Глава 1.1


Вспышка на пару коротких секунд освещает дорогу.

Водитель проезжающего мимо авто совершает резкий манёвр – берёт левее и раздражённо сигналит, но я никак не реагирую на его недовольство. Продолжаю двигаться по обочине и сосредоточенно крутить педали, развивая запредельную для моего старенького велика скорость.

Тем временем стремительно потемневшее небо наливается свинцом и хмурится всё сильнее. Серо-лиловые тучи громоздятся, расступаются, вновь смыкаются, а между ними то и дело вспыхивают острые зигзаги молний.

Спустя мгновение доносится раскат грома — глубокий, вибрирующий. Шелестят, опасно раскачиваясь, деревья. Разыгравшийся ветер бросает пряди распущенных волос мне в лицо.

Откидываю их назад. Делаю глубокий вдох и в лёгкие тут же проникает воздух, насыщенный острым запахом приближающегося дождя, — свежей нотой озона, смешанной с ароматом разогретой солнцем земли и травы.

Чувствуется, что каждая молекула заряжена ожиданием: вот‑вот первые тяжёлые капли ударят по асфальту и уверенно застучат по листьям.

В такие моменты я люблю сидеть дома у окна и обнимать ладонями чашечку горячего шоколада, но увы… Сейчас я не дома. А всё потому что мой брат Никита в очередной раз умудрился подкинуть проблем, попав, со слов его друга, в крупные неприятности.

Устало вздыхаю. И вот вроде ничего нового, ведь подобное происходит не в первые, однако почему-то именно сегодня как-то очень тревожно и тягостно на душе. То ли голос Кости так сильно напугал меня, то ли назначенное для встречи нехорошее место.

Собственно, про место. Кажется, целая вечность проходит до тех пор, пока добираюсь на своём допотопном велике до Штормового Мыса.

Сворачиваю сразу после указателя на узкую колею в густой тёмный лес, а уже пару минут спустя выезжаю из него к заброшенному деревянному пирсу, возле которого одиноко стоит недешёвая с виду машина чёрного цвета.

Резко притормозив, осматриваю пустынный пляж, Перекинув ногу, слезаю с велика и бросаю его на песок, быстрым шагом направляясь в сторону автомобиля.

Чем ближе подхожу, тем страшнее становится, ведь чего ожидать от происходящего абсолютно непонятно. Невозможно предугадать.

– Никит? Костя? – настороженно зову, остановившись в паре метров от машины. – Эй! Вы там? – нахмурившись, интересуюсь неуверенно. – Здесь кто-нибудь есть?

Реакции на мои вопросы никакой не следует и я решаюсь подойти к автомобилю ближе.

Внимательно рассматриваю иномарку.

Горят фары. Тонированная водительская дверь открыта нараспашку. В тёмном салоне авто играет музыка, однако внутри, похоже, никого нет. Громкий свист, привлекающий моё внимание, это подтверждает.

Развернувшись на звук, поднимаю голову и замираю в ужасе.

Чёрт. Вероятно, неприятности и впрямь серьёзные…

Передо мной печально известная вышка. Старая и давно уже неиспользуемая по назначению. Демонтаж этой конструкции, согласно заверениям властей, должен был случиться ещё прошлой осенью.

– Эй!

На самой верхней площадке визуализируются четыре мужские фигуры и одна из них абсолютно точно принадлежит моему брату.

– Никита! – пытаюсь перекричать поднявшийся ветер, но тщетно.

Ощущаю настойчивую вибрацию телефона. Достаю его, нырнув пальцами в задний карман джинсовых шорт.

На экране светится номер, с которого мне уже звонил друг Никиты. Его было легко запомнить. Тринадцать-тринадцать в конце.

– Костя? – принимая вызов, спрашиваю осторожно и до меня тут же доносится заставивший поморщиться стон. – Не трогайте ребят! – стиснув зубы, требую отчаянно. – Отпустите их! Я принесла то, что вы просили! Слышите? Принесла! Спускайтесь и заберите. Нам чужого не надо!

– У тебя минута, – несколько секунд спустя ледяным тоном отвечает мужской голос, – или будешь внизу тело своего Никиты встречать.

«Разговор» обрывается, и я без лишних раздумий тут же со всех ног несусь к вышке, отчего-то совершенно отчётливо осознавая, что этот человек не шутит. Буквально нутром чую: иначе не договориться. Скинет Никиту с вышки вниз, а тот или разобьётся, или утонет. Как потом жить с этим? Как матери в глаза смотреть?

Пролезаю боком за хлипкое ограждение, выставленное больше для вида, нежели для безопасности. Со своими функциями оно однозначно не справляется, то и дело пропуская молодёжь на территорию закрытой зоны.

Поднимаюсь наверх по ржавым скрипучим ступенькам. Шаткая металлическая лестница ходит ходуном, дребезжа вибрирует, и на очередном повороте у меня начинает кружиться голова. Не от высоты, от волнения. Переживаю за брата идиота, вновь по своей глупости нарвавшегося на неприятности.

– А вот и тёлка ваша. Вовремя подоспела, – хмыкает светловолосый парень, лениво пожёвывая жвачку.

Ступив на площадку, замираю. Потому что здесь происходит именно то, чего я так боялась. Никита, избитый и перепуганный до чёртиков, стоит на самом краю. Его друг Костя, забившись в угол, вытирает кровь с лица и умоляет их не трогать.

– Заткнись уже, нытик, – презрительно скривившись, бросает блондин.

– Отпусти его! – встревоженно наблюдаю за тем, как брат нависает над пропастью, удерживаемый за ворот футболки вторым незнакомцем.

Это ужасно. Одно неосторожное движение – и Никита полетит камнем вниз.

– Не делай этого, слышишь? – пытаюсь воззвать к здравому смыслу.

Высоко очень. Да к тому же, Никита жутко боится воды. По моей вине. Когда-то в детстве я имела неосторожность неудачно подшутить, резко вынырнув прямо перед ним и попытавшись утащить на дно.

– Он ведь может разбиться!

– Может и разбиться, – с улыбкой комментирует происходящее светловолосый бугай. – Пополнит список наших местных неудачников.

– Прекратите немедленно! Эй ты! Отпусти его! – требую, обращаясь к парню в чёрной худи.

– Отпустить? – раздаётся голос, который я уже слышала сегодня из динамика телефона.

Злая саркастичная усмешка.

Поворот головы и я перестаю дышать.

Знаете, секунду назад мне казалось, что ситуация кошмарная, но теперь... Теперь всё становится во сто крат хуже.





Глава 1.2


– Так я отпускаю? – выгибая бровь, хладнокровно интересуется брюнет.

А я даже ответить на его вопрос не могу.

Меня словно парализовало. Впала в ступор. Не в состоянии произнести ни звука.

Гулкий стук моего сердца ритмичной барабанной дробью ощущается где-то в горле. Мышцы сковало ледяное оцепенение: ни шагнуть, ни даже моргнуть не могу. Просто стою прибитая и таращусь на человека, за жизнью которого неотрывно следила через социальные сети на протяжении нескольких лет.

Спортивного телосложения. Высокий, широкоплечий, скуластый. Чёлка, закрывающая лоб, спадает на глаза.

Мальчишка значительно вырос и возмужал, но несмотря на это, я сразу же его узнала. Слишком хорошо запомнила черты лица.

Не может быть… Неужели вернулся в родной город спустя столько времени? И как же, чёрт возьми, так случилось, что Никиту угораздило украсть часы именно у Него?

Наверное, если бы не очередной раскат грома, я бы ещё долго приходила в себя от этой абсолютно неожиданной встречи.

– Внезапно оглохла?

Он, похоже, что-то сказал мне, но я, пребывая в состоянии полнейшего шока, ничего не услышала.

– Сюда уже едет полиция, – вздрогнув, наконец выдавливаю из себя. – Я позвонила.

– Враньё, – спокойно отражает парень.

И да, естественно, я никому не звонила, учитывая тот факт, что это мой брат совершил кражу.

– Нет, не враньё, – упрямо стою на своём.

– Значит поиграть со мной решила? – брюнет толкает Никиту вперёд, заставляя меня отчаянно прокричать:

– Стой, ненормальный! – максимально быстро достаю из кармана часы, в то время как этот неадекватный дёргает брата назад. – Вот они! – выдыхаю с облегчением. – С ними всё нормально. Целые и… Ты можешь забрать их! Только прекрати всё это! Сейчас же!

– Слышь, коза, а ты не охренела условия выдвигать? – наезжает на меня его друг.

– Ань, пожалуйста…

Смотрю на Костю. Он… Кажется, плачет?

– Оставьте нас в покое или я… – резко поднимаю руку так, будто собираюсь замахнуться, – просто вышвырну их в море! Ни за что потом не найдёте!

– Только попробуй, – не спуская с меня испепеляющего взгляда, предупреждающе цедит сквозь зубы владелец часов.

Отчего-то в моменте становится ясно: этот предмет принадлежит именно брюнету и он для него весьма дорог. Уж не знаю дело в стоимости побрякушки или в чём-то другом.

– Я отдаю часы. Вы отпускаете Никиту! Только так!

– Идёт, – усмехнувшись, соглашается тот, кого я ненавижу всей душой. – Есть одно НО...

– Какое? – напрягаюсь, когда его взгляд оценивающе скользит по моей фигуре. Задерживается на ногах. Поднимается к животу и груди.

Поджимаю губы.

Идиот! Знал бы ты, кто я такая…

– Они уходят, ты остаёшься, – продолжает свою мысль.

– Договорились, – киваю и подступаю ближе. – Убери от него руки.

– Сначала. Моя. Вещь, – травит взглядом.

Что ж. Делать нечего. Я не в том положении, чтобы указывать.

Протягиваю раскрытую ладонь и брюнет тут же забирает свои часы.

– Живи пока…

Толкает в мою сторону едва стоящего на ногах Никиту, выполняя условия бартера.

– Ты как? – обеспокоенно осматриваю пострадавшего брата.

Тот, шатаясь, мычит что-то неразборчивое в ответ.

Ох и досталось ему... Хотя, стоит признать, вполне себе заслуженно. Воровать в нашей семье не принято, хоть и живётся нам ой как непросто.

– Слышь, соплежуй, подъём! – блондин ногой тыкает в Костю. – Давай, помоги своему дружку. Проваливайте оба.

Дважды повторять не требуется. Костя, не поверивший собственному счастью, резво поднимается на ноги и, вцепившись в Никиту, тащит того прочь.

А пока они спускаются вниз, ко мне приходит полное осознание происходящего, ведь теперь я остаюсь наедине с этими отморозками.

– Дерьмовый у тебя парень, – заключает брюнет.

– Это брателло, как я понял, – поясняет ему светловолосый.

– Значит брат дерьмо, – застёгивает браслет на левом запястье.

– Что вам от меня нужно? Часы я отдала. Мы в расчёте.

– Уверена? – ухмыляется, вопросительно вскидывая бровь.

– Уверена, – отражаю ровным голосом и пытаюсь сохранить спокойствие даже тогда, когда он направляется в мою сторону.

Шаг.

Ещё один.

Останавливается совсем близко. Так близко, что в ноздри проникает аромат дорогого мужского парфюма.

Нависает надо мной грозовой тучей.

Руки в карманах джинсов. Наклон головы. Хитрый прищур.

– Я потратил до хрена своего времени. Нужна компенсация за доставленные неудобства.

– Какая ещё компенсация? – хмуро взираю на него исподлобья.

– Надо бы как-то извиниться, не считаешь, м?

Его друг растягивает губы в похабной сальной улыбке и мои щёки вспыхивают.

– Восемнадцать есть? – звучит провокационный вопрос.

– Чисто визуально Анечка возраста согласия по-любому достигла, – недвусмысленно меня разглядывая, выражает своё мнение блондин.

– Не совсем в моём вкусе, но на раз-другой сойдёт…

– Да пошли вы! – отступаю назад и нервно сжимаю ладонью ржавые перила, хотя выражение лица воинственно-презрительное.

– Ты не догоняешь, что встряла? – ловко прихватывает меня сзади за шею ледяными пальцами, буквально сталкивая нас лбами.

Кожа горит. Всего несколько сантиметров разделяют наши лица. Смотрим друг другу в глаза долго и пристально…

Когда-то мне хотелось, чтобы однажды это непременно произошло, но сейчас я понимаю, что к встрече с сыном врага не была готова абсолютно.

– Не трогай меня! – отшатнувшись, зло сбрасываю с себя его руку.

– Не начинал ещё, – отражает он, усмехнувшись.

– Только попробуй! Убью! – всерьёз предупреждаю, дёрнувшись назад.

– А она, по ходу, горячая штучка, бро, – противно ржёт второй придурок.

– Тем интереснее, – пожимает плечом брюнет.

Небо, разгневавшись, адски грохочет. В это же мгновение срываются первые тяжёлые капли дождя и с каждой последующей секундой он усиливается, перерастая в ливень.

Сын будущего мэра накидывает капюшон на голову.

– Короче, давай вниз, недотрога. Прокатимся.

Бросив эти слова, он разворачивается ко мне спиной и собирается спускаться по лестнице, а я так и стою, не шелохнувшись. Не двигаюсь с места.

«Прокатимся».

По телу дрожь.

Нетрудно догадаться, чем может обернуться для меня эта поездка. Мама столько раз предупреждала и просила быть осторожной.

Разворачиваюсь лицом к морю. Смотрю вниз на бушующие волны.

Высоко до ужаса, но сейчас прилив, а значит…

Какие ещё варианты? Их просто нет. Уж лучше так, чем допустить то, о чём они говорят.

Переступаю через перила. Собираюсь с духом.

Вдох-выдох.

Ветер подхватывает мокрые волосы.

По плечам бегут мурашки.

– Эй, ты чё там? – прилетает в спину обеспокоенный голос блондина. – Стопэ! Спятила, что ли, дура? Стаас… – испуганно зовёт друга, но я в этот момент уже делаю шаг вперёд.





Глава 2.1


Гул. Низкий, вибрирующий.

Ноги рассекают воздух.

Ветер хлещет лицо.

Высота будоражит и пугает до безумия! Подо мной неистовое мятежное море. Высокие пенистые гребни накатывают на берег и рушатся о камни с глухим рокотом.

Первые секунды – невесомость. Время будто перестаёт существовать, теряет смысл. Мир сужается до рваного ритма твоего дыхания.

Полёт – быстрый и стремительный.

Оцепенение. Голова кругом. Дух захватывает!

Затем – резкий, отрезвляющий удар о воду. Холод пронзает до костей, словно тысячи иголок разом впиваются в кожу. Вода тянет вниз, кружит, лишает ориентиров: где верх, где дно — не сразу понятно.

Бешеный стук сердца набатом отдаёт в висках, ушах, горле, кончиках пальцев.

Упрямо вырываясь из плена водной стихии, наконец выныриваю на поверхность. Вокруг — хаос: темнота, волны вздымаются и шумят. Соль слепит глаза. Каждый вдох – борьба: нужно успеть втянуть носом воздух, прежде чем очередная стена воды обрушится на тебя сверху.

Тело дрожит от накатившей порции адреналина, мышцы горят, их сводит от напряжения, но вместе с тем внутри по венам разливается дикое, первобытное, пьянящее чувство — ты здесь, ты жива! Необузданная дурная свобода захватывает каждую клеточку!

В этот же момент удаётся поймать ритм шторма. Ныряю между валами, поднимаюсь на гребни, ощущая, как могучая сила бездны то поднимает, то опрокидывает, словно игрушку.

Сливаешься с морем воедино. Ты – часть стихии. Ты – её голос, её дыхание. И сейчас она, будто сжалившись и пощадив, помогает, выталкивая к суше.

Выбираюсь на берег и оказавшись на безопасном расстоянии, просто падаю спиной на песок.

Тяжело и порывисто дыша, устремляю взгляд в чёрное небо и жду, когда отпустит первый шок.

Потом смеюсь, качая головой. Всё ещё не могу поверить в то, что сделала это.

Как решилась? В прошлый раз ведь струсила.

– Аня! – словно сквозь вакуум слышу Костю. – Живая? Цела? – помогает принять сидячее положение, трясёт меня и без конца задаёт какие-то вопросы. – Ты с ума сошла? Зачем сиганула оттуда? Мы подумали, что ты разбилась! Что тебя больше нет! Совсем нет!

Молча принимаю эту истерику. С закрытыми глазами слушаю не его, а неуёмный дождь. Ощущаю каждую капельку кожей и чувствую себя как никогда живой, хотя раньше желала обратного.

– Лоб расшибла. Почему ты молчишь? У тебя кровь на ноге. Что-то серьёзное?

– Анька…

Нехотя разлепив веки, поворачиваю голову и осуждающе смотрю на брата.

– Прости, – едва заметно произносит разбитыми губами.

Простить за что? За то, что, опустившись в моих глазах, совершил кражу? Или за то, что бросил меня там, наверху?

Не уточняю. Медленно поднимаюсь на ноги и бреду вдоль берега.

*********

– Ну вы конечно подгадали погодку для прогулок, ребята! – возмущается пожилой мужчина, едва открываем двери. – Скорее давайте садитесь. Девчонка вон совсем продрогла.

Это правда. Вроде конец сентября, у нас тепло ещё, но море уже достаточно холодное.

– Ой, а что это с вами?

Внешний вид у парней, конечно, тот ещё. Говорит сам за себя. Комментарии излишни.

– Представляете, на нас напали какие-то хулиганы, – занимая переднее пассажирское место, объясняется Костя.

– А чего шарахаетесь тут по ночи? – принимается отчитывать его водитель. – Гиблое ведь место.

– Так получилось.

– Бестолковые! Я своему внуку тоже без конца говорю: нечего лазить на окраине города. Вон чем это закончиться может! Держи, деточка, пусть воспользуется, бедняга, – развернувшись, заботливо вкладывает мне в руку пачку салфеток. – А себе одеяло достань. Прямо за подголовником твоим лежит.

– Спасибо вам, – искренне благодарю его.

Мы прождали такси уйму времени, но никто так и не согласился ехать к Штормовому Мысу.

Вышли к дороге, протащив Никиту на себе. Голосовали, поднимая руку перед редко проезжающими машинами, однако по итогу только этот мужчина не побоялся остановиться.

– Жена… Аксинья, царство небесное, – крестится, – приучила деда к неравнодушию. Святая была женщина, Господи! Всем и всюду помогала. Вон и меня этим заразить умудрилась. Так что там говоришь у вас приключилось?

– К девушке какая-то приезжая отморозь пристала. Мы вступились. Вот и поплатились здоровьем.

– Вступиться за барышню – дело чести.

– Ага.

Пока Костя сочиняет героическую повесть, не имеющую ничего общего с реальностью, Никита, прижимающий салфетки к пострадавшему носу, в очередной раз пытается со мной заговорить.

– Ань... – гундосит недовольно.

– Зачем ты это сделал? Не стыдно?

– Не стыдно, – заявляет на полном серьёзе. – Знаешь, сколько эти часы стоят?

– Мама не так нас воспитывала!

– Я толкнул бы эту цацку знающим людям. И на жрачку хватило бы, и за квартиру заплатить, и матери на лекарства.

– Благородным порывом прикрываешься? – грустно улыбаюсь.

– Если бы ты не притащилась с ними, мы бы как короли несколько месяцев жили!

– Если бы я не принесла их, возможно, ты не сидел бы сейчас в этой машине, – напоминаю сухо.

– Как-нибудь разобрались бы, – кашляя, хорохорится.

Качаю головой.

Да уж. Эти двое разобрались бы…

– Ты всё испортила!

Потрясающе. У него ещё хватает наглости на меня злиться!

– Какого хрена ты влезла, Ань? Я тебя не просил!

– Да ты хоть знаешь, кто Он, Никит?

Не удивлюсь, если да, но брат пожимает плечом.

– Пацаны сказали, какой-то чёртов залётный мажор из столицы. Свалил бы через день-другой. У него явно эти часы не единственные. Ты тачку видела? Бэха навороченная.

– Подставили тебя пацаны твои!

– Не гони.

– Это сын Андрея Владимировича Громова. Говорит тебе о чём-то эта фамилия? – кутаясь в плед, уточняю ядовито, пока он разительно меняется в лице. – Так что поздравляю. Ты, считай, обокрал будущего мэра.

Моргает заторможенно.

– Как тебе вообще удалось с ним пересечься? – недоумеваю, ведь мы и Громов – это параллельные вселенные.

– Ты чё сразу мне не сказала? – наезжает вместо ответа.

– Сомневалась, – отворачиваюсь к окну, выдавая эту бессовестную ложь.

Положа руку на сердце, ни грамма сомнений во мне тогда не присутствовало. Допустить ошибку там было просто невозможно.

– Если бы я знал, чей он сын… Да я бы его голыми руками прикончил! Придушил бы! Скинул бы с этой вышки вниз на камни!

Усмехнувшись, киваю, вспоминая, как его самого оттуда едва не скинули.

– Что ты ухмыляешься, Ань? – толкает меня в плечо. – Не веришь, да? – прищуривается.

– Выходи давай, – вздыхаю устало, когда старенький жигули тормозит во дворе нашего дома.

– Точно здесь живёте, ребятки? – хмурится мужчина.

– А ты, дед, в хоромах по ходу живёшь, судя по своему дырявому корыту, – напоследок язвительно выплёвывает брат, пока Костя помогает ему выбраться из машины.

– Никит! Простите, – становится неловко за брата. – До свидания. Ещё раз спасибо, – складываю одеяло и оставляю его на сиденье.

– Береги себя, деточка.

Водитель прощается с нами и уезжает, а мы направляемся к подъезду, у которого собрались на вечерний променад местные алкоголики. Дождь кончился также резко как начался и они, подобно грибам, тут же появились на горизонте.

– О, Липатовы! – затихают ненадолго, переключив своё внимание на нас.

– А чё с таблом, Никитос? Кто тебя так добротно разукрасил?

– Отвалите на хрен!

Проходим мимо, заходим в подъезд и поднимаемся по ступенькам.

– Гадюшник проклятый, – зло ругается брат, наступая на битое стекло. – Быстрей открывай, Ань.

– Нет ключа, – растерянно проверяю карманы.

– Ну зашибись!

Никита выдаёт трёхэтажный мат, после чего, привалившись к стене, принимается трезвонить в звонок и лупить ладонью в дверь.

– Давайте уже, мать вашу! Стоять не могу!

– Тише. Прекрати! Ты же пугаешь их!

– Кто там? – звучит испуганно по ту сторону.

– Мишенька, Машенька, это мы: Никита и Аня. Открывайте!





Глава 2.2


– Ну чё за мышиная возня там? Пошустрее можно? – подгоняя, нетерпеливо орёт Никита.

– Сейчас-сейчас. Открываю, – деловито сообщает показавшийся из квартиры Миша.

– Замок опять заело. Ой… – Маша округляет глаза. – А чего это с вами такое приключилось?

«Приключилось».

Лучше и не скажешь.

– Отойдите, мелочь, мешаете.

Костя прогоняет детей из прихожей и затаскивает Никиту в квартиру.

– Анюта, а что…

– Где Максимка? – спрашиваю встревоженно.

Страшно, вдруг что-то за время нашего отсутствия случилось, ведь звонок Кости вынудил меня оставить младших дома без присмотра.

– Мы мультики смотрели и он уснул.

– Хорошо, – выдыхаю с облегчением.

– Никита не умрёт же, да? – произносит она шёпотом, пока глазёнки стремительно наполняются слезами.

– Нет конечно, всё будет хорошо.

– Там кровииища… – плакать начинает.

Боится её вида до ужаса. В поликлинике брали у неё как-то кровь из пальца, так там все три этажа истерику нашей Машеньки слушали.

– И у тебя кровь… – морщится, разглядывая мои ссадины. – Доктора вам надо!

– Разберёмся.

– Мне страшно.

Опускаюсь напротив и Машенька тут же заключает меня в свои объятия.

– Может маме позвоним? – предлагает испуганно.

Отрицательно качаю головой.

– Не будем мы маму расстраивать и отвлекать от работы.

– Ладно, не будем, – тихо лепечет, соглашаясь. – Ты вся мокрая, бррр! И морем пахнешь, – отодвигается, но вытягивает ладошку и ласково гладит меня по волосам.

От этого жеста сердце болезненно сжимается. Только сейчас осознаю, что могла и не увидеть своих мелких больше.

– Под ливень попали.

– Заболеешь. Тебе надо чай горячий с малиновым вареньем. Правда малинового варенья нет, но чай я тебе заварю.

– Я сама, зайчик. Иди пока в комнату. Побудь с Максимкой. Я скоро приду.

– Угу, – сестра, отступая к двери, послушно выполняет мою просьбу, а вот Мишка, наблюдавший за нами всё это время, хмурит брови и по традиции сопротивляется.

– Я никуда не пойду, – заявляет упрямо.

Вздохнув, выпрямляюсь во весь рост. Спорить сейчас нет сил абсолютно.

Прохожу на кухню. Мишка, конечно же, хвостиком шагает следом.

– Ань, где тут у вас аптечка была? – уточняет Костя, по очереди открывая скрипучие дверцы шкафчиков.

– Над холодильником.

– Мне нужен грёбаный обезбол, – ноет Никита, держась за голову.

– Нашёл!

На столе появляется коробка с нехитрым запасом лекарств и я помогаю Косте отыскать нужные таблетки.

– Башка раскалывается надвое. Нос, почки и рёбра болят адски.

– У этого московского понтореза удар поставлен. Наверное, спортом профессионально занимается, – предполагает Шульгин.

– Врача может вызвать?

Состояние брата тревожит. Мы ведь не знаем, к чему могут привести полученные травмы.

– Бред не неси, – рычит Никита.

– У тебя, похоже, сотрясение. Сколько пальцев видишь?

– Отвали, а! Просто дай мне долбаные колёса! – орёт, раздражаясь всё больше.

Набираю воды и ставлю перед ним стакан. Рядом кладу таблетки.

– Да неужели!

– Из-за часов его так отмутузили? – Миша первым нарушает повисшую в квартире тишину.

– Гном лопоухий, это ты спалил, куда я их спрятал? – Никита хватает его за футболку и тащит через стол на себя.

– Это не я!

– Отгребёшь у меня сейчас…

– Прекрати немедленно! – заступаюсь за Мишку, силой вырывая того из рук взбесившегося брата.

Отступаем назад, упираясь в угол.

– Гадёныш! – Никита, шатаясь, дёргается в нашу сторону. – Я до тебя доберусь, говнюк! – пытается достать его, но я закрываю мальчишку собой. – Хрена ли ты за неё спрятался, ссыкло?

– Отстань от него!

– Слил меня. Стукач мелкий!

– А ты вор! – выглядывая из-под моей руки, на эмоциях выпаливает в ответ Мишка.

– Чё ты сказал, сопляк? А ну иди сюда, предатель вонючий!

Напирает на нас и мне приходится хорошенько стукнуть его в грудь, оттолкнув.

– Обалдела? – заваливается на стулья. Морщится, тут же хватаясь за рёбра.

– Не смей трогать ребёнка! Никто не виноват в твоих проблемах!

– Липатовы! Я сейчас полицию вызову! – в стену клюкой стучит дед, живущий по соседству.

Он очень рано ложится спать. Видимо, проснулся из-за того, что мы стали шуметь.

– Прекрасно.

Сцепив зубы, тяну за собой мальчишку.

Уходим в комнату, плотно закрывая за собой дверь.

– Говорил же, что Никита разозлится! – расстроенный Мишка выдёргивает руку.

– Это чужая вещь! По-другому нельзя было поступить, ясно?

– Я теперь для него вонючий предатель и стукач! – цитирует брошенные в пылу гнева слова.

– Он тебе потом ещё спасибо скажет, поверь!

– Это из-за тебя, Машка! Ты проболталась ей! Балаболка!

Теперь выяснять отношения между собой начинают двойняшки. А эти если сцепятся, долго потом угомониться не могут.

– Успокоились! Иначе прямо сейчас накажу обоих! – угрожаю, сурово сдвинув брови.

– Это мама тебя накажет, если узнает, что ты нас закрыла и одних ночью бросила!

Поджимаю губы.

И сказать-то нечего в свою защиту.

– Фу! Стукач! Дятел Вуди! Угугугуху! Угугугуху! – заводит Машка, распаляя конфликт.

– Сама ты дятел!

Пыхтя, толкаются, обмениваясь «любезностями». Сонный Максимка, наблюдая эту сцену, принимается в голос реветь.

– Да что ж это такое! Перестаньте! Ну-ка разошлись! – разгоняю двойняшек в разные стороны. – Хотите, чтобы дед Макар полицию вызвал? Чтобы забрали вашего Никиту в отделение? Тогда продолжайте, – бессовестно манипулирую, играя на чувствах, ведь порой только так и удаётся остановить происходящее безобразие.

– Не хотим мы полицию.

– Значит рот на замок. Ключ в окно! Уроки сделали?

– Ты головой сильно ударилась, да? Завтра суббота.

– Следите, Михаил, за выражениями! И вообще, всем давно уже пора быть в постели!

– Я-то уже в пижаме, – Машка первой забирается на второй ярус кровати, демонстрируя брату язык.

– Подлюка! – шипит Мишка и швыряет в неё плюшевого медведя, попавшегося под руку.

– Угугугуху! Угугугуху! – дразнится та, уже будучи наверху.

– Хватит, Маш. Пожалуйста, укладывайтесь! Что с моей формой? Только отгладила ведь! – нахмурившись, поднимаю с пола свои вещи.

– Это Машка-коза примеряла.

– Сту…

– Всё, прекратили! – перебивая, пресекаю новый заход на конфликт.

Спрятавшись за створкой покосившегося шкафа, стаскиваю с себя влажную одежду и быстро переодеваюсь в сухую. Душ придётся посетить позже, когда детвора уснёт.

– Ты чего у меня плачешь? – поднимаю на руки Максимку и крепко прижимаю к себе. – Всё хорошо. Пойдём посмотрим с тобой в окошко. Гляди-ка, дождик снова пошёл!

Пока успокаиваю самого младшего, мыслями возвращаюсь к Штормовому Мысу.

«Придётся пока извиниться как-то иначе»

«Восемнадцать есть?»

«Не совсем в моём вкусе, но на раз-другой сойдёт»

Нет, ну какой ублюдок!

От накатившей злости сжимаю челюсти до зубовного скрежета.

Хочется надеяться, что Громов-младший, получивший свои часы, больше никогда не появится в нашей жизни. Тихо свалит назад в свою столицу и исчезнет навсегда.

Целую братика в тёплую нежную щёчку, даже не представляя, что моим мечтам не суждено сбыться.

Громов никуда не исчезнет.





Глава 3.1


Стас Громов

– Нет, Гром, ну ты видел, как она сиганула вниз? Чокнутая на всю голову, ей богу, – Егор забавно таращит глаза.

Всю дорогу сидит рефлексирует. До сих пор не отпустило. Хотя пожалуй, финальная выходка девчонки и меня порядком удивила. Не каждая исполнит что-то подобное.

Прямо кадр из грёбаного фильма. Чёрное, намертво затянутое тучами небо. Ливень. Гроза. Вспышки молний, обрамляющие тонкий силуэт. Волосы, развевающиеся на ветру. Загорелая ровная кожа, влажная от дождя.

Шаг в пустоту.

Врать не буду, в тот момент я охренел и где-то за рёбрами ёкнуло.

– По ходу, она сильно очканула. Мы перегнули, бро. Там высоко звездец! А если всё-таки разбилась?

– Жаль, – равнодушно пожимаю плечом.

– Жаль? – его лицо комично вытягивается.

– Красивая была, – намеренно продолжаю над ним издеваться.

Фигура у сестры этого придурка зачётная. А ещё глаза, обрамлённые веером пушистых ресниц. Было в них что-то особенное…

– А если на нас труп повесят?

Подъезжаю к воротам и уже здесь к горлу подкатывает тошнота.

– Стас, чё делать-то будем? – спрашивает испуганно. – Те два урода сто процентов ментам скажут, что это мы с тобой спецом её оттуда скинули.

Никак не угомонится. Задолбал уже менжеваться.

– Успокойся, суетолог. Она не разбилась.

– Уверен? Ты прям видел, что девчонка гребёт к берегу?

Бросаю в его сторону красноречивый взгляд.

– Понял, – заметно расслабляясь, выдыхает, но затыкаться, похоже, не собирается. – Повезло, если так. За лето троих в тех местах выловили.

– Сами? – без особого интереса уточняю.

– Да кто их разберёт...

Недовольно сигналю.

Уснули они там, что ли?

Охрана наконец раздупляется и пропускает машину на территорию.

– Пацаны пишут, что он с другого района. Пришёл на вечеринку с кем-то за компанию. Выяснят, какая крыса подставила.

Киваю.

Въезжаем на аллею, вдоль которой в ряд высажены пышные зелёные сосны. Резко, со свистом стартанув, оставляю за собой столб дыма и мой пассажир от неожиданности роняет телефон под кресло.

– Ну какого дьявола? – хватается за ручку и матерится, когда добавляю газку. – Тормози, Гром, фонтан! – орёт ошалело, когда уходим в занос.

– Не ссы в трусы, – выкручиваю руль и ловко паркую тачку прямо возле дурацкого архитектурного ансамбля.

Терпеть не могу эту сказку. А Она страшно любила…

– Твою мать! Чуть к праотцам не отправился, клянусь. Ты хоть предупреждай заранее, – возмущается обиженно, пока я глушу мотор и устремляю мрачный взор на родовое гнездо Громовых.

Память любезно подбрасывает вспышками лютые кадры из прошлого.

Дыхание сбивается. Мышцы мгновенно затвердевают от напряжения, словно наливаясь свинцом. Бросает в жар, а в следующую секунду по спине ползёт неприятный холодок.

Моргнув, сбиваю морок.

Этот особняк – мой чёртов триггер. Грёбаный кошмар наяву. Казалось бы, целых десять лет прошло, но я до сих пор фоном ощущаю всю ту жуть, что здесь творилась.

– Ты в порядке, братан? – Соколов, всё это время искавший свой телефон, смотрит на меня с опаской.

– В полном, – забираю ключ и открываю дверь.

Выхожу на воздух. Вдыхаю поглубже запах жжёной резины, игнорируя осевшую в груди тяжесть весом с тонну.

– Слушай, а не дерьмовая идея жить здесь? – выбираясь из салона, интересуется Егор осторожно. – В смысле я вообще не представляю, как стрёмно тебе тут находиться. Может и правда стоило остановиться у нас? Мать была бы только рада. Мне кажется, для твоей поломанной психики…

– А не пойти ли тебе на хер, Сокол? – бросаю холодно, осадив его испепеляющим взглядом.

– Здрасьте, Андрей Владимирович, – палит он за мою спину.

Поворачиваюсь.

На ступеньках перед центральным входом стоят наши отцы.

– И где вы, молодёжь, весь вечер таскаетесь? Ужин пропустили, оболтусы.

– Да так, по городу туда-сюда катались, – докладывает патлатый, опуская вниз глаза.

– И как оно? – Соколов-старший пожимает мне руку в приветственном жесте.

– Отстой, – отвечаю я честно. – Дыра, каких поискать.

– О своей малой родине отзываешься, между прочим, – напоминает отец.

– Сдалась мне твоя родина…

Будто не знает, что по своей воле я никогда и ни за что сюда не вернулся бы. Как можно, будучи в здравом уме, променять Москву на это захолустье?

– В секции у Сабурова были уже?

– Да чему может научить меня этот дед? – фыркаю презрительно.

– Это ты напрасно, Станислав. У него хорошая команда. Ребята постоянно на соревнования выезжают.

– Куда? В соседнюю песочницу?

Иван Алексеевич смеётся.

– Эх... Испортила твоего парня столица! Непросто будет перестроиться.

– Ничего. Привыкнет.

Стискиваю челюсти от этого его «привыкнет». Всё за меня решил и доволен.

Посмотрим ещё. Я надолго тут задерживаться не намерен.

– Поедем мы, Андрюха. Ирка заждалась. Звонила уже трижды, переживает.

Прощаются, обмениваясь рукопожатием.

– Рад был увидеться, дорогой.

– Взаимно. Егор, может у нас сегодня останешься?

– Не, я с батей, – трусливо сливается тот и я ухмыляюсь.

– А чего?

– Как-нибудь в другой раз. Ваш сын сегодня не в настроении.

Показываю ему средний палец и исчезаю за дверью.

– Станислав Андреевич, добрый вечер. Ужинать будете? – с порога налетает с вопросами Родионовна.

Прикиньте, да. У меня, как у Пушкина, своя именитая няня в детстве была. Помогала матери по дому ещё с того периода, как я в колготках позорных по двору шастал.

– Сейчас всё быстренько погрею, – разворачивается подобно скоростному болиду, чтобы немедленно стартануть на кухню, но я её торможу.

– Не суетись, Ро. Не надо.

Сворачиваю к лестнице, даже не глядя в сторону проклятой гостиной.

– Я запекла вкуснейшую утку. Нежнейшее пюре в качестве гарнира и…

– В этом доме кусок в горло не лезет.

Она наблюдает за тем, как я поднимаюсь по ступенькам, и тяжело вздыхает.

– Стас, – окликает отец, видимо, уже проводивший Соколовых. – Задержись. Есть разговор.

– Не сегодня, – сухо бросаю в ответ. – Ты же слышал, я не в настроении.





Глава 3.2


Направляюсь в свою бывшую комнату, однако передумав, иду дальше по коридору.

Замираю перед дверью в нерешительности. Хочется войти, но пугает чёртова неизвестность. Что если мне не понравится то, что я там увижу?

Сомневаюсь какое-то время, а потом любопытство берёт верх. Опускаю ручку вниз и всё же делаю это. Переступаю порог.

Гардеробная матери встречает меня свежестью и прохладой. Настежь распахнуто окно. Ветер колышет занавес, сквозняком гуляя по комнате. На улице опять шумит дождь.

Прохожу вперёд. Протягиваю руку. Щёлкаю выключателем и лампа торшера освещает окружающее пространство.

Выдыхаю, испытывая дикое разочарование. Умом понимаю, десять лет прошло, но чёрт возьми, как же хотелось увидеть, что здесь всё по-прежнему! Так, как было когда-то при Ней.

Чтобы повсюду Её вещи. Одежда: брючные костюмы, платья, блузки в излюбленном стиле old money, туфли любой расцветки, многочисленные сумки всех форм и размеров. На туалетном столике принадлежности для макияжа: кисти, помады и прочая женская ерунда. На полках – шкатулки с украшениями и выставленные в особом порядке флаконы с духами.

Ничего нет. Ни че го.

Осталась только тумба с коллекционными пластинками и граммофон. Мать любила слушать винил. Всегда, когда куда-то собиралась, включала этот огромный раритетный патефон.

Едва звуки музыки доносились из гардеробной, я бежал сюда, чтобы понаблюдать за Ней и чтобы до подступающей к горлу тошноты покрутиться на высоком круглом стуле.

Иногда Она пела или начинала танцевать. Как-то раз даже умудрилась и меня вытащить. Учила дурацкому вальсу. Сказала, что настоящий мужчина должен это уметь и что однажды мне это непременно пригодится. Якобы, когда встречу ту самую.

Подхожу к винтажному зеркалу, к углу которого прикреплена фотография. Снимаю её и внимательно рассматриваю, ощущая внутри смертельную тоску.

Она в стильном горнолыжном комбинезоне кислотно зелёного цвета. Модные кроссы. На голове шлем. Волосы потрясающе шоколадного оттенка блестят и переливаются на солнце.

Красивая до невозможного, скрестив руки, обнимает меня, совсем ещё мальчишку, и широко улыбается.

На секунду мне даже кажется, что я слышу в реальности Её смех: звонкий, мелодичный и заразительный.

Стискиваю челюсти. За грудиной ноет так, что в этому самую минуту хочется сдохнуть.

– Альпы, – произносит отец.

Сколько стоит молча за моей спиной не знаю. Погрузившись в воспоминания, я не слышал, как он вошёл в комнату.

– Помню тот день. Вы с матерью весь день катались на лыжах. Носы отморозили, но отказывались возвращаться в отель.

– Лучше бы ты другой день помнил, – рикошетом отбиваю зло.

– Я помню.

– Вряд ли. Тебя же здесь не было, – напоминаю ядовито и ответить на это ему нечего. – Где вещи матери? – предъявляю сердито. – Решил от них избавиться?

– Твой врач сказал, что тебе не нужно их видеть.

– Ты сейчас серьёзно? – усмехнувшись, качаю головой.

– Стас…

– Думаешь, это так просто, да? Можно выбросить всё, что с Ней связано, сделать херов ремонт в гостиной и всё тупо забудется?

Отец хмурит брови и потирает лоб.

– Не было цели забывать Елену. Это невозможно.

– Почаще напоминай себе об этом, – отражаю язвительно. – И о том, что именно ТЫ виноват в её смерти!

– Послушай, сын. Я знаю, ты всё ещё…

– Я тебя никогда не прощу, – убирая фотку в карман, заявляю уверенно. – Можешь сколько угодно сорить деньгами, это не поможет. Откупиться и отмыться всё равно не получится.

– Я не хотел, чтобы ты в чём-то нуждался.

Ухмыляюсь.

– Давай ещё расскажи, что вынудил сюда приехать не из-за своей долбаной предвыборной кампании. В идеального папашу-одиночку решил поиграть перед избирателями? – выгибаю бровь.

– Может мне стоит напомнить, что тебя едва не отчислили из колледжа? Твой образ жизни в Москве…

– Мой образ жизни не особо волновал тебя все эти годы.

– Ты бросил секцию, связался с дурной компанией, попал в полицию.

– А… Ну да, – киваю, снова растягивая губы в улыбке. – Точно, забыл, – щёлкаю пальцами, – я же конкретное такое жирное пятно в твоей безупречной биографии. Непутёвый сын-раздолбай, который приносит бесконечные проблемы.

– Завязывай, Стас…

– Одного не пойму. Сначала ты от меня избавился, теперь вдруг вознамерился держать в поле зрения под носом. Так проще контролировать, да?

– Я всего лишь хочу, чтобы мы снова стали одной семьёй.

– Да пошёл ты, – цежу сквозь зубы и пытаюсь пройти к двери, намеренно его задевая.

– Ты сам сделал свой выбор, – преграждает путь, придержав меня за плечо.

– Потому что невыносимо было видеть твою рожу!

– Ты мне тогда и шанса не оставил! – бросает с упрёком. – Понимаю, ты был ребёнком и это случилось на твоих глазах…



– Ни хрена ты не понимаешь, – резко сбрасываю его руку.

– Не ты один потерял близкого человека! Мне тоже было трудно смириться с этой потерей, Стас.

– Ну вижу, у тебя получилось. Очередная стрёмная жертва пластической хирургии, которая в дочери тебе годится. Успешный бизнес. Карьера политика. Жизнь продолжается, да? Матери как будто в ней никогда и не существовало.

– Ты ошибаешься…

– Мне осточертел этот долбаный разговор по душам. Иду спать.

– Получается?

В моём случае звучит как стёб.

– Главное, чтобы у тебя получалось, – выдаю ледяным тоном, ногой толкая дверь.

Она с грохотом ударяется о стену.

– Понедельник, семь утра. Будь готов, – прилетает в спину.

– К возвращению в Москву? Или сразу билет в Штаты купишь? Чем дальше я буду от тебя находиться, тем лучше.

– Про Москву и Штаты забудь. Мой старый товарищ согласился зачислить тебя в своё учебное заведение.

Закатываю глаза.

Местная шарага в этой дыре? Ну класс…





Глава 4.1


Аня Липатова

Ночью толком не спали. Никите резко стало хуже. Головная боль усилилась, пострадавший нос распух, увеличившись в размерах. Плюс началось кровотечение.

Утром было принято решение вызвать скорую. Мама, вернувшаяся со смены, забила тревогу, когда увидела его состояние.

И вот мы с ней, проводив машину, возвращаемся в подъезд.

– Что там у вас опять случилось? – недовольно скрипит кошатница-соседка, выкатившаяся на лестничную площадку. – В такую рань всех подняли! Что за семейка неблагополучная? То одно у них, то другое! Бедовые…

– Прошу прощения, Зинаида Павловна, – извиняется перед ней мать, вставляя ключ в замок.

– Дык а толку от вашего извините, – возмущается та, уперев руки в бока. – Я-то не сплю уже, милочка!

– Мы тоже не спим, когда вы свои мыльные оперы на громкости тридцать ночью смотрите.

– Ань, – шикает на меня родительница.

– Что?

– От, пожалуйста, ещё и хамят мне!

– Даже не начинали.

– Ты девицу-то свою как воспитала, Ирка?

– Нормально воспитала, – отзываюсь, переступая порог квартиры.

– Хамка-шаболдень какая выросла! – глядя на меня, презрительно кривит губы. – Ты ей слово, она тебе десять! Вот оно, безотцовщина сказывается. Хотя с таким отцом…

– Ой, шли бы вы… Спать Зинаида Павловна!

Захлопываю дверь прямо перед крючковатым носом, но эта старая грымза продолжает изливать гадости даже через неё.

– Зачем ты грубишь ей? – отчитывает меня мать, пока разуваемся.

– Пусть не трогает нашу семью.

– Пожилой человек, Ань.

– И что? Это не оправдание. Считаешь нормальным, что она меня оскорбляет?

Мать устало вздыхает. Не одобряет, когда вступаю в диалог с этой неадекватной старухой, но сегодня, в свете последних событий, у неё просто нет сил на очередной спор.

– Почему ты не позвонила мне сразу?

– Мы не хотели тебя пугать.

– Разве можно о таком молчать? – понижая голос до полушёпота, приоткрывает дверь и заглядывает в комнату к мелким.

Миша и Маша усердно изображают, что спят, хотя ещё пару минут назад я видела их обоих у окна.

Оскар можно вручать за великолепную актерскую игру.

– Ты хоть представляешь, что бывает, когда помощь оказывается не вовремя? – ругает меня уже на кухне.

– Не нервничай. Присядь. Я налью тебе воды, – снимаю с полки стакан, другой рукой придерживая сонного Максимку.

– Весь избитый. Весь…

По её лицу безостановочно катятся слёзы.

– Не плачь, пожалуйста.

Не могу видеть её такой. Сердце обливается кровью.

– Анюта, что же это такое, а? – вытирает глаза салфеткой. – Когда уже в нашей жизни наступит белая полоса?

– Вот, держи. Выпей воды, станет легче.

– Не хочу, – отказывается. – Надо вызывать полицию.

– Надо успокоиться, – пододвигаю стакан ближе, – иначе поднимется давление.

Проходили уже.

– Принеси, пожалуйста, мой телефон. Бросила у зеркала.

– Нельзя вызывать полицию, – отрицательно качаю головой.

– Что значит нельзя? Ты ведь сама будущий представитель правоохранительных органов! Твоего брата жестоко избили. У него гематомы по всему телу. Нос сломан, сотрясение мозга.

– Мам…

– Где это случилось? Ты тоже была там?

Опускаю глаза в пол.

Врать ей очень тяжело.

– Ясно. Значит была… – тяжко вздыхает. – Вон у самой лоб разбит. На руках царапины. Что произошло? – от её пристального взгляда горят щёки. – Никита снова связался с плохой компанией?

Упрямо молчу.

– Сколько раз я просила тебя: приглядывай повнимательнее за братом. У него же дар попадать в неприятности.

– Будто ты не знаешь, что Никита давно уже никого не слушает, – отмечаю с грустью.

Когда-то мы с моим братом были очень близки.

У нас было много общего.

Моё мнение имело для него значение.

Я могла как-то повлиять на него.

Я знала про него всё…

Но с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, общаться мы стали, к сожалению, совсем иначе.

– Это случилось из-за тебя? Говорила же, одевайся скромнее. Не привлекай лишнего внимания.

– Дело не во мне, – перебиваю.

– Кто избил Никиту? Местные? Приезжие? А может это Костик куда-то его втянул? – выдвигает новую версию.

– Костя тут ни при чём.

– А кто причём? – шмыгает носом, доставая с холодильника аптечку.

Кто причём.

Если бы ты только знала, мам…

– Под замок мне вас всех посадить, что ли? – разводит руками. – Никуда не выпускать?

– Прости, мам.

– Иди сюда.

Включает медика. Усадив нас с Максимкой на диванчик, принимается тщательно обрабатывать мою ссадину на лбу.

– Верно Зинаида Павловна говорит, бедовые вы у меня…

– Нашла кого слушать, – фыркаю.

– Я бы сейчас тебя послушала, Ань, но ты ведь ничего рассказывать не собираешься…

Снова молчу.

– Травмы у нашего Никиты очень серьёзные. Аня, надо обязательно сообщить обо всём случившемся в полицию, – распечатывая пластырь, упрямо стоит на своём.

– Этим ты Никите только навредишь. Он ведь сам просил тебя.

Орал на нас обеих как ненормальный из-за того, что скорую ему вызвали.

– Мой ребёнок оказался в больнице из-за какой-то сволочи! Я не могу бездействовать!

– Если хочешь посодействовать тому, чтобы он попал в колонию, звони.

– Почему ты говоришь так? – широко распахнув глаза, замирает испуганно.

– Потому что Никита сам виноват…





Глава 4.2


*********

Утро понедельника начинается ещё более суетно, чем обычно. Подъём в шесть утра, душ, оперативные сборы в колледж, помощь маме в приготовлении завтрака.

Кстати, про завтрак.

– Маша, ты почему толком ничего не поела?

– Надоели яйца и каша! – капризно возмущается она. – А вечером что будет?

– Известно что. Суп или макароны, – кривится Мишка. – Фу!

– Фу! – вторит она ему.

– Только бы не борщ.

– Бе.

Корчат рожицы.

– Прекращайте. Обувайтесь скорее, – поторапливаю кривляк. – Пошустрее давайте! – перехватываю косу резинкой. Цепляю бант. – Вы же знаете, мне нельзя опаздывать.

– Влетит опять?

– По первое число? – цитируют мои же слова.

– ОБУВАЕМСЯ! – повторяю громче.

– Почему мама так рано ушла?

– Потому что маме Максимку в сад отвести надо перед работой.

– Ой! Моя туфля расклеилась! Смотри, Ань! Она как будто кушать хочет. Ам! – весело смеясь, демонстрирует приключившуюся беду Маша.

И это печально, конечно, и совсем не в тему, учитывая наше нынешнее материальное положение.

– Стой! Ну зачем отрываешь? – выдёргиваю из её ладошки нуждающуюся в ремонте обувь и отодвигаю верхний ящик комода. – Тебе очень повезло.

Снимаю крышку с супер-клея.

Минутка концентрации. Парочка нехитрых манипуляций и вуаля!

– Готово! – передаю туфлю назад.

Правда насколько хорошо схватилось и как долго продержится – узнаем позже.

– Хм, – Машка без особого энтузиазма надевает её и разглядывает, прокручивая стопой. – А можно мне новые? Как у Кати Королёвой?

– Пока не можно.

– Ну Ань! – обиженно дует губы.

– Ты за месяц их убила. Совесть поищи.

– Где поискать? – всерьёз напрягается.

– У Алисы спроси, – подсказывает брат.

– Портфель бери, Маш, – пытаюсь попутно всё контролировать. – Чтобы нам не пришлось возвращаться домой, как в прошлый понедельник.

– Возвращаться – плохая примета.

Смеётся, коза. Специально ведь оставила. Думала прокатит.

– Он тяжёлый, – по традиции начинает нудить.

И тут не поспоришь. Рюкзаки у первоклашек действительно тяжёлые. Потому в очередной раз забираю его себе.

– Эй, Алиса!

– Приветствую вас. Чем могу помочь? – доносится из динамика телефона.

– Где искать совесть?

– Чтобы услышать голос совести, надо углубиться в самоанализ. Также рекомендуется развивать эмпатию и вести дневник рефлексии.

Вздыхаю.

Ну ты и завернула, Алиса…

– Аня, я не поняла, где её искать.

Неудивительно.

– Выдвигаемся!

– Сменку забыл! – хлопает себя по лбу Миша.

Возвращаюсь, хватаю мешок и тараном выгоняю детвору на площадку.

– Возвращаться – плохая примета!

– Идите уже!

С горем пополам спускаемся вниз по ступенькам и покидаем наш мрачный подъезд, усыпанный окурками и битым стеклом.

Балаболкины без конца болтают по дороге на остановку, а в автобусе и вовсе разворачивают целое представление: толкаются и мучительно долго спорят, решая, кому же из них сидеть у окна.

Получив замечание от интеллигентной женщины, читающей книгу, покидаем транспорт, но похоже, стыд за недостойное поведение испытываю только я.

– Ань, ты можешь вечером картоху пожарить с сосисками? Чтобы потом с майонезом или с кетчупом слопать! – мечтательно закатывает глаза Липатова-младшая.

– Посмотрим…

– Ну пожалуйста, пусть это будет не суп и не макароны!

Слово пожалуйста никак не вяжется с этим её требовательным тоном.

– И не борщ, – кивает Мишка.

– Пожарю, – вздыхая, открываю калитку и пропускаю бандитскую парочку вперёд, – только при условии, что никто из-за вас не пострадает сегодня. Ни Наталья Семёновна (классный руководитель), ни другие дети. Попробуйте продержаться.

– А с совестью что? – напоминает Маша.

– Мы обязательно про это поговорим, но не прямо сейчас, ладно? – смотрю на экран Машки-Мишкиного телефона и понимаю, что вероятность опоздать ну очень высока.

– Ладно.

У крыльца ударяемся кулачками на прощание. Машку ещё целую в лоб. Мишку нет. Он попросил «прилюдно такое с ним больше не делать». Стесняться начал.

– А ты чего такая красивая сегодня? С бантами, – озадачивается вдруг.

– Сказали, кто-то важный в наш корпус должен приехать.

– Президент, что ли?

Хохочут.

– Это вряд ли, сдались мы ему, – снимаю с плеча рюкзак, отдаю сменку и вручаю телефон. – Так всё, бегите!

– Пока!

– До вечера.

Отправляю двойняшек к центральному входу. Отслеживаю, чтобы зашли в здание, а дальше уже антилопой бегу сама.

Три остановки.

Вроде и недалеко, но когда опаздываешь на строевую, каждая минута на счету.

И как бы сегодня я не старалась успеть, увы, на плацу я появляюсь последней.

– Липатова! Часы для кого придумали? Цифрами уже пишут тебе! Даже разбираться с циферблатом не требуется!

Встаю на своё место. Поднимаю виноватый взгляд на Стрельникова, а в следующую секунду ощущаю как на спине проступает холодный пот. Потому что рядом с ним стоит директор нашего колледжа подполковник Шувалов.

Вот же попала!

Возвращаться – плохая примета. Ну точно.

Если бы я только знала, насколько…





Глава 5.1


Аня Липатова

Я поступила в колледж полиции после девятого класса. Потому что хотела как можно быстрее получить профессию и потому что, если уж честно, искренне хотела стать лучшей версией своего отца.

Но давайте лучше расскажу про сам колледж. Учёба в таком учреждении – это сочетание среднего профессионального образования с ведомственной подготовкой, ориентированной на службу в органах внутренних дел.

Наряду с общеобразовательными предметами курсанты осваивают профдисциплины: уголовное, административное, гражданское право, криминалистику, судебную медицину, психологию. Также должное внимание уделяется физической, огневой и тактической подготовке. Учебную практику проходим в местном ОВД.

Дисциплинарные требования у нас высокие: соблюдение Устава, субординация, ответственность за нарушения, обязательное ношение формы. Распорядок дня жёстко регламентирован. Пропуски и опоздания строго контролируются.

Учиться, говоря по правде, непросто, но мне здесь нравится. Даже жаль, что этот год последний…

– Вторая линия, Липатова, – командует Стрельников и я занимаю место рядом с Богдановой. – За опоздание наряд вне очереди.

– Есть наряд вне очереди, товарищ майор, – смиренно принимаю своё наказание.

– Безобразие, – недовольно качает головой он.

– Виновата, исправлюсь, – щёки второй раз за сегодняшнее утро заливаются краской стыда.

– Курсанты, смирно!

По традиции в понедельник на плацу проходит церемония поднятия флага. Я должна выносить его вместе с ребятами, но Стрельников уже поставил на моё место кого-то другого.

Под музыку выносят флаг. Поднимают. Затем звучит гимн Российской Федерации.

– Ты чё, спятила? – пять минут спустя возбуждённо шепчет Лерка, не поворачивая головы, пока подполковник и майор отвлекаются на беседу друг с другом. – Предупреждали же, что нельзя сегодня опаздывать.

– Так получилось, – отвечаю ей тихо.

– Я тебе пишу и трезвоню со вчерашнего дня.

– Телефон не работает.

Не пережил мой прыжок с вышки. Вода сделала своё дело.

– Что там у вас случилось? Костя сказал…

– Всё потом, – бросаю коротко, перехватив взгляд Стрельникова.

– Кого мы ждём?

– Без понятия, – между собой переговариваются мальчишки.

– Забор покрасили.

– В здании чистота, аж блестит всё.

– Все бегают, суетятся. Шувалов лично проконтролил внешний вид каждого сотрудника.

– Вчера дерево поломанное наконец спилили.

– А в субботу мы мыли окна и освежали краской разметку на плацу.

– Такую показушную деятельность развернули…

– Проверка грядёт что ли?

– Какая-то шишка заявится, по-любому.

– Шмелёв, отрабатываем движение строевым шагом! – даёт указание Стрельников.

– Есть, товарищ майор!

Диму назначили командиром взвода в конце прошлого года. На эту своего рода должность обычно выдвигают наиболее дисциплинированных и ответственных обучающихся с хорошей успеваемостью.

Ну и стоит уточнить, что Димка не для собственного самоутверждения стремился стать командиром. Он хотел произвести впечатление на Леру. Но, увы, сердце моей подруги прочно и наглухо занято.

– Курсанты, внимание! – голос Шмелёва разносится по площадке. – Налево! Шагом марш!

Начинаем движение.

– Мне опять Серёжа приснился… – тем временем тихо рассказывает в затылок Лерка, которая оказывается в строю позади меня.

– Сергей Александрович, – поправляю по привычке. Потому что никак не могу привыкнуть к этому её уменьшительно-ласкательному варианту. Всё-таки Стрельников наш куратор.

Да-да. Когда я говорила, что её сердце занято, речь шла о нём. Вы всё правильно поняли: у Валерии чувства к майору. Серьёзные и глубокие, как подчёркивает сама Богданова. Длится это третий год и Стрельников уже не знает, куда от неё деться.

– Мы танцевали, – продолжает она. – И страстно целовались, представляешь? – вздыхает томно, пока я прочищаю горло. – Не знаешь, когда сны вещие случаются? В какие дни?

– Богданова, ты ненормальная? – возмущается однокурсник, шагающий справа от неё. – Я не хочу это слышать!

– Вот и нечего уши греть, придурок!

Они начинают пререкаться. Правда длится это недолго. Со стороны дороги доносится жуткий грохот. У кого-то очень громко играет музыка. Настолько громко, что в какой-то момент становится слышно слова непотребного речитатива.

– Ого. Кто там? – оживляются ребята.

Музыка, если можно это так назвать, становится тише, а потом перестаёт играть вовсе.

И слава богу. Уши вянут.

– Тачки крутые.

– Бэхи.

По команде Стрельникова выстраиваемся в шеренгу. Шувалов практически бежит встречать кого-то у КПП, хотя ему это вот вообще несвойственно. Во-первых, физическая форма уже не позволяет двигаться столь реактивно. Во-вторых, мне всегда казалось, что пресмыкаться перед кем-то – не про него. Он же себя тут скромно величает «царь и бог».

– Сергей Александрович, что за кипиш? – спрашивает кто-то из наших.

– Гости...

Поворачиваю голову и сердце пропускает удар, когда вижу того, кто идёт рядом с Шуваловым.

На территорию колледжа прибыл Андрей Владимирович Громов. Этого мужчину все знают как известного местного бизнесмена и кандидата на пост мэра, но для меня он – человек, разрушивший жизнь моей семьи.

В глаза бросаются дорогой брючный костюм идеального кроя, статность, особая манера подачи себя.

Но моё внимание резко переключается на того, кто держится чуть в стороне.

Нет…

Ощущаю, как мгновенно выплёскивается адреналин, заполняя тревогой каждую клеточку.

«Тачки крутые»

«Бэхи»

Сын Громова тоже здесь. Вон идёт вызывающе уверенной походкой. Руки в карманах брюк. Стильная, слепяще белоснежная рубашка расстёгнута на груди на несколько пуговиц. Туфли натёрты до блеска.

Господи, что он тут делает?

Тревога заполняет всё моё тело. Не могу дышать.

Это из-за Никиты? Его ищут через меня?

В голове хороводом крутятся мысли. Всё, что происходит, не воспринимаю совершенно.

Вот будущий мэр (а все в городе уверены, что именно Громов займёт этот пост) приветственно пожимает руку Стрельникову, вот что-то говорит курсантам, стоящим по струнке, и обращается к Шувалову.

Там звучит «спасибо, что согласились принять моего сына в свои ряды».

Чего?

Когда до меня доходит смысл этой фразы, я, кажется, умираю в эту же секунду. Темнеет в глазах. Становится дурно.

А Громов-младший, похоже, и сам в шоке. Для него эта новость тоже становится сюрпризом. Именно такое впечатление складывается после произнесённой им фразы: «Отец, ты угораешь?»





Глава 5.2


– Спецпрограмма. Дисциплина. Сильная группа под руководством прекрасного куратора. Дружный коллектив, – чересчур радушно вещает Шувалов, старательно рекламируя своё учебное заведение.

– Наслышаны.

– На территории нашего колледжа располагаются различные учебные, спортивные, практические и инфраструктурные объекты, которые обеспечивают должную подготовку специалистов в сфере правоохранительной деятельности. Курсанты ведут активную внеурочную жизнь. Как я уже говорил, во вне учебное время ребята могут посещать творческие студии и различные спортивные секции. У нас имеется свой спортивный клуб.

– Это прекрасно. Надеюсь, мой отпрыск внесёт свой вклад в развитие регионального спортивного движения, – кивает Андрей Владимирович.

– Думаю, Станиславу понравится здесь учиться, – выражает надежду Шувалов.

– Не понравится, – мрачно отзывается парень.

– Это почему же? – интересуется директор, нервно при этом улыбаясь.

– Может потому что я не планировал стать ментом? – с вызовом отвечает Громов-младший и подполковник от такого хамства просто-напросто теряет дар речи.

Рот приоткрывается. Лицо начинает покрываться багровыми пятнами.

– Не факт, что у тебя получится им стать, – спокойно комментирует дерзкий выпад Стрельников, пока отец Станислава, побледнев, стискивает челюсти. – А вот получить первый наряд вне очереди удалось успешно, поздравляю, – добавляет молодой майор невозмутимо.

– Приношу свои глубочайшие извинения за неподобающее поведение моего сына, – спешит взять слово будущий мэр. Дабы тот не отреагировал первым.

– Разве ваш сын не в том возрасте, когда способен сделать это самостоятельно? – прилетает рикошетом от Стрельникова.

– Он обязательно извинится, товарищ майор.

– Не планирую, – сообщает брюнет, продолжая поражать присутствующих степенью своей наглости.

– ГРОМОВ! Сейчас же прекрати паясничать! – отец повышает на него голос.

Становится очень заметно, что он едва сдерживается. Скулы напряжены. Вена на шее вздулась и пульсирует.

– Что?

– Ты унижаешь честь и достоинство курсантов этого учебного заведения.

– Они тут, в отличие от меня, по своей воле. Да и вряд ли слышат это слово впервые, – ухмыляется, глядя на нашу шеренгу.

– Козёл, – тихо ругается кто-то из ребят.

Друзей после подобных высказываний ему тут будет завести непросто.

– Не забывай про нашу договорённость и мои условия, Стас, – холодно напоминает Громов-старший.

Что бы это не значило, парень недовольно поджимает губы и стискивает челюсти.

– Так. Кхм, – Шувалов прокашливается в кулак. – Андрей Владимирович, может пройдём в мой кабинет? Или желаете сперва осмотреть территорию и главный корпус?

– У меня встреча с избирателями в десять тридцать. Пожалуй, давайте сразу пройдём в ваш кабинет.

– Как будет удобно.

– Потомку подскажите, где получить другой «наряд», форменный, – уходя, не просит, а требует Громов-старший, напоследок припечатав сына тяжёлым, многозначительным взглядом.

– Сопроводим непременно.

– Благодарю. Успехов в учёбе и службе, курсанты.

Строй хором ему отвечает. Молчу из принципа только я, в этот момент исподлобья наблюдая за его отпрыском.

Брюнет от происходящего явно не в восторге и, судя по выражению лица, мириться со своей участью не собирается.

В поле зрения попадают знакомые часы, защёлкнутые на запястье. Они привлекают к себе внимание, бликуя от попадающих на браслет лучей солнца.

Сразу же возвращаюсь мыслями в тот ужасный вечер. Звонок с незнакомого номера. Угрозы. Поиски чужой вещи по всему дому. Поездка на велосипеде к Штормовому Мысу. И то, что пережила на вышке.

Чувствую, как внутри закипает злость. Особенно тогда, когда вижу вспухшие костяшки пальцев, являющиеся очевидным напоминанием того, что случилось с моим братом.

Поднимаюсь взглядом выше и сердце резко падает куда-то вниз. Потому что Громов-младший в эту самую секунду тоже смотрит прямо на меня.

Внутренности словно кипятком ошпаривают, однако глаз трусливо не отвожу.

Скорее наоборот, вздёрнув подбородок, открыто транслирую все те эмоции, которые ощущаю, ибо надежда на то, что он не узнает меня, погибает ещё в зачаточном состоянии.

Узнал, конечно. Не спасла ни форма, ни головной убор.

Пристально разглядывает, вскинув бровь, а я стою ни жива, ни мертва, с трудом вентилируя кислород. Дыхание становится поверхностным и рваным. Воздух будто застревает в горле, не насыщая лёгкие.

Кожа покрывается мелкой россыпью мурашек. По спине пробегает ледяной озноб. Ладони мгновенно потеют и становятся влажными. Мышцы напрягаются до предела. Плечи поднимаются, спина выпрямляется ещё сильней, а пальцы непроизвольно сжимаются.

Я будто натянутая струна. Тело готово к бою или бегству, разум лихорадочно ищет выход, спасенье, а душа балансирует между яростью и страхом. Каждая клеточка кричит: «Опасность!», но гордость, долг и упрямство заставляют стоять на месте, глядя врагу в глаза.



Уже сейчас понимаю, что ситуация грядёт кошмарная. Вероятность встретить Громова в колледже была равно нулю. Я вообще не предполагала, что подобное возможно. Рассчитывала на его отъезд в столицу, не перебирая в голове никаких других вариантов.

Боже, что же теперь будет?

Мысли мечутся словно запертые в клетке птицы.

– Товарищ майор, разрешите сопроводить бывшего одноклассника в главный корпус для получения формы, – подаёт голос Шмелёв.

– Разрешаю, – кивает Стрельников. – На первую пару не опаздывать.

– Есть не опаздывать!

Брюнет, слушая этот диалог, закатывает глаза и за Шмелёвым отправляется не сразу, вынуждая того ждать.

– И на хрена нам здесь сдался этот мажор? – возмущаются ребята, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру.

– Вам не сдался, а нам в самый раз. Правда, девочки? – щебечет Тихомирова.

– Такой красавчик, – шепчется между собой женская часть нашего курса.

– Шувалов забьёт на оскорбление?

– Тупо спустит с рук? – интересуются мальчишки.

– Разрешите нам защитить честь мундира.

– Толпой желательно, – шумят недовольно.

– Отставить дурь и прекратить балаган! – командует Сергей Александрович громко. – Закрыли рты. Продолжаем отрабатывать движение строем. Налево! Шагом марш!

Успеваю перехватить обеспокоенный взгляд Лерки и на душе становится ещё хуже.





Глава 6.1


Стас Громов

– Вот ваш размер, молодой человек. Брюки, рубашка, а также, пожалуйста, галстук, китель и фуражка.

Старушенция-одуван со странной причёской-улиткой на башке пододвигает ко мне комплект сложенной в стопку одежды.

– Это парадно-выходная, – даёт короткую пояснительную Шмелёв.

Выгибаю бровь.

Парадно-выходная, пф…

– Абсолютно верно, – кивает живой экспонат исторического музея.

– Вы серьёзно? – смотрю на качество и внешний вид шмотья. Отстой полнейший.

– Это повседневная: футболка, костюм, кепи, – продолжает невозмутимо перечислять она, выкладывая на стол вторую стопку. – И ваша обувь, пожалуйста.

– Жесть, – выношу свою оценку всему этому добру.

– Сочетание элементов парадной и повседневной формы запрещено. Каждый комплект носится целиком в соответствии с регламентом. Все предметы одежды должны быть исправными, чистыми и отутюженными.

– Ну ни черта себе...

– Будьте любезны, оставьте ваш автограф вот здесь, – подсовывает мне под руку журнал с жёлтыми страницами.

– Это ещё зачем?

– Нужно расписаться за получение формы, – крючковатым морщинистым пальцем указывает на графу.

Мысленно как следует «поблагодарив» отца за весь этот цирк, оставляю свою подпись в крайней правой колонке. В этот же момент в кармане настойчиво вибрирует телефон.

Достаю айфон и смотрю на экран.

Лёгок на помине…

– Пакет у вас имеется, юноша? – старушенция вопросительно взирает на меня через свои толстенные пуленепробиваемые очки.

– Я похож на человека, который носит с собой пакеты? – уточняю, попутно сбрасывая вызов от ненавистного абонента.

– Понятно.

Она, вздыхая, медленно наклоняется, отодвигает ящик стола и целую вечность спустя вручает мне пакет. Сине-белый. С логотипом ментовского колледжа.

– Фирменный, между прочим, – заявляет при этом гордо.

– Звездец повезло мне, – саркастично отзываюсь, забирая это нечто.

– Ответь, – советует Шмелёв, пока я закидываю туда государственное шмотьё. – Вдруг что-то важное.

Смерив его взглядом, повторно сбрасываю входящий от папаши и шагаю по направлению к холлу.

– Гром, погоди.

Шмелёв догоняет меня и, поравнявшись, принимается донимать вопросами.

– Ты чё реально не помнишь? Первая школа. Второй А. Последняя парта, ряд у окна.

– Не помню, – намеренно лгу.

Не нужны мне воспоминания из прошлого. Я эту часть жизни от себя давно отрезал.

– Шороху на пару наводили. Кнопки училкам на стулья подкладывали. Уроки срывали. Одноклассников кошмарили. Девчонок дёргали за банты.

Молчу, пока он пытается воскресить эти эпизоды в моей памяти.

– А как-то раз мы с тобой петарду в мужском сортире взорвали. Там так бабахнуло люто!

Люто – вполне подходящее слово. Трубу разорвало к чёрту. Весь первый этаж нашими усилиями затопило.

– Не помнишь?

– Нет.

– Мы общались и за пределами школы. Таскались по набережной. На электричку запрыгивали, придурки. Катались до соседнего города, возомнив себя зацеперами.

Никак не комментирую, а он всё не заткнётся, шагая рядом.

– Домой друг к другу ходили, – делает многозначительную паузу. – Мы ведь с тобой дружили, вроде как, Стас... А потом после случившегося ты переехал к родственникам в Москву и…

– Слушай, – перебивая, останавливаюсь и недовольно смотрю на бывшего одноклассника. – Я здесь ненадолго, ясно? Друзей заводить не собираюсь.

Чётко даю понять, что напрасно старается.

– В смысле ненадолго? – хмурится он.

– В прямом.

Неделя – и меня вышвырнут отсюда. Я все усилия приложу для этого. Отец ещё даже не осознаёт, какую свинью сам себе подложил.

Кстати, про него.

«В кабинет к Виктору Петровичу поднимись» – прилетает сообщение.

«Не явишься – отберу машину. Будешь на автобусе до колледжа добираться. Как все».

Нецензурно выругавшись, поднимаю глаза на Шмелёва.

– Куда укатился этот ваш главный колобок в погонах?

– Шувалов? – его губы растягиваются в улыбке. – Тебе надо в административный корпус. Прямо и направо. Третий этаж, левое крыло. Проводить?

– Вали на свою пару, Шмель, а то отгребёшь от майора по полной.

– Стрельников – нормальный мужик. Просто ты не с того начал, брат.

Хочу грубо одёрнуть за «брата», но не успеваю.

– Получить наряд в первое же утро – это сильно. И охренеть как на тебя похоже, – добавляет он, кивая.



– Зато ты я, смотрю, решил встать на грёбаный путь исправления. Погоны вон нацепил. Честь без конца отдаёшь, как путана.

– Иди ты, – ржёт, толкая ладонью в плечо.

По моему мрачному взгляду понимает, что этот жест был явно лишним и, извиняясь, примирительно поднимает руки.

– Сорян. Если хочешь знать, меня матушка сюда определила. Первое время бычился, как ты, а потом привык. Сейчас нравится даже.

– Ну и лажа…

Разворачиваюсь и ухожу в заданном направлении.

– Да зря ты так, Стас, – кричит Шмелёв мне вслед. – У нас тут прикольно. Стрельба, физподготовка, учения, девчонки.

Последнее – единственное, что меня интересует. Увидеть в этой шараге ту ненормальную с вышки я вообще не ожидал. Сперва подумал, что спутал, но когда она подняла взгляд, понял, что не ошибся.

Поднимаюсь по ступенькам. Заворачиваю за угол, дабы найти административный корпус, а мыслями опять возвращаюсь к девчонке.

Сегодня она выглядела по-другому. Туго сплетённые густые косы с белыми бантами. Юбка-карандаш до колен, застёгнутый на все пуговицы китель, фуражка.

Предыдущий набор мокрой одежды нравился мне куда больше, но честно говоря, и эта стрёмная ментовская униформа ничуть её не портила.

Красивая тёлка, бесспорно. И с ней у нас разговор ещё состоится. Она должна понимать, я не собираюсь прощать долг её брату-идиоту. Каждую купюру в троекратном размере вернёт!

Нахожу табличку с директорской фамилией. Захожу в приёмную и, минуя возмущённую секретаршу, без стука открываю дверь.





Глава 6.2


*********

Собственно, вот так началась моя учёба в захолустном приморском городе, возвращаться в который я никогда не планировал.

– Приятного аппетита, – произносит отец, занимая своё традиционное место за столом.

– Пропал, – отзываюсь сухо.

Он, сощурившись, внимательно меня разглядывает.

– Форма тебе к лицу, – продолжает невозмутимо, пока Родионовна подобно пчёлке суетится возле него.

– Да иди ты, – бросаю вилку и нож с характерным стуком на тарелку.

– Следи за языком.

– А не хер стебать меня.

– С чего ты взял, что это стёб? – выгибает бровь и принимается мастерски орудовать ножом, расправляясь со своим завтраком.

– Специально именно туда меня засунул, к этому своему товарищу-менту, – откидываюсь на спинку высокого стула.

– Ты не оставил мне выбора, Станислав, – пожимает плечом. – Может хоть там с тобой справятся. Узнаешь, что такое дисциплина и долг.

Начинается…

Вчера полтора часа методично промывали мне мозг на пару с Колобком и вот опять.

– Я хочу назад в Москву, – предельно чётко выражаю свои пожелания.

– Мы с тобой уже всё обсудили. Доучишься год, получишь диплом и вперёд, куда хочешь.

– Сдался мне твой диплом…

– Учёба – это важно. Мать говорила тебе об этом с ранних лет. Она столько занималась с тобой в детстве…

– Мать убили в соседней комнате, – киваю в сторону гостиной, – ИЗ-ЗА ТЕБЯ.

Он в секунду становится мрачнее тучи.

– Ты не имеешь права даже на то, чтобы упоминать её вслух, – отодвигаю стул со скрежетом и встаю.

– Ты теперь живёшь со мной. Нам надо научиться мирно сосуществовать друг с другом, – вздыхая, устало потирает висок.

– Давай без подмены понятий. ТЕБЕ надо, не мне.

– Нам обоим это нужно, – повторяет упрямо.

– Ты вынудил меня приехать в эту дыру!

– Пора взрослеть, сын, – вещает философским тоном. – К тебе нет доверия, именно поэтому ты здесь.

– Я здесь из-за твоей прихоти.

– Действительно думал, что и дальше будешь продолжать вести разгульный образ жизни, шататься ночами по столице, употреблять не пойми что, беспрепятственно тратить мои деньги и творить, что вздумается? – будущий мэр повышает голос.

– Ты дрессировать меня решил? Заведи пса, – даю совет.

– Воспитывать, – выворачивает формулировку.

– Воспитывать, – повторяю, ухмыляясь. – Не поздно ты проснулся?

– Надеюсь, что не поздно.

– Ну надейся, надежда, как известно, умирает последней.

Шагаю к двери, а он произносит мне в спину:

– Это твой шанс измениться, Стас. Моё терпение на исходе. Если тебя отчислят из колледжа полиции – я умываю руки. Пойдёшь другую форму носить, – судя по звуку, тоже швыряет на тарелку столовые приборы.

Разворачиваюсь через плечо и смотрю на него с вызовом.

– Восемнадцать исполнилось почти год назад, так что вперёд в армию. Учиться Родину защищать! – горланит, психуя.

– Без проблем, лишь бы тебя не видеть, – бросаю сквозь зубы и ухожу.

В холле хватаю ключи. Вылетаю на улицу. Сбежав по ступенькам, прыгаю в тачку, припаркованную у фонтана, запускаю движок, врубаю музыку на всю и со свистом шин покидаю чёртово семейное поместье. Охрана едва успевает открыть мне ворота.

Выезжаю на дорогу, плотно зажатую с обеих сторон густым сосновым лесом. Выжимаю тапку в пол до упора и стрелка на спидометре стремительно ползёт вверх.

Армия.

Вчера папаша с пеной у рта угрожал тем, что лишит денег, заберёт причитающуюся мне квартиру и тачку. Сегодня уже новый повод «испугать» меня придумал…

Опускаю все четыре стекла вниз и в салон врывается мощный поток ветра. Чистый утренний воздух, пропитанный запахом солёного моря, охлаждает кожу, хлещет по лицу, яро треплет волосы и наполняет лёгкие кислородом.

Фоном сбоку открывается вид на побережье. За тонкой полосой песчаного пляжа, размеренно дышит синее море. Вдали виднеются размытые силуэты кораблей. Над волнами кружат неугомонные чайки, взмывая вверх и резко опускаясь вниз.

Извилистая лента асфальта то прижимается к самой кромке прибоя, то удаляется ближе к высоким скалистым выступам, поросшим жёсткой прибрежной травой и кустарниками.

В ушах зверски свистит. Басы ритмично качают, гулкой вибрацией проникая в грудную клетку под рёбра.

Обгоняю с десяток машин на серпантине. За очередным поворотом резко беру правее, чудом уходя от неизбежного столкновения с ниссаном. Этот идиот появляется из ниоткуда. Летит по встречке как умалишённый. Только и успеваю заметить вытаращенные глаза долбодятла водителя, явно наложившего в штаны и от испуга чуть не ушуршавшего в бетонный отбойник.

В кровь выплёскивается порция адреналина. Дыхание сбивается, воздух застревает в глотке.

Выругавшись отборным матом, возвращаюсь в свою полосу. Левая рука лежит на руле и в какой-то момент взгляд падает на часы, которые когда-то принадлежали моей матери.

Поджимаю губы и поднимаю глаза на лобовик. Почему-то вспоминаю, как она рыдала на похоронах своего брата, погибшего в аварии, и непроизвольно, чисто на автомате значительно сбрасываю скорость, въезжая в город.

Разминаю шею. Медленно ползу в общем потоке. Пять минут спустя сворачиваю на улицу, ведущую к шараге. Останавливаюсь на светофоре и краем глаза случайно замечаю интересующую меня особь, бодро шагающую по аллее.

– Ты-то мне и нужна…

Прикрутив громкость, сигналю.

Девчонка реагирует не сразу, но когда узнаёт машину и видит, что я, проехав вперёд, преграждаю ей тачкой путь, резко меняется в лице. Потому что путь у неё один. Через меня, напрямую.





Глава 7.1


Аня Липатова

Я понимала, что избежать разговора в любом случае не удастся, однако Громов-младший застаёт меня этим ранним утром врасплох. Потому что мыслями я целиком и полностью дома.

Никита в больнице. Маленький Максимка заболел – поднялась температура. Маме пришлось поменяться сменами с коллегой, а в дополнение ко всему вчера поздно вечером кто-то опять разыскивал отца.

Стучали так сильно и громко, что в какой-то момент стало по-настоящему страшно. Если бы не соседка, пригрозившая вызовом полиции, наверное, эти люди просто выбили бы нашу дешёвую дверь силой.

– Ну привет, – произносит Громов, перекрывший мне кислород и дорогу своей чёрной машиной. – Жива-здорова?

Вынужденно останавливаюсь напротив и чувствую, как меня охватывает беспокойство.

Чуть-чуть не успела. До колледжа каких-то сто метров осталось.

– Забавно, – держа руки в карманах, опирается бёдрами о крыло и я отмечаю тот факт, что сегодня он уже одет в форму нашего учебного заведения. То есть на дурной сон вчерашнюю встречу никак не списать, увы. – Значит ты – будущий мент, а твой недалёкий брат, судя по всему, – будущий зек, – заключает, усмехнувшись.

– Смешно тебе, да? Никиту забрала скорая. Он из-за тебя в больнице! – отзываюсь сердито.

– Этот идиот оказался там по своей тупости.

– Ты жестоко избил его!

– Нельзя брать чужое. Предки в детстве не донесли?

Поджимаю губы.

Хочется защитить брата. Сказать какие-то слова, объясняющие этот его ужасный, импульсивный поступок, но увы… Никакого оправдания внутри себя я не нахожу. Разве можно как-то оправдать воровство?

– Вот что, красота, – снимает стильные солнцезащитные очки и внимательно меня рассматривает, – в прошлый раз мы с тобой не закончили.

– Я ведь вернула тебе часы!

– Ты серьёзно? – выгибает бровь. – Думаешь, на этом всё?

– Твоя вещь у тебя. Физическая расправа случилась. Что ещё тебе от нас нужно? – выпаливаю зло.

– Мне нужны мои деньги. Теперь уже в троекратном размере.

– Какие ещё деньги? – по телу бежит неприятная дрожь.

– Умолчал? – утвердительно кивает. – Тогда даю пояснительную. Видишь ли, Аня, – оттолкнувшись от кузова, делает шаг вперёд и подходит ко мне почти вплотную, снова окутывая уже знакомым запахом, дико раздражающим отвечающие за обоняние рецепторы, – помимо часов, твой брат закрысил ещё и моё бабло.

– Ты лжёшь, – отрицательно качаю головой, яро не желая верить в то, что слышу.

– Сумма в бардачке лежала приличная, – сообщает без тени улыбки на лице. – За красивые глаза долг списать не могу, – добавляет, сокращая и без того малое расстояние между нами.

– Я тебе не верю, – выдерживаю этот его странный взгляд. Есть там что-то настораживающе неправильное.

В памяти непроизвольно всплывает эпизод, произошедший на вышке, и в ушах я будто снова слышу его провокационный вопрос «восемнадцать есть?».

– Какого чёрта ты прыгнула вниз? Совсем чокнутая? – он в эту же самую секунду думает, как выясняется, о том же. – А если бы убилась, дурная? – поднимает ладонь и касается моих волос, пропуская между пальцев косу.

– И пусть. Лучше так, чем в машине с тобой «кататься», – выдыхаю я зло в ответ.

– Ого, – усмехнувшись, склоняет голову влево. – Ну ты первая, от кого я слышу подобное.

Похоже, я катком прошлась по его самолюбию. Уверен же в себе до невозможного.

– Как-нибудь переживёшь, – бросаю невозмутимо.

– Однозначно.

– Убери от меня руки. Я уже предупреждала.

– С чего ты решила, что тебе не понравится со мной «кататься»? – развязно интересуется, намеренно делая недвусмысленный акцент на последнем слове.

– Может с того, что ты мне максимально неприятен? – отвечаю я холодно и мои слова его задевают, потому что выражение лица меняется.

– Ты не груби мне, – тянет к себе за косу. Не больно, но ощутимо. – Не в том положении находишься.

– Угрожать девушке так по-мужски, – подмечаю язвительно, стараясь вытягивать шею, дабы он не смотрел на меня свысока.

– В моих мужских качествах сомневаешься? – травит недобрым взглядом.

Очевидно, мне удалось его разозлить. Появляется недобрый прищур. Каменеют челюсти и скулы. Вздувшиеся желваки отчётливо виднеются под кожей.

– Аня!

Резко поворачиваю голову, прерывая наш с Громовым напряжённый зрительный контакт.

У ворот колледжа стоит мой одногруппник, Лёша Фадеев. На самом деле, если честно, он не просто одногруппник. Мы начали встречаться этим летом.

– У тебя всё в порядке? – настороженно спрашивает парень.

– Подойди, проверь, – выпуская на свободу косу, вместо меня вызывающе нагло отвечает ему новенький. Причём так быстро, что я даже рта не успеваю раскрыть.

– Замолчи! Зачем ты его провоцируешь? – возмущаюсь недовольно, тут же ощущая в груди усилившуюся тревогу и волнение.

– А ты чё так перевозбудилась? – подозрительно прищуривается.

– Подожди меня, пожалуйста, в холле, я сейчас приду, – кричу Лёше.

Не хочу, чтобы из-за меня он ввязывался в неприятности.

– Ухажёр твой, что ли?

– Не твоего ума дело.

– Смотри-ка, пошёл послушно ждать, – ухмыляется брюнет, наблюдая за Фадеевым, направляющимся к зданию колледжа. – Мужииик, – тянет язвительно. – Как думаешь, если прямо сейчас я закину тебя в тачку и увезу, он станет искать? – выдаёт на полном серьёзе.

– Послушай, Громов, – из последних сил стараюсь сдержаться, возвращая его внимание к себе, – то, что произошло по вине моего брата, касается только меня и тебя. Я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал.

– Трепаться – не мой стиль, недотрога. Хотя молва по городу, будь уверена, прошла. В этой вашей дыре каждый чих отзывается эхом.

– Сколько денег тебе должен Никита? – задаю прямой вопрос.

– Две сотки. Помноженные на три.

– Двести рублей? – уточняю с сомнением и он смеётся.

– Двести косарей, красота, – открывает дверь и садится за руль дорогой бмв. – Передай брату, срок – неделя.

У меня внутри всё опускается.

Где найти такую неподъёмную для нашей семьи сумму? Ещё и за столь короткий срок...





Глава 7.2


– Вы чего тут? – тяжело дыша, спрашивает подлетевшая ко мне Лерка.

Вчера я в подробностях рассказала ей о произошедшем и теперь она переживает за меня вдвойне.

– Разговаривали, – отзываюсь хмуро, пока мы движемся с ней вместе в сторону ворот.

– Что ему с самого утра от тебя понадобилось? – тревожится подруга, украдкой бросая взгляд на чёрную иномарку, резво въезжающую на территорию парковки.

– Деньги.

– Деньги? – она хмурит лоб, отчего между бровей собираются несуществующие морщинки.

– Громов утверждает, что Никита украл из его машины не только часы.

Она озадаченно хмыкает.

– И сколько там было? Тысяч пять-десять? – предполагает навскидку.

– Двести, Лер.

– Сколько-сколько? – Богданова останавливается и таращится на меня во все глаза. – Да он тебя разводит!

– Зачем? – пожимаю плечом.

Сперва я тоже так подумала, но сейчас понимаю, что в этом нет никакого смысла. Что-то внутри подсказывает: Громов-младший не лжёт.

– Двести штук! – Богданова не моргает. Чешет подбородок и качает головой. Не может переварить полученную информацию. – И где они? Куда их дел Никита?

– Хороший вопрос. Хотела бы я знать, – устало вздыхаю, поднимаясь по ступенькам.

– А этот всё ещё не в курсе? – Лера понижает голос до полушёпота.

– Похоже, что нет.

Если бы Громов знал, кто перед ним стоит, он бы точно не стал внаглую со мной заигрывать, ведь наши семьи – заклятые враги на веки вечные.

– Но ты ведь понимаешь, что кто-нибудь да расскажет.

– Конечно я понимаю, Лер.

Несколько лет назад мама вернула себе девичью фамилию и, воспользовавшись помощью старых друзей, записала её же в наших детских документах.

Она хотела, чтобы мы жили и учились спокойно, вот только одного тогда не учла: город маленький и избавиться таким образом от прошлого, продолжая здесь находиться, просто невозможно.

– Что же будет, когда Стас узнает? – в глазах подруги читается откровенная паника и испуг, однако как следует поразмышлять на эту тему нам не удаётся, поскольку в холле нас встречает недовольный Фадеев, шагающий навстречу.

– Ань, это чё такое? – сразу же начинает с претензий, тем самым приковывая всеобщее внимание к нашей компании. – Не успел я прийти в колледж, а ты уже с этим мажором стоишь флиртуешь, – произносит обиженно, глядя на меня с укором.

– Лёш, давай потише.

Становится неловко оттого, что он, не стесняясь публики, пытается выяснить отношения.

– Ты стояла у его тачки, – цедит сквозь зубы.

– Нам нужно было поговорить, – отзываюсь спокойно, пока Лерка, присев на лавку, завязывает на ботинках шнурки.

– И о чём же вы с ним говорили? – осведомляется Алексей, задирая подбородок. – Что может быть общего между тобой и сыном будущего мэра?

– Это касается моего брата, – глядя ему в глаза, отвечаю коротко и честно.

– Со стороны выглядело так, будто он к тебе подкатывает, – выдаёт свою версию, скривив губы.

– Тебе показалось, – отрицательно качаю головой. – Мы просто разговаривали, – повторяю ещё раз.

– А чего же ты смотрел «со стороны?» – поднимаясь со скамейки, вклинивается в наш разговор подруга. – Надо было подойти и разобраться!

– Лер, – многозначительно на неё смотрю.

Ну для чего, спрашивается, подначивать и подливать масла в огонь? Что за неисправимая черта такая?!

– Не лезь не в своё дело, Богданова. Разберусь, если понадобится, – бросает Фадеев, не удостоив её даже взглядом.

– Надеюсь, – усмехнувшись, отзывается та.

– Хватит. Я ведь объяснила тебе ситуацию. Не надо ни с кем разбираться.

– Не надо повода давать, – чеканит по слогам Лёша, после чего демонстративно хватает свой рюкзак со скамейки и уходит прочь в гордом одиночестве.

Переглядываемся с подругой.

– Н-да… – Лерка закатывает глаза. – Что там у тебя дома приключилось? – переводит тему.

– Мама осталась дома с Максимкой. У него поднялась температура.

– Плохо. А Никита как себя чувствует?

– Сегодня после занятий пойду в больницу его проведаю, заодно и поговорю по поводу денег.

– О, я с тобой! Можно?

– Да. Только надо будет двойняшек со школы забрать.

– Заберём, – подмигивает.

Испытываю внутренний порыв поведать подруге про ночной визит незваных гостей, напугавших до чёртиков, однако вовремя себя останавливаю.

– Не расстраивайся, всё обязательно разрешится, Анюткин, – заметив, что я сникла, оптимистично подбадривает в своей излюбленной манере: берёт мою ладонь и вкладывает в неё большой, спелый, ярко-оранжевый мандарин. – Сладкий-сладкий! Прямиком из Абхазии к тебе прибыл, чтобы поднять настроение.

– Спасибо, – не могу не улыбнуться.

Но улыбка тут же сползает с моего лица, потому что в зоне турникетов в сопровождении Шмелёва появляется источник моих проблем, на которого тут же переключается внимание всех курсантов, присутствующих в холле.

– Молодой человек, машинку надо бы переставить, – поднимаясь со стула, обращается к нему охранник.

– В честь чего? – поворачивая голову влево, лениво интересуется Громов.

– В честь того, что это парковочное место подполковника Шувалова!

– Найдёт другое, – выдаёт брюнет невозмутимо.

– Ну ничего себе, – брови Богдановой улетают вверх.

Охранник же от этого заявления просто-напросто теряется. Ошарашен наглостью запредельного уровня.

– Турникет, – недовольно кивает на железную конструкцию Громов.

– Он новенький, у него ещё нет карты, Саныч, – поясняет борзо озвученную команду Шмелёв.

– Вы должны перепарковать машину. Это место принадлежит подполковнику, – глядя на сына будущего мэра, неуверенно повторяет сотрудник охранного предприятия.

– Принадлежит? Что ещё за странная формулировка? Он его выкупил, что ли? Насколько знаю, этот ваш убогий лапшак – не частный, а государственный. Значит и земля по закону никому кроме государства не принадлежит.

– Но…

– Открывай чёртов турникет, мужик. Ты меня задерживаешь...





Глава 8.1


Аня Липатова

Появление новенького в нашей группе становится прямо-таки событием года. По двум причинам. Причина номер один: новость о том, что с нами учится отпрыск будущего мэра облетает колледж в считанные минуты. Причина номер два: Громов неизбежно привлекает к себе внимание курсантов и преподавателей, причём особо никак при этом не стараясь.

Вот например на занятии по уголовному праву, он, не глядя в учебник, называет нужные статьи и их содержание. А на иностранном, с завидной лёгкостью поддерживая беседу, лениво и свободно общается с учителем на английском языке.

Огневая подготовка тоже не обходится без минуты славы. Когда в тире до брюнета доходит очередь, вопреки опасениям, имеющимся со стороны майора Макарова, стреляет он так, что становится дико обидно и досадно. Потому что все пули попадают чётко в указанный диапазон мишени.

Про физическую подготовку вообще молчу. Полосу препятствий Стас проходит без каких-либо проблем, уже на середине опережая Шмелёва, которого до этой самой секунды никто по скорости обойти не мог.

Если коротко, по итогу складывается впечатление, что сегодняшний день посвящён исключительно одному человеку – Громову. Только и слышу, как его обсуждают. Особенно девчонки, конечно. Там у новенького уже целый фанклуб образовался. Они вдоль и поперёк изучили его аккаунт в соцсетях, добавились в друзья, понаставили лайков на фотографии. Все перемены только о нём и ведут разговоры. Вот разве что сейчас у них рты закрыты. Не могут отжиматься и болтать одновременно – слишком сложная задача.

– Обращаем внимание на технику! Ладони должны находиться строго под плечевыми суставами, пальцы направлены вперёд, стопы вместе, опора на носки. Лопатки свести, напрячь ягодицы и пресс, таз держать в нейтральном положении, без излишнего прогиба или подворота, – звучит над нами поставленный голос Стрельникова. – Опускаемся – делаем глубокий вдох. Смирнов, спина! Что за горбун из Нотр-Дама? Пронин, стопы! Богданова! Нижние девяносто не отклянчиваем!

– Оно само, – отзывается та, тяжело дыша.

– Это Лерчек с вами заигрывает, – комментирует замечание майора Печников и по залу прокатывается волна смешков.

– Отставить смех! Продолжаем выполнение упражнения. Нижняя точка — локти согнуты под углом девяносто градусов, грудь чуть выше пола. В нижнем положении задерживаемся на пару секунд.

– Просто издевательство какое-то, – ворчит себе под нос подруга.

Стоит пояснить, Лере очень тяжело даются любые физические нагрузки. Бегать, прыгать, играть в командные игры – всё это, мягко говоря, не про неё и оттого имеются определённые проблемы.

В прошлом году мы на пару со Шмелёвым под свою ответственность взяли над ней шефство и всю весну готовили её к сдаче нормативов. Это было трудно и почти невозможно. Думали зря всё, но еле-еле по нижней границе всё-таки проскочили.

– Подъём корпуса формирует основное усилие, важно выполнять его динамично, но без рывков. Скорость при подъёме вдвое быстрее, чем при движении вниз. Негативная фаза должна быть медленной и подконтрольной. Поехали.

– Серёженька Александрович, а давайте мы лучше все вместе в лес на природу поедем, – пыхтя, с энтузиазмом предлагает Лера Стрельникову.

– Будет вам природа. Зарница скоро.

Курсанты принимаются недовольно ныть.

– Хотя тебя, Богданова, мы, пожалуй, как балласт здесь оставим, – добавляет Сергей Александрович. – Дабы не позорить команду.

Лерка обиженно поджимает губы, а майор шагает вдоль линии дальше.

– Липатова, – молчит несколько секунд, наблюдая за тем, как я выполняю упражнение. – Молодец.

Коротко похвалив меня, продолжает движение, а я получаю от подруги ощутимый тычок в бок. Уж очень ревностно она относится к подобным вещам.

– Муркина, следим за локтями!

– Есть, товарищ майор!

–Тихомирова, опускаемся ниже! Сказано было: грудь почти касается пола.

– Нечестно. Богдановой вон вообще с её выменем опускаться не надо!

– А ты не завидуй, Дэ два Эс, – не остаётся в долгу Лерка.

– Отставить балаган!

– А пусть она не задирает меня, Серёженька Александрович!

– Богданова! – он стискивает челюсти и посылает ей очередное невербальное предупреждение.

– Чего?

Один бог знает, как наша Лерчек достала его своими уменьшительно-ласкательными, за которые регулярно получает втык.

– Закрываем рот, опускаемся вниз!

– Да опускаюсь я опускаюсь! – кряхтя, выполняет она команду.

Стрельников приседает рядом и принимается внимательно контролировать каждое движение.

Я, подняв голову, опять случайно ловлю на себе пристальный взгляд Громова. А ещё замечаю, как смотрит на него в этот момент Фадеев, который после утреннего эпизода со мной не разговаривает.

Поворачиваюсь к Лере, но мысли возвращаются к завтрашнему наряду. Мало мне уроков совместных, так ещё наказание с Громовым отбывать придётся.

– Тело держит ровную линию. Пятую точку втянуть, Валерия! – требовательно наставляет Стрельников.

– Не втягивается!

– Втянуть сказал! Ниже опускаемся! Держим корпус.

– Так? Хватит?

– Держим ещё секунду!

– Держу, – шипит Лерка сквозь зубы, с трудом фиксируя положение тела в нижней точке.

– Она как старая стиралка моей бабки трясётся, – отпускает шутку Незлобин. – Режим отжима, тысяча двести оборотов.

Ребята дружно смеются.

– А теперь медленно поднимаемся. Давай-давай! – подбадривает её майор.

– Не могу…

– Можешь!

– Не могу! Ммм…

Богданова, от перенапряжения напоминающая в данную секунду переспелую помидорку, хорошенько ругнувшись, с протяжным стоном и глухим грохотом падает на пол.

– Позор, Валерия. Говорил я тебе в прошлом году, отчисляйся.

– Чё сразу позор-то? – часто дыша, возмущается она в ответ. – Ну не создана я для этих ваших дурацких отжиманий!

– А для чего ты создана, Богданова?

– Для любви, товарищ майор! Для любви.

Курсанты начинают громко улюлюкать, а наш молодой куратор, выпрямившись, поправляет китель и качает головой.





Глава 8.2


*********

В районе пяти мы с Леркой забираем Мишу и Машу из школы. Правда сделать это быстро получается не сразу, ведь классный руководитель, Наталья Семёновна, по доброй традиции долго и с подробностями жалуется на этих двоих.

– Вы зачем пластилин на потолок кидали, гоблины? – отчитываю их по дороге в больницу.

Они в ответ весело смеются.

– Хотели посмотреть, будет он там держаться или нет.

– Посмотрели?

– Ага!

– А пальму Наталье Семёновне кто сломал?

– Это Мишка!

– Это Машка!

Озвучивают каждый свою версию одновременно.

– Ну ясно.

Всё как обычно, концов там сыскать невозможно.

– А чья идея была клеем ствол починить? – смеётся Лерка, угощая их мандаринами.

– Анюта мне туфли клеила утром, вот и решили, – многозначительно смотрит на брата Липатова-младшая.

– Не вышло, – вздыхая, констатирует он.

– Ни дня без приключений прожить не можете, да?

– Лерчек, а ты когда к нам придёшь? – осведомляется Машка

– На выходных, наверное, зай.

– А тортик с полосками от тёти Любы ещё принесёшь?

– Мария, – одёргиваю эту лису сердито.

– Ну чего?

– Того. Некрасиво, – взглядом осаживаю и она виновато опускает глаза.

Взяли моду канючить. Пользуются тем, что подруга никогда не приходит в гости с пустыми руками.

– Ну ты же в магазин нас не взяла, – дуется Машка. – И что в пакете у тебя не сказала.

– Это всё для Никиты.

– А нам шоколадка? – спрашивает обиженно, шагая по ступенькам.

– Пока нет денег на лишние траты.

– Их никогда нет.

– В пятницу вечером что-нибудь вкусное принесу. Обещаю.

– Так долго ждать? – ноет наша мадам расстроенно. – Это ж целая вечность!

– Не капризничай. Заходите давайте, – придерживаю дверь, чтобы пропустить их вперёд.

– Фу, как воняет, – морщат носы, а потом со знанием дела выдают: – Хлорка.

– Сколько людёв тут…

– Людей. Бахилы пока надевайте, пойду спрошу, куда нам дальше.

Направляюсь в сторону регистратуры и там, отстояв приличную очередь, получаю необходимую информацию. Когда возвращаюсь, обнаруживаю своё хулиганьё возле автомата со сладостями. Пока Лерка, отошедшая к окну, общается со своей матерью по телефону, Мишка и Машка активно жмут на все кнопки подряд, похоже, всерьёз вознамерившись взломать аппарат.

Длится это недолго. За свои «труды» они получают замечание от пожилой женщины, проходящей мимо. И я ещё добавляю сверху.

– Ну что вы делаете, редиски, – ругаюсь, отгоняя их от несчастного автомата. – На пять минут оставить вас можно?

– Неправда, не пять. Тебя долго не было!

– Мы уже и сами спрашивали, где тут держат больных на голову.

– Не больных на голову, а пациентов с травмой головы, – смеётся вернувшаяся к нам Лерка.

– За мной, бандиты, – вздыхаю устало.

Люблю их до безумия, но порой очень-очень устаю от того, что они творят в этом своём несносном тандеме.

– А Никита где?

– НИКИТА! – пару минут спустя верещат на всё отделение травматологии.

– Тихо вы! Перестаньте так себя вести! Вас сейчас выгонят отсюда.

– Ладно.

– Где он, Анют?

Отыскав нужную цифру на двери, дружной толпой заявляемся в палату к нашему «больному на голову».

– Никита!

– Ух ты! Ты как мумия из фильма!

Мелкие, радостно визжа, тут же несутся к его кровати. Лезут обниматься, однако брат раздражаясь, ворчит и отгоняет их от себя.

– А мы вот что тебе на ИЗО нарисовали, – показывают ему рисунок с подписью «Выздоравливай». На альбомном листе изображена семья из разномастных человечков и большое-пребольшое солнышко.

– Тебе нравится?

– Мазня какая-то, – заключает он, лишь мельком на него взглянув. – Пусть не орут, Ань, пожалуйста, – высказывает тут же недовольно.

– Давайте потише, группа поддержки, – подмигиваю Мишке и Машке, ощущая внутри обиду за мелких.

– На фига ты их сюда приволокла?

– Ребята зашли с тобой поздороваться. Они подождут меня в коридоре. Посидят с Лерой.

– Вот и пусть валят! Башка итак раскалывается, – гундосит брат сердито.

Подруга, моментально считав его дурное настроение, выводит заметно сникнувших и расстроенных двойняшек за дверь, пообещав отыскать в рюкзаке мандарины или конфеты.

– Ты мог как-то помягче с ними, – не сдержавшись, всё же делаю ему замечание.

– А ты могла бы хорошенько подумать прежде, чем тащить их в больницу! Врачи сказали, мне нужен полный покой. Итак тут эти шумные, – кивает в сторону соседних коек. – Хотел поспать, пока они свинтили в столовую, но вы толпой припёрлись.

– Как ты себя чувствуешь? – подхожу к тумбочке и, нахмурившись, его разглядываю.

– Сама не видишь? Весь в бинтах.

– Голова болит сильно?

– Спрашиваешь ещё! – откидывается на подушку. – И голова, и рёбра. Всё болит! Чё принесла там?

– Мама передала ужин через соседку, – выкладываю из пакета контейнер, который он тут же принимается вскрывать. – И в магазине кое-что по пути тебе прикупили. Апельсины, булочку, сок.

– Щедрость какая. А чё она сама не приехала? На смене?

– Максимка заболел. Мама дома с ним осталась.

– Взяла на свою голову.

– Никит…

– Суп я и тут поесть могу, – закрывает крышку. – А там что?

– Макароны по-флотски.

– Фарша, как всегда, кот наплакал, – цокает языком, инспектируя содержимое следующего контейнера. – А есть чем? Пальцами?

– Сок налить? – вручаю ему вилку.

– Налей. Остыли. Чё так долго несла? – и снова недоволен.

– Забирала двойняшек из школы.

– Сами пусть домой добираются. Большие уже.

– Далековато пока самим. Снимок делали? Что с носом? – перевожу тему.

– Ясно что. Сломан. Я вот думаю, Ань, может мне заявление накатать и засудить этого урода?

– Ты залез в машину, – напоминаю. – Украл чужую вещь.

– Часы, благодаря ТЕБЕ, уже у него. Так что пусть докажет факт воровства. Я проверял, видео регистратора в его бэхе не было.

– Никит…

– Ко мне менты должны наведаться завтра утром. Скажу им, что он меня отметелил по беспределу. Якобы из-за тебя. Типа они к тебе с белобрысым подкатили, а я заступился.

Качаю головой.

– Ты же понимаешь, что сам себе роешь яму.

– Да хорошая же идея, Ань! Ты подтвердишь всё, Костян тоже. Стрясём бабла с его папаши! Хоть так отомстим!

– Кстати, про бабло, – в упор на него смотрю.

– Чё?

– Куда ты дел деньги? – задаю прямой и чёткий вопрос.

– Какие деньги?

– Двести тысяч, которые взял из бардачка.

Когда кажется, что разочароваться сильнее уже не можешь, это непременно происходит. В палате повисает напряжённая тишина.

Никита, уставившись в стену, молча жуёт макароны и для меня это молчание «звучит» громче любых слов.

– Всё надо вернуть, – говорю требовательно и уверенно.

– Пошёл он на хер! Вот ему, а не двести тысяч, – показывает средний палец, едва не уронив на себя оставшиеся макароны.

– Громов теперь учится со мной в колледже, – сообщаю сразу, даже не пытаясь держать интригу.

– Чего? – подавившись, брат начинает кашлять и тут же хватаясь за голову, морщится от боли.

– У нас есть неделя. Прошу тебя, скажи мне, куда ты дел эти деньги, Никит…





Глава 9.1


Стас Громов

– Ну ты у нас, бро, теперь местная звезда, – Шмелёв провожает взглядом шумную толпу девчонок, направляющуюся к центральному входу ментовской шараги.

Стоило мне только приехать, как они нарисовались из ниоткуда, облепив тачку со всех сторон.

– Чё хотели?

– Про Москву расспрашивали, – нажимаю на кнопку брелока и бэха подмигивает мне на прощание.

– Потенциальный столичный жених на горизонте замаячил, вот они и активизировались. Будь особенно осторожен с Тихомировой, – предупреждает сразу.

– Это которая?

– Худая высокомерная блондинка с родинкой над губой, – поясняет он, пока пересекаем территорию парковки.

Теперь ясно. С ней я переписывался ночью в сети.

– Она пригласила меня на день рождения, в какой-то убогий клуб.

– О, уверен на все сто, она уже и вашу свадьбу в деталях спланировала.

– Что за чушь?

– Ну как? – улыбается. – Ты богатый красавчик на крутой тачке, сошедший с её карты желаний. Лика вцепится в тебя как клещ. Потому что ты соответствуешь всем её запросам.

– С чего она взяла, что соответствует моим?

Прилипал и любительниц делать мозги в своём окружении я точно не держу.

– Воу-воу. Ты собираешься бортануть нашу королеву? – удивляется бывший одноклассник.

– Пока ещё не решил. Может на раз-другой сойдёт.

Прикипать к кому-то – абсолютно не моя философия. Отношения с девушками у меня максимально лайтовые.

– Кто-то другой приглянулся? – Димас как-то заметно напрягается, когда произносит этот вопрос. – Если Богданова, то учти, это моя карта желаний, – обозначает с ходу.

– Ты про эту вашу местную Памелу Андерсон? – уточняю, перехватывая его насупленный взгляд. – Если да, то не обессудь, – нарочно фитиль поджигаю.

– В каком смысле? – резко останавливается. Замирает как херов леопард перед прыжком. Желваки под скулами приходят в движение. Глаза стремительно наливаются кровью. Пальцы правой руки непроизвольно сжимаются в кулак.

– Вижу цель, не вижу препятствий, – равнодушно пожимаю плечом и выдерживаю ещё секунд тридцать.

Собственно, жду, что будет дальше: врежет он мне или нет.

– Выдохни, придурок, – угорая, хлопаю его по плечу. – Можешь расслабиться. Просто любопытно стало, проверял уровень твоей заинтересованности.

Димас раздражённо цокает языком, но заметно расслабляется, когда понимает, что я намеренно его триггернул.

– Несмешно совсем.

– Это же «Созданная для любви»? Та девчонка, которая по майору вздыхает? – ухмыляюсь.

Шмелёв, стиснув челюсти, сверлит дыру в асфальте. Видимо, для него это ну очень больная тема.

– И как долго ты сохнешь по ней?

Молчит, но тут и без слов диагноз налицо. Давно и крепко пацан встрял, похоже.

– Драма… Любовный треугольник типа?

– Нет никакого треугольника! Просто у Лерки временное помутнение рассудка, – бросает он сухо. – Я читал, у девчонок такое бывает. Выбирают для любви недоступный объект и страдают. Перебесится скоро, я подожду.

Всем видом стараемся сохранять спокойствие, а самого аж корёжит.

– Твоя тактика – полный отстой. Надо действовать. На кой икс тупо ждать?

– Легко сказать. Там не всё так просто, есть свои подводные камни.

– Ну понятно.

– Да ни черта тебе непонятно, – устало вздыхая, качает головой.

Загоняется не по-детски. По ходу, динамит его Памела. Жёстко причём.

– А что по поводу её подружки?

– Ты про Аню Липатову? – резко вскидывает взгляд и как-то странно на меня смотрит. Испуганно или встревоженно.

– Тоже, что ли, твоя карта желаний? Всех самых красивых девчонок решил застолбить?

– Да нет. Мы с Анютой просто дружим. Она с Фадеевым встречается.

– Вообще не колышет.

По вчерашнему эпизоду стало ясно, что этот персонаж из себя представляет.

– Но у них отношения.

– Плевать. Про саму Липатову лучше расскажи. Чем дышит, что любит…

– Зачем тебе это? – осведомляется настороженно и в его взгляде снова читается смесь каких-то непонятных эмоций.

– Не тупи, Шмелёв. Хочу познакомиться с девчонкой поближе. Она тут у вас, не в обиду твоей грудастой Богдановой, самый интересный экземпляр.

Внешность цепляющая и, как уже выяснили на вышке, бойкий, своенравный характер.

– Ты не помнишь Аню? – задаёт странный вопрос.

– В нашей школе училась? – напрягаю память. Вполне, кстати, возможно, город-то маленький. – Хотя нет, я бы эти глаза и волосы точно запомнил, – рассуждаю вслух.

– Я видел вас с ней вчера. Тут возле колледжа, у твоей тачки.

– И?

– Слушай, Стас, – поворачивается ко мне уже у самой двери и, зависнув на какое-то время, чешет затылок. – Ты переключись на кого-нибудь другого, ладно? Выбор у тебя большой. Они вон сами чуть ли не на шею вешаются.

– Я просил твою рекомендацию? – отзываюсь недружелюбно. – С какой стати ты решил давать мне советы?

– Аня – хорошая девчонка. У неё и без того очень непростая жизнь. Не надо её ещё больше усложнять.

– Твоя преамбула сейчас к чему?

– К тому, что нельзя с ней так.

– Как «так»? – повторяю его же интонацией.

– Я про «разок-другой» – цитирует мои слова. – Это не про Липатову. Серьёзно, не надо. Мало тебе других девчонок вокруг?

– Мне кажется, ты слишком много на себя берёшь. Свали от двери, Шмель, – взглядом даю понять, что разговор окончен.





Глава 9.2


********

На парах особо не напрягаюсь. Неожиданно для меня самого, на многих предметах типа «Уголовное право», «Криминалистика», и «уголовный процесс» помогает база, которая была получена в юридическом колледже. Всё-таки два года, там проведённые, не прошли впустую, как любит утверждать мой отец. Поначалу я действительно учился, это потом чуть позже уже понесло.

Инглиш, благодаря поездкам за рубеж, у меня на приличном уровне. Примитивные диалоги с преподшей трудностей не вызывают, равно как и стрельба из оружия. Этим навыком я овладел в шестнадцать лет, когда дядя Кирилл привёл меня в тир.

То, что касается физподготовки, даётся легко. Я с раннего детства в спорте и все эти задания на выносливость – плёвое дело, потому что я в отличной форме.

Короче, если в целом, то пока это не учёба, а лафа. Не надо лезть вон из кожи. Само как-то получается, хоть оно и не сдалось мне.

Единственное, что парит, вся эта история с курсантскими приколами, больше напоминающая грёбаную военную подготовку.

– Громов, Липатова, сюда проходим, – подзывает нас Стрельников.

Итак, сейчас шесть вечера и мы с Липатовой явились отрабатывать наряд. Как помните, я получил его, цитата: «за нелестное высказывание о сотрудниках правоохранительных органов», а она свой, как выяснилось, за опоздание на утреннее построение.

– Вовремя ты помощников привёл, Саныч, – закинув кухонное полотенце на плечо, заявляет тучная работница столовой, встречающая нас у раздатки. – Таньку вон скрутило так, что даже смену не смогла доработать. Еле уползла. На такси её домой отправила.

– Спина опять? – осведомляется он сочувствующим тоном.

– Она самая, дорогой.

– Ясно.

– Одна не управлюсь и до ночи. Журналы и сметы надо заполнить. Заготовки сделать на завтра, посуду помыть, везде прибрать.

– Так вот вам подмога.

– Прекрасно, – улыбается, глядя на нас с Липатовой.

– Вера Ивановна сейчас озвучит фронт работ, – обращается к нам Стрельников. – По её команде незамедлительно приступайте.

– Есть, товарищ майор, – отзывается девчонка, пока я молча строю козью морду.

Воняет тут просто звездец.

– Громов? – молодой препод выжидающе на меня смотрит.

– Я в волонтёры по доброй воле не записывался.

– Ты получил наряд за свой длинный язык.

– Свобода слова, – пожимаю плечом.

– Вот теперь за эту свободу будь добр отработать наряд. Всё, слушаем Веру Ивановну. После отработки подойдёте оба ко мне в кабинет расписаться.

– Ну прямо как в армии, – фыркаю.

– Считай, что у тебя подготовка, – бросает напоследок прежде, чем уйти.

– Сергей Саныч, погодите, не убегайте, – Ивановна, спохватившись, хватает с подноса тарелку с пирожками.

– Спасибо, но это лишнее.

– И ничего не лишнее, – женщина вразвалочку спешно катится за ним. – Возьмите-возьмите. Небось опять сидеть допоздна будете, а так хоть чай попьёте.

– Благодарю.

– Ну что, молодёжь, за мной.

В общем, складывается так, что ближайшие несколько часов нам с Липатовой предстоит провести в обществе друг друга.

Повариха, накидав заданий, ретируется в подсобку заполнять бумажки, и мы с девчонкой остаёмся наедине. Она стоит возле одной из железных раковин и, закатав рукава, моет посуду. Я, прислонившись спиной к стене, сижу на скамейке, грызу яблоко и внимательно за ней наблюдаю.

– Может тоже начнёшь что-то делать? – прилетает от неё десять минут спустя. – Если ты не понял, мы не уйдём отсюда до тех пор, пока не будут выполнены все поручения.

– А кто сказал, что я тороплюсь?

– Я тороплюсь, – поворачивает голову и смотрит на меня недовольно.

– И куда? – выгибаю бровь.

– Домой. Все нормальные люди хотят скорее попасть домой.

– Нормальные может и хотят, – усмехнувшись, киваю. Но это точно не про меня. – Как там, кстати, твой брательник? Полегчало ему?

– У тебя хватает наглости спрашивать? – цедит сквозь зубы, выставляя очередную тарелку на сушилку.

– Хватает. Я уже говорил, надо было думать башкой прежде, чем лезть в чужую тачку. Насчёт денег сказала?

Вижу, как напрягается её профиль. Поджимает губы. Стискивает челюсти.

Сказала значит.

– Какие-то сложности? – предполагаю возможное развитие событий.

– Возникли с твоим появлением, – грохочет посудой.

– Ну извини, что твой брат-недоумок нарвался не на такого лоха, как этот твой Алёша.

– Не нужно оскорблять Алексея, он тут вообще ни при чём, – посылает в мою сторону испепеляющий взгляд.

– Это не оскорбление. Это его определение по жизни.

– А у тебя какое определение? – возвращает бумерангом. – Сын богатого отца? Беспечный мажор? Привилегированный отпрыск? Человек, чьи проблемы всегда решаются деньгами родителей?

– Ты ни черта не знаешь про моих родителей, – отрезаю сухо.

Девчонка, странно усмехнувшись, кивает.

– И что означает это твоё привилегированный? – любопытно становится.

– Привилегия – системное преимущество, получаемое индивидом в силу его принадлежности к той или иной доминирующей социальной группе.

– Я не тупой, – швыряю огрызок в урну, находящуюся в противоположном углу. – Что ты имела ввиду, когда сказала это?

– Я имела ввиду вседозволенность.

– Вседозволенность?

– Вот даже сейчас. Сидишь отлыниваешь от работы.

– Я настраиваюсь, – отправляю сообщению Соколову и откладываю телефон в сторону.

– Твоя машина занимает на парковке место подполковника.

– Там полно других мест.

– Но ты нарочно выбрал именно это.

– Я его не выбирал. Просто занял свободное.

И это чистая правда.

– Тебя засунули в колледж полиции уже после начала учебного года, – продолжает свой обличающий монолог. – На последний курс. При том, что это не твой профиль.

– И?

– Спасибо папе, разве нет?

– Поверь, оказаться в вашей стрёмной шараге я не горел желанием. Как не собирался возвращаться в этот чёртов город.

– А зачем вернулся? – со скрипом закручивает кран, ловко справившись с первой горой посуды.

– Расскажу, когда поедем с тобой прогуляться на набережную.

Вот в эту самую секунду решил, что хочу.

– Я и ты? – развернувшись ко мне, переспрашивает.

– Считай, что повторно зову на свидание, – невозмутимо отражаю злость, горящую в её красивых глазах. – Ясно, что ситуация с твоим братом вышла неприятная. Разберёмся как-нибудь. Мы с тобой не с того начали, Ань.

– Фраза МЫ С ТОБОЙ даже в одном предложении стоять рядом не может, – перебивая, разгневанно цедит в ответ.

– Ой, ты бы не зарекалась. Такие слова свадьбами иногда заканчиваются.

Она громко смеётся. Правда как-то совсем не по доброму.

– Если паришься насчёт своего Алёши, не волнуйся, я с ним по-мужски переговорю.

– Переговори-ка лучше со мной, лоботряс, – слева от меня, уперев руки в бока, стоит повариха, не вовремя вторгшаяся в нашу приватную беседу.

– На тему?

– На тему твоего бессовестного безделья, паразит!





Глава 10.1


Аня Липатова

– Так и сказал, повторно зову на свидание? – Лерка, прижимая к груди игрушечного гуся-обнимуся, округляет глаза.

– Да. Добавил, что мы не с того начали, – перемешиваю картошку в сковороде деревянной лопаткой.

– Ничего себе не с того! Отправил твоего брата в больницу, а теперь нагло подкатывает. Хотя конечно, и Никита тоже хорош. Чужую вещь украл, деньги взял, сестру свою бессовестно подставил.

– Это хорошо, что Миша, расплакавшись, рассказал, куда Никита часы спрятал. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы я в тот день не привезла их Громову.

– Рука у него тяжёлая. А вообще я всё ещё пребываю в шоке, от того, что судьба вот так столкнула вас снова лбами. Ты представь, Никита ведь реально не знал, в чью машину залез в тот вечер. И то, что папаша определил сына именно в колледж полиции. Да это просто трындец!

Предположить, что подобное однажды случится, я точно не могла.

– А самый прикол, что Стас, судя по всему, положил на тебя глаз.

– Ты говоришь ерунду, Лер.

– Вовсе нет. Замечала, как он на тебя смотрит?

– Когда узнает, чья я дочь, будет смотреть иначе.

– Может он вернётся в Москву раньше, чем это произойдёт? – задумчиво почёсывает щёку, – Шмелёв сказал, что задерживаться в нашей дыре Громов не планирует.

– Надеюсь, он действительно уедет. У меня итак проблем хватает, – выключаю конфорку, поворачивая регулятор.

– Кстати, о проблемах, — тянет интонацией, не предвещающей ничего хорошего. – Я должна кое-что рассказать тебе, Ань. Ты присядь. Сразу предупреждаю: новости плохие.

Да что же это такое? Каждый мой новый день хуже предыдущего.

– Ну в общем, – она понижает голос так, чтобы наш разговор случайно не услышали Мишка и Машка, которые сидят в соседней комнате. – Пока ты отбывала своё наказание с врагом, я встречалась с Костей.

– Ты ходила к нему?

– Ходила. Чтобы разузнать про деньги. Собственно, поэтому я и прибежала к вам сегодня.

Затаив дыхание, смотрю на подругу.

– Анют…

Моё сердце начинает биться чаще.

– Говори как есть.

Она тяжело вздыхает и, сцепив ладони в замок, кивает.

– Ты только это, не нервничай, ладно?

Такая подводка заставляет нервничать ещё больше.

– Лер!

– Костя сказал, что сто тысяч Никита проиграл в тот же вечер, – выпаливает сбивчивым шёпотом.

– Как проиграл?

Грудь словно тугим жгутом кто-то сдавливает и в лёгких резко заканчивается весь воздух.

– Ходил играть к Рассулу.

– Он же несовершеннолетний!

– Сам попросился, его пустили и по началу, всё шло хорошо. Наверное, они специально проверяли, действительно ли он пришёл с деньгами.

– Господи, какой дурак, – зажмуриваюсь на несколько секунд.

– Он туда из-за вашего отца пошёл. Надеялся покрыть его долги.

Устало роняю лицо в ладони и какое-то время молчу.

– Анюткин…

– А остальные сто тысяч где? Костя сказал?

– Про оставшуюся половину он ничего не знает. Так что можно попробовать поискать деньги тут. Вдруг повезёт как с часами?

Но, увы, не повезёт. Пока Мишка с Машкой будут лопать жареную картошку, мы на пару с Богдановой прошерстим всю квартиру. И… К моему глубочайшему сожалению, денег не найдём.

*********

Позже созваниваюсь с мамой и получаю ещё одно расстраивающее меня известие. Врач оставляет их с Максимкой в инфекционном отделении. Теперь ещё и за них переживаю очень.

В комнате полутьма, горит только ночник в углу. Щёлкаю пультом, уменьшая звук телевизора. Притянув ноги к груди, прижимаю подбородок к коленям и смотрю на мерцающий экран.

Кадр сменяется за кадром. Сейчас там хорошо знакомая сцена из первого «Бетховена». До конца досмотреть фильм удалось только мне. Двойняшки, уставшие беситься, давно уже спят. Попросту разрядились. Села батарейка. Лерку тоже минут двадцать назад вырубило. Лежит вот рядышком на диване и мило сопит.

В этом сонном царстве лишь я никак не могу уснуть. Голова забита тревожными мыслями, безостановочно атакующими словно стая ворон.

С горечью думаю об отце, в котором полностью разочаровалась. О Никите, по своей глупости совершившем кражу. О несчастной матери, на плечи которой свалился неподъёмный груз забот и ответственности. О Громове, совершенно неожиданно появившемся в моей жизни.

Верно говорят, беда не приходит одна. Уже на собственном опыте убедилась неоднократно. Вот просто одномоментно всё плохо. Нигде, абсолютно нигде не ладится. Хочется выть от бессилия, но слёз нет, глаза сухие.

Так бы, наверное, и просидела до рассвета, бесцельно уставившись в одну точку, однако резкий стук, заставляет меня вскочить с дивана.

Бросаю взгляд на часы. Начало первого и это – дурной знак.

– Что такое? – сонно зевает Лерка, пока кто-то продолжает настойчиво тарабанить в дверь.

– Я пойду посмотрю, посиди с ними, – киваю на ёрзающего в постели Мишу и на Машу, распахнувшую глаза.





Глава 10.2


Выхожу в коридор. Иду босыми ногами по холодному полу. Тихо-тихо крадусь, на носочках.

Не включая свет, подхожу к вешалкам, на которых висит верхняя одежда, и в этот же момент непроизвольно вздрагиваю, ведь по двери снова лупят. Сначала руками, а потом и ногами. Сильно.

– Точно эта квартира?

– Эта. Прописан тут.

– Шкерится, падла.

Переговариваются между собой. Голоса неприятные, низкие, скрипучие. Посыл – агрессивно настроенный.

– Открывай давай!

– Мы знаем, что ты там!

Трель звонка.

Опять стучат. Громче и громче. Настойчивее.

Потом резко дёргают ручку и я, замерев в ужасе, перестаю дышать, ощущая гулкий стук собственного сердца, отдающий набатом в ушах.

Хлипкая дешёвая дверь ходит ходуном. Становится реально страшно, ведь кажется, что замок и щеколда просто не выдержат такого напора.

Из комнаты показывается Лерка. Глаза по пять рублей. На лице отчётливо читается испуг.

– Свет горел?

– Да ни хрена непонятно, где окна.

– Из дома не выходил, значит тут отсиживается, урод.

– Может не живёт здесь?

– Да там он. Звуки телека слышал?

– Как-то надо выкурить его оттуда.

– Слышь, должник? – голос звучит ближе и тише. – Диалог не выстраивается у нас. Так дела не делаются.

– Нам твою хату поджечь, что ли? – угрожает второй.

Мы с Богдановой, не моргая, смотрим друг на друга, ведь складывается впечатление, что эти люди вполне способны пойти на нечто подобное.

– Ты подумай. Прыгать высоко. Конечности переломаешь.

– Открывай давай, перетрём.

Они молчат с минуту, а потом непрерывно начинает играть трель звонка, потому что с кнопки просто не убирают палец.

Лерка быстро достаёт телефон из кармана. Беззвучно набирает что-то на экране и показывает мне – приготовилась звонить по номеру сто двенадцать.

И не только она.

Судя по всему, шум разбудил соседей. Наша пенсионерка-скандалистка опять грозится вызвать полицию, как это уже было в прошлый раз.

– Считайте, гражданочка, что она уже здесь.

Я, нахмурившись, вслушиваюсь в слова.

– Разыскиваем человека. Помочь можете?

– Удостоверение покажите, – требует она.

Шаги.

Какое-то копошение.

Возня.

Лерка крутит пальцем у виска, когда мы обе понимаем, что старуха в итоге проворачивает ключ в замке и приоткрывает дверь, оставляя между собой и незваными гостями хлипкую цепочку.

– Вот дура, – беззвучно шевелятся губы подруги.

– Вы зачем людям ночью спать мешаете, товарищи? – высказывает она им недовольно. – Совесть-то у вас имеется?

– Как к вам можно обращаться?

– Зинаида Павловна я.

Решаюсь посмотреть в глазок.

На лестничной клетке возле квартиры пожилой соседки двое мужчин в гражданском. Стоят они сейчас к нам спиной, поэтому лиц, к сожалению, не видно.

– Зинаида Павловна, родная, приносим свои глубочайшие извинения. Дело срочное.

– Мы на задании. Днём и ночью работаем, сами понимаете.

– А чего ж без формы? Под прикрытием небось?

Зинаида явно пересмотрела сериалов, которые крутят по НТВ.

– Оно самое. Прикрытие.

– А вы – явно очень бдительный гражданин.

– Я такая, да, – подтверждает она выданную характеристику.

– А не подскажете, Игорь Крестовский появляется здесь? У нас есть информация о том, что он прописан по данному адресу.

– Там живёт Ирка Липатова. Мать-одиночка.

– И давно живёт?

– Она со своим цыганским табором заехала в пустующую квартиру пару лет назад. Ой, да с того времени так шумно там стало. Голова кругом! Постоянный ор, топот, грохот, – жалуется старушенция, вздыхая. – Ирка ж постоянно на работе, а эти беспризорники сами себе день-ночь предоставлены. Чего хотят, то и вытворяют. Дурдом! А я человек пожилой, мне покой нужен и…

– Зинаида Павловна, а этого человека вы здесь когда-нибудь видели? – перебивают бесконечный поток слов.

– Ближе дайте глянуть. Слепая стала к старости совсем.

Затихает на какое-то время. Могу предположить, что ей показывают фотографию.

– Видела, – после паузы выдаёт эта ненормальная. — Да, точно, приходил как-то. Муж еёшный бывший вроде. У ней с ним не лады. Ругались. Ой как ругались! Она его на порог дома так и не пустила.

Карга старая! Всё-то ей вечно надо! За всеми следить успевает.

– Когда это было, не припомните?

– Весной или летом.

– То есть на постоянной основе Крестовский в этой квартире не проживает?

– Нет, говорю же. Ирка тут живёт со своим выводком. Ой, вы бы занялись ею, господа полицейские. Неблагополучная семейка. Дети-то бесхозные. Старший пацан – однозначно уголовник будущий. Девчонка взрослая тоже, прости-господи. А младшие какие дурные!

Стиснув зубы, мысленно нецензурно выражаюсь в её адрес.

– И вечно у них что-то происходит. То одно, то второе. Коммуналку не платят. Долги банковские в письмах приходят. Люди какие-то к ним приходят. Вот чё натворил этот муж её?

– Тайна следствия, – уходят от прямого ответа её собеседники, – но за информацию большое спасибо.

– Ага. Рада помочь.

– Извини, мать, что побеспокоили.

– А где сейчас эта женщина и дети? Тихо в квартире вроде как, – тот, который стоит слева, кивает в нашу сторону.

– Мать на смене, наверное, а они, небось, сидят, притаившись как мыши. Где же им быть-то? Телевизор работал недавно, – ухмыляясь, сдаёт она нас с потрохами.

– Понятно. Идём.

Второй мужик неприятной наружности поворачивается к нашей двери и я инстинктивно отодвигаюсь от глазка, опасаясь того, что меня могут заметить.

– Ещё раз благодарим вас за помощь, Зинаида Павловна.

– Вы обязательно этой семейкой займитесь! Передайте там у себя куда надобно.

– Передадим, не переживайте.

– Доброй ночи.

– Да какая уже теперь добрая ночь! – причитает она ворчливо и захлопывает дверь, проворачивая ключ в замке.

Мы с Леркой в темноте смотрим друг на друга и слушаем удаляющиеся шаги.

Выдыхаем синхронно лишь тогда, когда в ночной тишине внизу хлопает дверь подъезда.

– Это кто вообще? – спрашивает она у меня шёпотом.

– Не знаю, Лер, но точно не сотрудники полиции.

– Страшно жуть, – дрожащими пальцами гасит экран телефона.

– Они уже приходили, – признаюсь я честно.

– И ты не сказала мне? – подруга, возмущаясь, округляет глаза.

– Не хотела пугать тебя.

– Анюта…

Из комнаты выглядывает заплаканная Машка и я бегу к ней, чтобы поскорее её успокоить.





Глава 11


Стас Громов

– Здрасьте, – захожу в кабинет и прикрываю дверь за спиной. – Я не по записи.

– Ну это очевидно, – заключает Николай Петрович, отрывая взгляд от кипы бумаг, разложенных на столе. – На Жанну Альбертовну, шестидесяти восьми лет от роду, вы как-то не совсем похожи.

– Если вы про ту чудаковатую даму с причёской пуделя, то я перетёр с ней. Всё окей, она без проблем пропустила меня вне очереди.

– Вот оно что…

– Пялится на рыб в аквариуме.

– Успокаивается, полагаю.

– Моя фамилия Громов. Вы меня не помните…

– Отчего же? Доброе утро, Станислав.

Док если и удивлён, то вида не показывает.

– Утро добрым не бывает.

– Как ты вырос, парень, надо же, – Васильев, улыбаясь, качает головой.

– Ну так десять лет прошло, – пожимаю плечом. – А вы, кстати, вообще не изменились.

Он реально такой же, каким я его запомнил с детства. Худощавый, седовласый, с аккуратной бородой, в очках.

– Что ты, нет конечно. Годы берут своё. Присаживайся. Рад тебя видеть, – взирает на меня своими чистыми, небесно-голубыми глазами.

Я раньше даже думал, что это линзы.

– Вы так и не открыли свой собственный кабинет? Продолжаете за гроши горбатиться в городской поликлинике?

– Продолжаю, – разводит руками Николай Петрович. – Не каждый в нашем городе может позволить себе платное посещение врача. Должна же у людей быть какая-то альтернатива.

Альтернатива достойная. Этот дядька когда-то здорово мне помог. Потому что после случившегося я перестал говорить. Совсем.

– Ну сейчас у вас тут как-то поприятнее стало. Ремонт свежий, новая мебель.

Когда меня привели сюда впервые, всё вокруг выглядело максимально удручающе.

– Так это спасибо твоему отцу. Город, благодаря ему, меняется к лучшему. Старается Андрей Владимирович.

– Как тут не стараться, когда желанный трофей – кресло мэра, – ухмыляясь, киваю.

– Отношения между вами так и не наладились, – не спрашивает. Утверждает.

– Какие отношения у меня с ним могут быть? Мы жили всё это время порознь.

– И тем не менее, это самый близкий для тебя человек.

– Мой самый близкий человек из-за него в могиле, – цежу сквозь зубы.

– По-прежнему винишь отца в произошедшем, – констатирует разочарованно.

– Он это заслужил.

– Порой наше восприятие ситуации может отличаться от истины.

– Не пытайтесь убедить меня в этом. Всё равно не получится.

– Расскажешь о своей жизни в Москве? Всё-таки мы с тобой очень давно не виделись.

Перекладываю шарики, меняя их местами.

– Да нечего особо рассказывать. Я вырос в семье своего дяди. Школа. Секция по смешанным единоборствам четыре раза в неделю. Периодический приём колёс. Поездки за город по выходным.

– Неплохо.

– Отучился девять классов, пошёл в колледж с юридическим уклоном. Меня правда оттуда выперли, – сразу делаю ремарку.

– О как, – Петрович выгибает седую мохнатую бровь. – И почему же, позволь утолить любопытство?

– К концу второго года обучения я вообще перестал там отсвечивать, – говорю как есть.

– А чего? Потерял интерес к обучению?

– Потерял, – кивнув, подтверждаю. – Ко всему. Период затяжной депрессии в тот раз подзатянулся.

– Но тебе удалось справиться.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, появилась тачка. И компания а-ля друзей, с которыми мы ушли в отрыв.

– В отрыв, – повторяет Васильев задумчиво.

– Ночная Москва со всеми вытекающими, – поясняю, складывая крылья дурацкой птице, стоящей у него на столе. – Озвучивать подробности здесь не буду. Короче, понесло меня, доктор, – хрустнув пальцами, подытоживаю.

– Это я понял.

– Закончились мои весёлые приключения в отделении полиции, – вытягиваю ноги вперёд. – Собственно после этого отец и решил забрать меня сюда на Юг. Для того, чтобы заняться моим перевоспитанием. Как считаете, не поздно спохватился? – саркастично усмехнувшись, поднимаю на него взгляд.

– Никогда не поздно. Как в целом твоё самочувствие, Стас? – Николай Васильевич внимательно на меня смотрит, пристально наблюдая за каждым движением.

– А вы сами как думаете? – устало потираю глаза.

– Я думаю, ты плохо спишь.

– Настолько дерьмово выгляжу?

– Или эпизодически не спишь вообще, – предполагает вместо ответа.

– И такое бывает. Особенно теперь, когда заботливый папаша поселил меня в том самом доме. Прикиньте, док, они на пару с моим московским горе-психиатром решили, что это пойдёт на пользу. Типа мне пора столкнуться со своим прошлым лицом к лицу и принять его.

– Не самая лучшая идея, – хмурится Васильев.

– Да всё это неважно, я пришёл за тем, чтобы вы выписывали мне колёса. Только знаете, нужны такие, чтобы раз и вырубило. Без сновидений. Ими я сыт по горло.

– Тебя мучают кошмары?

Молчу, стиснув челюсти.

Ну сказал же, что непонятного?

– Я не могу спать ночью.

– Из-за кошмаров, – дублирует настойчиво и в эти секунды хочется заорать: доктор, вы идиот? – Расскажи об этом поподробнее.

– Детально надо описать? – недовольно поджимаю губы.

– Желательно.

Делаю вдох-выдох, чтобы снизить уровень раздражения.

– Достало просыпаться в холодном поту. Переживать тот эпизод снова и снова – так себе удовольствие.

– А что с твоими приступами агрессии?

– Научился контролировать благодаря спорту.

– Это ты про мордобой? – уточняет с улыбкой.

– Мне же надо было куда-то выплёскивать свою негативную энергию.

– Да выплёскивай ради бога. Главное, чтобы получалось вовремя остановиться.

– Я себя контролирую.

– Сейчас ты что-то принимаешь? – задумчиво почёсывает карандашом подбородок.

– Нет. От того, что навыписывал московский профессор-долбоящер стало только хуже.

– А поконкретнее?

– Конкретнее? – зло переспрашиваю.

– Я ведь не экстрасенс, – отзывается убийственно спокойным голосом. – У разных людей по-разному проявляются побочные эффекты.

– У меня начался дикий тремор, спутанность сознания. В жопу такое лечение бессонницы, док. Я не хочу превратиться в пациента психдиспансера.

– Мне нужно понимать, что конкретно это было.

Достаю телефон, открываю рецепт в заметках. Кладу айфон перед ним и он, прочитав название, хмурится ещё сильнее.

– Дрянь конкретная. Назначьте мне что-нибудь нормальное.

Терпеливо жду реакции.

Он сперва молчит, а потом, глядя на меня, складывает ладони вместе и выдаёт:

– Я назначу, но только после того, как мы с тобой встретимся на полноценном приёме и сдадим все необходимые анализы.

– Пфф. Ну ясно. Везде один и тот же разводняк, – психанув, забираю свой телефон и поднимаюсь со стула.

Я к нему за помощью пришёл, а он долбаное средство от бессонницы прописать не может.

Дёргаю за дверную ручку.

– Стас, ты пойми, мне нужна полная картина происходящего.

Поворачиваюсь.

– Вы итак всё знаете. Так какого чёрта опять собираетесь копаться в моей голове?

– Я предупреждал твоего отца. Переживание смерти близкого человека, особенно если человек стал непосредственным свидетелем гибели, может привести к серьёзным психологическим нарушениям и развитию различных психических расстройств. Такая травма вызывает острый стресс, который может перерасти в долгосрочные проблемы с психическим здоровьем. Я действительно хочу помочь, но для этого мне нужно понять, что с тобой происходит на данный момент.

– А вы, я смотрю, уже определили меня в разряд душевнобольных, да?

– Вовсе нет.

Козлина бородатая.

– Знаете что? – прищуриваюсь. – Я тут подумал, идите вы на хер со своей помощью, Николай Петрович.

Выхожу из его кабинета, громко хлопнув дверью и, спрятав руки в карманы, под прицелом взглядов посетителей горполиклиники широким шагом направляюсь к выходу.





Глава 12.1


«Я серьёзно. Чёрт с ним с баблом. Пойдём на свидание, Ань»

Игнорит.

«Молчание – знак согласия»

И снова тишина.

«Окей. После занятий буду ждать у центрального входа» – так и не получив ответа, печатаю пару минут спустя и наблюдаю за тем, как Анечка поджимает розовые губы.

Липатова: «Ты слово НЕТ понимаешь?»

«Так и быть, могу у дома тебя забрать»

Она стреляет в меня красноречивым, недовольным взглядом, а я нагло ей подмигиваю.

– Время истекло, – Стрельников бросает взгляд на часы. – Итак, курсанты, внимание, сейчас мы заслушаем и обсудим решение ваших задач.

У нас пара по криминалистике. Интересный предмет, кстати.

– Читаем первую задачу, Печников.

– За день до плановой ревизии в сельском магазине произошел пожар, – напялив очки, гундосит тот в ответ. – Очаг пожара находится внутри помещения около металлического хранилища, где хранились отчетные документы и остаток дневной выручки. В результате осмотра установлено, что содержимое хранилища обуглено и испепелено.

​– Какие версии о причинах пожара могут быть выдвинуты?

– Ну, неисправность электрооборудования, нарушение правил пожарной безопасности.

– Ещё. Голову включи. Очаг пожара возле хранилища.

Печников отчаянно тупит.

– Да поджог это, ежу понятно.

– Ежу, может и понятно, Тихомирова, – вздыхает препод, – а Печникову явно нет. Какой должна быть последовательность первоначальных следственных действий?

– Ну, осмотр места происшествия, допрос свидетелей.

– Всё? – смотрит на него майор выжидающе. – Мне уже жаль твоё будущее руководство. Висяков у тебя будет хоть отбавляй. Кто может дать развёрнутый ответ?

– Я! Значит так: сперва у нас осмотр места происшествия в присутствии материально ответственного лица, – загибает пальцы подруга Липатовой, – допрос этого самого материально ответственного лица, допрос свидетелей, назначение пожарно-технической экспертизы, обыск, выемка и назначение криминалистических экспертиз.

– Верно.

– Я молодец? – улыбается она во весь рот, глядя на него щенячьими глазами.

– Следующая задача, Шмелёв, – майор на неё даже не смотрит.

– Сотрудники ГИБДД задержали за превышение скорости гражданина, предъявившего водительские права на имя Колобкова. Документы на автомашину ВАЗ 2109 отсутствовали, хотя гражданин заявил, что это его авто. При досмотре салона в багажнике обнаружены и изъяты нож с выкидным лезвием и целлофановый пакет с содержимым белого цвета.

– Хм, что бы это могло быть? – во всеуслышание озадачивается местный клоун.

– Отставить смех! Какие специальные познания должен использовать следователь при решении вопроса о возбуждении уголовного дела?

– Провести исследование пакета на предмет принадлежности его к особой группе, – предполагает Шмелёв.

– И ещё надо исследовать нож на предмет отнесения его к холодному оружию, – добавляет мой сосед по парте.

– И про машину важно не забыть! Необходимо выяснить, не числится ли она в угоне, – дополняет Богданова, рьяно желающая заслужить внимание молодого препода. – Пробиваем её по базе. Правильно?

– Отвечает тот, кого я спросил! Не нарушайте дисциплину, – глядя перед собой, чеканит тот. – Муркина, дальше. Будь так любезна, отвлекись от своего маникюра.

– Красивый, правда? Френч.

Девчонка демонстрирует ему ногти и он стискивает челюсти, одарив её выразительным взглядом.

– Ладно, читаю, – пододвигает к себе учебник. – Девятого декабря гражданин Мышкин был задержан, а затем арестован в связи с убийством Кошкиной.

– Прямо сюжет из Тома и Джери.

– Муркина, твою подругу укокошили, прикинь…

– Незлобин, ещё один подобный комментарий и наряд твой, – теряя терпение, предупреждает Стрельников.

– Молчу.

– У Мышкина были найдены вещи, принадлежавшие убитой. На допросе он утверждал, что об убийстве ничего не знает. Ну врёт же, зараза, – возмущается Муркина.

– Дочитываем задачу.

– Вещи он якобы нашел на улице, возвращаясь ночью из кинотеатра, – тараторит она дальше.

Кстати. Хорошая идея.

«Есть тут в этой ваше дыре кинотеатр?»

«Или поедем, куда захочешь»

«Ресторан»

«Парк«

«Набережная»

Продолжаю настойчиво штурмовать Липатову и в параллель бесить Фадеева, чересчур внимательно наблюдающего за нами.

– Двадцатого декабря следователь пришел к выводу, что других доказательств, изобличающих Мышкина в преступлении не обнаружено. Обвинение предъявлено не было. Как должен поступить следователь? Ну как? – размышляет Муркина вслух. – Он должен поднапрячься и доказать вину Мышкина.

– Я знаю! Сперва надо освободить Мышкина из-под стражи за неимением доказательств, – громко выпаливает невменяемая фанатка Стрельникова.

– Богданова, наряд, – сцепив зубы, сердито сообщает майор и её довольное выражение лица тут же сменяется кислой миной.

– За что? – выпучив глаза, пищит она возмущённо. – Все ответы верные! Я этот сборник ещё летом на год вперёд вызубрила!

– Вот это я понимаю рвение к учёбе, – качает головой Незлобин.

– Составишь компанию Богдановой и мётлам на плацу, – прихлопывает его Стрельников.

– Сергей Александрович, а за что Богдановой наряд? – вступается за свою зазнобу Шмель.

– Да бесит она его уже, вот и всё. Слишком её стало много, – закатывает глаза Тихомирова.

– Заткнись, – шипит та, о ком речь.

– По факту Лера правильно отвечала на все вопросы, – гнёт свою линию борец за справедливость.

– На плацу найдётся и третья метла, Шмелёв.

– А мне наряд за что?

– За то что ты, командир, ввиду личных причин поощряешь нарушение дисциплины, – цедит Стрельников и Димон, опустив голову, сжимает губы в тонкую линию.

– Не нужно наказывать ребят за то, что они пытаются воззвать вас к совести и справедливости, – бормочет Лерка обиженным тоном.

– Не нужно испытывать моё терпение, Богданова! – рычит препод в ответ.

– Не нужно предвзято относится к своим студентам! – парирует она.

Пока эти двое упражняются в остроречии, Липатова, воспользовавшись ситуацией, всё-таки печатает мне очередное сообщение и его содержание вызывает во мне целый спектр эмоций.

Отчего-то её слова задевают и оседают чёрным пеплом в груди.

«Громов, ты мне не интересен. Просто прими это и перестань мне писать»





Глава 12.2


Я понимаю, что мы познакомились с ней при стрёмных обстоятельствах. Она злится на меня из-за своего недалекого брата, но…

Что это на хрен за формулировка – «ты мне неинтересен». Я такое в свой адрес слышу впервые. Раньше у меня не возникало проблем с девчонками. Вообще.

Шмелёв толкает меня локтем в бок.

– Громов, просыпаемся, следующее задание, – врывается в мои мысли голос Стрельникова.

Переключаю взгляд с профиля Липатовой на учебник.

– Читаем задачу вслух.

– Мы что в пятом классе?

Ну бред же.

– Перетрудишься? – хмуро взирает на меня майор, останавливаясь напротив.

– Да вроде у всех присутствующих глаза есть.

– И рот. Им можно воспользоваться не только для того, чтобы хамить.

– Я даже не начинал ещё, – ухмыляюсь.

– Ты начал в тот день, когда появился здесь.

– Внимательно посмотрите на картинку, – читает вместо меня Шмелёв, зачем-то решивший влезть и сбить градус нашей с майором перепалки, – Попытайтесь воссоздать ситуацию и назовите минимум три факта, которые могут доказать, что перед вами убийство.

– Три факта, Громов, – снова обращается ко мне Стрельников. – Первый?

Лениво разглядываю изображение. На полу лежит мультяшный мужик, укокошенный, судя по всему, в собственной квартире.

– Ответить ты тоже не в состоянии? – подстёбывает майор.

– На плите стоит кастрюля, в которой что-то варится.

Это как-то сразу бросается в глаза.

Зачем человеку, желающему себя убить, готовить обед?

– Кастрюля – более, чем очевидно. Второй? – специально не даёт толком времени на подумать. – Ну и?

Рассматривая место преступления, цепляюсь взглядом за детали.

– На доске с хлебом лежит нож.

– Лежит.

– С правой стороны. Стакан тоже стоит справа.

– И что это значит? – не догоняет Печников, которому сегодня по праву можно присвоить звание главного тормоза курса. Заслужил.

– Это значит, что человек правша, – разжёвываю для тупых.

– И чего? – хмурит он брови.

– Того, пистолет не может быть в левой руке, – бормочет себе под нос обиженная Богданова.

– Третий факт?

– Странная траектория гильзы. У окна слева она оказаться не могла.

– Четвёртый, – никак не унимается майор.

– В задании сказано, что нужно озвучить три факта, – напоминаю я.

– МИНИМУМ три, – буравя мой фэйс тяжёлым взором, поправляет Стрельников.

Ладно, козёл. Не теряюсь.

– Предсмертная записка написана синими чернилами. В подставке карандаши и чёрная ручка.

– Точняк, – кивает Незлобин.

– На двери английский замок. Значит убийца мог беспрепятственно выйти и закрыть за собой дверь, – накидываю ещё довод.

– Реально, – удивляется Печников.

– На настенном календаре подчёркнута дата. Возможно, мужик хотел в этот день куда-то свинтить. Плюс из-под кровати выглядывает кусок чемодана. Не на тот же свет он его приготовился взять?

– Так сказать собрал с собой всё необходимое, – смеются курсанты.

– Достаточно семи озвученных фактов, майор? – выгибаю бровь.

– Он всё нашёл, – подтверждает Шмель.

– Не всё, – подаёт голос Липатова, снова напоминающая о себе.

Зараза. Только ведь удалось на какое-то время от неё отвлечься.

– Есть что добавить? – поворачивается к ней препод.

– Да. Меня смущают следы крови на занавесках, – сосредоточенно глядя на картинку, заявляет она. – Если предположить, как именно падала жертва при ранении, явно мгновенно ставшим смертельном, то следы должны оказаться прямо на стене.

– Правильно.

– И ещё. На полу остался маленький кусочек стекла, да и стул стоит криво. Это указывает на возможную борьбу и сопротивление при нападении.

– Верно, ты умница, – довольно кивает майор.

Печатаю ей очередное сообщение.

«Ну ни хрена себе. Я решил задачу, а умница у нас ты»

Липатова: «Надо было внимательнее смотреть на картинку» – отвечая, язвит девчонка.

«Куда интереснее смотреть на тебя»

«Твоего недопарня, кстати, это страшно бесит»

Она, дёрнувшись, на автомате бросает взгляд в сторону Фадеева и тут же предательски заливается краской, потому что придурок в эту самую секунду смотрит прямо на неё.

Он сто процентов спалил, что мы переписываемся.

– Давайте идём дальше. Читай, Анюта.

Имя Липатовой, произнесённое Стрельниковым в таком варианте, отчего-то царапает слух и непроизвольно заставляет напрячься.

– В подвальном помещении дома номер шестнадцать по улице Первомайской участковым был обнаружен висящий на веревке, прикрепленной к трубе отопления, – Липатова спотыкается об эту фразу. Замолкает и таращится в книжку, не моргая.

– Ну и? – нетерпеливо подгоняет её Тихомирова. – Буквы забыла, Липатова?

– Кхм, – Аня, бледная как лист бумаги, прочищает горло и продолжает, но не сразу, – был обнаружен труп гражданина Иванова. Как выяснилось, он был одиноким и проживал в квартире номер девять этого же дома. Со слов участкового инспектора стало известно, что накануне Иванов оформил договор купли-продажи своей квартиры с гражданкой Ребровой. Имеются ли основания к возбуждению уголовного дела? – дочитывает задачу тихо и абсолютно безэмоционально, словно робот. – Извините, мне… Мне нужно выйти, – сбивчиво выдыхая, подрывается со своего места и быстрым шагом пересекает аудиторию.

– Ой боже, какие мы нежные, – закатывает глаза Тихомирова – та самая блондинка, которая позвала меня на днюху. – Может надо было другую профессию выбрать? Поломойки, например. Никакого тебе стресса и переживаний.

– Аня, всё в порядке? – обеспокоенно осведомляется Стрельников, растерянно наблюдая за своей ученицей.

– Ни черта не в порядке, – собирая вещи, отвечает вместо Липатовой Богданова. – Вы такой идиот, Сергей Александрович! – встаёт и забирает обе сумки: свою и подруги. – Головой совсем не думаете?

– Ты что себе позволяешь, Богданова? – выпадая в осадок, злится препод.

– Можете ещё один наряд мне выписать, – равнодушно бросает Лера и вслед за подругой бегом направляется к выходу.

– Богданова, вернись на своё место! – орёт ей в спину Стрельников, но без толку.

Девчонка, игнорируя его требование, уходит с лекции, громко хлопая дверью.

– Что за балаган вы мне тут сегодня устроили? – сердито возмущается майор, стукнув кулаком по парте.

Курсанты молча на него таращатся.

В аудитории в эту секунду настолько тихо, что становится слышно, как перемещается стрелка настенных часов.

– Дзгоев, – майор бросает взгляд на запястье, – до конца пары две минуты, остаёшься за старшего. Задание – дорешать последнюю задачу.

– Есть, товарищ майор!

Стрельников забирает свою фуражку со стола и тоже покидает аудиторию.

Естественно, решать задачу никто и не думает даже. Все шумно начинают собираться.

– Давайте сейчас пойдём, иначе у буфета будем стоять в очереди полчаса, – обсуждают план захвата говностоловой.

– Громов…

Поднимаю глаза, отрывая взгляд от телефона.

Передо мной, вот так сюрприз, стоит Фадеев: злой, раздражённый и недовольный.

– Чего тебе, Алёша? – осведомляюсь, закинув в рот жвачку и склонив голову набок.

Решился всё-таки подойти значит?

– Разговор есть, – произносит он многообещающе, пока я предельно внимательно сканирую его физиономию.

Значит Я Липатовой неинтересен, а это недоразумение да?

– Валяй, – разрешаю говорить, отмечая про себя тот факт, что в аудитории снова становится подозрительно тихо. Все присутствующие уставились на нас.

– Какого хрена ты ей пишешь? – кидая мне предъяву, начинает Фадеев довольно бодро.

– Кому ей?

– Дурака из себя не строй. Ты всю пару пишешь Ане. Я видел.

– Видел, как она мне отвечала? – уточняю, выгибая бровь.

– Не лезь к ней, понял?

– Хочу и буду, – отражаю невозмутимо и его верхняя губа нервно дёргается. – Имеешь что-то против?

– Имею! Здесь все знают: Аня – моя девушка, – цедит он.

– И?

Морда Фадеева наливается кровью. Он стискивает челюсти до хруста и раздувает ноздри как бык на кориде.

– Она МОЯ девушка! – повторяет громче.

Выжидаю несколько секунд, пока сверлим друг друга глазами, а потом спокойно заявляю:

– Была твоя – станет моя.

Реакция на эти слова последует ожидаемая.

Этот идиот бросается на меня, затевая драку.

Опрокидываем парту. За ней вниз летят и стулья.

Сцепившись, заваливаемся в проход.

Девчонки визжат. Пацаны пытаются нас разнять, но адреналин уже течёт по венам, а это значит, что кто-то сейчас серьёзно отгребёт...





Глава 13.1


Аня Липатова

Залетаю в помещение женского туалета. К счастью, здесь абсолютно пусто, а значит никто не увидит моего пограничного состояния.

Прячусь в одной из кабинок. Задвигаю щеколду.

Ноги ватные, не держат. Съезжаю вниз по стене и, тяжело дыша, фокусирую взгляд на своих влажных, трясущихся ладонях.

Делаю глубокий вдох и выдох.

Не помогает. Дурацкая задача по криминалистике невидимым ножом вспорола так и не зажившую рану. После её прочтения меня словно заново в тот день перебросило. Воздух стал густым, как смола. Грудь сдавило так, что на секунду показалось, рёбра вот‑вот треснут. Мороз пробежал по спине. Аудитория поплыла перед глазами.

Я не хочу помнить то, что видела однажды, но страшная картинка намертво отпечаталась в памяти и сейчас новой волной на меня разом нахлынули все те чувства, которые я испытала тогда.

Холодный пот проступает на пылающей коже. Паника сковывает вмиг оцепеневшее тело. В ушах звенит. В висках ритмично грохочет кровь. Сердце колотится где‑то в горле, перекрывая дыхание.

Хватаю ртом воздух, но кислорода катастрофически не хватает. Ощущаю пугающий приступ удушья.

«Всё хорошо. Всё хорошо», – повторяю себе мысленно.

– Анют, – до меня доносится обеспокоенный голос Леры. – Ты же здесь?

Сперва молчу, отчаянно пытаясь справиться с собой, но когда она взволнованно повторяет моё имя во второй и в третий раз, заставляю себя подняться с пола, отодвинуть щеколду и выйти к ней.

– Моя милая…

Богданова бросается ко мне. Заключает в свои объятия и крепко-крепко обнимает.

Стоим вот так с минуту, наверное. Мне хочется плакать, но я не позволяю себе эту слабость.

– Ну-ка попей, – она вкладывает пластиковый стаканчик в мои дрожащие ладони. – Давай. Тебе станет чуточку легче.

Киваю и подношу его к пересохшим губам.

– Вот так. Успокаивайся, – смотрит на меня испуганно и гладит по голове. – Ты как? Нормально?

Киваю, а сама шагаю к раковине и непослушными пальцами откручиваю скрипучий вентиль.

Наклоняюсь. Умываю лицо и шею прохладной водой и выпрямившись, смотрю на своё отражение в зеркале.

– Ты очень бледная. Может в медпункт сходим?

– Нет, Лер, – глухо звучит мой голос.

– Я переживаю за тебя, Анют.

– Я в порядке, – дёргаю за бумажное полотенце и в этот момент резко открывается дверь.

– Липатова!

– Вообще-то это женский туалет! – возмущается подруга, недовольно глядя на Стрельникова.

– Выйди отсюда, Богданова, – цокнув языком, раздражённо отвечает ей он.

– Ага, ещё чего! И не подумаю! Я вас с Аней наедине не оставлю. Вон вы до чего девчонку довели! Того и гляди в обморок хлопнется.

– Что с тобой? – Сергей Александрович встревоженно всматривается в моё лицо.

– Со мной всё нормально, товарищ майор. Съела что-то не то, заболел живот, – забирая у Леры свою сумку, на ходу придумываю подходящее объяснение тому, что случилось в аудитории.

– Так. Я провожу тебя в медпункт.

– А то ж мы без вас никак не справимся! – язвит Лера.

– Иди на занятия, Богданова.

– Сейчас у меня законная перемена длиною в пятнадцать минут!

Суета вокруг напрягает. Хочется куда-нибудь деться. Просто сбежать ото всех.

– Идём, Липатова. Не нравится мне твоё состояние. Бледная и еле живая.

– Я не пойду в медпункт. Говорю же, со мной всё в порядке, – повторяю чётче и увереннее.

– Ну вот что, скажи-ка мне честно, ты не беременна случайно? – он подозрительно косится на мой живот и это предположение окончательно возвращает меня из прошлого в реальность.

Как ушат ледяной воды за пазуху. Отрезвляет на максимум.

– Вы совсем уже обалдели, товарищ майор??? – вытаращив глаза, орёт на него Лерка, пока мои скулы вновь приобретают цвет. – Это чё за вопросы такие? Вы не охренели случаем?

– Если причина в этом, я как куратор должен знать, – у Сергея Александровича краснеют уши, но сам он внешне остаётся абсолютно невозмутимым.

Чего не скажешь обо мне. Я в этот момент от стыда готова крейсером уйти под землю.

– Липатова, отвечай на чётко поставленный вопрос, – требует Стрельников, пытая меня тяжёлым, гнетущим взглядом.

Прочищаю горло.

– Нет повода для беспокойства, – прибитая смущением отзываюсь, не решаясь поднять на него глаза.

– Точно?

Не верит.

– Точно. Разрешите уйти… – обхожу его по дуге и, не дожидаясь ответа, решительно направляюсь к двери.

– Что ты на меня уставилась, Богданова? – слышу за спиной.

– Я вас сейчас ударю, – на полном серьёзе сообщает она, разозлившись.

– Лер, идём, – зову её, но только потому что не хочу, чтобы это действительно случилось. Она ведь и правда может.

– Нет, ну это надо, спросить такое! – негодует подруга несколько секунд спустя, когда мы с ней шагаем по коридору. – Вот за малым я его сумкой не огрела, клянусь! Весь день борюсь с этим желанием!

– Липатова!

Притормаживаем.

Далеко отойти от женского туалета не успеваем.

Нам навстречу движется раздосадованный и взвинченный подполковник Шувалов собственной персоной.

Принимаем с Богдановой строевую стойку «смирно». Приветствуя его, поднимаем правую руку к голове.

– Здравия желаем, товарищ подполковник! – произносим с ней в унисон.

– Ты-то мне и нужна. Давай пройдём в мой кабинет, – нагоняет своими словами тревогу.

– Что-то случилось, товарищ подполковник? – задаёт вместо меня трепещущий вопрос Стрельников, очевидно вышедший из женского туалет следом за нами.

– Что случилось? – багровеет Шувалов.

– Развёл бардак!

– А конкретнее?

– Какого чёрта никого нет в аудитории? – орёт он на майора. – У тебя там курсанты дерутся!

– Что за день такой? – вздыхает куратор устало, а потом цедит сквозь зубы: – Кто?

– Дед Пихто! Громов и Фадеев! – озвучивает фамилии подполковник и моё сердце пропускает удар.

Потому что дурное предчувствие настойчиво намекает: это случилось из-за меня.





Глава 13.2


*********

Когда мы с Сергеем Александровичем заходим в кабинет Шувалова, эти двое уже сидят там. Фадеев, с пострадавшим в ходе драки лицом, и вполне себе целый-невредимый Громов, равнодушно наблюдающий за тем, как медик пытается остановить кровь, идущую из носа Алексея.

– Вот, пожалуйста! Полюбуйтесь, товарищ майор, на своих подопечных! – ругается подполковник. – Это благо, майор Гаврилов случайно проходил мимо аудитории, услышал шум и вмешался!

Чтобы вы понимали, этому Гаврилову только повод дай Стрельникову палки в колёса вставить. Он вечно докладывает обо всём начальству. Как самый настоящий дятел регулярно на него стучит.

– Невозможно было растащить их. Вцепились друг в друга намертво. Дисциплины никакой! На замечания вообще не реагировали!

– И это во время занятия, прошу заметить! – Колобок усаживается в кресло и недовольно взирает на всех присутствующих со своего трона. – Вы почему, Сергей Александрович отсутствовали на рабочем месте? Находиться в аудитории с курсантами и следить за порядком, – ваша прямая обязанность!

– Абсолютно согласен.

– Это из-за меня, – спешу ответить на заданный вопрос и раздражённый взгляд Шувалова фокусируется на мне. – Сергей Александрович покинул аудиторию до окончания занятия по моей вине. Я почувствовала себя плохо.

– Есть медицинский пункт и медицинский работник! – напоминает подполковник.

– Сергей Александрович беспокоился о моём самочувствии. Он хотел узнать, в порядке ли я, – объясняю ситуацию, параллельно с этим ощущая, как печёт правую сторону лица от пристального взгляда Громова.

– Это не повод бросать группу! Мозг есть, майор? – Колобок снова перенаправляет свой гнев на него. – Неужели нельзя было позвонить кому-то из коллег?

– Всё это произошло неожиданно и…

– Достаточно покрывать куратора, Липатова! – перебивает меня Шувалов.

– Это моё упущение. Признаю, товарищ подполковник, – спокойно произносит майор.

– Признаёт он! – нервно постукивая пальцами по столу, качает головой хозяин кабинета. – А если бы они поубивали друг друга? – машет рукой в сторону парней.

– Вы двое, встали, – командует Стрельников и ждёт, пока Громов, развалившийся в расхлябанной позе, соизволит наконец подняться. – Что произошло между вами? – выжидающе смотрит на них обоих.

– Ему присесть бы, – вмешивается медсестра, имея ввиду Фадеева. Потому как выглядит тот очень плохо.

– Постоит. Я слушаю твою версию, Алексей. Ты у нас, насколько знаю, в драках никогда прежде замечен не был.

Фадеев упрямо молчит, прижимая к носу марлевую салфетку.

– Громов, ты что нам расскажешь? – майор переключается на второго участника драки.

– Нечего рассказывать, – глядя на него, отвечает тот.

– Что за вид? Застегни рубашку и выплюнь жвачку!

– Нет ни пуговиц, ни жвачки.

– Выплюнул в мусорку! – настойчиво повторяет Сергей Александрович, однако отпрыск будущего мэра явно не собирается этого делать.

Он даже не думает двинуться с места и напряжение растёт в геометрической прогрессии.

– Плохо со слухом? – злится Стрельников, стискивая до скрежета челюсти.

– Отменно у меня со слухом, – дерзит этот ненормальный. – Может у вас со зрением не очень, товарищ майор? Надо бы проверить, – ухмыляясь, произносит нагло.

– Громов, – одёргивает его подполковник, – не забывай, где находишься! Немедленно прекрати этот балаган!

– Ну ни в какие ворота… Сергей Александрович, подобное общение – норма? – выпучив глаза, возмущается Гаврилов. – Что ваши курсанты себе позволяют?!

Надо отдать должное Стрельникову. Он хоть и взбешён поведением подопечного и комментариями Гаврилова, но на провокации не поддаётся.

Ему бы в рекламе магния сниматься. Вот честное слово!

– А причина драки итак предельно ясна, – громко продолжает вещать Гаврилов. – Она, собственно, здесь находится, – поворачивается в мою сторону и гаденько улыбается, отчего выглядит ещё противнее, чем есть. – Как я уже сообщал ранее, товарищ подполковник, конфликт произошёл из-за Ани Липатовой. Её фамилия звучала в диалоге, изобилующим нецензурными словами.

– Он пристаёт к моей девушке! – во всеуслышание гундосо заявляет Фадеев, чем вызывает снисходительную улыбку на лице Громова. – Пишет ей! Караулит у входа в колледж!

– Язык на что вам дан? – устало закатывает глаза Стрельников. – Ведёте себя как приматы.

– Слов он не понимает, пришлось применять силу! – отзывается тот.

– Применил? – новенький откровенно над ним смеётся. – Ещё раз полезешь ко мне, втащу так, что никогда уже встать не сможешь. Дебил!

– Не лезь к ней! Понял? – истерично орёт Лёша, выглядывая из-за спины озадаченной медсестры.

– Если она попросит, отказать не смогу, – подливает масла в огонь этот придурок.

– Громов, прекрати! – стремительно заливаюсь краской из-за пристального внимания всех присутствующих, обращённого к моей скромной персоне.

– Девушка, вы наконец проясните нам ситуацию? Что происходит?

Гаврилов непонятно кем себя возомнил. Стоит, требует с меня каких-то объяснений.

– Анна…

– Я отсутствовала в аудитории, вы же видели сами.

– Но драка случилась из-за вас, дорогая барышня. Может быть вы организовали повод?

– Она причём? Отстаньте от девчонки.

– Лучше бы ты от неё отстал! – яростно бросает Фадеев и Громов, продолжающий жевать жвачку, в ответ демонстрирует ему средний палец, озвучивая при этом, куда Лёше стоит отправиться.

Шувалов бьёт кулаком по столу.

– Так, ну вот что! – он встаёт со своего места и смотрит на Стрельникова. – Моё терпение на исходе. Дел у меня, по-вашему больше нет, что ли? Разбирайтесь с этим вашим осенним обострением самостоятельно! Устроили мне тут Дом Два!

– Есть, товарищ подполковник. Разберёмся.

– Участники инцидента на карандаше. Собрать объяснительные. Всем впаять двойной наряд вне очереди, плюс предупреждение об отчислении.

– Принято.

– А не лучше ли сразу отчислить? – вставляет свои пять копеек Гаврилов.

– Здесь Я решаю что лучше! Это ясно?

– Ясно.

– Громова передать в секцию Сабурову. Пусть там кулаками машет, раз неймётся, – подполковник снова мешком опускается в кресло и двигает к себе поближе графин с водой. – А теперь пошли вон все.

Сергей Александрович кивком головы указывает на дверь, но выйти наша делегация не успевает.

На пороге кабинета стоят двое мужчин, вошедших без стука и предупреждения секретарши, к слову, вечно отсутствующей на своём рабочем месте.

– Подполковник Шувалов? Здравствуйте.

– У меня сегодня не приёмный день, – Колобок, сдвинув брови, хмуро взирает на нежданных гостей.

– Боюсь, вам всё же придётся уделить нам немного времени.

– Старший лейтенант Боков, – представляется полицейский. – В отделение поступило заявление на одного из ваших курсантов.

Сердце пропускает удар.

– Господи, что ж за день-то такой сегодня? – повторяя слова Стрельникова и потирая висок, выдыхает Шувалов, – Проходите, присаживайтесь.

– А вы давайте на выход, – командует нам Сергей Александрович.

– Ну кто там у нас отличился? – фоном звучит голос Колобка.

Мы с Громовым встречаемся глазами и он, прищуриваясь, медленно растягивает губы в усмешке.





Глава 14.1


Фадеева уводит медсестра. И мне тоже хочется вслед за ними сбежать отсюда.

Я даже разворачиваюсь и делаю шаг к двери, но...

– Гражданин Липатов, который находится сейчас в отделении травматологии, утверждает, что на него напал ваш курсант, Станислав Громов.

Стрельников, нахмурившись, переводит на меня взгляд.

Боже. Мои самые худшие опасения подтверждаются. Никита всё-таки сделал то, что обещал. Написал заявление.

– Как мы понимаем, речь идёт о сыне Андрея Владимировича Громова. Того самого Громова, – полицейский делает акцент на широко известной в нашем городе фамилии.

– Мы могли бы переговорить с ним?

– И с сестрой пострадавшего, – добавляет второй сотрудник следственного отдела.

Я делаю ещё один шаг к двери.

– Вы двое, стоять, – прилетает в спину и я замираю на месте, ощущая, как лихорадочно учащается сердцебиение. – Собственно, никого звать не нужно, вот они, герои дня, перед вами, – сообщает Шувалов, явно шокированный последними новостями.

– Да вы что? – удивляется старший лейтенант Боков. – Надо же! Как говорится, на ловца и зверь бежит.

– Остальные свободны, – сухо произносит подполковник.

– Могу я, как куратор, поприсутствовать? – осведомляется Стрельников, заметивший панику на моём лице. – Насколько знаю, с точки зрения закона я имею на это право. Моя воспитанница сегодня плохо себя чувствует, мне бы не хотелось, чтобы её состояние ухудшилось.

– Можете поприсутствовать, – кивает Боков. – Пройдите с лейтенантом Петренко в свободную аудиторию для приватной беседы, а вы, молодой человек, присаживайтесь, – обращается к Громову, чей пристальный взгляд я ощущаю на себе всё это время.

– Найдётся свободный кабинет?

– Давайте пойдём ко мне, – отвечает сотруднику полиции Сергей Александрович.

– Отлично. Ведите.

На ватных ногах следую за ними.

Дышу неровно и часто. Желудок на фоне нервного напряжения сводит острым спазмом.

В висках грохочет кровь. Мысли разлетаются в стороны, будто листья на ветру, — ни одной цельной, только обрывки.

«Что мне делать?»

«Что говорить?»

«Зачем же Никита поступил так?

«Чем думал?»

«Что же теперь будет?»

В коридоре сталкиваюсь с Леркой, решившей подождать меня, вопреки наказу Стрельникова.

– Анют… – не на шутку встревоженная подруга, бросается мне навстречу. – Что происходит?

– Богданова, опять ты? Ну-ка немедленно отправляйся на пару! – ругается майор.

– Куда её ведут? Что случилось?

– Ты оглохла, Богданова? Марш на занятия! – повышает голос куратор и насильно разворачивает её в противоположную сторону.

– Да подождите вы!

– Шагай на ОФП, Богданова! – он выпроваживает её с этажа, после чего возвращается к нам.

Не помню, как оказываемся в кабинете.

Я с деревянной спиной опускаюсь на стул. Напротив садится следователь, раскладывающий перед собой бумаги.

Стрельников открывает окно шире, запуская в помещение кислород, которого мне катастрофически не хватает, и остаётся стоять там, у подоконника, внимательно наблюдая за нами.

– Старший лейтенант, Петренко Владимир Николаевич. Аня, могу я так к вам обращаться? Не возражаете? – мужчина достаёт ручку из папки и поднимает на меня взгляд.

Сцепив под столом пальцы в замок, киваю.

– Здесь я зафиксирую с ваших слов всё, что будет вами сказано, – демонстрирует мне чистый, незаполненный лист. – Не волнуйтесь. Мы с вами просто побеседуем. Не воспринимайте это как допрос, – включает при этом диктофон. – Я обязан предупредить вас об ответственности за дачу ложных показаний. Говорить нужно правду и только правду. Что ж, начнём.

Щелчок ручки в тишине звучит раздражающе громко.

– Итак, Аня, подтвердите или опровергните следующую информацию, – сотрудник правоохранительных органов смотрит на меня в упор и от этого я чувствую себя в разы хуже. – Ваш брат оказался в отделении травматологии городской больницы номер один по причине того, что между ним и гражданином Громовым случился конфликт?

«Говорить нужно правду и только правду»

– Да, – подтверждаю то, что было им озвучено.

– Скажите, пожалуйста, где вы находились поздним вечером двадцать первого сентября этого года? – начинает что-то записывать.

– Я была у заброшенной вышки, – отвечаю несколько секунд спустя, стараясь сохранить спокойствие и не выдать своего адского мандража.

– Штормовой Мыс. Не самое подходящее место для юной девушки, – рассуждает мой собеседник вслух. – Данный участок с начала июля закрыт на реконструкцию, – покручивает ручку пальцами. – Средства массовой информации сообщали об этом неоднократно. Вы ведь, как житель нашего города, наверняка в курсе?

Отрываю взгляд от вращающейся шариковой ручки и опять киваю.

– Знаете и всё равно зачем-то туда отправились. Поражаюсь! – он осуждающе строго взирает на меня и качает головой. – Что же вы, молодёжь, приключения вечно ищете?

Молчу.

– Не думают о последствиях, – подключается к разговору Стрельников, судя по интонации, тоже крайне недовольный тем, что слышит.

– Вот и я о том. Не думают совершенно! А главное, родители куда смотрят? Непонятно. Так ладно, не отвлекаемся, – прочищая горло, сам себя одёргивает. – С кем вы были в тот вечер на побережье?

– Со своим братом.

– Вдвоём? – уточняет он, подозрительно при этом прищуриваясь.

«Говорить нужно правду и только правду»

– Нет.

– Кто ещё был с вами?

Ногтем впиваюсь в кожу ладони и вспоминаю эмоциональный монолог Никиты, который слышала от него в больнице.

«Ко мне менты должны наведаться завтра утром. Скажу им, что Громов отметелил меня по беспределу. Якобы из-за тебя. Типа они к тебе с белобрысым подкатили, а я заступился. Хорошая же идея, Ань! Ты подтвердишь всё, Костян тоже. Хоть так отомстим»

– На побережье с нами был друг Никиты. Костя.

Петренко снова быстро что-то пишет, а потом откидывается на спинку стула.

– Как произошла встреча с гражданином Громовым? И что конкретно там случилось? Опишите в деталях, Ань.

Спина покрывается испариной и я совсем перестаю дышать.





