Я прошёл в квартиру и запер за собой дверь. Прежде чем разуваться и двигаться дальше, притаился. Прислушался.
Странно. Абсолютная тишина, никаких звуков.
А ведь Лена сказала, чтобы я не злился. Даже не объяснила, что меня должно так раздосадовать. Может, что-то из мебели или техники сломалось?
Я аккуратно прикрыл за собой дверь, разулся. В прихожей всё было как обычно — Ленина куртка отсутствовала, мои тапки стояли на месте, на полке у зеркала всё в неизменном виде.
/Активирован режим сканирования помещения/
/Обнаружена биологическая активность. Дистанция: 6 метров. Параметры не соответствуют человеческим/
В смысле — не соответствуют человеческим?
Я мысленно перебрал несколько вариантов. Может, мыши или крысы как-то через щели пробрались? Или тараканы?
Да нет, с чего бы? Соседи у меня вроде порядочные, насекомых разводить не должны. Магазинов на первых этажах тоже нет. Тараканам неоткуда появиться. Тем более у нас в квартире всегда чистота и порядок.
Я бесшумно прошёл в комнату. Пусто. Заглянул на кухню — тоже никого. Только на столе обнаружился чек из супермаркета, придавленный кружкой. Быстро пробежался глазами. Список покупок — и в самом конце, отдельной строкой, что-то вычеркнутое, поверх которого Ленин почерк аккуратно вывел: «Объясню».
Да уж… Многообещающе! Интрига всё нарастает и нарастает.
/Источник активности локализован. Сектор: спальная комната, нижний уровень/
Под кроватью, значит?
Я прошёл в спальню и аккуратно присел на корточки около кровати. Поднял свисающий край покрывала, заранее готовясь к тому, что мне, возможно, придётся отбиваться от чьей-то атаки.
Из темноты на меня уставились два круглых жёлтых глаза.
Несколько секунд мы молча друг друга разглядывали. Потом существо в темноте издало звук, который сразу же дал мне понять, с кем я имею дело.
Всё встало на свои места.
— Ш-ш-ш-ш-ш-ш! — донеслось из-под кровати.
Я с облегчением выдохнул.
Пушистый белый кот. Что он тут делает — догадаться нетрудно. Видимо, за него Лена и извинялась. Наверное, решила завести домашнее животное, но со мной этот вопрос не обсудила. А зря.
После сегодняшнего непростого дня и разборок с Полиной мне в качестве «приятного» дополнения подсунули пушистого диверсанта. Никогда не устану это повторять — у судьбы очень странное чувство юмора.
/Объект сканирования. Вид: Felis catus. Возраст: ориентировочно 1–2 года. Пол установить затруднительно из-за позы/
Не припомню, чтобы система вообще сканировала животных. Видимо, эта способность появилась только при перемещении в новое тело.
/Биометрия: пульс — 180 уд/мин (норма для вида), температура — повышена в пределах нормального стрессового ответа. Эмоциональный фон: красный/
/Интерпретация: агрессивно-оборонительная реакция, страх/
/Адаптация алгоритмов под нечеловеческий объект… выполнена частично. Точность анализа: 38%/
— Ладно. Стало быть, давай знакомиться, — пробормотал я, не убирая руки от покрывала. — Как тебя звать-то? Снежок какой-нибудь? Пусть будет Снежок.
Кот снова зашипел.
Я попробовал протянуть руку — ладонью вверх, медленно. Стандартный приём, многие животные воспринимают это как безопасный жест. Надо дать ему себя понюхать.
Но кот, едва моя ладонь приблизилась к нему, отполз ещё глубже под кровать, прижал уши и зашипел с удвоенной силой.
/Объект демонстрирует нетипичную реакцию/
/Анализ: реакция привязана к моменту активации сканирующего модуля. Объект предположительно реагирует на электромагнитный фон интерфейса/
Опа! Вот так новости. Первый раз встречаюсь с такой ситуацией. Раньше животные не реагировали на мой нейроинтерфейс. Интересно, что бы это могло значить? Говорят же, что кошки чувствуют всякую потустороннюю нечисть. Может, он и меня за неё принял?
Тьфу! Да о чём я только думаю?
Я мысленно отключил сканирование.
Шипение сразу же стихло. Кот всё так же недоверчиво смотрел из-под кровати, но уши приподнялись, поза стала более расслабленной.
— Вот оно как, — хмыкнул я.
Я снова мысленно активировал систему.
— Ш-ш-ш-ш-ш! — выдал кот.
Деактивировал.
Снова тишина.
Активировал.
— Ш-ш-ш!
Так, ладно, эксперимент, очевидно, прошёл успешно. Хватит издеваться над котом. Лучше при нём систему вообще лишний раз не включать.
Забавно получается. Сотрудник спецслужбы мою систему не чувствует, зато какой-то дворовый кот реагирует на меня как счётчик Гейгера на радиоактивный фон.
— Ладно, дружище. Не буду тебя сканировать. Мир?
Кот заключать мир не спешил. Ну разумеется, ему нужно время, чтобы ко мне привыкнуть.
Я поднялся и прошёл на кухню. В шкафчике нашлась банка тушёнки. Я выложил небольшой кусочек на блюдце, поставил на пол посреди комнаты и отошёл к противоположной стене.
— Угощайся, — бросил я. — На этот раз без подвоха, обещаю.
Минуты три ничего не происходило. Потом из-под кровати показался белый нос. Затем усы. Потом — целиком небольшая, довольно изящная мордочка. Кот опасливо принюхался, оценил расстояние до меня и быстро, рывками, добрался до блюдца. Съел тушёнку с такой жадностью, что стало понятно: гулял он по улице не один день.
Нет, это всё, конечно, очень весело, но есть один нюанс.
Я живу в служебной квартире. У меня есть договор, в котором указан пункт о запрете содержания домашних животных. Хотя… пункт о запрете проживания посторонних лиц тоже там был. И я его уже давно благополучно нарушаю.
Думаю, опасаться нечего. Копылову я уже разок вправил мозги, вряд ли завхоз ещё раз сунется сюда с проверкой.
Так что один лишний пушистый жилец погоды не сделает.
Кот доел, облизнулся и поднял на меня взгляд. На этот раз — оценивающий. Без шипения.
В прихожей послышался шум.
— Лёш? — раздался голос Лены. — Ты дома?
— Дома, — отозвался я. — И не один.
Лена появилась на пороге комнаты, в руках большой пакет, из которого выглядывал угол коробки с кошачьим кормом. Она замерла, увидела меня сидящим на полу. Затем перевела взгляд на кота, который старательно вылизывал блюдце.
— Ты не злишься? — с надеждой спросила она.
— Нет, всё в порядке, — честно ответил я. — Хотя могла бы и предупредить заранее.
Она просияла.
Поставила пакет на пол и в два шага оказалась рядом, опустилась на колени около кота. Снежок при её приближении не отскочил — только насторожился. Похоже, с Леной они уже были на «ты».
— Я его сегодня у мусорки нашла, — объяснила Лена. — Сидел между баками, грязный весь, мяукал. Я мимо прошла, потом вернулась. Не смогла его там оставить. Смотри, он ведь породистый. Либо потерялся, либо хозяева выбросили. Он же не выживет.
— Не выживет, — согласился я.
— Я его в ветеринарку сразу отнесла, тут рядом. Блох нет, вшей нет. Здоров. Молодой совсем, говорят, год-полтора. Он чистый, я его дома помыла, — продолжала Лена. — Корм вот купила, лоток купила, наполнитель… — она осеклась. — Лёш. Я понимаю. Квартира служебная. Я просто…
— Лен, да всё в порядке. Не оправдывайся. Мы его оставляем, — сказал я. — Общий язык с ним мы уже нашли, пока тебя не было.
— Правда? — обрадовалась она.
— Правда. Только с одним условием. Если когда-нибудь нагрянет проверка, надо будет его спрятать. В переноску или куда-нибудь. К Максу, например. Хотя… — я поморщился, представив Макса с белым пушистым котом на коленях, — лучше к кому-нибудь другому. Макс его так салом откормит, что у кота поджелудочная за сутки откажет.
— Договорились! — улыбнулась Лена.
Она наклонилась и осторожно подняла Снежка. Кот не сопротивлялся — устроился у неё на сгибе локтя так уверенно, будто прожил у нас всю жизнь. Только покосился в мою сторону жёлтым глазом — мол, я тебя запомнил, доктор.
Мы перебрались на кухню. Лена разогрела чайник, я достал из шкафа печенье. Снежок обошёл периметр кухни, обнюхал ножки стола, обнюхал мои тапки с явным неодобрением, запрыгнул на подоконник и устроился наблюдать за нами оттуда.
— Слушай, — вновь заговорила Лена. — У меня ещё одна новость.
Что-то в её голосе мне сразу не понравилось.
— Слушаю.
— Мой брат звонил. Кирилл. Хочет на этой неделе приехать, проведать. У него отгулы накопились, он давно собирался.
Я неспешно поставил кружку обратно на стол.
Тот самый Кирилл, которого три года назад избил человек по фамилии Борзов. Другими словами, мой предшественник. Проклятье…
И ведь Лена с недавних пор знает, что этот человек — я.
Не исключено, что он меня запомнил. Уж если Лена смогла меня узнать, то и он опознает.
— Лёш? — Лена смотрела на меня внимательно. — Я ему, естественно, ничего не говорила. Он знает, что я с кем-то встречаюсь, и всё.
— Не беспокойся. Я подумаю, как подготовиться к разговору с ним, — заключил я.
— Если хочешь, я могу попросить его… не приезжать. Сочиню какую-нибудь отговорку.
— Нет, — я помотал головой. — Не надо ничего придумывать. Это твой брат. Он имеет полное право тебя навещать.
Но я прекрасно понимаю, что разговор будет непростым. Мне предстоит ещё одна встреча, которая потенциально может привести к раскрытию моей личности.
И с братом Лены, очевидно, будет труднее заключить мир, чем со Снежком.
***
Следующий рабочий день начался так, будто событий вчерашнего дня и вовсе не существовало.
Полина опоздала на приём, поскольку была на планёрке. Когда она вошла в кабинет и присела за стол, мне начало казаться, будто между нами вообще ничего не изменилось.
— Доброе утро, Алексей Сергеевич. Сегодня семь записанных. Первый — Захаров, девять ноль-ноль. Карточка у вас на столе. Ещё двое без записи уже отметились у регистратуры, просили принять в конце очереди.
— Доброе, Полина Викторовна. Спасибо за отчёт, — улыбнулся я.
Она сдержанно кивнула и вернулась к карточкам.
Я принялся заполнять документы в компьютере, но параллельно с этим пару раз поднял взгляд и посмотрел на Полину.
Выглядит точно так же, как и всегда. Самая обыкновенная медсестра. Ни намёка на вчерашнее — ни на удостоверение, ни на пистолет.
Я мысленно усмехнулся. Мне уже начало казаться, что у меня самого вчера были галлюцинации. Может, я просто перенапрягся и придумал себе всё это? А что? Психиатр — тоже человек. Имеет право тронуться умом.
Удобная версия. Очень удобная. Шутки шутками, но система сразу же выдала мне сообщение, доказывающее, что произошедшее вчера не было иллюзией.
/Эмоциональный фон объекта: однородный/
/Цвет: зелёный, без флуктуаций/
Ну, что и требовалось доказать. Полина успокоилась и вернула себе контроль над эмоциями. Снова начала действовать как профессионал.
Я открыл карточку первого пациента.
«Захаров Виктор Андреевич, 41 год. Учитель литературы, средняя школа №4. Направлен терапевтом. Жалобы: бессонница, тревожность, навязчивые состояния».
О, ну наконец-то терапевты научились отправлять ко мне профильных пациентов. Обычно присылают всех подряд — лишь бы спихнуть жалобщиков или больных с трудным характером.
Здесь же, судя по описанию, проблемы как раз моего профиля.
Через пару минут в дверь постучали.
— Войдите! — крикнул я.
Виктор Андреевич Захаров оказался худощавым человеком в очках. На нём был надет серый пиджак поверх водолазки. Стоило разок на него взглянуть — и сразу же даже без системы формировалась картина его характера.
Он из тех учителей, которые не орут на уроках. Такие, если ответ ученика их не устраивает, делают вид, будто жутко разочарованы. И порой детей подобная реакция пугает ещё сильнее, чем крик.
Захаров сел на стул напротив меня, сложил руки на коленях и посмотрел в окно. Сам начинать разговор он явно не планировал.
— Здравствуйте, Виктор Андреевич, — взял инициативу я. — Расскажите, что вас привело ко мне?
— Я схожу с ума, — сказал он спокойно, по-прежнему глядя в окно. — Точнее, я пока что это только подозреваю. Но мне нужно подтверждение от специалиста.
— Давайте по порядку. С чего вы сделали такой вывод?
Он помолчал. Поправил очки.
— Я вижу лица. Там, где их нет, — заявил он.
/Эмоциональный фон: жёлтый. Тревога, стыд. Критика к собственному состоянию сохранена/
Уже хорошо. Это важная деталь. Здравая оценка своего состояния часто является главным отличием невроза от психоза. В первом случае человек понимает, что с ним что-то не так. Во втором — больным себя он не осознаёт.
— Опишите подробнее. Где именно вы видите лица? — уточнил я.
— Везде, — он наконец повернулся ко мне. — В обоях. В трещинах на потолке. В разводах на кафеле в учительском туалете. В коре дерева под окном класса. Они смотрят на меня, Алексей Сергеевич. У них есть свои выражения — насмешка, осуждение, иногда даже жалость! Я знаю, что их нет. Я знаю, что это просто пятна и трещины. Но я их вижу. И мне страшно, понимаете? Я же с детьми работаю. Если и в самом деле схожу с ума — нужно срочно лечиться или вовсе уходить с работы.
— Правильно сделали, что пришли. Сейчас со всем разберёмся. Как давно с вами это происходит?
— Месяца три. Сначала редко бывало. Сейчас — каждый день. По несколько раз. Я уже боюсь заходить в собственную ванную — там кафель в мелкую крапинку. Даже в нём лица проступают. Жене пока ничего не рассказывал. Говорю, что просто устаю сильно…
— Понимаю. А эти «лица» с вами разговаривают? — поинтересовался я.
— Нет, — он покачал головой. — Ещё бы они разговаривали! Всегда просто молча смотрят. Погодите… А они что, ещё и разговаривать начнут?!
— Не начнут, успокойтесь, — ответил я. — А когда вы отводите взгляд и смотрите снова — они там же?
— Хм… Иногда — да. Иногда исчезают. Но порой после этого появляются новые.
— Вы можете при желании их «развидеть»? Заставить себя увидеть просто узор?
Он задумался.
— Если очень постараюсь… да. Но ненадолго. Потом они возвращаются.
/Точность анализа: 82%/
/Предварительная картина: парейдолия на фоне тревожно-обсессивного расстройства. Признаков продуктивной психотической симптоматики не выявлено/
Я мысленно кивнул. Система пришла к тому же выводу, что и я. Никакой шизофрении. Никакого психоза. Человек видит то же, что любой из нас видит в облаках или в узоре линолеума — лица. На самом деле это обыкновенная особенность человеческого мозга, оставшаяся ещё от наших первобытных предков. Мозг привык отмечать лица там, где их нет, чтобы не пропустить появление хищника или затаившегося в кустах врага из соседнего племени.
Просто мозг учителя делает это слишком часто и приносит огромную тревожность. Это и называется парейдолией.
— Виктор Андреевич, — сказал я. — К счастью, я вас сейчас успокою. Вы три месяца мучили себя страхом, который не имеет под собой никаких оснований. Но есть и хорошая новость — у вас нет ни шизофрении, ни психоза. Вы не сходите с ума.
— Но я же ВИЖУ их, — прошептал он.
— Видите. И это нормально. Точнее — это нормальный механизм, который у вас работает сильнее, чем должен. Называется парейдолия. От греческого «пара» — рядом, и «эйдолон» — образ. Этим занимается ваша зрительная кора, и занимается она этим у всех людей без исключения. Вы когда-нибудь видели лицо в облаках?
— Конечно.
— Морду собаки в пятне на стене?
— Да.
— Поздравляю, у девяноста девяти процентов человечества — парейдолия. Это эволюционный механизм. Древнему человеку было выгодно ошибочно принять куст за тигра, чем тигра — за куст. Мозг настроен на сверхчувствительность к лицам, потому что лица — это либо свой, либо чужой, либо враг, либо хищник. Цена ошибки в одном случае — испуг. В другом — травма или смерть. Сейчас для современных людей это уже не актуально, но человечество до сих пор существует во многом потому, что наши далёкие предки пользовались этим свойством мозга.
— То есть… это не болезнь?
— Это особенность работы мозга, которая у вас сейчас сцеплена с тревогой. Вы устали, плохо спите, на работе нагрузка — и ваша психика решила, что во всех пятнах нужно искать угрозу. Лица. Осуждение, насмешку. Знакомо звучит? Это ровно то, чего вы боитесь в реальной жизни — что вас осудят. Мозг подкладывает вам ваши же страхи прямо в окружающий мир.
Захаров несколько секунд молчал. Потом — впервые за весь приём — слабо, недоверчиво улыбнулся.
— Получается, я не сумасшедший. Я просто… невротик с богатым воображением?
— Очень точная формулировка. В диагнозе будет указано практически то же самое.
Он засмеялся. Искренне и по живому.
/Эмоциональный фон: светло-зелёный. Облегчение, надежда/
— Так, доктор, и что мне делать дальше?
— Слушайте внимательно. Когда увидите лицо — не отворачивайтесь. Посмотрите прямо на него и мысленно скажите: «Это трещина. Это узор. Это работа моей зрительной коры». Не боритесь, не пугайтесь — просто называйте вещи их именами. Бегство никогда не помогает справиться со страхом. Нужно переживать это осознанно. Через две-три недели мозг устанет подкидывать вам то, на что вы не реагируете, и количество «лиц» пойдёт на спад.
— И всё?
— И всё. Это называется экспозиция. Звучит просто, работает безотказно. Ещё не забывайте спать. Минимум семь часов. Если не получается — приходите, я выпишу мягкий препарат на пару недель, чтобы вытащить вас из недосыпа. Без снотворного эффекта днём. На работе будете как огурчик.
— Обязательно последую вашим советам, Алексей Сергеевич, — выдохнул Захаров. — Как же вы меня успокоили!
— Через две недели жду на контроль. Без записи, просто загляните. Полина Викторовна вас пропустит.
Полина, не отрываясь от журнала, едва заметно кивнула.
— Алексей Сергеевич, спасибо ещё раз. Я… я три месяца представлял, что приду сюда и… Думал, что меня тут закроют. Отправят в психушку.
— Рад, что смог вам помочь, — улыбнулся я.
Он вышел.
Я откинулся на спинку стула. Один пациент есть, до следующего целый час. Можно пока чаю выпить!
— Полина Викторовна, — позвал я. — Поставите чайник?
Я тут же осёкся. По привычке попросил её об услуге и только после сказанного осознал, что заказываю чай сотруднику спецслужбы.
— Уже, Алексей Сергеевич, — как ни в чём не бывало ответила она.
Остальная часть рабочего дня прошла без происшествий. Семь записанных, двое без записи, ни одного буйного, ни одного скандала в коридоре. К пяти часам я даже позволил себе осторожную мысль, что бывают, оказывается, обычные рабочие дни!
Зря.
Иногда мне кажется, что мысли материальны. Стоило мне об этом подумать, как на пороге моего кабинета появились две одинаковые фигуры.
Владимир и Валентин. Близнецы-санитары, моя личная тяжёлая артиллерия по части буйных пациентов. За полгода я научился их различать — у Владимира чуть глубже залом между бровей, у Валентина мочка левого уха слегка оттопырена. Больше никаких отличий.
И сейчас оба санитара выглядят непривычно серьёзно.
— Алексей Сергеевич, — сказал Владимир. — Можно к вам? По личному.
— Конечно, заходите.
Они вошли, прикрыли за собой дверь — и оба, не сговариваясь, посмотрели на Полину.
Та подняла голову от журнала.
— Полина Викторовна, — Владимир кашлянул. — Извините. Не могли бы вы… ну, на пару минут отойти. Разговор конфиденциальный.
Полина не двинулась. Только перевела взгляд на меня — медленно, без выражения, но я уже научился читать в этом ровном взгляде целые абзацы.
«Алексей Сергеевич, вы уверены, что готовы так рисковать? Это, случаем, не связано с тем, о чём мы говорили вчера?» — вот такое сообщение я прочёл только по одному её взгляду.
Я едва заметно качнул головой и указал взглядом на дверь.
«Не связано. Идите. Клинический случай», — имел в виду я.
Странно, но, кажется, она меня поняла. Удивительно, будто у нас телепатическая связь образовалась!
Она аккуратно закрыла журнал, поднялась и, не сказав ни слова, вышла. Я повернулся к близнецам.
— Слушаю, господа. Что стряслось? — начал я.
Они переглянулись. Валентин шагнул вперёд. Сел на стул напротив меня. Напряжение в нём читалось невероятное. Теперь его отличить от брата ещё проще. Владимир выглядит чуть более спокойным.
— Алексей Сергеевич, — Валентин сглотнул застрявший в горле ком. — У меня проблема. Серьёзная.
— Рассказывайте.
Он молчал секунд пять. Потом поднял на меня взгляд. Очевидно, это — не розыгрыш. По глазам вижу — мысли у Валентина мрачные.
— Я вижу своего двойника, — заявил санитар.
В кабинете повисла тишина.
Эм… Я, вообще-то, его тоже вижу! Вот он — Владимир — генетический двойник. У двери стоит.
Или же… Валентин имеет в виду что-то другое?