Глава 1


– Осмотрите мою дочь!

С этого заявления начинается мой последний на сегодня приём. И уже по тону пациентки, стоящей в дверях, становится ясно: ничем хорошим этот визит не закончится.

Женщина кажется мне смутно знакомой, но я не зацикливаюсь на этом. Сколько девушек и женщин прошло через мой кабинет? Сколько осмотров я провела за эти годы? Всех не упомнишь, даже если захочешь.

– К сожалению, сегодня я принимаю только взрослых. День детского гинеколога – завтра, – спокойно объясняю, стараясь не обращать внимание на её резкий тон.

– Нам нужно срочно! – требовательно заявляет без капли просьбы в голове.

Тяжело вздыхаю, выпрямляясь. Ну, ничего страшного ведь не произойдёт, если я осмотрю девочку. Я просто следую правилам, и обычно не отступаю от них, но вдруг там что-то серьёзное? Или, наоборот, окажется что-то пустяковое – например, боли при месячных, возрастные изменения… И всё быстро разрешится.

– Присаживайтесь, сейчас разберёмся, – мягко улыбаюсь, указывая на стулья напротив стола.

Но даже добрый тон никак не снижает градус напряжения в кабинете.

Мать почти тащит девочку к столу, насильно усаживает её на стул рядом с собой. И только сейчас я замечаю стоящие в её глазах слёзы.

А вот это уже нехорошо.

Надеваю очки после небольшого перерыва и теперь точно вижу: ребёнка, кажется, привели сюда не по его воле. Ладонь женщины с длинными ногтями впивается в её тонкое запястье, так сильно, будто ребёнок вот-вот сбежит из кабинета.

– Имя, фамилия ребёнка, возраст.

– Мирослава Барсова, четырнадцать лет, – чеканит женщина, не давая дочери и слова сказать.

От её фамилии внутри что-то болезненно ёкает.

Пальцы зависают над клавиатурой, и я ещё раз прокручиваю фамилию девочки в голове.

Давно я её не слышала. С тех пор, как из моей жизни исчез тот предатель.

Сколько лет прошло? Хотела бы я сказать, что не знаю, что забыла, что мне всё равно. Но эта цифра отчётливо стоит у меня в голове. Четыре с половиной года.

Я нажимаю пальцами на клавиши чуть сильнее, чем нужно, и заставляю себя прогнать лишние мысли прочь. Не сейчас. Сначала пациент, работа, а потом уже воспоминания, которые за всё это время никуда не исчезли.

Провожу стандартный опрос для девочки её возраста: цикл, во сколько лет начались первые месячные, болезненность и тому подобное. Анамнез небольшой. Почти всё за неё отвечает мать, всё больше раздражаясь от каждого уточняющего вопроса.

Где же я тебя видела?..

Да и черты лица малышки кого-то отдалённо напоминают. Глаза красивые. Тепло зелёные. Прямо как… Нет, всё, хватит, Ксюша, прекрати.

– Рассказывай, что болит? – обращаюсь к сжавшейся девочке.

Мне всё это не нравится. Начиная с того, как они вошли, и заканчивая тем, как она смотрит в пол, боясь поднять глаза. Стоит отказать в приёме? Нет, не могу. Её родительница и её агрессия не дают мне этого сделать.

– Ничего, – поспешно выпаливает она.

– Я хочу, чтобы вы её проверили: девственница она или нет, – вдруг раздаётся на весь кабинет.

Я застываю.

От шока. От её слов. И от… абсурдности ситуации?

Нет, больше от того, что этот человек просит об этом на полном серьёзе.

– К сожалению, это не так легко определить, – выпрямляюсь, поправляя очки.

Теперь понятно, почему девочка так волнуется. Она знает причину визита. Но боится она не правды, а… будто собственной матери.

– Я не буду вдаваться в подробности, но сказать наверняка, девственница она или нет, не сможет ни один врач – только ваша дочь. Но если исходить из её возраста… вряд ли.

Я невольно оглядываю их ещё раз. Раз пришли в клинику, значит, приём платный. Одеты они тоже хорошо, даже дорого. Семья не неблагополучная, но вот у матери явно что-то не в порядке с головой…

– Нет, я читала! Вы можете посмотреть гимену там и…

– Мам! – девочка уже готова провалиться под стул от стыда. – Ну хватит! Я же говорю, мы просто обнимались!

– Вот видите! – тут же подхватывает мать, будто поймала её на чём-то страшном. – У неё уже и мальчик есть! Это слишком рано! И я боюсь, что она уже не девочка! А это проверяется! Поэтому либо вы сейчас проводите осмотр, либо я подаю на вас жалобу! А потом вас уволят!

Тяжёлый случай…

– Я хочу поговорить с Мирославой наедине, – чеканю я. Вести конструктивный диалог с этой мамашей нет никакого желания. Вызывает только испанский стыд и дикое раздражение. А ещё желание позвонить в органы опеки!

– Нет, – мать девочки сильнее вжимается в стул, не желая уходить.

– Я не могу провести осмотр в вашем присутствии. Это, во-первых, будет стрессом для девочки, а во-вторых, я могу что-то упустить из-за вашего настроя.

На самом деле я просто хочу её спровадить любым способом. Заставить выйти из кабинета, хотя бы на несколько минут. А потом остаться с девочкой наедине, поговорить с ней без этого тяжёлого, давящего взгляда рядом.

Спросить, всё ли в порядке. Не нужна ли помощь. Может, даже позвонить в органы опеки? Но хочет ли она этого? Готова ли? Я не вершительница судеб и не имею права ломать чужую жизнь одним поспешным выводом. Но что, если в семье и правда не всё гладко, а она просто боится открыть рот?

Осмотра, конечно же, не будет без её согласия.

Видно, что женщина колеблется, сомневается. Думает, как лучше поступить. И даже, кажется, готова сдаться, но дверь вдруг распахивается, и мы все синхронно устремляем взгляды на порог кабинета.

В кабинет заходит мужчина.

Мирослава тут же вскакивает со стула, словно только и ждала спасения. Пока мать на секунду теряет бдительность и ослабляет хватку, девочка срывается с места.

– Папа! – облегчённо вскрикивает она, крепко обнимая его и буквально прячась.

– А ты здесь откуда? – недовольно отзывается мамаша, явно не ожидая появление мужа.

Но меня не интересуют их разборки.

Я замираю, когда взглядом цепляюсь за знакомый силуэт, фигуру, плечи… А потом эти ужасно красивые черты лица. И эти… Пленительные зелёные глаза.

Губы приоткрываются, и я беззвучно шепчу:

«Барсов».

Они не просто однофамильцы. Они – семья.

Семья, которую он скрывал от меня много лет назад, пока предлагал мне серьёзные отношения и шептал на ухо сладкие слова.

А я, сама того не ведая, была любовницей женатого мужчины с ребёнком.

От этого осознания внутри всё леденеет, а потом почти сразу начинает жечь. Старую мерзкую рану снова вскрыли.

И сейчас он стоит здесь, передо мной, обнимает свою дочь и не сводит с меня пронзительного взгляда.

***

Добро пожаловать в мою новую историю! Взрослые отношения, тернистый путь и подводные камни. Всё, как мы любим :)

Буду благодарна за любой ваш отклик ♥ Не забудьте влепить звёздочку на карточке книги ♥





Глава 2


– Дочь написала, – чеканит сквозь зубы.

Этот строгий, властный голос, которого я не слышала тысячу лет, сейчас вибрацией отдаётся по всему телу, как удар током. Будто не слова слышу, а чувствую их кожей. В животе неприятно стягивает, по спине пробегает морозный холодок.

Кто же знал, что мы встретимся здесь, на моей работе, да ещё и при таких обстоятельствах…

Еле сдерживаю смешок от нахлынувших воспоминаний.

Помню, как он говорил, что разведётся. Как уверял, что у нас всё серьёзно и что после развода он будет бороться за меня.

И…

Он всё ещё с ней. И тогда он так и не пришёл ко мне, не пытался попросить прощения, не объяснился, не сказал ни слова. Просто исчез. Хотя, может, понимал, что я никогда бы не простила ни предательства, ни обмана. А может, просто струсил.

Теперь уже всё равно. Много воды утекло с тех пор, и я не хочу к этому возвращаться. Тот период в жизни я вообще предпочитаю не вспоминать – слишком тяжелым он был, кардинально изменившим мою жизнь.

Он пытается оторвать от меня взгляд, и наконец у него получается. Переводит его на свою жену. И без капли любви или понимая, открывает рот:

– Что ты устроила, обсудим потом. А сейчас вышла из кабинета, – дёргает головой, указывая на дверь.

Женщина резко встаёт со стула. Не торопится уходить, мнётся на месте. И бросает на меня колючий, злой взгляд.

– А вы – худший врач, которого я когда-либо видела.

Отношусь к её словам скептически. Даже бровью не веду. После всего, что только что произошло, её выпад кажется особенно жалким.

И с облегчением выдыхаю, когда она всё-таки выходит за дверь и зовёт за собой дочь.

– Мирослава, пошли.

А та не уходит, вцепившись в отца.

– Иди, – говорит он ей уверенно. – Пару минут, и я вас догоню.

– Хорошо, – доверчиво отвечает она и всё-таки выскальзывает в коридор, закрывая за собой дверь.

И мы отчего-то остаёмся наедине.

И мне это совсем не нравится. Совсем. Особенно когда он подходит к моему столу. И давит одним своим присутствием, заставляя даже стены словно сдвинуться. И когда кабинет стал таким тесным?

Ладонь сама тянется к рамке возле монитора, и я прячу фотографию, опустив раму лицом к столу. Не хочу, чтобы он видел моего сына. Не знаю почему. Это сработало на инстинктах. Будто работает уже на автомате: сохранить, защитить, спрятать. От него – тем более.

Его ладонь тянется к портмоне, и он достаёт оттуда деньги.

И в этот раз я не сдерживаю смешка, когда он кладёт их на стол.

– Давайте забудем, что здесь произошло, – говорит он со сталью в голосе.

Ни тени неловкости. Ни намёка на смущение. Всё тот же Барсов. Холодный, собранный, уверенный, и с тоном, которому хочется подчиниться. Но не сейчас.

– Вы серьёзно? – нервно отзываюсь, скрещивая руки на груди. Швырнуть бы ему эти деньги в лицо!

Правильно, Барсов. Строй между нами эту линию, делающую нас незнакомыми людьми. Пока мне нравится твой подход.

– Забирайте деньги и уходите, – бросаю, повышая голос. – Не беспокойтесь, жену вашу не опозорю. Мне мерзко рассказывать людям о том, что произошло в этом кабинете.

– Бывшую, – вдруг зачем-то уточняет.

Но это ничего не меняет.

Да только в голове всё равно подмечается - значит, всё-таки развёлся. Молодец, сдержал своё слово. Хотя он всегда умел это делать. Но… много обманывал и многое недоговаривал.

– Всё равно. То, что происходит в кабинете, – врачебная тайна. И всё, что сегодня случилось, останется здесь. Поэтому забирайте деньги и уходите. Вашей дочери сейчас нужна отцовская поддержка.

Он замолкает, сверлит меня своими дьявольскими глазами.

И это плохо, когда он замолкает. Потому что в такие моменты он не просто слушает – он просчитывает, анализирует, сопоставляет. Разбирает человека на детали. Вот и сейчас взгляд проходится по мне вдоль и поперёк, будто снимая слой за слоем всю мою выстроенную защиту. Задерживается на моих руках, и безымянный палец с кольцом будто обжигает.

– Ясно, – всё, что он выдаёт.

Отворачивается и направляется к выходу.

И я наконец расслабляюсь, выдыхаю, чувствую, как плечи опускаются вниз. Тело при виде него словно задеревенело, напряглось, и только сейчас я снова могу им пошевелить.

А раньше он вызывал совсем другую реакцию.

Последствия которой теперь бегают и прыгают в детском саду.

Снимаю очки – глаза ноют от перенапряжения, и сажусь на место. Поднимаю рамку на столе и смотрю на лучезарное лицо нашего сына. Светлые волосы, пухлые щёки, как у хомячка и светлые зелёные глаза, которые излучают только тепло и свет.

Полная противоположность отцу…

Но знать ему об этом совсем не обязательно.

Прошли годы. Теперь я замужем, у меня есть ребёнок.

А это – всего лишь одна встреча, которую я вот-вот выкину из головы.

Так ведь?

***

Девочки, информация для новых читателей :)

История Святослава и Ксюши - вторая часть. Она читается абсолютно самостоятельно!! от первой. но если кто-то хочет почитать зарождение чувств этих двоих:

Неверный. Я беременна

rnyi-ya-beremenna-b605492?c=8086082





Глава 3.1


После неудавшегося приёма я долго в кабинете не задерживаюсь. Выключаю систему, проверяю, всё ли взяла, и, закрыв кабинет, направляюсь на улицу. По плану сейчас – забрать сына из детского сада, затем приехать домой, приготовить ужин и встретить мужа с работы.

Вроде ничего не забыла.

Оказавшись на улице, вдыхаю чистый воздух, будто заново перенастраиваю всё в голове. Врач остался за спиной, пора снова становиться мамой и женой. Второй быть тяжелее всего, но… что имеем.

Останавливаюсь на ступеньках, пытаясь вспомнить, где припарковала машину. Сегодня моё место было занято, и пришлось поставить на другое. И вроде бы… Точно, там, под деревом.

Вижу свою машинку, но не тороплюсь лететь к ней. А всё потому, что взгляд цепляет два знакомых силуэта и белый автомобиль с боковым известным брендом таксопарка.

Я думала, они уехали, но чета Барсовых задержалась. И я снова вижу Святослава, только не в его привычной холодной манере. Он разозлён: красивое лицо искривлено, в движениях резкость, руки жёстко сжимают запястье жены.

Поругались. Только не моё это дело, но как пройти незамеченной?.. Как назло, они стоят прямо у моей машины.

Но какое мне до них дело? Для себя я уже решила, что он мне никто.

Поэтому, выпрямившись и стуча каблуками по асфальту, вышагиваю к своему серебристому «Хёндаю», который пару лет назад подарил мне Толик.

По пути к машине, лезу в сумочку и пытаюсь найти ключи. И почему я не позаботилась об этом раньше? Сейчас бы просто прошла мимо, села в салон и стартовала с места. Но нет. Я чувствую на себе две изучающие пары глаз.

И чем ближе подхожу, тем отчётливее слышу.

– Езжай, – грубо бросает Святослав.

Краем глаза замечаю, как он хватает её за запястье и силком заталкивает в салон автомобиля.

– Разговор окончен. Ещё одна подобная выходка – будем говорить по-другому.

В ответ слышится лишь что-то вроде:

«Родитель тут нашёлся».

Но чётко я не разбираю – дверь хлопает, и её голос обрывается.

Я снимаю машину с сигнализации, быстро ныряю на своё сиденье. Даже музыку не включаю – сразу завожу мотор, желая убраться отсюда как можно быстрее.

Не знаю почему. Предчувствие нехорошее.

А ещё… опасения. Если его жена – или бывшая, уже и не поймёшь, – уехала, значит, он остался один. И вдруг захочет поговорить? А у меня нет ни малейшего желания делать это с ним.

Поворачиваю ключ – и ничего не происходит.

Чего это с тобой, крошка? Сломалась?

Поглядываю на время – мне уже надо забирать Костика из сада.

А машина не заводится.

Чёрт. Придётся заказывать такси, а потом ещё и эвакуатор, чтобы отвезти её в сервис. Или предоставить эти заморочки Толику? Ага, как же. У него работа, у него бизнес – вряд ли он будет заниматься такой мелочью, как ремонт моей машины.

Она ведь почти новая, и я недавно обслуживала её на СТО. Что с ней могло случиться?

Резко вздрагиваю от стука в стекло. Подскакиваю на месте, взгляд тут же летит к окну, и я мысленно матерю всё вокруг. Ну почему ты не завелась именно в этот момент?

Мне не надо видеть лица – достаточно одного силуэта, чтобы понять, кому принадлежат эти руки, эти длинные пальцы и эта рубашка, сквозь которую всё так же угадывается идеально натренированное тело.

Приоткрываю окно совсем чуть-чуть. Будто это хоть как-то спасёт от него.

– Не заводится? – сверлит меня взглядом сверху вниз. Под ним невольно чувствуешь себя букашкой.

– Нет.

– Капот открой, гляну.

– Не нужно, я вызову эвакуатор.

– Я тебе не переспать предлагаю, а просто открыть капот, – говорит он чересчур спокойно. – Не беспокойся, у меня дочь в машине сидит, домогаться не буду.

Значит, он отправил бывшую куда подальше, а ребёнка после этого оставил у себя?

На секунду я выдыхаю, переставая переживать за малышку. Она была перепугана и явно не рассчитывала, что мать слетит с катушек.

– Ладно, – решаю не спорить.

К тому же есть ещё одна причина, почему мне сейчас приходится с ним взаимодействовать: вернуть деньги, которые он оставил у меня на столе. Я долго сверлила их взглядом, не зная, что делать. Помчаться за ним, заговорить, вернуть? Или просто выбросить? Но здравый смысл не позволяет сделать второе.

– Как его открыть?

– Кнопкой, рычажком.

– Это где?..

Пытаюсь найти эту кнопку сама, но чёрт знает, где она. Несмотря на свои мозги и профессионализм, я ничего не смыслю в машинах, кроме как включение и выключение дальнего света.

– За рулём.

Пытаюсь найти эту самую кнопку, вроде замечаю какие-то и тянусь к ним. Но Святослав опережает: сам протискивает руку в окно, и наши пальцы, как назло, встречаются, ударяясь друг о друга.

Я тут же одёргиваю руку, словно коснулась огня.

Он быстро делает всё, что нужно, затем идёт к капоту. Я тем временем не задерживаюсь в машине, достаю из сумки деньги и выхожу на улицу следом.

И пытаюсь вести себя так, будто между нами ничего не было.





Глава 3.2


Молчу, зачем-то разглядывая его. С последней нашей встречи прошло много времени. Он немного… постарел? Морщины появились, стал ещё взрослее, мужественнее, но при этом будто ни капли и не изменился.

Всё та же короткая стрижка, всё тот же цепкий взгляд, те же острые скулы, те же губы. Разве что стиль слегка поменялся. Раньше его обычной одеждой были футболки — из-за работы в Росгвардии. А сейчас на нём белая рубашка с закатанными рукавами, и от этого он выглядит ещё более собранным.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — вдруг спокойно произносит он, изучая начинку машины.

Будто это не он много лет назад предал меня.

— Я тем более, — холодно чеканю, поправляя волосы и не зная, куда деть руки. Дать бы ими ему по лицу, чтобы глаза не мозолил, но сейчас от него зависит успею ли я за сыном в сад. — Не каждый день встретишь мужчину в женской консультации. Тем более на своём приёме.

— Самому не нравится, — угрюмо обрубает он.

И после короткой паузы вдруг спрашивает:

— И как твоя жизнь?

Он серьёзно? Больше ничего не нашлось, что сказать?

А как же объясниться?

Он ведь сказал, что разведётся, что придёт. Пришёл? Нет. И след простыл. Ни его, ни пустых извинений.

Впервые его слова улетели в воздух.

— Идеально, — уверенно выпаливаю, соврав совсем немного. Моя жизнь идеальна только наполовину, но не мне жаловаться из-за второй. — Кроме сломанной машины. Я опаздываю. Там всё совсем серьёзно?

— Дай мне минуту.

А ведь раньше его бизнес был связан с машинами. Удивительно, что я помню это до сих пор, учитывая, что вместе мы были от силы месяца три, и он вечно пропадал на своей работе, из-за которой, собственно, мы и познакомились.

Если бы мне сейчас кто-то сказал, что однажды ко мне в квартиру ворвётся группа захвата, а их главарь увидит меня в ванной голой… я бы не поверила.

Поглядываю на наручные часы. Чёрт. А ведь ещё пробки…

Попросить Толика забрать сына? Да он не сможет, как всегда.

Свят тем временем молча возится под капотом, быстро, уверенно, будто руки сами всё помнят. Я стою рядом, обняв себя руками, и почему-то не ухожу к водительской двери. Просто смотрю. На его пальцы, на сосредоточенный профиль, на то, как чуть напрягается челюсть, когда что-то не сразу поддаётся. Странно, сколько всего может всплыть в памяти из-за одной случайной встречи. Казалось бы, давно всё прошло, стёрлось, выцвело. А нет. Стоит увидеть человека — и внутри будто кто-то перебирает старые, давно забытые коробки.

— Клемма отошла, — вдруг нарушает тишину Барсов, что-то подкручивая под капотом. — Я сейчас сделаю, но потом покажись автомеханику. Пусть почистят и сделают нормально. Либо мужу скажи.

— Скажу.

Слово звучит жёстче, чем я хотела.

Толик ничерта не понимает в машинах, но отчего-то ему я хочу показать, что у меня всё хорошо, что я счастлива. Что за спиной у меня сильный мужчина, который встанет за меня горой, решит все мои проблемы.

Вот именно. Перед бывшими, особенно теми, кто тебя предал, надо показывать своё счастье. Да только почему-то своё главное сокровище, его сына, которого люблю больше жизни, ЕМУ показать не могу.

Он неожиданно захлопывает крышку капота, отчего я дёргаюсь. Провалилась в свои мысли и не заметила ничего вокруг.

— Всё, могу ехать? — на всякий случай переспрашиваю я.

— Не задерживаю, — отворачивается и идёт к своей машине, которая стоит прямо рядом с моей.

Надо просто его отпустить, как можно быстрее избавиться от его присутствия, но я тут не только из-за сломанной машины.

— Стой, — окликаю его.

Сжимаю деньги в руке и иду следом. Он оборачивается, вопросительно выгибая бровь, а я просто протягиваю ладонь с деньгами, которые он пытался дать мне, как взятку.

— Забери. Они мне не нужны, – говорю требовательно.

— Это моральная компенсация, – кидает небрежно. – Моя бывшая умеет доставлять проблемы.

— Тогда это моя оплата за починку машины.

Он усмехается, и где-то внутри у меня опять становится не по себе. Я уже и забыла, как выглядит его улыбка. Короткая, чуть насмешливая, и такая редкая.

— Делай с ними что хочешь, — бросает он, садясь в машину.

В груди загорается неприятный огонёк. Появился в моей жизни, внёс суматоху и всё идёт не по моим правилам. Мне эти деньги не нужны – и я их не возьму.

Но кое в чём мне сегодня всё-таки везёт. Стоит Барсову включить задний ход, как путь преграждает человек. Прямо по дороге медленно идёт пожилая женщина. Я присматриваюсь и узнаю её — это моя пациентка, которая сейчас усиленно проходит терапию. Помню, как она жаловалась на цены в нашей клинике и на то, что ей уже неудобно брать деньги у детей. И я почему-то решаю всё мгновенно.

— Ирина Викторовна! — зову её, походкой от бедра направляясь к ней.

Она тут поднимает взгляд с асфальта и радостно щебечет:

— Ксения Андреевна, здравствуйте!

Я без стеснения подхожу, обнимаю её и аккуратно забрасываю деньги в её раскрытую сумочку. Мы в хороших отношениях — она лечится у меня уже целый год и действительно идёт на поправку. Упорно, дисциплинированно, стиснув зубы. Из тех людей, кого хочется поддержать не только как врачу, но и по-человечески.

— Как вы? — отстраняюсь от неё, делая вид, будто ничего не произошло.

Но я знаю, что Барсов всё видел. Смотрел в зеркало в тот самый момент, когда кидала свернутые трубочкой деньги в её сумку. И пусть теперь подумает, прежде чем пытаться откупиться от меня. Теперь эта сумма поможет кому-то другому.

— Да вот, с процедур иду, — машет рукой Ирина Викторовна. — Уже меньше стало болеть.

— Ещё немного — и забудете всё, как страшный сон.

— Надеюсь, — вздыхает она. — Ладно, Ксюшечка, пойду. Внуков обещали сегодня привезти, надо ещё за малиной зайти, мелких порадовать.

— Всего хорошего! — лучезарно улыбаюсь ей и уже в чуть лучшем настроении возвращаюсь к машине.

Хоть кому-то ты помог, Свят.

Сажусь, пристёгиваюсь и зачем-то смотрю в сторону. Будто чувствую, что он смотрит. А он действительно смотрит. Качает головой, снова усмехается и отворачивается, сдавая назад.

Так и хочется сейчас убрать этот образ серьёзной женщины, и просто показать ему фак, но не могу. На переднем сиденье сидит его дочка, продолжая испуганно смотреть по сторонам, как забитый комочек.

Поэтому пальцы держу при себе.

И когда он сворачивает с парковки клиники, я выезжаю следом, уже заранее понимая, что если попаду в пробку, то точно не успею забрать сына из сада.





Глава 4


– Ма-а-ам! – моё сокровище бежит изо всех сил через всю раздевалку, размахивая альбомным листком. Чуть не поскальзывается на полу, но всё же долетает до меня в целости и сохранности, и я тут же заключаю его в объятия, зарываясь носом в его мягкие, тёплые волосы.

– Привет, сыночек, – шепчу с улыбкой, а мой маленький стимул к жизни и вдохновение звонко целует меня в щёчку и восторженно машет листом в руках.

– Маму наисоваль! – радостно сообщает он, сияя от гордости, и я снова улыбаюсь, увидев на листке свой, без преувеличения, точный портрет.

– Вот в кого ты у меня такой талантливый, а?

Он заливисто смеётся, всем тельцем льнёт ко мне, явно соскучившись за день. Воспитатель смотрит на эту картину с умилением, да и я сама еле сдерживаюсь, чтобы не зацеловать его прямо здесь, посреди раздевалки.

Попрощавшись с Еленой, мы с сыном собираемся домой под его оживлённые рассказы о том, как прошёл день в саду. Пристёгиваю его в детском кресле на заднем сиденье и с удивлением подмечаю, что Барсов его не увидел. Или увидел, но промолчал?

Да всё равно. У замужней женщины дети – само собой разумеющееся. Говорю это, и сама себе же противоречу. Сама ведь сына прятала.

– Хочу поигать с папой, – радостно сообщает Костя, удобно устроившись в кресле.

– Если он не устанет после работы, обязательно поиграешь, – тихо отвечаю я, уже прекрасно зная ответ – он устанет. А даже если нет – времени у него точно не найдётся.

С надеждой завожу мотор, надеясь, что в этот раз мы поедем без происшествий.

Благо машина не подводит меня во второй раз, и уже через десять минут мы доезжаем до дома.

Хоть мы и живём в этой квартире уже целых три года, мне всё равно в ней неуютно. Просторная пятикомнатная квартира с дизайнерским ремонтом была подарком отца Толи. Его семья была богатой, и я всё это время пыталась свыкнуться с этой показной дороговизной. Лишь год назад я кое-как начала осваиваться во всём этом блеске и роскоши, которые до сих пор кажутся мне чужими.

Я сразу подхватываю сына на руки, поднимаюсь в нашу квартиру и незаметно выдыхаю, когда не нахожу Толика дома. Всё ещё на работе. И это почему-то радует – у меня ещё есть время в запасе.

Быстро переодев и искупав сына, занимаю его играми на ковре, а сама в спешке принимаюсь готовить ужин. Макароны, котлеты, салат… ещё и творожная запеканка в духовке.

Благо всё успеваю.

Пока завтрак в виде запеканки доходит в духовке, кормлю малыша. Он снова возится с едой, перебирает её пальчиками и ест, как котёнок – по чуть-чуть, лениво, отвлекаясь на всё подряд. Балуется с ложкой, которой старательно выковыривает лук из котлет, хотя его там и в помине нет.

– Хватит тебе вредничать, – не зло ругаю его, забирая у него котлетку и делая вид, что сама её кусаю.

Он тут же вытягивается вперёд, просит её обратно и потом смакует каждый кусочек с таким видом, будто это было лучшее блюдо в его жизни.

Вот же маленький любитель потрепать маме нервы…

– Он просто весь в мать, – неожиданно раздаётся голос Толика, и я чуть не подпрыгиваю на месте.

Взгляд тут же летит от сына к мужу. Зашёл так беззвучно, что я даже не заметила его присутствия и шума в коридоре.

По виду уставший: еле перебирает ногами, на ходу стягивает галстук и пиджак. Второй ладонью проводит по волосам и шумно выдыхает. Я действую на автомате – подхватываю его пиджак и галстук, сразу аккуратно складываю в руках, чтобы сразу закинуть в стирку. Костя может закружить, а вещи так и останутся висеть на спинке дивана.

– Я не слышала, как ты пришёл, – улыбаюсь, глядя на него.

Толик останавливается рядом, наклоняется и целует меня в щёку. Обычно, как и всегда. Первый год было непривычно получать все эти поцелуи, ласки от друга детства, но сейчас привыкла.

– Сам не знаю, как так вышло.

– Пап, пап! – радуется Костя и тянет к нему ручки со стульчика, требуя свою порцию объятий.

Муж тут же подходит к нему, целует в макушку и мягко приобнимает за плечи, и быстро отстраняется, явно не желая замарать белую рубашку.

– Кушай, не отвлекайся, – произносит он чуть устало.

А у меня в груди сразу разливается тепло. Потому что хоть Костя и не его сын, и он об этом прекрасно знает, отношения у них всё равно хорошие. Толик никогда не воспринимал его как чужого. Никогда не обижал, никогда не отстранялся, не пытался его ущемить.

За все эти годы не было ни одного дня, ни одного упрёка или чего-то подобного.

Наш брак не был идеальным с самого начала. Да и не по любви он случился – скорее, по обстоятельствам. Но я благодарна Толе за многое и стараюсь отплатить ему всем, чем могу.

Мы дружили с детства, жили на одной лестничной площадке. И именно он поддержал меня тогда, когда я узнала о беременности от предателя, у которого, как оказалось, была жена. В тот момент мне казалось, что выход из ситуации только один – аборт.

Я студентка, не закончившая универ, ещё и беременная, со строгим отцом, который иногда устраивал проверки и заваливался ко мне в квартиру, выискивая мужчин, которых не было.

Даже расстроена, что тогда он не узнал о Барсове и не выставил его вон за дверь.

Но уже поздно, ничего не изменить. И я рада, что тогда приняла правильное решение оставить ребёнка.

Толик отговорил меня. Предложил выйти за него замуж и выдать Костю за его сына.

Тогда казалось, что мы оба получим то, чего хотели. Я – защиту и опору, спокойную беременность, возможность нормально доучиться в университете. А он – избавление от постоянного давления со стороны отца, который всё норовил женить его и втянуть в семейный бизнес.

Да, если смотреть честно, я в этой истории оказалась в куда большем плюсе. Особенно если учесть, что Толик всё-таки подался в бизнес, чтобы самому обеспечивать нас. Но я по-прежнему чувствую себя не в своей тарелке.

Потому что, выбрав меня, он будто поставил крест на собственной личной жизни, на любви. Лишил себя возможности однажды по-настоящему влюбиться. Испытать тот самый трепет при виде любимого человека, то волнение, ту нежность, которая бывает только между двумя по-настоящему близкими людьми.

И каждый раз, когда думаю об этом, чувствую вину.

Потому что ни я, ни он, этого не испытываем. Хотя и пытаемся быть мужем и женой. Совместные поездки, разговоры о детях, планирование беременности…

Закусываю губу, когда думаю о последнем пункте. И опять про себя думаю, что хорошо, что эта тема лишь на словах. Я пока не готова родить ребёнка для него.

Наверное, поэтому я и не позволяю себе сидеть у него на шее. Работаю там, где всегда хотела, стараюсь быть полезной, стараюсь хоть как-то оправдать всё, что он для нас сделал.

– Как дела на работе?

– Неплохо, – довольно улыбается он. – Почти заключили сделку. Осталась пара нюансов. А у тебя как дела? Да-да, я помню про врачебную тайну и все дела, но в целом?

Плохо. Нет, отвратительно.

Там сегодня появился мой бывший.

– Всё как обычно. Женские проблемы, – пожимаю плечами и отвожу взгляд на пиджак.

На секунду хочется выговориться Толику, рассказать о сегодняшнем появлении Барсова, о том, как у меня до сих пор всё внутри неприятно сжимается от одной только мысли об этой встрече. Но сомнения тут же берут верх. Надо ли ему это знать? Стоит ли забивать ему голову, если, возможно, эта встреча была разовой и больше никогда не повторится?

– Будешь ужинать? – заботливо спрашиваю я, вглядываясь в пятно на его пиджаке.

Где-то испачкался и даже не заметил. Надо будет сразу закинуть в стирку, пока не забыла.

– Нет, я поел на встрече. Сейчас в душ и, думаю, лягу пораньше. Присоединишься?

– Как только уложу Костика, – киваю почти на автомате, всё ещё не глядя на мужа. Так проще скрыть нежелание близости.

– Буду ждать, – многозначительно шепчет он.

На этот раз я всё-таки поднимаю взгляд, вижу в его глазах вполне понятное желание и натягиваю улыбку.

Пора становиться хорошей женой.

– Кстати, у меня что-то с машиной, – вспоминаю слова Барсова, чтобы муж разобрался с моей проблемой. – Посмотришь, что там?

Он чуть заметно кривится, и я тут же понимаю, что задала глупый вопрос. Толик разбирается в компьютерах, а не в машинах.

– Давай сама, а? У тебя как раз скоро выходной, а у меня дел по горло.

– Хорошо, – отвечаю легко, не обижаясь. Мелочи жизни.

После ужина играю с сыном, пытаюсь уложить спать, но он капризничает. И как бы не звучало – я люблю эти моменты, потому что время тянется, Костя никак не укладывается в кровать, и в пол одиннадцатого я сама не замечаю как засыпаю рядом с сыном, а моё место в супружеской спальне так и остаётся холодным…

***

Сегодня действует скидка на историю, где впервые появился Святослав. На эту историю никак не влияет!

Бывшие. Лёд в сердце





Глава 5


Проспала!

Вчера не поставила будильник, уснув рядом с сыном, а теперь буквально летаю по квартире. Пытаюсь одновременно накормить Костю и отпарить рубашку, которая как-то успела помяться прямо в шкафу.

– Да всё равно, давай уже, мне ехать нужно, – нервничает Толик, буквально вырывая у меня из рук вешалку с рубашкой. – Если опоздаю, отец весь мозг проест.

Сегодня он злится. И я прекрасно знаю почему. Но не собираюсь поднимать эту тему – обычно мы её заминаем, прячем подальше, делаем вид, что всё нормально.

Но не сегодня.

– А это нормально, что моя жена не спит со мной в спальне? – недовольно чеканит он, всовывая руки в рукава.

– Костя не мог уснуть, и я вырубилась рядом с ним, – зачем-то оправдываюсь, хотя внутри уже начинает неприятно саднить. – Что я могу сделать, если у него сейчас этот дурацкий кризис?

– У него и в год был кризис, и в два, и в три. Что тебе ещё твой педиатр на уши навешает, кроме лапши? Ребёнок есть ребёнок. Сказал спать, пригрозил ремнём – и уснул.

– Посмотрю я, как ты дашь ремня своему ребёнку, – огрызаюсь, чувствуя, как внутри всё моментально вспыхивает.

И прекрасно знаю, что сейчас полетит в ответ.

– Когда у меня появится ребёнок от моей жены, которая в последнее время то занята, то спит в детской, то у неё голова болит, я, конечно, об этом узнаю.

– Толь, – повышаю голос, уже не сдерживаясь. – Давай ты возьмёшь пару выходных и сам посидишь с Костей? А потом я спрошу тебя, как тебе сиделось с ребёнком.

– У меня работа.

– Вот. Ты сливаешься уже сейчас, даже не попробовав. Потому что дети – это нелегко. А что до нас… Прости, мне сейчас не до секса. Мы оба устаём, у всех разный режим, я просто не вывожу.

– Давай ЭКО сделаем, – вдруг выпаливает он.

Я даже замираю на секунду.

– Мне не нравится, что мы в браке уже четыре года, а дети так и не получаются.

– Я подумаю, – отрезаю.

Не готова я беременеть. Пока что – точно нет.

Да и сама тема беременности, планирования ребёнка почему-то до сих пор болезненно царапает изнутри. Может, потому что слишком тесно связана с Барсовым, который после развода так и не объявился в моей жизни.

Хотя, если честно, от этого всё равно ничего бы не изменилось. Я бы его не простила.

Никогда.

И сейчас меня раздражает этот разговор ещё сильнее. И не из-за появления Святослава в моей жизни – нет. Просто я искренне не понимаю, к чему эти претензии и почему Толик будто не хочет меня слышать.

У нас есть секс. Всё-таки он мой муж, и я действительно начала жить заново – не оглядываясь бесконечно на прошлое, не вешая на нас ярлык договорного брака. Я правда пыталась разглядеть в нём мужчину. И разглядела. Открылась ему, подпустила. Я воспринимаю его как мужа, а не как друга или соседа по жизни.

Но сейчас просто не тот период.

Я не хочу пока бросать работу, снова засесть дома, уйти в декрет, а потом пытаться тянуть на себе двоих детей, по сути одной, пока Толик будет сутками пропадать на работе.

Тупо не готова.

Когда я была глупой студенткой, я мечтала о семье. И семья у меня появилась. А теперь я мечтаю о карьере. О своей реализации. Хочу, чтобы мой сын всегда был во внимании, чтобы он не отошёл на второй план, когда появится ещё один ребёнок.

Всё это слишком сложно.

И морально я к этому не готова.

– Ладно, прости, – вдруг говорит он и подходит ко мне, обнимая.

Я не отвечаю сразу. Просто утыкаюсь носом в его грудь, в ткань рубашки, в знакомый запах, и стою так несколько секунд.

Пусть это будет моей маленькой обидой.

Потому что очень обидно, когда делаешь всё, что можешь, а в итоге всё равно оказываешься виноватой.

– Я просто встал не с той ноги, – говорит он уже мягче, тише. – Расстроился вчера, ждал тебя, а сегодня что-то… вспылил. Я понимаю, что Костя растёт, капризничает, просто… не знаю. Навалилось много. Отец ещё этот, сделка новая. Все нервы вытрепал.

От его слов становится легче, но не намного. Осадок всё равно остаётся внутри.

Но я всё же зарываю топор войны между нами, обнимаю его в ответ и киваю.

– Ладно. Просто дни у нас и правда дурацкие.

– Да. Просто знай, что я люблю тебя.

Мои пальцы сами собой сжимаются на его рубашке.

– И я тебя.

Слова выходят как-то на автомате.

– Отвезти Костю в садик? У тебя вроде запись сегодня только с десяти.

– Следишь за моим расписанием? – усмехаюсь я, поднимая голову.

Его карие глаза тепло блестят за очками, и на мгновение он снова становится тем самым Толиком, за которого так легко было держаться все эти годы.

– Просто хотел попросить помощника забрать твою машину и отвезти в сервис, поэтому узнавал, когда она тебе будет не нужна.

И у меня снова губы невольно расплываются в улыбке.

– Ладно, тогда с меня вечер. Пораньше сегодня уложу Костю.

– Договорились, – он наклоняется и целует меня в губы. Жадно, страстно, уже без злости. Его ладонь скользит по моему телу, спускается ниже по спине, к ягодице, грубо сминает её.

Толик отрывается всего на минуту, тяжело дышит.

– Может, давай по-быстрому?..

Не успеваю обдумать всё, ответить.

– Мам, я покуша-а-ал! – раздаётся сбоку тоненький довольный голос, и я тут же делаю шаг назад, бросая взгляд на сына.

– Молодец, малыш!

Я машинально поправляю волосы, стараясь сделать вид, будто между мной и Толиком секунду назад вообще ничего не происходило.

Наверное, сейчас он разозлится. Поморщится, психанёт, хлопнет дверью, и в итоге везти сына в садик придётся мне самой. Но, к моему удивлению, слышу совсем другое:

– Десяти минут собрать его хватит?

– Да, сейчас.

В голосе у него уже нет той злости. Только усталость и торопливость.

Я быстро переодеваю сына, собираю ему рюкзак со всем необходимым, проверяю сменку, салфетки, машинку, без которой он почему-то сегодня категорически отказывается выходить из дома, и отправляю его в сад вместе с Толиком.

– Мам, а мои конфетки? – спрашивает Костя уже у входа, когда я забегаю в ванную, чтобы после их ухода помыть коврик.

– Сейчас дам, малыш, они в сумке!

– Я возьму, – раздаётся нервный голос мужа, и меня как током прошибает.

Пулей вылетаю из ванной и буквально выхватываю сумку у мужа из рук.

– Женская сумочка – это пропасть. Ты опоздаешь, пока найдёшь в ней его леденцы, – свожу своё неадекватное поведение в шутку.

Я быстро нахожу конфеты, одновременно пряча блистер с противозачаточными в боковой кармашек, чтобы он, не дай бог, его не заметил.

И напоследок ещё раз целую своих мужчин, провожаю их из дома и остаюсь одна в тишине, которая почему-то сразу кажется неприятной.

Подло ли это с моей стороны – пить таблетки и ничего ему не говорить?

Да. Безусловно.

Мне самой ужасно мерзко от этого. От собственной скрытности, от этого мелкого вранья, от того, что я каждый раз прячу глаза и делаю вид, будто всё в порядке.

Но пока ничего не могу с собой поделать.

Я не готова.

Остаюсь дома, убираюсь в квартире, пока есть время, чтобы не тратить его вечером. Там и без того забот хватает.

После этого еду на работу. А в кабинете нахожу букет цветов.

И уже даже не глядя на открытку, я уверена, что знаю, от кого они. И от этой мысли сразу становится мерзко.

Наверняка Анатолий извиняется за своё настроение утром, за раздражение, за этот неприятный разговор утром.

А я опять ничего ему не говорю. Ни о таблетках, ни о том, что не хочу сейчас детей.

Розовые розы. Красивые, нежные, свежие.

Пальцы сами тянутся к открытке. Я вытаскиваю её почти машинально – и всё тело застывает, когда читаю:

«Оставь хотя бы их».

Это не Толя.

Это Святослав.

Я не приняла его деньги как плату за моё молчание, так он теперь решил цветами меня задавить? Я ведь уже говорила, что ничего никому не скажу! Так зачем опять лезет? Почему никак не угомонится?

Хватаю букет так резко, что пара лепестков сыплется на пол, и отношу цветы на стойку регистрации.

– Кто принёс? – спрашиваю слишком резко.

– Курьер, – отвечает одна из девочек, удивлённо подняв на меня глаза.

Конечно. Кто же ещё.

Оставляю букет им. Не хочу ни смотреть на него, ни прикасаться, ни лишний раз думать о Барсове.

Всё.

Настроение окончательно испорчено.

После четырёх пациентов на перерыве иду в своё любимое кафе. Мне нужно выпить кофе, съесть смягчающий настроение чизкейк и хотя бы полчаса не думать о плохом.

Но даже половина съеденного десерта не помогает.

Погода хорошая, светлая, почти весенняя, а у меня на душе кошки скребут.

И от перерыва остаётся всего полчаса. Скоро нужно будет возвращаться в клинику, снова натягивать спокойное лицо и делать вид, что внутри всё не так расшатано.

Делаю ещё один глоток кофе, прошу счёт и вдруг цепляюсь взглядом за столик, откуда на меня откровенно, почти не мигая, смотрят. Нет, прожигают.

Я щурюсь, пытаясь понять, не показалось ли мне.

А это разве не дочка Барсова сейчас буквально сверлит во мне дыру взглядом?





Глава 6.1


Малышка ещё мучительных секунд тридцать смотрит на меня, а потом всё-таки нерешительно встаёт и направляется в мою сторону.

Я даже не сразу понимаю, как на это реагировать.

Следом за ней по пятам ходит какой-то мужик. Охрана, что ли? Судя по школьной форме, девочку забрали прямо с уроков. Интересно.

Она останавливается возле моего столика.

– Здравствуйте, можно я присяду? – вежливо спрашивает она.

– Привет, садись, – киваю, указывая на стул напротив.

Она тут же машет рукой своему сопровождающему, и тот молча отходит на пару шагов назад, вставая у стены с таким каменным лицом, будто и правда не человек, а робот.

– Мы с мамой вчера были у вас на приёме, – начинает она неловко, явно подбирая слова.

– Я помню, – отвечаю мягко.

А внутри мысленно добавляю: такое вряд ли забудешь.

– Что-то случилось? – обхватываю пустую кружку с кофе пальцами. Чувствую, мне нужна ещё одна.

– Мне очень неловко! – вдруг выпаливает она, едва не подпрыгивая на месте от собственного волнения. Её длинные чуть волнистые волосы подпрыгивают вместе с ней. Если присмотреться – она очень милая, и даже воспитанная, раз спросила у меня разрешение сесть. Обычно у богатеньких совсем другое поведение. – И мама не умеет извиняться, поэтому это хочу сделать я. Да и папа тоже не умеет…

Я невольно усмехаюсь.

Ну да, конечно.

Папа, можно сказать, уже извинился. Деньгами и цветами, от которых я с радостью избавилась.

– Ребёнок не должен извиняться за поступки своих родителей, – говорю всё ещё мягко.

Несмотря на то, что передо мной дочка Барсова, она не вызывает у меня никаких острых, противоречивых чувств. Просто подросток. Немного растерянный, смущённый подросток, которого зачем-то втянули во взрослую грязь.

Да и не должна она вызывать у меня ничего подобного.

Это не она крутила мной три месяца, будучи в браке. Не она врала, не она жила две жизни. И о похождениях своего отца она, скорее всего, даже не знала.

По крайней мере, я очень хочу в это верить.

– Да, знаю, – кивает она и вцепляется пальцами в край стола так, будто тот может её поддержать. – Но мама вчера очень рассердилась. Я не знаю, что на неё нашло. Если что…

Она наклоняется чуть ближе, явно не желая, чтобы мужчина позади услышал хоть слово.

И почти шёпотом, но очень серьёзно, с красными щеками, выпаливает:

– У меня ничего ни с кем не было!

– Я верю.

Она выдыхает так заметно, будто только что сдала какой-то важный экзамен и наконец услышала правильный ответ.

– Просто вчера на тренировке я делала шпагат, а потом пожаловалась маме на боль… ну, там. И она почему-то решила, что я переспала с мальчиком. Вчера, когда была в гостях у друга.

Говорит быстро, сбивчиво, краснея, но не останавливается – будто и правда снова сидит у меня на приёме и пытается объяснить всё как есть.

И всё это так искренне, так по-детски честно, без малейшей утайки, что я снова ловлю себя на мысли:

Явно пошла не в отца.

– Шпагат? Ты чем-то занимаешься? – интересуюсь, закидывая ногу на ногу.

– Да, гимнастикой.

Я уже не сдерживаю смешок.

Ну, конечно.

Теперь всё окончательно встаёт на свои места.

– Тогда всё понятно. Твоей маме не мешало бы сначала хоть немного почитать, а уже потом лететь к врачу с громкими заявлениями.

– Это нормально, да? – спрашивает она с такой тревогой в глазах, что мне становится даже жалко её.

Пока есть время, я вкратце объясняю ей самую базу. Без лишней медицинской зауми, по-человечески. И про гимену, про которую мать пыталась мне затирать. Думаю, для неё будет удивлением всё то, что я говорю сейчас девочке.

– Вот это и расскажешь своей родительнице, – подвожу итог, подпирая голову рукой. Всё это время малышка молча кивала, впитывала в себя, изредка что-то спрашивая. – А если сама вдруг будешь переживать – приходи.

– Пока не расскажу, – тихо отвечает она, опустив взгляд на свои колени. – Пока я временно живу у папы.

Я чуть приподнимаю брови.

После развода ребёнок, судя по всему, остался с матерью – это и дураку понятно.

И всё же в критический момент именно отцу она звонит, чтобы тот забрал её и спас от врачебного осмотра.

Забавно.

– После вчерашнего он был жутко зол и сказал, что ещё чуть-чуть – и он точно заберёт меня к себе, – шепчет она, будто делится чем-то по-настоящему важным.

Я смотрю на неё внимательнее.

На сжатые пальцы, на напряжённые плечи, на то, как она старается говорить спокойно, но всё равно заметно нервничает.

– У вас с отцом хорошие отношения? – зачем-то спрашиваю. Нет причины. Может, просто поддерживаю диалог?

– Да, – она вся светится от счастья, будто внутри у неё маленькая лампочка включилась. – Папочка лучший. Даже после развода с мамой он всё равно приезжает к нам больше одного раза в неделю! И забирает меня со школы. Вот сегодня он задержался, и за мной приехал Валера. И теперь мы ждём папу тут.





Глава 6.2


Ждут папу тут?..

От этой фразы всё леденеет внутри.

– То есть он подъедет сюда?..

Да что ж за напасть такая?

– Угу. Сказал, будет через пять минут. А тут я вас увидела! Подумала, что это хорошая возможность извиниться. Мне очень неловко!

– Всё в порядке, – пытаюсь её успокоить.

Хотя это же ребёнок. Понятно, что она успела себя накрутить, раздуть всё до какого-то ужаса вселенского масштаба и теперь искренне страдает.

Я поглядываю на время и с неприятным уколом понимаю, что уже опаздываю. Засиделась. И, если уж совсем честно, уйти надо быстрее, чем вернётся её отец.

Потому что видеть его снова я не хочу.

– Прости, мне нужно возвращаться на работу.

– Да, да, извините, что задерживаю!

Какая же она приятная в общении. Спокойная, вежливая, светлая – и это при такой матери. Удивительно, как вообще из всего этого вырос настолько нормальный ребёнок.

Напоследок я улыбаюсь ей, встаю из-за стола и быстро направляюсь к выходу. Телефон, как назло, вибрирует в сумочке, и я начинаю судорожно рыться в ней уже у самого входа.

Наверное, на работе меня потеряли.

Не успеваю даже посмотреть на экран, как с размаху врезаюсь во что-то твёрдое и тёплое.

В человека.

Я его просто не заметила.

– Извините, – машинально поднимаю взгляд, отвлекаясь от телефона.

И в ту же секунду хочется забрать свои слова обратно.

Мы сталкиваемся взглядами со Святославом.

Стоим непозволительно близко. Настолько, что я чувствую его запах – знакомый, тяжёлый, до дрожи ненужный. И прежде чем я успеваю отшатнуться, его руки уже оказываются на моём теле, удерживая, чтобы я не потеряла равновесие.

– Аккуратнее, – говорит он.

Я ничего не отвечаю.

Вообще ничего.

Просто отхожу в сторону и молча выхожу на улицу, как незнакомые люди.

Делаю вид, что всё нормально.

А внутри меня трясёт.

И я даже не сразу понимаю, от чего именно. Это не страх. Не возбуждение. Не волнение. Это что-то другое – глухая, животная тревога, как сигнал об опасности, который вдруг включается в теле раньше, чем успевает подумать голова.

Сколько же боли он мне причинил, если сейчас у меня всё внутри горит и дрожит только от одного его присутствия?

И эта реакция не в мыслях.

Она в теле. В мышцах, в дыхании, в пульсе.

Как будто у меня чёртов после травматический синдром.

Но вчера ведь такого не было? Не было. Я ужасно спешила, думала о сыне и мечтала просто уйти. А тут… Не знаю. Близость так сыграла? Возможно.

Мотаю головой, пытаясь прийти в себя, выровнять дыхание, стряхнуть с кожи следы его рук.

И совсем не замечаю, как рядом со мной замедляется машина, пока снова не слышу голос девочки:

– А вы пешком?

Я рефлекторно разворачиваюсь и вижу знакомый автомобиль, опущенное стекло и Мирославу, выглядывающую наружу.

– Давайте мы вас подвезём! Мы как раз поедем мимо.

Телефон в руке буквально разрывается, и я понимаю, что так и не ответила администратору. Меня, наверное, уже потеряли, потому что я опоздала на приём на три минуты.

Идти ещё минут семь.

Всего семь.

Нет, Ксюша, даже не вздумай соглашаться.

– Ксения Андреевна, – раздаётся голос этого подонка.

Я даже не смотрю в его сторону, но всё равно чувствую его присутствие так остро, будто он сидит не в машине, а у меня под кожей.

– Садитесь. Мы вас не укусим.

Ага.

Ты уже укусил однажды.

Проглотил моё сердце, а перед этим ещё и тщательно разжевал.

– Нет, спасибо. Погода хорошая, я пройдусь.

Но он не сдаётся.

Ещё целую минуту машина едет рядом со мной – медленно, почти издевательски. Будто меня загоняют в угол вежливостью. И только потом я слышу тяжёлый, немного расстроенный вздох девочки.

Они всё-таки сдаются.

А я продолжаю быстрым шагом почти бежать на работу, сжимая телефон в руке и стараясь не оглядываться.

Потом, конечно, немного получаю выговор от главной за опоздание…

Но, если выбирать между этим и ещё несколькими минутами рядом со Святославом, я бы, наверное, снова выбрала выговор.





Глава 7


Святослав

– Она такая красивая, – заявляет моя дочь.

Я по-прежнему сверлю взглядом женщину с гордой осанкой, непоколебимым взглядом и решительной походкой. Даже когда машина отъезжает от тротуара, я ещё несколько секунд не могу оторваться. Глаза не цепляются за что-то одно – перескакивают с тонких плеч на длинные ноги, сравнивая её с той, что осталась в прошлом.

Изменилась?

Сильно.

Я заметил это ещё тогда, в кабинете, и уже не мог оторваться от неё. Она выросла не только внешне, но и внутри. Стержень закалился, голос стал ровный, чисто медицинский – без лишних эмоций, без мягкости, без того тепла, которое я когда-то знал. В карих глазах больше нет жизнерадостности, что была раньше. Осталась только та неугасающая ненависть.

– Пап? – зовёт дочь с переднего сиденья. – Ты меня игнорируешь!

– Нет, – отмахиваюсь, отрывая взгляд от её фигуры. Наконец-то она пропадает из поля моего зрения.

– Я сказала, что врач красивая. А ты меня проигнорировал!

Красивая. До безумия.

– Нужно согласиться? – спрашиваю непроизвольно грубо.

Злюсь, что снова увидел её. После того как, как мне казалось, выкинул из головы и заставил себя жить дальше.

И бешусь от той недосказанности, что до сих пор висит между нами.

Мы расстались плохо. Прямо дерьмово. Она узнала о моей жене, с которой я собирался разводиться, но не успел. Наотрез отказалась меня слушать. А я пообещал, что как только всё решу, а она остынет, мы снова поговорим.

Только все планы пошли по одному месту – жизнь, как обычно, внесла свои коррективы.

А когда всё наконец решилось, я узнал, что она вышла замуж.

Пару месяцев – и всё.

Я упустил возможность всё объяснить. А она… отпустила. Нашла свою любовь и теперь, судя по всему, счастлива.

Как же ей легко было забыть меня.

А мне её – нет.

И сейчас, когда я снова увидел её, это не даёт мне покоя. Внутри, под рёбрами, опять сердце бьётся.

Хочется схватить её за талию, притянуть к себе, зарыться пальцами в волосы, натянуть их, заставляя посмотреть на меня. Разглядеть каждую линию её лица, каждый изгиб губ. И яростно впиться в них. Не поцеловать, а растерзать, словно этим можно наверстать всё, что между нами не случилось.

Вот что она вызывает во мне спустя годы.

– Папа сегодня злой.

– Злой.

Мысль о Ксюше временно отлетает на задний план, и её образ на пару минут исчезает из головы.

Мой партнёр по бизнесу всё-таки решила продать свою часть. Поставила перед фактом, найдя какого-то нового олигарха.

От этого я сильнее стискиваю руль.

Женщины, чёрт возьми.

Никогда не имей с ними дел. Обижаются на ровном месте, упираются в свои принципы и потом рушат всё к чертям, лишь бы не уступить. Отказалась продавать мне, зато какому-то мужику – да. Чтобы жизнь подпортить.

Надеюсь, что хотя бы сделала это нормальному человеку, а не какому-то дебилу, который видит в этом деле только выгоду. С таким мы точно не сойдёмся.

– Понятно, – хмурится мышонок, скрестив руки на груди.

Надув губки, отворачивается к окну, всем своим видом демонстрируя обиду.

– Ну хватит, – недовольно выпаливаю. Что за манипуляции? – У взрослых бывают свои проблемы.

– Какие? Мама?

– В этот раз, слава богу, нет. Рассказывай, как прошёл день.

– Получила две пятёрки!

– Неудивительно.

– Сегодня отрепетировала новый номер, и Марина Дмитриевна сказала, что, возможно, с ним через пару месяцев я поеду в Москву!

– Какая интересная у тебя Марина Дмитриевна. А согласия родителей она получить не хочет?

– Мама хотела, но сказала, что спросит у тебя. А потом случилась та ситуация, ну с…

Она неловко трётся на сиденье, боясь сказать одно слово «гинеколог».

Как вспомню, как она написала мне – аж до тошноты. Ненормальная дура потащила испуганного ребёнка в кабинет гинеколога, подозревая, что она уже спит с пацанами. Мира! Моя! Спит! Да у неё есть голова на плечах! И строгий отец за спиной.

А Женя всё пытается привлечь к себе моё внимание.

Стоит серьёзно задуматься о лишении её родительских прав.

Ещё одна подобная выходка – и звонок юристу. А пока поживёт у меня. Мира всё равно давно хотела побыть со мной, вот пусть отдохнёт от матери.

– Я понял, – перебиваю её. – Вы встретились с Ксенией в кафе?

– Да, представляешь? Пока мы с Валерой ждали тебя, увидели её! Потом я решила извиниться за маму и рассказать, что я не такая, как она могла обо мне подумать!

– И что она сказала? – имею в виду её проблему. Неловко, чёрт возьми.

– Папа, это женское! – смущенно выпаливает она.

– Да-да, точно, – глухо отвечаю, кивая. – Но всё ведь хорошо? Тебе не надо к врачу?

– Я тебе ещё вчера сказала, что не надо! – протестует, не зная куда деть свои руки и тут же поправляет волосы, убирая их в хвостик. Да мне и самому неловко говорить о всех этих женских штуках с дочерью. Главное, что ничего серьёзного, а остальное ерунда. Эти ежедневные тренировки до добра не доведут.

– Ладно, ладно, – успокаиваюсь, отвлекаясь на трезвонящий телефон.

Дана на экране высвечивается. При виде неё накатывает раздражение. Поскорее бы свалила в свой Дубай, и я её не видел.

И как бы не хотел послать её сейчас, отвечаю на звонок.

– У нас встреча через час назначена, помнишь?

– Помню, – коротко чеканю, не желая говорить. – Скоро буду.

Отключаюсь, поглядываю на дочь.

– Мне надо в ресторан на встречу, поедешь со мной или завести тебя домой?

– М-м-м, – бьёт себя пальчиком по подбородку. – Поехали!

Усмехаюсь, даю газу.

Папина дочка, не иначе.

***

Следующая новинка нашего Литмоба от Анны Томченко:

Развод. До скорой встречи, бывшая! 16+





— У нее в постели я спрашиваю надо ли мне быть понежнее… — муж сидел на корточках возле меня. — А у тебя я даже не хочу узнать «как дела».

— Ты с ней не просто спишь… — дрогнул голос. — Ты в нее влюбился…

Муж улыбнулся особенно тепло.

— Влюбился… и я с ней ребенка хочу. Ты у меня хорошая, хоть и потрепал тебя наш брак. А она другая. Я ней всю ночь могу.

Меня затрясло. Давилась болью.

— Я тебе дом, бабки оставлю. Может титьки сделаешь, моську подтянешь. Только потом мне покажись, вдруг захочу тебя полапать после апгрейда.

Я думала, что самое страшное в моей жизни развод после двадцати лет брака, но я ошибалась…

Когда со старшей дочерью случились неприятности, муж отдыхал с любовницей на Бали.

И мне пришлось набрать старый номер, который я давным-давно удалила из жизни.

— Зачем звонишь, пташка? — пророкотал низкий голос в трубке. — Соскучилась по настоящему мужику после своего диванного клопа? Двадцать лет прошло. Сейчас и на роль постельной грелки согласна? Так я не по дамочкам предпенсионного возраста…

Я захлебнулась воздухом и огрызнулась:

— Этот диванный клоп заменял тебя двадцать лет не только в моей постели, но и был прекрасным отцом… Достаточно прямо намекнула к чему привели твои измены?





Глава 8.1


Ксюша

Сразу после работы забираю сына из сада. Ужин сегодня заказываю в нашем любимом ресторане – времени на готовку совсем нет. Пока жду доставку, полностью занимаюсь сыном, выматываю его настолько, что до приезда мужа он уже зевает и трёт глаза.

Толик сегодня задерживается, поэтому моё сокровище отправляется спать первым. И я наконец-то занимаюсь собой: душ, все процедуры, крем для тела, красивое бельё, халат и вкусный ужин с шампанским на столе.

Хоть детей я пока и не хочу, как хранительница нашего очага, я не должна быть равнодушной к нам и тем более отталкивать Толика как жена.

Я до сих пор благодарна ему за то, что он сделал.

Если бы не он, сейчас я вряд ли закончила бы учёбу. Родила бы, сидела бы у отца на шее, каждый день живя в упрёках. И всё потому, что какой-то мудак пустил обо мне сплетни в университете, что я сплю с женатым мужчиной.

Тогда я думала, что всё – конец моей карьере. Но даже тогда друг не предал меня. Он обратился к своему отцу, и меня быстро перевели на заочное, благодаря чему последний курс я закончила дома, не видя лиц своих одногруппников, которые ещё несколько месяцев не отпускали эту тему, делая из меня посмешище.

Никогда не думала, что из-за подобного в наше время будут осуждать и тем более травить… Но я столкнулась с этим, и в то время рядом со мной был именно Толик, а не Святослав, из-за которого всё это произошло.

И сейчас, когда он снова решил появиться в моей жизни, я должна быть непоколебимой.

У меня своя семья, своя жизнь, и отчасти меня всё это устраивает.

Не успеваю зажечь свечи и погасить свет, как раздаётся звук замка. А через минуту в гостиной появляется муж – уставший, но сразу видно, что в хорошем и приподнятом настроении.

Первым делом он смотрит на накрытый стол, а уже потом на меня. Жадным взглядом проходится от открытой шеи по кружевному халату вниз, к ногам, и шумно сглатывает.

– Ого, – слышится от него, а ладонь уже сама тянет за галстук, чтобы тот не задушил его от недостатка кислорода. Да, редко я балую его, что он так реагирует на подобное.

Первой подаюсь вперёд, ласково обнимаю его за шею.

– Я проштрафилась, исправляюсь.

– Теперь я хочу, чтобы ты делала это чаще, – он кладёт ладони на мою талию и притягивает к себе ещё ближе. Наклоняется, целует меня в губы, и я жмурюсь, улавливая стойкие нотки алкоголя. Он уже где-то выпил, и я подозреваю где – на очередной встрече.

– Ты выпил, – летит лёгкая претензия.

– Отмечали с отцом успешное подписание. Поэтому да, от меня несёт виски, – виновато усмехается, но хотя бы не отнекивается.

– Как прошла сделка? – отрываюсь от него первой, стоя на носочках. Надеюсь, она стоила того, что я ждала его допоздна. – Теперь ты можешь сказать мне, что за дело с отцом у вас было?

– Теперь да, – расплывается в улыбке. – Но сначала… я схожу в душ. Кажется, от меня воняет всеми ресторанами мира.

Я улыбаюсь, отстраняясь от него.

– Только после того, как расскажешь все новости.

Поглядываю на настенные часы. Сегодня он припозднился. Сильно… Настолько, что сил у меня уже нет. И боюсь, если сейчас он уйдёт в душ, я усну, так и не узнав тайны, которую он скрывает от меня уже несколько недель.

Даже если у них было подписание, потом встреча с отцом… Десять часов вечера – очень поздно. Обычно в это время я и сама ложусь спать, а сейчас еле сдерживаю зевоту. Но ничего на это не отвечаю – мало ли какие заморочки всплыли?

– Нетерпеливая, – усмехается он. – Ла-а-адно, расскажу и пойду.

Наливаю шампанское по бокалам, чтобы немного взбодриться.

Но у меня тут же выхватывают из рук бокал.

– Нет-нет-нет, никакого алкоголя. Он плохо влияет на репродуктивную систему, тебе ли об этом не знать, доктор? – усмехается он, отставляя бокал в сторону.

Да только не всё зависит от меня, дорогой муж. Тебе бы тоже стоило воздержаться от выпивки.

***

Продочка завтра!

А пока приглашаю вас в последнюю новинку нашего Литмоба!

После нас ничего не осталось

Даша Черничная 18+



— Ты будешь оперировать мою дочь, — бывший муж впивается в меня взглядом.

Я отступаю к стене. Воспоминания накрывают резко, без пощады.



Когда-то я была любима.

Мужу хватило одного обвинения, чтобы вычеркнуть меня из жизни. Он не стал меня даже слушать.

Просто выставил за дверь — без вещей, с ребенком под сердцем, которого отказался признать.

Наш сын так и не родился. Он не боролся за его жизнь.



Зато теперь требует, чтобы я боролась за его дочь от другой женщины — любимой, желанной.

Той, кем когда-то была для него я.





Глава 8.2


– Что ж, – вздыхаю и пожимаю плечами. – Нет так нет. Давай хотя бы поужинаем.

– Я уже ел, поэтому просто составлю тебе компанию. От чая я всё-таки не отказался бы.

Ставлю чайник чисто на рефлексах. Но он надавливает мне на плечи и усаживает на стул.

—Ешь. Я сделаю всё сам. Как раз поделюсь нашими успехами.

Пока чайник закипает, он садится напротив.

– И как? – закидываю клубнику в рот. Для плотного ужина совсем не то время. Сейчас бы выпить… перед этим самым. Настроиться. Но он даже этого не дал сделать.

– Всё это время мы вели переговоры о покупке доли в кризисном центре для женщин, – выпаливает Толик счастливо, будто джекпот выиграл.

– В кризисном центре? – переспрашиваю, напрягшись. Странный выбор. Отец Толика, конечно, недалёк от медицины, но, чтобы лезть в подобную сферу… – Это там, где?..

– Да, ты правильно поняла. В основном помощь пострадавшим после домашнего насилия, изнасилования и подобных штук. Не только психологическая, но и медицинская, юридическая. В общем, полный фарш.

– И почему вы вдруг увлеклись подобным?..

Не припоминаю, чтобы у них был подобный интерес.

– Знаешь, сколько там бабок? – подаётся вперёд и опять восторгается, как пацан. – Я охренел, когда узнал.

– На таком деле ещё и наживаются? – кривлюсь, незаметно кидая камень в огород Анатолия.

Нет, содержать эти центры очень благородно. Ко мне не раз обращались девушки после изнасилования, и каждый раз было дико больно осознавать, что с ними случилось. Вида на приёме можно не показать, а вот после… Сидишь и переживаешь так, словно это как минимум была твоя сестра или подруга.

И после этого психика и правда летит к чертям собачьим. И о подобных центрах я знаю, хоть и не в широком смысле.

И наживаться на этом деле… Мерзко.

И именно об этом думает мой муж в первую очередь.

– Ну, не наживаются, это работа, – отвечает чуть оскорбленно. – И теперь моя. Отец купил мне половину центра, и теперь я совладелец. Сегодня подписали сделку, вечером я был посвящён в курс дела, а потом праздновал с отцом. И он подкинул мне одну идею…

Мне уже страшно становится, что он ему предложил, учитывая его предпринимательскую жилку.

– Не хочешь поработать там?

Я застываю, и от романтического настроя не остаётся и следа.

Это слишком выматывающая работа.

Хоть я и стараюсь быть беспристрастной… Подобное высушит меня морально досуха.

– Я сегодня узнал, что как раз требуются специалисты твоего профиля. Не представляешь, сколько я всего наслушался, и… Это капец, Ксюш. Даже жертвы отчи…

– Хватит, – перебиваю его. – Я не уверена, что смогу.

– Это сложно, согласен. Но пользы в кризисном центре ты принесёшь больше, чем в обычной клинике. Плюс тут и зарплата лучше, и карьерный рост… Я не заставляю тебя прямо сейчас идти работать, но почему бы не попробовать?

– Две работы – это чересчур. Я не смогу их совмещать.

Учитывая, что с сыном я могу провести время нормально только вечерами или на выходных.

Да, в наших обстоятельствах я бы могла сидеть дома и жить на полном обеспечении Толика, но я так не могу. Не могу быть зависимой от мужчины. В жизни может случиться всё, что угодно. И если вдруг нас ждёт развод, я должна знать, что полностью обеспечена.

– Возьми пока отпуск в клинике, походи к нам. Пожалуйста. Мне сейчас больше всего нужна поддержка жены.

Его ладонь ложится на мою, обжигая своим теплом. Крепко сжимает.

– Разве не ты хотела набраться опыта? А так ты реально будешь помогать девушкам.

Да, я всё понимаю, просто… Смогу ли совладать с эмоциями?

– Сможешь, – вдруг твёрдо говорит он, будто читая мои мысли.

Я улыбаюсь. Он уже знает меня как облупленную.

– Ладно, – слабо произношу. Это ведь просто опыт. Побуду там до конца отпуска, а потом уйду, если не понравится. – Давай попробуем.

Он подрывается с места, обходит стол, не отпуская мою ладонь. Поднимает меня из-за стола, прижимая к себе и зарываясь носом в мою шею.

– Знала бы ты, как сильно я тебя люблю.

Горько улыбаюсь. Да, знаю. И несмотря на это, всё равно поступаю с тобой некрасиво.

– Целовать не буду, раз от меня так несёт виски. Я в душ, дождись меня.

Подмигивает, направляется в ванную, на ходу стягивая одежду.

«Дождись меня»…

Выбор, что ли есть?

Плюхаюсь на диван, смотрю в потолок и всё ещё размышляю над его идеей. Я согласилась, но всё ещё сомневаюсь. Уговариваю себя тем, что там моя помощь будет ценнее, чем в клинике. Особенно когда требуются работники.

Сладко зеваю и прикрываю глаза.

Ничего ведь не случится, если я пару минут полежу с закрытыми глазами?..

***

Сегодня на все книги действует скидка (кроме первой части, потому что её не включили в скидочную подборку ::((



Отдельно выделю первую часть цикла:

Бывшие. Лёд в сердце





Глава 9.1


Ксюша

– Не выспалась, что ли? – усмехается Толик, сидя за рулём и откровенно издеваясь надо мной после моего зевка из-за обиды.

Да, я вчера уснула. Потому что у меня режим! Он сам виноват, что пил с отцом, совсем позабыв о «нашем» вечере. Что я могла сделать, если за весь день выматываюсь на работе?

Даже в свой выходной мы едем в кризисный центр. Толик не смог дождаться момента, чтобы не показать, где теперь он будет пропадать сутками напролёт, потому что это его первый серьёзный проект.

– Выспалась, – стараюсь не реагировать со злобой. Всё же доля моей вины есть, но я ничего не могу поделать со своим организмом. Он привык вставать рано утром, готовить завтрак, потом собирать сына в сад, везти его туда и только потом ехать на работу. А потом всё по новой: сад, ужин, сын. Как белка в колесе! – Всё-таки мой дорогой муж заботливо отнёс меня в кровать, а не оставил лежать на неудобном диване.

– Заботливый, видишь, да, – сразу размягчается от моей похвалы и даже расслабляется в кресле, сидя за рулём. Красивый, гладко выбритый, в белой рубашке, тёмном пиджаке и брюках. Выглядит взросло, как настоящий бизнесмен, но в душе… Он всё равно остался тем самым Толиком-задротом, которого я знала.

– Долго нам ещё ехать?

– А вон он уже. Видишь махину? – указывает в моё окно.

Перевожу взгляд с мужа на большое здание, виднеющееся за высоким забором, где-то там, вдалеке. Судя по деревьям впереди него, там раскинулся небольшой парк или зона для прогулок.

И парковка тоже есть: нам открывают шлагбаум, и мы заезжаем внутрь. И всё как в фильмах: дорогая картинка, современный ремонт и ухоженная территория.

– Скажи, здесь красиво?

– Угу… – выпаливаю, не зная, что и чувствовать.

Сюда явно вложено немерено денег, из-за чего это место и процветает. И я боюсь, что после нового увлечения Толика… всё здесь станет по-другому. Место, как минимум, обеднеет. Потому что муж думает только о выгоде.

Ладно, я слишком скептически настроена ко всему этому.

Припарковавшись, выхожу из машины, беру Толика под руку, боясь пойти куда-то не туда. Он в ответ обнимает меня за руку, и мы идём ко входу. Он рассказывает, что находится на первом этаже, что – на втором, что есть на заднем дворе.

Здесь даже есть палаты для длительного пребывания.

Про себя отмечаю, что на улице вижу только девушек и персонал.

– Тебе здесь нечего бояться, – вдруг говорит он. – А вот мне – да. Вдруг какая-нибудь психованная, увидев меня, решит, что я насильник, и накинется?

– Не психованные, а травмированные, – исправляю его.

– Прости, ты права. Мне просто страшно.

– Поэтому ты так держишься за меня? – улыбаюсь. – Боишься ходить тут один?

– Да. С тобой спокойнее.

Я усмехаюсь, качаю головой.

Вчера вечером я думала, что тут тёмное и адское место, но всё оказалось гораздо лучше. И атмосфера отличается от той, которую я себе представляла. Откуда-то до меня доносится даже женский смех. Оборачиваюсь: молодая девушка смеётся, разговаривая со своим сопровождающим врачом.

И это не может не вызвать улыбку.

– Куда мы сейчас пойдём? – спрашиваю с любопытством. – К главврачу говорить о моём устройстве?

– Ты издеваешься? Ты же жена соучредителя, какие разговоры о трудоустройстве? Я вообще подумывал сделать тебя главной. Ещё моя жена будет кому-то подчиняться…

– Так нельзя, Толь, – шепчу, уже входя в здание. Все поглядывают на Толика, видя немногочисленного мужчину в здании, но успокаиваются, замечая, что он рядом со мной. – Я здесь ничего не знаю! И давай учитывать, что я тут только на время своего отпуска. Который мне, кстати, ещё предстоит оформить…

– Да-да, – отмахивается он. – Ладно, пойдём, для начала познакомлю тебя со своим совладельцем. А потом покажу свой кабинет, – последние слова он произносит очень многозначительно, и я понимаю, о чём он говорит.

Остановившись у двери, отличающейся от всех остальных, он наклоняется и тихо шепчет:

– Там такой большой стол…

Я первой толкаю дверь кабинета. Натягиваю вежливую улыбку.

– Здравствуй, Святослав! – громко говорит мой муж, пропуская меня вперёд.

А у меня ноги не идут.

Я вглядываюсь в профиль мужчины, скольжу по нему взглядом.

И ловлю его взор на себе.

Секундная заминка. Замешательство. Мои брови взлетают вверх, и я врастаю в пол до тех пор, пока Толик рядом не решает познакомить меня с моим бывшим:

– Познакомься, дорогая, это мой партнёр – Святослав Барсов.





Глава 9.2


– Святослав, это моя жена, Ксения. Я рассказывал тебе о ней, когда мы обсуждали, могу ли я позвать её на место врача.

Он сверлит меня взглядом, не отрываясь.

Не верит. Так же, как и я.

И нет, это всё не спланировано, я уверена. Даже несмотря на его неподвижное лицо, челюсти выдают его с головой. Стиснуты слишком сильно. Почти до скрипа.

И как так вообще вышло?

В прошлом Толик и Святослав не были знакомы. Муж мог только пару раз видеть его затылок или силуэт в тёмном салоне автомобиля. Знал о нём поверхностно, даже имя ни разу не звучало. И, не зная, что речь о Барсе, за спиной называл его мудаком.

И Святослав его не видел.

Поэтому их встреча…

Полная случайность.

– Я помню, – говорит он прямо, негромко и с каким-то скрытым давлением. Протягивает мне ладонь. – Приятно познакомиться.

Ладонь начинает покалывать – от запястья до самых кончиков пальцев.

Если я не отвечу на рукопожатие, это будет странно. Анатолию придётся краснеть за меня, их отношения ухудшатся, и… мы больше никогда не увидимся.

Именно это и нужно сделать.

Но не могу.

Рука сама поднимается, и я дотрагиваюсь своими пальцами до его. Стараюсь сделать это невесомо, едва-едва, но он крепко сжимает их – и внутри всё переворачивается с ног на голову.

– И мне, – говорю глухо, почти не узнавая собственный голос.

– Она, наверное, разволновалась, – как ни в чём не бывало говорит муж, обнимая меня за талию и усаживая на стул.

В горле неожиданно пересыхает, и я вообще забываю, зачем мы сюда пришли.

Познакомиться?

Познакомились.

Расходимся.

Я окончательно принимаю решение: я не смогу здесь работать.

Мысли хаотично заполняют голову. Один вопрос цепляется за другой, и от этого внутренний шум становится только сильнее.

Я ожидала, что партнёром Толика будет женщина. Это как минимум было бы логично, поскольку женщины здесь в основном травмированы мужчинами. И я видела, как они смотрели на Анатолия рядом со мной. С опаской, с ненавистью, с настороженностью.

На Барсова они реагируют так же?

Но тогда почему он продолжает всем здесь руководить?

– Да, некомфортно мне тут, конечно, – вдруг начинает муж, падая на стул напротив меня и разваливаясь на нём. – Привыкать и привыкать. Почему они на тебя так не смотрят?

– Как? – звучит напряжённо.

Он отрывает от меня взгляд, и я начинаю дышать чаще. Будто удавку с шеи убрали.

– Как будто нападут.

– Защитная реакция, – чеканит он.

Говорит коротко, односложно, прямо как раньше. В прошлые встречи мне показалось, что он стал сговорчивее, мягче. Ошиблась.

– Ко мне они привыкли, а к тебе только присматриваются.

– Ну, Дане было проще в этом плане. Всё-таки совладелец – женщина. Доверия больше.

Вся эта информация пролетает мимо ушей. Я только стараюсь держать спину ровно, не опускать плечи, сделать вид, что мы не знакомы.

Благо у него это получается безупречно.

– Так, ну, я вообще пришёл сюда не просто со своей женой познакомить.

От его слов я вся напрягаюсь.

Спина каменеет. Пальцы подрагивают. В животе будто тугой узел затягивается ещё сильнее.

– Мне нужно уехать на одну встречу. Не мог бы ты ввести Ксюшу в курс дела, познакомить с главным врачом? В долгу не останусь. Ты всё-таки тут больше меня знаешь, а то я наплету с три короба, заведу её не туда и всё.

Ладонь сама сжимается на юбке-карандаше, а мат мысленно проносится в голове.

Что за подстава?!

Откажись, Барсов. Сделай милость.

– Хорошо, – вдруг соглашается он. – У меня как раз есть свободный час.

– Я, вообще-то, сомневаюсь, что хочу работать здесь, – подаю голос, закидывая ногу на ногу. – Атмосфера здесь… тяжёлая.

И только сейчас понимаю, что этот кризисный центр помощи женщинам принадлежит именно Барсову.

Как он вообще оказался в его руках?

Разве его прошлый бизнес не был связан с машинами?

Поменял цели? Увлечения?

– Поначалу, – чеканит Святослав. – Попробуйте.

Его губы произносят это «попробуйте», а я не понимаю, почему он до сих пор не сказал, что работать я здесь не буду.

Мы плохо расстались.

Очень.

Ему вообще должно быть стыдно смотреть мне в глаза.

Но мало того, что он не стыдится…

Он ещё и хочет остаться со мной наедине.

– Отлично! – ликует Анатолий, вставая из-за стола.

Наклоняется ко мне, целует в щёку. И на виду у Святослава это не просто касание его губ о кожу, а как прикосновение раскалённой кочерги до оголённого нерва.

– Прости, любимая, что бросаю, но сама понимаешь – работа. Я заеду за тобой через два часа. Или возьмёшь такси.

Я не успеваю возразить. Он просто ставит меня перед фактом и, бросив всё внимание на часы, спешит к выходу из кабинета.

– Удачи, дорогая! – подбадривает меня на прощание.

И мы остаёмся с Барсовым в кабинете одни.





Глава 10.1


Быстро подрываюсь со стула: одной рукой разглаживаю юбку, другой перехватываю сумочку.

– Пойдёмте, у вас не так много времени. Да и мне не хотелось бы задерживаться.

Чем быстрее решу дела, тем быстрее заберу Костю из сада, и мы проведём этот день вместе. А потом что? Надеяться, что Толя не захочет подружиться с этим Барсовым? Если вдруг они начнут общаться и он станет приглашать его к нам домой...

Боже, нет. Ни за что!

Я и так теперь буду вынуждена слушать о нём дома, о его делах, о каких-то рабочих вопросах. Уже представляю, как перед сном буду слышать голос Свята из телефонной трубки мужа – низкий, ровный, напоминающий о важных делах. Надеюсь, такого не будет. Но этот момент уже прожит мной мысленно.

– Нам хватит, – медленно встаёт из-за стола, берёт телефон в руки и убирает его в карман брюк.

Я уже готова сорваться с места, лишь бы не находиться с ним в одном душном кабинете ни секундой дольше.

За эти годы его одеколон не изменился ни на одну нотку. В нём всё ещё слышится шоколад, который я обожала, но не могла позволить из-за строгой подруги-тренера.

– Не торопись, – звучит как приказ.

Обходит стол и, остановившись, упирается бёдрами в край стола.

– Наконец-то мы можем поговорить без свидетелей, – совершенно спокойно произносит, не сводя с меня взгляда.

И я своего не отвожу.

Маленькая битва, в которой я не собираюсь проигрывать.

Сначала я растерялась. Могло показаться, что я испугалась. Но я просто была в замешательстве.

– Нам есть о чём говорить? – выгибаю бровь.

– Мы не виделись четыре года. Не о чем?

– Нет, – чеканю жёстко, без колебаний.

– Ты стала… жёстче.

– А мне надо бросаться тебе на шею после того, как ты ни слова не сказал о своей жене и дочери? – выпаливаю не раздумывая, как тогда. – Или после тех обещаний, что разведёшься и всё мне объяснишь? Ты развёлся. Но что-то я не видела тебя у дверей своей квартиры с извинениями.

Ждала ли я его тогда, в надежде? Скорее нет, чем да. Злость и ненависть были сильнее, острее, громче. Но я до сих пор помню, как где-то глубоко всё равно теплилась крошечная, жалкая надежда. Что он придёт. Что решит все мои проблемы. Скажет, что его женитьба и ребёнок – просто нелепая ошибка, дурная шутка, страшный сон. Что его недосказанность – всего лишь проверка. Меня, моих чувств.

Надежда была. Тлела. Мучила.

Только ненавидела я его всё равно сильнее.

На токсикозе. На каждом УЗИ, которое он пропустил.

Не было ни попытки объясниться, ни попытки что-то исправить. Он не пришёл. Не попытался наладить контакт. Даже не узнал, что у него есть ребёнок. Может, тогда, увидев мой живот чисто случайно... помогал бы? Был бы рядом? Присутствовал в нашей жизни?

И каждый раз отравлял бы её своим визитом?

Нет. Это были глупые мысли. Глупые и слабые.

Я приняла решение ради себя и ради комфортного будущего своего ребёнка. И выбрала правильного человека. И плевать, что иногда меня всё же берут сомнения.

Но сейчас, глядя на Барсова, видя его перед собой – они все исчезают.

Он делает вид, что ни в чём не виноват. Будто и правда не понимает, почему у меня к нему такое отношение.

– А ты разве ждала? – бросает сердито. Скрещивает руки на груди, словно изо всех сил пытается сдержаться. Как будто во всём произошедшем виновата я. – Это не я вышел за этого хлюпика.

– А мне всю жизнь тебя надо было дожидаться? – усмехаюсь я. – С чего ты вообще взял, что я простила бы тебя? Никогда, Барсов. Никогда этого не будет.

Руки чешутся от желания ударить его. Сильно. Так, чтобы стряхнуть с него всю эту спесь, всё это ледяное спокойствие, чтобы хоть на секунду увидеть в его глазах что-то настоящее.

Он выпрямляется, и на мгновение мне кажется, что сейчас подастся в мою сторону. Я вся натягиваюсь, как струна, не зная, чего ожидать. В прошлом он был... внезапным. Делал то, чего я не могла предугадать. И в то же время я ему доверяла, знала: ничего плохого он не сделает.

Но не сейчас.

Сейчас он выглядит так, будто готов броситься.

Но вместо этого просто прожигает меня взглядом. Медленно, неотрывно, будто пытается добраться под кожу.

Что, задело тебя? Правда глаза колет?

– Как тебе разговор? – не могу сдержать колкости. – Нравится? Или мы всё-таки пойдём и приступим к работе?

Я почти уверена, что не услышу ничего в ответ. Он всегда был сдержан в разговорах.

Поэтому отворачиваюсь, собираясь выйти из душного кабинета. Но не успеваю сделать и шага, как стальные пальцы смыкаются на моём запястье.

Секунда – и перед глазами мелькает интерьер кабинета. Я разворачиваюсь на каблуках и врезаюсь в мужское, твёрдое тело.





Глава 10.2


Барсов прижимает меня к себе. Разворачивает от двери, перекрывая её своим телом, и не даёт мне сделать ни шага в сторону. Стальные тиски его рук буквально не оставляют ни единого шанса вырваться.

Ноги срабатывают быстрее, чем я успеваю подумать. Со всей силы наступаю предателю на ногу, целясь каблуком прямо по пальцам. Промахиваюсь, но в ответ слышу злое шипение.

– Отпусти! – кричу во весь голос, не боясь, что это кто-то услышит.

Пусть Толя вернётся. Пусть увидит эту картину. А потом разорвёт с ним все связи. И нам от этого будет только лучше!

Да только все мои желания трещат по швам – никто не приходит.

– Бесишь, – выдаёт он.

Его ладонь резко врезается в мой затылок, пальцы зарываются в причёску, и в следующее мгновение жадные губы нападают на мои. Вот так. Без предупреждения. С яростью, с грубой жадностью, от которой внутри всё вспыхивает.

В груди нарастает один огромный пожар. Ни желания, а возмущения.

И я кусаю его за губу со всей силой, какая у меня есть. Во рту тут же появляется металлический привкус крови, и от этого я сама на миг пугаюсь. Он отстраняется, и я сразу выкручиваюсь из его хватки, едва не падая, но всё же удерживаю равновесие и встаю на дрожащие ноги в каблуках.

– Ты что себе позволяешь?! – шепчу, вытирая губы тыльной стороной ладони.

И невольно цепляюсь взглядом за его жест: большой палец проходит по губе, стирая кровь.

Я не ожидала от себя такого. Просто среагировала быстрее, чем успела подумать.

А теперь поправляю взъерошенные волосы и тяжело дышу от гнева. Машинально хочется проверить одежду, стряхнуть с себя его прикосновения, убрать любые следы.

– Захотел, – выпаливает он нагло, без тени насмешки.

Закусываю губу и тут же ругаю себя за это. Нужно срочно вытереть рот салфетками. Зажевать жвачкой. Сделать что угодно, лишь бы не чувствовать его губы на своих губах. До сих пор.

– В таком месте… – шепчу в злости. – В центре для помощи женщинам после насильников… ты сам становишься им.

Его это задевает. Лицо всё так же безмятежно, но взгляд становится ледяным.

– Не надо меня сопровождать, – бросаю зло.

Выпрямляюсь и спешу к выходу из кабинета, по пути пытаясь привести в порядок смявшуюся причёску.

Я так зла на него, что сил нет. Вылетаю из кабинета и всё, что могу себе позволить – громко хлопнуть дверью.

Эмоции захлёстывают, и я уже не пытаюсь их скрыть – только зло шиплю себе под нос, готовая крушить всё вокруг. Даже пнуть эту чёртову скамью.

Но прохожу мимо, добираюсь до кулера и долго полощу рот.

Внутри ничего не утихает. Всё горит. От ненависти, от злости, от того, что вообще позволила нам остаться наедине.

Нет, никакой экскурсии и тем более работы здесь не будет. Я не собираюсь каждый день видеть лицо этого мужчины.

– А вы не Ксения Андреевна? – раздаётся рядом женский голос.

Я рефлекторно оборачиваюсь, застыв со стаканчиком в руках.

Передо мной женщина с собранными наверх волосами и в белом халате. И, судя по бейджу на груди… она здесь главный врач.

– Да, – киваю.

– Я встретила Анатолия Александровича на улице, он сказал, что вы приехали, и я ждала вас у себя в корпусе вместе со Святославом, чтобы ввести в курс дела. А где он, кстати?..

– Задерживается, – выпаливаю, не желая даже вспоминать о нём.

И если я сейчас продолжу стоять здесь, он снова появится.

Натягиваю улыбку и хватаюсь за возможность как можно скорее скрыться отсюда.

– Но мы можем продолжить без него.

– Отлично, пойдёмте, я вам всё расскажу, – указывает она в сторону коридора.

Как только стаканчик летит в урну, меня начинают посвящать в дела кризисного центра. И то, что я слышу, понемногу меня успокаивает.

Несмотря на то, что Барсов оказался уродом в семейных отношениях, к другим он, похоже, относится лучше. Он стал совладельцем этого бизнеса три года назад и уже успел заслужить доверие государства, инвесторов и даже самих пациенток, которые ничуть его не боятся. Наоборот – благодарят за то, что здесь им дают защиту.

Сразу после лечения пациентки клиники остаются под покровительством центра – жилищным, юридическим, психологическим.

Сюда приходят даже жёны богатых политиков и бизнесменов – лишь бы спрятаться, получить помощь и при этом остаться инкогнито. Многие из них после этого становятся постоянной поддержкой центра, отчего денег здесь задницей жуй.

И, узнав всю эту внутреннюю кухню, я понимаю, почему Толя так радовался этой золотой жиле.

Хотя сама идея помощи женщинам нравится мне куда больше.

Надеюсь, барсов на них так же не кидается, как на меня?

– В той стороне у нас палаты временного размещения. Пока мы не удостоверимся, что пациентка психологически стабильна и не наделает глупостей, она остаётся там. После выписки она может отправиться домой, а иногда – заключить договор с центром о временном размещении. А вот здесь, возможно, если вы будете готовы, будет ваш кабинет, – останавливаемся мы у двери. – Сейчас как раз поступит новая пациентка. Может, покажете, что умеете?

Последние слова звучат не совсем дружелюбно. С едва уловимым превосходством, хотя сама женщина не производит впечатления заносчивой.

Впрочем, её можно понять – наверняка она догадывается, что мой муж метит на её место, чтобы со временем сделать своей жене здесь тёплое и выгодное кресло.

Только мне это совершенно не нужно. Тем более учитывая, что у меня совсем другие планы после встречи с бывшим.

И я соглашаюсь – не из упрямства даже, а скорее из желания не выглядеть в её глазах просто красивой обёрткой рядом с богатым мужиком. Не хочу, чтобы меня воспринимали как пустое приложение, которое привели сюда по знакомству.

– Давайте попробуем, – мягко отзываюсь я, заходя в пустой кабинет.





Глава 11


Первым делом осматриваюсь в кабинете, прикидывая, что и где. Обычный кабинет и смотровая – ничего необычного. Гинекологическое кресло, стол, кушетка, пару шкафов и вешалка. Как раз за неё цепляется мой взгляд. А точнее за белый халат.

– Он чистый, – комментирует женщина.

Это не то, что меня волнует.

– Ничего страшного не будет, если вы будете присутствовать на приёме? – спрашиваю очевидные вещи для этого места. Понимаю, что вам нужно посмотреть, что я умею, но в первую очередь я забочусь о состоянии пациентки.

– Проблем не возникнет, не переживайте.

Машинально киваю, снимаю халат с вешалки и надеваю на себя. Перчатки нахожу почти сразу, гинекологическое зеркало замечаю ещё с порога.

Не успеваю сказать, что готова, как в кабинет стучат. И после короткого «войдите» на пороге появляется медперсонал с девушкой под руку.

И выглядит она ужасно.

Растрёпанная, помятая, колени ободраны, одежда вся в пыли. Она обнимает себя за плечи и смотрит по сторонам, как запуганный кролик – дико, настороженно, будто ждёт, что сейчас снова случится что-то плохое.

Да… пациенты ко мне так ещё никогда не приходили.

И от этого становится дурно. Под ложечкой неприятно сосёт – от жалости и от осознания того, что с ней произошло.

Но нельзя показывать эмоции. Нельзя показывать сожаление. Нужно выбросить эмоции и просто стать той, кем я и являюсь, – холодным, расчётливым врачом.

– Проходите, – выдавливаю дежурную улыбку, хотя сама даже примерно не представляю, как вести себя с такими людьми сразу после случившегося.

И Людмила смущает не только меня, но, кажется, и её тоже.

Медсестра оставляет нас втроём, и я подзываю девушку к себе, к столу.

– Присаживайся. Здесь ты в безопасности.

Так и тянет добавить, что мужчин тут на всё здание всего несколько штук. Но в этом я не уверена, а обманывать очень не хочется.

– Это Людмила, наш психолог, – объясняю, замечая напряжение в её глазах. – Она побудет с нами. Если она мешает тебе, можем попросить её выйти.

И хоть глав. Врач вряд ли это сделает, хотя бы дадим ей иллюзию выбора.

Девушка молчит, только качает головой и садится на стул. Пальцы сильнее впиваются в собственную руку, будто она держит саму себя, чтобы не рассыпаться.

Вдох. Выдох. Это будет тяжёлый день.

Интересно, здесь есть лицензия на медицинское освидетельствование для полиции? Думаю, да, раз всё так серьёзно. Сразу составлю его, если она решится заявить в полицию. Такие случаи чаще всего предпочитают замалчивать сразу. И как только успокоятся, решатся – будет уже поздно получить подобную услугу.

Я и сама не замечаю, как вопросы начинают слетать с моих губ. Сначала наводящие: обратилась ли она сразу к нам или уже была в полиции. Потом ещё вереница вопросов – даже самых, казалось бы, бесполезных, – просто чтобы расположить её к себе, заставить говорить, почувствовать, что здесь её не осудят.

Наконец, спустя пятнадцать минут разговора, она понемногу начинает раскрываться.

– Мой муж приревновал меня к начальнику на работе, – шепчет она, закусывая губу. – Я никогда не давала повода, но сегодня мне пришло сообщение от босса, пока мы были на даче. Он напомнил мне прийти завтра пораньше, пока никого не будет. Я согласилась, потому что знала: мы будем вчетвером. У нас двое новеньких, которых нужно было заранее ввести в курс дела, чтобы не тратить рабочее время на обычное знакомство. И он как это увидел, даже слушать меня не стал. Сорвался, и…

Она одёргивает кофту, закрывая синяки на запястьях.

– Сначала избил, а потом… изнасиловал.

Последнее слово буквально вымучивает, а с глаз срываются до этого застывшие слёзы.

Родной муж.

Разве так можно?

Невольно примеряешь это на себя.

Смог бы Толя хоть раз совершить подобное? У нас никогда не доходило до рукоприкладства. А что до половой жизни… там всё сложно. Но даже если я скажу «нет», он обидится, замкнётся, может, будет молчать полдня, но не возьмёт меня силой. Иначе я бы давно от него ушла.

В голове не укладывается… твоя опора, твой щит, и нанести такой вред…

Эта информация задевает что-то внутри, но стараюсь не показать и малейшего изменения.

Минусы этой работы – слишком легко начинаешь примерять всё на себя.

Отключаю эмоции, закидываю найденную конфету в рот и всё-таки довожу дело до конца. Осмотр – с холодной головой и бешено колотящимся сердцем. Потому что то, что сделал с этой женщиной её опора, её самый близкий человек, – уму непостижимо.

Трещины, кровь. Хорошо, что без разрывов.

Хотя что здесь вообще можно назвать хорошим?..

Закончив осмотр, снимаю перчатки.

И сама не замечаю, как беру Алину за руку, всё-таки позволяя себе этот маленький жест поддержки.

– Здесь тебе помогут, – говорю то, в чём почему-то уверена. Раз уж про это место столько хвалебных отзывов, должны ведь? И неважно, кто его хозяин.

Она смотрит на меня с какой-то благодарностью, пытаясь сдержать слёзы.

– Ксения Андреевна, давайте я закончу приём? Мне нужно немного поговорить с пациенткой наедине, – встревает Людмила.

Она и правда всё это время сидела в углу, что-то записывала. А на время осмотра отвернулась, почти притворившись вешалкой для одежды.

– Как психолог.

Последние слова она произносит с далёкой насмешкой. Но где-то в её глазах – сочувствие. Мы обе понимаем: с такими тяжёлыми случаями ко мне ещё не приходили. И в первый раз это морально давит так, что будто изнутри выворачивает.

Поэтому я просто киваю, хватаю свою сумочку и, не снимая халата, выбегаю из кабинета. Далеко не ухожу – прислоняюсь прямо к двери, прикрываю глаза и тяжело дышу.

Сердце будто готово пробить рёбра. Воздух входит в лёгкие, но всё равно словно не хватает. В какие-то моменты мне и правда казалось, что я вообще не могу дышать.

Теперь же стою с закрытыми глазами, пытаясь перебороть эмоции, вытолкнуть из себя весь этот тяжёлый ужас, который невольно пропустила через себя.

И люди, работающие здесь, испытывают это каждый день? Или уже научились абстрагироваться?

– Ты в порядке? – раздаётся рядом вибрирующий голос.

А в следующую секунду моей щеки касаются чьи-то пальцы.

Я резко распахиваю глаза, вздрагивая от неожиданности и ощущая холодные костяшки на коже.

Перед глазами сначала всплывает чёрная рубашка. Взгляд несётся выше, на лицо, и на мгновение я застываю, увидев зелёные пленительные глаза, которые однажды полюбила всей душой.

А там… Тревога? Нет, вряд ли. Этому человеку было плевать на мои чувства. И сейчас ничего не поменялось.

Но я всё равно злюсь на него за то, что он натворил. Не только сегодня, но и много лет назад. Злость вспыхивает мгновенно, почти спасительно, перекрывая и слабость, и подступающие слёзы. Я отбиваю его руку, отстраняя от своего лица.

– Не трогай меня, – бросаю грубо.

И тут же ухожу в сторону, почти сбегаю, как можно быстрее скрываясь за поворотом коридора, лишь бы не показывать ему свою слабость.





Глава 12


Святослав

– Не трогай меня, – она отбивает мою руку и отводит взгляд, полный волчьей ярости.

Затем отступает и быстрым шагом уходит по пустому коридору. Стук её каблуков отзывается эхом, режет тишину. Она сворачивает за угол и исчезает из виду.

Ладонь сама собой сжимается в кулак в воздухе. Злость поднимается резко, неожиданно.

Я понимаю, что её колючесть оправданна. Понимаю это слишком хорошо. Но смириться всё равно не могу. И особенно не могу спокойно смотреть в эти карие глаза, когда в них – ненависть, а не любовь, не прежнее слепое обожание.

Непривычно.

Хотя я давно выкинул всё это из головы. По крайней мере, так мне казалось.

Но в последнее время слишком много столкновений, случайных встреч.

И нам обоим это не нравится.

Я медленно опускаю кулак, разжимаю пальцы и пытаюсь выдохнуть. Но напряжение не уходит. Оно остаётся внутри.

– Святослав! – раздаётся за спиной скромный голос, мгновенно сбивая мысли.

Я оборачиваюсь, и взгляд тут же скользит вниз. С Ксюшей я ослабил бдительность. Настолько, что даже не заметил, как ко мне подошли со спины.

Как из Росгвардии ушёл и поменял направление в работе, совсем расклеился.

– Я рада, что нашла вас! – щебечет темноволосая девушка.

Я её помню. Камилла.

Когда она только приехала и шла к врачу с медсестрой, я проходил мимо. До сих пор помню панику на её лице. Потом – злость, страх, почти животный испуг. И то, как она накинулась на меня в истерике, захлёбываясь собственными эмоциями.

А сейчас она стоит передо мной и смотрит огромными светлыми глазами – так, будто передо мной не девушка, а беззащитный ребёнок. Сколько ей? Не помню точно. Восемнадцать, может, девятнадцать.

Смущается. Теребит в руках какую-то розовую коробку.

– Как ваша рука? – взволнованно спрашивает она, покачиваясь в белых тапочках из стороны в сторону.

Я усмехаюсь и чуть задираю рукав рубашки. На предплечье до сих пор виден хороший след от зубов и уже затянувшиеся ранки.

Но осуждать изнасилованную девушку за то, что она бросилась на мужика сразу после этого, – редкостная мерзость. На такое способен только конченый идиот.

– Как видишь, заживает.

Я реагирую спокойно. За всё время работы здесь на меня нападали, кажется, раз десять, не меньше. Остальные просто дрожали от страха и старались не смотреть в глаза. Наверное, поэтому я и приезжаю сюда не так часто, как мог бы. Или как следовало бы.

– Я очень рада! – выпаливает она и неожиданно резко протягивает мне розовую коробку. Держит дистанцию, не подходит, но и страха нет. – Это вам. В качестве извинения. Я сама связала.

Я открываю коробку – просто потому, что она ждёт моей реакции.

Внутри лежит вязаный ирбис. Снежный барс. Небольшой, аккуратный, сделанный старательно, с той трогательной неровностью, которая бывает только у вещей, в которые вложили много чувств.

– Спасибо, – говорю я и всё-таки не сдерживаю улыбки. – Мне приятно. Сама делала?

– Угум, – она расплывается в счастливой улыбке, почти до ушей.

И, наверное, ради таких моментов действительно стоит сюда приходить. Видеть, как лица девушек оживают после тех пустых, мёртвых взглядов, с которыми они попадают сюда впервые. Видеть, как в них медленно, через боль и страх, возвращается что-то живое.

– Как ты? – спрашиваю я почти автоматически.

– Я сейчас занимаюсь с психологом! – громко отвечает она, перекатываясь с пяток на носки. Ведёт себя как ребёнок, и у меня почти машинально возникает желание потрепать её по голове или просто похвалить, как дочку.

Но здесь руки нужно держать под контролем.

Одно неверное движение – и ты враг всему окружающему миру.

– Уже был третий сеанс, да. И мама приезжала! Сказала, что больше не оставит меня одну, пока я не закончу учёбу. Сейчас подыскивает квартиру в этом районе!

– Это хорошо, – говорю я.

Уголки губ сами чуть ползут вверх. Я снова киваю на барса, ещё раз благодаря её за подарок.

– Спасибо ещё раз. Красивый.

И как не вовремя в кармане брюк телефон вибрирует. Вдруг у Мирославы снова проблемы?

– Извини, но мне нужно идти.

– Да-да, конечно, – она тут же отскакивает в сторону, освобождая проход. – Я тоже побежала!

Она быстро обходит меня и идёт туда, где совсем недавно скрылась Ксюша.

На секунду Камилла чем-то её напоминает. Открытостью. Искренностью. В Ксюше тоже когда-то была эта наивность.

В том-то и дело, что когда-то. Но не сейчас.

Искать Ксюшу и беспокоиться о её состоянии теперь бесполезно. Она вряд ли примет и мою помощь, и мои слова. А они ей нужны. Работа тяжелая, не всегда потянешь морально. Только если много наработанных лет и уже очерствел. А она не успела. Но всё так же враждебно настроена.

Поэтому я возвращаюсь в кабинет. Людмила потом сама расскажет, как всё прошло.

Телефон в кармане брюк снова разрывается от звонка. По пути бросаю взгляд на экран.

Дана.

Опять ты, стерва.

Переступив порог кабинета и с силой захлопнув дверь, я ставлю подарок на стол. Потом решу, куда его деть. Сделаю брелок, повешу где-нибудь в кабинете. А пока прикладываю телефон к уху, отвечая на звонок.

– Рано ты звонишь, – с насмешкой бросаю в трубку. – Уже пожалела, что продала свою долю не мне?





Глава 12.2


– А ты всё ещё обижаешься?

– Какие обиды? – спокойно отзываюсь. Несколько дней назад я горела, да. А сейчас только смирение и принятие. Да и маленьким бонусом мне досталось то, чего я совсем не ожидал. Снова увидел Ксюшу. – Пытаюсь понять причину твоего звонка. Дай угадаю: твой турок бросил тебя, и ты решила вернуться в Россию?

– Не надейся, – хмыкает она. – Звоню спросить, как у тебя дела с новым совладельцем.

Я плюхаюсь в кресло так резко, и пальцы тут же впиваются в подлокотники, в кожу, натянутую до скрипа.

Я уже ненавижу его всей душой.

Он не понравился мне с самого начала. С первой секунды. Лицо показалось знакомым. Как и имя с фамилией. Это ощущение сначала было смутным, вроде не можешь вспомнить, а раздражает до бешенства. И только когда я увидел рядом с ним Ксюшу, всё встало на свои места.

Я сразу понял, кого именно он мне напомнил.

Когда-то, ещё в те времена, когда я был на госслужбе, я, как последний идиот, влюбившись с первого взгляда, пробил всю её подноготную. Всё, что только можно было найти. Все связи, все контакты, всё окружение. И там он значился как её сосед по лестничной площадке. Я видел его фотографию, но со временем она стёрлась из памяти, поблекла, ушла на дно, как что-то незначительное.

Теперь понятно, почему его рожа показалась мне такой знакомой.

И почему мне так хочется врезать ему.

Потому что теперь он её муж.

И именно за него она вышла замуж спустя два месяца после нашего расставания.

Я развёлся с женой, прикованной к инвалидному креслу, пришёл мириться, надеясь хоть что-то исправить, хоть за что-то зацепиться, а в ответ увидел только Ксюшу в свадебном платье. До сих пор помню этот отчётливый кадр, где она выходит из подъезда и садится в машину.

Злюсь ли я на неё за это?

Нет.

Вина целиком на мне. Это я скрывал жену и ребёнка. Я врал. Боялся потерять одно – и в итоге потерял всё. Так бывает. Жизнь вообще любит добивать точно, хлёстко и без лишних слов.

С тех пор утекло много воды. Прошлое должно было сдохнуть и остаться там, где ему место. Сгнить, рассыпаться, исчезнуть. Но нет. Теперь оно снова касается моей жизни – уже через её мужа.

– А ты ничего умнее не придумала, как продать долю мужику, если кризисный центр вдоль и поперёк набит женщинами? – холодно спрашиваю я, с трудом сдерживая раздражение. – Не могла найти какую-нибудь женщину?

Помню, как первое время все шарахались от меня. Сколько было срывов, недопониманий.

– Ага. Чтобы она тебя охмурила? Нет уж. У меня не вышло, и я ещё помогать в этом должна?

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю через нос, чувствуя, как в висках начинает пульсировать.

Вот в этом и весь минус бизнеса с женщиной. Они способны придумать то, чего никогда не было, потом сами в это поверить, а потом ещё и обидеться на собственные фантазии. И в один момент деловое сотрудничество летит к чёрту из-за банальной женской ревности, каприза или задетого самолюбия.

Именно поэтому Дана не продала свою долю мне. Вместо этого отдала её тому самому деду, который в своё время посадил собственного сына в кресло.

А потом, оскорблённая моим отказом, нашла какого-то турка и улетела в Турцию строить новую жизнь.

– Ничего, к тебе привыкли, и к нему привыкнут, – приходит к гениальному умозаключению. – Ну ты там это... подружись с ним. Ладно, пупсик, моя душа вернулась с бассейна. Удачи тебе с новой головной болью.

Она отключается прежде, чем я успеваю в очередной раз послать её к чёрту.

И бросаю телефон на стол. Он с глухим стуком ударяется о дерево и замирает.

Говорю же – стерва.

И это ещё мягко сказано.

А что до нового совладельца...

Мне плевать.

Главное, чтобы он просто получал свои деньги и не лез в дело, которое мы с Даниэлой построили с нуля. Слишком многое сюда вложено, чтобы теперь наблюдать, как какой-то чужой человек начнёт наводить свои порядки, размахивать правами и делать вид, что понимает, как здесь всё устроено.

Да, дело прибыльное. Но здесь не только про деньги. Нельзя забывать, что в этом месте мы оказываем помощь. Поддержку. Вытаскиваем тех, кого уже почти сломали. Собираем женщин по кускам, когда от них самой жизни почти ничего не остаётся. Это не та контора, где можно просто грести бабки со всех углов, не думая, чем всё это держится изнутри. В такое дело нужно вкладываться – временем, нервами, головой. Иногда – сердцем, хотя это и выходит боком.

Но муж Ксюши пока не вызывает у меня ни капли доверия.

Ксюша...

Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор и не придёшь сюда работать.

Так будет лучше для нас обоих.

Особенно для тебя.

***

Немного задержалась с продой, готовилась к новинке. Скоро завершение другой моей истории, а значит, что старт новой :)

Заглядывайте в новинку со служебным романом!

Босс, у нас две полоски



– Я возьму тебя на работу с одним условием: никакой беременности, – чеканит босс, развалившись в кресле. И его губы неожиданно трогает усмешка, а следом летят наглые слова: – В этой компании залететь ты имеешь право только от меня.



– Простите, но я не собираюсь беременеть в ближайшее время, – отвечаю с протестом, скрещивая руки на груди. Стоит ли уточнить, что я вообще-то помолвлена? Нет. Иначе можно сразу попрощаться с работой. Я надменно добавляю: – От вас – тем более.



Вот только не стоило мне зарекаться раньше времени. Потому что несмотря на мои сопротивления и уверенность, что нас ничего не связывает, у нас с боссом появляется кое-что общее. Одна случайная ночь, о которой он ничего не знает. И две полоски на тесте...





