Я кое-как перевернулась… Болело всё!
Будь моя воля, так и продолжила бы лежать тюленем, пока не затянутся ожоги на теле, а также раны позора. Добрая половина подъезда видела меня полуголой, а странный мужик на коньках и вовсе разглядывал мои прелести в свете фонарика.
А ещё очень я хочу в туалет…
Поднялась, и именно в этот момент зазвонил телефон. Издалека увидела имя абонента, но проигнорировала. Прошла в ванную, умылась, но телефон не замолкал.
Она не сдастся…
Но я даже ответить не успела, как в динамике послышался визг мамы.
— Зарина! И когда ты собиралась сказать, что нас затопило кипятком? Как мой рояль? Какой ущерб? Паркет вздулся?
Перевела взгляд на раскрытые двери в столовую, где стояла бесценная жемчужина моей мамы…
Она не поинтересовалась, как я… Ей важнее дорогой паркет прошлого века и драгоценный рояль. Кажется, будь такая возможность, она бы его таскала за собой по всему миру.
Моя мама терпеть не может зиму. На холод у нее аллергия, от тепла квартиры сохнет кожа, а лицо покрывается морщинами. Поэтому она улетает в Испанию, где мягкая зима, горный воздух и терапевтический шум прибоя.
— Ничего не вздулось, мама!
— А рояль? Как рояль?
— Да в порядке твоя мебель, мама! Ты что, звонишь мне, только чтобы устроить допрос?
— Зарина! Ты вечно влипаешь в истории… Боже, какой позор!
— В чем позор? Я, что ли, выломала трубу? Авария была не в нашей квартире, а в помещении салона красоты на первом этаже, а оттуда кипяток пошел к нам. А мы, мама, на первом этаже тоже!
— Зарина! Не смей так разговаривать с матерью! Ты безрассудная, легкомысленная, вечно попадающая в сомнительные ситуации. Ты бросила консерваторию, не удосужившись спросить разрешения у родителей, — хватило искры, чтобы родительница затянула старую песенку. — Окончила этот жалкий журфак, и вот уже три года не можешь найти работу! Так, хватит! — послышался стук, а я уже представила, как мама в свойственной своей манере бьет по столу кулаком. — Я была терпелива, но оставлять тебя одну – высшая степень безрассудства! А ты – моя единственная дочь… После новогодних праздников Леонид приедет и поможет тебе собрать и отправить вещи. Я сегодня же забронирую билет…
— Мама, нет!
— Да, Зарина, да! Сразу после праздников. Я уже дала задание нашему юристу, и квартира скоро будет выставлена на продажу.
— Ты что, выгоняешь меня на улицу? — сказать, что я опешила — ничего не сказать.
Рухнула на кровать, забыв о том, как болит задница.
Это было худшее, что пришлось услышать за последние несколько месяцев.
Квартира, где я выросла, из окна которой видно школу, детский сад и музыкалку, оказалась для меня всего лишь ночлежкой. Не домом, не куском стабильности в суете современного мира.
В попытке сломить моей маме нет равных. Она жестокая и безжалостная, впрочем, чему я удивляюсь?
— Нет, мама! Мы заключили соглашение. У меня есть три недели, чтобы найти работу. Твой намёк на квартиру я уловила, покину апартаменты, не стану топтать твой дорогой паркет.
— Зарина! — мама расхохоталась, да так громко, что несмотря на звукоизоляцию, этот ведьминский звук должны были услышать соседи. — До Нового года восемь дней, где ты найдешь работу за столь короткий срок? Или ты правда думаешь, что все отделы кадров выйдут на работу первого января, чтобы почтить вниманием глупую девчонку, исковеркавшую себе великое будущее? Зорина, я — не банк, рассчитывающий срок рабочими днями. Прости, но жизнь сурова…
— Ещё как сурова, мама! Ещё как! Особенно когда собственная мать норовит поставить подножку при малейшем самостоятельном шаге! Я — не бизнес-план, и не стартап, состоящий из твоих алгоритмов и задач. Я — живой человек, самостоятельная личность. А ты… Ты только что ткнула меня носом в неспособность себя прокормить и обеспечить жильем. Так вот слушай, можешь не бронировать билет! Если ты продашь квартиру, я пойду на улицу, но к тебе под крылышко я не вернусь!
— Вернёшься!
— Разговор закончен! Спасибо, мама, что позвонила побеспокоиться обо мне. Мои ожоги в порядке!
Сбросила вызов и закрыла глаза.
Чёрт…
Она права лишь в одном — человеком можно манипулировать, только когда он слаб и беззащитен. Я так расслабилась за время её отсутствия, подумала, что у меня есть дом, есть крепость, откуда меня не выгонят, но все не так.
Значит, чтобы не оказаться бомжом, у меня есть восемь дней.
— Зоря, ты где? Боже! Это же не квартира, а сауна, — голос подруги был приглушенный, вкрадчивый, но даже этого хватило, чтобы виски завибрировали приближающейся мигренью. Открыла один глаз, потом второй…
— Не кричи, умоляю.
— Боже, матушка! — Люба охнула и бросилась ко мне. — У тебя температура?
Подруга стала щупать лоб, потом открыла ящик прикроватной тумбы, задрала мою футболку и вложила термометр.
— Мы едем ко мне! — Люба включила кондиционер, распахнула окно, но порывистый ветер бросил ком снега прямо ей в лицо, и подруга снова его закрыла. — Здесь нельзя оставаться.
— Нет, я никуда не поеду. Уже ночь, Люб…
— Температуры нет, но ты вся мокрая, щёки красные… Что случилось?
— Мама звонила… Ей, очевидно, донесли про аварию, и она не упустила шанса ухватиться за эту возможность. Старая добрая манипуляция! — я всплеснула руками и поковыляла в сторону кухни ставить чайник. — А ещё маменька решила продать квартиру, чтобы я уж точно не сопротивлялась. Люб, ну, сколько это может продолжаться? Сколько?
— Не знаю, Зорь. Наверное, столько, сколько ты ей позволишь? Твоя мать будет в ярости, увидев, как от стен отходят её шелковые обои.
— Её больше интересует рояль, — я рассмеялась, обернувшись в сторону монстра, за которым прошло все моё детство. — Люб, я не свою жизнь живу, я четко следую её плану, даже если не хочу этого делать. Всё детство… Чтобы не ходила гулять, у меня была музыкалка, летом обязательный лагерь иностранных языков на три месяца, и возвращалась я под первое сентября. Когда начался опасный переходный возраст, меня сослали в интернат, чтобы не дай Бог не связалась с хулиганом. Это же позор! Девушка должна быть скромна, невинна и нецелованна. А теперь она ищет мне мужика!
— Я вообще поражаюсь, как ты лишилась девственности, — хохотнула Люба и достала из сумки бутылку шампанского. — Я думала, все будет по цыганским традициям, с танцами и тряской простыни с кровавыми пятнами.
— Это не только цыганский обряд…
— Зануда, — Люба обняла меня, поцеловала и потянулась к шкафу, где стояли дорогие бокалы, к которым нельзя было прикасаться. И Люба это знала, но назло всему достала именно их. — Ну не утащит же она тебя силой?
— У меня на счету пятнадцать тысяч, нет работы, а за последние три дня я услышала десять отказов. Десять! — толкнула ворох газет, распечатанных объявлений, пестрящих красными крестами от маркера. — Ни в газеты, ни в журналы… Никуда меня не берут. Моя мама перекрыла весь кислород, хоть сваливай из города.
— Слушай… — Люба присела на стул и задумчиво начала раскачиваться. — Ты слышала, что Козловский оставил пост?
— Конечно. Пенсия…
— Да какая там пенсия, — она закатила глаза, оттолкнула бокалы и достала телефон, набирая чей-то номер. — Кать, привет. Прости, что поздно. Будь дружочком-пирожочком, а должность помощника ещё вакантна? Ага… Ага… Так, Кать, отмени собеседование! Завтра придет мой человечек, а претендентку перенеси на более попозднее время. Договорились? Ладушки!
Любка вскочила и начала вытанцовывать ламбаду, стягивая с себя одежду.
— Боже, ну и душегубка в этой квартире! — продолжая танцевать, подруга распахнула входную дверь и приоткрыла форточку, чтобы создать сквозняк. — Пусть проветрится, а то сдохнем.
— Я в ней выросла. Мне не страшно… Так что с Козловским? Я читала, что заслуженная пенсия, и прочее. Как старик бросил свою корпорацию? Он же её с нуля построил! И что теперь?
— Зоря, ты такая хорошая, аж противно! — сморщилась Любаша. — Он тебя уволил по первому требованию твоей матери, а тебе его жалко? Зоря, твоя мать — звезда театра, лауреатка, бывший ректор консерватории. У неё связей столько, что хватит на три жизни. Она не шанс тебе дала, а отсрочку казни. Понимаешь? Она знает, что послушная дочурка все равно сломается, потому что нет выбора.
— Меня разрывает от злости! Мама говорит со мной, как со своей собственностью. Я должна быть в зоне её видимости, иначе она превращается в монстра!
— Зоря, слушай. Вместо Льва Козловского к нам едет столичный ферзь. Или уже приехал, информация пока неточная. Про него столько слухов! Наглый, самоуверенный, бесцеремонный. Но при этом у него просто туча поклонников, но ещё столько же врагов. Так вот о чём я подумала… Мне кажется, такой перец не поведется на угрозы твоей мамы и не станет увольнять тебя по щелчку её пальцев. Вдруг у него аллергия на приказы? Говорят, он с отцом три года не разговаривал из-за чего-то. А теперь старик под следствием, а его сынок приехал возглавить холдинг, пока не налетели коршуны.
— Как – под следствием?
— Там что-то с госзаказом, — отмахнулась Люба. — Не это важно, а то, что ты обязана пройти собеседование. И сделать это превосходно!
— С чего ты решила, что он примет меня на работу?
— С того, что ты уже там работала, и Лев Константинович был тобой более чем доволен, а ещё он планировал поставить тебя начальником по связям с общественностью. Заря, это отличный шанс! Надо получить эту работу! — подруга открыла бутылку шампанского, звонко хлопнув пробкой, и стала разливать по бокалам. — Я знаю, что ты не пьешь, но за это надо поднять бокалы.
— Искусительница! Не зря ты богиня рекламы и продвижения, — я рассмеялась, подхватила пиалу с фруктами и пошла вслед за Любой к дивану.
Она стянула капроновые колготки, через рукав вытянула бюстгальтер и с облегчением вздохнула…
— Ненавижу эту сбрую. Пытка для женщин! Так, давай своё резюме, — подруга открыла мой ноутбук, запорхала по клавиатуре и улыбнулась, ударив по последней клавише.
За спиной послышался грохот подъездной двери, тяжелые шаги по лестнице, а ледяной сквозняк коснулся ног.
— Я, пожалуй, закрою дверь.
— Не смей! Иначе мы задохнёмся. Какая тут влажность? Триста процентов? Пусть проветривается, — Люба махнула рукой и осушила бокал. — Слушай, Заря, а это резюме не подходит!
— В смысле – не подходит?
— В прямом… Зарька, мы сейчас напишем новое. А лучше объявление на сайте вакансий: «Ищу мегасексуального босса»! От претендентов отбоя не будет…
— Дура… Любка, ты такая дура, — я хохотала, следя за веселым безумием подруги.
— Неа… Зоря, тебе нужен новый опыт! Кому нужны эти скучные резюме? — моя уже знатно подвыпившая подружка икнула и качнулась, отбрасывая папку. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское. А мы его лакаем, значит, априори должны рискнуть. Пиши, Зарина! Образование — школа благородных девиц, из постыдных фактов — поздняя потеря девственности. Ну, а теперь самое интересное… Ищу… Горячего, развратного Босса, размер достоинства не менее пятнадцати сантиметров в условиях скучного совещания, глаза карие, рост — выше среднего, эго раздутое, мысли пошлые… А в графе «стиль управления» — самодурство приветствуется, доминирование обаятельно. И вообще, мечтаю быть разложенной на дубовом столе генерального!
— Боже, говоришь ты, а стыдно мне! Что… Что ты сделала? — я замерла, когда Люба с силой ударила по клавише. — Ты что, правда его отправила?
— Нет, конечно, я же не дура. Хотя… Быть может, под Новый год случаются чудеса, и тот самый сексуальный босс услышит мои молитвы? Только настоящий подонок может спасти тебя от твоей любящей мамули…