Я даже забыла на несколько секунд, что меня собираются жрать без соуса и извинений. Ибо этот самый замок был огромным. Не сказочный дворец с тонкими башенками, а настоящая крепость: тяжелая, каменная, словно выросшая из самой горы. С одной стороны ее защищали отвесные скалы, с другой — пологий склон спускался к заснеженному лесу. Над башнями вился дым, в окнах мерцал свет.
Здесь что, жили люди? Постоянно? Да быть не может! Или это драконье? Хотя нет. Точно нет. Они же ящерицы здоровые. Им пещеры надобны. На кой таким зверюгам замок?
Но курс мы держали именно на него, и каменные стены все приближались.
— Ты уверен? — не выдержав, выкрикнула я, задрав голову.
Крылатый глянул себе под брюхо, где болталась схваченная им девица, и из огромной глотки вырвалось нечто среднее между рыком, рокотом и человеческой речью:
— Увер-р-рен, совер-р-р-ршен…
Последний слог окончательно утонул в утробном урчании. И это непроизнесенное «но» мне совершенно не понравилось.
А замок меж тем все приближался, и его припорошенные снегом башни виднелись все отчетливее: тяжелые, сложенные из темно-серого камня, с узкими окнами-бойницами и крутыми, явно черепичными, а ныне снежно-белыми крышами. Я уже смогла разглядеть и широкие балконы с настолько низенькими перилами, что казалось, они созданы специально, чтобы удобнее было скидывать трупы.
Двор был уже под нами, когда дракон заложил вираж, и… тут выяснилось, что через примеченные перила можно не только что-то сбрасывать, но и легко закидывать кого-то внутрь. Кого-то. Меня, например.
Ящер на миг завис над одним из балконов, опустился ниже, разжал лапы, и я упала. Благо лететь было невысоко, почти как с кровати, когда на той внезапно перевернулся во сне и очутился уже на полу бодрым, но слегка ушибленным.
В следующий миг над головой хлопнули кожистые крылья, и ящерюга поднялся выше. А потом и вовсе, заложив в небе новую дугу, полетел прочь. Не поняла… Это меня сейчас так сервировали? Или все же передумали, отказались жрать и подкинули на порог чужого замка, как иные под дверь котенка. Мол, заберите, люди добрые: может, и не очень, но самому девать некуда.
Несколько мгновений я смотрела на удалявшуюся в небе крылатую точку, а после поднялась на ноги и глянула на закрытые двери балкона. Правда, те оставались таковыми недолго, ибо в горах оказалось еще холоднее, чем на площади. Или это я во время полета так промерзла?
В любом случае, раз меня не просто принесли к воротам замка, а подкинули сразу на третий этаж, я сочла это за приглашение войти и толкнула створки. Они приоткрылись на пару сантиметров. Но я была по натуре из тех, кто идет от одной неудачи к другой, не теряя присутствия духа. Большинство это называют упорством. Я предпочитала называть успехом. И таки его достигла спустя какое-то время. За оное я успела согреться, кстати, настолько, что даже вспотела.
Балконные двери с грохотом распахнулись внутрь, и я ввалилась в залу. Примечательную такую залу, богато уставленную и устланную. А посреди ковра стоял главный экспонат.
Кажется, это был дворецкий. Ибо для обычного слуги выглядел он слишком представительно: высокий, сухощавый, с коротко стриженными седыми волосами и невозмутимым лицом, да еще и одетый не как простой слуга. На мужике был темный жупан с длинным рядом застежек, а на широком поясе висела внушительная связка ключей.
И первое, что сказал этот дворецкий при моем появлении, было не приветствие, не удивленное «ой» и даже не «какого демона?!», а:
— Нужно было потянуть на себя. Створки открываются вовне.
Повисло молчание, ибо в этот момент началось осознание, а после и мысленное самооправдание. Ибо что вы хотите от женщины, которая в этом мире всего пару дней? А еще этот перелет, и испуг, и бессонная ночь, и две смерти: в родном мире — моя, в этом — предыдущей хозяйки тела… Все это слегка помутило мое сознание. Вот! Вот это все виновато, а не девичья глупость.
Под такими неоспоримыми доводами мой стыд утих, и я даже смогла ответить почти светским тоном:
— Спасибо, учту.
А после подхватила и подтянула начавший было стремительно сползать живот. Причем я так испугалась, что сейчас падет мое фальшивое пузо, что слегка пали нравы, ибо подолы юбок взметнулись выше колен. А не вовремя всплывшие воспоминания прежней Эль дали понять: это был позор. И еще какой.
Дворецкий это никак не прокомментировал и невозмутимо (интересно, он долго тренировал такое выражение лица – каменное?) произнес:
— Меня зовут Ежи. Я каштелян данного замка.
Услышав это, про себя хмыкнула: надо же, а должность этого седого почти угадала.
— Раз мой господин уже принес вас, разрешите, пани?..
Тут каштелян сделал паузу, намекая, что мне хорошо бы представиться.
— Тус… — начала было я и осеклась, опомнилась и исправилась, назвавшись честь по чести: — Тут можете звать меня Эльжбета, урожденная Драговил, вторая дочь пана Драговила.
А про себя посетовала: жалко, что старшая сестричка Эль успела месяц назад выскочить замуж.
Ее свадьбу сыграли как раз сразу после перелома зимы. Иначе бы она отдувалась в этом отборе. Хотя какой отбор? Расхватали нас всех, так что можно сказать, что король был сильно-таки соврамши, говоря, что драконы возьмут только парочку панночек. Похоже, это был намеренный обман, чтобы шляхта не возмущалась раньше времени. Впрочем, я даже не сильно и удивилась: у нас в НИИ глава отдела тоже отлично умел объяснять сотрудникам, почему они получили совсем не то, что им обещали.
Но, впрочем, мне от королевских врак было не легче, чем от осознания того, что, судя по словам каштеляна, меня все же не подкинули, а доставили. До пункта назначения и употребления. Так что я в этом замке не гостья, а деликатес.
Меж тем Ежи почтительно склонил голову и продолжил с невозмутимостью трупа:
— Пани Эльжбета, прошу вас следовать за мной. Я провожу вас в ваши покои.
С этими словами каштелян невозмутимо повернулся, отчего ключи, привязанные к его поясу, чуть звякнули, и пошел, даже не сомневаясь, что подкинутая панночка последует за ним. Я же на прощание окинула зал взглядом, увидела распахнутые створки и решила их затворить. А то неудобно как-то получилось: раз — и я вломилась.
Тихонечко так, насколько это вообще было возможно, ибо двери держались на честном слове и как-то подозрительно певших, словно век не смазанных, петлях, закрыла все это безобразие, чтоб не дуло. Все же на улице не май месяц. Или как в этом мире его называют — рой…
Со скрипом сотворив задуманное и соединив створки, я поспешила за своим провожатым. Вот только когда я вышла и очутилась в коридоре, из зала раздались оглушительный грохот и звон.