1. Пробуждение


Голова… Боже, голова просто раскалывается. Тупая пульсирующая боль бьется в висках в такт сердцу, отдается в затылке острыми жгучими уколами. Будто кто-то маленькие гвоздики туда вбивает.

Тук-тук, тук-тук…

Меня мутит.

Тьма густая, вязкая, качается подо мной, как черная вода. А потом новая резкая, разрывающая боль пронзает висок, и я всплываю на поверхность сознания судорожным рывком.

Свет. Слишком яркий, режущий. Все плывет мутными цветными пятнами, будто смотрю сквозь толщу воды. Пытаюсь моргнуть, но веки словно залиты свинцом.

Где я? Что случилось?

Короткие вспышки памяти… Лестница. Ступени, уходящие вниз слишком круто. Чей-то грубый мужской голос. Пощечина! Падение… чернота…

Костя! Он ударил меня!

Ужас захлестывает раньше, чем я успеваю осознать хоть что-то другое. Сердце вдруг срывается, а следом приходит другая, страшная догадка.

Ребенок! Мой живот!.. Я же была беременна…

Дышать. Нужно дышать. Но на грудь будто кто-то неподъемных камней навалил. Не вздохнуть. А перед глазами все расплывается в мутное марево.

— Госпожа… Госпожа, миленькая, очнитесь, прошу вас, — доносится до меня причитающий женский голос, дрожащий, полный слез. — Госпожа Мириния, ну очнитесь же, пожалуйста…

Мириния? Кого это она зовет? Может это просто дурной сон какой-то?

Я хочу разлепить губы, спросить, что происходит, но язык не слушается, во рту сухо и горько.

— Хватит уже причитать, — обрывает женщину другой голос.

Мужской. Грубый, раздраженный, с неприятной ленивой издевкой.

— Опять придуривается. Знаю я эти бабские фокусы. Сейчас мигом на ноги поставлю, твою госпожу.

Что-то во мне сжимается от одного этого тона. Инстинктивный, животный страх, который я даже объяснить себе не успеваю.

— Господин барон, прошу вас, не надо! Пощадите госпожу! Она же без сознания совсем! — женский голос срывается на жалобный визг, полный ужаса. — Она не притворяется, всеми богами клянусь, не встает потому что…

— Молчать, — рычит мужчина.

Потом слышится хлесткий звук удара и глухое оханье.

— Поговори у меня тут, Тимесса.

И тут же следом взрыв боли у меня под ребрами, такой сильный, что весь оставшийся воздух разом выбивает из легких. Я не могу даже вскрикнуть, только хриплю, скручиваясь поджимая ноги к животу в странном защитном инстинкте. Пытаюсь судорожно вдохнуть хоть немного воздуха в горящие легкие.

Кашель раздирает горло. Соленый привкус крови во рту. Знакомый вкус. И эта боль тоже почему-то привычная.

Кто-то ударил меня ногой, кажется. По ребрам. За что?!

В голове все еще сплошной туман. Я смаргиваю слезы, но зрение не проясняется.

Где же я? Что со мной произошло?

Сквозь пелену слез я с трудом приподнимаюсь на локте, пытаясь понять хоть что-то. Пол подо мной жесткий, неровный и очень холодный. Каменный.

— Ага! — самодовольно рявкает мужчина где-то надо мной.

В его голосе звучит нескрываемое торжество, будто он выиграл какой-то спор с самим собой.

— Я же говорил! Знал, что притворяется, стерва. С вами, бабами, только так и надо. Не понимаете по-хорошему.

Смех. Низкий, хриплый, полный презрительного удовольствия. Моему мучителю нравится видеть меня такой. Униженной и слабой у его ног.

Это неясное знание — первая ясная мысль после того, как я очнулась.

Я моргаю снова и снова, пытаясь разглядеть хоть какие-то очертания, но все расплывается: желтоватые пятна света, темные тени, чей-то темный силуэт возвышается надо мной — высокий, широкоплечий, размытый, как в дурном сне.

— Живо забирай госпожу и приведи ее в порядок, — командует он кому-то, уже без всякого интереса в голосе. — Гости еще здесь. Неприлично будет, если завтра хозяйка замка не выйдет их поприветствовать.

Шаги. Тяжелые, удаляющиеся. Хлопок двери где-то вдалеке.

А потом чьи-то осторожные руки бережно подхватывают меня под мышки и помогают приподняться.

— Тихо, тихо, госпожа, — шепчет тот же женский срывающийся голос, но уже мягче, торопливее. — Обопритесь на меня. Вот так, потихонечку… Пойдемте, я вас отведу и приведу в чувство… Барон сегодня не в духе. Что-то он опять обозлился шибко на вас, я смотрю…

Голова кружится так сильно, что меня чуть не выворачивает от малейшего движения. Комната шатается, плывет, множится в глазах. Я не могу разглядеть ни лица этой женщины, ни того места, куда меня ведут — только смутные очертания темных стен, каких-то странных дверных проемов, мелькающих мимо.

Ребра отзываются острой болью при каждом шаге. Ноги подкашиваются, но чужие руки удивительно крепко держат меня, не давая упасть.

Где же я? И почему так болит голова?

Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, где я. Кто эта Мириния, чье имя выкрикивала женщина. Почему меня ударили. Кто этот жуткий мужчина с отвратительным жутким смехом.

Но здравый смысл и тот самый инстинкт выживания, что срабатывает даже сквозь боль и морок, подсказывает мне одно: молчи. Не сопротивляйся. Плыви по течению…

И я подчиняюсь. Позволяю чужим заботливым рукам вести себя куда-то по коридорам, которые я даже разглядеть толком не могу, пытаясь понять, куда я попала.





2.. Мама...


Меня укладывают на что-то мягкое. Кровать, судя по всему, с балдахином, чья тяжелая ткань нависает надо мной темными размытыми полотнищами.

— Вот так, госпожа, полежите спокойно, — бормочет женщина, поправляя что-то у меня под головой — подушку, наверное. — Я сейчас мигом отвар принесу, тот самый, целебный. Он вам всегда помогает, знаете же.

Голова все такая же мутная.

Ее голос доносится до меня будто сквозь толстый слой ваты, приглушенный, смазанный, слова слипаются друг с другом, и я улавливаю смысл со странным запозданием, будто перевожу с незнакомого языка.

Странно очень. Всё странно.

В голове все еще стоит непрерывный звон, а перед глазами то и дело вспыхивают темные мушки, разлетаясь и множась при каждой попытке сфокусировать взгляд. Я моргаю, борясь с подступающей тошнотой, и заставляю себя оглядываться с осторожностью.

Зрение, наконец, приобретает некоторую четкость. Но это не проясняет картины.

Комната какая-то странная. Неправильная, будто я смотрю на декорацию к какому-то историческому фильму.

Каменные стены, кое-где завешенные плотными гобеленами с потускневшим узором. Тяжелая резная мебель темного дерева. Свечи — настоящие, восковые, — в кованых подсвечниках, а не какие-нибудь стилизованные светильники.

Ни намека на электричество, ни розетки, ни лампочки — вообще ничего современного.

Где я? Это какой-то музей? Реконструкция? Или…

Додумать мысль я не успеваю — женщина, силуэт которой я до сих пор толком не разглядела, вдруг произносит, понизив голос почти до шепота:

— Господин барон вряд ли в этот раз мага-целителя оплатит, госпожа. Так что вы уж потерпите, а я вас мигом на ноги поставлю, и синяки все с лица уберу, не видно совсем будет. Завтра еще краше прежнего будете, вот увидите. А то господин снова осерчает, если гости заметят что не так. А нам его лучше не злить…

Мага-целителя. Господин барон. Гости.

Слова падают в гудящую пустоту моего сознания, но не складываются пока ни во что осмысленное. Женщина торопливо отходит, я слышу ее удаляющиеся шаги и тихий шорох юбок. Хлопает дверь, и я остаюсь одна.

В повисшей тишине звон в ушах будто становится громче, а вместе с ним, урывками, короткими вспышками, начинает возвращаться память…

Костя. Наш последний разговор. Я стояла у самой лестницы на широкой площадке новостройки, куда мы только что переехали. Говорила ему, не оглядываясь на то, что могут услышать соседи, всё равно жильцов здесь ещё мало, только ремонты вокруг идут.

Я говорила ему, что все, с меня хватит, я ухожу. Что так больше продолжаться не может. Я не собираюсь растить ребенка в доме, где отец поднимает руку на его мать.

Он взорвался, как всегда. Кричал, что всегда знал, что я гулящая тварь, что нагуляла неизвестно от кого. И что он не даст мне развода, а если я уйду, то как только ребенок родится, он его у меня отберет, а меня вышвырнет на улицу без гроша.

Снова включал привычный рычаг давления. За эти четыре года я столько раз уже слышала, что обязана ему всем, а без него я никто. Пустышка без связей и денег. Что он только и делает, что пашет круглыми сутками, а я — неблагодарная тварь. А должна быть ему благодарна!

Так часто слышала всё это, что подобные слова уже перестали на меня действовать. И угрозы тоже. Устала. Просто хотелось уйти…

В этот раз я стояла на своем. Сказала, что не передумаю. И не прощу больше.

Та пощечина была последней.

Помню, как страшно исказилось его лицо в тот момент, когда я выкрикнула эти слова.

А потом — короткий беспощадный размах его руки. Тот самый, знакомый до тошноты жест. И он ударил меня по лицу, как делал уже десятки раз.

Но в этот раз я стояла слишком близко к краю лестницы.

Меня качнуло. Ступня соскользнула с края ступеньки. А дальше — падение, дикие кувырки по ступеням и… чернота.

Дальше ничего. Полный провал.

Я лежу, уставившись в полог балдахина надо мной, и отчаянно пытаюсь понять…

Что произошло дальше? Я умерла? Это что, какой-то бред сознания или предсмертное видение? Или…

Тихий шорох за занавесью у дальней стены прерывает мои панические мысли.

Я напрягаюсь, скашиваю взгляд в ту сторону, насколько позволяет раскалывающаяся голова. Тяжелая портьера, закрывающая, судя по всему, альков или какую-то нишу, вздрагивает, чуть колышется, будто ее трогает сквозняк.

Там кто-то есть.

Моя догадка быстро подтверждается. Тяжелая ткань чуть отодвигается в сторону, и из темной щели, выглядывает маленькое детское личико.

Девочка. Совсем кроха, на вид лет трех, не больше.

Настоящий ангелочек. Светлые кудрявые волосы разметались беспорядочными колечками, вокруг головки подобно нимбу, а огромные голубые глаза смотрят на меня со странной смесью страха и робкой надежды, которая необъяснимо сжимает мое сердце.

Малышка топчется на месте и не решается выйти полностью, прячется за краем портьеры, но не сводит с меня пронзительного взгляда.

— Мама… — тихо, почти шепотом, зовет она.





3. Всё повторяется...


Меня точно молнией пронзает. В этом единственном слове звенит столько неуверенности и мольбы одновременно, что невозможно остаться равнодушной.

И я застываю, глядя на этого крохотного светловолосого ангела, а внутри меня что-то необратимо рвется на части.

Дверь снова скрипит, впуская заботливую служанку. Тимессу. Так, кажется ее тот мужик называл.

На этот раз я успеваю разглядеть ее чуть отчетливее сквозь все еще плывущую пелену перед глазами. Совсем молодая девушка, крепкая, темноволосая в сером старомодном платье и более светлой тунике без рукавов поверх него. Почти все на шнуровке.

Ее одежда и весь облик соответствуют обстановке в комнате. Сразу средневековьем пахнуло.

За ней следом в комнату входит еще одна женщина. Пожилая. С уставшим недовольным лицом. В руках она держит глиняную кружку, от которой поднимается пар с резким травяным запахом.

Увидев девочку у занавеси, она недовольно цокает языком.

— А я вот травницу привела. Пусть хоть она вас осмотрит, госпожа, — поясняет служанка. — Диара, а ну не мешайся, — беззлобно шикает она, кивком указывая малышке отойти. — Дай госпоже в себя прийти.

Маленькая Диара тут же съеживается, будто пытается стать меньше, незаметнее. Ее худенькие плечики опускаются, взгляд утыкается в пол, а тонкий голосок звучит совсем тихо, почти шепотом:

— Папа опять злой?

У меня сердце буквально раскалывается от этой фразы. От того, с какой привычной обреченностью она произнесена. Служанка же только отмахивается, присаживаясь на край моей кровати, осторожно придерживая кружку.

— Такова воля богов. Не нам ее оспаривать, — сухо замечает травница. — Господин барон, в своем замке волен делать все, что ему вздумается, дитя. Наше дело — подчиняться да помалкивать.

Она вздыхает, будто сама не очень верит собственным словам, но повторяет их по привычке, как заклинание:

— Ну вспылил немного господин, бывает с ним такое. Зато завтра добрым будет, вот увидишь. Подарков тебе принесет, и маме тоже.

— Воля богов… — слышу я тихое бурчание Тимессы. — Чтоб его Яра на колесо перерождения не пустила.

Она осторожно помогает мне приподняться на кровати и подкладывает подушки, чтобы я села удобнее.

— Не хочу я подарков, — так же тихо отвечает Диара, и в чистом детском голоске звучит совсем недетская серьезность. — Пусть только папа больше маму не бьет. Никогда…

Я чувствую, как к глазам подступают слезы. Боже, что это за мир такой?! Эта беззащитная кроха с растрепанными кудряшками, просит не игрушек и не сладостей, а простой человеческой безопасности для собственной матери!

Что-то в груди сжимается до боли, и я, не в силах больше молчать, хриплю через пересохшее горло:

— Диара…

Голос мой звучит слабо, надтреснуто, но девочка вздрагивает всем телом, и тут же поднимает на меня огромные заплаканные глаза.

Я с трудом поднимаю руку, каждое движение отдается болью в ребрах, и протягиваю ее навстречу малышке.

Этого хватает. Девочка срывается с места и подбегает ко мне, тут же утыкаясь личиком мне в живот, обхватывая ручонками, насколько может дотянуться. Я терплю боль, чтобы ее не напугать.

Осторожно глажу ее худенькие плечики. Они мелко, судорожно вздрагивают. Она плачет совсем беззвучно, будто давно научилась делать это так тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания.

У меня в груди невыносимо саднит от горечи. Малышка… как же ты настрадалась, маленькая.

Но тут травница с неожиданной резкостью отстраняет ребенка от меня, оттаскивая ее за плечо, точно надоевшего щенка или котенка.

— А ну не липни к госпоже, — грубовато, хоть и без настоящей злости, произносит она. — Ей отвар пить надобно, некогда с тобой нежничать.

Диара привычно вжимает голову в плечи и покорно отступает в сторону, к той же занавеси, откуда и появилась. Останавливается там, обхватив себя руками, и смотрит на меня огромными испуганными глазами, молча, не издавая больше ни звука, только наблюдая, как меня настойчиво поят из кружки отваром.

— Пейте, госпожа, полегчает, — командует та властно, придерживая мой затылок заботливой рукой.

Горькая, вязкая жидкость обжигает горло, но я послушно глотаю. Я сейчас слишком слабая, чтобы сопротивляться хоть чему-то.

Вижу как Тимесса подходит к девочке и ласково ее прижимает к себе. Та доверчиво жмется к девушке, но отрывая, впрочем своих испуганных глазенок от моего лица.

Травница, тем временем, отставив полупустую кружку, принимается за мои ушибы — достает откуда-то глиняную плошку с пахучей мазью и начинает сноровисто обрабатывать синяки и ссадины.

И не только на лице, как выясняется. Когда она сдвигает ворот моей сорочки, я вижу целую россыпь кровоподтеков разных оттенков на своих непривычно чужих еще руках — от свежих, багровых, до желтовато-зеленых, застарелых. Потом она совсем расшнуровывает на мне платье и переходит к ребрам, и груди.

Даже на ногах полно синяков. Особенно на внутренней стороне бедер.

Меня накрывает жутким открытием. Этот барон еще и насильник, выходит. А я непонятно как оказалась в теле его несчастной жены…

И сейчас он снова… когда я очнулась. Это не первый раз. Не второй, и даже не десятый.

Я перевожу взгляд на застывшую у занавеси Диару, которая молча наблюдает за этой процедурой явно не в первый раз в своей короткой жизни, и внутри меня что-то окончательно встает на место, обретая ледяную, острую ясность.

История повторяется. Как и на Земле…

Я снова в теле женщины, которая стала жертвой мужчины-тирана. Только на этот раз я отвечаю не только за себя.

Смотрю на маленькую дрожащую фигурку Диары у занавеси, на ее огромные испуганные глаза, доверчиво устремленные на меня, и внутри поднимается что-то новое, незнакомое прежней Ирине — холодная, твердая решимость.

Что бы ни случилось со мной дальше, в каком бы ужасном мире я ни оказалась — эта девочка больше не должна бояться.





4. Обещание


Ночь проникла в комнату густой, почти осязаемой мглой. Ни намека на уличные фонари, ни отблеска экранов, ни единого привычного звука цивилизации. Только тишина, изредка нарушаемая потрескиванием свечи, да смехом стражников внизу во дворе.

Обе женщины, и Тимесса, и безымянная травница давно ушли.

Диара уснула быстро, едва забралась ко мне в постель. Измученная, наплакавшаяся, она просто обмякла у меня под боком, свернувшись калачиком под заботливо подоткнутым мной одеялом. Её сбивчивое дыхание постепенно выровнялось в мерное трогательное сопение.

Я так и не могла заснуть. В голове немного прояснилось, и тяжелые мысли не давали спокойно сомкнуть глаза.

А еще новое, незнакомое тело болело. Везде, каждой клеточкой, каждым нервом. Не только в районе ребер, куда пришелся тот злополучный удар, что я запомнила. Ныли и пульсировали все мышцы. Мне было страшно пошевелиться лишний раз.

Это тело носило на себе следы систематических побоев и насилия мужа. И теперь мне предстояло окунуться в эту жизнь с головой.

Мысли путаются, наслаиваются друг на друга. Костя тоже поднимал на меня руку, не так часто и не с такой жестокостью, но суть от этого не меняется. Один и тот же уродливый узор, одно и то же клеймо, только вышитое разными нитками в разных мирах.

Я лежу на спине, бездумно глядя в темноту, а потом осторожно опускаю ладонь на свой живот.

Он совсем плоский. Пустой.

И это простое, физическое ощущение вдруг прорывает ту плотину, которую я держала весь этот бесконечный, кошмарный вечер, после того как попала в это ужасное место.

Мой ребенок. Тот малыш, которого я носила под сердцем, о котором мечтала, которому уже начала придумывать имена по вечерам, лежа без сна рядом с человеком, переставшим быть мужем, которого я так любила, и превратившимся в палача.

Этот ребенок никогда не родится. Никогда не сделает первый вдох, не откроет глаза, не назовет меня мамой.

Я потеряла его. Там, на Земле, после падения с той роковой лестницы, вместе со своей прежней жизнью.

Я умерла, как и мой ребенок. Может быть это мое наказание? За то что не смогла уберечь самое дорогое? Может это шанс исправить чью-то другую судьбу?

Горло сжимается судорогой, и я давлю рвущиеся наружу рыдания, зажимая рот свободной рукой, но плотину уже не удержать. Слезы текут неудержимым потоком, и я срываюсь в глухие, беззвучные рыдания, содрогаясь всем телом, стараясь не разбудить спящую рядом девочку.

Но, видимо, рваная дрожь моего тела все же передается ей. Диара, не просыпаясь, вдруг крепче вцепляется в меня своими маленькими цепкими пальчиками, зарываясь лицом мне в бок, и тихо, жалобно всхлипывает во сне:

— Не уходи… мамочка… не бросай меня…

Меня будто окатывает ледяной водой.

Все рыдания разом обрываются, застревая комом в горле. Я замираю, разглядывая в неровном свете свечи спутанные кудряшки, маленькое личико, искаженное даже во сне тревогой и застарелым, въевшимся в самую душу страхом быть покинутой.

Эта девочка уже однажды теряла мать. Настоящую Миринию, чье тело я теперь занимаю. Это так.

Откуда-то я это вдруг понимаю очень четко. Ее муж убил ее, также как и Костя — меня.

И теперь даже во сне, на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, малышка Диара боится, что потеряет маму снова.

Я медленно, стараясь не потревожить, поднимаю руку и осторожно провожу ладонью по спутанным волосам малышки, убирая влажные от слез пряди с ее лба.

— Я здесь, — шепчу я едва слышно, скорее для себя самой, чем для спящего ребенка. — Я никуда не уйду. Обещаю.

Что-то щелкает внутри и резко встает на место.

В этот момент, глядя на доверчиво прижавшееся ко мне хрупкое тельце, я вдруг с пронзительной, режущей ясностью осознаю: там, в моем мире, в моей прошлой жизни, я сама стала — пусть невольно, пусть по чужой вине — причиной собственной смерти и смерти своего нерожденного ребенка.

Я сама позволила довести ситуацию до трагического конца, слишком долго терпела, слишком долго надеялась, что все само собой изменится.

Здесь у меня нет права повторить эту ошибку.

Здесь есть эта девочка, маленькая, напуганная, уже познавшая слишком много боли для своего крошечного возраста. Девочка, которая доверчиво зовет меня мамой и цепляется за меня даже во сне.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как внутри, где-то на смену выжженному горю, разгорается новое, куда более твердое пламя.

Больше никакой слабости. Никаких слез украдкой в темноте, никакого смиренного ожидания, что все само собой наладится.

Я не знаю пока, что это за мир, кто такой этот барон, и почему духи или боги, или кто там управляет этой вселенной, забросили меня в это чужое избитое тело.

Но я знаю одно совершенно точно: ради этой крохи, уснувшей у меня на груди, я должна выжить. И не просто выжить, я должна стать сильной. Достаточно сильной, чтобы защитить ее так, как не смогла защитить себя и своего собственного ребенка в прошлой жизни.

Я закрываю глаза, чувствуя, как под ладонью мерно вздымается и опускается маленькая спина спящей Диары, и даю себе безмолвную клятву.

Завтра начнется другая история. И на этот раз я не позволю ей закончиться так же, как предыдущая.





5. Память тела


Я всё-таки проваливаюсь в сон — тяжёлый, вязкий, будто тону в чёрной, холодной трясине. Тело наконец-то отпускает сознание, боль немного притупляется, дыхание Диары мерно греет бок…

И тут, когда я расслабилась, меня накрывает кошмар.

Тяжёлая мужская ладонь внезапно зажимает мне рот, прижимая голову к подушке. Тошнотворно пахнет прокисшим вином пополам с перегаром. Я пытаюсь вскрикнуть, но звук умирает под грубыми пальцами. Сердце срывается в бешеный галоп.

— Тихо, — низко, хрипло рычит знакомый голос.

Голос барона, мужа Миринии. Он сильно пьян, я очень хорошо это чувствую.

— Опять притворяешься, маленькая дрянь? Нос воротишь от меня, женушка?

Я и правда пытаюсь отодвинуться дальше от его вонючей пасти.

Громко трещит ткань. Это барон грубо рвет на моем теле сорочку. Холодный воздух ударяет в обнажившееся плечо, потом в грудь. А он продолжает тянуть, сдирает ее дальше, совершенно не церемонясь.

Я же бессильно трепыхаюсь в его руках, бьюсь, пытаюсь вывернуться, но он слишком силен для меня. Мерзавец прижимает меня к кровати, даже не замечая моих усилий.

— Шлюха, — выплёвывает мне в лицо, и в хриплом мужском голосе сквозит ревнивая, собственническая злоба, которую я уже слышала днём. — Думаешь, я не вижу, как ты себя выставляешь, Мири? Как на тебя смотрят? Как ты улыбаешься всем этим жеребцам? Им ты строишь глазки, а от законного мужа лицо отворачиваешь? — низко рычит он.

Затем толкает меня резче, переворачивая на спину, и грубо задирает подол.

Холод. Уязвимость. Ужас, такой плотный, что он сдавливает горло сильнее его руки.

Я пытаюсь сопротивляться, бьюсь ногами, царапаю его запястья, пытаюсь вырваться. В ответ — резкая, звонкая пощёчина. Голова дёргается в сторону, в висках взрывается знакомый звон, а перед глазами вспыхивают искры.

Боль, стыд, бессилие. Вот что я чувствую.

— Не дёргайся, Мири, — рычит он, и я с леденящим ужасом вижу, как его руки тянутся к завязкам штанов.

Толстые пальцы неуклюже теребят пояс, но более страшной картины я еще не видела.

— Я знаю, что делать со шлюхами, — хрипло смеется он.

А я задыхаюсь. В голове звенит, внутри всё сжимается в комок ледяного ужаса и ярости.

Это уже случалось. С этим телом. С Миринией. И сейчас это происходит снова уже со мной. Память тела предательски откликается: знакомый беспощадный вес, знакомый запах и такой знакомый страх, который годами въедался в кости.

Я хочу закричать! Завизжать так громко, чтобы его оглушить и столкнуть с себя! Хочу исчезнуть отсюда!

Вместо этого я слышу только своё сдавленное рваное дыхание под его ладонью и шорох спускаемых штанов.

— Нет… — пытаюсь выдохнуть я сквозь пальцы, но получается лишь слабый, жалобный хрип.

Барон снова смеётся, пьяно, удовлетворенно. Ему нравится мой страх, нравится ужас на моем лице и моя беспомощность перед ним.

Он придавливает меня к кровати всей своей чудовищной тяжестью. Я чувствую, как его колено грубо раздвигает мои ноги. Жар его мерзкого дыхания у самого уха. От зловония кружится голова и темнеет в глазах.

— Шлюха… — снова с явным удовольствием выплёвывает он, но в его голосе уже не только злоба, но еще и похоть, густая, отвратительная. — Думала, можешь мне отказать? Забыла из какой грязи я тебя подобрал? В этом доме ты моя вещь, Мири. И я буду брать тебя, когда захочу.

Я отчаянно бьюсь под ним, царапаюсь, кусаю его ладонь, которая всё ещё зажимает мне рот. На языке — металлический привкус чужой крови. Он рычит от боли и в ответ сильнее вдавливает меня в матрас, кажется, сейчас сломает мои рёбра. Боль вспыхивает, напоминая о старой травме, и я, задыхаясь и почти теряя сознание, хриплю сквозь пальцы.

В голове звенит всё громче. Перед глазами плывут тёмные круги. Я больше не отличаю, где заканчивается кошмар и начинается память этого тела.

Слишком реально! Слишком знакомо! Мышцы сами собой сжимаются в ожидании боли, которую уже знали сотни раз.

Он наклоняется ближе, меня чуть не выворачивает, чувствую, как его рука грубо скользит вниз по бедру…

— Нет! — прорывается мой отчаянный крик.

И я просыпаюсь рывком, садясь на кровати.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, готово проломить грудную клетку. Я тяжело, с надрывом дышу, все еще не веря, что это был только сон. А по моему лицу и шее катится холодный пот.

Руки дрожат. Да и всё тело напряжено до судорог, будто я всё ещё пытаюсь оттолкнуть своего насильника.

Реальность медленно проникает через недавний кошмар. Темнота. Спальня. Запах трав и воска. И маленькое тёплое тельце Диары рядом.

Малышка всхлипывает спросонья и крепче вцепляется в меня, будто чувствует мой ужас даже сквозь сон.

— Мама… — жалобно бормочет она, не открывая глаз. — Мамочка, не уходи…

Я заставляю себя дышать медленно и глубоко, хотя каждое движение диафрагмы отдаётся болью в побитых рёбрах. Ладонью я осторожно глажу спутанные кудряшки девочки, прижимаю её ближе к себе. Сейчас она — единственный якорь, который удерживает меня от окончательного срыва.

Это был сон. Только сон, Ира. Забудь его…

Но тело… тело всё помнит. Каждый удар, каждое насилие, каждую ночь, когда Мириния лежала вот так же, беспомощная, под этим извергом.

Мне страшно представить сколько всего она вынесла за это время. Память ее тела предала и меня, вытащив на поверхность то, что настоящая хозяйка, наверное, старалась забыть.

Я лежу неподвижно, глядя в темноту, и чувствую, как по щекам снова текут слёзы. От ярости. От своего бессилия. И того, что история повторяется с пугающей точностью.

В том мире меня убил собственный муж. Здесь женщину, чьё тело я заняла, систематически ломал другой. И теперь эта девочка, ее дочь — единственное, что осталось светлого от обеих наших жизней.

Я тихо выдыхаю, ощущая, как решимость, родившаяся раньше этой ночью, становится ещё твёрже. Я должна бежать отсюда, и как можно скорее. Пока еще не поздно.

— Я здесь, — шепчу я снова, едва слышно, прижимаясь губами к макушке Диары. — Я никуда не уйду. И больше… больше никто тебя не тронет. Ни тебя. Ни меня.

За окном ещё глубокая ночь. Я обнимаю спящую девочку обеими руками, и жду рассвета.





6. Кошмар наяву


Тимесса пришла будить меня на рассвете. Только вот я так больше и не сомкнула глаз этой ночью, поэтому встретила ее неспящей. Хотя вставать с кровати мне точно не хотелось. Голова всё ещё гудела, рёбра ныли при каждом движении, но служанка была непреклонна.

— Господин барон приказал нарядить вас как следует, госпожа. Гости знатные. Нельзя осрамить дом.

Я поднесла палец к губам и кивнула на Диару, все еще трогательно сопевшую у моего бока.

— Я сейчас встану. Не тревожь ее.

Меня выкупали в деревянной кадушке с тёплой водой и какими-то травами, которые жгли мои синяки, но действительно приглушали боль. Потом служанка принялась меня наряжать. По другому и не скажешь.

Я готовилась к тому, что нелюбимую жену барон и одевает соответствующе, но платье, которое служанка достала из сундука, заставило меня внутренне содрогнуться.

Реальность оказалась еще чудовищнее.

Тёмно-бордовый бархат. Лиф облегал грудь так плотно, что дышать было трудно, а вырез… Вырез уходил вниз почти до самой границы приличий. По моим меркам, до нее оставался сантиметр не больше. Кружевная отделка едва прикрывала то, что должно было оставаться скрытым.

Рукава у платья были длинными, но с прорезями, через которые проглядывала тонкая полупрозрачная сорочка. Талию мне затянули жёстким корсажем. Ну хоть юбка оказалась макси. Тяжелая, плотная. И я уже с ужасом представляла, как мои ноги будут в ней путаться.

— Господин сам выбирал, — тихо пробормотала Тимесса, замечая мой взгляд. — Сказал: «Пусть все видят, какая у меня жена».

Ясно. Этот барон еще тот извращенец и псих, похоже. Наряжает жену, как шлюху, а потом ее же винит в том, что на нее так смотрят. Урод!

А Тимесса уже разложила на туалетном столике украшения. Золото и камни ярко играли в солнечных лучах. Серьги с красными крупными камнями, тяжёлое ожерелье, браслеты. Все это она собиралась нацепить на меня.

Я мельком отметила, что у жены барона их много. В шкатулке были еще украшения, самые разные. Похоже, барон действительно когда-то хотел блеснуть своей красивой игрушкой. Или статус не позволял выставлять жену без всей этой мишуры.

А ведь эти камни… если продать, вполне можно начать новую жизнь. Где-то далеко. Золото, оно и в другом мире — золото.

Я задумалась, но план вырисовывался пока слабо. Я слишком мало знаю. Но и времени у меня в обрез. Не хочу бездарно потерять свой второй шанс на жизнь. Барон уже бьет свою жену открыто, не стесняясь бессловесных слуг. Мне никто не поможет.

Да, Ира. Здесь ты можешь надеяться только на себя. Поэтому соберись и держи глаза и уши широко раскрытыми. Нужно больше информации. Я тут даже не знаю, чего от меня ждут в качестве жены этого психопата. Надеюсь, что просто стоять где-нибудь, молча, улыбаться и не отсвечивать особо.

Очень на это надеюсь.

Тимесса закрепила ожерелье так, чтобы оно лежало прямо на границе декольте, привлекая ещё больше к нему внимания. Потом мне долго и старательно сооружали прическу. Мои кудрявые и светлые, как у дочери, волосы причудливо уложили наверх, закрепив жемчужными шпильками.

Синяки на моем лице Тимесса замазала какой-то пастой, а потом присыпала пудрой. «Краше прежнего», как и обещала.

Из мутного зеркала на меня смотрела незнакомка. Ослепительно, невозможно красивая. С парадоксальным сочетанием ангельски нежного лица, обрамлённого белокурыми прядями, и одеяния порочной куртизанки.

Я торопливо отвела глаза и стиснула зубы. Привыкну. И к новому телу, и к этому миру. Ради Диары, я готова на все. Отчего-то эта малышка мгновенно проросла в сердце и выдернуть ее оттуда уже не представлялось возможным.

Когда дверь в мою спальню резко распахнулась, громко бухнув о стену, я в испуге дернулась, но тут же постаралась взять себя в руки.

Барон. Теперь я могла, наконец, разглядеть своего мучителя. Высокий, широкоплечий, с тёмными густыми волосами и красным одуловатым лицом запойного алкоголика. Глаза холодные, черные. Он остановился в дверях и медленно, с тёмной, почти животной жадностью оглядел меня с ног до головы.

Губы его растянулись в усмешке.

Очень хотелось вжать голову в плечи, но я сдержала этот порыв. Хотя, наверно, не стоило. Иного он от своей забитой жены и не ждал. Но вот мне было стыдно показывать ему мой страх.

— Хороша, — протянул барон низким довольным голосом.

Подошёл ближе, провёл толстым пальцем по краю декольте, заставляя меня сжать зубы сильнее и отвести глаза.

— Вот так и надо. Пусть все завидуют.

Он жадно облапал мою грудь, но тут же отпустил, и улыбка исчезла с его лица. Брови сдвинулись, а в глазах мелькнуло что-то тёмное, маниакальное.

— И не смей ни на кого смотреть, Мири, — мрачным шёпотом произнёс он, наклоняясь к самому моему уху и обдавая запахом дешевого алкоголя. — Помни свое место. Ты ведь знаешь, что меня лучше не злить. Поняла?

Я кивнула, глядя в пол. Надо бы что-то ответить. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Я ведь даже имени его не знаю. Чего от меня ждет этот псих?

— Да, господин, — все же выдавила я.

Видимо угадала. Барон довольно хмыкнул, взял меня под руку и повёл вниз, в главный зал.

Гостей было больше, чем я ожидала. Мужчин намного больше, чем женщин. Тех вообще было мало. По обрывкам разговоров я поняла, что барон собрал всех на очередную традиционную охоту. Но она уже прошла, и завтра все собирались разъехаться по домам.

К моему облегчению, моя роль свелась ровно до тех функций, что я и прогнозировала. Просто сидеть рядом с мужем и молча слушать, как местная знать обсуждает, кто сколько трофеев собрал на охоте.

Длинный стол ломился от еды: жаркое, пироги, фрукты, кувшины с вином. Запах специй, жареного мяса и вина смешивался в тяжёлую, душную волну.

Я сидела за столом, как живая статуя. Спина прямая, улыбка натянутая, глаза опущены. Несмотря на проснувшийся голод, есть я не могла.

Каждый раз, когда кто-то из мужчин задерживал взгляд на моём декольте или делал вежливый комплимент «красоте баронессы», я чувствовала, как взгляд барона рядом со мной становится тяжелее. Он улыбался на публику, кивал, принимал похвалы красоте своей жены. Но я уже догадывалась, что будет потом.

Пыталась хоть как-то исправить ситуацию. На вопросы, обращенные ко мне, отвечала коротко, односложно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Внутри же кипела холодная решимость.

Этот маньяк явно не остановится на одном убийстве. Он уже перешел грань вчера. Его жена мертва. А я… я просто следующая жертва.

Бежать. Обязательно бежать.

Мозг, наконец, заработал. Шкатулка с драгоценностями. Платье нужно сменить на что-то попроще. Ночью, пока все спят… Но куда? В какой город? Нужен более проработанный план. Карта. Деньги. И Диара. Без неё я не уйду.

Значит, моя задача — как можно дольше потянуть время, не допуская новых срывов у барона. Быть тише воды, ниже травы. Но, кажется, его настоящей жене это мало помогло.

Обед затянулся, а потом плавно перерос в ужин. Барон пил много. Слишком много. Красное вино лилось рекой. Его лицо еще сильнее побагровело, грубые шутки стали громче, жесты размашистее. Что-то пошло не так ближе к концу вечера.

Один из гостей, молодой, светловолосый виконт, с неприятной, скользкой улыбкой, слишком долго говорил со мной о прекрасном гостеприимстве хозяев замка и надежде испытать его еще не раз. Я ответила вежливо, что мой муж всегда рад гостям, только кивнула в ответ на его змеиную улыбочку.

Но этого хватило.

Когда последний гость наконец откланялся и тяжёлые двери зала закрылись, барон схватил меня за запястье и с силой притянул к себе.

— Пошли, — выдохнул он хрипло, с яростью, которая уже не пряталась за маской благодушия.

Он почти протащил меня волоком по коридорам. Слуги привычно шарахались в стороны и торопливо отводили глаза. Диару я мельком увидела у лестницы. Тимесса быстро увела её, но ее огромные испуганные глаза я успела заметить.

Баронская спальня оказалась больше моей. Тяжёлая кровать с резным изголовьем, камин, в котором жарко горел огонь, тяжёлые портьеры, шкаф, комод.

Дверь захлопнулась, лязгнув засовом. Боже…

— Думала, я не заметил? — прорычал барон, толкая меня к кровати.

От него пахло вином так сильно, что меня чуть не затошнило.

— Улыбалась ему! Шлюха! Может и ублюдочная девка твоя не от меня?!

Я отшатнулась, но это мало помогло. Даже пьяный он был сильнее и быстрее моего ослабленного тела. Рванул за плечо, ткань на рукаве знакомо захрустела. Мужские глаза все больше наливались безумием. Я искала выход, но не находила.

Резкий толчок, и я лечу спиной в стену. Жестко бьюсь лопатками о неровную поверхность. А он уже нависает надо мной, тяжело дыша. Вдавливает безжалостно в холодный камень. Взгляд мутный от ярости и вина.

— Я знаю, что делать со шлюхами, — выплюнул он, и эти слова ударили сильнее пощёчины.

Сон. Тот самый кошмар. Порванное платье. Запах. Голос. Грубые руки…

— Пора заделать тебе наследника, — хрипло рассмеялся он. — Уж я постараюсь, Мири. И девок я больше от тебя не потерплю. Поняла?

Его рука уже грубо задирает подол моего платья.

Всё повторялось. Только наяву.

Другой рукой он потянулся к своему поясу.

В этот момент что-то внутри меня вспыхнуло ярче страха, что он во мне вызывал.

Нет! Больше никогда!

И пока барон отвлекся, развязывая пояс, мой взгляд упал на каминную полку. Рука сама собой метнулась к ней. Пальцы сомкнулись вокруг холодного металла тяжелой статуэтки какого-то воина.

Я вложила в удар всё, что у меня было: всю боль, весь тот ужас, что я испытывала, всю ярость за себя, за Миринию, за Диару и за своего нерождённого ребёнка.

Статуэтка со свистом рассекла воздух и с глухим, тяжёлым чпоком врезалась в висок моего насильника.

Барон замер. Его глаза расширились от изумления. Потом он покачнулся, попытался что-то сказать, но из горла вырвалось только хриплое бульканье. Кровь мгновенно залила висок, потекла по щеке.

И он рухнул прямо на пол рядом со мной, как подрубленное дерево.

А меня буквально парализовало на месте. Так и стояла над ним, тяжело дыша, сжимая в дрожащей руке окровавленную статуэтку. В ушах стоял противный тонкий звон. По лицу текли слёзы.

Барон не двигался. Кровь медленно расползалась тёмной лужей по каменному полу.

Я убила его. Я убила человека!

Но сквозь весь этот шок и ужас пробилась одна-единственная, кристально ясная мысль:

Диара.

Мне нужно забрать Диару. И бежать. Сейчас!





7. Неожиданная помощь


Скрипнуло сбоку. Боковая дверь в дальней тёмной нише, которую я не заметила сразу, вдруг приоткрылась. В проёме показалось обеспокоенное лицо Тимессы.

Она ахнула, увидев барона, распростёртого на полу в луже крови, и меня, застывшую у камина с окровавленной статуэткой в трясущихся руках.

Но её замешательство длилось лишь мгновение. Уже в следующую секунду лицо служанки стало собранным и пугающе спокойным.

— Госпожа, — быстро произнесла она, проскальзывая в комнату и осторожно прикрывая за собой дверь. — С вами всё хорошо?

Я судорожно кивнула. Меня всё ещё не отпускал странный ступор, в который я впала. А служанка уже подошла к телу барона. Не колеблясь, она присела рядом и, не церемонясь, перевернула его на спину.

— Он… умер? — выдавила я, едва узнавая собственный голос.

— Нет, — фыркнула Тимесса, с брезгливостью разглядывая его лицо. — Этого борова, похоже, тёмные духи хранят. Ничем не перешибёшь, ублюдка.

Будто в подтверждение её слов, барон громко всхрапнул, а потом и вовсе пьяно причмокнул губами. Голова его мотнулась в сторону, но глаза так и остались закрытыми.

К горлу подкатил истерический смешок пополам с рыданием.

Боже, он жив. Он жив! Слава богу, я не убийца. Пары мгновений с этим ощущением мне хватило на всю жизнь, чтобы вызвать стойкий ужас от одной мысли об этом. Не хочу быть убийцей. Даже такой твари, как барон.

Да, я защищала свою жизнь, но не хочу опускаться до его уровня даже в этих обстоятельствах.

И тут же, будто издалека, накатила совсем другая мысль горькая, обжигающая: а если бы я так же поступила с Костей? Хотя бы раз дала отпор, а не терпела молча месяцами, надеясь, что он одумается, что ради ребёнка нужно сохранить семью?

Может и не было бы тогда того рокового падения? Я бы осталась жива, там, в своём мире, со своим малышом.

Слишком поздно я это поняла. Здесь у меня, кажется, есть ещё шанс не повторить той же ошибки.

— Мне нужно бежать. Немедленно, — прошептали мои губы, будто сами по себе, опережая связные мысли.

Тимесса остро взглянула на меня, решительно поднялась и мягко, но настойчиво разжала мои онемевшие пальцы, забирая окровавленную статуэтку. Быстрым движением она протёрла бронзовую фигурку краем своего передника, стирая кровь, и вернула её на каминную полку, точно на то же место, где та стояла раньше, будто ничего и не случилось.

— Правильно, госпожа, — кивнула женщина. — Барон не простит вас, когда очнётся. Пока он храпит тут, у нас есть время, но немного.

Я удивлённо посмотрела на неё. Не ожидала, если честно, такой преданности. Жалела даже, что так необдуманно произнесла те слова о побеге. Значит, у меня есть хоть какая-то поддержка в этой безумной авантюре. Но другого выхода и правда нет.

— Тимесса… почему ты мне помогаешь? — не удержалась я от вопроса, пока служанка деловито оглядывала комнату цепким, оценивающим взглядом. — Ты ведь рискуешь. Если он узнает…

— А я тут тоже не останусь, — коротко бросила она, без всякого стеснения принимаясь обшаривать карманы и пояс своего хозяина. — Я в этом доме шесть лет служу, госпожа. Шесть лет смотрю, как он сначала покойную жену, а потом вас ломает. И ничего ему боги за это злодеяние не посылают. Хватит с меня. Да и вы… без меня пропадете.

Она бросила на меня быстрый, испытующий взгляд, продолжая ловко шарить по одежде барона.

— Вы другая сегодня, — добавила она чуть тише. — Обычно вы только плачете тихонько, да терпите. А сегодня не побоялись отпор дать. Смело это, госпожа. Не всякая женщина решится.

Я не нашлась, что ответить. Внутри что-то дрогнуло от этих слов. Горькое узнавание собственной, прежней слабости.

Тимесса тем временем извлекла из внутреннего кармана камзола барона увесистый кожаный кошель и, взвесив его на ладони, довольно хмыкнула.

— О, а вот это нам ой как пригодится, — она быстро сунула кошель мне в руки.

Монеты внутри глухо звякнули. Кошель был тяжелым. А я бы и не догадалась это сделать. Точнее, побрезговала бы.

— Пусть ваш муженек сам же и оплатит наш побег, — с удовлетворением произнесла служанка.

Я механически сжала плотную кожу кошелька, всё ещё пребывая в каком-то отупляющем полушоке.

И Тимесса уже поднялась и уверенно потянула меня за руку, заставляя выйти из ступора и следовать за ней. Очевидно, она поняла моё состояние в этот момент.

— Идёмте, госпожа. Я помогу вам скрыться. Знаю место, где этот боров вас точно не отыщет. Идёмте со мной.

Я замерла, ошеломлённая, всё ещё не в силах до конца осознать происходящее.

— Диара… — прошептала я, судорожно вцепляясь в её руку в ответ. — Я не уйду без Диары.

Тимесса остановилась, оценивающе посмотрев на меня. Потом взгляд её смягчился, но тут же снова стал твёрдым и собранным.

— Знаю, госпожа. Но нужно спешить, ежели ваш муж очнётся раньше времени…

Она не договорила, но и без слов было понятно, что случится, если барон придёт в себя и обнаружит, что жена подняла на него руку. А он поймёт. С его головы так просто, как со статуэтки, следы моего преступления не стереть.

— Вы сильнее, чем сами думаете, госпожа, — вдруг тихо добавила Тимесса, уже у самой двери, и в голосе её прозвучало что-то похожее на искреннее уважение. — Немногие решились бы на такое. Я вот все эти годы только смотрела да молчала. А вы ударили. Не побоялись.

— Идём, — коротко ответила я, стискивая зубы. — Нужно спешить.

Тимесса потянула меня к боковой двери. И я, ещё не до конца веря в реальность происходящего, последовала за ней, бросив последний взгляд на неподвижную мужскую фигуру, всё ещё похрапывающего на полу в луже собственной крови.

Неужели я сделала это?

Что ж, первый шаг пришлось сделать раньше, чем я была готова. Но теперь останавливаться нельзя.

Надо бежать. И желательно успешно.





8. Побег


— Диара, — твёрдо повторила я. — Сначала за ней, потом — куда угодно. Лишь бы подальше отсюда.

Тимесса взглянула на меня с уважением, смешанным с тревогой, но охотно кивнула.

— Хорошо, госпожа. Тогда сперва в вашу спальню, заберём самое необходимое. А потом я выведу вас через вход для прислуги. Там у калитки сегодня никто не дежурит. Вся стража празднует окончание охоты. Думаю в этой суете нас не заметят.

Удачно получается. Мы почти бегом миновали узкий коридор для прислуги и через несколько поворотов вернулись в мою комнату. Внутри еще все дрожало от пережитого стресса, но руки, как ни странно, действовали быстро и чётко.

Я бросилась к туалетному столику, распахнула шкатулку с драгоценностями и принялась торопливо ссыпать содержимое в небольшой мешочек, который Тимесса тут же сунула мне в руки.

Золотые цепочки, серьги, тяжелая брошь в виде какого-то цветка — всё исчезало внутри с глухим звоном. В конце я сорвала драгоценности с себя и тоже отправила их в мешочек.

— Здесь ещё, — Тимесса метнулась к комоду, выдвинула нижний ящик и извлекла оттуда еще одну шкатулку. — Это от прежней жены осталось. Знаю, вы их не надевали, но лучше их тоже забрать. Господин барон иногда был очень щедрым, — горько усмехнулась она.

Я согласно кивнула. Дополнительные средства мне точно не помешают. Заставляла себя двигаться быстро, не позволяя ужасу произошедшего снова парализовать меня.

Тимесса тихо выскользнула в боковую дверь, а через несколько мгновений дверь снова скрипнула, и она появилась в проеме крепко держа за руку заспанную, испуганную Диару в наспех накинутой тёплой тунике.

— Мама! — девочка тут же рванулась ко мне.

Я опустилась на колени, не обращая внимания на боль в разбитых рёбрах, и раскрыла объятия. Диара тут же прижалась ко мне, вцепившись маленькими пальчиками в мои плечи.

— Тише, милая, — прошептала я, гладя её по растрёпанным кудряшкам, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри всё ещё бушевала буря. — Сейчас мы уйдём отсюда. Туда, где будет безопасно. Хорошо?

Диара подняла на меня заплаканные, но доверчивые глаза. В них была та детская, отчаянная надежда, что я сама чуть не разрыдалась в этот момент.

— Там не будет папы? — тихо спросила она.

— Не будет, — твёрдо ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Обещаю.

Этого оказалось достаточно. Малышка кивнула, шмыгнув носом и, не говоря больше ни слова, доверчиво вложила свою маленькую ладошку в мою.

— Пойдем скорее, мама.

Я бросила быстрый взгляд на служанку.

— Пора, — поторопила Тимесса, уже протягивая мне тёплый шерстяной плащ с капюшоном и более простое и свободное платье. — Вам нужно переодеться, госпожа.

Пока я торопливо меняла одежду, она закутала Диару в другой плащ, поменьше, явно предназначенный для кого-то из детей прислуги, плотный, неприметный, без гербов и вышивки.

— Так вас никто не признает, — пояснила она, торопливо накидывая капюшон на голову девочки.

Я в последний раз окинула взглядом спальню Миринии, где провела всего одну ночь. Отступать было некуда.

— Идёмте, — Тимесса первой скользнула к неприметной дверце в углу комнаты, замаскированную под панель стены. — Здесь ход для слуг. Ведёт прямиком к воротам конюшни. Так мы обойдём главный зал и стражу у парадного входа.

Мы друг за другом нырнули в узкий тёмный проход, освещённый лишь скудным светом единственного светильника в руках Тимессы. Ступени вниз оказались очень крутыми. Пахло плесенью и землёй, но это был запах долгожданной свободы.

Диара крепко держалась за мою руку, изредка испуганно вздрагивая от теней, пляшущих на стенах, но не издавала ни звука, видимо, давно приученная к тому, что в этом замке лучше молчать.

— Тимесса, — прошептала я, стараясь не отставать в узком проходе, — куда именно мы идём? Где это безопасное место?

Служанка не обернулась, продолжая уверенно вести нас вниз по скрипучим ступеням.

— В бордель, госпожа, — коротко бросила она через плечо. — Туда барон точно соваться не станет. У него и в мыслях такого не возникнет, искать законную жену в подобном месте. А нам сейчас только это и нужно. Отсидеться, покуда первая волна поисков не схлынет. Далеко всё равно не уйдём этой ночью, он своих людей быстро на ноги поднимет. Как очнется, все тракты перекроют.

Я замедлила шаг, невольно крепче сжимая ладошку Диары. О таком я не подумала. И правда, далеко мы не уйдем. Тем более с Диарой на руках. Но бордель…

— Бордель… — повторила я растерянно. — Ты уверена, что там нам помогут? С чего бы им рисковать ради нас?

А еще в мыслях невольно мелькнуло подозрение. А не ловушка ли это? Могу ли я доверять Тимессе так безоглядно?

Тимесса остановилась, заметив, что я больше не иду за ней, и обернулась. В тусклом свете свечи её лицо выглядело спокойным и очень серьёзным. И заглянув в ее глаза, я невольно поверила в ее искренность.

— У мамки Лаеш свои счёты с бароном, госпожа, — произнесла она глухо. — Его люди частенько захаживают в её заведение, это правда. Но было дело… один из егерей приметил там младшую сестру мамки Лаеш. Совсем молоденькая была, да и не привлекали ее к работе с клиентами. Просто помогала там с уборкой. Да приглянулась она тому егерю, вот он её и забрал силком в замок. Конечно, его никто не остановил.

Она замолчала на секунду, и в этой паузе повисло что-то тяжёлое, гнетущее.

— И что дальше? — спросила я, уже предчувствуя ответ.

— А дальше… не вернулась она, — так же тихо закончила Тимесса. — Так с концами и пропала. Мамка Лаеш всё обыскала, стражу подкупала, к самому барону на порог являлась с поклоном да подарками, да без толку. Сказали ей, мол, сбежала девка, куда-то с торговцами подалась. Только не верит она в это. И правильно делает.

По спине у меня пробежал холодок, куда более ледяной, чем любой сквозняк этого подземелья. Я невольно крепче прижала к себе Диару, будто одним этим движением могла защитить её от всего того ужаса, что творился в этом замке годами.

Не просто домашний тиран, избивающий жен. Настоящее чудовище, для которого человеческая жизнь ничего не стоила. Хотя чего я ждала? На Земле в подобную эпоху так и было.

— Так что, — продолжила Тимесса, снова разворачиваясь и продолжая спуск, — мамка Лаеш поможет с превеликой охотой. Не ради вас лично, госпожа, не обессудьте за прямоту. А ради того, чтобы хоть как-то насолить этому борову. Она давно ждала случая.

Диара тихо всхлипнула рядом, и я поспешила успокаивающе погладить её по голове.

— Тише, милая, — прошептала я. — Всё будет хорошо.

Но сама я уже далеко не была в этом уверена. Мир, в который меня закинула судьба оказался куда более жестоким и опасным, чем просто дом одного отдельно взятого тирана.

Ладно, излишней щепетильностью я никогда не страдала. Бордель, так бордель. Главное, чтобы нам там помогли. Выбора у меня, действительно, сейчас нет.

Чем дальше мы спускались по этому сырому, тёмному проходу, тем яснее я понимала: мой побег — это только самое начало долгого, полного опасностей пути. Я так ничего и не успела узнать об этом мире и его обитателях.

— Идёмте быстрее, — торопила меня Тимесса, оглядываясь. — Время дорого, госпожа.

Ладно, самое главное — мы покидаем замок. С остальным потом разберемся.

И я ускорила шаг, погружаясь всё глубже в темноту подземного хода, ведущего прочь от замка. Да, это был путь навстречу полнейшей неизвестности, но, как я отчаянно надеялась, хоть какому-то подобию безопасности.





9. Опасные прятки


Два месяца в заведении мамки Лаеш пролетели как один долгий, тревожный день, слитый из ожидания и приглушённого, вечного напряжения. Поначалу я тревожно подскакивала наа каждый громкий голос или стук двери. Потом только спустя несколько недель немного расслабилась.

Сама мамка Лаеш оказалась женщиной лет пятидесяти, с яркими, некогда выразительными чертами лица, теперь же покрытыми тонкой сеточкой морщин и толстенным слоем пудры, которая не столько скрывала возраст, сколько подчёркивала его.

Правда, чего ей не откажешь, но держалась она с достоинством королевы. Всегда и везде. А еще обладала железной хваткой хозяйки, привыкшей выживать в мире, где к женщинам вроде неё не было ни жалости, ни снисхождения. Голос у неё был низкий, уверенный, а взгляд — цепкий, оценивающий. Было видно, что она за секунду определяет, чего стоит человек и что от него ждать.

Узнав мою историю, вернее, ту её часть, которую сочла нужным раскрыть Тимесса, Лаеш лишь понимающе кивнула и без лишних слов выделила нам две крохотные каморки на верхнем этаже, подальше от шумных комнат, где принимали посетителей.

«Пока отсидитесь, а там поглядим», — только и сказала она, окинув меня и жавшуюся ко мне Диару долгим, непроницаемым взглядом.

Потом только хозяйка борделя открылась передо мной в полной мере. Сильная и очень добрая женщина, которую обстоятельства не сломили, но сделали вот такой жесткой и несгибаемой для остальных.

Конечно, бордель оставался борделем, но я не увидела здесь той человеческой грязи, что мысленно ожидала увидеть, когда Тимесса сказала, что ведет нас сюда.

Быт наш был скромным, почти аскетичным. Мы с Диарой почти не покидали своих комнат в дневное время, лишь изредка спускаясь в кухню, когда основная суета борделя стихала до прихода нового вечера.

Девушки заведения, поначалу настороженные, быстро привыкли ко мне и Диаре и даже прониклись своеобразной симпатией. Кто-то приносил лишний кусок пирога для малышки, кто-то дарил ей ленточку для волос и нехитрые безделушки, которыми можно было играть.

У каждой была своя история попадания сюда и своя боль. Я не ворошила прошлое этих девушек. И была благодарна им, что они не лезли в мои тайны. А Диара… она понемногу начала оттаивать, хотя по ночам всё ещё иногда просыпалась с криками, зовя меня.

Тимесса тоже была рядом. Я даже не знаю, как бы я справилась без ее помощи и поддержки в эти дни, пока мы втроем тревожно ждали действий барона.

Новости из замка приходили регулярно. Мы узнавали их через постоянных клиентов заведения, среди которых нередко оказывались и приближенные люди барона. Девушки охотно делились их пьяными рассказами.

Поначалу поиски велись весьма рьяно. Люди барона, дождавшись отъезда гостей, принялись обшаривать окрестности, расспрашивая на дорогах и во всех постоялых дворах о светловолосой женщине и девочке с ней. Обещали награду за любые сведения о беглянках.

В борделе, конечно, нас никто и не подумал искать. И я не уставала благодарить высшие силы, что они послали мне Тимессу, которой пришел в голову такой дельный план.

Шли недели, ощутимых зацепок не находилось, и постепенно рвение сыщиков угасало.

А потом, через три недели после моего исчезновения, мы узнали, что барон, не найдя ни самой жены с дочерью, ни каких-либо ее следов, официально объявил о её смерти.

Удобно, ничего не скажешь.

Далее последовали пышные проводы и жертвы богине Яре, торжественная процессия возле храма, и короткое упоминание о «трагически оступившейся на лестнице баронессе». Мои похороны прошли с размахом, приличествующим положению моего мужа. Он даже объявил траур на положенный срок.

Правда, траур этот никак не мешал попойкам в замке продолжаться каждый вечер без остановки, а самому барону — вызывать в свою спальню новую служанку чуть ли не через день. Слушая эти рассказы, я лишь качала головой с горькой, невесёлой усмешкой.

Нет, я не жалела, что не прибила его тогда до конца, но в тоже время я с горечью осознавала, что скоро барон также легко найдет новую жертву на мое место.

— Вот бы его духи прокляли и у него все вниз там отсохло и параличом его разбило до конца дней, — всегда эмоционально ругалась Тимесса на это.

Я же больше слушала и осматривалась в этот период.

Через два месяца разговоры о сбежавшей баронессе почти сошли на нет, сменившись куда более насущными сплетнями о новых пассиях барона и его растущих карточных долгах.

Именно тогда мы с Тимессой решили, что время пришло.

— Пора нам собираться в дорогу, госпожа, — сказала она однажды вечером, присаживаясь рядом со мной, пока Диара мирно спала в своем углу каморки. — Поиски свернули, барон угомонился, да и деньги у нас теперь есть, чтобы добраться куда подальше. Задерживаться здесь дольше — только судьбу лишний раз испытывать.

Я кивнула, чувствуя, как внутри вновь просыпается та самая холодная решимость.

— Куда нам лучше отправиться, как ты думаешь? — тихо спросила я, глядя на спящую Диару.

Тимесса задумчиво прищурилась, явно уже не раз обдумывая этот вопрос.

— Лучше в соседнее королевство, госпожа. В баронствах все же не так спокойно, как там говорят. Да и лучше будет нам подальше отсюда, где никто не знает ни вас, ни меня. Но путь предстоит неблизкий.

Я согласно кивнула в ответ.

— Тогда завтра начнем собираться.

А пока наши герои собираются в дальнюю дорогу, я приглашаю вас заглянуть в мою горячую соавторскую новинку:





Древний договор требует, чтобы я стала женой самого опасного василиска в Империи. Судьбу не изменить, но я все же попробую.





10. На краю земель


Прощание с мамкой Лаеш и остальными неравнодушными к нашей судьбе обитательницами борделя прошло на удивление тепло и трогательно. Девушки надавали нам вещей в дорогу.

Особенно много подарков перепало маленькой Диаре. Ее тут успели полюбить, и всячески баловали в последние недели.

Я тоже не хотела оставаться неблагодарной и положила еще один мешочек с золотом на стол хозяйки, сверх той суммы, о которой мы с ней договаривались изначально.

Но Лаеш не взяла его.

— Забери, — чуть сморщила она брови. — Тебе нужнее будут, как доберетесь до места. По себе знаю, как деньги легко улетают, когда новую жизнь начинаешь.

Я не стала спрашивать, что она имела в виду, но поблагодарила. Она же пристально взглянула мне в глаза своим фирменным пронзительным взглядом, а потом положила на стол рядом с моим кошельком медную монету с аккуратной дырочкой у ободка.

Я вопросительно посмотрела на неё. Это явно что-то значит.

— Убери куда подальше, — усмехнулась на это Лаеш. — Можно, конечно, и шнурок продеть да на шею или на руку повесить, но вряд ли тебе нужно лишнее внимание ночной гильдии. Так, если вдруг какая серьезная проблема возникнет, ты любому нищему на базаре покажи эту монету, и он тебя сведет с нужными людьми, чтобы ее решить.

— С-спасибо, — немного запнулась я от ее неожиданной щедрости.

Взяла монету в руки, повертела. На другой стороне заметила отличие от тех монет, что я здесь видела. Вместо гордого профиля незнакомого правителя или короны там красовалась бабочка, вернее мотылек, если я правильно поняла.

Ночная гильдия, значит.

Поблагодарила еще раз и убрала ее подальше, но про себя решила, что приберегу эту монету на самый-самый крайний случай, если вообще когда-нибудь решусь ею воспользоваться.

Ночная гильдия… Что это за гильдия такая, понятно было и так. Не хотелось мне с ней связываться.

Сборы и сама дорога заняли почти три недели. Для меня так вообще все непривычно и неудобно выглядело. Повозки, лошади, дорожная пыль, что намертво въедалась в одежду и кожу.

Как так? Это же магический мир, как я успела понять. Где порталы или хоть какой-то магический транспорт?

Но нет. Магию тут тратили на что-то другое, а не на облегчение тягот путешественников.

А еще мы старались избегать больших трактов, где могли встретиться патрули или люди, способные узнать беглую баронессу. Мы двигались в основном какими-то окольными, трудно проходимыми путями, ночуя на постоялых дворах победнее или прямо в фургонах случайных попутчиков, которых Тимесса умело находила на каждом таком вынужденном привале.

Что меня поразило, малышка Диара стойко переносила все тяготы пути, не в пример лучше меня. Не капризничала совершенно, не ныла. Глядя на нее и мне было стыдно проявлять слабость. А уж про выдержку и неиссякаемую бодрость Тимессы я вообще молчу. Мне иногда казалось, что внутри моей бывшей служанки спрятан вечный двигатель.

Постепенно и я втянулась.

Земли свободных баронств тянулись бесконечной чередой полей, перелесков и небольших деревень. Порадовало, что в дороге нам ни разу не встретились люди барона, и никто не посмотрел на нас косо.

Значит, поиски и правда свернули. Это позволило действовать уже более свободно.

Остаток пути мы спокойно проехали по главному тракту, уже почти не таясь, но соблюдая все же некоторые меры предосторожности. Я почти не снимала капюшон плаща при посторонних. Диару мы тоже прятали как могли.

И вот на горизонте показались, наконец, очертания настоящего большого города, с высокими каменными стенами, большими воротами и потоком телег, всадников и пеших путников, стекавшихся туда со всех сторон.

— Вот мы и на месте, госпожа, — с облегчением выдохнула Тимесса, когда и мы влились в этот людской поток у городских ворот. — Это уже земли соседнего королевства. Думаю, здесь мы затеряемся окончательно. Город большой, торговый. Народищу — тьма, никто вас искать не додумается в такой толчее.

Город и вправду поражал размерами и больше всего шумом.

Узкие улочки, забитые лавками, мастерскими, харчевнями. Разноязыкий говор торговцев. Смешение одежд и лиц и рас.

Я старалась не пялится на орков и не поворачивать голову вслед настоящим эльфам. Диара же привычно жалась ко мне, вцепившись в мою руку своей потной ладошкой. Ее скорее всего оглушил город, после тишины полупустых дорог и нашей относительно тихой каморки в борделе.

Но мне именно эта суета и давала надежду. Здесь, среди тысяч чужих лиц, затеряться было проще простого. Никто не всматривался в проходящую мимо женщину с ребёнком, никому не было дела до её прошлого.

Пока мы устраивались на первом попавшемся приличном постоялом дворе, память вновь настигла меня одним из тех странных, болезненных толчков, что случались всё чаще с каждой неделей в новом теле.

Да, я постепенно вспоминала жизнь Миринии. Обрывки чужих воспоминаний накатывали внезапно, без всякого предупреждения, оставляя после себя лёгкое головокружение и ощущение, будто я подглядываю в чужую жизнь через мутное стекло.

На этот раз всплыло особенно отчётливо: маленький, уютный трактир на окраине родного городка, запах свежего хлеба и жареного мяса, отцовские большие грубоватые руки, показывающие маленькой Миринии, как правильно замешивать тесто. Тепло, любовь и простое семейное счастье — то немногое хорошее, что осталось у бедной девушки до роковой встречи с жестоким бароном.

А следом сразу пришло другое воспоминание, куда более горькое. Год назад отец Миринии погиб. Его трактир вдруг вспыхнул среди ночи и сгорел дотла вместе с хозяином внутри. Барон тогда с деланным сочувствием сообщил жене эту весть, велел скорбеть тихо, не привлекая внимания, и угрожающе намекнул, что пожар — случайность, простая неосторожность с очагом.

Но сейчас, перебирая обрывки памяти, я вдруг отчётливо поняла, что это было не так. Тот пожар… Он был слишком удобным и своевременным. Ведь отец приезжал в замок и видел в каком ужасе живет его дочь и внучка. Тогда он не смог ничего сделать, но пообещал Миринии, что вытащит ее оттуда.

Чем больше я размышляла, тем яснее понимала: это вполне в духе барона. Человек, способный годами избивать своих жен и насиловать их, вполне мог хладнокровно убрать неугодного старика-отца.

Что ж, тем больше причин держаться от него подальше и постараться закрыть все двери в это жуткое прошлое.

Отогнав тяжёлые мысли, я сосредоточилась на насущном. Нужно было как-то устраивать новую жизнь здесь, в этом чужом, но многообещающем городе.

— Тимесса, — сказала я вечером, когда Диара уже спала, утомлённая долгой дорогой, — я хочу открыть трактир или харчевню. Или, может, небольшую пекарню.

Служанка удивлённо приподняла брови, но тут же задумчиво кивнула, обдумывая идею.

— Дело хлопотное, госпожа, но денег у нас, благодаря вашим украшениям да кошелю вашего мужа, чтоб его темные духи забрали, должно хватить на первое время. А готовить вы умеете?

Я невольно улыбнулась впервые за долгое время.

— Умею, — уверенно ответила я.

И это было чистой правдой. Правдой сразу двух жизней, слившихся теперь в одну.

Там, на Земле, до замужества, я обожала кулинарию, часами пропадала на кухне, придумывая рецепты, и особенно любила печь торты на заказ — сложные, многоярусные, с необычным декором и экпериментальной начинкой.

Но Костя быстро положил этому конец после свадьбы, заявив, что жене приличного человека не пристало прислуживать посторонним за деньги, и вся моя страсть осталась похороненной где-то на задворках памяти, невостребованной и тоскующей.

А здесь, в теле Миринии, я обнаружила ещё и совершенно иные, но не менее ценные знания. Дочь трактирщика с детства помогала отцу на кухне, знала местные рецепты, секреты хранения продуктов, особенности здешней выпечки, знала, как торговаться с поставщиками и вести хозяйство небольшого заведения.

Две жизни, два набора умений, сложенные вместе, давали мне неожиданно крепкую основу для нового начинания.

— Значит, решено, — с лёгкой улыбкой произнесла Тимесса, явно обрадованная моей уверенностью. — Завтра же начнём присматривать подходящее место. Чует моё сердце, госпожа, будет у нас с вами лучший трактир в этом городе.





11. Сделка


Поиски подходящего места заняли почти неделю. За Диарой согласилась присмотреть одна из служанок, где мы снимали жилье. У нее оказалась дочка этого же возраста и я была более спокойна, оставляя мою малышку с чужим человеком.

Но выбора не было, и я это прекрасно понимала. С маленьким ребенком не находишься далеко по городу. А обойти нужно было много мест. Поэтому в итоге я согласилась с доводами Тимессы и Диару мы с собой не брали.

Первый раз я сильно дергалась. Как она воспримет мое длительное отсутствие. Перед уходом долго объясняла, что мама обязательно вернется и принесет ей какой-нибудь вкусный гостинец, а взамен просила ее побыть умницей и дождаться меня. Малышка легко кивнула, но перед самым уходом вдруг вцепилась в меня своими маленькими ручками и долго не хотела отпускать.

Я волновалась весь день, но потом когда мы вернулись, то Диара встретила нас с улыбкой и показала каких тряпичных кукол они навертели за день и как с ними играли потом. У меня отлегло. Теперь я могла уходить с более спокойным сердцем.

Мы с Тимессой обошли добрый десяток заведений, но все было не то. Нигде не ёкало в груди, что вот оно — моё. И каждый раз мозг находил причины этому. То слишком дорого, то слишком тесно, то расположение не очень.

Я уже совсем пала духом, если честно. Успокаивало то, что город был довольно большой, и мы еще не все районы обошли. Наши поиски продолжались.

И вот однажды, дойдя в своих поисках до Южных ворот, мы наткнулись на приземистое двухэтажное здание, но с потемневшей от времени вывеской, изображавшей петуха.

Табличка у входа гласила: «Продаётся».

— Странно, — заметила Тимесса, окидывая здание оценивающим взглядом. — Место бойкое, у самых ворот. Тут бы торговля идти должна как по маслу.

Хозяин — грузный, унылый мужчина по имени Берд, — не стал скрывать причину продажи, стоило нам только войти внутрь и спросить о цене.

— Прогорел я, почтенные, — тяжело вздохнул он, устало опускаясь на скамью у пустой барной стойки. — Место и правда бойкое, сами заметили, да только соседство у меня — врагу не пожелаешь.

Я насторожилась. А хозяин обреченно махнул рукой в сторону окна, за которым виднелась соседняя улица, чем-то неуловимо отличавшаяся от остальных улочек города.

— Орочья община тут обосновалась, почитай, лет пять как, — пояснил Бертольд. — Сами они не пьют ничего крепкого. У них не то что вера, не то обычай древний такой — хмельное питьё позором для воина считают. Сначала все спокойно было. Но после пары особенно буйных гулянок, не понравился им шум. И стали орки захаживать, порядки свои тут наводить.

— Наводить порядки? — удивилась я.

— Ну да, — поморщился хозяин. — Пришли раз, разняли драку, раскидали драчунов по углам, что твои стражники. Только куда крепче да жёстче. Пришли второй раз, уже не разбирались, кто прав, кто виноват, всем надавали оплеух.

Тимесса тихо захихикала, я тоже улыбнулась, представив эту сцену. Хозяин кисло взглянул на нас и продолжил свою жалобную речь. Видать не сильно-то кто-то и желал приобрести его убыточное заведение.

— С тех пор и повелось: чуть погромче кто загуляет — орки тут как тут, наводят свой порядок. Народ и перестал ко мне ходить, побаиваются. А без выпивки какой из трактира доход? Один убыток. Эхх… — махнул он рукой.

Признаться, услышав эту историю, я испытала смешанные чувства. С одной стороны, перспектива соседствовать с суровыми орками, способными в любой момент нагрянуть и «навести свои порядки» силой, звучала пугающе. Но с другой — сама идея трактира без пьяных драк и буйных гуляк, с трезвыми, спокойными и солидными посетителями, показалась мне неожиданно привлекательной.

Особенно если учесть, что я и задумывала совсем иное заведение. Не шумную забегаловку, а вполне приличное место с хорошей кухней, где могли бы столоваться и почтенные горожане, и богатые путешественники, и, чем не шутка, даже сами орки, если удастся найти с ними общий язык.

Я еще подумала, а потом негромко отозвала Тимессу в сторонку.

После недолгого торга, в котором моя бывшая служанка проявила себя настоящим мастером, сбивая цену едва ли не вдвое от первоначально запрошенной, мы сошлись на сумме, которая была мне вполне по плечам. Я выручила эти деньги, продав часть драгоценностей настоящей Миринии.

Владелица борделя, к моему удивлению, оказалась весьма полезной и в этом деле. У неё нашлись знакомые ювелиры и перекупщики, готовые дать хорошую цену за золото и камни без лишних вопросов об их происхождении, что мне и было на руку.

— Не бесплатно, конечно, — хмыкнула тогда Лаеш, забирая свою долю за посредничество, — но честно, госпожа. Хорошая цена, будьте уверены.

В этом я сейчас и убедилась. Денег хватило на покупку трактира, а остаток я планировала пустить в приведение его в порядок и стартовые вложения в начало своего дела.

Окидывала пристальным взглядом предстоящий фронт работ и внутри разгорался настоящий азарт. Я смогу. У меня есть цель и очень большой стимул — моя дочь. Я уже считала Диару своей. И ради этой малышки я была готова горы свернуть.

Основное помещение оказалось просторным, с высокими потолками и большим очагом, пригодным как для готовки, так и для обогрева зимой. Столы и лавки, оставшиеся от прежнего хозяина, были достаточно крепкими, хоть и обшарпанными местами. Но их вполне можно было привести в порядок, а не покупать новые.

А вот барная стойка требовала серьёзного ремонта. Зато кухня, хоть и запущенная, обладала неплохой печью и вместительным удобным погребом для хранения продуктов. Прежний хозяин солидно вложился когда-то. Наверно, и доход у него был неплохим поначалу. В погребе даже магический ледник присутствовал. Только нужно было теперь потратиться на мага, чтобы он обновил морозильные кристаллы.

Куда больше внимания требовало примыкающее к основному зданию крыло. Двухэтажная пристройка, где Берд когда-то сдавал комнаты постояльцам. С падением доходов трактира и это крыло постепенно опустело, а хозяин, не имея средств на его содержание, попросту заколотил его, оставив пылиться и приходить в упадок.

Когда мы с Тимессой впервые заглянули туда, нас встретили затхлый воздух, паутина по углам, прогнившие в нескольких местах половицы и полуразвалившаяся мебель. Однако сама структура здания оказалась крепкой — толстые каменные стены, надёжная крыша, требующая лишь небольшого ремонта.

Комнат в заколоченном крыле было восемь. Да, небольших, но вполне пригодных для постояльцев после должного ремонта, естественно.

— Работы здесь, конечно, непочатый край, госпожа, — заметила Тимесса, отряхивая пыль с юбки после осмотра очередной заброшенного крыла. — Полы менять, окна конопатить, мебель почти всю поменять. Да и кухню бы не мешало бы расширить.

Я задумчиво обвела взглядом пыльные стены, прикидывая в уме объём предстоящих трат и работ. Денег, вырученных от продажи драгоценностей, оставалось ещё достаточно, но их требовалось расходовать с умом.

Нам нужны были добротные материалы для ремонта, новая кухонная утварь, запас продуктов, а также на требовалось платить работникам, которых еще предстояло найти. Я не строила воздушных замков. Вполне трезво оценивала свои возможности. Вдвоем с Тимессой мы это дело, конечно, не поднимем.

Но чем дольше я стояла здесь, тем яснее вырисовывался в моей голове план будущего заведения. Не просто очередной трактир, а настоящее уютное место с хорошей кухней, чистыми комнатами для путников и, возможно еще я найду применение своим кондитерским способностям из прошлой жизни. Тортики, пироги, сладкая выпечка. Почему и нет?

От перспектив дух захватывало.

— Значит, решено, — произнесла я вслух, окончательно утверждаясь в своих намерениях. — Начинаем с крыши и полов в пристройке, потом кухня, потом уже общий зал. И нужно будет присмотреть толкового плотника и пару работников на первое время.

Тимесса радостно кивнула. Видать и ей надоела наша кочевая жизнь. Хотелось уже осесть где-нибудь.

— А как насчёт соседей, госпожа? — спросила она вдруг, чуть помедлив. — С орками-то что делать думаете? Может, стоит для начала с ними потолковать, пока те снова не решили, что у нас тут непорядок затевается?

Вопрос был более чем разумным. Начинать новое дело, не наладив отношений с соседями, было бы верхом неосмотрительности.

— Думаю, — медленно произнесла я, чувствуя, как в голове уже начинает складываться план, — для начала стоит нанести им визит вежливости. И, пожалуй, взять с собой какое-нибудь угощение. Не хмельное, разумеется.

Тимесса хмыкнула, но во взгляде её мелькнуло явное одобрение.

— Разумно, госпожа.

Работы предстояло немало. Но впервые за долгое время я чувствовала не страх и отчаяние, а настоящее предвкушение от предстоящих хлопот.

Новая жизнь начинала обретать вполне реальные, осязаемые очертания.





12. Путь к сердцу орка...


Решение пришло само собой, стоило только прикинуть дальнейшие планы. С орочьей общиной нужно было наладить отношения и чем скорее, тем лучше. Ждать, пока соседи сами явятся с проверкой, было бы неразумно. Лучше проявить инициативу первой.



— Тимесса, узнай, пожалуйста, кто у орков за старшего. И где его найти, — попросила я на следующее же утро после подписания бумаг о покупке трактира и нашего переезда в новый дом.

Мы успели разобрать и отмыть пока всего две хозяйские комнаты, но я уже и этому была бесконечно рада и полна горячего энтузиазма продолжить обустройство на новом месте. Диара также радовалась переезду. На ее маленьком личике горел настоящий восторг, когда она жадно рассматривала обстановку трактира, который нам предстояло привести в порядок и сделать прибыльным предприятием.

— Это наше? Мы тут теперь всегда-всегда будем жить? — в сотый, наверно, уже раз спрашивала она, и, получив утвердительный ответ, заново вспыхивала радостью.

Тимесса справилась на удивление быстро. Уже к обеду она вернулась с нужными сведениями.

— Зовут его Архад, госпожа. Глава общины, из бывших воинов, как я поняла. Живёт в большом доме в самом начале их квартала. Не ошибётесь, госпожа, там ворота мудреные такие, кованные, а сверху вроде как морда волка тоже из железа...

Я мысленно взяла на заметку описание и задумалась над самой стратегией визита. Уже было решено идти не с пустыми руками. Но вот что это должен быть за гостинец, чтобы сразу расположить к себе?

Путь к сердцу большого сурового мужчины, как известно, лежит через желудок, и неважно, человек он, орк или кто-то ещё. А раз хмельное у зеленых и клыкастых не в почёте, оставалось делать ставку исключительно на еду. Причём еду сытную, основательную, под стать самим воинам, а не на изысканные, но малосъедобные для суровых мужчин деликатесы.

Решено — будут пироги. Сделаю два вида, чтоб уж наверняка.

Следующее утро я потратила на то, чтобы тщательно облазить местный рынок, придирчиво отбирая пригодные для моей задумки, продукты, и не только их. Вечером отмывали с Тимессой кухню.

Было как-то странно в процессе уборки слышать от нее неизменное — госпожа. Я было предложила ей называть меня по имени, но она с жаром отказалась, мотивируя это тем, что ей так привычнее и легче.

Ну я и не стала настаивать. Но драили полы и столы мы с ней наравне, без всяких скидок на прежние титулы, что меня полностью устраивало.

Диара с любопытством крутилась рядом, пытаясь тоже помогать в меру своих детских сил.

И вот странное дело. Вроде устала я под конец этого дня просто адски, а внутри такое умиротворение было, какого никогда я не испытывала ни здесь, ни в прежней своей жизни.

А вот на третий день настало время пирогов. С самого утра я взялась за дело, засучив рукава. Диара зачарованно замерла на табурете, вытянув шею и наблюдая за мной.

Первый пирог я решила не мудрить сильно и сделать простым, но зато основательным, с местным аналогом капусты, чем-то напоминающей белокочанную, но с чуть более острым, пикантным вкусом, и с мясом. Самая выигрышная начинка.

Я нарубила капусту мелкой соломкой, слегка притушила на медленном огне в собственном соку с добавлением капли масла и щепоти соли, пока та не стала мягкой. Отдельно обжарила рубленое мясо с луком. Выбрала местную баранину, с некоторой осторожностью приправив ее местными специями. Приходилось постоянно пробовать, чтобы меня устроил вкус.

Затем я смешала начинку, давая ей чуть остыть.

Тесто для этого пирога я делала заранее. Дрожжевое, пышное, воздушное, требующее двух подходов расстойки у тёплой печи. И, конечно, что начинки, что теста получилось не на один пирог. Я и нам наделала маленьких пирожков, рассудив, что так и сытнее будет и удобнее есть.

Со вторым пирогом пришлось повозиться куда дольше, потому что я задумала хачапури, то самое лакомство из слоёного теста с сырной начинкой, воспоминания о котором до сих пор вызывали у меня почти физическую тоску по прежней жизни.

Слоёное тесто в этом мире, конечно, никто готовить еще не пробовал. Во всяком случае, я про это ничего не знала. И память Миринии молчала на эту тему. Потому пришлось спешно вспоминать всю технологию, подстраиваясь под доступные здесь продукты.

Для начала я замесила простое пресное тесто из муки, воды, щепотки соли и капли уксуса, эластичное, гладкое, дала ему отдохнуть под влажной тканью с четверть часа. Тем временем взялась за главный секрет слоёности — масляную прослойку.

Местное сливочное масло, к счастью, оказалось довольно похожим по консистенции на привычное мне с Земли, разве что чуть жирнее. Я хорошенько его размягчила, смешала с ложкой муки для устойчивости и сформировала плоский прямоугольный брусок, который отправила охлаждаться в тот самый магический ледник, доставшийся вместе с трактиром.

Дальше пошёл кропотливый процесс, знакомый мне ещё по земной кулинарной практике: тесто раскатала в широкий пласт, в центр выложила охлаждённый масляный брусок, завернула края конвертом, полностью закрывая масло внутри. Затем раскатывала пласт в длинный прямоугольник, складывала втрое, словно письмо, убирала на четверть часа охладиться, и повторяла процедуру снова — раскатать, сложить, охладить.

Таких циклов я сделала пять, тщательно следя, чтобы масло не начало подтекать сквозь тесто от комнатного тепла — благо, прохладная кухня с толстыми стенами этому вполне способствовала.

С сыром пришлось импровизировать особенно тщательно. Местного аналога сулугуни или адыгейского сыра здесь не водилось, но на рынке нашёлся молодой рассольный сыр местного производства — упругий, в меру солёный, отдалённо напоминающий брынзу.

Я смешала его с небольшим количеством жирного творога для мягкости и связности начинки, добавила пару яичных желтков и щепотку сушёных трав, чтобы придать легкий пряный акцент.

Готовое слоёное тесто я разделила на порционные лепёшки, каждую раскатала и обрезала в квадрат, на середину которого выложила щедрую горку сырной начинки, после чего сложила углами к центру и тщательно защипнула края.

Готово!

Слоёное тесто требовало высокой температуры, чтобы масляные прослойки быстро пропеклись паром, создавая ту самую воздушную, хрустящую слоистость, ради которой всё и затевалось. Потому печь пришлось топить особенно жарко

Результат же превзошёл мои собственные ожидания.

Капустный пирог с мясом вышел румяным, сочным, источающим умопомрачительный аромат тушёного мяса и пряностей. А хачапури так и светились солнечным румяным золотом, и выглядели настолько аппетитно, что даже Тимесса, наблюдавшая за процессом с некоторой настороженностью, еле удержалась, чтобы не стащить кусочек прямо с противня.

— Госпожа, это же настоящее произведение искусства, — восхищённо протянула она, разглядывая слоистый срез хачапури. — Никогда таких пирогов не видела.

Я улыбалась, довольная результатом, а потом принялась аккуратно заворачивать ещё тёплую сдобу в чистую холстину, укладывая ее в плетёную корзину, также заранее купленную на базаре.

— Что ж, — все еще улыбаясь, произнесла я, снимая фартук. — Сейчас попьем чай и снимем пробу с моей стряпни, а потом я нанесу визит вежливости нашим суровым соседям.

Тимесса окинула меня одобрительным взглядом.

— С таким угощением, госпожа, даже самый суровый орк смягчится, помяните моё слово.

Я и не знала в тот момент, насколько ее слова окажутся пророчески правдивы.





13. Визит вежливости


Диару я оставила на попечение Тимессы. Иного варианта у нас пока не было. Малышка привычно надулась было, но быстро отвлеклась на предложенных тряпичных кукол и разрешила мне уйти без слёз.

Можно было бы малодушно отправить к главе орочьей общины Тимессу, как более бойкую и языкастую из нас. Она-то быстро бы нашла с ним общий язык и наладила общение. Но я решила, что если пришлю вместо себя служанку, это может быть расценено как неуважение. Новая хозяйка трактира должна сама явиться к соседям.

К тому же, если уж совсем по-честному, мне важно было пройти этот путь именно самой, лично. Слишком долго я пряталась и боялась поднять глаза. Пора было учиться держаться увереннее, хотя бы внешне, и пока через силу. Но я намерена была всерьёз обосноваться в этом городе и растить здесь дочь.

Поэтому связи были очень важны. Особенно такие. Орков тут уважали, как я уже поняла.

Дом с коваными воротами и волчьей головой я нашла быстро. Тимесса дала точные указания.

Я постояла с минуту перед калиткой, собираясь с духом, прижимая к себе плетёную корзину с ещё тёплыми пирогами, а потом всё же решилась и осторожно постучала.

— Открыто! Входи! — донёсся изнутри низкий раскатистый рык, от которого по спине волной разнесло мурашки.

Я уже более уверенно толкнула калитку и вошла во двор. Хмм… а ничего так орки живут.

Двор оказался очень просторным, что было и понятно при крупных габаритах его хозяина, чисто выметенным, с несколькими крепкими хозяйственными постройками по периметру. Все аккуратно и чисто. Должно быть у главы общины хозяйственная жена, — рассеянно подумала я.

А из дальнего угла доносился мерный, звонкий стук металла о металл. Там, судя по всему, располагалась кузница.

Я медленно пошла на звук, чувствуя, как сердце начинает колотиться всё чаще с каждым шагом.

Завернув за угол сарая, я застыла. Боже. Вот это… это вообще реальность или у меня галлюцинации уже начались?

Посреди небольшого навеса, у наковальни, стоял орк. Высокий, с фигурой Конана-варвара и… обнажённый по пояс, несмотря на прохладную погоду.

Хотя ему точно не было холодно. Темно-зеленая кожа блестела от пота, вызывая ассоциацию с полудрагоценным камнем. Возможно, даже, и драгоценным, если бы у изумрудов были бы плавные грани. Я-то только огранённые видела. Когда-то Костя, когда ещё только встречаться начинали, дарил…

Тут же — живой, зелёный агат насыщенно-глубокого, приятного глазу оттенка.

И мышцы эти повсюду… На широченных плечах, на литых предплечьях, на мощной спине — при каждом отточенно-резком взмахе могучей руки они перекатывались идеально-скульптурным рельефом.

Тёмные волосы, собранные на затылке в высокий хвост, слегка растрепались от работы, а на скуластом, тяжёлом лице застыло выражение полной сосредоточенности.

Меня бросило в жар, а потом сразу в холод.

Страшно стало. По-настоящему. Силищи тут явно немеряно. Учитывая то, что я не понаслышке знаю, что мужчина может сделать со женщиной, эту груду мускулов явно простой статуэткой не свалишь. Скорее она сломается. А что-то настолько тяжёлое, что хватит на этого громилу, я просто не подниму.

Очень захотелось сбежать, пока орк меня не увидел.

Я тут же напомнила себе, что я тут по делу, но всё равно не могла сделать и шагу.

Залипла, скользнув оторопевшим взглядом по всей этой внушительной мускулатуре, и зачем-то вглядываясь в его лицо… необъяснимым образом по-мужски красивое, несмотря на резкость тяжёлых черт.

Совсем не была готова к увиденному. Ожидала увидеть страшного орка, с клыками, а здесь…

А он, не оглядываясь на меня, продолжал методично выправлять молотом какую-то раскалённую длинную железяку.

Бум! Дзинь! Бум! Дзинь.

Надо было лучше подготовиться к встрече, — мелькнуло в голове. Тогда бы не стояла сейчас так глупо пялясь на него, вздрагивая от каждого удара.

Я-то думала, что глава общины будет пожилым орком, ну или хотя бы в летах. А тут… Халк какой-то. В самом расцвете мужской силы.

Моргнула и мысленно отвесила себе подзатыльник. Нашла время пялиться на полуголого мужика, будто девочка-подросток! Тем более на орка! И прошлое моё тут ни к месту.

Пытаясь взять себя в руки, обругала себя: по делу я сюда пришла, по делу! А вовсе не глазеть на чужие мускулы. Но взгляд предательски не желал отрываться.

— Дарх, ты припозднился, — не оборачиваясь, произнёс орк тем же низким, раскатистым голосом, что я уже слышала из-за калитки.

Кажется он всё ещё думал, что во двор вошёл кто-то из своих. Я, вроде немного справившись с собой, переступила с ноги на ногу, решая как к нему обратиться, но глава общины, не дождавшись ответа, наконец поднял глаза от заготовки и тоже замер.

Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг на друга. Его тёмные, почти чёрные глаза скользнули по мне сверху вниз, задержались на корзине в моих руках, потом снова вернулись к лицу.

— Ты ко мне? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

— К вам, — оторопело кивнула я, всё ещё не в силах до конца справиться с собственным замешательством. — Вы ведь, господин Архад? Правильно? — на всякий случай, уточнила я.

Орк кивнул, затем аккуратно отложил то, что было у него в руках, на наковальню и потянулся за какой-то тряпкой, висевшей на краю навеса, неспешно вытирая руки от копоти и пота. Затем он выпрямился в полный рост и направился ко мне.

И вот тут я осознала, насколько же он огромен на самом деле. Пока он стоял под навесом, согнувшись над своей работой, масштаб как-то не так бросался в глаза. Но сейчас, когда он приблизился, я почувствовала себя рядом с ним совершенно крохотной и пугающе хрупкой.

Надеюсь он не бьет свою жену, — в панике выпрыгнула абсолютно неадекватная мысль в моей голове. Просто если такой кулачище кого-то хоть мельком заденет, то там сразу перелом будет.

Орк подошел совсем близко и теперь возвышался надо мной, наверное, на две головы. Я нервно сглотнула, и инстинктивно выставила перед собой корзинку с едой.

— Я слушаю, — произнёс он спокойно, продолжая разглядывать меня с выжидающим любопытством.

Я мысленно встряхнулась, заставляя себя собраться. Это просто большой мужчина. Очень большой. Думай о нем так и тебе будет проще. И лучше в лицо смотреть, и забыть, что он не совсем одет. Да, вот так, пожалуй, и правда легче.

— Доброго дня, — начала я, повторяя про себя, как мантру, свою последнюю установку. — Меня зовут Мириния. Я новая хозяйка трактира у южных ворот, того самого, с петухом на вывеске. Простите, что явилась без предупреждения, но хотела познакомиться лично, раз уж мы теперь соседи.

Архад слушал молча, склонив голову набок, и по его непроницаемому лицу невозможно было понять, о чём он думает.

— Признаться, — продолжила я, чуть смелее, — прежний хозяин рассказал мне о некоторых… недоразумениях, что случались раньше между вашей общиной и трактиром.

На этих словах орк едва заметно прищурился, а в уголках его губ мелькнуло что-то отдалённо похожее на усмешку.

Интересно, а почему у него не видно клыки? Вроде я слышала, они у орков точно есть. И тут же отругала себя за эту совсем неуместную мысль.

— Так вот, — поспешила добавить я, — хочу вас заверить: заведение, которое открою я, не будет похоже на прежнее. Я не планирую продавать хмельное вовсе. Моя цель — хорошая кухня, тихие порядочные постояльцы и спокойная атмосфера.

Теперь самое главное. Я с волнением облизнула пересохшие губы, стараясь не обращать внимание, как орк вдруг опустил на них потяжелевший взгляд, и продолжила.

— Но всё же я опасаюсь, что кто-то из старых завсегдатаев может по незнанию или упрямству попытаться нарушить этот покой. И потому хотела просить вас… — я на мгновение замялась, подбирая слова, — если такое случится, не отказывать в помощи в наведении порядка. Как вы уже, кажется, делали прежде.

Орк дослушал, подумал немного, пока я с тревогой ждала его ответ, а затем коротко кивнул.

— Разумная просьба, — произнёс он всё тем же низким, рокочущим голосом, глядя прямо в глаза. — Шум нам ни к чему, вне зависимости от того, кто его причина. Мы присмотрим.

Уфф… Будто гора с плеч свалилась. Получилось! Кажется, действительно получилось!

И тут же, спохватившись, что за разговором едва не забыла о главной цели визита, я торопливо протянула ему корзину с пирогами.

— Это вам, — мысленно переводя дух, проговорила я. — В знак доброго соседства.

Орк опустил взгляд на корзину в моих руках. Потом медленно протянул свою огромную ручищу и осторожно принял ее из моих рук.

— Благодарю, — коротко ответил он, заглядывая под холстину.

Я даже заметила, как он принюхивается, и мысленно улыбнулась. Это точно должно сработать, или я ничего не смыслю в готовке.

По лицу орка снова скользнуло что-то неопределимое. То ли одобрение, то ли лёгкое удивление.

— Мы присмотрим за трактиром, — повторил он.

Больше ничего не добавил, но мне почему-то показалось, что этого достаточно. Первый, самый трудный шаг мною сделан. А дальше я уж постараюсь, чтобы и орки стали моими постоянными клиентами.

Дело успешно завершено, а меня вдруг охватила странная неловкость.

— Благодарю вас за понимание, — пробормотала я. — Всего доброго.

Кивнула, прощаясь, и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь со двора, чувствуя спиной его внимательный, изучающий взгляд до самой калитки.

Только отойдя на приличное расстояние, я позволила себе выдохнуть и мысленно перевести дух.

Хотя, если быть до конца честной с собой, из головы упорно не желала выходить картина: огромные плечи, блестящие от пота мышцы и тяжёлый изучающий взгляд тёмных глаз.

Только на подходе к трактиру я смогла вытряхнуть его из своих мыслей. Этот глава общины действительно производил неизгладимое впечатление на неподготовленного человека вроде меня, но меня сейчас совсем другие заботы должны занимать.

Мало мне было проблем что ли?

Потому больше никаких мужчин. Только работа и… дочь.





