Анастасия Абрамова
Бандит. Ты останешься моей
Бандитская сага
18+
Я вышла из детского дома с одним чемоданом и знала, чего хочу. Поступить на юридический, найти работу, жить без чужого разрешения. Аслан Исаев появился на следующий день. Принёс цветы, пообещал защиту и решил, что теперь вправе распоряжаться мной. Я влюбилась раньше, чем поняла, кому поверила. А когда захотела уйти, он забрал у меня самое дорогое. Теперь мне придётся вернуться к человеку, которого я всё ещё люблю. И которого боюсь больше всех.
Книга содержит сцены насилия, психологического давления, токсичных отношений и тяжёлые эмоциональные эпизоды. Все герои и события вымышлены. Авторы не поддерживают насилие, абьюз и жестокое обращение в реальной жизни.
Замок щёлкнул за моей спиной, и я машинально остановилась. Восемнадцать лет ждала этого дня, а теперь стояла под дождём и не могла отойти от двери. В чемодане лежали два свитера, папка с документами и туфли, купленные к выпускному. Туфли натирали, свитера кололись, но всё это принадлежало мне. Никто больше не перевернёт мои вещи в поисках чужой пропажи. Никто не поднимет среди ночи, потому что кому-то стало скучно. Я поставила чемодан на мокрый асфальт и засмеялась, зажимая рот ладонью. Получилось со всхлипом, зато без оглядки на окна.
Пётр Семёнович ждал меня завтра. Наверняка уже убрал со своего кресла газеты и купил пряники, которые я любила в детстве. Он не был моим родственником, но другого дома у меня не существовало. Когда родители пили, я уходила к нему через общий коридор. Когда они погибли в пожаре, он пытался забрать меня к себе. Ему отказали, а он всё равно ездил в детдом, привозил книги, сердился на мои разбитые коленки и называл внучкой. Сейчас я ехала к нему насовсем. Устроюсь на работу, подам документы в институт, начну покупать ему лекарства сама. Я придумала столько хорошего, что даже дождь перестал раздражать. Подняла чемодан обеими руками и побежала к остановке, ещё не зная, как скоро начну мечтать об этой мокрой улице и возможности идти куда захочется.
Аслан разбил бутылку о стену, когда Герман произнёс слово «остепениться». Стекло осыпалось на паркет, коньяк потёк по светлым обоям, а Герман даже не отступил. За годы их дружбы он научился отличать показную ярость от настоящей. Сейчас лучше было помолчать. Исаев стоял у окна босиком, в расстёгнутой рубашке, и смотрел на собственное отражение. Тридцать четыре года. Город, в котором его фамилию произносили осторожно. Деньги, позволявшие месяцами расслабляться в борделях и ни о чем не париться. И квартира, куда он вечерами возвращался с таким чувством, будто опять пришёл в чужую койку. Женщина, оставшаяся до утра, уехала после первого грубого слова. Он даже имени её не запомнил.
— Семью я хочу, Герман, а не очередную девку на вечер, — процедил Аслан, не оборачиваясь. Осколок хрустнул под его ступнёй, но он лишь переставил ногу. — Чтобы домой приходить хотелось. Чтобы сын рос. Это настолько невыполнимая задача?
— Ты мне её как заказ на стройматериалы выдаёшь, — отозвался Рогов и поднял с кресла хозяйский пиджак. Другим за такой тон доставалось. Герман знал Исаева слишком давно, чтобы изображать почтительность с утра до ночи. — Женщина тебе нужна живая. У живой свои желания будут. С ними что делать собираешься?
Аслан посмотрел на него, и Герман отвёл глаза первым. Ответа не требовалось. Исаев привык устраивать жизнь так, чтобы чужие желания укладывались в его планы. Если не укладывались, людям становилось плохо. Он не считал себя жестоким без причины. Причина находилась почти всегда. За завтраком разговор перешёл к старому дому, мешавшему строительству. Жильцов расселяли уже второй месяц, оставался один упрямый старик. Квартиру ему предлагали, деньги обещали, а он сидел в своей коммунальной комнате и требовал, чтобы от него отвязались. Рогов собирался заняться им лично. Аслан велел взять деду продукты и обойтись без скандала. Ссориться со стариками ему казалось занятиями для мелочи, не сумевшей добиться уважения другим способом.
В коммуналке пахло сыростью и кипячёным молоком. Пётр Семёнович поставил перед гостем железную кружку и сел, опираясь ладонями о стол. Пакет с дорогой колбасой остался у порога. Рогов начал с предложений, перешёл к шуткам, а затем перестал улыбаться. Старик выслушал всё, даже не притронувшись к чаю. В эту минуту в коридоре заскрипели колёсики чемодана. Девушка окликнула хозяина, заглянула на кухню и застыла, заметив постороннего. На мокрой куртке темнели дождевые пятна, прядь волос приклеилась к щеке. Рогов оценил её одним взглядом и слишком быстро отвёл глаза к старику. Пётр Семёнович побледнел.
— Таечка, милая, ты зайди пока в комнату, — попросил он, заставляя себя улыбнуться. Девушка поцеловала его в щёку, поздоровалась с гостем и послушалась. Рогов проводил её взглядом и постучал пальцем по столу. — На неё не смотри. Со мной разговаривать пришёл, со мной и разговаривай.
— Вот и поговорим, — согласился Герман, понизив голос. — Ты ведь понимаешь, что ей здесь оставаться незачем? Вечером подъезд пустой, свет не горит. Мало ли кто пристанет. Не стану я каждый раз разбираться, если ты и дальше будешь нам мешать.
Пётр Семёнович поставил кружку так резко, что чай выплеснулся на скатерть. Ругаться он не начал. Спросил адрес предложенного жилья, несколько раз заставил повторить условия, а Рогов терпеливо отвечал. Теперь торг двигался быстрее. На улице Герман закурил и позвонил Исаеву. К вечеру на столе Аслана лежали сведения о Таисии Беловой. Совершеннолетняя, выпущена из детского дома, близких нет, возвращается в комнату умерших родителей. На фотографии она смотрела исподлобья, сердито сжав губы. Исаев подвинул лист к лампе. Рогов говорил о расселении, о старике, о сроках, а Аслан рассматривал лицо незнакомой девушки. Закончив, Герман заметил, что его не слушали.
— Завтра сам съезжу, — произнёс Аслан, забирая фотографию. Рогов усмехнулся, но улыбка исчезла, когда Исаев добавил, глядя ему в глаза. — И с ней повежливее. Отдельно тебе это объяснять не придётся?