Не подаю признаков жизни, даже когда меня снова берут на руки и куда-то несут. Шаги, шорохи, скрип двери, и я оказываюсь лежащей на чём-то твёрдом и холодном. Только сейчас понимаю, что на мне нет куртки. Осталась в лесу?
— Девочки здесь — редкость, — констатирует низкий мужской голос, отличающийся от первого. — Позову жену. Так будет более комфортно.
Для чего? Хочу спросить и даже открываю рот, но язык распух, не позволяя издать звук. Я даже не стону, ожидая ту самую жену, которая… А что она будет делать? В любом случае присутствие женщины успокаивает или же, наоборот, следует насторожиться?
— Привет, — обволакивающий мягкий женский голос раздаётся над ухом, а затем ладонь касается моего лица. — Меня зовут Алиса, и я постараюсь тебе помочь. Для начала осмотрю. Я буду осторожной. — Хочу кивнуть, но выходит лишь неловкое движение, от чего голова непроизвольно запрокидывается, а в затылок по ощущениям вбивают гвозди. — Не делай резких движений. Глаза открыть можешь?
Наверное, могу. Один точно. Картинка плывёт, но я всё же могу рассмотреть женщину с ярко-рыжими волосами, склонившуюся надо мной.
— Кто тебя избил?
— Мой парень, — хочу сказать именно это, но из меня вылетает набор странных звуков.
— Твой парень? — Как мне кажется, киваю. — Тот, что тебя привёз?
— Нет.
Понятия не имею, кто выступил в роли моего спасителя, но с уверенностью могу заявить, что не Артём.
— Я обработаю лицо, затем голову, а после посмотрю остальное. — Оповещает меня, видимо, чтобы я понимала последовательность её действий. — Для начала введу обезболивающее.
И последнее меня радует больше всего, хотя не уверена, что любое из существующих средств поможет.
Ощущаю касания к лицу, шее и голове, словно чувствительность точечная. Затем резкая боль в области переносицы и по щеке стекает тёплая струя, а после дыхание перекрывается и приходится открыть рот, чтобы вобрать порцию кислорода.
— Герман, — женщина повышает голос, видимо, уверенная, что владелец имени откликнется. — Нужен рентген. Хочу проверить рёбра, скуловые кости и челюсть. Переносица точно сломана, сотрясение мозга, прокушенный язык, по остальному не уверена.
Меня снова поднимают, чтобы переместить и насильно зафиксировать в положении лёжа. Спиной ощущаю твёрдую, ровную поверхность, но боль в груди требует перевернуться набок, чтобы получить возможность дышать.
— Лежи так, — Алиса мягко надавливает на мои плечи. — Десять минут потерпи.
И я терплю, потому как не вижу иного выхода. Мне стараются помочь, но я так и не поняла, где оказалась. Вероятно, меня привезли в больницу, но я не слышу иных голосов. Хотя в прошлом году, когда поскользнулась и думала, что у меня перелом, вечером в приёмной травмпункта тоже было тихо и безлюдно.
Снова перенос и удобная поза, позволяющая напитаться кислородом и совладать с болью, образовавшейся в районе грудной клетки.
— Я закончила, — она кого-то оповещает. — По-хорошему, ей надо бы в больницу, чтобы избежать осложнений.
— В больницу нельзя: ни ей, ни мне. — Тот же голос, что я слышала в машине. Он принадлежит моему случайному спасителю.
И судя по ответу, мы в месте, где могут оказать помощь, которая является ограниченной. Но если у него могут быть свои причины для игнорирования официальных медицинских учреждений, то я ничем не ограничена. Или нет?
— Здесь необходимое на первое время. Сильнодействующие препараты я положила. Список. Покупай в разных аптеках, чтобы набор не вызвал подозрений. Нужна одежда, эту я разрезала.
Если я сейчас и голая, то не чувствую. Вообще ничего не чувствую, как мне кажется. Наверное, благодаря введённому обезболивающему. Не успеваю развить мысль, как меня укутывают во что-то мягкое и настолько тёплое, что хочется стонать.
Снова заднее сиденье, тихая музыка и щёлканье поворотников. А ещё скрип руля и чирканье зажигалки. Несколько раз, пока автомобиль не останавливается. Вновь чьи-то руки сжимают моё искалеченное тело, а после осторожно укладывают на горизонтальную поверхность. Будто почувствовав, что это конечная точка в сегодняшнем ужасающем дне, резко проваливаюсь в блаженную темноту, наконец, отключившись.
С трудом открываю глаза. Точнее, один глаз. Настроить изображение получается не сразу, но сосредоточившись, могу рассмотреть пространство перед собой. Обычная спальня, коих множество в большинстве квартир. Взгляд упирается в шкаф-купе из светлого дерева с зеркальными вставками, а после перемещается на прикроватную тумбочку. По ней и понимаю, что я лежу на кровати.
Попытка пошевелиться заканчивается провалом. Движение рукой отдаётся глухой болью в области груди, а когда переворачиваюсь на спину, готова взвыть, но из меня вырывается лишь жалобный писк вперемешку со сдавленным хрипом. Каскад неприятных ощущений свидетельствует о том, что я жива, и, вероятно, женщина и помощь мне не приснились.
Не сразу, но удаётся вернуться в исходное положение, то есть набок, и вновь отключиться.
Снова пробуждение, но теперь я в другой обстановке. Напротив светлая стена, на которой висит огромный телевизор. Долго смотрю в одну точку, вновь пытаюсь пошевелиться, понимая, что за спиной преграда, а именно спинка дивана.
Чуть поднимаю голову и дёргаюсь, скуля от боли, потому что на стуле в метре от меня сидит мужчина.
— Не делай резких движений. — Голос мне уже знаком. — Ты причинишь себе боль.
Он перемещается вместе со стулом, оказавшись в том месте, куда минутой ранее был направлен мой взгляд. И теперь нет необходимости задирать голову, чтобы рассмотреть его. По-прежнему одним глазом, потому что второй не открывается.
Ему около сорока: средней комплекции, но с широкими плечами; приятное лицо, выражающее тотальное спокойствие. Правильные черты лица делают его привлекательным: уверена, восемь из десяти женщин назвали бы его красивым. Тёмно-русые волосы оформлены в аккуратную стрижку, несколько прядей падают на лоб, придавая простоты. Прямой острый нос, к кончику которого он то и дело прикасается; чувственные, но в меру пухлые губы. И глаза: светло-серые, лишённые насыщенности. Всё это дополняется бородой: недлинной, но хаотичной, даже растрёпанной. Смотрит сосредоточенно и одновременно настороженно, будто ждёт, какой будет моя реакция.
А я не знаю, как реагировать, что спрашивать и о чём думать, потому что сосредоточена на пульсирующей в районе груди боли. Алиса сделала мне укол, и стало заметно легче, но эффект оказался недолгим. Интересно, он может мне помочь?
— Мне больно, — наконец прерываю молчание, удивившись, что два слова вылетели из меня со странным звуком, словно нос полностью заблокирован.
Кажется, он рад, что я заговорила первой. Не знал, с чего начать?
— Боль будет отступать медленно, потому что много повреждений.
— Каких?
— Сотрясение мозга, сломанная переносица, выбитый зуб, прокушенный язык, трещина в ребре и много гематом на теле.
И пока он перечисляет, меня начинает трясти, потому что воспоминания откатываются в тот момент, когда Артём отрабатывал на мне удары, превращая в кровавое месиво.
— Не плачь, — касается моего лица, стирая слёзы. — Это только в минус. И не… — не успевает договорить, а я всхлипываю и тут же зажмуриваюсь, потому что в районе переносицы разливается жжение, простреливая в виски, — дыши носом. Только ртом.
— Боже, как больно, — хочу потрогать лицо, но он останавливает, насильно отодвигая мои руки.
— Не надо так делать. Сейчас поменяю зажимы.
Поднимается, а я всё-таки касаюсь лица, обнаружив на переносице какую-то пластиковую штуку.
— Это фиксатор, — объясняет. — Чтобы всё оставалось на месте.
— Кто его поставил?
— Алиса. После того как вправила кость. — И я описанного момента не помню. Или же не почувствовала? — Ты периодически отключалась.
Отключалась? По мне, так я всё время была в сознании, улавливая каждый звук и действие — полный контроль ситуации. Хотя странно говорить о контроле, когда любое движение ввергает в агонию, а тело неспособно совершать простейших действий.
— Правда? Мне показалось, она всё сделала быстро.
— Мы провели у Доктора четыре часа.
По моим прикидкам события сменяли друг друга с невероятной скоростью: два трупа в квартире, машина, лес, Артём, снова машина, Алиса…
— Кто они? Герман и его жена. Герман же? Алиса позвала его по имени.
— Да, Герман. Но все его знают, как Доктора. И они… — мужчина осекается, продолжая производить манипуляции с моим носом. — Врачи.
— То есть, мы были в больнице?
— Можно и так сказать, — отмахивается мнимым подтверждением. А затем чувствую, как по коже пробегает лёгкий холодок, растекающийся по щекам, глазу и подбородку. — Охлаждающая мазь, чтобы снять отёк. Тело тоже не мешало бы намазать, но я опасался тебя трогать. Положил на кровать, но во сне ты переворачивалась на спину и стонала, поэтому перенёс на диван, чтобы спинка ограничивала движения.
Мне не показалось, изначально он определил меня в другое помещение. Затем отметил, что место неподходящее и заботливо переместил в более комфортное. Почему мужчина, которого я вижу впервые в жизни, проявляет заботу? Мысль спросить, кто он, приходит с опозданием. С этого необходимо было начать разговор.
— Кто ты? — Вырывается одновременно с умозаключением, к которому я пришла с опозданием.
— Меня зовут Клим.
А дальше молчание и отсутствие каких-либо дополнений.
— Клим, и всё? А дальше? Почему ты решил мне помочь? Почему отвёз к Доктору? Почему сейчас заботишься обо мне?
— Вера…
— И знаешь моё имя.
— Я много о тебе знаю.
— Откуда?
— Ты сама мне рассказала.
Скрупулёзно всматриваюсь в его лицо, находящееся в максимальной близости от моего — оно мне не знакомо. Его я бы запомнила. Однозначно.
— Я тебя не знаю.
— Зато я знаю, что твоя лучшая подруга живёт за границей, Мартовна недолюбливает, а Света просит подстраховать, когда у неё «умирает» очередной родственник. А ещё знаю, о чём ты думаешь, переживаешь, мечтаешь. — Напрягаюсь, причиняя дополнительные болезненные ощущения. Тело требует собраться и приготовиться к защите, которая в моём состоянии невозможна. — Всё это ты рассказывала, когда принимала вызовы со скрытого номера.
— Это был ты…
Озарение. Настолько внезапное, что я начинаю задыхаться. Удивительно, но пока мой собеседник оставался абстрактным молчаливым образом, мне было комфортно. Слова летели в пустоту, давая видимость диалога и облегчения. Меня не заботило, как воспримет их человек, снова и снова набирающий мой номер. Но сейчас, когда слушатель передо мной, становится страшно и одновременно стыдно, а ещё неудобно, потому что он знает обо мне слишком много.
— Зачем ты звонил?
— Чтобы оказаться в том лесу и не позволить ему тебя убить.
— Он почти это сделал.
— Моя вина. Потерял вас из вида и не сразу нашёл. Ему потребовалось всего полчаса, чтобы оставить на твоём теле все эти повреждения.
— Что с Артёмом? — Спрашиваю, вызывая удивление Клима. — Я не переживаю за его благополучие, если ты вдруг об этом подумал.
— Точно ранен. Насколько серьёзно, сказать не могу. Оказался очень шустрым.
Не знаю, умрёт ли он, но я хочу, чтобы Артём понёс наказание. Причины, по которым пострадала я, мне неясны, как и внимание Клима. Но всё началось с появления двух мужчин в моей квартире. Нет — всё началось с поломки машины.
— Я нашла на своей машине отслуживающий трекер и прослушку в телефоне, а ещё… — замолкаю, осознав, что это он знает. — Я тебе это говорила.
— Трекер поставил я, чтобы контролировать твои перемещения. Контактировать не планировал, но в один из дней сигнал пропал. Решил, что обнаружила маячок. Позвонил, чтобы прощупать обстановку и понять, где ты находишься.
— То есть, ты за мной следил?
— Да, — отвечает, не стесняясь.
— Зачем?
— Вера… — шумно выдыхает, растирая лицо ладонями, — я всё тебе объясню. Когда ты немного окрепнешь и сможешь трезво оценивать сложившуюся ситуацию.
— А сколько я здесь?
— Третьи сутки. Кстати, ты есть хочешь?
— Нет.
— А в туалет?
Вопрос ставит в тупик, потому как я не могу оценить потребности своего организма, а привычные сигналы отсутствуют.
— Тоже нет. Вроде как… А должна?
— Несмотря на боль, тебе придётся двигаться, иначе процесс восстановления будет долгим. Понимаешь?
— Наверное. Я таких травм никогда не получала.
— Я получал, и поверь, знаю, о чём говорю. — Усмехается, давая понять, что спор бесполезен, да и я вряд ли обладаю полезными аргументами. — Давай обработаем повреждения на теле, — машет перед моим лицом тубой с мазью.
— Давай.
Откидывает плед, под которым моё покалеченное тело в нижнем белье. Но его вид меня мало заботит, потому что каждое движение сопровождается тянущей болью в самых разных местах. Ощущение, будто всё это сливается в единый клубок, пробирающий пульсацией.
— Страшно выглядит? — Неспособность опустить голову и рассмотреть себя одним глазом, заставляет спросить мужчину.
— И похуже видел. Только на мужчинах.
— Ты врач?
— Нет. К медицине я не имею никакого отношения.
Наносит мазь, даря секундное блаженство в виде лёгкого холодка на коже. Его движения осторожные, даже трепетные, будто он касается небезразличного человека, страдания которого стремится облегчить.
— А чем ты занимаешься? — решаюсь спросить, чтобы разбавить напряжённость ситуации.
Он знает обо мне многое, а я о нём ничего.
— Я водитель.
— Это твой дом?
— Арендованный. Квартира в городе, но я там появляюсь несколько раз в месяц.
— Ты сказал Алисе, что нам нельзя в больницу. Почему?
— Тебе сейчас нужно затаиться.
— В моей квартире два трупа, и я бы хотела объяснить полиции, что не имею к ним отношения. А ещё у меня нет документов и телефона.
— Ими сейчас пользоваться опасно.
— И денег тоже нет.
— Это тебе должно волновать меньше всего. Необходимое купим.
Отвечает, не отвлекаясь от процесса, обрабатывая участок за участком и спускаясь к животу. А я злюсь, потому что Клим не спешит прояснить ситуацию, хотя именно я пострадавшая, получившая значительные увечья.
— Клим, — окликаю мужчину, и он мгновенно дарит мне своё внимание, замерев в неоконченном движении, — я хочу понять, почему оказалась здесь.
— Повторю: я всё объясню, но позже.
— Когда?
— Когда ты поешь.
— Договорились.
Проблема в том, что в данный момент есть не хочется. Хочется спать. Получив однозначный ответ с чёткими временными рамками, успокаиваюсь и закрываю глаз. Зрительное напряжение перетекает в головную боль, отдающую в виски и затылок. Сил хватает лишь на частичное ощупывание травмированных участков, а когда вновь оказываюсь замотанной в плед, предварительно получив укол, радуюсь теплу.
Тихие шаги Клима исчезают, а вместе с ними и ощущение безопасности. Я же прокручиваю в памяти события, вследствие которых я оказалась в доме моего спасителя и прикидываю, что делать дальше. Без информации, которая доступна Климу, — ничего. У меня нет документов и денег, даже телефона не имеется. Хотя последний бесполезен, так как прослушивается.
Трекер установил Клим. Значит, мои звонки контролировал Артём. Кто он? Вор или честный человек, оказавшийся заложником сложной ситуации? Мысленно усмехаюсь, вспомнив, как рьяно он копал мне могилу… Он хотел от меня избавиться, потому что? Ответа на этот вопрос у меня нет. Но почему-то уверена, что он имеется у Клима.
Клим… Редкое имя и однозначно ему подходящее. Привлекательный мужчина с бархатным голосом, мягкими руками и пугающе тоскливым взглядом. Кто он и почему стал частью моей истории? Я обязательно узнаю, а пока снова проваливаюсь в темноту, чтобы не чувствовать медленно отступающую боль.