17-66
И — подлатали, подлечили. Шрамы не свели, но большинство рубцов превратилось в узкие белые ниточки, царапины на щеке затянулись, а от укуса на плече остался лишь синяк. Трогать отец Стылый запретил только окольцевавший шею ожог, но и там убрали воспаление, и кожа перестала гореть огнём.
— Этот пусть сам заживает, — предупредил меня священник и поморщился. — Не нравится он мне. Ты лучше его лишний раз не трогай, трудник.
Я оценил состояние духа и никаких следов разрушенного кольцевого меридиана в нём не отыскал, при этом аура у шеи показалось недостаточно стабильной, так что решил внять совету. Когда принялся одеваться, один из монахов поднял зачарованные кандалы и непонятно зачем нацепил браслет на запястье, но тряхнул рукой, и тот разомкнулся сам собой, полетел на пол.
— Как так?! — округлил я глаза, поскольку паренёк аспирантом совершенно точно не был.
Отец Стылый отмахнулся.
— Да просто надо не тянуть небесную силу в себя, а собирать её в одной точке и выталкивать. От одного-двух браслетов даже аколит избавиться способен.
— Да как её собрать-то, если ядра не чувствую?!
— Наугад или по привычке, — пожал плечами священник. — Только учти, что эти штуки помимо всего прочего чрезвычайно замедляют происходящие в энергетике процессы, поэтому давить надо плавно. Ррра-а-з! — Он улыбнулся и указал мне на дверь. — Идём!
Я спрятал кандалы в карман, и мы начали подниматься из подвала. Там я воспользовался моментом и попытался объять вниманием свой атрибут, но нисколько в этом не преуспел — с толку сбило ощущение сосущей пустоты и непонятной неправильности.
В приёмной его преосвященства вновь не обошлось без самой тщательной проверки, но в итоге даже зачарованные кандалы не изъяли, разрешили проходить. При моём появлении епископ Ясный прищурился и уточнил:
— Правильно понимаю, что уличить трудника в использовании запретных техник не вышло?
— Он всего лишь уцелел после того, как сотворил посмертное проклятие, ваше преосвященство, — сообщил главе епархии отец Стылый. — Сжёг апогей и едва не лишился всего атрибута, но дуракам везёт, вот и выжил.
Папенька Заряны жестом отпустил его, а мне объявил:
— Учитывая значимость оказанной услуги, епархия дарует каждому из вашей братии аргумент уровня аспиранта или же выкупит таковой у школы Пылающего чертополоха из числа тех, которые продаются внешним ученикам.
Так мы не дочь его спасли, а услугу оказали?
Впрочем, учитывая обстоятельства случившегося, к словам придираться не стоило, и я чуть склонил голову.
— Премного благодарен.
Лицо хозяина кабинета чуть покривилось, но он тотчас совладал с собой и поднялся из-за стола.
— Идём! — указал он на дверь. — И что бы ни случилось: молчи!
Вступление сие нисколько не порадовало и отчасти даже напугало, но вопросов задавать не стал, ещё и дверь открытой придержал, выпуская епископа в приёмную. Там его уже дожидались секретарь, отец Острый и три охранника, единственный священник из которых был в ранге асессора.
Мы спустились этажом ниже и прошли в просторный и светлый зал, в дальнем конце которого возвышался помост с чем-то вроде трона и несколькими креслами поменьше. Мы — это я, епископ, его секретарь и отец Острый, а вот охранники внутрь не последовали, что меня самую малость успокоило.
Глава епархии занял самое богато украшенное из кресел, его секретарь сел по правую руку, а мне с отцом Острым пришлось встать позади них. В зал запустили писарей и стряпчих, и началась суета, но постепенно все угомонились, и тогда распахнулись высоченные двери главного входа, шагнувший в них монах провозгласил:
— Настоятельница монастыря Алаи Раскаявшейся игуменья Алевтина с сопровождающими!
Мелькнуло подозрение, что меня собираются сделать козлом отпущения, холодком всего так и пробрало. Ну а когда в зал вошла настоятельница, сразу стало ясно, по какой причине епископ Ясный решил принять её именно здесь, а не в своём кабинете. Женщина средних лет с рдяными глазами оказалась асессором, её сопровождающие — аспирантками, и на стены сами собой легли алые отсветы, примерно того же оттенка, казалось, сделался и воздух.
Уж не знаю, было это намеренной демонстрацией силы или же всё объяснялось крайним раздражением посетительницы, но лично на меня суровая тётенька впечатление произвела самое неизгладимое. Нельзя сказать, будто задрожали поджилки, но впервые пожалел о том, что расстался с проклятием. С ним море было по колено, ну а сейчас захотелось поскорее отсюда убраться. И лучше даже через окно. До него было ближе, нежели до служебного выхода.
— Досточтимая матушка! — улыбнулся епископ Ясный, даже не подумав оторвать седалище от кресла. — Давно не виделись!
— Давно! — подтвердила игуменья, и возникло подозрение, что в свою бытность епископом Высокореченска Ясный с этой особой был если и не на ножах, то очень близко к тому. — Мои сёстры подверглись нападению на территории твоей епархии, и напали на них трудники! Я требую воздаяния!
Взгляд, который бросила на меня одна из монахинь, ожёг неприкрытой ненавистью, я весь так и подобрался в ожидании ответа епископа.
Тот улыбнулся. Не знаю, с чего я это взял, ведь стоял позади кресла, но готов был поклясться, что папенька Заряны расплылся в широченной улыбке, прежде чем покачать головой и заявить:
— Удивительное совпадение! Сегодня мне уже поступила жалоба о нападении, только обвинили в нём ваших сестриц, матушка!
Настоятельница недобро прищурилась, но ничего произнести не успела, поскольку вновь распахнулись двери и последовало очередное объявление:
— Боярин Ночесвет из восточной линии рода Пурпурного змея с сопровождающими!
Сопровождающими оказались Чарослав и Заряна, но алая дымка подалась назад отнюдь не из-за сияющего пурпура или калёного серебра, потеснила её обитавшая в Ночесвете чернота.
— Мой сын Чарослав и его невеста Заряна из дома Пламенной благодати подверглись нападению ордена Алаи Раскаявшейся, и я намерен призвать виновных к ответу!
Всю спесь с игуменьи будто рукой сняло, и всё же она попыталась возразить боярину.
— Мои сёстры были в своём праве! Они пытались предотвратить запрещённый ритуал!
— Они напали на моего сына! — повысил голос Ночесвет, и меня аж передёрнуло от отголосков разошедшейся кругом черноты с намёком на пурпур кипящей крови. — Завтра я спрошу с виновных! Завтра!
Епископ Ясный развёл руками.
— Ничем не могу помочь, досточтимая матушка! — издевательски вежливо улыбнулся он игуменье. — Но ещё есть время обратиться за правосудием к моему Высокореченскому собрату!
Наверное, с тем же успехом он мог просто плюнуть настоятельнице в лицо, поскольку та резко крутанулась на месте и поспешила на выход, обе монашки припустили следом.
— Свободен, трудник! — отпустил меня епископ Ясный, и я медлить не стал, покинул помост и зашагал через зал, теряясь в догадках, на кой чёрт меня сюда вообще привели.
Показать монахиням? Но зачем?
Заряна подмигнула, я сделал вид, будто ничего такого не заметил, и выскользнул в коридор. Там меня встретили и предложили сопроводить на выход, а после просьбы обеспечить встречу с отцом Бедным повели куда-то сильно не туда. Сначала в своей догадке усомнился, но очень скоро и в самом деле очутился у дверей кабинета отца Острого.
Выказывать удивление не стал, постучал и заглянул внутрь.
— Разрешите?
— Заходи-заходи! — вроде как обрадовался мне отец Бедный. — На ловца, как говорится, и зверь бежит!
Судя по стоящим тут и там ящикам и пока ещё пустым шкафам, священник только-только начинал обживаться на новом месте, я прикрыл дверь и бестактно в общем-то спросил:
— Турнули?
— Его преосвященство произвёл рокировку, — с улыбкой ответил явно пониженный в должности священник, сцепил пальцы, хрустнул костяшками и улыбнулся. — Но это и к лучшему. Теперь-то заживём! — Он прищурился. — Что смотришь? Я серьёзно! Разыграл твой козырь и вернулся на своё прежнее место. В родное, так сказать, болото.
Я взялся за спинку стула и покачал его из стороны в сторону, счёл достаточно надёжным и сел.
— А можно пояснить?
— Как уже говорил, его преосвященство человек в городе новый, и я не имею чести состоять в прибывшей с ним из Высокореченска свите, зато в своё время был сочтён подходящей кандидатурой для того, чтобы временно возглавить направление, руководство которым изначально было обещано одному из приезжих.
— Отцу Острому?
Вопрос мой остался без ответа, священник уселся за свой скромный стол и продолжил рассказ:
— Прошло время, мой преемник оброс связями и оказался готов взвалить на себя тяжкую ношу кабинетной работы. — Отец Бедный развёл руками. — А моё решение поручить тебе доставку послания в Высокореченск лишь слегка ускорило неизбежные перестановки.
— Но всё ведь обошлось?
— Всё обошлось бы… — сделал мой собеседник ударение на последнем слове, — если б не брак Заряны и Чарослава, который полагается излишне поспешным обоими семействами. Для его преосвященства слишком тесное сближение с родом Пурпурного змея чревато недовольством некоторых других союзников, и к тому же может быть неоднозначно воспринято в Тенезвёзде, а бояре не собирались брать на себя никаких обязательств до следующего небесного прилива, когда и станет ясно — устоит епископ или его сместят недоброжелатели. Впрочем, пустое! Меня в любом случае ждала скорая отставка.
— И как же в той ситуации следовало поступить?
— Полететь самому, разумеется. Но я остался и… — он ухмыльнулся, — провёл время с немалой для себя пользой.
Священник говорил загадками, и я попытался прояснить ситуацию:
— Так что за козырь-то, отче?
— Отвалившееся колесо, — пояснил отец Бедный. — Именно благодаря ему меня и не законопатили дышать пылью в архив, а вернули на прежнее место.
— Острый! — догадался я. — Так это он подстроил!
— Не понимаю, о чём ты, — отрезал священник и хлопнул ладонями по столу. — Да и не важно! Главное, что теперь можно будет не тратить время на бумажную волокиту и не доказывать необходимость тех или иных решений, а действовать напрямую.
Прозвучало это утверждение столь многозначительно, что мне волей-неволей пришлось спросить:
— И чем займётесь?
— Займёмся! — поправил меня отец Бедный. — Займёмся мы изничтожением чернокнижников, сектантов, заговорщиков и прочей гнуси, которой полнится город!
Я покачал головой.
— Звучит не слишком интересно.
— К обоюдной выгоде! — воздел мой собеседник к потолку указательный палец. — Ибо всё имущество оных негодяев будет обращено в доход казны с выплатой отличившимся трудникам более чем просто солидного вознаграждения.
— Обращайтесь, обсудим, — решил я тогда. — И вот ещё насчёт ордена Алаи Раскаявшейся: на что они вообще рассчитывали?
— На что — понятно, — досадливо поморщился священник. — Непонятно, как они вообще пронюхали о готовящемся ритуале!
«Тем более, что его никто не готовил», — подумал я, а в слух сказал:
— Вопрос в другом: на кой чёрт они вообще сознались в нападении?
— А что им ещё оставалось? — развёл руками отец Бедный. — Их участие было предельно очевидно, вот и попытались сохранить лицо и оправдать свои действия. Представили всё так, будто не знали, кого именно пытались захватить. — Он покачал головой. — Эти проныры и впрямь не знали, что дочь его преосвященства сопровождал боярин из рода Пурпурного змея, вот и сели в лужу. Сели ведь?
Я кивнул.
— И что теперь?
— Теперь род Пурпурного змея имеет полное право сровнять монастырь с землёй или обложить его непосильным оброком. И у бояр хватит сил добиться и того, и другого. Ну а если настоятельница запросит покровительства у епископа Высокоречья, все будут знать, кто именно вернул в лоно церкви этих вздорных бабёнок.
— И вот ещё такой момент, — начал было я, сразу замялся, но всё же решил продолжить: — Зачем меня взяли на эту встречу? Мишень на спине нарисовали?
— Скорее, дали понять, что ты человек епископа, и он лично заинтересован в твоей судьбе.
— Что-то не верится.
Отец Бедный улыбнулся.
— Брат Серый! Как понимаю, вчера погибло не меньше полудюжины монахинь. Пять или шесть аспирантов и один асессор. Скольких убил ты?
Я невольно поёжился.
— Может, трёх.
— Даже спрашивать не стану, как тебе это удалось, — вздохнул священник. — Так вот: для ордена Алаи Раскаявшейся — это невообразимые потери. Вчера они разом лишились четверти своих наиболее подготовленных бойцов. Четверти! А ещё твои выкрутасы в Южноморске! Ты и в самом деле думаешь, что в мишени на спине есть хоть какая-то нужда? Нет? Вот видишь!
У меня вырвался обречённый вздох, и я поднялся с шаткого стула, спросил:
— А наша братия?
— Их уже отпустили.
— Тогда тоже пойду.
— Бляху верни, и свободен, — легко разрешил мне удалиться отец Бедный, но по его тону стало понятно, что наша новая встреча не за горами.
Как оказалось, всё это время за дверью меня караулил один из сопроводивших сюда монахов, вот под его присмотром я и отправился на выход, но незамедлительно покинуть резиденцию епископа не вышло: остановили на проходной, ничего не объяснили, велели ждать дальнейших распоряжений. Каких именно — не сказали. Впрочем, всё прояснилось само собой, когда во двор вышел Ночесвет. Меня боярин подзывать не стал и молча прошёл мимо, но только его самоходный экипаж тронулся с места и сразу остановился рядом, после чего приоткрылась украшенная гербом дверца.
Особого приглашения я дожидаться не стал — пусть нисколько этого и не хотелось, но забрался внутрь. И — поехали.
— Если это будет уместно, попрошу высадить у представительства школы Пылающего чертополоха, — заявил я Ночесвету, когда экипаж вывернул на улицу и затрясся на брусчатке.
Боярин кивнул, но никаких распоряжений на сей счёт отдавать не стал, чем меня нисколько не порадовал. Порадовало другое.
— Я решил поддержать начинание его преосвященства и в честь помолвки сына и Заряны из дома Пламенной благодати оплачу каждому из вашей братии по аргументу, достойному аспиранта, который только согласится продать школа Пылающего чертополоха. Тебя это тоже касается, трудник Серый. Просто не распространяйтесь о случившемся в Закряжинске.
— Нас предупредили об этом, — отметил я нейтральным тоном, а про себя подумал, что ни епископ Ясный, ни боярин Ночесвет не пожелали наградить спасших их деточек трудников семейными аргументами — только лишь покупными.
— И не считай, будто это отменяет наказание за твой возмутительный проступок! — вновь помрачнел Ночесвет. — И как по мне, лично ты никакой награды не заслужил. Вот кто тебя просил потакать прихотям влюблённого юнца?
— Ну если вы так смотрите на это…
— А как иначе на это можно посмотреть?
На меня повеяло липкой жгучей тьмой, но я перестал пялиться на носки своих сапог и уставился в глаза собеседнику.
— А что ещё оставалось Чарославу? Он увидел шанс и воспользовался им.
— Шанс?! Да он и не надеялся даже выправить аспект! Им просто повезло!
— Не выправил бы, и что с того? Брак-то уже не расторгнуть, на какой-нибудь дальней родственнице ради правильного потомства не женить. Вместо прозябания на третьих ролях заполучить в тести епископа, которому прочат большое будущее — плохо разве?
— Чарослав поставил свои интересы выше интересов рода!
— И в чём здесь глупость?
Ночесвет откинулся на спинку сиденья и вроде бы самую малость расслабился.
— Не глупость, но юношеские амбициозность и эгоизм? — Он позволил себе намёк на улыбку. — Да, трудник, можно взглянуть на случившееся и подобным образом.
— Победителей не судят.
— Умолкни!
И вновь вместо вспышки раздражения я испытал одну лишь глухую неприязнь, а потом самобеглая коляска остановилась, за окном — крыльцо представительства школы Пылающего чертополоха.
— С вашего позволения откланяюсь, — сказал я и незамедлительно выбрался наружу.
Тотчас распахнулась дверь представительства, и к экипажу прошествовала Лилия, лицо которой скрывала вуаль модной шляпки. Сопровождали боярыню Раска и уже знакомый мне аспирант с радужками бледно-розового оттенка.
Не остановились, не обменялись ни взглядом, ни словом, разошлись.
Я с облегчением перевёл дух и поспешил к чёрному ходу. Не терпелось узнать, чем именно обернулось для меня избавление от наполнения апогея — пусть монахи и решили, будто лишился крайнего колена атрибута, но нет, нет и нет!
Точно нет!