75. Семья

ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Утро того дня, когда ему предстояло начать паломничество, чтобы стать носителем Чести, Сзет провел в монастырском саду камней. Сегодня он отправится на обучение к Сиви, а затем ко всем носителям Чести по очереди, чтобы освоить их умения. Ну, за исключением способностей камнестража – у них не было Клинка Тальмута-сына-Бога – и узокователя. Этот Клинок хранился у гражданского вождя и передавался в соответствии с иной традицией.

Сегодня Сзет молился, склонившись перед великолепным камнем: два фута в поперечнике, с кристаллической прожилкой посередине. С одной стороны он открывался, как рот, и кристаллы образовывали зубы. Спрен этого камня несомненно отличался склонностью к вычурности.

– Спрен, – шептал Сзет, – прошу, направь меня в мудрости своей.

Все важные моменты в его жизни были связаны с камнем. Не смотрел ли этот на него в ответ? Сзет неуверенно протянул руку и положил ладонь на зернистую поверхность камня с торчащими кусочками прозрачного кристалла. Ощущение было странным, будто трогаешь шкуру какого-то зверя.

На миг пробудились… воспоминания. О том, как… камень явился из других мест, и он помнил, как его несли… в группе перепуганных людей…

«Это ты? – поинтересовался Сзет. – Ты спрен, за которым я следую?»

«Ах, Сзет, – отозвался Голос, и от него ощущение было другое, воспоминания исчезли. – Не думай, что я не обращал на тебя внимания. Ты просто пребывал в хороших руках. Исполни паломничество. Тогда мы встретимся».

– Спасибо, – прошептал Сзет.

«У твоей жизни есть цель. Все, что случалось с тобой, устраивал я. Ты имеешь смысл, потому что твой смысл задуман мной».

Слова!

Именно эти слова и требовались ему: подтверждение, что его судьба не случайна.

«Предупреждаю, – произнес Голос, – предстоящий этап – самый трудный. Ты соприкоснешься в том числе с теми, кто не почитает меня так, как Позен. Не сбейся с пути».

По крайней мере, он не будет один.

«Ты же будешь со мной, правда?» – спросил Сзет у Голоса.

Нет ответа.

– Сзет, отец намерен последовать за тобой.

Он вздрогнул, выходя из медитации, и осознал, что рядом тихо журчит ручеек, через решетчатое окно льется солнечный свет, а широкие резные листья накрывают камни. Никто бы не посмел прервать его заключительную медитацию… кроме Элид.

У входа в сад стояла подтянутая женщина, обладавшая, как и Сзет, жилистой силой их матери. Иногда он видел по утрам, как Элид упражнялась с мечом на берегу реки. В этом городе всякому, кто касался камня, дозволялось по желанию обучаться у шаманов владению оружием. Сзет находил странным, а может, удивительно вдохновляющим тот факт, что здесь таких людей не именовали пренебрежительно «отнимающими», а называли просто «теми, кто дотронулся до камня». Такой подход был неправильным, но иногда неправильный подход может… лучше звучать.

Элид даже носила короткий меч – символ ее приверженности Правде.

– Тебе запрещено ходить по монастырю, – сказал Сзет, возвращаясь к созерцанию камня.

– Я подумываю в него вступить, – ответила сестра. – Побеседовала кое с кем из шаманов. Они считают, мне следует осмотреться.

– Твои попытки хитростью обойти правила приличия, как всегда, неуклюжи, – заметил Сзет. – Делать вид, что хочешь вступить в монастырь, просто чтобы побеспокоить меня, неподобающе.

– Сработало же.

– Мне полагается быть одному во время этой медитации.

– И это значит, что мы можем поговорить с глазу на глаз, – сказала Элид.

Он вздохнул, прикидывая, не позвать ли шамана, чтобы ее вышвырнули отсюда.

– Ты меня вообще услышал? – спросила она. – Отец намерен идти с тобой. Опять. Когда ты отправишься в паломничество.

Сзет испытал внезапное глубочайшее облегчение. Он не думал… Но разумеется, Нетуро поступит так же, как и всегда. Некоторые молодые люди изображали бы неловкость при мысли, что с ними путешествует отец, но Сзет не прибегал к подобной лжи.

– Я не думал о том, что он пойдет, но я не удивлен. Он поступал так в прошлом.

– Скажи ему, чтобы остался, – заявила Элид.

– Почему?

Она шагнула глубже в сад, даже не задержавшись, чтобы вознести молитву камням, мимо которых проходила.

– Сзет! Он создал здесь нечто! Он мэр!

– Странная должность. Зачем доверять выбор главы людям, а не спренам? Дома мы ничего такого не делали.

– Потому что были захолустными пастухами!

На мгновение Сзет подумал, что Элид остановилась, чтобы воздать поклонение камню, но нет, не может быть… Она перепрыгнула с одной садовой дорожки на другую и встала рядом. Ох уж эта сестрица!

– Ты не можешь позволить ему пойти с тобой, – заявила она, нависая над ним, а он по-прежнему стоял коленями на мягкой мшистой земле, положив ладонь поверх камня. – Поступи правильно: дай ему остаться.

– Элид, я ему ничего не позволяю и ничего не заставляю делать.

– Ты ничего не говоришь, но массу всего подразумеваешь.

– А ты вечно делаешь множество предположений.

Вознеся беззвучную молитву, Сзет убрал руку с камня и встал, пытаясь уберечь его от истерики сестры.

– Может, отец хочет отправиться в паломничество. Может, хочет переселиться к волеформаторскому монастырю. Может, у него на то есть… причины.

Элид вытаращилась на него:

– Так ты знаешь?

– Об отце с Сиви? Да. Я это вычислил.

Она уставилась на него, широко распахнув глаза и разинув рот.

– Что? – требовательно спросил он.

– Я просто думала, что, если бы ты знал, Сзет, ты бы каждый день читал ему проповеди о греховности его положения. Ты наставляешь его за обедом, когда меня нет рядом?

Он покраснел и направился к выходу из сада камней. Можно вести этот разговор хотя бы в менее священном месте?

– Тебе честно нет дела? – спросила Элид, торопясь вслед за ним. – Не считаешь, что они поступают неправильно?

– Мать ушла от отца, – ответил Сзет.

– Она может вернуться!

Сзет замер как вкопанный, вынудив Элид с разгона остановиться. Он встретил ее взгляд, глаза в глаза, поскольку они были почти одного роста.

– Тебе, – сказала сестра, ткнув пальцем ему в грудь, – потребуется проводить по несколько месяцев в каждом монастыре. Если отец пойдет с тобой, это будет означать скорый конец для них с Сиви.

– Так ты одобряешь их отношения?

– Я одобряю что угодно, что позволит не разрывать нашу семью на части и дальше.

– Ты могла вернуться, – сказал он, глядя ей в глаза. – Могла остаться с ней.

– И бросить отца? – спросила Элид, обхватив себя руками, и ее уверенность вмиг испарилась. – Я скучаю по ней. А ты?

– Тоже.

– Было время, я тебя жалела. Хотела защищать, как отец. Но… потом она от нас ушла… – Элид покачала головой. – Это сломало отца. Знаешь, сколько ночей я провела, держа его за руку, пока он плакал? Тебя не было рядом, Сзет. А я была.

– Знаю.

Но у него была на то причина. Голос. Сзет шел по пути целенаправленно. Он должен в это верить.

– Я на сей раз идти с тобой не собираюсь, – заявила Элид. – Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь делать вид, будто ты потерянный ребенок. Если у тебя есть хоть капля достоинства, ты скажешь отцу остаться, чтобы не рушить дальше и его жизнь.

Обуреваемый эмоциями, Сзет обошел ее, быстро склоняя голову перед каждым камнем на пути.

– Знаешь почему? – крикнула Элид ему вслед. – Почему он всегда готов идти за тобой? Почему я значу для него меньше, чем ты? Почему ты его любимчик?

Сзет снова склонил голову, на этот раз не из почтительности. Подошел к двери.

– Я тебя ненавижу, – бросила Элид ему в спину. – Ненавижу тебя, Сзет!

– Прости, – прошептал он, – за то, что не знаю лучшего пути.

И он оставил сестру позади. Покидая монастырь, взял с собой лишь смену одежды и меч.

К тому времени, как Сзет добрался до моста, начался дождь. Сзет шел один – по традиции… но не по закону. Строго говоря, Нетуро не нарушил никаких правил, встретив его там. За плечами у него висел вещевой мешок. В бороде теперь проглядывала седина. Коренастый, без цветового пятна, но с улыбкой. Как он мог улыбаться? Сзету казалось, что он утратил эту способность много лет назад.

– Думал, сумеешь улизнуть без меня? – спросил Нетуро.

Сзет глубоко вдохнул и произнес слова, которые сотню раз прокрутил в голове по дороге:

– Отец, пожалуйста, останься здесь.

Нетуро застыл. С его зонта стекала вода. Сзет зонта не взял. Дождь шел несильный. Просто надо будет почистить меч, обустроившись на ночлег.

– Это то, чего ты хочешь? – спросил отец. – Или то, чего, как ты считаешь, тебе следует хотеть?

– У тебя здесь жизнь.

– У меня жизнь где угодно, где моя семья.

– Здесь у тебя тоже семья! – ответил Сзет. – С Элид. Или дома, с матерью. Которая ушла из-за меня…

Отец бросил зонт и сжал сына в объятиях. Сзет сдержал слезы, хотя под дождем они были бы незаметны. Не хотел оскорблять спренов, ведя себя так, будто паломничество – печальное событие.

– Сзет, – прошептал отец под шелест дождя, – в том, что случилось между нами с мамой, нет твоей вины. У нас начались трудности задолго до того, как ты нашел тот камень.

– Правда?

– Правда.

– Впрочем, в этом тоже могла быть моя вина. Сложно, должно быть, жить с мальчиком, не знающим, что правильно.

Отец обнял его крепче.

– Сынок! Дело было вовсе не в тебе. Я забрал твою мать из ее семьи и убедил, что следует ставить под вопрос то, в чем другие не смеют сомневаться. Из-за этого нам пришлось поселиться на отшибе, потому что никто не хотел сдавать нам жилье. Я получаю письма от ее сестер. Она счастлива. Счастливее без меня.

Это звучало безумно, но так оно и было. У Сзета не возникало вопросов, правда ли это, если речь шла о словах отца.

– Тебе все равно следует остаться с Элид, – прошептал он.

– Сзет, Элид меня ненавидит.

– Что? Нет! Она тебя любит!

– Говорит она другое, – тихо сказал Нетуро. – Я не знаю, как с ней быть. И никогда не знал. Я пытаюсь с ней побеседовать, а она уходит. Приношу подарки, а она обвиняет меня в попытке ее подкупить. – Он вздохнул. – Думаю… расстояние пойдет нам на пользу. Я вернусь позже и посмотрю, не остынет ли она.

Он отстранился, разжав объятия, и продолжил улыбаться сквозь текущую по лицу воду.

– Я не хочу, чтобы ты думал, что должен заботиться о своем старике-отце. Но я пойду с тобой, Сзет, чтобы тебе не пришлось идти одному. Это единственный известный мне способ помочь.

– Спасибо, – прошептал Сзет. – Спасибо тебе.