Я вылетаю из комнаты убогой стервы. Внутри всё кипит, пульс стучит в висках, а в груди разливается такая злость, что, кажется, я готов крушить всё на своём пути. Кулаки сжимаю до хруста, зубы стиснуты до скрежета. В голове пульсирует только одно желание: стереть её самодовольную ухмылку с лица.
Считав моё состояние, Клим, стоявший в коридоре, молча усмехается. Он отталкивается спиной от стены и молча следует за мной. Весело, блядь, ему. Пихаю флешку в карман брюк и быстро шагаю в наше учебное здание.
Что она о себе возомнила? Эта нищенка, эта серая мышь, посмела бросить мне вызов? Откуда в ней столько смелости? Её уверенность, её дерзость — это что-то новое, что не даёт мне покоя. Было пару девчонок, которые тоже пытались сопротивляться нашим неписаным правилам, но мы быстро поставили их на место. Обычно достаточно было одного моего взгляда или намёка, чтобы они скукоживались и замолкали. Но у этой убогой стержень оказался намного твёрже. Ну ничего, я сломаю и его. Я сломаю её целиком, если потребуется.
— Отдала? — спрашивает Клим, когда мы выходим на улицу.
— Отдала, — цежу сквозь зубы. — Но предварительно скопировала видео себе в облако. Додумалась, сука. И теперь шантажирует меня.
— Смелая, — усмехается друг, и я слышу в его голосе нотки уважения, что бесит меня ещё больше.
— Придётся жёстче приструнить.
— Ты пытался уже. Ничего не вышло, — Клим тянет стеклянную дверь на себя, и мы заходим в главное здание. Внутри прохладно, но меня нихрена это не остужает.
— Придётся поменять тактику, — бросаю я и сбегаю по лестнице на второй этаж. На последней ступени я резко торможу.
— Куда собрался? — грозно спрашивает рыжая мелочь, скрестив руки на груди и выставив одну ногу вперёд, мысом своих туфель постукивает по плитке.
Выглядит комично, если учесть, что я стою на ступень ниже, а она всё равно дышит мне в пупок. Ну ладно, в грудь.
— Отойди с дороги, мелочь.
Она воинственно задирает голову, и её идеальные брови сходятся на переносице. Глаза горят праведным гневом.
— Во-первых, я не мелочь. Ты всего старше меня на два года. Во-вторых, когда ты оставишь бедную девушку в покое? Сколько можно издеваться над людьми?
— Не лезь не в своё дело! — рявкаю я, чувствуя, как злость переливается через край. — И почему ты не на парах? У тебя что, занятий нет?
— Потому что весь кампус обсуждает, какой ты урод, Аид. Даже до нашего корпуса дошли слухи о твоих «развлечениях».
— За языком следи!
— А то что? Тоже меня отвезёшь в лес?
— Майя, тебя за шкирку отвести на пару?
— Пошли, малышка, — вмешивается Клим, протискиваясь между мной и стеной. — Я тебя провожу.
— Майя, — говорю я, препарируя взглядом друга. — Никакая она тебе не малышка, киска, зайка и тому подобное.
— Майя, — повторяет он, обнимая её за плечи и улыбаясь своей дурацкой улыбкой.
— Руки держи при себе, — я скидываю его лапы с плеч сестры.
— Понял, понял, — смеясь, выставляет ладонь вперёд.
Я отступаю в сторону, пропуская их, но Майя останавливается напротив меня и довольно сообщает:
— Кстати, тебя ждёт ректор. Я ему всё рассказала. Всё, что ты творишь. И предупредила, что могу выступить на комиссии и подтвердить свои слова, если понадобится.
— Тебе вообще какое дело до этой убогой?
— Мне просто стало её жаль, — пожимает плечами этот ангелочек.
Майя всегда была чересчур доброй, как и наша мать. Вот только у второй ничего хорошо из этого не вышло.
— Если бы ты не была моей сестрой…
— Знаю-знаю, — отмахивается она, спускаясь по ступенькам вслед за Климом. — Уже бы расплачивалась за свою дерзость. Но я твоя сестра, так что терпи.
— Стой! — окликаю я, переваливаясь через перила.
— Что? — Майя поднимает голову и вопросительно смотрит на меня.
— Помалкивай о том, что ты ходила к ректору.
— Почему?
— У меня договор с этой убогой, — нехотя признаюсь я. — Я как раз шёл к ректору сказать, чтобы он её не отчислял. Так что не лезь больше.
— Правда? — её лицо озаряется широкой улыбкой. — Неужели наш великий и ужасный Аид нашёл кого-то, кто может его прижать? И чем же она тебя так?
— Не твоё дело!
— Я знала, что этот день когда-нибудь настанет.
— Ты о чём?
— Да так, — она сбегает по лестнице, исчезая из моего вида. Её смех эхом разносится по холлу.
Не будь она моей сестрой, давно бы придушил. Но она — единственный человек, которого я искренне люблю.
Пройдя мимо помощницы ректора, я даже не стучу — просто распахиваю дверь и захожу. Сергей Петрович поднимает взгляд от книги, которую держит в руках, и смотрит на меня поверх очков.
— Аид, — он закрывает книгу и снимает очки. — Присаживайся.
Я опускаюсь в кресло напротив него и молчу, ожидая, когда он начнёт свою нравоучительную речь. Я знаю этот сценарий. Сначала он будет говорить о морали, потом о репутации академии, потом пригрозит.
— Ко мне заходила Майя и рассказала о том, как вы развлекаетесь в моей академии.
— Она не Ваша, — хмыкаю я, замечая, как напрягается челюсть ректора. Он не любит, когда ему напоминают, что он тут не хозяин. Хотя в открытии академии он сыграл не последнюю роль.
— Ваши развлечения ни к чему хорошему не приведут.
— Таким не место в моей академии.
— Это не тебе решать. Они тоже имеют права здесь учиться. Я-то думал, что они и правда тебе не дают проходу и пытаются привлечь твоё внимание.
— Они сюда поступают только для того, чтобы найти себе богатого любовника. Они только делают вид, что учатся. Они охотятся за деньгами.
Ректор задумчиво прищуривается, а затем качает головой. Он хорошо знает меня. Слишком хорошо. И знает, откуда растут ноги моего цинизма.
— Не все женщины такие, Аид.
— Давайте Вы не будете читать мне лекции о морали, Сергей Петрович. Я не в настроении.
— И не собираюсь, — неожиданно легко соглашается он. — Пока ты сам не убедишься в этом, ничего не сможет изменить твоего мнения.
— Всё верно. Ничего не изменит моего мнения.
— Значит так, — ректор поднимается с кожаного кресла и, убрав руки за спину, подходит к окну. — В этом году ты будешь участвовать в мероприятии «Месяц благотворительности» вместе с Романовой.
— Не буду!
— Будешь, Аид, — он оборачивается и смотрит на меня в упор. — Иначе я прикрою ваши подпольные бои в заброшенном здании завода. И вам негде будет выпускать пар.
— Найдем другое место, — отмахиваюсь, стараясь показать свое безразличие.
— Не найдете. Потому что больше не сможете покидать кампус. Я лично сменю все замки и выставлю охрану. Будете, как в армии, покидать территорию кампуса только с официального разрешения.
— Хорошо, — цежу я, соглашаясь только ради парней. Заброшенка находится за территорией кампуса, но Сергей Петрович в силах ради безопасности студентов выставить там охрану или вообще снести это здание. А это наше святилище. Там проходят все развлечения: бои, гонки, пейнтбол. В общем, у кого на что хватит фантазии, все сбегаются именно туда.
И в прошлом году после крупного косяка Сергей Петрович запретил покидать кампус без официального разрешения. Мы целый месяц были лишены развлечений и чуть не взвыли от скуки.
На пары идти нет никакого желания. Поэтому я возвращаюсь в свою комнату и заваливаюсь на кровать. Мне нужно придумать новый план мести для убогой стервы. Либо она преклонится передо мной, либо она уйдёт отсюда. Других вариантов у неё нет.
— Что сказал ректор? — в комнату заходит Клим и плюхается в кресло, вытягивая ноги.
Рассказываю наш короткий разговор с Сергеем Петровичем, злясь ещё больше от того, что придётся участвовать в этой дурацкой благотворительности целый месяц. Да ещё и с ней.
— Слушай, — говорит Клим, и его голос становится серьезным. — Ты же хотел изменить тактику, помнишь? Вот тебе и выпала отличная возможность. Месяц благотворительности. Ты будешь с ней рядом каждый день. У тебя будет целых тридцать дней, чтобы показать ей, кто здесь главный. Сломать её публично.