Глава 1





Планета Таурус

Система BNB-95943МН

Столичный мир Золотой Лиги

Примерно два с половиной месяца назад





Я несколько раз был на столичной планете Золотой Лиги, Таурусе. Когда мой отец, а вместе с ним и весь клан Ястребов начал набирать силу, полеты на Таурус для моего отца участились. Периодически, он брал в полеты с собой и меня.

Но, я всегда помнил первый свой визит. Когда официально подтвердил свой статус одарённого и получил титул эсквайра. Так требовали традиции и правитель Золотой Лиги лично освящал своим светом будущего Звёздного рыцаря. Если тот из благородных, само собой. Когда дело касалось простолюдинов, то правитель не одаривал его своим вниманием, отдавая всё на откуп клановых специалистов, поддерживающих контакт с имперским Орденом Инквизиторов, отдел Надзора которого как раз и занимался вопросами только-только начавшего свой путь Звёздного рыцаря. Впрочем, этот же Орден и меня в итоге проверял, но не так сильно из-за моего благородного происхождения. Каждый одаренный был на учете Империи и являлся собственностью императора. А то, что он еще служил на благо клана и своего государства, так это было милостью Императора, которую он мог отозвать в любой момент, при необходимости.

И если раньше эти величественные залы дворца правителя вселяли в меня трепет, уважение и гордость за Золотую Лигу, то теперь я чувствовал, как монолитные стены и высокие потолки давят. Взгляды ведущих меня под конвоем «золотых плащей» — личной стражи правителя — не сулили ничего хорошего.

Меня взяли под стражу сразу же, как «Альбатрос» вошёл в систему и пристыковался к Авроре — планетарной станции/крепости Тауруса. На станции я особо не задерживался и почти сразу же спустился на планету, где гвардия правителя уже ждала меня.

Почему-то сейчас я вспомнил родную планету клана Ястребов — Утёс, где я не был уже два года и попасть на которую, в текущей ситуации, не было никакой возможности. Абсолютно никакой. Ведь я должен был доложить правителю о происшедшем на Арлекине лично. С гибелью отца, именно я нёс всю ответственность за происшедшее, как его прямой наследник. И интуиция подсказывала, что, возможно, больше я никогда не увижу родных.

В данный момент по полученным сообщениям с Утёса я знал, что вся верхушка клана Ястребов взята под стражу для разбирательств. Высших членов клана, а также абсолютно всех родственников главы клана Константина забрали с собой агенты службы безопасности Лиги, а обычных гвардейцев и слуг… Их судьбу я даже не представлял.

Глухой звук тяжёлых шагов «золотых плащей» звучал набатом в голове. Слышался тихий гул работающих сервоприводов силовой брони гвардейцев, а позади фоном догонял шепот тихо переговаривающихся сб-шников.

Мы шли по украшенному картинами и золотом огромному коридору. Куда? Похоже, что в тронный зал. Зачем? Примерно представляю, но не хочу об этом думать. За время полёта я успел проработать множество вариантов развития событий и один был хуже другого. Начиная от казни всего клана за то, что так сильно подставили перед императором Золотую Лигу в целом и лично правителя — в частности, и заканчивая изгнанием без каких-либо прав, что тоже сродни смерти. Наш клан еще не был особенно силён, ну по сравнению с Главной десяткой кланов государства, но он быстро набирал как силу, так и влияние. Отец был силён и уважаем, и именно на его плечах происходило возвышение клана Ястребов, но и врагов у него было достаточно. Им будет достаточно лёгкого повода и недовольства правителя, чтобы начать действовать, ведь сейчас, когда отец мёртв, остановить их будет некому.

Конвой остановился возле высоких, украшенных резьбой монолитных дверей. Два дежурящих возле них «золотых плаща» представляли собой замершие статуи, готовые в любой момент ожить и устранить любую угрозу. Но вот один из них «отмер» и открыл двери. Я видел, что даже в силовой броне это действо давалось ему с трудом, а звук работы сервоприводов только подтверждал мои мысли.

Тронный зал был пуст. Место, где проводились приёмы и знаменательные мероприятия, куда стекался весь свет Золотой Лиги, а иногда и самой Империи, сейчас был погружен в кромешную тишину. Своими размерами он мог вместить в себя тысячи гостей, где им бы не пришлось тесниться. Высокий потолок скрывался во мраке, сквозь большие панорамные окна пробивались голубоватые лучи солнца, а украшенные барельефами стены отражали всё величие дворца и его обитателей.

В дальней части, на возвышенности, куда вели несколько ступенек, располагался простой неказистый трон. Не должен трон скромного правителя и верного слуги императора превосходить трон сюзерена. Да, правители Семи Великих Государств себе не в чем не отказывали, но на показ не выпячивали. Ибо, Инквизиция не дремлет…

По бокам от трона стояло несколько кресел поменьше, принадлежавшие ближайшим советникам правителя. Да, они не обладали такими же возможностями, как и их господин, но институт аристократии в Золотой Лиге, в отличие от некоторых других государств имели существенны привилегии, а вместе с этим и саму власть.

Боковые двери распахнулись и внутрь зашёл правитель. Темные, коротко стриженные волосы. Аккуратная бородка, карие цепкие глаза. Достаточно высокий, но не великан, телосложение крепкое, но не выдающиеся. Правитель Александр являл собой образ непоколебимости и мощи, которая исходила от этого одарённого особенно отчётливо. Он не скрывал свою ауру, ему это было не нужно. Звездный рыцарь в ранге магистр — наивысшем ранге в структуре Звездных рыцарей, исключая самого императора. Эта же аура давила… Столь сильно, что заставила меня опустить голову, упереть глаза в белоснежную плитку пола и забыть, как дышать.

— Пожалуй, начнём, — глубокий голос правителя звучал эхом в звенящей тишине, расходясь от стен.

Он уселся на трон, а справа от него опустился герцог Гелиодор. Глава клана Львов. Звездный рыцарь в ранге великий командор. Лорд-командующий экспедиционного корпуса Золотой Лиги. Человек, который два года командовал нашими войсками на Арлекине. Я видел и разговаривал с ним десятки раз за последние два года, но сейчас он ни взглядом ни словом не показал, что мы знакомы.

Слова правителя стали началом действий. «Золотые плащи» впереди меня разошлись, позволяя мне подойти поближе, к трону, а сб-шники сделали несколько шагов вперёд, замерев. Я не видел их лиц, но чувствовал на себе прожигающие взгляды. Но они ни в какое сравнение не шли с взглядом правителя. Карие глаза будто видели мою душу насквозь в то время, как их владелец вальяжно восседал на троне.

— Ты знаешь, почему тебя привели сюда, эсквайр?

— Из-за ошибки экспедиционного ко…

— Не из‑за ошибки, — бесцеремонно перебил он меня. — А из‑за последствий. Ошибки допускают все, а вот за последствия, к которым они привели, кто-то должен отвечать. Империи не интересны наши оправдания, эсквайр. Её интересует результат и цифры. И порядок.

Правитель холодно улыбнулся. Только сейчас я заметил в его давящем взгляде пылающую ярость и понял, почему меня привели именно сюда. Не в застенки главной тюрьмы Лиги или куда-то ещё, а именно во дворец. Правитель лично желал наказать Ястребов. Увидеть их падение за то, что мы подвели его…

— Ошибкой будет думать, что император простит нам провал, — продолжил правитель. — Империя не умеет прощать. Константин был хорошим воином и главой клана, но как лорд-стратег — он оказался абсолютно некомпетентным. В полной мере!

При этом герцог Гелиодор согласно кивнул, соглашаясь. Я заскрипел зубами, еле сдерживая гнев. А как же «самый молодой лорд-стратег Золотой Лиги?» или «Надежда и гордость Лиги, в самом ближайшем времени способный вернуть прежнее величие Золотой Лиги?» Где все эти хвалебный речи, которые ранее я слышал от множества людей, включая самого правителя?»

И ведь забрать основные силы экспедиционного корпуса с Арлекина до окончания второго этапа Голодных игр и погрузки добытого элериума на корабли — было его решением лорда-командующего, которое его отец принял со смирением, но явным недовольствием! И я даже знаю причину! Я видел, как он торопился! Герцог Гелиодор спешил отпраздновать, такое долгожданное, первое место в Играх и собрать все «сливки» победы, дабы укрепить свое положение и положение клана Львов в государстве!

Однако, я, конечно же, запихнул свой гнев куда подальше и смолчал, понимая, что я сейчас, как никогда, близок к смерти. Слова правителя резали по сердцу, но я не мог ему возразить. Я мог только сжать зубы и вновь опустить взгляд в пол. Любое моё слово может стать концом всего, если он ещё не наступил. А унижение… Сейчас его я способен вытерпеть.

— Восемьдесят один процент всех инициированных одарённых второго этапа Игр и сорок шесть процентов всего собранного элериума потеряно. Огромные ресурсы утрачены безвозвратно, — говоря о людях и элериуме правитель не делал никакой разницы. И я знал, что второе для него было в разы важнее. — Твой клан Ястребов, эсквайр Виктор, сильно меня подвёл. А за ошибками следует неминуемое наказание. Ты думаешь, мне важны ваши чувства? — спросил он, и голос его стал почти спокойным. — Мне важны отчёты и общий результат. Потому что именно ими и измеряют мою власть. И право всей Золотой Лиги на существование.

И тут, я внезапно, понял, что под слоем показной ярости скрывается обычный… страх… Причём, его ярость направлена не на меня и даже не на клан Ястребов, это просто защитная реакция старого зверя, который показывает зубы своей стае, чтобы стая не решила, что ему можно бросить вызов! А причина его страха была там, наверху, за многие световые года отсюда, на планете-прародительнице человечества, Терре, где сидит тот, кому он должен будет объяснять, почему на Арлекине потеряли людей и элериум. И объяснять так, чтобы ему поверили и… не наказали уже его.

Двери, откуда вышел ранее правитель, вновь распахнулись и в зал стали заходить люди. Кого-то из них я видел ранее, признав в них глав кланов и их приближенных. Других видел впервые. Одно было ясно точно — каждый из этих богато одетых мужчин являлся мощным одарённым.

Встав полукругом перед троном правителя и повернувшись ко мне лицом, они смотрели на меня. И если во взгляде некоторых я видел сочувствие, то в большинстве — презрение и злое торжество.

— Властью своей и волей, я распускаю клан Ястребов. Вы лишаетесь титулов. Лишаетесь званий и привилегий. Также, я раздам все выданные ранее и принадлежащие клану наделы и активы более достойным. Все финансовые накопления клана Ястребов пойдут в казну Золотой Лиги, ничтожно покрыв все те убытки, что вы нанесли государству. Все слуги клана и гвардия клана отойдут в другие кланы, которые смогут о них позаботиться должным образом, — на этой фразе некоторые аристократы гадко ухмыльнулись, как бы говоря, какая участь ждёт отошедших под их руку людей моего клана. — Все Звёздные рыцари будут также распределены по другим кланам, а члены правящего рода… — здесь правитель сделал паузу, внимательно смотря на меня. — Отныне, не являются аристократами Золотой Лиги. Что же касается наказания, то я даю бывшему наследнику бывшего клана Ястребов, ныне просто эсквайру Виктору, шанс искупить свой личный проступок перед Золотой Лигой. Ты примешь участие в следующих Голодных Играх, которые начнутся через два месяца на планете Скверна, в качестве простого, рядового участника. Это не милость, эсквайр, это шанс доказать свою полезность и правильное использование ценного ресурса — тебя. В случае, если ты выживешь, а также существенно поспособствуешь организации плацдарма, то ты докажешь, что не весь клан Ястребов был ошибкой. Помимо этого, ты сохранишь свою жизнь и жизнь своих родственников. Это решится по итогу, после тщательного изучения отчетов ответственных лиц. Если же ты погибнешь, то я закрою вопрос окончательно. До окончания игр служба безопасности Лиги возьмет на себя их место проживания твоих родичей и обеспечение безопасности. Такова моя воля и мой приказ!





***





Я проснулся рывком, так, будто меня кто-то разбудил, разбудил грубо, ткнув мне в ребро носком ботинка и коротко приказал: «Встать!». Воздух, отдающий металлом, с хрипом и болью в горле, ворвался внутрь, а руки сами собой сжались в кулаки. Тело же, не успев понять, где оно, уже попыталось применить «Выброс», потому что на Скверне сначала дерутся, а уже потом выясняют, почему.

Сон не ушёл — он просто слегка отступил, осев в затылке тяжёлым, болезненным грузом, и я всё ещё чувствовал его вкус: холодный, как белая плитка тронного зала Тауруса, в которую я тогда упёрся взглядом, чтобы не задохнуться под чужой аурой и под чужой, неоспоримой волей.

«Такова моя воля и мой приказ!»

Фраза была простым закреплением факта и правящей воли, но именно поэтому она и была страшной: в ней не было злобы, не было ненависти, не было истерики, а только… право сильного, оформленное в слова. И я до сих пор носил эту фразу в себе, как занозу, потому что в тот день впервые понял, как легко чужая воля превращает твою жизнь в инструмент. И как удивительно быстро ты сам привыкаешь быть инструментом, если это единственный способ сохранить тех, кого любишь, или тех, кого просто нельзя бросить.

Я хотел этой ночью лишь дремать вполглаза — не спать, не проваливаться в глубину забытья, не отдавать телу власть над разумом, потому что я слишком хорошо знал, что стоит мне закрыть глаза по‑настоящему, как придёт либо убийца нашего клана — Мёртвый мир Арлекин… Либо Таурус и холодная воля правителя, у которого не было особого выбора, как и желания делать какой-то выбор, который улыбается холодно и говорит о людях и элериуме одним и тем же голосом, как о разных строках в одном отчёте… Ну или мёртвый отец, который умирает в моих воспоминаниях раз за разом мучительной смертью и всё равно приказывает мне жить…

Но напряжение и усталость взяли своё.

Они копились во мне не один и не два дня — после рейда, после боя, после разговора. После того, как Грейн сказал «не задерживайтесь», и вся база, ещё пахнущая кровью и горелым металлом, внезапно очень быстро превратилась в колонну испуганных людей, которые уже привыкли жить за стенами и которых буквально выпихнула наружу, в неприветливые объятия Мертвого мира, воля коменданта.

С каждым шагом, с каждым глотком воды, с каждым мгновением, когда я оглядывался назад не доверяя глазам, используя то самое внутреннее звериное чутьё и боялся услышать под землёй тяжёлое движение, тот самый металлический скрежет, который означал бы: внутренний страж не ушёл, он просто дал нам небольшую передышку… во мне всё это копилось…

И вот теперь я очнулся после тяжёлого сна, в котором я снова вспомнил всё происшедшее со мной на Таурусе, и первая мысль была не «где я?», а «всё ли в порядке вокруг?», потому что мир у меня в голове давно уже раскладывался не на «я», а на ключевые «узлы» моего существования и контроль угроз.

Олег… Грейн… Временный лагерь…

Я резко повернул голову, пытаясь ухватиться за реальность, отгоняя сонное оцепенение и она, наконец, начала «обираться в кучку». Неохотно, сон держал меня мёртвой хваткой, но адреналин от резкого пробуждения уже выплеснулся в кровь и делал своё дело.

Воздух вокруг был сырой, с запахом земли и мокрой травы, с горечью прогоревших углей и с унылым вездесущим привкусом ржавчины. Костёр где-то рядом тихо потрескивал, а вокруг стояла почти полная тишина, прерываемая звуками спящих людей.

Олег сидел рядом. Похоже, он уже давно не спал. Выглядел он собранным, как пружина, сидел прислонившись спиной к стволу, и смотрел в темноту так, как смотрят люди, у которых внутри слишком много безумия, чтобы позволить себе закрыть глаза. Винтовка лежала у него на коленях, как продолжение его тела, как привычный «якорь», который держит его в этой реальности.

Он заметил, что я проснулся, и просто молча кивнул, приветствуя. Мы молчали секунду, и в этой секунде я вдруг понял то, что раньше считал невозможным: он не воспринимает меня, как угрозу или проблему. Он просто охраняет меня, как… свой шанс на нормальное существование, как… «своего».

От этого внутри не стало теплее, ведь на Скверне тепло вообще роскошь, но в душе появилось ощущение «правильности». Значит, я не зря «удерживал» его и возился с ним, значит, в нём ещё есть человек, который способен удерживать ответственность так же упрямо, как удерживает свою человечность.

— Я… вырубился? — спросил я сипло, чувствуя, как звук с трудом продирается через пересохшее горло.

Олег кивнул.

— Совсем ненадолго, — сказал он, а потом, будто проверяя себя на «правильность», добавил тише, почти беззвучно: — Я здесь.

Я прикрыл глаза на мгновение — не чтобы снова провалиться в сон, а чтобы окончательно собрать себя «в кучку».

— Где комендант? — спросил я.

Олег еле заметно кивнул в сторону тёмных силуэтов палаток.

— Там. Не спит. Всю ночь ходит. С постовыми. Проверяет.

Я выдохнул. Грейн в своем репертуаре. Взвалил на плечи гиперответственность и изображает из себя железного человека. Хотя… не так уж он и «изображает».

Я медленно принял сидячее положение, и окинул взглядом лагерь.

Люди спали кучно, как спят на войне: не раздеваясь до конца, не отпуская оружие дальше вытянутой руки, не позволяя себе роскоши «комфорта», потому что комфорт здесь просто невозможен. Даже палатки были поставлены исключительно для раненых, остальные довольствовались спальными мешками. Между телами мерцали тусклые пятна табло коммуникаторов и красные искры углей. Вокруг временного лагеря были грамотно расставлены постовые, неподвижные, но не расслабленные, караулящие покой своих спящих товарищей.

— Ты… — я кивнул на винтовку и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Охранял меня?

Олег помолчал, словно выискивал слова.

— Я хотел, чтобы ты отдохнул… Тебе это было нужно…— он не договорил, а вид его был виноватый, как будто он не имел права говорить вслух про мою слабость.

Я благодарно кивнул.

— Спасибо.

Он чуть дёрнул уголком губ, это была не улыбка, а всего лишь тень улыбки, и отвёл взгляд.

— Мы быстро уходили, — сказал он вдруг. — Очень быстро.

И в этих двух словах, не было жалобы, лишь сожаление о том, что не удалось хотя бы несколько дней поспать под защитой стен и автоматических орудий.

Моя память тут же с готовностью развернулась мне события предыдущего дня, последующий за боем внутри базы.

Сначала сама база, ещё пахнущая дымом, кровью и страхом, и люди, которые ещё не осознали, что им снова повезло и они выжили на этой адской планете, не зря называемой Мертвым миром. Потом комендант Грейн, который не дал им времени на рефлексию и понимание, точно так же как и не дал времени на тщательные сборы.

Затем сами поспешные сборы. Носилки… Стоны раненых… Подсчет и укладка пищи, воды и боекомплекта. Тихие истерики, которые глушили жесткими приказами. И первый шаг за периметр — шаг, который для некоторых стал страшнее самого боя, потому что внутри стен ты ещё веришь в «дом», а за стенами понимаешь: дом остался позади, и впереди только неведомое, которое может оборваться где угодно… точно также, как может оборваться и твоя жизнь.

Мы старались идти быстро, ну насколько позволяли раненые и удалиться от «Браво-7» как можно дальше. Шли так, как уходят с места эпидемии, боясь, как бы зараженный воздух не вцепился в тебя мертвой хваткой.

Ноги наливались свинцом, ремни вгрызались в плечи. Люди держались на морально-волевых, кто-то пытался говорить, чтобы просто не слышать тишину, но Грейн каждый раз обрывал разговоры одним взглядом. Но в тот момент, когда, казалось, люди уже готовы были попадать на землю от усталости и не на минуту раньше, Грейн скомандовал остановиться на ночевку. Распределил дежурства и организовал жизнь лагеря так же четко и привычно, как он «вел» жизнь «Браво-7». Вот только нас с Олегом он в этом всём не задействовал.

Я посмотрел на коммуникатор. До рассвета, а следовательно, до побудки оставалось еще два часа.

— До брода за сутки не дойдем… — сказал я больше себе, чем Олегу.

Он посмотрел на меня просто, уже привычно, кивнул, соглашаясь. А я почувствовал, как внутри меня снова всё становится на свои места. Вокруг была привычная враждебная Скверна, а мне всего-то нужно было выжить.

— Поспи, — сказал я ему тихо, но приказным тоном, не терпящим возражения. — Я посижу.

Он всё же хотел возразить, я видел это по глазам, но потом, словно вспомнив, что теперь у нас есть правило, медленно кивнул.

— Я здесь.

— Я знаю, — кивнул я в ответ.

И остался сидеть, слушая ночной лагерь, слушая постовых, слушая ветер в ветках и землю под нами, и стараясь не думать о том, что где-то там, впереди, у Скверны на нас действительно могут быть другие планы…





Глава 2





Утро, как всегда, наступило не с яркими лучами солнца, просто сменой оттенка — как будто кто-то включал слабую лампочку за той самой ржавой тряпкой, которой было почти постоянно закрыто небо, позволяя миру на время стать чуть более различимым, но, при этом, всё таким же мёртвым.

Я сидел, прислонившись спиной к дереву, и чувствовал, как ночь ещё окутывает тело вязким холодом, а усталость никуда не ушла. Усталость была не усталостью физической, что лечится сном и едой, а той, что живёт где-то глубже и постоянно давит сзади на плечи и голову, как будто у меня на плечах лежит целое чёртово небо. В лесу пахло мокрой корой, свежей золой, человеческим потом, кровью и железом — тем самым железом Скверны, которое не разбросано вокруг в виде ржавого металлолома, а будто растворено в воздухе, в земле, в воде, в моих лёгких, и я дышу им, особо не имея выбора.

Лагерь ещё просыпался.

Кто-то тихо ругался, пытаясь встать так, чтобы не вскрикнуть от боли в боку. Кто-то, наоборот, молчал и от этого молчания было особенно тревожно: молчат либо те, у кого всё в порядке, либо те, у кого уже нет сил что-либо произнести. Между деревьями мелькали фигуры — постовые сменялись, проверяли оружие, проверяли окрестности, и из палаток доносились стоны. Похоже, что находящиеся там раненые далеко не все смогли поспать этой ночью.

Я поймал себя на том, что вчера машинально посчитал выживших. Еще недавно их было восемьдесят девять. Сегодня — шестьдесят шесть.

Эта цифра заставила меня скривиться, вчера я был слишком уставшим, чтобы думать об этом. И сразу же за ней всплыла другая, ещё хуже: тридцать восемь ранены. Одиннадцать из них — серьёзно, их несли на носилках. Травматические ампутации, рваные раны от жуков, красная кровь, которая местами всё еще проступала на бинтах, потому что времени на правильное наложение повязок не было. И да, все мы теперь инициированные, одаренные. Да, мы восстанавливаемся теперь быстрее, чем обычные люди, но это не значит, что мы не умираем. Это значит лишь, что мы умираем чуть более неохотно…

Я встал, разминая затёкшие пальцы, и в этот момент услышал шаги.

Уверенные, быстрые шаги человека, который не только что проснулся, а уже давно работает. Звук шагов направлялся прямо ко мне, и я даже не обернулся сразу, потому что знал, чьи это шаги.

Комендант Грейн подошёл так, как подходил всегда: без лишних слов, без показной важности, но так, что ты сразу понимал, что сейчас будет разговор, за которым последуют непростые решения.

В руках у него были две кружке. От кружек поднимался пар, и к окружающим запахам добавился запах растворимой бурды, гордо называемой «кофе». Хотя, я уже привык к нему, практически забыв вкус настоящего кофе.

— Виктор, надо поговорить, — спокойно сказал Грейн и протянул одну из кружек.

Я кивнул с благодарностью и принял горячий напиток, немедленно отхлебнув глоток. По пищеводу вниз побежало бодрящее тепло и мир вокруг мгновенно стал не таким уж и отвратительным.

Мы отошли чуть в сторону, туда, где между деревьями просвечивала река. Её не было видно целиком, но её присутствие явно ощущалось: влажный холод тянул снизу, шумела вода — тяжело, ровно, как будто река мерно дышит, никуда не торопясь.

Олег сидел у костра чуть в стороне, и делал вид, что смотрит на лагерь. Но я видел краем глаза: он смотрит сюда. Не слушает, а просто наблюдает, как смотрят люди, которые предполагают, что хороших новостей в ближайшее время уже не будет, и единственный вопрос заключается в том, насколько плохие новости нам принесли…

Грейн не стал начинать с цифр, это было бы слишком просто. Он начал с того, с чего начинал всегда, когда хотел сказать самое неприятное. Со своего прожитого опыта.

— Я пережил двенадцать Голодных Игр, — хмуро напомнил он мне информацию, которую я вред ли когда-нибудь забуду, но каждый раз это звучало чрезвычайно… внушительно. — И можешь верить, можешь нет, но меня не раз вытаскивала интуиция. Не регламент, не героизм, не удача. Интуиция. Та самая неведомая шутка, которая начинает кричать внутри раньше, чем наступает настоящая задница.

Он сделал глоток, и пар чуть закрыл ему лицо, как дым. Потом снова показались глаза — усталые, цепкие, злые не на людей, а на ситуацию.

— Сейчас она орет так, как никогда ранее…

Я молча ждал. Потому что, когда Грейн так говорит, лучше не перебивать и не пытаться умничать. Он всё равно скажет, что планировал, а если ты полезешь со своими выводами раньше, чем он закончит, ты просто дашь ему повод подумать, что… ты ещё ребёнок, который хочет обратить на себя внимание.

— С этими Играми что-то не так, — произнёс он наконец, и это прозвучало не как «подозрение», а как диагноз. — Что-то очень сильно не так.

Я выдохнул медленно, уже сообразив, что он имеет в виду.

— Базы, — сказал я.

Грейн кивнул.

— Базы, — подтвердил он. — «Браво-1». Опорная база сектора. Произошло то, что… произошло. По опыту… — он на секунду нахмурился, будто ему самому не нравился этот опыт, — база, которая не выходит на связь в первую неделю, не выходит на связь никогда. Но я впервые сталкиваюсь с тем, что проблемы начинаются так рано на первой базе. Хотя…

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии была сдержанная злость человека, который привык к правилам даже в аду, а тут правила вдруг начали неконтролируемо меняться.

— Из пятнадцати баз сектора, — продолжил он, — кроме «Браво-1» и «Браво-12», которые не выходила на связь изначально, за три дня добавилась «Браво-14», «Браво-9» и вот теперь наша «Браво-7». И это… странно. Это не просто «не повезло». Это выглядит, как система.

Я почувствовал, как внутри у меня поднимается то самое неприятное холодное чувство, которое обычно приходит перед серьёзным боем. Не страх, нет, страх проще, страх он всё же… живой. Это было ощущение полного и беспросветного отчаяния.

— А «Альфа-1»? — спросил я, и сам услышал, что голос чуть просел от усталости.

Грейн смотрел на меня долго. И в этом взгляде было то, что мне не понравилось больше всего. Оценка. Как будто он решал: сколько можно сказать, чтобы не сломать меня раньше времени и не превратить в ещё одну проблему.

— По регламенту прямой связи с «Альфа-1» у меня нет, — сказал он наконец. — Далеко. Но у «Гаммы-1» она должна быть. И они… — он чуть сжал зубы, — они не говорят прямо. Но по тому, как они молчат, я знаю одно: если там тоже проблемы, то это катастрофа.

Он сделал ещё один глоток.

— И если ещё какие-то первые базы не вышли на связь… если это не единичные случаи, а ряд… — он не договорил, потому что не было смысла. Смысл я и так понял.

Я поднял взгляд на лагерь. На раненых, который сейчас выносили из палаток и укладывали на носилки. На людей, которые пытаются собраться в дорогу, при том, что не уверены, переживут ли они этот день. На тех, кто надеялся на свое командование и не знал, что командование тоже может не иметь решения.

— Плацдарм, — сказал я.

Грейн кивнул снова, и этот кивок был тяжелее предыдущего.

— Не всем базам везёт, — сказал он. — Не всем удаётся очистить зону элериума, не у всех получается дойти до главной базы сектора. И это нормально, это допускается. В регламенте есть «капсуляция»: база закрывается, выживает, ждёт, пока другие сделают работу. Пока где-то кто-то организует плацдарм, дробит элериум, гасит фон, вычищает стражей, — он спокойно перечислял этапы чужого выживания. — И тогда с небес спускается экспедиционный корпус. И тогда «игра» заканчивается для всех. Даже для тех, кто сидел за стеной и просто ждал.

Он сделал паузу и посмотрел на реку так, будто река могла ему ответить.

— Но если плацдарма не будет… — сказал он тихо. — Никто не спустится. Никто никого не спасёт. И вот это, Виктор, впервые в истории выглядит… возможным.

Я почувствовал, как у меня в горле появляется сухость, хотя воздух был сильно влажный.

— Вы хотите сказать… — начал я.

— Я хочу сказать, — перебил Грейн, и голос его стал чуть жёстче, — что моя интуиция в первый раз говорит мне: мы все умрём. Не «многие». Не «часть». А все. Если будем работать так, как работали всегда.

Он снова посмотрел на меня. И в этот раз оценка в его взгляде стала откровенней.

— Я видел, что ты сделал вчера, — произнёс он.

Я же ничего не ответил, просто кивнул, ожидая продолжения.

— Мне нужно понимать, — продолжил Грейн осторожно, как человек, который заходит на минное поле и знает, что любое неправильное действие может лишить его жизни, — на что ты способен. Не для отчёта. А для себя, для… моих людей.

Я на секунду сжал зубы. Хотелось сказать ему всё. Хотелось вывалить на этого крепкого, уже пожилого человека весь тот, кошмар, что происходил последнее время как внутри, так и снаружи меня: про то, что внутри меня есть кто-то старый и могущественный, что я иногда чувствую себя не «одарённым», а инструментом, который кто-то держит в руке, что я не знаю, что во мне растёт, и не уверен, что это вообще можно назвать «моим».

Но если я скажу это, то что-то мне подсказывает, что я увижу в его глазах совсем не сочувствие. Я увижу решение. И я сам не был уверен, что это будет за решение.

— Я способен держать темп, — сказал я наконец и услышал, как сухо это прозвучало, будто я не про себя говорю, а про какой-то механизм. — Способен идти впереди. Способен прикрывать отряд. Но… — я выдержал паузу, — я не знаю, что будет, когда станет… хуже.

Грейн кивнул, будто ожидал именно этого.

— Это не совсем то, что я хотел услышать, но по крайней мере это честно, — коротко сказал он. — Это уже больше, чем смогуть сделать большинство из… этих.

Комендант неопределённо взмахнул рукой с сторону лагеря и мы недолго помолчали, отпивая остывающий кофе и думая каждый о своём.

В лагере кто-то кашлянул — сухо и болезненно. Кто-то громко позвал медика. Кто-то матюкнулся и тут же замолчал, будто боялся расплескать последние силы на ненужные звуки.

Грейн посмотрел туда, потом снова на меня.

— И ещё, — сказал он, и я понял, что сейчас будет тот самый «вывод», который он всегда оставлял на конец разговора, когда хотел напомнить: у каждой проблемы есть имя.

Он не смотрел на Олега открыто. Не потому, что чего-то боялся, а потому что не хотел лишний раз нервировать мужчину.

— Я слежу, — сказал он. — И напоминаю, что это твоя ответственность.

И это было сказано как обычный факт в стиле: «я знаю, что у тебя там в руках граната, и не делай вид, что её нет».

— Я не буду лезть в эту проблему сам… пока, ведь у меня есть ответственность перед всем лагерем. Но из-за этой же ответственности, я не позволю случиться… фигне. Понимаешь?

Я кивнул, и в этот момент у меня внутри поднялась злость. На себя. На то, что у меня появился «свой», которого я должен удержать. На то, что я даже отдохнуть нормально не могу, потому что в любую секунду Голос может вернуться, а рядом с большим скоплением уставших людей — это определенно приведет к катастрофе.

— Понимаю, — тем не менее, кивнул я.

Грейн сделал глоток кофе и криво улыбнулся.

— Значит так, — продолжил командор, и голос его вдруг снова стал тем самым командирским, без тени сомнений и с приказными нотками. — Через десять минут подъем. Завтракаем. Собираемся. Носилки я распределю так, чтобы смены были каждые двадцать минут. Темп будет не прогулочный.

Он оглянулся на лагерь и добавил чуть тише, но так, чтобы я понял: это сказано для людей, даже если люди сейчас не слышат.

— Я понимаю, что вы устали. Ты видишь, что многие ранены. Если мы останемся здесь или пойдём медленно, — он посмотрел на лес, на реку, на ржавые стволы, будто видел сквозь них то, что ещё не показалось, — то мы умрём.

Грейн чуть наклонил голову, словно ставя точку.

— Так что идём вдоль реки на восток. До «вашего» брода. И молимся бессмертному Императору, чтобы сегодня Скверна всё же не решила у нас забрать фору.

Он развернулся и пошёл к людям. Я же остался на секунду один, с горьким кофе во рту и с ощущением, что только что со мной поделились изрядной частью ответственности. Ответственности, которую я совсем не просил…

И дело было даже не в Скверне… ну, точнее не совсем в Скверне. Дело было в том, что правила игры начали меняться. А мы всё ещё пытались играть по старым…

Лагерь поднялся быстро — настолько быстро, насколько вообще может подняться лагерь, в котором треть людей на ногах держится только за счёт злости и остаточной инерции. Кто-то бежал за водой, кто-то торопливо засыпал угли землёй, чтобы не оставить лишнего запаха дыма, кто-то ругался на свою жизнь, Голодные игры и своё дурацкое решение стать одаренным.

Я помог ремнями закрепить двоих раненых на носилках так, чтобы их не болтало. Руки работали механически, и это было даже хорошо: когда тело занято, голове сложнее снова утонуть в тревожных мыслях.

Олег держался рядом. Я чувствовал его взгляд затылком и этого мне было достаточно. У каждого из нас сейчас было своё «не сорваться».

Грейн прошёл вдоль построенной колонны и коротко повторил то, что хотел услышать каждый и чего никто не хотел слышать на самом деле: никаких гарантий, всё зависит от них самих и колонна двинулась.

Мы шли вдоль реки на восток несколько часов. Носильщики менялись у носилок каждые двадцать минут и люди шли дальше, спотыкаясь о корни, вытаскивая друг друга из грязи, поднимая тех, кто падал от усталости. Разговаривать никто не пытался: слова отнимали дыхание, а дыхание сейчас было жизненно важно.

И вскоре мы дошли до места гибели Александра. Колонна не сбавляла темпа, ведь для остальных это место ничем не отличалось от любого другого — мокрый мох, корни, серые стволы, тяжёлый шум воды сбоку. Только у меня внутри всё сжалось, потому что я узнал место. Я не остановился и не повернул голову, просто на долю секунды сбился шаг, как будто споткнулся о корень, которого не было.

Олег поравнялся со мной, глянул мельком туда, где для всех остальных была просто странная рыхлая земля, и сжал челюсть так, что на щеке дёрнулась мышца. Мы ничего не сказали, все слова уже были сказаны тогда, мы просто прошли мимо, делая вид, что ничего не произошло, а внутри у меня снова поднялась глухая злость: смерть Александра здесь не оставила «памятника», только два человека теперь носят память о нём с собой… чтобы передать когда-нибудь эту память его близким.

Скверна молчала и не посылала нашей колонне никаких испытаний, даже шакалов не было слышно в округе. Мы стали присматривать место ночлега и, наконец, Грейн поднял ладонь — и колонна замерла.

— Ночуем здесь, — сказал он негромко. — Сегодня без огня. Палаток не ставим.

Никто не спросил «почему». А я в очередной раз подумал, что возможно, при явном отсутствии магии у иммунных, кажется, природа наделила их потрясающим чутьем. Но, я в своей жизни видел не так много иммунных, а Грейн был первым, с кем я перекинулся больше, чем парой слов, но… я чувствовал примерно то же самое. Спокойствие вот-вот кончится и, дай император, нам хотя бы удастся спокойно провести эту ночь.

Ночь показалась короткой и вязкой, как болотная вода. Мы легли так, как ложатся в местах, где на тебя в любой момент могут напасть, причём сделать это могут с любой стороны: спиной к деревьям, лицом к темноте, оружие в руках или рядом. Костра не было. Даже голос повышать Грейн запретил и лагерь заснул под усталый шепот людей, которые буквально заставляли себя заснуть.

В течение дня я следил за эсквайр-инструктором Фридрихом в колонне, хотя особых претензий у меня к нему не было. Ветеранов видно по тому, как человек двигается: без лишних шагов и движений, уверенно и спокойно, несмотря ни на что. Он помогал там, где надо: подтягивал ремни на носилках, подкладывал под раненого свёрнутый плащ, молча показывал новичку, как закрепить лямку, чтобы не порезало плечо. Но делал он всё это так, словно оказывал услугу не человеку, а самому себе, смирившись с тем, что эти люди буквально уселись сейчас ему на шею.

Грейну он, конечно же, подчинялся. Не потому, что уважал, а потому что слишком любил свою жизнь. Фридрих был индивидуалистом до костей, но даже он понимал простую арифметику Скверны: один ты долго не выживешь, вместе же шанс есть. И он выбирал шанс. Я бы сказал, что он выбирал «правильное», если бы в его взгляде не было той гнильцы, которая появляется у людей, привыкших всегда поступать только исходя из собственных интересов, игнорируя других.

Казалось, что я провалился в сон буквально на минуту, ровно настолько, чтобы тело и мозг чуть-чуть расслабились. И проснулся я не от шороха и не от внешней команды. Я проснулся от громкого приказа в голове.

«Вставай!»

Это не снова напомнил о себе Железный Маршал.

Я вскочил, будто меня ударили током. Холодная земля отпечаталась на ладонях, в лёгкие ворвался сырой воздух.

«Смотри!»

Маршал не пытался ничего объяснять словами, он просто указал мне, куда смотреть, чтобы всё увидеть собственными глазами.

Я врубил «Пробуждение инстинктов» почти рефлекторно — и сначала ничего не почувствовал, кроме бешеного стука собственного сердца. Потом где-то сильно на грани восприятия пришло другое: дрожь земли. Несильная, но ощутимая и пока… очень далекая. Какой-то… неправильный ритм, будто далеко под землей кто-то с силой протаскивает своё огромное тело. И ещё едва слышная вибрация, как от далёкого, очень далёкого тяжёлого бега.

Я ощутил это и у меня похолодела спина, а сердце пропустило пару ударов. Потому что я понял: это не случайная стая. Это погоня. И она точно идет по нашему следу. А еще я понял: если бы на моем месте был обычный одарённый, он бы сейчас ничего не услышал и не почувствовал. Слишком далеко.

— Тревога!!! — крикнул я, не заботясь о нервных клетках отдыхающих.

Люди вскинулись одновременно. Кто-то схватился за оружие, кто-то брлсился к раненым, кто-то просто вскочил и стоял, моргая, потому что мозг ещё не успел проснуться, а тело уже пыталось работать.

Грейн оказался рядом мгновенно — как будто и не спал. Он посмотрел на меня, и ему не понадобилось объяснение, он всё увидел у меня в глазах.

— Далеко? — спросил он коротко.

— Слишком далеко, чтобы их услышать обычным способом, — предупредил я его на случай, если он захочет перепроверить. — Но они идут по нашему следу. По земле, и… — я сглотнул, — и есть что-то под землёй.

Грейн на секунду прищурился. Я увидел, как его лицо стало ещё жёстче.

— Твоё решение?

Я не успел удивиться, как легко и просто он сейчас переложил на меня ответственность. Он не чувствовал опасность, я чувствовал. Пока не стало поздно, решать придется мне, это нормально.

— Тут они нас сметут. Нам нужно бежать к бролду и переправляться через реку. Не уверен… — я слегка сбился. — Но думаю через реку они за нами не пойдут.

Грейн кивнул, соглашаясь.

— Если это стражи зоны, то точно не пойдут. Собираемся! — повернулся он к лагерю. — Сейчас!!!

Лагерь свернули за минуты. Раненых подняли первыми — ремни, носилки, смены. Фридрих, подтягивая перчатки, тихо сказал, как бы между делом, но так, чтобы услышали я и Грейн:

— Их не утащить в темп. Оставьте груз — спасёте людей.

В его голосе не было жестокости. Был только трезвый расчёт. Самый честный вид жестокости. И эпитет «груз» как будто должен был помочь принять… правильное решение. Ослабив давление на совесть.

Грейн посмотрел на него так, будто взвешивал: пристрелить эсквайр-инструктора сейчас или позже.

— Мы не бросаем своих, — сказал он.

— Тогда умрут все, — пожал плечами Фридрих, и в этом жесте было столько уверенности в своей правоте, что даже мне внезапно захотелось его ударить.

— Тогда умрём вместе, — отрезал Грейн. —И работай, инструктор. Ты у нас ещё живой. Пока…

Фридрих криво усмехнулся и подчинился. Потому что жизнь свою он всё же любил сильнее своей гордости.

— Арьергард, — сказал Грейн, уже на ходу. — Фридрих, бери бойцов, будете прикрывать наш отход. Минируйте подходы. Берите РПГ, судя по всему, там есть крупные особи. Отходите сразу за нами, без геройства.

— Принято, — ответил Фридрих автоматически, как по уставу. И тут же добавил, уже своим голосом: — Надеюсь, у вас хватит мозгов поторопиться, комендант.

— Выполняйте мой приказ, эсквайр-инструктор, — спокойно бросил Грейн, не оборачиваясь.

Мы пошли сначала шагом, потом быстрым шагом, потом почти бегом. Носилки качались, люди менялись на ходу, кто-то падал — его поднимали и толкали дальше. Река была шумела слева, как будто смеясь над нашей суетой. Я видел, какой след за нами остаётся на мокрой земле, и понимал: оторваться от тварей не вариант, только успеть первыми до брода и переправиться.

Раздались далекие взрывы. Это сработали мины, установленные отрядом Фридриха. Грейн на ходу поймал мой взгляд и кивнул, похоже с благодарностью. Мы шли отошли достаточно далеко от места ночевки и, кажется, у нас оставался шанс добраться до реки первыми.

Через некоторое время, включённое «Пробуждение инстинктов» нащупало догонявший нас арьергард — эсквайр-инструктор и шесть одаренных бежали за нами, на мой взгляд чересчур поспешно, пропуская хорошие позиции для атаки, откуда можно было проредить настигающих нас тварей.

И в какой-то момент земля впереди бегущей замыкающей группы, чуть левее, вздулась и разошлась, как мокрая ткань. Оттуда вылезло нечто очень отдаленно напоминающее то ли червя, то ли жука. Хотя… он было слишком короткое для червя и слишком массивное для жука. Похожее на смесь крота и бронированной личинки, только размером с автомобиль, с плоской мордой и «зубами» из чёрного металла, которые скребли друг о друга так, что звук резал уши. Двигалось оно странно, но быстро, рывками, выталкивая себя наружу и тут же ныряя обратно, как будто под ней была не твердая земля, а водяная гладь.

Один инициированный не успел отскочить. Его тело просто ухватили снизу зубами и дёрнули вниз, под землю. Крик бедолаги оборвался еще на вдохе.

Ещё двое бросились помочь и, хоть это был достойный человеческий поступок, но одновременно и самое глупое, что они могли сделать. А еще это показало, что вчерашние гражданские так и не научились правилам Мертвого мира. И, уже не научатся…

Тварь вынырнула новым рывком, ударила эту смелую пару боком, как тараном, и разнесла их, как кегли. Несмотря на включённую «Каменную кожу», один остался лежать на земле и не шевелился. Второй, хрипя, пытался ползти, оставляя за собой тёмный след.

Фридрих дал залп из РПГ. Вспышка, удар, комья земли взмыли в воздух. Тварь дернулась, но не умерла — только разозлилась и ушла вниз, оставив на поверхности рваную воронку. И сразу же где-то неподалёку раздался знакомый стрёкот. Свита большого Червя-Стража! Жуки, которых мы уже знали, и сейчас они шли, как грамотная облавная сеть: растягиваясь, обходя, поджимая.

— Уходим!!! — заорал Фридрих, и в его голосе впервые за всё время появилась паника. Это была ещё не истерика, но это был явный посыл: «Я не хочу умирать здесь!».

Эсквайр-инструктор развернулся и побежал. За ним — двое его людей. Ещё один остался на секунду, пытаясь понять, сможет ли он помочь раненому — и эта секунда стала его последней: тварь из-под земли снова проявилась на поверхности, и человек провалился под землю, как в люк.

— Комендант! Арьергард в беде! — рявкнул я, вскидывая оружие.

Я видел, как Фридрих и оставшиеся двое из его группы бегут к нам, не разбирая дороги, и как за ними в просветах между деревьями мелькает смутное движение, и как земля под ногами периодически «дышит» — подземная тварь не отставала. Если они ворвутся в колонну, то нас сомнут в секунды. Если мы остановимся, нас догонят тяжёлые стражи средней зоны, те, что идут медленней, но уже чувствуются «Пробуждением», а еще «лёгкие» жуки сжимали своё кольцо.

Я сделал выбор прежде, чем я успел о нём пожалеть.

— Комендант! До брода меньше километра! Подготовьтесь к переправе, но сохрани вас император лезть в воду самим! Дождитесь меня!

Грейн коротко кивнул. На его лице застыл невысказанный вопрос, много вопросов, но время для них было точно неподходящее. Тем более, что как заяц из кустов выскочил Фридрих и за ним два оставшихся в живых одаренных. И, судя по скорости, эсквайр-инструктор точно не собирался здесь задерживаться.

«Выброс» поднялся внутри тела, как тёплая волна. Я напитал силой мышцы побежал вперед, туда, где земля снова начала подниматься. Туда, где зубастая тварь уже собирались выползти наружу…

— Командир! Я прикрою! — раздался возглас Олега и от этого мне стало как-то легче на душе. Прогремел выстрел снайперки и особо шустрый жук покатился по склону мёртвой тушей.

И в этот момент я понял, что мы с этим вчерашним гражданским уже кое-что научились делать очень хорошо! Например, убивать тварей…





Глава 3





Времени на сомнения просто не оставалось. Я бежал вперёд, туда, где земля снова и снова пыталась вздуваться — как будто под ней ворочалось что-то огромное и раздражённое, и каждый этот «вдох» почвы означал: сейчас оно вылезет и попытается кого-то сожрать!

Олег не испугался и не побежал, в отличие от опытнейшего эсквайр-инструктора. Он прикрывал. Сзади раздался ещё один «бах», что означало минус ещё один жук. Бах! Третий! Олег стрелял экономно и точно, а я даже ещё не успел добежать до своей цели.

«Недочервь» рывком вышел почти подо мной, это было неожиданно, я не ожидал от него такой прыти. Земля вспучилась справа, и чёрные металлические «зубы» показались из грязи так резко, будто кто-то распахнул люк в ад. Короткая тупая морда распахнула свою пасть, и безошибочно рвануло ко мне. Учитывая, что глаз на морже у него не наблюдалось, тварь явно как-то чувствовала нас через землю.

Я врубил очередной «Выброс» импульсом, тело стало тяжёлым и быстрым одновременно. Я не убегал, наоборот — шагнул навстречу и ударил напитанным силой мечом не просто по морде, а туда, где у таких существ должно быть уязвимое место: в сочленение панциря, в узкий шов между пластинами, который даже Скверна не может сделать бесконечно прочным, потому что иначе её порождение просто не сможет двигаться.

Клинок, опутанный лазурным сиянием, вошёл в плоть твари с мерзким скрежетом, будто я вогнал его в ржавый металл, и в тот же миг тварь резко дёрнулась. Она попыталась снова уйти под землю, как делала раньше, но я не дал. Второй удар я нанёс уже не просто силой рук, а силой всего тела, добавив к «Выбросу» ещё «Рывок». Панцирь хрустнул и быстрее, чем мой мозг сообразил, что именно я делаю, тело послало «Искру», используя меч как проводник прямо внутрь мерзкого тела!

Резко запахло горелой плотью, а из-под панциря вырвалась кровь, похожая на тёмную, густая жижа с металлическим запахом — как будто внутри у твари была не плоть, а мокрая смесь грязи, железа и чего-то живого. Тело твари выгнулось дугой, она судорожно задергалась, стараясь уйти снова под землю и на секунду мне показалось, что она всё-таки утащит меня вместе с собой. Почва ушла из-под ног, я провалился по колено во внезапно ставшую рыхлой землю, и в этот момент сверху, справа, мелькнул жук — небольшой, но быстрый и смертоносный, уже знакомый по вчерашнему аду, с лапами-крючьями.

Бах! Жук, который уже почти прыгнул мне на шею, дёрнулся в воздухе и рухнул в грязь. Я даже не повернул голову, я просто закончил работу, вогнав клинок глубже, упёрся ногой в панцирь и провернул меч, добавив ещё одну «Искру». Существо дёрнулось ещё раз и тут же обмякло, как будто кто-то выключил его изнутри. Земля под ним перестала «дышать». Металлический скрежет внизу пропал.

Я выдернул меч, отступил на шаг и только тогда позволил себе вдохнуть. Но нами была выполнена только первая часть задачи. Потому что за спиной река. Потому что колонна с ранеными всё ещё не дошла до брода. Потому что «Пробуждение инстинктов» уже показывало, что где-то ещё далеко, но слишком уверенно, идут основные силы. Тяжёлые твари и быстрая свита, которая держится рядом, как стая, почуявшая кровь.

Я развернулся к Олегу. Он уже сменил позицию, весь в грязи, но винтовка на упоре и взгляд упёрт в оптику, лицо белое, но глаза холодные. Какой он сейчас, к чёрту преподаватель танцев? Передо мной был настоящий профи, который не должен был выжить на Скверна, но судьба распорядилась иначе, выдав его мне в спутники.

— Добивай! — коротко сказал я. — Не геройствуй. Нам нужно минут пять, — я взглянул на торопящихся людей, бегущих к броду с тяжёлыми носилками.

Олег молча кивнул, а я принял защитную стойку, контролируя сектор, на случай если кто-то из жуков прорвётся. Не прорвались… Ещё один жук мелькнул между деревьями, пытаясь обойти нас сбоку. Олег выстрелил и тварь сдохла, ещё один жук выскочил из кустов, снова выстрел и ещё одна мёртвая тварь.

Я увидел это боковым зрением и понял: это время у нас будет, но его будет в обрез. Контролируя пространство «Пробуждением», я дождался смерти ещё трёх жуков от пуль моего бравого снайпера.

— Погнали! — рывком я поставил Олега на ноги и побежал к броду, не сомневаясь, что он последует следом.

Мы бежали со всех ног, а мне в голову постепенно приходило понимание. А ведь брод сейчас — не спасение. Брод — это ещё одна проблема. Очень большая проблема!

Река встретила нас тем самым «слишком ровным» шумом. Как будто сама вода прикидывается спокойной и безопасной, но на самом деле это ловушка, в которой кто-то живёт и ждёт.

Камни торчали из мутной воды знакомым узором. Течение было сильным, как и в прошлый раз. И я слишком хорошо помнил смерть Вальтера, чтобы броситься в воду сломя голову.

— Слушать сюда! — гаркнул Грейн, но я перебил его, потому что сейчас секунды были важнее субординации.

— Верёвки есть? Ремни? — я ткнул пальцем в толпящихся на кромке воды людей. — Дайте мне всё, что можно связать на ширину реки. Быстро!





Люди смотрели на меня как на сумасшедшего, но Грейн — нет. Он просто понял, что если я приказываю, значит, я знаю, что делаю. В любом случае, лучшего эксперта по переправе через быструю реку, кишащую смертоносными тварями, у него не было.

— Выполняйте! — приказал он.

Люди работали на ходу. Быстро, споро, без возражений. Из рюкзаков появились верёвки и почти мгновенно превратились в верёвки нужной мне длины.

Я выбрал два «якоря» на нашем берегу — корявое дерево и огромный валун, наполовину стоящий в реке. Связали ремни, нарастили верёвкой, что нашлась у медиков и… Я захватил концы верёвок и ступил в реку.

Холод ударил в ноги сразу, но уже как-то привычно. Сильное течение попробовало провернуть меня боком, будто я не человек, а бревно, которое можно унести прочь, пришлось даже подписать тело «Выбросом», чтобы устоять на скользком дне. Я сделал первый шаг, проверил шестом дно, сделал второй — и в этот момент понял, что местные обитатели уже заметили меня.

Их нельзя было увидеть глазами в мутной воде и бурном течении. Это чувствовалось телом, так же отчётливо, как чувствуется чужой взгляд на затылке. Поток чуть изменил ритм вокруг ног, под коленом почувствовался толчок уже не от течения, а от движения чего-то живого. И где-то внутри меня, невольно поднялась память, как вода забрала у нас Вальтера, как будто просто взяла и выдернула из мира одним коротким движением.

Сейчас я не имел права на ошибку. Потому что если ошибусь я, то умрут все те, кто сейчас смотрит на меня и надеется на меня. Раненые на носилках и костылях. Люди, которые уже устали настолько, что им проще умереть, чем продолжать идти. Последнее, что их удерживает в том мире — надежда. Надежда, что именно я вытащу их из этой задницы.

Я подтянул на себя верёвки, как тянут за собой якорную цепь, и пошёл дальше, по диагонали против потока, стараясь не допускать ни в мыслях, ни в поведении никакой слабости: не спешить, не делать резких движений, не оступаться. Вода не любит тех, кто торопится. Вода не прощает ошибок.

И всё равно я чувствовал, что водные твари подошли ближе. Под мутной поверхностью мелькнула тень, потом ещё одна. Быстрые и, как я уже знал — смертоносные. Они не бросались на меня сразу, прямо сейчас они пытались понять, с кем имеют дело. Они вроде видели перед собой лёгкую добычу, но явно чувствовали что-то непонятное и… опасное.

В это мгновение я почувствовал, как внутри меня поднимается та самая тяжесть, которую я раньше бы назвал яростью. Но теперь я знал: это не ярость. Это воля, которой я пока даю форму злости, потому что иначе просто не умею. Я не стал «разжигать» это чувство внутри, позволяя разгореться в неконтролируемое пламя, нет! Я просто собрался, стиснул зубы и выровнял дыхание. И позволил этой воле стать физически «плотной».

Мир вокруг уже привычно «потяжелел». Вот только, не снаружи, а внутри меня, как будто я надел броню не на своё физическое тело, а на сознание, или на… свой дух.

Тени под водой тут же замедлились. Одна из них, уже почти решившаяся атаковать, резко ушла в сторону. Вторая также отвернула, сделала круг и снова попробовала подойти, но тоже снова отступила, как будто наткнулась не на человека, а на что-то, что может укусить в ответ.

Я шагал дальше, протаскивая верёвки, и одновременно держал в голове одну простую мысль: если я сейчас покажу слабость, они возьмут не только меня, они возьмут всех тех, кто пойдёт следом. И тогда всё это будет зря.

На середине реки вода поднялась почти до груди. Течение стало злым: оно било в рёбра, пыталось сбить дыхание, заставить меня оступиться и отвлечься от внутреннего контроля. Верёвки натянулись, как струны, руки свело от напряжения.

И именно там, на глубине, твари снова попробовали напасть.

Я почувствовал лёгкое касание к ноге. Это был не укус, это была проверка, как будто кто-то коснулся, чтобы понять: это вообще кто? Добыча из мягкой и вкусной плоти? Или же хищник, от которого нужно держать подальше? дрогнешь ли ты, сожмёшься ли, дёрнешься ли, отдашь ли воду себе в панике?

Я не дёрнулся, не испугался, а просто чуть усилил «давление». Совсем немного, ровно столько, чтобы вода вокруг меня перестала быть «местом охоты» стаи водных тварей и внезапно стала «опасным местом».

Тени под водой враз бросились в стороны. Пока не убежали, но в их действиях появилось замешательство. Они начали двигаться шире, чуть дальше, выбирая новую траекторию, с учётом новой опасности. И тут я невольно усмехнулся, потому что почувствовал, что я не просто иду по реке. Прямо сейчас я веду с ней переговоры! Молчаливые переговоры, у которых есть цена. Человеческие жизни.

Я добрался до противоположного берега, выбрался на мокрую глину и, не давая себе перевести дыхание, сразу закрепил верёвку на первом «якоре» — корне старого дерева, торчащем из берега, как крюк. Перепроверил узел, подтянул и сделал второй виток.

С берега донёсся голос Грейна — короткий, резкий:

— Можно?!

Я покачал головой сам себе, хотя никто этого не видел, и прокричал в ответ, перекрикивая шум воды.

— Стоять!!! — и снова вошёл в воду.

Обратно идти было легче физически, натянутые верёвки помогали удерживаться, сознание чувствовалось свободнее, я шагал уверенней уверенней. Но моральное напряжение сейчас было сильнее. Потому что теперь мне нужно было понять, как заставить тварей не тронуть свою законную добычу — людей. В отличие от меня они точно не были «угрозой».

Я дошёл до середины реки, ровно туда, где поток реки был самым сильным, и глубина самой большой. Самое «тонкое» место при переправе, где достать людей водным тварям будет легче всего. Там я и остановился, уже чувствуя, как мои зубы непроизвольно начинают выбивать дробь. Что же так холодно, чёрт побери?!

И я встал как волнолом. Ноги широко расставлены, спина прямая, голова высоко поднята, дыхание ровное. Я начал медленно повышать «давление» в груди, расширяя его зону, при этом понятия не имея, насколько точно я смогу это сделать и не «перегорю» ли в самый неподходящий момент.

— Пошли!!! — крикнул я и первые люди двинулись в воду.

Я видел их краем глаза: как они хватаются за верёвку, как течение тут же пытается их развернуть, как они спотыкаются о камни, как кто-то матерится сквозь зубы, чтобы хотя бы таким нехитрым человеческим способом отогнать подступавший страх. Носилки заносили осторожно, каждую — по четыре человека, при этом крепко держась за протянутые веревки.

Водяные твари почувствовали кровь почти сразу. Нет, кровь не попала в воду, все раненые были тщательно перевязаны, но они точно почувствовали её «запах». Это я ощущал определённо точно.

Под водой стало тесно от быстрых теней. Они пошли кругами, выбирая момент атаки. Я чувствовал, как они планируют нападение…

И вот тогда я понял, что один я не вывезу. Не потому, что я слабый, а потому что это слишком много для одного человека: держать реку, держать людей, держать себя и не уйти в «разнос», который может убить всех быстрее, чем любая тварь Скверны.

И именно тогда Маршал заговорил. На этот раз он не приказывал. Это был тот самый голос наставника, который понимает, что сейчас от его слова в буквальном смысле зависит жизнь его ученика.





«Контролируй дыхание, Виктор. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Выдох длиннее на четверть! Молодец!»





Я подчинился, и на следующем длинном выдохе «давление» внутри внезапно стало не неконтролируемой стихией, а вполне себе понятной силой. Управляемой силой!





«Не дави сильнее. Соберись! Ты не должен давить на людей. Твоя цель — вода и твари в ней!»





Я понял, что он прав. Я чуть сдвинул фокус, как будто повернул невидимый рычаг «регулировки»: не «всё вокруг тяжёлое», а «только вода вокруг линии переправы опасна для хищника».

Тени под водой вздрогнули. Одна из них рванула к носилкам, почувствовав, что там проще всего «охотиться», но тут же остановилась, как будто ударилась о невидимую стену. Вода вокруг переправы в момент стала для неё «неправильной»… опасной!





«Вот так. Никакого героизма или самопожертвования. Твоя воля, твой контроль. Просто контроль. Ты сможешь. Я рядом.»





В этих словах было странное тепло. Как будто он сам на секунду вспомнил, что такое человеческая Воля…

Переправа продолжалась, люди шли сквозь холодные воды безымянной реки. Сквозь боль, сквозь холод, сквозь страх. Наперекор попыткам воды выдернуть оступившегося, сбить с ног слабого, запугать отчаявшегося.

В какой-то момент один из носильщиков оступился. Камень ушёл из-под подошвы, тело дёрнуло вбок, ремень натянулся, носилки перекосило, вскрикнул от резкой боли раненый, лежащий на носилках. И это было ровно тем мгновением, которого ждали твари. Тень рванула вверх.

Я не видел её глазами, но я точно почувствовал её. И сделал единственное, что успевал. Никаких техник, никаких «Выбросов» или «Искр». Я просто сжал свою Волю в кулак и ударил в нужную точку.

Вода вздрогнула. Человек удержался за верёвку, захрипел, но не ушёл под воду. Носилки выпрямили, а тень резко дернулась и тут же расслабилась. И я увидел, как бесчувственное длинное тело твари мгновенно подхватило течение и понесло прочь…

— Что это было, Виктор? — я удивился от такого вопроса от своего наставника, ведь я понятия не имел, что я такого сотворил только что. А потом понял, что Маршал молчит и я снова разговариваю с собой.

Но Маршал всё же ответил. На этот раз жестко и раздраженно, как будто давая понять, что сражение ещё продолжается.





«Не анализируй. Просто повторяй. Потом разберём. Сейчас твоя задача — удержать тварей в стороне и не дать им попробовать вкус крови. У тебя получается Виктор. Сейчас Воля — твоё оружие!»





От этих слов у меня на секунду свело горло. Это точно было не от холода, хотя сейчас уже всё тело било крупной дрожью. Горло свело от понимания, во ЧТО именно я могу превратиться.

«Воля — моё оружие!»

Оружие, которое может спасти всех… и которое так же легко может сорваться и раздавить своих же. Кажется, мне пора, наконец, научиться обращаться с ним, пока не случилось непоправимого. Теперь уж я не отстану от этого старого мудака, который без спроса залез ко мне в голову и умничает с поводом и без повода.

Я выдохнул медленно, заставляя себя подавить вспыхнувшую внутри меня ярость. На Маршала, на Скверну, на ситуацию и обстоятельства, на себя, в конце концов! И мгновенно почувствовал облегчение, а напряжение внутри меня спало и я… почувствовал в руке невидимый «клинок Воли», которым тут же, не раздумывая «как», ударил в другую точку, где следующая тень уже шла в стремительную атаку.

Вода снова вздрогнула. На секунду поток словно «сбился» — в нём появилось короткое, нервное движение, как у зверя, которому ткнули пальцем в глаз. Тень под поверхностью рванула в сторону и исчезла в мутной глубине.

Я продолжал стоять посреди реки, как вбитый кол или старый, обточенный водой камень. Несокрушимый, независимый и опасный. Камень, который почему-то умеет думать и… причинять боль. Я продолжал делать одну и ту же работу: держать тварей подальше от людей, держать своей Волей.

Люди проходили мимо, проносили носилки. Костыли скользили по камням, кто-то падал, но его поднимали. Кто-то захлёбывался от страха и холода, но его тянули вперёд. И всё это происходило в полушаге от смерти, которая просто ждала ошибки под водой.

С каждым новым человеком в реке напряжение в груди становилось тяжелее. Я чувствовал, как «давление» хочет расползтись дальше, стать широким, мощным и «грубым», стать удобным. Как будто сама сила просит: «дай мне свою волю, и всё будет гораздо проще».

— Не будет, — прошептал я себе под нос, сам не понимая, кому именно говорю это.

Люди, проходя мимо меня, чувствовали это. Они все уже были одарёнными — пусть только недавно инициированными, сейчас еле живыми, но их Источники уже проснулись, а значит они не могли не ощущать ту «неправильность», что висела вокруг меня. Кто-то проходил, не поднимая глаз — будто боялся встретиться взглядом с тем, что удерживает своей Волей всю реку. Кто-то, наоборот, смотрел на меня коротко и жадно, как смотрят на сильного лидера, который может помочь и им стать сильнее. Но почти у всех на лице было одно и то же: понимание, что они живы не потому, что сильные или умные, а потому что прямо сейчас кто-то стоит между ними и голодом тварей в мутных водах.

И вместе с этим пониманием от людей шёл страх. Страх перед тем, что нельзя объяснить словами. Они не знали, что я делаю, и именно поэтому боялись: сегодня эта сила отгоняет тварей, а завтра… что? Многие делали лишний шаг в сторону, стараясь не задеть меня локтем, не приблизиться лишний раз, будто это касание могло причинить им вред. И я поймал себя на мысли, что для них я уже не просто эсквайр Виктор из клана Ястребов. Я их поводырь и их защитник. Но защитник опасный и непонятный. Такой, которому хочется молиться и от которого, одновременно, хочется держаться подальше.

Наконец последние носилки ткнулись в глину на том берегу, и люди буквально попадали на мокрый прибрежный песок. Я услышал крик Грейна, короткий и злой:

— Не расслабляемся! Охрана периметра! Следим за лесом!

Я понял, что всё, можно выбираться и мне. Заставил себя сделать шаг, потом ещё один. Правую ногу свело судорогой, но я упрямо шёл вперёд, не забывая контролировать пространство под водой. Твари никуда не делись, вот только они уже не злились, что добыча окончательно ушла от них. Кажется, они… радовались, что их оставили в живых. Они точно не знали, что сил у меня практически не осталось, дойти бы просто до берега и не упасть в воду, вот что меня заботило в данный момент.

Я всё же выбрался на берег последним, мокрый, тяжёлый и чертовски злой. И только там позволил себе опустить «давление» чуть-чуть, ровно настолько, чтобы самому не упасть лицом в грязь. Как оказалось, с помощью своей воли я сам себя удерживал на ногах последние… а сколько вообще продолжалась переправа?

С той стороны, у кромки леса, показались тяжёлые силуэты. Стражи элериумной зоны, которые зачем-то вышли из её пределов. Они остановились на берегу, не заходя в воду. Стояли и смотрели. И все вокруг вдруг увидели то, что я увидел «Пробуждением» ещё давно: если бы не река — нас бы уже не было в живых.

На секунду в воздухе повисло странное молчание. Даже раненые, даже те, кто круглосуточно стонал от нестерпимой боли, замолчали, будто боялись спугнуть тот факт, что все они… чудом выжили.

И тут я поймал взгляд Фридриха. Эсквайр-инструктор стоял чуть в стороне, мокрый, грязный, с перекошенным от злости лицом, на котором не было ни капли благодарности. А ещё был… страх. И то мерзкое осознание, которое приходит к людям с гнильцой, когда они понимают: рядом с ними не просто сильный одарённый. Рядом угроза, которую нельзя контролировать. Угроза, которая может стать оружием против своих. И самое обидное было осознавать, что он был прав…

Фридрих отвернулся слишком быстро. Слишком демонстративно, будто ему стало «противно» смотреть на меня. Потом подтянул ремни на своём рюкзаке, проверил оружие и шагнул к Грейну.

— Комендант, — сказал он резко, сдерживая дрожь не от холода, а от ярости. — Ты видел? Ты… вообще понимаешь, что это было?

Грейн не повышал голоса. Он просто посмотрел на Фридриха так, как смотрят на бойца, который начинает терять дисциплину.

— Я видел, — спокойно сказал он. — И то, что я видел, спасло нас всех, в том числе и тебя. Строимся в походную колонну, эсквайр-инструктор.

Фридрих сжал челюсти. Я видел, как у него дрогнула мышца под глазом. Как он проглотил слова, которые хотел сказать, потому что сказать их при всех означало усомниться в авторитете и решениях коменданта. Но он не был дураком. Да, он был трусом и индивидуалистом, а ещё — профессионалом. И профессионал сделал выбор.

— Принято, — выплюнул он. И тут же добавил, уже тише, так, чтобы услышал только Грейн: — Только потом не говори, что тебя не предупреждали.

Он отошёл, сделал вид, что проверяет периметр, и исчез в лесной тени.

Колонна начала перестраиваться на новом берегу. Люди выжимали одежду, поправляли ремни, перестегивали носилки, проверяли раненых. Грейн отдавал приказы. Всё, как всегда. Постепенно все выстраивались в походный порядок.

И именно в этот момент Фридрих исчез. Отошёл в лес, на «разведку» и не вернулся.

Я заметил это не сразу. Голова гудела, тело трясло, Олег заботливо помог мне раздеться и выжать мокрую одежду. Мне казалось, что я даже минимальное «Пробуждение» сейчас не в состоянии применить, чувствуя себя, как выжатый лимон. Так что, когда заметил отсутствие эсквайр-инструктора, уже было поздно.

Но я точно знал, куда он пошёл. Он тоже пошёл к «Гамма-4», вот только у него была понятная цель: прийти первым и рассказать, что в колонне Грейна идёт чудовище. И это чудовище — я.

Я посмотрел в сторону леса, куда ушёл Фридрих, и понял, если Фридрих доберётся до «Гаммы-4» раньше нас… то там меня будут ждать уже не твари. Меня будут ждать люди. И их извечный страх перед неизвестным, а значит — опасным…





Глава 4


После переправы мир вокруг не стал безопаснее, просто Скверна выделила ещё немного времени жизни жалким человечишкам.

Я оглянулся на реку. Она шумела ровно, как и раньше, будто ничего не случилось. Будто она не пыталась украсть у нас людей, а под мутной поверхностью не кружили тени, которые только что получили по зубам. Получили не железом и не огнём, а чем-то куда более неприятным и… для них непонятным — моей Волей!

Грейн поднял руку, и даже самые уставшие инстинктивно замолчали.

— Двигаемся дальше. Я понимаю, что все вы устали и вымотаны, но нам нужно удалиться от берега, — сказал он спокойно, ровным голосом.

Кто-то попытался возразить «Мол, зачем? Мы же перешли. Они же не полезут!» Но Грейн ни с кем не спорил, он просто напомнил, кто тут главный и протесты сами собой затихли.

— Не будем мозолить им глаза, — добавил он уже тише, так, чтобы услышали только ближайшие, кивая на ту сторону реки, где в бешенстве метались твари-стражи, потерявшие свою добычу. — Не нужно давать им привычку смотреть на нас и искать другие варианты.

Я понял мысль сразу. Мы только что показали тварям, что добыча может уйти. И это опасно: хищник либо забудет тебя, либо начнёт учиться. А на Скверне твари учатся быстро, тут, как нигде, работает естественный отбор. И даже если я чувствую, что стражи элериумной зоны сейчас не сунутся в реку, то это не значит, что они не передумают в ближайшее время, глядя на убежавшую добычу.

Колонна медленно двинулась в лес. Раненых несли посменно, люди шли мокрые, синеватые от холода, с измученными лицами, но всё же шли. Без паники и без причитаний. Как будто переправа, которая должна была нас всех если не убить, то хотя бы сломать, вдруг сделала обратное: выжала из каждого страх и оставила только дисциплину и… новую надежду.

Авангард и арьергард были назначены и на этот раз Грейн обошёлся без меня, видя моё текущее состояние. А ещё было видно, что его выбило из себя бегство Фридриха, всё же Грейн не был одарённым и обеспечением безопасности с применением энергетических техник всегда занимался эсквайр-инструктор. А сейчас у Грейна был только я и толпа испуганных и дезориентированных инициированных, совсем недавно получивших свою новую силу.

Олег молча шёл рядом со мной. Я слышал его дыхание — ровное и размеренное, как у человека, который погружён в собственные тяжёлые думы. Маршал внутри тоже молчал. Но это не означало его отсутствие — нет, он был рядом, смотрел моими глазами и оценивал мои поступки и мои мысли, только не «отсвечивал». Может, это и к лучшему, я неожиданно был зол на него и на взваленную на меня ответственность без объяснения. Я сам себе сейчас напоминал ту пресловутую «обезьяну с гранатой», и мне вот нифига не было смешно!

Мы углубились в лес достаточно, чтобы шум воды стал тише. Он постепенно удалялся, пока полностью не стих. Мы как раз вышли на обширную поляну, с одной стороны которой была вертикальная высокая скала, а с другой — резкий склон, и тогда Грейн поднял кулак вверх.

— Стоп! — коротко сказал он. — Разбиваем лагерь. Патрули согласно утверждённой схеме, позаботьтесь о раненых в первую очередь. Разрешаю развести костры.

Люди тут же оживились. И я впервые за последние сутки увидел, как усталость может быть полезной: кажется, у людей уже просто не осталось сил на споры и пререкания. Никто не пытался «умничать», все просто делали, что сказано. Даже те, кто ещё час назад смотрел на меня со страхом, сейчас со вздохом облегчения просто попадали на землю прямо там, где стояли.

Лагеря, как такового не было. Большую часть снаряжения, в том числе и палатки, бросили в процессе бегства. Подлеска здесь почти не было, зато нашёлся естественный завал из поваленных деревьев — к нему и к скале невольно прижались люди, спасаясь от промозглого ветра. Носилки положили просто на землю, а рядом с ними тут же споро начали разводить костры, ведь тяжелораненые не могли сами раздеться и выжать мокрую одежду, а в их состоянии ещё не хватало подхватить простуду. Рядом с ними суетились два медика, которые работали механически, как автомат.

Я присел на корень, чувствуя, как пальцы рук дрожат — не от холода даже, а от наконец настигнувшей меня «отдачи». Воля… оружие, мать её так! Оружие, которым я сегодня махал больше, чем мечом. И если меч можно на время отложить или же вообще отдать кому-то другому, то с Волей так не получится. Похоже… теперь это моё бремя.

Олег сел рядом, но не очень близко, на расстоянии. Как будто бы также опасался находиться слишком близко со мной, после увиденного на переправе. Если так реагирует на меня человек, обязанный мне жизнью, то что говорить об остальных?

— Ты как? — спросил я, не поворачивая головы.

— Нормально, — ответил он слишком быстро.

Я не стал его поправлять или же проверять. Точно не сейчас, у нас ещё будет время… наверное.

Первые десять минут отдыха прошли тихо. А ведь «тихо» — это для Скверны синоним «подозрительно». Атмосфера в лагере была напряжённой, даже тишина была какой-то неестественной. Кто-то шептал молитвы, кто-то считал патроны, хотя пальцы всё ещё не слушались. Кто-то смотрел в одну точку так, будто там была дверь, которая вот-вот откроется.

А потом сам лес напомнил, где мы находимся…

Сначала один короткий вой. Не тот яростный, ликующий, который я слышал в начале Игр. Хотя… вой был точно такой же, шакалы на Скверне были самыми распространёнными и многочисленными тварями. Это моя реакция изменилась, реагируя на эту опасность как… на обычную… рядовую. Этакой, неудобство…

Я включил «Пробуждение инстинктов» и убедился, что это была совершенно обычная стая, каких полно на Скверне. Они не знают про Империю, не знают про правила и протоколы, не знают про наши человеческие игры. Они знают только одно: здесь много мяса, много крови и много слабости. Вот только — хрен вам!

— Контакт, — сказал кто-то на периметре.

Грейн поднялся так же быстро, как всегда, и безошибочно посмотрел в нужном направлении.

— Без самодеятельности, — спокойно бросил он. — Цель — отпугнуть. Не геройствовать. Виктор, Олег действуйте на ваше усмотрение. Остальные, слушайте мою команду…

Я улыбнулся, оценив посыл Грейна. Он уже понимал, что я справлюсь самостоятельно лучше, нежели выполняя приказы. Более того, я видел, что комендант понимает, что надо бы отдать полное командование боевыми действиями мне, вот только он не готов это сделать. Пока не готов. Ну, хоть не мешает и то хлеб. Вот только «просто отпугнуть» шакалов недостаточно. Они уйдут и вернутся с подмогой. Но и рисковать и ввязываться в бой на встречных курсах я тоже был не готов. А сформировать команду? Из кого, чёрт побери? Эх, мне бы сейчас буквально полудюжину простых Стражей Ястребов, даже на полноценных Рыцарей и всё бы закончилось в считанные минуты!

Тем временем, люди поднялись с земли. И вот тут стало видно главное: они уже пришли в себя. Да, не все и некоторые не полностью. Но достаточно, чтобы действовать разумно, когда в темноте между деревьями начали мелькать горящие глаза тварей Скверны.

Шакалы не торопились выскакивать на поляну. Они обошли лагерь полукольцом, пробуя слабые места, как будто выманивая добычу на себя. Я прекрасно чувствовал их «Пробуждением», точно зная, где в данный момент находится каждый из четырнадцати шакалов. В принципе, они должны были понимать, что людей гораздо больше, но, кажется, они были голодны.

Я жестом показал Олегу его место и тот опустился на колено, винтовка лёгла на поваленный ствол, приклад уперся в плечо, и вся его поза указывала на то, что Олег столько лет потратил впустую, вдали от своего настоящего призвания. Я услышал щелчок предохранителя и понял, что он готов.

Первый шакал, наконец решился и рванул прямо в лоб. Не самый умный индивид… Не самый осторожный, но, похоже, самый быстрый. Он прыгнул на человека у левого сектора и тут же получил несколько очередей в корпус. Попадания были неидеальными, шакал остался жив. Он рухнул на землю и, подвывая, попытался отползти. Но ещё несколько выстрелов добили его окончательно.

Стая поняла, что здесь не лёгкая добыча, не стадо баранов. Здесь люди. И люди не бегут в панике, как обычно поступает добыча стаи в этом мёртвом мире.

Шакалы решили зайти с правого фланга. Там, где около скалы лежали носилки с ранеными. Там, где запах крови сильнее всего. И вот это было уже опасно: один быстрый рывок, один выдернутый раненый, одна секунда общего ужаса и оборонная формация распадётся. Вот только, на беду шакалам, на правом фланге как раз был я с Олегом.

Я сделал шаг вперёд и почувствовал, как внутри меня поднимается знакомая тяжесть. Воля просилась разлиться по округе и давить… давить… давить! Сделать всё легко! Одним ударом!

Вот только одним ударом нельзя. Ведь вокруг находятся люди, а я так и не разобрался, как работает эта штука.

— Не дави, Виктор, — прошептал я себе.

И я не стал давить «по площади». Я собрал внимание в узкую полосу и направил его туда, где шакалов было больше всего — сзади/справа. Я дал им понять, что здесь их ждёт не добыча. Здесь их ждёт… боль!

Шакалы замерли. Одна тварь уже почти прыгнула, напряжённо поджав ноги, и вдруг резко отвернула, словно перед ней из земли вырвалось пламя. Вторая заскребла лапами землю, завыла раздражённо и попятилась. Стая начала ощутимо нервничать. Она пока не разбегалась, но их бесстрашность испарялась на глазах.

— Короткими очередями! Огонь! — скомандовал Грейн.

Раздалось несколько очередей, среди которых отчётливо слышались одиночные хлопки снайперской винтовки Олега. Три шакала упали бездыханными, один рухнул и закрутился, завизжав так, что у меня свело зубы.

И стая поняла намёк… И они отступили. Недалеко. Ведь шакалы никогда не уходят далеко. Они ушли в темноту, продолжая кружить, но уже просто наблюдая. Ждали, когда мы уснём или когда мы расслабимся. Или же когда кто-то отойдёт один.

И меня это совершенно не устраивало.

— Прикрой, — коротко бросил я Олегу и обнажив меч, осторожно пошёл вперёд, контролируя «Пробуждением» пространство впереди.

Олег коротко кивнул и чуть сместил винтовку в нужную сторону. Молодец.

Грейн тоже заметил моё движение и, кажется хотел что-то сказать лично мне, но вместо этого отдал другой приказ.

— Держите сектор! Без команды не стрелять!

Разумный приказ, очень разумный, подумал я машинально, но продолжал идти вперёд, ровно до того момента, когда один из бежащих по кругу шакалов замер, принюхиваясь и прислушиваясь и коротко рыкнул. После этого уже остановилась вся оставшаяся стая и безошибочно повернули свои морды в мою сторону.

Значит достаточно. Я тоже остановился, глубоко вздохнул и «отпустил» Волю… погулять. Да, именно такое впечатление у меня сложилось, сродни отпущенного поводка у бойцовского пса, которому дали полную волю.

Я всё ещё не понимал, ЧТО ЭТО и как ЭТО работает, но это не имело никакого значения. «Собачка» существовала и сейчас её спустили с поводка. Этого было достаточно для того, чтобы среди шакалов начался настоящий хаос.

Угрожающее рычание многих тварей мгновенно трансформировалось в вопли боли и паники. Некоторые твари закружились на месте волчком, а некоторые упали на землю, дергаясь в конвульсиях. Казалось, сама Скверна вздрогнула, пораженная мучением своих детей.

И тогда твари побежали… Причём они уже не были стаей, они побежали в абсолютно разные стороны, испуганные и дезориентированные, просто спасая свою жизнь.

«Бах!»

Один из шакалов сильно облажался и попал в прицел к Олегу. Что ж, его смерть была быстрой. Буквально через минуту стая почти исчезла из поля зрения «Пробуждения».

— Виктор, прекрати! — сзади раздался испуганный голос Грейна и я… рухнул на землю, потеряв сознание.

Мир схлопнулся без предупреждения, как будто кто-то выключил внутри меня тумблер. Я даже не успел испугаться падения, лишь на мгновение почувствовал, как мокрая земля ударяет в плечо, как рука сама собой пытается удержать меч, а затем всё исчезло.

Я не видел снов: вокруг не было ни Изнанки, ни демонов, ни сияющих клинков. Только чёрная тишина и глухое ощущение, что где-то далеко кто-то зовёт меня по имени, но голос не доходит, так как не может пробить толщу «воды».

Я пришёл в себя от холода.

Он сначала был где-то снаружи — в мокрой земле, траве, ветре, в сыром воздухе, — а потом пролез внутрь тела, к самым костям, пока сознание, нехотя, вернулось обратно на место.

Я лежал на боку, голова на заботливо свёрнутом спальнике. Под щекой была глина, пахнущая мокрой листвой и дымом костров, а во рту стоял вкус железа и крови — как после удара, только удара, которого я не помнил. Я попытался вдохнуть глубже, но грудь отозвалась тупой болью, словно кто-то надел на меня невидимый корсет и затянул его слишком сильно.

— Не дёргайся, — сказал рядом знакомый голос.

Я повернул голову и увидел медика. Не того, который любит ругаться, а другого, молодого, с серым лицом и красными от усталости глазами. Кажется, он был ветеринаром в прошлой жизни. Он держал моё запястье, проверяя пульс, и смотрел так, будто боялся, что я встану и снова «отпущу поводок».

Чуть дальше, в полумраке, стоял Грейн. Он не выглядел испуганным, ведь Грейн вообще, кажется, разучился бояться уже много Игр назад. Но в его взгляде была осторожность, как у человека, который увидел инструмент слишком мощный и… неконтролируемо опасный.

Олег сидел рядом с винтовкой на коленях. Он смотрел на меня прямо и жадно, в его глазах было беспокойство и никакого страха. Он, похоже, сейчас единственный человек на Скверне, который болеет за меня всей душой. Что ж, один человек — это на целую единицу больше, чем «ничего».

Я попытался подняться на локте, и меня тут же накрыло слабостью. Это была не просто усталость, это было то самое состояние, когда тело становится чужим, тяжёлым, непослушным, и ты понимаешь: ты выжал из себя не «резерв», а что-то, что не должно было «выжиматься» в принципе.

— Сколько? — хрипло спросил я, сам не узнавая свой голос.

— Минут десять, — ответил Грейн. — Может, пятнадцать. Ты упал сразу после… этого. Потом тебя оттащили к скале.

Он посмотрел поверх меня — туда, где у костров сидели люди, и на миг в его лице мелькнуло что-то совсем не командирское, почти человеческое: тяжёлое сожаление.

— Они… ушли? — задал я второй интересующий меня вопрос, постепенно приходя в себя.

— Да, ушли… Но… — продолжил он тише. — Ты думал, что бьёшь только по тварям. Но твоя… гхм… техника задела и наших.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме собственного удара и пустоты после него, но в памяти оставалось лишь ощущение отпущенного поводка — и то, как в воздухе будто треснула невидимая струна.

— У двоих пошла кровь носом, — сказал Грейн ровно, как докладывают потери. — Ещё несколько человек схватились за головы и завыли от боли, хотя их никто не трогал. Кого-то накрыло таким ужасом, что они на минуту перестали понимать, где находятся. Не так, как тварей, конечно. Но достаточно, чтобы запомнить. Достаточно, чтобы испугаться тебя по-настоящему.

Он сделал короткую паузу и добавил — уже не как комендант, а как человек, который видел больше, чем должен был видеть обычный смертный:

— Я видел подобное всего раз. Когда бывший лорд-стратег Золотой Лиги, Великий командор Крис… тот самый, что возглавлял клан Воронов, пока не ушёл на пенсию из-за старости… провернул похожий приём. И, Виктор, — Грейн чуть поморщился, будто слово «похожий» было слишком слабым, — Крис был одним из сильнейших рыцарей. Великий командор. Десять звёзд в Созвездии Разума — уровень, который для большинства даже не мечта, а сказка.

Он посмотрел мне в глаза так, будто пытался донести простую мысль: что бы это ни было, именно поэтому мне нельзя относиться к ЭТОМУ как к удаче или к «таланту». Это опасность. Опасность для всех вокруг меня!

— Люди… — он вернулся к прежнему тону. — люди от тебя сейчас шарахаются. Но лагерь цел и это главное.

Я прикрыл глаза. Десять минут — звучит несерьезно. И одновременно страшно: десять минут без сознания на Скверне могут стоить больше жизней, чем полноценное сражение в «нормальном» мире. Если бы твари не убежали… если бы стая не развалилась… если бы кто-то из наших сорвался…

— Я не хотел, — сказал я тихо. И сам не понял, кому это сказал: Грейну, медикам, Олегу или себе.

— Я знаю, — отрезал Грейн. И в этом «знаю» не было упрёка. Было решение. — Именно поэтому ты сейчас будешь лежать и приходить в себя, а не играть в героя. Понял?

Я кивнул, хотя внутри всё ещё кипело, меня накрывало жарким осознанием от того, что я сделал. Где-то в глубине груди ещё стояло это ощущение: я отпустил что-то на волю и оно пошло гулять по миру, как хищник, которому позволили охотиться. От этой мысли хотелось и тошнить, и смеяться одновременно.

Маршал молчал. Но теперь его молчание я чувствовал иначе: не как равнодушие, а как холодную оценку. Словно он смотрел на меня и ждал, сделаю ли я правильный вывод.

Грейн отправил медика прочь и присел рядом, так, чтобы слышал только я, и заговорил тихо, как командир с командиром.

— Слушай внимательно, Виктор. Мы отсюда уйдём. Не сегодня, здесь мы переночуем, ты придёшь в себя, и люди хоть немного успокоятся. Погреемся у костров, поедим горячую пищу и утром двинемся дальше. До «Гамма-4», по моим расчётам трое суток пути, если не случится чего-то… другого.

Он помолчал и добавил то, что я и так знал, но не хотел слышать вслух:

— Твоё… проявление. Оно спасло нас дважды, на переправе и здесь. Но оно же показало всем, что ты можешь сделать. И если Фридрих добежит до «Гаммы-4», то там это опишут как угрозу, а не как спасение. Я сам не знаю, как объясню коменданту некоторые странности. А теперь, похоже, и объяснять будет не о чем, ведь у нас есть чёткие протоколы. И комендант Гаммы не будет слушать… истории, он будет исполнять инструкции.

Я посмотрел на огни костров. Люди грелись, сушили одежду, заботились о раненых. Они делали всё то, ради чего я и стоял посреди реки, трясясь от холода и нервного истощения. Ради чего я сейчас лежал в грязи, как выброшенная кукла.

— Я всё равно доведу их, — сказал я хрипло, чувствуя, как каждое слово продирается сквозь горло, не желая выбираться наружу в то время, как мой разум и чувство самосохранения орали благим матом.

Грейн кивнул.

— Я знал, что ты так поступишь. И за это я тебе благодарен. Но дальше мы будем жить по плану, а не по вдохновению. Трое суток. Я уже прикинул маршрут: первые сутки — через лес с выходом к каменистой гряде, там меньше шакалов. Вторые — обход по краю элериумной зоны, где иногда ходят стражи, но зато можно выиграть время. Третьи — финальный рывок к периметру «Гаммы-4». И если ты ещё раз решишь провернуть… что-то подобное, то сначала, пожалуйста, предупреди меня. Потому что следующий раз ты можешь нанести гораздо больше вреда!

Я молча кивнул. Это была правда. Грубая, безжалостная, но правда.

— Отдыхай, — закончил Грейн и поднялся. — В ночных дежурствах вы с Собиным не участвуете. Выход рано утром. И запомни: сегодня ты победил шакалов. Завтра нам придётся побеждать усталость. А послезавтра… — он не договорил, но я и так понимал, что он имеет в виду.

Когда он ушёл, я снова «почувствовал» вокруг лагерь, причём не глазами, слухом и запахами, а тем самым странным внутренним чувством, которым я недавно «держал» реку. Люди были рядом, как тёплые точки в холодном мире. И где-то, на самом краю этого чувства, уже снова шевелилась Скверна.

Я закрыл глаза, сделал длинный выдох и, прежде чем снова провалиться в тяжёлую дрему, успел подумать одну простую вещь: если Виктора боятся шакалы — это ещё можно пережить. Если Виктора начнут бояться люди… вот тогда уже начнутся настоящие проблемы… У людей, конечно же, не у меня…

И ещё я вдруг поймал себя на том, что думаю не о ночи и даже не о завтрашнем марше, а о том, что будет после.

«Гамма‑4». Крепкие стены, достаточное количество людей, ведь, насколько я понимаю, в отличие от «Браво-7», «Гамма-4» приземлилась штатно, собрав в том числе людей, изначально приписанных как раз к «Браво». Бойцы в чистой и сухой форме, привычные приказы, протоколы, по которым жить проще, переложив ответственность на командиров. Это будет спасением для большинства, и ловушкой… для меня.

Я уже понимал: внутри меня ничего хорошего не ждёт. Если не мгновенная казнь, то длительное заключение. После реки и после шакалов, после того, как я сам, своими руками, показал миру силу, которую не могу объяснить. Даже если Грейн захочет, он не сможет убедить руководство «Гамма» в том, что я не представляю угрозы. Больше чем уверен: некоторые из идущих сейчас со мной людей, которые сейчас бросают на меня короткие настороженные взгляды, первые засвидетельствуют мою опасность для общества. Даже несмотря на то, что я спас им жизнь. Такова уже человеческая природа…

Значит, придётся решать заранее. Не у ворот, не под прицелами, не подвергая свою жизнь и жизнь Олега опасности. Да, с Олегом мы теперь в одной лодке, хочет он этого или нет. Сомневаюсь, что его ждёт в «Гамме» что-то отличное от «исполнения протокола». Придётся выбрать момент — и уйти тихо и незаметно, убедившись, что я довёл до цели этих людей.

Я не знал, куда именно пойду после «Гаммы‑4». Но я уже знал точно, куда я НЕ пойду…





Глава 5





Три дня пути оказались короткими только постфактум, когда эти дни уже прошли. На Скверне «коротко» значит, в основном, что ты просто умер и всё для тебя закончилось.

Мы шли большую часть времени молча. Не потому, что нечего было сказать, а потому что любая лишняя фраза могла стать проблемой. Люди держали дисциплину, строй и адекватность ровно до тех пор, пока не требовалось сделать шаг ближе ко мне. А вот тогда в их взглядах проступало то же самое, что я видел на переправе: робость вперемешку со страхом. Они старались не приближаться лишний раз, передавали фляги через третьи руки, а носилки с ранеными инстинктивно уводили чуть в сторону, как будто расстояние могло защитить от того, что находится внутри меня.

Я не спорил и не пытался их в чём-то переубедить. После происшедшего я слишком хорошо понимал их чувства. Воля была внутри меня, как тяжёлый инструмент, лежащий на коленях: ты чувствуешь его массу, даже когда ничего им не делаешь. Иногда мне казалось, что стоит лишь сделать резкий вдох или повысить голос, и по людям снова пройдёт волна страха и боли, после которой они окончательно поверят в сказку про чудовище.

И, надо признать, мне этого действительно хотелось. Просто, чтобы они, наконец, определились со своим отношением ко мне. Потому что задолбали. Да, я понимал людей, понимал их чувства и поступки. Но, чёрт побери, кто поймет меня?! И Олега, который держался рядом со мной, образовывая маленькую, но группу, от которой все остальные шарахались, как от прокаженных.

Именно во время перехода к «Гамме», я окончательно понял, что путь в человеческое сообщество мне сейчас заказан. Не нужно даже будет подозрение жителей «Гаммы». Мои нынешние спутники, которых я спас от смерти, первыми проголосуют за то, чтобы «сжечь ведьму на костре», как в древние века. Просто потому, что не смогут простить мне тот животный страх, который я у них вызывал.

Грейн вёл колонну по маршруту чётко, будто это была тренировка по выживанию на безопасном полигоне, а не маршевая колонна на Мертвом мире. Он экономил силы людей, экономил патроны, экономил время, но главное — не допускал паники. Смена носильщиков, короткие остановки, сухой рацион, понятные приказы. И каждый раз, когда кто-то начинал поднимать «щекотливые темы» в разговоре, Грейн гасил это одним-единственным жестом, не давая этому распространиться. И я уважал его за это. Он делал всё, чтобы люди выжили.

Да, Олег держался рядом, как тень, которую невозможно стряхнуть. В какой-то момент я поймал себя на том, что слушаю не лес, не воздух и не землю, а его шаги и дыхание. И то и другое было ровным и уверенным и это, неожиданно, успокаивало.

В течение этих трёх суток было несколько стычек с шакалами, но все они были какими-то странными. Шакалы нападали как-то неохотно и при малейшем сопротивлении со стороны людей, тут же устремлялись прочь. Хватало одной-двух пуль от Олега, чтобы заставить полторы сотни безжалостных, ранее бесстрашных, тварей Скверны пуститься наутек, поджав хвосты. Всего один раз мы вступили в рукопашную и то, казалось, что та стая состояла сплошь из конченных кретинов.

Что это было? Я не знал, а Маршал отказывался со мной разговаривать, как бы я не пытался наладить с ним контакт перед сном на ночевках. Это было странно, но объяснимо. Всё же мой внутренний «гость» до сих пор имел монополию на инициативу. Он мог связаться со мной в любой момент, я же этого сделать не мог. Что ж… Оставалось только ждать, другого Маршала у меня не было.

К исходу третьего дня лес начал редеть, впереди появлялось свободное пространство, на котором уже угадывалась хозяйственная деятельность человека. Вырубленные деревья, вытоптанная трава, всё указывало, что впереди находится человеческое поселение.

И, наконец, на кромке деревьев, сквозь туман и мокрый воздух, вырисовалась «Гамма‑4» — тёмная линия укрепления, с сигнальными кострами, как в средневековье, с вырытым рвом под стенами и сторожевыми вышками, на которых маячили тени караульных. Судя по оживлению внутри, «кукушки» нас уже почувствовали.

Грейн остановил колонну коротким приказом, вызвав явное неудовольствие у большинства. Измученные долгим и тяжелым переходом люди видели перед собой своих, стену, тёплую кровать и горячую пищу и не понимали, зачем им сейчас останавливаться. Однако, приказу подчинились, и сейчас стояли, кидая на меня злы взгляды исподлобья, ведь нетрудно было догадаться, из-за кого случилась эта неприятная задержка.

— Дошли, — сказал он тихо.

Он замолчал, но я прекрасно чувствовал в его молчании то, что, казалось, комендант, успешно прошедший двенадцать Голодных игр, должен никогда не испытывать — вину.

— Внутри есть правила, — продолжил он. — Там командуют другие люди. Я немного знаю коменданта Ореста. Он исполнят приказы и следует протоколам всегда. Как… должны были действовать все мы…

Грейн невесело улыбнулся, а я молчал, глядя на тёмный периметр в отблесках живого огня.

— Фридрих уже там, — сказал Грейн скривившись, будто был вынужден был проглотить что-то кислое. — И он наверняка уже доложил им так, как нужно ему. Рассказал им историю, которую легко трактовать, как «Критическая угроза жизни и здоровью инициированных».

— И ты думаешь, что меня встретят как проблему? — неожиданно для себя я задал глупейший вопрос, который только мог задать. Это моё человеческое естество пыталось словить призрачный шанс на «нормальную жизнь».

— Я не думаю. Я знаю, — ответил Грейн. — Я видел, как это работает. Инквизиция не обсуждает, она закрывает вопрос. Чаще всего вместе с человеком. А иногда — вместе с группой людей, если ответственное лицо медлило и допустило ошибку. Они боятся Инквизиции… Все мы боимся Инквизицию.

Он выдохнул и, впервые за всё время, позволил себе одну короткую, но честную слабость.

— Я обязан завести их внутрь, Виктор. И я виноват перед тобой. Потому что я не могу сделать для тебя ничего такого, что поможет тебе войти с нас, и не заплатить за это жизнью.

Я повернул голову и посмотрел на него. Хотелось сказать, что он драматизирует. Но это не было драмой, это было чёртовой правдой!

— Мы оба знаем, почему они живы, — сказал я ровно. — Но я не собираюсь превращать это знание в базарный торг у ворот. Я не пойду против правил. Не потому, что я считаю их адекватными, а потому что не хочу, чтобы из‑за меня пострадали другие.

Грейн кивнул, и в этом кивке было облегчение, смешанное со стыдом.

— Извини, парень, — сказал Грейн. — Но тут мы должны проститься.

Он кивнул на стену и на людей, которые уже начали переминаться с ноги на ногу и косо поглядывать в нашу строну.

— И ты должен понимать, что путь внутрь этой базы тебе закрыт навсегда, — Грейн ненадолго замолчал и продолжил. — И, скорее всего… на все другие базы Золотой Лиги тоже. Потому что о тебе мы будем обязаны сообщить всем.

Я коротко кивнул.

— Понял.

— Я не знаю, что тебе делать. За все двенадцать пройденных мной Игр, ни разу не было ничего даже близко ничего похожего, — тяжело вздохнул комендант. — Всё уже катится к чёрту, но если… если нам всё же удастся очистить плацдарм и тут высадится экспедиционный корпус, ты можешь выйти к ним. С пониманием, что тут же окажешься в Инквизиции.

— Понял, — кивнул я еще раз.

— Виктор! — в голосе коменданта проскользнули несвойственные ему эмоции. — Все эти три дня я пытался найти выход, хоть какую-то лазейку, но её просто нет! Понимаешь?! Нет!

Неожиданно для самого себя, я положил руку на плечо коменданта, который от неожиданности даже пошатнулся, но не отстранился.

— Всё в порядке, Леонард, — я в первый раз назвал коменданта по имени. — Главное, что все живы. А я… точнее, мы, не пропадем! И что-нибудь придумаем.

Грейн пристально посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде плескалась бездонная усталость.

— Виктор… я знаю, что ты сейчас думаешь. Что ты уйдёшь «в никуда». Что у тебя нет плана. Но это не значит, что у тебя нет задачи. Твоя задача — выжить. И научиться справляться со своим… талантом так, чтобы он не ломал людей рядом. А дальше… Есть еще один вариант.

Грейн полез к себе в рюкзак, достал толстую папку в герметичном конверте, и открыл её. Внутри была распечатанная на бумаге карта Скверны.

— На севере зона высадки Чёрной Унии, — начал он, тыкая пальцем в регион оттенённый чёрным цветом. Не советую идти к этим ребятам. На востоке Протекторат Драконов, уже лучше, но тоже неидеально. Юг. Содружество Равных. На мой взгляд, лучший вариант из всех, сейчас между нашими государствами что-то вроде мира и сотрудничества. Но, для этого тебе нужно идти назад, снова перейти реку и пройти более пятисот километров по предгорьям. Где-то здесь должна быть их ближайшая база из кластера «Бета».

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо за карту.

Я посмотрел на молчаливую толпу, которая, казалось, вот-вот взорвется негодованием или же уже без приказа побежит под защиту стен. А еще я увидел, что открываются ворота «Гаммы» и оттуда осторожно выходит вооруженный отряд. А это значило, что мне уже пора было убираться отсюда. И делать это как можно быстрей.

— У вас будут проблемы, — утвердительно сказал я.

После этих слов Грейн улыбнулся хищной улыбкой.

— За меня не беспокойся, парень, я смогу за себя постоять.

Он быстро обернулся, также увидев вышедший отряд из «Гаммы».

— На досуге почитай там, на последних листах, я накидал тебе много полезного, что тебе сможет пригодиться, плюс оставил мой прямой контакт. Не знаю, зачем он тебе в нынешней ситуации, но лишним не будет. Подожди секунду.

Он быстро подошел к двум инициированным, которые несли по два баула и забрал у каждого по одной штуке, быстро вернулся ко мне и протянул один рюкзак мне, второй Олегу.

— Здесь самое необходимое, плюс кое-что от меня. Вам пригодится.

И в очередной раз меня я понял, насколько этот человек привык всё просчитывать заранее и готовиться ко ВСЕМ неожиданностям. Уверен, эти рюкзаки он собрал нам загодя, возможно даже на «Браво».

Олег стоял рядом и молчал. Но к чему тут слова? Он связан со мной накрепко и теперь мы оба превратились в «изгоев». Зато мы были живы…

— Пора, — сказал Грейн, еще раз обернувшись.

Я посмотрел на периметр «Гаммы» в последний раз. На огонь сигнальных костров, на ров, на высокую надежную стену. На людей, которые торопились к нам на встречу.

А потом кивнул Олегу, повернулся и направился обратно в лес. Если у меня и был путь, то точно не был связан с этой базой и этими людьми. Олег шагнул следом.

А Грейн развернулся к колонне и поднял руку для команды.

И вот тут я почувствовал не злость и не страх, а странное холодное удовлетворение. Как от хорошо выполненной работы.

Я довёл их до стены. А теперь мне нужно научиться выживать за ней…





***





Мы ушли не по тропе и не следовали маршрутом, которым мы подошли к базе. Я увёл нас в сторону сразу, как только мы зашли в лес и скрылись от взглядов и сканирующих техник отряда «Гамма». Если кто-то и захотел бы посмотреть нам вслед, то увидел бы только то, что и должен был увидеть: пару теней, растворившихся между стволами.

Мы пошли на восток, по направлению к горам. Не потому, что там безопаснее, а потому что там мне… как-то привычнее. Если за нами всё-таки отправят хвост, они точно не пойдут в эту сторону. А горы… моя капсула упала в предгорьях и со скальными упырями я уже тесно знаком. Не знаю, в общем, просто тянуло меня к высоким горным вершинам, верхушки которых были белыми от снега. Удивительно, что в этом мире снег тоже белый, я думал всё здесь будет ржавым.

Кстати, зона высадки Протектората Драконов была как раз за этим горным кряжем, так что теоретически, мы могли туда пойти, а вот практически, без специального альпинистского снаряжения… это было очень сомнительно.

И да, я согласен был с Грейном в его оценки Чёрной Унии. Это очень странное и закрытое, интровертное государство, где людей связывает единая ментальная матрица, где правят одаренные, которых там называют «чародеями» и почитают как полубогов, поддерживая порядок через «перепрошивку» мыслей. А их вечная охота на «еретиков» и «ментальных шпионов», кажется перещеголяла даже саму имперскую Инквизицию.Так что нет, на север я точно не пойду.

Остается южное направление и Содружество Равных. Государство с псевдосоциалистической системой, при этом с официальным матриархатом. При этом, их правящая каста — Сестринства, остается на удивление адекватным во всех вопросах, не связанных с сомнениями в доминирующем положении женщин в обществе. Искусственно регулируемое гендерное соотношение при рождении детей в инкубаторах, обеспечивает среднее соотношение — 90% девочек и 10% мальчиков.

И да, у них есть один очень… гхм… интересный момент! В Содружестве практикуется получение генного мужского материала от сильнейших воинов человечества вне зависимости от юрисдикции, любыми способами. Их знаменитая «Охота за генами» обросла целой вереницей слухов. Так что, самое страшное, что мне там грозит, это… гхм еще раз… принудительное изъятие этого самого материала, хотя я и сам не против буду поделиться, если это будет «платой» за мою жизнь. И да, это реально сейчас смешно!

Мы шли быстро, но силы расходовали экономно. Олег держался рядом и не задавал вопросов. Он вообще за весь путь от стены не сказал ни слова. Так выглядит тот самый «рабочий», а не «притворный» фатализм, когда человек перестаёт спорить с неизбежным и начинает просто делать то, что увеличивает шанс выжить.

К ночи мы нашли место, где можно было лечь так, чтобы нас не видно было со стороны. Я выбрал небольшую низину под каменным выступом, сухую настолько, насколько вообще может быть сухо на этой проклятой земле. Положил Олега так, чтобы он видел вход, если проснётся. А сам сел чуть выше — спиной к камню, лицом к лесу.

Мы разобрали рюкзаки, которые Грейн сунул нам на прощание. Внутри было то, что и должно быть у человека, ушедшего в никуда: много сухпайков, таблетки обеззараживания воды, жгуты, бинты и антисептик, запасные магазины к винтовкам, несколько гранат, «уходовый» комплект для оружия и разная мелочь. А еще у меня в рюкзаке был запасной »Gladius» и… жестяная банка с кофе и еще одна с сахаром, которые заставила меня невольно улыбнуться.

— Он всё-таки верит, что мы выживем, — сказал я тихо, больше себе, чем Олегу.

Олег пожал плечами.

— Он хороший человек, — ответил он спокойно. — Ты — тоже.

Я посмотрел на него. В его глазах не было никакой паники и никакой истерики. Только усталость и ровная, почти сухая обречённость. И ощущение, что за последние две недели этот человек повзрослел сразу на пару десятков лет. Несколько новых седых волос на висках его чёрной кучерявой шевелюры только дополняли это оущение.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Не за что. Это правда. Жаль, что нас осталось двое. Уверен, и Вальтер и Александр ушли бы с нами, — ответил Олег и впервые за вечер позволил себе грустую усмешку.

Он лёг первым, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон — тяжёлый и нервный, но уже без прежней борьбы. Я остался охранять его сон, слушал лес и смотрел в темноту, периодически включая «Пробуждение». Пытался не думать о «Гамме», где люди сейчас грелись и ели горячее, и о том, что для нас двоих там места не оказалось.

Минут через двадцать я поймал себя на том, что жду. Вот только я ждал не команду преследования из «Гаммы», не стаи шакалов, которые шастали в округе. Нет, сейчас я ждал знакомого голоса.

Он пришёл не сразу, как всегда. Сначала появилось ощущение чужого присутствия, как тень внутри моего черепа. Затем прозвучала первая фраза, произнесённое без звука, но так, будто её произнесли рядом, прямо в ухо.





«Вы неправильно считаете.»





Я не вздрогнул. Нет, я всё еще не привык к этому «голосу в голове», у меня просто уже не было сил удивляться и пугаться.

— И я рад тебя слышать, Маршал, — прошептал я, чтобы не разбудить Олега.





«Вы думаете, вас двое»





Я машинально погладил пластиковое цевье своей винтовки, собираясь с мыслями. Вот только усталый мозг отказывался работать на полную мощность.

— А можно разговаривать обычным языком? — тихо спросил я. — Сейчас мне не до загадок.

Последовала коротка пауза, как будто Маршал «переваривал» услышанное.





«Вас не двое. Нас — трое»





Я выдохнул медленно, стараясь, чтобы дыхание не дрогнуло. Где-то в глубине грудной клетки снова шевельнулась злость. Я вспомнил переправу, бой и вообще события последних дней.

— Раз ты с нами, — прошептал я, — то перестань играть в молчанку. Мне нужно понимать, во что я вляпался.

Пауза была почти человеческой. Как будто он действительно выбирал, что можно сказать сейчас, а что нельзя.





«Ты не вляпался. Ты был выбран»





— Ну охренеть вообще! — не сдержал я короткого смешка. — И это уже было. Попробуй еще раз, но этот раз по делу, — я почти не шевелил губами. — Орден Воли. Ты. Что с вами стало?

Ответ пришёл не сразу, я уж было открыл рот, чтобы напомнить о себе, когда Маршал вновь заговорил.





«Мы называли себя Орденом Стальной Воли. Мы не служили Федерации. Мы служили человечеству»





Я покачал головой, продолжая улыбаться, злость внутри никуда не делась.

— Очень, очень пафосно. Но можно поконкретней?





«Мы держали грань между нашим миром и тем, что вы называете Изнанкой»





По коже прошёл холодок. Слово «Изнанка» я слышал и раньше, но слышать его в таком контексте, когда это звучит как серозная угроза для существования всего человечества — это было… стрёмно.

— Значит, вы знали про это давно, — тихо сказал я.





«Мы знали. И мы держали. Пока нам было чем держать»





Я сжал пальцы на цевье винтовки сильнее, так, что они побелели и это было видно даже под светом луны.

— Тогда что происходит сейчас? Почему «Голос» цепляется к людям? Почему люди не могут противостоять ему?

Голос Маршал стал мрачным, и в нём зазвучала настоящая боль.





«Потому что Орден… был уничтожен»





Значит, всё-таки уничтожен. Из всего множества версий о закате Ордена Стальной Воли или просто Ордена Воли, это была самой непопулярной. Мне очень хотелось спросить «кто», но почему-то мне казалось, что я не получу ответа на этот вопрос сейчас.

— Уничтожили… Империя? — я всё-таки выдавил версию вслух.

Маршал выдержал очередную паузу и в его голосе появился явный сарказм.





«Империя? Да куда ей… Да и появилась она уже после. Когда уже было поздно спасать старое. Империя умеет контролировать Дверь. Мы же умели ПОБЕЖДАТЬ!»





«Дверь». Вот снова это слово! То самое, которое звучало в голове Олега и в моих собственных мыслях, в момент «обострения» помешательства моего нового товарища.

— Ты говорил про дверь, — прошептал я. — Про то, что человек может стать дверью.





«Да»





— И ты… был тем, кто держал её закрытой?

Внутри прозвучал короткий, почти горький смешок, очень человеческий, такой, чтобы я безошибочно понял эмоцию.





«Я был одним из тех, кто её закрыл. Но ценой стал… Орден»





Я смотрел в темноту и вдруг осознал простую вещь: этот «гость» во мне не просто старый Рыцарь, видевший такое, что не видел ни один из величайших военачальников современности. Он был тем, кто уже однажды прошёл путь до конца, вот только конец оказался трагичным. И поэтому он не умеет говорить мягко.

Мне очень хотелось спросить его, какого чёрта эта долбанная «дверь» снова открылась?! Но, я не смог. Я чувствовал, насколько тяжелыми были сейчас воспоминания у Маршала, а еще был уверен, что он расскажет об этом в ближайшее время. Поэтому я задал другой интересующий меня вопрос.

— Тогда почему ты во мне? Почему не в ком-нибудь другом? Почему вообще… так?





«Потому что ты достоин!»





Я поморщился.

— Да что ты будешь делать! Опять? А может ответ прост и ты просто не смог найти другого дурака, который бы согласился впустить внутри своей головы безумного старика?

Маршал ответил немедленно, без всякой обиды и огорчения, возможно — с небольшим удивлением.





«Ты сейчас на Мёртвом мире, а твоё ядро ещё не сформировалось. При этом ты уже способен на такое, что и не снилось вашим новым недорыцарям. Ты уже показал, что можешь держать Волю в узде. Какие доказательства, что ты достоин, тебе ещё нужны?»





Внутри меня снова поднялась злость. Старая и знакомая, вызванная очевидным фактом: «меня используют». Но она быстро упёрлась в реальность. Меня и так использовали все, кто мог: правитель Золотой Лиги, организаторы Игр, базы, протоколы, люди, в конце концов! Разница была лишь в том, что этот голос хотя бы не притворялся добрым.

— Хорошо, — очень медленно и аккуратно я начал формировать важный вопрос. — Допустим. Тогда говори, что мне делать. Ты сказал про ядро. Я так понимаю, ты имел в виду Источник. Я правильно понимаю, что я могу его сформировать здесь, на Скверне, в повышенном энергетическом поле элериума, и при этом, вопреки прописной истине, которую знает и ребёнок — я смогу не сгореть в его взрыве?

Маршал ответил сразу, будто ждал этого вопроса.





«А разве это не очевидно?»





Я сжал зубы и на секунду прикрыл глаза. Внутри всё ещё сидела усталость, мне просто хотелось лечь рядом с Олегом и тоже провалиться в темноту. Но я не мог себе этого позволить.

— Нет, — прошептал я. — Вот нифига не очевидно! Я вчера был человеком, которого заставили участвовать в Играх, предложив в качестве альтернативы казнь. А сегодня у меня в голове сидит призрак легенды и рассказывает про двери в ад. Так что давай, Маршал, попытайся донести до меня очевидное.

После нескольких секунд тишины Маршал продолжил.





«Ты можешь сформировать первую Звезду. Но ты не понимаешь, что просишь»





— Я понимаю ровно одно, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Мне нужны силы. Мне нужно выжить. Мне нужно держать Олега, держать себя и держать эту… чёртову «трещину», ну или «дверь», которую ты называешь входом. И мне нужно дожить до того момента, когда появится шанс улететь со Скверны. Я понятия не имею, как я это сделаю. Я даже не знаю, будет ли кому-то дело до нас двоих. Но если шанс появится — я точно хочу дожить до этого момента.

Я наклонился вперёд, будто мог приблизиться к голосу силой взгляда.

— Ты сказал, что нас трое. Значит, ты тоже в деле. Хватит отмерять мне крохи. Помоги мне сформировать первую Звезду.

И снова наступила тягостная пауза. Будто внутри меня не просто молчали, а взвешивали цену решения.





«Звезда — это не игрушка. Это якорь. И она же — маяк»





— Тогда сделай так, чтобы этот маяк светил туда, куда нужно мне, чёрт тебя дери! — отрезал я. — Не гадскому Зову! Не чёртовому Голосу! Мне!!!

Я ждал, что он снова уйдёт в свои мутные недоговорки. Но вместо этого пришло короткое и сухое.





«Хорошо»





Я не сразу поверил услышанному.

— Вот так просто?!

Я шумно выдохнул и почувствовал, как внутри меня что-то слегка отпускает. Внутри меня спадало напряжение, словно я наконец перестал тащить эту тяжкую ношу в одиночку.

— Тогда ответь ещё на один вопрос, — прошептал я. — Когда Звезда сформируется… какое Созвездие у меня будет? Сила? Энергия? Разум?

Я сам не понимал, зачем спрашиваю. Наверное, потому что мозг цепляется за знакомые слова, когда всё вокруг рушится. Ведь всем известно, что предсказать тип Созвездия невозможно. Оно не зависит ни от генов, ни от навыков — это всегда было чистой случайностью.

Маршал ответил не сразу. И когда заговорил, в голосе его не было ни привычной сухости, ни неожиданного сарказма. В нём прозвучало что-то странное. Будто он смотрел на меня и видел не вопрос, а самого спрашивающего — и спрашивающий его… забавлял. Или жалел. Или и то, и другое.





«Ты всё ещё думаешь категориями Империи, Виктор. Сила. Энергия. Разум. Эти слова тебе с детства вбили в голову как три отдельные истины. А это совсем не так»





Я замер.

— Пояснишь?





«Не сейчас, мальчик. Этот разговор у нас будет, и он будет не самым простым. Сегодня ты к нему еще не готов»





Я хотел возразить, но осёкся. Что-то в его интонации остановило меня лучше любого окрика. Так говорит взрослый, когда отказывает ребёнку не потому, что вредничает, а потому, что знает: ребёнок попросит — и потом не уснёт до утра. И, возможно, не одну ночь.

— Но это правда? — всё-таки спросил я. — То, что ты собираешься мне рассказать? Это переворачивает всё, чему меня учили?





«Это правда, Виктор. И да, переворачивает. Всему своё время, Виктор»





Я медленно кивнул в темноту. Возразить тут было нечего.

— Значит, работаем, — прошептал я. — Начинаем завтра?.

В голосе Маршала отчётливо послышался сдерживаемый смех.





«Нет, Виктор. Мы начнём прямо сейчас!»





Глава 6


Я проснулся на рассвете сам, не дожидаясь «побудки» от стоящего на страже Олега, который сменил меня посреди ночи. Дежурить вдвоём, поочерёдно, значило лишь то, что на сон я мог отвести всего четыре часа, что для молодого одаренного организма было вроде как достаточно, но усталость будет накапливаться. Постепенно и неумолимо, и если мы проживем достаточно долго в таком режиме, то во время бодрствования (и главное, во время боя), могут возникнуть проблемы с концентрацией. Что ж, это значило, что так или иначе, но нам нужно найти безопасное место, где мы сможем полноценно отдохнуть и восстановить силы. Вот только… где же найти подобное место?

Я посмотрел на сидящего Олега, который приветственно кивнул мне, увидев, что я открыл глаза. Я убедился, что он дышит ровно и глубоко, лицо его спокойно, а губы не шепчут бессвязные слова. И только после этого позволил себе вдохнуть полной грудью.

Я хотел, чтобы это утро было спокойным, чтобы память о дороге, о холоде, о людях, оставшихся в «Гамма-4» и о собственных переживаниях распалась на мелкие детали и затерялась где-то на задворках сознания. Но после ночи с Маршалом, похоже, «спокойных» утр в моей жизни больше не будет. Его слова немедленно всплыли у меня в сознании.





«Вас не двое. Нас — трое»





Я тогда подумал, что это очередная красивая и пафосная фраза в его стиле, что дальше будет привычное молчание, а потом снова одиночество, в котором приходится справляться самому, но этой ночью он не исчез и не отступил, как делал прежде, — он потянул меня за собой… и я вошёл.





Мир дрогнул так, будто реальность на миг потеряла привычную осязаемость и стала текучей, как вода, в которой можно утонуть. Я почувствовал, как запах мокрой коры, холод сырой земли и тяжесть собственного тела отступают, становятся второстепенными и ненужными, как будто кто-то аккуратно подхватывает меня из привычного мира и переносит туда, где действуют иные законы. В этот момент я понял, что страха во мне нет, как будто в этом пространстве он в принципе отсутствует. Всему моему естеству хватило одного лёгкого толчка, чтобы отозваться на чужую Волю, я не упал и не «провалился», я просто мгновенно оказался в другом месте так естественно, будто всегда там был.

Под ногами лежал странный чёрный камень, сточенный временем и шагами бесчисленных посетителей, вот только сейчас он был покрыт толстым слоем пыли, которая поднималась мутным облаком при каждом моем шаге. Как будто здесь давним давно никого не было…

Передо мной раскинулся зал, похожий то ли на храм, то ли на дворец, а может и просто на пещеру, мозг отказывался сходу подбирать правильные эпитеты. Похоже, я находился в структуре, построенной не ради красоты и не ради удобства, а ради чего-то более возвышенного, величественного и… опасного.

Колонны поднимались так высоко, что их вершины терялись в мраке, а стены были покрыты выщербленными барельефами, в которых я узнавал и не узнавал одновременно символы восьмиконечных звёзд старой Федерации, линии Созвездий и изображения Звезд, странным образом соединенные в единое целое. Всё это было расколото сетью трещин, смазывающих часть смысла, как будто всё это место держится из последних сил, чтобы просто не уйти в небытие…

Ряды мест уходили вдаль амфитеатром, и я видел кресла, подиумы, площадки для обрядов и поединков, рассчитанные на собрание многих людей, но сейчас там лежала пыль, ровная и неподвижная, как слой времени на мёртвом городе. И над всем этим висела тишина…

Я сделал шаг, ожидая ответного эха, но эхо не пришло, словно умерло вместе с теми, кто когда-то говорил в этом месте, и тогда прозвучал знакомый голос. На это раз не в голове и не в груди, он просто раздался в воздухе.

— Здравствуй, Виктор.

Я поднял взгляд и увидел Маршала на дальнем возвышении, там, где у любого человеческого зала был бы трон или кафедра, — и он был именно таким, каким я видел его тогда, в первый раз, в том видении, где багровые небеса горели огнём, где бесконечные легионы демонов рвались вперёд… А он стоял среди крови и стали, чувствуя праведную ненависть к врагам рода человеческого…

На нём была та же силовая броня, пережившая слишком много боёв, перчатки, на которых кровь уже не стиралась, въедаясь намертво в металл и оставаясь памятью. Огромный двуручный меч, выглядевший способным разрубать не только любого врага, но и целые миры, был прислонен к креслу сбоку. За забралом глухого шлема не было видно глаз, но я чувствовал его взгляд. Взгляд того, кто слишком долго смотрел смерти в лицо и не отводил глаза…

Он смотрел на меня так, как смотрят не на ученика и не на сына, а на новое оружие «последнего шанса», от которой зависит, существование самого Мироздания.

— Ты потребовал помощи. Ты потребовал право на жизнь и на силу. Ты потребовал Звезду. Ты в своём праве!

Я хотел спросить, где мы и как это возможно, но пустые слова здесь не приветствовались, это я понял сразу же. Слова здесь были оружием, и пустые слова могли ранить не хуже оружия, поэтому я только смотрел и слушал.

Маршал тяжело поднялся на ноги и шагнул вниз, а я впервые понял, что ЗДЕСЬ он не просто «дух» и не просто «голос», а воплощенная материальная память, оставшаяся от тех времён, когда люди умели не только выживать, но и побеждать.

— Это Зал Ордена. Это не мир. Не сон. Не видение. Это Место. Место, где собирались Рыцари Ордена Воли.

Он провёл ладонью по воздуху, и на миг, ровно на один удар моего сердца, за пустыми рядами проступили силуэты — много молчаливых фигур в броне, ярко вспыхнули и тут же погасли круги печатей под их ногами, свет Созвездий озарил пустой зал, как тысячи ярких солнц, от света которых стало больно глазам. А затем всё исчезло, будто этого никогда не было, и пыль вновь легла на пустые места.

— Когда-нибудь здесь снова будут Рыцари. Если ты выживешь. Если ты… не сломаешься.

Слова Маршала отозвались внутри меня странным резонансом, я сразу увидел Олега, услышал чужой Зов, вспомнил об Изнанке и понял, что это не пустые слова, а мой новый путь. На котором мне нельзя остановиться или развернуться назад, как и нельзя с него сойти.

— Ты уже видел, что они делают. Да, мы… почти справились. Но они возвращаются. Сейчас они еще слабы, но становятся сильнее с каждым днем. Они зовут. Они обещают. Они ломают человека изнутри и делают из него проводника.

— Я не собираюсь ломаться, — мрачно выдавил я, нахмурившись.

— Это очень сложно — не сломаться… Гораздо проще… умереть.

Он остановился напротив и сказал именно то, что я боялся услышать, без жалости и без утешения.

— Если ты возьмёшь Звезду так, как учат сейчас… тебя сожрёт Изнанка.

— А если я не возьму Звезду — меня сожрёт Скверна! — упрямо вскинул я подбородок, смотря на огромного воителя древности снизу вверх.

— Верно.

Это «верно» прозвучало спокойно, как само собой разумеющееся. Маршал поднял руку, и в воздухе начал медленно рисоваться знак. Это была непонятная геометрическая структура, начерченная на пустоте, больше всего напоминающая сферу, собранную из множества крохотных граней.

— Основа основ — это Печать Тишины. Без неё не может быть построено Истинное Созвездие.

Контур фигуры замкнулся, и тишина в зале стала настолько плотной, что я услышал собственный пульс.

— Первое: внешний контур. Замыкаешь свою Волю. Без фундамента любая сила станет неконтролируемой и рано или поздно сожрет тебя самого.

— Второе: защитный контур. Защита твоей «стройплощадки». Ты не будешь создавать Звезду в пустоте, это слишком большая ценность, ты будешь создавать её в своей собственной крепости.

— Третье: скрывающий контур. Для Изнанки ты должен стать невидимым, иначе ты даже не поймешь, как умрешь в муках.

— Четвёртое… И главное. Воля — это контроль. Контроль над своими эмоциями. Любая сильная эмоция ломает печать. Ярость… Паника… Эйфория… Любовь…

Я хотел сказать, что я человек, что мне бывает страшно, а бывает радостно, и я понятия не имею, как мне всё это контролировать, но в этот момент где-то далеко, за стенами зала, словно кто-то провёл когтями по стеклу. Моя голова чуть было не взорвалась от этого ужасного звука, но Маршал даже не повернул головы.

— Они слушают. Всегда и везде.

У меня пересохло во рту.

— Тогда что мне делать?

— Принять.

Он шагнул ближе, от него пахнула невероятной мощью, так, что у меня перехватило дыхание, и я понял, что он сейчас приветствует и проверяет того, кто решил стать частью чего-то большего.

— Принять судьбу.

Он выдержал короткую паузу, словно позволял мне немного подумать, прежде чем мысль станет решением.

— Готов ли ты, Виктор? Готов ли ты принять факт, что твоя жизнь больше не будет тебе принадлежать? Что ты посвятишь свою оставшуюся жизнь служению человечеству?

Перед глазами вспыхнули лица… Умирающий отец и его рыцари, мрачный Ульрих, который не смог выполнить свою клятву и защитить меня, Александр и Вальтер, которые пожертвовали собой, чтобы я жил дальше, люди, которых я вытаскивал из воды на переправе, люди, которых довёл до стены и оставил за воротами, и Олег, который теперь со мной и который полностью зависит от меня и от моих решений.

— Да, — сказал я хрипло, и это было моё слово.

Маршал кивнул.

— Хорошо, тогда готовься.

Я понятия не имел, о чём он говорит, но на всякий случай выпрямился, а Маршал протянул руку, и на его ладони лежало нечто похожее на тот лазурный кристалл, прикоснувшись к которому в пещере, я впустил себя Маршала. Только на это раз это был сгусток энергии, а не материальный предмет и он ласково и успокаивающе переливался лазурью.

— Нужно произнести Клятву Воли.

— Я не знаю слов.

— Ты их уже знаешь, просто позволь им выйти наружу.

Он мягко приложил лазурный свет к моей груди, и он тут же скользнул внутрь меня и тогда я опустился на одно колено… Не конкретно перед Маршалом, хотя он действительно внушал. Я проявил уважение пустым местам, тем, кто здесь некогда был и человечеству, которое осталось без щита в тот момент, когда щит был нужен больше всего… Маршал не соврал, слова полились изнутри меня легко и свободно, как будто они были внутри меня всегда.

— Клянусь Волей своей и жизнью своей, что стану щитом для тех, кто не может держать меч, и мечом для тех, кто решит сражаться вместе со мной. Клянусь не отступить, когда тьма назовёт моё имя, и не просить у неё милости, даже если душа моя будет дрожать от страха. Клянусь не открыть путь Изнанке ни в себе, ни в других, и не позволить чужой воле пройти через человеческое сердце. Клянусь держать Волю и разум свои в чистоте, даже если для этого мне придётся отказаться от всего, что делает человека человеком, пусть это станет моей жертвой и моим выбором. Клянусь защищать человечество — не Империю, не клан, не титул и не себя, а людей. И если мне придётся умереть, то я умру так, чтобы они могли продолжать жить!

Воздух в древнем зале дрогнул, как будто сам зал слушал и как будто где-то далеко кто-то очень большой и могущественный пробудился от глубокого. Маршал молчал так долго, что это молчание стало частью обряда.

— Принято.





***





А дальше было уже привычная утренняя суета и обычная Скверна — мокрая, холодная, и неизменная в своем «ржавом» постоянстве. Удивительно, но Маршал при этом не исчез, не отступил и не растворился, как ранее, наоборот, его присутствие чувствовалось физически и заставляло меня помнить каждую сказанную им фразу. И я понял, что он теперь наблюдает и контролирует, чтобы я наконец перестал воспринимать происходящее как цепь удач и совпадений и начал относиться к жизни, как моему осознанному выбору, подкрепленному несгибаемой Волей. В общем, у меня, похоже, началась новая жизнь, чёрт её дери…

Мы двинулись на юго-восток уже через час после рассвета. Я шёл первым, тогда как Олег держался в двух‑трёх шагах позади, молча, и не задавая лишних вопросов.

Двое суток пути звучат просто, если это не сутки на Скверне. Но эти два дня мы прожили так плотно, словно вместили в них целую неделю, потому что мы шли без колонны, без раненных, без остановок «по графику». Мы шли быстро, выбирая не самую короткую дорогу, а самую «тихую», и очень быстро выяснилось, что настоящая Тишина, с большой буквы, это не отсутствие звуков, а отдельное ремесло, которому мне еще учиться и учиться. Каждую ночь Маршал действительно готовил меня, но эта подготовка была недостойна подробного описания именно потому, что в ней не было красоты, и, как мне казалось — особого смысла, в ней был скучный и монотонный труд, когда ты просто подготавливаешь место под «фундамент».

Каждую ночь я попадал в Зал Ордена с надеждой, что вот-вот получу суперсилу, которая позволит мне справиться с любым препятствием, а вместо этого получал обычную медитацию, во время которой просто «подготавливал место» для Печати. Это было чертовски скучно, хотя и весьма непросто, а еще оказалось, что мой старый-добрый наставник Ульрих был сущим ангелом, по сравнению с Маршалом. И это мы еще фактически не начали обучение!

Самое мерзкое было в том, что Маршал даже не пытался меня развлекать, подбадривать или создавать иллюзию прогресса, как это делал бы любой нормальный наставник, заботящийся о психике ученика. Он просто ставил меня в центр пустого Зала, где под ногами шуршала вековая пыль, где тишина физически давила на само тело, и где я ощущал биение собственного сердце громче любой канонады. А затем коротко и сухо, почти лениво бросал:

— Стой.

И я стоял. Сначала минуту, потом две, потом десяток, и чем дольше я стоял, тем яснее понимал, что это не какая-то специальная поза и не испытание на терпение, а простая фундаментальная работа на силу воли. Потому что в обычной жизни ты всё время куда-то бежишь, что-то хочешь, чего-то боишься, о чём-то вспоминаешь и на что-то надеешься, а здесь тебе оставляли только одно — абсолютную тишину вокруг и внутри тебя, от которой невозможно убежать.

Маршал требовал от меня построить так называемый «внешний контур», но не как красивый рисунок из света и искр, который можно показать и похвастаться. Нет, пока что для меня это была какая-то неведомая фигня, которую я никак не мог повторить. Я пытался представить себе сферу из граней, пытался собрать её мыслью, пытался удержать, не распуская, не давая ей расползтись в стороны, но каждый раз меня отвлекала самая мелкая человеческая ерунда. Воспоминание о «Гамме‑4», злость на несправедливость, тоска по дому, переживания за Олега, усталость в мышцах, обычная жажда, чёрт бы её побрал! В это самое мгновение я неизменно чувствовал, как внутри что-то трескается, как будто мой «фундамент» опять превращается в рыхлую землю.

Тогда Маршал снова бросал в воздух короткий приказ.

— Снова.

И это слово било по мне хуже любого физического удара, потому что оно обнуляло весь мой тяжелый прогресс, и возвращало меня к началу, будто я снова тот самый мальчишка из клана Ястребов, которого ставят лицом к стене и объясняют, что в мире существуют определенные правила и ему плевать на твои желания.

Да, прошло всего двое суток, но я уже начал отчётливо понимать одну неприятную вещь: я ожидал от Маршала силы, потому что считал, что именно сила является решением. Вот только он давал мне не силу, а пока что всего лишь основу под неё: скучную, серую, монотонную, требующую терпения. Это было объяснимо, но чертовски нудно и трудно!

И всякий раз, возвращаясь из Зала в холодную ночь, я открывал глаза и видел спящего Олега, видел его расслабленное лицо и слышал его сдержанное дыхание, и думал о том, что мы с ним, еще живы и это самое главное.

На исходе второго дня, когда лес уже начинал редеть и влажный намекал на близкое присутствие реки, я впервые поймал себя на ощущении, которого не мог объяснить ни одним из привычных слов.

Стая шакалов, которая с самого утра держалась где-то по краям моей зоны внимания, то появляясь на границе слышимости, то исчезая в мокрых зарослях, вела себя странно: твари словно продолжали искать нас по привычке, то собираясь в «загонную» формацию полукольцом, то расходясь обратно, тревожно обнюхивали воздух и землю, но делали это так, будто их органы чувств говорили одно, а инстинкт шептал другое. И из-за этого они сбивались, уходили чуть в сторону, возвращались, снова кружили, повторно брали след и снова теряли нас.

Я не видел в этом чуда и не видел в этом победы, я видел в этом лишь тот самый скучный фундамент Печати Тишины, который Маршал заставлял меня возводить ночами. Потому что со всей ясностью осознал, что фундамент Печати — это не «подготовка к будущему», это уже действие, просто действие для моего нынешнего разума настолько неочевидное, что его почти невозможно заметить, пока оно не начнёт менять реальность вокруг тебя.

В какой-то момент один из шакалов всё же вышел ближе, чем следовало, и я ощутил его так ясно, как будто он оказался в двух шагах, хотя между нами всё ещё было около километра, и я уже приготовился к тому, что стая, наконец, сориентируется и бросится в атаку. Но тварь остановилась, подняла голову, напряжённо повела мордой по ветру, сделала пару неловких шагов вперёд, постояло немного в нерешительности и бодро рвануло совершенно в другую сторону, яростно обнюхивая сырую землю.

Олег тихо выдохнул мне в спину, и я удержал себя от желания оглянуться и желания сказать что-нибудь успокаивающее Ведь я понимал, что его начальное «пробуждение» и рядом не стояло с моим, и он полностью полагался на меня. Если для меня картинка была четкой и понятной, то он на таком расстоянии, в лучшем случае, мог просто почувствовать смутную тревогу.

— Как это… работает? — наконец прошептал Олег, и в этом вопросе прозвучал очень человеческий интерес человека, который боится поверить в спасение, потому что уже привык, как любил говорить старый Ульрих, к круговороту «дерьма» в природе.

И тут проявился Маршал, который и ответил на вопрос Олега:





«Нормально работает. Так и должно быть»





Я сглотнул.

— Нормально — это как? — спросил я почти зло, потому что две ночи скучного труда и бесконечного «снова», сделали меня очень раздражительным.





«Ты научился закрываться. Пока не полностью. Но начал»





И в этих словах был глубокий смысл. Это означало, что я не становлюсь сильнее в привычном понимании, а становлюсь менее заметным, менее «вкусным» для этого мира, и если я действительно научусь строить Тишину вокруг себя, то однажды смогу строить её вокруг других. Тех, кто не умеет держать себя в узде, чья паника и чья слабость превращают их в маяки для Изнанки, тех… кому нужна моя помощь.

Шакалы ещё долго бродили где-то неподалёку, а я шёл, чувствуя, как внутри меня держится новорожденная, едва уловимая конструкция, простая и надежная, и сейчас просто факт её существования был моей первой настоящей победой за эти двое суток.

К вечеру запах воды стал явным, и когда среди деревьев мелькнула тёмная лента реки, я остановился и сказал Олегу готовиться к переходу через брод.

Раньше, в тот первый раз, я «сражался» с рекой так, как меня учили всю жизнь: давил, ломал, заставлял уступить перед моей силой, и от этого у меня внутри всё кипело, потому что любая схватка — это эмоции, это ярость, это адреналин, это просто… жизнь.

Сейчас уже всё было по-другому, и наука Маршала, хоть мы и особо не начали, уже начинала въедаться мне в подкорку. А возможно, что это заслуга клятвы, слова которой, казалось, теперь выжжены на самой моей душе.

Мы вошли в воду почти беззвучно, ступая медленно и осторожно, и я чувствовал, как внутри меня вибрирует «новорожденный» контур, не похожий ни на щит и не похожий на клинок. Он просто мягко обволакивал силой меня изнутри, не пытаясь командовать или управлять, а просто создавая внутри меня и вокруг меня Тишину. И это было очень странно, когда ты идёшь по миру, но мир не обращает на тебя внимания.

— Держись ближе, — коротко бросил я Олегу, инстинктивно понимая, что мой «полог» Тишины пока еще слишком мал.

Одна из водяных тварей всплыла прямо передо мной так близко, что я увидел её тусклый глаз сквозь мутную воду, но вместо броска и атаки она просто ткнулась мне в грудь головой, как тупое животное. Ударилась, отшатнулась и на секунду замерла в искреннем, почти смешном удивлении, потому что она, похоже, почувствовала препятствие, но не увидела добычу.

И я, подавив в себе испуг, злость и отвращение, сработал так, как учил Маршал. Я поступил как бездушный механизм, который выполняет заложенную в нём программу. Ведь какие эмоции у механизма? Я просто рубанул тварь напитанным «Выбросом» мечом, быстро и чисто, отделив её зубастую башку от длинного змееобразного тела.

Кровь мгновенно смешалась с водой, и это как раз заметили остальные её «товарки», без лишней рефлексии набросившие на остатки своей былой подруги и в мгновение, не оставившее ничего, кроме мутного пятна и воздушных пузырей.

Мы же просто продолжили идти, и я поймал себя на интересной мысли. Не всегда нужно побеждать силой, оказывается, иногда можно побеждать хитростью и не факт, что сила будет эффективней. В отличие от прошлого перехода, когда я давил своей Волей водяных тварей и был под конец перехода вымотан до предела, сейчас я был бодр и полон сил. Это ли не преимущество?

Мы вышли из воды и отошли к лесу на сотню шагов. Я обернулся на реку, потом посмотрел на лес, представляя себе дальнейший путь и внезапно ко мне пришёл инсайд. Я вдруг увидел наш маршрут не как линию на карте, а как будто я просматривал на быстрой перемотке фильм, снятой налобной камерой силового доспеха. И я осознал, что если мы прямо сейчас пойдём на юг, к зоне высадки Содружества, мы просто не дойдём. Вот так просто и буднично…

Я остановился так резко, что Олег едва не налетел на меня и испуганно спросил.

— Что?!

Ответить я не успел, потому что внутри меня шевельнулся Маршал.





«Ты прав»





Услышав это, я нахмурился. Это что означает? Что мой внезапный инсайд — это не случайная мысль и не банальная осторожность, это предупреждение?

Маршал заговорил дальше.





«Железо им не нужно. Пустое железо»





Я не сразу понял, о чём он, но всё же довольно быстро в моей голове вспыхнула локация, которую я выкинул из головы, как «пройденный этап». Покинутая нами «Браво‑7»!





«Она пуста»





Добавил Маршал. Я же не поверил и сказал честно: что он этого не знает, и мне показалось, что он усмехнулся внутри меня.





«Я знаю»





Я посмотрел на Олега и увидел в его взгляде невысказанный вопрос и лёгкую тревогу человека, который полностью зависим от тебя и твоих поступков. И именно этот взгляд в очередной раз напомнил меня, что на мне висит ответственность не только за мою жизнь, но и его. Я чётко осознал, что если я сейчас выберу дорогу на юг просто потому, что «так логичнее», я приведу нас обоих к смерти.

Поэтому я сказал.

— Мы идем к «Браво-7».

Олег молча кивнул, принимая моё решение как само собой разумеющее.

И мы повернули запад, к базе, к «пустому железу», как выразился Маршал. Потому что эта база может стать нашей временной крепостью, местом, где мы сумеем не просто выживать, а на время остановиться. Возможно, это именно то место, где я смогу, наконец, выстроить внутри себя Печать Тишины и начать формировать Звезду. И да, я понимал, что Маршал не ведёт меня к спасению, он ведёт меня к работе, к той самой работе, которую некому было делать слишком долго, но теперь для её выполнения нашёлся чёртов доброволец…





Глава 7


После недолгого отдыха, переодевшись в сухое, мы двинулись в сторону «Браво-7». Изначально, я хотел заночевать здесь, на берегу, но мне нравилось это место. Слишком много боли и напряжения витало в этом воздухе. А все эти эманации, насколько я уже понял, отлично приманивают тварей Скверны, как ароматные запахи с кухни притягивают голодных людей.

Я не сказал Олегу о пришедшем инсайте, не успел, да и не хотел умничать, описывая свои ощущения и обосновывая логику, самому мне еще не до конца понятную. Да и зачем, если достаточно просто приказать?

Я чувствовал, как новорождённый «полог» Тишины держится на мне, как тонкая пленка на воде, и меня не покидало ощущение, что я наконец-то нашёл верный способ существовать здесь. Ведь можно было не «светиться», а просто стать тенью, которая проходит рядом с зубастым хищником, пока тот зевает.

Маршал молчал долго, но от этого молчания мне становилось спокойнее, потому что я привык воспринимать его как знак одобрения, как сухой посыл: «работаешь правильно». Но в какой-то момент внутри меня шевельнулась его насмешка, и я услышал одно слово, сказанное так, как говорят не ученику, а самодовольному мальчишке, который решил, что уже победил.





«Невидимка»





Я остановился на секунду, будто споткнулся о собственную мысль.

— Это плохо? — спросил я тихо, не оборачиваясь, потому что мне было важно сохранить видимость контроля хотя бы перед самим собой.





«Это смешно»





Он выдержал паузу, похоже просто для того, чтобы я успел разозлиться.





«Да, можно стать невидимкой. Тренируйся сто лет. Или стань настолько сильным, чтобы мир сам боялся смотреть в твою сторону»





Я хотел огрызнуться, хотел сказать, что у меня нет ста лет, у меня есть только дорога и Скверна, и Олег, который идёт за мной, как за чёртовым спасителем. Я уже открыл рот, но в этот же миг в груди что-то резко защемило, и воздух, который должен был войти в лёгкие, остановился на полпути в горле.

Сначала это было похоже на обычную усталость — на то, что тело просто напоминает о себе после двух суток напряжения, но затем я понял, что это не усталость, а… цена за то, что я слишком рано попытался жить без оглядки на правила. И похоже, Маршал намеренно молчал, дабы я не словами, а собственными ощущениями прочувствовал это.

У меня перед глазами всё поплыло, как лес вокруг стал смазанным, и само пространство начало искажаться и крутиться, вызывая у меня чувство тошноты. При этом звук капель по листьям превратился в тяжёлые удары, а тишина внутри меня перестала быть послушной и стала метаться как зверь в клетке, каждым своим ударом о «прутья клетки» доставляя мне нестерпимую боль.

— Виктор? — услышал я голос Олега, и в нём было столько человеческого страха, что мне стало почти стыдно за свою минутную уверенность.

Я хотел ответить, но язык стал чужим, а мысли мгновенно рассыпались так, что я просто не смог построить внятную фразу. Зал Ордена наложился на окружающую реальность: на секунду мне показалось, что я снова стою на чёрном камне, что в груди у меня горит лазурный свет клятвы, и что Маршал снова произносит своё проклятое слово: «Снова».

Я сделал шаг, и даже не понял, куда. Земля под ногами качнулась. Я увидел, как Олег бросается ко мне, как подхватывает меня под плечи, как тащит прочь с открытого места, будто боится, что на мой срыв придут твари так же быстро, как они приходят на запах крови.

Я не помню, как мы нашли укрытие. Я помню только, что Олег заставлял меня пить, что он укутывал меня сухим плащом, пытаясь согреть, и что его руки дрожали не от холода, а от того страшного факта, который он наконец осознал: я могу быть сильным, но я могу и сломаться.

А потом пришёл бред.

Мне казалось, что я лежу одновременно в лесу и в Зале Ордена, что над моей головой нависают то ветви, то колонны, и что где-то за стенами — всегда один и тот же звук, мерзкий, пронизывающий до самых костей, ритмичный звук огромных когтей, скребущих по стеклу. И я никак не мог понять, слушают ли нас твари Скверны, или же это слушает меня сама Изнанка.

Олег говорил со мной, но я слышал только обрывки: своё имя, просьбу держаться, и иногда краткую, но очень искреннюю молитву, произнесённую человеком, который не умеет молиться, но не знает, что ещё он может сделать.

Я выныривал на секунды и снова тонул, и всё это время Маршал не давал ни утешения, ни жалости. Он незримо присутствовал рядом со мной, как напоминание, что моя слабость — это не просто «косяк», это моё решение, которое может привести к смерти.

Когда я очнулся окончательно, было уже другое утро, и от этого осознания меня пробрало до костей сильнее холода, ведь я прекрасно знал, как Скверна за сутки может предоставить множество возможностей умереть.

Во рту у меня стоял привычный вкус ржавчины, в груди была пустота, а вот в голове при этом была полная ясность.

И я понял две вещи.

Во‑первых, я действительно научился «закрываться», но это ещё не было полноценным умением, ну или «техникой», как мы привыкли называть наши способности, это была всего лишь «попытка». И попытка оказалось чертовски опасной, ведь я держал Тишину не силой и умением, а природным упрямством.

Во‑вторых, нельзя постоянно ходить в этом «плаще невидимости», как будто это бесплатная защита, потому что за каждую минуту такой тишины тело и разум требуют плату, и если я буду продолжать так же, меня однажды накроет не на сутки… я просто сдохну.

Олег сидел рядом, облокотившись спиной на ствол, и смотрел на меня так, как смотрят не на командира и не на героя, а на живого человека, который только что восстал из мёртвых.

— Ты был… холодный. Я думал, что… ты умираешь, — сказал он наконец, и в этой фразе было и обвинение, и страх, и попытка понять. — Я не знал, что делать без тебя. Прости, я испугался.

Я медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.

— Я и правда облажался, — ответил я честно, потому что теперь ложь была роскошью, которой я не мог себе позволить. — И если я буду делать так дальше, однажды действительно умру.

Олег напрягся, а я не выдержал и улыбнулся.

— Не волнуйся. Да, я часто наступаю на грабли, но я умею делать выводы. Больше такого не повторится. Ну… точно, не по моей воле.

Олег кивнул и, судя по его лицу, успокоился. Маршал при этом сохранял молчание. И в этом молчании не было одобрения. Он просто слушал. Козел…

Я всё еще чувствовал слабость во всём теле, но всё же поднялся, потому что другого варианта у нас не было.

— Вставай, Олег, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно. — Идём. Только теперь, немного по-другому. И да… — я улыбнулся и поднял голову вверх, к ржавым небесам. — Спасибо, Скверна, что не «била лежачего».

Олег недоуменно посмотрел на меня, но я просто помотал головой и рассмеялся. Я чувствовал, что этот Мёртвый мир уже понял, что получил достойного соперника и уже и сам хочет насладиться интересным поединком, не позволяя себя пользоваться моей слабостью.

— Кажется, Виктор, у тебя мания величия, — хмыкнул я себе под нос, врубил «Пробуждение» и твёрдым шагом направился в нужную сторону.





***





Дальше начался, казалось бы, простой путь, который мы уже проходили несколько раз. Что могло пойти не так?!

Однако, на этот раз всё пошло «не так» практически сразу. Я включал «Пробуждение» почти машинально, как человек включает фонарь в темноте, вот только на этот раз свет то гас, то мигал, то вдруг давал такую кривую картинку, что я останавливался в лёгком ступоре. Это меня сначала неприятно удивляло, затем откровенно злило, потому что раньше «Пробуждение» было моей привычной «палочкой-выручалочкой», еще и неожиданно прокачанной в последнее время. Оно спасало, предупреждало, давало время спланировать дальнейшие действия, а теперь оно то запаздывало, то искажалось, то вообще переставало работать. И я, наконец, осознал значение старой пословицы «как без рук». Хотя, в случае «пробуждения», это скорее было «как без всех органов чувств». Гадство…

Олег заметил это быстрее, чем я хотел бы.

— Опять? — спросил он вполголоса, когда я в третий раз за утро остановился, словно прислушиваясь к пустоте, и с досадой дернул плечом.

— Не опять, — ответил я грубо. — А снова.

Мы шли, стараясь держаться по краю оврагов, по низинам, где ветер не разносит запах, и где мокрые травы глушат шаги, но даже там я чувствовал, что окружающий мир иногда словно цепляется за меня взглядом, как за слишком яркую точку на ржавом фоне. Тишина всё ещё была со мной, но она уже не была «моей». Сейчас она казалась чем-то нестабильным, чужим и капризным, и я начинал понимать, что если я хочу выжить, мне придётся еще многому научиться.

Во второй половине дня мы вышли к полосе кустарника, где земля под ногами стала особенно мягкой, вязкой, и в этом болотистом месте я внезапно поймал короткий укол ощущения, что нас «нашли». «Пробуждение», при этом, не дало ясного предупреждения, не выстроило картинку заранее, оно лишь вкинуло ощущение опасности, и тут же отпустило, оставив в голове пустоту.

Этого хватило, чтобы я остановился и поднял руку.

— К бою, — коротко сказал я.

Олег не задавал вопросов, он просто рухнул в мокрую траву, подняв на секунду брызги грязи, и я услышал тихий щелчок затвора.

Шакалы вышли прямо по ходу нашего движения. К счастью для нас, это была не полноценная стая, а какие-то жалкие её остатки: четыре твари, слишком уверенные в себе, или слишком голодные. Я невольно поймал себя на мысли, что ещё вчера я бы воспринял это как мелочь, как досадную заминку. Но сейчас, когда «фонарь» моего «пробуждения» моргал, и когда внутри меня всё ещё жила память о том, как легко можно выгореть от собственной попытки стать умнее Мироздания, я не позволил себе ни капли самодовольства.

Олег сработал первым.

Три громких хлопка, один за другим, и три шакала, которые ещё секунду назад бежали по мокрой земле, словно тени, рухнули на землю безжизненными телами. Когда у всех них точно посередине лба появилась еще одна дыра.

Четвёртый оказался умнее.

Он не бросился в лоб, он пошёл по дуге, по кустам, прижимаясь к земле, быстро приближаясь и я понял, что ближнего боя не избежать.

Я шагнул навстречу, поднял меч, напитанный самым простым, самым грубым «Выбросом», тем самым, который раньше казался мне простой и естественной техникой, как сама способность человека дышать, данная нам с рождения.

И тут снова всё пошло «не так».

Слишком медленным был мой рывок, как будто мышцы недостаточно зарядились «Выбросом», а удар получился откровенно слабым. Да, я попал и меч вошёл в плоть, тварь завизжала, но башка её осталась на месте, а не отделилась от тела, как это бывает, когда удар силён и точен. Тварь задёргалась, выкручивалась, пыталась вцепиться мне в ногу.

Я рубанул ещё раз, и ещё, и с каждым ударом чувствовал, как внутри меня происходит что-то непонятное. Да, я знал, что такое «энергетическое истощение», это первое, чему учат молодых одаренных — пониманию, что сила внутри тебя, к сожалению, конечна и тебе нужно внимательно относиться к внутреннему «аккумулятору», всегда и любых обстоятельствах действуя так, чтобы не остаться посреди боя с пустой «батарейкой», мгновенно опустившись на уровень обычных людей.

Так вот, прямо сейчас внутри меня был нормальный, я бы даже сказал — хороший запас энергии, вот только похоже… сама система энерго каналов сейчас «сбоила», то отказываясь пропускать нужное количество энергии, то «проталкивая» её слишком много.

В какой-то момент мне даже понадобилось сделать шаг назад, чтобы просто прийти в себя, и этот шаг назад был самым унизительным во всей стычке, потому что это было отступление «Великого и могучего Виктора, будущей надежды всего Человечества» от обычной рядовой твари Мёртвого мира.

В конце концов, я прикончил тварь. Медленно, грязно и слишком долго, и когда я стоял над распоротым трупом, я чувствовал, что руки дрожат, а в голове, вместо привычной ясности сейчас расползается глухое раздражение.

— Ты… долго, — тихо сказал Олег, и это была не насмешка, а констатация факта, произнесённая человеком, который видит, как его командир… тупо косячит.

— Я знаю, — ответил я, скривившись. — Двигаемся дальше.

К вечеру я начал вести себя как чёртов параноик: перестал доверять «Пробуждению», как безусловной истине, начал перестраховываться и чрезмерно осторожничать. И это меня откровенно бесило!

А ночью Маршал привычно выдернул меня в Зал Ордена.





Он стоял на своём месте, как всегда, и сказал коротко, без вступлений.

— Ты решил, что ты умнее всех.

Я сжал зубы.

— Я просто выживал!

— Пустые оправдания!

Маршал повысил голос, и он прогремел в огромном зале как тяжелый колокольный набат.

— Я видел множество людей, которые почувствовали, что сами законы Мироздания отступают перед их волей. И они решили, что уже уподобились Богу. Что им позволено всё. Что законы — для других, слабых.

Он сделал паузу и понизил голос.

— Мироздание всегда ставило их на место.

Я вспыхнул, как мальчишка, и даже сам от себя этого не ожидал.

— Почему ты не предупредил меня о последствиях?

Маршал повернул голову так, будто смотрел сквозь меня.

— Потому что мои предупреждение были бы просто словами, — он шагнул ближе, нависая надо мной, как скала. — Чем выше поднимаешься — тем больнее падать. Я мог долго «подстраховывать» тебя, дать тебе шанс взлететь на иллюзии собственного могущества. Я мог позволить тебе решить, что ты уже стал тем, кем не стал, — глухой шлем не позволял видеть его лицо, но я чувствовал, что прямо сейчас он грустно улыбается. — Но тогда твоё падение стало бы смертельным.

Я молчал, потому что спорить было не с чем.

— Я… понял, — выдавил я из себя.

— Хорошо.

И вот это «хорошо» прозвучало так, будто он только сейчас признал во мне хоть какую-то адекватность. Я уже хотел сказать, что усвоил урок и готов работать дальше, что я не буду считать себя великим, что я буду терпеть, что я сделаю всё, как надо, но Маршал остановил меня одним движением.

— Последствия «переутомления» — не в мышцах.

Я нахмурился, а Маршал продолжил.

— Тебе уже известен термин «энергетического переутомления». Он настигает тех, кто пользуется силами ваших жалких, урезанных Созвездий. Но при работе с Волей всё иначе. Контроль Воли даёт больше возможностей, больше силы, но также требует гораздо большего в качестве оплаты. И не прощает ошибок, наказывая за них гораздо суровее. В Ордене мы называли то, что сейчас с тобой происходит — Упадок Воли.

Я невольно почувствовал, как от этих слов по спине прошёл холод.

— Он бьёт по духу. По разуму. По тому, что делает тебя человеком, по всему твоему естеству! –он выдержал паузу и мрачно добавил. — Поэтому в ближайшие дни занятий не будет.

— Что? — вырвалось у меня.

— Только медитации, — он произнёс это почти с презрением. — Те, которые знают все ваши одарённые. Да, скучные, нудные, но сейчас необходимые.

Я хотел возразить, вновь объясняя наставнику, что мне нужно больше силы и нет времени, чтобы тратить их на медитации, но буквально прикусил язык, вместо этого сказав простое:

— Я готов.

Маршал кивнул, как будто с одобрением, словно он считал весь мой мысленный диалог и удовлетворился моим смирением.

— Тогда садись и приступай немедленно.

И послушно уселся в позу «лотоса» посреди пустого Зала, наблюдая, как вековая пыль подо мной взмывает в воздух и, неожиданно для себя думая, что по-хорошему, в этом месте давно нужно провести капитальную уборку!





Я не знаю, сколько прошло времени — в этом месте время ведёт себя так, как ему удобно, но когда Маршал наконец оборвал медитацию, я открыл глаза уже в холодной реальности Скверны. И сразу же ощутил внутри не только ясность, но и вернувшуюся «нормальность»: привычные техники снова начали слушаться, энергетические каналы очистились и были готовы к работе, а «Пробуждение» вернуло себе ту ровную и уверенную чёткость, которая так выручала меня на Скверне.

И в это краткое мгновение, я испытал что-то вроде счастья, но тут же мысленно одёрнул себя, потому что именно такие минуты и рождают самую глупую мысль: «ну вот, теперь-то всё будет нормально!» Ну нет, уж… Второй раз я на эту удочку не попадусь. Скверна «простила» меня один раз, и я сильно сомневаюсь, что она сделает это во второй…

Тишина же внутри меня… Тишина осталась со мной, но стала иной, и я как будто увидел её истинное лицо: это был не волшебный «плащ-невидимка» на все случаи жизни, а тонкий, сложный инструмент, правильно пользоваться которым мне нужно еще учиться и учиться. И я вдруг очень отчётливо вспомнил свою внутреннюю злость на Маршала: древний козёл, который не даёт конкретных инструкций, потому что ему удобно смотреть, как я набиваю свои шишки, словно шишки — это нормальный результат учения.

Я мысленно выругался, потому что если быть честным до конца, то я был ему благодарен хотя бы за то, что он не позволил мне умереть из-за собственной самоуверенности, а кроме того, он вернул мне мои привычные техники.

Мы двинулись дальше ещё до рассвета. На этот раз мы не пытались идти нагло напролом, не пытались проскочить опасные места, «накрывшись» пологом Тишины, как плащом-невидимкой. Нет, мы шли быстро, но осторожно, сворачивая в стороны с пути вражеских отрядов, пережидая столько, сколько было нужно, иногда отступая и ища более безопасные пути.

Я изредка «включал» Тишину не как щит и не как «полную невидимость», а как едва заметную «глушилку», словно убавлял громкость собственного существования ровно настолько, чтобы не привлечь внимание того, чьё внимание в данный момент было нам абсолютно не нужно. И каждый раз, когда мне хотелось затянуть этот полог плотнее, стать «невидимкой» по-настоящему, я вспоминал, как воздух застрял у меня в горле, и заставлял себя дозировать усилие, иногда перестраховывавшись.

Тем более, что слева начиналась большая элериумная зона, и я чувствовал её даже без карт. Ощущение незримой опасности давило на мои чувства. Вокруг сновали дозорные жуки‑стражи — небольшие, но быстрые, почти незаметные в густой растительности, и я знал, что они не просто бессмысленно «бегают», они несут полноценный дозор, чтобы в случае опасности позвать кого-то посильнее себя,

— Видел? — шепнул Олег, когда один из таких жуков прошёл совсем близко, буквально в паре сотен метров на другой стороне глубокого оврага и его панцирь блеснул в сером свете так, будто кто-то на секунду зажёг крошечное зеркало.

— Вижу, — так же тихо ответил я.

Мы свернули в сторону, переждали минут десять, пока жук уйдёт по своему маршруту, и только потом двинулись дальше. Я снова ощущал, как «Пробуждение» предупреждает меня заранее, как даёт направление угрозы и её характеристики, и это было настолько привычно, что я даже слегка расслабился. Правда, почти мгновенно снова взял себя в руки, напомнив себе же о том, где я в данный момент нахожусь.

И всю оставшуюся дорогу до лагеря я проверял себя: не спешу ли, не наглею ли, не начинаю ли снова думать, что если я смог один раз, то смогу и всегда. И каждый раз, когда внутри поднималась раздражённая мысль о Маршале — почему нельзя было дать нормальную инструкцию, почему всё через боль, почему всё через «поймёшь сам» — я улыбался, потому что эта злость была такой… человеческой, а значит, пока я злюсь, я всё еще живой.

К вечеру лес вдруг начал редеть, и воздух стал пахнуть не только сыростью и ржавчиной, в нём появилась неуловимая нотка человеческого присутствия, которая остается в воздухе некоторое время, даже после того, как человек покидает своё место обитания.

Я поднял руку, останавливая Олега, и прислушался. Скверна молчала, «пробуждение» работало в штатном режиме, угроз поблизости не ощущалось. Мы осторожно двинулись дальше, пока впереди, за последней полосой кустарника, проступил силуэт базы.

«Браво‑7» стояла на месте и выглядела так, будто её не бросали в панике, будто люди ушли отсюда не из-за смертельной угрозы, а по обычному расписанию. Серые угловатые блоки контейнеров, так и не законченный забор, пустые смотровые вышки с брошенными «Утёсами», и над всем этим стояла звенящая тишина.

Я смотрел на базу и ощущал странную смесь облегчения и злости: облегчение от того, что Маршал не соврал, и злость на себя от того, что что я чуть было всё не испортил своей безрассудностью.

— Целая… — выдохнул Олег, и в этом слове было больше эмоций, чем он позволял себе за последние дни.

Я кивнул.

— Целая, — подтвердил я. — Как мы её и оставили.

В этот момент я понял, что похоже, у нас наступает новый этап жизни и сделал шаг к воротам.

— Пошли, — сказал я тихо. — Кажется, у нас появился старый-новый дом…





Глава 8


Олег несколько раз оглянулся назад, будто надеялся увидеть за кустами чьё‑то лицо. Я же смотрел только вперед, на серую линию забора, пустые вышки и зияющий проем ворот, которые так и не установили, не достроив стену периметра. Хотя, даже мне хотелось сделать шаг назад, причём это был не страх, а уже выученный «условный» рефлекс, когда всегда держишь в голове, что если на Скверне что-то выглядит «слишком хорошо», то это скорее всего далеко не так!

— Здравствуйте, я Виктор и я параноик, — привычно прошептал я себе под нос, но тут меня отвлек Олег.

— Неужели нам так повезло? — он подошел сбоку, винтовка была у него в руках и он жадно пожирал взглядом пустую, но всё же целую базу.

Я не ответил сразу, подбирая слова.

— Не торопись с выводами, на Скверне всё всегда совсем неочевидно, — сказал я наконец и сам услышал в собственном голосе то «стариковское бухтенье», которое так не любил у Маршала.

Мы неторопливо и осторожно прошли открытый участок перед стенами и вошли внутрь периметра через недостроенную ограду.

Внутри было тихо, здесь пахло мокрым железом, старым пластиком, маслом и чуть‑чуть затхлостью. Запахом места, где обитало, хоть и недолго, человеческое племя.

Я остановился у первого контейнера и провёл ладонью по стенке. Под пальцами было холодно и гладко… пока я не нащупал царапины. Причём это не было одиночной царапиной, их была целая куча, как будто кто-то долго царапал поверхность контейнера. Олег увидел их одновременно со мной, но не спросил ничего, только сжал винтовку так, что побелели костяшки.

Царапины шли хаотично, как будто кто‑то возил по металлу когтями, не пытаясь открыть, а просто проверяя его на прочность. В одном месте на углу контейнера металл был смят и чуть подогнут, словно его задело что-то массивное, причем это явно был не погрузчик.

— Они здесь были, — сказал Олег.

— Верно, — кивнул я. — Но ушли.

И мне вдруг стало легче, потому что сейчас я окончательно убедился в том, что Маршал оказался прав. Тварям не нужно железо, им нужны люди!

Я оглядел периметр: вышки, куски ограждения периметра, запертые контейнеры. «Пробуждение» молчало, и это молчание слегка нервировало, ведь я всё еще ожидал подвоха.

— Не расслабляемся, — приказал я.

Олег коротко кивнул. У него уже появилась привычка слушаться, и это хорошо, это помешает испытать ему страх или другие опасные эмоции.

Мы обошли периметр базы вдоль забора осторожно и без спешки. Меня не отпускало ощущение, что за нами смотрят. Однако, тварей здесь не было. Чей же это был взгляд? Понятия не имею…

— Ты чувствуешь? — спросил Олег тихо.

— Что?

Он помедлил с ответом, но всё же продолжил.

— Будто… нас тут ждали.

Я хотел отмахнуться, списать всё на нервы, но не стал. Олега я научился слушать так же внимательно, как и «Пробуждение». Его тревога иногда бывала точнее любого дара.

— Ну удачи… им, — попытался перевести всё в шутку я.

Мы дошли до складских контейнеров. Дверь поддалась не сразу, я ожидал замков или пломб, но тут всё было по‑военному тупо: просто закрыто на засовы. Я дернул сильнее и дверь открылась, скрипнув слишком громко. Мы оба замерли на секунду, на две, но вокруг ничего не происходило. Вообще ничего.

Я выдохнул и шагнул внутрь, окинув взглядом внутреннее пространство. Всё выглядело буднично: Ряды ящиков, палеты, пластиковые канистры, серые коробки с маркировкой. Олег открыл первый ящик, заглянул внутрь, потом второй, потом третий.

— Здесь… — он не договорил.

Я прошёл дальше и увидел сам: запечатанные сухпайки аккуратными стопками, таблетки для воды, медицинские наборы, запасные фильтры, прочая хозяйственная мелочь. Запасные комбинезоны, обувь и даже постельное бельё. Всё это выглядело так, как и должно быть. Будто люди отсюда просто убегали и побросали то, что не смогли унести с собой.

Я прищурился, прикидывая.

— Грейн говорил, что тут еды из расчета на пятьсот человек почти на год, — сказал я.

Олег медленно повернулся. На его лице было робкое выражение надежды и радости.

— То есть…

— То есть с едой и водой у нас проблем не будет, — закончил я и позволил себе улыбнуться.

Олег выдохнул так, будто с плеч его свалился тяжелый груз.

— Значит, можно… поспать.

Слово «поспать» прозвучало почти неприлично, после всего того, что мы пережили ранее. Я закрыл ящик и задержал ладонь на крышке.

— Можно, — сказал я. — Но не сейчас.

Олег посмотрел на меня исподлобья.

— Ты же сам говорил…

— Я говорил, что жизнь у нас, похоже, налаживается, — перебил я. — Давай не будем искушать судьбу. Сначала всё проверим.

Я открыл второй контейнер, оружейный, и прошелся по нему, проверяя его стеллажи. Всё было на месте: смазка, комплекты для чистки, запасные магазины, патроны, гранаты. Отдельно лежали одноразовые тубусы гранатометов, которые показали свою эффективность даже против бронированных тварей Скверны. Олег снял винтовку со спины и зачем-то проверил крепление прицела. Пальцы у него слегка дрожали от облегчения, которое он не умел держать внутри.

— Виктор…

— Да.

— Может, здесь правда… безопасно?

Я хотел сказать «нет», чтобы он не слишком расслаблялся. Но язык не повернулся.

— Может, — признал я. — Но мы всё равно должны быть начеку.

Мы отошли от складских контейнеров, и я остановился, глядя на стоящий чуть особняком контейнер на самой верхней части холма. Контейнер коменданта почти не отличался от остальных: другой номер, чуть более крепкая дверь, поблёкшая табличка, ну и добротный навесной замок на петлях.

Да, я был частым гостем в этом модуле, но всё же есть протоколы и инструкции и, возможно, внутри могут быть ответы на некоторые мои вопросы.

Я задумчиво провёл пальцами по холодной дужке и прислушался к себе. Всё в норме.

— Олег, следи за периметром, — кивнул я на высокую вышку «кукушки» и он без возражений закинул винтовку за спину и полез вверх по лестнице.

Я вынул меч и невольно улыбнулся. Раньше, в другой жизни я бы, наверное, подумал, насколько это абсурдно вскрывать замок боевым клинком, наполненным силой. Но Скверна быстро «лечит» от лишних мыслей, у неё всё превращается в инструмент так же просто, как сапёрная лопата превращается в оружие. Я собрал в груди «Выброс» и коротко вбросил его в клинок, заставив его засветиться уже привычным лазурным сиянием, после чего просто отрубил железные петли.

Замок я подхватил второй рукой на лету, чтобы он не звякнул при падении. Кажется, привычка прятаться и осторожничать уже надежно поселилась у меня в голове.

— Добро пожаловать, комендант Виктор, — пробормотал я себе под нос.

Дверь открылась туго, и в лицо мне ударил знакомый человека: кофе и бумага, мыло и лёгкий «тёплый» запах работающего механизма. Всё было чётко на своих местах, стопка бумаги, ручка и острозаточенные карандаши. Ни единой пылинки так и не появилось в этом царстве порядка.

Хотя одна странность всё же была. На столе лежал исписанный бумажный лист. Он лежал аккуратно, ровно, в центре стола, так, чтобы его заметили первым.

Почерк Грейна узнавался сразу: ровные строки, короткие слова с чётким смыслом.





Здравствуй, Виктор!

Если ты читаешь это, значит ты вернулся на «Браво‑7». Надеюсь, я жив, а мои люди в безопасности в «Гамма-4». Если нет — значит, такова была цена этого мира…





Я невольно ухмыльнулся, от невольного уважения; Грейн умел говорить о смерти так, будто это ещё один пункт какого-то отчёта, и в этом было что-то успокаивающее, потому что «отчёт» подразумевает порядок.

Дальше шли правила, и, в основном они касались моего будущего «режима молчания». Сухо, и по делу, Грейн описал правила выхода в эфир. Только слушать! Никаких попыток связаться с кем бы то ни было. Грейн сомневался, что за «изгоями» пошлют карательный отряд, но предлагал не рисковать. Самое ценное, что здесь было, это инструкция Грейна лично для меня. Он не знал, допустят ли его к командованию снова, но если он выйдет в эфир, то позывной у него навсегда останется прежним — Браво-7. И если у него будет, что сообщить мне, он обязательно попытается. Ну и сеансы связи по времени, чтобы я не пропустил, также в конце были собраны в аккуратную табличку. И ближайший из них должен был состояться через семнадцать минут.

Я отложил лист и открыл шкаф.

Папки стояли ровно, расставленные в соответствии с неведомым мне регламентом. Я пока не стал читать, потому что в этот момент важнее была не информация, а её отсутствие: ряды выглядели прореженными, как будто из шкафа вытащили самое ценное.

Я нахмурился и вышел наружу, оглядевшись. У стены слева стояла металлическая бочка, а внутри лежал серый, лёгкий пепел, ещё не слежавшийся, и когда я растёр щепотку между пальцами, он оказался «бумажным».

Грейн что-то сжёг. Судя по всему, таков протокол: базу оставляют— документы не достаются никому. Но рядом с бочкой я увидел лежащий на земле водонепроницаемый чехол, и это было странно. Как будто что-то вынесли сжигать, но в последний момент передумали.

Я достал из-под чехла тяжёлую книгу. На обложке стоял штамп:





"ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ. СВЯЗЬ. ПРОТОКОЛЫ. АВАРИЙНЫЕ РЕЖИМЫ"





Я пролистал несколько страниц и понял структуру: схемы, позывные, окна связи, порядок включения, коды, предупреждения. И вот тут меня по-настоящему тронуло. Судя по всему, Грейн должен был сжечь и это, потому что это гипотетически могло попасть в руки других фракций, а не со всеми у Золотой Лиги были хорошие отношения.

Но он не сжёг, а оставил инструкции для меня, в нарушение правил и протоколов. Как оставляют нож человеку, которого выгнали в лес, просто чтобы у него был шанс дожить до утра.

При этом, судя по записке, изначально Грейн не собирался это делать, дав мне простейшую инструкцию, чтобы просто «слушать». Но потом, по какой-то причине передумал. И я в очередной раз подумал, что понимаю, почему Грейн так и не продвинулся по карьерной лестнице, пережив двенадцать Голодных игр. Он относился к протоколам слишком… по-человечески.

Я вернулся внутрь и продолжил осмотр. Во втором шкафу лежали бытовые вещи: кофе, сахар, спички. Я задержал взгляд на спичках и на секунду поймал себя на почти приятной картинке: горячая кружка, уже даже кажущаяся вкусной коричневая сладкая бурда в ней, тёплая койка. Но мотнул головой, сбрасывая наваждение. Еще не время.

Я зашел в следующий смежный отсек. Тихо гудел массивный техно-магический куб связи, в тусклом свете виднелись полупустые стеллажи. Я прошел дальше и, наклонившись, откинул металлическую крышку уже знакомого ящика. Внутри, на ребре, в специальных креплениях лежало три из пяти »Gladius«.

Я улыбнулся. Не то, чтобы они мне были нужны, у меня прямо сейчас есть два, но я почему-то почувствовал себя немного уверенней.

Я на секунду задержался у узкой двери в глубине контейнера, той самой, что отделяла рабочую зону контейнера от небольшой жилой зоны коменданта, и где я не был ни разу. Я нерешительно потоптался около неё, а затем, решившись, толкнул её плечом и вошёл в спальню. Это был совсем маленький отсек, спартанский и вычищенный, никаким уютом здесь и не пахло, лишь привычной «грейновской» дисциплиной.

Койка была застелена аккуратно, по‑военному, без единой складки. Два шкафчика для личных вещей стояли впритык к стене, поверхности — стерильные, чистые, без следов рук, без пыли, без той человеческой небрежности, которая обычно присутствует в спальнях.

И всё равно спальня не была пустой.

В углу, на нижней полке, лежала вещь, которая казалась здесь чужеродной. Это была фарфоровая кружка. Не железные кружки, которыми мы пользовались на базе и в которых при необходимости можно было подогреть пищу прямо на углях. Нет, эта кружка настолько выбивалась из привычной военной обстановки, что я аж на секунду впал в ступор.

Осторожно взял её в руки. Некогда белоснежная эмаль пожелтела от времени, а некоторые буквы частично стерлись, но тем не менее я без труда прочитал написанную фразу.

«Лучший папа на свете».

И в этот момент я чуть было не уронил кружку на металлический пол, когда меня буквально физически передернуло от нахлынувших чувств.

Я стоял с этой фарфоровой кружкой в руках, будто держал не хрупкий сосуд, а чужую тайну, оставленную нарочно на самом видном месте Меня накрыло простым, но таким неочевидным ранее открытием: все эти дни, сколько мы вообще были знакомы с Грейном, я воспринимал его только как коменданта, как хранителя порядка, почти робота, и ни разу, ни на секунду, не допустил мысль, что у этого человека могла быть жизнь вне смертоносных Мертвых миров.

И это даже не было моей ошибкой, так устроена жизнь, так устроены Игры: двенадцать высадок, двенадцать мясорубок, и если прикинуть грубо, это десятилетия, вырванные из нормального времени, примерно сорок лет не дома, сорок лет в мире, где «дом» это место, где тебя пока еще не убили. Когда ты столько лет живёшь в режиме коменданта, ты перестаёшь быть человеком даже для тех, кто рядом, и превращаешься в функцию, в механизм, в часть системы безопасности базы.

А теперь эта кружка, выцветшая, пожелтевшая, нелепая в своей теплоте, кричала о том, что руки «механизма» когда-то держали ребёнка, а глаза смотрели не только за порядком среди чужих людей, а в чьё-то маленькое и, такое родное, личико. И меня сейчас передёрнуло так, будто Скверна наконец-то нашла во мне слабое место и ткнула туда когтём, заставляя вспоминать то, что я не хотел вспоминать.

Память сама подкинула образ моего отца. Лорд‑стратег экспедиционного корпуса Золотой Лиги, рыцарь‑командор, глава клана Ястребов, граф Константин, человек, которого я большую часть времени видел в броне на теле и на душе. С тем ледяным спокойствием, которое у наследника должно было вызывать гордость, а на деле вызывало вечное ощущение, что я всё время не дотягиваю и никогда не стану «достойным»…

Я не мог представить его с такой кружкой, с этой детской, смешной надписью, это просто недостойно такого великого человека! И от этого сравнения мне стало ещё хуже, потому что я вдруг понял, что я, возможно, и не знаю, был ли мой отец «лучшим папой на свете», но точно знаю одно — у меня никогда не было возможности это узнать.

Я рассеянным взглядом смотрел на кружку и в груди что-то сжалось, сухо, как судорога и всё же я поймал себя на том, что не хочу ставить кружку обратно, я просто стоял и держал её, будто от этого в мире становилось чуть меньше холода.

И тут во мне поднялась злость. Холодная, яростная злость человека, который внезапно понял, насколько удобно для Империи превращать людей в служебные функции.

Золотая Лига, другие Великие государства и сама Империя забирала у нас время так же буднично, как забирают патроны на складе: двенадцать Игр, десятки лет вычеркнутых из жизни, и ты уже не мужчина, не сын и не отец — ты «комендант», «рыцарь‑командор», «лорд‑стратег», ты набор титулов и протоколов, ты плоть, которая должна выполнить задачу и постараться не умереть, не потому что тебя жаль, а потому что готовить тебе замену слишком долго и дорого. Пока кто-то наверху рисует красивые стрелочки на картах, у тебя где-то далеко проживает свою жизнь семья, растут дети и стареют родители, и им остаётся довольствоваться лишь тем, что ты возвращаешься живым… если возвращаешься вообще.

Я снова подумал об отце, очень амбициозном главе клана Ястребов, человеке, каждое слово которого звучало, как приказ, и с мерзким, почти физическим отвращением понял, что я не знаю, кем он был дома, потому что «дома» у него, возможно и не было. А я теперь стою на мёртвой базе, держу чужую фарфоровую кружку с детской надписью и чувствую, как меня корёжит от ненависти к тому, что именно делает из нас Империя. Мы уходим в Мертвые миры, чтобы возвыситься и добыть элериум. А возвращаемся… если возвращаемся — готовым рабочим инструментом для новых нужд Империи. И снова возвращаемся только для того, чтобы быть полезным…

Я аккуратно поставил кружку обратно, ровно туда, где она стояла ранее, и в это время снаружи раздался короткий свист. Я поспешил наружу, аккуратно притворив за собой дверь.

Олег был на вышке, винтовка прижата к плечу, лицо напряжено.

— Что? — спросил я.

— Сейчас ничего. Просто… мне показалось, что там кто‑то двинулся.

Он показал пальцем на лес, и я прислушался: включив «Пробуждение»: действительно ничего. Но не верить Олегу у меня не было причины. Да, его «пробуждение» в разы слабее моего, но в его феноменальном зрении сомневаться не приходится.

— Продолжай наблюдение, — сказал я.

После чего вернулся в контейнер и подошел к радиоблоку. Рядом с массивным, старым прибором, изготовленным Император знает сколько времени назад, стояло приваренное к полу небольшое кресло и на полке лежали наушники с микрофоном — такие же массивные и нелепые, как и сам передатчик, изготовленный на стыке технологий и элериумной «магии». Я хмыкнул и нацепил наушники на голову, раскрыл, захваченную с собой книгу-инструкцию на нужной странице и вчитался в ровные строки.

Так, включить питание, дождаться усилившегося гудения, лампа сменила цвет с красной на желтую, повернуть ручку. Радио ожило тихим шорохом. Сначала были только помехи, но потом сквозь них прорезались голоса.





— …«Браво‑двенадцать»… повторяю… нет ответа…

— …«Браво‑семь» эвакуирована… Арест…

— …помехи… «Гамма‑шесть» держится…

— …«Гамма‑один» требую доклада…





Я ловил слова, как обрывки чужой жизни, мало что мог разобрать, но общий тон был тревожным и напряжённым. И интуицией я понимал только одно: у других всё плохо, и будет хуже…

Я снова полистал книгу в раздел «Неисправности и неполадки» и углубился в чтение. А вот это интересно! Мощность передатчика зависит от наличия достаточного количества «топлива». А «топливом» в данном агрегате был элериум. Сейчас передатчик работал примерно на двадцать процентов мощности, которые обеспечивались предварительно загруженным крохотным запасом элериумной пыли. Этой мощности, по расчетам организаторов Голодных игр, должно было хватить для начала. Ну а дальше? А дальше, дамы и господа, зачищайте элериумные зоны и у вас появится возможность связаться с любой базой на планете.

— Тебе просто нужно добыть элериум, Виктор! Легкотня! Как два пальца об асфальт! — я улыбнулся, припомнив очередную солдатскую шутку старого Ульриха — человека, бывшего мне большим отцом, нежели мой биологический отец.

Я выключил радио, закрыл книгу и спрятал её под стол. Снял наушники, аккуратно повесил их обратно на крюк и задержал ладонь на холодном корпусе радиоблока так, будто мог этим жестом прочувствовать древнюю техномагию. Связь действительно была, живые люди на Скверне всё еще были, и от этой мысли внутри становилось чуть теплее.

Снаружи уже потянуло ночной сыростью, рядом тихо шумела полноводная река, а ночь опускалась на базу тяжёлым плащом. И в этом сумеречном полумраке контейнеры выглядели не хранилищами припасов и жилыми модулями, а большими саркофагами, в которых просто еще не успели никого похоронить.

Я поднял голову к вышке.

— Олег! Спускайся. Будем заселяться, — окликнул я товарища.

Он слез быстро и почти бесшумно. Он уже не был похож на того безвольного человека, которого я «получил» себе в команду чуть пару недель назад. Всё же люди — существа крепкие и, имея совсем немного времени, они могут приспособиться к чему угодно. А говорят, тараканов трудно уничтожить!

— Куда заселяться? — спросил он наконец, оглядывая базу так, будто выбирал не помещение для сна, а место для последнего боя.

— В спальню Грейна, — ответил я и слегка скривился. Ведь это прозвучало дерзко и почти кощунственно, как будто я решил вломиться в чей-то чужой дом без спроса. — Мы всё равно будем спать по очереди. А отапливать маленький отсек проще. Дров тут точно больше, чем у организаторов Игр совести.

Олег коротко фыркнул, оценив неловкую шутку и мы принялись за работу.

Дров действительно было много; инициированные заготовили их заранее, рассчитывая на неполную сотню людей и мы с чистой совестью воспользовались этим запасом. Я проверил тягу, вычистил зольник, сложил щепу и поленья так, чтобы огонь взялся с первого раза, и когда пламя наконец поднялось, воздух в маленьком отсеке стал стремительно нагреваться, делая атмосферу внутри живой и почти домашней.

Я разогрел пайки, добавив воды и, пока они грелись, слушал, как потрескивают дрова и как завывает ветер снаружи. Тёплая пища оказалась до смешной простой вещью, которая мгновенно подняла настроение.

— Ешь и ложись. Ты первый. Восемь через восемь, пока… не отоспимся… — улыбнулся я и похлопал товарища по плечу.

Олег хотел возразить, я видел это по движению губ и по тому, как он напрягся, но усталость оказалась сильнее гордости: он кивнул, торопливо проглотил последние ложки бурого варева, снял ботинки и лёг на аккуратно застеленную койку так осторожно, словно боялся, что сейчас кто-то или что-то прервет его отдых.

Я вышел из спальни. Кружка стояла там же, куда я её переставил прежде, чем показать спальню Олегу. Почему-то, мне не хотелось, чтобы он её видел, уж очень сильно она напоминает о доме. И если меня при этих воспоминаниях, накрыло злостью, то Олег мог и расстроиться. А в его положении, сильные чувства сейчас абсолютно противопоказаны.

Я не стал прятать кружку абы куда, открыл один из бронированных ящиков, уложил на дно смятую бумагу. Обернул саму кружку в несколько слоев и осторожно спрятал её внутрь так, словно прятал не обычную старую кружку, а ценное сокровище.

— Я верну её тебе, Леонард, — прошептал я тихо. — Рано или поздно. Только не сдохни.

Я вышел наружу и поднялся на вышку, перед этим зайдя на склад и захватив с собой два теплых одеяла. И постарался устроиться с максимальным комфортом на крохотном пятачке высоко над землей.

Внизу, за стеной, спал Олег. Внутри контейнера потрескивала печка, там было тепло и уютно. А вокруг меня раскинулся Мёртвый мир.

Я смотрел в темноту и думал о странном. Я уже не воспринимаю Скверну, как угрозу. Я воспринимаю ее, как неизбежность или данность, которую никак нельзя исправить. Под неё можно лишь подстроиться и… постараться сделать чуточку комфортней.

И именно тогда, как всегда внезапно, в голове прозвучал знакомый голос.





«Ну что, Виктор. Продолжаем»





И это не было вопросом, просто сухая информация. Я не ответил вслух, ожидая продолжение, которое немедленно последовало.





«Ты хотел дом. Ты его получил. Теперь его нужно защищать. А для этого нужно приложить немного усилий»





В этой фразе не было насмешки, как можно было подумать по построению фраз, только суровая констатация факта. А я сидел на вышке, закутавшись в одеяла, и ощущая кожей лица холодные порывы ветра и понял очередную простую вещь: отдых-то мы себе разрешили. Физический отдых. Но вот душевное спокойствие мне в ближайшее время точно не грозит…





Глава 9





Я тяжело вздохнул, принимая неизбежное, попытался расслабить плечи, но у меня не особо получилось. Усталость засела в натруженных мышцах крепко, а в голове крутилась всего одна мысль: как же, чёрт побери, хочется отдохнуть!

Я посмотрел в сторону леса и включил «Пробуждение». Ничего. Тишина была полной, тварей в округе на было.





«Я знаю, ты устал»





Голос Маршала вновь прозвучал внутри меня, вызвав у меня улыбку.

— Спасибо, кэп, — кивнул я. — Как неожиданно, правда?





«Усталость — это не слабость. Слабость — это когда ты оправдываешь усталостью свои тупые поступки и решения»





Я хотел огрызнуться, но не стал. Во-первых, потому что он был прав, а во-вторых, потому что я помнил его предупреждения насчет сильных эмоций и их влияния на… всё вокруг. Я всё еще не понимал до конца, как это работает, но интуитивно чувствовал, что лучше не «заводиться».

— Я думал, ты придёшь с чем-то более… интересным, — покачал головой я. — С волшебной техникой, которая снимает усталость или же с дает абсолютную защиту, чтобы я мог, наконец-то, нормально отдохнуть, не морозя задницу высоко над землей.





«Камень не знает усталости. Камень практически не сокрушим. Но камень не учится»





Я шумно выдохнул, подготавливая очередную колкость на тему «как же ты задолбал, умник», но всё же сдержался. Какой-никакой, но Маршал сейчас собеседник, помогающий мне скоротать время. Пусть у меня не особо есть сил и настроения для серьезного обучения, но так хоть веселее.

— Хватит умничать. Расскажи что-нибудь. Из истории Ордена.

Я молча ждал ответа, глядя в темноту. «Пробуждение» работало фоном, контролируя периметр и я услышал, что где-то далеко в лесу щёлкнула ветка.





«Вы сегодня получили новый дом. Но он легко может стать ловушкой. Никогда не забывай об этом. Осторожность не помешает, когда ты начнёшь строить то, что крепче и сильнее металлических стен»





— Ты опять про Печать Тишины, — пробормотал я недовольно.





«Про Волю. Печать всего лишь одно из её проявлений. Самое простое, но чрезвычайно важное. Только в Тишине можно услышать слабый звук. А твоя Воля пока еще слаба, Виктор»





Я поморщился. Слишком пафосно, но я уже привык к манере его речи.

— Я понимаю, что ты прав. Но у меня ощущение, что в вашем Ордене вы всё делали как-то по-другому, как-то проще. Или я неправ?





«Проще?»





Похоже, Маршал мысленно улыбался.





«Нет Виктор. Не проще. Просто… по-другому, ведь у нас был выбор и… время»





Маршал замолчал и когда снов начал говорить, в его голосе я услышал странную, обреченную усталость.





«До вашей нелепой Империи существовала Федерация. А до ваших идиотских „игр“ были войны, настоящие войны за само существование человечества. У войн нет зрителей, а наградой является просто сохранение жизней. А еще у нас были границы, которые нужно держать, чтобы то, что по ту сторону от Двери, не пришло сюда, в наш человеческий мир»





Я ощутил, как у меня внутри что-то сжалось. «Изнанка», «Дверь», таинственные «они», всё это прямо сейчас становилось уже не просто страшилками и слухами, а частью какой-то старой, давно проигранной войны.





«Орден Стальной Воли… Это было не про силу, хотя любой из братьев стоил целой армии. И не про энергию, хотя настоящий Звездный рыцарь может сражаться неделями без устали и побеждать! И даже про разум, хотя помыслы и желания обычных людей мы читали, как открытую книгу. Орден удерживал человечество цельным. И не давал миру разойтись по швам. Мы держали границы, мы удерживали Контур»





Я невольно усмехнулся. Контур. Снова этот непонятный «контур». Маршал, похоже, прочитал мои мысли.





«Потому что всё сводится к нему. Любая твоя техника, любая попытка стать сильнее — имеет границы. Или же Контур. И это основополагающее отличие нас от порождений Изнанки. Потому что там царствует Хаос. И именно он является ИХ главным оружием. Трудно рисовать и удерживать границы, гораздо проще действовать хаотично. У них уже в этом преимущество. И они научились использовать наши же эмоции. Если ты рисуешь границы своей злостью, она будет дрожать. Если ты рисуешь границу своим страхом, она будет рваться. Если ты нарисуешь границу своей гордыней, она станет Маяком!»





Я молчал. Слова Маршала усваивались тяжело, но были понятны. Я слишком хорошо помнил, как «давление» у брода спасло людей и одновременно сделало меня для них чудовищем. Я помнил, как после этого любой взгляд в мою сторону был пропитан тщательно скрываемым страхом.





«Империя построена на руинах былого. И она уже не строила границу. Она пришла на выжженное поле битвы, собрала оружие и снаряжение с павших воинов и сказала: „Теперь это моё“. Она придумала новые правила, ввела дань на само существование, придумала игры, научилась просто выбирать тех, кто выживает в огне, и подала это под соусом своей несравненной мудрости и заботы. И объявила это новым порядком»





Я посмотрел вниз, туда, где спал Олег, и задумался о том, что же еще я узнаю от этого древнего ворчуна такого, что перевернет все мои представление о существующей реальности… О том, что Олег может стать «трещиной». О том, что я сам могу стать «трещиной».

— Что ты хочешь этим сказать? «Те, кто выживает в огне»… Это про инициированных? Раньше было по-другому?





«Ты не готов еще к этому знанию. Пока не готов. Раньше те, кто держал границу, знали, на что идут и были готовы к тяжелой службе. Теперь же вы называете это „везением“ и „талантом“ и занимаетесь ерундой, в то время как… Когда-нибудь я поясню. Мне больно смотреть на то, к чему пришло человечество…»





— Хорошо, вернемся к нашим текущим делам. Есть советы, что мне делать сейчас? — спросил я.





«Ничего героического, Виктор. Сейчас ты просто дежуришь и слушаешь ночь. Но держишь в голове одну важную вещь. Ты не имеешь права превратить усталость в эмоцию. Запомни это»





— А ты? — спросил я, сам не понимая, почему. — Ты тоже… устал?

Маршал помолчал.





«Я давно устал, Виктор. Но еще раньше я уже это принял. С усталостью можно и нужно жить Виктор, а вот со слабостью — невозможно»



Порыв ветра качнул вышку, доски настила тихо скрипнули, и этот звук вернул меня в реальность.

— Тогда учи меня дальше, — решительно сказал я. — Не нужно жалости, делай как должно!

Внутри меня раздался странный звук, не похожий ни на что мной слышанное. Как будто это был гул далекой лавины, что собирается высоко в горах. Кажется, Маршал сейчас смеялся.





«И в мыслях не было тебя жалеть. Поверь мне, я сделаю твою жизнь максимально дискомфортной! Но при этом, постараюсь, что она всё же получилась длинной…»





И это, на удивление, прозвучало почти… по-доброму. Почти.

Маршал оставил меня одного и я, со вздохом, продолжил дежурство. Винтовка лежала рядом, меч и лопатка — на поясе. От нечего делать я достал брикет сухпайка я начал его потихоньку откусывать маленькие кусочки, пытаясь представить вкус сочного стека из коров зернового откорма у меня дома. Но консистенция сухпайка, сначала похожая на камень, а затем на землю со вкусом же земли, никак не позволяла обмануть мозг. Я задумался о тварях Скверны. Жуков и шакалов я есть, конечно же есть не рискну, но неужели здесь нет съедобных видов? Да, я нахожусь на Мёртвый мире, но и человек существо приспособляемое. При мыслях о сочном жареном куске мяса у меня свело челюсти, и я чуть не сломал зуб, прикусив сильно большой кусок долбанного сухпая.

Выругавшись, я поднялся на ноги и немного размял тело, покачавшись корпусом туда-сюда и помахав руками. В ограниченном пространстве вышки это было сделать проблематично, но я справился. К слову, я чувствовал, как несмотря на скудность питания и постоянную физнагрузку, тело становится тяжелее. Это был давно объяснённый феномен, когда человеческое тело одаренных начинает трансформироваться под новые условия. Не всё «решалось» просто энергией, многое зависело и от тела. Кости укреплялись, меня состав и структуру, мышцы не просто росли, мясо также меняло плотность. По факту Звездный рыцарь при сравнении с обычным человеком такого же телосложения, весил намного больше.

Внизу, за стеной, спал Олег. Там, в спальне Грейна, потрескивала печка, и человек полноценно отдыхал, «выключившись» на время от окружающих ужасов. Ну, я по крайней мере, на это надеялся. Всё же этот молодой мужчина за пару недель стал, по-факту, самым близким мне человеком и от его адекватности, в том числе, сейчас зависела и моя жизнь.

Я смотрел на тёмный лес, на редкие прогалины между стволами, на полосы травы, примятые ветром. Сектор за сектором. Снова и снова, по кругу. Всё было нормально.

И тут ветер чуть изменился. Не усилился, просто поменялся его ритм, он начал дуть рывками. Я замер и прислушался.

Снаружи ничего не поменялось. А вот внутри… внутри что-то едва заметно сместилось, и это было не прямое чувство опасности, а ощущение, что «началось». Как будто в душе что-то тревожно застучало… снизу.

И я поймал себя на том, что смотрю не в лес, а вниз, на контейнер коменданта. И в этот момент изнутри базы донёсся звук. Я даже не сразу понял, что это. Короткий, сдавленный… выдох. Потом, после паузы, еще один. И далее какие-то слова на гортанном наречии…

«Пробуждение» уже работало, поэтому я просто добавил «мощности» и направил внимание внутрь, казалось бы, безопасного контейнера. И тут же мне всё стало ясно. Это Олег говорил во сне… Уже со знакомым грубым акцентом, от которого почему-то холодеет спина.

Через мгновение я буквально скатился с вышки так быстро, как можно было двигаться по лестнице в темноте, не рискуя свернуть себе шею. Я не хотел будить Олега громким звуком или движением. Быстро зашел в контейнер, подошел к спальному отсеку и аккуратно приоткрыл дверь.

Тепло ударило в лицо, оно «приглашало» прилечь отдохнуть, расслабиться и… стать счастливым, оставив все невзгоды и трудности позади. Я помотал головой, сбрасывая наваждение, явно наведенное не простой жаркой печкой.

Олег лежал на койке, отвернувшись от света огня. Дышал он неровно, пальцы руки, лежащей поверх одеяла, подрагивали, ноне от холода, а от чего-то другого. Лицо было спокойным, но это спокойствие выглядело неестественно, я как будто видел перед собой мертвеца.

А вот его губы двигались.

— …не надо… — выдохнул он, почти беззвучно.

Я подошёл ближе, остановился так, чтобы не нависать над ним, но в случае чего, дотянуться рукой. Знание что делать пришло ко мне мгновенно.

— Олег, — произнес я тихо. В моём голосе не было ни ласки, ни приказа. Никаких эмоций, «чистый» голос, который должен был стать якорем. — Друг мой, слышишь меня?

Он не ответил. Только сжал пальцы, будто удерживал что-то внутри. Я видел со странной ясностью, как от моего «Пробуждения», что Олег сейчас держит в себе либо чей-то приказ, либо чужую мысль. И если он будет держать это слишком долго, то…

— Дыши, — продолжил я. — Медленно, как мы учили. Раз. Два. Раз. Два.

Его грудь поднялась, опустилась. Сначала рвано, затем чуть ровнее.

И тут я услышал то, чего не ожидал услышать… Это был не голос Маршала. Маршал никогда не прячется и не шепчется. Железный Маршал всегда говорит прямо и громко.

Это же было другое. Какое-то слабое, тихое и как будто… липкое.

И голос был не у меня в голове, он был вообще не внутри меня. Но, тем не менее, голос был здесь и сейчас. В этой комнате. Словно кто-то стоял в дальнем тёмном углу и говорил так тихо, когда ты не слышишь сам звук голоса, но при этом улавливаешь смысл.





«Пусть отдохнёт… Не мешай… Уйди, оставь его в покое»





Я не шевельнулся. И не испугался, я просто положил руку на мокрый от пота лоб товарища и молча направил ему бессловесный посыл. «Я здесь. Я рядом. Я тебя не отпущу.»

Олег резко вдохнул и закашлялся, будто в горло ему попала вода.

— …Виктор… — прошептал он, и голос его был чужим. — Я… я должен…

— Ты ничего и никому не должен, кроме себя, — сказал я ровно. — Ты сейчас просто лежишь в кровати. Ты просто дышишь. Здесь, на Скверне, на «Браво-7», помнишь? Ты здесь.

Он открыл глаза и в них плескалась пустота. Он смотрел на меня, но как будто не узнавал.

— Они… — выдавил Олег. — Они зовут…

— Кто «они»? — спросил я, хотя ответ уже знал.

Олег сглотнул.

— Что… если я просто… перестану… то будет… легче.

— Они врут, — просто сказал я. — Легче уже не будет.

Олег зажмурился, как будто пытался спрятаться от этой ужасной, но правдивой мысли. И в этот момент я почувствовал, как внутри меня поднимается злость. Чистая, быстрая и очень… удобная. Та самая злость, из которой я смогу легко сделать оружием. И выжечь чужое присутствие в пламени Ярости!

Но я сразу же задавил её. Потому что если я сейчас «надавлю», если я попробую решить проблему привычным способом, то, возможно, я и спасу Олега, а возможно и потеряю навсегда. Или же потеряю себя. А может, и то и другое. И сейчас я совсем не был уверен, что Голосу нужен именно Олег. Может быть, Голосу нужен именно я? Может быть, Олег просто выступает, как проводник?

— Слушай меня, — сказал я жестко, но спокойно. — Сейчас будет просто. Ты делаешь вдох. Считаешь до четырёх. Выдох. Снова. И держишься за одну важную вещь!

— За какую? — прошептал он.

Я на секунду задумался. Сказать «за жизнь»? Сказать «за совесть»? Маршал бы сказал именно так, и я бы послушался. Но Олег, это не я. Олег простой человек, который ещё вчера мечтал просто поспать.

— Ты — человек, — наконец, решился я. — Ты Олег Собин. Человек, а не чёртов питомец твари Изнанки.

Он молчал и я я наклонился чуть ближе.

— Олег. Повтори.

Его губы дрогнули.

— Я… человек, — выдавил он, будто это слово давило на него тяжестью.

— Громче! — потребовал я.

— Я человек…

— Громче, чёрт бы тебя подрал, боец! — рявкнул я, всё еще держа себя в руках, но чувствуя, как внутри меня упруго распрямляется моя… Воля.

— Я человек!

В этот момент тёплый воздух в комнате словно стал чуть тяжелее. В печке треснуло полено, и этот звук прозвучал слишком громко.





«Не мешай… Убирайся… Пожалеешь…»





Голос прошелестел уже где-то совсем рядом. Это было уже обращение ко мне. Это была… угроза!

Мои губы искривились в недоброй усмешке. Я медленно выпрямился, не отрывая руки от головы Олега, и посмотрел в тёмный угол спальни, туда, где визуально ничего не наблюдалось.

«Маршал, — сказал я мысленно. — Кажется, эта убогая тварь пытается мне угрожать.»

Страха внутри меня не было. Внутри меня сейчас вообще не было никаких эмоций. Было просто понимание, что в этой комнате есть лишний. И этот лишний — точно не я и не Олег.

А потом внутри меня раздался гулкий, как удар набата, голос Маршала.





«Обозначь его. Чтобы оно знало, что я смотрю на него»





Я сжал челюсти, чувствуя, как по позвоночнику табуном проносятся мурашки. В углу комнаты по‑прежнему ничего не было видно глазами, но я всё же кое-что нащупал тем внутренним зрением, которое у меня включалось каждый раз, когда мир начинал вести себя неправильно. Сам воздух в углу казался плотнее, будто там находилось что-то невидимое, но холодное, и тепло от печки, вместо того чтобы растекаться мягко по всему помещению, сторонилось от этой невидимой преграды.

— Я тебя вижу, — сказал я тихо, почти буднично.

Олег вздрогнул и попытался что-то сказать, но я поднял ладонь, молча обозначая: «просто молчи, дыши и держись». Его лицо блестело от пота и страха, но это был живой человеческий страх, а значит, всё еще в порядке.





«Не мешай… уходи… Он уже наш… он устал… он откроет…»





На этот раз в словах неведомой твари появилась злость и раздражение, как у паразита, которого обнаружили. Я почувствовал, как у меня внутри поднимается ответная волна —желание ударить, продавить, сломать. Ваш? Серьёзно?! Да я тебя…

И вот тут Маршал сделал то, чего я от него не ожидал. Он тоже разозлился. Древней, какой-то «обожжённой» яростью человека, который слишком долго воевал и прекрасно знает, как побеждать. И самое странное было в том, что эта ярость не «вспыхнула» во мне, как пожар, а ощущалась, как клинок в руке: тяжело, жарко и… чертовски удобно.





«Ты думаешь, я не узнаю тебя? Я убивал твоих хозяев ещё тогда, когда ваши пасти ещё не умели говорить человеческими словами!»





Воздух в комнате дрогнул. Я даже на секунду забыл про Олега, потому что почувствовал: Маршал сейчас не просто «говорит». Он «проявился своим присутствием». Дурацкое выражение, но именно так мне сейчас чувствовалось. Его Воля сейчас обволакивала комнату, как защитный барьер накрывает боевые порядки космопехоты, защищая простых людей от могущественного врага.





«Ты?!.. Ты же мёртв…»





Существо в углу тревожно зашипело, и в его шипении появилась паника, пока едва заметная, но… настоящая.





«Ты проиграл… ты…»





И тут Маршал засмеялся. Тихо и горестно, и это был очень странный смех, в нём была одновременна печаль и надежда. И… угроза!





«Проиграл? Да. Но я помню вкус вашей проклятой крови и запах ваших горелых трупов. А ты помнишь лишь страх»





Олег застонал и попытался сжаться в комок, будто эти слова причиняли ему физическую боль, но я удержал его плечо и наклонился к уху.

— Дыши, — сказал я. — Смотри на меня и ничего не бойся.

Он судорожно кивнул. Я видел, как у него дрожат губы, как он пытается поймать ритм дыхания, и понял, что если сейчас я сорвусь, если позволю себе любую сильную эмоцию, то это существо возьмёт её, как сухую щепку, и раздует в пожар. Оно уже пробовало. Оно уже почти забрало Олега.

И Маршал это тоже знал.





«Не светись. Дай мне место. Дай мне Тишину»

Эти короткие приказы были обращены уже ко мне. Я заставил себя выдохнуть медленно, концентрируясь и приводя разбегающиеся мысли в порядок. Я почувствовал, как по внутреннему контуру проходит знакомое усилие, как будто кто-то затягивает ремни на броне, готовясь к бою. Печать Тишины у меня была ещё слабой, но она уже существовала, и сейчас ей не нужно было быть сильной, ей нужно просто… быть.

В комнате стало чуть тише. Шёпот из угла мгновенно потерял часть своей мощи, стал не таким уверенным.





«Вы не удержите… Он откроет… он…»





— Нет, — сказал я спокойно. — Он не откроет. Он человек.

Олег судорожно втянул воздух.

— Я… человек, — выдавил он, как будто повторял себе пароль.

И в этот момент Маршал ударил.

Не техникой и не клинком, он просто показал свою внутреннюю суть. Свою силу и свою Волю. Я не видел этого глазами, но почувствовал нутром, как в углу комнаты, там, где было пусто, вдруг стало тесно и тяжело, как будто невидимую тварь прижали к стене всем весом мира.





«Смотри на меня, тварь! Я тот, кого вы всегда боялись! Я тот, кто вернулся, чтобы доделать начатое!»





Существо в углу захрипело.





«Нет… нет…»





И вот здесь Маршал позволил себе проявить свою ярость полностью. Он держал её, как держат огонь в ладони, не давая ему вырваться наружу, удерживая свое волей, как идеальное оружие. Ярость была внутри контура, в пределах границы, которую он сам обозначил и удерживал.

И я снова увидел каким-то внутренним озарением яркую картину, как отблеск метеора в ночном небе: багровое небо, чёрное солнце, легионы тварей, и человек в броне, который идёт вперёд, потому не может себе позволить отступить. Эта ярость была оттуда. Из того места, где он… проиграл. Из того боя, который он проживал снова и снова…





«Я — Звёздный рыцарь! Я — разящий клинок человечества! Я — надежный щит, кто прикроет слабых и беззащитных! Я — ярость и гнев рода людского! И пусть против меня объединятся бесконечные легионы демонических тварей, я уничтожу их всех и каждого! Таков мой долг! Такова моя клятва! Такова моя ВОЛЯ!!!»





Существо дёрнулось, как дёргается зверь в капкане, готовый пожертвовать своей зажатой лапой, лишь бы сохранить свою жизнь. И я вдруг понял: оно просто не может бороться с нами, людьми, напрямую. Оно не может «перекричать» нашу Волю. Оно умеет только просачиваться через трещины, через усталость, через слабость, через человеческое «хочу, чтобы стало легче». А сейчас в этой комнате не было никакой трещины. Здесь стояла чёртова монолитная стена!!!





«Уйду… уйду… Пожалуйста…»



Это уже не было давлением, это было просьбой. Жалкой и торопливой просьбой.

Маршал ничего не ответил, он просто «подтолкнул». И существо отступило. Я почувствовал, как будто из комнаты «вынули» часть тухлого воздуха, как будто кто-то открыл форточку, и мерзость, сидящая в углу, выскользнула наружу, оставив после себя только грязный след в воздухе и неприятный привкус во рту.

Олег обмяк на койке и задышал так, словно его только что вытащили из-под воды. Я держал руку на его голове ещё пару секунд, пока не убедился, что он в порядке. Что его глаза снова узнают меня. Что в них есть стыд, страх и усталость. Всё, что угодно, кроме пустоты.

— Спи, — сказал я наконец. — Я рядом. Всё закончилось.

Он кивнул, и я аккуратно закрыл дверь, выйдя наружу. Я точно ЗНАЛ, что всё закончилось. На всей территории «Браво-7» в один момент стало спокойно и безопасно. Здесь как будто провел «дезинфекцию», которая полностью не очистит, конечно же, от вредных тварей, но точно даст временную передышку.

Меня немного трясло от пережитых эмоций, а адреналин не спешил успокаиваться, кровь всё еще кипела, ожидая жаркой схватки.

— Теперь они знают, что ты вернулся? — спросил я мысленно Маршала, не скрывая сомнения. — Разумно ли было это делать?

Маршал молчал. Во время этой паузы я услышал, как он успокаивает собственную ярость. Так же, как опытный боец успокаивает дыхание после удара и убирает меч в ножны.

Его голос, раздавшийся у меня в голове, был непривычно задумчивым.





«Они думают, что хаос и страх — это их и только их оружие. Но они тоже могут испытывать страх. Я это видел, я это точно знаю. А когда кто-то боится, он ошибается. Они думают, что человечество уже некому защитить. Что ж… Теперь они будут знать, что это не так»





— Но… — попытался возразить я. — Ты же не можешь вернуться во плоти? Как ты будешь сражаться?

Ответом мне был снова тихий смех Маршала.





«Не могу. Но у меня есть ты. У человечества есть ты, Виктор. И сражаться будешь тоже ты. И очень скоро они начнут бояться ТЕБЯ!»





Глава 10





Первое полноценное утро на «Браво‑7», в новой роли полноценного хозяина, я встретил на вышке, отстояв дежурство до конца, хотя глаза резало, как песком, и я пару раз ловил себя на том, что смотрю в одну точку слишком долго. Ветер тянул сыростью от реки, где-то далеко в лесу щёлкали ветки и шуршала трава, но тварей в зоне действия «Пробуждения» не было, как будто они обходили это место стороной.

И я, кажется, понимал, почему это так. Судя по всему, дело было в той твари, что пыталась «продавить» нас с Олегом и превратить во что-то чуждое и мерзкое. Я не до конца еще понимал взаимоотношений Изнанки и Мертвого мира, но интуиция мне подсказывала, что дружбы между ними точно не было.

Так как мы с Олегом договорились о схеме «восемь через восемь», я спустился с вышки четко по таймеру и бесцеремонно растолкав товарища, рухнул на койку и забылся крепким сном. Без тревог и сновидений, это был просто чистый отдых. Рискованно? Ну, не знаю, интуиция говорила, что нет. Пока, нет.

Потом был еще один период восемь через восемь и вот тогда-то меня «отпустило».

Я просто сел на койке, не дождавшись трели будильника на коммуникаторе и понял, что во мне больше нет того безумного тревожного напряжения, с которым мы ввалились на базу. Оно не исчезло, оно просто ушло глубже, а на поверхности осталась легкая усталость и странная, но радостная мысль: «мы живы».

Я вышел на улицу и тут же зажмурился. Удивительно, но Скверна порадовала нас сегодня солнечной погодой — такой редкой на этой мрачной планете. Олег тут же высунул голову, вопросительно глядя на меня, в глазах у него была уже привычная тревога. После того, что произошло с Голосом, когда в его собственных снах кто-то пытался говорить вместо него, в мужчине поселилась странная осторожность: будто он теперь боялся не тварей Скверны, а собственной головы. И теперь он, казалось, всегда и везде ждет подвоха и не мне его в этом винить.

— Доброе утро, страна! — помахал я приветственно рукой и у Олега на лице появилась неуверенная улыбка.

— Доброе утро, — кивнул он в ответ. — У тебя все в порядке? Ты встал раньше.

— В полном! — продемонстрировал я ему в подтверждение своих слов большой палец руки. — Как говорил старый Ульрих: «Жизнь прекрасна и удивительна! Прекрасна в день получки, а удивительно всё остальное время!»

— Вы недоплачивали наставнику наследника клана? — Олег продолжал улыбаться. — Очень неразумно.

Я рассмеялся. Да, я Олегу рассказал про своего старого ворчуна-наставника. И да, ему платили весьма щедро, а шуточка это была солдатской, но Ульрих её всё же любил.

— Думаю, даже переплачивали! Ты если хочешь спать, дай мне пятнадцать минут, и я тебя сменю.

— Да нет, я вроде отоспался, — смущенно сказал Олег.

— Ну тогда через пятнадцать… Хотя… — я задумался. — Через часик, думаю, у нас будет завтрак.

— Принято, — кивнул Олег и вернулся к наблюдению.

Странная всё же вещь, человеческое тело. Оно может работать на пределе сил, на износ, множество дней подряд, но стоит ему немного отдохнуть — как оно снова начинает требовать нагрузку.

Я еще раз прислушался к ощущениям, стянул с себя комбинезон, зачерпнул из бака ведром холодную воду и с огромным удовольствием вылил её себе на голову. Отфыркиваясь, я почувствовал, как кровь забурлила в жилах, а мозг мгновенно включился в работу.

Насуха, докрасна вытеревшись грубым полотенцем, я, как был в одних трусах начал разминку. Тело реально этого требовало. Суставы, плечи, позвоночник, затем отжимания и приседания. Коротки, но активный бой с тенью завершил привычный комплекс упражнений. Это были просто простые упражнения, которые не требуют много места.

Олег следил за окрестностями, но. видел, как он бросал на меня частые взгляды, и, кажется, считал меня за идиота.

— Чего? — бросил я ему, подталкивая к разговору.

— Тебе… заняться нечем? — осторожно спросил он.

— Мне заняться есть чем, — рассмеялся я. — Просто если я не буду держать тело в порядке, то в нужный момент оно меня подведет. Это аксиома. Кстати! С завтрашнего дня ты тоже в этом участвуешь!

Он кивнул, но я видел, что в его голове всё ещё сидит мысль: «мы же вроде отдыхаем». И это было реально смешно. Ведь мы не отдыхали, мы восстанавливались, а это две большие разницы.

Ну а затем я нашел взглядом ранее протоптанную мной и Грейном дорожку в ржавой траве и просто побежал, подставив лицо прохладному ветру. Хорошо быть одаренным! Свой организм я воспринимал, как тщательно налаженный механизм и, чтобы его поддерживать, кроме учебы и медитаций, не стоило пренебрегать физическими упражнениями.

Во время бега я включил «Пробуждение», чтобы совместить приятное с полезным и провести разведку окрестностей базы. Моей базы. Тварей рядом всё еще не наблюдалось, лишь периодически мелькали энергетические сигнатуры в мутных водах реки поодаль. Земля была «чистой».

Пробежав свои привычные десять километров за полчаса, я вернулся на базу, повторил водные процедуры, на этот раз с мылом, отметив, что в отсутствии людей есть определенные плюсы, — не нужно стоять в очереди. Ну а затем разогрел пайки залил кипятком кофе.

— Пора завтракать, боец! — крикнул я Олеги и тот послушно спустился с вышки.

— Ничего, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Дальше в лесу, и иногда в реке… слышал что-то, но, думаю, мелочь.

— Мелочь на Скверне может неприятно удивить, — буркнул я добродушно, просто по привычке. — Приятного аппетита.

Мы ели молча. Тёплая пища делала своё дело: тело и разум постепенно начинали верить, что никого не собираются убивать ближайшие пять минут, и это было забавно. Олег ел медленно и молча, ну и я тоже молчал, обдумывая дальнейшие планы.

После еды мы ещё раз прошлись по базе. Не то, чтобы я рассчитывал найти там что-то новое и интересное, но более тщательный осмотр был необходим просто… просто, потому что так надо. Мы открывали двери, проверяли помещения, считали ящики и прочее барахло, что осталось нам в «наследство». Ожидаемо, ничего интересного не обнаружилось, но я был удовлетворен.

В конце осмотра Олег остановился у одного из контейнеров, провёл ладонью по металлу и посмотрел на меня.

— Это теперь… наше? — тихо сказал он наконец.

— Наше. Пока мы можем всё это удержать.

Мы снова поели, наслаждаясь покоем. И где-то между второй и третьей порцией тёплой бурды Олег вдруг спросил:

— Ты… правда слышишь его всегда?

Я понял, что он про Маршала, и глубоко вздохнул, принимая неизбежное. Олег сейчас осторожно пытался понять с кем или чем ему придется… сосуществовать. А ведь у меня это совсем вылетело из головы. Я думал о том, что твари теперь «знают» о Маршале и совсем не подумал о том, что и Олег слышал всё, что транслировал Маршал для твари Изнанки.

— Не всегда, — сказал я. — Он приходит, когда считает нужным. Или, когда я чересчур туплю.

Олег хмыкнул вежливо, без особого веселья.

— А он… он злой?

Я задумался. Странные вопросы задает Олег. Вместо логичного «кто это?», уточняет «какой он?». А с другой стороны, это очень интересный вопрос, хоть и звучить как-то по «детски».

— Он… просто устал, — сказал после некоторого раздумья. — И он точно знает, что слабые умирают первыми. При этом слабые иногда тянут за собой и сильных. Его задача — ни в коем случае не дать мне стать слабым. А его методы… Ну, они приемлемые.

Олег неуверенно кивнул, будто поставил для себя галочку в каком-то внутреннем списке, и я вдруг поймал себя на мысли, что меня престала раздражать эта его манера общения, которую я раньше считал осторожностью и нерешительность, а иногда — и трусостью.

Когда понимаешь, что мир не бывает полностью белым или черным и видишь просто чёртову кучу промежуточных серых полутонов, сразу аккуратней становишься со словами и ярлыками, которые ранее развешивал налево и направо. Если приводить аналогию, то вот, к примеру, обычный человек видит вокруг себя безмятежность и спокойствие, а одаренный с «Пробуждением» — тварь, затаившуюся в кустах. И поэтому остается надеяться лишь на то, что мой прогресс будет поспевать за угрозами этого и… всяких других миров.

— А он… — Олег снова запнулся, подбирая слова так, будто боялся случайно сказать лишнее и привлечь внимание кого-то невидимого, — Он с тобой… как? Разговаривает? Приказывает?

Я криво усмехнулся, потому что правильного и точного ответа на это вопрос не существует.

— Бывает по-разному, — честно признал я. — Иногда он говорит мало. Иногда много. Иногда молчит так, что это хуже любых слов. Но иногда… да, он приказывает. Иначе бы мы… тут просто не сидели. Вот только само понятие «приказа» тут немного некорректно. Это как…

Я пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слова, но так и не смог этого делать. Олег же помолчал, а потом задал неожиданный вопрос…

— А ты можешь… не слушать?

Я посмотрел на него и на секунду хотел ответить резко, потому что вопрос был дурацким, но вместо этого поймал себя на том, что сам об этом задумался серьёзно. В бою, в моменте, когда от ответа зависит жизнь, размышлять над таким вопросом было как-то несподручно. А Олег знаком с Голосом, видит явные аналогии меду ним и Маршалом и обоснованно опасается за меня.

Могу ли я не слушать? Могу ли я закрыться? Могу ли я сделать вид, что это просто голос паранойи, голос моего собственного воспаленного разума, который пытается меня к чему-то подтолкнуть? Могу. Конечно, могу. Человек может игнорировать всё что угодно, даже если это будет стоить ему жизни. Вопрос только в том, зачем?

— Могу, — кивнул я. — Но тогда я начну ошибаться чаще. И потеряю преимущество, которое позволяет мне выжить. Нам выжить.

Олег снова кивнул, я видел, что он пытается принять реальность как она есть, просто потому что выбора нет.

— То есть… — он провёл ладонью по лбу, будто стирал пот, которого там не было, — он помогает тебе?

— Он помогает мне выживать, — ответил я чуть жёстче, чем хотел. — Да, делает это несколько… странно, по-своему. Иногда так, что мне хочется послать его к чёрту. Иногда я только потом понимаю, что, если бы он промолчал, я бы уже лежал где-нибудь холодным трупом.

Олег опустил взгляд в кружку, и я увидел, как у него напряглись пальцы.

— А он… — Олег снова запнулся, но на этот раз не от страха, а от того, что ему неловко это спрашивать, — он тебя… уважает?

Я громко рассмеялся, потому что слово «уважает» звучало так, будто мы говорим о старом офицере и молодом солдате в учебке, а не о ком-то древнем и великом, кто живёт в моей голове и умеет, одним словом, переломить ситуацию в нашу пользу.

— Уважение у него… специфическое, — сказал я и добавил с иронией. — Но мне кажется, что, если бы он меня совсем не уважал, он бы меня давно бросил. А он почему-то не бросает.

И это «почему-то» неприятно кольнуло, потому что я вдруг отчётливо понял, что я так и не знаю, почему он выбрал меня. Это был выбор без выбора или же какой-то неведомый замысел Мироздания, который привел именно меня в ту пещеру. Но я точно знаю, почему Маршал до сих пор со мной. И это не про уважение, это про выживание. Нас связывает теперь, общая беда и общий враг. Да, я не просил втягивать меня в войну с врагом, о существовании которого я даже не подозревал, но теперь это уже случилось. И я сделаю всё, чтобы не облажаться. Я еще мало знаю и еще меньше понимаю, но интуиция говорит об одном. Маршал никогда не врет и от этого было одновременно и страшно, и спокойно.

Этими своими мыслями я пока не хотел делиться с Олегом, потому что Олегу сейчас нужна не моя философия, а уверенность, что мы твёрдо стоим земле, а не висим над пропастью.

Он поднял на меня глаза, и в них было осторожное, человеческое упрямство, которое мне уже начинало нравиться.

— Он нам поможет? — спросил Олег наконец прямо.

Я посмотрел на него и невесело улыбнулся, потому что понимал: Олег не просит чудес, не просит гарантий, он спрашивает, будет ли у нас хоть один союзник в Мёртвом мире, где с союзниками большая проблема.

— Он уже помогает, — сказал я тихо. — Просто мы привыкли считать помощью, когда тебя гладят по голове и говорят, что всё будет хорошо. А настоящая помощь — это когда тебя заставляют жить, несмотря ни на что. Даже если тебе самому кажется, что проще лечь и сдаться…

Олег молчал, но я видел по нему, что он понял. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы не задавать больше дурацких вопросов.

После мы провели «инспекцию» остатков посадочного модуля базы. Осмотр был быстрым и поверхностным, надо признать, что комендант Грейн забрал уже оттуда всё необходимое и перенес на базу, поэтому сейчас место посадки выглядело как груда металлолома, остро пахнущая пролитой на землю соляркой.

Осматривая место посадки, возясь на территории базы с полученным «наследством», тренируясь или просто принимая пищу, я никак не мог решить в голове возникшую там дилемму. Как максимально укрепить наше нынешнее место обитания, а главное — стоит ли вообще с этим заморачиваться?

«Браво‑7», как стандартная база, была рассчитана на четыреста инициированных. Но из-за проблем с посадкой, из-за реки и неправильного месторасположения «Браво-7» не набрала и сотни. Что уж говорить о двух людях?!

Переживем ли мы полноценный набег стражей элериумной зоны или атаку стаи гарпий? Сомнительно…

Два человека и большая территория, дырявая стена вокруг которой выглядит не укреплением, а декорацией. Я могу укрепить периметр, поставить дополнительные растяжки, я даже могу, используя экскаватор накопать рвов вокруг неё и, в идеале, запустить туда воды реки, превратив «Браво-7» в подобие древних крепостей. Но сколько это займет времени и, главное, зачем мне это?

В голове всё еще вертелся совет Грейна по поводу помощи на территории высадки Содружества Равных.

Когда схлынули первые чувства и ушла первая усталость, стало понятно: два человека здесь ничего не сделают. Разве что будут просто прятаться, избегая всяческих контактов. Но, как показала практика, Скверна не любит тех, кто прячется. И рано или поздно их находят твари, которые созданы для поиска и уничтожения таких, как мы.

Мне вспомнился мой отец — лорд Константин, который предпочёл бы любое действие бездействию. Вспомнилась Империя, которая ненавидит ждать и всячески торопит своих подданых к неминуемой гибели. Я даже подумал о Маршале, который терпеть не может глупую суету, но ещё больше терпеть не может слабость.

И, внезапно, между всеми этими тяжелыми думами возникла фигура, о существовании которой я постепенно начинал забывать, находясь в режиме постоянного жесткого выживания: моя бабушка. Леди Диана, мать моего отца. Женщина, чья улыбка была мягкой, но слова холоднее стали.

«Если не знаешь, что делать — не делай ничего».

Я вспомнил, как эта фраза бесила отца, как он морщился, как будто ему предлагали бросить оружие посреди боя, и широко улыбнулся. Потому что сейчас, здесь, на Скверне, я наконец-то увидел в этом девизе не слабость, а дисциплину.

Потому что это было не «сдаться», а «не суетиться». Не «ждать милости», а «не делать ошибку, пока ты не уверен в результате».

Я отсалютовал кружкой с кофе быстро темнеющим небесам, отдавая дань уважения леди Диане, находящейся сейчас за многие световые года отсюда, вместе с другими моими родственниками ожидающая моего возвращения с Игр или же… своей смерти.

Ещё двое суток, два дня и две ночи мы занимались тем, что в нормальной жизни назвали бы рутиной, а на Скверне это являлось подготовкой к выживанию. Олег безвылазно сидел на стрельбище и снова начал делать то, что у него получалось почти идеально — тратил сотни патронов на оттачивание своего «навыка от бога». Он двигал мишени, менял дистанцию, работал с оптикой и без неё, стрелял из неудобных положений и заставлял себя бить точно в цель в любой ситуации.

Кроме этого, он испробовал всё оружие, которое только мы смогли найти на базе, даже выпустил пару очередей из «Утёса». Но, крупнокалиберный пулемет звучал чересчур громко и был слишком громоздким, чтобы таскать его с собой, поэтому мы с Олегом остановились на том, что он по-прежнему работает со снайперской винтовкой, добавив к своему снаряжению дробовик на случай ближнего боя.

Я пару раз смотрел на него издалека и ловил себя на мысли, что я действительно уважаю этого вчерашнего «гражданского». Ведь, талант талантом, но в его случае он брал не только врождённым идеальным глазомером и твёрдой рукой, он был настоящим «трудяжкой», который дисциплинированно работал над собой. Похоже, стрельба была его якорем, его простым и понятным ремеслом, которое помогало ему держать свой разум в узде.

Моя же работа была куда менее зрелищной, потому что я просто учился держать границу Печати Тишины. Фундамент печати уже был заложен, за все эти дни Маршал выдавил из меня достаточно чёртовых «снова», чтобы я уже перестал злиться и просто повторял. Раз за разом, снова и снова.

Маршал не стал торжественно являться передо мной в своём зале с пафосом и вдохновляющими речами. Он вообще не любил тратить силы на лишние объяснения, когда речь шла о работе. В первую ночь он просто «протолкнул» меня туда, где пахнет пылью и древним камнем, и бросил коротко, как приказ.





«Контур. Вокруг себя. Затем будешь держать его вокруг вас двоих. Начали!»





Я хотел спросить, как именно «держать», потому что по моему мнению держать пустоту, это как бы занятие для сумасшедших, но он оборвал меня раньше, чем я успел открыть рот.





«Ты это поймешь. Будет больно»





Сначала контур существовал вокруг ровно столько времени, сколько занимает один удар сердца. Я чувствовал, как внутри меня собирается Тишина, я помнил, как уже использовал её рефлекторно ранее, но сейчас всё было по-другому.

Выплеск на сильных эмоциях это одно, работа же на силе Воли — совсем другое. Первое получается быстро, мощно и чертовски опасно, приводя к печальным последствиям для тела и разума. Второе же, будучи «условно-безопасным», требовало чёртову прорву сили и концентрации!!!

Я держал контур секунду, две, но он неизменно «расползался», как вода утекает сквозь пальцы, и я ничего не мог с этим поделать. И это меня начинало бесить, потому что, по умолчанию, человеческая психика устроена примитивно, ей обязательно нужно либо злиться, либо бояться, либо мечтать, либо вспоминать, лишь бы что-то «варилось» в голове, заполняя пугающую пустоту. Я же видел, что снаружи ничего не меняется, и именно от этого хотелось ругаться, потому что несмотря на мои усилия, результата как не было, так и нет.

И да, я понял. В момент, когда рассыпалась Печать, я испытывал сильную боль, как будто тело пронзали тысячи игл, опять и опять провоцируя меня на эмоции.





«Снова. Убери эмоции»





Я шипел, матерился и продолжал. Снова и снова.

На вторую ночь я уже перестал что-либо чувствовать. Боль стала привычной, а злость и ярость? Ну, а зачем вообще злиться на неизбежное? Меня кто-то заставляет это делать? Нет. Я сам это хочу? Да. И не просто хочу, мне это необходимо!

— Собери сопли Виктор, и просто уже собери этот чёртов контур!

Это были не слова Маршала, это были мои собственные слова. Причём сказаны они уже были буднично и привычно. Настолько буднично, что заставили меня улыбнуться, а ведь в этот самый момент Контур снова распался и в меня снова воткнулись тысячи игл. Но мне стало уже… всё равно. Я просто начал возводить Контру заново, уже не дожидаясь очередного «снова».

И вот тогда что-то сдвинулось. Я вдруг поймал момент, когда Тишина не распалась от первой же посторонней мысли. И ощущалось это не как победа или озарение, а как маленькая… стабильность, которой хочется радоваться, но радоваться нельзя, потому что радость тоже является эмоцией. Я научился держать чёртов Контур столько, сколько было мне нужно! И не испытывал после его «выключения» никакого отката!

Маршал молчал. И это молчание было настоящим молчаливым одобрением.

Очередное испытание Боли началось утром третьего дня, когда я решил попробовать удержать контур «в реальности» не только вокруг себя, но и вокруг Олега. Теоретически это звучало просто: два человека рядом, значит, границу нужно просто расширить. Практически же оказалось, что чужое присутствие воспринимается как чёртов хаос, даже если человек молчит и ведет себя смирно.

Я подошёл к стрельбищу и попросил Олега сделать перерыв.

— Просто стой рядом, — сказал я. — Дыши ровно и ничего не делай.

Он хмыкнул, но отложил винтовку, поднялся на ноги и послушно стал, где я его просил.

Я обозначил контур Печати, который тут же дрогнул, словно на него положили чужую руку. Причем, его не пытались пробить или порвать, просто ощущалось чужое присутствие. Весьма раздражающее присутствие, между прочим. Олег моргнул раз, другой, и по его лицу я понял, что ему стало не по себе.

— Не сопротивляйся, просто стой, — сказал я тихо.

Он кивнул и выдохнул чуть ровнее, и вместе с его дыханием выровнялось и моё. Сначала на секунду, затем на две, потом на целых пять. И тут контур снова рассыпался на клочья, а я зашипел от боли.

— Всё хорошо? — встревоженно спросил Олег, тем не менее, не пытаясь двигаться, как я и просил.

— Всё хорошо, всё просто отлично! — я вытер со лба выступившую испарину.





«Эмоции прочь. Снова»





К вечеру этого дня мы были вымотаны так, будто сходили в рейд и весь день сражались с шакалами. Но я справился. Я смог держать контур Печати над нами двумя и практически выяснил, что могу «отпускать» от себя Олега на расстояние до двадцати трех метров. Так себе расстояние для работы рукопашника в паре со снайпером, но думаю, если мне придется вступать в рукопашную, то время Тишины уже уйдет и придет время простого выживания. Ну а для работы с расстояния по врагам, этого более чем достаточно, чтобы держать «островок» тишины над нами.

А еще… Был еще один удивительный и, несомненно, приятный эффект. Где-то посередине многочасовой тренировки, когда я переводил дух и жадно хлестал воду из фляги, Олег осторожно, как будто боясь спугнуть, произнес.

— Кажется… Когда ты включаешь свою Тишину, я перестаю слышать отголоски Изнанки. А когда ты её выключаешь… они, удивляются, как будто меня снова увидели и… нервничают.

— Ну и зашибись, — я просто хлопнул товарища по плечу и попросил его флягу, потому что в моей вода уже закончилась. Над этими странностями подумаем после, а сейчас нужно просто продолжать фигачить.

Перед ночной сменой я поймал его вопросительный взгляд и сказал то, что вызывало у меня самого безудержное веселье, немного смешанное с легкой истерикой после напряженного дня. Но мне было просто необходимо «выпустить пар», чтобы не взорваться изнутри. Ну и проверить Печать в боевых условиях.

— Завтра мы идем на охоту. Пора напомнить местным тварюшкам, кто тут настоящий венец эволюции!





Глава 11


Утром, я никуда не торопился. Если не выспаться и выйти в сумерках, вот зачем нам это геройство? Одну вещь я понял уже довольно чётко. Если есть возможность не спешить — не спеши. Иначе, умрешь усталым, хах!

Единственное «послабление», которое я позволил себе этим утром, это была отмена утренней пробежки. Что-то мне подсказывало, что мы и так набегаемся сегодня вдоволь.

Так что утро началось достаточно буднично. Подъем, разминка, водные процедуры, завтрак. Последняя смена ночного дежурства в этот раз досталась Олегу, так что он был уже собранным и сытым.

Пока я «наслаждался» горячим питательным варевом, Олег молча возился с ремнями, в сотый раз проверяя крепления на винтовке и дробовике. Делал он это уже с аккуратностью и автоматизмом, на которые приятно было посмотреть. Я смотрел, как он работает, и поймал себя на мысли, что за последние дни он стал явно спокойнее. Похоже, он уже смирился с Голосом в своей голове, а та сцена с Маршалом показала ему, что не такой уж «враг в голове» и страшный.

— Что-то тебя тревожит, боец? — спросил я подчеркнуто бодро, больше для того, чтобы дать ему повод высказаться.

— Не то, чтобы тревожит, — ответил он автоматически, а затем всё же добавил, не глядя на меня: — Просто… по инструкциям туда не ходят вдвоём. В инструкциях это вообще называется «категорически недопустимыми действиями, могущими повлечь за собой угрозу жизни и здоровья». Так красиво они завуалировали слово «самоубийство», если ты не понял… командир.

Я хмыкнул и захлопнул крышку металлического контейнера, куда мы собирались складывать элериум. Контейнер был маленький, с изолирующими прокладками по краям, чтобы ограничить излучение элериума и его воздействие. Я взял его в одном из складских контейнеров, где таких было достаточно много, различных размеров. Этот был из «линейки» самых маленьких, примерно в два раза меньший по объему, чем патронный цинк.

— В инструкциях много что называется самоубийством, — сказал я спокойно. — В инструкциях вообще предусмотрено, что у тебя есть база, опытные командиры и четыре сотни одарённых с боевыми техниками. А у нас с тобой есть ты, я и мой дурной характер. Но это не значит, что мы должны сидеть здесь и ждать, пока нас найдут твари по запаху или же просто из-за случайности.

Олег поднял взгляд. Приятно, что в нм нём не было ни паники, ни страха, лишь то самое, разумное беспокойство, которое выглядит адекватно в данной ситуации.

— И всё же. Зачем? — спросил он. — Мы ведь… мы же на базе. У нас еда, вода, стены. Мы можем просто… выживать.

Я невольно скривился, ведь это слово — «выживать», я уже тихо ненавидел. Уж слишком легко это слово может превратиться в нелепое оправдание бездеятельности. Выживать можно бесконечно, пока однажды не выяснится, что ты выживал ровно ради того, чтобы сдохнуть под забором, когда банально закончатся силы.

— Радио в командирском контейнере, — сказал я коротко и ткнул пальцем себе за спину, указывая направление. — Приём у нас сейчас идёт с ужасным качеством и на мизерные расстояния. Золотая Лига очень экономная и «зарядила» оборудование необходимым минимумом. Мы сейчас глухие и слепые. А там, — на этот раз я указал пальцем на другую сторону реки, где находилась большая часть баз Золотой Лиги, — сейчас что-то происходит. Что-то не очень хорошее и я желаю знать, что именно.

Олег кивнул, соглашаясь со мной.

— Элериум… это же то, что убивает одарённых здесь. Разгоняет инициацию.

Я снова улыбнулся. Да, Мёртвый мир не воюет с человечеством честно. Он не дает применять самое совершенное оружие, которым владеет человечество на данный момент. Аэрокосмические истребители, современные боевые машины и самонаводящаяся артиллерия, пехотные экзоскелеты и плазменные винтовки… Всё, что могло бы сильно облегчить зачистку планеты, всё это не работает в повышенном элериумном излучении Мертвого мира.

Хотя, сильнейшим оружием человечества, всё же, являются не чудеса человеческой военной науки и техники, а одаренные. Но и они бессильны перед «диким» Мертвым миром. Ведь если у тебя внутри уже горит полноценный Источник, если у тебя есть Звёзды, если ты тот самый «Звёздный Рыцарь», перед которым преклоняются и уважают во всех «нормальных» человеческих мирах, то здесь ты мгновенно превращаешься в простого смертника. Источник ловит резонанс, как реактор ловит перегрузку, и ты превращаешься в очень горячую вспышку. Яркую, жаркую и чертовски красивую!

Вот почему контакт элериума с инициированными жестко регламентирован. Вот почему существует столько «страшилок», ярко описывающих мучительную смерть нарушителей правил. Вот почему существует прямой запрет Инквизиции на инициацию даже после зачистки плацдармов.

Я не сказал этого говорить вслух в качестве лекции, Олег и так всё знает и понимает, он не идиот. Сейчас он просто хотел услышать от меня, что мы не собираемся делаем глупостей без важной причины.

— Разгоняет, — согласился я. — Поэтому мы будем использовать перчатки.

Я достал из ящика две пары серых перчаток с плотными широкими манжетами и усиленными прокладками на ладонях и бросил одну пару Олегу.

— Примерь, — сказал я.

Олег надел, потянул манжеты, проверил, плотно ли сидят и удовлетворенно кивнул.

— Я читал, — сказал он. — Что элериум впитывается через кожу. И что если… если человек уже инициированный, то это может… ускорить процесс.

— Если быть точнее, то не «ускорить», а просто его закончить, — уточнил я, улыбаясь. — Вместе с твоей жизнью.

Я затянул ремень на бронежилете, проверил ножны с мечом и крепление чехла моей «счастливой» саперной лопатки и вопросительно посмотрел на Олега.

— Готов, боец?

— Так точно!

Небо сегодня было затянуто низкими ржавыми тучами, а воздух привычно пах сыростью и металлом. «Браво‑7» в сером свете выглядела странно: большая, пустая, брошенная… Рассчитанная на сотни людей и сейчас принадлежавшая всего двум.

Мы прошли через проем в стене, и я тут же почувствовал, как мир вокруг чуть меняется, будто ты выходишь из дома на мороз, всё вроде то же самое, но как-то… дискомфортней. Я включил Печать Тишины коротким импульсом чтобы просто проверить, насколько я сейчас виден… или правильно сказать — «звучен» для этого мира. Контур лег вокруг нас двоих плотным и ровным ощущением мягкого и теплого одеяла, слегка приглушив органы чувств и мне стало легче дышать.

— Чувствуешь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да, — ответил Олег после короткой паузы. — Как будто… как будто в голове меньше шума.

— Хорошо, — сказал я. — Так и должно быть.

Мы шли быстрым шагом, не переходя на бег, держа дыхание ровным. Дорога к внешнему периметру ближайшей элериумной зоны, по прикидкам, должна была занять два‑три часа, в зависимости от темпа. И я помнил этот путь лучше, чем хотел: в первые мои дни пребывания на Скверне, которые сейчас казались уже такими далекими, именно по этому маршруту я умудрился притащить на базу «хвост» из жуков‑стражей.

«Пробуждение» контролировало зону вокруг в режиме нон-стоп, но угроз не наблюдалось. Чем ближе мы приближались к элериумной зоне, тем больше менялась земля под ногами. Ржавая трава становилась гуще, но местами полностью пропадала, уступая место серой, словно выжженной почве, а в воздухе к ржавому «букету» добавлялся неуловимый запах озона, как в воздухе после сильной грозы.

На коротком привале, который я устроил уже совсем рядом с опасной зоной, мы пили воду из фляжек, и Олег осторожно спросил.

— Чем ближе к центру зоны… Тем больше элериума в тварях. Так?

— Да, — ответил я. — Уже у стражей средней зоны элериум встраивается в само тело, в броню, во внутренние органы.

— А у жуков внешнего периметра почти ничего нет, — закончил Олег задумчиво. — То есть мы идём туда за… крошками.

— Мы идём за возможностью слышать мир и контролировать ситуацию вокруг нас, — поправил товарища я. — До внутренней зоны с кристаллами элериума путь еще очень-очень долгий.

Олег замер с флягой в руке и посмотрел на меня с осторожным интересом.

— Ты так говоришь, как будто рассчитываешь добраться и до них. Но это же невозможно… с нашими ресурсами!

— Поживем-увидим, в конце концов, что мешает стать нам героями из сказок? — я решил немного подшутить над чересчур напряженным товарищем, похлопав его по плечу.

— Которые проживают очень яркую, но недолгую жизнь? — тем не менее улыбнулся Олег.

— Ну, я присмотрю за нашими жизнями. Обещаю.

Еще через полчаса земля стала странной, я почувствовал с помощью «Пробуждения» под верхним слоем грунта сеть ходов. Тех самых ходов, из которых вылезли жуки в тот злополучный день, когда я направлялся в сторону «Браво-7», еще населенную людьми. Я остановился, присел, провёл ладонью по земле и почувствовал лёгкую вибрацию, как от далёкого механизма.

— Прибыли, — сказал я.

Олег опустился рядом, приложил ухо к земле и прислушался. Потом поднял взгляд. По его глазам я понял, что он сейчас использует своё «Пробуждение».

— Они примерно в двухстах метрах… — сказал он, неуверенно оглядываясь и, наконец, ткнув пальцем в нужную сторону. — Там! Десяток… может больше.

Я одобрительно улыбнулся. Да, я чувствовал сейчас две стаи в двенадцать и восемь особей, но та, которая поменьше находилось далековато для обычного «Пробуждения» недавно инициированного человека.

— Молодец. Их двенадцать. Работаем.

Мы отошли к небольшой возвышенности, на которой находилась куча земли и камней, судя по всему — изъятый из-под земли грунт при строительстве нор/подземных проходов.

— Какой у нас план? — спросил Олег тихо.

— Простой, — ответил я. — Ты снимаешь тех, кто вылезет первым. Я контролирую подходы и включаю Печать при необходимости. Если что-то пойдёт не так, сразу отходим по моей команде. И чтобы без самодеятельности!

Олег кивнул и аккуратно улегся на землю. Разложив сошки, он надежно устроил снайперку между двумя валунами так, чтобы контролировать весь сектор. Рядом с собой положил заряженный дробовик, немного подумал и вопросительно посмотрел на меня.

— Гранаты?

— Нет необходимости, — улыбнулся я и тут же добавил. — Приготовься.

Сам же сгрузил на землю две РПГ, рядом с ними положил рюкзак и винтовку. Холодные гладкие рукояти «Гладиусов» легли в ладони, как родные. Да, на эту вылазку я взял два меча, не зря я последние дни тренировался с ними. Я бы, кончено же предпочел полуторник, но у меня его не было, а с двумя клинками я справлялся хоть и не идеально, но вполне приемлемо. Да и в любом случае, второй меч лучше, чем саперная лопатка. Тем не менее, саму лопатку с пояса я не снял и сам усмехнулся этому поступку.

Я выбрал камень покрупнее, поднял его, широко размахнулся и бросил его на поляну, туда, где поземная сеть была ближе к поверхности, одновременно наложив Печать Тишины на нашу позицию. Камень ударил глухо, и земля под ним будто «вздохнула». Тишина стала плотнее, и я почувствовал, как контур вокруг нас дрогнул, ведь похоже мир вокруг нас попытался обратить на нас внимание.

Потом грунт разорвался и оттуда вылезла первая тварь. Тут же за ней последовала вторая и третья…

Жуки внешнего периметра элериумной зоны были не такими крупными (и опасными), как стражи средней зоны, но их было много, и в этом было их главное преимущество. Они вылезали из земли рывками, как будто невидимый кукловод дёргал их за нитки, буквально выдергивая из земли.

Раздался первый выстрел. Один жук дёрнулся и сложился, рухнув на землю. Вторым выстрелом «сложило» второго жука. Третий попытался уйти в сторону, но Олег едва заметно сдвинул прицел, и еще одна тварь отправилась на свидание со своим жучиным богом.

Я держал Печать и одновременно следил за всем сектором, потому что знал, что, если стая не чует добычу напрямую, она всё равно будет пытаться найти её. Один из жуков, чуть крупнее остальных, не бросился вперёд, как все остальные, а снова нырнул под землю.

С помощью «Пробуждения» я видел его, он прямо сейчас двинулся по подземному коридору в нашу сторону, все еще не видя и не чувствуя нас, но каким-то непонятным образом точно определив нужное направление атаки.

Олег продолжал стрелять, жуки падали, благо они не обладали разумом своего сородича и просто хаотично метались по поляне туда-сюда в поисках непонятного нечто, что безжалостно их убивает прямо сейчас.

Я мгновенно прикинул ситуацию и то, что я видел, мне совсем не нравилось. Жук бежал по тоннелю, который точнехонько заканчивался под «лежкой» моего друга-снайпера. И это было неприемлемо!

Я бросил взгляд на поле боя, точнее, на ту бойню, которую устроил мой друг и прикинул количество еще живых врагов. Из двенадцати членов стаи на ногах оставалось еще пятеро, причем два из них были все еще под землей. Ну и это без учета «слишком умного» жука, который сейчас бежал к нам под землей.

— Продолжай, я отойду, — бросил я Олегу и не дожидаясь его реакции, врубил одновременно «Выброс» и «Рывок».

Мгновенно пробежав полсотни метров, стараясь не пересекать зону обстрела Олега, я резко оттолкнулся от земли и буквально взмыл в воздух, оттолкнувшись от земли. Уже находясь в воздухе, я отключил Печать и двумя ногами сильно ударил в землю по ходу движения твари, после чего сразу же отпрыгнул в сторону.

Это сработало. Оставшиеся твари на поляне после того, как с нас спал полог Тишины, тут же развернули свои морды в нашу сторону и уже без промедления бросились в нашу сторону. Плохо было то, что одна из тварей, находящихся под землей всё же выбралась наружу, присоединившись к трем «наземным» товаркам в их безумной лобовой атаке. А вот вторая оказалась то ли умнее, то ли наоборот тупее, потому что побежала по подземному тоннелю вслед за более разумным сородичем.

«Разумная» же тварь, вынырнула из‑под земли точно в том месте, где я в первый раз коснулся ногами земли. Понятное дело, что меня там уже не было. Я приземлился за его спиной, в трех метрах, быстро сократил расстояние и рубанул мечом. Металл вошёл в хитиновый панцирь с мерзким хрустом, брызнуло что‑то вязкое, тёмное. Жук дёрнулся, попытался извернуться и вцепиться в меня жвалами, но у него не было ни одного шанса. Еще тремя ударами я добил его, пробив крохотный мозг в уродливой башке.

— Ложись! — коротко бросил Олег, и тут уже я, без пререканий бросился на землю.

Щелкнул выстрел и тварь, рвавшаяся ко мне, рухнула как подкошенная. Это тварь была последней над землей из этой стаи, оставалась еще одна под землей. И я, снова встав на ноги, просто, без затей, топнул ногой по земле, обращая на себя внимание.

Вот только эта тварь оказалась то ли самой тупой, то ли глухой, а возможно, как раз она была самой умной из всех. Потому что она пробежала подо мой под землей, направляясь прямиком к моему товарищу.

— Олег! На дерево, живо! — рявкнул я, и в голосе у меня была злость и страх Злость от того, что все пошло не по моему плану, а страх был за моего спутника, ведь погибни он и я останусь на Скверне совсем один.

Олег послушался, все сработало, как надо. Да, я с ним тренировал одно просто действие. Прыжок из положения лежа как можно выше от земли, на любое ближайшее возвышение. Тренировались мы на базе, и Олег научился, используя «Выброс» и «Рывок» запрыгивать на крышу контейнера или же на три метра вверх на сторожевую вышку. Это упражнение придумал я и заставил Олега прыгать до изнеможения, предпочитая любым другим боевым техникам. Их время еще придет, но это время нужно нам получить, поэтому бегство иногда лучшая тактика в бою.

Я рывком сорвался с места, и ударил мечом с бокового замаха, тварь, которая вылезла из-под земли в месте «лежки» снайпера и ухватила жвалами воздух, вместо человеческой плоти. Клинок, напитанный «Выбросом», вошёл в панцирь легко и свободно, жук отлетел в сторону, заскреб когтями по камню, но уже не поднялся.

Олег смотрел на меня с дерева, и в его взгляде было больше, чем просто благодарность: там было понимание, зачем я дрессировал его, как какую-то обезьянку. Это сработало.

— Висит груша, нельзя скушать, — хмыкнул я. — Слезай уже, боец.

Олег быстро спустился на землю и первым делом проверил винтовку и дробовик. Убедившись, что они в порядке, он вопросительно посмотрел на меня.

— Отличная работа, — только и сказал я, и он коротко кивнул, принимая заслуженную похвалу

— Они… такие нервные, — сказал он. — Когда ты включаешь Тишину, они будто… теряют какой-то смысл. А когда выключаешь, словно обретают его вновь.

— Хорошая формулировка, — сказал я. — Думаю, это недалеко от правды. Весь смысл их жизни, убивать чужаков. Не зря мы называем их стражами.

Я подошёл к тому жуку, что был чуть крупнее, и аккуратно вскрыл панцирь. Элериум у таких жуков мы еще не встречали, я был свидетелем вскрытия командой Грейна сородичей этих тварей, но чем черт не шутит. Но нет, ничего не было.

— Не повезло, — вздохнул я, без особого сожаления, так как это было ожидаемо.

И именно в этот момент земля снова дрогнула. Сначала я подумал, что это та, вторая стая из восьми особей, направилась в нашу сторону, но вибрация была другой — глубже и как-то… тяжелее. Олег поднял голову, и я увидел, как у него меняется лицо: он почувствовал. Он был только начинающим одаренным, но уже кое-что умел.

— Это не жуки, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответил я, усиливая «Пробуждение».

Да, это не были жуки, в нашу сторону под землей двигалось что-то большое и массивное, что-то… ради чего мы и вышли на эту охоту. Я тут же включил Печать Тишины и тварь резко затормозила, потеряв нас из виду, хотя по инерции проползла еще пару десятков метров. Судя по всему, сильно озадаченная, она медленно стала подниматься к поверхности.

Мы замерли, не двигаясь и с замиранием сердца наблюдали, как из-под земли, метрах в семидесяти, медленно, будто нехотя, поднялось нечто. Судя по тому, что я видел, это был страж средней зоны. Не тот гигантский червь‑монстр, который привел орду жуков на «Браво-7, но всё равно это был другой уровень другой уровень. Толстые хитиновые сегменты, тяжёлые пластины, маленькая голова, в которой не было глаз, но ощущение „внимания“ никуда не делось. Тварь прямо сейчас сканировала пространство вокруг себя, пытаясь обнаружить свою необъяснимо исчезнувшую добычу.

Действуя интуитивно, я усилил Печать чуть сильнее, чем нужно было для отвлечения внимания у жуков. Контур оформился чётче, полог Тишины лёг «на плечи» плотнее, и на секунду мне показалось, что сейчас мы исчезли для него, как исчезали для стаи жуков.

Вот только страж повернул голову в нашу сторону, медленно, как будто он был механизмом, а не живым существом из плоти и крови.

И я понял, что он нас видит. Не очень чётко и не очень уверенно. Не так, как хищник видит добычу, которую можно схватить сразу. Но точно видит! Как будто кто-то смотрит сквозь мутное стекло и всё равно различает силуэт.

— Отходим, — сказал я ровно.

Олег не спорил. Он уже поднял винтовку наизготовку, но без команды не стрелял.

Мы начали отходить боком, не разворачиваясь к твари спиной. Страж двинулся за нами, но не быстрым рывком, а коротким неуверенным движением, как будто сомневался в направлении. Он вроде чувствовал нас, но периодически терял это ощущение. И мне это ни черта не понравилось. Потому что наличие сомнения у такой полуразумной твари означало только то, что она умеет учиться.

Я оценил обстановку. Стая из восьми жуков тоже дернулась в нашу сторону, как будто хозяин позвал своих дворовых псов, но в последний момент отменил команду. Твари замерли вдалеке, а я понял, что сражаться со всеми ними одновременно я точно не хочу. Но, элериум мне всё еще нужен, а я чётко видел в сочленении твари оранжевые искры этого чудесного минерала, встроенного в тело твари.

Да, можно было сейчас уйти, а потом вернуться снова, но уж больно хорошая у нас позиция. Восьмерка жуков, наконец, развернулась и убежала по своим делам, а тварь крутила башкой, сбитая с толку. Почему-то мне казалось, что трупы жуков вокруг неё и запах их крови нервировали и отвлекали её, но полностью уверен я в этом не был.

В чём я был уверен? Что эту тварь нужно оттянуть немного подальше от периметра, чтобы в разгар боя к нам не пожаловали другие нежданные «гости».

— Держи дистанцию, — сказал я Олегу. — И не останавливайся.

Мы шли быстро, почти бегом. Отойдя почти на двести метров, я отключил Печать и тварь тут же встрепенулась, бросившись в нашу сторону. Я снова включил печать и она замерла, прислушиваясь.

Таким образом мы прошли примерно километр, но я стал замечать, что с каждым разом тварь все уверенней и уверенней «держала след». Она и правда обучалась, а моя Печать явно не была для неё абсолютной. Что ж… Я нашел подходящее место. Два больших валуна стояли, облокотившись друг на друга и возвышаясь над землей примерно на два метра. А на их верхушке было место для одного человека.

— Наверх, живо! — кивнул я на верхушку валуна, и Олег тут же ловко туда забрался, мгновенно приняв удобную позу для стрельбы. — Свободная работа!

Олег кивнул, коротко выдохнул и припал к прицелу. Страж сейчас был где-то за двести метров позади нас, плевое расстояние для Олега, вот только слабых мест в его броне я не видел, поэтому осторожно положил на землю рюкзак, винтовку и один из тубусов РПГ, взяв второй и отщелкнув предохранитель и сняв заглушки, раздвинул его в боевое положение. Поднял прицельную планку и положил трубу на плечо, ожидая начало работы снайпера. При всём этом, Печать я всё еще держал, а это значила, что сильные эмоции мне сейчас противопоказаны.

Олег сделал один выстрел, судя по всему пристрелочный. Пуля ударила в лобную пластину, высекла искру и отскочила. Страж дёрнулся, раздражённый, и безошибочно ускорился в нашу сторону.

Контур Печати вокруг нас дрогнул. Я понимал, что держать так долго его нельзя. Ведь печать — это не сказочный плащ-невидимка, еще несколько минут и я начну платить своей физикой и психикой. А начну нервничать, злиться или бояться, так он вообще спадет!

Страж приближался тяжело, но уверенно и я разглядел множество коротких лап, так что сложилась сразу же ассоциация с бронированной короткой многоножкой.

Я держал Печать ровно, чтобы страж не видел нас ясно, но направление он держал вполне уверенно. Говорить Олегу, куда стрелять — только мешать, раз он пока не стреляет, значит не видит возможностей.

Страж тем временем подошёл на расстояние, на котором уже было видно, как на его броне играют оранжевые искры элериума. То, ради чего мы вообще сюда пришли.

— Работаю… — тихо произнёс Олег сверху, выстрелы раздались один за другим, как будто у него в руках не винтовка, а как минимум, автомат. Всё же, мой товарищ хорош, очень хорош!

Результаты выстрелов Олега я увидел сразу, Несколько рикошетов и короткий, нервный спазм твари, как будто кто-то ткнул её иглой в уязвимое место. Похоже, пуля вошла точно в слабое сочленение, туда, где хитиновые сегменты сходились и расходились при движении, и страж на мгновение сбился с ритма.

И в этот же миг я отпустил Печать. Отпустил сразу и полностью, после чего мир вокруг снова стал шумным, а страж, наконец, увидел нас чётко и ясно. Но так и было задумано, сейчас мне нужно было одно, чтобы он перестал сомневаться и пошёл прямо, по линии. На нас.

Страж резко ускорился, разгоняясь, и теперь сама его масса стала оружием. Я почувствовал, как Олег наверху на секунду напрягся, потому что когда на тебя прёт такая махина, мозг явно предлагает поскорее отсюда убраться.

— Работай, — сказал я спокойно, хотя во рту пересохло, и снова набросил Печать тонким слоем, чтобы он не потерял нас окончательно, а всё же чувствовал нас, пусть и неуверенно.

Сейчас он оказался на дистанции уверенного поражения моего РПГ и, уже привычно затормозил, что мне и было нужно. Я прищурился, прицеливаясь, и поймал себя на мысли, что вот сейчас и здесь, я всё же делаю то, зачем Империя отправила нас на Скверну. Не совершаю подвиг, совсем нет! Просто делаю работу.

Я нажал спуск и граната ушла с коротким, хриплым рыком, оставив за собой хвост дыма. Ударила она не в лобную броню, а чуть ниже, где мне показалось что подбрюшье защищено чуть меньше, и откуда растут многочисленные тонкие лапы. Конечно же, взрыв не разорвал стража пополам, как в дешёвом кино. Но он остановил его движение и сорвал несколько пластин, обнажив внутренние ткани.

Страж странно зашипел, и до меня дошла какая-то странная звуковая волна, которая была почти неслышная в доступном человеческому уху диапазоне, но которая, тем не менее, вызвала острую боль в голове, как будто мозг внутри черепа начал биться об кость изнутри. Чрезвычайно мерзкое ощущение, поэтому я не был удивлен второму шипению, вот только исходящему уже от Олега, который, как и я сейчас испытывал определенный дискомфорт.

Но это совсем не помешало ему продолжить работать. Олег выстрелил снова. Теперь уже в открывшуюся рану. Раз. Два. Три. Каждая пуля с громким чавканьем попадала ровно в цель, вырывая куски плоти и разбрызгивая темную кровь по всей округе.

Страж попытался развернуться, уйти в сторону, возможно даже зарыться обратно в землю, но я не дал ему этого сделать. Я рванул вперёд, включив «Рывок», и в последний момент вспомнил о самом важном. Не нужно злиться, не нужно радоваться. Нужно просто закончить!

Два «Гладиуса» в руках уже были напитаны лазурным светом моего «Выброса». Я сблизился вплотную, упав на одно колено и проскользив по земле несколько метров, ударил снизу вверх в голову, туда, где броня уже была сорвана взрывом. Первый клинок вошёл со скрипом, я рефлекторно прокрутил его и откатился в сторону, выдрав его с кусками хитинового каркаса.

Страж дёрнулся в мою сторону, но я уже понимал, что это скорее предсмертная агония, нежели опасная атака, я всё же задел ему мозг. Удар. Ещё удар. Я не считал сколько ударов я нанес. Я просто работал и работал хорошо. Единственное, что сейчас я бы очень бы хотел, чтобы длина клинков была побольше. Но, имеем, то, что имеем.

Перед глазами мелькали лазурные росчерки клинков, слышался скрежет разрываемого хитина, во все стороны летели брызги крови и плоти. Сколько это продолжалось? Не знаю, но страж, наконец, замер. Он просто перестал дергаться, осев на землю.

Я стоял над ним, тяжело дыша с ног до головы заляпанный кровью твари и глупо улыбался. Я сделал это. У нас получилось!

— Да ты просто красавец, Виктор! — сказал я вслух, вытирая тыльной стороной ладони кровь твари, которая заливала мне глаза и сплюнул что-то, попавшее мне в рот.

Олег спрыгнул с камня и подошёл осторожно, глядя на тушу так, будто боялся, что она сейчас снова оживёт.

— Нифига себе ты… его… — покачал он головой, глядя на меня с каким-то почти детским обожанием.

— Учись, пока я живой, — снова мне вспомнилась постоянная присказка старого Ульриха. — Принеси контейнер, пожалуйста.

Олег принес требуемое, а я натянул перчатки и принялся за сбор. Элериум в теле стража был не россыпью, а как будто кристаллической сетью, и его нельзя было просто «соскрести» как грязь. Больше всего это походило на спутанную тонкую проволоку. Приходилось аккуратно вытаскивать её из плоти твари, отламывать от хитиновых перегородок, следя за тем, чтобы не коснуться его незащищенной кожей. Да, в прошлый раз элериум всосался в мой организм без последствий, но на этот раз я, пожалуй, буду осторожней.

Я ломал «проволоку» на мелкие куски и складывал в контейнер, «обирая» внешние части трупа, тем более что основные скопления «кристальной сетки» было рядом с мозгом твари, пока он, наконец, не наполнился до половины. Думаю, для моей цели этого будет достаточно, я закрыл крышку и услышал, как защёлкнулся замок. Этот щелчок прозвучал для меня почти как музыка. Не то, что «мы стали богаты», хотя за это количество элериума можно было… тут я поймал себя на мысли, что и близко не понимаю его стоимости, кроме того, что это самая ценная валюта в Галактике, которую без проблем можно было обменять на любую денежную единицу любого государства. Сейчас для меня это был звук завершённой работы.

Я поднял голову и встретился взглядом с Олегом.

— Миссия выполнена, боец, — сказал я, и в голосе всё-таки прорезалось то самое чувство глубокого удовлетворения, которое я себе долго не позволял. — И знаешь… это было чертовски круто.

Олег почти не уже не улыбался широко, вот и сейчас уголки губ у него дрогнули, и я понял: он тоже это почувствовал. Спокойную, и ровную уверенность, что мы вдвоём не просто выживаем. Мы сражаемся и побеждаем. Вместе мы сила, и значит, у нас есть хорошие шансы справиться с чем бы то ни было.





Глава 12


Обратно на базу мы шли медленнее, чем туда. Нужно было дать организму прийти в себя, переработав адреналин, а мыслям — снова выстроиться в логичный и осознанный поток.

«Пробуждение» работало мягко и ровно, как хорошо отлаженный механизм. Я держал зону вокруг нас на привычных двухста-трёхста метрах, этого было достаточно боьшую часть времени, изредка «выстреливая» до полукилометра в случае како-либо подозрительной активности. Печать Тишины была отключена полностью, сейчас нам не нужно было от кого-либо скрываться. Маршал внутри молчал, но не отсутствовал полностью, такого рода «молчание» я уже научился отличать от «настоящего», когда он, видимо отходил куда-то по своим важным делам, хах. Сейчас же он молчал и наблюдал.

— Командир, — тихо сказал Олег, идущий чуть позади. — А если бы он… не один был?

— Но он был один, — ответил я, не оборачиваясь.

— Но…, а вдруг?

— Стражи элериумных зон патрулируют или поодиночке или стаей. Этот был один, значит не стайный. И «Пробуждением» я бы нащупал опасность заранее, в любом случае.

Олег помолчал, потом всё же добавил:

— А если бы я ошибся?

Я хмыкнул. Хороший вопрос для бойца, который только что безукоризненно отработал стаю жуков.

— Но ты не ошибся. И не ошибешься.

Он замолчал, видимо ответ его не полностью удовлетворил, я слышал, как он засопел себе под нос, но больше ничего не сказал. Это уже не был тот Олег, которого я принял в команду, как изначально «слабое звено». Сейчас это был боец, который шёл ровным шагом, держал дистанцию и слушал окружающую местность, как его учили.

«Браво‑7» встретила нас знакомой тишиной, без неприятных сюрпризов. Я отправил Олега разогревать обед, а сам скинул контейнер с элериумом на стол в командирском контейнере и пару минут просто стоял рядом, глядя на него.

— Ну что, Виктор, — сказал я вслух. — Пора научиться, как с этим обращаться.

Проблема с радио была простая. Передатчик работает не на «кристаллах», а порошке. Кристаллическая «проволока», которую я собирал из туши Стража, в топливоприёмник радиоблока не лезла. Её надо было превратить в пыль.

Я расстелил на столе чистую ткань, надел перчатки и принялся за дело. Ломал «проволоку» руками, она поддавалась с неприятным хрустом, крошил молотком на поддоне. А затем толок в ступке… Да-да! Натуральную ступку я нашел здесь же, в ящике инструментов, похоже ничего более простого и удобного организаторы Голодных игр для локального превращения кристаллов элериума в песок, в мизерных масштабах, не придумали.

Песок получался тяжёлым, и каким-то «жирным». Он не «искрился», как показывают его в фильмах и мультфилмах, да то самое ярко-оранжевое свечение кристаллов куда-то уходила с дроблением. Теперь это была просто грязно-оранжевая пыль. Я провёл над ступкой ладонью без перчатки, ровно настолько, чтобы поймать ощущение. И я его поймал. Лёгкое покалывание у основания пальцев показало, что это не обычный песок.

Маршал отозвался почти сразу.





«Не лезь голыми руками, не будь идиотом»





— Не лезу, — буркнул я, как ребенок, пойманный на шалости.





«Позже я научу тебя работать с пылью, а пока не страдай ерундой»





Возразить было нечего. Хотя… Я улыбнулся. Маршал со временем явно становится как-то… человечней, что ли.

Я толок и думал о том, что вот, сижу я, эсквайр Ястреб, с кустарной ступкой над сырым элериумом, без защиты, как первобытный человек над каменным жерновом. И что из этой пыли работают двигатели гипера, реакторы, силовая броня, медицинские капсулы, даже оружие Звёздных Рыцарей. Вся цивилизация работает на одной и той же серовато-голубой пыли.

Думал о том, что вообще-то занимаюсь сейчас работой, которой по-хорошему занимаются не эсквайры из старых родов, а целые фабрики. На зачищенных плацдармах элериум так и обрабатывают, его превращают в порошок промышленно, сотнями килограмм в сутки. Ведь цельный кристалл элериума «звучит» в эфире мира в разы громче, чем эквивалентная масса в порошке. Мир чувствует его, как мы чувствуем колокол. А разбитый «колокол» уже не может звонить, это просто факт.

Поэтому, собственно, плацдарм считается зачищенным не тогда, когда уничтожены все стражи элериумных зон, а тогда, когда фабрика заканчивает свою работу. Пока кристаллы целые, энергетический фон находится в красной зоне, электроника не работает, следовательно корабли садиться не могут, а настоящие Рыцари умирают и экспедкорпус, соответственно, не спускается. А вот когда перемалывали кристаллы в пыль (или песок) — фон тут же проседал, небо открывалось, можно было работать. Это и есть та самая процедура «понижения фона», про который нам рассказывали, и который я теперь понимаю не как абстракцию, а как очень конкретный технический процесс.

Технический — потому что элериумная зона, как нам разъясняли, не даёт работать ничему сложному. Электроника дохнет, плазма взрывается. Сложная аппаратура не работает. Поэтому фабрику на плацдарме собирают из того, что в принципе работало ещё на старой Земле, до всякой электроники. Дизели с механическим впрыском, без единого датчика. Гидравлика на ручных насосах. Стальные тросы. Узкоколейки с вагонетками. Шкивы, ремни, редукторы. По факту — музей под открытым небом, обслуживающий развитую цивилизацию.

Кристаллы из массива не выламывают взрывом, ведь взрыв на одном кристалле уйдёт по корням во все остальные, и плацдарм похоронит сам себя в веселом и жарком взрыве вместе с горе-шахтерами. Нет, кристаллы отделяют клиньями и распорками, как когда-то в карьерах резали мрамор. Туда же ставят инициированных на простую физическую работу. Имперская логика во всей своей красоте: самый дорогой инструмент в галактике, будущий Звёздный Рыцарь, направляется на… разделку камня. Ну а что? «Выброс», удар! «Выброс», удар! Никто никого не спрашивает, что одаренный думает по этому поводу.

Дальше шла дробильная линия. Щековая дробилка — два маховика, эксцентрик, две стальные щеки, большой кусок кристалла входит сверху, а на выходе уже осколки размером с кулак. Потом валковая или конусная дробилка уменьшает до размера условного «ореха». Ну, и в самом конце идет шаровая мельница. Это такой здоровенный вращающийся барабан, набитый стальными шарами. Барабан крутится, шары перекатываются, между ними лежит элериум, и его просто… перемалывает кинетикой. Никакой магии, никакой энергетики, просто тупая механика, изобретённая людьми лет за много лет до выхода человечества в космос на старушке Земле.

Здоровенная фабрика, грохочущая железом, дышащая дизельным выхлопом, обслуживаемая людьми в глухих комбинезонах и противогазах, работающая в полной изоляции от любой современной техники. И всё ради того, чтобы получить эту самую оранжевую пыль, которую я сейчас, эсквайр Виктор, толку в ступке посреди брошенной базы. Разница только в масштабе. Принцип — один и тот же.

Я ломал «проволоку», крошил молотком на поддоне, ссыпал в ступку, толок. И чувствовал себя не «надеждой человечества», не «новой надеждой Ордена», не «эсквайром Виктором из клана Ястребов». Я сейчас был простым работягой на крошечной кустарной фабрике из одного человека. С плацдармом размером в одну базу и с производительностью в одну стеклянную банку.

И, надо признать, в этом было что-то очень… забавное. По крайней мере, я улыбался в процессе работы.

Скоро у меня была почти полная стеклянная банка. Я её завернул в чистую ткань, заклеил горловину изолентой и поставил рядом с радиоблоком.

И вот тут я допустил ошибку. Глупую и мальчишескую, ведь я хотел всё и сразу.

Я нацепил наушники, открыл инструкцию на нужной странице. Лоток выдвигается, в него засыпается пыль, лоток задвигается, фиксатор защелкивается. Всё просто. Ниже строка: «При штатной загрузке мощность передатчика не превышает 40% паспортной».

— Сорок, — повторил я вслух. — Уже лучше, чем двадцать.

Я отсыпал в лоток ровно столько, сколько прописано по инструкции. Задвинул, повернул фиксатор. И посмотрел на оставшуюся в банке пыль.

В голове сразу же вспыхнул соблазнительный образ: я выкручиваю регулятор до упора и слышу всё. Весь сектор, всю планету, все государства, возможно даже Грейна. Я узнаю, что творится на ВСЕЙ планете.

— Ну, я ж не идиот, — сказал я вслух. — Один раз можно.

К сожалению, «один раз» — это самая универсальная отмычка для собственного разума. После «один раз» обычно следует то, что в инструкциях аккуратно называют «нештатное событие».

Я открыл лоток снова и досыпал песка. Потом ещё, и ещё, пока банка не опустела. При этом полностью лоток я так и не заполнил.

Я выкрутил регулятор мощности почти до упора вправо.

Радиоблок отозвался не плавно, как прежде. Он отозвался коротким металлическим вздохом, будто старый мощный зверь, на которого накинули слишком тугой ошейник. Гул перешёл в более низкий тон, красный индикатор сменил цвет на жёлтый, а затем и на белый, и в наушниках мне в уши ударил такой плотный, многоголосый хаос, что я невольно дёрнул головой.

Пришло… много информации. Очень много!

Голоса накладывались один на другой, сменяясь по мере того, как я медленно вёл по диапазону.

— …пятый сектор, повторяю, нам нужно подтверждение от «Эхо-3»…

— …перестаньте кричать, я не разбираю ничего…

— …«Браво‑9»? Они же только во вторую неделю должны были…

— …у меня минус половина состава за пять дней. Да не паникую я, чёрт тебя дери! Это простая арифметика…

— …«Гамма‑четыре» ушла на «Альфу»? Серьёзно?..

— …у меня тварь, которой не должно быть. Я лично сверял каталог. Не должно быть!

— …какой к чёрту регламент, у меня двое суток назад сожрали авангард при выходе из жилого модуля…

— …«Альфа-1» должна была дать общую сводку ещё вчера, где она?..

— …молчит «Альфа». Молчит, понимаешь?..

— …у меня двое выживших с «Браво-1», они говорят…

И в этом месте вдруг раздался щелчок. Длинный, мягкий, с тихим затухающим гулом. Будто кто-то выключил фонарь в дальнем конце огромного пустого зала. Лампа на радиоблоке мягко погасла. Индикатор питания снова стал красным.

Я аккуратно снял наушники.

Я пытался понять то, что слышал. Понял немного, но чётко понял одно — это были не доклады. Это были… как бы помягче выразиться… «оперативная связь между комендантами», когда они уверены, что слушают только свои. Все как один иммунные, многие — прошедшие не одну Игру. Те, кто привыкли держать лицо перед инициированными. Сейчас про «лицо» они забыли, и надо признать, держались отлично. Но я-то слушал не слова, а интонации. А интонации орали в три горла: что-то идёт не так. Вообще, не так!!!

Только узнать что-либо конкретное я не успел. Я выдвинул лоток и заглянул внутрь. Лоток был пуст, вообще пуст!

Я прослушал минут пять рваного хаоса без единой завершённой фразы. За это я отдал весь свой запас элериума.

— Гадство… — выдохнул я тихо.

«Двое выживших с „Браво‑1“…» Это, пожалуй, было единственное, за что я успел зацепиться и запомнить. Двое людей с той самой базы, куда я лично водил разведку и где ни нашел даже намеков на присутствие людей. И куда они пришли? Как перебрались через реку? Очень странно…

Ну а элериум? Что ж… Придётся добыть его еще, всё равно я планировал продолжать вылазки. А с рацией в следующий раз буду осторожней.

Олегу я объяснил всё как есть. Без оправданий и дурацких придумок.

— Я облажался, — сказал я ему за ужином. — Я в радио врубил на максимум мощности. Услышал обрывки и хаос, конкретики не услышал, а элериум сжёг весь.

Олег посмотрел на меня без удивления.

— Логично, — сказал он спокойно.

— Что — «логично»?

— Что ты так сделал.

Я хмыкнул. Если бы кто-то другой это сказал, я бы оскорбился. А так — Олег уже неплохо меня знал.

— Ну всего-то придется собрать элериум еще раз, делов-то, — продолжил я. — Постараюсь передатчик «кормить» экономно.

— Принято, командир.





***





Дальше пошли дни, которые отдельно описывать смысла нет хотя вместе, они складывались в очень понятную картину. Подъём, разминка, водные процедуры, пробежка. Олег стал заметно живее и как будто, немного веселее, да и я почувствовал что-то вроде… удовлетворения. Как говорил моя бабушка, в очередной раз подкалывая моего гиперответсвенного отца: «Делай, что должно и будь, что будет». Вот примерно так я и действовал сейчас.

После завтрака выход на «охоту». Каждый раз шли другим маршрутом. Я запомнил себе раз и навсегда, что хищник учится, и потому обоснование типа: «у меня уже есть удобная тропа», здесь может быстро привести к смерти.

А у периметра элериумной зоны, уже начиналась работа. Простая, монотонная, без малейшего намека на геройство. Стая жуков обычно уже ожидала нас неподалёку, с них мы и начинали. Крошили их почти без напряжения по одному и тому же сценарию Я держал Печать, давая нам «тихий пузырь», Олег бил с дистанции. В редких случаях я добивал остатки в ближнем бою.

Потом начиналось ожидание. Мы садились на возвышенности и ждали Стража. И вот тут был самый интересный момент. Ведь стражи внутреннего периметра не появлялись. Не первый день, не на второй и даже не на третий.

Сначала я подумал, что случайность, затем задумался, не «вспугнули» ли мы их. Потом, вообще, начал задумываться что самой зоной что-то не так.

И только на четвёртый день меня осенило. Похоже, их просто больше физически не было!

Я сидел на камне, грыз сухпай, и до меня медленно доходило: внешний периметр опустел. Жуки внешнего периметра ещё ползали, их много, и они мелкие, видимо просто переползают из одного сектора в другой. А вот стражи… похоже, не успевают.

— Олег, — сказал я задумчиво. — А ведь кажется, что уже просто некому к нам выходить сейчас.

— Ты о чём?

— Стражи условно среднего периметра. Одного мы завалили. Новых не приходит. Значит, они либо рождаются медленно, либо приходят с других периметров не сразу. Типа, один наблюдатель на сектор. А мы за всю неделю не особо меняли сектора, то есть все стаи жуков прибегали слева или справа, получается. А их… как бы это назвать? Командиры? Надзиратели? Похоже, они в чужой сектор не лезут.

— То есть… мы зачистили внешнее кольцо?

Я хмыкнул.

— Ну, «зачистили» — это сильно сказано. Скажем так: пробили себе небольшой проход.

Олег задумчиво посмотрел в сторону центра зоны.

— То есть, чтобы взять тварь с элериумом, нам придётся идти глубже.

— Угу, — кивнул я и достал карту.

Готовиться к походу «в глубину», я начал комплексно. Тело и разум.

С телом всё было понятно. Больше нагрузки, больше сна, больше еды. Я чувствовал как кости продолжали уплотняться, а мышцы меняли структуру— я это чувствовал по тому, как иначе ложилась моя ладонь на рукоять меча. Тело перестраивалось под Источник, как новый дом строят на новом фундаменте.

А вот с разумом было сложнее. Каждую ночь Маршал выдёргивал меня в Зал Ордена. И каждую ночь я возвращался оттуда чуть более… нагруженным, чем уходил. Это не было усталостью, тело там, кажется, не участвовало, а именно нагруженным, как человек, на плечи которого понемногу, но методично, нагружают что-то, чего он раньше не знал. Что-то вроде ответственности, а ответственность, как известно — действительно тяжелый груз! И ведь от этого теперь не отвертишься.

Печать Тишины я уже более-менее держал. Внешний контур, по которому он гонял меня в первые ночи, тоже был в порядке. И я честно ждал, что вот сейчас Маршал, наконец, заговорит про Звезду. Хоть и немного страшился этого, надо признать.

Он и заговорил. Только совсем не так, как я ожидал.

— Печать Тишины — это твоя броня снаружи, — сказал он мне в одну из ночей. — Она глушит твою громкость в эфире мира. Благодаря ей Изнанка тебя не слышит.

— Это я понял.

— Этого мало, Виктор.

Я нахмурился.

— В момент, когда в тебе зажжётся первая Звезда, Изнанка тебя услышит и увидит в любом случае. Сейчас она тебя иногда слышит, но не видит. Но в тот момент всё изменится Звезда — это маяк, Виктор. Очень яркий маяк! И Печать Тишины ничего не сможет сделать в тот момент, потому что это уже не про «слышать», а про «видеть». От такого маяка спасёт только щит. И щит этот должен стоять ровно в момент сборки Звезды.

— И где этот щит брать?

Маршал молчал какое-то время. И в этом молчании я услышал не привычную паузу наставника, а что-то другое. Будто человек, который собирался сказать одну фразу, прямо в процессе решил, что её надо сказать иначе.

— Раньше щит над тобой держали другие.

Он сделал шаг вперёд, и пыль под его ногами тихо зашуршала, как всегда в этом проклятом зале.

— Старейшины. Ветераны. Те, кто сам давним-давно прошёл сборку и помнил её наизусть. Они вставали кругом вокруг послушника. Каждый держал свой контур, и контуры их сплетались в общий щит. Внутри щита образовывалось место, где могла родиться Звезда. И Изнанка просто не могла дотянуться, потому что снаружи её держали. Держали своей Волей, пока послушник становился тем, кем должен стать. Настоящим Звездным рыцарем!

В конце его голос налился силой, но вдруг враз погас, как будто. Маршал вспомнил что-то… тяжелое.

Я ждал продолжения и не всё не мог дожидался. Я долго не решался задать вопрос, оставив ему право на его воспоминания, но в конце концов всё же не выдержал и спросил.

— И что? Круг всегда держался?

Маршал ответил не сразу. И когда ответил, голос у него был тише, чем обычно.

— Не всегда, Виктор.

Он постоял ещё немного молча, но на этот раз продолжил сам.

— Изнанка била в круг снаружи в полную силу. Но круг не держался сам по себе, круг держался теми, кто стоит рядом. И иногда Изнанка пробивает не послушника, а кого-то из держащих щит…

Он не говорил прямо «они погибали», он говорил «их пробивало». И в этом «их пробивало»… у меня внутри всё сжалось, а в глазах странно защипало, ведь я вдруг очень ясно представил себе человека, заслуженного воина, который встал в круг ради чужого мальчишки, и… не вышел из этого круга обратно…

—Поэтому в Ордене звезду называли не «получил», а «принял». Из рук тех, кто за тебя стоял. Стоял, несмотря ни на что. Иногда… насмерть…

Я молчал, потому что говорить тут было нечего. Маршал помолчал еще немного и затем продолжил уже ровнее:

— Тебя принимать некому, Виктор. Ни Ордена, ни старейшин больше нет. А я — не круг. Во-первых, я один, во-вторых… на этой стороне я существую очень условно. Поэтому круг твой должен стоять внутри тебя самого. Ты будешь и послушником, и тем, кто держит щит снаружи.

— Это вообще возможно?

— Далеко не все это могут. Но ты… возможно справишься. Потому что. У тебя банально нет выбора.

Я выдохнул. Это, надо признать, было сказано без особого пафоса, и даже с какой-то долей уверенности, но легче мне от этого почему-то не становилось.

— Я тебя подстрахую. Как смогу, Виктор. Помни это. Но делать ты всё будешь.

— Принято.

Я постоял какое-то время, переваривая. И уже почти готов был сказать «тогда учи», но в голове у меня вдруг сошлось то, что отдельно я знал давно, а вот вместе об этом не думал.

— Маршал, — сказал я медленно. — Если щит нужен в момент сборки Звезды…, а в Голодных Играх инициируют просто от входа в энергетическое поле Мертвого мира, без всякого щита… то…

Я замолчал, потому что мне не хотелось договаривать. Но Маршал невозмутимо договорил за меня.

— То они умирают. А ущербные бедолаги получают осколки.

— Что ты имеешь в виду? — удивился я.

— Осколки созвездий.

Я нахмурился. Что-то в его было такое, чего я не понимал.

— Подожди. Какие такие «осколки»? Мы со школы зубрим, что есть три типа Созвездий. Что у каждого одарённого пробуждается одно из трёх. Что это, ну… данность мира. Что одни рождаются с Силой, другие с Энергией, третьи с Разумом. Это так задумано.

Маршал посмотрел на меня пристально. Посмотрел он так, что я понял: сейчас он скажет что-то… чудовищное.

— Виктор. Это не три Созвездия.

Я замер и, кажется, даже забыл дышать, осторожно присев прямо на пол, потому что ноги почему-то отказывались меня сейчас держать.

— Это осколки одного, — ровно сказал он. — Одного-единственного Истинного Созвездия. Созвездия Воли. Созвездия, какое было у каждого, кто стоял в этом Зале. Сила, Энергия, Разум — это его куски. Обломки!





