Annotation


Гримшоу Грисвальд Гримсби, возможно, и имеет за плечами пару раскрытых дел, но он все еще начинающий аудитор в Бостонском департаменте по нестандартным вопросам. И он уже совершал ошибки.

Отчаявшись восстановить свою репутацию, он не задает слишком много вопросов, когда таинственный покровитель предлагает ему присоединиться к ограблению потустороннего хранилища, и в процессе найти ответы, которые могли бы все исправить.

Осложнения возникают, когда Гримсби узнает, что его партнер Мэйфлауэр хранит секреты о своем прошлом. Сталкиваясь с новыми демонами, старыми ужасами и монстрами, как обычными, так и неортодоксальными, Гримсби вскоре понимает, что все не так, как кажется, и что отказ задавать вопросы может привести его к падению.





* * *



Посвящение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Эпилог





* * *





Посвящение




Эта книга посвящается хорошим друзьям, новым и старым.

Лучшего и желать нельзя.

И да, это касается даже тех, кто никогда её не прочтет.





Глава 1




Охотник с сердитым видом гнал старый джип по усыпанному песком тротуару. Суровые времена года изуродовали пустырь до такой степени, что он стал похож на выжженную серую пустыню. Утро было холодным, но ясным. Осень быстро подходила к концу, но погода была еще достаточно теплой, чтобы на голом асфальте не осталось инея под лучами солнца.

Он остановил старый джип рядом с темным, гладким автомобилем без зеркал в центре стоянки и заглушил двигатель. Тот зашипел и заглох, как будто что-то задушило его под капотом. Прямо за моторным блоком джипа Мэйфлауэра стоял Дэмиен Гривз и смотрел на закрытый люк, ведущий вниз.

Недавно назначенный директор департамента не пошевелился, когда Мэйфлауэр выбрался из машины и ступил на потрескавшийся тротуар. Он просто смотрел вниз, на люк, скрестив руки на груди своего идеально отглаженного костюма.

— Спасибо, что пришел, Лес — сказал директор, не глядя на него.

Мэйфлауэр хмыкнул, одергивая лацканы своего поношенного пиджака, чтобы лучше прикрыть им наплечную кобуру. Это ему уже порядком надоело.

Впрочем, как и он сам.

— Я подумал, что должен это сделать — сказал Охотник. Он замолчал и огляделся — Больше никого нет?

— Нет. Подумал, что ей было бы все равно, если бы здесь был кто-то еще.

— Не уверен, что ей было бы наплевать и на то, что мы здесь.

Гривз усмехнулся, первый признак того, что он был кем-то большим, чем говорящая статуя, и выпрямился, сцепив руки за спиной.

— Я думаю, она бы так и сделала.

— Возможно.

Какое-то время они молчали, прежде чем Мэйфлауэр уловил звук царапанья когтей по бетону. За долгие годы своей жизни он слышал это достаточно часто, чтобы мгновенно распознать. Он повернулся, потянувшись за револьвером, но прежде чем он успел выхватить его, Гривз остановил его движение твердой рукой.

Позади них, примерно в дюжине шагов, сидел кот.

Или, по крайней мере, его чудовищное подобие.

Его тело было тщательно выковано из металла, когти острые, как бритва, а хвост сделан из звеньев цепи. На самом деле, единственной частью, которая действительно выдавала в нем кошку, был выбеленный череп, увенчанный медными ушами, одно из которых было аккуратно загнуто книзу.

Это был фамильяр.

Точнее, фамильяр Мансграф.

Мэйфлауэр и его напарник-сопляк Гримшоу Гримсби заметили мерзость, когда в последний раз копались в логове старой ведьмы внизу, и хотя он все еще испытывал желание пристрелить ее, голос Гримсби остановил его сильнее, чем рука Гривза.

Вместо того, чтобы выхватить пистолет, он втянул в себя воздух и вздохнул. Мерзость могла жить, пока что.

Кошка, со своей стороны, сделала вид, что облизывает лапы, несмотря на отсутствие языка, и полностью проигнорировала его.

— Думаю, их уже трое — сказал Мэйфлауэр, стряхивая руку Гривза.

— Когда я приехал, он копошился у входа — сказал директор — Мне не понравилась мысль оставить его там.

— Ты бы предпочл, чтобы он бегал здесь свободно?

— Я заберу его, когда мы закончим.

Мэйфлауэр скрестил руки на груди.

— Пока это не моя проблема.

Гривз кивнул, опустился на колени и осмотрел свою работу. Люк был запечатлен с помощью тщательно подобранных заклинаний, но, хотя Мэйфлауэр не был знаком с ними, это едва ли сузило круг поисков. Он старался не узнавать больше, чем требовалось, когда дело касалось работы ведьм.

Он оставил это на усмотрение Гримсби.

Однако, хотя Мэйфлауэр, возможно, и не знал подробностей, он все равно мог распознать намерение.

В конце концов, именно поэтому Гривз пригласил его.

Они были здесь, чтобы похоронить Мансграф.

— Почему именно сейчас? — Спросил Мэйфлауэр — Прошел год.

— Действительно. Я думаю, этого времени достаточно.

— Должен признаться — сказал Мэйфлауэр, вдыхая холодный воздух — я почти ожидал, что она вернется. Зная ее, это не было бы таким безумием.

Гривз ничего не сказал. Он смахнул немного грязи с рун на люке и встал.

— Я так понимаю, ты тоже не совсем понимаешь, что у нее там, внизу? — спросил он.

— Нет. Мне показалось разумнее оставить все как есть.

— Согласен. Это отделение проследит за тем, чтобы то, что лежит там, осталось ,или, по крайней мере, ничего из этого не выплыло с этой стороны.

— Возможно, это к лучшему.

Гривз кивнул.

— Не хочешь что-нибудь сказать?

— Это, черт возьми, не похороны, Гривз.

— Неужели?

— Её тело там, внизу? Или оно все еще лежит у вас в холодильнике?

Директор оглянулся, один его взгляд мог заставить трупы застыть на месте.

— Там, внизу, находится дело её жизни. Все, за что она боролась, чтобы поймать, каждый секрет, который она стремилась узнать, каждую силу, которую она хотела сохранить от тех, кто мог бы злоупотребить ею. Все это там. Я бы сказал, что это важнее, чем просто несколько костей, не так ли?

Мэйфлауэр проворчал, но спорить не стала.

— Итак, если ты хочешь что-то сказать, Лес, сейчас самое время.

Мэйфлауэр так сильно стиснул зубы, что, казалось, они вот-вот треснут, как асфальт. Мансграф не было уже год, но это мало чем отличалось от того, что было раньше. Когда-то он был её напарником, но даже тогда он мог не видеть старую деву месяцами, черт возьми, однажды она исчезла на семь лет. Тогда он тоже решил, что она умерла.

Но она всегда возвращалась, пока он не попросил её не делать этого.

Он покачал головой.

Теперь она снова ушла, и на этот раз навсегда.

Ему не очень понравилась эта идея.

— Я надеюсь, ты обрела покой — тихо сказал Мэйфлауэр.

Директор дал ему еще мгновение, но ему больше нечего было сказать. Для такой, как она, для такого, как он, мир был всем.

Он познал это только однажды.

Гривз поднял руку, и руны начали светиться.

Логово Мансграф будет запечатано, а в нем, все за что она боролась.

Мэйфлауэру просто хотелось, чтобы там были и её кости. Это казалось более подходящим захоронением для воина.

Он отвернулся от Гривза и его магии. Дэмиен был безжалостен, но Мэйфлауэр не сомневался в его намерениях сохранить секреты Мансграф от посторонних глаз. В конце концов, он был единственным человеком, который знал, где находится вход в логово, и, несмотря на свою должность директора, он не сообщил об этом Департаменту по неортодоксальным вопросам.

По крайней мере, это говорило Мэйфлауэру, что Гривз сохранил некоторую выдержку. Возможно, на один или два позвонка.

Он оставил диретора заниматься своей работой, хотя и заметил, что фамильяр исчез. Он покачал головой, что это тоже будет проблемой Гривза. Он вернулся к старому джипу и забрался внутрь, оставив колдуна в зеркале заднего вида.

Джип как-то странно дребезжал, не считая обычного стука вырезанных на заднем сиденье рун, но внимание Мэйфлауэра к дороге соответствовало его хватке за руль, непоколебимой и твердой. Его разум продолжал пытаться перенестись в прошлое, но это место не сулило ему ничего приятного. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы и машина, и джип оставались на своих полосах движения, и старался не думать ни о чем.

Пасмурный день близился к полудню, когда он подъехал к дому.

На пороге его дома в ожидании стояли две женщины. Он узнал их обеих.

Миранда Финли, аналитик департамента, и её сестра Сара Финли, его соседка.

Он почувствовал, как его старое сердце замерло, как только заработал двигатель джипа. Если они оба были здесь, это могло означать только одно.

Он вышел, побледнев, когда холодный пот выступил на подкладке его куртки, расшитой серебряными нитями.

Миранда подбежала к нему и крепко обняла, её разноцветные волосы растрепались, а веки так покраснели, что веснушки на щеках исчезли. Несмотря на высокие черные ботинки на платформе, её голова не доставала до его воротника.

Сара, тем временем, одарила его сдержанной улыбкой и слегка помахала рукой из-за плеча сестры. Высокая и стройная, она все еще казалась сильной рядом с Финли, хотя Мэйфлауэру казалось, что это было необходимо.

Он почувствовал, как у него защемило в груди, когда кивнул ей, затем заставил себя обнять Финли. Было только одно обстоятельство, которое могло привести их обоих к его двери таким образом.

Их отец.

Его самый старый друг.

— Лиам... — начал Мэйфлауэр, чувствуя, как срывается его хриплый голос — Он...

Финли что-то сказал, но из его груди вырвались такие сдавленные рыдания, что он не смог разобрать ни слова.

Сара встретилась взглядом с его серыми глазами.

— Врачи говорят, что ему осталось недолго. Папа говорит, что они ни черта не знают, но, думаю, на этот раз они правы.

— Тогда почему вы двое здесь?

— Потому что он хотел встретиться с вами, мистер Мэйфлауэр.

Мэйфлауэр подавил нахлынувшие горькие эмоции, спрятав их в себе, как мог бы запереть чудовище в охраняемой клетке своего джипа.

Он не ожидал, что сегодня ему придется попрощаться с двумя своими людьми. В конце концов, список людей, которые имели для него значение, был не таким уж длинным, но, очевидно, он быстро сокращался. Ему захотелось зайти в дом и выпить. Вместо этого он повернулся к джипу.

— Встретимся там — сказал он, оглядываясь на сестер — Сначала мне нужно кое-что купить.





Глава 2




Гримсби ждал за запертыми железными дверями, прислушиваясь к тому, как внутри скрежещут и шипят механизмы.

Из маленького динамика, встроенного в стену, зазвучал записанный голос.

— Пожалуйста, отойдите в сторону.

Он так и сделал, отступив назад, когда дверь дернулась и открылась. Перед ним была небольшая бетонная комната. Одна стена, однако, была заменена плексигласом, открывая вид на белую комнату с другой стороны. Стены и пол были обшиты мягкой обивкой, а та немногочисленная мебель, что имелась в комнате, казалось, была привинчена к основанию или сделана из безвредного, хрупкого пластика.

Голос зазвучал снова.

— Время посещения ограничено десятью минутами.

Он проигнорировал предупреждение и глубоко вздохнул, стараясь как можно плотнее запахнуть свой слишком большой аудиторский пиджак. Он сжимал и разжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы дать выход нервам.

Он шагнул к стене из оргстекла, двигаясь медленнее, чем ему хотелось бы.

По другую сторону стояла Рейн, одетая в комбинезон того же ярко-белого цвета, что и её камера. её руки были скрещены на груди, запястья закованы в кандалы. Хотя на каждом из них была петля для цепи, ничто не связывало их вместе.

Их функция заключалась в том, чтобы подавить её магию.

Рейн не пошевелилась, когда он приблизился к стеклу. Она ждала его.

В конце концов, она сама пригласила его сюда.

Он стоял по другую сторону прозрачной стены, окруженный темным бетоном.

Он поправил лацканы пиджака и прочистил горло.

— Я... я не ожидал увидеть тебя снова.

Рейн пожала плечами, скрестив руки на груди. Она побледнела в своем плену. Если бы не копна её темных волос, он мог бы принять её за привидение.

— Сколько времени прошло с тех пор? — Спросила она — Здесь немного трудно уследить за ходом событий.

— Около шести месяцев — тихо ответил Гримсби — Снова становится холодно.

— Здесь всегда холодно — сказала Рейн.

Гримсби почувствовал острую боль в груди, а вместе с ней и вспышку гнева.

— Ты же сама велела мне прекратить эти визиты.

Она только кивнула.

Некоторое время они стояли молча.

Гнев Гримсби угас гораздо быстрее, чем его чувство вины.

— Ты... ты ведь знаешь, что мне жаль, правда? Я... — начал он.

Она прервала его, подняв руку.

— Я знаю.

— Нет, просто... дай мне сказать.

Она в ожидании посмотрела на него своими темно-бирюзовыми глазами. Они были цвета штормового моря.

— Мне жаль. Если бы я мог найти другой способ, если бы я знал какое-нибудь заклинание... — Он замолчал. Он репетировал свои извинения по дюжине раз на дню с тех пор, как подвел ее.

Рейн ухватилась за гвоздь, свисавший с её шеи. Пластиковый колпачок закрывал его кончик, но в остальном он казался совершенно темным пятном в белой комнате.

— Это так и есть...что это такое — наконец произнесла она, выпуская гвоздь из ладони. Однако вместо того, чтобы упасть обратно ей на грудь, он продолжал касаться кончика её большого пальца, как будто был намагничен.

Гримсби по личному опыту знал, что гвоздь никуда от нее не денется. И пока он у нее, её магия будет искаженной, перевернутой и странной.

Именно этот факт помогал Рейн контролировать себя.

Потому что Рейн была не единственной, кто был в её голове.

Рейн смотрела, как болтается гвоздь; затем её лицо дернулось, а брови нахмурились от досады, когда она посмотрела в другой конец камеры. Однако там, куда она смотрела, ничего не было.

По крайней мере, он ничего не мог увидеть.

Она снова вонзила гвоздь себе в грудь.

— Я позвала тебя сюда не для того, чтобы извиняться — наконец сказала она.

— Тогда почему ты это сделала?

Она обхватила себя руками и снова оглянулась. На этот раз в другой угол комнаты. Там Гримсби заметил маленькую черную бусинку, которая, как он понял, была объективом фотоаппарата. Рейн, казалось, колебалась, затем, наконец, перевела дух.

— Они меня выпускают — наконец произнесла она.

— Они... они это сделают? — Спросил Гримсби, чувствуя, как его грудь наполняется волнением — Когда? Как? — Он не мог сдержать улыбку на своем лице.

Он испробовал все, что знал, чтобы обжаловать дело Рейн, но департамент не смягчился, оставив её под стражей.

На самом деле, внезапно вспомнил он, Рейн была с ними согласна.

И она не разделяла его энтузиазма.

Он почувствовал, что его воодушевление спадает.

— Что случилось? — Спросил он.

Рейн выдавила из себя улыбку.

— Гривз потянул за кое-какие ниточки. Я не буду на свободе, но, по крайней мере, смогу перенести свой домашний арест на территорию самого департамента. Для меня приготовили помещение в исследовательском крыле, и у меня будет доступ в библиотеку. Я буду там до наступления темноты.

— Это все равно хорошая новость! Может быть, ты найдешь там что-нибудь, от чего можно избавиться — он огляделся — от нее.

Улыбка Рейн угасла.

— Может быть — сказала она, хотя в её словах не было и намека на надежду.

За спиной Гримсби, по ту сторону тяжелой двери, зазвонил динамик.

— Прием заканчивается через минуту.

Он почувствовал, как его желудок сжался, когда он снова посмотрел на Рейн.

— Что ж, мне не хочется прерывать разговор, но...

Внезапно Рейн подошла к стакану и приложила к нему ладонь.

— Спасибо, Гримсби — сказала она.

— За что? — спросил он — За что?

— За то, что не разочаровался во мне — Она вдруг странно улыбнулась. Она слегка наклонила голову в сторону своей руки.

Он неловко поерзал. Такое проявление чувств со стороны Рейн было редкостью, особенно без приглашения. Он подошел ближе и поднял руку, чтобы встретиться с её ладонью. Стекло было прохладным под его кожей.

Затем она глубоко вздохнула, словно пытаясь напомнить себе о необходимости быть терпеливой. Она слегка отвела руку в сторону, затем снова указала на свою ладонь, на этот раз глазами.

Гримсби нахмурился, сбитый с толку, но, проследив за её взглядом, понял, что её ладонь не такая бледная, как он ожидал.

Вместо этого на ней было что-то написано.

Знакомьтесь, Кин.

Улица Бартлетта и Салем-стрит, сегодня в 7:36.

Взгляните на корону и отвернитесь.

Возможно, он сможет мне помочь.

Никому не говори.

Пожалуйста.

Гримсби моргнул, осознавая, что он читает.

За его спиной снова звякнула дверь.

— Герметизация камеры через тридцать секунд.

Он оглянулся на Рейн. её лицо, казалось, разрывалось между мольбой и чувством вины. Он никогда раньше не видел, чтобы она просила о помощи. Это было одной из причин, по которой она оказалась в лечебнице со своим проклятием и черепно-мозговым спутником.

Если она и просила сейчас, то только потому, что нуждалась в этом.

И он был обязан ей по меньшей мере стольким же.

Он кивнул и отступил на шаг к двери, которая начала закрываться.

— Конечно — сказал он, переступая порог — Я не сдамся.

Выражение её лица смягчилось, и на нем появилась грустная улыбка.

— Спасибо.

Гримсби не успел больше ничего сказать, как тяжелая дверь захлопнулась, и механизмы начали вращаться и скрежетать, запечатывая ее.





Глава 3




— Прах к праху — выругался Гримсби, потирая правую руку левой и размазывая пепел по влажной от пота коже.

Пару часов назад паром доставил его в Департамент по делам неортодоксальных сообществ, отправившись из лечебницы вверх по реке Мистик к частному причалу лечебницы. Однако, не имея возможности заняться текущим делом, у Гримсби не было другого выбора, кроме как дождаться вечера и загадочной встречи с Рейн.

Он искал Финли, надеясь узнать, что она сможет раскопать о Кин, о которой ему рассказала Рейн. К сожалению, у аналитика был выходной. За последние несколько недель она несколько раз выходила на работу и была тише обычного.

Он надеялся, что с ней все в порядке.

И хотя было много других аналитиков, которые могли бы найти нужную ему информацию, он не мог доверять никому из них так, как ей.

Ему придется действовать вслепую и надеяться, что Рейн знает, о чем его просит.

Но вместо того, чтобы беспокоиться о том, что может произойти, он решил направить свой разум и магию на более продуктивную работу.

Или, по крайней мере, на более активные действия.

Он уставился на пропитанные сажей теннисные мячи, разбросанные по металлической решетке у его ног. Каждая из них была неудачной попыткой создать новое заклинание.

И каждая была более утомительной, чем предыдущая.

Он хмыкнул, снял пиджак и бросил его на металлический стол, стоявший в конце длинной бетонной комнаты. Он закатал до локтей свои когда-то белые рукава. Когда он стал Аудитором, у него было полдюжины белых рубашек, но теперь каждая была испачкана с левой стороны в серую крапинку.

Оказалось, что пятна от пепла невозможно отстирать.

Он потряс плечами, чтобы расслабить напряженные мышцы. Он несколько раз сжал кулаки, чтобы расслабиться, хотя напряжение так и не покинуло его челюсти.

Под решеткой у него под ногами журчал и колебался резервуар с водой, но в остальном в комнате стояла оглушительная тишина.

Он отвернулся от стола и оглядел длинную узкую комнату. По обе стороны от него тянулись толстые бетонные стены, окованные сталью, инкрустированные серебряными оберегами, которые отражали прямую магию.

Несмотря на это, стены были покрыты ожогами. Бетон был испещрен длинными царапинами и рубцами, которые яркими линиями прорезали пепел. Другие Аудиторы использовали эти комнаты для проверки своей собственной магии и способностей.

Он представил, как комната озаряется пламенем, дугами сияющей энергии или другими силами, притянутыми откуда-то извне и придающими импульсную форму.

Затем он опустил взгляд на свои теннисные мячи, испачканные сажей.

Комната была волшебным полигоном, но единственное, с чем он мог справиться, это искры и языки пламени, которые вырывались из его шрамов, когда он терял контроль.

Он почувствовал, как сомнения закрадываются в его желудок и пытаются пробраться к горлу.

Он резко вдохнул и, воспользовавшись прохладным воздухом, заставил их опуститься обратно.

Сегодня он был здесь не для того, чтобы играть с огнем.

Сегодня он практиковался в новом заклинании.

Он взял проволочную корзинку и опустился на колени, чтобы собрать пушистые зеленые шары. Они не совсем подходили для комнаты заклинаний, но никто не помешал ему позаимствовать их в центре отдыха.

Он поднял один из них своей покрытой шрамами рукой. Он был слишком серым, чтобы его можно было узнать. Он, должно быть, уже раз десять бросал именно этот мяч.

— Это тринадцатый счастливый бросок — сказал он, глубоко вздохнув.

Он призвал свой Импульс, когда дышал, чувствуя, как тепло поднимается в нем, в то время как грудь расширяется, черпая силу откуда-то извне, из другого мира, с которым у всех колдунов была врожденная и опасная связь. Сила вливалась в его тело, её знакомый жар, достигая краев шрамов, становился все более приятным и болезненным. Она бурлила в нем, угрожая вырваться на свободу, если не приказывать.

Она ждала указаний.

Слова.

Заклинания.

Он мысленно подготовил заклинание, представил его в действии, а также символ, который он тщательно составил из множества фолиантов и гримуаров из дюжины источников.

Это было нелегко, но однажды ему удалось совершить такой подвиг, и это потребовало меньших затрат ресурсов и значительно большей депрессии.

Однако до сих пор он не мог повторить этот процесс.

Для большинства ведьм изучение нового заклинания было сродни тому, как заново научиться ходить. Это не всегда было легко. У некоторых получалось лучше, чем у других. Но, быстро или медленно, это все равно было как-то естественно.

Его первые заклинания были именно такими. Его мать показала ему их семейный гримуар; она показала ему, как изобразить заклинание, как почувствовать его до того, как оно произойдет.

Он выучил два заклинания до того, как она умерла.

С тех пор, когда бы он ни пробовал новые заклинания, ему казалось, что никакой практики недостаточно, и он быстро терял терпение. Если бы он случайно не справился со своим заклинанием "Парашют", он мог бы подумать, что никогда больше не сможет выучить ни одно из них.

И, возможно, он бы этого не сделал.

Тень сомнения затуманила его разум, и, как только это произошло, он почувствовал, что его желание поколебалось. На его руке вспыхнули искры, и он увидел, как маленькие угольки глубоко запылали на его покрытой пеплом коже.

— Ты можешь это сделать — пробормотал он себе под нос, и хотя он не до конца верил в свои слова, ему все равно было приятно услышать их вслух — Ты должен это сделать.

С последним вздохом он подбросил мяч в воздух левой рукой, затем вытянул правую, широко растопырив пальцы.

— Держи!

В воздухе что-то замерцало, и на мгновение несколько светящихся точек замерцали, словно далекие звезды, зависшие в воздухе. Теннисный мяч взлетел по дуге и, начав опускаться, замерцал. Как будто гравитация на мгновение забыла об этом.

Гримсби снова почувствовал, как в животе у него затеплилась надежда.

Затем раздался глухой треск, словно лопнула петарда, и огни погасли. Мяч упал на землю, подпрыгнув под диким углом на твердом каменном полу.

Острие надежды пронзило его насквозь, и он сдулся.

Не сегодня.

Возможно, никогда.

Он покачал головой и подавил желание просто сесть и свернуться калачиком.

Рука бессознательно потянулась к левой руке, и он почувствовал старые-престарые ожоги. Иногда они все еще болели. Возможно, именно это и сдерживало его.

А может, он просто был слишком слаб.

Он почувствовал, как внутри у него закипает гнев, и его охватило внезапное желание ударить кулаком по стене.

Но вместо того, чтобы сломать себе руку, он взял себя в руки и выпятил челюсть.

— Лучше тебе просто не найти — пробормотал он.

Но, когда он наклонился, чтобы взять другой теннисный мяч, краем глаза заметил какое-то движение. Он повернулся и увидел фигуру, стоящую в высоких окнах из плексигласа, расположенных по обе стороны от входа в комнату.

Лесли Мэйфлауэр. Охотник.

Его напарник.

Гримсби уронил теннисный мячик и жестом пригласил Мэйфлауэра войти, достав из-за пояса куртки мочалку, чтобы вытереть сажу с рук.

Мэйфлауэр вошел в комнату, как призрак грядущего Рождества, только в два раза худощавее и вполовину веселее. Он казался суровым даже больше, чем обычно.

— Гримсби — сказал он, просто кивнув в знак приветствия.

— Привет, Стретч — сказал Гримсби, выпрямляясь и наклоняя голову в сторону Мэйфлауэра, стараясь не выдать своего разочарования другу — С тобой все в порядке?

Охотник проигнорировал его вопрос и взглянул на стопку писем на столе.

— Слышал, ты сегодня утром был у Рейн.

Гримсби знал, что лучше не настаивать на своем вопросе. Лес ответит в свое время.

— Да — сказал он, вытирая ладони тряпкой, прежде чем бросить её на стол, совершенно почерневшую.

— На этот раз она с тобой заговорила? — спросил он.

Мэйфлауэр хорошо знал, что Рейн всячески препятствовала Гримсби, пока тот не перестал навещать ее. Охотник лучше, чем кто-либо другой, понимал, что Гримсби чувствует вину за то, что с ней случилось. Несмотря на это, она попросила его никому не говорить о их встрече.

В том числе и Мэйфлауэру.

Гримсби почувствовал, как у него пересохло во рту при мысли о том, что ему придется скрывать это от своего партнера, но он обещал. Возможно, когда он точно поймет, что происходит, он сможет довериться ему.

Но не сейчас.

— Она, э-э, она это сделала, да — наконец сказал он.

— И что же? — Спросил Мэйфлауэр. Трудно было сказать, был ли его тон подозрительным или просто, ну, просто обычным для Охотника.

— Она получила специальное разрешение оставаться здесь, в департаменте, а не в своей камере в лечебнице. Пользоваться библиотекой и все такое.

— Значит, она все еще заключенная.

Гримсби почувствовал, как к горлу подступают отвращение и стыд.

— Да, да, наверное, так и есть. И это моя вина. Я разрушил её жизнь.

— У нее не было бы жизни, если бы не ты — сказал Мэйфлауэр. Он говорил спокойно, но в его тихом тоне чувствовалась напряженность.

Гримсби, тем временем, не удержался и повысил голос.

— И у нее все еще было бы и то, и другое, если бы я не был таким... — Он замолчал, уставившись на свою левую руку.

Он не договорил. Кем он вообще был?

Слабым, подумал он. Я слаб.

Мэйфлауэр позволил комнате надолго затихнуть. Затем он указал на теннисные мячи.

— Итак, вы решили попрактиковаться в подаче?

Гримсби удержался от резкого ответа. Вместо этого он взял себя в руки и сделал глубокий вдох через нос.

— Скорее, испытываешь мое терпение — сказал он — Я подумал, что если я не могу придумать новое заклинание, то, по крайней мере, могу попытаться понять, как я справился с тем проклятым заклинанием, когда был проклят.

— Не повезло?

— Ничего не могу найти. В этом нет никакого смысла — сказал Гримсби, облокачиваясь на край тяжелого стола и скрещивая руки на груди — Я имею в виду, я уже применял заклинание бармаглота раньше! Но именно тогда у меня появился гвоздь, из-за которого моя магия перестала работать. Без этого все будет совсем по-другому.

— Может быть, причиной был гвоздь? — Предположил Мэйфлауэр, хотя в его тоне чувствовалась нерешительность. Что-то еще, казалось, грызло его, хотя он, казалось, не был готов затронуть эту тему.

Гримсби по-прежнему не допытывался.

Его терпение было на исходе, но он всегда мог добавить немного для Мэйфлауэра.

В ответ он покачал головой.

— Нет, по крайней мере, я так не думаю. Это было больше похоже на зеркало, чем на увеличительное стекло. Но я так привык делать это задом наперед, что не могу сделать это вперед.

Мэйфлауэр рассеянно кивнул, но Гримсби мог поклясться, что на самом деле он не слушал. Вместо этого он уставился на прожилки из покрытого шрамами и опаленного серебра, которые пронизывали стены.

Гримсби не сводил с него глаз до тех пор, пока не понял, что тишина невыносима.

— Лес — сказал он — что ты здесь делаешь?

Мэйфлауэр только кивнул, словно соглашаясь с тем, что Гримсби сменил тему.

— Мне... нужна твоя помощь.

Гримсби выпрямился.

Мэйфлауэр почти всегда был прямолинеен, за исключением тех случаев, когда ему требовалась помощь.

В большинстве случаев Гримсби полагал, что Охотник скорее предпочтет быть сломленным и истекать кровью, чем просить кого-либо о чем-либо. На самом деле, он и сам иногда видел это. Если он спрашивал прямо, это могло означать только одно.

Что-то было не так.

— Все в порядке? — Спросил Гримсби.

Охотник сидел тихо, так тихо, что комната, казалось, отражала его, так что единственным звуком было тихое журчание воды под ними.

— Нет — наконец сказал он.

Гримсби захотелось задать вопросы, выяснить, что случилось и как лучше всего помочь своему другу.

Вместо этого он просто схватил свою куртку.

— Хорошо — сказал он — Пошли.

Мэйфлауэр кивнул. Это было самое близкое к благодарности, на что только мог рассчитывать Гримсби.

И этого было достаточно.





Глава 4




Охотник первым вышел из комнаты заклинаний, и Гримсби поспешил за ним. Коридор, по которому они шли, был выложен тяжелым красным кирпичом, но другие секции подземных сооружений были построены из кирпича разных периодов истории города. Бостон был одним из старейших городов в Штатах, и его неоднократно перестраивали, оставляя после себя лабиринт заброшенных туннелей метро, заброшенных инженерных переходов и подземных коллекторов.

И подземный департамент не был исключением.

Здесь, однако, они были переоборудованы во множество защищенных помещений, от тренировочных залов до комнат наблюдения и других мест, на доступ к которым у него не было допуска, или, возможно, даже не было сведений о них.

Мало кто из персонала проходил по этим коридорам, а те, кто проходил, двигались целеустремленно. Двое аудиторов разговаривали вполголоса, направляясь к залам заклинаний, и, проходя мимо, коротко кивнули Гримсби и Мэйфлауэр. За ними следовал фамильяр, похожий на зайца, чьи металлические лапы скользили по полированному бетонному полу. Он ненадолго остановился, чтобы посмотреть на Гримсби, его уши из плетеной кожи подергивались на выбеленном черепе.

Гримсби подавил дрожь. Животные-фамильяры были обычным явлением в Департаменте; многие ведьмы даже держали их в качестве компаньонов, как, например, фамильяр Мансграф, с которым он сталкивался в прошлом.

Но это были простые существа, животные.

Их человеческие двойники, однако, были намного, намного ужаснее, и его собственный опыт общения с ними год назад все еще появлялся в его ночных кошмарах, хотя, к счастью, они стали встречаться реже.

По крайней мере, за исключением Черного Черепа, хранителя, который лично преследовал его.

Воспоминание об этом обугленном черепе до сих пор часто будило его среди ночи.

К счастью, Черный Череп был мертв.

— Определенно, определенно мертв — пробормотал он, чувствуя, что, если произнести это вслух, это будет более правдоподобно.

Мэйфлауэр взглянул на него, когда они дошли до конца коридора, но не стала допытываться. Здесь коридор разветвлялся на три соответствующих крыла отдела наверху: оперативное, исследовательское и логистическое. Каждое из них медленно поднималось вверх.

Четвертый коридор, однако, вел вниз.

— Ты когда-нибудь были там?—спросил он Мэйфлауэра, указывая на последнее.

— В реликварий? — переспросил Охотник — Для меня там не так уж много интересного. Мансграф, однако, практически жила там. Однажды департаменту пришлось вытаскивать её оттуда из-за какой-то навязчивой идеи.

— Я слышал, что это место непроницаемо. Ничто не может проникнуть сюда так, как волшебный Форт-Нокс.

— Лучше бы так и было — проворчал Охотник — Это на волосок от волшебного Чернобыля — сказал он — Если ты думаешь, что в логове Мансграф есть что-то темное, то в реликварии все так же плохо, если не хуже. И они не пользуются хранилищами.

— Почему нет?

Он покачал головой, провожая взглядом проходившего мимо агента и ожидая, пока она отойдет за пределы слышимости.

— Потому что в Департаменте думают, что это чертов арсенал. Если дела пойдут совсем плохо, ты не сможешь бегать по всему дому в поисках ключа.

Гримсби вспомнил, как держал в руках реликвию из логова Мансграф, отрубленную руку. В тот день он чуть не убил человека. Чтобы Департамент додумался использовать что-то подобное в качестве оружия...Он отогнал тошнотворные воспоминания.

— Насколько плохо они думали, что все обернется?

— Если все когда-нибудь будет так же плохо, как было, когда Шабаш захватил власть, по-настоящему плохо.

— Думаешь, у нас когда-нибудь будут такие большие неприятности?

— Не из-за Шабаша — твердо сказал он — Но из-за чего-то? Конечно. Вопрос только в том, доживу ли я до этого — Он покачал головой — Надеюсь, что нет.

— А как же я? — Спросил Гримсби.

— Ты? Честно говоря, я удивлен, что ты вообще жив — Охотник произнес эти слова с легкой снисходительностью, которая только усилила беспокойство Гримсби за него.

— Это небольшая серия чудес — сказал он, выдавив из себя улыбку, но все равно бросив нервный взгляд в сторону реликвария.

— С каждым днем становится все длиннее — сказал Охотник, направляясь к исследовательскому крылу.

Охраняемый лифт доставил их на поверхность, но только после того, как они оба несколько мгновений возились со своими бейджами перед сканером. Они добрались до главного этажа, ворча друг другу о том, что во всем виновата технология.

Вскоре они миновали стоянку, заставленную черными автомобилями, типичными для департамента: седанами без зеркал. Посреди них, похожий на коричневую стальную отмель в море темного стекла и пластика, стоял старый джип Охотника.

Ржавое чудище заскрипело, когда они забрались внутрь. Обожженное солнцем кожаное сиденье было теплым, несмотря на холод снаружи, и слегка обжигало Гримсби даже сквозь костюм. Тепло было странным утешением, несмотря на тупую боль. Он почувствовал, как вжался в то немногое, что еще оставалось от подушки, и пристегнулся, когда Охотник завел двигатель. Двигатель ожил, хрипло и скрежеща, как человек, восставший из могилы, но все равно перевернулся.

По дороге они почти не разговаривали.

Охотник обычно вел себя тихо, но на этот раз он был молчалив. Казалось, что на него навалилась какая-то странная тяжесть. Его руки слишком сильно сжимали руль. Его обычная плавная езда по оживленным дорогам была резкой и агрессивной. Гримсби предполагал, что его слова подтвердятся, и поэтому не стал настаивать на том, чтобы Охотник заговорил. Что бы его ни беспокоило, Гримсби готов был оказать любую посильную помощь.

В конце концов, они вместе сражались с монстрами.

Они вместе ловили убийц.

С чем бы им теперь ни пришлось столкнуться, они справятся с этим вместе.

Но когда они съехали с шоссе и свернули на тихие боковые улочки, Гримсби начал задаваться вопросом, какого врага они могут встретить в таком спокойном пригороде.

Он покачнулся на потрескавшемся кожаном сиденье, когда Мэйфлауэр остановил джип. Он ожидал увидеть какой-нибудь темный и зловещий склад или вход в заброшенную канализационную сеть. Вместо этого они припарковались на чистой стоянке, окруженной живой изгородью, прямо перед табличкой с надписью:

Паллиативная помощь "Божественная искра"

— Хоспис? Что мы здесь делаем? — Спросил Гримсби, но ответа не последовало — Лес? — Обернувшись, он увидел, что Мэйфлауэр с бледным и напряженным лицом смотрит на вывеску.

Гримсби увидел в нем не страх, по крайней мере, он так не думал. Он не был уверен, что когда-либо видел страх у Охотника, а если бы и увидел, то сомневался, что узнал бы в нем ту же эмоцию, которую слишком часто испытывал сам.

Скорее, это был какой-то опустошенный ужас. Он словно видел, как Мэйфлауэр уходит в себя, как его облик постепенно проваливается в какую-то темную бездну внутри.

— Лес? — спросил я — Снова обеспокоенно спросил Гримсби — Лес? — Он протянул руку и положил её на напряженное плечо Мэйфлауэра.

Охотник вздрогнул от прикосновения, но, казалось, справился с тем, что на него нашло.

— Внутрь. Пошли.

Но, несмотря на свои слова, он не двинулся с места, чтобы выйти из джипа, пока Гримсби не сделал это первым.

Наконец, он вышел из машины, выпрямившись во весь свой угрожающий рост. Даже больше, чем обычно, он был похож на самого мрачного из жнецов. Правда, тот сменил свою мантию и косу на костюм, вышедший из моды, и не слишком умеренный алкоголизм.

И, конечно, всегда при себе оружие.

Он с видимым усилием заставил себя двинуться к двойным стеклянным дверям впереди, так медленно, что Гримсби, даже с его короткими ногами, не пришлось торопиться, чтобы не отстать.

При их приближении двери распахнулись, и где-то за пустой стойкой администратора зазвенел электронный колокольчик. Полы были отполированы до неестественного блеска, а воздух был пропитан смесью ароматов пудры и антисептика. Флуоресцентные лампы над головой гудели скрипучим, но успокаивающе ровным жужжанием, их бледный свет обесцвечивал то немногое, что оставалось в комнате, до стерильных белых и серых тонов.

Мгновение спустя из дверного проема за прилавком появилась женщина, её голубая форма была единственным цветом, который, казалось, не был слишком насыщенным. её седеющие волосы были туго стянуты в пучок, который, казалось, подчеркивал её суровое лицо.

— Здравствуйте — сказала она немного грубоватым, хотя и вежливым голосом. У нее были суровые темные глаза, которые изучали их так, словно она узнала их.

— Чем я могу вам помочь?

Мэйфлауэр откашлялся, затем произнес гортанным голосом:

— Финли, пожалуйста.

Лицо женщины смягчилось от сдержанной грусти.

— Ах, конечно. Сюда, пожалуйста.

Глаза Гримсби расширились, когда он узнал ее.

— Финли? — спросил он, но женщина, казалось, не слышала его, а Мэйфлауэр, похоже, не хотел говорить больше, чем было необходимо.

Гримсби покачал головой. Это не могла быть Финли. Она была молода и здорова. И, конечно, он бы узнал, если бы с ней что-то случилось, в конце концов, в отделе, похоже, не было никого, кому бы она хоть немного не нравилась.

Так ради кого же тогда Мэйфлауэр приехал сюда?

Он был вынужден оставить этот вопрос без ответа, когда медсестра или, возможно, ассистентка повела их по коридору налево, а Мэйфлауэр, казалось, приготовился затаить дыхание, как перед прыжком в холодную воду или получением удара в живот. Казалось, он на мгновение замешкался, но Гримсби мягко подтолкнул его локтем в запястье.

— Давайте не будем отставать — сказал он.

Мэйфлауэр стиснул зубы, но кивнул. Им троим казалось, что их шаги по блестящему полу звучат оглушительно громко, и только слабый гул классической музыки, находящейся в свободном доступе, заглушал этот звук. Зал, казалось, тянулся странно долго, или, возможно, Гримсби просто косвенно ощущал напряжение, исходившее от Охотника.

Они миновали несколько комнат, а также еще нескольких сотрудников в синей форме. Было похоже, что там было и несколько постояльцев, хотя большинство, казалось, оставались в своих комнатах. Гримсби почувствовал, что ему становится не по себе. Он никогда раньше не был в хосписе, но знал, для чего они нужны: это было место, куда можно было обратиться, когда предстоял последний шаг и с этим ничего нельзя было поделать.

Сам воздух, казалось, обладал какой-то странной тяжестью, словно был наполнен невидимым свинцовым налетом. Находиться в этом месте было как-то тяжело, и, когда оно стало давить на него, он понял, что хочет уйти отсюда как можно скорее.

Однако, несмотря на глубоко инстинктивное побуждение, он не отставал от Мэйфлауэра. Что бы он ни чувствовал по поводу этого места, это, казалось, удесятеряло его чувства к Охотнику, и хотя он не ожидал, что Мэйфлауэр имел в виду именно это, когда просил о помощи, это не означало, что он бросит его сейчас.

Помощник, шедший в паре десятков шагов впереди них, остановился перед закрытой дверью, но Мэйфлауэр остановился гораздо раньше.

Гримсби, сам того не осознавая, продолжал идти, и, обернувшись, увидел, что Охотник стоит неподвижно, глядя сквозь дверь в пустую комнату. Он был неподвижен, но в его лице было что-то такое, какое-то чужеродное выражение, которое Гримсби не мог расшифровать никакими земными средствами. Что бы это ни было, он мог сказать одно.

В глазах Охотника бушевала война.

Не война гнева и ярости, а война холода, тяжелой работы и ужаса. Это было своего рода узнавание, и в то же время незнание, и ужас, который пришел вместе с ним.

— Мм... Лес? — Спросил Гримсби.

Рассеянный взгляд Мэйфлауэра, казалось, сфокусировался, он повернулся и прошел мимо Гримсби.

— Мне жаль — сказал Охотник так тихо, что Гримсби был уверен, что эти слова предназначались не ему.

Медсестра, которая, казалось, была бесконечно терпелива, ожидая у закрытой двери, жестом пригласила её войти.

— Я думаю, они ждут вас.

Мэйфлауэр, казалось, смогла только кивнуть, поэтому Гримсби улыбнулся женщине и сказал:

— Спасибо.

Она опустила голову и оставила их в покое.

— Лес — спросил Гримсби — кого мы здесь хотим увидеть?

Мэйфлауэр не подал виду, что ответил.

— Лайам Финли. Мой старый-престарый друг. Он некоторое время был нездоров, но все быстро изменилось в худшую сторону.

— Финли? Ты имеешь в виду...

Он был прерван, когда открылась дверь и появилась Миранда Финли, аналитик отдела, которая несколько месяцев назад помогла ему и Мэйфлауэр разобраться с ужасным ритуалом.

— Привет, мальчики — сказала она без всякой своей обычной энергии, выскользнула и закрыла за собой дверь. её полуприкрытые глаза покраснели и были обведены темными кругами от усталости. Густая тушь, которую она обычно наносила, размазалась, но, кроме этого, не было никаких признаков слез.

Мэйфлауэр напрягся, когда он повернулся к ней

— Как поживает твой отец?

Финли выдавила из себя грустную улыбку.

— Я чертовски зла на него за то, что он не переживет мою маму — её голос прервался на полуслове, но она справилась с собой — Он больше не хочет ходить к врачам. Говорит, что они только усугубляют ситуацию.

— Может, мне не стоит его беспокоить... — начал Мэйфлауэр, но тут дверь открыла другая женщина, которую Гримсби не узнал.

С ней были двое детей, которые показались ему знакомыми, хотя он не мог их вспомнить.

Женщина была стройной и высокой, с волосами, убранными под бандану. На ней была джинсовая куртка поверх перепачканного грязью комбинезона, из-за чего она выглядела так, словно пришла сюда прямиком из сада. В одной руке она держала за руку девочку лет восьми-девяти, с волосами, такими же, как у её матери. В другой, руку еще более юного мальчика с серыми глазами.

Она улыбнулась им обоим, провожая детей в холл и выводя их за порог.

— Он хотел бы поговорить с вами, мистер Мэйфлауэр.

Она вышла и придержала для него дверь.

— Я... спасибо тебе, Сара — сказал Мэйфлауэр необычно дрожащим голосом. Он повернулся к Гримсби, словно ища утешения в выражении его лица.

Гримсби почувствовал, что от его лица ожидают услышать какой-то секретный код. Какое-нибудь великодушное выражение лица, которое могло бы все исправить.

Вместо этого он смог выдавить из себя лишь натянутую удивленную улыбку.

Что бы Мэйфлауэр ни увидел, казалось, что его напряженные плечи расслабились на несколько градусов. Он кивнул Гримсби и вошел в комнату, почти пригибаясь к дверному косяку.

Дверь за ним закрылась, и Гримсби огляделся в наступившей неловкой тишине.

— Им действительно следовало бы украсить это место. Может, нанять группу или что-то в этом роде — сказал он.

Затем маленький мальчик, который казался одновременно грустным и скучающим, внезапно просиял, увидев Гримсби.

— Мистер. Человек-аудитор! — взволнованно воскликнул он — Вот уж не думал, что увижу тебя здесь!

Сара и Финли переглянулись, удивленные не меньше Гримсби.

— О — сказал он, пытаясь вспомнить лицо ребенка. На мгновение ему показалось, что это один из тех детей, которые приходили на его прежнюю работу фокусника в ресторане — Ну, я тоже не ожидал тебя увидеть.

Сара одарила его извиняющейся улыбкой.

— Простите, мы не знакомы. Я соседка мистера Мэйфлауэра, Сара Финли.

Внезапно Гримсби вспомнил.

— Точно, точно! Извините, я встретил ваших детей, когда был у Леса. Должно быть, скучал по вам — Он улыбнулся мальчику —Все еще гоняешь на велосипеде?

Он ухмыльнулся, затем посмотрел на свою маму и сказал:

—Нет.

— Конечно, нет — подмигнул Гримсби.

Сара тихонько вздохнула, изображая смех.

— Лучше бы тебе этого не делать — Она покачала головой. Она сунула руку в карман и достала несколько долларовых купюр — Энни, милая, отведи Маршала к торговым автоматам. Купите себе чего-нибудь перекусить.

Энни расплылась в широкой улыбке, в которой не хватало пары зубов. Затем она заставила себя стать строгой, как девушка, которой дали задание.

— Хорошо, мамочка — Она взяла брата за руку — Я решаю, что делать — сказала она, когда они уходили.

— Чур, на что? — Спросил Маршал.

— На чипсы.

— Нет! Я хотел чипсов! — захныкал мальчик.

Затем они спорили до тех пор, пока не оказались вне пределов слышимости.

Сара повернулась и печально улыбнулась Гримсби.

— Я сожалею об этом.

— О чем? Они же дети.

Финли, казалось, вздрогнула, так как до этого смотрела куда-то вдаль.

— Да, верно. Я должна вести себя прилично — Она улыбнулась, но улыбка не коснулась её усталых глаз — Гримсби, это моя сестра Сара. Сара, Гримсби.

Гримсби посмотрел на обеих: одна была высокой, светловолосой, с загорелой кожей, другая невысокой, бледной, с веснушками и разноцветной гривой. Если они и были братьями, то он был их братом.

Он не скрывал своего замешательства.

— Сестра?

Сара и Финли одновременно фыркнули в совершенно одинаковой манере и подняли руки к шеям, чтобы показать маленькие серебряные цепочки, на которых висели противоположные половинки кулона в виде сердечка.

Финли ободряюще улыбнулась ему.

— Не волнуйся. Все так думают, когда мы им говорим. Сара, моя приемная старшая сестра. Наши родители думали, что у них не может быть собственных детей, поэтому они удочерили ее, когда она была совсем маленькой, и тогда я решила ударить свою маму еще в утробе — Она рассмеялась и игриво ударила сестру — Сара, это аудитор Гримшоу Гримсби. Мой друг с работы.

Сара протянула ему руку, и он пожал ее. Там, где не было мозолей, её кожа была нежной.

— Приятно познакомиться — сказал он — но мне жаль, что все так получилось.

Улыбка Сары угасла, и она ослабила хватку.

— Взаимно.

Финли положила руку Саре на плечо.

— Папа уже долго болеет, так что мы знали, что это произойдет.

— Легче от этого не становится — сказала Сара.

Финли покачала головой.

— Нет, нет, это не так. Но он самый храбрый человек из всех, кого я знаю. Потребовал, чтобы он сам все устроил и все такое.

— Я все равно могу потерять дом — тихо сказала её сестра.

— Тише! У нас все будет хорошо. Этот дом принадлежит нам с тех пор, как я была маленькой, с тех пор, как ты была маленькой, и мы его не потеряем, даже если мне придется переехать обратно.

Сара фыркнула.

— Ты бы и недели не продержалась с детьми.

— Ты что, шутишь? Они меня любят! У меня есть видеоигры.

— Посмотрим, как сильно ты их полюбишь, в шесть утра.

— Тогда я буду жить в департаменте и присылать тебе чеки за аренду, чего бы это ни стоило, сестренка — Она сжала руку Сары— У нас все будет хорошо.

Гримсби неловко поежился, чувствуя себя таким чужим и навязчивым рядом с этой скорбящей семьей.

Зачем Мэйфлауэр привел его сюда?

Какой от него был прок?

— Что ж — сказал он — если я могу что-нибудь сделать...

— Ты уже здесь, дурачок — сказала Финли.

— Что?

Она ткнула большим пальцем в сторону комнаты.

— У нас с Сарой, конечно, не все хорошо, но мы есть друг у друга. Мы справимся с этим. Но Лес... — Выражение её лица посерьезнело от с трудом завоеванной бравады — Я беспокоюсь о нем. Они с папой были друзьями долгое время, до меня, черт возьми, даже до Сары. И у него никого нет. По крайней мере, никого, кроме тебя.

— Меня? — Спросил Гримсби, внезапно почувствовав себя так, словно попал в луч прожектора.

— Как ты думаешь, зачем он привел тебя, придурок? Ему нужна была эмоциональная поддержка колдуна.

— Ты имеешь в виду, как собаки? — спросил он, не уверенный, стоит ли ему обижаться на её предложение, но обдумывающий его.

— Ну, по крайней мере, как чайный набор — улыбнулась она.

Гримсби почувствовал, как вспыхнуло его лицо, когда он решил, что оскорбление было бы уместным, но все остальные мысли быстро улетучились, когда он понял, зачем он здесь.

В конце концов, Мэйфлауэр попросил его о помощи.

Он просто предполагал, что помощь повлечет за собой борьбу с плохими парнями или слежку за каким-нибудь жутким монстром. Это было то, с чем он мог справиться. Это было то, с чем он был знаком.

Но такого рода помощь была ему незнакома, в конце концов, он справлялся с большинством худших моментов в своей жизни в одиночку. По крайней мере, до прошлого года.

Что он знал о том, как поддержать человека, которому так больно?

Когда они страдали от раны, которую никто не мог остановить и никто не мог залечить?

Ничего.

—Что... что мне делать? — спросил он.

Финли фыркнул.

— А что ты делаешь? Ну, наверное, ничего. Ну, скорее всего, то, чем ты обычно занимаешься. Я думаю, Лес был бы рад немного побыть в привычной обстановке прямо сейчас.

Сара заговорила.

— Я была его соседкой с тех пор, как себя помню, и не думаю, что когда-либо видела его лучше, чем за последний год. Даже если это означает, что он просто время от времени брился и принимал душ — Она слегка улыбнулась ему — Ты действительно помогаешь ему, мистер Гримсби. Просто... просто продолжай.

— Миндалины из жабьего камня — тихо выругался Гримсби.

Внезапно он пожалел, что Мэйфлауэр не вызвал его на драку.

Это было бы проще.





Глава 5




Мэйфлауэр стоял в дверях, когда они закрылись за ним. В комнате Лиама было светло, плотные шторы на обоих окнах были задернуты. Несмотря на усиливающийся осенний холод, оба окна были открыты, и в комнате было прохладно. Он слышал тихое жужжание телевизора с минимальной громкостью, сопровождаемое негромким, повторяющимся писком какого-то медицинского оборудования.

Кровать отделялась от двери занавеской. Точно так же они обставили палату жены Леса, Мэри, когда она была здесь. Он уставился на занавеску, думая, что, возможно, снова найдет её на другой стороне.

Бледная и изможденная, но с ясными глазами.

Улыбающаяся.

Даже когда она угасала, она была такой сильной. Очень красивой.

Он все еще помнил. Он никогда не забудет. Он не позволит себе этого.

Нет ничего хуже, чем быть забытым.

Приглушенный кашель оторвал его от воспоминаний, и он вышел из-за занавески.

Старый Лиам сидел на кровати, как часовой, пытающийся не заснуть. То немногое, что еще оставалось от его тела, свисало с выступающих костей. Его рот закрывала пластиковая маска, от которой тянулась трубка, ведущая к пищащему аппарату, который слышал Мэйфлауэр.

Он почувствовал острую боль в животе, увидев, что от его старого друга остался лишь скелет. Несмотря на это, он подавил это чувство и сжал челюсти.

Ему нужно было быть сильным. Всегда сильным.

— Я же говорил тебе, перестань стареть — сказал он.

Лиам вздрогнул, прежде чем это перешло в судорожный смешок, и улыбка растянула обвисшую плоть его лица.

— Господи, но я пытался — сказал он, его голос был приглушен из-за маски — Лес. Рад, что ты смог прийти.

— Не уверен, что могу сказать то же самое.

Лиам мягко кивнул, хотя в основном это было просто наклоном головы вперед и попыткой вернуть её обратно.

— Как дела у девочек? — спросил он. Хотя он, вероятно, не был дома, в Ирландии, с тех пор как был мальчишкой, его акцент был таким же стойким, как и он сам.

— Они крутые. Хотелось бы, чтобы это было не так.

— Да, и я тоже. Но таков порядок вещей. Хотя я бы хотел, чтобы все было не так... — Он смиренно поднял руку и уставился на Мэйфлауэра, зажав её тонкими бескровными пальцами — Некрасиво.

— Обычно это происходит либо некрасиво и быстро, либо некрасиво и медленно. Не уверен, что лучше.

— Некрасиво быстро — без колебаний ответил Лиам — Некрасиво быстро.

На мгновение они оба замолчали.

— Почему ты спрашивал обо мне, Фин? — Наконец спросил Мэйфлауэр.

— Разве умирающий не может попросить о встрече со своим старым другом?

— В твоем положении говорить о смерти, плохая примета.

Лиам выдавил из себя еще один смешок.

— Сейчас я не смог бы воспользоваться удачей даже для того, чтобы подтереть задницу — сказал он — Но ради твоего робкого сердца я приспособлюсь. Разве человек, который быстро становится уродом, не может попросить о встрече со старым другом?

— Зависит от того, насколько он уродом и как быстро.

Лиам протянул руку к прикроватному столику. Мэйфлауэр испугался, что случайный порыв ветра из открытого окна может сломать её в локте. Там, рядом с аппаратом, лежала маленькая, нацарапанная на скорую руку записка. Лиам пошарил вокруг, не в силах полностью повернуть голову, пока Мэйфлауэр не протянул руку и не поднял его.

Лиам с облегчением откинулся на подушки.

— Остальные пришли с визитом — казал он — Спрашивают, не знаю ли я кого-нибудь, кто мог бы помочь, хотя они знают, что я могу. Я думаю, их гордость не позволит им спросить тебя напрямую.

Лицо Мэйфлауэра напряглось. Он взглянул на записку, которую держал в руке. Там были только имя и номер телефона, написанные дрожащим почерком. Название гласило::

Брасс Шарп

Мэйфлауэр скомкал записку в руке.

Лиам усмехнулся.

— Полегче. У меня ушла неделя, чтобы написать это.

— Я не собираюсь с ними разговаривать. Мы заключили сделку, я беру Бостон, они катятся ко всем чертям.

— Да, но он сказал, что работа в Бостоне.

Глаза Мэйфлауэра сузились. Он давным-давно разорвал эти узы и не собирался связывать их снова.

Лиам, казалось, увидел решимость в его глазах.

— Ты должен помочь.

— Это последнее желание уродливого человека?

— Боже, не допусти этого — прохрипел он — У меня есть еще много чего. Но это только одно из них. Ты можешь вести себя немного лучше, Лес. Когда не будешь так чертовски зол — В его зеленых глазах отразился осенний свет, и они засияли отчаянной мольбой — Не позволяй своему гневу мешать тебе творить добро.

Мэйфлауэр сердито посмотрел на него, затем зарычал и, наконец, уставился на скомканный листок бумаги в своей руке.

— Я подумаю об этом.

— Я думаю, что, приложив столько усилий, сколько от тебя потребуется, ты получишь достаточно средств, чтобы довести дело до конца — сказал Лиам, сдавленно хихикая. Его хихиканье перешло в грубый, отвратительный кашель, заставивший его приподняться на кровати и стянуть пластиковую маску.

Мэйфлауэр шагнул ближе, чтобы как-то помочь, но Лиам поднял руку.

— Я в порядке, я в порядке — сказал он, задыхаясь.

Мэйфлауэр сомневался.

— И что... ничего нельзя сделать?

— Да, Боже, я надеюсь, что нет. Они были заняты этим уже много лет, но мы знали, что долина вот-вот появится, и я всегда соскальзывал в её тень. Я... — Его хриплый голос впервые дрогнул. Он заглянул Мэйфлауэру через плечо, чтобы убедиться, что в комнате больше никого нет — Боже, помоги мне, Лес, я просто готов к концу.

Мэйфлауэр почувствовал, как у него сдавило грудь, но он сдержал свой голос.

— Как дети это восприняли?

Глаза Лиама постепенно просветлели.

— О, да, Сара несколько раз привлекала к себе внимание. Невинный маленький маршал, похоже, на самом деле не в курсе, но Энни... — Он покачал головой — Энни знает. По её глазам видно, что она знает.

— Прощаться нелегко. Они привыкли к тому, что у них есть дедушка.

Лиам замолчал.

Мэйфлауэр тоже.

И на минуту это напомнило им старые добрые времена.

Лиам выглядел так, будто у него не хватает слов, но, в конце концов, он заговорил.

— Лес, ты же знаешь, что ты...

Мэйфлауэр слишком хорошо знал, что сказал бы его самый старый друг. "я знаю."

— Я никогда не хотел давить на тебя, но, конечно, у тебя было время подумать...

— У меня было.

— Может, ты хотя бы подумаешь об этом? Ради этого умирающего ублюдка?

Мэйфлауэр подошел достаточно близко, чтобы положить руку на плечо своего старейшего друга.

— Я не буду.

— Да, я полагаю, ты бы не стал. Может быть, со временем. Быть некрасивым, это способ заставить людей сказать то, что они всегда хотели сказать — Он хрипло вздохнул и на мгновение закашлялся — Просто не жди, пока все станет ужасно медленным, и не позволяй этому быть слишком быстрым, слышишь меня?

— Я слышу тебя, старый друг.

Он кивнул, как солдат, освобожденный от службы.

— Тогда иди и отправь остальных войти. У тебя есть работа, которую нужно сделать.

Мэйфлауэр кивнул и отвернулся.

Лиам был прав.

Там была работа, которую нужно было сделать.





Глава 6




Гримсби кивнул на прощание Саре и Финли, когда они вернулись в комнату своего отца. Мэйфлауэр с мрачным лицом придержал для них дверь.

Сара улыбнулась им обоим, прежде чем исчезнуть. Финли остановилась и, выгнув бровь, посмотрел на Мэйфлауэра.

— Почему у тебя такой вид, будто он сообщил тебе плохие новости? — спросила она.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Он хороший человек, твой отец.

— Да — согласилась она, но, поскольку Охотник, казалось, не желал вдаваться в подробности, покачала головой и вошла в комнату, оставив Мэйфлауэра и Гримсби наедине.

— Как там все прошло? — Спросил Гримсби.

Мэйфлауэр бросил на него суровый взгляд.

— Ты... ты хочешь поговорить об этом? — Спросил Гримсби.

— Я что, похож на человека, который хочет поговорить об этом?

Он закрыл дверь.

— Ну, нет. У тебя такой вид, будто ты хочешь пойти и придушить кого-нибудь.

— Сказал панк на расстоянии вытянутой руки.

Гримсби пожал плечами.

— Вообще-то, я разработал план действий на случай непредвиденных обстоятельств.

— На случай если я тебя придушу?

— Именно.

— Рассказывай.

Гримсби пожал плечами.

— Все, что мне нужно сделать, это присесть на корточки. Так я окажусь чуть ниже расстояния для удушения, а в твоем возрасте, я думаю, ты не станешь рисковать своей спиной, наклоняясь, чтобы дотянуться до меня.

Смуглое лицо Мэйфлауэра слегка просветлело.

— Шестьдесят секунд назад я бы согласился. Однако прямо сейчас, я думаю, стоило бы сломать пару позвонков, чтобы ты заткнулся — Несмотря на свои слова, Охотник слегка скривил губы, что было настолько похоже на улыбку, насколько Гримсби мог надеяться.

— Ну, по крайней мере, без них ты будешь примерно человеческого роста, может, даже сойдешь за человека.

— Может, и так — сказал Мэйфлауэр со странной задумчивостью. Он на мгновение погрузился в себя, прежде чем, наконец, сказать — Спасибо.

— За что?

— Что пошел со мной — сказал он — Так было немного легче.

— Ну, моя жизнь просто лучится легкостью, так что я не удивлен — с усмешкой сказал Гримсби — Но я рад помочь, чем могу.

— Ты действительно такой. Это отвратительно —Мэйфлауэр изобразил дрожь — Практически нечеловеческий.

— Думаю, это делает нас обоих немного не похожими на гоминидов.

— Возможно, немного — Мэйфлауэр указал большим пальцем в сторону парковки — Пойдем. Я подброшу тебя домой.

Гримсби заколебался, вспомнив, как Финли уговаривал его составить компанию Мэйфлауэру.

— Еще довольно рано — сказал он — Может быть, мы сможем вернуться в Департамент и найти какую-нибудь работу.

— Не сегодня — твердо сказал Мэйфлауэр — Мне нужно немного времени.

— Ты... ты уверен, что хочешь побыть один?—Спросил Гримсби.

Мэйфлауэр посмотрел на него и начал было что-то говорить, но передумал. Он издал тихий звук, который мог бы сойти за горький смешок.

— Пойдем. Я отвезу тебя домой.

Гримсби попытался придумать какой-нибудь убедительный аргумент, чтобы повлиять на решение Мэйфлауэра, но ничего не пришло в голову. Охотнику хотелось побыть одному, и, несмотря на то, что сказала Финли, возможно, это было именно то, в чем он нуждался. Для обычного человека это было бы вполне разумно.

Но Мэйфлауэр не был обычным человеком. Он был Охотником.

Гримсби дружил с Мэйфлауэром уже больше года, несмотря на то, что на начальном этапе они были союзниками по необходимости, и он редко видел, чтобы Охотник проявлял что-то помимо своей обычной суровости, за исключением нескольких проблесков ярости или уныния, которые проскальзывали сквозь них. Он не был уверен, насколько сильно Мэйфлауэр пострадал от известия о смерти своего друга, но он казался странно сосредоточенным, как будто смотрел на что-то на горизонте, чего Гримсби не мог видеть, и не только из-за своего выгодного положения.

Что бы это ни было, это, казалось, подсказало Мэйфлауэру какое-то направление, и Гримсби почувствовал, что было бы неразумно отговаривать его от этого.

Он просто хотел, чтобы Охотник поделился с ним этим.

С другой стороны, Мэйфлауэр был не единственным, кто держал что-то при себе. Близилась встреча Гримсби с Кином. Охотнику было на чем сосредоточиться, и это избавляло Гримсби от необходимости откровенно лгать ему, и это было большим утешением.

Несмотря на это, он хотел, чтобы Мэйфлауэр доверился ему.

Возможно, со временем он так и сделает. Возможно, нет. В любом случае, несмотря на беспокойство, терзавшее Гримсби, он чувствовал, что не стоит форсировать события. На данный момент он доверял своему партнеру, который сам знал, что лучше.

Они подошли к стойке администратора, и Гримсби снова заметил знакомую служащую. Она серьезно кивнула им, и на её лице снова отразилось что-то вроде узнавания, когда она увидела Мэйфлауэр.

Они вышли на свежий дневной воздух, почти не разговаривая. Мэйфлауэр, казалось, погрузился в свои мысли, и Гримсби позволил ему остаться там.

Мэйфлауэр отвез его обратно домой, припарковав старый джип у выщербленного бордюра рядом с переулком, который вел к его лестнице.

— Увидимся завтра, да? — Спросил Гримсби, отстегивая усиленный ремень безопасности.

— Хм? — Спросил Мэйфлауэр, поворачиваясь к нему, как будто только что заметив его присутствие — Да. Завтра. Тебя подвезти?

Гримсби поймал себя на том, что слегка улыбается.

— Ты хороший человек, Лес.

Охотник, казалось, очнулся от своих мыслей.

— Что?

— Ничего.

Мэйфлауэр прищурился.

— Хочешь, я подвезу тебя завтра? — Повторил он.

— Все в порядке. Я просто встречу тебя там.

— Хорошо — сказал он — Будь осторожен, Гримсби.

— Ты тоже, Лес.

Охотник с сомнением приподнял бровь, но кивнул, прежде чем отъехать.

Гримсби смотрел ему вслед, и сомнения терзали его. Возможно, оставлять его одного было не такой уж хорошей идеей. Он покачал головой и начал подниматься по лестнице, поглядывая на многослойные граффити на стене напротив. Глубоко под ними лежали покрытые царапинами кирпичи, на которых были написаны слова, от которых у него до сих пор леденел позвоночник.

Слова повторялись в его голове глухим голосом Черного Черепа, существа, которое их там запечатлело.

Это еще не конец.

— Когда это вообще будет? — он пробормотал.

Он добрался до своей двери, отпер её и вошел внутрь. В квартире было темно, если не считать двух лучей бледного осеннего света, которые просачивались сквозь занавешенные окна. Он протянул руку к заклинанию привязки на своей лампе и активировал скрытую внутри искру Побуждения. Несмотря на то, что все было в темноте, он ощущал магию, как паутину на краю своего сознания, хотя и чувствовал себя немного не в своей тарелке. На самом деле, когда он обратил на нее внимание, то понял, что тени тоже были неуместны.

Шнурок натянулся, и в комнате вспыхнул свет.

Каждый предмет мебели в его квартире, от продавленного дивана до щелкающего холодильника, свисал с потолка.

Казалось, что какая-то невидимая рука изменила гравитацию в его доме, и он почувствовал внезапную волну дезориентации, когда его мозг подсказал ему, что он, должно быть, ходит по потолку.

Он в замешательстве уставился на нее, прежде чем его разум нашел объяснение.

—Вудж! — закричал он —Вудж, где ты?!

Единственным ответом было призрачное хихиканье, которое, казалось, эхом отразилось отовсюду, прежде чем стихло.

Гримсби на мгновение обернулся, прислушиваясь к звуку, но тот продолжал двигаться и ускользать от него. Он вздохнул и покачал головой, прижимая пальцы к внезапно возникшей головной боли в висках.

— Я чувствую, что в какой-то момент в прошлом этот твой маленький трюк, несомненно, мог бы сработать — сказал он, качая головой и чертыхаясь — Палки и камни, Вудж. Это был долгий день. Мы не могли бы повторить это в другой раз?

В этот момент его лампа, казалось, внезапно вспомнила, что такое гравитация, и упала на пол, разбив абажур и лампочку, отчего в комнате стало темно.

— Вудж... — Гримсби зарычал, чувствуя, как в нем нарастают разочарование и гнев. Затем он заставил себя сделать глубокий, успокаивающий вдох. На самом деле он уже несколько месяцев не видел своего упрямого соседа по комнате, хотя подобные странные происшествия постоянно напоминали о его недовольстве.

Гвоздь, который полгода назад проклял Гримсби и который теперь удерживал темного пассажира Рейн на расстоянии, изначально был призом Вуджа, средством найти таинственную дверь, которую он искал с тех пор, как они встретились.

Но после того, как все было сказано и сделано и пепел улегся, у Гримсби не осталось иного выбора, кроме как использовать гвоздь, чтобы спасти Рейн, а это означало, что Вудж остался с пустыми руками. С тех пор, вместо того чтобы поговорить с ним, Вудж решил превратить домашнюю жизнь Гримсби в суматошный хаос.

Это было похоже на то, что его преследовал полтергейст, но иногда с комментариями.

Шесть месяцев назад он бы сказал, что заслужил это. Но каждая последующая выходка истощала его терпение, хотя, возможно, и не по его вине.

— Сколько раз я должен извиняться? — Потребовал Гримсби, его раздражение росло — Ты можешь просто поговорить со мной с глазу на глаз?

Его диван упал следующим, с глухим стуком упав на пол. Дерево раскололось, и старый предмет мебели треснул у основания спинки. Гримсби услышал, как люди этажом ниже начали кричать.

— Черт возьми! — выругался он.

В течение следующих нескольких минут его мебель начала падать. Некоторые предметы, которые Вудж считал несущественными, рухнули на пол так же, как диван и лампа. Однако его холодильник и старый телевизор чудесным образом упали целыми и невредимыми, хотя и перевернутыми.

Он покачал головой и почувствовал острое желание найти место, где можно было бы прилечь, желательно, где-нибудь подальше от ожидающих его остатков гнева Вуджа, но взглянул на дешевые часы у себя на запястье. Было почти половина седьмого. Он сердито посмотрел на себя, пытаясь вспомнить адрес, который дала ему Рейн.

— На перекрестке Бартлетт и Салем в семь тридцать шесть — пробормотал он — Повернись лицом к короне и не подходи.

Он не был уверен, о чем шла речь в "короне", но, быстро прикинув время в пути до адреса, который дал ему Рейн, понял, что до него чуть больше часа езды. Чтобы добраться туда к указанному времени на велосипеде, потребуется, скажем так, творчески ориентироваться в городе.

И, вероятно, немного магии.

Он обнаружил, что хмурится, чувствуя, как в нем закипает гнев.

Он пытался уговорить Рейн поговорить с ним после инцидента, но она отказывалась. Почему она вдруг передумала и какое право она имела просить его об этом ни с того ни с сего? Кто, черт возьми, был таким увлеченным человеком и какую помощь он мог предложить?

Нет, со стороны Рейн было неразумно просить его об этом, но он напомнил себе, что, возможно, он не совсем заслуживал от нее благоразумия.

Не после того, что он с ней сделал, намеренно или нет.

Если Кин, кем бы они ни были, давал надежду найти способ освободить Рейн от её соседа по комнате с черепно-мозговой травмой, это стоило проверить.

По крайней мере, это свидетельствовало о том, что Рейн, по крайней мере, доверяла Гримсби в расследовании от её имени. Или, возможно, у нее не было никого другого.

Он слишком хорошо знал, каково это, и внезапно всякая мысль о том, чтобы разочаровать своего друга, исчезла.

Он покачал головой и выглянул в окно. Небо на западе становилось тепло-оранжевым, а на востоке, холодно-голубым. У него оставалось мало времени.

Но не похоже, что у него были другие планы.

Вместо того, чтобы снять пиджак, он расправил его на плечах. Затем он подпрыгнул, когда его кофейный столик рухнул на пол, рассыпавшись на мелкие осколки. К счастью, в тот момент это был всего лишь деревянный лом.

— Вудж? — Спросил Гримсби, оглядываясь по сторонам, как будто его озорной сосед по комнате мог прятаться в темном углу под потолком.

По крайней мере, в данный момент его там не было. Он также не соизволил ответить.

— Вудж, я ненадолго отлучусь, чтобы сделать кое-что, возможно, глупое — Он вздрогнул, когда его книжная полка рухнула на пол, разбросав десятки подержанных справочников и текстов того времени, когда он учился на аудитора — Просто постарайся не спалить это место дотла, ладно?

Единственным ответом было невнятное хихиканье.

Гримсби ушел, спускаясь по лестнице на велосипеде. Он не потрудился запереть дверь, если кто-то сейчас вломится, он получит эту разбитую мебель, если выживет, после того что с ним сделает Вудж.

Он быстро проверил заклинание, которое вырезал на раме заднего колеса, чтобы убедиться, что оно не повреждено, а затем придал ему Импульс. Колесо начало вращаться само по себе, скрежеща тормозами и испуская зеленые искры. Гримсби забрался в седло и отпустил тормоза, и велосипед понес его вперед, как будто он катился под гору, хотя улица была ровной.

Независимо от того, была ли встреча с Кин законной или нет, он решил, что ему все равно не помешает подышать свежим воздухом.





Глава 7




Небо потемнело, когда Гримсби заскользил по улицам, оставляя за собой шлейф зеленых искр. Ему пришлось двигаться быстрее, чем ему хотелось, чтобы успеть в Норт-Энд к назначенному сроку, а это означало, что ему пришлось лавировать между главными дорогами и боковыми переулками. К счастью, велосипед обеспечивал ему такую маневренность. Ему удалось объехать пробку на плотине Чарльз-Ривер, перейдя её по нижнему железнодорожному мосту, и проехать через Уэст-Энд как раз в тот момент, когда солнце уже начало краснеть. Он взглянул на часы.

Было почти половина восьмого.

Он вздрогнул и потянулся, чтобы придать больше импульса своему заклинанию, и вскоре уже не мог крутить педали достаточно быстро, чтобы не отставать от несущего его заклинания.

Из-за высокой скорости ему пришлось нажать на ручной тормоз, когда он снижал скорость, чтобы объезжать повороты или объезжать пешеходов. Сначала он выехал на Салем-стрит и добрался до одного из узких переулков, которые пересекали квартал и вели к Бартлетту на другой стороне. Он остановил свой мотоцикл, изо всех сил стараясь удержать его на месте, когда заднее колесо вдавило протектор в бетон, оставляя за собой белый дым и делая воздух едким на вкус. Он откинул подставку и поднял заднее колесо, его заклинание вращало его в воздухе, словно в бесконечном движении, и оглядел переулок.

В нем не было ничего особенного. Просто параллельные кирпичные стены, перемежающиеся дверями из металла и стекла, которые, вероятно, вели в квартиры этажом выше. Между ними была узкая дорога из старого кирпича и тесная полоса припаркованных автомобилей. Мимо прошли несколько пешеходов, закутанных в легкие куртки от непогоды, направлявшихся либо домой ночевать, либо на вечернюю прогулку.

Гримсби нахмурился, пытаясь вспомнить точное послание, которое Рейн написала на своей ладони, думая, что, возможно, пропустил какую-то записку или цифру, но, похоже, он был где-то рядом с нужным местом.

Фраза "Повернись лицом к короне и отвернись" по-прежнему оставалась загадочной, но, возможно, он упустил что-то очевидное.

Впереди дорога раздваивалась, сворачивая налево. Тонкая ржавая цепь, натянутая между двумя бетонными столбиками, не давала автомобилям въехать на нее. Он подъехал на велосипеде к цепи и заглянул внутрь, но это был всего лишь тупиковый переулок. Обшарпанные стены были густо изрисованы граффити, правильные геометрические формы кирпича и линии цементного раствора были нанесены бесчисленными мазками из баллончиков.

Гримсби уже собирался отвернуться и продолжить поиски, когда его взгляд в очках привлек странно чистое пятно на беспорядочной фреске.

Было похоже, что либо кто-то соскреб остатки, которыми его покрывали, либо, возможно, краска на этом одиноком кирпиче просто отказалась держаться долго. В любом случае, яркие цвета и четкие линии капель, казалось, не могли оставить следов ни на одном кирпиче в стене переулка.

Гримсби подвел велосипед поближе, чтобы получше рассмотреть, не касаясь задним колесом асфальта. Прищурившись в тускнеющем свете заходящего солнца, он заметил, что на поверхности мотоцикла вырезан простой контур средневековой короны.

— Хорошо. Первый шаг сделан — пробормотал он. Он отвернулся от короны и посмотрел в другую сторону.

Он обнаружил, что смотрит в стену.

Ничего не произошло.

— Я не уверен, чего я ожидал — сказал он.

Он взглянул на часы. На часах было 7:36 вечера. Оглядевшись еще раз, он никого и ничего не увидел. Ничего, что можно было бы назвать оживленным или даже похожим на оживление.

Просто пустой, тихий вечер.

— По крайней мере, это была не ловушка — пробормотал он.

Затем в затирке на стене перед ним появилась маленькая светящаяся точка. Гримсби наблюдал, как маленькая точка расширялась, освещая линии затирки, прокладывая свой путь по кирпичам.

Гримсби удивленно отступил на шаг, когда свет превратился в светящийся контур нескольких футов в поперечнике и выше его самого. Затем кирпичи внутри фигуры начали двигаться. Они сдвигались и изгибались, издавая звук скрежещущего камня, пока не прогнулись внутрь и не образовали углубление в стене. Затем они скользнули в сторону, открывая тяжелую дверь из старых деревянных плит, окованных снизу железом.

Дверь со скрипом отворилась, и Гримсби почувствовал на своем лице теплые отблески пламени камина, доносившиеся изнутри, а также звуки пианино, хотя ноты иногда сбивались. Когда его глаза привыкли, он увидел большую фигуру, стоявшую почти в дверях, сгорбленную и изможденную, с горбатой спиной, возвышавшейся над его совершенно безволосой головой.

— Мистер Гримсби? — спросил незнакомец хриплым шепотом, как будто из-за неудачной позы у него были перебиты голосовые связки.

Гримсби внезапно захотелось уйти и заняться чем-нибудь нормальным, например, поиграть в боулинг. Но это не помогло бы Рейн.

Однако это могло бы произойти.

Поэтому вместо этого он глубоко вздохнул.

— Да. Это я. Вы Кин?

Сгорбленная фигура качала головой вверх-вниз, как йо-йо из плоти.

— Я Пестер, слуга мастера Кина. Он ждет вас — Он отошел в сторону, хотя походка у него была странная: он скорее скользил по полу, чем ступал — Пожалуйста, входите.

Позади себя Гримсби увидел круглую комнату, окруженную зеркалами, в которых отражался свет газовых ламп, установленных на стенах, что делало пространство неестественно светлым. В центре комнаты он увидел большое пианино на возвышении, а на дальней стороне, чьи-то быстрые движения по клавишам.

Он снова посмотрел на Пестера и приподнял бровь.

— Я не знаю. Моя мама говорила мне никогда не доверять никому, кто живет в этих стенах.

— Это кажется очень разумным, но я не живу, мистер Гримсби. Я просто существую.

— О, ну что ж, это утешает — сказал Гримсби с притворным облегчением.

— Я выгляжу успокаивающим? — Спросил Пестер, наклонив голову, словно поворачивая дверную ручку между плечами.

— Ты выглядишь так, словно подрабатываешь демоном, страдающим сонным параличом — сказал Гримсби.

Пестер ухмыльнулся, обнажив два ряда зубов одинакового размера, не поднимая головы.

Гримсби вздохнул и бросил последний, полный тоски взгляд на улицу и ту чудесную обыденность, которую она обещала, но знал, что не сможет повернуть назад. Конечно, странности этой встречи были тревожными сигналами, но они также свидетельствовали о том, что Кин вполне мог осознавать, о чем говорит. В конце концов, это было странно, а именно это и было нужно Рейн.

Возможно, Кин и был ответом.

А может, это просто монстр, который ищет себе пропитание.

Хотя, поскольку он Аудитор, Гримсби в любом случае обязан иметь с ним дело.

— Там есть велосипедная стойка? — спросил он, приподнимая легкое тело своего верного скакуна.

Пестер нахмурился, или сделал все, что мог, не поднимая бровей. Вместо этого он просто сморщился.

— Я могу найти что-нибудь подходящее.

Гримсби кивнул и переступил порог. По другую сторону двери пол был не бетонным, а из тщательно отполированной плитки.

Он осторожно просунул ногу в проем, постукивая по полу, чтобы убедиться, что он настоящий, но тот казался достаточно прочным.

— Вы впускаете сквозняк, мистер Гримсби — нетерпеливо сказал Пестер.

Собрав последние остатки мужества, Гримсби шагнул внутрь. Он почувствовал, что его мышцы напряглись, и инстинктивно приготовился к тому, что вот-вот произойдет что-то плохое. Возможно, под ним разверзнется яма или сверху упадет наковальня.

Вместо этого окованная железом дверь с грохотом захлопнулась за ним, заставив его подпрыгнуть.

— Добро пожаловать — сказал Пестер, запирая дверь тяжелым ключом и пряча его в карман мантии — во владения мастера Кина.

Гримсби испытал странное чувство, смешанное с беспокойством и облегчением.

Облегчение от того, что ему на самом деле не нужно было беспокоиться о том, что у него сдадут нервы и он повернет назад.

И беспокойство из-за того, что теперь он оказался в ловушке.





Глава 8




Глазам Гримсби потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к резкому свету, который, казалось, исходил отовсюду. Он увидел, что яркий свет был отражением от зеркал, которые он заметил раньше в круглой комнате, только, как он понял, это были не стеклянные зеркала.

Они были из золота.

Цельное, отполированное золото.

На некоторых были нацарапаны странные знаки или символы, в то время как другие были без изъянов, но все они отражали свет огня, отбрасываемый лампами, которые окружали комнату.

Рояль в центре зала вблизи казался еще больше. Он был массивным, таким, который был бы уместен в концертном зале. Крышка была поднята, и с другой стороны Гримсби увидел пианиста в шелковом вечернем халате, хотя тот, казалось, не замечал Гримсби. Вместо этого его глаза были закрыты, и он казался полностью поглощенным своей собственной несовершенной песней.

Гримсби почувствовал легкий озноб, когда Пестер прошел мимо и поклонился пианисту.

— Хозяин — прохрипел он — Наш гость прибыл.

Мужчина, казалось, не слышал. Он продолжал играть, на его высоком лбу и гриве серебристо-черных волос блестели капельки пота.

Пестер на мгновение застыл в поклоне, затем вскинул голову так, что его безволосый лоб сморщился от негодования.

Крышка рояля внезапно захлопнулась сама по себе.

Мужчина замер, его руки замерли над клавишами, когда он сделал глубокий вдох. Он осторожно закрыл крышку пианино, прежде чем медленно открыть глаза.

— Спасибо, Пестер — сказал он, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Он поправил шелковые брюки на широких плечах. Он впервые повернулся к Гримсби и одарил его яркой, теплой улыбкой с такой легкостью, с какой можно было бы надеть сшитое на заказ пальто. Он подошел и протянул руку.

— Мистер Гримсби! Я очень надеюсь, что это, по крайней мере, вы — сказал он, ухмыляясь, и его голос эхом разнесся по круглой комнате.

Гримсби переложил свой велосипед в одну руку, не отрывая вращающееся заднее колесо от пола, а затем с некоторой нерешительностью пожал руку мужчине.

— Определенно. Вы Кин так понимают?

Рукопожатие Кина было крепким, но дружеским.

— Мне очень повезло, что именно я! — сказал он таким громким голосом, что Гримсби едва расслышал, как хрустнули костяшки его пальцев — Гейбл Кин. Я так рад, что ты смог прийти.

Гримсби сумел высвободить руку и потряс ею, пытаясь вернуть пальцы на место.

— Конечно.

Кин, казалось, впервые заметил велосипед.

— Пестер, не мог бы ты присмотреть за машиной нашего гостя, пожалуйста?

Пестер опустил голову.

— Конечно, мастер Кин.

Слуга скользнул вперед по мраморному полу так плавно, словно под его длинными одеждами были спрятаны колеса. Он протянул руку и выхватил велосипед из рук Гримсби, даже не спросив его об этом.

Гримсби подавил желание забрать его обратно.

— Спасибо.

Кин шагнул вперед и положил руку на плечо Гримсби.

— Пожалуйста, извините за назойливость, мистер Гримсби. За последние несколько столетий он совсем забыл о хороших манерах

— Столетия? — Спросил Гримсби, чувствуя, как у него пересыхает во рту. Древние существа всегда казались более опасными.

Пестер улыбнулся, сверкнув зеркальными рядами зубов.

— Вам нужно что-нибудь еще, мастер Кин?

— Нет, Пестер. Пожалуйста, извини, нам нужно поговорить о делах.

— Конечно — сказал Пестер с поклоном. Затем, держа велосипед Гримсби в руках, он просто погрузился в мраморный пол, как в воду. Через мгновение он исчез.

Гримсби отступил на шаг и бросил осторожный взгляд на Кина, чувствуя, как в животе у него закипает страх и инстинктивный порыв к действию.

Какая-то часть его сознания предупреждала, что, возможно, это все-таки была ловушка.

Кин примирительно поднял обе руки.

— Прошу прощения. Похоже, не только Пестер забывает о хороших манерах. Я иногда забываю, что то, что я считаю обыденным, может расстроить других.

Гримсби прищурился, но постепенно позволил себе расслабиться. Кин казался достаточно искренним, хотя ему все еще было не по себе. Кроме того, он не мог рисковать и упустить свой шанс помочь Рейну, проявляя чрезмерную осторожность.

— Что это? — Спросил Гримсби, указывая на то место, куда ушел Пестер.

— Дух-хранитель — пояснил Кин — Он был связан с семейным поместьем очень давно. Но не обращайте на него внимания — Он указал на тележку, стоявшую рядом с его местом за пианино. На ней стояла коллекция бокалов и один-единственный графин — Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо — сказал Гримсби, намереваясь ничего не есть в этом странном месте — Честно говоря, я бы предпочел просто точно знать, что я здесь делаю.

Кин улыбнулся.

— Конечно. Хотя, надеюсь, ты не будешь возражать, если я побалую себя.

Он подошел к тележке и взял графин. Внутри была какая-то странная перламутровая смесь. Он взял лежавший рядом серебряный камертон, задумался, затем постучал им по стенке графина. Послышались кислые нотки, и жидкость начала приобретать тускло-коричневый оттенок.

Кин налил себе в бокал, прежде чем понюхать.

Его лицо мгновенно исказилось от отвращения.

— Никогда не мог правильно подобрать напитки — пробормотал он, но все же сделал глоток. Затем он встряхнулся и жестом пригласил Гримсби следовать за ним — Пожалуйста, сюда.

Он повернулся и направился к двум большим дверям в противоположном конце комнаты. Он даже не потрудился оглянуться, чтобы посмотреть, следует ли за ним Гримсби.

Гримсби заколебался, бросив взгляд на золотые зеркала по бокам комнаты, а затем снова на дверь позади него.

Была заманчивая мысль просто развернуться и уйти, но он отбросил ее. Его не устраивала ситуация, на самом деле, это было далеко не так, но он пообещал Рейн, что выслушает Кина.

Кроме того, он был Аудитором. Он мог постоять за себя.

Или, по крайней мере, так он говорил себе, спеша догнать Кин.

Хозяин дома прошел через проем между большими дверями в холл, украшенный лампами и портретами на стенах.

— Я так рад, что Элизабет нашла кого-то, кто пришел от её имени — сказал он, замедляя шаг, чтобы Гримсби мог идти рядом с ним.

— Элизабет — Гримсби нахмурился — Не так много людей знают настоящее имя Рейн.

— Таких, как я, не так много, мой мальчик — сказал Кин, проводя рукой по стене, по каменным и позолоченным рамам портретов, на которые он опирался.

— Значит, вы знаете о ее... положении? — Спросил Гримсби, наблюдая за выражением лица мужчины.

— К сожалению, это так — Лучезарная улыбка Кина угасла, его лицо приобрело более мрачный оттенок, в котором было больше теней, чем света от камина — Бедная девочка. С тех пор, как я услышал, я ищу решения.

Гримсби не почувствовал никакой фальши в лице Кина, но, несмотря на это, его подозрения усилились.

— И как же вы узнали, мистер Кин? Департамент не разглашает информацию такого рода.

— Естественно, нет! — Сказал Кин, и горькая улыбка исказила его щеки — Представьте, какой был бы скандал, если бы простые люди узнали, как часто дела в департаменте выходят из-под контроля. Люди бы с ума посходили на улицах.

— Только не вы.

Кин поднял свой бокал и, содрогнувшись, сделал еще один глоток.

— Я одновременно и обременен, и наделен привилегией располагать... значительно большими ресурсами, чем большинство людей — сказал Кин — Кроме того, я бы вряд ли позволил Департаменту разлучать меня с моей собственной семьей.

Гримсби застыл.

— Семья?

— Конечно — Кин нахмурился, выгнув бровь, прежде чем остановиться у портрета на стене. Он указал на него.

Гримсби пригляделся и понял, что это портрет семьи, все стоики и суровы, у большинства из них глаза цвета штормового моря.

Глаза, как у Рейн.

Он заметил, что у Кин такой же цвет, хотя его на несколько оттенков ближе к зеленому.

— Элизабет, или Рейн, если ей так больше нравится, моя племянница. Она, конечно, сказала вам?

Гримсби надолго замолчал.

— Она этого не говорила.

Рейн никогда не рассказывала о своей семье. Он предполагал, что она была такой же, как и он, одинокой. В конце концов, они оба участвовали в одной и той же программе Департамента. Это была программа для ведьм, которым больше некуда было идти. Они получили убежище, обучение и тестирование, чтобы стать Аудиторами.

Там они и познакомились.

Гримсби был там, потому что у него никого не было.

Он думал то же самое о Рейн.

Кин, казалось, почувствовал потрясение Гримсби. Он прочистил горло.

— Извините, я полагал, что она должна была вам рассказать. Она упомянула, что вы были близки.

— Очевидно, не настолько — тихо сказал Гримсби.

Кин мягко усмехнулся и продолжил путь по коридору к двум дверям, сквозь щели в которых лился тусклый свет.

— Что ж, в её защиту могу сказать, что она давным-давно отдалилась от своей семьи, бедняжка.

Гримсби встряхнулся, прежде чем поспешить за ним.

— Что вы имеете в виду?

— Я... Хозяин дома замолчал, затем смущенно покрутил свой бокал — мне жаль. Это не моя история, чтобы её рассказывать.

Гримсби хотел было поинтересоваться, но понял, что если бы Рейн хотела, чтобы он знал, она бы ему сказала.

Хотя он отчаянно хотел знать.

Почему кто-то предпочитает одиночество, когда у него есть семья?

Он даже не мог вспомнить, каково это, иметь семью.

Но он знал, каково это, быть одному.

Он потряс головой, пытаясь выбросить эту мысль из головы.

Он был здесь не за этим.

— Как мы можем ей помочь? — спросил он.

Гримсби наблюдал, как Кин распахнул двойные двери, за которыми оказался атриум, полный сумеречного света. Потолок представлял собой коллекцию прозрачных стеклянных панелей, а стены были увешаны полками, портретами и резными бюстами людей, которых он не знал.

— Я задавал себе тот же вопрос несколько месяцев назад — сказал Кин, делая паузу, чтобы посмотреть на вечернее небо — К сожалению, в то время у меня было так же мало ответов, как и у вас — Он снова опустил взгляд и приподнял бровь — Вы ведь колдун, не так ли, мистер Гримсби?

— По некоторым меркам, да.

На лице Кин появилась горечь.

— Ну, а я нет. Я просто человек с деньгами. К счастью, у меня есть собственная сила.

Гримсби почувствовал, что нервно отодвигается на несколько дюймов.

— Какая именно?

Кин ухмыльнулся.

— Я общительный человек, мистер Гримсби. Я общаюсь с людьми. Я знаю людей. Да поможет мне Бог, иногда люди мне даже нравятся.

— Примите мои соболезнования.

Улыбка хозяина стала шире, когда он вошел в комнату.

В центре комнаты возвышалась статуя женщины, вырезанная не из мрамора, а из полированного дерева. По обе стороны от нее находились изогнутые лестницы, ведущие к большим дверям и другим залам.

Гримсби покачал головой, пытаясь представить, насколько огромным должно быть поместье Кина.

Выражение лица скульптуры вызывающе смотрело на какой-то невидимый горизонт. Казалось, она появилась из широкой колонны, поддерживающей сводчатый потолок комнаты. Основание статуи, которое странным образом напоминало набор сломанных веток дерева, вырисовывалось в теплом свете камина за ней.

Гримсби поймал себя на том, что пристально смотрит на него, пока хозяин продолжал.

— Итак — сказал Кин — хотя у меня не было волшебного решения этой явно волшебной проблемы, я пошел и нашел того, кто нашел.

Он взмахнул бокалом, и Гримсби вытянул шею, чтобы увидеть, что кто-то сидит у камина, а кто-то еще стоит над ним.

Он почувствовал, как рука Кина легла ему на плечо и мягко подтолкнула вперед.

Кин подвел Гримсби к очагу, который горел достаточно ярко, чтобы заставить его вспотеть, и не только из-за жары.

Перед камином неподвижно сидел старик, его глаза за очками-полумесяцами были закрыты. Сначала он показался спящим, но Гримсби заметил, что голова у него не склонена набок, а лежит ровно. На нем было странное одеяние, украшенное десятками безделушек и амулетов. Некоторые из них были золотыми и мерцали в свете камина, другие из темного камня, который вообще ничего не отражал.

Над ним стояла женщина в белых одеждах. В отличие от одежды мужчины, они были простыми и невыразительными. На голове у нее был капюшон, который закрывал глаза, оставляя видимыми только красивые и суровые губы. В руках она держала тяжелый деревянный сундук. Несмотря на кажущийся вес, она держала его без малейшей дрожи, как будто её руки были сделаны из камня.

При приближении Гримсби никто из них не пошевелился, как будто они его не замечали.

— Мистер Гримсби — сказал Кин — познакомьтесь с мистером Джаспером. Колдун, ну, скажем так, весьма искусный.

Джаспер хмыкнул, не открывая глаз.

— И — сказал Кин, указывая на женщину, стоявшую у него за спиной — его соотечественница, таинственная леди Ферре.

Женщина даже не вздохнула в ответ. Она просто продолжала стоять, стоически и неподвижно, словно высеченная из мрамора.

Гримсби помахал им обоим.

— Привет.

Молчание одного соответствовало молчанию другого. Гримсби почувствовал себя нежеланным гостем.

Кин прочистил горло.

— Итак, Джаспер. Почему бы вам не объяснить мистеру Гримсби, что вы думаете о лекарстве от стриггизма?

На лице старика появилось недовольное выражение.

— Почему я этого не делаю? — спросил он хриплым голосом — Потому что у меня есть способы потратить свое время получше.

Гримсби испытал шок лишь на мгновение, прежде чем вспылил.

— Что это должно означать?

Джаспер вздохнул, наконец, открывая глаза, как будто один только пристальный взгляд стоил его времени.

— Это значит, что у меня нет времени обучать тонкостям магии дрона из Департамента — сказал он — Это находится за пределами твоего понимания.

Гримсби выпрямился во весь рост, чего бы это ни стоило. За последний год он имел дело со множеством магов и монстров. Он был уверен, что Джаспер недооценивает его.

— Испытай меня.

Старик глубоко вздохнул.

— Очень хорошо. Как вы выращиваете семена?

Уверенность Гримсби тут же пошатнулась.

— Что?

Джаспер продолжил.

— Как вы обращаете вспять упадок, отменяете прогресс, делаете то, чего сейчас нет, но что когда-то было, таким?

Гримсби вдруг понял, что ему трудно что-либо понять.

— Какое это имеет отношение к чему-либо? Это просто два импульса, соединенных вместе! Насколько сложно их распутать?

Его разочарование и растерянность, должно быть, ясно читались на лице, потому что Джаспер фыркнул. Старый колдун протянул руку Кину, жестом указывая на стакан, который тот держал.

Кин подчинился, передав его с легким выражением облегчения.

Джаспер понюхал его и сморщил нос.

— Скотч с уксусом?

Кин покраснел и выглядел немного смущенным.

— Предполагалось, что это будет скотч с содовой. Все еще не могу правильно подобрать ликеры. Но гордость заставляет меня не тратить их впустую.

Джаспер закатил глаза, затем медленно опрокинул стакан на кафельный пол, позволяя ему литься ровным потоком, пока он не превратился в маленькую коричневую лужицу, которая собралась на мраморе.

— А теперь, Аудитор — сказал Джаспер — Распутай их.

— Что?

— Виски с уксусом. Распутайте их. Разложите на две аккуратные кучки.

Гримсби уставился на лужу, понимая, что ничего не может с этим поделать.

— А теперь представьте, что вы делаете это в хаосе двух жизней, замешанных на этом бардаке — продолжал Джаспер — Будьте осторожны, не оставляйте волю к жизни в неправильном образе жизни или способность воспринимать мораль и сопереживать слишком однобоко, в итоге вы можете столкнуться с монстром на руках. О, и давайте не будем забывать основы того, как правильно дышать и питаться. Это, наверное, тоже важно включить.

Гримсби только уставился на лужу.

Резкий тон Джаспера смягчился, хотя и ненамного.

— Импульс, это не просто часть кого-то, парень. Это все. И это не что-то аккуратное и опрятное. Пытаясь отличить двух из них друг от друга, вы с такой же вероятностью получите кусок лоботомированного мяса, как и целого человека.

— Так что... лекарства нет? — наконец спросил он.

— Ну — сказал старик — я этого не говорил.

Гримсби поднял глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Я сказал, что не знаю ни одного — сказал Джаспер, затем бросил взгляд на Кина.

Кин положил руку на плечо Гримсби, и улыбка растянула его губы.

— Но Джаспер думает, что еще может быть способ.

Джаспер кивнул.

— Скажи мне, Гримсби. Ты слышал о магическом шаре?

Гримсби нахмурился, но кивнул.

— Конечно. Стеклянные шары, которые используют ведьмы низкого уровня, чтобы произвести впечатление на людей. Обычно они показывают кому-то другое место и придают символическое значение тому, что видят, чтобы заработать несколько долларов. По сути, это мошенничество.

— Совершенно верно. На бессмысленные вопросы они дают еще более бессмысленные ответы — Его темные глаза сверкнули, когда он наклонился вперед, сложив руки домиком — Но есть и такие, которые не являются мошенничеством. И один из них очень настоящий и очень могущественный: Красный Взор.

— Настоящий хрустальный шар? — Гримсби усмехнулся, хотя и без особой уверенности — Как такое возможно?

— Это не то, что я могу объяснить тому, кто не может отличить виски от уксуса — сказал Джаспер, хотя и усмехнулся — Достаточно сказать, что он реален и, как говорят, способен ответить на любой вопрос.

— Значит, он может подсказать, как вылечить Рейн?

Джаспер кивнул.

— Если есть способ, Красный Взор может показать тебе, если ты выдержишь и спросишь.

Гримсби почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

Появилась надежда.

— Где это? — спросил он — Как нам это достать?

Джаспер взглянул на Кина.

Хозяин дома виновато улыбнулся.

— К сожалению, это сложная часть. Он в хранилище.

— Не просто хранилище — Джаспер мрачно усмехнулся — Хранилище Шабаша в Другом месте.

— Шабаш? — Гримсби вспомнил это название. Мэйфлауэр несколько раз упоминал о группе ведьм, которые считали обычных людей низшими существами. Однажды они попытались взять власть в Департаменте на изнутри и им это почти удалось.

К счастью, они уже ушли.

— Действительно —Джаспер кивнул — Перед тем, как их уничтожили, они накопили огромное количество сокровищ, я полагаю, что Красный Взор был среди них.

Гримсби покачал головой. Другое место само по себе было достаточно опасным местом. Он не мог себе представить, насколько Шабаш может сделать его еще опаснее, чтобы обезопасить свое убежище.

— Как, черт возьми, мы можем попасть в хранилище к кучке злых ведьм, особенно в Другом Месте?

Джаспер посмотрел на Кин и ухмыльнулся.

— С твоей помощью, Гримсби.





Глава 9




Мэйфлауэр, сгорбившись на жесткой скамейке, сердито смотрел на нескольких прохожих, проходивших через Бостон-Коммон. Он решил, что они выглядят довольно банально. Большинство из них выгуливали собак, бегали трусцой или катали коляски на свежем воздухе, потягивая дымящийся кофе. Небо на востоке становилось серым, когда солнце начало клониться к закату на западе. Его темные тона ярко разливались по Пустоши, отбрасывая самые яркие лучи на Большой вяз в центре парка. Массивное дерево казалось прохожим карликом, даже когда они восхищались его широкой кроной. Несмотря на усиливающееся похолодание, его листья только-только начали приобретать золотисто-желтые оттенки, и лишь немногие из них опадали от сильного ветра.

Он пережил столетия зимы и штормов.

Что это еще за растение?

Мэйфлауэр поймал себя на том, что вспоминает свои собственные прогулки по Пустоши рядом с женой. Они обходили ограду из камня и железа, которая окружала дерево, и он рассказывал ей истории о том, как он был Охотником.

Это было раньше, когда он действительно верил, что может стать кем-то другим.

Он отбросил воспоминания, как Большой Вяз сбрасывает листья, неохотно и медленно.

— Лес? — услышал он голос Финли у себя за спиной.

Он взглянул поверх скамейки и увидел, что её лицо немного просветлело, хотя выражение его по-прежнему оставалось суровым.

— Финли — сказал он, рассеянно кивнув — спасибо, что пришла. Я знаю, что сейчас неподходящее время.

Она пожала плечами и протопала в своих тяжелых ботинках, усаживаясь рядом с ним на скамейку, прежде чем положить себе на колени блестящий черный чемодан.

— В ближайшее время лучше не станет, но папа не хотел бы, чтобы это мешало мне работать — Говоря это, она смотрела сквозь ветви Огромного вяза на заходящее солнце суровым, ясным взглядом. Наконец она повернулась к нему — Верно?

Мэйфлауэр почувствовал, как у него перехватило горло. Она была права, хотя он поймал себя на том, что хотел бы, чтобы она не осознавала этот мрачный факт.

Она кивнула сама себе, как будто услышала его мысли.

— В любом случае. Чем я могу помочь?

— Пока не уверен — сказал Мэйфлауэр — но я уверена, что ты сможешь. Ты принесла свои — он неопределенно махнул рукой — компьютерные принадлежности?

Она фыркнула, перекидывая разноцветную косу через плечо своего клетчатого жакета, прежде чем отдать преувеличенный салют. Она достала телефон из кармана пальто.

— Компьютерные принадлежности приобретены, сэр, да, сэр.

— Действительно? Это все, что тебе нужно?

— Я имею в виду, если только ты не хочешь, чтобы я обвалила фондовый рынок. Тогда мне понадобился бы мой ноутбук.

Он сердито посмотрел на нее, но она только усмехнулась в ответ. Он даже не был уверен, что она преувеличивает. Компьютеры все больше и больше казались ему волшебством, и потенциально такими же опасными.

— Чертовы дети — пробормотал он.

Он огляделся, снова изучая гражданских, но никто из них не выделялся.

Где, черт возьми, он?

Как раз в этот момент он заметил фигуру, медленно и уверенно приближающуюся к ним по одной из мощеных дорожек. В одной руке он держал закрытый зонт, обхватив его за шею чуть повыше странной ручки в форме корзины. На нем были толстые, поношенные джинсы и тяжелая куртка бомбер, которая, казалось, была старше самого мужчины, ему было всего около тридцати.

И, наконец, на глазах у него были очки с затемненными стеклами.

Очень похожие на те, что были у Мэйфлауэра.

Любая из этих черт могла ускользнуть от него, но когда он собрал их воедино, то обнаружил, что изучает приближающегося мужчину. Несомненно, по тому, как он держался, Мэйфлауэр мог сказать, что он был бойцом.

Более того, он был профессионалом.

Его походка была уверенной, размеренной, он держался так, чтобы до него не могли легко дотянуться те, мимо кого он проходил. Его глаза изучали их всех из-за затененных очков, спокойно оценивая угрозу, которую они представляли, и, вероятно, как лучше всего от них избавиться, если вдруг возникнет необходимость.

Мэйфлауэр узнал это в молодом человеке так же легко, как если бы увидел себя в зеркале.

Это был тот, кому Лиам просил его помочь.

Это был Брасс Шарп.

Хотя, если так, он стал выше с тех пор, как Мэйфлауэр видел его в последний раз.

Он предположил, что в этом есть смысл, поскольку Брасс был всего лишь мальчиком в тени своего отца. Жаль, что он пошел по стопам старого Шарпа.

Мэйфлауэр встал и буркнул Финли:

— Подожди здесь.

Затем он подошел к Брассу.

Если мужчина и заметил, а он, несомненно, заметил, то не подал виду. Он просто продолжал идти в том же темпе, как будто собирался пройти мимо Мэйфлауэра. Охотник, в свою очередь, сделал то же самое.

Когда они поравнялись, Шарп остановился.

— Мэйфлауэр — сказал он, не глядя на него.

— Шарп.

— Давно не виделись.

— Я бы сказал, недостаточно давно — проворчал Мэйфлауэр.

— Справедливо.

— Как твой отец?

— Умер — Это было сказано спокойно и ровно, как будто Мэйфлауэр спросил о погоде.

Мэйфлауэр помолчал, прежде чем кивнуть.

— Он умер достойно?

— Он умер кроваво.

Мэйфлауэр снова кивнул. Ужасно быстро,так было лучше.

Наконец они повернулись и встретились глазами, серые, как гранит, глаза Мэйфлауэр изучали холодные карие глаза Шарпа.

— Какого черта ты делаешь в моем городе, Шарп?

Шарп отвел зонт в сторону, по-прежнему сжимая его посередине. Он поднял другую руку, прежде чем медленно сунуть её в карман пиджака.

Мэйфлауэр внимательно наблюдал за происходящим, борясь с желанием положить руку на револьвер, спрятанный в его собственном пальто.

Шарп достал из кармана пальто маленькую фотографию и протянул ему. Мэйфлауэр взял ее, изучая выражение лица Брасса. Оно было спокойным, как озеро, хотя под поверхностью что-то шевелилось. Что-то темное и опасное.

Мэйфлауэр перевел взгляд на фотографию и увидел молодого человека, примерно ровесника Гримсби, с красивыми чертами лица, песочно-каштановыми волосами и глазами, такими же, как у Шарпа.

Мэйфлауэр прищурился.

— Кто это?

— Мой брат. Каденс.

— Брат? Не думал, что у твоего старика может быть еще один.

— Сводный. Его мать не хотела его видеть, поэтому мы забрали его.

— Бедный парень — сказал Мэйфлауэр.

Шарп слегка усмехнулся, на его лице появилась мрачная улыбка.

— Да. Он пропал. Я слышал, он в городе. Мне нужно его найти.

— Может быть, он не хочет, чтобы его нашли.

— Может быть, мне все равно.

Мэйфлауэр нахмурился, пытаясь разгадать, что же такое было в выражении лица Шарпа, что ускользало от него. Было бы легко предположить, что им двигала простая братская забота.

Но Шарп был не из тех, кто позволяет таким простым эмоциям управлять собой.

В конце концов, он был Охотником, как и его отец до него.

— Насколько я могу судить — сказал Мэйфлауэр — он, возможно, приехал сюда, чтобы уйти от семейного бизнеса. Кажется, такой человек, как я, должен уважать это.

— Это не бизнес — лицо Шарпа впервые дрогнуло, и его выражение потемнело от гнева — Это наше наследие. Наша миссия, переданная от нашего отца и его предшественников. И это также миссия твоей семьи.

Мэйфлауэр обнаружил, что ему приходится сдерживаться, чтобы не сказать лишнего.

— У меня нет семьи, и теперь у меня есть своя миссия.

— Что именно?

— Защитить мой город от всех монстров. Включая Охотников.

— Монстры — усмехнулся Шарп — Ты думаешь, что теперь ты лучше нас?

— Нет — тихо ответил Мэйфлауэр — Я просто знаю, кто я такой.

Брасс шагнул вперед, сжимая зонтик так крепко, что Мэйфлауэр услышал, как заскрипело холодное железо, спрятанное внутри.

В этот момент Шарп был очень похож на своего старика.

— Ты думаешь, мне нужно твое разрешение, чтобы найти моего брата? — спросил он, и его голос был подобен клинку, извлекаемому из ножен.

Мэйфлауэр поднял бровь, на мгновение задумавшись.

— Думаю, да.

Граница была проведена. Не здесь и не сейчас, а десятилетия назад, между Мэйфлауэром и другими Охотниками. Нет, пришло время посмотреть, будет ли Шарп уважать это.

Выражение лица Шарпа смягчилось, и он глубоко вздохнул, прежде чем медленно выдохнуть.

— Он в опасности, Мэйфлауэр. И если я не смогу вытащить его из-за тебя... — Шарп снял очки и впился в Мэйфлауэра своими темными глазами — Я... я должен позаботиться о его безопасности.

Мэйфлауэр сердито посмотрел на него. Год назад он бы велел Шарпу убираться из города и, скорее всего, ему пришлось бы убить его, чтобы это произошло.

Однако сегодня ему не очень хотелось кого-то убивать.

Даже Охотника.

Кроме того, он знал, каково это, защищать семью. Ради этого он готов был заплатить любую цену.

И он действительно это сделал.

Ты становишься слабым, услышал он свой голос. Люди пострадают из-за твоей слабости.

Он сжал челюсти и заставил свой голос замолчать.

Он хотел вырубить Шарпа, колотить его по панковской башке, пока тот не начнет дергаться, и посадить на самое медленное судно за океан. Но в нем был Охотник. Это было то, на что он старался не обращать внимания, когда мог, и на что полагался, когда приходилось. Но это было не то, чем он хотел быть.

Кем ты хочешь быть? спросил он себя.

Он покачал головой. Откуда, черт возьми, ему знать?

Он не хотел быть Охотником. Не в этот раз.

Но как бы это выглядело?

Он не был уверен, но знал одного человека, который определенно не был Охотником.

Малыш. Гримсби.

Гримсби помог бы Шарпу. Даже зная, кем он был, парень помог бы ему.

Даже если бы это был глупый поступок. Возможно, просто потому, что это был глупый поступок.

— Черт возьми, Гримсби — пробормотал Мэйфлауэр себе под нос.

В конце концов, это была идея Гримсби.

— Хорошо, Шарп — сказал он — Я помогу тебе найти твоего брата. Тогда вы оба уберетесь из моего города — Он протянул руку — Договорились?

Шарп долго и серьезно рассматривал свою руку. Затем он взял ее. Его пальцы и ладонь были шершавыми, вероятно, от тренировок. Или от охоты.

— Договорились — сказал Шарп.

Мэйфлауэр молча повернулся и пошел обратно к Финли. Он услышал, как Шарп тихо встал в очередь позади него. Он подошел к скамейке и протянул ей фотографию Кейденса.

— Пропавший человек — сказал он — Вот в этом мне и нужна твоя помощь.

Финли посмотрела на него с любопытством, хотя в её глазах мелькнуло возбуждение, которое появлялось у нее, когда нужно было решить какую-то проблему. Она взяла фотографию, с минуту изучала ее, затем подняла глаза и посмотрела мимо Мэйфлауэра на Шарпа.

— Познакомишь?

Старый Охотник вздохнул.

— Шарп, это Финли-Миранда.

Услышав это имя, Шарп удивленно приподнял брови.

— Мэм — сказал он, приподнимая бейсболку. Мэйфлауэру не очень понравилось, как он ей улыбнулся.

— Шарп? — спросила она — Это имя или прозвище?

— И то, и другое вместе с фамилией — сказала Шарп — Можете называть меня Брассом, если хотите.

— Шарп подойдет — сказала она.

Она достала из кармана сотовый телефон, сфотографировала лицо Кейденса, и через несколько мгновений оно появилось на экране, и она начала яростно нажимать на клавиши.

Шарп присвистнул.

— Никогда не пойму, как вы, ребята, это делаете.

— На самом деле, это просто — сказала Финли, её пальцы были размыты, голос рассеянным — Я загружаю изображение в систему наблюдения Департамента и ищу его лицо.

Шарп вежливо улыбнулся ей.

— Тебе когда-нибудь надоедало руководить технологиями для здешнего старика? — спросил он, указывая большим пальцем на Мэйфлауэра.

Финли надула губы, машинально отвечая, пока печатала.

— Большая часть моей работы заключается в переводе странных текстов на компьютер и обратно. По какой-то причине люди, которые имеют дело с необычным, могут понять, что такое странное, но, похоже, они просто не разбираются в компьютерах. Я думаю, это потому, что в них слишком много смысла.

Шарп вопросительно поднял бровь, глядя на Мэйфлауэра.

— Они научили коробку думать и разговаривать с другими коробками по всему миру, а наш мир, это то, что не имеет смысла.

В кои-то веки Мэйфлауэр согласился с ним. Умение Финли обращаться с компьютерами было ему так же чуждо, как и магия Гримсби. Это были ремесла, которые ускользали от его понимания, хотя он был доволен тем, что ничего не знал ни в том, ни в другом.

И уж тем более тем, что они не знали о нем.

Мэйфлауэр поправил пальто, краем глаза наблюдая за Шаром.

— Сколько времени это займет?

— Было бы быстрее, если бы моя металлическая коробка с сенсорами стояла на жесткой линии — сказала она — Но недолго. Хотя я ничего не могу гарантировать.

— Просто принеси мне все, что сможешь. Дальше я сам разберусь.

— Что ж, вот наш мальчик — сказала она, ткнув пальцем в фотографию Кейденса — его нет в нашей базе данных, что само по себе немного странно. Ни государственного удостоверения личности, ни водительских прав, ни лицензии практикующего врача. У меня возникло бы искушение сказать, что он ненастоящий.

Шарп напрягся.

— Он настоящий.

— Ну, тогда он призрак — сказала она, но тут раздался негромкий писк телефона — или почти призрак.

Еще несколько нажатий, и она повернула экран, чтобы показать изображение фигуры, выходящей из помещения, похожего на бар.

Она увеличила изображение, и, конечно же, несмотря на плохое качество, Мэйфлауэр смог определить, что это Каденс.

— У нас есть несколько его фотографий в этом баре — сказала она, просматривая другие — Но больше нигде, что немного странно.

— Как он называется? — Спросил Шарп.

— Бездонная яма — ответил Финли.

Мэйфлауэр хмыкнул.

Шарп пристально посмотрел на него.

— Что?

Яма, это не просто бар. Это один из самых известных неортодоксальных баров в городе и один из старейших. Это не то место, где приветствуют обычных людей — Он пристально посмотрел на Шарпа — Что, черт возьми, твой брат здесь делает?

Казалось, мысли Шарпа путались у него в голове, но он не ответил.

— Где это?

Мэйфлауэр вздохнул. Теперь, когда Шарп узнал это место, он решил пойти тем или иным путем. Если он пойдет один, то, скорее всего, никогда не вернется. И хотя это не легло бы тяжким грузом на совесть Мэйфлауэра, было бы глупо позволить этому человеку погибнуть, разыскивая своего брата.

Гримсби бы этого не допустил.

— У тебя есть машина?—спросил он.

Шарп кивнул.

— Следуй за мной — Он посмотрел на Финли — Спасибо, малыш. Твой отец может гордиться тобой.

Финли, казалось, вернулась к реальности, убирая телефон, и радостный огонек в её глазах погас.

— Я надеюсь на это, Лес. Она выдавила улыбку — Удачи. Не дай себя убить.

— Не сегодня — заверил её Мэйфлауэр.





Глава 10




Гримсби стоял перед одним из золотых зеркал, глядя на свои отражения, Кина и Джаспера в гладкой поверхности. Он взглянул на Кина, который задумчиво нахмурил густые брови.

— Надеюсь, вы в этом уверены — сказал он.

Кин, казалось, очнулся от своих мыслей и улыбнулся.

— Настолько, насколько это вообще возможно — Он посмотрел на Джаспера, который возился перед зеркалом, что-то рисуя на его поверхности маленькой восковой палочкой.

— Что это? — спросил Гримсби — Что ты делаешь?

— Размазывающая палочка — ответил Джаспер, прежде чем прикусить язык и нарисовать руну — Ты никогда раньше не видела размазывающую палочку?

Гримсби покачал головой.

— Похоже на карандаш.

— Это не карандаш.

— Я знаю, я сказал, что это похоже на карандаш.

Джаспер проворчал что-то себе под нос и продолжил рисовать, стараясь, чтобы они были точными.

Кин озабоченно хрустнул костяшками пальцев, хотя его голос был спокоен.

— Вы уверены в этом месте?

Джаспер хмыкнул, сделал паузу, размазал символ, прежде чем перерисовать его, а затем продолжил свои каракули.

— В Другом Месте нет ничего определенного — сказал он — Но я провел кое-какую разведку, и эта самая многообещающая.

— Обещание чего? — Спросил Гримсби — Что мы вообще ищем?

— Бесчисленные заклинания запечатывают хранилище Шабаша. Чтобы проникнуть внутрь, нам нужно что-то, что может их сломать.

— Так что, магические болторезы?

Джаспер хмыкнул.

— Не за горами. Скажи, ты знаком с традицией вешать подковы над дверными проемами на удачу?

— Мне до этого еще пара столетий — сказал Гримсби — но я, по крайней мере, слышал о ней.

— Есть еще одна традиция, на этот раз не на удачу, а для защиты. Она включает в себя закапывание железного ножа под своим домом. Люди верили, что это защитит их от ведьм.

— А... это работает?

Джаспер прервал свои записи и оглянулся, его глаза заблестели.

— На самом деле, именно так многие ведьмы когда-то защищали себя от других. Однако это не важно. Важно то, что нам нужен клинок, старинный клинок. И благодаря этому обычаю я точно знаю, где его найти.

— В Другом месте?

— А где же еще? — Джаспер ухмыльнулся.

— Тогда чего же мы ждем? — Спросил Гримсби — Не обижайся, но твой проект по рисованию карандашами требует времени.

Он указал на знаки, над которыми работал Джаспер.

— Это иероглифы Лимна. Они позаботятся о том, чтобы зеркало привело нас туда, куда я хочу.

— Символы Лимна? Значит, я рискну? — Спросил Гримсби.

Впервые с тех пор, как они познакомились, Кин нахмурился.

Джаспер, однако, усмехнулся, и амулеты на его облачении зазвенели.

—Точно.

— Что они делают? Я никогда о них не слышал.

Джаспер усмехнулся.

— Это потому, что они ничего не взрывают и не сажают в тюрьму других ведьм. Департаменту они не нужны.

Гримсби нахмурился. Ему было все равно, на что намекал Джаспер, но он был здесь не для того, чтобы спорить о Департаменте. На самом деле, этот факультет был немаловажной причиной того, что он оказался здесь в первую очередь.

Ему не очень понравилась эта идея.

Джаспер продолжил так, словно у него был некоторый опыт чтения лекций.

— Пара одинаковых иероглифов, по одному на каждом зеркале, превратит два зеркала в одно целое, начало в конце друг друга.

— Так что это за причудливый рисунок карандашом?

Старый колдун раздраженно нахмурила густые брови.

— Никогда не бывает двух работ одного человека, которые были бы по-настоящему идентичны, скорее всего, они будут только близки, и символы Лимна приведут к их наиболее близкому совпадению. Единственным преимуществом этого воска является то, что его трудно воспроизвести, что является еще одним уровнем безопасности для предотвращения... непреднамеренных пунктов назначений...

— Непреднамеренных? Но разве для этого не нужно, чтобы кто-то попытался скопировать ваш символ Лимна более точно, чем могли бы вы? Сомневаюсь, что кто-то смог бы это сделать.

— Кто-то, нет — согласился Джаспер — Что-то, да. Я знал не одну ведьму, которая пыталась использовать символы Лимна, но так и не смогла.

Гримсби сглотнул, внезапно обрадовавшись, что у него есть волшебный карандаш.

Наконец Джаспер отступил на шаг, осмотрел свою работу и удовлетворенно кивнул.

— Это должно приблизить тебя к цели.

— Я? — спросил Гримсби — А ты разве не пойдешь со мной?

Джаспер усмехнулся.

— Я слишком стар для таких вещей. Кроме того, моя магия здесь не сработает.

— А моя сможет? — спросил Гримсби.

— Именно.

— Что? Почему?

Джаспер покачал головой.

— Если бы я стал объяснять тебе все, чего ты не понимаешь, парень, мы бы оба умерли еще до того, как я закончил. Просто зайди внутрь, спустись в подвал и найди нож.

Гримсби нахмурился. Он почувствовал желание возразить, но вынужден был подавить его. Джаспер казался знающим человеком, а Кин был семьей Рейн, что, как он надеялся, означало, что ему в принципе можно доверять. Рейн, по крайней мере, была готова доверять ему настолько, чтобы послать Гримсби.

И Гримсби доверял ей.

Это не оставляло ему иного выбора, кроме как поверить им.

Он кивнул и повернулся к зеркалу.

— Хорошо.

— И последнее — сказал Джаспер.

Гримсби повернулся, сверкая глазами.

— Это место, оно находится на какой-то тонкой грани между Другим миром и нашим миром. Это место, где существа с Другой стороны собирались бы и питались, если бы могли. Этот нож, все, что удерживает их на пути, представьте себе ворота вокруг оазиса в пустыне. Как только ты освободишь его, все придет само собой. Убирайтесь, и как можно скорее.

— Какого рода вещи?

Джаспер пожал плечами.

— Что угодно. Всё. Просто оставайся на свету и уходи, используй заклинание, если нужно.

Гримсби сглотнул.

— Не уверен, что у меня есть подходящее заклинание для этого.

Джаспер усмехнулся, как будто это была хорошая шутка.

— Огонь прекрасно подойдет.

— Я уверен, что так и было бы.

Старый колдун приподняла бровь.

— Ты... ты не можешь проявлять огонь?

— Я имею в виду, я могу воспламеняться, что является своего рода проявлением.

— Пиромантии больше не учат? — Он покачал головой.

— Заклинания из гримуаров Департамента мне не очень даются — сказал Гримсби — Никогда не знал почему.

— Они должны что-то значить для тебя, парень — сказал Джаспер — Все гримуары хороши, но чтобы заклинание проявилось, его нужно почувствовать, а не просто знать.

Гримсби не был так уверен в этом. В департаменте не очень любили магию на ощупь, они предпочитали её применять. С другой стороны, заклинания, которым его научила мать, прижились в нем, и они очень много значили для него.

— Хорошо, ты можешь научить меня, как чувствовать заклинание света, чтобы я не был съеден?

— Нет, не в наше время — Джаспер глубоко вздохнул — Просто... просто продолжай пытаться. Когда ты почувствуешь это, когда тебе это понадобится, заклинание сработает — Его губы растянулись в кривой усмешке — Вот что делает это волшебным — Он указал на зеркало, теперь украшенное аккуратными пометками — Ты готов?

Гримсби глубоко вздохнул и посмотрел в золотое зеркало. Он старался не слишком задумываться о том, что находится по ту сторону. Вероятно, это было опасно и уж точно неприятно.

Он отогнал от себя чувство страха, хотя внутри у него все сжалось.

Он сталкивался с опасностями. Он мог справиться с неприятностями.

Что бы его ни ожидало, он справится с этим, так или иначе.

Он должен был это сделать, ради Рейн.

Он медленно выдохнул, прежде чем, наконец, кивнуть.

Джаспер ответил тем же движением и, отступив на шаг, указал на зеркало.

Гримсби глубоко вздохнул и собрался с духом, ощущая исходящее от него тепло. Оно начиналось внизу живота и медленно поднималось вверх, согревая его изнутри. Оно потекло по венам, окутало сердце и начало подниматься к рукам.

Привычным усилием он отвел энергию от своих шрамов. Несмотря на это, он почувствовал, как их края стали болезненно горячими, когда из них просочились следы Импульса.

Не менее умело он проигнорировал жгучую боль и прижал правую руку к поверхности зеркала. Оно было успокаивающим и холодным, его отражение запотевало на его коже. Затем он начал вдавливать в стекло свой Импульс.

Идеальное золотое изображение заколебалось, а затем и вовсе исчезло, оставив после себя символы Лимна Джаспера, которые начали светиться белым, и мерцающую серую пустоту повсюду.

Затем алый оттенок Другого начал портить цвет, за исключением идеального круга над головой Гримсби, который начал сгущаться до бездонной черноты.

Вскоре показался темный камень, а также деревья без листьев с зазубренными ветвями. Показалась извилистая городская улица, а за ней темная крепость, уходящая ввысь, охраняемая черными зубцами и стенами из оникса.

— Вот и все — сказал Джаспер из-за спины Гримсби — Вот где ты найдешь это.

Гримсби мрачно кивнул.

— О'кей, док.

Затем он начал продвигаться вперед, к изображению.

Сквозь зеркало и в Другое Место.





Глава 11




Гримсби шагнул по другую сторону зеркала, почувствовав, как его нога коснулась твердой земли, а мир из размытого превратился в четкий. Тепло от прикосновения стекла к его коже рассеялось, и, когда он оторвался от его поверхности, оно разбилось вдребезги, осыпав дождем его плечи и спину.

Он прикрыл глаза и подождал, пока посыплются осколки.

С небес донесся гулкий крик, словно металлические голосовые связки сдавили друг друга, но он едва почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Он достаточно часто бывал в Другом Месте, чтобы распознать звуки, издаваемые Духами, когда слышал их.

Наконец, осколки затихли, и он посмотрел вверх, на красное сияние Другого Мира. Он стоял в опустевшем теперь сводчатом проходе из черного камня, украшенные колонны которого поднимались под неправильными углами. Черное солнце висело низко над головой, рассекая алое небо полосами тьмы, как будто пыталось пробиться сквозь собственное зеркало. Облака начали двигаться и кружиться, становясь похожими на искаженные гримасами лица. Казалось, их внезапно подхватил порыв ветра и начал опускать к нему.

Ему нужно было двигаться.

Впереди маячила темная крепость, теперь она казалась еще выше, чем наяву. Массивный вход в нее был открыт, двери покосились, как сломанные зубы. Узкие окна окружали ее, словно глубоко посаженные злобные глаза, в которых таились тени.

Гримсби ощутил внезапный приступ дурного предчувствия. Что-то в этом месте было почти знакомое, словно художественное воплощение старого кошмара, который он забыл и изо всех сил старался не вспоминать. Это заставило его почувствовать себя так, словно его ноги были замурованы в бетоне, а к ребрам были подвешены невидимые гири.

И снова он услышал вопль призраков, когда тучи сгустились. Столкнувшись с двойной угрозой, надвигающимся беспокойством и немедленным расчленением, его беспокойный разум решил выбрать первое.

Он с трудом высвободил ноги, чувствуя, как они почти прилипают к земле, и быстро направился к воротам крепости.

Позади него над битым стеклом со скрежетом и стонами оседал туман, но сегодня они не найдут еды.

Он миновал открытые ворота разрушенной крепости и увидел небольшую лестницу, ведущую к закрытой двери. Она была почти что вырезана, словно служила скорее украшением стены, чем зарешеченным проходом. Он наклонился ближе, вглядываясь сквозь свои огромные очки в поисках какой-нибудь потайной задвижки или замочной скважины. Но то ли магия, то ли пыль, то ли время, но вход был давно запечатан.

И все указывало на то, что он намеревался оставаться таким и впредь.

Затем до слуха Гримсби донесся шорох песка.

Он резко обернулся, призывая на помощь все свои силы. Но когда его прищуренные глаза осмотрели ворота и окна, он ничего не увидел.

— Полукровка всегда такой глупый — раздался рядом с ним каркающий голос.

Гримсби не гордился произведенным им шумом, но был впечатлен тем, как высоко он подпрыгнул. Он повернулся на звук, подняв руки, как человек, который притворяется, что владеет карате.

Там, на подоконнике разрушенной зубчатой стены, сидела сморщенная фигурка примерно полутора футов ростом, её длинные, обтянутые тряпьем ноги свисали вниз и подпрыгивали на камне. У него были длинные, лишенные шерсти уши, которые свисали на голую и впалую грудь, как у облезлого кролика. На голове у него, как шлем, была выдолбленная луковица, из которой торчали маленькие белые волоски.

— Вудж? — Спросил Гримсби, и его бешено колотящееся сердце начало успокаиваться — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Вудж повернул голову к Гримсби и прищурил свои желтые козлиные глаза под прорезями, которые он проделал в своем шлеме-луковице.

— Полукровка сказал, что собирается сделать какую-то глупость — Он быстро отвернулся и сердито уставился на камни — Вудж хотел посмотреть.

Гримсби вздохнул и прислонился спиной к холодной каменной стене рядом с Вуджем. Он почувствовал, что его сердце начинает биться медленнее, и покачал головой.

— Как ты меня нашел?

Вудж усмехнулся, обнажив полный рот острых зубов.

— Вудж только что подумал про себя: "Какое самое глупое место, где может быть полукровка?" И отправился туда. И вот он, полукровка.

— Ты знаешь, где я?

— А полу-ведьма нет? — Вудж покачал головой — Понятно.

Гримсби поймал себя на том, что улыбается, несмотря на слова Вуджа.

— Ты беспокоился обо мне, не так ли?

Вудж зашипел и отвернулся, обхватив себя тонкими руками и паучьими пальцами.

— Нет! Вудж просто... просто хотел убедиться, что полукровка заказал еще сыроежек, прежде чем его съедят.

— Да неужели? Ты просто беспокоился о своем рамене?

Вудж утвердительно кивнул, стараясь не смотреть на Гримсби.

— Я еще не пробовал. Но попробую, когда вернусь домой.

— Если — поправил его Вудж.

— Что ж, если ты хочешь еще рамена, тебе лучше помочь мне убедиться, что "если", это "когда", договорились?

Вудж повернулся и сердито посмотрел на него, его желтые глаза горели.

— Вудж больше не будет заключать сделки с полукровкой-ведьмой.

Гримсби почувствовал, что все его веселье исчезло, сменившись неприятным ощущением в животе. Он посмотрел на своего друга, пытаясь найти слова, которые могли бы описать, насколько он чувствовал себя виноватым, как сильно хотел все исправить и как он был просто счастлив снова услышать голос Вуджа.

Слова, которые на самом деле пришли ему в голову, были явно менее красноречивыми.

— Вудж... Мне жаль. Мне правда жаль.

Вудж повернулся ровно настолько, чтобы посмотреть на него, и теперь, когда он подошел ближе, Гримсби понял, что что-то не так. Желтые козлиные глазки крошечного существа стали больше, чем когда-то. От них исходила какая-то угроза, которой он раньше не замечал, и это вызывало у него сильное беспокойство.

— Полукровка всегда извиняется, а потом делают то же самое — сказал Вудж, понизив голос до хриплого шипения. Он пошевелил пальцами, отчего узловатые суставы хрустнули.

Гримсби также заметил, что кожа у Вуджа стала еще более сморщенной, чем раньше, а щеки ввалились так глубоко, что под шлемом-луковицей виднелось несколько зубов, которые торчали из-под натянутой плоти.

— Вудж, ты... с тобой все в порядке? — Спросил Гримсби, с трудом решаясь сделать еще шаг вперед — Ты выглядишь... больным.

— Вудж болен — сказал он, вскакивая на ноги — Его тошнит от полукровки-колдуна и его лжи, и лжи, и лжи — Он расхаживал по подоконнику, хлопая ладонью в ладоши, и говорил фальшивым голосом, до жути похожим на голос Гримсби — Не волнуйся, Вудж, я, Гримсби, помогу тебе! Упс! Вместо этого я предаю! Пожалуйста, прости меня, Вудж, чтобы я, Гримсби, мог снова предать! — Он повернулся и сжал кулаки, уперев их в костлявые бедра.

Гримсби почувствовал, как у него сдавило грудь.

— Вудж, я никогда не собирался отступать от своего слова. Я действительно хотел помочь тебе, я просто... я должен был что-то сделать, чтобы спасти Рейн. Если бы я этого не сделал, её бы уже не было, Вудж. Ушла навсегда.

— Вудж не знает, кто такай Рэйн, и ему все равно! Вудж просто хочет найти свою дверь, чтобы уйти. Тогда это будет тот, кто ушел навсегда! — Он обхватил себя руками, словно натягивая на себя узловатую смирительную рубашку — Тогда полукровка может лгать сколько угодно.

Гримсби не знал, что сказать. Он не представлял, что может повлечь за собой обнаружение неуловимой двери, но полагал, что должен был догадаться. В конце концов, что хорошего в дверях, кроме как проходить сквозь них?

Или не впускать предметы.

— Ты... ты собираешься уйти?

— Конечно! Иначе зачем бы Вуджу искать Дверь? Все остальные прошли через нее, они прошли и оставили Вуджа одного — Он отвернулся — И теперь Вудж снова один — сказал он тихим голосом, положив руки по обе стороны своего шлема-луковицы, как будто он мог треснуть.

На мгновение Гримсби почувствовал некоторое облегчение оттого, что Вудж с самого начала не нашел Дверь, он попытался представить, что снова остался один, как это было до Вуджа, до Мэйфлауэра.

Он больше не мог этого даже представить, но понял, что не хочет в этом участвовать.

Затем он осознал, насколько это эгоистично, и его чувство вины усилилось.

— Вудж, ты не одинок. На самом деле, я не хочу, чтобы ты уходил. С Дверью или без нее.

Вудж повернулся, его обвиняющие желтые глаза налились кровью и слезились.

— Так вот почему ты отдал гвоздь Вуджа?

— Нет — твердо сказал Гримсби. Затем он заколебался — Хотя, если бы я знал, что на самом деле означает найти Дверь, я, возможно, нашел бы какой-нибудь другой способ избавиться от нее — Он покачал головой, глядя в сторону, на каменный пол переулка.

Глаза Вуджа сузились, но не от гнева. В них было что-то еще, внезапное понимание, как у ребенка, осознавшего, что из-за силы тяжести он никогда не сможет летать.

— Вуджу пора уходить.

— Подожди! — Сказал Гримсби.

К его удивлению, Вудж послушался.

Он не исчез и не отскочил в сторону. Он не ухмыльнулся и не захихикал. Он просто стоял там, как будто отчаянно ждал, что Гримсби что-нибудь скажет.

— Я не хочу, чтобы ты уходил — повторил Гримсби. — Я не хочу, чтобы ты нашел свою дверь и исчез, куда бы она ни вела — Он заметил, что его взгляд снова устремился вниз, но он заставил себя поднять его и встретиться с желтыми глазами Вуджа — Но я действительно хочу, чтобы ты был счастлив, Вудж. И если найти эту дверь и исчезнуть навсегда, это, что для этого нужно, я помогу тебе.

Даже если это означает потерять тебя, приятель, подумал он, не в силах произнести эти слова вслух.

Долгое время Вудж молчал. Затем он кивнул

— Вудж верит тебе. Не должен был, но Вудж верит.

— Спасибо тебе, и мне жаль. Мы найдем другой способ, хорошо? И когда мы это сделаем, на этот раз я тебя не подведу.

— Спасибо тебе, полукровка — сказал Вудж, и слова прозвучали странно на его заплетающемся языке. Он опустил взгляд на свои руки, затем снова поднял его, и каким-то образом ему показалось, что он уже не так болен, как раньше. Его сморщенная кожа немного покраснела, а глаза стали менее ввалившимися и темными.

Гримсби почувствовал некоторое облегчение, хотя его все еще беспокоило, как быстро, казалось, мог измениться внешний вид Вуджа. Как бы то ни было, он почувствовал, что с его шеи свалился какой-то тяжелый груз, а вместе с ним и боль в спине, вызванная длительным напряжением мышц.

На этот раз он не подведет своего друга.

Гримсби услышал, как далекий звон колокола эхом отразился от стен темной крепости, окружавшей их. Он звонил снова и снова, неумолимо приближаясь к тринадцатому удару.

Когда прозвучал тринадцатый звонок, первое окно Гримсби в другом месте закрылось.

Вудж остановился, похоже, тоже услышав звонок, затем огляделся, словно впервые осознав, что не знает, где находится.

— Что здесь вообще делает полукровка?

— Пытается что-то исправить — сказал Гримсби — Я нашел людей, которые сказали, что, возможно, смогут помочь Рейн. Но сначала им нужно, чтобы я это сделал.

— И что это за "это"? — Спросил Вудж, подозрительно прищурившись.

— По-видимому, под этим местом спрятан нож. Нам это нужно, чтобы... ну, я не совсем уверен, для чего нам это нужно, но нам это нужно.

Вудж посмотрел мимо Гримсби на лестницу, ведущую в крепость, и содрогнулся.

— Полукровка-колдун погибнет, пытаясь помочь людям. Пытаясь помочь Вуджу.

Гримсби пожал плечами.

— Возможно. Но, возможно, это не самый худший вариант.

— Они все самые ужасные.

Гримсби не был уверен, что Вудж имел в виду, но он привык к загадочным словам существа.

— Итак, ты можешь помочь мне пройти через парадную дверь?

Вудж закатил глаза под своим шлемом-луковицей.

— Входная дверь, самая плохая дверь. Твари следят за ней. Ждут, как пауки. Туда заходит Полу-ведьма, и он не проживет достаточно долго, чтобы помочь Вуджу.

— Хорошо, тогда какой путь ты бы предложил?

Вудж ухмыльнулся.

— Между путями.





Глава 12




Гримсби последовал за Вуджем вдоль стен крепости и удалился от нее.

— Вудж, мы уходим все дальше.

Вудж раздраженно махнул рукой и шикнул на него, вытянув шею набок, как будто прислушиваясь.

Гримсби ничего не оставалось, как довериться инстинктам своего друга, когда крошечное существо повело его по темной улице.

Наконец, они остановились в центре дороги над чем-то похожим на крышку канализационного люка, только она была сделана из витиеватых резных концентрических колес, которые вращались друг вокруг друга судорожными движениями, похожими на тиканье часов.

Это напомнило Гримсби об искажении времени в Другом Месте.

Он взглянул на свои часы, дешевый заводной механизм, поскольку электроника в Другом Месте не работала. Прошло уже больше часа. Ему нужно было вернуться до начала седьмого часа пребывания в Другом Месте. В противном случае, к моменту его возвращения в реальном мире прошла бы неделя.

Он предположил, что это разрушило бы график Кина.

И, вероятно, Гримсби был бы уволен в придачу.

— Вудж — сказал он, осматривая крышку люка — У нас не весь день в запасе. Ты уверен, что это правильно?

Вудж закатил глаза.

— Как насчет того, чтобы наполовину колдун доверился Вуджу в своих делах, а наполовину колдун Вуджу в своих делах?

Гримсби пожал плечами.

— Вполне справедливо.

— Сейчас — Вудж указал длинным, обтянутым ватой пальцем на люк — Откройся.

Гримсби удержался от резкого ответа и вместо этого опустился на колени, чтобы нащупать опору за краем крышки, но она оказалась слишком плотно прилегающей.

— Палки и камни — пробормотал он, выругавшись, прежде чем призвать на помощь свой Импульс. Он почувствовал, как ему стало тепло, словно в животе у него было полно углей. Он протянул правую руку, свою здоровую руку, и прижал большой палец к поверхности обложки. После недолгого сосредоточения кончик его большого пальца засветился голубым, и, когда он поднял его, на поверхности камня осталась маленькая руна. Затем он повторил этот процесс в нескольких футах от крышки.

Закрепив обе половинки веревки на месте, он поднял руку и крикнул:

—Свяжи.

Голубая нить света появилась между двумя рунами. Камень коротко заскрежетал, но не сдвинулся с места. Он нахмурился, вложил в заклинание больше силы и снова позвал.

— Свяжи!

Трос стал толще и натянулся сильнее, и на этот раз крышка в форме диска сорвалась, громко хрустнув о булыжную мостовую.

На её месте образовалась темная яма без видимого дна.

Гримсби нервно посмотрел на нее, прежде чем повернуться к Вуджу.

— Я не уверен насчет...

Прежде чем он успел договорить, мимо него пробежал Вудж и, без колебаний нырнув в темноту, исчез внизу.

Гримсби глубоко вздохнул.

— Да. Это подтверждается.

Он подошел, сел на край ямы и опустил в нее ногу, пытаясь нащупать дно. До него было не дотянуться. Он оперся на локти и соскользнул еще ниже, пока его ноги не оказались внизу.

Дна по-прежнему не было.

Он покачал головой.

— Доверься Вуджу в том, что касается Вуджа — пробормотал он себе под нос.

Затем он позволил себе упасть.

Спускаясь, он едва сдерживался, чтобы не закричать. Единственным источником света был быстро уменьшающийся красный круг над головой, за которым виднелось небо в другом месте.

Через несколько мгновений он стал слишком мал, чтобы его можно было разглядеть.

И все же Гримсби падал.

У него мелькнула мысль, что, возможно, Вудж все-таки не простил его. А может, он просто решил обмануть Гримсби, заставить его прыгнуть в бездонную пропасть и падать вечно.

Или, возможно, она не была бездонной, и земля внизу вскоре должна была стать полотном, на котором Гримсби изобразил первую и последнюю попытку импрессионизма.

И как раз в этот момент он почувствовал, что его спина скользит по твердому, гладкому камню.

Затем камень начал смещаться, постепенно снижаясь, пока не подхватил его. Он почувствовал, что инерция его падения начала уменьшаться, становясь все менее и менее вертикальной и все более горизонтальной. Внезапно ему показалось, что он катится вниз по каменной осыпи в кромешной тьме.

Наконец, он начал замедляться. Как раз в тот момент, когда он собирался остановиться, скольжение сменилось лестницей, и он почувствовал, что скатывается вниз примерно на дюжину ступенек, прежде чем ему удалось остановиться, весь в синяках и ссадинах.

Это было лучше, чем быть размазанным по земле, хотя и ненамного.

— Гаджи, это отстой — простонал он в темноту.

— Полудурки, отстой! — последовал ответ Вуджа.

Гримсби посмотрел в сторону источника голоса.

— Какой у тебя острый язык — пробормотал он. Он попытался сесть, все еще ничего не видя. Он полез в карман за чем-то, надеясь, что не потерял это из-за падения.

К счастью, он обнаружил, что в кармане у него все еще полно мелочи.

Он достал два пенни, или, по крайней мере, на ощупь они казались монетками и держал их перед собой, по одному в каждой руке. Он чувствовал на своей коже мягкое тепло от их поверхности, как от пламени невидимой свечи.

Он поднес монетки близко друг к другу и призвал частичку Энергии, вдавливая её в каждое из заклинаний, которые он вырезал на гранях монеток.

— Свяжи — прошептал он.

Внезапно между ними появилась светящаяся голубая нить света, проскользнув сквозь его пальцы, соединила обе руны и мягко потянула за каждую из них. Сил едва хватило, чтобы он заметил.

Но по мере того, как он раздвигал их, и веревка удлинялась, её тусклый свет распространялся и освещал кромешную тьму.

В кобальтовом сиянии он увидел себя, лестницу и Вудж-гада.

Гримсби был взъерошен, но в остальном цел и невредим.

Лестница, ведущая в темноту, была узкой и безликой.

А Вудж высунул свой изогнутый, как рапира, язык.

— Полукровке действительно нужен свет? — спросил он.

— Да, вроде того — ответил Гримсби.

— Хорошо — сказал Вудж, окидывая взглядом пустоту и тени вокруг них — Продолжай в том же духе.

Гримсби застонал и с трудом поднялся на ноги.

— Я надеюсь, это приведет нас в подвал?

Вудж кивнул, хотя и вяло. Он казался еще бледнее, чем несколько мгновений назад.

— С тобой все в порядке? — спросил Гримсби.

Вудж опустил взгляд и потянул за туго натянутую кожу, которая обтягивала его ребра. Она была тонкой и эластичной в его пальцах. Что бы он там ни увидел, ему, похоже, это не понравилось.

— Это место — оно усложняет магию. Из-за него трудно быть Вуджем.

Гримсби на мгновение задумался и вспомнил, что Джаспер упоминал, что его собственная магия по какой-то причине не сработает в этом месте. Возможно, то же самое относится и к Вуджу?

Но если это так, то почему Гримсби не пострадал?

Он чувствовал себя прекрасно, и его повязки сработали, как ожидалось.

Что отличало его от других?

Он отмахнулся от этого вопроса. Редко что-то складывалось в его пользу, и расспросы могли только усугубить ситуацию.

Вместо этого он вспомнил, как однажды Вудж был заперт в железной клетке и как это чуть не убило его.

— Тебе лучше вернуться — сказал он — Дальше я сам разберусь.

Вудж покачал головой, отчего его уши затрепетали, затем вскарабкался по ноге Гримсби и забрался ему на спину.

— Полу-ведьме понадобится выход — сказал Вудж — Вудж может продержаться так долго.

Гримсби хотел заставить Вуджа уйти, но существо было право. Они попали в это место кратчайшим путем, и он понятия не имел, как отсюда выбраться. И как можно быстрее выбраться было основной частью инструкций Джаспера.

На самом деле, это была половина из них.

— Я быстро достану нож — сказал Гримсби, обращаясь то ли к самому себе, то ли к Вуджу — И тогда мы быстро выберемся отсюда.

Он почувствовал, как Вудж кивнул.

— Вудж доверяет полу-ведьме в его делах.

Гримсби глубоко вздохнул. Он надеялся, что Вудж был прав, доверяя ему.

Затем они вместе углубились в темноту.





Глава 13




Лестница уходила вниз, и в этот момент потолок обвалился, оставив над головой Гримсби темную пустоту, от которой ему стало не по себе. Прошли долгие минуты, прежде чем свет его шнурка осветил что-то, кроме пыльных ступенек у него под ногами.

Затем, наконец, земля стала ровной. Гримсби почувствовал, как хватка Вуджа ослабла, прежде чем его спутник упал на землю.

В тусклом голубом свете Вудж высунул язык, словно пробуя воздух на вкус. Его губы скривились от отвращения.

— Железо близко — сказал он.

Гримсби вложил немного больше энергии в связующие пенни в каждой ладони. Нить между ними стала ярче и туже, заставляя его с трудом удерживать их на расстоянии.

Призрачный голубой свет разгорался все шире, высвечивая ряды скамей по обе стороны от него, словно часовня без потолка и стен. Там, впереди, он увидел блеск в темноте.

Что-то металлическое.

И, вглядевшись, он смог различить еще одно свечение вокруг него. На этот раз это был серебристый узел.

Его охватило чувство глубокого беспокойства, какой-то страх, которому он не мог дать названия, но все же узнал его. Словно что-то за стеной в глубине его сознания выкрикивало предупреждения на языке, которого он не понимал.

Он хотел повернуть назад, пойти сказать Джасперу и Кин, что в этом темном, пустынном месте ничего нет и им следует поискать в другом месте.

Но это не помогло бы Рейн. Это ничего бы не исправило.

Поэтому вместо этого он сделал шаг вперед.

— Держись поближе — прошептал он Вуджу.

И тут же почувствовал, как жилистые пальцы Вудж-га обхватили его икру.

Они медленно продвигались вперед в тишине, и единственным звуком было шуршание их ног по гладкому и пыльному камню. Затем, когда они проходили мимо другой скамьи, свет странным образом отразился от пыли.

Гримсби остановился, затем осторожно придвинул светящуюся нить поближе. Пыль была какой-то не такой. Не серой, а более темной. Он вытянул большой палец, провел им по спинке скамьи и внимательно рассмотрел размазанный порошок.

Даже в голубоватом свете его было легко распознать.

Это был пепел.

Гримсби заметил, что воздух стал теплее.

— Полуколдун? — Спросил Вудж, его собственный хриплый голос был на пределе — Может быть, это не такая уж хорошая идея, находиться в таком месте.

— Как эксперт по вещам, которые не являются хорошими идеями, я согласен — сказал Гримсби — Но я пока не могу уйти. Мы слишком близко.

Он продолжал идти вперед, хотя каждый шаг давался ему так, словно он тащил за лодыжку утяжеленный мяч. Вес Вуджа тоже не сильно помогал.

Серебристый свет впереди становился все отчетливее, и, хотя он был тусклым, Гримсби мог видеть, что он исходит из руки статуи, фигуры, скрюченной от боли. С её руки свисала клетка из металла и стекла, вытянутая вперед, как будто она могла защитить её от Гримсби.

Это был фонарь.

А внутри, обернутый чем-то похожим на проволоку из мерцающего серебристого света, лежал простой нож. Лезвие было не прямым, а аккуратно изогнутым. И хотя он был острым, он походил не столько на оружие, сколько на инструмент, возможно, для чистки овощей на кухне или сбора зелени в саду. На его поверхности были многочисленные неглубокие следы бережного и постоянного использования. Однако блеск металла и тепло отполированной рукояти были почерневшими.

Почерневшими от сажи.

Когда он медленно двинулся вперед, пристально вглядываясь, он увидел, как серебристый отблеск отразился на рукояти.

Имя, выжженное на дереве плавной рукой.

Его имя.

Гримсби

Он был так потрясен, что монеты выскользнули из его руки.

Натянутые тросом, который связывал их друг с другом, они соединились, и в этот момент свет троса погас.

Но вместо темноты пространство начало заполнять тусклое оранжевое свечение, а вместе с ним и удушающий жар. Голубые и серебряные огни померкли в его сиянии и мерцании. Хотя Гримсби не видел огня, свет продолжался, как будто это место внезапно загорелось.

Свет усилился, и стало видно больше статуй, стоящих по всей комнате, каждая из которых корчилась в агонии, выглядя так, словно была вылеплена из расплавленного черного стекла, их силуэты резко выделялись на сводчатом потолке в свете камина без источника света.

Гримсби долго смотрел на нож, лихорадочно соображая. Как на нем могло быть его имя? Какой в этом смысл?

Не потому ли Джаспер сказал, что его собственная магия здесь не сработает, почему магия Вуджа не сработала, а магия Гримсби сработала? Где он вообще был?

Его взгляд упал на фонарь, в который был вставлен нож, и внезапно он понял.

Гримсби было именем не только его.

Так звали и его мать.

Внезапно он понял, где находится, он узнал о трагедии, постигшей это место, и о том, почему каждый дюйм был покрыт пеплом.

В конце концов, он был там, когда это место было подожжено всего год назад.

И когда оно горело в первый раз, за много лет до этого.

Он был в другой версии своего старого дома: в Апартаментах освещенная Фонарем.

Гримсби почувствовал, что замерзает. На его коже выступили капельки ледяного пота, которые тут же впитались в костюм. По руке пробежала боль, начиная с кончиков пальцев и распространяясь по шрамам, как лесной пожар.

Он почувствовал, как кто-то крепче сжал его лодыжку, и понял, что Вудж все еще цепляется за него.

— Нужно уходить, полудикарь. Нужно уходить сейчас же!

Гримсби попытался озвучить свои мысли, но они были слишком сумбурными, слишком примитивными, чтобы выразить их словами. В хаотической панике, царившей в его голове, всепоглощающий страх начал овладевать им и набирать силу. Внезапно он почувствовал, что призывы Вудж, это все, что ему нужно.

Он сделал шаг назад, подальше от статуи женщины, подальше от ножа в стеклянной клетке, подальше от этого места, где царил огонь и где боль подступала вплотную.

Но, хотя было бы слишком легко сделать следующий шаг, и следующий за ним, пока он не оказался далеко от этого места, он остановился.

Он не мог уйти.

Еще нет.

У него была работа, которую нужно было сделать.

Если он уйдет сейчас, без ножа, он никогда не поможет Рейн. Он никогда не найдет лекарство.

Он должен остаться, по крайней мере, на время, достаточное для того, чтобы достать холодное железное лезвие.

Тогда он сможет бежать сломя голову.

Он попытался встряхнуться, стряхнуть ледяной пот, выступивший на его коже, вернуть самообладание, но все, что он мог сделать, это удержаться на ногах, а не бежать.

Он почувствовал, как Вудж снова потянул его за ногу, прежде чем существо с раздраженным стоном вскинуло руки.

Затем его друг исчез.

Он был один.

Только он не чувствовал себя одиноким.

На самом деле, пытаясь успокоиться, он краем глаза заметил какое-то движение.

Ему удалось повернуться, и он увидел одну из статуй, сидящую на одинокой скамье.

Только это было не похоже на другие.

Он был не гладким, как мрамор, а потрескавшимся и изрытым, как вулканический камень. У него не было рук, а были длинные лезвия из обсидиана, которые были расколоты по всей длине, и из сломанных зубов сочилось вязкое масло, похожее на кровь.

Затем существо повернуло голову к Гримсби, и он увидел, что у него нет лица, а есть дыра, из которой виден оранжевый свет.

Дыра сузилась, затем расширилась, как расширяющийся зрачок, и из фигуры раздался голос.

— Разрушение возвращается — говорило оно.

Он стоял не на ногах, а на свернутом змеевидном теле из раскаленного магматического камня.

И там, в центре его груди, Гримсби увидел горящую рану, из которой сочился ручеек расплавленной лавы.

Только увидев рану, он понял, что это было.

Это было то самое Привидение, с которым они с Мэйфлауэром столкнулись в этом месте год назад. Оно убило бы их обоих, если бы им с Мэйфлауэр не удалось справиться с ним вдвоем.

Только оно не было мертвым.

И теперь Гримсби был один.





Глава 14




Существо стояло, возвышаясь над Гримсби, и, хотя он чувствовал тот же остаточный страх, что и при последней встрече с ним, он не был таким парализующим, как раньше. Возможно, это было потому, что он был более уверен в себе. Возможно, это было потому, что теперь он был Аудитором.

Или, возможно, это было просто потому, что на этот раз существо не было охвачено пламенем.

Он все еще чувствовал, как холодное оцепенение охватывает его позвоночник, но ему удалось собраться с духом и произнести заклинание, готовое к нападению существа.

Только нападения не было. Никаких агрессивных движений.

На самом деле, когда Призрак двигался, он казался почти хрупким. Кусочки пористого камня откалывались от его формы и падали на землю, превращаясь в пыль. Его движения были прерывистыми, даже болезненными, как будто он пробуждался от долгого и неприятного сна.

Оно повернуло к нему свое невыразительное лицо, впадина на его лице расширилась, как будто оно принюхивалось. Затем оно вытянуло одну из своих сломанных, похожих на косу рук, показывая расплавленную рану на груди, и указало на фонарь и нож внутри.

— Конец — сказало оно слабым голосом, не имеющим источника — Конец. Оно казалось одновременно нетерпеливым и умоляющим.

Гримсби почувствовал внезапную смесь жалости и отвращения. Жалость к раненому существу, несмотря на его ужасающую природу, и отвращение к самому себе за то, что он принимал участие в том, чтобы довести это до такого состояния.

— Я... Кто ты такой?

Существо вздрогнуло, его извилистый каменный хвост обвился вокруг себя.

— Наблюдатель. Хранитель. Страж — говорило оно — Уничтожен. Разрушенный. Сгорел — Пустота в его голове сузилась, словно от гнева или боли — Сгорел.

Гримсби почувствовал, как по его телу пробежали мурашки, когда существо произнесло это слово. Он поднял свою покрытую шрамами руку.

— Я тоже — сказал он.

Существо втянуло свой искалеченный отросток, прикрывая рану на груди.

— Верно. Я сожалею об этом — сказал Гримсби, чувствуя неловкость в животе — Но в свое оправдание могу сказать, что вы пытались нас убить.

— Наблюдатель. Хранитель. Страж — повторило оно — Сожжено.

— Я... я могу чем-нибудь помочь? — он спросил.

— Конец — повторило существо, снова указывая на нож, лезвие которого было обмотано серебряными нитями — Разорвать.

— Это поможет?

— Покончить.

— Ты хочешь сказать, что это покончит с тобой.

Существо наклонило голову, затем кивнуло. Его окаменевшая плоть треснула, и по полу рассыпались камешки.

Гримсби судорожно сглотнул. Джаспер предупреждал его, что, если он возьмет нож, произойдет нечто опасное, но он не предполагал, что это может причинить кому-то боль или, скорее, убить кого-то.

Даже если эта тварь и была Призраком, который когда-то пытался убить Гримсби и Мэйфлауэр, сейчас она казалась безобидной.

Хотя, возможно, это потому, что они оставили её искалеченной, а не мертвой.

Гримсби посмотрел на нож и почувствовал, как его желудок скрутило, хотя он и наполнился желчью.

Он не хотел убивать этого духа.

Но единственное, что было более жестоким, чем это — обречь его на жалкое существование.

И ему понадобился этот нож.

— А разве... разве нет другого выхода? — спросил он. Он почувствовал, что его голос становится торопливым и пронзительным — Может быть, я смогу достать тебе что-нибудь, что поможет, а когда тебе станет лучше, я смогу взять нож.

Он чувствовал себя ребенком, даже когда говорил это.

И ему было стыдно.

— Конец — Голос Призрака стал напряженным и отчаянным — Боль. Полый. Боль.

Пока он говорил, тени по краям оранжевого свечения задергались и наполнились скрытыми фигурами, маленькими и бесформенными, которым не было числа.

Несмотря на это, Гримсби обнаружил, что не может сосредоточиться ни на чем, кроме надвигающегося ужаса перед тем, о чем попросило существо.

— Я-я не могу этого сделать. Я не могу убить тебя.

— Пожалуйста. Гримсби.

— Откуда... откуда ты знаешь мое имя?

— Мама.

— Ты знал мою маму?

Существо указало на нож.

— Связанный. Друг — Его голос стал тише —Обожженный.

— Она связала тебя? Здесь? Почему?

Существо пробормотало:

— Наблюдатель. Хранитель. Хранитель... Сын.

— Она... она привела тебя сюда, чтобы... защитить меня?

Призрак сумел кивнуть.

— Тогда почему ты пытался убить меня, когда я пришел сюда год назад?

— Ослеп. Боль — Казалось, он боролся и со словом, и с мыслью, прежде чем произнести яростный шепот — Разрушитель сгорел.

Гримсби почувствовал, как участился его пульс.

— Нет, нет. Пожар, это был несчастный случай.

Призрак изменился в росте. Его сломанные косы дернулись в гневе.

— Разрушитель — заявило оно.

— Кто? — Спросил Гримсби — Кто был разрушителем?

Пустота существа расширилась, затем ослабла, его ярость погасла, как погасшая свеча.

— Боль. Конец — Оно вернулось на свое место на скамье, его тело изогнулось под ним — Конец — сказало оно глухим голосом.

Казалось, он потерял надежду на то, что Гримсби поможет.

Гримсби покачал головой.

— Нет, нет, нет — Он последовал за духом к скамье, стараясь сохранять спокойствие, хотя чувствовал, что его разум вот-вот закипит — Если кто-то устроил этот пожар намеренно, если кто-то... если кто-то убил мою мать, я должен знать. Скажи мне. Пожалуйста.

Существо не пошевелилось. Оно не ответило. Оно только прижало к груди тлеющую рану.

— Скажи мне! — Закричал Гримсби. Он не осознавал, что кричит, пока не почувствовал боль в горле.

Снова тишина.

Разъяренный, отчаявшийся и не знающий, что делать, Гримсби поймал себя на том, что хватает это существо, как будто мог вразумить его или, возможно, получить от него ответы.

Пористая каменная шкура обожгла ему руки, как только он прикоснулся к ней. Даже огрубевшая ладонь его покрытой шрамами руки не выдержала такого жара.

Он вскрикнул и отпрянул, его пальцы скрючились от боли, словно мертвые паучьи лапы.

Существо, казалось, ничего не заметило.

Гримсби не мог дышать. Он попытался встряхнуться, чтобы вернуть хоть какой-то здравый смысл в свою голову, но ему казалось, что сила тяжести резко изменилась, и он не мог понять, в каком направлении находится верх. Он почувствовал, что теряет равновесие, но сумел упасть на скамью в нескольких футах от духа.

Он сидел там, голова кружилась, сердце бешено колотилось.

Он всегда думал, что пожар был несчастным случаем. Какой-то ошибкой.

По крайней мере, в тех редких случаях, когда он позволял себе задуматься об этом.

Он всегда знал, что мир может быть жестоким, или даже просто бездушно равнодушным. Это было одной из причин, по которой он всегда хотел помогать людям. Он просто всегда чувствовал, что, если бы он действительно постарался, возможно, он смог бы помочь склонить чашу весов вселенского дерьма в сторону справедливости.

Не за себя, может быть. Но за кого-то.

Но если бы это был не несчастный случай...

Если бы его мать не погибла...

Если бы её похитили...

Он почувствовал в себе жар. Такого он никогда раньше не испытывал. Он сомкнулся вокруг его сердца, как в клетке, сжимая и обжигая. Он почувствовал жар в груди, а вместе с ним и внезапное желание убежать. Он чувствовал это в своих мышцах, а вместе с этим и желание кричать и биться.

Он даже чувствовал это в своих руках, а вместе с этим и желание разбить их о темный каменный пол.

Он никогда раньше не испытывал такого гнева.

И это пугало его.

Он не чувствовал себя самим собой. Ему казалось, что он даже не знает, кто он такой. Он чувствовал себя только оружием, которым нужно что-то сломать. Причинить кому-то боль.

Все, что он мог сделать, это не шевелиться. Дышать.

Постепенно огненная клетка вокруг его сердца начала ослабевать. Мышцы его шеи расслабились. Он перестал впиваться кончиками пальцев в свои обожженные ладони.

Постепенно он снова стал Гримсби.

Или, по крайней мере, что-то похожее.

Он наклонился вперед на скамье, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Хотя он почти не двигался, он был весь мокрый от пота и измученный. Он изо всех сил старался отогнать мысли о матери, не думать о том, как...

Он встряхнулся.

Нет.

У него была работа, которую он должен был выполнить.

Как только это будет сделано, он сможет сосредоточиться на том, что здесь произошло.

Но не раньше.

Кроме того, ему не хотелось думать о том, что он будет делать, если слова духа окажутся правдой.

Он не мог заставить себя взглянуть на духа, когда тот говорил .

— Я сожалею о том, что с тобой случилось. За то, что мы... за то, что я с тобой сделал. Если бы я мог это исправить, я бы это сделал.

Единственным знаком, который существо услышало, был тихий скрежет камня.

— Я не могу это исправить — тихо сказал он.

Затем он встал.

— Но я могу положить этому конец.

Дух посмотрел вверх, с надеждой наклонив голову.

— Конец?

Он почувствовал, как его внутренности сжимаются в комок, когда он произносил слова обещания.

— Я сделаю это.

Он шагнул в проход и направился к алтарю, где на руке женщины висел фонарь, а внутри был нож.

Он услышал, как призрак последовал за ним, его извилистая фигура скрежетала по пыли.

Гримсби протянул руку и открыл фонарь. Внутри висел нож, обернутый серебряной нитью, которая вплетала его изогнутое лезвие. Он выглядел острым. Таким острым, что достаточно было одного рывка, чтобы разорвать нити света и освободить его.

И оборвать жизнь измученного духа.

Все, что ему нужно было сделать, это взять нож.

И забрать чью-то жизнь.

Голос духа эхом отдавался у него за спиной, он с трудом подбирал слова.

— Они... придут — предупредил он — Падальщики. Хищники. Голодные.

Пока он говорил, тени по краям комнаты скручивались и извивались, словно им не терпелось поскорее погасить свет.

Гримсби стиснул зубы и взялся за рукоять ножа. Она была гладкой и теплой.

Он не хотел этого делать.

Но это нужно было сделать.

И он был единственным, кто мог это сделать.

— Пусть — сказал он.

Затем он вырвал нож.





Глава 15




Малейшее усилие и клинок рассек вплетенные в него серебряные нити. Они источали серебристый свет, словно вскрытые вены. Жидкий свет сворачивался, превращаясь в символы и руны, которые рассыпались по полу тонким туманом.

Гримсби услышал, как позади него содрогнулось Логово.

Он обернулся и увидел, что существо начало распадаться по краям, расплавленная рана в его груди остывала, превращаясь в скользкий черный камень.

— Спасибо — эхом отозвался его голос без источника.

Затем оно рассыпалось в прах.

Мерцающий оранжевый свет, освещавший комнату, погас, и единственным источником света было угасающее серебряное свечение, исходившее от нитей, которыми был связан его клинок.

Он уставился на кучку пепла, которая когда-то была живой.

На существо, которое он убил.

Он почувствовал, как у него скрутило живот. Даже несмотря на то, что Призрак не был человеком, даже несмотря на то, что он был в агонии, даже несмотря на то, что он принял свою судьбу, ничто из этого не имело такого значения, как один факт.

Он убил его.

В отличие от того случая, когда был убит Питерс, на этот раз не было неясностей. Больше не на кого было свалить вину.

Гримсби убил.

Как только он подумал, что содержимое его желудка вот-вот выплеснется на пол, тишина была нарушена.

Что-то шевельнулось в темноте, что-то маленькое и шмыгающее.

Он повернулся на звук, доставая из кармана еще пару монет. Он развел их в стороны, приложив вторую ладонь к рукояти ножа в левой руке. Затем он пробормотал заклинание.

— Свяжи — Он сдержал свой порыв. Заклинание не обязательно должно быть сильным, чтобы отбрасывать достаточно света.

Тусклое серебро сменилось синевой, отчего казалось, что комната находится под водой. Тени были резкими, но свет проникал на расстояние нескольких футов.

Однако там, где он услышал звук, ничего не было видно.

Затем снова что-то мелькнуло, на этот раз слева от него.

Затем справа от него.

И еще выше.

Внезапно то, что он принял за отбрасываемые тени, пришло в движение. Острые углы сменились злобно изогнутыми когтями и растопыренными зубами. В темноте появились отражения, похожие на глаза, мерцающие голубизной его заклинания. Сначала дюжина. Затем сотня. Затем бесчисленное множество.

— Синее пламя — выругался Гримсби. Он отступил на шаг к лестнице позади себя, или туда, где, по его мнению, они должны были находиться в темноте.

Как будто это был знак, которого они ждали, темный рой рванулся вперед.

Гримсби воспринял это как знак для себя лично.

Он побежал, устремляясь к лестнице.

Его ноги бесцеремонно топтали пепел, оставшийся от Обители, разбрасывая его на своем пути, когда он бешено несся по проходу между скамьями. Его руки неуклюже подпрыгивали, когда веревка, освещавшая ему путь, тоже пыталась стянуть его руки вместе.

Его глаза обшаривали темноту в поисках лестницы, но он ничего не нашел. Даже после того, как он бежал гораздо дольше, чем, по его мнению, простиралось помещение, он так и не добрался до нее.

Вместо этого он обнаружил, что бежит сквозь пустоту. Единственное, что он мог видеть, была земля перед ним и отражение нечеловеческих глаз, которые заполняли пустоту вокруг него.

Лестница исчезла, исчез его единственный выход.

Он продолжал бежать, не зная, что еще делать, но как бы быстро он ни мчался в темноту, толпа вокруг него, казалось, становилась все ближе.

Вскоре он увидел впереди их злобные глаза.

Что-то протянулось к нему из темноты. Маленькое, не больше ребенка, но с конечностями, покрытыми хитином, как у обезьяны. Оно потянулось к его лодыжке, пытаясь сбить его с ног, повалить на землю, чтобы его поглотили толпы, которые охотились за ним.

Ему удалось отбросить ногу назад, неловко изогнувшись, и вырваться из хватки твари на пятке. Как только он это сделал, его охватила паника, и его импульс вышел из-под контроля, высекая искры из его покрытой шрамами левой руки.

Искры казались крошечными солнцами по сравнению с тусклым голубым светом его троса, и он увидел, как существо прикрыло свой единственный массивный глаз и завизжало, как закипающий котел с нечистотами.

Гримсби продолжал карабкаться, преодолевая то, что казалось бесконечной пропастью.

Затем впереди он начал различать другие очертания. В темноте засияли отблески света его Связующей нити. Их было уже бесчисленное множество, и с каждым мгновением их становилось все больше.

Он резко остановился, наткнувшись ногами на что-то странно полое. Хотя он не мог заставить себя смотреть ни на что, кроме существ, которые теперь окружали его.

Стаи медленно приближались, едва различимые, прямо за пределами досягаемости света его заклинания. На мгновение он подумал, что они, возможно, не осмелятся приблизиться к нему, но он видел, как граница света сужается, несмотря на то, что его заклинание оставалось неизменным. Существа, казалось, несли с собой тень, и по мере того, как он видел, что их число растет, сила его заклинания постепенно ослабевала.

Он почувствовал, как в нем поднимается паника. Некуда было идти, некуда было бежать. Через несколько мгновений свет померк, и эти существа, чем бы они ни были, набросились на него.

Затем он почувствовал, как что-то толкнулось у него под ногой.

Он посмотрел вниз и увидел, что стоит на крышке люка, единственной детали, которую он заметил с тех пор, как начал бежать.

Она снова поддалась под его весом, оставив едва заметную щель.

Из щели высунулись длинные тонкие пальцы, словно в поисках опоры.

Гримсби взвизгнул и занес ногу, чтобы наступить на пальцы, но его остановил каркающий голос.

— Почему полукровка такой тяжелый, когда он вдвое меньше? — Спросил Вудж, и по его тону было видно, что он борется с собой.

Гримсби быстро соскочил с двери, которая распахнулась, открывая взору тесное пространство для ползания и туннель под ним. Также был виден Вудж, перепачканный грязью и пылью, покрытый струйками пота, которые стекали с его шлема-луковицы.

— Вудж! — Воскликнул Гримсби, и ледяная пелена страха, сковавшая его, растаяла от облегчения — Ты вернулся.

— Полукровка еще не заказывал рамен — Его друг сердито посмотрел на него и ткнул длинным большим пальцем вниз — Убирайся в нору! Сейчас же! — Затем его желтые глаза расширились, когда он посмотрел за спину Гримсби.

Гримсби обернулся и увидел, что всего в нескольких дюймах от него на него смотрит стена злобных глаз. Тень, которую он отбрасывал от фонаря, который держал перед собой, подползла ближе.

Синий свет высвечивал в массе различные фигуры, хотя ни одна из них не была идентичной.

Покрытые чешуей скорпионы с глазами, спрятанными в глубине когтей; узловатые, отрубленные руки с глазницами, выглядывающими из каждого сустава; и невыразительные лица, которые представляли собой не что иное, как отвратительную смесь зубов и пристальных взглядов. Они отшатнулись от голубого света, плоть, шкура и хитин покрылись волдырями под его сиянием, но хотя многие более мелкие существа выли от боли и превращались в пыль, остальные, казалось, были в состоянии противостоять ему. Вместо того чтобы отпрянуть, они взгромоздились друг на друга и уставились на Гримсби, как дети, прижавшиеся к смотровому окну в зоопарке.

За исключением того, что там не было окна. Между ними и Гримсби ничего не было.

И дети никогда не выглядели такими голодными.

Гримсби инстинктивно попытался броситься назад, надеясь добраться до места, близкого к тому, чтобы приземлиться в открытый люк вместе с Вуджем, но из массы внезапно выросли конечности. Руки, когти, отростки и многое другое потянулись к нему, как толпа, стремящаяся к сцене.

Прежде чем он успел отойти на какое-то расстояние, бесчисленные конечности схватили его за руку. Один из монеток выскользнул у него из рук. Его потянуло, как рвущийся шнур, к своей противоположности, и при этом нить голубого света между ними сжалась.

И вместе с этим быстро померк свет.

Последнее, что успел увидеть Гримсби, когда свет померк, были бесчисленные злобные взгляды, устремленные на него со всех сторон.





Глава 16




Гримсби почувствовал, как маленькие когти впились в его кожу, продавливаясь сквозь куртку. Он услышал шуршание и царапанье, когда смесь холодной кожи, хитина и меха начала душить его. Зубы впились в него, пытаясь прогрызть себе путь сквозь костюм, пока не наткнутся на плоть.

Гримсби попытался закричать, но не смог сделать ни вдоха. Его лицо словно было закрыто живым одеялом. Он боролся, но масса тварей давила на него, и он уже не понимал, в какой стороне верх. Он только чувствовал, как они пытаются разорвать его на части, кусочек за кусочком.

Он задавался вопросом, не так ли он встретит свой конец, здесь, в Другом Месте, превратившись в жалкие обломки из-за того, чего он не мог видеть.

Сколько времени пройдет, прежде чем люди в реальном мире поймут, что его больше нет?

Что будет с Рейн? С Мэйфлауэром?

Справятся ли они без него?

Коготь задел его по лицу, и он почувствовал жгучую боль в щеке. Существа вокруг него, казалось, задрожали в голодном предвкушении.

Боль отвлекла его от нахлынувших мыслей, и еще большая боль быстро усилила это ощущение, когда он осознал, насколько отчаянным было его положение. Он попытался пробормотать заклинание, хотя бы для того, чтобы немного просветлеть, но не смог произнести ни слова из-за удушающей тяжести.

Несмотря на это, его Импульс усилился, но, не имея выхода из-за отсутствия заклинания и будучи не в состоянии контролировать себя в панике, он почувствовал, как это начало проявляться в виде жара в его шрамах. Он почувствовал, как по его коже побежали искры, но это ощущение было подавлено бесчисленными царапинами, которые оставляли на нем эти твари.

Затем он услышал пронзительный визг.

Он почувствовал, что тяжесть на его руке ослабла, и по мере того, как в его шрамах тлело все больше искр и пепла, звуки усиливались.

Свет, понял он.

Его шрамы излучали свет.

В отчаянии он позволил своему телу наполниться энергией. Это было трудно, так как большую часть своей жизни он тренировался держать это на расстоянии от них, но как только он начал позволять этому течь в них, это произошло с пугающей легкостью.

Он почувствовал, как по его руке разлилось тепло. Сначала тусклое, успокаивающее тепло солнечного дня, затем острая боль от горячей ванны.

Наконец, это стало мучением.

Как будто к нему вернулось совершенное, кристаллизованное воспоминание об огне из его юности. Он чувствовал, как от жара немеет его плоть, теряя форму. Он чувствовал, как трескается и сворачивается кожа. Он чувствовал, как сокращаются мышцы, когда они сгорают дотла.

Его крик был заглушен массой, которая окутала его, но горло все равно рвалось наружу.

Затем тяжесть на нем рассеялась, поползла по нему, как тараканы, спасающиеся от внезапного света.

Тяжело дыша, он лихорадочно осмотрел свою руку, ожидая увидеть почерневший, скрюченный остаток конечности. К его облегчению, она казалась почти неповрежденной, хотя дымилась и извергала языки пламени от кисти до локтя. Рукав его куртки загорелся, в нем образовались прожженные дыры, словно изнутри выталкивали некурящие сигареты.

Гримсби осознал, что лежит на спине, а под ним каменный пол. Существа отступили на край света, и теперь их глаза горели яростью неутоленного голода.

В нескольких футах от себя он увидел Вуджа, отчаянно размахивающего одной из своих неестественно пропорциональных рук. На её конце виднелся маленький темный предмет, цеплявшийся за пальцы крошечного существа.

— Ой! Отстань, отстань! — Вудж взвизгнул и принялся энергично трясти существо, пока оно не разжало хватку.

Оно отлетело в сторону и приземлилось в луче света, отбрасываемого рукой Гримсби.

Оно было похоже на скорпиона размером с обеденную тарелку, но его лапы на концах разветвлялись так, что были размером с паука, а когти были усеяны десятками крошечных черных точек-глаз.

Гримсби в шоке, затем в ужасе уставился на то, как существо издало болезненный звук и забилось на свету, прежде чем его глаза превратились в огненные точки, а само оно превратилось в кучку пепла.

Он оторвал взгляд от останков существа и заставил себя подняться на ноги, хотя его руки дрожали так сильно, что едва не подкашивались. Когда он выпрямился, свет, исходивший из его руки, закружился головокружительным образом. Все существа вокруг двигались в этом сиянии, оставаясь вне его досягаемости и прячась в тени, которые оно отбрасывало.

Гримсби высоко поднял руку, стараясь, чтобы свет не оставлял открытой одну сторону его тела.

Рядом с ним Вудж выкрикивал что-то похожее на проклятия на незнакомом Гримсби языке, пытаясь избавиться от боли в руке, в которую вцепилось это существо.

Перед ними был открытый люк.

Гримсби почувствовал, что его неконтролируемый порыв начал ослабевать, а вместе с ним и свет, исходящий от его руки, потускнел. При тщательной дисциплине он мог бы использовать свою силу дольше, но он запаниковал, и теперь его контроль практически испарился. Даже здесь, в Другом Месте, в источнике, откуда черпалась магия, он чувствовал, что его силы убывают.

И по мере того, как тускнел свет, живые тени приближались.

Не теряя времени, Гримсби схватил Вуджа за руку и швырнул его в открытый люк.

Вудж почувствовал себя легким, как детская кукла, и полетел, издавая максимум жалоб, все еще на странном невнятном языке, на котором он ругался.

Гримсби почувствовал, что его локоть холодеет, а огонь начал отступать к кончикам пальцев. Он прыгнул в открытую дверь вслед за Вуджем.

Когда он и свет удалились, комната голодных теней покачнулась и последовала за ним.

Он ухватился правой рукой за край двери и, дернув, закрыл ее.

Несколько существ попытались проскользнуть в щель вслед за ними, загораживая своими телами дверь, но быстрая волна огня, угасающего на кончиках его пальцев, обратила их в пепел.

Дверь захлопнулась, и на нее навалился тяжелый груз, заставив деревянные доски прогнуться под натиском. Гримсби вдруг испугался, что твари могут прорваться и внезапно затопить подземелье, как волна разнообразных пираний.

Но тут Вудж, все еще недовольно ворча, протянул руку и повернул засов, которого, Гримсби был уверен, минуту назад там не было.

Внезапно звук наверху прекратился, и тяжесть на двери, казалось, ослабла.

Они были одни в тесном туннеле, освещаемом лишь едва заметными отблесками пламени на пальцах Гримсби.

Вудж посмотрел на дверь, затем на Гримсби, а затем засунул один из своих выпуклых пальцев, который распух еще больше, чем обычно, в свой зубастый рот.

— Вудж всегда может попасть туда, где ему не рады — пробормотал он, прикрывая палец — А полукровка-ведьма всегда попадает туда, куда ему не следует соваться.

После изнурительного ползания они добрались до конца туннеля. По мере продвижения вперед пространство становилось все уже, и Гримсби забеспокоился, что может застрять. Наконец, они добрались до приземистой двери, и, с некоторой помощью Вуджа, который потянул их за руки, им обоим удалось выбраться наружу, под красное небо Другого Места.

Гримсби некоторое время лежал на спине, просто дыша и радуясь этому факту.

Затем он сел и полез в карман, доставая оставшийся нож. С него исчезли все следы светящихся серебряных нитей, превратив его в обычный антикварный предмет.

Вудж наклонился и осмотрел лезвие, прежде чем издать звук отвращения.

— Это холодное железо, черт возьми. У Вуджа от него чешется.

— Что значит "холодное"? — Спросил Гримсби.

— Холодное! Старое! Очень, очень далеко от огня, который его выковал — Вудж нахмурился, словно пытаясь придумать, как объяснить ребенку что-то очень простое — Люди смертны. Они стареют и умирают. Иногда даже не стареют.

Гримсби кивнул, прижимая измученную левую руку к груди.

— Да, я и сам беспокоился об этом совсем недавно.

— Но не все смертно. Вудж нет. В других местах все по-другому.

— Значит, ты не можешь умереть? — Спросил Гримсби, внезапно задумавшись, должен ли он испытывать раздражение из-за того, что в прошлом Вудж не был более полезен. В конце концов, если он не мог умереть, то чем он рисковал, помогая?

— Вудж тоже может умереть! — сказал он, защищаясь — Но только от существ старше Вуджа. Монстров. Магии — Он посмотрел на нож — Железа.

Гримсби вдруг вспомнил, как давным-давно Мэйфлауэр угрожал Вуджу своим железным револьвером. На Вуджа это не произвело впечатления.

— Этот нож старше тебя? — спросил он.

Вудж покачал головой, отчего его безволосые кроличьи уши качнулись.

— Нет. Но все равно отвратительно.

— Я думаю, именно поэтому Кин и Джасперу это нужно — пробормотал он — Это древнее, чем магия, которая запечатывает хранилище.

— Полукровке следует быть осторожными — сказал Вудж, его желтые глаза были странно сосредоточенными, когда он смотрел на оружие.

— Я смертный — сказал Гримсби — Для меня нож, это всего лишь нож.

— Но не для всего. Люди убивают то, что для них опасно, и другие вещи тоже. Нож делает полукровку опасной — сказал Вудж. Он встряхнулся и огляделся — Вуд хочет спать. Полу-ведьме следует постараться не умирать еще какое-то время, чтобы Вуд мог вздремнуть.

Гримсби не мог вспомнить, видел ли он когда-нибудь Вуджа спящим. Казалось, он просто затаился. Несмотря на это, он кивнул.

— Иди и отдохни, приятель. Со мной все будет в порядке — Он не был уверен, что это правда, но не хотел, чтобы Вудж волновался.

Его друг кивнул, потянулся, зевая, а затем просто исчез.

Гримсби снова остался один.

Он снова перевел взгляд на нож, на рукоятке которого было выжжено имя его семьи.

Он, конечно, знал, что его мать была ведьмой. Она даже работала в департаменте, хотя он смутно помнил, что это было незадолго до пожара, и уж точно не была аудитором.

И все же это связывание, это заклинание или ритуал, или что бы это ни было, было разновидностью магии, о которой он только слышал.

Нож, который каким-то образом связывал духа-хранителя, чтобы держать ужасы Другого Места на расстоянии?

Это была не совсем та магия, которую Департамент по неортодоксальным вопросам разрешил использовать для общего пользования.

На самом деле, Департамент предпочел бы, чтобы большинство ведьм оставались в неведении об этом.

Даже будучи Аудитором, Гримсби было бы трудно найти информацию о том, как воспроизвести такое заклинание.

Однако его мать не только знала об этом, она, казалось, управлялась с этим с таким мастерством, что оно функционировало даже спустя годы после её смерти. Единственным местом, где она могла научиться такой магии, был семейный гримуар.

Что еще он мог бы узнать из этого гримуара, если бы он не погиб при пожаре?

Чему еще она могла бы научить его, если бы не умерла...

Нет.

У Гримсби перехватило горло.

Если бы её не убили.

Гримсби почувствовал, что его снова начинает охватывать гнев. Это удушающее ощущение, которое угрожало заглушить все чувства и доводы рассудка.

Он быстро отвернулся, заставив себя встать и осмотреться.

У него не было времени думать... думать обо всем этом.

Ему еще предстояло сделать работу.

И за это он был благодарен судьбе.

Хотя он также внезапно обнаружил, что беспокоится о том, когда работа будет выполнена. Что же тогда ему придется делать, чтобы не думать об этом?

Хотелось бы надеяться, что будет еще больше работы.

Но до этого было еще далеко. Кроме того, возможно, он даже не переживет эту работу. Кин сказал, что достать нож было проще всего, и он едва успел это сделать. Может быть, еще до конца он обнаружит, что его режут на кусочки волшебные лазерные лучи или, раздавит большой катящийся валун.

Он почти почувствовал облегчение.

Ему удалось занять свой разум мыслями о других ужасных способах, которыми эта работа может привести к его гибели, по крайней мере, на время, достаточное для того, чтобы найти зеркало. Этот был установлен в нише в переулке, обрамленный декоративной каменной аркой, на которой были изображены кролики, спасающиеся бегством к своим норам от чудовищных ястребов.

Резьба двигалась прямо у него на глазах.

Кролики не смогли этого сделать.

Он отвернулся и прижал руку к зеркалу. Через несколько мгновений он увидел маленькую комнату с разбросанными по стенам вешалками. Хотелось надеяться, что это не был шкаф какого-нибудь несчастного незнакомца, это было бы неудобно объяснять.

Несколько мгновений спустя он прошел сквозь зазеркалье в реальный мир.





Глава 17




Гримсби вышел из зеркала и оказался в примерочной Столмарта.

Он вышел, спотыкаясь, оставив за собой разбитое зеркало и, выходя в вечернюю даль, безмолвно извинялся перед растерянными сотрудниками.

Он долго стоял, просто глубоко дыша и чувствуя, как дрожат ноги. Он устал, но, хотя быстрый взгляд на часы показал, что уже должно быть около полуночи, было еще только темно. Несмотря на то, что он пробыл в Другом Месте почти три часа, он ушел во время второго окна. В реальном мире прошло всего семь минут.

День обещал быть очень долгим.

Он позволил себе прислониться к кирпичной стене магазина и соскользнуть на землю. Когда он это сделал, то почувствовал тяжесть ножа в кармане. Он осторожно вытащил его и провел пальцем по буквам, выгравированным на рукоятке.

Он вспомнил, как перерезал связывавшие его нити, как у него скрутило живот, убил Призрака, которого они связывали. От этой мысли его все еще тошнило.

Несмотря на то, что это было чудовище, даже несмотря на то, что оно молило его о смерти, он все равно хотел, чтобы был другой выход. Возможно, это могло бы случиться, если бы он был лучшим колдуном.

Если бы он был лучшим человеком.

Но он не был ни тем, ни другим. И пути назад не было.

Он хотел бы знать, как это оказалось в том месте, почему его мать поместила это туда.

Чтобы защитить меня. Он вспомнил, что так сказал дух.

Он повернул лезвие, его изношенная поверхность была слишком изрезана, чтобы отражать свет ближайшего уличного фонаря.

— Чтобы защитить меня от чего?

Затем он почувствовал, что в кармане у него зазвенело и завибрировало, заставив его подпрыгнуть. Он понял, что это просто звонит его сотовый.

Он вытащил его и открыл лицевую сторону. На маленьком экране появилась надпись "Неизвестно".

Но когда он нажал зеленую кнопку, чтобы ответить, у него возникло ощущение, что он знает, кто это.

Он отбросил мысли о матери, о своем прошлом. Вместо этого он сосредоточился на текущей работе.

Он откинулся головой на кирпичную стену и закрыл глаза.

— Алло?

— Мистер Гримсби — раздался голос Кина — Я так понимаю, вы добились успеха?

Подул легкий ветерок, принеся с собой опавшие листья, и его обдало прохладным вечерним воздухом.

— Как ты узнал, что я так быстро вернулся?

— Джаспер сказал, чтобы я перезвонил тебечерез восемь минут после вашего ухода. Если ты не ответишь, нам понадобится альтернативный план. Я рад слышать твой голос.

Гримсби кивнул. Это имело смысл; в других местах время всегда выбирали точно. Джаспер был действительно сообразителен.

— Ты добился успеха? —Повторил Кин.

Ветер стих, и Гримсби почувствовал, как от гнева у него перехватило горло, он крепче сжал рукоять ножа.

— Вы могли сказать мне.

— Сказать тебе что? — Спросил Кин с искренним недоумением в голосе.

— Куда я направлялся. В мой старый дом — тихо ответил Гримсби — Где умерла моя мать.

— А-а-а — Кин прочистил горло — Я... я не понял. Приношу свои извинения. Джаспер хорошо осведомлен, но иногда он забывает о таких мелочах, за которые все мы цепляемся, как сочувствие.

Гримсби почувствовал, что его гнев несколько поутих из-за тона Кина.

— Просто... просто не держите меня в неведении. Я хочу знать весь план.

— Теперь, когда ты продемонстрировал готовность, я думаю, мы сможем это устроить. Осталось еще кое-что подготовить. После этого мы будем готовы. Я скоро свяжусь с тобой.

— Должен ли я сказать вам, где я буду, или вы сами найдете меня с помощью своих обширных и определенно не вызывающих подозрений ресурсов?

Кин рассмеялся, его громкий голос странно звучал из маленького металлического динамика.

— Я смогу найти вас. Это проще, чем вы можете себе представить. А пока отдохни немного. У нас впереди еще долгий путь.

— Верно. Это было бы разумно...

Прежде чем он успел закончить, связь прервалась.

Он бросил взгляд на телефон, прежде чем убрать его в карман.

На мгновение предложение Кин немного отдохнуть показалось ему привлекательным. День и так был долгим, а завтра предстояло многое сделать. Он закрыл глаза, представив, что лежит дома в своей кроватке.

Он мгновенно представил себе засыпанный пеплом подвал своего старого дома и увидел, как по углам его сознания ползут языки пламени.

Он открыл глаза и потряс головой. Такого сна не было бы никогда.

Слишком многое крутилось у него в голове, слишком многое нужно было сделать, слишком о многом нужно было не думать.

Он попытался отвлечься от света фонаря и сосредоточился на ноже в своей руке.

Это казалось простым инструментом, но если то, что сказал Джаспер, было правдой, то это был бы их ключ к хранилищу в Другом Месте. Первый шаг к Красному Взору и поиску лекарства для Рейн был сделан.

Он сделал это. Он преуспел. Он должен быть в приподнятом настроении.

Но вместо этого он, по большей части, просто устал.

Несмотря на это, он чувствовал что-то вроде достижения.

Всего за последние несколько часов столько всего произошло, и после нескольких месяцев неспособности что-либо сделать, было приятно просто продвигаться к чему-то. Даже если он не был до конца уверен, что это было.

Затем он вспомнил, как наблюдал, как Призрак увядает и умирает из-за него, и какое бы облегчение он ни испытывал, внутри у него все сжалось.

Как такие средства могут привести к добру?

Он все еще не был уверен, что это произойдет.

Красный Взор, обещанный Джаспером и Кином, все еще оставался загадкой и что он может дать, и чего это может стоить.

Хотя он не мог полностью доверять Кину и Джасперу, у него не было другого выбора, кроме как работать с ними добросовестно, поскольку они были его единственным шансом помочь Рейн.

Но он не мог игнорировать простой факт: он был в отчаянии, и Кин это знал.

Вполне возможно, что Кин не все рассказал ему о Красном Взоре. В конце концов, у этого человека были все основания умолчать о деталях, из-за которых у Гримсби могли возникнуть проблемы.

Но, в отчаянии он или нет, он не обязан был слепо подчиняться.

Вероятно, было бы разумно попытаться разузнать побольше, прежде чем он окончательно запутается, и если есть какие-то записи о Красном Взгляде, то они должны быть где-то в библиотеке.

К сожалению, "умный", это не совсем то слово, которым Гримсби мог бы охарактеризовать себя. Он сомневался, что кто-то смог бы.

Однако это слово было применимо и к Рейн.

Она даже уже была в библиотеке.

Она бы знала, где искать, она бы знала, что делать.

Поэтому, несмотря на то, что его тело умоляло его вернуться домой и лечь спать, и несмотря на то, что его подсознание хотело остаться на том же самом месте и мучиться над тем, что он узнал о пожаре и своей матери, он оттолкнул их обоих в сторону и поднялся на ноги.

Ему нужно было продолжать двигаться.

У него была работа, которую нужно было сделать.





Глава 18




Элизабет Рейн Батори с трудом удерживала стопку томов в своих руках. Толстые наручники на её запястьях, скрепленные длинной цепью, на которой настаивала служба безопасности департамента, делали стопку разнокалиберных записей и журналов громоздкой, когда она неловко сгибала руки, чтобы выдержать их вес.

— Я бы предложила свою помощь — сказала Дженис одновременно дразнящим и раздраженным тоном, её голос в данный момент доносился из ниоткуда — но я сомневаюсь, что ты согласишься.

Рейн, как обычно, проигнорировала ее, но поймала себя на том, что жалеет, что не может прибегнуть к своей магии, хотя бы для того, чтобы воспользоваться простым заклинанием приостановки. Мягкий вечерний свет, лившийся из-под стеклянного купола, окутывавшего библиотеку, быстро угасал. Пройдет совсем немного времени, и вместо него вспыхнут лампы, расставленные вдоль полок. Она подавила желание зевнуть, когда подошла к заваленному бумагами столу, который Гривз приготовил для нее. Он был завален гримуарами и фолиантами, каждый из которых был многообещающим, но у нее еще не было времени приступить к своим исследованиям. Несмотря на это, она старалась сохранять в них хоть какое-то подобие порядка; ей было гораздо труднее следить за таким количеством страниц, чем когда у нее еще была магия.

Но её магия была отнята у нее, как и почти все остальное.

Она с глухим стуком положила тяжелую стопку томов и журналов на стол.

Она потерла то место, где наручники врезались в кожу, ощущая биение собственного сердца сквозь вмятины, которые остались после нескольких месяцев постоянного ношения.

— Тебе это не надоело? — Снова раздался голос Дженис — Да, это я.

Рейн стиснула зубы и подавила желание огрызнуться, хотя в глубине души чувствовала, что согласна с ней. Она резко вздохнула и покачала головой.

Нет.

Ей место в цепях.

В конце концов, она была монстром. Стригга. Ведьма, чьи Импулсы были связаны с другими, она была такой с детства, хотя узнала об этом совсем недавно. Дженис уже приходилось отбирать контроль у Рейн, и даже сейчас она не знала, что Импульс мертвой ведьмы побудил её сделать. Пока она не избавится от своего темного пассажира, ей нельзя будет доверять её собственную магию.

Но это была не единственная причина, по которой прикосновение холодного металла к коже доставляло ей больше удовольствия, чем распятие на кресте.

Внутри нее было что-то еще.

Что-то, что вырвалось на свободу, когда они с Дженис боролись за контроль над её телом. Это было что-то далекое, но в то же время знакомое, что-то, что она ощущала лишь краем, это было похоже на тепло, исходящее от потухающего костра. Что-то, что долго дремало, начало пробуждаться.

И что бы это ни было, это напугало её больше, чем когда-либо пугала Дженис.

От одной мысли об этом у нее перехватило дыхание и помутился рассудок. Тепло, болезненное тепло, начало разливаться по её телу, наполняя вены жгучей болью. Ошеломляющее ощущение заставило её споткнуться, а колени подогнулись. Она потянулась, чтобы не упасть, и вцепилась в край стола с такой силой, что почувствовала, как подгибаются ногти.

Холодная рука коснулась её щеки, и она подняла измученные глаза, чтобы увидеть стоящую над ней Дженис, в её ядовито-зеленых глазах читалось беспокойство.

— Полегче, дорогая — сказала она успокаивающим голосом — Не буди его.

Руки Рейн соскользнули со стола, и она упала на спину, боль заставила её зажать скованные руки между колен, все её тело напряглось, а голодный огонь разгорелся еще сильнее.

Руны, вырезанные на древних железных браслетах вокруг её запястий, начали светиться тусклым оранжевым светом, как нагревательные спирали в духовке, хотя сами наручники на ощупь были как лед.

Она обхватила руками длинную цепь, которая связывала их вместе, и сосредоточилась на холодном железе, позволяя теплу внутри нее медленно угасать.

После нескольких мгновений долгих, прерывистых вдохов огонь отступил.

Ей снова стало холодно.

Она позволила своему напряженному телу обмякнуть, лежа на полу, глядя на стеклянный купол над собой и глубоко, отчаянно вдыхая то, что казалось прекрасным морозным воздухом.

— Все еще не хочешь, чтобы тебе помогли? — Спросила Дженис, нависая над ней с приподнятой бровью. На ней был комбинезон в том же стиле, что и на Рейн, хотя она предпочла, чтобы её собственный был того же зеленого оттенка, что и её глаза.

Рейн с трудом поднялась на ноги и свирепо посмотрела на женщину: это был единственный ответ, которым она удостоила ее.

Дженис пожала плечами, затем лениво присела на край стола и наклонилась, чтобы просмотреть названия томов, которые собрала Рейн. Хотя стол был уже перегружен, он не сдвинулся с места под весом Дженис.

— Надеюсь, здесь есть что-нибудь об избавлении от проклятых гвоздей? — спросила она.

Рейн почувствовала укол холода в грудь и протянула руку, чтобы нащупать железный гвоздь, который болтался там. Во время припадка он запутался в её рубашке, так как проклятый металл отказывался контактировать с её кожей. В то время как кандалы сдерживали её собственную магию включая то, что таилось внутри нее, именно гвоздь держал Дженис в узде.

Она осмотрела изъеденное, темное железо, кончик которого был обернут пластиком, чтобы не пораниться. Это была проклятая реликвия, что-то, что Гримсби каким-то образом отдал ей, когда Дженис полностью контролировала ситуацию. Это обернуло заклинание ведьмы против нее самой, заключив её в тюрьму внутри Рейн вместо того, чтобы заточить Рейн в ней самой.

Однако, даже если бы на ней не было кандалов, гвоздь сделал бы то же самое с её собственными заклинаниями.

Ей было лучше без магии. По крайней мере, на данный момент.

Может быть, подумала она с содроганием, навсегда.

Она не осознавала, насколько сильно её магия позволяла ей чувствовать себя самой собой, пока она не исчезла, изгнанная несколькими кусочками металла.

— Теперь я просто железная дева — пробормотала она. Находясь то ли от остаточной боли после приступа, то ли от недосыпания, она поймала себя на том, что усмехается.

Несмотря на то, что Рейн собиралась оставить комментарий при себе, её темноволосый пассажир все равно услышал.

— Знаешь, тебе и не нужно бояться — сказала Дженис, наклоняясь вперед, опираясь на одну руку — Теперь, когда мы выбрались из той проклятой психушки, у нас есть способы сбежать отсюда.

Сбежать из Департамента? Подумала Рейн, отказываясь вслух приветствовать Дженис, и взяла самую верхнюю книгу из принесенной стопки. Она смотрела прямо на нее, пока её мысли путались.

Это было бы невозможно, подумала она, но тут же усомнилась в этом.

Конечно, теперь это стало более возможным, поскольку она убедила Гривза перевести её из лечебницы на само управление. Охрана здесь была гораздо более сосредоточена на предотвращении опасностей снаружи, а не внутри, особенно в отношении реликвария. Но, несмотря на это, она полагалась на хрупкое доверие Гривза, чтобы подобраться достаточно близко к библиотеке и провести небольшое исследование о том, как вести себя с Дженис.

И, возможно, что еще более тревожно, как справиться с этой странной силой внутри нее.

Разоблачение не только подорвет доверие Гривз, но и лишит её доступа к крупнейшему хранилищу магических знаний, о котором она знала.

Кроме того, свобода для нее не означала бегства из Департамента.

Это не означало избавления от оков.

Свобода вернуться к себе к тому, чем она была раньше, до Дженис, до того, как в ней вспыхнул огонь.

Хотя и то, и другое было частью её жизни задолго до того, как они разрушили ее.

И в глубине души она боялась того, до чего могла бы опуститься без них.

Она покачала головой. Во-первых, ей нужно было избавиться от Дженис. Не имело значения, что это может с ней сделать; ей нужно было полностью контролировать ситуацию. Прямо сейчас только гвоздь удерживал её на месте водителя.

Это было неприемлемо.

Как только она найдет способ выбросить Дженис из головы, она сможет сосредоточиться на другом безымянном заболевании, которое мучило ее.

— Шаг за шагом — пробормотала она.

Возможно, встреча Гримсби с её дядей, Гейблом Кином, была бы плодотворной, хотя она в этом сомневалась. её дядя был страстным и образованным человеком, но обычным, без всякой магии. Однако у него были связи. Которые он создал, несмотря на отсутствие у него магии. её отец мало о ком заботился, но он всегда прилагал усилия, чтобы обезопасить её дядю.

Это было одно из немногих проявлений доброты, которые она видела от него.

Она старалась не думать о Гримсби, о дяде Гейбле.

Это были просто выстрелы наугад. Она не могла положиться ни на кого из них.

Она могла полагаться только на себя.

Подумав об этом, она оглянулась через плечо в сторону входа в библиотеку, но там было тихо.

Она была одна.

Рядом с ней появилась Дженис, словно желая напомнить ей, что она никогда не была по-настоящему одинока.

Женщина наклонилась и посмотрела на книгу в руке Рейн.

— Каталог реликвариев, 1944 год — прочитала она, изучая простую обложку — Должна ли я спросить, хочешь ли ты снять проклятие — её зеленые глаза сверкнули — или убить меня?

Рейн проигнорировала её и вместо этого положила перед собой том и открыла его. Каталог, скорее всего, подвергся жесткой цензуре и устарел, но, возможно, что-то внутри могло бы дать ей некоторое представление о её запутанном положении.

Дженис побледнела, когда поняла, что Рейн отвлекла её внимание. Она исчезла. Затем, мгновение спустя, её голос вернулся, окружающий её и отдающийся эхом вокруг нее.

— В конце концов, тебе придется поговорить со мной, Элизабет. Я нужна тебе.

Она нахмурилась, услышав свое официальное имя. Она поправляла других, которые пытались использовать его, с тех пор, как была маленькой, со времен своего отца.

Она почти слышала, как на губах Дженис появляется улыбка.

Женщина, конечно же, знала, как сильно её беспокоит это имя.

— Я никуда не денусь, поверь мне — сказала паразит — Если бы отделить Импульс было так просто, что ж, у нас в руках был бы простой рецепт бессмертия. По крайней мере, у меня был бы. Ты, скорее всего, был бы мертва или, возможно, лежала бы в маленькой баночке на моей каминной полке, О! Или мы могли бы подарить тебе красивую куклу, чтобы ты её преследовала. Это было бы забавно!

Рейн не смягчилась в своем молчании.

— Нет, Элизабет, мы должны сосредоточиться на... этом — её ядовитый, насмешливый тон дрогнул, обнажив неприкрытую жилку страха.

Рейн, конечно, поняла, что имела в виду Дженис.

Пламя без света.

— Этот маленький гвоздь может удержать меня. Но ни он, ни это — она указала на кандалы — не смогут сдерживать это вечно. И когда это вырвется на свободу, что ж, я не думаю, что кто-то из нас сможет это остановить.

Рейн уткнулась лицом в страницы. Она найдет способ снова стать собой или, возможно, впервые в жизни.

Дженис вздохнула.

— Со временем ты поймешь — сказала она — Я нужна тебе.

Рейн услышала, как голос Дженис стал тише, когда она удалилась.

— Я просто надеюсь, что ты поймешь это, пока не стало слишком поздно. Ради нас обеих.





Глава 19




Гримсби въехал на территорию Департамента, когда солнце начало клониться к закату. Прохладный вечер быстро сменился темнотой, а затем и холодом. Поскольку велосипед все еще хранился в доме Кина, он доехал на автобусе до ближайшей остановки и пошел пешком по единственной дороге, которая вела к территории Департамента. Дорога была усыпана опавшими листьями с деревьев по обеим сторонам. Он чувствовал запах Мистической реки неподалеку и несмотря на то, что не мог её видеть, слышал шум транспорта на Веллингтонском мосту.

Он подошел к контрольно-пропускному пункту, небрежно помахав полусонному агенту своим значком в руке.

— Добрый вечер.

Агент приподнял бровь и приоткрыл окошко в будке. Он посмотрел на обгоревший костюм Гримсби и, должно быть, заметил, что у того даже не было с собой его обычного велосипеда.

— Тяжелая ночь? — он спросил. При этом он держал в руках какой-то талисман на нитке бус. Он сделал это с таким интересом, с каким сотрудники службы безопасности в аэропорту размахивали бы металлоискателем.

— Это просто еще один день в раю — сказал Гримсби, сумев сдержать большую часть своего сарказма.

Агент отложил талисман, очевидно, удовлетворенный тем, что он ему показал. Скорее всего, он был просто доволен тем, что талисман не загорелся в присутствии Гримсби.

— А завтра уже в пути — сказал он; затем махнул Гримсби, чтобы тот проезжал, и поднял полосатый шлагбаум, перегораживавший дорогу.

Гримсби мог бы с легкостью проскользнуть под ним, но все равно кивнул в знак благодарности и продолжил свой путь по темному тротуару.

Вскоре он добрался до стоянки стандартных для департамента машин, черных и без зеркал. Она была почти заполнена, так как большинство сотрудников, вероятно, разъехались по домам на своих личных автомобилях. Несколько человек отсутствовали, вероятно, они задержались по делам, патрулировали или наблюдали за местами по своим делам.

Гримсби поднялся по мраморным ступеням, ведущим к главному входу, и прошел через широкие стеклянные двери.

Приемная была единственной частью отдела, доступной для посетителей, да и то только после подачи соответствующего запроса. В ней было достаточно мест для полудюжины администраторов, но средний трафик требовал только одного.

Сегодня это был Стэнвик, пожилой мужчина в клетчатом костюме, с двумя прядями вьющихся седых волос над ушами и широкой блестящей щелью между ними.

Когда Гримсби вошел, он повернул к нему невозмутимое лицо и кивнул в знак приветствия. Пряди его волос с небольшой задержкой повторяли это движение.

— Гримсби — сказал Стэнвик — Не думал, что ты сегодня будешь работать допоздна.

— Я ненадолго. Просто кое-какие личные дела — сказал Гримсби, чувствуя, как у него внутри все переворачивается при мысли о разговоре с Рейн.

— Угу — сказал Стэнвик, на самом деле не слушая. Он быстро забарабанил морщинистыми пальцами по клавишам стоявшего перед ним компьютера, вероятно, регистрируя прибытие Гримсби — Ну, в настоящее время большинство сотрудников дома. Гривз дал большинству из них выходной, чтобы они отдохнули перед дежурством по сдерживанию толпы.

— Сдерживание толпы? — спросил Гримсби. Он ничего об этом не слышал, хотя большую часть дня провел по личным делам, так что, возможно, ему стоит слишком приглядываться к таким вещам.

— Завтра состоится митинг Бастиона — сказал Стэнвик — Будут обычные люди, которым не нравятся Неортодоксальные, и Неортодоксальные, которым не нравятся обычные люди, собравшиеся в одном месте. Это, как правило, ни к чему хорошему не приводит.

— О, да — сказал Гримсби. Он недавно слышал о движении "Бастион", но только вскользь. По-видимому, это была последняя форма в долгой истории антиортодоксальных группировок — Они и раньше прибегали к насилию?

— Бастион? Еще нет. Но Гривз не хочет рисковать. Местная полиция и сотрудники Департамента будут там в полном составе. На этот день здесь останется лишь небольшая команда — Он нажал несколько клавиш и прищурился —Похоже, ты будешь одним из скелетов.

— Это меня устраивает — сказал Гримсби. Он постучал костяшками пальцев по столу Стэнвика и направился к охраняемым дверям, которые вели в отдел — Еще увидимся, Стэнвик.

— Угу — Стэнвик кивнул, хотя и не посмотрел ему вслед. Вместо этого он откинулся на спинку стула и достал газету и ручку.

Гримсби поднес свой значок, серебряный щиток с пентаклем, к темному блоку электроники рядом с дверью. Раздался неприятный звук, и лампочка на блоке вспыхнула красным. Он вздохнул, потер значок о костюм и попробовал еще раз. На этот раз загорелся зеленый свет, и двери открылись.

Он поспешил по длинному, выложенному плиткой коридору. Пол украшал широкий ассортимент рун, многочисленных и разнообразных. Здесь были резные изображения, собранные со всего земного шара, символы оберега, защиты и предупреждения, которым были столетия или тысячелетия. Большинство современных ведьм не придавали особого значения таким древним методам, поскольку они были не так эффективны, как обычные заклинания.

На самом деле, это было похоже на сравнение современной медицины с народной. Большинство людей знали, что таблетки кальция помогают желудку гораздо быстрее и эффективнее, чем мята или ромашка.

Хотя это не означало, что последние методы лечения были неэффективны.

И, согласно Вуджу и ножу в его кармане, иногда возраст сам по себе был силой.

Гримсби иногда задумывался, не слишком ли легко он отказался от старой магии, но потом вспомнил, сколько проблем у него было с основными заклинаниями, и решил не усложнять ситуацию.

Его шаги отдавались эхом, и руны засверкали, когда он подошел к тяжелым лакированным дверям в конце коридора. Самим дверям было сотни лет, они были вывезены из штаб-квартиры первого департамента в Салеме. Он распахнул их и поморщился, когда створки распахнулись на свежесмазанных петлях и ударились о стены с другой стороны.

Над ним возвышался высокий куполообразный потолок, обрамленный стеклянными панелями, за которыми виднелось чистое ночное небо. Эти деревянные балки также были оригинальными, как и фрески, которые были нарисованы вокруг них. Он должен был предположить, что перемещение их было кропотливой задачей, требующей не только инженерных, но и магических усилий, но кто-то каким-то образом справился.

На всех стенах были изображены ведьмы, получившие санкцию, которые в конечном итоге стали известны как Аудиторы, одетые во все, начиная с их первой униформы, чем-то похожей на униформу колониальных минитменов, и заканчивая длинными куртками и плащами, а также костюмами, которые были распространены с начала двадцатого века. Они сражались со всевозможными монстрами и чудовищами, терианами и демонами, черными псами и горгульями, и многими, многими другими, и все это с помощью заклинаний, подпитываемых их энергией.

А иногда и с оружием или мечом.

Гримсби всегда беспокоило, как часто заклинания, которые они использовали, были в основном огненными. Ему казалось, что это едва ли самое полезное или разумное заклинание для использования, хотя, возможно, это было потому, что сам он с ним не справлялся.

Когда у тебя есть только огненный шар, подумал он, любая проблема превращается в трут.

Его покрытая шрамами рука, все еще болевшая после столкновения в Другом Месте, нервно дернулась, и он отогнал мрачные мысли.

Просторная комната с куполообразным потолком была обычным местом встреч агентов, аудиторов и других сотрудников Департамента, но в данный момент многие скамейки и кресла в ней были пусты. Единственным звуком, который раздавался из скрытых динамиков, была тихая, успокаивающая музыка.

От комнаты отделялись три коридора, каждый из которых вел в свое крыло кафедры. Он прошел по коридору, который вел в исследовательское крыло. Внутри него находилось обширное хранилище фолиантов, гримуаров и других рукописей и предметов, связанных с изучением магии.

Большинство из тех, к которым у него был доступ, находились в библиотеке.

Как и Рейн.

Он попытался придумать, что бы такое сказать, и почувствовал, как у него пересохло во рту.

Он покачал головой, не отрывая взгляда от пола. Ковровое покрытие, обычное для всего отдела, внезапно сменилось на гладкий полированный бетон. Редкий декор и попытки заполнить пустые места на стенах прекратились, и зал стал длинным, серым и утилитарным. По обе стороны от себя он увидел прозрачные двери из плексигласа, ведущие в небольшие исследовательские кабинеты. Некоторые из них были заняты сосредоточенными, но выглядевшими измученными аналитиками или аудиторами. Проходя мимо, он заметил полки, заставленные суспензиями в банках и бутылочках, вероятно, предназначенными для алхимии. Он заметил другие, которые выглядели как мастерские для тщательной, кропотливой работы по зачаровыванию, и даже пару со стеллажами с металлическими формами, которые, должно быть, предназначались для привычных поделок.

Наконец, коридор дошел до перекрестка. По обеим сторонам были другие исследовательские помещения. Но впереди, по бокам от двух агентов с автоматами в руках, был вход в библиотеку: массивные двери, которые были едва ли больше, чем плиты из оргстекла, обрамленные нержавеющей сталью.

Одна из агентов, женщина с квадратной челюстью, в очках с затемненными стеклами и волосами, собранными в тугой пучок на лбу, взглянула на Гримсби. Он не знал, как её зовут, но видел её мимоходом.

— Аудитор — кивнула она, положив руки на пистолет, висевший на ремне у нее за плечами.

— Агент — сказал Гримсби, выдавив неловкую улыбку — Не возражаете, если я пройду?

— Есть какие-нибудь вопросы? — спросила она машинально. Тем временем агент, сидевший напротив нее, повернулся и открыл панель рядом с дверями, набрав на ней какой-то код.

— Я бы хотел поговорить с аудитором Батори. Она внутри?

— Мисс Батори — поправила она его — Да. Она здесь. Приехала прямо сюда, как только они сняли её с парома — Агент покачала головой и повернулась в ту же сторону, что и её напарница. Она пробормотала себе под нос — Бедная девочка.

Гримсби почувствовал, как у него внутри все сжалось. Подробности ситуации с Рейн не были широко известны, только то, что она была освобождена от должности на неопределенный срок и, если её оставить без присмотра, она будет представлять угрозу безопасности.

Гримсби сомневался, что его встретили бы так же тепло, если бы люди узнали, что блудный Аудитор Батори была скомпрометирована из-за его ошибки.

Агент взглянула на своего партнера, который кивнул, и они оба одновременно повернули ключ.

Послышалось пневматическое шипение, когда была сломана пломба, и пластины из плексигласа сдвинулись и медленно открылись, открывая небольшую камеру с такой же парой на другой стороне.

— Пройдите в воздушный шлюз и подождите, пока загорится зеленый свет — механически повторил Агент — В случае дезоксигенирования библиотеки, быстро и спокойно пройдите к кислородной станции, расположенной по всему периметру камеры.

Гримсби кивнул. Он уже слышал эти инструкции раньше, но мысль об этом все еще заставляла его нервничать. В случае пожара библиотека могла быть лишена доступа к кислороду менее чем за минуту, чтобы сохранить находящиеся в ней тексты, поскольку многие из них были незаменимыми.

Персонал, однако, казался несколько менее подготовленным.

Плексигласовая крышка закрылась, как крышка гробницы, и зажужжал механизм, вспыхнув красным светом. Через мгновение Гримсби почувствовал, как у него заложило уши. Затем внутренняя дверь лязгнула и застонала, прежде чем широко распахнуться, открывая библиотеку.





Глава 20




Гримсби вышел из шлюза и, подняв глаза, увидел стеклянный купол, окружавший библиотеку. Каждая секция представляла собой смесь пятиугольников и треугольников, исписанных магическими знаками. Он возвышался над головой, разделяя оранжевое и фиолетовое небо над головой на аккуратные геометрические фигуры.

Перед ним была выложенная плиткой дорожка, проходившая между рядами высоких полок. Каждая из них поднималась высоко в воздух, изготовленная из выдержанных и хорошо сохранившихся досок, соединенных друг с другом балками и арками, что создавало странную смесь библиотеки и лесов. На полках были аккуратно расставлены бесчисленные тома разного размера и формы. От книг, похожих на старые учебники, до растрепанных сборников рукописных страниц в кожаных переплетах — казалось, что организационная система либо слишком сложна для понимания Гримсби, либо просто не существует.

Не зная, где он найдет Рейн, Гримсби двинулся вдоль стеллажей по главной аллее.

С наступлением сумерек библиотеку осветили медные лампы, расположенные по обе стороны от дорожки и расположенные в нишах между стеллажами с томами. Когда-то в их интерьерах использовались камеры для магического огня в качестве источников света, но с тех пор их заменили светодиодами, которые были намного дешевле и представляли гораздо меньшую потенциальную опасность.

Несмотря на это, некоторые светильники в отделе все еще были старомодными, и поэтому большинство ламп вдоль выложенной плиткой дорожки мерцали имитацией огня.

Лампы отбрасывают слишком длинные тени, придавая помещению суровый, зловеще пустой вид. Замените высокие стеллажи кирпичными зданиями и уберите купол, и жителям Гримсби было бы легко принять библиотеку за пустынную бостонскую улицу.

Как он и ожидал, в библиотеке было тихо, но он мог видеть мелькающие тени от случайного движения, которые казались еще более заметными из-за резкого освещения. Тропинка раздваивалась и расходилась в разные стороны через равные промежутки времени по обе стороны от него, хотя большинство боковых тропинок были узкими, а некоторые неосвещенными. У Гримсби возникло ощущение, что он попал в лабиринт из живой изгороди.

Наконец, сквозь щель между полками он заметил ровный, яркий свет.

В это время суток, когда в отделе почти не было сотрудников, он решил, что это могла быть только Рейн.

Он глубоко вздохнул и двинулся к свету, хотя и почувствовал, что слабеет.

Он надеялся, что сможет помочь Рейн избавиться от её проклятия, но все, что он мог предложить, это возможность. Даже Кин ясно дал понять, что не уверен, что это поможет ей, только то, что это могло бы помочь. Красный Взор был не более чем слухом. Легендой. Даже то, что это могло сделать на самом деле, было сомнительно. Кин делал ставку на легенду.

Они все были такими.

И даже это предполагало, что Кину можно было доверять с самого начала.

Но даже проблеск надежды был намного лучше, чем её полное отсутствие.

Внезапно он отвлекся от своих мыслей, когда завернул за угол и его озарил яркий свет.

Пространство представляло собой тупик из полок, заканчивающийся закругленным сегментом. Лампы, расположенные по краям, были направлены внутрь, не оставляя места для теней. В центре располагалась коллекция столов, за которыми могло разместиться с полдюжины человек, чтобы продолжить свои исследования. Столы были завалены книгами, переплетенными стопками писем, свернутыми пергаментами и многим другим. Хотя в большинстве из них, казалось, царил некоторый порядок, в одном царил полнейший беспорядок.

Раскрытые тома лежали обложками вверх, их корешки треснули, а страницы были забиты обрывками исписанной бумаги. Иллюстрированные пергаменты были частично развернуты, их уголки отягощены перетасованными рукописями и нераскрытыми журналами. Повсюду были разбросаны записки, исписанные темным, сердитым почерком, который был неровным и неряшливым.

Над столом, пристально глядя на них, стояла Рейн. Она задумчиво нахмурила брови, а её руки, лежавшие на разрозненной бумаге, медленно мяли и разглаживали страницы под пальцами. Казалось, она совершенно не обращала внимания ни на что, кроме книги, лежавшей перед ней, её глаза быстро пробежали по странице, прежде чем перейти к следующей.

Сначала Гримсби остался незамеченным.

Затем Рейн остановилась и посмотрел через плечо на что-то, чего он не мог видеть, прежде чем повернуться к нему.

Медленно её брови разгладились, выражая что-то вроде облегчения. Хотя это было недолго.

Она снова уткнулась в книгу, хотя он заметил, что она не бегло просматривает страницы, как раньше.

— Ты выглядишь потрепанно.

Гримсби опустил взгляд. Его угольно-черный костюм стал еще более угольно-черным, чем был, когда он выходил из своей квартиры, а существа из Другого Места прорезали дюжину или больше дырок в его пиджаке.

— Это был долгий день — сказал он — Кин отправил меня в Другое Место.

Рейн напряглась.

— Так ты с ним встретился? — спросила она, слегка удивившись.

— Ты же сказала, чтобы я встретился.

— Верно. Конечно — сказала она, и в её тоне прозвучало сожаление, хотя она и не использовала это слово.

— У твоего дяди своеобразный характер.

Она поморщилась, не поднимая глаз.

— Итак, он рассказал тебе.

Гримсби почувствовал укол совести, когда Рейн подтвердила слова Кина. В глубине души он втайне надеялся, что он солгал, что Рейн не рассказала ему о своей семье, потому что у нее её не было.

На самом деле, казалось, это было просто потому, что она ему не доверяла.

Он прочистил горло и постарался, чтобы его голос не дрожал.

— Я... я рад, что у тебя есть хоть какая-то семья — сказал он.

— Моя семья... сложная — сказала Рейн, качая головой.

— Это лучше, чем ничего.

На мгновение она усмехнулась, но затем, казалось, поняла, что Гримсби не шутит.

Она прочистила горло.

— По крайней мере, дядя Гейбл всегда был добр ко мне.

— Значит, ты ему доверяешь?

— Я верю, что у него добрые намерения — сказала она — Хотя иногда из-за волнения он не замечает мелочей.

— Ну, по крайней мере, он не упустил меня из виду — сказал Гримсби, выдавив из себя улыбку.

Она, наконец, оторвала взгляд от страницы, на которую смотрела.

— Что он сказал?

— Он думает, что знает что-то, что может помочь.

— Лекарство? — Спросила Рейн, и в её голосе прозвучала надежда.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот.

— Ну, пока нет. Есть нечто под названием Красный Взор, это сфера провидца, только она должна работать. Мы можем использовать ее, чтобы найти реальный ответ.

— И что же он попросил взамен?

Гримсби пожал плечами.

— Только мою помощь в получении этого.

— Больше ничего?

— Ну, как оказалось, получить это будет не так просто. В Другом Месте есть старое хранилище Шабаша.

— Хранилище Шабаша? — спросила она.

Гримсби старался вести себя так, как будто это его не беспокоило. Не потому, что он хотел казаться храбрым, а потому, что не хотел, чтобы она волновалась.

— Предполагается, что там должен быть Красный Взор и куча барахла, которое кому-то нужно. Похоже, Кин нашел кого-то из упомянутых "кого-то" и еще кое-кого, и мы, все вместе, можем войти и получить это.

Глаза Рейн подозрительно сузились.

— Кто остальные?

Гримсби пожал плечами.

— Какой-то старый колдун по имени Джаспер. Женщина, которая могла быть всего лишь восковой скульптурой по имени Ферре. Кин сказал, что была еще парочка, но я с ними не встречался.

— Гримсби, ты хотя бы знаешь, что им нужно? — спросила она, и в её голосе послышалось разочарование.

Гримсби старался говорить ровным голосом.

— Понятия не имею.

— Тебе даже не пришло в голову спросить? — резко спросила она.

Гримсби почувствовал, что остатки его терпения улетучиваются.

— Конечно, так и было. Ты думаешь, у меня не было сомнений? Что я не боялся, что иду прямо в ловушку, или что меня заставляют делать что-то ужасное, сам того не осознавая — Он почувствовал, что, несмотря на все усилия, его голос срывается, и обрадовался, что в библиотеке так пусто — Я не знаю этих людей, Рейн.

Ее глаза сверкнули, когда она посмотрела на него.

— Тогда почему ты помогаешь им? — спросила она.

— Потому что, как еще я могу помочь тебе? — закричал он, в отчаянии разводя руками.

Рейн замолчала.

Гримсби почувствовал, что кипит от злости, и опустил руки. Он сделал глубокий вдох и еще несколько, прежде чем заговорить.

— У нас было не так много времени для вопросов. Кин сказал, что, возможно, есть шанс. Я им воспользовался.

Рейн покачала головой и вздохнула.

— Гримсби...

— Смотри, моя часть работы уже почти выполнена. Я сходил в Другое Место и взял это — Он вытащил нож из кармана и положил его на стол — Так что все, что им от меня нужно, это подойти и вскрыть несколько оберегов.

Рейн подошла ближе и осмотрела нож, хотя и не прикоснулась к нему.

— Почему на нем написано твое имя?

Гримсби почувствовал, как у него перехватило горло, но постарался рассказать о своем визите к Фонарщику. Он рассказал историю вкратце, умолчав о Вудже и о том, что пожар из его юности, возможно, не был случайным.

Он все равно не был уверен, что сможет подобрать слова, чтобы рассказать об этом.

— Так что, в любом случае, я думаю, что нож принадлежал моей матери.

Рейн кивнула.

— Кажется вероятным. Хотя подобная магия связывания, серьезное заклинание. Особенно для того, чтобы сохранить дух живым даже после того, как его подстрелил Охотник.

Гримсби с трудом проглотил горечь, подступившую к горлу, и убрал нож.

— Да, хорошо. Больше нет.

Она, казалось, не заметила, как дрогнул его голос.

— Тебе стоит пойти и посмотреть, что там на самом деле.

— Что? Почему?

Рейн задумчиво нахмурил брови.

— Что ж, если этот дух был единственным, что сдерживало других существ, то без него квартира могла бы стать по-настоящему опасной.

Гримсби махнул рукой, словно отгоняя эту мысль.

— Оно заброшено. Там никого нет.

— Ты уверен?

— Я был там в прошлом году. Заведение снова чуть не сгорело дотла. Поверь, там никого нет — сказал он, хотя на самом деле был менее уверен. Со времени своего последнего посещения он старательно избегал этого здания. Ощущение холода и липкости, пробежавшее по его коже, заставило его подумать, что, возможно, он просто хотел, чтобы это было правдой.

Рейн, казалось, это не убедило, но она не стала настаивать.

— И что теперь?

— Ну, что ж, я думаю, мне просто нужно подождать, пока Кин и компания снова не обратятся ко мне.

Рейн покачала головой.

— Я не знаю, Гримсби. Что-то в этом не так.

— Конечно — согласился он — Но какой у нас есть другой вариант?

Она промолчала.

— Да, я тоже так подумал — Он попытался выдавить из себя улыбку — Но не волнуйся. Я могу постоять за себя.

— А ты можешь? — спросила она серьезно.

— Пока что у меня все в порядке.

— Ты выглядишь так, словно сегодня дважды побывал в огне — парировала она.

— И я готов поспорить, что перед сном будет третий раз, но, эй, такова жизнь Аудитора.

— Судя по моему опыту бывшего Аудитора, это больше похоже на жизнь в Гримсби.

— И, судя по моему Гримсби-опыту, ты вполне можешь быть права.

Он подмигнул.

Рейн закатила глаза, но на её губах появилась легкая улыбка.

— А теперь, если ты меня извинишь, быть Гримсби чрезвычайно утомительно. Я поеду домой на автобусе и немного посплю.

— У них здесь есть кровати — сказала Рейн — И душевые тоже.

— Верно, но у них нет запасных костюмов, и, судя по тому, что я оставляю за собой след пепла, куда бы я ни пошел, думаю, мне не помешал бы новый.

Она кивнула.

— Хорошо. Иди и отдохни немного.

— Что ты будешь делать?

Рейн оглядела высокие полки, которые окружали их.

— Я почитаю. Если Красный Взор, это то, о чем говорит мой дядя, я смогу где-нибудь найти информацию о нем.

— Я надеюсь, что это так — сказал Гримсби.

— Я знаю, что ты хочешь. Твоя надежда на удивление устойчива.

— Спасибо — Он улыбнулся — Я сама её сделал.

Она покачала головой.

— Спокойной ночи, Гримсби.

— Спокойной ночи, Рейн — сказал он и направился обратно к выходу из библиотеки.

Перед тем как скрыться из виду, он оглянулся, но обнаружил, что Рейн уже погрузилась в чтение своей книги, старательно просматривая страницы.

Он оставил её в покое.

Если повезет, в следующий раз, когда он будет здесь, у него найдутся ответы на её вопросы, возможно, даже лекарство.





Глава 21




Гримсби попытался собраться с мыслями, выходя из библиотеки и проходя через воздушный шлюз. На первом плане у него была мысль о душе и койке, но сразу за ней маячил страх остаться наедине со своими мыслями в тихой темноте.

Однако его беспокоил не взлом хранилища Шабаша в Другом Месте.

Это была мысль о пожаре, о его матери.

Сколько он себя помнил, огонь определял его жизнь. Он оставил на нем шрамы, подорвал его магию и оставил его одного в этом мире. Это было несправедливо, это было неправильно, но это был факт.

И он мог с этим жить.

Плохие вещи случались в мире постоянно, в каждый момент каждого дня.

Он просто решил, что судьба рано сдала ему плохие карты.

Но если то, что сказал Призрак в Свете Фонаря, было правдой, и это была не судьба, не несчастье, которые привели к трагедии его юности...

Если бы оказалось, что это был кто-то другой...

Гримсби почувствовал, как его пальцы впились в ладони, когда он почувствовал, что грудь сдавило от давящего чувства гнева. Казалось, гнев сдавил ему горло, легкие, желудок, пока ему не захотелось ударить руками и ногами в бесполезной попытке ослабить давление.

Он старался не думать о том, что бы он сделал с этим человеком, если бы когда-нибудь нашел его.

Но мрачные мысли все равно прокрадывались на задворки его воображения, как ужасы на краю его видения в Другом Месте.

Он не осмеливался взглянуть на них и вместо этого попытался сосредоточить взгляд на бетоне у себя под ногами.

Он стиснул зубы и заставил пальцы расслабиться, делая глубокие вдохи, когда зажужжали насосы воздушного шлюза.

Наконец, красный индикатор сменился зеленым, и дверь с лязгом распахнулась.

Гримсби выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание.

У меня не было времени думать об этом. Не сейчас.

Ожидавшие его агенты коротко кивнули, но в остальном проигнорировали его, и он был рад избежать разговора. Длинный коридор, ведущий к главному перекрестку департамента, отдавался эхом под его ногами, пока бетон не сменился ковровым покрытием промышленного производства. Он сунул руку в карман и, вытащив нож, осмотрел его.

Он уставился на выбоины и шрамы на старом железе, даже не подняв глаз, когда проходил мимо фресок у входа в отдел. Он вдруг подумал, сколько же этому зданию, должно быть, лет и как давно на нем выгравировано имя его семьи. Это слово могла написать его мать, или это могла быть семейная реликвия, перешедшая к ней от других членов его семьи.

Он понял, что это была единственная её вещь, которая у него была. Он попытался вспомнить её лицо, но не смог полностью воссоздать его в своем воображении. Детали продолжали смещаться, расплываться.

Он мгновенно почувствовал себя виноватым, но потом понял, что одна часть воспоминаний осталась прежней, всегда четкой.

Ее улыбка.

Дурнота отступила от него, и он оторвался от воспоминаний и убрал нож, прежде чем вытереть глаза.

Ему нужно было сосредоточиться. Он задумался о возможностях и опасностях, которые могли быть связаны с заданием Кин. В Другом Месте обитали самые разные существа, некоторые из них были безобидны, но большинство, нет. И если это было хранилище, за которым они охотились, то была большая вероятность, что Шабаш оставил ловушки или, возможно, даже какого-то стража.

От мысли о том, что ему придется зайти в такое место, у него внутри все перевернулось, но он отогнал это чувство. Что бы ни оставил после себя Шабаш, он найдет способ обойти это.

Он должен был это сделать.

Он добрался до вестибюля и, прежде чем выйти из отдела, помахал Стэнвику на прощание. Повинуясь инстинкту, он направился к велосипедной стойке, прежде чем понял, что она пуста его верный скакун все еще был у Кина. Он покачал головой и проворчал что-то себе под нос, прежде чем повернуть к длинной подъездной дорожке, ведущей с территории департамента.

Дул холодный ветер, а небо было темным. Единственным источником света были редкие уличные фонари и зарево окружающего города.

Добравшись до будки охранника, он обнаружил, что она пуста. Скорее всего, кто-то в ней находился, пошел выпить кофе или в туалет в штаб-квартире.

Он был рад этому, так как это избавляло его от необходимости вести механический разговор.

Он вышел на главную улицу, которая шла параллельно Мистик-Ривер, и повернул к ближайшей автобусной остановке, расположенной всего в нескольких кварталах от него. Пронизывающий ветер с легкостью проникал сквозь его потрепанную куртку, заставляя его дрожать. На дороге было странно тихо, почти без машин и других пешеходов.

Гримсби бросил взгляд через плечо, почувствовав, как напряглись его нервы, но отогнал это ощущение и продолжил движение.

Он уставился на тротуар, пытаясь отогнать от себя мысли о свете фонарей, но они продолжали занимать все его мысли. Он старался не думать об этом, закрыв глаза настолько сильно, чтобы видеть цвета.

Вероятно, именно поэтому он не заметил подрезавший его лимузин, пока не врезался в его длинный бок.

У него перехватило дыхание, когда он упал на землю, зацепившись локтем за бордюр.

Дверь перед ним открылась, и, подняв глаза, он увидел две вещи: фигуру, вылезающую из лимузина, а затем дуло пистолета, направленное ему в грудь.

Его держала женщина в темном костюме, широкоплечая, как профессиональный борец, со светлыми волосами, стянутыми сзади в пучок черной заколкой. У нее было удивительно маленькое личико и нос пуговкой, которые, казалось, не сочетались с её мускулистой фигурой, и, хотя Гримсби узнал ее, он с трудом вспомнил её имя.

— Мистер Гримсби — произнесла женщина, слегка наклонив голову и держа пистолет в руке — Госпожа Эйби хотела бы вас видеть.

Гримсби посмотрел на нее, затем на оружие и обратно.

Его гнев улетучился, и он, конечно, почувствовал острый укол страха в животе, но он был странно притупленным. Он понял, что прошло много времени с тех пор, как на него в последний раз направляли пистолет. На самом деле, если мне не изменяет память, эта женщина, возможно, была последней, кто это сделал. И в то же время он внезапно осознал, что на него направлен пистолет, и особенно проникся уважением к тому, что это означало...

Просто это не напугало его так, как он ожидал.

Он устал. Он был весь в ссадинах и синяках, даже до столкновения с лимузином. Он о многом думал и все больше беспокоился о некоторых самых ранних событиях своей жизни. Более того, чуть ранее в тот же день его чуть не сожрала в темноте стая монстров.

На фоне всего этого пистолет казался в худшем случае облегчением.

Это был быстрый и простой способ уйти.

Не то чтобы он хотел куда-то идти, заметьте.

Но, пережив стресс этого дня и узнав из первых рук об альтернативах, он был почти удивлен, обнаружив, что здоровый страх, который он испытывал, не был полномасштабным ужасом, и ему удалось сохранить хоть каплю спокойствия.

Он глубоко вздохнул и успокоил свой нервный срыв, затем посмотрел на женщину и даже сумел улыбнуться, несмотря на пульсирующую боль во лбу.

— Мы уже встречались раньше, не так ли? Лора, верно?

— Рора — натянуто произнесла она, казалось, немного разочарованная его спокойствием.

— Рора. Точно, точно — сказал он. Есть вероятность, что Госпожа Эйби будет свободна позже? Может быть, через пару дней? Если я немного изменю свое расписание, мы могли бы устроить поздний завтрак.

Рора изобразила смущение, приложив руку к щеке.

— Боже мой, я доставляю вам неудобства? Прошу прощения, сэр! Дайте-ка я посмотрю. Она взглянула на свое запястье, хотя на нем не было часов — Ах, да. Она будет доступна в любое удобное для вас время — Она улыбнулась, хотя её сильная рука скрипнула, когда она сжала рукоять пистолета — И самое удобное для вас, прямо сейчас.

— И знаешь что? — Сказал Гримсби, неуклюже поднимаясь на ноги и бросая взгляд на оружие, прежде чем выдавить улыбку — Кажется сейчас удобно.





Глава 22




Гримсби не мог разглядеть большую часть Бостона, проплывающего мимо, сквозь сильно затемненные стекла лимузина. Даже если бы он мог, ему было трудно отвести взгляд от пистолета Роры дольше, чем на несколько мгновений, хотя большую часть последнего часа он спокойно целился ему в сердце.

— Знаешь, поездка была бы гораздо приятнее для нас обоих, если бы ты отложила это — сказал он. Поначалу ему было трудно мыслить рационально, когда на него был направлен пистолет, но он немного привык либо к этому, либо к постоянному приливу адреналина, который вызывало направленное на него дуло.

— Я прекрасно себя чувствую — ответила она, пряча глаза за затемненными стеклами очков — Было бы еще лучше, если бы хозяйка просто позволила мне тебя пристрелить.

— Ну, это, конечно, было бы быстрее — согласился Гримсби — Кстати, как твои пальцы? — Во время их последней стычки он сломал их о спусковую скобу её дробовика, когда она пыталась застрелить его и Мэйфлауэра.

Носик-пуговка Роры скривился в усмешке, когда она пошевелила указательным и средним пальцами своей руки с пистолетом.

— Чешется.

— Наверное, у них есть крем от этого.

— Я предпочитаю гомеопатические средства.

— В самом деле? Потому что социопатка тебе больше подходит.

Губы Роры растянулись в улыбке, обнажив зубы, которые были немного острее, чем следовало бы.

Возможно, это было просто из-за освещения.

Через некоторое время лимузин замедлил ход и остановился, отчего у Гримсби скрутило живот.

Рора выглянула наружу, затем открыла дверцу и вышла, не спуская с него глаз и не сводя с него оружия. Она жестом пригласила его выйти.

Гримсби, повинуясь, потянул себя за лацканы и поправил пиджак. Он подумывал о том, чтобы попробовать что-нибудь во время долгой поездки, но Рора, казалось, была слишком нетерпелива, чтобы он это сделал. Он не был закован в кандалы, так что у него все еще была при себе магия, как и нож в кармане. Рора не обыскивала его и, очевидно, не сочла его магию угрозой.

Ой.

Однако, к сожалению, она была права, думая так, поскольку ни нож, ни заклинание не были быстрее пули.

С другой стороны, поскольку Эби, по-видимому, могла с такой легкостью забрать его с улицы, ей не составило бы труда убить его, если бы она захотела.

Но она этого не сделала.

По общему признанию, логика подсказывала, что должна быть причина.

Несмотря на то, что их последний разговор был не совсем сердечным, казалось, что она действительно хочет поговорить.

Если так, Гримсби выслушает ее.

И не только потому, что у него не было выбора.

Кроме того, она сама пошла на все эти хлопоты, было бы невежливо отказаться от её приглашения, хотя и не так грубо, как если бы она приказала его застрелить.

Рора склонила голову набок, поднимаясь по широким каменным ступеням к дверям Зала ожидания. По обе стороны от них стояли две женщины в таких же строгих платьях, как у Роры.

— Сначала джентльмены, колдун.

— Галантно — сказал Гримсби, кланяясь, прежде чем подняться по ступенькам. Пространство вокруг зала казалось странно тихим, хотя он полагал, что ранним вечером в этом не было ничего необычного. В конце концов, это был ночной клуб. И все же это было резкое отличие от его последнего посещения, когда все состояло в основном из громкой музыки, потных танцев и отчаянного бегства. На самом деле, все было спокойно.

Женщины открыли дверь при его приближении, хотя внутри было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо в свете уличных фонарей.

Он вошел, подождав, пока его глаза привыкнут к освещению. Он стоял на подвесной металлической дорожке, которая была почти как подиум на уровне земли. По обе стороны от него были огромные углубления, которые использовались как танцполы. Однако в данный момент они больше походили на пустые площадки для игры в мяч на детской площадке-переростке.

— Двигайся — сказала Рора, подталкивая его в спину дулом пистолета.

— Я помню дорогу — ответил Гримсби, несмотря на резкий озноб, который пробежал по его телу от прикосновения к бочке.

Дорожка разветвлялась по обе стороны от него, ведя к более уединенным нишам со столиками. Большинство из них были пусты, но в нескольких находились женщины, одетые в откровенно откровенную одежду официанток, хотя на большинстве из них были удобные свитера или одеяла. Они болтали, потягивали напитки и читали, скорее всего, ожидая прихода посетителей клуба.

Он направился прямиком к бару, который находился на возвышении над углублениями для танцев с лестницами, чтобы подчеркнуть разницу. Полки были заставлены яркими бутылками, некоторые из которых сверкали или кружились, несмотря на то, что были неподвижными.

Внутри некоторых даже двигались какие-то бесформенные предметы.

Гримсби подавил приступ отвращения и прошел мимо них к тяжелой двери в задней стене. Рора позволила ему подергать за ручку, которая оказалась запертой, затем прошла мимо него и нажала на что-то в электронном блоке рядом с рамой. С первой попытки загорелся зеленый огонек, и дверь щелкнула, позволяя ему открыть ее. Он так и сделал, отступив в сторону и придержав её для Роры.

— После вас.

Она сердито посмотрела на него.

— Просто возвращаю должок.

— Галантно — насмешливо произнесла она, но затем закатила глаза и вошла внутрь, неловко повернувшись вполоборота, чтобы держать его на мушке.

Он последовал за ней и оказался в длинном холле, обшитом хорошо отполированными деревянными панелями, стены которого через равные промежутки украшали произведения искусства. Дверь за ним закрылась, и от внезапной смены обстановки ему показалось, что он прошел через портал.

Он двинулся дальше, но Рора не сделала ни малейшего движения, чтобы последовать за ним.

Затем она убрала пистолет.

Гримсби почувствовал некоторое облегчение оттого, что не оказался под прицелом.

— Почему у меня такое чувство, что я должен сказать спасибо? — он спросил.

Позади него раздался спокойный голос.

— Я очень надеюсь, что ты скажешь что-то большее — Он звучал с сильным акцентом и томно, растягивая каждый слог.

То немногое мужество, которое он собрал, казалось, почти растаяло, когда он узнал голос. Он повернулся и увидел стоящую перед ним Эйби.

Но не совсем такую, какой он её помнил.

Ее длинные, томные пряди темных волос были собраны в беспорядочный пучок, на ней были очки с массивными стеклами, которых он раньше у нее не замечал. Кожаная одежда, в которую она когда-то куталась, исчезла, её заменил свитер с высоким воротом, явно ручной вязки. её руки были скрещены на груди, а голова выжидающе наклонена к нему.

Однако, несмотря на её обыденную внешность, Гримсби все еще почти видел клубящуюся тьму, которая окутывала её раньше, крылья извивающейся тени, которые несли ее, когда она преследовала его и Мэйфлауэра с красными когтями.

Даже когда он почувствовал, как эти воспоминания поднимаются у него дыбом, а вместе с ними и волосы на затылке, он сделал все возможное, чтобы подавить их.

В прошлый раз он был всего лишь мальчиком.

Теперь он был Аудитором.

Он старался не думать о том, что между этими двумя событиями был всего год разницы.

— Эйби — сказал он, голос его едва заметно дрожал. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на её свитер — Обычный вторник?

— Вы же не думаете, что девушка будет постоянно носить кожу, мистер Гримсби. Это довольно... сковывает — Она улыбнулась ему, хотя улыбка не отразилась на её глазах.

— Вот почему я делаю это только по выходным.

— Вот это я хотела бы увидеть.

— Нет, не хотела бы — Он выдавил из себя натянутую улыбку, но она явно переходила грань между профессиональной и нервной — Приятно видеть тебя снова.

— Правда? — спросила она — Это сюрприз. Я бы подумала, что ты напуган нашей новой встречей.

— Напуган — сказал он честно, но без особой интонации — Но я полагаю, что если бы ты хотела меня убить, то уже бы это сделала.

Ее улыбка стала шире, а глаза сузились.

— И тебе не пришло в голову, что, возможно, я хотела, чтобы ты остался жив только для того, чтобы посмотреть, как ты медленно умираешь? — Вопрос был откровенным, но со скрытой угрозой.

Гримсби открыл рот, затем снова закрыл его.

На самом деле, он не подумал о такой возможности.

— Технически — сказал он более тихим голосом, чем ему хотелось бы — в этот самый момент вы наблюдаете, как я умираю настолько медленно, насколько это возможно в человеческих силах. Так что, на самом деле, все, что бы ты ни сделала, только ускорит ход событий.

Эйби рассмеялся, и смех был бы очаровательным, если бы не отдавался таким резким эхом от стен.

— Ты гораздо веселее, чем Охотник, колдун.

Он почувствовал, как к нему возвращается некоторая неуверенность.

— Для меня большая честь, что я не споткнулся об эту неприлично низкую планку.

Она покачала головой и поправила очки. ты прав.

— К сожалению, я привезла вас сюда не для того, чтобы убить, хотя в прошлом году такая мысль иногда приходила мне в голову. Август, в частности, был особенно скучным.

— "К сожалению", я полагаю, понятие относительное — Гримсби сглотнул и мысленно отметил, что, когда вернется домой, надо будет купить дверь потолще.

И, возможно, взять отпуск в августе следующего года.

Эби, казалось, каким-то образом остро осознавал его дискомфорт и позволил ему погрязнуть в нем, прежде чем продолжить.

— Действительно, так. И я сама попал в беду. Вот почему я привела вас сюда.

— Ты молаг бы просто попросить.

— Я так и сделала — Она выгнула бровь, глядя на него — Я даже прислала красивую женщину и лимузин.

— И хотя я не возражаю ни против того, ни против другого — сказал он, оглядываясь на Рору — я мог бы обойтись без пистолета.

— Поверьте мне, мистер Гримсби, холостой выстрел был предпочтительнее того, в чем хотела убедить вас дорогая Рора.

Рора посмотрела на него поверх затемненных очков и хрустнула костяшками пальцев, её мышцы напряглись под костюмом.

— Справедливо — сказал Гримсби, отступая на полшага от Роры — Итак, чего ты хочешь?

Эби устремила на него свой пылающий взгляд.

— Кто-то украл у меня Эша, мистер Гримсби. И я хочу его вернуть.





Глава 23




— Что значит, они украли Эша? — спросил Гримсби, переводя взгляд с Эби на Рору — Они похитили его?

— Ты можешь похитить отрубленную голову? — Спросил Эби.

— Ты можешь украсть человека?

— Ты считаешь, что демоны, это люди? Я не знаю, льстит это мне или вызывает отвращение — Эби взглянула на Рору, которая только пожала плечами — Как бы то ни было, они забрали его у меня, убили двух моих девочек и чуть не убили Мэрион. Я хочу вернуть голову Эша, мистер Гримсби, и их головы тоже.

Гримсби уставился на нее, все еще разинув рот.

— Я... я не знаю, входит ли отсечение головы в мою компетенцию. Я имею в виду, я действительно не думаю, что вам стоило с самого начала отрывать ему голову. Особенно, если он, ну, вы понимаете, жив.

Эйби грозно выгнула бровь, её темные глаза горели огнем.

— Только с помощью Департамента Эш был... развоплощен. Они не хуже меня знали, что он слишком опасен, чтобы оставаться на свободе.

Гримсби издал звук отвращения.

— Они бы не одобрили ничего подобного!

Она мрачно усмехнулась.

— Как ты думаешь, у кого его тело?

Гримсби почувствовал, как у него внутри все сжалось. Он не хотел ей верить, но чувствовал, что она не лжет. Кроме того, он не в первый раз слышал о том, что департамент занимается чем-то сомнительным. Он просто не хотел, чтобы это было правдой.

— Я думал, Мэйфлауэр был тем, кто сжег клуб Эша, чтобы остановить все то, э-э, неописуемое зло, которое он творил.

На лице Эби отразилось разочарование.

— Ты думаешь, Охотник был героем этой истории? — Она скрестила руки на груди и опустила взгляд в землю — Он был просто тупым орудием, с которым один из моих людей заключил сделку. Она была глупой и нетерпеливой, и это привело к её гибели. Я бы разобралась с Эшем в свое время.

Гримсби пожал плечами.

— Демоны бессмертны, верно? Ваше представление о "своем времени", могло бы быть гораздо более терпеливым.

Рассеянный взгляд Эби сфокусировался и повернулся к нему, пылая.

Хотя сквозь гнев Гримсби показалось, что он увидел что-то похожее на чувство вины.

Что бы это ни было, демоница заперла это за решеткой холодного гнева.

— Считай, что судьба Эша, не более чем оправдание жестоких действий Охотника — наконец сказала она — Достаточно сказать, что мы все согласились с тем, что с Эшем нужно разобраться.

— Почему? Что в нем такого плохого?

Эйби глубоко вздохнула, затем повернулся, чтобы идти, и жестом пригласил его следовать за собой.

После небольшого колебания и звука, с которым Рора хрустнула костяшками пальцев, он подчинился.

— Эш, демон — сказала Эби, задумчиво перебирая руками пряди волос, выбившиеся из пучка.

— Верно, но и вы тоже. Я не думаю, что мы можем полагаться только на ярлыки, иначе вы бы тоже держали голову на замке.

— Это было бы интересно — сказала она, и по её тону можно было подумать, что она действительно рассматривает такую возможность. Затем она покачала головой — Вы мало что знаете о демонах, не так ли, мистер Гримсби?

— Я просто знаю, что вы бессмертны — откровенно сказал он — И вас нелегко убить.

— Я уверена, вы узнали этот факт от нашего дорогого мистера Мэйфлауэра. Нет, это не так. Но и не все мы одинаковые. Видите ли, у каждого из нас есть... — Она наклонила голову, подыскивая подходящее слово — Порок. Один из семи, если быть точным. Мое, наше, это похоть.

— Вы имеете в виду грех? Вроде смертного греха?

Она повернулась к нему, чтобы ухмыльнуться.

— Вы прихожанин церкви, мистер Гримсби?

— Не совсем.

— Я бы удивилась, если бы это было так. Как и большинство ведьм. Полагаю, трудно доверять Богу, когда ты тоже можешь изменить мир одним словом и мановением руки.

Гримсби лишь неловко поправил пиджак на ходу.

— Называйте это грехом, если хотите, но это всего лишь одна из граней человеческой натуры. На самом деле, я сомневаюсь, что ты был бы сейчас здесь, нервно потея рядом со мной, если бы твои родители не увлеклись моим особым пороком.

Гримсби еще более неловко поправил пиджак. Он, конечно, не ожидал, что разговор коснется концепции родительского соития.

— Я, э-э, на самом деле не думал об этом.

— Фрейд бы с этим не согласился — Она рассмеялась про себя, прежде чем продолжить — Но вожделение, это не только секс. Это удовлетворение желания. Является ли это желание нежным кусочком, желанием прикоснуться к чему-то мягкому или просто на мгновение забыть о неприятностях, это все одно и то же. И это грех только в том случае, если вы позволяете этому подрывать вашу мораль. В противном случае, это просто то, что есть. Демоны, как и я, питаются за счет своего порока, или, если быть более точным, людьми, предающиеся ему.

— Как паразиты? — спросил он, не оскорбляя, но и не совсем понимая, что она имеет в виду.

Она усмехнулась, хотя в её голосе было больше раздражения, чем злости.

— Ты что, паразит, если греешься у костра? — спросила она.

— Думаю, это зависит от того, спрашиваешь ли ты деревья — сказал Гримсби.

При этих словах она усмехнулась.

— Для нас люди, это огонь, мистер Гримсби. И мы выживаем благодаря их теплоте и снисходительности. Как вы думаете, почему я управляю этим маленьким клубом.

— Чтобы... не замерзнуть?

Она улыбнулась ему в ответ, заставив его сердце замереть.

— Вот именно. Но Эш, ему было недостаточно просто согреться — её взгляд стал отстраненным — Он был поджигателем, мистер Гримсби. Тот, кто с улыбкой наблюдал, как горит мир — Она обхватила себя руками, и её уверенная походка замедлилась — Поверьте мне, когда я говорю это: ему лучше быть собранным по частям.

Гримсби вдруг подумал, что, возможно, Департамент был не так уж неправ, когда помог с Эшем.

— Допустим, это правда. Зачем кому-то понадобилось его похищать?

— Полагаю, по той же причине, по которой вы с Мэйфлауэром пришли за ним год назад. Из всех грехов люди больше всего стыдятся своих похотей. Они скрывают свои желания, как большинство людей скрывают свое тело — Она покачала головой и горько усмехнулась какой-то шутке, которую он не смог уловить — Ничто так не помогает хранить секреты, как похоть, а Эш был мастером в том, что касалось сохранения секретов. Обереги, охранные заклинания, магия обмана, мало кто разбирался в них лучше, чем он.

— Он, вы, такие, как вы, демоны, они не могут колдовать, не так ли? Как... — он взмахнул рукой, словно фокусник — колдовская магия?

— Ритуалы, да. Но нет, не такие заклинания, как у вас. Но у нас есть... — Она замолчала, не подбирая нужных слов — Более глубокое понимание этого. Если кто-то и похитил Эша, то только потому, что хотел получить то, что он знает, я в этом уверена.

Гримсби вспомнил, как год назад они пытались с помощью Эша найти один из хранилищ Мансграф. Все пошло не совсем по плану, но после того, как он в конце концов открыл его, ему сразу же захотелось, чтобы он оставался закрытым. Внутри была ужасная и могущественная рука, которая почти поглотила разум Гримсби.

А в логове Мансграф было спрятано еще много хранилищ, хотя странное огнедышащее существо, которое теперь пряталось внутри, было грозным стражем.

Но даже если воры не смогли добраться до её логова, что еще могло помочь им узнать от Эш? Ничего хорошего, почти наверняка. Особенно если у них были злые намерения, и убийство двух человек и покушение на третьего в придачу казалось довольно явным показателем того, что они не стремились решить проблему голода во всем мире.

Гримсби глубоко вздохнул, когда Эби остановилась перед тяжелой дверью из промасленного дерева. Она была права: тот, кто похитил Эша, мог использовать его, чтобы причинить еще больший вред.

Но все же было трудно представить, что это действительно его проблема.

Эйби была могущественной демоницей, у которой под началом была свора головорезов и бог знает что еще. И хотя её бизнес был одобрен Департаментом, это не означало, что ей можно полностью доверять, в конце концов, она пыталась убить Гримсби и Мэйфлауэра годом ранее, когда они еще не были сотрудниками Департамента.

Откуда ему было знать, что он просто не помогал ей реализовать её собственные злонамеренные амбиции?

Конечно, он знал её лучше, чем Кина, и все равно помогал ему.

Он покачал головой. По крайней мере, у Кина хватило порядочности сделать дружелюбное лицо.

— Я думаю, что с этим лучше обратиться непосредственно в Департамент — сказал Гримсби, надеясь, что его слова не превратят её явно доброжелательное отношение в нечто более строгое. — Директор сам решит, стоит ли нам вмешиваться.

Она улыбнулась.

— Я ожидала этого — сказала она без тени гнева или удивления в голосе. — Но я думаю, что вы, возможно, захотите пересмотреть свой, по общему признанию, разумный ответ.

— И почему это так?

Ее улыбка стала шире.

— Потому что это личное для меня. И, насколько я понимаю, это может касаться и тебя тоже.

Он подозрительно прищурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Позвольте мне показать вам, что произошло, а затем, если вам все еще неинтересно, вы можете свободно уйти.

— Покажите мне? Вы имеете в виду записи с камер наблюдения?

— Не совсем — сказала она, открывая дверь, и за ней оказалась комната, интерьер которой снова кардинально изменился, от лакированного дерева и картин маслом до стерильно-белого. Внутри Гримсби услышал тихий писк медицинского монитора и почувствовал какой-то неприятный и знакомый запах.

Эби жестом пригласила его войти, и он вошел после минутного колебания. Что это был за запах? Он не мог понять, откуда он взялся, хотя определенно сталкивался с ним раньше.

В комнате была только одна кровать, сделанная из нержавеющей стали и покрытая светло-голубыми простынями. Рядом с кроватью стояла пара металлических стульев, на одном из которых сидела молодая женщина с золотисто-светлыми волосами, которые были скорее золотистыми, чем светлыми. На ней было легкое платье почти того же синего оттенка, что и простыни.

На кровати, частично прикрытая, лежала фигура, завернутая в белую марлю, так что невозможно было определить, человек ли это вообще. В некоторых местах марля пропиталась насквозь, оставив на теле пятна черного, красного и желтого цветов.

Женщина в сарафане держала забинтованную фигуру за руку, и Гримсби разглядел, что кончики пальцев, выглядывающие из-под бинтов, были отвратительных оттенков красного и розового.

Он понял, что это был за запах.

Это был запах горелой человеческой плоти.

Он почувствовал, как похолодела его кожа, а на лбу выступили капельки пота. Его тело онемело, если не считать инстинктивной дрожи, от которой у него скрючились пальцы и задрожали колени. Тяжесть скрутила его желудок, вызывая желание повернуться и выплюнуть его содержимое на пол.

Он помнил этот запах, но было только одно место, откуда он мог его вспомнить.

Его правая рука нащупала шрамы на левой, и внезапно далекое воспоминание стало слишком близким.

Он чувствовал жар.

Он слышал крики.

Он почти видел...

Прерывистый голос Призрака звучал у него в голове. Разрушитель.

— Что-то вы немного позеленели, мистер Гримсби — сказал Эби — В качестве Аудитора вы наверняка видели и похуже?

Холодное безразличие в её тоне было подобно брызгам воды на его лицо, и он снова обнаружил, что стоит в стерильно-белой комнате в обители демонессы, которая пыталась убить его всего год назад.

Это была долгожданная передышка от воспоминаний.

— Я... Не обращай внимания. Ничего страшного — Он перевел дыхание и постарался взять себя в руки. Было ненамного лучше, но все же лучше. Он мог ходить. Он снова мог думать.

К этому времени молодая женщина в сарафане повернулась, чтобы посмотреть на них. Она грустно улыбнулась Эби, но когда её взгляд упал на Гримсби, лицо её стало жестким и ожесточенным. У нее были необычные серебристые радужки, металлический отблеск которых подчеркивал то же самое в её волосах, которые были заколоты на затылке заколкой с журавликом оригами на макушке.

— Нетте — сказала Эби теплым тоном — Вы помните нашего бывшего гостя, не так ли?

Выражение лица Нетте оставалось холодным.

— Смутно.

Гримсби нахмурился.

— Мы встречались? Мне жаль. Я не помню.

Эйби прищелкнула языком, придвинулась к Нетте и положила руки на её худенькие плечи.

— А ты? Это был последний раз, когда ты была здесь.

— В свою защиту могу сказать — сказал Гримсби, неловко приближаясь — это была долгая ночь. И в немалой степени благодаря вам.

— Долгие ночи, это наша специальность, мистер Гримсби — сказала Эби. Она лениво убрала прядь волос с лица Нетте — Как поживает Мэрион?

Нетте осторожно положила руку пациентки на кровать.

— По крайней мере, ей удалось немного поспать.

— Хорошо. Пройдет некоторое время, прежде чем она придет в себя — Она нахмурилась, задумчиво глядя на Мэрион — Возможно, нам придется перевести её в отдельную палату — Она покачала головой — Но мы займемся этим позже. Ты сделала, как я просила?

Нетте посмотрела на Эби и кивнула. Она достала маленький листок бумаги, сложенный замысловатой формой в виде лисы.

— Да — сказала она дрожащим голосом — Это... неприятно.

— Как я и ожидал. Очень хорошо — Эби жестом указал на Гримсби — Мистер Гримсби раздумывает, стоит ли помогать нам исправить это недоразумение в истинных и незапятнанных традициях его славного Департамента. Его просто нужно убедить — её тон был бодрым, хотя Гримсби был уверен, что она, возможно, преувеличивает. Эби продолжила — Я хочу, чтобы вы показали ему.

Нетте выглядела ошеломленной.

— Госпожа, я...

— Ариенетта — Эйби прервала ее, и её голос стал строгим, как у матери.

— Д-да, госпожа Эйби — Нетти бросила свирепый взгляд на Гримсби.

— Хорошо. Я должна позаботиться о вечернем празднестве. Пожалуйста, убедитесь, что у него есть все необходимое, прежде чем он благополучно покинет наше заведение — Эйби направилась к двери. Проходя мимо Гримсби, она остановилась, пристально глядя на него своими темными глазами. Пока он смотрел, они пульсировали тускло-красным в такт, должно быть, биению её сердца — Я надеюсь, вы все исправите, мистер Гримсби. Но даже если вы этого не сделаете, знайте, я не потерплю, чтобы кто-то причинял боль моим девочкам и оставался безнаказанным. Я не буду.

Гримсби сглотнул, но выпрямился и встретил её жуткий взгляд, хотя это далось ему с некоторым трудом.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Делайте, что должны, мистер Гримсби.

Затем она ушла, и странный порыв неестественного ветра прошелестел по комнате вслед за ней.

Он обернулся и увидел, что Нетти пристально смотрит на него.

Гримсби на мгновение застыл в неловком молчании.

— Итак, Нетти...

— Ариенетта — твердо поправила она его, сверкнув серебряными глазами.

— Тогда Ариенетта — сказал он, поправляя галстук, который вдруг стал слишком тугим — Что она хотела, чтобы ты мне показала?

Она встала, оправила платье и бросилась к нему, чтобы протянуть бумажного лиса.

— Посмотрите сами, мистер Громсли. Если это вообще твое настоящее имя.

— Это... это не так — сказал он.

— Да, ну, это мы еще посмотрим — сказала она, протягивая ему лису.

Фигурка оригами казалась достаточно безобидной. её причудливые геометрические пропорции были искусно сложены, чтобы придать ей более органичный вид.

— Разверни её — сказала Ариенетт.

— Что? Но это так, ммм, мило! — Сказал Гримсби, хотя, хотя он и говорил это искренне, он также испытывал некоторое беспокойство по поводу того, что Ариенетта каким-то образом спрятала внутри бомбу. Или, возможно, боксерскую перчатку на пружине — Я бы не хотела все испортить.

Она вздохнула и взяла его пустую левую руку, задержавшись, когда её пальцы коснулись его шрамов. Выражение её лица чуть смягчилось, прежде чем она положила лисенка ему на ладонь.

— Просто... просто сделай это.

Гримсби подозрительно приподнял бровь, глядя на нее, но поправил свои огромные очки и начал чистить уголок.

— Подожди! — сказала Ариенетта, как будто что-то обдумав. Она быстро взяла один из металлических стульев и, пододвинув его к столу, усадила его на него. Только после того, как он сел, она жестом велела ему продолжать — Теперь открой это.

Гримсби приподнял вторую и, возможно, еще более подозрительную бровь. Он на мгновение сдвинул очки с лица. Без очков, без маски, защищавшей его, в поле его зрения начало просачиваться что-то еще. Он не обращал внимания на комнату, которая меняла цвет от стерильно белого и стального до потрескавшегося мрамора и облупившегося золота. Вместо этого он сосредоточил свой незащищенный взгляд на лисе.

Сначала оно выглядело так же, как и раньше, но потом начало светиться по швам, словно излучая какой-то внутренний свет.

Что бы это ни было, это было волшебство, хотя и не из тех, которые он распознал.

Он надел очки и в последний раз с сомнением взглянул на Ариенетту.

— Просто... просто доверься мне — сказала она.

В её серебристых глазах была такая серьезность, что он не смог заставить себя усомниться. Дрожащей, но осторожной рукой он отстранился от лиса.

Внезапно бумага начала поддаваться сама по себе, разворачиваясь в его ладони. её сиреневый цвет стал черным, складки исчезали, и казалось, что он держит в ладони бездонную яму.

Затем, когда он вгляделся в него, в его глубине вспыхнул свет, становясь все ярче.

По мере того, как он вглядывался, свет становился все интенсивнее, пока его не затянуло в него. Желание бороться с притяжением было ничтожным по сравнению с его желанием продолжать наблюдать за сиянием, превращающимся в обжигающий образ, образ бара, который он только что миновал рядом с Ророй.

Он почти почувствовал, как отрывается от земли, притягиваемый картиной, словно это был единственный источник притяжения во Вселенной.

Затем свет померк.

Он покачал головой и отвел взгляд от своей теперь уже пустой ладони.

— Что, черт возьми, это было? — начал он спрашивать Ариенетту, когда поднял глаза.

Но Ариенетты уже не было. И его больше не было в чистом белом зале.

Вместо этого он сидел за барной стойкой.

Мир изменился, просто не так, как он привык.





Глава 24




Солнце уже скрылось за горизонтом Бостона, когда Мэйфлауэр подъехал к Яме.

Он припарковался достаточно далеко, чтобы избежать подозрительных взглядов, но не настолько, чтобы не успеть скрыться, если понадобится. Старый джип заурчал, когда он заглушил двигатель, и он любовно похлопал по рулю, прежде чем выбраться наружу, путаясь в скрипучих ветвях.

Боже, когда он успел так постареть?

Шарп подъехал к нему сзади, управляя разбитым грузовиком, который, вероятно, пару десятилетий назад был красного цвета. Кузов был накрыт брезентом, но Мэйфлауэр заметила руны, вырезанные на металле по краям. В отличие от тех, что украшали клетку на его заднем сиденье, эти были уродливыми и непрактичными, хотя, вероятно, все еще функционировали. Мансграф вырезала свою, но сомневался, что старик Шарп подпустил бы ведьму к своему грузовику иначе, как в цепях.

Другие Охотники были значительно менее терпимы, чем Мэйфлауэр.

Шарп спрыгнул с грузовика, сжимая в руке свой странный зонт. Он снял свою старую бейсболку и вытер ею пот со лба, прежде чем надеть её обратно.

— Думаешь, Кейденс сейчас там? — спросил он, глядя вниз по улице на бар, из окон которого на темнеющий тротуар лился теплый свет.

— Финли сказала, что большую часть недели он был довольно последователен — сказал Мэйфлауэр, изучая дорогу, а не бар. Он увидел, как несколько фигур под мерцающими уличными фонарями направились ко входу и вошли внутрь. Они выглядели как люди, но он сомневался, что это так, хотя ему нужно было подойти поближе, чтобы убедиться.

Он поправил затемненные очки на лице, и мир странно замерцал, заставив его желудок сжаться, прежде чем снова успокоиться.

Шарп сдвинул очки на переносицу, его карие глаза потемнели, как глубокие колодцы.

— Тогда мы пойдем туда за ним — сказал он — Если он там, мы схватим его. Если нет, мы подождем.

— Схватить его и что сделать? — Спросил Мэйфлауэр. Он наблюдал, как в бар вошла еще пара человек, один в плаще, другой в толстовке с капюшоном. У первого был высокий воротник, а у второго, накинутый капюшон. Ему не нужны были очки, чтобы понять, что это были оба обличья.

— Просто посади его в мой грузовик — сказал Шарп, и его голос соответствовал его имени — С остальным я разберусь.

— И что означает ‘остальное’?

— А тебе-то какое дело? Мы уедем из Бостона еще до наступления утра.

— Я бы разочаровал кое-кого, если бы позволил тебе просто убить его.

— Убить его? — Шарп выплюнул эти слова, как ругательство — Он мой чертов брат! Я не хочу его убивать — Его голос затих, пока не стал совсем тихим — Я хочу помочь ему.

— Помочь ему в чем?

Шарп бросил на него холодный взгляд.

— Это не твоя забота.

Мэйфлауэр склонил голову набок, изучая выражение лица молодого О так много сказать. Но что бы это ни было, он сомневался, что с помощью плоскогубцев можно вытянуть ответ из Шарпа, не говоря уже о том, чтобы с помощью слов.

Что бы это ни было, это могло быть его делом.

Мэйфлауэр просто хотел, чтобы он ушел.

— Давай посмотрим — сказал он.

— Подожди. Тебе что-нибудь нужно? — Спросил Шарп, потянувшись к своему грузовику, накрытому брезентом, и приподнял его край. Руны вспыхнули, когда он это сделал, посылая статические разряды мерцающего света, когда ткань оторвалась от металла. Несколько искр попали ему в руку, но он, казалось, этого не заметил — У меня все готово. Ставки. Благословенная вода. Амулеты, пузырьки с песком, книга загадок...

Мэйфлауэр подавил смешок.

Был ли он когда-нибудь таким зеленым?

Может быть. Давным-давно, но, возможно.

— Ты знаешь, что там внутри? — спросил он, указывая на Яму.

— Думаю, рядом может быть любой подонок.

Мэйфлауэр прикусил язык.

— Да. Яма необычный бар. В Бостоне есть странные ублюдки со всего мира: сирены, йонно, боксы, ракшасы. Сотни других, и невозможно понять, кто они такие, пока они не попытаются расквасить тебе лицо. Итак, ты собираешься взять с собой все и попытаться порыться в арсенале в поисках подходящей серебряной пули, когда что-то нападет на тебя? Собираешься попросить их подождать своей очереди, если их будет больше одного?

Губы Шарпа сжались в тонкую линию.

— У тебя с собой холодное оружие, да?

Шарп поднял зонт.

— Да.

Мэйфлауэр похлопал по револьверу, спрятанному у него под пиджаком.

— И у меня есть свой. Если мы столкнемся с чем-то, с чем они не смогут справиться, мы убежим. Понял?

— Убежим? Как трусы? Мы Охотники!

— Как давно у тебя это железо, Шарп?

— Пару лет — сказал он, хотя произнес эти слова так тихо, что Мэйфлауэр усомнился в их точности.

— Хорошо. И сколько охот у тебя было с тех пор?

— Три — Он остановился — С половиной.

— С половиной — повторил Мэйфлауэр преувеличенным тоном — Тебе лучше понять, когда приходит время убегать, или ты закончишь тем, что станешь героем, а не трусом, который может что-то изменить.

— И это то, кем ты являешься? — Спросил Шарп — Трус, который может что-то изменить?

Мэйфлауэр замолчал.

Что ж, он наполовину прав, услышал он голос собственного разума.

— Заткнись — ответил он и себе, и Шарпу. Затем он направился к бару.

Яма была слабо освещена, когда они вошли в нее через тяжелые, толстые двери из старого дуба.

Мэйфлауэр пристально посмотрел сквозь свои серые очки на посетителей, заметив, что у многих, если не у всех, вокруг них была переменчивая дымка, которая предупреждала об активной деятельности. Он увидел горстку людей, которые сбросили личины, обнажив чешуйчатую кожу, покрытые перьями конечности и другие явно нечеловеческие черты.

Неортодоксальным людям, которые могли сойти за людей, часто было гораздо легче вписаться в обычную жизнь Бостона. Остальные... Ну, у остальных были места, похожие на Яму.

За одним из столиков сидели трое подозрительно обычных людей, в которых Мэйфлауэр опознал вампиров, как только они открыли рты, обнажая клыки. Рука Шарпа сжала ручку зонта, словно готовясь выхватить его, и Мэйфлауэр почувствовал, как его рука сама потянулась к пистолету.

Но вместо того, чтобы наброситься на них, как предупреждали его инстинкты, вампиры одновременно подняли и опрокинули серебряные рюмки, наполненные прозрачной жидкостью. Они быстро уронили металл, их кончики пальцев покрылись волдырями, и они захлебнулись полузадушенным смехом, смешанным со стонами боли, когда жидкость закипела белым туманом у них во рту.

Мэйфлауэр покачал головой, когда понял, что они пьют.

— Здесь подают святую воду? — С отвращением произнес Шарп у него за спиной — Почему?

— Я пью яд каждый день — сказал Мэйфлауэр — А почему бы и нет?

Шарп сверкнул глазами, но ничего не сказал.

Перед другими посетителями стояли напитки в самых разных необычных емкостях: маленькие железные котелки, кружки с костями, иногда даже бокалы с тающим льдом. Он мог только догадываться, что в них содержалось, но сомневался, что они были такими же безвредными, как святая вода.

В воздухе зазвучал фальшивый припев знакомой мелодии, и Мэйфлауэр, посмотрев в другой конец зала, увидела дородное, массивное существо с двумя головами, сидевшее на сцене, склонившись над микрофоном. Несмотря на размеры эттина, голоса, доносившиеся из его лохматых голов, были мягкими, когда он пел "Just the Two of Us", в то время как текст песни проецировался на экран позади него, а из жестяных динамиков звучали аккомпанирующие инструменты.

Он не ожидал, что в Зале будет караоке, но Мэйфлауэр невольно почувствовал, как его пальцы начинают постукивать по ноге в такт музыке.

— Я нигде не вижу Кейденса — сказал Шарп — Ты уверен, что информация мисс Финли достоверна?

— Она и так достоверна — ответил Мэйфлауэр — Давайте пройдем в бар и подождем. Посмотрим, что мы увидим.

Он начал пробираться к бару, но столики были расставлены как попало и настолько переполнены, что пробираться между ними было в лучшем случае неудобно, особенно учитывая его длинные конечности.

Несколько человек взглянули на него, но он встречал их взгляды до тех пор, пока они не отворачивались под его пристальным взглядом. В таких местах, как Яма, где принято маскироваться, всегда царила атмосфера опасной анонимности. Шутить с незнакомцем, все равно что бросать кости.

Насколько они знали, Мэйфлауэр и сам мог быть замаскированным монстром.

Возможно, вы такой же.

Он зарычал на собственные мысли и заставил их замолчать, хотя это было скорее для поддержания дисциплины, чем для устрашения.

Он подошел к бару и нашел пару свободных табуретов. Каждый из них был сделан из чугуна, достаточно тяжелого, чтобы убить человека, и достаточно прочного, чтобы выдержать вес, во много раз превышающий вес Мэйфлауэра. Он сел, но затем замер, осознав, что Шарпа больше нет позади него.

Беглый взгляд, брошенный на комнату, показал, что молодой Охотник стоит лицом к лицу с долговязым седеющим мужчиной в плаще, который давно выцвел из желтого и превратился в охряный. Казалось, эти двое пристально смотрят друг на друга.

Мэйфлауэр на мгновение понадеялся, что Шарп проскочит мимо него, как, вероятно, сделал бы Гримсби, но вместо этого он прижался ближе.

— Идиот — Мэйфлауэр застонал и встал, его старые конечности заскрипели сильнее, чем ему хотелось.

Он направился обратно к ним, не обращая внимания ни на Шарпа, ни на того, с кем тот сцепился, а скорее на окружающих их людей.

И действительно, он увидел, как за спиной Шарпа проскользнула вторая фигура в таком же плаще. В его руке блеснуло что-то с лезвием.

Прежде чем второй успел пошевелиться, Мэйфлауэр добежал до Шарпа, который повернул голову, но не открыл глаз.

— Я сейчас приду — сказал он, сжимая в руке зонтик.

— Нет, если они будут настаивать на своем.

На этот раз Шарп поднял глаза.

— Они?

Прежде чем Мэйфлауэр успел указать на еще одного человека, седеющий мужчина ткнул Шарпа пальцем в грудь.

— Я весь день имею дело с обычными людьми — сказал он невнятно. С такого близкого расстояния Мэйфлауэр заметил, что его пальто было странно влажным — Последнее, что мне нужно, это иметь с ними дело, когда я пытаюсь выпить. В руке он держал почти пустую бутыль из патинированной меди.

— Ты прав — согласился Шарп — Но это не просто последнее, что тебе нужно. Это еще и последнее, чего ты хочешь.

Мэйфлауэр вздохнул. Помоги ему Бог, это было именно то, что он сказал бы десятилетия назад. Неужели он когда-нибудь был таким глупым?

Определенно, и не один раз.

И это определенно было совсем недавно, а не десятилетия назад.

Мужчина захихикал и опустил воротник. С этими словами его облик начал таять. Словно в процессе трансформации, его посеревшая кожа начала истончаться, волосы редеть, пока не обнажилась жирная кожа головы. Зубы у него во рту сморщились еще до того, как он перестал смеяться, а вместо языка появилось что-то, что извивалось и корчилось, странно живое среди мертвой плоти.

Драугр, подумал Мэйфлауэр, отлично.

Драугр был достаточно силен, чтобы оторвать конечность от тела, и занозой в заднице, чтобы убить, учитывая, что он уже был в основном мертв.

И хотя Мэйфлауэр испытывал тихое, жгучее желание противостоять стоящему перед ним монстру, что, вероятно, было недалеко от того, что испытывал сам Шарп, затевать драку здесь было бы бесполезно.

Кроме того, драугр, казалось, в основном занимался своими делами.

И пока он раздумывал, стоит ли позволить Шарпу устроить драку, все почти наверняка закончилось бы кровью. Двое обычных людей могут подраться, и оба уйдут. Двое неортодоксальных могут подраться, и оба уйдут.

Но когда вы смешивали группы, кто-то, скорее всего, погибал.

Это было одной из причин, по которой Мэйфлауэр не допускал в город других Охотников.

Рука Шарпа легла на рукоять зонта, и Мэйфлауэр заметил, как из потайных ножен извлекается покрытый изъедками металл. Его рука метнулась вперед и схватила Охотника за предплечье, не давая ему вытащить холодное железо.

Он встал между Шарпом и драугром, для этого ему пришлось их растолкать.

Полумертвое существо откинуло назад свой ободранный скальп и встретилось с ним взглядом серых глаз, по большей части покрытых катарактой.

Мэйфлауэр кивнул на зеленоватую бутыль в руке драугра.

— Что у тебя за яд?

Драугр прищурился. Затем, после долгой паузы, он сказал:

— Угадай.

Он поднял чашку, выплескивая то немногое, что осталось от содержимого. Жидкость была песчаной и застоявшейся, с сильным запахом соли, который перебивал даже зловоние разлагающейся руки драугра.

— Мертвое море? — спросил он, подавляя гримасу.

— Острый нюх для обычного человека.

Мэйфлауэр пожал плечами.

— Я больше полагался на иронию, чем на свое обоняние.

Почерневшие губы драугра медленно раскрылись, прежде чем он снова захихикал. Существо, которое было у него вместо языка, ужасно чирикало и извивалось, черное и хитиновое.

— Я бы порекомендовал его своим сородичам. Мы не слишком хорошо относимся к носам — Он протянул руку и снял с себя кожуру с такой же легкостью, с какой снимают мякоть с цыпленка, запеченного на медленном огне — Бедняжки.

Мэйфлауэр подавил волну отвращения, поднявшуюся в нем.

— Я и сам это понял. И мне не понадобилось для этого мое чувство юмора — Он покачал головой — Послушай. Ты забываешь о здешнем тупом парне — сказал он, указывая на Шарпа и игнорируя возмущенный возглас упомянутого тупого парня — И я распоряжусь, чтобы тебе и твоему другу прислали две пинты "Дон Жуан Понд".

— Друг? — спросил драугр, возвращая нос на место, хотя он и остался кривобоким — Здесь нет друзей.

— Парень в шести футах позади меня с ножом для разделки туш, это не твой друг? Стыдно. Тогда я просто пришлю тебе одну пинту.

— Ну, погоди же! — сказал драугр — Может, я все-таки его знаю — Он устроил небольшое шоу, перегнувшись через Мэйфлауэра и помахав рукой — О да, это Дэйви, вот кто он такой. Не знаю, где он раздобыл этот нож, но...

— Значит, две пинты?

Драугр снова ухмыльнулся и кивнул.

— Две пинты. Эй! — крикнул он — Дэйви! Сто лет прошло, так и есть! Проходи, присаживайся и выпей со мной!

Появился Дэйви, все еще в своем обличье, хотя резкий запах морской воды никуда не делся. Он сел за стол рядом со своим другом, где его чудесным образом ждала полупустая бутыль с рассолом.

— Тогда продолжай, луббер — сказал драугр, махнув Мэйфлауэру в сторону бара и бросив на Шарпа сердитый взгляд — И не забывай о бедных утопленниках, которые остались здесь.

— Нет, я собираюсь. Но только после того, как закажу.

Драугр ухмыльнулся.

— Достаточно хорошо.

И он сел рядом с Дэйви, подняв воротник, чтобы снова принять облик обветренного седеющего человека.

Мэйфлауэр пристально посмотрел на Шарпа, затем указал большим пальцем на барную стойку.

Шарп прищурился, но ослабил хватку на зонтике и направился между столиками к паре свободных стульев, на которые указал Мэйфлауэр.

Мэйфлауэр сел рядом с ним. Он протянул руку бармену, который был чрезмерно лохматым мужчиной в жилете, который выглядел так, словно его место было в салуне, а не в забегаловке. Мужчина изучал его темными, пронзительными глазами, которые почти терялись в гриве волос и густой бороде. Его глаза сверкнули, под стать золотому кольцу, сверкавшему в его носу. Затем он неуклюже двинулся вперед, с каждым шагом становясь все больше, пока не сравнялся ростом с Мэйфлауэром, хотя и был вдвое шире.

В отличие от остальных, у него не было ауры, которую Мэйфлауэр могла бы разглядеть и которая говорила бы о его облике. Это означало одно из двух: либо на нем его не было...

Или это был очень хороший фильм.

— Яд? — спросил он голосом, похожим на скрежет камней.

Мэйфлауэр указал на себя.

— Виски — Затем он указал на Шарпа — Воду. Затем он указал на драуглв за несколько столиков от него — "Понд Дон Жуана". По пинте каждому.

Он сунул руку в карман пальто, вытащил увесистую золотую монету и положил её на прилавок.

Бармен фыркнул. Монета исчезла от легкого движения. Напитки появились перед ними тем же таинственным образом. Затем бармен побрел прочь.

Шарп с отвращением посмотрел на воду.

— Ты действительно купил им напитки?

Мэйфлауэр отхлебнул виски. Это было дешевое пиво.

Его любимое.

Он наслаждался горьким вкусом и дал ему остыть, прежде чем ответить.

— Я так и сказал.

— Нам следовало бы отрезать им языки и рыть могилы, а не покупать выпивку.

Мэйфлауэр на самом деле усмехнулся, услышав это.

— Почему?

— Что?

— Почему? Они никому не причиняют вреда.

— Они собирались выпотрошить меня.

— Так почему же ты позволил им уйти и сделать такое? — спросил он, взбалтывая виски и оглядывая остальных посетителей бара — По-моему, это глупо.

— Они монстры! — Шарп повысил голос, и ему, казалось, приходилось переходить на хриплый шепот — Они все монстры.

— Побудь Охотником достаточно долго — тихо сказал он — и ты почувствуешь себя как дома.

— Ты за это нас принимаешь? Монстров?

— Нет, Шарп — сказал Мэйфлауэр, глубоко вздохнув — Я думаю, мы люди. А это значит, что мы можем быть кем угодно, включая монстров — Он оглянулся на драугров, которые тоже получили свои напитки, смеялись и трясли друг друга за плечи — И, возможно, это означает, что монстры тоже могут быть людьми.

— Это плохая шутка — сказал Шарп — особенно в твоих устах.

Мэйфлауэр опустил взгляд на свой бокал. Шарп был прав насчет этого.

Он поднял бокал в мрачном тосте.

— Шестьдесят три — произнес он сдавленным тихим голосом. Затем допил остатки.

— Что? — спросил Шарп.

— Неважно — сказал Мэйфлауэр — Видишь Кейденса?

Шарп огляделся.

— Нет. Его здесь нет.

— Пока нет — ответил Мэйфлауэр — Но мы можем подождать.





Глава 25




Гримсби моргнул и огляделся, сообразив, что он каким-то образом оказался в баре. Мир был удивительно красочным, ряды стеклянных бутылок, стоявших на круглых полках за полированной стойкой, были почти невыносимо яркими. Зеленые, красные и синие, десятки оттенков, которые он раньше толком не различал. В комнате было тихо, если не считать мягкой мелодии пианино, доносившейся из динамиков, из которых обычно звучала танцевальная музыка.

Перед ним сидела знакомая женщина, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы узнать её орлиные черты. Это была Марион, которую он видел всего несколько мгновений назад завернутой в марлю и бинты. Однако здесь, к счастью, она была здорова. На её смуглой коже, казалось, не было ни ожогов, ни ран, когда она пила дымящийся кофе из кружки. Вместо больничного халата и бинтов на ней было полупрозрачное платье и темно-оранжевая шаль на плечах.

— Хм. Привет? — сказал он, не будучи уверенным ни в чем, не говоря уже о том, как она может отреагировать.

Но она, казалось, вообще его не замечала.

Он подошел чуть ближе и протянул руку, чтобы коснуться её плеча.

Ощущение было такое, словно он постучал по мрамору.

Несмотря на мягкую ткань её шали и то, что, как он предположил, было кожей под ней, ему показалось, что он прикасается к скульптуре. Она была холодной и непреклонной, совершенно безразличной к нему и ко всему, что он делал.

Он нахмурился, испытывая любопытство, и, когда Мэрион поставила перед ним чашку с кофе, попытался её подтолкнуть. Она тоже казалась ему непроницаемой. С таким же успехом он мог быть вырезан из гранитной стойки бара.

— Клянусь, если бы я умер и стал призраком, я был бы так раздосадован — пробормотал он.

Он огляделся, но комната за Мэрион казалась странно расплывчатой.

Все выглядело так же, как и раньше, во время его визита в клуб, когда он уговаривал её взять оружие, но ему показалось, что проходы были не такими широкими, и действительно ли ограждения были такими прочными? Даже танцевальная площадка показалась ему странно привлекательной, хотя раньше он чувствовал себя гораздо более неловко, и одна только мысль о том, чтобы войти туда, угрожала его и без того скромным социальным возможностям.

На самом деле, во всем зале стало как-то теплее. Уютнее. Это было почти то же самое чувство, которое он испытывал в своей квартире или, по крайней мере, которое он испытывал там в лучшие времена.

— Мэрион! — раздался голос, заставивший неизменную Мэрион вздрогнуть, когда она выпрямилась.

Гримсби не мог разглядеть говорившую, пока Мэрион не повернулась, и её взгляд, словно луч прожектора, высветил другую женщину, которой раньше никто не видел. Хотя он и не узнал ее.

Она была темноволосой и запыхавшейся, её круглые щеки пылали, а глубоко посаженные глаза смотрели нервно. Гримсби почувствовал внезапное, странное желание помочь ей. Это было совсем не то, что он обычно чувствовал, когда кто-то выглядел расстроенным. В конце концов, ему нравилось помогать людям.

Но сейчас все выглядело по-другому.

Это было более поразительно, более пикантно, но в то же время более чуждо. Это было все равно, что попробовать обычное блюдо и обнаружить, что рецепт слегка изменен. Эта женщина каким-то образом ощущала его ответственность; хотя он даже не был с ней знаком, он знал её с детства. Он научил её писать, петь и даже танцевать.

В глубине души он понимал, что все это неправда, но в то же время это было правдой. Он покачал головой, пытаясь понять, сможет ли это разложить факты по полочкам и отбросить ложь, но это не помогло.

Мэрион встала, табурет под ней заскрипел по твердому полу.

— Таси? Что это такое? Что случилось? — Она положила руку на вздрагивающее плечо девушки, пытаясь успокоить её дыхание.

— Что-то не так. Я услышала, как в подвале бьется стекло и раздаются крики. Я... — Не успела она договорить, как воздух наполнился резким хлопком приглушенного выстрела, заставившим их обоих вздрогнуть.

Марион увела Таси подальше от этого звука.

— Иди, собери остальных и отведи их в безопасное место. Я найду хозяйку.

Таси отчаянно закивала, но сначала не двинулась с места.

Гримсби почувствовал прилив чуждой ему досады на нее.

Мэрион, должно быть, почувствовала то же самое, когда подтолкнула девушку к движению.

— Вперед! — сказала она, когда раздались новые выстрелы, перемежаемые глухими раскатами чего-то, что показалось Гримсби похожим на выстрел из дробовика. Возможно, тот самый, из-за которого Рора стреляла в него год назад.

Получив дополнительную мотивацию, Таси бросился бежать. Гримсби смотрел ей вслед, но когда Марион отвернулась, фигура Таси расплылась в смутный силуэт, который двигался в такт звуку её удаляющихся шагов, прежде чем исчезнуть.

Мэрион поспешила прочь, и Гримсби засомневался, стоит ли ему следовать за ней. Возможно, ему следует пойти и выяснить, что происходит; может быть, им понадобится помощь ведьмы или он мог бы позвать Мэйфлауэра на подмогу.

Однако по мере того, как Мэрион отдалялась от нее, мир начинал расплываться и тускнеть, как будто в конце сцены гасили свет. Бар превратился в мешанину форм и цветов, а яма стала глубокой и темной.

Не желая ждать и смотреть, что произойдет, если мир погрузится во тьму, Гримсби решил, что лучше всего последовать за Мэрион. Он побежал за ней, и когда приблизился, форма и цвет вернулись. Он быстро решил, что, возможно, было бы разумно оставаться рядом с ней, по крайней мере, до тех пор, пока он не выяснит, что происходит.

Они оба подошли к двери, которая вела в личные комнаты. Она протиснулась внутрь, и Гримсби втиснулся за ней, прежде чем дверь закрылась за ним, он догадывался, что она будет для него такой же неприступной, как и весь остальной мир.

Он услышал крики и еще несколько выстрелов. Звуки доносились сверху. Он почувствовал острую тревогу за женщин, которые работали охранниками в баре. Рора, Элайна, Хикори и еще с полдюжины имен, которых он никогда раньше не слышал. Откуда он мог знать? Как он мог испытывать такие чувства к людям, которых никогда не встречал?

Внезапно это стало очевидным

Когда Мэрион начала подниматься по лестнице в хозяйскую спальню, он понял, где находится.

Странный бумажный лис Ариенетты не перенес его в какое-то место.

Он перенесся в воспоминание.

Воспоминание Марион.

— Дежа-вю — сказал он, испытывая смесь веселья и разочарования от неудачного каламбура. Ни то, ни другое не оправдывало внезапного головокружения, которое он испытал при мысли о том, что находится, ну, в общем, в каком-то месте, которого технически не существует.

Он действительно был там?

Где же было его настоящее тело, если его там не было?

Был ли у него просто какой-то внетелесный опыт в голове незнакомца?

Он зажмурился и встряхнулся. Он бывал и в более странных местах, хотя там он в какой-то мере мог себя контролировать. По крайней мере, он мог убежать. Здесь он чувствовал себя почти прикованным к Мэрион, боясь покинуть узкое поле её восприятия и потеряться в темноте.

Пока он думал об этом, шаги Мэрион начали отдаляться, а нижняя ступенька лестницы заколебалась. Гримсби поспешил за ней.

— Я просто надеюсь, что это не сделка типа "умри в памяти, умри в реальной жизни" — пробормотал он.

Он поднимался по этой лестнице раньше, когда в последний раз был в Лаундже, хотя его воспоминания о них не совсем совпадали с воспоминаниями Мэрион. Он помнил, что они были более извилистыми, более пугающими. Здесь они были легкими и мимолетными.

Возможно, на этот раз его кардиотренировка была лучше.

Или, может быть, Мэрион запомнила Гостиную иначе, чем он.

Так или иначе, он добрался до верхней ступеньки, наступая Мэрион на пятки, но сильно ударился о её неподвижную спину. Он почувствовал, как его охватил страх и отвращение, которые ему не принадлежали, словно какой-то невидимый реквизитор вылил на него ведро окровавленного льда.

Он наклонился к Мэрион и увидел, что вызвало у нее такой озноб.

Две женщины лежали мертвыми перед дверью в апартаменты Эби. Их лица были бледными и обескровленными, глаза тупо смотрели поверх разбитых солнцезащитных очков с серыми стеклами. В безвольных руках они держали пистолеты. Их темные костюмы были на несколько тонов темнее, чем следовало бы, и изодраны в клочья от пояса до воротника. Их окружала красная лужица.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот, и его охватило внезапное, почти непреодолимое желание бежать.

Он знал их имена, даже когда видел их лица? или, по крайней мере, Марион знала.

Элайна. Розетт.

Дверь позади них была сорвана с петель, и, хотя он не мог заглянуть внутрь, он услышал движение и скрип металла о металл.

— Госпожа — выдохнула Мэрион, её ужас и отвращение были омрачены слепой заботой о женщине-демоне, которая спасла её от прежней жизни, полной жестокого обращения и пренебрежения. Она могла быть там. Она могла пострадать.

Она могла быть мертва.

Мэрион опустилась на колени и взяла пистолет из окровавленной руки Элайны. Она неумело держала его и смотрела на разбитый дверной проем.

Гримсби слишком хорошо знал, что произойдет с ней дальше. Он положил руку ей на плечо.

— Не делай этого. Пожалуйста!

Но он не мог изменить воспоминания.

Она вырвалась из его хватки так же легко, как это сделал бы поезд. Он почувствовал, как она заставила себя двинуться вперед, отбросив страх и подняв пистолет.

Он последовал за ней, даже не успев осознать, что ничего не может сделать.

Мэрион завернула за угол и остановилась в дверях, целясь дрожащими руками. За её плечом он увидел одинокую фигуру. Он почувствовал волну страха и растерянности, исходящую от Мэрион, но из них двоих он чувствовал только страх.

Потому что он узнал эту фигуру.

Он знал её слишком хорошо.

И он, и Марион уставились на нее, одинаково охваченные ужасом, хотя на этот раз Гримсби это чувство было вовсе не чуждо.

Бесформенная фигура стояла перед открытым шкафом, держа в когтистой металлической руке отрубленную голову. Она была худой и долговязой, её тело было ужасно похоже на человеческое, завернутое в рваную ткань, но сделанное скорее из искореженного металла, чем из плоти.

Гримсби понял, что голова, которую оно сжимало, принадлежала Эшу. Его рогатое лицо свисало с когтей существа, запутавшихся в его длинных густых волосах. Глаза Эша были широко раскрыты и смотрели настойчиво, в них не было ни страха, ни даже растерянности, но кто-то прикрутил к его рту железную пластину, заглушая его голос.

Существо протянуло металлические когти и нечеловеческой силы сорвало пластину, одновременно вырывая болты и разрывая плоть.

Эш зарычал от боли, нижняя половина его лица превратилась в кровавые руины, обнажив мышцы. Кровь брызнула на его идеальные белые зубы, когда он скривился, но, казалось, он не обращал внимания на увечье так же легко, как на ободранное колено.

— Наконец-то — произнес он невнятно, так как у него почти не осталось губ. Его голос был низким, ровным. Он обратил свои неестественно зеленые глаза на Гримсби и Мэрион — О, привет, Мэрион. Рад тебя видеть.

Когда внимание Эша переключилось, держащее его существо замерло, а затем медленно наклонило голову: опаленный черный череп. Когда оно повернулось к ним, глухой шепот донесся от него, как ветер от виселицы.

Это были последние слова фамильяра, те самые, что были вырезаны на стене напротив дома Гримсби. Те самые, от которых он проснулся посреди ночи, крича и обливаясь потом.

ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ.

Черный Череп вернулся.

Прежде чем Гримсби успел пошевелиться, прежде чем он смог прийти в себя от потрясения, Эш открыл рот, и в ужасной глубине его челюстей вспыхнуло сияние.

Затем взревел огонь.

Гримсби почувствовал, как ледяные вены заструились по его старым шрамам, и адреналин наконец вывел его из оцепенения страха. Он закричал, и этот звук показался ему таким же старым, как его ожоги. Он бросился к Мэрион, пытаясь оттащить их обоих с пути ада.

Но она не двигалась, не могла пошевелиться.

Вместо этого он прильнул к ней и почувствовал, как её крики эхом отдаются в его объятиях. Он почувствовал жар. Ледяное оцепенение. И хотя он не ощущал этого на собственной шкуре, ему это было хорошо знакомо.

Последнее, что он увидел, это как платье Мэрион превратилось в пепел.

Последнее, что он услышал, были её крики и звон бьющегося стекла.

И последнее, что он почувствовал, был запах горелого мяса.

Затем мир погрузился во тьму.





Глава 26




Гримсби проснулся с криком, отчаянно хватаясь за свое тело, словно пытаясь потушить огонь, который, как он был уверен, охватил его. Он упал со стула на пол и покатился по холодной плитке.

Он услышал, как чей-то голос что-то сказал, но отказался это слышать. Что бы там ни говорилось, это было не так сильно, как огонь, который сжигал его, расплавляя плоть и превращая кровь в сгустки в венах. Он не чувствовал этого, но это могло означать только одно: все было еще хуже, чем он осмеливался себе представить.

Он свернулся калачиком, обхватив левую руку, прикрывая шрамы, которые кричали о том, каково это, чувствовать настоящий огонь.

Но когда он замер, то почувствовал холодную плитку, свой холодный пот и, наконец, холодную руку на своей щеке.

— Гримсби?

Он приоткрыл глаза. Не было огня. Не было дыма. Не было запаха расплавленной плоти.

Было тихо. Было спокойно.

Это было просто воспоминание.

Он медленно пришел в себя, его мышцы были напряжены и сведены судорогой, сердце все еще колотилось. Он растянулся на плитке, позволяя ей вытечь тому теплу, что еще оставалось в нем, пока не задрожал. Он поправил свои огромные очки и, приоткрыв глаза, увидел Ариенетту, склонившуюся над ним, её золотистые волосы сияли на свету как нимб.

— Спасибо за стул — хрипло сказал он — Видимо, мне следовало купить тебе куртку с очень длинными рукавами.

Она взяла его за руку и начала помогать ему подняться, но ахнула и отдернула ее, когда её пальцы коснулись шрамов, покрывавших его руку. Кожа слегка тлела, искры падали и гасли на плитке.

Он смущенно отдернул руку и остался стоять один.

На её лице было беспокойство, но более того, в нем читалось узнавание. Гримсби не мог сказать, была ли это жалость или что-то еще, но что бы это ни было, ему стало стыдно. Он поправил свой плохо сидящий пиджак и повернулся к Мэрион.

Внезапно он увидел её по-другому. Не как незнакомку, обмотанную бинтами, а как женщину, переживающую за тех, кто находится на её попечении, которая увидела своих друзей, лежащих мертвыми на земле, и которая, несмотря на страх, взяла в руки оружие. Женщину, которая была ужасно обожжена магией.

Гримсби почувствовал, как в животе у него образуется все более глубокая яма опустошения.

— Я... я не смог ей помочь — тихо сказал он.

Ариенетт подошла к нему и наклонилась, чтобы поднять то, что осталось от лисы-оригами, из-за которой все это началось.

— Нет, ты не смог бы — сказала она, медленно возвращая бумаге первоначальную форму — Я могу показать тебе только воспоминание. Никто из нас не может этого изменить.

Гримсби отступил на шаг, с подозрением глядя на лису.

Ариенетта грустно улыбнулась ему, и в уголках её глаз появились морщинки, которых было немного больше, чем следовало бы в её юном возрасте.

— Все в порядке. Они уже потрачены. Просто красивая вещица, ничего больше.

— Как... как ты это сделал?

Она наклонила голову и постучала по глазам, её серебристые радужки вспыхнули.

— Я муза. Мы можем помочь людям воплотить воспоминания в искусстве, иногда более буквально, чем другие.

— Так ты... ты тоже это видела?

Она кивнула, и её лицо внезапно стало еще более измученным.

— Да.

Она положила руку на руку Мэрион, стараясь не касаться обожженных кончиков пальцев, которые виднелись сквозь бинты.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот от стыда. Воспоминание потрясло его до глубины души, и он с криком бросился на землю. Действительно ли Ариенетта была такой стойкой?

Или это было скорее демонстрацией его собственной стойкости?

Скорее всего, это было сочетание того и другого.

— Что это было? — Спросила Ариенетт, возвращая его к насущной задаче —То, что осталось в памяти?

Гримсби подавил дрожь, вместо этого стараясь сохранять спокойствие и уверенность. Вероятно, это выглядело так же пусто, как и ощущалось, особенно учитывая, что за несколько мгновений до этого он корчился на полу и кричал.

— Это монстр, человек-фамильяр. Я столкнулся с ним год назад.

— Ты видел это раньше? Как ты выжил?

Он пожал плечами.

— Ну, я как бы... взорвал его.

— С помощью магии? — спросила она, неосознанно отступая на полшага, как будто он мог внезапно воспламениться.

— Со взрывчаткой — сказал он — Оказалось, что это было менее эффективно, чем я надеялся.

— Что, черт возьми, оно здесь делает?

— Судя по всему, оно украло голову Эша. Хотя зачем, это совсем другой вопрос — Он покачал головой и снова посмотрел на Мэрион, пытаясь восстановить в памяти все, что мог — В прошлый раз им управлял колдун. Он использовал это, чтобы убивать вместо него.

— Как ты думаешь, он все еще контролирует его? — Спросила Ариенетта, нервно разворачивая и перекладывая лисенка.

— Вряд ли. Он... — Гримсби почувствовал, как его желудок сжался, когда он вспомнил о судьбе Питерса. Он был красным. Беспорядочный. И виноват в этом был Гримсби — Он ушел. И до сих пор я думал, что Черный Череп тоже.

— Но как он узнал о... — Она посмотрела на ужасные ожоги на кончиках пальцев Мэрион — Об Эше?

Гримсби почувствовал, как у него пересохло во рту, когда он проследил за взглядом Ариенетты и увидел ожоги. Даже сейчас он чувствовал, как его обдает жаром воспоминание, заставляя вспотеть кожу головы.

Почему это всегда должен был быть огонь? Где же ледяные монстры?

Он встряхнулся. Ему следовало бы уже привыкнуть к стрельбе.

Должно быть.

— Я не знаю — сказал он — Это разумное существо, но больше похоже на хищника. Я не могу представить, что оно украло голову Эша по собственной воле.

— Вы уверены? Уверен, что оно настолько умно?

Гримсби открыл рот, затем снова закрыл его. Он не был уверен. Нисколько. В прошлый раз Черный Череп больше всего походил на монстра на поводке, чем на что-либо другое. Но он по-прежнему умел говорить, по-прежнему умел писать, хотя оба навыка, по общему признанию, ограничивались единственной фразой. Тем не менее, он был достаточно умен, чтобы скрываться от департамента не только тогда, когда задержали Питерса, но и в течение последнего года.

— Нет.

Ариенетта обхватила себя руками, опустив серебристые глаза. Затем она посмотрела на него из-под завесы золотых волос

— Итак, теперь, когда ты знаешь, с чем мы имеем дело, ты поможешь нам?

Гримсби почувствовал, как у него сжались челюсти, когда он подумал об этом почерневшем черепе, о том, что его пустые глаза все еще посещают его в ночных кошмарах. Его желудок сжался, а колени подогнулись при мысли о том, что он снова столкнется с этой тварью.

Даже мысль об этом пугала его больше, чем что-либо в жизни, за исключением пожара.

Мог ли он вообще остановить эту тварь?

Короткий ответ был таков: он не хотел делать это своей проблемой. Он предпочел бы вернуться домой и поручить это настоящему Аудитору.

Только он был настоящим Аудитором.

Он был именно тем человеком, в чьи обязанности входило заниматься подобными вещами, и от этой мысли его затошнило. Как, черт возьми, он мог справиться с этим? В конце концов, он был посредственным колдуном.

Хотя раньше это его не останавливало.

Нет, он не хотел делать это своей проблемой.

Но люди снова пострадали от рук этой твари. Они погибли от когтей существа, с которым ему следовало покончить навсегда.

Ему не нужно было делать это своей проблемой.

Это уже случилось.

И, скорее всего, пострадает еще больше людей, если он что-нибудь не предпримет. И он сделает это, так или иначе.

— Мистер Гримсби? — Снова спросила Ариенетт — Вы поможете нам?

— Да — тихо сказал он — Я так и сделаю.

На её лице отразилось некоторое облегчение, но также и сомнение.

— С чего ты вообще собираешься начать?

Он на мгновение задумался, поправляя очки, которые сползли с его носа из-за выступившего на нем нервного пота. Черный Череп чуть не убил его раньше, и его магия едва не спасла его. Чтобы остановить это навсегда, ему нужна была помощь. К счастью, в отличие от соглашения Кина, он не давал никаких обещаний держать это в секрете.

И он знал одного человека, который всю жизнь выслеживал монстров.

Мэйфлауэр.

Но им нужно было с чего-то начать. Какой-то след, по которому можно было бы идти.

Гримсби ломал голову, пытаясь придумать, каким образом они могли бы учуять Черного Черепа. Хранитель пришел сюда за Эшем, но как ему удалось сбежать? Куда он делся?

Внезапно он вспомнил одну из последних частей воспоминаний Марион: звук бьющегося стекла.

— Ариенетта, куда делся Черный Череп после того, как забрал Эша?

Она нахмурилась.

— Он сбежал через одно из зеркал в покоях госпожи Эйби. Она... — её лицо вспыхнуло — У нее их много.

— Что? Конечно, она знает, насколько они могут быть опасны!

— Они были защищены, я не знаю — пожала плечами Ариенетта — Но это действовало только на тех, кто входил через них. Я думаю, именно поэтому эта штука, должно быть, проникла в другое место.

— И сбежала через Другое Место — пробормотал Гримсби.

Мог ли Черный Череп на самом деле использовать такое зеркало? Он никогда не слышал, чтобы фамильяр был способен на такое. На самом деле, чтобы превратить зеркало в дверь в Другое Место, обычно требовалась ведьма, хотя Вудж много раз опровергал теорию о том, что ведьмы обладают монополией на подобные способности.

Как бы то ни было, пытаться следовать за ним было бы бесполезно. Зеркала всегда разбивались после того, как магия в них исчезала, и он никак не смог бы следовать за ними по таким маленьким осколкам. Ариенетт упоминала о других зеркалах, но это тоже вряд ли сработало бы путешествие в Другое Место было не совсем надежным. Он мог оказаться в том же месте или где-нибудь еще.

Однако, возможно, он все еще мог что-то попробовать.

— Зеркало, которое оно использовало. Он все еще здесь?

Ариенетта кивнула.

— Покажи мне.





Глава 27




Именно Мэйфлауэр заметил Кейденса, когда тот подошел.

Брасс этого не заметил. Он был слишком занят, разглядывая целый зверинец неортодоксальных существ, которые начали медленно проявляться по мере того, как ночь подходила к концу, и они все глубже погружались в свои яды.

Мэйфлауэр едва заметно пошевелился, только чтобы коснуться плеча Брасса и склонить его голову набок.

— Похоже, Финли была права — сказал он.

Брасс проследил за его жестом, и его глаза расширились, а лицо покраснело от гнева.

Кейденс не поднимал глаз от пола и держал руки в карманах фланелевой куртки. Его лицо было сосредоточенно нахмурено, как будто на него давил тяжелый груз, отчего он казался старше, чем был на самом деле.

Брасс попытался встать, но Мэйфлауэр железной хваткой держал его за плечо.

— Подожди.

— Почему? — Резко спросил Брасс. Он попытался отстраниться, но Мэйфлауэр не позволил.

— Он приходил сюда не просто так. Разве ты не хочешь знать, зачем?

Брасс сверкнул глазами, но откинулся на спинку стула и замер, хотя выражение его лица оставалось грозным.

Кейденс сел за пустую кабинку, сложив руки и склонив голову. Он выглядел то ли взволнованным, то ли молящимся. Возможно, и то, и другое вместе.

Мгновение спустя из толпы появилась фигура и положила руку ему на плечо. Было трудно что-либо разглядеть из-за завсегдатаев различных форм, которые загораживали обзор, но Мэйфлауэр разглядел, что это была молодая женщина с яркими глазами и бледной кожей. На её волосы была накинута сетка или, возможно, они были заплетены в косу, украшенную мелкими бусинками и сверкающими камнями.

Она улыбнулась, хотя её губы оставались плотно сжатыми, и протянула Кейденс маленький блокнот, чтобы та увидела.

Он стряхнул с себя оцепенение и поднял глаза, и тяжесть с его лица спала в тот момент, когда он увидел её улыбку. Он внезапно показался другим человеком, молодым и полным надежд.

— Ах — сказал Мэйфлауэр. Он слишком хорошо знал это чувство.

Брассу это не понравится, подумал он.

— Что? — спросил молодой Охотник — Кто она?

— Разве это не очевидно?

Гнев Брасса сменился замешательством, когда Кейденс посмотрела на блокнот в руках девушки. Младший Шарп рассмеялся, встал и обнял женщину.

— Черт возьми — выдохнул Брасс.

— Вот оно что — сказал Мэйфлауэр, качая головой — Похоже, твое беспокойство было напрасным.

Он поднял глаза и увидел, что Брасс направляется к его брату, крепко сжимая зонтик в руке.

Мэйфлауэр застонал и допил остатки виски из своего стакана, прежде чем пробормотать:

— Дерьмо.

И последовал за ним.

— Каденс! — Брасс громко зашагал вперед, перекрывая шум в баре.

Глаза младшего Шарпа расширились, когда он резко поднял голову и увидел своего брата. Он встал и бессознательно протянул руку к молодой женщине, оттаскивая её назад, а сам встал между ней и Брассом.

— Брасс? — Голос Кейденс был едва слышен из-за шума — Что, во имя всего святого, ты здесь делаешь?

Брасс ничего не ответил и вместо этого ткнул брата пальцем в грудь. Хотя Брасс был шире в плечах, Кейденс был выше.

— Я искал тебя целую неделю — прорычал Брасс — Где, черт возьми, ты был?

Мэйфлауэр подошел к ним на расстояние нескольких футов, остановившись у столика, за которым сидел Кейденс, но не стала приближаться. Это было не его дело, хотя следить за тем, чтобы ни один из Шарпов не совершил какой-нибудь глупости, достаточной для того, чтобы погибнуть в Яме, было его делом.

Кейденс поднял руки в успокаивающем жесте.

— Расслабься, Би. Я просто... беру отпуск.

Брасс сердито оттолкнул его.

— Отпуск? — потребовал он — Тебе виднее! Ты не должен... — Он замолчал и оглянулся на Мэйфлауэра, прежде чем стиснуть зубы и сменить тон — Тебе не следует быть в Бостоне

Кейденс проследил за взглядом брата и нашел Мэйфлауэра. Его глаза расширились, но он сумел кивнуть.

— Мэйфлауэр? – спросил он.

Старый Охотник кивнул.

Кейденс выдавил из себя неуверенную улыбку.

— Много слышал о вас.

— Еще несколько часов назад я не знал о твоем существовании — ответил Мэйфлауэр. Затем его внимание привлекло что-то на столе. Это было маленькое прямоугольное изделие, спичечный коробок.

Должно быть, Кейденс оставил его там.

В этот момент молодая женщина, стоявшая позади него, что-то яростно нацарапала в своем блокноте и, подняв его, несколько раз постучала Кейденса по плечу. Мэйфлауэр видел растерянное, слегка испуганное выражение её лица, хотя она и держала рот на замке.

Кейденс пробежал глазами записку и покачал головой.

Пока остальные были отвлечены, Мэйфлауэр сунул спичечный коробок к себе в карман.

Кейденс оторвал взгляд от записки и одарил женщину неловкой мальчишеской улыбкой.

— Все в порядке. Это просто... мой брат.

Глаза девушки цвета морской волны расширились, брови озабоченно сдвинулись, но она выдавила из себя натянутую, не менее неловкую улыбку, адресованную Брассу.

— Кто это, черт возьми, такая? — Спросил Брасс.

Каденс вздрогнул.

— Брасс. Это Мелоди — сказал он, а затем несколько смущенно добавил — Моя девушка.

Мэйфлауэр слегка фыркнул.

Каденс и Мелоди. Мило.

Он покачал головой и почувствовал давнюю боль в животе — ту, которую он иногда мог не замечать, но никогда не забывал. Его легкая ухмылка увяла и погасла.

— Девушка? — потребовал Брасс — Ты хочешь сказать, что приехал сюда, рисковал... — Он снова запнулся, казалось, спохватившись, прежде чем наговорить лишнего — Рисковал всем ради какой-то девчонки?

Он говорил так, как будто Мелоди здесь не было. Или как будто она была не более чем статуей.

Кейденс впервые выпрямился. Воротник его рубашки почти касался подбородка Брасса. Его красивое лицо потемнело.

— Да.

Брасс с отвращением покачал головой и схватил Кейденс за запястье.

— Мы уходим. Сейчас.

Кейденс попытался вырваться, но Брасс был еще сильнее.

Мелоди, все еще с плотно сжатыми губами, схватила Кейденса и попыталась ему помочь. Вдвоем они вырвались из рук Брасса.

Брасс взревел от досады, затем отступил и ударил Кейденс в челюсть.

Кейденс пошатнулся и почти упал на стол в кабинке. Когда он на мгновение пошатнулся, Мэйфлауэр увидел, как он сунул руку в карман пиджака, словно хватаясь за сердце.

Или потянулся за оружием.

Что-то в его старых инстинктах предупредило его.

Брасс, тяжело дыша, подошел к нему вплотную

— Мы уходим. Тебе нельзя здесь находиться...

Он остановился, когда на груди Кейденса начало разгораться алое сияние. Оно пробивалось из-под пуговиц его рубашки, распространяясь, как красный солнечный луч, пробивающийся сквозь облака.

Пистолет Мэйфлауэра оказался в его руке прежде, чем он осознал это, и он поднял оружие, хотя его мучили сомнения.

Этой задержки было достаточно, чтобы свет упал на него, Брасса и толпу позади них обоих.

Как только это произошло, Мэйфлауэр почувствовал сильный жар, исходящий от его позвоночника, как от магматических вен. Его взгляд затуманился, и он едва заметил, как Мелоди увлекла Кейденс за собой, обхватив себя руками, как будто он мог развалиться на части.

Вместо этого он мог испытывать только одно знакомое, неоспоримое ощущение.

Гнев.

Каждый его мускул напрягся. Он почувствовал, как острый жар ярости поднимается из его живота, разливается по шее, заливает череп и заставляет звенеть в ушах. Ему вдруг захотелось — нет, просто необходимо было что-нибудь сломать.

Чтобы убить кого-нибудь.

Это был сильный и всепоглощающий гнев, нечто большее, чем просто обычный гнев.

Это был настоящий гнев.

Он испытывал его и раньше.

После Мэри было трудно чувствовать что-то еще. Невозможно было быть кем-то другим. По крайней мере, не Охотником.

Даже не отецом.

Но, хотя ему было знакомо это чувство, что-то было не так. Оно не было его собственным, но он все равно это чувствовал.

Прежде чем он смог сосредоточиться, вернуть себе самообладание, он опустил взгляд и увидел, что Брасс хмуро смотрит на него, в его глазах ясно читалась та же ярость. Младший Охотник приготовился нанести удар.

Мэйфлауэр перестал бороться с гневом и вместо этого позволил инстинкту взять верх.

Ему было противно, насколько приятно сдаваться.

Молодой Охотник набросился первым, выхватив свой клинок из ножен-зонтиков. Это была кавалерийская сабля, которой было по меньшей мере три столетия. Мэйфлауэр помнил, как отец Брасса держал её в руках до него.

Но его происхождение не имело значения. Выкованный вчера или на заре времен, он все равно пронзил бы Мэйфлауэра насквозь.

Холодное железное лезвие метнулось вперед, намереваясь полоснуть его по груди. Но он был слишком близко. Оружие не подходило для тесных помещений Ямы.

Неаккуратно, подумал Мэйфлауэр.

Он парировал удар дулом своего револьвера, вогнав его острие в землю.

Два холодных клинка, соприкоснувшись, сверкнули белым.

Мэйфлауэр услышал, как позади него начали кричать люди. Затем они начали кричать.

Он нанес удар свободной рукой, намереваясь застать Брасса врасплох, но молодой Охотник был быстр и хорошо натренирован. Он отразил удар Мэйфлауэра взмахом руки, одновременно выхватив тонкий нож из потайных ножен на запястье. Этот клинок был сделан из обычной стали, а не из холодного железа. В длинном списке бессмертных существ он не представлял угрозы.

Мэйфлауэр, к сожалению, в этом списке не значился.

Острое лезвие просвистело над его предплечьем, разрезав наружный слой куртки, прежде чем соскользнуть с усиленной подкладки, его лезвие скользнуло по серебряным нитям, как камень по стоячей воде.

Мэйфлауэр воспользовался инерцией от пропущенного удара, развернулся и нанес второй, сделав ложный выпад рукояткой револьвера, но только для того, чтобы ударить Брасса ногой по лодыжке. Молодой Охотник не заметил этого и завалился набок, его нога не смогла выдержать его вес. При этом он взмахнул саблей, целясь Мэйфлауэру в живот, но широкий шаг и подкладка куртки Мэйфлауэра не позволили удару попасть в плоть.

Брасс с силой ударился о землю, и холодное железо с лязгом выпало из его руки.

Мэйфлауэр держался на расстоянии вытянутой руки, когда он опытной рукой поднял пистолет и направил его в сердце Брасса.

Но как только его палец лег на спусковой крючок, до него донесся голос.

Голос Лиама.

Не позволяй своему гневу мешать тебе творить добро.

Он замер.

Раскаленный гнев, который переполнял его, сковывая грудь и удерживая руку, внезапно разлетелся вдребезги, как стеклянный шар, оставив его холодным и полным осколков.

Что, черт возьми, он делал? Что, черт возьми, только что произошло?

Он встряхнулся и огляделся по сторонам. При этом он едва избежал столкновения с двумя драуграми, для которых купил напитки, которые теперь были заняты тем, что выбивали друг из друга липкую начинку. Троица вампиров двигалась нечеловечески быстро, нанося друг другу удары ногами и когтями, сверхъестественно балансируя на шатких столах, стульях и иногда на других посетителях, которые, в свою очередь, были поглощены своими собственными распрями.

Казалось, весь бар был втянут в драку, в которой не было ни капли здравого смысла.

Включая Брасса, который теперь потянулся за саблей, очевидно, все еще находясь под воздействием того, что сделал с ним Кейденс. Мэйфлауэр колебался, остановить ли его или уйти из зоны досягаемости, но дикий взгляд Охотника говорил о том, что он согласился бы прикончить кого-нибудь другого, если бы Мэйфлауэр не стоял у него на пути.

Итак, Мэйфлауэр встал у него на пути.

Он остановил Брасса, чем смог дотянуться до лезвия, и наступил на него ногой, чувствуя укол вины за неуважение к старому оружию.

Ему нужно было шокировать Брасса, найти какой-то способ избавить его от безумия, которое, казалось, охватило всех в баре. Но ход его мыслей был прерван, когда молодой Охотник, который не мог сдвинуть саблю с места под весом Мэйфлауэра, взял свой стальной нож и прицелился, чтобы вонзить его в верхнюю часть ноги Мэйфлауэра.

Мэйфлауэр отступил назад, уклоняясь от ножа, затем ударила Брасса саблей, угодив рукоятью ему в переносицу.

Молодой человек на мгновение остолбенел, Мэйфлауэр огляделся и увидел на столе рядом с собой кружку с... ну, с чем-то, которая каким-то образом осталась полной, несмотря на продолжающуюся драку.

Он схватил кружку и плеснул Брассу в лицо, прикинув, что вероятность того, что в ней что-то едкое, довольно мала.

Шок от вылитой жидкости заставил Брасса замереть на полпути к своему клинку. Он, казалось, встряхнулся и поморщился, дотронувшись до носа, прежде чем в замешательстве поднять глаза на Мэйфлауэра.

Казалось, он был потрясен, его собственный спонтанный, хрупкий гнев рассеялся.

Он попытался что-то сказать, но Мэйфлауэр проигнорировал его и быстро начал повторять процесс, хватая любой напиток, который попадался ему под руку, и выплескивая его на дерущихся прохожих.

Другие, кто остался в здравом уме, увидели, что это работает, и начали делать то же самое.

Постепенно шум и восклицания сменились стонами боли. К счастью, большинство посетителей, казалось, привыкли к ненужной грубости.

Мэйфлауэр вернулся и помог Брассу подняться на ноги, вложив холодное оружие в ножны и вернув ему в руку.

Брасс все еще был ошеломлен, хотя трудно было сказать, было ли это из-за того, что магия привела его в ярость, или из-за синяка, который Мэйфлауэр оставил у него на переносице.

— Xто случилось? — он спросил.

— Твой брат — сказал Мэйфлауэр, оглядываясь по сторонам.

Но Кейденс и Мелоди исчезли.





Глава 28




Мэйфлауэр вытащил Брасса из Ямы, пока все остальные еще не пришли в себя, хотя и следил за погодой, чтобы убедиться, что никто по-прежнему не собирается никого убивать. В то время как у некоторых людей, казалось, были сломаны кости, у большинства, казалось, было только уязвленное самолюбие. К счастью, всего около дюжины человек пострадали от... ну, от того, что натворил Кейденс. Если бы это касалось всех, Яму с таким же успехом можно было бы переименовать в Мясорубку.

Хотя это звучало бы не совсем так.

Несмотря на небольшое количество жертв, из-за драки и панического бегства перепуганных посетителей, в баре царил беспорядок. Полиция, скорее всего, уже в пути.

Они уже здесь, напомнил он себе. Теперь ты полиция.

От этой мысли у него скрутило живот, но он тут же отбросил ее.

Сам Брасс казался ошеломленным, поэтому Мэйфлауэру пришлось вытащить его на улицу, убедившись, что между ними и баром достаточное расстояние, прежде чем он позволил молодому Охотнику остановиться. Наконец, когда он почувствовал, что они отошли достаточно далеко, он оттолкнул Брасса в переулок и прижался спиной к кирпичной стене мясной лавки, схватившись одной рукой за воротник своей куртки-бомбера.

Потрясенный, Брасс не успел собраться с силами и закашлялся, когда из него вышибло дух.

— Что за чертовщина? — потребовал он хриплым голосом.

— Что твой брат там с нами сделал? Спросил Мэйфлауэр тихим и твердым голосом, похожим на удар ножом между ребер — Этот свет, это волшебство. Что это было?

Лицо Брасса окаменело, когда он попытался высвободить руку Мэйфлауэра из своей куртки-бомбера.

— Откуда мне знать? Я не колдун! — Последнее слово он произнес с отвращением.

Мэйфлауэр почувствовал внезапное желание биться головой о стену до тех пор, пока он не заговорит или не перестанет дышать, в зависимости от того, что произойдет раньше, затем он застыл, потрясенный жестокой мыслью, которая соблазнила его.

Само по себе такое стремление не было чем-то новым; в конце концов, терпение не было его главной добродетелью. Он думал, что избавился от того, что наполняло его таким гневом, но если это было правдой, то почему он все еще чувствовал, что стоит на краю пропасти, откуда нет возврата, и хочет прыгнуть? Даже он не был так близок к тому, чтобы сорваться с места.

Не так ли?

Нет, это, должно быть, что-то осталось от того, что сделал Кейденс. Так и должно было быть.

Боже, пусть так и будет.

Он встряхнулся и отпустил Брасса, пока тот не натворил чего-нибудь ненужного. В этот момент он заметил серебристый отблеск на подкладке куртки-бомбера, очень похожий на его собственный.

— Ты не знаешь, что только что произошло? — холодно спросил он.

— Для меня это так же ново, как и для тебя — сказал Брасс.

Но Мэйфлауэр услышал в его тоне нечто большее.

Молодой Охотник, возможно, и говорил правду, но, конечно, не всю. Он что-то знал, что-то, что он скрывал.

Более того, Мэйфлауэр чувствовал, что и сам он тоже что-то знает или, по крайней мере, раньше знал. В том, что он увидел, было что-то знакомое. Возможно, это был оттенок света, или то, как Кейденс схватился за себя, словно мог разбиться вдребезги, или, может быть, что-то еще. Что бы это ни было, он видел это раньше. Или, по крайней мере, слышал о таком.

Но что это было?

Он покачал головой. Он понимал, что Брасс не собирается сдаваться, и как бы сильно ему ни хотелось выбить из него ответы и оставить его окровавленное тело в следующем автобусе, отправляющемся из Бостона, он сомневался, что это поможет ему найти Кейденс.

Хотя это могло бы чудесным образом улучшить его настроение.

Нет, младший из Шарпов, кем бы он ни был, представлял угрозу. Его нужно было найти и разобраться с ним, хотя означало ли это, что он попадет в руки Брасса и впоследствии покинет Бостон, или что-то более серьезное, Мэйфлауэр не была уверена.

Еще нет.

Но если Кейденс окажется опасным, Мэйфлауэр позаботится о том, чтобы он таковым не остался.

По крайней мере, ненадолго.

Он вздохнул и, отвернувшись от Брасса, направился к своему джипу.

— Куда ты направляешься? — Спросил Брасс, выглядевший почти шокированным тем, что Мэйфлауэр не прибег к насилию или угрозам.

— Твой брат, угроза, и ты сам на полпути к этому — сказал он, не оборачиваясь — Мне нужен кто-то, на кого я могу положиться.

Он услышал, как Брасс сделал пару шагов вслед за ним, неуверенные шаги, которые выдавали нервы молодого человека.

— Ты все еще собираешься помочь мне найти Кейденса, не так ли?

Мэйфлауэр остановился и оглянулся.

— Нет — Он позволил слову повиснуть в воздухе на мгновение, чтобы Брасс понял, в чьих руках власть — Я собираюсь найти его. Я позвоню тебе, когда найду. Только не делай глупостей до тех пор.

Он оставил Брасса в оцепенении стоять в переулке позади него.

Мэйфлауэру нужна была поддержка.

Ему нужен был Гримсби.

Он добрался до старого джипа и забрался внутрь. Он сердито посмотрел на освещенную фонарями дорогу. Гнев, который Кейденс каким-то образом вызвала в нем, все еще не угас. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, но этого было недостаточно, чтобы погасить все еще тлеющие угли.

Что бы ни натворил Кейденс, они не угасли полностью.

Мэйфлауэр размял руки, старые сухожилия натянулись, как железные проволоки, когда он попытался сосредоточиться. Ему нужно быть осторожным. Если он снова впадет в ярость, то может кому-нибудь навредить.

Он может навредить Гримсби.

Он может причинить...

Он схватился за руль. Сильно. Тонкие обрывки кожи, которые все еще цеплялись за сталь, скрипели и рвались под его ладонями. Металл впился в кожу, и сочетание холода и боли стало приятным потрясением после ошеломляющего жара гнева.

— Сосредоточься — пробормотал он себе под нос, вытаскивая из кармана спичечный коробок, который оставила Кейденс. На нем был логотип и название отеля.

Отель "Ритц-Фэйртон"

— Есть над чем поработать — проворчал он.

Он завел джип и направил его по темным улицам.





Глава 29




Гримсби последовал за Ариенеттой в личные покои Эби, где он уже бывал однажды. В прошлый раз это была ловушка. На этот раз он сомневался, что это было так, хотя, возможно, это означало только то, что это действительно была особенно коварная ловушка.

Чтобы подстраховаться, он держал ухо востро и высматривал неприятности.

Они прошли по ковру, на котором он видел двух женщин, запечатленных в воспоминаниях Мэрион. Кремовый цвет был испорчен неровными пятнами и лужицами ржавого оттенка. Он почувствовал, как у него скрутило живот, и ему пришлось отвести взгляд.

Комната была почти пуста, если не считать небольшого бара, роскошной кровати и сломанных остатков шкафа, в котором когда-то хранилась отрубленная голова Эша. Гримсби однажды уже видел его содержимое своими глазами. Он вспомнил, как глаза Эша широко раскрылись при виде металлической пластины, прикрученной ко рту. Он не понимал, что эта пластина, вероятно, была установлена для того, чтобы огненное дыхание Эша не могло быть использовано.

Когда-то он думал, что судьба Эша, быть пойманным в ловушку и так долго оставаться в неведении, даже без тела, была жестоким наказанием. Так было до тех пор, пока он не увидел в воспоминаниях Мэрион, с какой легкостью Эш чуть не сжег её заживо.

Возможно, он все-таки заслужил свою тюрьму.

Если он остановит Черного Черепа, нет, когда он остановит Черного Черепа, он позаботится о том, чтобы Эша снова посадили в тюрьму, в той или иной форме.

Единственной особенностью зала было одностороннее окно на дальней стене, из которого открывался вид на танцевальные площадки внизу. В прошлый раз они были заполнены толпой, танцующей под звуки музыки, словно живой ковер из плоти. На этот раз, однако, в зале было тихо и безмятежно. Заиграл низкий ритм, но негромко, и лишь несколько человек начали заходить внутрь. По-прежнему все было спокойно.

— Мне гораздо больше нравится это место, когда здесь тихо — сказал Гримсби, оглядывая пустой клуб.

Ариенетта обхватила себя руками за плечи.

— Раньше я тоже так делала. Но теперь... — Она бросила взгляд на дверь и ужасные пятна на ковре за ней и побледнела еще больше. Она, казалось, собралась с духом и указала на кровать — Вот как они спаслись.

По её жесту он заметил, что когда-то рядом с кроватью и над ней висело несколько широких зеркал. Он почувствовал, что краснеет, когда понял наиболее вероятную причину этого.

— Я все еще удивляюсь, что Эби вообще разрешает держать здесь зеркала.

— Госпожа не дура. Она наложила на них защиту, чтобы никто не мог войти снаружи, но... — её серебристые глаза стали отстраненными и холодными, когда в них промелькнули воспоминания, которые могла видеть только она — Но она подумала, что было бы разумно иметь возможность сбежать через них в случае необходимости, на случай нового пожара или чего похуже.

— Возможно, это не самая плохая идея — согласился Гримсби, неосознанно пытаясь прикрыть шрамы одной рукой — Но в данном случае это дало выход не тем людям.

— Очевидно — сказала Ариенетта, не потрудившись скрыть горечь в своем мягком голосе — Что вы надеетесь найти?

— Честно говоря — сказал Гримсби, подходя к зеркалу и его многочисленным осколкам, разбросанным по земле — я не знаю. Пока что.

— Разве ты не должен быть профессионалом? — резко спросила она.

— Должен быть — согласился он — В данный момент, однако, я в основном притворяюсь — Он опустился на колени, чтобы осмотреть остатки зеркала. Они выглядели так, как и следовало ожидать: отражали свет, но в остальном были безобидны.

— Притворяешься?! — Спросила Ариенетта — Нам не нужен притворяющийся Аудитор, нам нужен настоящий!

Он неловко улыбнулся ей и пожал плечами.

— Притворяйся, пока у тебя это не получится — сказал он — И у меня чертовски хорошо получается притворяться.

Она усмехнулась, доставая листок бумаги из потайного кармана своего платья и начиная нервно складывать его.

— Ты собираешься последовать за ними?

Гримсби поднял осколок стекла размером примерно с его ладонь, который был самым большим из оставшихся осколков.

— Я не крупный парень, но это все равно тесновато даже для меня — Он помолчал, внимательно изучая края.

На краю осколка виднелся странный узор, хотя было трудно сказать, были ли это просто трещины на стекле или что-то еще.

Он порылся вокруг, изучая другие осколки. Большинство из них, как он и ожидал, были испещрены трещинами. Но на других были такие же непоследовательные узоры, почти как намеренные царапины.

За спиной он услышал шаги Ариенетты.

— Ты мог бы воспользоваться другим зеркалом — предложила она — Может быть, ты смог бы найти, куда они ведут.

Он покачал головой, не поднимая глаз.

— Вряд ли это сработает. Зеркала перемещаются только туда, куда они перемещаются, если только они этого не делают.

Она остановилась на полуслове, и он почувствовал, как её взгляд прожигает его со смесью замешательства и раздражения.

— Что, черт возьми, это значит?

— Да, извини — сказал Гримсби, одарив её извиняющейся улыбкой, когда понял, что цитирует то, что ему рассказал Вудж, и это был не самый понятный источник — Зеркала не всегда попадают туда, куда мы ожидаем. Иногда, конечно, они просто попадают в альтернативную версию того же места в реальности.

Он остановился, когда его взгляд упал на маленький кусочек стекла, на котором не было трещин, но были странные царапины.

— Но в других случаях — сказал он, опускаясь на колени — они могут оказаться, ну, в общем, в Другом Месте — Он поднял осколок и ясно увидел царапины: это были намеренные отметины, вероятно, оставленные когтями Черного Черепа.

Он подавил дрожь и внезапное желание уронить стакан.

Он почувствовал, как Ариенетта склонилась над его плечом.

— Что это?

— Я не уверен — сказал Гримсби, хотя, когда он их рассмотрел, они показались ему знакомыми. Они были сделаны специально, но более грубо и не из воска, но очень походили на те, что Джаспер нацарапал на зеркале в поместье Кин — Я думаю, это иероглифы Лимна.

Что?

— Это... что-то вроде координат зеркала. Они указывают, куда двигаться.

Ариенетта нервно сжала его плечо.

— Так ты знаешь, куда оно делось?

— Нет, не совсем. Символы соединяют два зеркала. Куда бы оно ни делось, Черный Череп, должно быть, подготовил другое зеркало с таким же, подошел сюда, а затем пометил одно из этих.

— Так мы можем просто собрать его по кусочкам и скопировать?

— Другое зеркало тоже будет разбито. Это означает, что копия сломана. Воссоздание символа теперь ни к чему не приведет.

Разочарование Ариенетт было ощутимым.

— Ой.

Гримсби тоже это почувствовал. Он надеялся, что там будет что-то, какая-то подсказка или след, но если это действительно были символы лимна, он не видел никакого способа отследить их. Где-то там была груда бесполезных осколков, таких же, как здесь.

Хотя...

Ему в голову пришла мысль. Джаспер упоминал, что когда два зеркала соединяются, они становятся одним зеркалом, только в двух местах.

Если это так, и зеркало разбилось, почему осколки не были идентичны друг другу?

Это было немного рискованно, но в то же время, если попытаться, то терять было нечего.

Гримсби нашел осколок зеркала, который привлек его внимание раньше, тот, на котором не было трещин, только царапины с частичными иероглифами.

— Что ты делаешь? — Спросила Ариенетта с любопытством и небольшой долей надежды в голосе.

— Ну, символы Лимна сами по себе не имеют никакого значения. Они просто должны быть достаточно сложными, чтобы точно совпадать только с их второй парой.

— Хорошо... — сказала она, похоже, не понимая, к чему он клонит.

— Итак, если вы разломаете один из них пополам, он все равно будет точно соответствовать — Он указал на разбросанные осколки стекла — А если вы разломаете один на сотню кусочков...

— Все равно может совпасть.

— Возможно.

— А что, если не взорвется?

— Я... не знаю. Но я уверен, что он не взорвется.

Она осторожно отступила на шаг.

— Вау. Ты действительно притворяешься, не так ли?

— Изо всех сил — сказал Гримсби.

Он призвал свой импульс и начал концентрироваться на осколке, прежде чем вложить в него всю свою силу.

Его собственное отражение начало расплываться, а затем и вовсе исчезло. На мгновение зеркало показалось ему пустым черным стеклом, как будто кто-то проделал дыру в реальности и забыл её заделать.

Затем стекло начало смещаться. Сначала появились цвета, которые слились в узнаваемые формы. Гримсби не увидел ни знакомого красного оттенка неба, ни черного солнца, которое всегда висело на нем.

Вместо этого он увидел только потертый ковер и бежевую стену, покрытую грязью, нет, не грязью. Когда изображение прояснилось, он увидел, что это были бесчисленные крошечные царапины на краске, похожие на перекрестные штрихи или, возможно, надписи, которые были слишком мелкими, чтобы их можно было разобрать.

Он обнаружил, что хмурится. Никакого черного камня, никакой вычурной или невероятной архитектуры, просто довольно обветшалая, обыденная комната.

Это место не было похоже на другие.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы изображение стало достаточно четким и он смог разглядеть что-то узнаваемое: детскую пластиковую куклу, сидящую на кухонном столе в тусклом свете. Она казалась изношенной и любимой.

За исключением глаз.

Они полностью отсутствовали, глазницы были расколоты дюжиной раз чем-то невероятно острым.

Гримсби потряс головой, как будто это могло прояснить его зрение. Возможно ли, чтобы два зеркала в реальном мире были связаны между собой, даже с помощью глифов?

Он почувствовал, как Ариенетта опустилась на колени рядом с ним, вглядываясь в изображение, зачарованная и немного испуганная.

— Это... это довольно ужасно — сказала она, вздрогнув.

Гримсби отложил свой вопрос, чтобы сосредоточиться на фактах.

— Да — сказал он — В достаточной степени.

Ариенетта обхватила колени руками.

— Что это значит?

— Это значит, что это, должно быть, то самое место.

— И что теперь? — спросила она — Ты сказал, что не можешь использовать зеркало, чтобы следить за этой штукой.

— Нет — признался он — Но, возможно, у меня есть альтернатива.

Он порылся в кармане и достал пару монет-биндов.

— Что это такое?

Он попытался придумать краткое описание.

— По сути, магически намагниченные монеты. Разлучи их, и они снова захотят быть вместе.

Он разделил две монеты, прежде чем вложить немного энергии в заклинание, вырезанное на их гранях. Руна на них начала светиться кобальтом, и между ними появилась нить света. Их было немного, но этого было достаточно, чтобы их было видно.

Держа одну из них в руке, он начал нажимать на другую через зеркало.

Сначала поверхность зеркала сопротивлялась. Затем она стала похожа на жидкость, покрывшуюся рябью, когда монета достигла своего предела.

Когда это произошло, Гримсби отдернул пальцы от зеркала, осколок разлетелся у него в руке.

Он отмахнулся от резкой боли, когда стекло задело палец.

— Это все, что я могу сейчас сделать.

— Я до сих пор не совсем понимаю, что ты сделал — сказала Ариенетта.

Гримсби поднял оставшийся пенни, руна на лицевой стороне которого слабо светилась.

— Я не знаю, к чему это приведет, но если я подойду к нему с этой монетой, они притянутся друг к другу. Это будет не так уж и много, но это будет как компас.

На её лице отразилось понимание.

— И ты только что сказала своему волшебному компасу, где север.

Он кивнул и, кряхтя, поднялся. Он протянул Ариенетте руку.

К его удивлению, она взяла его.

— Но — сказала она — это значит, что вам придется бродить вокруг и верить, что твоя монета найдет свой аналог, и, надеюсь, не столкнется с этим монстром лицом к лицу?

— Ну, я профессионал — сказал Гримсби, хотя и неуверенно.

— Притворяешься профессионалом — поправила она.

— Верно. Это.

На её лице отразилось сомнение, но она пожала плечами.

— Пока ты не вернешь Эша, я не думаю, что кого-то из нас будут волновать твои методы, какими бы странными они ни были.

— Странное, это, по сути, мое второе имя.

— Так ли это?

— Ну, нет, на самом деле меня зовут Грисвальд.

— Громсли Грисвальд Гримсби?

Гримсби ущипнул себя за переносицу.

— Это... верно. Почти верно.

— Ну, это, конечно, странное имя.

— Ты бы послушал мое настоящее — сказал он.

Она казалась смущенной, но только выжидающе смотрела на него.

— Что? — спросил он — Что-то у меня на лице? — Он быстро осмотрел свое лицо в другом осколке разбитого зеркала, и действительно, на носу у него была полоска пепла. Как давно это было?

— Нет, мистер Гримсби. Я просто жду тебя — сказала она.

— Ждешь меня для чего?

Она указала на одно из других зеркал.

— Ты идешь за этой штукой или нет?

— О, прямо сейчас? — спросил он. Он точно не ожидал, что погоня начнется так быстро.

— Ну да, пока след не остыл или не затерся, или что-то в этом роде.

Гримсби сглотнул. На мгновение он был взволнован; в конце концов, он чувствовал, что у него действительно есть идея и хороший план с привязанными монетками.

Он чувствовал себя умным.

Он чувствовал себя Аудитором.

Ему просто не совсем понравилась часть, касающаяся исполнения.

И, глядя на беспорядок, который оставил после себя Черный Череп, он, конечно, поубавил свой энтузиазм.

Особенно когда подумал о том, чтобы сделать это в одиночку.

Только ему не пришлось делать это в одиночку.

— Сначала мне нужно позвонить — сказал он — И, э-э, меня нужно подвезти.





Глава 30




Час спустя Гримсби, ворча себе под нос, поднялся из-за нарисованного мелом круга на полу. В одной руке он держал золотую астролябию, мощный лозоискатель, который год назад нашел в логове Мансграф. В другой он держал деревянную коробочку с кусочком Эша внутри.

Особенно неприятный предмет.

Несмотря на все его усилия, ритуал отслеживания не удался. Он не смог найти ничего примечательного, к чему можно было бы привязать астролябию, и это сделало инструмент для биолокации бесполезным. Если у Черного Черепа был Эш, то он либо каким-то образом защитил его от следящих заклинаний, либо, возможно, был с ним в Другом Месте. В любом случае, ритуал был бесполезен.

Он глубоко вздохнул и почувствовал, что у него кружится голова. Ему нужно было вздремнуть.

Он как раз закончил возвращать коробку на место в шкафу, рядом с черным чайником, о котором у него не было времени подумать, когда услышал шаги на лестнице. Металлические скобы заскрипели в своих креплениях на кирпичной стене, что означало, что кто-то или что-то тяжелое поднималось по ним.

Он инстинктивно воспрянул духом, тепло разлилось в животе и растеклось по конечностям, как расплавленный свинец.

Он был так поглощен поисками знакомого, что не подумал о возможности того, что оно найдет его.

В конце концов, оно знало, где он живет.

Он подавил желание спрятаться в шкафу и вместо этого подошел к двери, встал перед ней и стал ждать.

Раздавшийся вскоре стук стал для него шоком. Прошел год, но он сомневался, что Черный Череп научился таким манерам за такой короткий промежуток времени.

В конце концов, в прошлый раз это было довольно невежливо.

Несмотря на это, Гримсби не стал запирать дверь на цепочку, когда со скрипом открыл ее.

С другой стороны его ждала высокая, похожая на скелет фигура, хотя это и не был Черный Череп.

— Лес, привет — сказал Гримсби. Он быстро закрыл дверь и, сняв цепочку, распахнул её настежь — Извини, что звоню так поздно, но я подумал, что ты еще не спишь.

— Ты правильно понял — коротко сказал он, не заходя в квартиру — Ты сказал, что у тебя есть работа?

Гримсби кивнул.

— Да.

— У меня тоже — Мэйфлауэр хмыкнул — Джип?

Гримсби бросил тоскливый взгляд на свою раскладушку в дальнем углу студии, затем неохотно отвел глаза и кивнул.

— Джип.

Он снова запер свою квартиру, прежде чем они спустились по дребезжащей лестнице.

— А что у тебя? — Спросил Мэйфлауэр, когда они забирались в старый, проржавевший "скакун".

Гримсби немного подумал, не стоит ли упомянуть Кина и его план, но решил этого не делать. В проклятии Рейн виноват он сам, и он будет тем, кто это исправит.

Кроме того, он уже чувствовал себя виноватым из-за того, что ему понадобилась помощь Леса с Черным Черепом. У Охотника и так было достаточно причин для беспокойства.

— Ну — сказал Гримсби — сегодня вечером меня вроде как похитили родственники Эби.

Охотник замер с ключом в замке зажигания, его лицо потемнело.

— Мне нужно поговорить с ней? — спросил он, хотя то, как он это произнес, заставило Гримсби быть уверенным, что разговор будет минимальным.

С другой стороны, последующее насилие, скорее всего, минимальным не будет.

— Нет, нет. Я в порядке — поспешно сказал он, пристегиваясь. Он сомневался, что старый ремень безопасности поможет в худшем случае, но это было лучше, чем ничего.

— Чего она хотела? — Тихим голосом спросил Мэйфлауэр, заводя джип.

Гримсби поудобнее устроился на тонких подушках, потрескавшаяся кожа задевала его перепачканный сажей костюм.

— Ну, она хотела помощи.

— Демон — медленно произнес Мэйфлауэр — хотел твоей помощи.

Он кивнул.

— Разумный человек отказался бы.

Он снова кивнул.

— Да, вероятно.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты отказался.

— Я... — начал Гримсби, приоткрывая один глаз.

— Конечно — Мэйфлауэр потер лоб, словно у него внезапно разболелась голова — Помнишь, как она пыталась выпотрошить нас в прошлый раз?

— И, по-видимому, за последний год у нее была возможность в любой момент похитить меня с улицы, но она больше не пыталась.

— Потому что ты теперь Аудитор. Сомневаюсь, что риск перевешивает награду. Не сомневайся, если бы это было не так, ты бы, скорее всего, был мертв.

Гримсби воспротивился этому. Он уже понял, что Эйби не причинила ему вреда из-за возможного возмездия, но он не подумал о том, что она могла бы сделать, если бы у него не было значка.

Он отбросил эту мысль.

— Не имеет значения.

— Это не имеет значения? — Спросил Мэйфлауэр, сердито глядя на свою руку — Ты не хочешь мне это объяснить?

— Враг моего врага — сказал Гримсби — Ты помнишь фамильяра с черным черепом?

Мэйфлауэр дернул плечом. Гримсби хорошо знал, что там был шрам, оставленный когтями фамильяра.

— Я помню.

— Ну вот, он вернулся. Убил двух женщин и украл голову Эша, которая, по-видимому, может извергать огонь. Он чуть не убил Мэрион.

— Мэрион? — спросил Охотник, когда джип выехал на шоссе, набирая скорость с удивительной скоростью.

Гримсби на мгновение запнулся. Он все еще чувствовал, что эта женщина ему знакома, поскольку он жил воспоминаниями о ней.

— Ассистентка Эби? Или менеджер? Друг? Или "приятельница"? — Гримсби догадался, изобразив пальцами в воздухе кавычки — Я не совсем уверен, что они значат друг для друга.

— Я полагаю, что у Эби сложные отношения с окружающими — Мэйфлауэр, пока говорил, блуждал взглядом по сторонам, словно выискивая угрозы — Для этого понадобился Эш?

Гримсби кивнул.

Лицо Мэйфлауэра потемнело.

— Это нехорошо.

— Я так и думал, хотя и не был уверен, почему.

— Когда Эш еще был в в основном целым, его ремеслом были секреты. Как их узнать, как их сохранить. Вот почему Мансграф много лет назад попросила его помочь ей с изготовлением шкатулок.

— Да, именно так сказала Эби. Так ты думаешь, они охотятся за тем, что ему известно?

— Я полагаю. Зачем еще тебе понадобилась отрубленная голова?

— Выставка?

Мэйфлауэр бросил на него сердитый взгляд, хотя он был резче, чем ожидал Гримсби. Охотник, казалось, взял себя в руки и отвел взгляд.

— Ты уверен во всем этом? — наконец спросил он.

Гримсби кивнул.

— Я это видел.

— Как, черт возьми, ты это увидел? Камера наблюдения?

— Нет. Это было... — Внезапно он почувствовал себя немного нелепо — Это было в воспоминании.

— Воспоминание.

— Ну, воспоминание было в лисе, и я прикоснулся к лисе и увидел это.

— Ты прикоснулся к лисе из воспоминаний.

— Это была лиса-оригами, чтобы было понятнее.

— Гораздо понятнее.

Гримсби застонал.

— Ариенетт, девушка в баре, с которой я разговаривал, помнишь ее?

Лицо Мэйфлауэра вытянулось.

— Да — тихо сказал он.

Гримсби поморщился. Он не мог себе представить, какое чувство вины испытывал Мэйфлауэр. Хотя, возможно, оно было вполне заслуженным. Он отбросил эту мысль и продолжил:

— Она муза.

— Полагаю, все сходится — сказал Мэйфлауэр — её мать тоже была такой.

— Подожди, ты знал её маму?

Он кивнул.

— Но это... это все равно был несчастный случай. То, что с ней случилось. Верно?

Охотник стиснул зубы и посмотрел на него своими каменными глазами.

— Конечно, так оно и было. Она... — Он замолчал и покачал головой — Это было так давно.

Долгие минуты они ехали молча.

— Они редкие? — Наконец спросил Гримсби — Музы? Я мало что о них слышал.

— Очень. И это хоошо.

— Хорошо? Почему?

— Музы опасны, Гримсби. Они могут отнять у тебя воспоминания, они могут заставить тебя... заставить тебя забыть что-то. Важные вещи. Нельзя доверять тому, что тебе показывают.

Он почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Ты хочешь сказать, что они могут просто все выдумать?

Неужели Ариенетта действительно обманула его своим видением?

— Нет, все, что тебе показывают, это настоящие воспоминания — сказал Мэйфлауэр — Но... — Он, казалось, подбирал слова — Человек, от которого это исходит, это просто человек. Это не камера видеонаблюдения. Они предвзяты и порочны во всех возможных отношениях. Возможно, они так это помнят, но это не значит, что это правда.

— Ну, Мэрион помнила это довольно отчетливо, и это определенно был Черный Черп. У него была новая рука и все такое.

Мэйфлауэр долго молчал, глядя на дорогу, объезжая кого-то, кто отказывался превышать скорость в крайнем левом ряду.

— Кто управлял машиной на этот раз?

— Я не знаю, может быть, никто — Черный Череп убил бывшую напарницу Мэйфлауэра, Саманту Мансграф, и, хотя это произошло по приказу её руководителя, это все равно было свидетельством того, насколько опасным было это существо.

— Это фамильяр — сказал он — Кто-то же должен контролировать это.

— Не обязательно. Я имею в виду, кто контролировал кошку Мансграф в её логове? — спросил он.

Мэйфлауэр нахмурился.

— Может быть, и так. Но какой толк от Эша в таком деле? Как он вообще мог узнать, где или чем он был?

— Понятия не имею — Гримсби сунул руку в карман пиджака и достал двойную монету, которую он положил в гостиной — Это единственная зацепка, которую я нашел.

Мэйфлауэр мельком взглянул на нее.

— Пенни?

— Я выследил Черного Черепа. Или, по крайней мере, сумел установить маячок там, куда он делся, и с его помощью я смогу найти его, при условии, что смогу подобраться достаточно близко.

Судя по выражению лица Мэйфлауэра, монета мало что значила для него.

— А ты не можешь просто отследить Эша? Я полагаю, у тебя все еще есть — он неловко откашлялся — кое-что, что принадлежит ему.

— Я пытался, но безуспешно. Кто-то или что-то блокирует это.

Мэйфлауэр усмехнулся, когда дорога по обе стороны от них стала сужаться, когда они пересекли Челси, направляясь к центру Бостона.

— Понятно. Всегда кажется, что магия гораздо менее удобна, когда ею пользуются хорошие парни.

Гримсби приподнял бровь.

— Значит, теперь мы хорошие парни?— Он улыбнулся, но улыбка получилась немного более горькой, чем он хотел — Я уже начал сомневаться.

— Мы настолько хороши, насколько это возможно — сказал Мэйфлауэр — Не знаю, говорит ли это больше о нас или обо всех остальных.

По крайней мере, это было хоть что-то.

Гримсби неловко поежился.

— В общем, вот и весь мой вечер, если вкратце. Что насчет тебя? Ты сказал, что у тебя тоже есть работа?

— Да есть. Но это не от нашего Департамента.

— Честно говоря, у меня тоже нет. И я думаю, что пока лучше оставить все как есть.

— Я ничего не имею против — Мэйфлауэр пожал плечами. — Но у меня... это немного более личное.

— Еще одно личное одолжение? — Спросил Гримсби, ухмыляясь — Скоро тебе придется открыть кредитную линию.

Мэйфлауэр оставался мрачным.

— Я ищу одного подонка. Его зовут Кейденс Шарп. Он опасен.

— У вас есть что-нибудь более конкретное? Опасность может многое значить в нашей работе.

— Светится красным. Вдохновляет людей на убийство. В остальном, кажется, хороший парень.

— О — сказал Гримсби — Да, это действительно похоже на проблему. Не знаешь, с чего начать?

Мэйфлауэр достал из кармана спичечный коробок. На лицевой стороне был изображен логотип в виде лошади и кареты, а под ним надпись::

Отель "Ритц-Фэртон"

— Я думаю, он прячется там — сказал Мэйфлауэр — Но мне нужна помощь ведьмы, чтобы убедиться, что мне не оторвет голову арахна или что-то в этом роде.

— Они... они настоящие? — нерешительно спросил Гримсби.

Мэйфлауэр взглянул на него краем глаза.

— Черт меня побери, если я знаю, просто не позволяй никому оторвать мне голову. Договорились?

— Никаких паукообразных от шеи и выше. Понял.

— Было бы неплохо, если бы и ниже пояса.

— Я всего лишь один человек, Лес.

— Вполне справедливо.





Глава 31




В тишине библиотеки Рейн услышала приближающиеся шаги. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были жужжание фонарей в её библиографическом тупичке и скучающие вздохи Дженис, которая начала расхаживать по проходам, хотя никогда не уходила далеко.

Рейн оторвалась от своего тома и, подняв глаза, увидела, что из длинных теней главной дорожки к ней приближается директор департамента Гривз.

Он оглядел стопки книг, которые собрала Рейн.

— Я вижу, вы не теряли времени даром.

Она пожала плечами.

— Мне больше нечего делать.

— Мы оба знаем, что это не совсем так — сказал директор — Вы готовы?

У Рейн пересохло во рту, но она кивнула. За доступ в библиотеку ей пришлось заплатить.

Пришло время платить.

Директор молча отвернулся, зная, что она последует за ним.

Рейн последовала за ним.

Дженис, в глазах которой внезапно вспыхнуло жгучее любопытство, последовала за ней, хотя и сохраняла молчание, почти как завороженная зрительница в театре.

Она последовала за Гривзом из библиотеки к лифтам, которые вели в туннели под департаментом. Путь из библиотеки вел к главному перекрестку, разделяющему сеть.

Сводчатый потолок, промасленные деревянные балки и сохранившиеся фрески рассказывали историю культурного и героического отдела. Здание было спроектировано так, чтобы создать уют для посетителей и вселить веру в священную миссию, которую выполняла организация.

Однако, что это была за миссия, Рейн уже не была уверен.

Здесь, внизу, не было никаких фресок. Никаких произведений искусства. Только простые закругленные туннели из кирпича и стали, таящие в себе бесчисленные опасности. Некоторые из них находятся внутри реликвария, а некоторые, нет.

Дежурные агенты не пошевелились, когда Гривз прошел мимо них, только бросили взгляд на Рейн и цепи, сковывающие её запястья.

Они продолжили путь вглубь туннелей, куда доступ был редким и ограниченным.

По обе стороны от них в стенах располагались укрепленные двери, покрытые защитными знаками и оснащенные самыми передовыми из доступных технологий безопасности. С какими бы угрозами первые не смогли справиться, вторые смогли бы их сдержать.

Дженис, которая маячила где-то на периферии зрения Рейн, наконец заговорила тихим голосом.

— Я помню это место — сказала она почти про себя — Мы посадили за эти двери много монстров. Интересно, сколько их еще здесь...

Рейн подавила дрожь. Она провела некоторое время в одной из камер, прежде чем её отправили в Психиатрическую лечебницу. Там было темно, холодно и почти ничего больше. Она надеялась, что большинство из них пусты, в ожидании опасных существ или имущества.

Потому что альтернативой было то, что они уже сделали.

Лицо Дженис стало необычно мрачным, когда она провела рукой по дверям, ощущая едва заметную пульсацию руны.

— Это позор. Вероятно, они в основном использовались для одаренных с тех пор, как Шабаш был свергнут. Я никогда не была истинно верующей, как другие, но мне понравилась идея о том, что ведьм в кои-то веки не преследуют.

Рейн проигнорировала ее, и не только по привычке.

Напротив, она осознавала, что ждет её впереди.

Они остановились перед дверью, на которой были только простые буква и цифра, и она почувствовала, как её сердце замерло в груди.

Она знала, что эта комната не была пустой.

Напротив, это была причина, по которой она была здесь. Причина, по которой Гривз позволил ей вернуться.

Она сказала Гримсби, что он разрешил ей вернуться к исследованиям в библиотеке. Но это была лишь полуправда.

Другая половина заключалась в том, что доступ в библиотеку был её платой, которую она требовала в обмен на свои услуги.

Гривз набрал код на панели рядом с дверью, номер был скрыт от её взгляда.

Дженис демонстративно заглянула ему через плечо, прежде чем ухмыльнуться.

— Хочешь узнать пароль? — спросила она, подмигнув.

Рейн бросила на нее сердитый взгляд, прежде чем снова переключить свое внимание на Гривза.

Он выпрямился, когда дверь открылась.

— Объект практически не реагировал с тех пор, как вы в последний раз обращались к нему — сказал он — Мы испробовали всевозможные... стимулы, но ты единственная, с кем она — он поморщился, как будто его язык укололся о колючку — заговорила.

Дженис что-то сказала, но Рейн чувствовала, что её сердце колотится слишком сильно, чтобы расслышать ее.

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

Гривз покачал головой.

— Честно говоря, Рейн, я понятия не имею. Я не ожидаю, что испытуемый сможет сказать намного больше, чем он сказал, по очевидным причинам. Но Мансграф приложила все усилия, чтобы... обеспечить такой результат для себя, и мы... — Он глубоко вздохнул, отчего один выбившийся волосок упал и испортил его безупречный внешний вид — Мне нужно знать почему.

Рейн судорожно вздохнула, но кивнула. Гривз махнул рукой, и она вошла в комнату.

Комната была тесной, со стеной из мониторов с одной стороны и укрепленным окном с другой. По опыту она знала, что дальняя сторона была зеркальной.

В комнате за ней было темно и тихо, но она знала, что её ждет, или, возможно, кто именно.

Ее сердце замерло в груди.

Стоявший рядом с ней Гривз сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Даже Дженис замолчала в ожидании.

Директор департамента протянул руку и щелкнул выключателем.

С другой стороны зажегся свет, резкий и яркий, осветив маленькую комнату, в которой был только стол, привинченный к полу, и два стула по разные стороны от него.

Один стул был занят.

Фигура была одета в лоскутное одеяние, которое, казалось, каким-то нечеловеческим образом цеплялось за фигуру под ним. На голове у неё была большая остроконечная шляпа такой же конструкции, широкие поля которой закрывали глаза владельца.

Когда зажегся свет, фигура дернулась и медленно подняла голову.

Голова, которая представляла собой не что иное, как покрасневший череп, прикрепленный к металлическому корпусу медной проволокой, стальными пластинами и золотыми болтами.

Рейн хорошо знал эту конструкцию. В конце концов, после кончины директора Питерса годом ранее именно её Департамент попросил создать тело.

Мансграф снова дернулась, её ввалившиеся глаза, казалось, выражали скорбь, несмотря на зеркальные стекла. Казалось, они даже взглянули на Дженис, отчего у нее перехватило дыхание.

Наконец, они остановились на Рейн.

Фамильяр наклонил голову и прошептал голосом, который с одинаковой легкостью отразился от холодного воздуха, стали и стекла.

— Плоть и кровь.





Глава 32




— Лес — сказал Гримсби, глядя в поцарапанное окно джипа — ты уверен, что это то самое место?

Даже Мэйфлауэр, казалось, сомневался, но он опустил взгляд на спичечный коробок и снова поднял его.

— Похоже на то.

Отель "Ритц-Фэртон" представлял собой сплошную стену из зеркального стекла высотой в сотни футов. Даже в темноте ночи в ней, как в хрустальном шаре, отражался окружающий городской пейзаж. Это было похоже на то место, которое Гримсби мог увидеть только в кино или на отдаленном горизонте, а не на то, которое существовало на самом деле. Здание было таким высоким, что, казалось, нависало над ним, словно могло раздавить его в любой момент.

— Наш друг Кейденс... богатый человек?

Мэйфлауэр сердито посмотрел на здание, выглядевшее, пожалуй, так же неуютно, как и для Гримсби своей роскошью — Насколько мне известно, он носит в основном фланель. Дешевую фланель.

— Итак, как такой скромный лесоруб оказался в таком месте, как это?

— Понятия не имею.

— Скорее всего, так оно и есть. Моя личность не разглашается. Я стал миллиардером, занимаясь ночной торговлей. Это похоже на дневную торговлю, но более пагубно. Твой вариант?

— Я думаю, он совершает ужасные поступки ради нужных людей.

Гримсби шумно выдохнул и поерзал на старом кожаном сиденье.

— Два из десяти. Нужно больше драматизма.

— Заткнись — сказал Мэйфлауэр, вылезая из джипа и захлопывая за собой тяжелую дверцу, хотя Гримсби показалось, что он сдерживает легкую усмешку, но, возможно, он выдавал желаемое за действительное.

Гримсби вылез из машины, чтобы последовать за Мэйфлауэром, который стоял перед парковочным счетчиком, роясь в карманах пальто и недовольно ворча. Единственное, что он, похоже, нашел это три монеты из чистого золота. На мгновение Охотник, казалось, всерьез задумался о том, чтобы положить их на хранение.

— Прибереги это для своего сейфа, Скрудж — сказал Гримсби, вытаскивая несколько монет и протягивая их Мэйфлауэру.

— С каких это пор ты носишь с собой наличные?

— Наличные? В основном это пенни — сказал Гримсби. Он показал Мэйфлауэру одну из своих монет, чтобы тот увидел руну на её лицевой стороне — Иногда это пригодится. Кроме них, там почти ничего не осталось, но он нашел несколько четвертаков.

Прежде чем Мэйфлауэр успел ответить, он остановился и уставился на пыхтящий обломок грузовика, который остановился у обочины прямо перед ними.

Гримсби увидел, как Мэйфлауэр стиснул зубы, когда мужчина выбрался из изъеденной ржавчиной кабины грузовика. Вновь прибывший был старше Гримсби, но намного моложе Мэйфлауэра. На нем была поношенная куртка-бомбер, надетая поверх фланелевой рубашки, и выцветшие синие джинсы. На нем была бейсболка, низко надвинутая на глаза, но он постепенно приподнял ее, чтобы рассмотреть их обоих.

У него были светло-каштановые волосы и темные глаза, которыми Мэйфлауэр описала Кейденса.

— Лес, это наш парень? — Спросил Гримсби.

— Нет. Это его братец-дурак — прорычал Мэйфлауэр. Он повернулся к незнакомцу — Брасс. Я же просил тебя позволить мне разобраться с этим.

Брасс усмехнулся.

— И вы ожидал, что я послушаюсь? — Он держал в руке зонт, который выглядел немного странно по форме. Он был слишком громоздким, а Гримсби был уверен, что у зонтов нет ручек.

— Конечно, нет. Но я думал, что ты, по крайней мере, пойдешь своим путем, а не пойдешь за мной.

— Подумал, что ты знаешь что-то, чего не знаю я — сказал Брасс, прежде чем взглянуть на Гримсби — Кто этот панк? – спросил он.

Гримсби неловко махнул рукой.

— Гримшоу Грисвальд Гримсби — представился он — Аудитор Департамента.

Выражение лица Брасса помрачнело, отчего его карие глаза стали казаться черными, когда он снова обратил свое внимание на Мэйфлауэра.

— Ты привел колдуна?

— Я же сказал, что мне нужен кто-то, на кого я мог бы положиться — сказал Мэйфлауэр.

Гримсби почувствовал, как в груди у него поднимается гордость.

Брасс издал звук отвращения.

— Не страдай... — пробормотал он, и эти слова прозвучали как мрачная декламация — Остальные были правы насчет тебя.

Мэйфлауэр усмехнулся.

— Я уверен, они убедили тебя в этом.

Они долго смотрели друг на друга, прежде чем Гримсби, наконец, заговорил.

— Э-э, ребята? Разве мы не ищем кого-то? Может, нам стоит сосредоточиться на этом?

Мэйфлауэр резко выдохнул.

— Согласен. Предполагая, что Кейденс еще не знает, что мы здесь.

— Его обучали — сказал Брасс — Но это не заняло много времени. Кейд всегда был немного... — В его голосе было что-то похожее на вину — Мягким. Если он здесь, мы его найдем.

— Отлично — сказал Мэйфлауэр, поворачивая на улицу к ярко освещенному входу в отель — Давайте покончим с этим.

Несмотря на холодную ночь, по улице все еще ходили десятки людей, хотя они казались чистыми и состоятельными, болтая и смеясь из-под толстых шарфов, их руки в перчатках сжимали сотовые телефоны, а экраны высвечивали яркие глаза под капюшонами и кепками.

Не один человек поднял голову и нервно обошел Гримсби и двух его соотечественников. Им троим недоставало того чувства осторожности, которое, казалось, было у всех остальных пешеходов, хотя они компенсировали это пеплом, потертой тканью и старомодной одеждой.

Швейцар у входа в отель бросил на них настороженный взгляд, поправляя при этом свои неудобные белые перчатки.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он, и его зубы были того же оттенка, что и перчатки.

— Вы можете начать с освобождения прохода— сказал Мэйфлауэр резким тоном.

— Боюсь, это заведение только для гостей — начал мужчина, но замолчал, когда Мэйфлауэр расстегнул пальто, чтобы достать свой значок, и, возможно, при этом мельком увидел его пистолет.

— По делам Департамента. Отойдите в сторону.

— О, э-э, да, сэр, конечно — Швейцар запнулся, подбирая слова, затем сделал то же самое со своими ногами, прежде чем, наконец, расступиться, позволяя им троим пройти через стеклянные двери в вестибюль отеля.

Брасс усмехнулся, когда их ботинки зашаркали по блестящему мраморному полу.

— Это почти похоже на жульничество.

— Конечно, проще, чем в старые добрые времена — согласился Мэйфлауэр.

Гримсби почувствовал легкий, но острый укол чего-то, что могло быть просто завистью, когда они начали подшучивать друг над другом.

— Есть какие-нибудь идеи, как мы найдем его комнату? — спросил он.

— Мы и не собираемся — ответил Мэйфлауэр — Это ты.

— Я? — Переспросил Гримсби— почему?

— Потому что ты умеешь общаться с людьми.

— Как человек, который встречался со многими людьми, я не могу не согласиться.

— Ну, ты больше разбираешься в людях, чем я, а я даже не уверен, что Брасс человек.

Брасс только сверкнул глазами.

Гримсби прочистил горло.

— Я ненавижу, что это только что прозвучало разумно — Он покачал головой – Хорошо — Он повернулся и оглядел вестибюль.

В отличие от улицы снаружи, отель был почти пуст. Это время в будний день означало, что те, кто ехал по делам, скорее всего, отдыхали до утра, а те, кто приехал сюда ради удовольствия, не приедут еще пару дней.

Кроме того, судя по хрустальной люстре и мраморному фонтану, он предположил, что отель стоит достаточно дорого, чтобы в нем редко находилось большое количество постояльцев.

В приемной было шесть столов, но занят был только один. За столом стоял худощавый мужчина молодого возраста, одетый в хорошо сидящий костюм, который напомнил Гримсби о том, каким мешковатым и серым был его собственный.

Он смотрел на них троих с плоской, пластиковой улыбкой, от которой Гримсби поежился.

Он подошел к столу администратора, изобразив на лице неловкую улыбку, чтобы противостоять улыбке секретаря.

Лицо пластикового человека расширилось, хотя его глаза оставались стеклянными.

— Добрый вечер, сэр. Могу ли я быть вам полезен?

— Я действительно надеюсь на это — Гримсби показал свой значок — Аудитор департамента Гримсби — сказал он.

Ничего не выражающий взгляд портье внезапно отвел глаза, заметив что-то на столе. Гримсби последовал за ними и увидел, что из-под стола выполз маленький паук.

— Одну минуту, сэр — сказал мужчина, доставая из-под прилавка салфетку и наматывая её на большой палец. С сосредоточенным выражением лица он раздавил паука и отскреб мрамор до безупречного блеска, прежде чем выбросить салфетку и снова посмотреть на Гримсби.

— Прошу прощения. Что вам было нужно? — спросил он, не меняя выражения лица.

Гримсби компенсировал это тем, что сам неловко поерзал. Он не любил пауков, но, по крайней мере, попытался их передвинуть. Секретарь раздавил его с такой силой, что у него свело живот. Он отогнал это ощущение и попытался сосредоточиться.

— Я ищу одного человека, и мне нужно знать, является ли он вашим гостем, и если да, то в каком номере он находится.

— Приношу свои извинения, но, боюсь, я не имею права разглашать личную информацию о наших гостях, несмотря на то, что это касается отдела по работе с гостями.

— Конечно, нет — пробормотал Гримсби. Он демонстративно огляделся по сторонам и наклонился ко мне — Что, если бы я сказал вам, что этот человек был потенциально опасным неортодоксом и что нам просто нужно было найти его, пока он не навредил себе или кому-то еще?

Мужчина был непоколебим.

— Тогда я бы посоветовал вам подождать снаружи, пока они не покинут помещение.

Гримсби покачал головой и оглянулся через плечо. Мэйфлауэр и Брасс были заняты тем, что сверлили друг друга взглядами, но старый Охотник бросил нетерпеливый взгляд на Гримсби.

Хотя он не сомневался, что Мэйфлауэр сможет убедить упрямого администратора сообщить номер комнаты, он также был уверен, что это будет неприятно для всех, кто в этом замешан.

Кроме того, это была работа не Мэйфлауэра, а Гримсби.

Он оглянулся и увидел, что секретарша в приемной оттирает то место, где только что был паук.

— Вы правы, мы должны сделать это по правилам. Жаль только, что к тому времени, когда я вернусь с нужными документами, наш подозреваемый, вероятно, уже устроит себе гнездышко.

Мужчина сделал паузу.

— Г-г-гнездо?

— О да — сказал Гримсби, выразительно кивнув — Арахн так трудно вывести, когда они успевают заселить здание.

Впервые выражение лица мужчины изменилось.

— Арахна, то есть паукообразное? Что-то вроде человека-паука?

— Больше похоже на паука, чем на человека, это уж точно. По крайней мере, такова наша преобладающая теория на данный момент. На самом деле... — Он замолчал и наклонился, словно изучая нижнюю часть столешницы. Он наклонился и, призвав на помощь импульс, нанес большим пальцем руну привязки на стол, как будто кто-то приклеил к нему пластырь жвачки. Он быстро размазал еще одну руну по ладони. — О, да, вы, ребята, в затруднительном положении — сказал он, активируя заклинание с помощью слова-катализатора. Заклинание было слабым и почти не действовало на него, но это его не волновало.

Между двумя рунами появилась мягко светящаяся нить, почти как шелковая нить.

Гримсби снова выпрямился, держа натянутую нить между кончиками пальцев, пряча руну на ладони.

— Видишь? — спросил он, осторожно растягивая её — Это арахнидовый шелк, вот здесь.

— Боже милостивый! — воскликнул секретарь, отшатнувшись.

Гримсби кивнул.

— И большая тоже. У вас... у вас в последнее время не пропадали домработницы?

Секретарь побледнел.

— Ты можешь... ты можешь от этого избавиться?

— Конечно. В конце концов, мы же департамент — сказал он, отмахиваясь от заклинания, как от шелка — Мне просто нужен номер комнаты для Кейденса Шарпа.

Мужчина поспешно кивнул и начал лихорадочно набирать что-то на клавиатуре за стойкой.

— Да, эм, Кейденс Шарп... Нет, никого с таким именем нет, но... — Его брови подозрительно нахмурились — Здесь останавливался молодой человек. Который, похоже, вообще не принадлежит этому месту.

— Каштановые волосы, карие глаза? — Спросил Гримсби, хотя это вряд ли сузило круг подозреваемых.

Секретарь кивнула.

Он оглянулся через плечо и увидел, что Брасс хмуро смотрит на него, затем повернулся обратно.

— Фланель?

— Фланель — подтвердил мужчина заговорщицким тоном.

— Это наш человек-паук — сказал Гримсби — В какой комнате?

Администратор взял ручку и блокнот и быстро что-то записал, затем передал карточку-ключ.

— Это понадобится вам для лифта и для входной двери — серьезно сказал он.

Гримсби кивнул и взял то и другое.

— Будь осторожен — сказал он, прежде чем сделать паузу и демонстративно медленно поднять глаза, как будто существо могло маячить прямо над головой.

Ему удалось сохранить невозмутимое выражение лица достаточно долго, чтобы секретарша проследила за его взглядом и тоже подняла глаза, затем ему пришлось отвернуться. Он вернулся в "Мэйфлауэр и Брасс", его шаги гулко отдавались по мраморному полу. Двое мужчин застыли почти в одинаковой позе, словно один из них прилетел на машине времени, чтобы опередить другого.

Мэйфлауэр поднял бровь.

— Получилось?

Гримсби поднял газету.

— получилось.

Охотник тихонько фыркнул и протянул Брассу руку.

Брасс издал звук отвращения, вытащил из кармана золотую монету и положил её на ладонь Мэйфлауэра.

— Приятно иметь с вами дело — сказал Мэйфлауэр, пряча монету в карман. Он взглянул на записку, которую протянул ему Гримсби — Комната 2816. Это немного выше.

Брасс поерзал и расправил плечи.

— Что ж, по крайней мере, мы загоним его в угол. Просто не подпускайте его к лифтам и лестницам.

Гримсби не мог удержаться и бросил взгляд на зонтик, который мужчина держал в руке, и на тонкий силуэт револьвера Мэйфлауэра в кобуре.

— И мы только что задержим его, верно?

— Он мой брат. Я не причиню ему вреда, если он меня не заставит, и уж точно не убью его — Он посмотрел на Гримсби и Мэйфлауэра — И вы двое тоже.

Гримсби поднял руки.

— Эй, не смотри на меня так. У меня даже оружия нет.

Брасс прищурился.

— Даже пистолета нет?

— Нет.

Он посмотрел на Мэйфлауэра.

— Ты даже не дал ему пистолет?

— Ну, на самом деле мне не нужен пистолет...

Мэйфлауэр оборвала его.

— Ему не нужен пистолет.

Брасс издал звук отвращения.

— Я думаю, если бы ты можешь бросать огонь, он бы тебе не понадобился.

Гримсби неловко переступил с ноги на ногу.

— Ага. Точно.

— Ты ведь умеешь бросать огонь, не так ли? Все ведьмы, которых я когда-либо видел, умели.

— Ну, я больше склонен поджигать, чем бросать, но это, по сути, одно и то же.

— Это совсем не одно и то же — Брасс покачал головой — Думаю, если уж мне придется работать с ведьмой, то лучше уж без зубов.

Гримсби почувствовал, что его дискомфорт начинает перерастать в негодование.

— Эй, у меня есть зубы, малыш Баньян. Они просто... немного самодельные.

— Конечно. Как скажешь.

Мэйфлауэр протиснулся мимо них обоих.

— Хватит. Нам нужно поработать — Он направился к лифтам.

Брасс пожал плечами и последовал за ним.

Гримсби почувствовал, что его плечи немного опустились, но он заставил себя выпрямиться и встал в очередь.





Глава 33




В лифте играла тихая, приятная музыка, пока они поднимались этаж за этажом. Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот, когда он, наконец, остановился, а на маленьком экране высветилось 28. Двери открылись со звуком звонка, открывая взору небольшой холл с пятью другими лифтами. С одной стороны, он видел из окон широкие городские просторы и внезапную, абсолютную, плоскую темноту залива за ними, освещенную лишь горсткой того, что, должно быть, было кораблями, которые были разбросаны повсюду, чтобы соответствовать звездам на ночном небе. Другое направление расходилось на развилку, каждый зубец которой представлял собой коридор, ведущий в разные комнаты.

Здесь они ступили на пол, покрытый глубоким, роскошным ковром с повторяющимся ромбовидным рисунком в оттенках красного и коричневого. Золотые бра на стенах ярко сияли, отражаясь от латунной поверхности закрывающихся дверей лифта.

— Ведите себя тихо — сказал Мэйфлауэр, и его собственный тон отражал его слова — Если повезет, он не узнает, что мы здесь.

Брасс кивнул, и его рука сделала жест, который Гримсби не узнал, но который выглядел почти по-военному четко.

Гримсби в ответ только молча поднял большой палец.

У раздвоенного коридора было два указателя: первые двадцать комнат слева, а вторые двадцать справа. Они быстро и осторожно двинулись налево. Когда они приблизились к комнате 2816, Мэйфлауэр поднял руку и остановил их. Он снова посмотрел на Гримсби поверх очков с серыми линзами, прежде чем постучать по их оправе.

Гримсби понял намек и кивнул.

Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, закрыл глаза и сдвинул очки на кончик носа. Это было легкое движение, но он почувствовал его, как изменение давления воздуха. Он снял маску, барьер, который защищал его от Другого Места, которым для него и многих других ведьм были простые очки.

Затем он открыл глаза.

Когда он это сделал, мир изменился.

Тепло и роскошь отеля исчезли, их сменили потрескавшиеся черные стены и разбитые окна, за которыми виднелся красный горизонт. Он почувствовал, как у него скрутило живот, когда пол у него под ногами провалился, и его осколки осыпались вниз каскадом. Он инстинктивно прижался к стене, чувствуя спиной шершавый камень.

Он посмотрел вниз и увидел, что там, где когда-то были длинные коридоры с мягкими коврами, теперь зияла темная пропасть. Некоторые части здания полностью обвалились, открывая взору наполовину погруженные в тень комнаты, в которых что-то пряталось, скрываясь от его взгляда.

За зданием открывался вид на Другое Место, которого он никогда раньше не видел, простиравшийся перед ним бесконечно. Как и настоящий Бостон, версия Другого Места была еще более запутанной, но бесконечной. Город, вплетенный в горизонт, весь состоял из шпилей и руин, которые, казалось, смещались и переплетались на глазах у него. Тем временем склон, обращенный к морю, внезапно оборвался, но не у воды, а у странной, непроницаемой тьмы, которая клубилась и грохотала, как обсидиановые грозовые тучи, под её безмятежной стеклянной поверхностью.

Он почувствовал внезапный вой ветра и грохот земли, заставивший его вздрогнуть.

Массивная фигура двигалась прямо за пределами башни, сначала гигантская тень, затем фигура, которая шагала мимо разрушенных стен, уменьшая отель в размерах. Он посмотрел вверх, сквозь балки и арки, которые поднимались высоко над ним, и увидел, что это существо было тем, кого он часто видел во время своих визитов в Другие Места, хотя никогда так близко.

Он мог видеть её тугую, иссушенную плоть, сжимающую нечеловеческие кости, оттенок и текстура которых почти соответствовали камню, из которого были сложены башня и город далеко внизу. Ребра были полыми, кожа вокруг них натянулась так туго, что порвалась, обнажив кусочки красного неба, хотя он мог видеть кружащийся рой чего-то, что корчилось в клетке из ребер.

Затем существо остановилось, а затем медленно повернуло к нему голову. Оно было почти похоже на череп, но не на тот, который Гримсби назвал бы человеческим. Его челюсть была отвинчена слишком широко, разорванная кожа осыпалась и сгорала, как живой пепел. Во впадинах его глаз он увидел зеленое пламя.

Пока он смотрел, огонь превратился в яркие точки.

Гримсби потребовалось мгновение, чтобы понять, что оно тоже его заметило.

Существо опустилось на колени, его челюсть расширилась, в глазах вспыхнул яростный интерес, возможно, даже голод.

Гримсби хотел снова надеть маску, все его инстинкты кричали ему сделать это. Но он стоял как вкопанный, раскрыв рот от благоговения и страха в равной мере.

Существо опустилось на колени, чтобы быть на одном уровне с ним, его движения были массивными и тектонически медленными. Оно наклонило к нему голову, как любопытный ребенок, а затем начало протягивать к нему руку через разрушенную башню, её рука проходила сквозь камень со странной податливостью, которая, казалось, деформировала все, через что она проходила, как глиняная скульптура сквозь ил.

Прежде чем это успело коснуться его, он почувствовал что-то рядом с собой. На него упал тусклый свет, словно тень обрела третье измерение, и он почувствовал, как грубые руки встряхнули его, прежде чем снова натянуть очки на глаза.

Этого было недостаточно, чтобы надеть маску, но это вывело его из оцепенения от ужаса. Он встряхнулся и крепко зажмурил глаза, прижимая одной рукой оправу очков, пока подушечки не впились ему в переносицу.

Внезапно сильное давление исчезло, хотя он почувствовал, как по нему пробежала волна холода, словно сквозняк в заброшенном доме.

Он медленно приоткрыл один глаз и с облегчением увидел, что Мэйфлауэр стоит перед ним и держит его за плечи.

— С тобой все в порядке? – спросил он — Ты застыл. Подумал, что тебя что-то зацепило.

— Почти зацепило — Гримсби отмахнулся — Я в порядке. Я в порядке.

Брасс усмехнулся.

— Что это было? Тебя напугал Бугимен?

Гримсби почувствовал, как остаточный страх, сотрясающий его, с поразительной легкостью превращается в гнев.

— На самом деле, это был каменный скелет высотой в пятьсот футов с горящими глазами.

Брасс открыл рот, помолчал и снова закрыл его.

Гримсби почувствовал легкий прилив удовольствия от ошеломления этого человека.

Мэйфлауэр прервал их.

— Это то, с чем нам нужно иметь дело?

Гримсби не был уверен, как бы кто-нибудь справился с таким существом, и ему не хотелось думать об этом.

— Нет, я видел их раньше. Только не так близко. Но, думаю, мне лучше держаться подальше от этого места, пока мы здесь. — Он почувствовал, что дрожит, и понадеялся, что это естественное ощущение, а не вызвано каким-то образом тем, что скрывалось за его маской — Я не уверен, что мне повезет так дважды.

— Согласен — сказал Мэйфлауэр. Затем он посмотрел на него, прищурившись сквозь очки с серыми линзами — Удивлен, что я ничего не вижу.

— Радуйся этому. Поверь мне.

Мэйфлауэр бросил на него последний взгляд, кивнул и повел их по коридору.

Они подошли к номеру 2816, звук их приближения был приглушен мягким ковром. Мэйфлауэр поднял руку, призывая к тишине, и прижался ухом к двери. Через мгновение он пробормотал:

— Это он. Он с кем-то разговаривает.

— Кто это? — Спросил Брасс хриплым шепотом.

— Ответа нет. Вероятная Мелоди — Он протянул Гримсби руку — Карточка.

Гримсби передал его, чувствуя, как учащенно забилось его сердце. Это был не тот сильный, пульсирующий приступ страха, который он испытал, увидев существо в Другом Месте, а скорее трепещущий ритм нервного ожидания.

Мэйфлауэр поднес карточку к безликой электронной панели над ручкой, но маленький огонек вспыхнул красным. Он зарычал и попробовал еще дважды. С третьей попытки индикатор загорелся зеленым.

Голос внутри стал достаточно громким, чтобы Гримсби мог расслышать его приглушенные слова, время от времени останавливаясь, как будто прислушиваясь к ответу. Однако он по-прежнему не мог разобрать ни слова.

Мэйфлауэр бесшумно повернула ручку и осторожно надавила на дверь, но та зацепилась за засов, на котором не было электронного замка, только отверстие для ключа, которого у них не было. К счастью, тот, кто был внутри, казалось, ничего не заметил и продолжил свой прерывистый разговор, ни с кем не разговаривая.

Брасс подался вперед.

— Нам придется объясниться.

Он казался напряженным, даже нетерпеливым. Его широкие плечи напряглись под курткой-бомбером, когда он сгибал и разгибал руки.

Гримсби выставил ладони перед собой

— Дай мне попробовать, прежде чем ты уйдешь, сообщив миру, что мы здесь.

— Какое это имеет значение? — потребовал Брасс — Ему от нас не уйти.

— Нет, но что, если мы выломаем дверь, а он испугается настолько, что повернется и выстрелит в нас своим лучом ярости или даже просто старым добрым пистолетом?

— Он никогда не причинил бы вреда своему брату.

— Ты говоришь как брат главного героя трагической пьесы — сказал Гримсби. — Просто отойди.

Он протиснулся между остальными и дверью и приложил ладонь к замочной скважине.

Мэйфлауэр стоически наблюдал за ним.

— Новое заклинание?

— Не совсем — сказал Гримсби, придавая своему телу Импульс. Он почувствовал, как по нему разливается тепло, и осторожно отвел его от шрамов. Сила текла из его груди через руку в ладонь, как вены из расплавленного воска, болезненно, но едва заметно, и все равно каким-то странным образом успокаивала.

Он мысленно произнес заклинание, символ, да, но не более того. Это было собрание чувств, странных воспоминаний, всех тех случаев, когда небольшое изменение перспективы или угла зрения меняло его мир. В его сознании все это слилось в неописуемую, осязаемую смесь: заклинание.

— Вращающий момент — произнес он так мягко, как ему хотелось, чтобы заклинание прозвучало.

Зеленый вихрь искр, вращающийся против часовой стрелки, вспыхнул на его ладони, прежде чем погрузиться в замок. Он скорее почувствовал, чем услышал, как на мгновение защелкнулись переключатели, но они были слишком сложными, чтобы Вращение смогло их распутать. Вместо этого он усилил вращательное усилие, пока оно, наконец, не проникло внутрь и не достигло другой стороны, повернув простую защелку засова и отперев ее.

Голос по ту сторону двери оборвался на полуслове.

— Иди — сказал Мэйфлауэр, отстраняя Гримсби и распахивая дверь.

Она широко распахнулась, Гримсби отшатнулся, и двое других мужчин ворвались внутрь. Короткий коридор за дверью вел в открытую комнату, обставленную элегантной кожаной мебелью. Рядом с большим шезлонгом стоял мужчина, очень похожий на Брасса, хотя он был моложе, выше и худощавее. На нем была поношенная фланелевая рубашка, которую с заговорщическим видом описала секретарша, и джинсы, такие же, как у Брасса.

Перед ним на краешке шезлонга сидела женщина примерно того же возраста, что и Кейденс, с густыми темными локонами, украшенными бисером и драгоценными камнями, и кожей глубокого оттенка, говорившего о многих днях, проведенных на солнце и в море. её глаза были такого оттенка, что напомнили Гримсби о волнах в дождливые дни.

Оба обитателя комнаты смотрели на Брасса широко раскрытыми и испуганными глазами, хотя на лице Кейденса, когда он посмотрел на Брасса, тоже было выражение гнева.

— Кейденс — сказал Брасс тоном, средним между руганью и приказом — Я скажу тебе только один раз: собирай свое барахло. Мы уходим.

Кейденс неосознанно протянула руку и сжала плечо женщины.

— Я не брошу Мелоди. И, черт возьми, я уверен, что никуда с тобой не уйду.

— Ты уже достаточно наезжал на меня, черт возьми! Нам нужно... — Он прикусил язык, его резкий тон стал мягче — Нам нужно отвезти тебя домой.

— Я не могу — сказал он — Пока нет. Мне это все еще нужно. У меня много работы.

Гримсби не мог избавиться от чувства растерянности, хотя и стоял в дверях позади Мэйфлауэра и Брасса, готовый прийти на помощь, если им это понадобится, хотя он еще не знал, на что это может быть похоже.

— Ты и так уже достаточно долго терпишь... слишком долго. Если мы не разберемся с этим в ближайшее время...

Мэйфлауэр прервал его.

— О чем, черт возьми, вы двое говорите?

Брасс не ответил. Вместо этого он сунул руку в карман куртки и достал пару наручников с вырезанными на них рунами.

— Пожалуйста, Кейд. Просто пойдем со мной. Пока не стало слишком поздно.

Рука Кейденса сжала плечо Мелоди, и она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Они встретились взглядами, прежде чем она, наконец, кивнула. Хотя ни один из них не произнес ни слова, между ними возникло какое-то молчаливое согласие.

И внезапно они стали выглядеть еще более испуганными, чем за мгновение до этого.

Кейденс оглянулся на Брасса и сказал:

— Нет.

Он встал перед Мелоди. Затем его грудь начала светиться тусклым красным светом.

Вся комната пришла в движение.

Мэйфлауэр бросился на Кейденса, хотя Охотник и не вытащил пистолет. Брасс стоял рядом с ним, держа кандалы наготове.

Кейденс расстегнул пуговицы на фланелевой рубашке, обнажив сияющую грудь. В центре её на цепочке у него на шее висел странный медальон. Вокруг его лицевой стороны были выгравированы семь символов. Четыре из них загорелись огненным теплом, и на глазах у Гримсби ожил пятый.

Гримсби поднял руку еще до того, как осознал это. Он взмахнул запястьем в сторону Кейденс и крикнул:

— Вращение.

В отличие от предыдущей версии заклинания, в это он вложил всю силу своего Импульса. Зеленый сноп искр вырвался из его руки, пролетел между Мэйфлауэром и Брассом и направился прямо к Кейденс.у

Как раз перед тем, как он ударил, свет от медальона Кейденса стал ярче, и всего на мгновение на краю его золотистой формы свет расступился, как занавес, открывая слишком знакомый малиновый оттенок, такой же красный, как небо в другом месте.

А из щели выглядывал налитый кровью глаз.

Затем заклинание Гримсби достигло цели, и цепочка на шее Кейденс натянулась. Медальон закрылся, багровое свечение исчезло.

Мэйфлауэр и Брасс одновременно добрались до Кейденса, схватили его за руки и попытались застегнуть на нем наручники.

Гримсби бросился к ним, чтобы помочь, но прежде чем он успел это сделать, Кейденс взревел, и из его груди вырвалось еще больше красного света. Его конечности внезапно налились силой, ткань порвалась, а мышцы вздулись под кожей. С нечеловеческой силой он изогнулся всем телом, отшвырнув от себя двух мужчин.

Брасс ударился о стену отеля с такой силой, что на гипсокартоне образовалась вмятина вокруг гвоздика грубой формы, а затем безвольно рухнул на землю.

Мэйфлауэр полетел к окну.

А за ним был крутой обрыв.

Глаза Гримсби расширились, и в этот застывший миг его разум лихорадочно искал какое-нибудь заклинание, какое-нибудь средство помочь своему другу. Вращающий момент был бесполезен, а у Свяжи не было рун, которые можно было бы соединить, чтобы спасти его.

Ты должен это почувствовать ,услышал он слова Джаспера.

Повинуясь отчаянному порыву, он вскинул руку и закричал.

— Стой!

Перед Охотником появились точки света, рассыпанные в воздухе, словно покрывало из тусклых звезд.

Мэйфлауэр врезался в барьер, и его скорость немного замедлилась.

Гримсби почувствовал прилив надежды и облегчения.

Затем звезды вспыхнули ярче и погасли, превратившись в тонкую, бесполезную дымку.

Заклинание снова не сработало.

Охотник продолжил путь сквозь туман и ударился об окно.

Стекло разлетелось вдребезги, а металлическая рама с визгом прогнулась под его весом.

Охотник исчез из виду.

Гримсби почувствовал, как его сердце упало в желудок и начало закипать. Он промчался мимо Кейденса, который стоял, оцепенело глядя на распростертое на земле тело брата, его мышцы напряглись, пока он снова не стал нормального размера.

Гримсби подошел к окну и почувствовал легкое облегчение, увидев, что Мэйфлауэр висит на стеклянном фасаде здания в сотнях футов над землей. Его куртка зацепилась за перекошенную раму окна, серебряная подкладка натянулась, швы громко лопались.

Он был без сознания, его тело обмякло.

Затем его пальто порвалось, и он соскользнул вниз на несколько дюймов.

Гримсби почувствовал, что паника возвращается. Еще один промах, и Мэйфлауэр упадет.

Он потянулся к плечу своего партнера, но его рука была слишком короткой, и даже тогда у него не хватило сил поднять его. Возможно, если бы он мог просто дотронуться до него, то смог бы его связать.

Краем глаза он заметил Кейденс и Мелоди. Мелоди прошептала что-то на ухо Кейденсу, и его искаженное яростью лицо мгновенно расслабилось. Затем его тело расслабилось, и красный свет в груди угас. Она взяла его за руку и повела прочь, хотя он, казалось, едва ли осознавал, что происходит вокруг.

Гримсби было наплевать.

Он предпринял еще одну отчаянную попытку ухватиться за Мэйфлауэра, прежде чем упасть, но это было бесполезно.

Швы порвались.

Охотник упадет.

У Гримсби не было времени думать, у него не было времени сомневаться.

Он сунул руку в левый карман и достал шесть монеток, которые хранил там. Он повернулся и рассыпал их по земле у своих ног.

Затем достал остальные шесть из противоположного кармана. Он засунул по одной в каждый ботинок и по одной в каждый карман и держал две в руках.

Пиджак Мэйфлауэра разорвалось в клочья.

Он упал.

И Гримсби прыгнул за ним.





Глава 34




Морозный ветер хлестал Гримсби по лицу, почти сдвинув очки на глаза. Мир превратился в водоворот ярких огней, сверкание падающего стекла и панические крики, доносившиеся откуда-то снизу.

Мэйфлауэр был перед ним, всего в нескольких дюймах от него.

Гримсби старался не думать ни о чем, кроме как о том, как бы добраться до него.

Охотник был похож на тряпичную куклу, кувыркающуюся, бешено молотящую руками в воздухе, но это делало его падение чуть медленнее, чем у Гримсби. Однако его длинные конечности были подняты вверх потоком воздуха, который проносился мимо них.

Падая, Гримсби изо всех сил пытался сохранить хоть какое-то подобие равновесия. Ему удалось поймать Мэйфлауэра за запястье, все еще крепко сжимая в ладони монетку с выгравированными на ней рунами. Он притянул Охотника к себе и обвился вокруг него, обхватив Мэйфлауэра ногами за талию и вплетя руки ему в грудь, превратив себя во что-то вроде огромного рюкзака.

Или, что более вероятно, это был человек на тарзанке.

Не прошло и секунды, как Гримсби обнаружил, что смотрит в потемневшее небо поверх плеча Мэйфлауэра, когда они падали, и заметил, что отель становится все выше.

А это означало, что земля была слишком близко.

Он призвал на помощь столько энергии, сколько смог, но в панике был не в состоянии контролировать её течение по своему телу. Его шрамы вспыхнули ярким пламенем, которое попеременно то подпитывалось, то гасилось ураганом, окутывавшим их при спуске. Искры и горящая ткань тянулись за ними, как крошечные падающие звезды.

Он сосредоточился на монетах в своих руках, а также в карманах и ботинках. Он чувствовал невидимые нити, которые соединяли их с противоположностями высоко наверху, все еще в гостиничном номере.

Он придал импульс заклинаниям, выплеснув их, как ведро бензина на тлеющие угли.

— Свяжи! — крикнул он, едва слыша самого себя.

Горящие линии голубого света вспыхнули из небытия, поднимаясь от каждого пенни высоко вверх, как нити марионетки. Он почувствовал, как они затягиваются все туже, стягивая его с неожиданной силой.

Он напряг каждый мускул, крича, когда сила каждого натяжения пыталась вырвать монетки из его рук или разомкнуть скованные руки и ноги.

Спуск начал замедляться, хотя, возможно, и недостаточно быстро.

Крики тех, кто был внизу, становились все громче.

Нити света натянулись, как паучий шелк. Он увидел, как линия, ведущая к его левому карману, оборвалась, кобальтовая проволока стала оранжевой, а затем и вовсе погасла. Заклинание, вероятно, было перегружено либо его Импульсом, либо силами, которые его притягивали. Тем временем с его ноги сорвало правый ботинок, который соскользнул с каблука и унес с собой носок.

Монетки в его ладонях вызывали у него такое чувство, будто кто-то пытается воткнуть в них гвоздь не тем концом, который нужно. Он зажмурил глаза и излил боль в своем горле в виде крика. Каким-то образом, борясь с приливом адреналина и решимостью, он не позволил своей хватке разжаться настолько, чтобы можно было вытащить монеты.

Он почувствовал, как вес Мэйфлауэра давит на него, выдавливая воздух из груди и угрожая сломать ребра. Но как раз в тот момент, когда он почувствовал, что может сломаться под этой силой, ветер начал стихать, и тяжесть стала почти терпимой.

Каждый его мускул оставался напряженным, несмотря на то, что прошли долгие секунды. Он чувствовал, что в любой момент может упасть на землю.

Но земля так и не появилась.

Затем он понял, что отдаленные крики стихли, и их сменили.

На смену им пришли хлопки.

Он приоткрыл один глаз и медленно, даже неохотно, посмотрел вниз.

Твердый бетонный тротуар, усеянный битым стеклом, был примерно в двадцати футах под ним. Несколько десятков человек собрались широким кругом. Достаточно близко, чтобы наблюдать за происходящим, но достаточно далеко, чтобы они были вне досягаемости при беспорядочной посадке.

И они зааплодировали. Некоторые даже закричали "ура".

Гримсби почувствовал, что у него кружится голова, а лицо немеет от обжигающего холодного ветра или, возможно, от смущения.

Скорее всего, и то, и другое.

Он позволил себе несколько глубоких, успокаивающих вдохов, и после некоторого покачивания и осторожного ослабления импульса, ему удалось ослабить связывающие чары настолько, чтобы они опустились ближе к земле.

Когда они, наконец, ослабли, он был всего в нескольких футах от земли.

Он тяжело приземлился.

Мэйфлауэр приземлился еще тяжелее.

Гримсби захрипел, когда тело Охотника снова вышибло воздух из его легких, но затем позволил себе обмякнуть, радуясь тому, что земля под ним настолько твердая, насколько это было возможно.

Он даже не обратил особого внимания на осколки стекла, впившиеся ему в спину.

Затем ботинок, который он потерял, соскользнул вниз и ударил его прямо в лицо.

— Падающие небеса — выругался он, прижимая руку к свежему кровоточащему носу.





Глава 35




Гримсби сел и увидел, что Охотник лежит на земле рядом с ним. Он увидел, как кровь залила одну сторону лица Мэйфлауэра, и почувствовал, как у него скрутило живот, но, когда он подошел и осмотрел рану, то обнаружил, что это всего лишь неглубокий, опухший порез на лбу.

Охотник был жив.

Гримсби позволил себе облегченно вздохнуть, но тот факт, что Мэйфлауэр еще не очнулся, заставил его забеспокоиться.

Потребовалась пара приличных пощечин, чтобы Мэйфлауэр встрепенулся, хотя синяки в форме пенни, которые быстро появлялись на ладонях Гримсби, протестовали. Первая пощечина заставила Мэйфлауэра застонать. Вторая заставила его зарычать.

Гримсби решил, что лучше не пытаться в третий раз.

— Лес? Лес? он спросил — Ты не спишь?

Мэйфлауэр, морщась, потер набухающую шишку на лбу. Его пальцы были в крови, и он застонал.

— Что, черт возьми, случилось?

— Кейденс взбесился — сказал он, потирая ладонь — Выбросил вас с Брассом, как грязное белье.

Мэйфлауэр огляделся.

— Это я хорошо помню. Но как я здесь оказалась?

— Ну, Брасс ударился о стену, а ты... ты вылетел в окно — сказал Гримсби, потянувшись за ботинком и сунув в него ногу без носка.

— Так как же, во имя всего Святого, я еще не умер?

Гримсби выдавил из себя неловкую белозубую улыбку.

— Я поймал тебя — сказал он, завязывая шнурки.

— Ты... поймал меня.

Он поднял измученные руки, как фокусник после фокуса.

— Та-да!

Скептический взгляд Мэйфлауэра был очевиден, поэтому Гримсби быстро пересказал этот опыт.

— Ты выпрыгнул из чертова здания? — Спросил Мэйфлауэр — Что, черт возьми, с тобой не так?

— В свою защиту могу сказать, что ты сделал это первым.

Мэйфлауэр покачал головой, прижимая рукав своей теперь уже изодранной куртки к порезу на голове, чтобы остановить кровь. Он с трудом поднялся на ноги и протянул Гримсби свою относительно чистую руку.

— В следующий раз — сказал он, поднимая Гримсби на ноги — просто дай мне упасть.

Гримсби посмотрел на свои распухшие ладони и почувствовал, что его ноги все еще сводит судорогой от того, что он так крепко держался за них

— В следующий раз я, может быть, и смогу — Он рассмеялся, но ему не понравилось, что лицо Мэйфлауэр оставалось каменным.

— Где Кейденс? — спросил Охотник.

Гримсби почувствовал, как в нем поднимается волна гнева, когда он подумал о человеке, который лишил жизни его друга — Полагаю, он давно ушел. Я не успел получить его контактную информацию, прежде чем отправиться сюда.

— А как насчет Брасса? Он... — начал Мэйфлауэр, но тут что-то привлекло его внимание, и он обернулся.

Брасс, спотыкаясь, вышел из отеля, игнорируя шквал вопросов перепуганного секретаря, который последовал за ним. Он огляделся, заметил Гримсби и Мэйфлауэра и подошел к ним, хотя его движения были отягощены легкой хромотой.

— Что случилось? — спросил он, и в его тоне смешались замешательство и гнев — Где Кейденс?

— Ушел — коротко ответил Мэйфлауэр, не сводя глаз с Брасса.

— Черт возьми! – выругался Брасс — Мы ни за что не найдем его снова.

— Я сделаю — уверенно заявил Мэйфлауэр — Но сначала нам с тобой нужно поговорить.

— О чем?

— О том, как твой чертов братец швырнул тебя в стену, а меня в окно.

Брасс выглядел удивленным. Он поднял голову и увидел высоко над собой разбитое стекло.

— Он... он выбросил тебя сюда? Нет, Кейденс бы так не поступил.

— Он хотел, и он это сделал. Но меня это не волнует. Я хочу знать, как — сказал Мэйфлауэр, бросаясь к Брассу, и выражение его лица стало особенно мрачным из-за залившей его лицо крови — Что он, черт возьми, из себя представляет?

Брасс перевел дыхание, и его обычное гневное выражение исчезло. Он посмотрел на Мэйфлауэра и начал было говорить, но затем перевел мрачный, недоверчивый взгляд на Гримсби.

— Я расскажу тебе, но не здесь — Он огляделся по сторонам, прежде чем заметил висящую в небе луну, частично скрытую облаками — Стич все еще на окраине города?

— Так и есть.

Брасс, казалось, был озадачен, когда кивнул.

— Встретимся там. И я... — он поколебался, прежде чем покачать головой — я расскажу тебе все. Я клянусь в этом.

Мэйфлауэр смерил его тяжелым взглядом, прежде чем, наконец, кивнул.

— Один час — сказал он — Не опаздывай — Затем он повернулся и промчался мимо Гримсби — Пошли.

Гримсби посмотрел на них обоих, прежде чем увидел, что Мэйфлауэр не замедляет шага по направлению к джипу. Он поспешил за ним.

— Ты собираешься просто уйти от него? — Спросил Гримсби у Мэйфлауэра в спину — А что, если он просто сбежит и ничего тебе не скажет?

— Он скажет — сказал Мэйфлауэр, подходя к джипу, и вдруг стал выглядеть очень усталым.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он поклялся в этом.

— Ну, и кто же, черт возьми, этот парень? Почему ты ему помогаешь?

— Я просто пытаюсь увезти его брата из моего города.

— Из твоего города? Лес, в твоих словах нет никакого смысла.

Мэйфлауэр вставил ключ в замок зажигания, но помедлил, прежде чем повернуть его. Он глубоко вздохнул.

— Брасс... такой же, как я.

— Смертельный скряга?

— Охотник.

Гримсби замер, его мысли путались.

— Охотник? Я думал, ты Охотник. Единственный Охотник.

— Нет, я просто тот, о ком люди знают.

— Думаю, теперь твоя очередь объяснять.

Мэйфлауэр сделал еще один глубокий вдох.

— Охотники, это орден, история которого насчитывает тысячелетия. Мы сражаемся с монстрами с тех пор, как было выковано железо.

— Так почему же я никогда не слышала об остальных, только о тебе?

— Потому что я изгнанник. Вся моя семья была отверженной на протяжении многих поколений, но Орден сделал для меня еще один шаг вперед.

— Почему?

Мэйфлауэр покачал головой и повернул ключ зажигания, заводя двигатель.

— Это не имеет значения. У нас есть договоренность. Я беру Бостон, они катятся к черту. Но Брасс и его брат подвергли все это риску — Его руки, все еще перепачканные засохшей кровью, крепко сжимали руль — Если я не возьму Кейденса под контроль и не уеду из города, остальные перестанут соблюдать границу.

— Неужели это так плохо? Еще руки, чтобы остановить плохих парней?

— Ты не понимаешь этого. Другие Охотники не похожи на меня. Они ничем не связаны.

— Они менее сдержанны... чем ты?

— Они охотились на одних и тех же монстров одним и тем же способом еще до Рождества Христова. Буквально. Ты думаешь, они прекратили это делать последние пару столетий только потому, что монстры начали называть себя неортодоксальными и платить налоги?

Гримсби почувствовал боль в животе.

— Я не монстр.

Сердитый взгляд Мэйфлауэр смягчился.

— Мне жаль. Я не имел в виду... я не это имел в виду.

Гримсби попытался отогнать боль и сосредоточиться. Он воочию видел, как Мэйфлауэр несколько раз был близок к тому, чтобы отнять жизнь. Ему не нравилось думать о ком-то вроде Охотника без тени сомнения.

— Так где же были эти ребята, если не здесь?

— Нас осталось не так много. Они разбросаны по всему земному шару, отслеживая худшее, что может предложить мир. Но выскочки, такие ребята, как Брасс, это настоящая проблема. Не могут отличить неортодоксального человека от настоящего монстра. Они склонны сначала стрелять, а потом задавать вопросы.

Гримсби подумал о железном ноже, который все еще был у него в кармане, и содрогнулся.

— Значит, тебе нужно увезти Кейденса из города, иначе остальные решат, что могут прийти сюда и начать резать неортодоксальных?

— Да. Я должен держать их подальше.

Он уставился в лобовое стекло, его взгляд был рассеянным. Внезапно он стал выглядеть измученным, напряженным до предела. Но даже когда его охватила минутная слабость, он, казалось, скрыл её под хмурым выражением лица.

Что-то подсказывало Гримсби, что мотивам Мэйфлауэра была не только защита обычных и неортодоксальных жителей Бостона. Было что-то еще, но что именно, он не был уверен.

В любом случае, не ему было совать нос в чужие дела, по крайней мере, пока. Были и более серьезные опасения, и это касалось не только Кейденса и этого очевидного культа Охотников.

Черный Череп все еще был на свободе, и что бы он ни замышлял в глубинах своего пустого черепа, все еще оставалось загадкой.

Гримсби покачал головой и откинулся на спинку пассажирского сиденья, внезапно почувствовав, что сам очень устал.

— Итак — сказал он после глубокого вдоха — Что нам теперь делать?

— Мне нужно выяснить, как, черт возьми, Кейденс делает то, что он делает — сказал Мэйфлауэр — Он должен быть человеком, но, очевидно, здесь замешано что-то еще. Брасс знает. И он собирается мне рассказать

— Хорошо, так чего же мы ждем? — Спросил Гримсби, стараясь выглядеть так, будто он не собирается падать в обморок.

Мэйфлауэр одарил его легкой улыбкой.

— На сегодня ты сделал достаточно, Гримсби.

— Что ты имеешь в виду?

— Отдохни немного. Я встречусь с тобой через несколько часов.

— Что? — Спросил Гримсби — Нам нужно держаться вместе! Мы партнеры.

— Да, это так. Но мне вовсе не обязательно тащить на встречу какого-то полумертвого колдуна — сказал Мэйфлауэр с явно преувеличенным презрением. Его тон стал почти извиняющимся — Кроме того, это... это место для Охотников. Колдуну там бы не обрадовались.

— Так ты хочешь, чтобы я подождал снаружи?

— Нет. Я отвезу тебя к тебе домой, и ты сам сможешь немного отдохнуть. Я встречусь с Брассом и перезвоню.

Мысль о том, чтобы хорошенько выспаться, казалась, пожалуй, самой замечательной мыслью, которая когда-либо приходила в голову, но затем Гримсби подумал о том, что пора возвращаться домой, и о том, что Черный Череп знает, где он живет.

Шансы были невелики.

Он почувствовал, как у него скрутило живот.

Он испугался.

И это заставило его устыдиться.

— Я не могу вернуться домой — сказал он — Мне все еще нужно найти Черного Черепа.

Глаза Мэйфлауэра сузились, но он кивнул.

— Я понимаю. Тогда ты увидишь, что сможешь раскопать. Я позвоню через пару часов, и мы встретимся. Договорились?

— Договорились — Гримсби кивнул, стараясь казаться менее усталым и испуганным, чем был на самом деле.

На самом деле он неплохо справился и с тем, и с другим.

Мэйфлауэр кивнул.

— Хорошо — Он положил тяжелую руку на плечо Гримсби — Береги себя.

— Ты тоже.

Мэйфлауэр слегка улыбнулся.

— Нет — Затем, после того как Гримсби вылез из машины и захлопнул дверцу, он с ревом вырулил на улицу и скрылся в ночи.

Гримсби смотрел ему вслед, чувствуя, что ноги у него словно налились свинцом. Он встряхнулся и вытащил из кармана связующую монету, которую надеялся использовать, чтобы проследить за Черным Черепом. Его ладонь пронзила острая боль, когда монета легла на растущий синяк в центре. Он как раз собирался активировать заклинание, когда почувствовал, как у него загудело в груди.

Это ощущение заставило его задуматься, не взял ли, наконец, верх стресс. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что это его сотовый телефон.

На маленьком экране высветилось слово "Неизвестный".

Он встряхнулся, прежде чем ответить.

— Алло?

— Гримсби — раздался приглушенный голос Джаспера.

— Это, должно быть, я — сказал он, прислонившись к уличному фонарю, чтобы не упасть от усталости.

— Встретимся за отелем — сказал старый колдун, и связь оборвалась.





Глава 36




Гримсби был слишком уставшим, чтобы растеряться, вместо этого он только глубоко вздохнул и обогнул отель с тыльной стороны, миновав парковщика у входа в подземный гараж.

Служащая, казалось, была занята тем, что пыталась вытянуть шею, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот переполох, когда увидела Гримсби, бледного и в опаленном костюме.

Гримсби одарил её улыбкой, которая, как он надеялся, была утешительной.

Она быстро извинилась и вошла в отель.

Он обогнул отель с тыльной стороны и обнаружил небольшой парк, втиснутый между стеклянным титаном и его ближайшим соседом. Парк был едва ли двадцати футов в поперечнике, но в центре его располагалась небольшая детская площадка, состоящая в основном из металлических труб и пластиковых стен, выкрашенных в яркие тона.

По-видимому, в каком-то месте была горка, которая вела с верхнего уровня на нижний, но её убрали. На его месте, где в противном случае была бы большая круглая дыра, которая почти наверняка была бы опасна для здоровья любого предприимчивого ребенка, тот, кто отвечал за игровую площадку, прикрепил зеркало с полукуполом.

Но когда Гримсби подошел ближе, он смог разглядеть, что зеркало не было отражением прохладной осенней ночи и холодных белых тонов флуоресцентных ламп.

Вместо этого оно было красным и излучало собственное свечение.

Гримсби подошел и остановился перед зеркалом, с сомнением глядя на него, пока не увидел искаженное изображение Джаспера по другую сторону зеркала, одна рука которого была прижата к поверхности, а другая манила к себе.

Гримсби огляделся, никого не увидев, затем пожал плечами и прижал ладонь к зеркалу. Оно погрузилось, поверхность стала похожа на холодную кристаллическую грязь. Он продвинулся еще дальше и вскоре обнаружил, что перешагивает через него на другую сторону.

Они стояли в развалинах из крошащегося камня на небольшой полоске черной травы. Трава быстро сменилась темными дорожками, уходящими вглубь окружавшего их городского пейзажа, и на горизонте Гримсби увидел разрушающиеся башни и одного из скелетообразных титанов, который крался между ними.

— Как раз вовремя — пробормотал Джаспер. Он убрал руку, и зеркало разбилось вдребезги. Казалось, оно было вделано в каменную кладку, как розетка в соборе, и его осколки рассыпались по земле. Казалось, на них были какие-то знаки, но Гримсби не был уверен, потому что осколки начали извиваться и уползать прочь, как выкопанные из земли черви.

Гримсби встряхнулся и начал формулировать вопрос, но прежде чем он успел это сделать, небо огласилось ревом голодных духов.

— Сюда — сказал Джаспер, не обращая внимания на звук, похожий на рев реактивного самолета, пролетающего над головой. Он быстро зашагал прочь, предоставив Гримсби бежать трусцой, чтобы догнать его.

— Что... что вы здесь делаете? — Спросил Гримсби, чувствуя, как подкашиваются усталые ноги.

— Пойдем, ты увидишь — сказал Джаспер, когда они проскользнули под темную арку, укрепленную над головой подпорками из черного железа, и направились к лестнице, которая извивалась и поворачивала.

Джаспер уставился в темноту и протянул руку, пробормотав:

— Огонек.

Перед ними вспыхнула искорка плавучего света и начала медленно спускаться по ступеням, освещая им путь. Джаспер без колебаний последовал за ней.

Гримсби уставился на луч света. Он вспомнил свои недавние неудачные попытки сотворить новое заклинание.

— Сколько заклинаний вы знаете? — спросил он.

Джаспер сделал паузу и приподнял бровь.

— Десятки, я полагаю. Некоторые из них более полезны, чем другие. А что?

— Вы сказали, чтобы выучить новое заклинание, я должен был его почувствовать. Ну, мой друг выпал из здания, а я все равно не смог с ним справиться.

— Что за заклинание?

— Я называю это Стой. Предполагается, что это... ну, не знаю, замедляет движение. Останавливает события. Мне это удавалось, когда... когда моя магия была другой. Но я больше так не могу.

Джаспер на мгновение задумался.

— Я научил сотням заклинаний сотни ведьм — сказал он — Простой факт заключается в том, что магия, это не наука. Одного понимания недостаточно. На самом деле, иногда это ошибка. Заклинание должно быть частью тебя, призванной частью Другого Места, кристаллизованной твоей волей. Это больше похоже на искусство, чем на что-либо другое.

— Так как же мне это исправить? — Разочарованно спросил Гримсби — У меня все время что-то не получается.

— Тогда, возможно, это заклинание не для тебя — сказал Джаспер — Ты сам сказал, что оно останавливает движение. Задерживает. Оно контролирует. Оно ограничивает. Оно сжимает. Это то, что ты ценишь?

Гримсби нахмурился.

— Я... я думаю, что нет.

Джаспер сделал паузу, почти удивленный ответом.

— Тогда, возможно, у тебя еще есть надежда. Вашему Департаменту понравилось бы это заклинание.

Гримсби поймал себя на том, что инстинктивно достает из кармана пиджака свой значок аудитора. Он уставился на эмблему на лицевой стороне, щит и пентаграмму, символизирующие департамент.

— И что, я больше никогда не справлюсь с заклинаниями?

Джаспер пожал плечами.

— Возможно. Или, возможно, ты найдешь что-то настолько важное, что разорвешь ткань мира, чтобы воплотить это в реальность.

Гримсби почувствовал, как у него пересохло во рту от этой мысли. Идея показалась нелепой. Совершить что-то подобное, ничего не планируя, без практики и еще раз практики, это было абсурдно.

Так поступил бы настоящий колдун. Только не он.

Луч света Джаспера достиг маленькой комнаты у основания лестницы.

— Хорошо — сказал он, позвякивая многочисленными побрякушками на своей чистой белой мантии — Пора представить вас остальным, чтобы мы могли избежать дальнейших глупых задержек.

— Что вы имеете в виду, говоря "остальные"? — Спросил Гримсби — Остальные члены команды Кина? — спросил он, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть. Он все еще был истощен после встречи с Кейденсом.

— Да — сказал Джаспер — Потому что, очевидно, если вы не встретитесь с ними, вы можете арестовать их, или, возможно, задержать — добавил он с усмешкой.

От взмаха лучик света стал ярче, обнажив стены одинокой круглой комнаты. На стене висело еще одно зеркало, тускло отражавшее свет огонька.

Джаспер подошел к нему и достал из кармана восковой карандаш. Оно было темным и тусклым, как свеча без фитиля. Он поднял его, задумчиво наморщил обветренный лоб и начал выводить на поверхности зеркала какие-то странные символы.

Гримсби нахмурился, изучая работу колдуньи.

— Тебе придется как-нибудь показать мне, как ты это делаешь. Это может пригодиться.

Джаспер сделал короткую паузу на полуслове.

— Я думаю, это достаточно просто, чтобы даже ты смог справиться.

— Твоя уверенность во мне вдохновляет.

— Просто убедись, что, если ты когда-нибудь попытаешься использовать глифы Лимна, ты выполнишь их должным образом.

— А если я сделаю это неправильно?

— Тогда, по крайней мере, это будет ненадолго.

— Итак — сказал Гримсби, пытаясь избавиться от мыслей о том, какими могут быть катастрофические последствия — где должны быть эти символы?

Джаспер продолжил наносить разметку на отражающую поверхность.

— Я разместил несколько глифов по всему городу. Ты можешь себе представить, как часто такие вещи могут пригодиться. Но иногда бывает трудно запомнить множество мест и их характерные символы. Я считаю, что лучше всего использовать частушки, стихотворения и тому подобное. Но не настолько остроумные, чтобы их можно было опубликовать в книге или сборнике.

— Потому что есть небольшая вероятность, что кому-то это может понравиться и он напишет это на зеркале в ванной или что-то в этом роде?

— Именно так. К тому же, использование старых языков, которые давно умерли, помогает.

— Итак, что здесь написано?

Джаспер отступил назад и осмотрел свою работу, и когда он это сделал, Гримсби увидел, что это было нечто большее, чем просто одна руна, это был какой-то шрифт или надпись, не в виде линий, а скорее по спирали, расходящейся от центральной оси, образуя символ из слов. Джаспер прочистил горло, а затем, похоже, перевел.

—Под землей, где собираются нечистые, где слуги проводят чистку, в то время как богатые мечтаю.

Гримсби приподнял бровь.

— Ладно, да, никто бы никогда это не опубликовал. Но что это значит?

Джаспер раздраженно вздохнул и прижал ладонь к зеркалу. Гримсби ощутил краткую вспышку Возбуждения, как при включении газовой плиты, прежде чем отражения в зеркале начали колебаться и смещаться.

— Это значит — сказал Джаспер, не отрывая взгляда от зеркала — прачечная.

Изображение в зеркале прояснилось, открыв комнату с бетонным полом и стенами, уставленную дюжиной или более серебристых стиральных машин, которые медленно и ровно вращались под непрерывный белый шум. Гримсби увидел несколько больших корзин для белья на колесиках, полных отбеленных простыней.

На боку у них была эмблема отеля "Ритц-Фэртон".

А по другую сторону зеркала их ждали две фигуры.

Кейденс и Мелоди.





Глава 37




Мэйфлауэр вел джип по растрескавшемуся асфальту, твердо держа стрелки на десяти и двух. С обеих сторон старые фабрики в пригороде Бостона были заброшены, и красные кирпичи либо потемнели от грязи, либо покрылись коркой краски, нанесенной какими-то панками. Узкий переулок вывел их на расчищенную площадку в центре четырех зданий.

Все они были похожи друг на друга, кирпичные, с высокими окнами из квадратного стекла, которые пропускали достаточно света в течение дня, хотя в них чувствовался легкий налет гордости, которого не хватало большинству современных зданий. Кирпичи вокруг дверей были выложены со смещением и окрашены, как мозаичная рама. В углах не было колонн, но они выглядели довольно похоже, благодаря более крупным и квадратным блокам серого гранита. Если бы стекла в окнах были цветными, а некоторые твердые углы были закруглены или выгнуты, Мэйфлауэр мог бы почувствовать себя в монастыре.

Вместо этого, когда он снял то, что осталось от куртки, и перекинул её через руку, ему показалось, что он находится на огромном кладбище.

Со стороны фабрики донесся скрежещущий звук двигателя, и Мэйфлауэр узнал в нем грузовик Шарпа. Это был единственный звук в пределах слышимости, не считая порхания голубей и тихого, размеренного шума далекого шоссе.

Здесь, за чертой города, в этом забытом промышленном уголке было тихо и безлюдно.

Грузовик Шарпа въехал на стоянку и остановился рядом с изуродованным джипом Мэйфлауэра. Мэйфлауэр почувствовал, что его терпение на исходе. Его руки вцепились в разорванные клочья куртки, серебряная нить больно врезалась в кожу, но он судорожно вздохнул и ослабил хватку.

Шарп открыл дверцу грузовика, выглядя смертельно уставшим. Скорее всего, он был напряжен из-за беспокойства за брата.

Так и должно быть.

Если бы Мэйфлауэр был тем человеком, каким был много лет назад, он пристрелил бы Кейденса, как только тот начал светиться, обычно это был разумный выбор в карьере Охотника. Вместо этого он попытался сдержать его, как просил Шарп, и его чуть не убили за это.

Так и должно было случиться, если бы Гримсби не рискнул своей дурацкой жизнью.

И хотя и он, и колдун выжили, было бы самым незначительным поворотом судьбы, если бы все сложилось иначе. Если бы Мэйфлауэра убили из-за Шарпа, он бы разозлился.

Если бы Гримсби был тем, кто умер...

Он был бы не единственным, мрачно подумал Мэйфлауэр.

Ботинки Шарпа застучали по асфальту, когда он выбирался из грузовика. Он потянулся, держа в руке зонтик.

— Думаешь, старина Стич все еще здесь? — спросил он, и его лицо исказилось от отвращения при упоминании этого имени.

— Она здесь — твердо сказал Мэйфлауэр — Но сначала нам нужно поговорить.

Шарп вздохнул, но кивнул.

— Я ожидал этого

— Твой брат. Кто он, черт возьми, такой?

— Он человек. По крайней мере, был.

— Никогда не видел, чтобы человек швырял двух Охотников через всю комнату и светился изнутри.

— Это был не Кейденс.

— Тогда что, черт возьми, это было?

Шарп глубоко вздохнул и прислонился к борту своего грузовика, надвинув шляпу на глаза.

— Как долго твоя семья находится в изгнании? — он спросил. Это не было нападением, хотя и только из-за откровенности в его тоне.

Мэйфлауэр почувствовал, как у него перехватило горло. Ткань пиджака в его руке натянулась, когда он крепче сжал ее.

— С тех пор, как они сделали это — сказал он, похлопывая по пистолету в кобуре подмышкой.

— С тех пор, как они осквернили старинное холодное железо.

— Времена менялись. Мы тоже.

— Твоя семья взяла оружие, такое же древнее, как и их родословная, и переплавила его в это — Он сделал короткий жест в сторону пистолета — Там была, наверное, дюжина таких же старых лезвий, и ты их выбросил.

— Я ни черта не делал — проворчал Мэйфлауэр, делая шаг вперед по шероховатому бетону.

— И все же. Десяти поколений покаяния было бы недостаточно.

— Какое, черт возьми, это имеет отношение к Кейденсу?

— Твоя семья, Мэйфлауэр, забыла, что такое Охотники.

— И что это такое?

— Жертва.

— Я знаю о самопожертвовании, мальчик.

Шарп выпрямился, его глаза загорелись.

— А ты знаешь? Потому что, я думаю, ты забыл. У тебя есть долг, Мэйфлауэр. У меня тоже. Это нелегкая задача, но все равно она наша. А это значит, что мы должны быть готовы к самопожертвованию. Пожертвовать всем — Огонь в нем внезапно угас, и его голос стал тихим — Даже теми людьми, которые тебе небезразличны.

Несмотря на жгучий гнев, который вспыхнул в нем от слов Шарпа, Мэйфлауэр узнал интонации в его голосе.

Это было чувство вины.

— Что ты сделал, Шарп? — спросил он, прищурившись.

Лицо Шарпа окаменело.

— Я выполнял свой долг. Не меньше — Он отвел взгляд. Несмотря на пылкость в его голосе, в его глазах читался стыд — Не у всех Охотников такое холодное железо, как у тебя. Есть чудовища старше наших мечей, слишком старые, чтобы их можно было убить.

Мэйфлауэр сердито посмотрел на него, но подождал.

— Демона зовут Малфас. Мой отец и двое других Охотников сражались с ним, но у них не было достаточно холодного оружия, чтобы уничтожить его.

— Демон, нелегкая добыча. Им повезло, если они выжили.

— Двое из них не выжили — сказал он — Они уничтожили его тело, но его сила осталась, способная со временем восстановиться. Но мой отец был приверженцем старых обычаев. Он знал теургические обряды ордена, которые тебе недоступны. И он сделал единственное, что мог, чтобы помешать демону вернуться и начать свирепствовать: он заключил его в тюрьму.

Мэйфлауэр нахмурился. Заточить такого демона в тюрьму вряд ли возможно. Даже такое низшее существо, как Эш, можно было контролировать, только разделив его голову и тело.

— Заточить демона без физической формы? Как?

Лицо Шарпа было серьезным.

— Демоны, порождения греха. Что является противоположностью греха?

— Выкладывай

— Невинность — тихо сказал Шарп — Ты заключаешь демона в тюрьму невинности.

Кровь Мэйфлауэра застыла в жилах, как лед.

— Ты имеешь в виду... Господи. Ты заточил демона внутри собственного брата?

Яростный взгляд Брасса встретился с взглядом Мэйфлауэра, и он оттолкнулся от грузовика, оказавшись в нескольких дюймах от Охотника.

— Я этого не делал. Это сделал мой отец. Он заключил Малфаса в медальон, но без того, кто мог бы его нести, он развалился бы за считанные минуты. Ему нужен был кто-то невиновный, чтобы сохранить тюрьму в целости и сохранности — Он отвернулся, и его взгляд стал отстраненным — Что может быть невиннее ребенка?

Мэйфлауэр почувствовал, как внутри у него все переворачивается от отвращения. Он всегда считал старика Шарпа хорошим Охотником.

И, возможно, так оно и было.

Он ставил охоту превыше всего, даже своей собственной семьи.

Мэйфлауэр был рад, что не стал Охотником, каким был старина Шарп.

Брасс продолжил, и в его голосе смешались гордость и боль.

— Мой отец пожертвовал собственным сыном, чтобы не дать этому чудовищу больше забирать и уничтожать жизни.

— Держу пари, ему было очень тяжело — выплюнул Мэйфлауэр, все еще испытывая отвращение при мысли об использовании ребенка в качестве тюрьмы — Он должен был сделать это сам.

— Ты же не думаешь, что он хотел этого? Ты же не думаешь, что он отдал бы свою жизнь в мгновение ока, если бы это имело хоть какое-то значение? На медальоне есть знаки-предупреждения, которые светятся, когда демон близок к освобождению. Он едва ли смог бы удержать демона в течение нескольких часов, для функционирования клетки требуется невинность, а этого, к сожалению, не хватает большинству Охотников.

— Но не Кейденс.

Глаза Шарпа остекленели.

— Он был всего лишь ребенком. Ему было десять лет. Даже сейчас он все еще ребенок, ему едва исполнилось двадцать — Он покачал головой и заставил себя сосредоточиться — Но никто не остается невинным навсегда. Между этой девушкой и использованием силы этой штуки... — Он покачал головой — Мы должны остановить это, Мэйфлауэр — Он сжал свой зонт так сильно, что потайные ножны заскрипели о железо внутри — Мы должны остановить эту тварь, пока она не убила Кейденса и не вырвалась на свободу.

Мэйфлауэр глубоко вздохнул. Как бы Брасс ни злил его, молодой человек просто пытался спасти своего брата, просто пытался спасти свою семью.

Мэйфлауэр слишком хорошо знал, какую высокую цену кто-то готов заплатить за это.

— Так как же, черт возьми, нам это остановить? Мы не можем убить его тем же оружием, что и твой старик.

В глазах Шарпа было что-то такое, что-то пытливое и отчаянное, но он быстро это спрятал.

— Я предупредил остальных, но поблизости нет достаточно холодного железа. Нам просто нужно время. И есть только один способ достать его.

Мэйфлауэр почувствовал, как в нем поднимается гнев, когда он понял, что имел в виду Брасс.

— Ты хочешь отдать медальон кому-то другому.

Лицо Брасса было серьезным.

— И это должен быть кто-то из нас.

Что-то пронзило гнев, заставив кожу Мэйфлауэра вспыхнуть, а кровь вскипеть. Что-то, что он всегда чувствовал в глубине души, но никогда так остро.

Это был страх.

— Что, черт возьми, это должно означать?

— Моя семья слишком долго несла это бремя. Мы пошли на все жертвы — Он пристально посмотрел на Мэйфлауэра — Ты знаешь какую-нибудь другую родословную Охотников, которая могла бы помочь?

— Мой род умрет вместе со мной — сказал Мэйфлауэр, тщательно подбирая слова — А другие не разговаривали со мной десятилетиями.

Брасс долго изучал его.

— Жаль, что ты так и не женился во второй раз.

Мэйфлауэр сделал шаг вперед, нависая над Брассом.

— Нет — сказал он — Это не так.

Брасс покачал головой.

— Тогда... мы должны попытаться покончить с этим

— Я думал, ты сказал, что твое железо недостаточно холодное.

— Это так. Но твое может быть таким — Он бросил свирепый взгляд на револьвер в кобуре — Твоя линия перековала его еще до того, как была создана моя. Если поблизости найдется достаточно холодное железо, оно твое.

Мэйфлауэр нахмурился, и тяжелый камень вины упал у него с души, когда он понял, что должен был сделать.

— Ты сможешь это сделать? —Спросил Брасс — Ты сможешь убить Малфаса?

— Возможно — ответил Мэйфлауэр.

— Не убивая Кейденс?

Он понял, что ответ был ложью еще до того, как произнес его.

— Да.

У него не было выбора. Брасс был в отчаянии. Ему нельзя было доверять.

Молодой Охотник долго изучал его. Наконец, он кивнул.

— Я молюсь, чтобы Кейденс продержался так долго. Но каждый шаг, который он делает по выбранному пути, каким бы он ни был, истощает его. Это на шаг дальше от невиновности и на шаг ближе к тому, чтобы позволить Малфасу вырваться на свободу.

— Тогда нам лучше найти его как можно скорее — сказал Мэйфлауэр.

Шарп кивнул, что-то все еще скрывалось за выражением его лица, но внезапный грохот отвлек внимание Мэйфлауэр.

Одна из дверей неподалеку вздрогнула и со скрипом распахнулась, словно разверстая пасть. Внутри в темноте шевельнулась фигура, что-то бледное, трепещущее и мерцающее. Затем движение стихло, и из тени вышла женщина. Она была худощавой и высокой, даже выше, чем сам Мэйфлауэр, с длинными тонкими конечностями, которые казались не более чем кожей, натянутой на сухожилия и кости. её лицо было подтянутым и царственным, со скулами, которыми можно было резать стекло, и огромными темными глазами, которые едва ли можно было назвать человеческими. Она носила одежду только серебристых оттенков, от платинового до оружейно-стального, одновременно драпирующую и объемную. У нее были две черные косички, заплетенные сзади над бровями, которые на фоне её кожи головы выглядели почти как антенны.

Какое-то мгновение она рассматривала их с явным безразличием, а затем перевела взгляд своих глубоко посаженных глаз на куртку в руках Мэйфлауэра. Она неодобрительно прищелкнула языком, прежде чем заговорить тихим голосом, который эхом отразился от отвесных стен.

— Посмотри, что ты сделал, и несколько из моих лучших работ тоже.





Глава 38




Гримсби замер, сердце его замерло в груди, когда молодая пара протиснулась к зеркалу и оказалась по другую его сторону. Они приземлились неуклюже, очевидно, не привыкшие проходить сквозь зеркало таким образом.

Гримсби почувствовал, как у него внутри все закипает, когда он увидел Кейденса, и его шрамы вспыхнули от гнева.

— Спасибо, что подобрал меня, Джаспер — сказал Кейденс, встряхнулся и поднялся на ноги, увлекая Мелоди за собой — Я не ожидал, что мой брат выследит меня так быстро... — Он замолчал, увидев Гримсби — Ты? — начал он.

Его снова остановили как раз в тот момент, когда Гримсби ударил его кулаком по лицу.

Удар был не слишком сильным, и под таким углом, что костяшки пальцев Гримсби больно хрустнули, но все же он был достаточно сильным, чтобы Кейденс отшатнулся к стене, прижав руку к подбородку.

— Ты... ты мог убить его! — закричал Гримсби, стараясь унять боль в костяшках пальцев, и шагнул к Кейденсу.

На этот раз Мелоди встала перед ним, её глаза цвета морской волны были суровы, хотя подвески и бусы, вплетенные в её волосы, слегка подрагивали. Она ничего не сказала, но подняла руку в недвусмысленном жесте.

Стоп.

Гримсби почувствовал, как у него сжались челюсти. Он не хотел причинять ей боль, но и не собирался отпускать Кейденса. Он повернулся к Джасперу.

— Ты знаешь этих двоих? Ты знаешь, что они сделали?

Старый колдун закатил глаза и раздраженно выдохнул. Он убрал руку с зеркала, и оно разбилось вдребезги. К счастью, в ответ не раздалось ни единого крика.

— Мне действительно все равно, Гримсби. Однако я точно знаю, что они нужны нам, чтобы проникнуть в хранилище.

Разум Гримсби запнулся, прежде чем понял, что имел в виду Джаспер.

— Ты хочешь сказать, что это те, о ком упоминал Кин? Это другие люди, которых он нанял для ограбления?

— Именно.

Гримсби оглянулся на Кейденса и Мелоди и почувствовал, как к гневу примешивается стыд. Он не догадывался, что Кейденс приехала в Бостон именно за этим, но, возможно, ему следовало бы догадаться. Казалось слишком случайным, что младший Шарп оказался в городе в то же время, что и экспедиция Гейбла Кина.

Кейденс взял себя в руки и выпрямился. Он выглядел сердитым, но сделал глубокий-глубокий вдох и медленно выдохнул в медитативной манере. Наконец, он заговорил.

— Мне жаль. В мои намерения не входило причинять кому-то вред Брассу или Мэйфлауэру — Он помолчал, затем нерешительно спросил — Ты сказал, что я мог убить его?

— Ты почти убил — выплюнул Гримсби.

— Но он... он жив? — В глазах Кейденс что-то блеснуло.

Гримсби кивнул.

Широкая улыбка озарила лицо Кейденса, когда он посмотрел вверх и что-то пробормотал. Он, казалось, расслабился и обнял Мелоди, которая, казалось, разделяла его чувства.

— Слава богу — наконец сказал он — Я... я не знаю, что бы я делал, если бы... — Он замолчал, и его рука потянулась к медальону, висевшему у него на шее.

Мелоди приложила палец к его губам и погладила его по щеке одной рукой. Другой рукой она сделала жест, который Гримсби не смог распознать, но Кейденс кивнул.

Он повернулся к Гримсби и опустил голову.

— Мне очень жаль. Я не хотел никого обидеть, но я не мог позволить им остановить нас. Не сейчас, когда мы так близки.

Гримсби почувствовал, что его ярость несколько поутихла после извинений Кейденса. Он, казалось, испытал искреннее облегчение от того, что Мэйфлауэр остался жив, и хотя он сам разделял это чувство, он не ожидал такого от человека, который чуть не убил его.

— Близки к чему? — спросил он.

— К хранилищу! — Сказала Кейденс — В... — Он встретился взглядом с Мелоди и улыбнулся — Ко всему.

Джаспер кашлянул и поднял руку.

— Хватит! — сказал он — У каждого из нас есть свои причины проникнуть в хранилище. И мы все необходимы — Он сделал паузу и посмотрел на Гримсби — У тебя есть это?

— Есть что?

— Нож.

— А, точно — Гримсби кивнул, доставая лезвие из кармана. Оно было таким маленьким и легким, что он почти забыл о нем — Ты уверен, что это поможет?

— Этот нож, ключ к нашему входу в хранилище. Шабаш оставил после себя множество... препятствий. Нити, которые преградят нам путь. Однако этот клинок может их перерезать.

Мелоди ткнула Кейденса в ребра и сделала движения, которые выглядели так, будто они были языком жестов, хотя Гримсби не мог их понять. Кейденс поспешно кивнул и сделал ответный жест.

Гримсби посмотрел на Мелоди.

— Она... она глухая?

Мелоди поджала губы и властно выгнула бровь, глядя на него.

— Нет, нет — сказала Кейденс. — У нее... у нее потрясающий голос. По крайней мере, так должно быть — Он улыбнулся, но в его улыбке была какая-то грусть.

— Что ты имеете в виду?

Кейденс посмотрел на Мелоди, и та жестом попросила его продолжать.

— Она сирена. Если кто-то слышит её голос, это... Ну, это что-то вроде наркотика — Его взгляд стал отстраненным, когда он заговорил — Ты чувствуешь... ты просто чувствуешь себя невесомым, и мир становится таким, таким мягким. А потом ты просто забываешь обо всем на свете и впадаешь в этот... в этот транс, в котором она, единственное, что имеет значение — Он встряхнулся, как будто возвращаясь к своей собственной голове. Он выдавил из себя зубастую улыбку — К счастью, я все еще чувствую эту последнюю часть, даже после того, как пришел в себя.

— Это звучит... приятно? — Нерешительно произнес Гримсби, не уверенный, действительно ли это было так приятно, как казалось Кейденсу.

— Это так. Но... Это опасно. Это как наркотик. И она не может это контролировать. Это просто... это просто её голос — Он посмотрел на Мелоди, его лицо напряглось — Поэтому, когда она поет, когда она заканчивает, и я просыпаюсь, я почти ничего не помню. Я просто чувствую оцепенение и потерянность.

Губы Мелоди сжались в тонкую линию, что не совсем походило на улыбку, её глаза опустились в пол, но она потянулась и сжала руку Кейденса.

Гримсби почувствовал, как на него снизошло озарение.

— Так вот почему ты хочешь попасть в хранилище?

Кейденс кивнул.

— Мы просто хотим иметь возможность поговорить друг с другом. Поспорить о том, какой формы облака. Чтобы пожелать друг другу спокойной ночи в темноте... — Он замолчал и обнял Мелоди за плечи — Я просто хочу слышать её голос и помнить, как он звучит.

— Ты думаешь, в этом есть что-то, что может тебе помочь?

Они оба кивнули, но прежде чем Кейденс успел заговорить, Джаспер прервал его.

— Пение сирен, это форма природной магии — сказал он — В хранилище находится амулет, который может подавлять голосовые формы магии, и я верю, что этого будет достаточно, чтобы облегчить состояние Мелоди настолько, чтобы она могла говорить, не подвергая риску умы тех, кто слышит. Однако перед этим нам нужна её песня.

— Для чего нам вообще использовать звуковые наркотики? — Спросил Гримсби. Затем он вздрогнул и взглянул на Мелоди — Без обид. Я уверен, что это звучит прекрасно.

Она прищурилась, глядя на него, но в её глазах мелькнула искорка веселья.

— Хранилище не остается без охраны — сказал Джаспер — Внутри находится что-то очень старое и очень опасное. Однако, благодаря песне Мелоди, я думаю, мы сможем выиграть несколько часов на поиски наших призов.

— Часов? — Спросил Гримсби — Ты же не можешь просить её петь часами!

— А я не могу? — Он повернулся к Мелоди — Ты ведь способна на это, не так ли?

Мелоди посмотрела на Кейденса, затем повернулась и решительно кивнула.

— Хорошо. Итак, сейчас. Гримсби, я надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы Мэйфлауэр не нарушил наши планы, охотясь на Кейденса.

Гримсби сглотнул. Ему не нравилась идея лгать Мэйфлауэру, не говоря уже о том, чтобы делать это открыто. С другой стороны, единственным интересом Мэйфлауэра к Кейденсу было вытащить его из Бостона.

Он повернулся к молодой паре.

— Когда мы здесь закончим, вы, ребята, уедете из города, верно?

Они оба кивнули.

— Бостон не для нас — сказал Кейденс — Мы найдем место потеплее, может быть, на побережье.

Мелоди сделала жест рукой и улыбнулась, прижимаясь к его груди.

Гримсби кивнул.

— Хорошо, тогда ладно. Тебе также нужно будет убедиться, что твой брат знает, что тебя больше нет в городе.

— Договорились — согласился Кейденс.

— Хорошо — сказал Джаспер — Нам осталось немного подготовиться. Кин свяжется со всеми вами, когда мы будем готовы. Каденс и Мелоди, я найду вам другое место для ожидания. Гримсби, я отвезу тебя в отель. К завтрашнему вечеру мы все должны будем попрощаться с призами в руках.

Гримсби почувствовал легкий трепет предвкушения.

Дела наконец-то пошли на лад.

Он найдет лекарство для Рейн.

Он снова все исправит.

Предполагая, что все пройдет по плану.

Но когда такое вообще случалось?





Глава 39




Мэйфлауэр кивнул мисс Ститч, которая стояла в открытых дверях заброшенной фабрики. За её спиной он увидел теплый свет.

Брасс ничего не сказал, только сердито посмотрел на нее.

— Я не был уверен, что ты все еще здесь — сказал Мэйфлауэр, чувствуя, как холодный ветер проникает сквозь его рубашку.

— Я чувствую себя комфортно, молодой человек — сказала мисс Ститч, с любопытством наклонив голову — Почему я должна куда-то уйти?

— Молодой человек — сказал Мэйфлауэр, усмехнувшись и покачав головой — Никогда такого не было. В любом случае, я рад, что ты не ушла. Мне нужен новый костюм.

— Что ты сделал с моим ребенком? — Она изогнула тревожно изогнутую бровь и шагнула вперед, осторожно забирая остатки куртки из рук Мэйфлауэра.

— Честно говоря, мне этого хватило надолго.

Ее бледные губы поджались под острыми скулами.

— Я полагаю, ничто хорошее не длится вечно.

— Тогда, может быть, для меня еще есть надежда — сказал Мэйфлауэр.

— Нет — сказала мисс Ститч, и между её бровями пролегла аккуратная складочка – Нет.

Она подержала разорванную куртку в руках, прежде чем, не сказав ни слова, развернулась и вошла внутрь. Тем не менее, она оставила двери за собой открытыми, что показалось Мэйфлауэру таким приглашением, какого она только могла ожидать.

Он взглянул на Брасса, но тот лишь скрестил руки на груди, и стало видно, как в швах его кожаной куртки поблескивает серебро.

— Давай, давай. Я постараюсь иметь с этим существом как можно меньше.

— её работа, вероятно, спасала жизнь твоему отцу столько же раз, сколько и мне.

— Мы имеем с ней, когда вынуждены, и не более того — сказал Брасс, и его лицо потемнело — Я собираюсь поискать Кейденса. Я позвоню тебе, если найду зацепку.

Мэйфлауэр кивнул, но не потрудился посмотреть ему вслед. Он повернулся и, оставив его в тусклом лунном свете, вошел внутрь.

Мастерская Стич была таким же уютным гнездышком, как и все остальное. Гобелены украшали комнату, покрывая окна и стены, пока Мэйфлауэр не засомневался, что находится в том же здании, в которое вошел.

Бесчисленные лампы дюжины разных десятилетий были расставлены вдоль стен, их различные оттенки теплого и холодного света почти ослепляли и вызывали мгновенный приступ боли в глазах Мэйфлауэра.

В центре комнаты висела массивная люстра, которую можно было бы украсть из оперного театра или бального зала, если бы она была сделана из хрусталя.

Вместо этого она была сделана из иголок.

Они свисали остриями вниз, некоторые были размером с булавку, другие толщиной с палец Мэйфлауэра и длиной с его руку, и все они были подвешены на мерцающих серебряных нитях.

Металлическая люстра была такой большой, что, несмотря на сводчатый фабричный потолок, её нижние концы касались холодного бетонного пола. Спицы улавливали свет окружающих их ламп, рассеивая его по комнате бесчисленным количеством оттенков и красок.

Мэйфлауэр сразу же обрадовался своим очкам с тонированными стеклами.

Мисс Ститч, стоявшая впереди него, смотрела на люстру, держа его пиджак в руках, как больного ребенка. Затем она повернулась и направилась к дубовой плите, служившей огромным столом. На нем стояло хитроумное приспособление из черного железа с золотой филигранью, которое в меньшем масштабе могло бы сойти за швейную машинку.

Она осторожно положила куртку на пол, прежде чем повернуться и посмотреть на Мэйфлауэра.

— А другой остался снаружи? — спросила она, сплетя свои длинные пальцы и прижав их к груди.

Мэйфлауэр кивнул.

В мерцающем свете её темные глаза казались особенно выразительными.

— Мне трудно смириться с их презрением ко мне, когда они топчутся на моем пороге.

Охотник пожал плечами.

— Они уважают старые законы, и твой договор с Ревиром все еще в силе.

— Возможно — сказала она, и её косички неестественно дернулись — Но серебряного мастера больше нет, и память о нем с каждым днем слабеет. Мне кажется, что только польза от моей работы перевешивает их презрение.

Не глядя, она протянула руку за спину и взяла со стола измерительную ленту. Она подняла её и вопросительно подняла бровь, глядя на Мэйфлауэра.

В свою очередь, он поднял руки.

— Было много Охотников, которые потеряли свои жизни из-за существ, обладающих меньшей силой, чем ты. Не могу винить их за осторожность.

— Возможно — сказала она, делая шаг вперед и наклоняясь так, как не смог бы повторить ни один человек. Она двигалась с резкой, судорожной точностью, когда начала снимать с него мерки — Хотя я бы хотела, чтобы их осторожность не мешала процессу примерки. Это приводит к неэффективности.

— Я удивлен, что пиджак Брасса твоей работы — сказал Мэйфлауэр, стараясь не переминаться с ноги на ногу под мрачным взглядом Стич и её быстрыми руками — Он ему не подходит.

— Это был пиджак его отца — сказала Стич, сосредоточенный на процессе — Он ему не подходит.

— Он принадлежало его отцу — тихо сказал Мэйфлауэр — Так и будет.

— Как скажете — Она отстранилась, лениво вплетая руки в ленту, и её лицо исказилось от раздумий. Она повернулась, чтобы осмотреть то, что осталось от куртки на столе.

— Ты можешь это починить? — Спросил Мэйфлауэр.

— Конечно. Но я этого не сделаю.

— Что? — спросил он, выходя из себя.

— Оно старое, Охотник. Оно тебе больше не идет.

— Я старый — сказал он — Оно мне очень идет.

Она поднесла куртку к свету, пощипывая её пальцами за плечи. Затем из-под её просторных серебристых одежд появилась вторая пара рук с неестественно острыми пальцами.

Со скоростью и ловкостью, превосходящими человеческие, она схватила серебряные нити, свисавшие с куртки, и сложила их в кучку, похожую на крысиное гнездо, на дубовой плите.

Мэйфлауэр наблюдал, как исчезает надежда на лучшее, и почувствовал, как что-то в нем самом подыгрывает этому.

— Подождите — сказал он.

Стич остановилась так быстро, словно время застыло.

Мэйфлауэр посмотрел на стопку ниток на столе, и внезапно к нему вернулись воспоминания о каждой охоте, на которой он когда-либо был. О каждом когте, который этот пиджак остановил, о каждом заклятии, которое он отразила.

Это спасало ему жизнь сотни, а может, и тысячи раз.

И он не мог спокойно смотреть, как его потрошат, как добычу.

— Я хочу, чтобы ты все исправила — тихо сказал он.

— Это старое — сказала мисс Ститч, поворачивая к нему голову на нечеловечески гибкой шее — Тебе следует забыть об этом.

— Я знаю. Но я не буду — Он почувствовал, как сдавило грудь — Я не могу.

Стич глубоко-глубоко вдохнула и выдохнула еще медленнее. Она положила куртку на стол.

—Очень хорошо, Охотник. Я буду рада помочь тебе.

— Спасибо — Затем он почувствовал, что его лоб наморщился. Стич редко проявляла терпимость к подобным чувствам — Почему?

— Потому что, Охотник, ты уважаешь меня. Старики помнят такие вещи.

Он кивнул.

— На это потребуется время.

— Сколько времени?

— Столько, сколько потребуется.

Он снова кивнул. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился.

—Могу я попросить еще об одном одолжении?

— Я не раздаю одолжений.

— Даже если это немного сложно?

Ее темные глаза заблестели от предвкушения.

— Спрашивай.





Глава 40




Гримсби пробился сквозь зеркало прямо в отдел товаров для дома в Сталмарте. Его появление вызвало резкий крик пожилой женщины, которая везла в тележке такое количество подстилок для кошек, которое можно было назвать только чрезмерным.

Он поморщился и пробормотал извинения, после чего извинился и поспешил на улицу. Он попросил Джаспера подыскать ему место поближе к Департаменту, но его даже не оказалось на той стороне Челси.

Он вздохнул и порылся в кармане в поисках денег на автобус, но нашел только несколько монет из своего кошелька. Он порылся в них в поисках монеты, похожей на ту, что он положил в зеркало Черного Черепа, и уставился на него.

Он прислонился к фонарному столбу и провел пальцем по выгравированному циферблату, пытаясь осмыслить все, что произошло.

Кейденс и Мелоди были частью команды Кина, отправлявшейся в старое хранилище Шабаша. Ему казалось, что это как-то неправильно. Они оба были просто детьми. Юными, влюбленными и глупыми.

Хотя, как он полагал, он был ненамного старше их.

И он, вероятно, был таким же глупым.

Но, по крайней мере, он не был влюблен.

Он поймал себя на том, что усмехается, но это был пустой смех.

Он покачал головой и попытался сосредоточиться. Они могли принимать собственные решения. Ему просто придется приложить все усилия, чтобы убедиться, что эти решения в конечном итоге не причинят вреда ни одному из них.

Или того хуже.

Ему не нравилась идея скрывать эту информацию от Мэйфлауэра, но это было необходимо. Охотник может оказаться недостаточно благоразумным, чтобы позволить им остаться, а без их помощи проникнуть в хранилище может оказаться вообще невозможным.

Кроме того, чем скорее они выполнят свою задачу, тем скорее Кейденс сможет покинуть город, а Брасс последует за ними. Это снимет опасения Мэйфлауэра по поводу того, что другие Охотники посягают на Бостон, и все вернется на круги своя.

За исключением того, что Гримсби, наконец, получит ответы от Красного Взора. Рейн получит свое лекарство.

Но до этого ему еще предстояло разобраться с Черным Черепом.

Он посмотрел на монету в своих пальцах.

Он должен был найти фамильяра до того, как он причинит вред кому-нибудь еще, и до того, как он снова покинет город.

Однако что-то подсказывало ему, что фамильяр не собирается убегать.

Он закрыл глаза и усилием воли придал монете Импульс, прежде чем прижать её к поверхности. Руна на её лицевой стороне начала мягко светиться, и тонкая нить света протянулась от нее на несколько дюймов, как стрелка компаса.

Не имея другого направления, он пошел по нему.

В этот поздний вечер движение на дорогах было редким, а на тротуарах еще более редким. Казалось, что нить чар ведет самым прямым путем туда, где находится её другой конец, но кратчайший путь не всегда удобен. Время от времени заклинание заворачивало Гримсби за угол и в переулок, или проникало сквозь окно или забор, за которыми он не мог последовать. Вместо этого ему приходилось обходить Гримсби, пока заклинание не восстановится само собой.

Ему казалось, что он ходит кругами, но через час стало казаться, что нить тянет его все дальше и дальше на запад.

Внезапно в груди у него зазвенело, и он потянулся за сотовым телефоном. Он раскрыл его и поднес к уху.

— Алло?

— Гримсби — прорычал Мэйфлауэр — Я закончил. Где ты?

Он дошел до ближайшего перекрестка и назвал Мэйфлауэру улицы.

— Пятнадцать минут — сказал Мэйфлауэр, после чего связь прервалась.

Гримсби ждал, поигрывая монеткой в руках. Он устал, но только физически. Его разум продолжал блуждать, гадая, что же они могут найти.

Прежде чем он успел осознать это, у обочины появился старый джип Охотника и с рычанием подкатил к нему.

Гримсби забрался внутрь и вопросительно поднял бровь, глядя на Мэйфлауэра. Его куртка исчезла, осталась только грязная рубашка с воротником пыльно-синего цвета, кожаная кобура и пистолет были обнажены.

— Итак — сказал Гримсби, устраиваясь на пассажирском сиденье — Как прошла твоя сверхсекретная встреча?

— Не очень — сказал он отстраненно – Кейденс, демон.

— Что? — Спросил Гримсби. Он вспомнил, как разговаривал с младшим из Шарпов, но в его поведении не было ничего, что Гримсби назвал бы демоническим — Это невозможно.

— Хорошо. Технически, демонический носитель.

— На самом деле это ничего не проясняет. Кейденс, всего лишь парень.

— А его отец был Охотником — сказал Мэйфлауэр — Он заточил демона в медальон, который носит, и тот, у кого он есть, тюрьма для демона.

— Что? Почему?

— Потому что некоторые демоны слишком стары, чтобы их убивать. Их можно только посадить в тюрьму — сказал Мэйфлауэр.

— Но в людей? В детей?! — Потребовал Гримсби — Это ненормально.

— Это эффективно — говорит Мэйфлауэр — Демоны, порождения греха. Единственное, что может их сдерживать, это невинность. А этого у большинства взрослых не так уж много. Что-нибудь еще, кто-нибудь другой, и демон мог бы вырваться на свободу — Он сделал приглашающий жест рукой, чтобы продемонстрировать свою точку зрения.

— Глаза горят — выругался Гримсби — Это обычное дело для Охотников? Неужели... — Он замолчал, пытаясь осознать это — С тобой когда-нибудь так поступали?

Взгляд Мэйфлауэра сфокусировался на Гримсби.

— Я никогда не смог бы это удержать.

Гримсби неловко поежился. Эта информация, безусловно, все усложнила, хотя он и не был уверен, как именно. Однако это объясняло, почему Кин мог нанять Кейденса для выполнения задания. Обладание тайными демоническими способностями, вероятно, могло пригодиться.

Хотя Гримсби сомневался, что это было бесплатно.

— Итак, что нам делать? — спросил он — Вытянуть из него это?

Мэйфлауэр покачал головой.

— Охотники делают это отчасти для того, чтобы держать демона в заточении. Вызволив его, мы просто освобождаем его, при условии, что он не вырвется на свободу первым.

— Сколько у нас времени, прежде чем это произойдет?

Мэйфлауэр пожал плечами.

— Трудно сказать. Эта штука прикреплена к медальону на шее Кейденса. Магическая сила, которая удерживает ее, также предупреждает о том, насколько оно близка к свободе.

— Теургия? — Спросил Гримсби.

— Разрешенные ритуалы. Охотники иногда используют их.

— Даже если они ненавидят магию?

— Я никогда не говорил, что мы не лицемеры — сказал он — На медальоне выгравированы предупреждения. Они будут светиться по мере того, как невинность Кейденс будет угасать, а демон будет овладевать им. Чем больше Кейденс поддастся своему гневу, тем скорее он вырвется на свободу. Когда загорится последнее предупреждение, для Кейденса погаснет свет, и демон освободится.

— Можем ли мы... можем ли мы убить его?

— Может быть — сказал Мэйфлауэр, дотрагиваясь до рукояти своего револьвера — Если мое железо достаточно холодное. Но не без того, чтобы не убить Кейденса.

— Итак... что нам делать?

Мэйфлауэр вздохнул.

— Какого черта, по-твоему, мы делаем?

— Мы не можем убить Кейденса!

— Он чуть не убил меня.

— Случайно! Он всего лишь ребенок!

— Он твоего возраста.

Гримсби это не понравилось, хотя он не был уверен в точной причине.

— Даже если так, он не плохой парень! Он жертва. Он просто... пытается делать то, что считает правильным.

Глаза Мэйфлауэр сузились.

— Откуда ты это знаешь?

Гримсби почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Мэйфлауэр все еще не знал, что он разговаривал с Кейденсом, хотя, возможно, это только что изменилось.

— Потому что это то, что все пытаются сделать.

Выражение лица Охотника потемнело, и он долго изучал Гримсби.

— Не все такие, как ты, Гримсби.

Гримсби ничего не сказал, хотя бы потому, что не хотел, чтобы он узнал что-нибудь еще.

Мэйфлауэр закрыл глаза и глубоко вздохнул. Наконец он открыл их и включил передачу.

— В любом случае, без следа, по которому можно было бы идти, Кейденсу придется подождать — сказал он — У тебя есть зацепка на фамильяра?

Гримсби проглотил тошнотворное чувство, поднимавшееся от груди к животу.

— Возможно — сказал он. Он поднял пенни — Или, по крайней мере, след, по которому можно идти.

Мэйфлауэр кивнул, выглядя усталым, но решительным, и вывел джип на дорогу, ориентируясь по колеблющемуся свету фонаря "Бинд тред".

Это было быстрее, чем продвижение Гримсби пешком, но из-за резких изменений направления движения нити, это было ненамного быстрее.

Но по мере того, как они приближались к прерывистому направлению, связь заклинания становилась все сильнее, и как только они пересекли западную часть реки Чарльз, связь стала достаточно сильной, чтобы заклинание стало ярче с четким вектором. Гримсби почувствовал, как маленький шлейф голубого света с каждым кварталом вытягивается все больше и больше.

— Думаю, мы уже близко — сказал Гримсби, выглядывая в окно и разглядывая смутно знакомые улицы. Вдоль дороги тянулись тротуары из красного кирпича и короткие перегородки между автостоянками и узкими дворами. Уличные фонари были в плохом состоянии, то мерцали, то перегорали, но пешеходов видно не было.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Мне это не нравится — тихо сказал он, сосредоточенно вглядываясь в тени.

— Должен признаться, я не был уверен, что это вообще сработает — сказал Гримсби, которому теперь приходилось крепко сжимать монету, чтобы она не улетела — Я не совсем специально разрабатывал дизайн монет для этого. Но, тем не менее, похоже, что зеркало, которым пользовался Черный Череп, находится где-то здесь. Нам просто нужно найти, где именно.

— Думаешь, мы найдем монстра там?

— Я не знаю. Я даже не знаю, зачем ему понадобилась голова Эша. Скорее всего, нет, но нам лучше быть готовыми на случай, если я ошибаюсь.

— Я бы поставил на это равные шансы.

— Это кажется уместным, учитывая тот факт, что мы идем по следу монетки — согласился он — Хотя, честно говоря, я потрясен, что ты так сильно веришь в меня.

— Я очень рассчитываю на тебя — сказал Мэйфлауэр — Но судьбу больше, а судьба сука.

— Я не знаю — пожал плечами Гримсби — Судьба до сих пор обходилась со мной хорошо.

— Ты так думаешь?

Гримсби начал было отвечать, но почувствовал, что слова застряли у него в горле. Судьба сделала его сиротой. Он остался один в этом мире. Но это также дало ему друзей и цель. Место в Департаменте, хотя то, что это было, казалось, с каждым днем становилось все более туманным.

Вот только осиротел он не по воле судьбы.

Кто-то сделал это с ним. Разрушитель, как называл его обитатель Апартаментов.

Гримсби почувствовал себя так, словно в его желудок бросили раскаленные угли, и они закипели. Его руки крепко сжали край потрескавшегося кожаного сиденья.

Возможно, судьба расправилась и с разрушителем.

Если нет, то ему, возможно, придется сделать это самому.

— Может быть, судьба не так уж плоха — сказал Гримсби, стараясь, чтобы в его голосе звучала надежда.

Джип завернул за угол, и монета сильно дернулась в его руке. Мэйфлауэр затормозил у обочины, окидывая взглядом переулок. Гримсби сразу понял, что все это кажется ему слишком знакомым.

Мэйфлауэр издал тихий горький смешок.

— Ты уверен в этом?

Гримсби проследил за его взглядом, затем поднял его и увидел возвышающийся над ним многоквартирный дом.

Это было то самое здание, в котором они были год назад.

И это была та самая квартира, в которой Гримсби чуть не погиб, где он получил свои шрамы в детстве.

Это были Апартаменты освещенные Фонарем

И монета была направлена прямо на него.

— Как я уже говорил — проворчал Мэйфлауэр — судьба сука.





Глава 41




Гримсби в нескрываемом замешательстве оглядел квартиру.

— Это... это не может быть правдой. Не так ли?

Выражение лица Мэйфлауэра было каменным.

— Это ты мне скажи. Это твое заклинание.

Гримсби покачал головой, пытаясь придумать объяснение, но ничего не смог придумать. Монета указывала на здание, готовая вот-вот вылететь у него из рук. её противоположность, несомненно, была внутри.

— Гримсби? — Спросил Мэйфлауэр, но его голос звучал отстраненно.

Почему Черный Череп отправился именно сюда? Что бы это могло значить? Оно все еще здесь, ждет? Мог ли он заставить себя вернуться внутрь, не говоря уже о том, чтобы встретиться с этим лицом к лицу?

— Гримсби!

Каждый раз, когда он бывал в "Свете фонаря", он едва спасал свою жизнь. При мысли о возвращении внутрь ему казалось, что шрамы вот-вот сползут с его тела. От этого у него вспотела кожа на голове и учащенно забилось сердце. Он не мог, он не хотел. Он...

Примерно в это же время Мэйфлауэр дал ему пощечину.

Боль принесла долгожданное облегчение. Это была та скала, за которую он мог уцепиться в бурю своих безумных мыслей.

Вторая пощечина, последовавшая вскоре после этого, скорее всего, предназначалась Мэйфлауэру, чем Гримсби.

— Ой! Привет! — Гримсби приложил ладонь к горящей щеке -Прибереги это для плохих парней.

— Ты замер — сказал Мэйфлауэр — Подумал, может, тебе это нужно.

— Да, один. Но два, это многовато.

— Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

— Да, но в этом месте нет ничего безопасного — сказал Гримсби, изучая строение. К своему удивлению и ужасу, он увидел, что в нескольких окнах горит свет — Черт возьми, я думал, мы наполовину сожгли это место, когда были здесь в последний раз.

Мэйфлауэр проследил за его взглядом и пожал плечами. Позади них вспыхнули фары, поэтому он остановил джип в пустом переулке.

— Они быстро все починили. Думаю, чтобы снова сделать это место пригодным для жизни, достаточно было снести это Притон.

Гримсби почувствовал, как у него внутри все перевернулось, когда он вспомнил о Логове. Он хотел рассказать Мэйфлауэру о том, что произошло, но это только вызвало бы вопросы, а он не мог рассказать Охотнику о Кине или хранилище. Это слишком многое усложнило бы.

— Я... я не уверен насчет этого — сказал он — Но по какой-то причине именно здесь Черный Череп вернулся в реальный мир. Почему именно здесь?

— Кажется, что зло просто стекается в такие места, как это.

— Возможно — согласился Гримсби, но у него были сомнения — За этим должно быть что-то еще.

— Мир не всегда так разумен.

— По моему опыту, это больше похоже на иронию, чем на энтропию.

— Может быть, первое просто более заметно — сказал Мэйфлауэр, прежде чем заглушить двигатель. — Поехали.

— Поехали? — Спросил Гримсби, почувствовав, что его голос повысился на пару нот.

— Ну, да — сказал Мэйфлауэр, приподняв бровь — Твоя монета направлена внутрь. Так вот куда мы идем.

Гримсби покачал головой.

— Я не думаю, что в этом есть необходимость — быстро сказал он — У нас достаточно информации, чтобы продолжить.

— Куда продолжать? Мы знаем не больше, чем час назад, только то, что это существо бродит вокруг твоего старого дома.

— И мне нужна минута, чтобы это осмыслить.

— Ты Аудитор, парень. У тебя не всегда есть минута. Черт возьми, иногда у тебя нет даже секунд. В этом здании может быть чертов монстр, который знает, сколько невинных людей. У нас есть работа, которую нужно сделать.

Желудок Гримсби скрутило, но его переполняло нечто большее, чем страх. Кроме того, он испытывал чувство вины.

Мэйфлауэр был прав. Если Черный Череп действительно был здесь, то внутри могли находиться невинные люди, которые думали, что они в безопасности в своих домах. Они вполне могли спать и не знать, что за их дверями находится монстр.

Или, возможно, внутри них.

И это был не просто монстр, это был Черный Череп. Существо, которое все еще бродило, потому что он хотел притвориться мертвым. Из-за этого уже погибли две женщины в баре, и, хотя они, возможно, и не были гражданскими лицами, они, безусловно, были бы живы, если бы Гримсби остановил Черного Черепа год назад.

Если бы это дошло до кого-то еще, причинило кому-то боль, это было бы тоже из-за него.

И он устал от того, что люди страдали из-за него.

Потому что он был слаб.

Хотя страх оставался, он чувствовал, что чувство вины уходит, уступая место холодному, железному чувству долга.

И не было недостатка в страхе.

— Хорошо — сказал он, сделав глубокий вдох. Он вылез из джипа и посмотрел на Мэйфлауэра.

Охотник только кивнул и проверил патронник своего ружья.

Гримсби подтянул отвороты пиджака и поправил галстук.

Пора было приниматься за работу.





Глава 42




Вход в Свет Фонаря был открыт, или, по крайней мере, не заперт. В квартирах чуть получше, вероятно, было бы что-то, что защищало бы главный вход от посторонних, но район был тихим, а квартиры, скорее всего, дешевыми.

Гримсби и Мэйфлауэр вошли в уже знакомый холл. Хотя ковры были новыми, а краска свежей, Гримсби показалось, что он все еще чувствует слабый запах едкого дыма от химического пожара, оставшегося после их борьбы с бывшим Преследователем в квартире. Лампы над головой зажужжали, а ряды дверей по бокам, казалось, тянулись дальше, чем можно было предположить снаружи.

Мэйфлауэр, пока говорил, блуждал взглядом по сторонам.

— Куда?

Гримсби поднял руку с зажатой в ней монетой. Тонкая голубая полоска света протянулась между его пальцами и согрела кожу. Нить тянулась вдоль коридора и вверх, пытаясь притянуть медную монету к своей половинке.

— По крайней мере, на несколько этажей выше — предположил Гримсби, его голос был немного сдавленным. Несмотря на относительную прохладу снаружи, он чувствовал, как рубашка и куртка пропитываются потом, что только усугублялось теплым светом фонаря внутри. Он был почти уверен, что это у него в голове, но здесь было теплее, чем следовало бы.

Они нашли лестницу и начали подниматься по ней. В этот момент мимо них прошел незнакомец, направлявшийся в другую сторону, молодой человек, который выглядел так, словно собирался на ночную пробежку. Сначала он натянуто улыбнулся, но его лицо стало еще более растерянным и сомневающимся, когда он увидел фонарь в руке Гримсби.

Гримсби неуверенно улыбнулся ему.

— Ты, случайно, не видел в последнее время ничего странного, не так ли?

Мужчина открыл рот, затем снова закрыл его, а затем сказал:

— Вы имеете в виду, кроме...

— Кроме нас, да.

— Нет, не совсем.

— В последнее время не происходило ничего странного?

— Послушайте, приятель, я... — Мужчина, казалось, был готов извиниться и пройти мимо.

Гримсби показал свой значок, серебряную эмблему и пентаграмму.

— Извините, сэр, но это важно.

Мужчина слегка побледнел.

— О, конечно, Аудитор — Он на мгновение задумался, поправляя на лбу повязку с фонариком в центре — Я полагаю, кто-то из детей что-то воровал.

— Воровал?

Он кивнул.

— Другие родители думают, что это моя дочь, но у нее тоже украли несколько кукол. Возможно, с детской площадки, я не знаю. Но все родители жалуются на это.

Гримсби мысленно вернулся к единственному изображению, которое он мог видеть в зеркале в другом месте: силуэту куклы на столешнице.

— Спасибо, сэр. Мы разберемся с этим.

— Департамент занимается розыском пропавших кукол?

— Мы очень внимательны — заверил его Гримсби.

— Хорошо — сказал он, затем обнажил зубы в безгубой улыбке и быстро проскочил мимо, начав свой бег на опережение и устремившись вниз по лестнице.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Если он так спокоен, я сомневаюсь, что этот фамильяр здесь. А если и так, то его, по крайней мере, никто не заметил.

— Надеюсь, это к лучшему.

— Какая версия? Его не заметили или его здесь нет?

— И то, и другое. И то, и другое — сказал Гримсби, прочищая горло.

— Эй — сказал Мэйфлауэр, останавливаясь и глядя Гримсби прямо в глаза — Ты в порядке?

— Нормально.

— Нет. Никаких "нормально" между нами, парень. Этот никчемный ответ может привести к тому, что один из нас погибнет — Его глаза цвета мшистого гранита не дрогнули, но он опустил очки с тонированными стеклами — Ты в порядке?

— Честно? — спросил я. он спросил.

— Всегда — ответил Мэйфлауэр.

— Ну, учитывая, что мы как бы находимся на стыке двух моих самых распространенных травм, нет. Я не в порядке. Я хочу убежать с криком. Я хочу вернуться домой, а по дороге заскочить в магазин матрасов и заказать кровать с максимально быстрой доставкой, чтобы к моему возвращению мне было под чем спрятаться — Он говорил слишком быстро, прежде чем заставил себя остановиться и сделать глубокий вдох. Однако, несмотря на то, что его конечности дрожали, в животе по-прежнему ощущался железный холод, который удерживал его на ногах. Он потряс головой, надеясь избавиться от страха — Но я могу это сделать. Я должен.

Мэйфлауэр еще мгновение смотрел на него, затем кивнул.

— Хорошо.

Охотник развернулся и снова начал подниматься по ступенькам, но Гримсби не удержался и протянул руку, чтобы остановить его.

— Хорошо? — спросил он — И все? Никаких "Возьми себя в руки, сопляк" или еще чего-нибудь?

Мэйфлауэр пожал плечами.

— Ты сказал, что справишься с этим.

— Я справлюсь.

— Тогда я согласен. Ты уже не мальчик, Гримсби — Он сделал паузу и задумался — Хотя, возможно, называть тебя мужчиной было бы несколько преувеличением.

— Эй!

— Суть в том — прервал его Мэйфлауэр — что я поверю тебе на слово. Ты это заслужили.

Гримсби не был уверен, каким именно должно быть его слово в тот момент, поэтому он ограничился чем-то кратким и маловероятным, чтобы его голос звучал так же шокированно, как он себя чувствовал. Этим волшебным словом было:

— О.

Мэйфлауэр только кивнул и продолжил подниматься по лестнице.

Они были примерно на шестом этаже, когда монета Гримсби, казалось, выровнялась и начала тянуться в сторону, а не вверх.

— Там, внизу — сказал он, указывая на коридор слева. Здесь, наверху, не было никаких признаков коврика у двери или внешней отделки, которые они видели на первом этаже. Этот этаж многоквартирного дома был голым и, как ни странно, идеальным, лишенным какого-либо человеческого фактора или изъяна. Ни потертостей на стенах, ни пятен на ковре, ни даже запаха курения или готовки.

И было тихо, даже неуютно.

— Как вы думаете, на этом этаже кто-нибудь живет? — Спросил Гримсби.

Мэйфлауэр покачал головой.

— Сомневаюсь в этом. По крайней мере, ненадолго.

Они шли по нити, тянувшейся от монеты, пока не достигли двери. Она была обычной, если не считать латунной ручки и такой же латунной таблички на лицевой стороне, прямо под глазком. На ней значился номер: 606. Гримсби поднес монету к двери, и она внезапно прильнула к нему, как магнит. Он услышал, как что-то маленькое ударилось о другую сторону двери, вероятно, о противоположную сторону монеты.

Это было то самое место.

Мэйфлауэр указал на ручку, и Гримсби, приглядевшись, увидел, что её гладко отполированная поверхность испещрена десятками неглубоких царапин.

Дрожь пробежала по его телу от зубов до кончиков пальцев ног, как будто он только что откусил кусочек замороженной фольги.

Царапины, несомненно, были оставлены фамильяром.

Он стряхнул это ощущение и одернул пиджак.

Мэйфлауэр вытащил пистолет, взвел курок и взглянул на Гримсби.

Гримсби сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и призвал свой Импульс, хорошо ощущая, как жар сталкивается со страхом, высекая искры по его левой руке.

Он оглянулся на Охотника и кивнул.

Мэйфлауэр медленно повернул ручку, которая, казалось, была открыта, и одними губами запустил обратный отсчет.

Три. Два. Один.

Он распахнул дверь и поднял револьвер, высматривая мишени.





Глава 43




Гримсби стоял и смотрел на изображение на стене, пока Мэйфлауэр проверял остальную часть квартиры. Картина, возможно, и получилась грубой, но это результат бесчисленных часов молчаливой одержимости. Черный Череп, должно быть, задержался в этом месте на какое-то время, еще до того, как похитил Эша. Хотя почему именно здесь и надолго ли, на эти два вопроса у него не было ответов.

— Гримсби — позвал Мэйфлауэр из единственной соседней комнаты.

Гримсби отвел взгляд и постарался не задерживаться на безглазых куклах, разбросанных по комнате. Он заглянул в открытую дверь спальни и увидел Мэйфлауэра, стоящую над простой детской кроваткой. В отличие от безумного беспорядка в гостиной, здесь было чисто и почти пусто.

— Ты думаешь, фамильяру пригодилась бы раскладушка? – спросил он.

Гримсби позволил себе прислониться к двери, все еще чувствуя легкую дрожь.

— Они не спят — сказал он — Я иногда видел, как они как бы отключаются, но они больше похожи на статуи, чем на Спящую красавицу.

— Похоже, у нашего монстра был гость.

— Гость? — Он на мгновение задумался. Люди-фамильяры были не слишком разговорчивы, поскольку единственное, что они могли сказать или написать, были их последние слова перед тем, как их убили и превратили в фамильяра.

Большинство из тех, кого Гримсби видел, молили о пощаде или шептали о том, как им больно.

Однако слова Черного Черепа были чем-то другим. Чем-то более зловещим.

Он потряс головой, пытаясь выбросить образ этого существа из головы.

— Кажется более вероятным, что это владелец фамильяра или, по крайней мере, тот, кто им управляет, поскольку Питерс получил... попал...

— Попался? —Предположил Мэйфлауэр.

Нейтральность этого слова, казалось, не вязалась с чувством вины в животе Гримсби, но оно было ничуть не хуже любого другого.

— Попался — подтвердил он.

— Я тоже об этом подумал — сказал Мэйфлауэр — Я полагаю, что тот, кто был здесь, отправил эту штуку в Гостиную. Похоже, что они потом собрали вещи. Единственное, что я смог найти, это вот это — Он поднял странный листок бумаги — Тебе что-нибудь говорит? — спросил он.

Гримсби подошел к нему, недовольный тем, что у него подкашиваются ноги. Он мысленно выругал себя за непрофессионализм и попытался придать своей походке уверенность. Хотя ему и не удалось достичь этой цели, он, по крайней мере, сумел добиться чего-то более механического.

Он взял листок бумаги, голубой, как яйцо малиновки, и осмотрел его. Он был квадратный, всего несколько дюймов в поперечнике, и чистый. Единственными пометками на нем были несколько сгибов, но если это был какой-то код или шифровка, он не смог их прочитать.

— Не знаю — сказал он, хотя его мозг, казалось, уловил что-то, что он не мог выразить словами.

— Это могла бы быть салфетка, насколько нам известно, но лучше... Что ты делаешь?

Гримсби, который начал было разгибать бумагу по сгибам, остановился, почувствовав легкое смущение.

— Э-э-э... Расследую?

Глаза Мэйфлауэра сузились. Затем он кивнул.

— Продолжай.

Гримсби так и сделал.

Складки были чистыми и аккуратными, как будто бумагу разворачивали только один раз, а не снова и снова. Его собственные руки казались довольно неуклюжими, но через несколько минут он остановился и уставился на результат: кривобокого бумажного журавлика, который лежал у него на ладони.

— Тебе это о чем-нибудь говорит? — Спросил Мэйфлауэр.

Он кивнул, почувствовав тяжесть журавлика на ладони.

— Это навевает воспоминания.





Глава 44




Гримсби наблюдал, как в боковом зеркале, которое Мэйфлауэр, должно быть, недавно отремонтировал, исчезают Апартаменты, освещенные Фонарем. Чем дальше они отъезжали, тем больше он чувствовал, как тяжесть уходит у него из груди, а в животе становится все глубже.

Не случайно они вернулись в его старый дом.

Но что бы это ни было, у него на уме были более насущные проблемы.

— С музой? — Спросил Мэйфлауэр, направляя джип в сторону Гостиной — Ты уверен?

— Хотел бы я, чтобы это было не так — сказал он — Но именно она указала мне на Черного Черепа, и она может вкладывать воспоминания в подобные вещи — Гримсби вытащил журавля из кармана, разглаживая свою бесформенную работу. По его мнению, когда Ариенетт складывала его, он выглядел намного аккуратнее.

— Итак, нам нужно знать, как, черт возьми, он оказался в логове Черного Черепа — сказал Мэйфлауэр, объезжая полуприцеп, который отказался оставаться в правом ряду — Есть какие-нибудь предположения?

— Хотел бы я знать — тихо сказал Гримсби, хотя ответ казался очевидным.

— Думаешь, муза в курсе?

Гримсби затошнило от этой мысли, но от нее трудно было отказаться.

— Возможно. Но мы должны быть уверены.

Мэйфлауэр хмыкнул. После долгого молчания он спросил:

— И что произойдет, если это так?

— Что? — Спросил Гримсби — Почему ты спрашиваешь меня?

— Это твое дело, Гримсби. Гривз не поручал тебе это дело, и я, черт возьми, совершенно уверен, что не втягивал тебя в это. Это твое дело.

— Ты имеешь в виду?

Он кивнул.

— Тебе решать.

— Я? Ни за что. Департамент будет...

— В департаменте даже не знают, чем мы сейчас занимаемся, а если бы и знали, я сомневаюсь, что они захотели бы, чтобы вы вмешивались с самого начала. По их мнению, расхлебывать кашу должна Эйби, а не мы.

Гримсби внезапно почувствовал себя еще хуже. Он все еще не мог до конца свыкнуться с мыслью, что Ариенетта каким-то образом причастна к краже Эша и Черному Черепу, и теперь внезапно именно ему пришлось решать, что будет, если это так.

— Давай... давай просто выясним правду — сказал Гримсби — С этого мы и начнем.

Мэйфлауэр кивнул.

— Неплохая позиция для начала. Хотя, небольшой совет.

"что это?

— Не дай Эби узнать. Если она даже заподозрит, что в этом замешан кто-то из её людей, это будет неприятно.

Гримсби поймал себя на том, что вспоминает Эби в её ужасающем и прекрасном демоническом обличье. Это было совсем не приятно.

Он опустился на потрескавшееся сиденье джипа, находя его комфорт далеким и недостаточным.

— Глаза горели — тихо выругался он.

Гримсби услышал зал раньше, чем увидел его. В его легких зародился глубокий гул, превративший их в барабанные перепонки, когда они миновали длинную очередь посетителей, ожидавших входа. Мужчины и женщины в одежде от уличных тряпок до костюмов и платьев, которые выглядели устаревшими на столетие, и во всем остальном.

Он заметил женщину, расхаживающую вдоль очереди, одетую в наряд из такой качественной ткани, что он мог принадлежать только сотруднице зала ожидания. Она, казалось, выбирала людей для участия, возможно, наугад. В отличие от первого раза, это был не Эби.

Мэйфлауэр нашел переулок и припарковала джип.

Когда они подошли к вестибюлю, Гримсби попытался придать своему внешнему виду что-то профессиональное, но из-за плохо сидящего и слегка подпаленного пиджака и пепельных пятен на его некогда белой рубашке он, вероятно, больше походил на выходца из мусорного контейнера, чем из Департамента. Мэйфлауэр выглядел не слишком стильно в своих ботинках, джинсах и кожаной кобуре, но, по крайней мере, он не выглядел так, будто вернулся с пожара в доме.

Гримсби решил, что у него нет ни времени, ни сил беспокоиться о внешнем виде, и ограничился тем, что поправил галстук и пригладил пальцами волосы.

Они подошли к главным дверям, которые были открыты, и из них доносилась музыка, похожая на рев какого-то зверя с учащенным сердцебиением. По обе стороны от них стояли две женщины в сшитых на заказ костюмах, на каждой были очки с затемненными стеклами. Между ними, словно карлик, стояла широкоплечая Рора.

Она пристально посмотрела на Гримсби и Мэйфлауэра, когда к ним приблизилось избранное трио из очереди потенциальных посетителей. Она расстегнула застежку на бархатной веревочке с привычной легкостью, не отводя взгляда.

— Уже нашли чудовище? — окликнула она их, когда они подошли ближе, её голос был едва слышен из-за музыки. Она держала в руке свободный конец бархатной веревки.

— Пока нет, но... — начал Гримсби.

Рора застегнула веревку и скрестила руки на груди, проверяя швы своего костюма и преграждая им путь внутрь.

— Тогда, я полагаю, у тебя есть работа.

— Я... нам нужно поговорить с Ариенеттой — сказал Гримсби, переходя на крик — Это связано с расследованием.

— И какое отношение она имеет к этому? — Спросила Рора, прищурив затененные глаза.

Гримсби вспомнил предупреждение Мэйфлауэра и предположил, что все, что он скажет Роре, рано или поздно дойдет до её хозяйки.

— Мне нужно показать этому большому парню, воспоминания — солгал он, показывая большим пальцем на Мэйфлауэр. Он был удивлен тем, как легко далась ему ложь — Он может уловить что-то, что я пропустил.

Рора сморщила свой маленький носик, глядя на Мэйфлауэра.

Мэйфлауэр склонил голову в её сторону в знак уважения.

— Оружие? — наконец спросила она.

— Нет — ответил Гримсби, распахивая пальто, чтобы продемонстрировать, что он безоружен.

Рора оглядела Мэйфлауэра, так что была хорошо видна его кобура, и повторила вопрос.

— Да — сказал он — и ты это не получишь.

Она усмехнулась, как будто ожидала этого, затем расстегнула веревку и отступила в сторону.

— В последний раз, когда я видела Нетте, она сидела в кабинке прямо за подиумами.

Гримсби окинул взглядом полутемный интерьер, который освещался только пульсирующими в такт музыке разноцветными лампочками.

— Не уверен, что узнаю ее.

Рора слегка улыбнулась.

— Она в костюме — сказала она — Ты увидишь ее.

Гримсби взглянул на Мэйфлауэра, но Охотник только пожал плечами. Он казался невозмутимым, но Гримсби заметил, что в его выражении лица что-то промелькнуло. У него были сжаты челюсти, слегка прищурены глаза, что-то в его движениях. Его напарник был взволнован, и Гримсби знал почему.

В конце концов, именно из-за Мэйфлауэра Ариенетта потеряла мать.





Глава 45




От ярких огней зала у Гримсби закружилась голова, когда они пересекали подиумы над танцевальными площадками. Внизу, в неистовом ритме музыки, пульсировали темные тела и волосы.

На противоположной стороне зала он заметил бар, где они с Аринетт ужинали, но её там не было. По крайней мере, он не мог сказать наверняка. За столиком теперь сидели двое мужчин в деловых костюмах с полными бокалами коктейлей.

Клубный диджей, одетый в зеркальную куртку и стоящий на возвышении, излучавшем свет, туман и музыку, поднял руку, и громкость одновременно возросла. Гримсби поморщился и подавил желание зажать уши ладонями.

Мэйфлауэр похлопал его по плечу и что-то прошептал, но его голос был заглушен, и Гримсби в ответ только пожал плечами.

Они остановились на пересечении дорожек, и Гримсби оглядел комнату в поисках Ариенетты. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы не обращать внимания на вытянутые руки и ноги танцоров внизу, когда они, словно в трансе, тянулись и хватались за край подиума.

Он заметил, как нога Мэйфлауэра напряглась, затем замерла, когда он, казалось, сдерживал желание пнуть или растоптать их.

По краям комнаты располагались массивные колонны из стеклянных панелей, на которых были изображены танцующие силуэты, часто поодиночке или парами, но иногда их было больше и в более гордиевом переплетении. Гримсби не мог сказать, были ли они нанесены на поверхность стекла каким-то проектором или были созданы тенями от реальных фигур внутри. Между ними, во вставках в стенах клуба, располагались кабинки, которые были несколько изолированы от толпы, хаоса и какофонии остальной части клуба.

Он следовал неясным указаниям Роры, но Ариенетту не заметил.

По крайней мере, не сразу.

Затем он увидел, как из-за столика выходит пожилой мужчина, набрасывая на плечи куртку. У него был ухоженный вид и сшитый на заказ костюм состоятельного человека, но в его движениях чувствовалась осторожность и страдание, которые присущи возрасту и которые не может изгнать никакое богатство.

Он протянул руку к кабинке, и Гримсби увидел, как женщина взяла её и вышла, чтобы показать платье из многослойного полупрозрачного шелка разных оттенков, которое менялось при каждом движении и переливе цветного освещения.

В затемненной комнате она казалась неземной, словно единственное отражение в неподвижном черном океане. Переливающаяся скульптура в беззвездной ночи.

Только увидев каскад золотистых волос, он узнал в ней Ариенетту.

Мужчина улыбнулся ей и склонил голову в знак благодарности, держа в другой руке старомодную шляпу.

Ариенетта не ответила на его улыбку, а лишь протянула ему маленького сложенного слоника из бумаги. Мужчина, казалось, был озадачен, затем покачал головой и отказался, прежде чем повернуться и направиться к Гримсби.

Ариенетта смотрела ему вслед с непроницаемым выражением лица, но уронила газету на стол, как будто это было что-то неприятное. Затем её глаза, казалось, встретились с глазами Гримсби, и она наморщила лоб. Она подняла руку и жестом подозвала его.

Гримсби взглянул на Мэйфлауэра, но взгляд Охотника был прикован к мужчине, с которым Ариенетта проходила мимо. Казалось, на лице его напарника отразилось не столько узнавание, сколько настороженность.

Пожилой джентльмен прошел мимо них, приподняв шляпу. Выражение его лица было отсутствующим, как будто он был на седьмом небе от счастья, и он двинулся дальше, не обращая на них особого внимания.

Гримсби жестом пригласил Мэйфлауэра следовать за ним и направился к столику Ариенетты. Охотник проводил взглядом удаляющегося незнакомца, но Гримсби решил не ждать. Мэйфлауэр придет в свое время.

Музыка стихла, когда он подошел к столику. Танцевальные площадки отражали это, и теперь, когда это стало возможным, негромкий гул разговоров добавился к ритму.

Ариенетт отложила бумажного слоника на стол и снова посмотрела на Гримсби. её волосы были украшены серебряными цепочками, и в сочетании с платьем она выглядела необычайно царственно. Единственное, что осталось от их последней встречи, заколка с маленьким журавликом-оригами. В затемненном клубе Гримсби увидел, как по швам пробивается слабый свет.

— Ты вернулся — сказала она, наклонив голову и изучая его глазами, которые соответствовали цепям — Нашел что-нибудь новое?

Гримсби был ошеломлен, а может, просто лишился дара речи. Ариенетта казалась такой неземной, что он забыл, что вообще-то может с ней разговаривать.

— Э-э, да. Вроде того.

Ее глаза сузились, серебристые радужки стали почти светящимися, отражая мерцающие огни клуба.

— Тогда почему ты разговариваешь со мной, а не с Эби?

Гримсби не был уверен, что сказать. В конце концов, он пришел сюда не с чем иным, как с обвинением, хотя до сих пор не был уверен, в чем именно это обвинение заключалось. Он достал из кармана небрежно сложенный листок бумаги, который они нашли при свете фонаря.

Глаза Ариенетты расширились, и она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

— Нам нужно поговорить — сказал он.

Мэйфлауэр внезапно появился у него за плечом, и он увидел, как Ариенетта мгновенно напряглась, её открытый рот превратился в сжатую челюсть.

Ее глаза сузились, и она процедила сквозь зубы:

— Сюда — сказала она, отворачиваясь. Однако, прежде чем сделать шаг, она остановилась и взяла со стола бумажного слоника, зажав его двумя пальцами, как будто он мог укусить.

Она провела их к двери в заднюю комнату, а за ней в элегантные деревянные залы. Как только тяжелая дверь за ними закрылась, музыка стихла, превратившись в глухой пульс, похожий на неровное биение сердца в самой Гостиной.





Глава 46




Гримсби последовал за Ариенеттой по задним коридорам бара, Мэйфлауэр следовал за ним по пятам, но только когда она дошла до непритязательной двери без таблички, она наконец заговорила.

— Мы можем поговорить внутри — сказала она, тщательно контролируя свой голос.

Она открыла дверь, и за ней оказалась скромная комната с кроватью, застеленной стегаными одеялами. Единственным источником освещения была примыкающая ванная комната и гирлянды рождественских гирлянд, к которым были прикреплены фигурки оригами.

Гримсби вошел внутрь, разглядывая стены. В комнате пахло отбеливателем, пергаментом и кофе, отчего она казалась чистой и уютной.

Обернувшись, он увидел, что Ариенетт придерживает дверь, не сводя глаз с Мэйфлауэр.

Охотник уставился на него с напряженным выражением лица.

— Я могу подождать здесь — сказал он.

— Хорошо — ответила Ариенетта и, оставив его одного, захлопнула дверь.

Она пошарила вокруг, бормоча что-то себе под нос, пока находила свободное место на своих украшенных гирляндах, чтобы приколоть бумажного слоника.

— Это... это все воспоминания? спросил он, обводя взглядом комнату. Там были сотни сложенных фигур.

— В основном — рассеянно ответила она. Наконец, она пришпилила слона к месту, прежде чем повернуться к нему, откашлявшись и поправляя свое мерцающее платье — Как я уже говорила, мы все предлагаем разные услуги для госпожи Эйби и её клиентов. Это мое.

— Вы собираете воспоминания для нее?

— Я... забираю их у тех, кто просит меня об этом. Воспоминания, подобные тому, что я вам показал — всего лишь вспышки. Они проходят, когда кто-то их переживает. Но муза может запечатлеть их навсегда, а это значит, что у того, у кого я их забрал, их больше нет.

— Что? Зачем кому-то навсегда отказываться от воспоминаний?

Она посмотрела на него, как на глупого ребенка.

— Есть ли в твоей жизни что-нибудь, что ты предпочел бы забыть, чем помнить?

Гримсби вдруг почувствовал, что её взгляд оправдан.

— А-а. Понятно — Он посмотрел на слоника, которого она повесила — Что это было?

Лицо Ариенетты побледнело.

— Люди редко расстаются с хорошими воспоминаниями — сказала она — и человек, от которого они исходили, совершил несколько ужасных поступков. То, что не давало ему спать по ночам.

— Кажется, ему следует подумать о них, а не забывать.

Она оскалила зубы.

— Возможно. Но никто не платит за то, что должен получить. Они платят за то, чего хотят.

Гримсби на мгновение задумался.

— И если у Эби останется небольшая библиотека для потенциального шантажа, тем лучше?

— Тогда тем лучше — подтвердила Ариенетта, хотя и не без горечи — Итак. Что ты обнаружил?

Гримсби вытащил свою жалкую копию журавля и протянул ей.

— Ты мне скажи.

Она взяла его, и её рука коснулась его ладони. Но, несмотря на небольшой порыв, который охватил его, он заметил, что её рука дрожит. Она осмотрела кривобокую фигурку.

— Это обычная бумага для оригами — сказала она — её можно достать где угодно.

— Мне было интереснее узнать, твоя ли это бумага, Ариенетта.

Она побледнела, но покачала головой.

— Я так не думаю.

— Возможно, память не твоя сильная сторона. Мы нашли это там, куда убежало существо, похитившее Эша.

— Я полагаю, оно могло украсть не только Эша.

— Мы нашли это среди вещей того, кто управлял фамильяром — сказал он — Кажется маловероятным совпадением, что тот, кто это был, разделяет ваше хобби.

— Ты думаешь, я могла быть там? — спросила она, и гнев в её реакции казался неподдельным.

— Нет, но это заставило меня задуматься: странно, что фамильяры что-то крадут. Обычно они довольно целеустремленные монстры, особенно Черный Череп. Так что наиболее логичным мотивом было бы то, что им было приказано. Но как именно его хозяин узнал об Эше с самого начала? Как они узнали, где его искать? Этот фамильяр пробыл здесь не более десяти минут. Он должен был знать, куда направляется и что ему нужно.

Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он дошел до сути. Он почти ожидал, что Ариенетта закричит и превратится в какую-нибудь чудовищную версию самой себя, как это могла бы сделать Эби. Вместо этого он только наблюдал, как её лицо начало искажаться, переходя от безмятежного спокойствия к дрожащему ужасу.

Он почти предпочел бы первое.

— Оно должно было знать, куда идет. У него должна была быть внутренняя информация — Он продолжил, хотя произносить слова становилось все труднее, поскольку она сломалась прямо перед ним — Это, должно быть, одно из твоих запертых воспоминаний.

Она откинулась на край кровати, закрыв лицо руками. Из её голоса вырвалось отчаянное рыдание, и ему потребовалось некоторое время, чтобы разобрать его.

— Я не знала... я не знала! — хрипло произнесла она.

Он старался держаться профессионально, хотя чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

— Ты не знала об ограблении?

— Я не знала, что они пришлют монстра! Я не знала, что это их убьет! Я не знала, что Эш сделает с Мэрион!

Гримсби медленно шагнул вперед и присел на край кровати в паре футов от нее.

— Что ты знала?

Она резко вздохнула, её слова прозвучали неуверенно.

— Я просто знала, что Эш всегда был добр ко мне. Когда я была маленькой, он приютил нас с мамой. Эби заботился о нас, но Эш... он всегда был добрым. Мне показалось неправильным, что хозяйка заперла его вот так... вот так...

В её голосе явно звучало отвращение, и Гримсби не мог не почувствовать того же. Он не был уверен, как долго Эш был заперт в этом шкафу с отрубленной головой и закрытым ртом, но его преступления, должно быть, были невообразимыми, если такое наказание было оправданным.

Ариенетта продолжила:

— Я начала делиться с ним воспоминаниями. Только самыми маленькими. Закат, прогулка в саду, бег под дождем — Она глубоко вздохнула и, казалось, обрела самообладание, когда заговорила, слова давались ей легче — Я подумала, что это может помочь ему после долгого пребывания в неведении.

— Это было очень любезно с твоей стороны — сказал Гримсби, стараясь быть кратким, чтобы она не прерывала свою речь — Но какое это имеет отношение к ограблению? К фамильяру?

— Он не мог говорить, но я все еще могла видеть его воспоминания. Я все еще могла запечатлеть их — горько усмехнулась она — Я держала бумагу, пока этот ублюдок складывал её подбородком. Это было не самое утонченное искусство, но этого было достаточно — Она покачала головой — Он показал мне то, чего я и представить себе не могла. Миры за пределами нашего мира. Древние королевства золота и изящества. И... и многое другое — Она уставилась на свои колени, и несколько слезинок скатились по её щекам и носу. её руки сжались в кулаки — Он показал мне мою мать. Воспоминания о ней, которых у меня никогда не было.

Гримсби не знал, что сказать. Он мог только ждать, когда она продолжит.

— Потом он попросил меня сделать для него подарок на память, отнести его в какой-нибудь бар. Оставить его там — Она посмотрела на потолок, как будто там было зеркало с надписью "дурак" на лицевой стороне — Он сказал, что может сбежать, если я это сделаю. Я просто... — её глаза, наконец, повернулись к Гримсби, налитые кровью вокруг серебристых бровей — Я просто не могла больше видеть, как он страдает.

— И ты перенесла это воспоминание туда?

Она кивнула.

— Я не знала, что произойдет. Я думала... я думала, что кто-нибудь поможет ему выбраться из Гостиной, но я не думала, что кто-нибудь пострадает. Я не думал, что кто-нибудь погибнет.

Гримсби почувствовал, как у него перехватило горло. Он понимал, что она чувствует. В конце концов, женщины, которых убил Черный Череп, были бы все еще живы, если бы он остановил фамильяра год назад.

— Это не твоя вина... Ну, это не только твоя вина. Ты просто пыталась поступить так, как считала правильным — Он нежно положил руку ей на плечо — Ты не могла знать.

— Я должна была знать, что нужно держаться от этого подальше. Я должна была знать, что Эш ублюдок — её взгляд стал жестким, и она отвела взгляд — Я должна была догадаться.

Внезапно раздался новый голос. Это был мрачный рык Мэйфлауэра.

— Как назывался бар?

Гримсби и Ариенетта вскочили с кровати. Охотник незаметно для них открыл дверь и стоял, прислонившись к косяку.

Ариенетта сердито посмотрела на него.

— Я не разговариваю с убийцами.

Глаза Мэйфлауэра потемнели, хотя он и не двинулся с места.

— Здесь нужно вести себя потише — сказал он.

Казалось, она запнулась, прежде чем взять себя в руки.

— Все было не так уж плохо, пока не сгорел последний дом. У меня были друзья. Мама. Это было здорово.

На этот раз Мэйфлауэр отвела взгляд.

— Мне жаль.

— Этого недостаточно — сказала она.

— Нет, недостаточно — согласился он.

Гримсби не знал, что сказать, но почувствовал необходимость нарушить воцарившееся молчание.

— Давай попробуем сосредоточиться на настоящем моменте, хорошо? Ариенетта, где Эш попросил тебя оставить это воспоминание?

Она оторвала взгляд от Мэйфлауэра, и вместо этого её сердитый взгляд упал на него.

— Место под названием "Яма".

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Понятно.

Гримсби приподнял бровь над стеклами очков.

— Слышал о таком?

Он кивнул.

— Был там сегодня вечером. В принципе, туда ходят все, кто недостаточно хорош собой, чтобы попасть сюда. Это не сильно сужает круг подозреваемых.

— Ты был там сегодня вечером? Чем занимался?

— Искал Кейденса.

Гримсби на мгновение задумался.

— Думаешь, это как-то связано?

Мэйфлауэр пожал плечами.

— Возможно, но я сомневаюсь в этом. По крайней мере, я сомневаюсь, что это связано с ним. Кем бы ни был Кейденс, я не думаю, что у него хватит духу участвовать в чем-то подобном.

— Тогда это нам не сильно поможет.

— Нет, но нам нужно увести её отсюда — сказал Мэйфлауэр, наклонив голову к Ариенетте, как будто её здесь не было.

— Меня? — спросила она.

— Да. Тебя —голос Мэйфлауэра зазвенел металлом — Как ты думаешь, что бы сделала с тобой Эби, если бы узнала, что Эш сбежал из-за тебя?

Ариенетта побледнела, но выпрямилась.

— Госпожа никогда бы не...

— Она демон, девочка.

— Она защищала меня с тех пор, как я была девочкой. С тех пор, как ты все сжег.

Мэйфлауэр покачал головой.

— Ты была рядом с ней всю свою жизнь и понятия не имеешь, что она из себя представляет.

Упрямство Ариенетты поутихло, когда она, казалось, задумалась над возможностью того, что Мэйфлауэр был права.

— Как насчет этого? — спросил Гримсби — Мы ненадолго отвезем тебя в Департамент. Ты можешь остаться там, пока мы не разберемся с этим, и если ты все еще будешь чувствовать себя в безопасности, то можешь вернуться сюда.

— И... что, если я этого не сделаю? — спросила она, глядя на него с внезапно потерянным выражением лица — Это мой дом. Мне больше некуда идти.

— Мы... мы что-нибудь придумаем — Он попытался ободряюще улыбнуться ей, но знал, что этого недостаточно.

Она опустила глаза в пол, на её лице появилось отсутствующее выражение. Наконец, она кивнула.

Мэйфлауэр выпрямился.

— Тогда нам пора идти — сказал он — Пожалуй, побыстрее, пока кто-нибудь не начал спрашивать, зачем мы здесь и куда направляемся.

Ариенетта перевела дыхание и выпрямилась, стараясь успокоиться.

— С южной стороны здания есть выход. Я встречу вас там через пятнадцать минут. её голос казался далеким.

Гримсби кивнул.

— Мы будем там. И, Ариенетта?

Она подняла на него напряженный взгляд серебристых глаз.

— Мы разберемся с этим, хорошо?

Она просто отвернулась.





Глава 47




Гримсби и Мэйфлауэр обнаружили, что Ариенетт ждет их у задней двери.

Музыка в клубе звучала приглушенно, но все еще громко, когда старый джип, скрипя колесами, въехал в узкий переулок. Ночь была почти в самом разгаре, и Гримсби приходилось каждые несколько минут сосредотачиваться, чтобы открыть глаза, которые медленно закрывались.

Ариенетта сменила свое великолепное платье на простые джинсы и толстовку. На одном плече у нее висел рюкзак, хотя она забыла снять серебряные цепочки, которые были вплетены в её золотистые волосы.

Мэйфлауэр что-то проворчал, останавливая джип и вылезая из него, давая двигателю поработать.

Гримсби тоже поспешно вылез.

Охотник подошел к Ариенетте и протянул руку.

— Сумка.

— Почему? — спросила она, поднимая руку, чтобы схватиться за лямку рюкзака.

— Потому что ты молода, глупа и ненавидишь меня — просто ответил он.

— Я не глупая — ответила она — А почему я не должна ненавидеть тебя?

— Я не говорю, что ты не должна этого делать — сказал он — Но у меня слишком много работы, чтобы позволить кому-то, кто ненавидит меня, ударить меня ножом в спину за то, что я помог им — Он протянул руку и выхватил рюкзак со скоростью, не соответствующей его возрасту.

— Эй! — Возразила Ариенетта, но, как только она шагнула вперед, суровый взгляд Мэйфлауэр заставил её остановиться.

Гримсби почувствовал горечь во рту и откашлялся.

— Лес, это действительно необходимо?

Мэйфлауэр некоторое время молчал, ощупывая сумку. Затем он вздохнул, открыл её и, сунув руку внутрь, извлек из-под свертков с одеждой небольшой пистолет.

— К сожалению — сказал он, протягивая пистолет Гримсби.

Он машинально взял его, хотя обращался с ним так, словно это была ядовитая змея.

— Я принесла это не для тебя! — Сказала Ариенетт с неподдельным отвращением в голосе — Это для защиты.

Мэйфлауэр кивнул.

— Может быть, ты все-таки не дура. И Гримсби вернет его, только не тогда, когда ты будешь сидеть позади меня — Говоря это, он взглянул на Гримсби — Верно?

— Э-э-э... Точно — сказал Гримсби, держа пистолет двумя пальцами.

Мэйфлауэр долго смотрел на него и, покачав головой, вернул Ариенетте сумку.

— Мне придется научить тебя обращаться с такой штукой, не так ли? — пробормотал он.

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

— Я тоже — мрачно сказал он. Он открыл заднюю дверь для Ариенетты.

Она двинулась вперед, но заглянула внутрь, на железные прутья с вырезанными на них рунами, которые огораживали заднее сиденье.

— Что это, черт возьми, такое? — спросила она.

— Меры предосторожности — коротко ответил Мэйфлауэр.

— Это... это будет больно?

— Только если ты сделаешь что-то странное — Он на мгновение задумался. Или если ты действительно странная.

Она неуверенно забралась на заднее сиденье, двигаясь так, словно кожа была сделана из раскаленных углей.

Мэйфлауэр подождал, пока она убедится, что это не так, и успокоится, прежде чем закрыть дверь. Он посмотрел на Гримсби, который осторожно держал пистолет.

— Ради бога, убери эту штуку, пока не уронил ее.

Гримсби неохотно сунул пистолет в карман пиджака. Он был громоздким, но, к счастью, в слишком большом пиджаке он поместился достаточно хорошо. Учитывая это и нож, он чувствовал себя неуютно вооруженным. Прежде чем открыть пассажирскую дверь, он вполголоса обратился к Мэйфлауэру.

— Как ты думаешь, она сможет сюда вернуться? — спросил он, указывая на Гостиную — Это её дом.

Мэйфлауэр глубоко вздохнул.

— Я думаю, если она это сделает — сказал он, взглянув на Ариенетту сквозь треснувшее стекло — она больше никогда не уйдет.





Глава 48




На обратном пути в Департамент они почти не разговаривали.

Мэйфлауэр оставался таким же мрачным, как и прежде. Ариенетт казалась слишком рассеянной или обеспокоенной, чтобы заниматься чем-то другим, кроме как смотреть в зарешеченное окно. Тем временем Гримсби просто не знал, что сказать.

Он надеялся, что поступает правильно, как вступая в конфронтацию с Ариенетт, так и помогая ей впоследствии. Но почему-то ему казалось, что всякий раз, когда он пытался поступить правильно, это всегда оборачивалось чем-то ужасным. Не обязательно все шло наперекосяк, просто все становилось запутанным. Запутанный и в высшей степени сложный.

И, похоже, это относилось не только к нему.

Даже Ариенетта всего лишь пыталась сделать что-то доброе для того, кто всегда казался ей добрым. К сожалению, этот человек оказался не тем, за кого себя выдавал, и теперь две женщины были мертвы, а третья ужасно обожжена, и все потому, что Ариенетта пыталась поступать так, как считала правильным.

Это заставило его задуматься, стоит ли вообще пытаться поступить правильно.

Движение было редким, и они быстро добрались до охраняемой дороги, ведущей к Департаменту. Автоматические ворота открылись после обнаружения джипа, и Мэйфлауэр направил его по лесистой дороге к штаб-квартире.

Он не стал парковаться среди черных служебных машин без зеркал, которые в темноте походили на спящих жуков, а вместо этого остановился у подножия лестницы, ведущей к главному входу.

— Идите и найди её — сказал он — Я буду здесь.

Гримсби кивнул, затем помолчал.

— Что... что мне сказать остальным? Не похоже, чтобы это дело было официальным.

— Черт меня подери, если я знаю. Только не называй это охраной. Для этого нужны все виды бумажной работы — Тут он, должно быть, заметил озабоченное выражение лица Гримсби. Охотник вздохнул и на мгновение задумался — Там все еще должен быть костяк команды, люди отдыхают перед завтрашним ралли Бастиона. Если кто-нибудь спросит, скажите, что она специалист. Аудиторы постоянно привлекают специалистов. Найди кого-нибудь, кто присмотрит за ней, и, возможно, она сможет остаться здесь хотя бы ненадолго, чтобы никто не задавал вопросов.

Гримсби оглянулся на Ариенетту сквозь рунную решетку.

— Готова? – спросил он.

Ее единственным ответом был легкий кивок.

Он почувствовал, как у него защемило в груди, когда вылез из машины и открыл для нее запертую заднюю дверь.

Она подняла голову, разглядывая гладкий каменный фасад и тяжелые деревянные балки Департамента.

— Я никогда не была здесь раньше — сказала она отстраненным тоном.

— Для меня это тоже в новинку — согласилась Гримсби. Он сделал несколько шагов и оглянулся на нее, одарив улыбкой — Пойдем. У меня есть подруга, которая может составить тебе компанию, пока мы не решим, что делать дальше.

Ариенетта закинула рюкзак на плечо и кивнула.

Гримсби провел её в главный вестибюль, пол в котором был выложен полированным мрамором, а стены отделаны деревянными панелями из первоначального отдела.

Стэнвик все еще ждал за стойкой, казалось, ничуть не смутившись с тех пор, как Гримсби видел его в последний раз.

— Стэнвик, здесь больше никто не работает?

Стэнвик хмыкнул.

— Никто не делает это правильно — пробормотал он. Он перевел взгляд с Гримсби на Ариенетту — Имя?

— Гримсби.

— Нет, не ты, Гримсби — сказал Стэнвик с тихим стоном.

— Ариенетта Аргирос — тихо произнесла она.

Стэнвик кивнул, отчего два пучка его оставшихся волос подпрыгнули, и нажал несколько клавиш.

— Причина визита?

— Она специалист — сказал Гримсби.

Еще один кивок и еще несколько клавиш. Стэнвик взял маленький маркер и что-то быстро нацарапал, прежде чем передать ему бейдж, на котором мелким, неровным почерком было написано имя Ариенетты. Бейдж был исписан по краям мелкими символами, которые Гримсби не узнал.

— Не снимай его, иначе фамильяры могут разозлиться — предупредил он — Если он начнет светиться красным, значит, ты там, где тебе быть не следует.

Она взяла значок и послушно прикрепила его на груди своей толстовки.

— Спасибо.

Он отмахнулся от её благодарности, как от комара.

— Тогда продолжайте. Сегодня вечером должно быть тихо.

Гримсби кивнул ему.

— Спасибо, сэр.

Стэнвик издал тихий недовольный звук, но выпрямился на своем сиденье.

— Да, кстати, Гримсби. Кто-то бросил ваш велосипед. Сказали, что нашли его на обочине дороги. Это на полке для тебя.

Гримсби почти забыл, что оставил свой велосипед у Кина дома. Кин, должно быть, оставил его там, где Департамент мог его найти, или, возможно, послал кого-то, чтобы убедиться, что его вернули.

— Это вас не насторожило?

Стэнвик пожал плечами.

— Вы, Аудиторы, все время совершаете странные поступки. Решил, что это просто еще один из них. Подумал, что, может быть, вы прыгнули в подземный мир через канализацию или провалились в лужу в Другом Месте.

Гримсби обнаружил, что не в состоянии спорить.

— Справедливо. Спасибо, Стэнвик.

Администратор кивнул и вернулся к своим бумагам.

Гримсби провел Ариенетту через бронированные двери, которые великодушно пропустили его без особого шума со стороны электронной панели. Длинный рунный зал периодически вспыхивал у них под ногами, и Гримсби заметил пару светящихся иероглифов, которые обычно не светились, когда он проходил через них в одиночку.

Они дошли до дальнего конца и вошли в главную ротонду отдела, фрески на куполообразной крыше над головой освещались теплым рассеянным светом от встроенных в стены бра.

Ариенетта с благоговением уставилась на него, и Гримсби на мгновение задумался, не отвисла ли у него самого челюсть, когда он впервые вошел в комнату.

Он был почти уверен, что так оно и было.

— Я никогда не думал, что это будет так... грандиозно — сказала Ариенетта.

— Мне всегда тяжело покидать эту комнату — согласился Гримсби — Это напоминает мне о том, как долго люди занимались этой работой, и что кто-то должен продолжать это делать.

— Ты поэтому реши стать Аудитором? Потому что кто-то должен был?

— Ну, не только из-за этого — сказал Гримсби, чувствуя, что её описание умаляет его мотивы — Это просто... то, что меня всегда тянуло делать. Помогать людям. Я не знаю — Он уставился в потолок, чувствуя себя еще более наивным и глупым, чем за мгновение до этого — Я имею в виду... Что толку в магии, если ты не используешь ее, чтобы помочь людям, которые в ней нуждаются?

Эти слова прозвучали еще более нелепо, чем он чувствовал.

— Прости, это было глупо, я...

Он остановился, почувствовав её ладонь на своей руке, и, опустив взгляд, увидел, что она смотрит на него.

— Я не это имел в виду. Просто... это такое странное желание.

Он поймал себя на том, что ухмыляется.

— Ты вкладываешь воспоминания в искусство. Зарабатываю на жизнь. Тебе не кажется, что это немного странно?

— Возможно. Но, в общем, это именно то, чем я должен был заниматься.

Гримсби задумался над её словами, затем кивнул, поправляя свои круглые очки.

— Это утешает.

— Как же так?

Он улыбнулся и указал на свой костюм.

— Потому что, если это правда, возможно, это означает, что я тоже должен был это делать.

Она долго смотрела на него, затем улыбнулась в ответ, хотя, возможно, не так широко.

— Может быть, и так.

Он почувствовал, как её ладонь выскользнула из его руки, забыв о том, что она была там. Он прочистил горло.

— Давай. Думаю, я смогу провести тебя в библиотеку. Тогда тебя, по крайней мере, будет что почитать, пока ты ждешь.

— Я не знаю — сказала она — Я слышала, что у вас, ребята, есть книги, от которых глаза разбегаются, когда их читают.

— Только если ты неправильно их поняла – ухмыльнулся он.

В этот поздний вечер или, возможно, точнее, ранним утром других аудиторов и агентов было немного. Вместо этого он увидел только пару аналитиков, узнаваемых по костюмам в клетку, с кружками холодного кофе в одной руке и фолиантами в другой, которые направлялись в отдел логистики, скорее всего, из библиотеки.

Когда они прошли мимо, Ариенетт взглянула на свою толстовку и джинсы.

— Я чувствую себя немного не в своей тарелке.

Гримсби усмехнулся.

— Я выгляжу так, будто только что прочистил дымоходы. Ты в порядке.

— Это правда. Я знаю хорошую химчистку, если тебе нужна химчистка — предложила она.

— Это ненадолго — Он оттянул выцветший манжет своей когда-то белой рубашки, показывая ей свою левую руку — Что-то большее, чем простая магия, и мои шрамы превратятся в кашу.

— Я заметила это — сказала она, а затем тихо спросила — Откуда они у тебя?

Он почувствовал, как у него перехватило горло, словно он инстинктивно пытался сдержать слова. На мгновение он задумался, не сказать ли что-нибудь еще.

Но если кто-то и мог понять, то, похоже, это была она.

— В моей квартире случился пожар, когда я был маленьким. Я только что выбралась из него, но не так легко, как хотелось бы. Огонь связан с магией, и так было всегда. Вероятно, именно поэтому они долгое время использовали погребальные костры для борьбы с ведьмами.

Он выдавил из себя мрачный, пустой смешок.

— По крайней мере, я выжил. Моей... моей матери повезло меньше — Говоря это, он не смотрел на нее, вместо этого уставившись в пол перед собой, пока они шли по длинному коридору в библиотеку. Казалось, что если он посмотрит куда-нибудь еще, то вообще потеряет дар речи.

— Прости — тихо сказала она. В её голосе была такая искренность, какой он никогда раньше ни от кого не слышал. Не то чтобы они не пытались сопереживать, но они просто не могли до конца понять.

С ней все было не так.

Комок в горле опустился к груди, и он кашлянул, пытаясь прочистить горло. Это не слишком помогло.

— Спасибо — сказал он, взглянув на нее, но её глаза тоже были устремлены в пол — вероятно, она была погружена в собственные воспоминания.

Коридор заканчивался тупиковым перекрестком, где находился воздушный шлюз библиотеки. Двое агентов все еще стояли на страже, хотя выглядели усталыми и раздраженными. Он узнал одного из них в лицо и улыбнулся ему.

— Привет. Как думаешь, мы сможем попасть внутрь? Я знаю владельца.

Агент посмотрел на него поверх очков с затемненными стеклами и глубоко вздохнул. Он перевел взгляд с Гримсби на Ариенетту, сосредоточив внимание на её значке.

— Есть какие-нибудь зажигательные вещества? – спросил он. Он протянул руку к её сумке.

Ариенетта закатила глаза, но отдала его.

— Нет — сказала она.

Он быстро просмотрел содержимое, выглядя при этом скучающим.

Гримсби вдруг остро почувствовал, что у него в кармане лежит пистолет, и не был уверен, стоит ли ему упоминать об этом.

Он решил не делать этого. Ариенетт сказала, что это нужно ей для защиты, и, возможно, она права.

— Вы уверены? — Агент снова спросил.

Глаза Ариенетты сузились.

— Вы хотите меня обыскать?

Он поднял руки и вернул ей сумку.

— Не особенно. Просто хочу сказать, что если система обнаружит что-то горячее, чем зажженная сигарета, там станет душно. Быстро.

Гримсби шагнул вперед.

— Я думаю, что я, возможно, более опасен для пожара, чем она.

— Да, ну, я полагаю, что это связано с тем, что ты колдун — Он пожал плечами и кивнул своему напарнику. Они оба одновременно проверили свои бейджи, и дверь библиотеки зашипела, прежде чем открыться.

— Кислородные станции расположены по периметру помещения — механически повторил Агент — В случае чрезвычайной ситуации направляйтесь к одной из них, пока помещение не будет затоплено и не будет обеспечена безопасность.

Ариенетт наклонилась к Гримсби, когда дверь за ними закрылась.

— Что все это значит?

— Библиотека представляет собой огромную коллекцию невероятно ценных и невероятно легко воспламеняющихся материалов. А ведьмы известны тем, что разводят огонь повсюду, как в развлекательных целях, так и в профессиональных. Не самое удачное сочетание. Значит, в какой-то момент они решили наполнить его, э-э, углекислым газом, я думаю? Чтобы потушить пожар, прежде чем он распространится.

— Вместе с кем-нибудь внутри? — спросила она, явно нервничая — И ты думаешь, что здесь безопаснее, чем в гостиной?

— При условии, что ты не куришь — сказал он.

Гримсби почувствовал, как у него заложило уши, когда давление в комнате изменилось, прежде чем внутренняя дверь застонала и скользнула в сторону, открывая вид на звездный купол библиотеки.

Ему не потребовалось много времени, чтобы найти Рейн, хотя, когда он это сделал, то обнаружил, что она спит, уткнувшись лицом в открытую книгу. Стол вокруг нее был завален исписанными от руки заметками, но, подойдя к ней, он увидел, что они написаны какими-то неразборчивыми каракулями.

Ариенетта заколебалась и потянула Гримсби за локоть.

— Может, нам действительно не стоит будить? Она, должно быть, очень устала, раз так быстро заснула.

Гримсби поймал себя на том, что соглашается, но тут Рейн подскочила, словно кто-то толкнул её в бок.

— Ой, я.. — Она замолчала, её взгляд остановился на чем-то, чего Гримсби не мог видеть, прежде чем она медленно повернулась к ним — О, привет.

— Привет — сказал Гримсби — Мы тебя не разбудили?

— Только не ты — сказала она, моргая и потирая лицо, прежде чем собрать растрепавшиеся волосы в тугой пучок — Прости, Гримсби, я не ожидала... — Она замолчала, приходя в себя и глядя на Ариенетту — Привет. Не думаю, что мы встречались — Она протянула руку, хотя на её лице застыла прежняя маска, такая же непроницаемая, как и её записи.

Ариенетт взяла её за руку.

—Я Ариенетт Аргирос.

Рейн кивнула, словно мысленно отмечая это имя, прежде чем взглянуть на свой бейдж посетителя

— Рейн Батори. Вы выбрали странное время для экскурсии.

— Вообще-то — сказал Гримсби — это не совсем экскурсия. Ариенетт здесь... Ну, ей нужно где-то немного отдохнуть, пока мы с Мэйфлауэр не разберемся с некоторыми вещами.

— Какие вещи? — спросила она, приподняв бровь над своими узкими очками — Это как-то связано с тем, о чем мы говорили раньше?

— О, нет — поспешно сказал он, поняв, что она имеет в виду предложение Гейбла Кина и его покрасневший взгляд — Это... это все еще между нами.

Она снова кивнула.

— Хорошо. Это... — Она взглянула на Ариенетту — Я провела свое исследование и думаю, что на это стоит обратить внимание.

— Ты уверена?

— Не совсем, но есть на что опереться. Не думаю, что это уйдет у тебя из-под ног. Возможно.

— Хорошо, что я легкий — сказал он, выдавив нервную улыбку.

Ариенетт прочистила горло.

— Если вам двоим нужно поговорить о чем-то наедине, вместо того, чтобы говорить расплывчато в мою пользу, я могу прогуляться.

Рейн покачала головой.

— В этом нет необходимости. Я думаю, мы обсудили все, что нужно. Итак, Гримсби, я так понимаю, вы привели мисс Аргирос сюда не просто так?

— Я надеялась, что вы составите ей компанию и проследите, чтобы никто из других Аудиторов или агентов не доставлял ей слишком много хлопот.

Ариенетт смущенно сжала руки.

— Я надеюсь, вы не возражаете. Надеюсь, пройдет совсем немного времени, и я перестану вас беспокоить.

Рейн отвернулась, погруженная в свои мысли.

Или, возможно, в чьи-то еще.

Она покачала головой и отвернулась, на её лице появилась улыбка.

— Ах. Конечно. Конечно, я не пользуюсь здесь таким авторитетом, как раньше, но мне не помешала бы более приятная компания — На лице у нее появилось вызывающее выражение — А я позабочусь, чтобы никто не доставил вам хлопот.

— Спасибо — сказала Ариенетт, с некоторым облегчением усаживаясь на свободное место рядом со столом, заваленным книгами и заметками — Думаю, мне тоже не помешала бы компания.

Гримсби старался не думать о том, почему его не приняли в компанию.

— О, хорошо. Даже отлично! Я постараюсь вернуться как можно скорее, когда у меня будут новости для вас обоих.

Рейн кивнула.

— Будь осторожен, Гримсби.

— Конечно.

Ариенетт выпрямилась, когда её осенило.

— О, и не мог бы ты вернуть мне мои, э-э, личные вещи?

Гримсби растерянно прищурился, прежде чем понял, что она имеет в виду свой пистолет.

— Я не знаю...

— Пожалуйста. Я бы чувствовала себя с ним спокойнее.

Он вздохнул, показывая оружие, отчего Рейн удивленно подняла бровь.

— Из-за этого у нас обоих могут быть большие неприятности — сказал он.

— Я обещаю, что не буду ни в кого стрелять, если только они этого не заслуживают.

— Это... не внушает особого доверия.

Рейн рассмеялась, хотя, возможно, слишком резко.

— Просто передай ей это, Гримсби — Она подняла руки, которые все еще были закованы в железные наручники, не позволявшие ей использовать магию — Я могу сказать тебе понаслышке, что безоружный человек чувствует себя довольно уязвимым.

— Хорошо. Просто... будь осторожнее, ладно? — Он протянул ей оружие.

Ариенетта взяла его у него на удивление ловким движением.

— Я знаю, как им пользоваться — Она проверила предохранитель, прежде чем снова положить его в рюкзак — Удачи, Гримсби.

Он кивнул им обоим.

— Спасибо. Что-то подсказывает мне, что это может мне понадобиться.





Глава 49




Гримсби обнаружил, что Мэйфлауэр ждет его у входа, прислонившись к борту своего джипа с незажженной сигаретой во рту. Он смотрел в ночное небо, обводя взглядом несколько видимых созвездий.

— Ариенетта устроилась — сказал Гримсби, подходя к Охотнику — Не знаю, как долго она сможет здесь пробыть.

Мэйфлауэр не опустил глаз.

— Я думаю, по крайней мере, день. Если потребуется больше времени, я могу поговорить с Гривзом.

Он кивнул.

— Итак, куда теперь? У нас много дел: Черный Череп, Кейденс и... — Он замолчал, осознав, что не поделился с Мэйфлауэром своей встречей с Кином. И, если быть более точным, не должен был.

— И что же? — Спросил Мэйфлауэр, на этот раз оторвав взгляд от потолка и посмотрев на Гримсби.

— И кто знает, что еще — кротко закончил он.

— Угу — сказал Мэйфлауэр с явным недоверием— Ты дерьмово выглядишь.

Гримсби без колебаний кивнул.

— Конечно, и чувствую себя также.

— Когда ты в последний раз спал?

— Выспался? Никогда о таком не слышал.

— Я так и думал. Тогда это будет нашим следующим шагом.

— Что? Я не могу просто пойти домой! Нам нужно поработать!

— Тогда что ты предлагаешь нам делать?

Гримсби запнулся. След Черного Черепа затерялся, если не считать рассказа Ариенетты, указывающей на Яму.

— Мы могли бы пойти в тот бар.

Мэйфлауэр покачал головой.

— Нет смысла. Он закрыт на ночь из-за... неуправляемых посетителей — Он пожал плечами — Ты можешь поблагодарить за это Кейденса и его луч ярости.

— И ты не знаешь, где искать Кейденса?

— Пока нет. Но я собираюсь пойти посмотреть, смогу ли я найти зацепку.

— Так что я пойду с тобой.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Почему нет?

Он поднял три пальца, отсчитывая их один за другим, пока говорил.

— Во-первых, потому что тебе нужно немного отдохнуть. Во-вторых, ты начинаешь слабеть, и я это чувствую. И в-третьих, мне нужно немного времени, чтобы все обдумать. Это был долгий день для нас обоих.

Гримсби поморщился, но Мэйфлауэр, вероятно, был прав. Ему нужно было отдохнуть, прежде чем он зайдет слишком далеко. Если он не будет готов к тому времени, когда они найдут Черного Черепа, все может обернуться плохо.

И грязно.

Он почувствовал, что открывает рот, но ничего не сказал, когда его охватило холодное осознание.

Черный Череп вернулся, теперь он знал это с уверенностью.

И оно знало, где он живет.

Внезапно перспектива остаться дома в одиночестве стала пугать. Мудрость Мэйфлауэра и очарование его домашней кроватки были мгновенно забыты.

— Я думаю, мне следует пойти с тобой — наконец выдавил он из себя.

— Это так? — спросил я.

Он кивнул.

— Я просто посплю на заднем сиденье. Ты даже не заметишь, что я там.

Охотник усмехнулся.

— Не держи от меня слишком много секретов. Это причинит боль нам обоим.

Гримсби заколебался, но понял, что слишком устал, чтобы сделать что-то еще, кроме как уступить. Он оперся на капот джипа, глядя на асфальт.

— Эта штука вернулась — сказал он — И она знает, где я живу. Я... — Он покачал головой.

— Ты боишься.

Гримсби отвел взгляд.

— Я не боюсь — солгал он.

— Конечно, боишься. И ты чертовски умен — он слез с джипа и потянулся — Все в порядке.

— Все в порядке? Так я могу пойти с тобой?

— Нет. Тебе все равно нужно поспать. Но я могу завезти тебя к себе, прежде чем уйду.

— К тебе домой? У тебя вообще есть кровать?

— Их было три — сказал он, хотя в его словах проскользнула некоторая грусть. Он с привычной легкостью отмахнулся — Ты можешь переночевать в комнате для гостей — Он посмотрел на меня поверх очков с темными стеклами — Всего на одну ночь.

— А как насчет завтрашнего дня?

— Что ж, похоже, нам придется прикончить этого фамильяра перед сном — Он рывком открыл дверцу и забрался в джип — Поехали

Гримсби сел на пассажирское сиденье, но помедлил, прежде чем пристегнуться.

— Лес?

— А? — проворчал Охотник.

— Спасибо.

— Эх — снова хмыкнул Мэйфлауэр.





Глава 50




Оставшуюся часть пути они ехали в тишине, пока не добрались до района Мэйфлауэра. Там было тревожно тихо, необычно и умиротворяюще спокойно. Ночное небо было ясным, а луна яркой, но они не увидели ни одной другой машины на полуночных улицах, только проезжали мимо сугробов из гонимых ветром листьев.

Мэйфлауэр заехал на подъездную дорожку, не выключая двигателя, но при этом снял с кольца ключ и со скрипом выехал на подъездную дорожку. Гримсби потянулся и последовал за ним, потирая опухшие синяки на ладонях.

Охотник направился к двери, затем замер, его плечи напряглись.

— Лес? — Спросил Гримсби, проходя мимо шаткого белого забора из штакетника и останавливаясь рядом с ним — Ты в порядке?

Небольшая лужайка с травой заросла там, где она еще не засохла, а бетонный пол патио покрылся трещинами.

— Мерзость — пробормотал он, уставившись на входную дверь.

Гримсби проследил за его взглядом и сначала ничего не увидел. Затем, когда глаза привыкли к темноте, он понял, что на коврике за дверью его поджидает темная фигура.

Оно было маленьким и блестело в свете уличных фонарей, его тело представляло собой сплав твердых граней и кованых изгибов, полностью металлическое. По крайней мере, за исключением выбеленного черепа на плечах, обрамленного медными ушами. Гримсби сразу узнал его.

— Фамильяр Мансграф? — потрясенно спросил он. Он не видел его с тех пор, как в последний раз был в логове мертвой ведьмы — Что он здесь делает?

— Должно быть, эта тварь забралась в джип, пока я не видел — проворчал он и покачал головой, бормоча что-то себе под нос — Проклятый Гривз.

— Ну, и что ты хочешь с ним сделать? — Спросил Гримсби, взглянув на свои когти, похожие буквально на лезвия бритвы — Не похоже, что мы можем отнести его в приют.

— Я бы с удовольствием разнес его на куски — сказал Мэйфлауэр — Но я не хочу будить Сару и детей. Он указал на противоположную сторону улицы.

При этих словах кот потянулся и подкрался к ним, подергивая хвостом из звеньев цепи. Он подошел к Гримсби и потерся холодным тельцем о его ногу.

— Что ж — сказал он, борясь с желанием отстраниться — Не думаю, что мы сможем что-то сделать, кроме как посадить его в клетку.

Кот издал тихий мяукающий звук, который показался ему раздраженным.

Гримсби отпрянул на шаг назад. Он попытался напомнить себе, что это существо в целом безобидно, в отличие от фамильяров, которые неоднократно пытались его убить. Примитивным частям его мозга было нелегко убедить в этом.

— Хорошая новость — сказал он, обращаясь скорее к самому себе — я не думаю, что это опасно.

Мэйфлауэр усмехнулся и покачал головой, обходя их обоих, чтобы отпереть дверь. Гримсби наблюдал, как он поворачивает ключ в замке, и увидел, что дверь укреплена стальными пластинами. Как только порог был открыт, кошка дернулась и, развернувшись, бросилась к двери.

Мэйфлауэр выругался и попытался преградить ей путь, но, заскрежетав когтями по бетону, кошка проскользнула мимо него внутрь. Он смотрел ей вслед и рычал, как старая, перехитренная гончая.

— Мерзость — — сказал он. Он повернулся к Гримсби и сунул ключ ему в грудь — Если ты убьешь его, то можешь остаться на неделю. В противном случае, я вернусь, когда вернусь.

— Ты уверен, что хочешь пойти один?

Мэйфлауэр с горечью фыркнул.

— Мне нужно подумать. Тебе нужно отдохнуть — сказал он — Комната для гостей вверх по лестнице, первая дверь налево.

— Я удивлен, что у тебя вообще есть комната для гостей.

— В данный момент это скорее комната для пылии, чем гостей — согласился Мэйфлауэр — Но на ночь сойдет.

— Спасибо — сказал Гримсби, чувствуя, как тяжелеют веки при мысли о настоящей кровати, на которой можно спать, в пыли или без пыли.

Мэйфлауэр только хмыкнул.

Гримсби почувствовал, как у него изо рта вырывается зевок. Идея уткнуться лицом в кровать показалась ему заманчивой, хотя он и не был уверен, какие удобства ожидают его в отеле "У Мэйфлауэра".

Но беспокойство по-прежнему не покидало его. Беспокойство за своего напарника, который был обелиском, пока не превратился в лавину.

— Лес — нерешительно произнес он.

Мэйфлауэр, который сделал шаг к подъездной дорожке, остановился.

— Я знаю, что сегодня многое произошло — сказал Гримсби — С Лиамом, Ариенетт, Кейденсом и всеми остальными. Но, ладно, просто будь осторожен, ладно?

Глаза Охотника только сузились.

— Ты сказали, что можете доверять слову Брасса, потому что он Охотник, верно? — Спросил Гримсби.

Мэйфлауэр нахмурился, но кивнул.

— Ну, ты тоже Охотник.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Итак, я могу положиться на твое слово. Поклянись в этом.

— Гримсби... — Мэйфлауэр зарычал, поворачиваясь, чтобы направиться обратно к джипу.

Гримсби протянул руку и схватил его за рукав, вызвав гнев Охотника. Несмотря на это, он не отпустил меня.

— Поклянись, что будешь помягче с собой — — сказал Гримсби — Если ты этого не сделаешь, я заберусь обратно и поеду с тобой. Удачи тебе в размышлениях, пока я храплю на пассажирском сиденье.

Лицо Мэйфлауэра потемнело, но он смягчился.

— Хорошо — Он раздраженно выдохнул — Я клянусь в этом.

— Хорошо — Гримсби кивнул, радуясь и тому, что его заверили, и тому, что он больше никуда не уйдет — Будь осторожен, Лес.

Мэйфлауэр забралась в джип и посмотрела на него. Легкая ухмылка появилась в уголках его рта.

— Я на это не соглашался — Он захлопнул дверцу, и на дорожку посыпались хлопья ржавчины.

Затем он дал задний ход и уехал, оставив Гримсби одного на подъездной дорожке.

— Домашний очаг — тихо выругался он, качая головой.





Глава 51




Вход в дом Мэйфлауэра был темным и пыльным. Свет уличных фонарей отражался от десятков пустых бутылок из-под спиртного, собранных почти на каждой горизонтальной поверхности, и было достаточно светло, чтобы видеть все вокруг.

— Нам нужно будет поговорить об этом — пробормотал Гримсби, глядя на бутылки — Но не сегодня.

Где-то в темноте он услышал звон металла о стекло и решил, что это что-то знакомое. Он почувствовал не слишком иррациональный прилив страха при мысли о знакомом, ожидающем в темноте; в конце концов, именно поэтому он остановился здесь, а не у себя дома.

Оставалось надеяться, что Черный Череп тоже не знает, где живет Мэйфлауэр.

При этой мысли Гримсби повернулся и закрыл за собой дверь на засов, почувствовав, как замок встал на место. По весу замка он мог сказать, что дверь сломается раньше, чем это произойдет.

Он почувствовал, как его желудок скрутило от голода, и огляделся, прежде чем увидел темный вход в отделанную плиткой кухню. Его внимание привлекло быстрое движение, и, обернувшись, он увидел знакомого, сидящего у подножия лестницы, ведущей наверх.

— Он не будет возражать, если я покопаюсь в его холодильнике, верно? — Спросил Гримсби.

Кот молча оценил его.

— Откуда ты знаешь? — сказал он в свое оправдание, обходя кота и направляясь на кухню.

Он пошарил по стене, пока не нашел выключатель. Он почти ожидал, что щелкнет им и откроется потайная панель с оружием и всякой всячиной. Вместо этого раздалось жужжание, и над головой включился светильник, озарив устаревшую кухню бледным белым светом.

Гримсби был немного удивлен тем, насколько здесь чисто. Его собственная квартира часто захламлялась, прежде чем это заставляло его вычищать её до основания и начинать все заново. Кухня Мэйфлауэра была безупречно чистой, или, по крайней мере, могла бы быть такой, если бы не тонкий слой пыли, покрывавший большую её часть.

Из любопытства он подошел к духовке и повернул ручку, чтобы разогреть ее, услышав, как кошка цокает за ним своими заостренными лапками.

Он подождал, но ничего не произошло.

— Должно быть, сломался – пробормотал он, поворачиваясь к фамильяру — Как долго, по-твоему, он был сломан?

Фамильяр изобразил зевок, но без языка это больше походило на то, что он внезапно решил разжать свою стальную челюсть.

Гримсби повернул ручку на случай, если из холодильника пошел газ или что-то в этом роде, а он просто не заметил, и подошел к холодильнику. Прежде чем открыть дверцу, он мысленно помолился вселенной.

Там было пусто, если не считать кувшина с водой и открытой упаковки пищевой соды.

Вселенная отказала ему.

— Тогда отправляйся спать без ужина — пробормотал он.

Он закрыл холодильник и уже собирался отвернуться, когда заметил на дверце желтую записку. Она была сложена пополам, и клей, который мог бы её удержать, давно вышел из строя. Вместо этого она была прикреплена магнитом.

В верхней части записки аккуратным, изящным почерком было написано:

Позаботьтесь о себе.

Недолго думая, он протянул руку и отодвинул магнит, разглаживая бумагу, чтобы показать, что находится под ней.

Все будет хорошо, я обещаю.

Подписи на нем не было, но в нижнем углу было нарисовано маленькое сердечко. Присмотревшись, он понял, что бумага была измята в тех местах, где её туго натягивали грубые руки, испачкана пятнами и помялась, когда высохла.

Гримсби вдруг стало дурно.

Ему показалось, что он потревожил что-то драгоценное. Это было похоже на крошечный алтарь для чего-то важного. Что-то священное, что он должен уважать.

А вместо этого он осквернил это.

Он аккуратно положил записку и магнит на место и отвернулся.

Кот сидел перед ним, все еще осуждая его, хотя на этот раз у него было гораздо больше оснований для этого.

— Хорошо. По крайней мере, у меня пропал аппетит — пробормотал он, качая головой. Он устал, он был неосторожен.

Ему нужно было лечь спать.

Он вернулся к лестнице и стал подниматься по ней в тусклом свете. Они заскрипели под его весом. Наверху лестницы был небольшой холл с парой дверей по обе стороны, а в конце его было маленькое окно, из которого открывался вид на далекое зарево и силуэты Бостона на горизонте. В центре, обрамленное распятием, размером с окно, оно отбрасывало тень на холл.

Гримсби почувствовал себя неуютно и виновато в темноте, вместо этого он повернулся к первой двери слева. Он открыл её и проскользнул внутрь. Кот Мансграф попытался последовать за ним, но тот быстро закрыл дверь, оставив его в коридоре.

Несмотря на их общую историю, Гримсби сомневался, что сможет заснуть под пристальным взглядом этих пустых глазниц всю ночь.

Комната была скромной, но уютной. Единственной вещью, которой, казалось, иногда пользовались, был телескоп, установленный перед открытым окном. Остальное было покрыто пылью и украшено так же, как и весь дом, хотя тот, кто за это отвечал, сделал акцент на фигурах маленьких фарфоровых детей и херувимов с розовыми щечками.

Внезапно Гримсби подумал, что пустые глаза кота, возможно, не так уж и плохи.

Преодолев усталость, он сбросил с себя пиджак и рубашку, бросив их на маленький письменный стол у окна. Он хорошенько встряхнул простыни и одеяла, наполнив воздух облаком частиц, которые в конце концов осели в другом месте.

Затем он забрался в постель и, после краткого приступа чихания, позволил темноте унести его прочь.





Глава 52




Где-то рядом с рассветом какой-то звук вывел Гримсби из блаженного забытья.

Сначала он проснулся настолько, что увидел, как тусклый голубой утренний свет просачивается в окна, пробиваясь лучами сквозь лениво кружащуюся в воздухе пыль. Он тут же уткнулся лицом в подушку и отказался начинать новый день.

Звук раздался снова, хотя он все еще был в сознании настолько, что мог его распознать. Это был скрежещущий звук металла по дереву, за которым последовало знакомое монотонное мяуканье.

— Кошка... — Гримсби зарычал, прежде чем прикрыть подушкой не только глаза, но и уши.

К сожалению, этого оказалось недостаточно, чтобы заглушить звук, когда он раздался снова.

Он застонал, оставил наивную надежду заснуть и сел, спустив с кровати ноги, обмотанные одеялом. Он потянулся, поморщившись, когда многочисленные ссадины и ушибы, полученные накануне, отозвались болезненной болью. Он стянул с ног одеяло и сонно оделся, чувствуя себя немного неловко под пристальными взглядами фарфоровых фигурок, украшавших комнату.

Он остановился, заметив фотографию с подведенными глазами и румяными щеками. На ней была запечатлена молодая пара: ясноглазая женщина с песочно-каштановыми волосами и красивый молодой человек с усталыми, но горящими глазами. Они оба широко улыбались, но не фотографу, а друг другу. Черты их лиц были слегка размыты из-за устаревшего качества камеры, запечатлевшей этот теплый момент, но Гримсби все равно смог разглядеть глубину, с которой они смотрели друг другу в глаза.

Он поймал себя на том, что слегка грустно улыбается. Кем бы они ни были, он был рад за них, хотя и немного завидовал.

Снова послышалось царапанье, и его неприятный звук заставил его оторваться от фотографии и вернуться в пыльную комнату.

— Я иду, я иду — сказал он, открывая дверь в коридор, украшенный распятиями.

Он услышал еще одно мяуканье слева от себя и, оглянувшись, увидел, что фамильяр Мансграф сидит перед дверью, упершись лапой в крашеное дерево.

Гримсби поморщился, увидев множество тонких царапин, оставленных острыми когтями кота.

— Ты действительно хочешь, чтобы он застрелил тебя, не так ли? — спросил он.

Кот дернул загнутым медным ухом и наклонил голову. Затем он снова почесался, оставляя свежие следы на старой краске.

— Ты видишь мышь или что-то в этом роде? — Спросил Гримсби — Ну, я думаю, эта комната находится за пределами твоей юрисдикции.

Кот дернул обоими ушами, и его металлическая лапа изогнулась, чтобы снова почесаться.

— Подожди! — Гримсби застонал — Хорошо, но если мы окажемся в суперсекретной пещере Охотника, я буду винить тебя.

Кот опустил лапу на землю и замер в ожидании.

Гримсби шагнул вперед и осторожно приоткрыл дверь, почти ожидая, что она заминирована.

Прежде чем она приоткрылась более чем на несколько дюймов, кот проскользнул внутрь.

Было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме тонкой полоски света, пробивавшейся сквозь занавешенное окно, и Гримсби пришлось на ощупь искать выключатель. Наконец, его все еще недосыпающие пальцы нащупали его, и огонек вспыхнул.

Он ожидал многого.

В конце концов, Мэйфлауэр был Охотником. Он сражался с демонами, монстрами, ведьмами и многими другими. Гримсби вполне ожидал, что где-то в его скромной загородной крепости у него будет арсенал.

Чего он никак не ожидал, так это розового.

Так много розового.

Все в комнате над лепниной было окрашено в оттенки от неоновых до пастельных тонов. Единственным отличием были яркие оттенки лилий, нарисованных вручную, которые украшали стены в виде букетов. Даже небо над цветочными полями было темно-розовым, а облака того же оттенка, только менее насыщенного.

На мгновение Гримсби показалось, что он прошел сквозь зеркало и оказался в Другом Месте, изображенном фанатичным оптимистом.

Стены были заставлены игрушками, от цветных кубиков до мягких игрушек животных и даже игрушечного пистолета, хотя их яркие оттенки были приглушены временем и пылью. Они были отодвинуты в сторону ровно настолько, чтобы освободить проход к миниатюрной кровати, обшитой деревянными планками, какие можно найти вокруг детской кроватки. Хотя кровать явно была куплена в магазине, ограждения выглядели прочными, но в то же время привлекательными, как будто были сделаны вручную.

Гримсби наблюдал, как кот Мансграф проворно взобрался по единственной ступеньке, которая вела в щель между перилами, и устроился в центре кровати, со звоном свернувшись металлическим клубком рядом с книгой, лежавшей на простынях.

Он оглядел комнату, его разум боролся с явным диссонансом такого места, как логово Охотника. И тут его осенило, настолько же ясно и очевидное, насколько и ужасное.

У Мэйфлауэра когда-то была дочь.

Он почувствовал, как у него камень свалился с души. Он знал, что Лес когда-то был женат, но никогда не предполагал, что у него есть ребенок.

Что с ней случилось? Неужели он потерял её вместе со своей женой?

Он снова почувствовал себя осквернителем. Словно вторгся в священное место. Он инстинктивно сделал шаг назад, чтобы уйти, но что-то привлекло его внимание.

Это была та самая книга, которая лежала на мятых одеялах рядом со знакомой. Она была тонкой и простой, как детская книжка-раскраска, и её украшали разноцветные полоски от цветных карандашей. Но было в ней и что-то еще.

Он повернул голову и увидел отблеск света на краю страниц.

Тот, который был ему знаком.

Он медленно шагнул вперед, влекомый непреодолимым любопытством.

Он взял книгу, её обложка была теплой на ощупь. Обложка была украшена рисунком в виде десятков цветов.

Он открыл первую страницу и ничего не увидел внутри.

Ни чистой страницы, ни пустого корешка.

Чернота была такой чистой, что исчез даже корешок книги.

Точно такой же, какой был у бумажного лиса Ариенетты.

Затем он почувствовал, что его тянет вперед, к этой пустоте.

И внезапно он начал падать.

Проваливаясь в воспоминания.





Глава 53




На мгновение его мысли блуждали, мир расплывался в неразборчивом цветовом вихре. Звуки наполнили его уши, превращаясь в голоса, отдаленные и приглушенные, которые постепенно становились более отчетливыми.

— Ты уверен в этом? — спросил мужчина.

— Пожалуйста — последовал ответ — Не спрашивай больше.

Затем мир постепенно обрел четкость. Комната была почти такой же, как та, из которой он вышел. Она была оживленной и яркой, даже более того, заставленной игрушками и полками с веселыми книгами.

Вокруг Гримсби, внезапно обнаружившего, что он стоит, в тесноте теснились четыре человека.

Первым был мужчина у двери, невысокий и рыжеволосый, с толстыми предплечьями и в массивных очках. На нем был клетчатый костюм, и он нервно постукивал ручкой в своих крепких пальцах. Гримсби чувствовал себя в этом странном, чуждом воспоминании так же, как в видении Марион. По мыслям, которые не принадлежали ему, он понял, что это был друг отца.

Он всегда был милым, но грустным.

Второй была женщина, золотоволосая и с серебряными глазами, с заколкой в виде журавлика-оригами в волосах.

На мгновение он мог бы поклясться, что это Ариенетта.

Но она была старше, её лицо стало зрелым, и хотя на нем еще не было возрастных морщин, в глубине глаз все еще таилась тревога.

Она тоже была милой. Это он знал. Она даже принесла новые цветные карандаши.

Как только он это понял, она опустилась на колени перед книжкой-раскраской, которую он только что открыл, хотя теперь её страницы были чистыми и белыми.

Она улыбнулась и протянула карандаш маленькой девочке, сидевшей рядом с высоким мужчиной. Девочке на вид было не больше трех-четырех лет. её длинные светло-песочные волосы закрывали лицо, хотя, казалось, ей было удобно прятаться за ними.

— Все в порядке — сказала золотоволосая женщина — Ты можешь покрасить волосы так, как тебе нравится. Твой отец сказал мне, что ты очень хорошо рисуешь.

— Да — ответила девочка, кивая, но сомневаясь в женщине, которую она плохо знала. Она взглянула на мужчину рядом с ней, который стоял спиной к Гримсби. Мужчина прочистил горло и придвинул к себе несколько цветных карандашей.

В ответ он крепко сжал кулак.

— Давай — сказал её отец знакомым голосом — Покажи ей, на что ты способна.

Девочка повернулась и посмотрела на него серыми глазами с зелеными крапинками. Она кивнула.

— Хорошо.

Гримсби почувствовал, что от девушки исходит больше эмоций, которые не были его собственными. Они были далекими, но все же такими отчетливыми для него, как голос, доносящийся с другого конца длинного коридора.

Девочка знала, что её отец сильный. Всегда сильный. Он защитит ее.

Это был такой же факт, как то, что розовый был её любимым цветом.

Это был закон существования. Непреложный и постоянный.

Она взяла один из цветных карандашей, которые предложил ей отец.

Затем она повернулась к изображению розы и начала рисовать в цвете. Кое-что из этого было даже между строк.

— Это так здорово — сказала женщина успокаивающим голосом, её руки нежно касались края книги — Это для кого-нибудь?

Девочка кивнула, краснея.

— Это для мамы. Она плохо себя чувствует.

Ее отец дернулся, как будто его ткнули раскаленным ножом.

Лицо золотоволосой женщины омрачилось.

— Мне так жаль это слышать.

— Все в порядке — сказала маленькая девочка. Она была напугана, но знала, что ей нужно быть храброй — Папа говорит, что все будет хорошо.

Это тоже было правдой.

Так и должно было быть.

Так сказал её отец.

Мужчина у двери неловко поежился.

— Я не думаю...

Ее отец бросил на него быстрый взгляд, и он замолчал.

Гримсби мельком увидел очки с темными стеклами и небритое лицо.

Маленькая девочка продолжила раскрашивать, решив, что фиолетовый цвет стебля розы ей нравится гораздо больше зеленого. Наконец страница была закончена.

Чего она опять испугалась?

Она замолчала, пытаясь вспомнить, но ничего не приходило на ум. Это было хорошо, решила она. Ей не нравилось, когда её пугали.

Она повернулась и посмотрела на отца.

— Видишь? Разве это не прекрасно? Мы должны пойти и показать... показать... — Она замолчала.

Показать кому?

Ее отец подавил дрожь. Он посмотрел на золотоволосую женщину.

Она только перевернула страницу.

— Через некоторое время — сказал он — Почему бы тебе не нарисовать еще?

Девочка кивнула, прежде чем отвернуться и взять еще карандаши. На этот раз это был тюльпан. Она узнала его, но не была уверена, как именно. Кто-то показывал ей цветы в саду.

Но кто?

Она не была в саду уже... Очень давно.

Почему, опять же?

Она покачала головой. Это не имело значения.

Ей нужно было работать.

Она яростно что-то писала, и Гримсби почти физически ощущал, как воск скользит по бумаге, как будто карандаш был у него в руке. У него закружилась голова, и он почти перестал отличать свои чувства и эмоции от чувств девушки.

Он обнаружил, что сидит, чтобы не упасть, и мог только наблюдать, как перед ним разворачиваются воспоминания.

Золотоволосая женщина вытерла глаза.

— Для кого это? — спросила она.

Маленькая девочка нахмурилась.

— Это я хочу себе — сказала она.

— Правда?

Она снова кивнула. Ей нравились такие цветы, как этот, как бы они ни назывались. Она даже решила, что должна раскрасить его в свой любимый цвет.

Она снова потянулась за мелками и остановилась.

Еще раз, какого цвета они были?

Она покачала головой и выбрала бирюзовый. Получилось не идеально, но сойдет.

Когда она закончила, в комнате воцарилась тишина.

Она посмотрела на отца.

Почему он казался таким грустным? Она сделала что-то не так?

Золотоволосая женщина перевернула последнюю страницу.

На этой была изображена лилия.

Маленькая девочка сосредоточила на этом все свое внимание, решив не испортить это дело так, как в прошлый раз. Она заставит своего отца гордиться собой. Может быть, если она справится достаточно хорошо, он больше не будет таким грустным...

Эта мысль исчезла, как только она покраснела.

Гримсби наблюдал, как её отец зарылся лицом в её волосы.

Единственными звуками в комнате были царапанье карандашей и почти беззвучные рыдания мужчины.

— И... — Золотоволосая женщина прочистила горло — И для кого это?

Девушка проигнорировала вопрос и принялась усердно строчить.

— Для кого это? — повторила женщина.

Девочка меняла карандаши, её пометки становились все более беспорядочными.

— Для кого это...

Женщина замолчала, когда карандаш девочки хрустнул в её руке.

Девочка подняла глаза, внезапно почувствовав себя совершенно одинокой.

— Я... я не знаю — сказала она. Оглянувшись, она увидела незнакомца, сидящего рядом с ней. Она встала и отошла от него, чтобы лучше видеть.

Мужчина у двери шагнул вперед.

— Хватит! — сказал он с сильным акцентом — Ты взяла достаточно.

Золотоволосая женщина кивнула.

— Этого достаточно.

Мужчина на земле выдохнул сквозь зубы. Он посмотрел на девушку.

— Ты... — Он прочистил горло — Ты знаешь, кто я? — спросил он.

Она покачала головой, внезапно испугавшись его.

Он был серым человеком. Таким печальным и одиноким.

Как можно быть таким одиноким?

Она повернулась, подняла с земли свою книгу и протянула ему.

— Ты... ты хочешь ее? — спросила она.

Он долго не двигался. Затем медленно протянул руку и взял ее. Он выпрямился во весь свой внушительный рост и встряхнулся, словно пытаясь сбросить с себя тяжесть. Он прочистил горло и повернулся к двери.

В сторону Гримсби.

Сердце Гримсби замерло в груди.

Это был Мэйфлауэр.

Возможно, он был на несколько десятков лет моложе, но, без сомнения, это был Охотник.

Он прошел мимо Гримсби и вышел из комнаты, его глаза за стеклами очков с темными стеклами покраснели, челюсть была сжата.

Как только он это сделал, комната начала расплываться.

Рыжеволосый мужчина в дверях шагнул вперед, и, когда мир вокруг них померк, Гримсби услышал, как он говорит девушке:

— Это было очень любезно с вашей стороны. Нам с вами нужно поговорить.

Мир потемнел.

Затем, внезапно, он вернулся.

Снова в пыльной комнате, окруженный игрушками, к которым он не прикасался с того дня, свидетелем которого он только что стал, с книжкой-раскраской в руках. Он опустил взгляд и увидел лилию, которую раскрасила маленькая девочка, хотя страница, казалось, была готова снова погрузить его в воспоминания.

Он закрыл книгу, чувства девушки все еще не покидали его.

Он чувствовал себя потерянным.

Одиноким.

— Гримсби — раздался у него за спиной голос Мэйфлауэра.

Он обнаружил, что подпрыгивает на несколько дюймов от земли, и, обернувшись, увидел Охотника, маячившего в дверном проеме.





Глава 54




— О, Лес, привет — он подавил желание отшвырнуть книгу и тщетно попытаться избавиться от свидетельства своего незаконного проникновения.

Он ожидал увидеть гнев, полыхающий в глазах Охотника, но за этим выражением скрывалось что-то еще.

— Мои инструкции были неясными? "Первая комната слева" показалась тебе слишком расплывчатой?

— Нет, я... мне жаль — наконец сказал он. Он оглянулся на комнату, маленькую, оживленную и заброшенную, и почувствовал, как внутри у него все похолодело — Я не знал.

Мэйфлауэр долго смотрел на него в полной тишине. Его лоб был сведен в мрачную линию, челюсть сжата. На мгновение Гримсби показалось, что он схватится за ружье, но затем Охотник, наконец, тихо вздохнул и покачал головой.

— Ты не должен был этого делать.

— Я знал, что ты потерял жену, или, по крайней мере, догадывался, но не знал наверняка.

Мэйфлауэр отвел взгляд, тень от распятия, падавшая на его лицо, скрывала его черты.

— Что случилось?

— Это не имеет значения — сказал он.

— Может, это помогло бы, если бы...

Внезапно Охотник обернулся, его глаза блеснули в темноте. Он шагнул вперед, нависая над Гримсби, как надвигающаяся лавина. Он выхватил книгу из рук Гримсби.

— Я сказал, что это не имеет значения. Они ушли. Обе. А теперь убирайся к черту из её комнаты.

Гримсби поднял руки в успокаивающем жесте.

— Ладно, хорошо. Мне жаль. Я не хотел... Прости меня.

Мэйфлауэр лишь отступил в сторону, пропуская Гримсби. Через мгновение он заглянул обратно и сказал:

— И ты тоже, мерзость.

Раздалось раздраженное мяуканье, и мгновение спустя фамильяр выскочил из комнаты.

Мэйфлауэр положил книгу на кровать, выключил свет и закрыл дверь.

— Гримсби — сказал он тихим голосом.

— Да?

— Ты никому скажешь. Ни единой живой душе.

— Но, Лес, ты отказался от своей дочери.

Мэйфлауэр молчал.

— Почему? Зачем ты это сделал?

Гримсби заметил, что выражение лица Охотника было очень серьезным. Он бы понял, даже если бы Мэйфлауэр не сжимал его руки так сильно, что хрустнули костяшки пальцев.

— Я должен был.

— Лес...

— Ты не.. — Его голос сорвался — Ты не можешь понять. Я был один. Мэри исчезла. Я... — Глаза Охотника заблестели.

На глаза навернулись слезы.

— Я не мог себя контролировать. Я был напуган, и единственное, что я мог с этим поделать, это разозлиться. Я был... — Он замолчал и покачал головой, прежде чем продолжить — Я был очень, очень зол, Гримсби. Я причинил боль людям, которые, возможно, этого не заслуживали — Он отвернулся. — Я мог причинить ей боль, но я не мог... я не мог так рисковать.

Гримсби пытался найти, что сказать, но слова были бессвязными.

— Ты бы этого не сделал — уверенно сказал он — Ты хороший человек.

— Нет — Мэйфлауэр издал звук отвращения — Но даже хороший человек, когда злится, может совершать ужасные поступки. Гнев, это привилегия, которую он не может себе позволить. Он не может позволить себе уступить. Даже на мгновение... Или пострадает кто-то еще.

Он пристально смотрел в землю, его лицо было в тени света, падавшего из окна холла, рука лежала на пистолете.

— Я позволяю себе злиться гораздо дольше, чем на мгновение — тихо сказал Мэйфлауэр — И я причиняю боль людям. Но это еще не самое худшее.

Гримсби дал мужчине высказаться, надеясь, что молчание как-то поможет.

— Я все еще зол. Я всегда зол, Гримсби — Он, наконец, поднял глаза, чтобы встретиться с Гримсби взглядом — Но сейчас я просто чертовски боюсь того, что могу натворить. Того, кому я могу навредить.

— Вот почему мне пришлось отказаться от нее — сказал он — Она заслуживала лучшего, чем я. Лучшего, чем я мог ей дать. Если бы я оставил ее, она... — У него перехватило дыхание, и он вздрогнул — Она могла бы пострадать. Или, что еще хуже, она могла бы закончить так же, как я.

Гранитные глаза Мэйфлауэра были холодными, яркими и более острыми, чем железо. Его голос был едва слышен.

— Я просто... я просто хотел, чтобы у нее была спокойная жизнь. Я хотел, чтобы у нее был мир.

Он резко вздохнул и, казалось, собрался с духом. Его челюсть сжалась, а глаза начали гореть.

— Я не мог дать ей такой жизни. Но теперь она у нее есть. И будь я проклят, если позволю кому-нибудь отнять это.

Он поднял взгляд на распятие, висевшее в окне прихожей, и горько вздохнул.

— Если я уже этого не сделал.

Гримсби наконец попытался заговорить.

— Лес, я... — начал он, но Мэйфлауэр резким жестом оборвал его.

— Нет — просто сказал он — Не пытайся это исправить. Не пытайся исправить меня. Так и должно быть — Он повернулся, и какая бы уязвимость ни промелькнула в нем, она исчезла, как дым в печи.

Он снова стал Охотником.

— И никто — сказал он — никто никогда не узнает. Ты понимаешь?

— Даже она? Где бы она ни была?

— Люди причинят ей боль — сказал Мэйфлауэр — За ней придут монстры. Попытаются причинить ей боль, чтобы причинить боль мне. За ней придут другие Охотники — Он крепко сжал челюсти — Никто никогда не узнает. Обещай мне.

— Лес...

— Обещай мне — твердо сказал он. Затем его голос дрогнул — Пожалуйста.

Гримсби больше ничего не мог сказать.

— Я обещаю.

Мэйфлауэр оглянулся на дверь, затем покачал головой и начал спускаться по лестнице.

— Спасибо — пробормотал он себе под нос.

Во рту у Гримсби появился горький привкус, который, казалось, спускался в желудок и вызывал тошноту. Он и представить себе не мог, что Мэйфлауэр понес такую тяжелую утрату и как это случилось. Он предположил, что это, должно быть, было какое-то существо, какое-то зло, которое забрало его жену и дочь. Гримсби не мог себе представить, насколько это было тяжело, узнать, что он отказался от своей дочери.

— Могу я кое о чем спросить? — сказал он, спускаясь вслед за Мэйфлауэром по ступенькам.

Казалось, тяжесть легла на плечи Охотника, когда он остановился.

— Зависит от обстоятельств.

— Это из-за них ты стал Охотником? Потому что ты их потерял?

Мэйфлауэр усмехнулся и отвернулся, стараясь не встречаться взглядом с Гримсби.

— Нет. Я родился Охотником — сказал он — Из-за них я остановился.

Затем он снова отвернулся и спустился по ступенькам.

Гримсби хотел узнать больше, но не осмелился спросить. Он уже достаточно насмотрелся на боль в глазах Мэйфлауэра. Он жалел, что не может отменить то, что знал с самого начала, хотя это не принесло бы его другу никакой пользы. Эти шрамы, или, возможно, раны, все равно были на месте.

Он спустился вниз и обнаружил Мэйфлауэра, который, сидя в кресле и уставившись в окно, заполнял заслуженную паузу.

Гримсби сел напротив него, не зная, что сказать.

Наконец Мэйфлауэр заговорил.

— Звонил Брасс. Говорит, что Кейденс согласилась встретиться с ним сегодня.

Гримсби почувствовал, как у него сжалось сердце при упоминании Кейденса.

— Это хорошо, правда? Это значит, что они оба уедут из Бостона?

Мэйфлауэр покачал головой.

— Кейденс не уедет.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понимаешь, о чем я. Ничего не изменилось, Гримсби. В нем сидит демон, и если я не остановлю их обоих, он вырвется на свободу — Его глаза потемнели, когда он заговорил — Или Брасс найдет кого-нибудь другого, кто будет нести это. Кого-нибудь невиновного.

— Просто... просто отпусти их! Может быть, они смогут найти способ контролировать это.

— А может быть, они и не могут.

— Но...

Мэйфлауэр наклонился вперед.

— Ты сказал, что Черный Череп убил двух человек, когда вернулся — Его голос был низким и спокойным.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот, а кожа побледнела.

— Да.

— И ты чувствуешь себя виноватым, потому что не остановили это?

Он помолчал, потом сказал:

— Да.

— Тогда ты должен знать, почему я не могу отпустить Кейденса. Почему я должен остановить его и демона до того, как... — Его голос сорвался — До того, как пострадают люди.

В голосе Мэйфлауэра слышалось беспокойство, более глубокое, чем можно было выразить словами, хотя Гримсби и не понял, какое именно.

— Лес, мы не можем так поступать.

— Мы должны. Кейденс это разрушающаяся тюрьма — холодно сказал Мэйфлауэр — И если мы его не убьем, демон разорвет его на части и сбежит. Это будет означать, что он мертв, демон вырвется на свободу, и множество людей пострадает или погибнет, прежде чем мы сможем это остановить.

— Должен быть другой способ. Не то чтобы мы раньше не имели дела с ужасным артефактом. Помнишь Руку?

Мэйфлауэр едва заметно кивнул.

— Может, я мог бы выбросить медальон в Желоб, как я сделал с Рукой? — предложил он.

— Нет — твердо сказал Мэйфлауэр — Если эта штука останется без носителя хотя бы на мгновение, этого может оказаться достаточно, чтобы демон вырвался на свободу.

— Нет? А что, если кто-то другой возьмет его, хотя бы ненадолго?

Охотник вскочил с внезапной яростью.

— Я сказал нет!

Гримсби вздрогнул, потрясенный агрессивной позой и громкостью звука.

Мэйфлауэр заметил это, и внезапно ему самому стало не по себе.

— Я... я не могу так рисковать, Гримсби. Я просто не могу.

В голосе Мэйфлауэра звучала уверенность и что-то еще, чего Гримсби не смог бы определить. У кого-то другого он бы назвал это страхом.

— Прости — сказал Охотник — но я должен убить Кейденса, прежде чем этот демон вырвется на свободу.

— Ты больше не такой, Лес. Ты выше этого.

Он посмотрел на старое кольцо на своем пальце, затем выглянул в окно на улицу.

— Я тот, кем должен быть — сказал Охотник.

Затем они оба услышали жужжание сотового телефона у него в кармане.

Мэйфлауэр достал его, увидел номер на маленьком экране и глубоко вздохнул. Он раскрыл телефон и ответил.

— Финли?

Гримсби услышал только всхлипывающий голос на другом конце провода.

Лицо Мэйфлауэра побледнело.

— Я сейчас буду.

Он закрыл телефон и посмотрел на Гримсби.

— Лиам мертв — Он покачал головой и встал — Мне нужно идти.

— Куда?

— Попрощаться — Его голос был напряженным — Ты идешь?

— И что потом? Куда ты пойдешь после этого?

Мэйфлауэр молчал.

— Выслеживать Кейденса?

Охотник мрачно кивнул, едва заметно наклонив голову.

— Ты... ты идешь? — снова спросил он.

Гримсби уловил умоляющие нотки в голосе своего друга. Ему было больно. Он был зол.

Он был напуган.

И он нуждался в помощи Гримсби.

Но он намеревался совершить нечто ужасное.

И единственным, кто мог остановить его, был Гримсби.

— Ты идешь? — Снова спросил Мэйфлауэр.

Голос Гримсби звучал напряженно, когда он заговорил.

— Нет.

Охотник молчал.

Гримсби продолжал настаивать, хотя ему казалось, что с каждым словом у него вот-вот разорвется горло.

— Я... я не пойду с тобой — сказал он, пытаясь выпрямиться, несмотря на то, что чувствовал, что ноги вот-вот подкосятся — Я не пойду.

Мэйфлауэр не отрывал взгляда от земли.

Гримсби ожидал, что он закричит. Начнет спорить. Он ожидал ярости и негодования.

Вместо этого Охотник просто кивнул, как будто это был единственный выход.

Затем он вышел за дверь.

Гримсби услышал, как джип задохнулся и мгновение спустя с ревом помчался по улице, пока звук не затих вдали.





Глава 55




Гримсби долго стоял, пытаясь выровнять дыхание, не дать ему перехватить дыхание в груди или в горле. Пытаясь сдержать рвущиеся из него эмоции.

По большей части, ему это удавалось.

Но только по большей части.

Затем он почувствовал, как у него защемило в груди, и это ощущение шокировало его самого.

Он наклонился и нащупал свой мобильный телефон, достал его и уставился на экран сквозь слегка запотевшие очки.

Надпись гласила просто: Неизвестно.

Он снял трубку и услышал на другом конце ровный голос Гейбла Кина.

— Мистер Гримсби? Пора.

Гримсби встряхнулся, как человек, пытающийся пробудиться от тяжелого сна.

— Что? Сейчас?

— Сейчас — сказал Кин.

Гримсби сглотнул, но подавил волнение, которое поднялось в нем.

Он должен был убедиться, что Мэйфлауэр не найдет Кейденс, и единственный способ сделать, это завершить ограбление Кина и как можно быстрее вывезти младшего Шарпа из города.

— Мне... мне нужно найти способ связаться с тобой — Он почувствовал, как под курткой разливается тревожный жар.

— Не волнуйся. Транспортировка организована. Это должно прибыть... Послышался металлический звук, с которым Кин сверял свои карманные часы — Сейчас.

Гримсби услышал скрип колес по асфальту снаружи и, выглянув, увидел чистый черный внедорожник. Двое мужчин в костюмах схожего фасона вышли из машины и остановились, глядя в окно, скрестив руки перед собой.

— Увидимся через несколько минут — сказал Кин.

— Несколько минут? Но я на другом конце города. Здесь нет...

Связь прервалась.

Гримсби покачал головой и убрал телефон в карман. Что-то холодное коснулось его ноги, и он, опустив взгляд, увидел выбеленный череп знакомого кота и медные уши, прижатые к его икре. Он опустился на колени и быстро провел пальцем по цепочке, которая спускалась по спине и завивалась в хвост. Холодный металл прогнал неприятное тепло с его кожи, и он почувствовал себя немного спокойнее.

— Пожелай мне удачи — сказал он.

Кот только уставился на него пустыми глазницами, а потом наклонил голову и внезапно бросился прочь, скользя и царапая деревянный пол.

Гримсби вышел сам, хотя и не смог запереть многочисленные засовы снаружи. Он подошел к черному внедорожнику и помахал двум ожидавшим его мужчинам.

— Я надеюсь, вы двое поедете быстро, потому что у нас мало времени.

Ни один из мужчин ничего не сказал, но оба обошли машину. Вместо того, чтобы открыть дверцу или указать на заднее сиденье, как ожидал Гримсби, они направились к заднему люку. Должно быть, нажатие скрытой кнопки заставило её открыться, так как дверь дернулась и зажужжала как раз в тот момент, когда они приблизились.

Они вдвоем просунули руки в дальний угол, вытащили зеркало, примерно такого же роста и ширины, как у Гримсби, и поставили его вертикально. На его лицевой стороне были аккуратно нанесены символы Лимна.

Внезапно Гримсби понял, почему ожидаемый Кином прием был таким же мрачным и четким, как и у его приспешников.

Он перевел взгляд с одного на другого, поправляя очки.

— Вы двое занимаетесь этой хореографией каждый вечер или только раз в две недели?

Ни один из мужчин не ответил. Они просто смотрели вдаль, как раскрашенные статуи.

— Что ж, в любом случае все прошло безупречно. Молодец.

Он услышал шум на другой стороне улицы и, оглянувшись, увидел Сару на крыльце, Маршал держал её за руку, а Энни стояла рядом с ней, держа в зубах пончик.

Гримсби понял, что Финли, скорее всего, направлялись к Лиаму, как и Мэйфлауэру. Он не был уверен, что сказать, поэтому вместо этого просто помахал.

Дети помахали в ответ, хотя и несколько оцепенело. Сара, под глазами которой были круги от бессонницы, казалось, пришла в себя настолько, что издала какой-то непонятный звук.

Один из мужчин постучал по своим часам.

— Миндалины из жабьего камня — выругался Гримсби. Он хотел подождать, пока Финли отправятся в путь, но, насколько он знал, расписание Кина было хирургически точным.

Не имея выбора, он прижал ладони к зеркалу, желая придать ему Импульс. Символы на стекле потемнели и стали непрозрачными, в то время как остальная часть зеркала начала меняться, превращаясь в изображение комнаты золотых зеркал Кин на другой стороне.

Он услышал тихий голос Маршала:

— Куда вы идете, мистер Гримсби?

Гримсби посмотрел в зеркало и снова на мальчика.

— Я, ну, я опаздываю. Я опаздываю. На очень важное свидание — сказал он с извиняющейся улыбкой, которая предназначалась скорее Саре, чем её детям — Прости.

И с этими словами он вжался в зеркало, стекло обняло его, как вода со льдом. Он прижался лицом к изображению и через несколько мгновений почувствовал, что его затягивает внутрь.





Глава 56




  Гримсби шагнул на другую сторону, ударившись ногой о полированный пол, и золотое зеркало за его спиной издало мучительный звон, хотя и не разбилось вдребезги.

Он выпрямился и оправил пальто, чтобы найти поджидавшего его Преследователя, сложив руки перед собой. Каждый из них был таким же бледным, лысым и невыразительным, как и его голова, даже без ногтей.

— Мастер Кин и остальные ждут вас в своем кабинете. Я надеюсь, вы знаете дорогу. Вы должны — его темные глаза сузились — поторопиться.

Гримсби посмотрел на него, но решил, что лучше не вставать между Приставалой и тем, что могло оказаться в центре его внимания.

— Конечно. Мое чувство направления не может быть настолько плохим.

Пристер только пробормотал что-то, чего Гримсби не разобрал, но это определенно показалось ему нелестным.

Он прошел через длинный портретный зал и оказался перед скульптурой женщины на погребальном костре.

Он был высоким и зловещим, основание почернело от пепла, хотя это казалось скорее художественным решением, чем повреждением от настоящего пожара.

Гримсби уставился на сложенные у её ног дрова и вздрогнул, его шрамы внезапно зачесались.

От камина за статуей донеслись голоса, негромкие и серьезные, эхом отражавшиеся от полок с томами, выстроившихся вдоль стен. Он быстро обогнул картину и увидел, как Кин и Джаспер разговаривают друг с другом у камина, их силуэты вырисовываются в теплом свете.

— Это не вопрос доверия — прогрохотал голос Кин — Это просто вопрос мотивации.

Мягкий голос Джаспера спокойно ответил.

— Я понимаю вашу нерешительность, но вы должны рассматривать наш план как залог доверия.

— Я вложил в это дело гораздо больше, чем просто доверие — сказал Кин — Я просто обеспокоен тем, что у вас не будет причин настаивать на своем.

— Вы получите свой ответ, Кин. Хотя я все же думаю, что вам лучше обратиться к людям, а не к властям.

— И я думаю, что у людей есть свои собственные противоречивые планы, которые могут оставлять место для... интерпретации. Я бы предпочел трудный путь с некоторой уверенностью в конце, а не легкий путь, который оставляет меня с сомнениями.

— Возможно, это просто потому, что вы уже знаете ответ.

— Или, возможно, вы просто демонстрируете противоречивые намерения, о которых я упоминал.

Леди Ферре вышла из тени между полками, где Гримсби её не заметил, по-прежнему держа перед собой странный сундук. Она протянула странно длинный и тонкий палец и коснулась плеча Джаспера.

Затем она вытянула его и указала прямо на Гримсби.

— Хм? — Спросил Джаспер, прежде чем повернуться к нему — Ага, спасибо, миледи .

Он прочистил горло.

— А вот и мальчик — сказал Джаспер, вставая и широко разводя хрупкие руки — Мистер Гримсби. Рад снова вас видеть.

Гримсби изо всех сил старался сделать вид, что подходил к двери, а не подслушивал снаружи.

— Я не опоздал?

— Чепуха! Пойдем, уже почти пора — прогремел изнутри Кин

Джаспер жестом пригласил его приблизиться.

Гейбл Кин развалился в кресле с бутылкой "панацеи" в одной руке и бокалом в другой. Он отпил из бокала и вздрогнул, его лицо скривилось так сильно, что усы изогнулись в тон ему.

— Все еще не могу понять, что происходит.

Леди Ферре стояла у камина, такая же молчаливая, как и всегда, её капюшон был опущен, чтобы прикрыть глаза. Она снова прижала к себе сундук, который, как ни странно, не казался таким тяжелым.

Гримсби кивнул им обоим. Кин ответила тем же, в то время как леди Ферре вполне могла быть слепой, судя по её реакции.

Кин посмотрела в другой конец зала и крикнула:

— Прекрасная молодая пара, пора!

Гримсби обернулся и увидел Кейденса и Мелоди, сидевших вдвоем на диване перед окном, из которого открывался вид на идеально ухоженный зеленый сад, окруженный живой изгородью.

У него скрутило живот, когда он понял, что понятия не имеет, где находится поместье Кин. Насколько он знал, он был на другом конце света от Бостона.

Хотя, поскольку они собирались отправиться в потустороннее царство и проникнуть в хранилище, он полагал, что это не было его главной заботой.

Кейденс потянулся и встал, его тяжелые ботинки зашаркали по полу, прежде чем протянуть Мелоди руку. Она взяла её и, не разжимая, подошла и встала рядом с ним, бусы в её волосах позвякивали.

Они подошли к Гримсби и остальным. Было одновременно и приятно, и досадно видеть, как они прекрасны, стоя рядом друг с другом.

— Хорошо — сказал Кин, хлопая в ладоши с такой силой, что его шелковый халат затрепетал — Настало время начать нашу экспедицию. Благодаря усилиям мистера Джаспера у нас есть возможность проникнуть в хранилище. Мистер Шарп, вы поможете сохранить наши сокровища. А вы, мисс Мелоди, будете развлекать охрану снотворным, чтобы она нас не беспокоила.

Гримсби издал неловкий смешок, оглядывая остальных.

— И, э-э, я тоже буду там.

Кин ухмыльнулся.

— Действительно. Мистер Гримсби, вы будете нашим ключом. Клинок у вас?

Гримсби сунул руку в карман и осторожно вытащил нож со своим именем на рукоятке. Нож был холодным и тяжелым, тусклое лезвие поблескивало в свете огня в камине Кина.

Кин просиял.

— В таком случае, все, что нам остается, это войти, забрать наши ценности и уйти. Скорее всего, это будет сопряжено с некоторыми сложностями, но я уверен, что мы справимся с задачей.

Кейденс хмыкнул, напомнив Гримсби его брата и, возможно, даже Мэйфлауэра.

— Ты слишком часто говоришь "мы" и "нас" для парня, который не идет — Он скрестил руки на груди, и его мускулистые предплечья выглядели так, словно им было бы удобнее колоть дрова.

Кин лишь лучезарно улыбнулся ему в ответ.

— Друзья мои, мои партнеры, каждый из вас обладает великим даром, какой-то замечательной способностью, которая делает вас бесценным помощником в выполнении этой задачи — Его улыбка слегка померкла, а в глазах появилась пустота – Я, нет. В моем распоряжении есть немногое, кроме богатства и моего позитивного настроя. Как бы мне ни хотелось поучаствовать в этом начинании из первых рук, я бы лишь помешал вам.

Джаспер шагнул вперед, поднимая руку.

— Мистер Кин прав. Он выполнил свою часть работы. Теперь пришло время остальным выполнить свою.

— У нас есть карта, компас, что-нибудь еще? —Спросил Гримсби — Если это хранилище такое большое, как вы говорите, то найти Красный Взор все равно что искать маринованную гвоздику в продуктовом магазине в темноте.

— Будьте уверены, у нас есть какое-то направление — сказал Джаспер — Мы с леди Ферре знаем дорогу в зал, где находится Красный Взор. Единственной проблемой будет охрана.

— Охрана? — Спросил Гримсби — Мы же не говорим о каких-то типах с девяти до пяти, у которых есть значки, не так ли?

— Ничего такого обыденного. Нет предела разнообразию существ, которых Шабаш мог привлечь для охраны хранилища. Однако есть одно, которое наверняка там присутствует.

— И что же это такое? — Спросил Гримсби.

— Его зовут Япетот. Достаточно сказать, что если он проснется, пока мы будем внутри, это будет... печально.

Гримсби не понравилось, как Джаспер произнес последнее слово. Оно прозвучало уродливо и болезненно.

Кейденс просиял уверенной улыбкой и кивнул, слегка подтолкнув Мелоди под руку.

— Мел справится с этим.

Она улыбнулась в ответ гораздо менее уверенно, но тоже кивнула.

— Я надеюсь на это. И на этот раз нам понадобится вот это — сказал Джаспер, доставая из кармана своего облачения мешочек с завязками. Он открыл его и, запустив руку внутрь, вытащил комочки чего-то бледного и мягкого, размером с большой палец Гримсби. Он начал раздавать по одному каждому из собравшихся участников.

Гримсби посмотрел на комочек, который Джаспер положил ему на протянутую руку.

— Что это за вещество?

— Воск, который я специально приготовил. Этого должно хватить, чтобы не оглушить нас песней мисс Мелоди. В противном случае мы все были бы так же очарованы, как и Япетот.

Кейденс ущипнул мягкий материал, который ему дали.

— Прямо как в старом эпосе.

Джаспер кивнул.

— Действительно. А пока, мистер Гримсби, вы возьмете в руки нож, который откроет доступ к нужным нам помещениям. Мы заберем Красный Взор, кулон и все, что нам может понадобиться, прежде чем уйдем.

— Мы просто уйдем? —Спросил Гримсби — Вот так?

— Это не так просто, но это не ваша обязанность. Выход также запечатан, и потребуется немалое мастерство колдовства, чтобы открыть проход — Старый колдун усмехнулся — К счастью для всех вас, я буду там.

— Я уверен, что все пройдет именно так гладко, как вы описали — сказал Гримсби — Никаких катящихся камней, золотых идолов или змей. Просто вход, выход и жизнь продолжается.

Он почувствовал, как широкая ладонь Кина хлопнула его по спине с такой силой, что у него задребезжали ребра.

— Я не сомневаюсь в вашей способности наладить отношения после того, как они развалились, мистер Гримсби! Отчасти поэтому я очень рад видеть вас в нашем списке. Сейчас — Он хлопнул в ладоши — Пристер!

Двойные двери открылись, и Пристер тут же проскользнул внутрь.

— Да, мастер Кин?

— Не могли бы вы, пожалуйста.

— Конечно, мастер Кин.

Внезапно раздался скрежещущий звук, отдавшийся эхом в ботинках Гримсби и в животе. Одна из больших полок у стены сдвинулась в сторону, открыв овальное зеркало десяти футов в поперечнике и почти столько же в высоту. На его поверхности виднелись каракули из тщательно вычерченных глифов. Это были не те редкие предложения, которые он видел раньше, а, скорее, письмена объемом в целый том, которые огибали край зеркала.

Гримсби посмотрел на движущуюся полку, которая драматично открывала вид на зеркало под ней.

— Я не знаю, можно было бы просто прислонить её к стене.

Кин усмехнулся.

— Что толку в богатстве, если оно не используется для чего-нибудь зрелищного?

— За те же деньги я мог бы построить бесплатную столовую — пробормотал он.

— Простой суп не утолит мой аппетит! — Кин взмахнул рукой — Только знание может!

Гримсби пожал плечами.

— Это не совсем то, к чему я клонил.

Кин, казалось, не слышал его.

— А теперь, соберитесь и крепко держитесь друг за друга! С другой стороны есть только одно зеркало, так что у нас есть только один шанс.

Они выстроились в шеренгу, Джаспер одной рукой опирался на зеркало, другую протянул Мелоди. Она взяла ее, затем Кейденса, а Гримсби, замыкал шествие. Наконец леди Ферре медленно положила руку на плечо Джаспера.

Гримсби не мог не заметить, как старый колдун вздрогнул от её прикосновения, хотя он не был уверен, было ли это приятное или плохое чувство вызвало это движение.

Колдун закрыл глаза, и Гримсби почувствовал, как от него исходит мощный Импульс. Он надавил на зеркало, и отражение начало таять, становясь черным, как смоляная ткань. На мгновение Гримсби забеспокоился, что символы были неправильными или, возможно, Джаспер допустил какую-то ошибку.

Затем, в темноте, он увидел, как очертания предметов начали медленно обретать форму. Было ли это из-за усилий Джаспера или из-за того, что его глаза привыкли, он не мог сказать. Как бы то ни было, темнота раскололась и сменилась все более интенсивным алым светом. В центре его возвышалась часовня из черного камня, единственный шпиль которой, поднимаясь в небо, разветвлялся, словно отроги вдоль хребта. На его вершине, словно темный глаз на вершине колонны, вырисовывался черный шар Другого Места, рассекающий небо вокруг себя, как слишком тонкую поверхность замерзшего озера.

Рука Джаспера протиснулась внутрь, и вскоре за ней последовали все остальные, в том числе леди Ферре. Она оглянулась на Гримсби как раз вовремя, чтобы он увидел темную пустоту под капюшоном, там, где должны были быть её глаза. Затем зеркальная поверхность поглотила её и остальных, гладкая и вязкая, заливая их, как холодное расплавленное стекло.

Гримсби был последним, кто стоял позади Кейденса, не в силах отвести взгляд от искаженного изображения леди Ферре.

За мгновение до того, как мир позади померк, он услышал голос Кин.

— Удачи, мистер Гримсби — сказал он — Ради нас обоих.





Глава 57




Гримсби увидел, как остальные, спотыкаясь и путаясь, устремились в пространство перед ним.

Джасперу удалось удержаться на ногах, в то время как леди Ферре приземлилась со сверхъестественной грацией, все еще держа сундук в руках.

Кейденс упал на твердую, усыпанную щебнем землю из подогнанного камня, Мелоди упала вперед вскоре после этого, но он сумел подхватить ее, и она упала на него сверху.

Гримсби почувствовал, как его рука дернулась, когда железная хватка Кейденса чуть не сломала ему пальцы. Он повалился вперед, едва не наступив на Каденса и Мелоди.

Как только появился последний из них, гладкая поверхность зеркала, обрамленного каменной аркой, разлетелась вдребезги, и все, кроме леди Ферре, прикрыли глаза или спрятали лица, пока не стих звук падающих осколков.

Инстинктивно Гримсби прислушался, не раздастся ли чей-нибудь охотничий крик, но его не было слышно. Все было тихо, если не считать мягкого шороха, похожего на журчание воды.

Он огляделся и увидел ровный темный горизонт, простиравшийся во все стороны, четкую линию на фоне красного неба. Никаких скученных зданий. Никаких нависающих башен или скелетообразных небоскребов. Только пустой горизонт и единственное строение, которое находилось перед ними.

Казалось, они находятся на острове из разбитого булыжника и твердой земли в море... чего?

Гримсби осторожно приблизился к краю и посмотрел вниз, не уверенный, увидит ли он пропасть или что-то еще.

Он увидел только гладкую, твердую поверхность, похожую на безупречный обсидиан, которая, казалось, простиралась бесконечно, до самого безликого горизонта. Затем под мягко просвечивающей оболочкой он увидел, как какая-то массивная фигура плавно выплыла на поверхность, прежде чем снова скрыться под ней.

— Это... это похоже на тихий океан — пробормотал он, отодвигаясь от того, что скрывалось внизу.

Он обнаружил, что натыкается спиной на Джаспера, который поправил свою мантию.

— В Другом Месте есть огромные пустые пространства — сказал он — Похоже, хранилище находится в середине одного из них — Он обвел горизонт своим затуманенным взглядом — Я понимаю почему. Приблизиться к этому месту без глифов Лимна было бы невозможно. Или... — Он посмотрел вниз, и Гримсби, проследив за его взглядом, увидел еще одну фигуру, движущуюся под обсидиановой бездной — Или самоубийством.

Леди Ферре крепче сжала сундук, отчего дерево болезненно заскрипело. Джаспер встряхнулся, словно очнувшись от грез наяву.

— Верно. Давайте спустимся вниз — сказал он, направляясь к маленькой часовне.

Гримсби последовал за ним, разглядывая шпиль, который, казалось, нависал над ними. Его основание, похожее на гладкую каменную черепицу, медленно сдвигалось, пластины скользили одна по другой, как змеиная чешуя. Впереди виднелся единственный открытый вход в неф, а над ним располагалось круглое сооружение, похожее на циферблат башни с часами. Его поверхность была украшена цифрами, которые извивались. Стрелки не дергались, а, скорее, оставались неподвижными, указывая на то, что должно было быть днем, как бы предупреждая о шаре в небе.

Они переступили порог часовни, и красное небо исчезло за их спинами. Вверху вдоль каждой стены тянулись ряды узких окон с осколками стекла внутри, похожими на кривые зубы. Тени на сводчатом потолке двигались и извивались, возможно, так же, как тени в Свете Фонаря в Другом Месте, но то, что скрывалось внутри них, продолжало это делать.

Впереди, там, где в обычном мире в такой церкви мог бы находиться алтарь, была лестница, которая спиралью уходила в глубокую пустоту.

Джаспер поднял руку, и его Импульс вспыхнул. Он пробормотал слово "Огонек". И из его ладони вырвалось парящее пламя, освещая путь.

Гримсби подавил желание отодвинуться на дюйм, и увидел, как леди Ферре сделала движение, которое могло быть похожим.

Они подошли к краю лестницы, и каждый из них заглянул вниз.

— Может, бросим жребий? — Спросил Гримсби.

— Не нужно — сказал Джаспер — Я пойду первым. Не уходи далеко, мы не знаем, что здесь найдем.

Он попробовал первые ступеньки, но они, казалось, держались крепко. Он начал спускаться, и Гримсби последовал за ним. Он услышал, как остальные последовали за ним, хотя, бросив быстрый взгляд назад, понял, что леди Ферре предпочла остаться позади.

Он ожидал, что будет спускаться по туннелю, но вокруг них не было стен. Вместо этого, только открытая, пустая темнота, сдерживаемая перилами толщиной с палец, которые ограждали край лестницы. Далеко внизу он увидел светящуюся точку, но сначала не смог разглядеть никаких деталей.

Гримсби услышал, как сверху донесся звон колокола, и, судя по реакции остальных, он предположил, что они тоже услышали его.

— Первое окно — тихо сказал он, когда прозвенел звонок. Он прекратился после тринадцатого удара.

— Идеально, если мы уйдем до второго, что даст нам шесть часов пятьдесят три минуты — сказал Джаспер — Мисс Мелоди, я надеюсь, твои голосовые связки справятся с этой задачей.

Гримсби услышал, как она глубоко и нервно вздохнула у него за спиной.

Они спускались довольно долго, гораздо дольше, чем он мог предположить. Почти час прошел в относительной тишине. У них было шесть часов до следующего перехода — и в этот момент они должны были вернуться в реальный мир через семь дней после того, как покинули его. Гримсби внезапно испугался, что лестница, возможно, ведет вниз бесконечно или, может быть, вот-вот развернется против них, как эскалатор, закручивающийся штопором, угрожая заманить их в ловушку в узкой темноте. До последнего окна оставалось семь дней, в это время они должны были вернуться в реальный мир через семь лет после того, как покинули его, и хотя было маловероятно, что они пробудут в Другом Месте так долго, не говоря уже о том, чтобы пережить это время, страх все еще таился в глубине его сознания.

Он даже не взял с собой ланч.

Однако как раз в тот момент, когда он собирался высказать свое беспокойство, ему наконец удалось разглядеть свет внизу. Его мерцание становилось все ярче по мере того, как они спускались и, наконец, достигли подножия лестницы, и оказалось, что это две жаровни, которые горели по обе стороны дверного проема в нескольких сотнях футов от них. Свет от их костра, в котором не было топлива, рассеивался в темноте, но угасал прежде, чем достигал чего-либо похожего на стену.

Были ли они в комнате или в бесконечной пустоте, сказать было невозможно.

На мгновение Гримсби подумал, не спустились ли они под поверхность неподвижного моря наверху, и не находятся ли те существа, которые, как он видел, двигались внизу, теперь где-то наверху, готовые обрушиться на них.

Он быстро отогнал от себя эту тревожащую мысль.

У подножия лестницы Гримсби увидел, что их ждет вымощенная булыжником дорожка, которая, изгибаясь, вела к жаровням. За дорожкой, казалось, когда-то были строения, но что бы там ни было, оно полностью разрушилось, оставив после себя груды битого камня, битого стекла и отблески ржавеющего железа.

Позади себя он услышал, как Кейденс изумленно вскрикнул.

— Кто все это построил? — спросил он — Каждый раз, когда я бывал в этом... Другом Месте, там не было ничего, кроме руин.

Джаспер пожал плечами, изучая путь к свету, пламя на его ладони мерцало.

— Некоторые думают, что так было всегда. Другие думают, что существа, которые построили это, ушли навсегда.

Гримсби заговорил, поскольку ведьмы, обучавшие Аудиторов, часто обходили этот вопрос стороной, и ему самому было любопытно.

— Итак, что вы думаете?

— Я думаю, это не более чем то, что мы сами создали — тихо сказал Джаспер, прежде чем начать спускаться по тропинке.

Гримсби оглянулся и увидел, что Кейденс, нахмурившись, смотрит на него.

Младший Шарп усмехнулся.

— Что, черт возьми, это значит?

Гримсби пожал плечами.

— Вы меня поняли — Он собирался сказать что-то еще, но быстро удаляющийся свет заставил его передумать, и он жестом пригласил остальных следовать за ним, а сам направился за Джаспером.

Они шли по тропинке, пока не дошли до жаровен, стоявших перед дверью, уходившей высоко в воздух, хотя она казалась отдельно стоящей, ни на что не опирающейся.

Толстые деревянные балки скреплялись железными полосами, но они были вплетены в полосы тусклого света.

— Мистер Гримсби — сказал Джаспер — я полагаю, это ваша роль.

— Что? — Спросил Гримсби, осторожно делая шаг вперед, чтобы рассмотреть его поближе.

— Нож, пожалуйста.

— Хорошо — сказал Гримсби, доставая нож из кармана куртки. Изучая дверь, он понял, что тонкие полоски света на самом деле были рунами. Длинные, тянущиеся нити слабо светящихся рун, которые он не мог разобрать. Очертания двигались медленно, короткими всплесками или пульсациями, как клетки крови в венах.

Он осторожно протянул руку и провел пальцем по ближайшей нити. Он почувствовал её под своим прикосновением, теплую и осязаемую.

— Мы действуем по расписанию, мистер Гримсби — сказал Джаспер.

Гримсби сглотнул, прогоняя нервный комок, подступивший к горлу. Не зная, что именно ему следует делать, он протянул руку с холодным железным ножом и приложил его тупое лезвие к нити.

Там, где он коснулся, серебристо-белые руны, казалось, отодвинулись, их и без того тусклый свет померк.

Он глубоко вздохнул, затем резким движением провел ножом по нити. Сначала она растянулась, руны, казалось, задрожали, а затем полностью оборвалась.

Руны хлынули из обрезанных концов нити, рассыпаясь, как будто он перерезал шланг. Они упали на пол, собираясь в лужицы плавающей бессмысленной массы, прежде чем сгореть, превратившись в туман, который исчез. Он быстро отступил назад и дрожащими руками спрятал нож.

Руны быстро стерлись, оставив дверь безликой и темной.

— Отлично — сказал Джаспер, протягивая руку вперед и отталкиваясь от массивной конструкции.

Несмотря на то, что они должны были весить невообразимо много, двойные двери раскололись посередине и распахнулись на невидимых петлях.

Гримсби и все остальные смотрели на них с одинаковым благоговением, за исключением непроницаемой леди Ферре.

Джаспер первым взял себя в руки, его глаза блестели от предвкушения.

— Леди и джентльмены, добро пожаловать в хранилище.





Глава 58




На сцену перед Гримсби падал рассеянный свет, ровный и холодный. За дверью простиралась терраса, разделявшая огражденные перилами дорожки с обеих сторон. Однако камни платформы внезапно обрывались, открывая зияющую пропасть. Казалось, что какое-то массивное лезвие прорезало неровную рану в зале, которая, казалось, уходила в туманные глубины внизу навечно. Почти на такой же высоте возвышался стеклянный купол, выглядевший так, словно его собрали из бесчисленных осколков бесформенных панелей, которые никогда не предназначались для этой цели. Каждое из них было обрамлено черным железом, а пространство за ним красным, отчего все сооружение казалось мозаичной паутиной.

Вдоль стен по ту сторону пропасти тянулись ряды проходов, перемежающихся тяжелыми дверными косяками, переплетенными серебряными рунами. Они скрылись из виду, огибая пропасть, и Гримсби задумался, кто же из них был здесь первым.

Все вместе они двинулись вперед. Гримсби почувствовал, как его ноги переступают через изрытую колеями каменную дорожку, чтобы добраться до перил, ограждавших край пропасти.

Джаспер указал на мост, перекинутый через пропасть и ведущий к запечатанной круглой двери на противоположной стороне.

— Поскольку мы не можем вернуться тем путем, которым пришли, эти врата будут нашим выходом, — сказал он — Если мы расстанемся, встретимся там.

Гримсби шагнул к пропасти, пораженный её масштабами. Когда он посмотрел вниз, его руки легли на перила, и только тогда он понял, что они были странно гладкими и имели естественную форму.

Он присмотрелся повнимательнее и только тогда понял, что это был не черный камень.

А скорее пепельная кость.

Он инстинктивно отпрянул, вытирая руки о бока, но что-то привлекло его внимание.

Ярусы поднимались все выше и простирались все ниже, становясь такими далекими, что он мог видеть только бесчисленные залы и их сверкающие серебряные переплеты.

Но пока его глаза следили за ними, опускаясь все ниже и ниже, пока их свет не превратился в неясное свечение, он увидел, как темнеет самое дальнее кольцо огней. Затем следующее. Затем еще, быстро приближаясь.

— Джентльмены — сказал Джаспер, стоявший рядом с Гримсби — я думаю, нам лучше использовать воск — С этими словами он достал из кармана мантии свой собственный и быстро вставил его в уши.

Гримсби взглянул на Кейденса, и темноволосый молодой человек кивнул, прежде чем последовать его примеру. Гримсби достал из кармана свой собственный, быстро размял его и засунул в уши, пока не услышал только шум собственной крови.

Когда они были готовы, Кейденс поцеловал Мелоди в лоб и что-то прошептал. Молодая женщина подошла к краю ограждения и начала петь.

Затемнение внизу постепенно замедлялось, пока не прекратилось.

Даже сквозь воск Гримсби слышал мягкий звук, похожий на приглушенное колебание камертона, нечеловеческий и прекрасный. Он почувствовал внезапное, непреодолимое желание освободить ухо, просто чтобы послушать, но его сознание быстро подавило это желание.

Ему еще предстояло поработать.

Он взглянул на Джаспера, который достал из кармана блокнот и что-то быстро написал, прежде чем открыть страницу.

В ближайшем помещении находится амулет. Сюда.

Джаспер и леди Ферре направились налево, обходя хранилище.

Гримсби поймал себя на том, что недоумевает, как информация Джаспера может быть такой точной, он ожидал, что Джаспер будет более пространным, но у него не было простого способа задать вопрос. Не имея другого выбора, он двинулся следом, но обернулся и увидел, что Кейденс колеблется, глядя на Мелоди. Он потянулся и сжал её руку.

Несмотря на песню, Гримсби увидел, как улыбка исказила черты её лица, и она обернулась, чтобы помахать Кейденсу рукой.

Младшему Шарпу удалось вернуть её выражение лица, хотя на его лбу все еще читалась озабоченность. Он отвернулся и посмотрел на Гримсби, прежде чем пожать плечами и последовать за ним, вслед за Джаспером и леди Ферре.

Приглушенная песня Мелоди стала отдаляться, когда они углубились в подземелье. Гримсби не смог подавить желание посмотреть вниз, и он увидел, что силуэт, окруженный затемненными огнями, не сдвинулся с места.

Казалось, он не остался равнодушным к пению сирены.

По пути они миновали десятки покрытых рунами дверей, как рядом с ними, так и напротив расселины, проходившей через все хранилище. На каждом ярусе их становилось все больше, образуя сотни запечатанных входов, каждый из которых был разного размера и формы, но все они были переплетены нитями пульсирующих серебряных рун, с которыми они встречались раньше.

Гримсби внезапно почувствовал, как у него внутри все сжалось при мысли о том, что он будет искать среди них Красный Взор. Казалось, это все равно что найти иголку в стоге сена с минами, прежде чем рядом с тобой проснется голодный медведь гризли.

Однако Джаспер, казалось, двигался целеустремленно, время от времени поглядывая на леди Ферре, прежде чем кивнуть и продолжить путь. Похоже, он хорошо знал дорогу.

Гримсби пришлось поверить, что старая ведьма знает, куда идти.

Когда они прошли некоторое время, Джаспер остановился и, открутив пластырь в ухе, прислушался. Наконец, он кивнул, жестом попросив Гримсби и Кейденса сделать то же самое.

— Я думаю, мы достаточно далеко, чтобы не пострадать — сказал Джаспер — И я полагаю, нам нужно будет поговорить, прежде чем все это закончится.

Тихий голос Мелоди эхом отдавался где-то далеко позади них, но, хотя он был достаточно четким, чтобы сказать, что это, должно быть, приятный звук, Гримсби больше ничего не смог разобрать.

Кейденс бросил на нее тоскующий взгляд, но, казалось, встряхнулся, чтобы сосредоточиться.

— Где ключ? — спросил он, бросая взгляд по очереди на каждую дверь, словно пытаясь определить, какую из них следует сорвать с петель.

Джаспер взглянул на леди Ферре, которая держала сундук в руках. Через мгновение тот загремел, и он кивнул.

— Вон та — сказал он, указывая на дверь, которая казалась половиной ворот в пограничной крепости.

Кейденс кивнул, его рука сжимала медальон, спрятанный под рубашкой. Он взглянул на Гримсби.

— Ты не возражаешь?

Гримсби кивнул, подошел к двери и проследил за прожилками света. Он нашел тот, под который можно было подсунуть холодный железный нож, но замер, держа в руках болезненно теплое лезвие.

— Тебе нужна помощь с другой стороны?

Джаспер сделал резкий жест и покачал головой.

— У нас слишком мало времени. Песня мисс Мелоди удержит стража на расстоянии совсем ненадолго. Боюсь, мистеру Шарпу придется искать свой приз в одиночку.

Гримсби собирался возразить, но Кейденс положил ему на плечо тяжелую руку.

— Я справлюсь с этим — сказал он.

Гримсби почувствовал, как у него пересохло во рту. Вместо того, чтобы спорить, он сосредоточился на двери, вычерчивая дорожку из рун и рассыпая их по полу лужицей тускнеющего серебра.

Что-то шевельнулось по ту сторону двери, и Кейденс выпрямился.

— Идемте, мистер Гримсби — сказал Джаспер, хватая его за руку и уводя прочь — Времени мало.

— Но я... — Однако, прежде чем он успел возразить, Кейденс открыл дверь и проскользнул внутрь. Внутри что-то заревело, и Кейденс ответил тем же, прежде чем дверь захлопнулась, и они оба замолчали.

— Его ноша защитит его — заверил Джаспер Гримсби, схватив его за руку — Однако мы должны двигаться дальше.

Гримсби едва удержался на ногах, когда Джаспер потащил его вперед.

— Хватит! — крикнул он, наконец сумев оторваться от нее.

Джаспер казался странно напряженным, но склонил свою седую голову в знак извинения.

— Мне жаль. Но наша добыча слишком близка! — Он взглянул на леди Ферре, и даже её обычная невозмутимость показалась ему взволнованной и дергающейся.

Наконец, они добрались до круглой двери с тяжелым вращающимся замком в центре. Руны тянулись от краев двери к замку, напоминая налитый кровью железный глаз.

— Красный Взор — сказал Джаспер, задыхаясь — находится внутри.





Глава 59




Гримсби уставился на круглый дверной проем, и ему почти показалось, что он смотрит на него в ответ.

Ручейки светящихся рун стекались к центральной железной диафрагме, пульсируя в такт биению чьего-то невидимого сердца.

Он почувствовал, как на лбу у него выступили капельки пота, и рукоятка ножа, которую он сжимал, намокла. За этим скрывался Красный Взор, ключ к тому, чтобы помочь Рейну. С его помощью он мог, наконец, искупить свою вину и исправить ошибки, которых был слишком слаб, чтобы избежать.

Он шагнул вперед, мимо Джаспера и леди Ферре. Старый колдун, казалось, сам пребывал в состоянии глубокого благоговения и предвкушения, в то время как леди наклонилась вперед, сосредоточившись, и так крепко сжала сундук, что его суставы и петли заскрипели.

Он подошел к двери с ножом в руке и остановился перед ней.

Далекая мелодия эхом отдавалась под сводами, хотя её голос уже начинал хрипеть, их время не бесконечно, но этого должно хватить.

Гримсби быстро провел ножом по одному из следов, ведущих к железному засову в центре двери. Он прорезал нити, и вскоре руны просочились наружу и расплылись серебристой лужицей на твердой темной земле.

Однако остальные оставались стойкими и сильными, и он начал резать каждого из них по очереди, пока все семеро не остались истекать кровью. Свет быстро померк, и за дверью Гримсби почувствовал дрожь ужаса, похожую на волну тошноты, исходящую изнутри.

Он услышал шаги позади себя, и Джаспер шагнул вперед, положив руку на плечо Гримсби.

— Молодец, мой мальчик, молодец. Мы почти на месте — Он оттащил Гримсби на несколько шагов назад, прежде чем предложить леди Ферре взять сундук — Моя дорогая, ты не возражаешь?

Дама молча отдала сундук и все так же шагнула вперед. Она остановилась перед дверью, её белые одежды были накинуты на напряженные плечи, прежде чем опустить голову и взяться за железный засов. Металл заскрежетал о металл, когда дверь натянулась, и леди Ферре с невероятной силой потянула засов, пока он не начал медленно поворачиваться. Шелушащаяся ржавчина отслаивалась от его поверхности и оседала на пол, тонким слоем покрывая искореженные камни, пока засов не начал свободно поворачиваться, раскручиваясь от её прикосновения.

Затем, с последним стуком, она захлопнулась, и дверь распахнулась на визжащих петлях.

Пыль посыпалась из увеличивающейся щели между дверью и косяком, ударилась о землю и устремилась вперед миниатюрной приливной волной, которая разбилась о лодыжки Гримсби, прежде чем скатиться с края дорожки в пропасть внизу.

Из комнаты исходило ровное алое свечение, рассеиваемое пылью.

Дверь была открыта, частично приоткрывшись, когда петли достигли середины, и леди Ферре приложила к ней ладонь, медленно открывая её все шире и шире.

Изнутри хлынул свет, и Гримсби увидел, что помещение за его пределами было простым: округлые стены и сводчатый потолок из камня, по форме напоминающий переплетенные кости. В промежутках виднелись резные, бесформенные черепа, впадины их глаз были затенены тусклым светом, хотя все они, казалось, смотрели в центр комнаты, где находился простой пьедестал.

На нем, на белой подушке, покоился шар из розового стекла размером с кулак, оттенок которого, казалось, слегка менялся из-за мерцания отражений на его поверхности.

Джаспер крепче сжал плечо Гримсби.

— Вот и ты, сынок — прошептал он у него за спиной.

Гримсби запнулся.

— Что... что мне с этим делать?

— Возьми это и задавай свои вопросы. Хотя я бы начал с простого, чем сложнее вопрос, тем сложнее ответ.

Гримсби почувствовал, что начинает дрожать в предвкушении.

— Иди и забери это — Джаспер ослабил хватку.

Гримсби почувствовал, что инстинктивно сделал шаг вперед. Он сделал паузу, глубоко вздохнул и внимательно осмотрел комнату в поисках знака или угрозы, но ничего не обнаружил.

Хотя это вряд ли что-то значило.

Он накинул куртку на плечи и двинулся дальше.

Что бы ни стояло между ним и Взором, это его не остановит.

Он не допустит этого.

Он продолжал медленно, но уверенно, изучая комнату в поисках любых признаков злого умысла, любого невидимого стража или ловушки.

Но когда он подошел к колонне и посмотрел прямо перед собой, никакой угрозы не обнаружилось.

Это только заставило его нервничать еще больше.

Шар излучал сияние, его поверхность была идеально сферической и без единого изъяна, а цвет при его приближении становился все темнее. Несмотря на его красоту, Гримсби почувствовал, как его охватывает страх. Он был знакомым, но не настолько, чтобы он мог вспомнить, откуда. Ровно настолько, чтобы это пробудило в его подсознании глубокие и тревожные воспоминания.

Все природные инстинкты и склонности в нем кричали, приказывая ему медленно отойти, прежде чем быстро убежать еще дальше, но он заставил их замолчать.

У него были вопросы.

Красный Взор был ответом.

Это могло бы подсказать ему, как помочь Рейн освободиться от её темного попутчика.

Это могло бы показать ему, где находится дверь в дом Вуджа.

И все же, как он чувствовал, это могло бы дать еще больше.

Это могло бы рассказать ему о пожаре.

О его матери.

И о том, кто был Разрушителем.

Если бы он смог переварить этот вопрос.

Это было все. И он нуждался в этом.

Поэтому, несмотря на страх, несмотря на ужас, несмотря на все рациональные мысли, он потянулся к её безупречной поверхности.

И, ради своих друзей, а возможно, и ради чего-то более глубокого в себе, он положил руку на Красный Взор.





Глава 60




Отблески красного света запрыгали по ладони Гримсби, прежде чем коснуться гладкого стекла. Взгляд под его прикосновением был не холодным, а теплым, и он почувствовал, как в нем что-то подергивается, как в глазу под веком.

На мгновение воцарилось полное спокойствие. Но затем Гримсби почувствовал что-то за пределами себя, похожее на жар от толчка, но более холодное или, возможно, настолько раскаленное добела, что он не мог полностью осознать это.

Затем он почувствовал, как сквозь него пронеслась потрескивающая энергия, заставившая его тело выгнуться, хотя рука оставалась на поверхности красного шара. Окружающий алый свет стал болезненно ярким, и Гримсби попытался прикрыть левой рукой очки, чтобы прикрыть глаза.

Мир, казалось, внезапно завертелся вокруг него, как будто комната превратилась в вертикальную шахту, и он падал сквозь нее с поразительной скоростью. Стены, украшенные резьбой по кости, расплылись и исчезли, и начали появляться образы, пролетающие мимо него, танцующие вокруг него и проходящие сквозь него.

Некоторые из них были воспоминаниями, ныряние за стремительно падающим Мэйфлауэром, бегство от ужасов в свете фонарей Другого Места и многое другое. Только здесь он увидел себя со стороны, с какой-то непостижимой перспективы, которая, казалось, колебалась, менялась и осуждала.

Он пытался сосредоточиться на одном воспоминании за другим, но по мере того, как ему это удавалось, каждое расплывалось и исчезало.

Ему вдруг показалось, что Взор что-то ищет, какое-то направление.

Он ждал вопроса.

У него закружилась голова, когда он понял, что ответы совсем рядом. На ум пришла дюжина мыслей, но он отогнал их и сосредоточился.

Там были люди, которым он должен был помочь.

Он собирался начать с этого.

Джаспер предупредил его, что вопросы будут сложными, поэтому он решил начать с чего-нибудь, что, как он надеялся, было простым.

— Где... — начал он, изо всех сил стараясь контролировать свой голос в этом сводящем с ума мире вокруг — Где дверь, которую ищет Вудж?

Видения замерли, затем начали плыть и кружиться. Затем они растворились, обтекая его, как дождь осенним днем, становясь серыми, но все еще окрашиваясь красным, под стать Взору.

Безликий дождь начал воздействовать на невидимые фигуры; их очертания постепенно начали обретать форму, как будто дождь придавал форму идее.

Длинные, изогнутые линии бетонного покрытия проступили на свет, разделенные трещинами, которые, казалось, извивались и двигались сами по себе. Пробивалась трава, посеревшая и обуглившаяся, но все же каким-то образом пышущая жизнью. Земля содрогнулась, и постаменты обрушились, человеческие статуи оторвались от своих поверхностей и приняли страдальческие формы, словно существа, погребенные в твердеющей глине.

Тени сгустились в воздухе, не затронутые проливным дождем, и разбегались по тротуару мерцающими и непоследовательными шагами. Каждый из них двигался по дорожке к маячившей вдалеке фигуре.

На глазах у Гримсби фигура начала обретать четкие очертания. Из размытого пятна вырастали ветви, голые и хрупкие, трепещущие на ветру. Их крона была невероятно огромной и, казалось, все время расширялась, чтобы вплести в небо, даже когда стал виден массивный ствол в центре.

Гримсби уставился на нее, но изображение было слишком далеким.

Но в этом взгляде, казалось, таилась сила, жаждущая командования.

— Подойди ко мне поближе.

Тропинка двигалась под ним, а вместе с ней и весь мир, увлекая его к стволу дерева. Могучие корни пробивали себе дорогу в землю, разрушая окружающие её плиты из живого бетона, но затем они, казалось, внезапно остановились, прижавшись к пустоте, словно наткнулись на стеклянную стену. Но земля снова содрогнулась, и дождь начал стекать по торчащим в воздухе шипам, а затем стекать по всей их длине, словно идеально равномерно расположенные копья, торчащие из черной травы.

Цвет снова распространился, и показалась железная ограда, сдерживающая пытливые корни дерева.

Гримсби разочарованно покачал головой.

— Где дверь? — спросил он.

Его взгляд не изменился, но само дерево, казалось, задрожало. Его корни застонали и отступили, но не более чем на секунду. Несмотря на то, что оно было небольшим, сквозь сучки и разветвления, он увидел глубоко в стволе дерева единственное ровное пространство без коры или мха.

А в его центре была простая замочная скважина.

Гримсби уставился на него, все еще не понимая, что этот Взгляд хотел ему показать.

И тут его осенило.

Он уже видел это место раньше. Практически каждый бостонец видел его раньше.

— Оттащи меня назад, подальше.

Сила подчинилась, и дерево отодвинулось в сторону. Гримсби оказался на холме, откуда открывался вид на поле и его дорожки, а дерево стояло в центре.

Оглядев все вокруг, он понял, что находится перед ним.

— Большой вяз — выдохнул он.

Дверь, которую искал Вудж, каким-то образом оказалась внутри него.

Гримсби почувствовал, как его внезапно охватывает восторг.

Он сделал это. Он наконец-то нашел то, что так долго искал его друг. Наконец-то он мог хоть как-то загладить свою вину. Он мог поступить правильно.

Но он еще не закончил.

— Моя подруга, она стригга — сказал он.

Мир снова окрасился в красный цвет, и перед ним возник образ Рейн, похожий на силуэт, который медленно обретал форму.

— Как нам её вылечить?

Изображение Рейн застыло, затем исчезло. Красный свет померк.

Мир снова стал спокойным.

Ответа не последовало.

— Как мне вылечить ее? — Гримсби снова спросил, и в его голосе слышалось отчаяние.

Красная пустота приобрела более теплый оттенок, затем из ровной превратилась в колеблющуюся. Гримсби почувствовал, как его кожу начинает обдавать жаром, а пепельная рубашка, покрытая капельками пота, начала прилипать к шрамам.

Ответа по-прежнему не было.

— Нет — сказал он, сильнее надавливая рукой на поверхность шара — Нет, нет, нет. Есть способ. Он должен быть. Покажи мне!

И тут вспыхнул огонь.

Он ревел из пустоты вокруг него, адское пламя, которое бурлило за пределами досягаемости.

Словно в противовес жаре, холод пронзил его насквозь, обдав от шеи до основания позвоночника. Каждый мускул напрягся от внезапного потрясения, и он почувствовал, как воспоминание о старой боли вспыхнуло в каждой поре, пробуждаясь к жизни заново. Ощущение горения, когда его собственная плоть обугливается и тает.

Но в этом огне было что-то еще. Что-то большее.

Ему просто нужно было продержаться еще немного, чтобы увидеть это.

Но боль усиливалась, и вместе с ней усиливался и леденящий холод. Он почувствовал, что его рука дрожит, а огонь подбирается все ближе, пытаясь задушить его.

Инстинкт взял верх. Глубоко укоренившийся страх, который жил в нем с детства.

Огонь добрался до него.

Несмотря ни на что, несмотря на его волю и выдержку, несмотря на его отчаянное желание, это было слишком.

Он отстранился.

Видение исчезло, и он обнаружил, что стоит перед сферой, все еще на пьедестале. Он стоял перед ней, чувствуя, что дрожит.

Ответа не было.

Он потерпел неудачу. Он держался недостаточно долго.

Он посмотрел на свою ладонь. В том месте, где он коснулся Взгляда, она покрылась волдырями и покраснела.

— Мистер Гримсби? — Раздался у него за спиной голос Джаспера.

Он повернулся, все еще не в силах прийти в себя от шока и боли.

Джаспер терпеливо ждал, держась за сундук. Тем временем леди Ферре рядом с ним дернулась, все еще протягивая руку, чтобы придержать массивную железную дверь.

Джаспер улыбнулся.

— О, хорошо. Я боялся, что у тебя могли выгореть глаза или что-то в этом роде. Как ты себя чувствуешь?

Гримсби вздрогнул, прижимая к себе обожженную руку. У него все еще были вопросы.

Как он мог спасти Рейн?

Кто был разрушителем?

Он не мог сдаться, не сейчас. Не тогда, когда ответы были буквально в пределах его досягаемости.

Ему нужно было только ухватиться за них.

— Я не закончил — сказал он хриплым голосом — Мне все еще нужны ответы.

Он повернулся к шару, протягивая дрожащую руку, чтобы схватить его еще раз, вернуться и найти ответы, которые ему были нужны, но Джаспер издал разочаровывающий звук.

— Я бы не стал, мистер Гримсби. У вас может не хватить сил отпустить его снова. Он взглянул на леди Ферре, протягивая ей сундучок, который держал в руках — Пожалуйста, миледи.

Она легко взяла сундучок под мышку, хотя её затуманенный взгляд не отрывался ни от Гримсби, ни от шара.

Джаспер шагнул вперед, доставая из-за пазухи простой шелковый мешочек.

— Возможно, мы можем попробовать еще раз, но не сейчас. Перед нами стоит последняя задача, и вам еще предстоит сыграть свою роль, мистер Гримсби.

Гримсби поморщился, но кивнул. Джаспер был прав. Он едва держался на ногах. Кто знает, сможет ли он пережить еще одно видение?

Джаспер осторожно убрал сферу в мешочек и надежно прикрепил его к поясу под мантией.

— Итак. У тебя есть нож?

Гримсби понял, что это не так, и огляделся, прежде чем увидел меч на земле, его рукоятка с гравировкой только что обуглилась от огня его шрамов. Он поднял меч, поморщившись, когда его кожа коснулась горячего металла. Он позволил ей на мгновение обжечь его, причиняя боль волдырям, и почувствовал, что в этом ощущении было какое-то искупление.

— Ладно — прохрипел он — Еще раз.





Глава 61




Глаза Рейн затуманились, когда она перечитывала отрывок в четвертый раз. Над головой дневной свет уже клонился к закату. Ей то и дело удавалось вздремнуть на несколько минут, но что-то действовало ей на нервы, не давая покоя. Она подумывала о том, чтобы вернуться в свою каюту и поспать, но решила остаться в библиотеке с Ариенетт, чтобы убедиться, что никто из сотрудников отдела её не побеспокоит.

Несмотря на все свои усилия, она не встретила никого, кроме нескольких снующих туда-сюда аналитиков. Агенты и аудиторы, должно быть, были чем-то заняты в этой области.

Она почувствовала прилив ревности при мысли о том, что снова окажется на свободе.

Она тут же подавила ее.

Кандалы на запястьях держали её скованной, но не больше, чем Дженис или что-то еще, что таилось в ней. Пока она не избавится и от того, и от другого, она никогда не будет свободна.

И даже тогда она сомневалась, что когда-нибудь снова станет Аудитором.

Она отогнала эту мысль и попыталась сосредоточиться на лежащем перед ней фолианте, но он был таким монотонным и скучным. Все начиналось так многообещающе, даже упоминание о Красном Взоре, о которых рассказывал Гримсби, но, кроме того, что он описал, в нем было мало интересного. В основном это были предположения о том, откуда он взялся и как функционировали его силы.

Теории были самые разные, от простых до заумных, хотя ни у одной из них не было никаких конкретных доказательств в их поддержку. Тот, с кем она пыталась разобраться, предположил, что это каким-то образом кристаллизованная эссенция Другого Места, что, если это правда, означало бы, что это практически кусок активного урана.

Ей казалось, что такая вещь скорее нанесет огромный ущерб, чем откроет полезные видения.

Ариенетта уснула в кресле напротив, положив на стол свою сумку в качестве подушки. Бедная девочка казалась еще более измученной, чем сама Рейн, и почти не разговаривала с тех пор, как Гримсби высадил ее.

— Ты устала — раздался у нее над ухом тихий, но мрачный голос Дженис.

Женщина материализовалась на краю стола, она сидела, скрестив ноги и задрав одну ступню в воздух. её темные волосы были того же оттенка, что и у Рейн, но распущены роскошной гривой, а не собраны в тугой хвост. её комбинезон тоже был похож, за исключением того, что у нее был ядовито-зеленый, а у Рейн белый.

Рейн снова проигнорировала ее, вместо этого сосредоточившись на том же отрывке.

Она практически почувствовала, как Дженис закатила глаза.

— В конце концов, ты заговоришь со мной, дорогая. Иначе мы обе сойдем с ума — Она сделала паузу, и Рейн услышала, как её губы раздвинулись в улыбке — Ну, еще безумнее.

Рейн прочитала еще раз.

Конечно, в конечном итоге будет установлено истинное происхождение и назначение О-303, также известного как Красный Взор. При условии, что Департамент санкционирует подобные экспериментальные исследования, которые вполне могут представлять опасность, как очевидную, так и потенциально намного превышающую наши возможности предвидения.

Она молча проклинала того аналитика или агента, который написал эти слова, сколько бы десятилетий назад это ни было, за то, что они не донесли суть просто и эффективно.

— Я могу рассказать тебе все, что ты хотела бы знать — продолжила Дженис, вставая и потягиваясь, прежде чем подойти к спинке стула Рейн и наклониться над ней. её волосы рассыпались по странице, которую читала Рейн, делая текст неразборчивым.

Рейн глубоко вздохнула, борясь с желанием взъерошить волосы Дженис или, как она бы предпочла, дернуть их вниз с такой силой, чтобы иллюзорная женщина ударилась своим иллюзорным черепом о вполне материальный стол.

Она сомневалась, что это будет так эффективно, как она себе представляла, но все равно позволила себе насладиться этой мыслью.

Однако, несмотря на это желание, она сопротивлялась. Дженис, казалось, намеревалась убедить Рейн поговорить с ней, и она могла только предполагать, что взаимодействие с её формой может быть функционально идентичным.

Вместо этого она подождала, пока Дженис заскучает, вздохнет и отойдет в сторону.

Рейн давно поняла, что терпение её главное оружие.

Она снова уткнулась в страницу, и раздражение на мгновение заставило её сосредоточиться.

Однако, в связи с сокращением возможностей Департамента и внезапным сокращением числа компетентных сотрудников, на данный момент я рекомендую, чтобы О-303 оставался в пределах реликвария до тех пор, пока директор департамента не сочтет нужным изучить его возможности для более практического применения, какими бы ни были риски, связанные с этим. исследование может принести.

Рейн начала переворачивать страницу, затем остановилась.

— Реликварий? — пробормотала она.

Она перевернула страницу, чтобы посмотреть на дату записи.

Август 1983 года

Она взяла кружку с теплым кофе и задумалась.

В какой-то момент у Департамента был Красный Взгляд. Но если это так, то когда они его потеряли?

Гримсби сказал, что он хранился в каком-то хранилище Шабаша, но это не имело смысла. К этому времени Шабаш был ликвидирован. Возможно, если бы это произошло позже, она могла бы предположить, что кто-то из сбежавших членов забрал его с собой.

Но, согласно записи, последней известной группой, которая владела Красным Взглядом, был не Шабаш.

Это был Департамент.

Гримсби сказал, что Кин утверждал, будто Красный Взор хранится в хранилище в Другом Месте...

Она замерла.

И Кин не лгал.

Хранилище, однако, не принадлежало Шабашу

По крайней мере, с тех пор, как они были уничтожены.

Вместо этого оно принадлежало Департаменту.

И теперь было известно как реликварий.

И Гримсби был как раз на полпути к тому, чтобы проникнуть в него.





Глава 62




Глаза Рейн затуманились, когда она перечитывала отрывок в четвертый раз. Над головой дневной свет уже клонился к закату. Ей то и дело удавалось вздремнуть на несколько минут, но что-то действовало ей на нервы, не давая покоя. Она подумывала о том, чтобы вернуться в свою каюту и поспать, но решила остаться в библиотеке с Ариенетт, чтобы убедиться, что никто из сотрудников отдела её не побеспокоит.

Несмотря на все свои усилия, она не встретила никого, кроме нескольких снующих туда-сюда аналитиков. Агенты и аудиторы, должно быть, были чем-то заняты в этой области.

Она почувствовала прилив ревности при мысли о том, что снова окажется на свободе.

Она тут же подавила ее.

Кандалы на запястьях держали её скованной, но не больше, чем Дженис или что-то еще, что таилось в ней. Пока она не избавится и от того, и от другого, она никогда не будет свободна.

И даже тогда она сомневалась, что когда-нибудь снова станет Аудитором.

Она отогнала эту мысль и попыталась сосредоточиться на лежащем перед ней фолианте, но он был таким монотонным и скучным. Все начиналось так многообещающе, даже упоминание о Красном Взоре, о которых рассказывал Гримсби, но, кроме того, что он описал, в нем было мало интересного. В основном это были предположения о том, откуда он взялся и как функционировали его силы.

Теории были самые разные, от простых до заумных, хотя ни у одной из них не было никаких конкретных доказательств в их поддержку. Тот, с кем она пыталась разобраться, предположил, что это каким-то образом кристаллизованная эссенция Другого Места, что, если это правда, означало бы, что это практически кусок активного урана.

Ей казалось, что такая вещь скорее нанесет огромный ущерб, чем откроет полезные видения.

Ариенетта уснула в кресле напротив, положив на стол свою сумку в качестве подушки. Бедная девочка казалась еще более измученной, чем сама Рейн, и почти не разговаривала с тех пор, как Гримсби высадил ее.

— Ты устала — раздался у нее над ухом тихий, но мрачный голос Дженис.

Женщина материализовалась на краю стола, она сидела, скрестив ноги и задрав одну ступню в воздух. её темные волосы были того же оттенка, что и у Рейн, но распущены роскошной гривой, а не собраны в тугой хвост. её комбинезон тоже был похож, за исключением того, что у нее был ядовито-зеленый, а у Рейн белый.

Рейн снова проигнорировала ее, вместо этого сосредоточившись на том же отрывке.

Она практически почувствовала, как Дженис закатила глаза.

— В конце концов, ты заговоришь со мной, дорогая. Иначе мы обе сойдем с ума — Она сделала паузу, и Рейн услышала, как её губы раздвинулись в улыбке — Ну, еще безумнее.

Рейн прочитала еще раз.

Конечно, в конечном итоге будет установлено истинное происхождение и назначение О-303, также известного как Красный Взор. При условии, что Департамент санкционирует подобные экспериментальные исследования, которые вполне могут представлять опасность, как очевидную, так и потенциально намного превышающую наши возможности предвидения.

Она молча проклинала того аналитика или агента, который написал эти слова, сколько бы десятилетий назад это ни было, за то, что они не донесли суть просто и эффективно.

— Я могу рассказать тебе все, что ты хотела бы знать — продолжила Дженис, вставая и потягиваясь, прежде чем подойти к спинке стула Рейн и наклониться над ней. её волосы рассыпались по странице, которую читала Рейн, делая текст неразборчивым.

Рейн глубоко вздохнула, борясь с желанием взъерошить волосы Дженис или, как она бы предпочла, дернуть их вниз с такой силой, чтобы иллюзорная женщина ударилась своим иллюзорным черепом о вполне материальный стол.

Она сомневалась, что это будет так эффективно, как она себе представляла, но все равно позволила себе насладиться этой мыслью.

Однако, несмотря на это желание, она сопротивлялась. Дженис, казалось, намеревалась убедить Рейн поговорить с ней, и она могла только предполагать, что взаимодействие с её формой может быть функционально идентичным.

Вместо этого она подождала, пока Дженис заскучает, вздохнет и отойдет в сторону.

Рейн давно поняла, что терпение её главное оружие.

Она снова уткнулась в страницу, и раздражение на мгновение заставило её сосредоточиться.

Однако, в связи с сокращением возможностей Департамента и внезапным сокращением числа компетентных сотрудников, на данный момент я рекомендую, чтобы О-303 оставался в пределах реликвария до тех пор, пока директор департамента не сочтет нужным изучить его возможности для более практического применения, какими бы ни были риски, связанные с этим. исследование может принести.

Рейн начала переворачивать страницу, затем остановилась.

— Реликварий? — пробормотала она.

Она перевернула страницу, чтобы посмотреть на дату записи.

Август 1983 года

Она взяла кружку с теплым кофе и задумалась.

В какой-то момент у Департамента был Красный Взгляд. Но если это так, то когда они его потеряли?

Гримсби сказал, что он хранился в каком-то хранилище Шабаша, но это не имело смысла. К этому времени Шабаш был ликвидирован. Возможно, если бы это произошло позже, она могла бы предположить, что кто-то из сбежавших членов забрал его с собой.

Но, согласно записи, последней известной группой, которая владела Красным Взглядом, был не Шабаш.

Это был Департамент.

Гримсби сказал, что Кин утверждал, будто Красный Взор хранится в хранилище в Другом Месте...

Она замерла.

И Кин не лгал.

Хранилище, однако, не принадлежало Шабашу

По крайней мере, с тех пор, как они были уничтожены.

Вместо этого оно принадлежало Департаменту.

И теперь было известно как реликварий.

И Гримсби был как раз на полпути к тому, чтобы проникнуть в него.





Глава 63




Рейн оттолкнулась от стола и резко встала, её мысли метались.

Гримсби попал в беду.

Большую беду.

И виновата в этом была она.

Она ломала голову, пытаясь придумать, что делать.

Ариенетта зашевелилась рядом с ней, разбуженная внезапным движением.

— Р-Рейн? С тобой все в порядке? — Золотоволосая молодая женщина моргнула, стряхивая сон с глаз — Ты выглядишь... испуганной.

Появилась Дженис и склонилась над Ариенетт, сверкая зелеными глазами.

— Да, дорогая. Пожалуйста, скажи нам, что случилось.

Рейн почувствовала, как у нее пересохло во рту. Она покачала головой и сосредоточилась на Ариенетте.

— Гримсби, он в беде.

— Что? Как?

— Нет времени объяснять. Но нам нужна помощь. И быстро.

— Помочь? С чем?

Рейн перевела дыхание, пытаясь успокоить свой бешено скачущий мозг, чтобы заговорить.

— Он ушел в другое место с какими-то людьми, но я думаю, что это плохие люди. Они обманом заставили его проникнуть в Департамент. Есть только одно место, где они могут быть, поэтому нам нужно собрать людей и остановить их, пока не стало слишком поздно.

Ариенетта, казалось, пыталась избавиться от охватившего её смятения.

— Но ты же ведьма. Не можешь ли ты просто пойти за ним и помочь ему таким образом?

Рейн подняла свои скованные руки.

— Это не так просто.

— А как насчет других людей здесь? Агентов или других аудиторов?

— Они в основном ушли. Я думаю, они заняты каким-то митингом в центре города. Кроме того, Гримсби обманом заставили проникнуть в Департамент. Я сомневаюсь, что остальные будут задавать слишком много вопросов, если заподозрят, что он предатель, даже если он этого не хочет.

Ариенетт, казалось, осознала всю серьезность ситуации.

— Что... что нам делать?

Рейн уставилась на стол, вглядываясь в него, пока размышляла.

— Есть только один человек, которому мы можем позвонить.

Серьезное лицо Ариенетт исказилось от отвращения, но она кивнула.

— Охотник.





Глава 64




Гримсби не мог дышать.

Он не мог пошевелиться.

Он мог только смотреть в бездонную глубину впалых глаз Черного Черепа.

Фамильяр уставился на него в ответ, подергивая когтями, прежде чем сделать шаг вперед. Но Джаспер протянул руку, держа в другой Эша.

— Только не этого, дорогая леди — сказал он — Его еще можно спасти.

Черный Череп остановился, хотя, казалось, движение давалось ему с трудом.

Гримсби почувствовал, как что-то в нем шевельнулось. Какой-то глубокий гнев. Что-то холодное и непреклонное. Что-то, что поднялось над оцепенением, над инстинктивным стремлением убежать, съежиться и спрятаться.

Он поднял руку и призвал свой импульс.

Но прежде чем он успел произнести хоть слово, рука Джаспера сама сделала резкий жест.

— Плеть — прошипел он, рисуя пальцами в воздухе линии, одну за другой.

С каждой из них вперед вылетали полосы колеблющейся силы.

Первая попала Гримсби в руку, и он почувствовал, как она вдавилась ему в грудь. Сила удара обернулась вокруг него, ударив в спину и раздробив ребра. Вскоре после этого появились другие группы, каждая похожим образом, и с каждой новой он чувствовал, что становится все более и более мумифицированным под невидимым давлением.

С последним ударом ноги у него подкосились, и он упал на землю, полностью скованный. Он даже рот плотно сжал, заставляя себя судорожно дышать через нос и заставляя голову кружиться.

Джаспер поправил очки в форме полумесяца на носу.

— Пожалуйста, успокойтесь, мистер Гримсби. Я сейчас все объясню — Его собственный голос звучал невозмутимо.

Гримсби не успокоился.

Он боролся со своими путами, но они были настолько прочными и давящими, что он чувствовал себя запертым в вакууме внутри собственного костюма. Ни одна конечность не могла помочь другой, и ни одна из них не была достаточно сильной, чтобы освободиться самостоятельно.

Тем временем Джаспер добрался до саркофага. Он взял голову Эша обеими руками и виновато улыбнулся.

— Это будет больно — сказал он, прежде чем наклонить шею Эша к Черному Черепуу.

На лице Эша появилось смущенное выражение, и он закрыл глаза.

— Сделай это.

Джаспер кивнул фамильяру.

— Будь добр.

Фамильяра не требовалось подбадривать.

Медленно, словно наслаждаясь моментом, он потянулся к нему. Одна рука с длинным лезвием скользнула по основанию шеи Эша, оставляя рваные порезы, из которых сочилась кровь.

Эш сжал челюсти и подавил крик боли.

Затем фамильяр повторил то же самое с шеей Эша.

Когда с обоих концов тела потекла кровь, Джаспер крепко прижал голову к шее.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только усилиями Гримсби и биением его сердца, отдававшимся в ушах.

Затем плоть между шеей и головой Эша начала срастаться, отслаиваясь, открывая рану еще больше, пока шов между ними не стал почти хирургически чистым.

Наконец, он тоже исчез, и Эш был цел.

Или, по крайней мере, в основном.

Гримсби наблюдал, как демон вышел из саркофага и потянулся, прежде чем обнажить свои идеальные зубы.

— Ах, я больше не хочу быть бестелесным.

Джаспер кивнул и повернулся к Гримсби.

— Я ценю твое терпение.

Гримсби сказал что-то нелестное, но его сжатый рот смягчил удар.

— Ах, прошу прощения – Седовласый колдун опустился перед ним на колени и похлопал его по челюсти. В одно мгновение невидимая сила, удерживавшая челюсть закрытой, исчезла.

Гримсби приготовился к атаке, но он знал, что его заклинания будут бесполезны.

Тем не менее, он попытался.

— Вращение! —закричал он, ему нужно было что-то сделать, что угодно, чтобы попытаться освободиться.

Заклинание просто сдетонировало вокруг него, не причинив вреда, лишь слегка взъерошив волосы Джаспера.

Седой колдун ловко зачесал их на место пальцами.

— Я понимаю, что ты сбит с толку и, вероятно, зол.

— Скажи это так, чтобы тебя никто не обидел — прорычал Гримсби.

— Я останусь здесь, спасибо — сказал Джаспер с легкой улыбкой — Мистер Гримсби, вы должны понять. Я никогда не лгал вам. Однако я также никогда не говорил ни вам, ни мистеру Кину всей правды. Обман не был тем средством, которое я предпочитал в этом деле, но это было необходимо.

— Необходимо? Воссоздание демона было необходимо? Убийство тех женщин в Гостиной было необходимо?

— Нет — твердо сказал он. Затем он положил руку на шелковую сумку, висевшую у него на боку — Это было то, что было необходимо. Все остальное, было лишь средством.

— И все это ради стеклянного шара?

Он склонил голову набок.

— Он показал тебе ответы на твои вопросы, не так ли?

— Я даже не знаю, что он мне показал — солгал Гримсби — Но если он был заперт в реликварии, то на это были веские причины.

— Вы так уверены? Вы так сильно доверяете Департаменту?

—Да. Мы защищаем людей. Если эта штука здесь, она опасна.

Джаспер усмехнулся и встал.

— Департамент сажает в тюрьму тех, кого боится, а не тех, кто причиняет вред — Он посмотрел на Гримсби с грустью в глазах — Спроси свою подругу Рейн.

Гримсби замолчал.

— Департамент стремится только контролировать ведьм, ограничивать их. Именно так наши подчиненные пытаются контролировать нас, натравливая друг на друга — Он покачал головой и устремил взгляд куда-то вдаль, куда Гримсби не мог видеть — Я не лгал, когда говорил, что это место было убежищем Шабаша. Так и было. Оно было нашим.

Гримсби почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Вашим? Ты не можешь быть членом Шабаша! Шабаша больше нет!

Лицо Джаспера помрачнело.

— Нет? Точнее, были убит. Альянсом тех, кто боялся нас — Он покачал головой. — Они видят силу, которой обладают ведьмы, и это пугает их, и это справедливо — Он оглянулся на двери и реликварий за ними — И, имея здесь оружие, мы бы расставили всех по своим местам. Обычных людей, терианцев и всез остальных монстров.

— И где же это? — С горечью спросил Гримсби.

— У наших ног — Джаспер не отрывал взгляда от невидимого предмета — Желательно, у нас под каблуком — Наконец он встряхнулся и посмотрел на Гримсби почти с жалостью — Департамент должен был стать средством нашего подчинения, но мы едва не сделали его своим спасением — Он с отвращением покачал головой — Для тех, кто не наделен даром, магия это просто отвратительное средство уберечься от еще более отвратительных вещей. Они бы полностью уничтожили нас, если бы это не обрекло их на нечто худшее.

Гримсби открыл было рот, но замер, обнаружив в словах Джаспера что-то похожее на правду. Вместо этого с его губ сорвался другой вопрос.

— Почему я? – спросил он — Зачем ты привел меня сюда?

— Почему? Потому что тебе нужна была помощь — ответил Джаспер, приподняв бровь — Я думал, ты лучше всех понимаешь эту мотивацию.

— Должно быть что-то еще — сказал Гримсби, отказываясь верить, что Джаспер может быть таким невероятно доброжелательным.

— Ну, для начала... — Спросил Джаспер, опускаясь на колени и обшаривая карманы Гримсби.

— Не прикасайся ко мне! — Закричал Гримсби, но Джаспера было не переубедить.

В конце концов он нашел значок аудитора Гримсби и, открыв его, увидел серебряную пентаграмму, изображенную на щите.

— У тебя есть ключ от выхода. Без этого открыть выход было бы непросто даже для меня.

— Вы могли бы просто украсть значок или найти другого аудитора — сказал Гримсби — Почему вы выбрали меня?

— Что ж, мистер Гримсби, по правде говоря, были и другие аудиторы, с которыми я мог бы обсудить некоторые вопросы, но мир... вот-вот изменится. Трудно понять, кто на моей стороне.

— И вы что, думаете, что я на вашей стороне?

— Нет, мистер Гримсби. Я просто решил, что если это не так, что ж — он виновато улыбнулся — это не будет иметь значения. Нам нужен был Аудитор, и нам нужен был кто-то, у кого не хватило бы сил предать нас. Вы подходите под обе категории.

Гримсби почувствовал, что в его легких внезапно образовалась пустота, несмотря на то, что путы сжимали его.

— Короче говоря — продолжил Джаспер — ты не представлял угрозы. Ты был слаб.

Остатки непокорности, которые еще оставались в Гримсби, начали таять. Горячая ярость быстро сменилась хрупким и холодным отчаянием.

— Тогда убей меня — тихо сказал он.

— Несмотря на неприятное сходство наших позиций, я не собираюсь убивать тебя. Ты всего лишь ребенок. Тебя всю жизнь вводили в заблуждение, заставляя служить тем, кто ниже тебя по положению — Он покровительственно улыбнулся, отчего Гримсби стало не по себе — Это не твоя вина.

При этих словах что-то вспыхнуло в Гримсби, что-то, что вполне могло быть гордостью, и его тепло помогло сдержать отчаяние.

— Хотелось бы думать, что это так.

— Все еще дерзишь — сказал Джаспер — Тебя искалечили, покалечили, бросили, надругались и манипулировали тобой сверх всякой меры, но у меня такое чувство, что ты перегрызешь мне глотку, если я подойду слишком близко.

— Есть один способ выяснить это.

Джаспер усмехнулся.

— Я могу жить, не зная этого. У вас есть потенциал, мистер Гримсби. Его просто растратили как другие — он наклонил голову — так и вы сами. Может быть, еще не поздно стать кем-то большим. Быть членом Шабаша.

Гримсби знал, что комплимент был таким же пустым, как и он сам.

Джаспер поправил мантию.

— А теперь мы вас покидаем, мистер Гримсби. Я ожидаю, что с другой стороны, в Департаменте почти никого не будет, поскольку они пытаются умиротворить тех самых людей, которые уничтожили бы их, если бы им дали шанс. Кто бы ни остался, это не составит особого труда. Я полагаю, что вскоре после нашего отъезда департамент, несомненно, обыщет это место и найдет вас. Я полагаю, что ваша работа у них продлится недолго, и все к лучшему.

Он взял себя в руки, проверяя, надежно ли закреплен пакет, в котором находился Красный Взор.

— Если они отпустят вас на свободу или если вы сбежите от них, мы поговорим снова. Если нет, что ж, тогда, возможно, вам лучше знать "правосудие" Департамента, в котором вы служите.

Он повернулся к Эшу и Черному Черепу, которые маячили у него за спиной.

— Миледи, не могли бы вы сменить личину, я думаю, что другим ваша внешность показалась бы еще более неприятной, чем мистеру Гримсби.

Фамильяр наклонил свой полуночный череп, глядя в Красные Взор, затем повиновался. Он натянул остатки своего капюшона, и ткань быстро стала белой, а порванные нити и ворсинки снова стали целыми. Металл и кость превратились в плоть, и через несколько мгновений леди Ферре снова стояла перед ними.

Эш выгнул бровь под своими рогами.

— Я не уверен, какую фигуру я предпочитаю.

— Твое мнение не имеет значения — резко сказал Джаспер.

Демон горько улыбнулся.

— А те "другие", о которых вы упомянули — как они найдут меня?

— Я постараюсь успокоить их, но у нас мало времени. Уходите. Сейчас же.

Его тон был твердым, и ни Эш, ни леди Ферре не стали спорить, хотя один, казалось, стремился сбежать, а у другой был явно ограниченный круг общения.

Джаспер повернулся к Гримсби и отвесил ему извиняющийся поклон.

— Удачи, мистер Гримсби. И не волнуйтесь, мои чары пройдут... со временем. Возможно, через день или около того, хотя я бы не рекомендовал покидать эту комнату, даже если они это сделают — Он бросил осторожный взгляд через плечо — Без мисс Мелоди, которая могла бы успокоить его, Япетот окажется неприятной компанией.

Горький гнев наполнил грудь Гримсби. Это было чувство, которое он испытывал и раньше, такая же ярость, как тогда, когда он узнал, что смерть его матери не была несчастным случаем. Только на этот раз ему было кого винить. Лицо, имя, на котором можно было сосредоточить ярость, и когда он, наконец, смог обрести дар речи, слова вырвались сами собой.

— Я собираюсь причинить тебе боль за это — сказал он — Я собираюсь убить тебя за это.

Ему стало дурно, когда он понял, что имел в виду именно их.

Джаспер помолчал, затем разочарованно покачал головой. Он повернулся и последовал за остальными к выходу. Мгновение спустя тяжелая дверь хранилища захлопнулась, и Гримсби остался один.





Глава 65




Мэйфлауэр прислонился к капоту своего джипа, глядя на вход в отделение паллиативной помощи "Божественная искра". Внутри лежали тела его старого друга и двух его скорбящих дочерей.

Он хотел войти, но не смог этого вынести.

Не один.

Он сражался с демонами, ужасами и монстрами, которым не мог дать названия.

Но он предпочел бы сразиться с ними снова, здесь и сейчас, чем идти в это здание в одиночку.

Это отняло у него друга.

Это отняло у него жену.

Большего от него не потребуется.

Вместо этого он подождал у своего джипа, припаркованного рядом с маленьким седаном Финли цвета яичного желтка и темно-синим минивэном Сары. Все они были внутри, выражая свое почтение. Прощаясь.

Он будет здесь, когда они закончат.

Он не знал, что он может им предложить.

Но он будет здесь.

Затем послышался раздражающе знакомый звук двигателя. Он услышал его еще до того, как машина въехала на стоянку.

Его рука дернулась к пистолету, когда он увидел, как старый, когда-то красный грузовик Брасса, переваливаясь через асфальтовую полосу, припарковался рядом с ним.

Мэйфлауэр почувствовал, как внутри у него закипает гнев, когда он выбирался из своего джипа. Он бросился к двери еще до того, как Брасс вышел.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Брасс опустил стекло, и оно со скрежетом вдавилось в дверь.

— У тебя уже есть новости о моем брате?

Глаза Мэйфлауэра сузились. Он не сказал Брассу, что знает, что ему придется убить Кейденса. "нет."

Это было похоже на обман, хотя он и не лгал, и от этого ему стало дурно. Он не был лжецом. Он был Охотником.

Но ему нужно было защищать людей.

Брасс оперся рукой о стекло.

— Я поспрашивал кое-кого из своих знакомых.

Мэйфлауэр кивнул.

— Я сделал то же самое.

— Тогда, я думаю, нам нужно как-то убить время.

— Что-то в этом роде — сказал Мэйфлауэр — Почему бы тебе не пойти и не убить своё в другом месте.

— И позволить тебе ускользнуть и найти Кейденса самостоятельно? Не думаю, Мэйфлауэр — Он откинулся на спинку стула и устроился поудобнее — Я буду здесь.

Мэйфлауэр хотел найти какой-нибудь способ вытащить другого Охотника к чертовой матери. Подальше от этого священного места скорби и смерти. Вдалеке от...

Он покачал головой. Ему нужно было сохранять спокойствие. Быть собранным.

Это казалось ему неправдоподобной целью, поэтому он решил промолчать.

Через некоторое время Брасс глубоко вздохнул, по-видимому, освобождаясь от собственных мыслей, прежде чем спросить:

— Как тебе это удалось?

— Что?

— Как тебе это удалось? — повторил Брасс — Уйти в отставку.

Мэйфлауэр нахмурил брови, услышав этот вопрос.

— Я не на пенсии.

— Но ты был. А тебя не было дома. Орден позволял это. Дом свободен. Как?

— Они даже не попытались остановить меня — холодно ответил Мэйфлауэр.

Брасс усмехнулся.

— Вот так чертовски здорово, да? Это так просто?

— Все очень просто — подтвердил Мэйфлауэр.

— Если ты был так хорош, почему ты ушел?

— Потому что я нашел кого-то получше.

— Жену? У многих Охотников есть жены.

Лицо Мэйфлауэра потемнело, и в животе у него образовалась пустота.

— Или дело было не только в этом?

Старый Охотник почувствовал, как его рука потянулась к кобуре. Искушение пристрелить Брасса прямо здесь и сейчас было велико.

Затем он вспомнил о своем обещании, расстроился, разбил его и собрал снова.

Ты не станешь чудовищем.

Он остановил свою руку.

На данный момент.

Брасс, казалось, почувствовал, что задел его за живое.

— Скажи мне. Что ты нашел такого, что было бы намного лучше, чем заниматься тем, для чего ты был рожден?

Именно в этот момент они оба услышали, как открылась дверь хосписа. Оттуда, с тяжелыми плечами, покрасневшими глазами, но решительными лицами, вышли Финли.Миранда. Сара. Энни и Маршал.

Мэйфлауэр смотрел на них, возможно, слишком долго, прежде чем сказать:

— Я обрела покой.

Они подошли к нему. Сара несла Маршала на руках, а Финли держал Энни за руку.

Губы Финли были так плотно сжаты, что, казалось, она не могла говорить.

Лицо Сары было непроницаемо, словно маска, но в то же время оно было таким же острым, как и хрупким. её серые глаза были обведены красной рамкой, отчего крошечные зеленые искорки в них казались еще ярче.

Мэйфлауэр не знал, что сказать.

— Прости — выдавил он.

Затем Финли шагнула вперед и обняла его свободной рукой. Энни присоединилась к ней.

Через мгновение Сара сделала то же самое, все еще держа Маршала одной рукой.

Они навалились на него всем телом, и он почувствовал, что, если не будет оставаться сильным, они все пошатнутся и упадут.

Поэтому он оставался сильным.

Он тренировался всю свою жизнь, и именно поэтому случались моменты, подобные этому.

Они были семьей, и он был им нужен.

Прошла долгая минута, прежде чем Сара отстранилась. Финли последовал за ней. На их лицах все еще читалась боль, но постепенно они становились мягче. Не произнеся ни слова, они повернулись к своим машинам, посадили детей и уехали.

Именно тогда Мэйфлауэр вспомнил о Брассе и о том, как неприятно его присутствие в этот момент. Он повернулся и увидел, что глаза другого Охотника подозрительно сузились. Затем они расширились, как будто он внезапно что-то понял. Прежде чем Мэйфлауэр успел повернуться к нему, в груди у него что-то загудело. Он сердито посмотрел на него и убрал телефон, увидев, что номер ему незнаком, но первые три цифры говорили о том, что это Департамент.

Он подумал, не проигнорировать ли звонок, но вместо этого ответил, в глубине души надеясь, что это Гримсби.

Ему не помешал бы друг.

Вместо этого на другом конце провода раздался голос Батори.

— Мэйфлауэр? — спросила она.

— Да?

— У нас проблема. Гримсби в беде.

Когда она дала ему, должно быть, краткое объяснение, Мэйфлауэр почувствовал, что его сердце колотится, как мотор его старого джипа.

— Я уже иду.

Он посмотрел на Брасса, который смотрел вслед удаляющимся Финли так, что Мэйфлауэру захотелось разорвать его пополам.

Вместо этого он остановил взгляд на другом Охотнике.

— На этот раз мне нужна твоя помощь — сказал он.





Глава 66




Гримсби лежал на полу склепа или, скорее, камеры с реликвариями, его тело было сковано, а грудь, казалось, была набита битым стеклом. Без Джаспера, на котором можно было сосредоточить свой гнев, он быстро угас, оставив после себя отчаяние.

Как он мог быть таким глупым?

Таким слепым.

Таким слабым.

Он привел Джаспера прямо в сердце Департамента, в место, которое ему было поручено охранять. Он пытался найти лекарство для Рейн, но потерпел неудачу. Он нашел дверь в дом Ваджа, но все больше и больше казалось, что он застрянет здесь, пока его не арестуют. Он мог никогда больше не увидеть своего друга, и если он не сможет поделиться этой информацией с Вуджем, то информация будет бесполезной.

Короче говоря, он потерпел неудачу.

Потерпел настолько полное поражение, что, возможно, Джаспер был прав, выбрав его. Возможно, он действительно был слишком слаб, чтобы что-то сделать, исправить то, что он неосознанно нарушил, исправить ошибки, о которых он и не подозревал.

Он был недостоин.

Возможно, ему следует просто лежать там, пока Департамент его не найдет. Если они вообще когда-нибудь это сделают.

Однако Джаспер был неправ в одном.

Если Департамент его обнаружит и решит заключить в тюрьму на неопределенный срок, это не будет связано с каким-то ущербным чувством справедливости.

Он заслужил бы каждое мгновение.

Он ломал все, к чему прикасался, и все потому, что отказывался признавать свою слабость, свои ограничения. Будь он более осознанным, более реалистичным, он мог бы сохранить гораздо больше из того, что было важным.

Вместо этого он проклял все это, потому что был слишком горд, слишком дерзок, чтобы признать это.

Он был слаб.

Джаспер и остальные скоро вернут ворота в Департамент. С таким небольшим количеством персонала по ту сторону, они наверняка сбежат. Эш был бы свободен, чтобы отомстить Гостинной. Джаспер воспользовался бы Взором в своих таинственных целях.

И Черный Череп снова будет на свободе, чтобы убивать.

Несмотря на это. Что он мог сделать?

— Мне жаль — сказал он, хотя и не был уверен, кому именно.

Было ли это для Рейн, которую он проклял и не смог освободить?

Было ли это извинением перед Вуджем, у которого он украл и которому не смог помочь?

Или перед Департаментом, перед которым он не выполнил свой долг?

Нет. Это не было извинением перед ними. Это не помогло бы им.

Это было извинение перед самим собой.

Он поймал себя на том, что усмехается с горьким отвращением.

— Ты так жалеешь себя, что извиняешься — пробормотал он хриплым шепотом.

Он почти слышал, как Мэйфлауэр произносит эти слова хриплым голосом.

Отвращение усилилось, когда он представил себе Охотника в такой же ситуации.

Охотник бы не сдался.

Он бы продолжал бороться, несмотря ни на что.

Не важно, как сильно он ненавидел себя в конце. Он будет бороться дальше.

Не важно, насколько безнадежной была борьба. Он будет бороться дальше.

Как бы ни было больно. Он будет бороться дальше.

Но Охотник был мужчиной.

Гримсби был всего лишь мальчиком.

— Так что, может быть — пробормотал Гримсби себе под нос — может быть, тебе стоит притвориться.

Это не казалось такой уж хорошей заменой, но у него не было ничего другого.

Он еще раз подергал ремни, но они не поддавались. Тщетным усилием он собрал все свои силы и пробормотал:

— Вращение

Еще раз.

И снова, без помощи его здоровой руки, заклинание рассеялось тонкой волной зеленых искр.

Бесполезно.

Затем он понял, что здоровая рука не единственная его рука.

И крепко сжал в левой руке нож.

Холодный железный нож его матери.

Он пробился сквозь заклинания, которые держали хранилище закрытым, он мог пробиться и сквозь магию Джаспера.

Это было необходимо.

Он дернулся сильнее, пытаясь повернуть лезвие. Сначала оно не поддавалось, и от усилий он покрылся потом. Но потом почувствовал, как железо сдвинулось — совсем чуть-чуть.

Тупой нож скользнул по его пальцу и прокусил его до крови, но Гримсби не обратил внимания на острую боль.

Он почувствовал, как лезвие ножа медленно продвигается вперед, скользя сквозь магические нити, словно они были не прочнее фольги.

Лезвие перерубило одну из полос, и он почувствовал, как она отлетела от него, исчезнув в снопе искр.

Его рука была свободна.

Он вытянул пальцы, отчаянно стараясь не выронить нож.

Еще одна повязка была разорвана в клочья.

Его рука освободилась.

Через несколько мгновений остальные были перерезаны.

Он был свободен.

Он почувствовал, как в груди стало немного теплее. Хотя он был осторожен, чтобы не назвать это гордостью.

Он встал, его тело болело от давления заклинания Джаспера, кровь стучала в ушах от того, что он был так крепко связан.

Он убрал нож и, спотыкаясь, направился к двери на онемевших ногах. С тех пор, как Джаспер ушел, прошли долгие минуты. Какая у него была зацепка?

Ему нужно было торопиться, пока Джаспер и остальные не захватили врата, покинув реликварий и оставив его там в ловушке.

И пока он спешил, ему нужно было придумать, как сразиться с Джаспером, демоном и Черным Черепом.

И, возможно, с Кейденсом и Мелоди тоже.

Внезапно раздался тяжелый удар невидимого колокола, отразившийся от земли и его груди. Его второе окно закрывалось. Прошло почти семь часов как в Другом Месте, так и в реальном мире.

Ему нужно было спешить.

Первый удар колокола отдавался эхом еще несколько секунд, прежде чем стихнуть, когда он протолкался из зала в реликварий, освещенный сверху красным светом. Звук второго удара звенел у него в ушах, когда он побежал к воротам, стуча ногами по каменной дорожке, которая вилась вдоль одной из сторон пропасти, проходя мимо дверей, окованных серебром.

На тринадцатом ударе он промахнулся мимо своего окна. Он вернется через семь дней после того, как уйдет, а это значит, что Джаспер и Черный Череп уже давно уйдут вместе с Красным Взором.

Как только он оказался в поле зрения выхода, он увидел, что круглая железная перегородка открыта, а внутри лежит зеркало, но не стеклянное, а золотое. Сначала он не заметил никаких признаков присутствия остальных.

Было ли еще время догнать их?

Но когда он прижался к перилам дорожки и прищурился, то заметил движение. На сверкающей поверхности золота он смог разглядеть фигуру Джаспера в белом одеянии, удаляющуюся как раз в тот момент, когда прозвучал третий удар.

Затем зеркальное золото потускнело, хотя и не разбилось вдребезги, как могло бы разбиться стекло. Тяжелая бронированная дверь, которую рывком распахнули, захлопнулась сама по себе, её замок повернулся, прежде чем с глухим стуком встать на место.

Он был слишком медлителен.

Ворота были запечатаны. Выхода не было.

Третий удар стих, и только тогда он понял, что звон в его ушах был вызван не звоном невидимого колокола.

Это было от тишины.

В реликварии было тихо.

Мелоди перестала петь.

Далеко внизу послышался нарастающий грохот, и он перегнулся через перила дорожки, чтобы заглянуть в пропасть.

Снова зазвонил колокол.

Далеко-далеко внизу что-то зашевелилось.

Затем оно начало подниматься.





Глава 67




Его начала охватывать паника, от подкашивающихся ног до сдавленного горла. Внезапное желание повернуться и убежать в комнату, где его оставил Джаспер, стало почти непреодолимым.

Там он мог оказаться в ловушке.

Но, по крайней мере, он был бы в безопасности.

По крайней мере, от хранителя реликвария.

Но это будет только до тех пор, пока Департамент не найдет его.

К тому времени Джаспера уже давно не будет, как и надежды на свободу или искупление.

Гримсби снова перевел взгляд на врата, пытаясь придумать, как их открыть. Но если верить Джасперу, его значок был единственным ключом к разгадке.

Но Джаспер также сказал, что Гримсби не представляет угрозы.

Он сказал, что Гримсби слаб.

Возможно, он был прав.

А может, и нет.

Не было никакого способа узнать это.

Кроме одного.

Четвертый удар стих как раз в тот момент, когда Гримсби снова бросился бежать. Не обратно в зал, а к воротам. Внизу он слышал, как грохот стража становился все громче, пока не почувствовал, как он отдается эхом при каждом его шаге.

Его ноги тяжело стучали по каменной кладке, когда он бежал вдоль перил вниз, в направлении ворот.

Но врата находились на другой стороне пропасти, и через них был перекинут только один мост.

Гримсби услышал снизу звук, который, должно быть, был похож на скрежет чего-то массивного, передвигающегося по камню, но не осмелился посмотреть вниз. Он мог сосредоточиться только на беге, отчаянно надеясь добраться до моста и пересечь ворота прежде, чем эта тварь доберется до него.

Он добрался до моста с пятым ударом колокола, ноги горели, грудь тяжело вздымалась, и он ухватился за перила в форме бедер, чтобы не упасть. Шероховатая поверхность сильно впилась в его правую ладонь, кожа покраснела и стала чувствительной из-за Красного Взора, но он не позволил пальцам соскользнуть.

Вместо этого он издал мучительный стон, выражающий боль, и заставил ноги перенести его на другую сторону.

Внизу он услышал сильный грохот, похожий на звон ветряных колокольчиков толщиной с тросы подвесного моста. Помещение, казалось, задрожало, а клубящийся туман и пыль приобрели зеленый оттенок из-за света где-то под ним.

Страх перед неизвестным гнал его вперед, но именно страх перед по-настоящему большой неизвестностью по-настоящему мотивировал его.

Когда он переходил мост, под его ногами эхом отдавался звон невидимого колокола, и он увидел, что другая сторона уже близко. Ему нужно было только добраться до нее и подняться по нескольким ступенькам к воротам.

И надеяться, что он сможет их открыть.

Он был всего в тридцати футах от него, когда справа от него поднялся столб тьмы, превращаясь в пальцы темных костей, которые обхватили мост, словно ступеньку лестницы. Каждый сустав был шириной с тротуар, их поверхность была шероховатой и подвижной, как живая кора дерева.

Титаническая хватка почти преградила ему путь, но Гримсби сумел увернуться. При этом он врезался коленом в палец с черной костью, едва не потеряв при этом равновесие. Поверхность была холодной как лед и пахла пылью и застарелой кровью. Из пор в темной слоновой кости поднимался туман, скатываясь вниз и собираясь в массы, похожие на миниатюрные приливные волны.

Он пробрался мимо на звук очередного удара колокола, его колено онемело от прикосновения, но он отказался оглядываться. Он поднялся по лестнице к воротам, которые предстали перед ним как закрытый туннель.

Или тупик.

Он лихорадочно нащупывал какой-нибудь скрытый механизм, но там не было ни ручки, ни поручня. Только углубление, которое он быстро узнал.

Это была идеальная форма для значка аудитора департамента.

То, чего у него больше не было.

Он прижал ладони к холодному металлу двери. Как он и ожидал, она не сдвинулась с места. В конце концов, она весила, должно быть, несколько тонн.

А он, ну, он весил примерно столько же, сколько Гримсби.

Позади него мост застонал, и зеленое свечение из пропасти стало настолько ярким, что отразилось от стен вокруг него. Он сосредоточился на двери, слишком напуганный, чтобы смотреть.

Он ударил кулаком по её поверхности, но в маленькой комнате даже не раздалось эха.

Кулаки не отпускали его.

Хотя альтернатива казалась ненамного более вероятной.

Пришло еще одно число жертв. Их было семь? Восемь?

В любом случае, времени оставалось мало.

— Надо попытаться — пробормотал он.

Он прижал здоровую руку к двери, еще раз собрал все свои силы и произнес:

— Вращение.

Он направил вращательную силу на металл. На мгновение он испугался, что это полностью заблокирует его заклинание. Затем он почувствовал, как дверь слегка дернулась, когда механизмы внутри дернулись.

Это было не сильно, но она сдвинулась с места.

Шанс был.

Он с силой надавил рукой на дверь, морщась от боли в рубцах, оставшихся от соприкосновения с шаром. Он напряг все силы, на какие был способен, чувствуя, как в груди нарастает жар, словно в раскаленной печи.

— Вращение!

Зеленый свет и искры вырвались из-под его ладони, как при дуговой сварке. Дверь вздрогнула, и он почувствовал, как ручка с противоположной стороны снова дернулась.

Воздух за его спиной стал холоднее, и он почувствовал, как по спине поползли мурашки.

Вокруг него снова зазвонил колокол, хотя он уже сбился со счета.

— Еще — подумал он и вложил силу в заклинание.

Вскоре изумрудный свет под его рукой почти ослепил его.

Ручка по-прежнему не двигалась.

Еще!

Жар разлился по его груди, и он почувствовал, что теряет самообладание. Импульс проник в края его шрамов, и он почувствовал, как жар обжигает его рубашку.

Затем, когда он уже был готов отступить, он почувствовал, как механизмы внутри двери снова заскрежетали. Железная дверь подалась.

Совсем чуть-чуть.

Боль усилилась, и он остановился, позволяя волшебству ускользнуть, и прижал руку к плечу, где жжение было сильнее всего.

У него закружилась голова и похолодело в груди.

Слабый.

Снова прозвенел звонок. Это было в тринадцатый раз? Он не был уверен.

Он опустил взгляд на свои руки. На правой все еще были волдыри в том месте, где её коснулся Красный Взгляд. Левая была покрыта шрамами и посерела, с нее стекала тонкая струйка крови, попавшая на нож.

Внезапно он осознал простой факт.

Его руки были покрыты шрамами, мозолями и кровоточили.

Это были руки не слабого человека.

И все же они принадлежали ему.

Они оба принадлежали ему.

Он снова прижал правую руку к двери.

А рядом с ней и левую.

Он бросил быстрый взгляд назад и увидел, как из расщелины поднялась массивная тень, а на него смотрело существо неизмеримо большего размера.

Его глаза были двумя темными впадинами, такими же широкими, как и он сам, и освещались только зеленым огнем лампы.

Огонь, которого он видел раньше, бродил по руинам самых высоких сооружений в Мире.

Это был один из тех костяных титанов.

Это был страж реликвария.

Он подавил крик и повернулся спиной к двери, закрывая глаза от страха и сомнений, глубоко вдыхая ледяной воздух, чтобы наполнить легкие. Вместе с этим он почувствовал, как в нем снова поднимается энергия. Более того, он почувствовал, как она проникает в него со всех сторон.

В конце концов, его Импульс был просто каналом для чего-то другого.

И это было именно то, чем он был.

Топливо было повсюду, вопрос был только в том, хватит ли у него упрямства, чтобы им воспользоваться.

А он был просто упрям.

И, возможно, даже немного напуган.

Звонок прозвучал снова, возможно, в последний раз.

Он сделал глубокий вдох и, почувствовав, как огонь в нем разгорается до предела, произнес слово-катализатор.

— Вращение!

Из-под его правой руки посыпались зеленые искры.

Он отбросил инстинктивные барьеры, которые сдерживали его движение левой рукой.

— Вращение! — повторил он.

Жар пробежал по его руке, и он почувствовал, как под левой ладонью вспыхивают и шипят уродливые оранжевые искры, зажатые между его плотью и металлической дверью.

Но это было не заклинание. Просто потраченная впустую энергия.

Он почувствовал желание ослабить действие заклинания, но отказался.

— Вращение! — крикнул он, чувствуя, как импульс разливается по всему телу.

Еще больше энергии хлынуло через его шрамы, безудержной и свободной, вместо того чтобы сдерживаться. Он почувствовал, как его шрамы вспыхнули, и крик вырвался из его горла. Резкий запах золы, древесного угля и горящего белья ударил в нос, когда огонь пробрался сквозь рукава его костюма и рубашки, превратив их в дымящиеся угли.

Ткань отвалилась по частям, оставив обнаженную кожу, охваченную оранжевым пламенем.

И все же по краям этого оранжевого пламени угадывались другие, неестественные оттенки.

Оттенок, похожий на зеленый цвет покрытых мхом надгробий.

Оттенок, похожий на синеву океана в пасмурный день.

Оттенок, похожий на желтый цвет увядших подсолнухов.

И больше.

Затем под его левой рукой начали вспыхивать зеленые искры.

Боль превратилась в белую пустоту в его сознании. Она затмила все. Его сомнения. Его гнев. Даже его всепоглощающий страх.

Он отдаленно осознал, что больше не сможет сдерживать свой порыв, даже если попытается.

Оно бушевало, адское пламя внутри него разрасталось подобно лесному пожару, забирая силу из окружающих его мест. Но, несмотря на то что его шрамы и грудь горели, он чувствовал, как заклинание высасывает тепло из его тела, начиная с кончиков пальцев правой руки. Его безупречная кожа начала замерзать. На его правой руке образовался иней, от него поднимался туман, который рассеивался, когда его сжигало пламя левой.

Его силы были на исходе.

Но даже когда свет под его правой рукой угас, левая только усилилась.

Его горло, казалось, разрывалось от крика, но симфония боли была чем-то, что, казалось, было за пределами его тела. Он услышал, как его собственный крик эхом отразился от похожего на пещеру свода.

Наконец, когда его порыв, казалось, вот-вот вырвет ему горло и глаза, он произнес последнее слово.

Это был не крик.

Не крик.

Простая команда.

Выражение воли, которое должно стать реальностью.

Настоящая магия.

— Вращение.

Мир внезапно, на короткое время, стал простым.

Огонь и лед.

Шрамы и пепел.

Боль и сила.

Металл подергивался и визжал. Механизмы скрежетали и скрежетали друг о друга. Он почувствовал, как внутренний замок бешено вращается, пока не захлопнулся.

И дверь открылась под его руками, обнажив полированное золотое зеркало под ней.

Когда металлическая дверь отъехала в сторону, Гримсби почувствовал, что его собственное тело начинает раскачиваться. Он снова оказался в своей голове, и его разум слишком быстро свыкся с охватившей его агонией.

Искры с его ладоней погасли.

Пламя на его левой руке в последний раз вспыхнуло своими неестественными цветами, прежде чем медленно угаснуть.

Он стоял, дрожа, всего мгновение.

Затем он упал на зеркало, дергаясь и дрожа.

Позади него возвышался скелетообразный титан, склонивший голову набок, как будто ему было любопытно посмотреть на открывшееся перед ним зрелище.

Затем оно потянулось вперед, его костлявая хватка была обтянута серой плотью, ладонь горела зеленым огнем в центре.

Гримсби прижался к золоту, надеясь, что оно похоже на любое другое зеркало, и направил в него свой Импульс.

Несмотря на боль и дрожь во всем теле, он обнаружил, что силы его иссякли не так сильно, как он думал.

В отражении он увидел, что его куртка сгорела дотла. её куски рассыпались вокруг него, их края раскалились докрасна и с них капал пепел. Рубашка под ним была почти в таком же состоянии. То немногое, что осталось от белой рубашки, стало угольно-серым и обгорело по краям, отчего кожа под ним стала еще темнее.

Даже его лицо было покрыто сажей, и только горящие глаза смотрели на него из-под очков.

Прозвенел звонок, который должен был стать последним.

А рука за его спиной приближалась.

Затем отражение исчезло. Прежде чем он смог разглядеть, что находится по ту сторону, он протиснулся внутрь, и теплая золотистая поверхность поглотила его, как расплавленный воск.

Реликварий растаял позади него, и он услышал, как ворота снова захлопнулись, оставив его в темноте, устремившейся к далекому свету.





Глава 68




Мэйфлауэр в сопровождении Брасса нашел Рейн в ротонде Департамента, с ней была муза Ариенетт. В качестве сопровождения или, что более вероятно, охраны с ними один агент. Он выглядел свежим, вероятно, ему еще только предстояло выйти на поле боя.

В Департаменте, должно быть, сегодня и в самом деле никого нет, подумал он.

Охотник бросил на них сердитый взгляд и пренебрежительно махнул рукой.

Агент, молодой человек с рыжими волосами, заколебался.

— Мне поручено сопровождать мисс Батори, пока она находится за пределами своей камеры... э-э-э... жилища.

Мэйфлауэр склонился над ним.

— Дальше я сам разберусь. Если у вас возникли проблемы, поговорите с Гривзом.

Агент сглотнул и поспешил прочь.

Старый Охотник переводил взгляд с одной на другую.

— Где Гримсби?

Ариенетт отказывалась смотреть ему в глаза, вместо этого хмуро смотрела вдаль, её рюкзак был перекинут через плечо.

Рейн, тем временем, выглядела обеспокоенной.

— Я... я думаю, он в реликварии — сказала она — Нам нужно спуститься туда, и побыстрее.

Она пошла вперед, а Мэйфлауэр не отставал.

За ними последовали Ариенетт и Брасс.

У Мэйфлауэра были вопросы, но они могли подождать.

Гримсби нуждался в помощи.

Все это могло подождать.

Они подошли к лифту, и Рейн жестом показала Мэйфлауэру, чтобы тот воспользовался его пропуском.

Осознав, что он единственный, у кого есть разрешение Департамента, и ненавидя этот факт, он прижал свой пропуск к электронной панели, пока не загорелся зеленый огонек.

— Как нам попасть внутрь? – спросил он.

— Мы не можем — сказала Рейн — У нас нет ведьмы, которая открыла бы путь. Нам придется подождать снаружи.

— Чего ждать снаружи? — спросил он.

— Чтобы он вышел — спросил Рейн— Надеюсь, все в порядке.

Заговорила Ариенетта, все еще отказываясь смотреть на Мэйфлауэра.

— Что, если тот, с кем он, выйдет без него?

Лифт остановился, и двери открылись.

Лицо Мэйфлауэра потемнело, когда он направился по длинному кирпичному туннелю к реликварию.

— Тогда мы убьем их.

Он слышал, как остальные спешат за ним, но ему было все равно. Гримсби был в беде.

Они дошли до перекрестка, ведущего к реликварию, где на страже стояли два агента. Они настороженно посмотрели на группу Мэйфлауэра.

— Разрешите? — спросил один из них.

Мэйфлауэр, не останавливаясь, показал свой значок, но они подняли руки, преграждая путь.

— Извините, Охотник. У вас нет разрешения быть здесь.

— Пропустите меня — прорычал Мэйфлауэр, чувствуя, что каждая потраченная впустую драгоценная секунда может оказаться единственной, которая имеет значение — Сейчас же.

Один из агентов покачал головой и попытался оттеснить Мэйфлауэра назад.

На разговоры не было времени.

Мэйфлауэр ударился черепом о кирпичную стену так быстро, что мужчина все еще продолжал что-то говорить, падая на землю.

Другой агент издал удивленный звук и полез в карман за оружием, но Мэйфлауэр действовал быстро. Он взмахнул одной ногой и поймал его за шею, когда тот падал.

Через несколько секунд после того, как локоть Мэйфлауэра сжал его шею в тисках, мужчина обмяк.

Мэйфлауэр опустил его на пол и, не говоря ни слова, продолжил свой путь по туннелю.

Он услышал, как Брасс фыркнул у него за спиной.

Рейн вздохнула.

Ариенетт молчала.

Они дошли до конца коридора, который вел к основанию короткой лестницы. Наверху туннель, казалось, был перекрыт чем-то вроде железной двери с выгравированными на ней рунами. Он был массивным и круглым, без замочной скважины или ручки, а только с отпечатком щита в центре.

Мэйфлауэр повернулся, чтобы расспросить Рейн, но тут его внимание привлек тяжелый стук.

Сегментированные кольца двери начали вращаться, механизмы внутри скрежетали и жужжали.

Наконец дверь, казалось, открылась и медленно подалась в сторону, открывая взору сияющий диск из цельного полированного золота.

Затем отражение диска начало смещаться и меняться, открывая что-то за его пределами. Какая-то пещера или склеп, очерченные черным и подсвеченные красным.

На диске появились пять силуэтов, которые постепенно приближались, пока не начали появляться на золотистой поверхности, словно из стоячей воды.

Первой была Мелоди, и Мэйфлауэр почувствовал, как Брасс напрягся рядом с ним.

Вторым был Кейденс.

Он почувствовал, что, сам того не осознавая, достает пистолет.

Третьей была женщина в белом, которую он не узнал, хотя за серыми стеклами очков было видно больше, и он видел, как воздух вокруг нее меняется и мерцает, выдавая признаки её личины.

Четвертым был Эш, демон, которого забрали из Гостиной, только теперь он казался целым и невредимым, а его голова была возвращена на место.

И последним был старик с морщинистым лицом и властно нахмуренными бровями.

Гримсби нигде не было видно.

Мэйфлауэр поднял оружие, обхватив левой рукой запястье.

— Где он? — потребовал он ответа — Где Гримсби?

Старик взглянул на них, выглядя скорее раздосадованным, чем испуганным.

Затем позади них появилась шестая фигура, окутанная короной разноцветного пламени, которое, казалось, гасло по мере приближения.





Глава 69




Гримсби увидел, как впереди показались остальные, словно застигнутые врасплох во времени. По мере того, как он продвигался вперед, приближаясь, они начали выходить из-за ворот один за другим, их образы колебались перед ним, как будто он видел их сквозь рябь на воде.

Несмотря на долгие минуты, которые прошли между тем, как они вошли в ворота, и тем, как он последовал за ними, это было все то же самое место.

Они вошли вместе.

И вышли вместе.

У него было достаточно времени, чтобы увидеть, как Джаспер выпрямился, взял себя в руки и сказал остальным голосом, который звучал так, словно был заглушен хлопком и дождем: Больше не должно быть никаких угроз, из-за которых мы могли бы беспокоиться...

Как раз в этот момент Гримсби вошел в ворота, одной рукой придерживая обугленные тряпки на плече, пот стекал по его лицу и шее, оставляя чистые полосы на пепле, покрывавшем его тело.

Он сорвал с себя то, что осталось от его горящей рубашки, и обвел взглядом Джаспера, Кейденса, Мелоди, Эша и, наконец, Черного Черепа, снова переодетого леди Ферре.

Первые четверо в шоке уставились на него.

Последний отпрянул от охватившего его пламени.

— Не представлю угрозы? — Гримсби хмыкнул — По крайней мере, я опасен для себя.

Он услышал чей-то вздох и, посмотрев вниз, увидел у подножия ступеней, ведущих к воротам реликвария, Мэйфлауэр, Рейн, Брасса и Ариенетту, которые ждали, и в их глазах светилась надежда.

На мгновение воцарилось ошеломленное молчание, которое в равной степени разделили обе стороны.

Затем Гримсби почувствовал исходящий от Джаспера прилив ярости, когда старый колдун вскинул к нему руку и проревел:

— Кремируй!

Языки пламени змеевидными нитями вырвались из его пальцев, сплетаясь в адские косы, и устремились вперед.

Гримсби почувствовал, как последние остатки энергии, исходящей из Другого Места, начинают покидать его, но прежде чем они успели исчезнуть совсем, он собрал их для заклинания.

Его левая рука вспыхнула еще сильнее, но то ли от адреналина, то ли от чего-то еще, боль отошла на второй план.

Он протянул руку и сказал:

— Вращение!

Зеленая спираль вырвалась из его ладони, словно горизонтальный ураган. Она ударила в огненную косу в центре и раскрутила ее, разбрасывая угли вокруг Гримсби в виде пылающего полярного сияния, до которого было просто недосягаемо.

Гримсби прикрыл глаза от яркого света, но в этот момент заметил среди них тень.

Он отскочил в сторону, споткнувшись о первую ступеньку, когда сквозь остатки пламени и дыма полетел пепел, его прекрасная красная одежда была разорвана на спине, открывая пару серых крыльев с перьями.

Он приземлился на то место, где только что был Гримсби, его руки превратились в когти, глаза горели оранжевым огнем. Они повернулись к Гримсби, и, напрягши мышцы и взметнув перья, он снова бросился вперед.

Гримсби попытался вскочить на ноги, чтобы хоть как-то защититься, но Эш был быстр.

Слишком быстр.

Однако, прежде чем он нанес удар, раздался оглушительный раскат грома, и демон сбился с курса. Вместо того чтобы ударить Гримсби, он врезался в стену рядом с ним с такой силой, что на кирпичах появились вмятины и полетели щепки.

Гримсби обернулся и увидел, что Мэйфлауэр стоит во весь рост, дуло его револьвера поднято и дымится.

Прежде чем он успел поблагодарить или хотя бы улыбнуться, он услышал, как Джаспер снова произносит заклинание откуда-то из тумана.

Вспыхнуло пламя, но на этот раз оно коснулось не Гримсби.

Они бросились к Мэйфлауэру.

Охотник нырнул в сторону, но прежде чем Гримсби успел убедиться, что ему удалось избежать огня, он услышал скрежет стали о кирпич.

Не раздумывая, он скатился вниз по стене и мгновение спустя увидел, как рука леди Ферре вонзилась в кирпичи в том месте, где только что была его грудь, погрузившись в них по запястье.

Она высвободилась, затем медленно повернулась к Гримсби, откинув при этом свой белый капюшон. Гладкая плоть превратилась в черную кость, и Гримсби увидел впадины знакомых глаз.

Несмотря на их пустоту, он все еще чувствовал, как в них разгорается холодная ярость.

— Это еще не конец — эхом отозвался голос Черного Черепа.

— Нет — сказал Гримсби, напрягая все силы, на которые был способен. Он вытащил из кармана нож и сжал его в левой руке, холодное железо обжигало ладонь — Но это скоро произойдет.

Позади себя, сквозь дым и мглу, он услышал крики борьбы и скрежет холодного железа. Брасс взревел. Кейденс сделал то же самое. Проклятия Мэйфлауэра принесли ему некоторое облегчение.

Но также и холодное осознание.

Будь то ведьма, демон или демоническое воинство, у Охотника были свои проблемы, с которыми он должен был справиться.

Гримсби был сам по себе.

Черный Череп низко пригнулся и нанес удар, намереваясь распороть когтями ему живот.

Гримсби оттолкнулся от стены, приложив максимум усилий, чтобы оставить на ней светящуюся связующую руну.

Когти широко раскрылись, отскакивая от кирпичей, оставляя борозды и разбрасывая искры.

Гримсби сделал несколько шагов назад.

Позади себя он услышал еще один крик. Еще один выстрел. Огонь и еще больше дыма.

Кто-то закричал.

Черный Череп заметил, что его внимание ослабло, и снова бросился в атаку.

Гримсби вскинул руку и, сделав усилие, крикнул:

— Вращение!

Посыпались зеленые искры, хотя и не такие мощные, как раньше. Тем не менее, они ударили в атакующего фамильяра и скрутили его конечности, заставив споткнуться.

Он упал на землю, но едва ли остановил свое продвижение, превратив свой бег в многоногое ползание по ступеням, словно бритвы.

Гримсби сунул руку в карман и вытащил то, что осталось от его зачарованных монеток; он поднял их и вложил силу в руны.

— Свяжи!

Паутина кобальтового света появилась не только между монетами, но и между каждой из них и руной, которую он нанес на стену. Свет прорезал дымку, как луч лазера, и выхватил силуэт Черного Черепа, который стремительно приближался к нему.

Затем монеты вырвались у него из рук и полетели вперед градом магически скрепленного металла.

Монеткам не хватало массы, чтобы сделать что-то большее, чем просто расколоть кость и металл, но их магические нити опутали фамильяра, прежде чем прижать его к кирпичной стене и пригвоздить к месту, обернув нитями света.

Фамильяр боролся, вырываясь из паутины в безмолвной ярости.

Гримсби почувствовал, как у него камень свалился с души, отчасти от страха, но большей частью от отвращения к тому, что ему пришлось сделать.

Еще один выстрел. Кейденс что-то крикнул, и Брасс ответил тем же.

Медлить было нельзя. Каждое прошедшее мгновение давало еще один шанс кому-нибудь пострадать.

На этот раз Гримсби бросился на Черного Черепа.

Путы натянулись, и этого оказалось достаточно, чтобы освободить одну руку. Он повернул голову, чтобы увидеть его приближение, и поднял клешню, чтобы защититься.

Он вытянул руку и закричал:

— Вращение!

Зеленые искры взметнулись спиральной волной, отбросив первую клешню в сторону.

Гримсби бросился на нее, сжимая в руке холодный железный нож.

Хранителю удалось высвободить вторую руку, его предплечье уперлось в грудь Гримсби, чтобы удержать его, пальцы изогнулись, пытаясь зацепиться за плоть острыми концами.

Гримсби крепко сжал руку, холодный металл покрылся волдырями.

— Свяжи!

Под его ладонью засветилась новая руна, которая зацепилась за руну, начертанную им на стене, и вырвала коготь.

Гримсби поднял нож, направив его острие вниз.

Черный Череп поднял голову, и в его пустых глазах промелькнул страх.

Его голос был похож на свист ветра в гниющих деревьях.

— Это еще не...

Гримсби опустил холодный железный нож. Его острие прочертило линию на черепе хранителя, превратив черную кость в рубец цвета слоновой кости, прежде чем вонзиться в глазницу так глубоко, что он почувствовал, как его рука коснулась кости.

Ветер стих до затихающего шепота:

...Конец.

Затем Черный Череп затих.

Гримсби замер, почти ожидая, что в любой момент в живот ему вонзятся острые лезвия.

Ничего подобного не последовало.

Он отпустил клинок и застыл, уставившись на холодное железо, торчащее из черной кости.

Еще один выстрел вывел его из оцепенения. Он встряхнулся и повернулся к остальным.

Черного Черепа больше не было.

Но ему еще предстояло поработать.





Глава 70




Дым и мгла были почти непроницаемы.

Гримсби услышал лязг лезвия о кирпич и, спотыкаясь, шагнул вперед, чтобы увидеть, как Брасс Шарп смотрит на Эша. Демон прижал руку молодого Охотника с оружием к боку и наполовину вонзил когти в плечо Брасса.

Гримсби бросился бежать, прежде чем осознал это.

Он врезался в Эша, чувствуя, что вот-вот вырвет собственную руку из сустава.

Несмотря на сверхъестественную силу Эша, он был примерно таким же тяжелым, каким казался на вид, и удара было достаточно, чтобы вывести его из равновесия.

Брассу удалось высвободить руку с клинком и оттолкнуться от демона, превратив это движение в удивительно изящный удар кавалерийской сабли, после чего он отступил назад и встал рядом с Гримсби.

Лезвие рассекло лацканы и плоть под тонким пиджаком Эша на груди. Кровь запачкала шелк, и демон с раздражением взглянул на рану.

— Это была моя любимая рубашка — сказал он, прежде чем взглянуть на ведьму и Охотника — Она стала тусклой — Его грудь засветилась так ярко, что Гримсби смог разглядеть ребра, и демон отшатнулся, прежде чем выпустить в них струю пламени.

Гримсби и Брасс бросились врассыпную, каждый нырнул в противоположные стороны, чтобы избежать огня. Когда жар рассеялся и зрение Гримсби прояснилось, он увидел, что Эш исчез в дымке.

Он оглянулся и увидел, что Брасс не пострадал от нападения.

Брасс взглянул на него и кивнул.

Гримсби в ответ показал ему два больших пальца.

Затем он услышал еще один крик.

Рейн.

Он повернулся к ней и бросился бежать, его глаза горели от дыма, ноги спотыкались о битый кирпич.

Он увидел, что Рейн стоит между Джаспером и Мэйфлауэром.

Охотник был окутан теми же путами мерцающей силы, которые удерживали Гримсби в реликварии.

Джаспер вытянул руки к беззащитному Охотнику, словно готовый выпустить еще один залп огня.

Но Рейн заковала его запястья в цепи её собственных железных кандалов.

Пламя искрилось и шипело на ладонях Джаспера, но путы, казалось, сдерживали магию. И все же без помощи собственной магии Рейн могла противостоять Джасперу только до тех пор, пока у него были связаны руки. Если бы кто-то из них или оба были освобождены, он бы испепелил их обоих.

Гримсби, опасаясь, что если он попробует применить заклинание, то это скорее освободит Джаспера, чем поможет Рейн, бросился вперед.

Старый колдун был сильнее, чем казался, и хотя связанные руки Рейн были единственным, что сдерживало её колдовство, они сами были ограничены.

Джаспер высвободил руку. Он пробормотал заклинание, и волна силы отбросила Рейна от него, и он приземлился рядом со связанным Мэйфлауэром.

Глаза Джаспера потемнели, когда он протянул к ним руку.

Огонь горел в его ладони, как сигнальный фонарь.

Он крикнул:

— Кремируй!

Гримсби не смог дотянуться до него. Он не смог остановить его.

Вместо этого он бросился наутек.

Огонь вырвался наружу, вздымаясь волной, которая обуглила его до костей.

Гримсби поднял руку.

Он призвал на помощь все, на что был способен. Каждую каплю силы, страха и любви. Все, что он мог вызвать в себе, все, что делало его тем, кем он был.

Он нуждался во всем этом.

Потому что иначе он бы все это потерял.

Стоя между дорогими ему людьми и огнем, он обнаружил нечто, что имело для него значение. Нечто, ради чего стоило разорвать ткань реальности, просто чтобы сохранить её в безопасности.

Он поднял руку, и до него донеслось одно-единственное слово. Одна цель.

Его цель.

Это сорвалось с его губ, когда он сам того не заметил.

— Эгида.

Перед ним появился белый свет. Образовался серебристый барьер с прожилками потрескивающей энергии, которые пульсировали сквозь него в форме пентаграммы, похожей на плавающий значок Аудитора.

Пламя взревело и ударило в щит. Они растекались, как вода по стеклу, образуя огненный купол, который окутал Гримсби и остальных.

Гримсби стоял, вытянув правую руку, шрамы на его левой тлели, меняя оттенки цвета. Огонь с ревом пронесся над его щитом, и он вызывающе закричал.

По его поверхности пошли трещины, тонкие швы быстро расширялись, сквозь щели просачивались маленькие струйки огня Джаспера.

Но как раз в тот момент, когда казалось, что он вот-вот рухнет, пламя начало ослабевать, а затем и вовсе исчезло.

Гримсби стоял, все еще вытянув руку, когда его щит распался, осколки ударились о землю и рассыпались на светящиеся точки. Наконец, когда последние остатки исчезли, он опустил руку. Он чувствовал себя опустошенным. Слишком измученный, чтобы даже стереть пламя, прилипшее к его шрамам.

Джаспер стоял напротив него, медленно опуская руку.

Он изучал неестественное пламя, охватившее шрамы Гримсби, хотя они быстро начали исчезать, оставляя его кожу обугленной и красной.

— А — сказал он с легкой улыбкой на губах — Кажется, вы наконец-то разобрались со своим новым заклинанием, мистер Гримсби. Ты полон сюрпризов.

— Не думай, что я тоже не в себе — сказал Гримсби, пытаясь сдержать тяжелое дыхание. Он плохо справился со своей работой.

Джаспер посмотрел на свои шрамы, которые снова обгорели.

— Я думаю, вы закончили, мистер Гримсби.

— Просто... просто оставь Взор и уходи.

Улыбка Джаспера угасла, когда он поправил мантию.

— Вот что я тебе скажу. Если ты еще раз произнесешь свое заклинание, я поступлю точно так же.

Гримсби только посмотрел на него, тяжело дыша.

— Тогда любое заклинание. Продолжайте. Я даю тебе свое слово.

Гримсби поднял трясущуюся руку и пробормотал:

— Вращение.

Ни одна искра не вспыхнула.

— Больше никаких фокусов — уверенно сказал Джаспер.

Гримсби молчал.

Затем сквозь дым и мглу донесся голос, яростный рев.

— Джаспер!

Они оба обернулись и увидели, как в поле зрения появляется Кейденс, напевая бессознательную мелодию. Из пореза на виске у нее струилась кровь, волосы в беспорядке прилипли к лицу темными прядями и сверкающими амулетами.

Лицо самого Кейденса было перепачкано сажей и кровью, но его глаза ярко сияли сквозь грязь.

— Ты сказал мне, что она будет в безопасности. Ты обещал... — Его слова оборвались, когда его тело начало сводить судорогой. Красный свет вырвался из-под его разорванной фланелевой куртки, осветив темные волосы Мелоди с окровавленной короной.

Глаза Джаспера сузились, когда он, казалось, почувствовал опасность.

— Успокойся, Кейденс. Мы позаботимся о ней, просто...

Кейденс упал на колени, содрогаясь всем телом. Красный свет в его груди поднялся вверх, обжигая горло и рот, прежде чем достичь глаз. Его руки ослабли, и Мелоди выскользнула из его хватки. Он поднял руки и распахнул куртку, чтобы показать медальон и светящийся шов, который шел от его живота к шее.

Джаспер поднял руку, произнося заклинание на губах, но прежде чем он успел произнести хоть слово, Кейденс закричал. Гримсби был ослеплен вспышкой света и жара.

Вскоре свет померк.

Жар не исчез.

Кейденс рухнул на землю, но Гримсби не почувствовал ни капли заботы. В нем не было места для таких мелких эмоций.

Была только ярость.

Гнев.

А перед ним стоял человек, который только что пытался сжечь заживо своих друзей.

Гримсби шагнул вперед, как раз когда Джаспер пришел в себя. Он увидел в глазах старой ведьмы тот же гнев, который внезапно вспыхнул в нем, но он был стар. Он был медлителен.

Гримсби не был таким.

Он сократил разрыв прежде, чем Джаспер успел сказать хоть слово, и сжатым кулаком ударил старика в живот.

Он казался таким хрупким, словно был сделан из лозы.

Джаспер согнулся пополам, и Гримсби бросился на него, повалив на землю. Несмотря на преимущество в росте, худощавость и возраст мужчины делали Гримсби более сильным бойцом.

Для него это был новый опыт, чувствовать себя сильнее.

И ему это нравилось.

Ему это нравилось так сильно, что у него сводило живот.

Не обращая внимания на тошноту, он взобрался на Джаспера и ударил его кулаком по лицу. Удар пришелся Джасперу по скуле, отчего ожоги на костяшках пальцев Гримсби запели от боли. Он стиснул зубы и вложил боль в еще один удар, и еще.

Он не был слабым.

Он таким не был.

Джаспер попытался выставить руки и оттолкнуть Гримсби, но это было бесполезно. Когда он попытался защититься, шелковая сумка на его бедре порвалась. Он ударился о кирпичную кладку пола, и в нем вспыхнул Красный Огонек.

Джаспер потянулся за ним, его лицо было в крови и распухало, но Гримсби успел первым.

Он держал в руке завернутый в бумагу шар и смутно осознавал, что это важно. Это могло бы принести какую-то пользу.

Однако в тот момент он осознал только то, что шар был тяжелым.

Он высоко поднял его и со всей силы ударил Джаспера по голове. Его седовласый череп раскололся, и хлынула кровь. Голова старика ударилась о землю, усилив удар, и он поднял руки, чтобы защититься.

Гримсби отвел их в сторону и ударил снова.

Джаспер снова попытался удержать его.

Гримсби ударил снова.

На этот раз Джаспер лежал на земле, свесив голову, с окровавленным лицом. Его глаза были широко раскрыты.

Он был беззащитен. Испуган.

Он знал, что умрет.

Гримсби почувствовал отвращение, сначала к себе, а потом и к Джасперу. Он улыбнулся, несмотря на то, что его внутренности скрутило от ужаса, и опустил шар в последний раз.

Но прежде, чем удар был нанесен, что-то быстрое и сильное схватило его за запястье. Он повернулся, готовый обрушиться на любую мысль, которая встанет между ним и Джаспером.

Он остановился только тогда, когда увидел, что это Мэйфлауэр.

— Малыш — сказал Охотник, прожигая Гримсби взглядом гранитно-зеленых глаз — это не ты.

Гримсби снова почувствовал прилив гнева и попытался вырваться.

Хватка у Охотника была железной.

— Не делай этого — сказал он — Ты хороший человек.

Гримсби замер на месте.

Что... что он делал?

Он почувствовал, как приступ ярости начал таять, как лед под летним солнцем.

Он моргнул и посмотрел на Джаспера, окровавленного и брызжущего слюной, ошеломленного и испуганного.

Что он чуть не натворил?

Он расслабил руку и инстинктивно сунул пакетик в карман.

Он увидел, как Охотник облегченно улыбнулся.

— Ты молодец, малыш. Ты сделал...

Еще один выстрел.

Мэйфлауэр замер.

Глаза Гримсби расширились, когда лицо Охотника обмякло, и он упал на землю.

Позади него стояла Ариенетта, держа пистолет в трясущихся руках, с неестественной яростью в глазах.





Глава 71




Прямо на глазах у Гримсби ярость исчезла, и Ариенетта с нарастающим ужасом уставилась на то, что она натворила. Пистолет выпал из её руки и с грохотом упал на землю.

Гримсби почувствовал, как внутри все похолодело. Стон ужаса наполнил его уши, и ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это был его собственный стон.

— Нет. Нет, нет, нет — Он отпрянул от Джаспера, дрожа от страха, и опустился на колени над Мэйфлауэром.

Тот не двигался.

Гримсби потянулся к нему, но его дрожащие руки застыли в воздухе, испугавшись того, что они могут обнаружить.

Ариенетта, спотыкаясь, шагнула вперед, бормоча извинения.

— Прости, я... я не хотела... Я не могла контролировать... — Она потянулась к нему, словно надеясь обнаружить, что то, что она сделала, было всего лишь сном.

Гримсби почувствовал, как оцепенение покидает его, и безумный гнев поднимается из глубины души. Это не было делом рук какого-то демона ярости.

Это было по-настоящему.

— Отойди от него к черту! — закричал он, вставая и отталкивая Ариенетту с такой силой, что она упала на землю.

Она рухнула на землю, все еще потрясенная, и уставилась на него.

Гримсби услышал, как кто-то подошел к нему, и увидел, что Рейн резко остановилась над Мэйфлауэром. Он почувствовал тот же первобытный, панический гнев, но прежде чем он успел что-либо сделать, она посмотрела ему прямо в глаза.

— Гримсби, мы должны ему помочь.

Ее глубокие бирюзовые глаза, казалось, были единственной вещью в мире, которая имела смысл, и он цеплялся за её слова, как за единственное, что удерживало его на плаву.

— Я... Верно. Верно — Он встряхнулся и подавил желание закричать — Что... что мне делать?

— Помоги мне перевернуть его на живот — попросила Рейн. Она говорила торопливо, но в остальном казалась сдержанной и требовательной.

Гримсби слишком часто кивал.

Рейн знала, что делать.

Она всегда знала, что делать.

Они вдвоем перевернули Мэйфлауэра на живот, и Гримсби увидел, как мелко вздымается его грудная клетка.

Он был еще жив.

Затем он увидел кровь. Она сочилась из почерневшей дыры в его рубашке чуть выше пояса.

— Руки сюда — сказала Рейн, хватая Гримсби за запястья и прикладывая их к ране.

Он почувствовал, как горячая, влажная кровь Охотника сочится между его пальцами, почувствовал биение его сердца в ладонях.

— Сильнее, Гримсби! — Твердо сказала Рейн.

Грудь, горло и лицо Гримсби болели так, словно их сунули в духовку. У него кружилась голова, дыхание было прерывистым, а мир вокруг звенел. Но все же ему удалось разобрать команду Рейн.

Он нажал сильнее.

Она огляделась.

— Поблизости есть медицинский пункт. Я сейчас вернусь.

Гримсби осмыслил её слова только после того, как она ушла. На мгновение его охватила паника, он огляделся, опасаясь, что она может столкнуться с кем-нибудь из их врагов. Однако вокруг было пугающе тихо.

Кейденс, Джаспер и Мелоди лежали без сознания, все в крови, но дышали.

Черный Череп был мертв.

И Эш, казалось, исчез.

Как и Ариенетта.

— Никуда не уходи — тихо сказал он Мэйфлауэр — Мы победили плохих парней, так что не смей никуда уходить.

Он чувствовал под своими руками сердцебиение Мэйфлауэра, быстрое, но слабое.

Он не знал, хорошо это или плохо, но понимал, что в любом случае он мало что мог сделать.

Затем он услышал шаги.

Он почувствовал, как у него сжалось сердце, и инстинктивно напрягся настолько, насколько смог.

Это было почти ничего.

Затем из медленно рассеивающегося дыма выступила фигура.

Это было латунное острие. Его плечо было окровавлено, но в остальном он казался невредимым.

Он посмотрел на Гримсби, но затем его взгляд упал на Кейденса. Не говоря ни слова, он подбежал к брату и прижал руку к его горлу.

Только тогда Гримсби понял, что горло мужчины светится изнутри мягким красным светом, как будто в его груди находится печь.

На шее у него висел медальон, на котором горели руны. Только один из них оставался холодным, но даже он начал наполняться светом, как нагревательный элемент на плите.

Гримсби вспомнил, что Мэйфлауэр сказала, что демон вырвется на свободу, когда все они загорятся.

Кейденс пробормотал что-то, чего Гримсби не расслышал, но, казалось, он был в полубессознательном состоянии.

— Черт возьми — пробормотал Брасс — Черт возьми, Кейд — он покачал головой и встал, вздрагивая, поднял своего более высокого брата и закинул его руку себе на плечо. Он заковылял прочь, Кейденс спотыкался ровно настолько, чтобы удержаться на ногах.

— Куда... куда ты идешь? — Спросил Гримсби хриплым голосом.

Брасс повернулся к нему вполоборота и некоторое время молчал. Затем:

— Когда Мэйфлауэр проснется, скажи ему... скажи ему, что мне жаль. Мы Охотники. Мы должны идти на жертвы — Он покачал головой — Потому что, если мы этого не сделаем, никто другой этого не сделает.

Затем он захромал прочь, волоча за собой брата.

У Гримсби не было другого выбора, кроме как отпустить их, и он снова сосредоточил свое внимание на Мэйфлауэре.

Прошли долгие минуты, прежде чем Мэйфлауэр внезапно пошевелился, и Гримсби почувствовал, как Охотник схватил его за руку железной хваткой.

— Что... случилось? — он прохрипел что-то невнятное.

Гримсби вздрогнул, почувствовав, как сердце Охотника забилось сильнее, а между пальцами проступила кровь.

— В тебя стреляли. Не двигайся.

Мэйфлауэр, казалось, каким-то чудом понял. Он выпустил свою руку, но поднял голову достаточно высоко, чтобы посмотреть на Гримсби.

— Кто-нибудь еще пострадал? — Казалось, он цедит каждый слог сквозь зубы, и поэтому выбирал как можно меньше.

— Только ты... и Кейденс, я думаю.

— Кейденс?

— Брасс вытащил его. Он выглядел плохо... я думаю, демон вырывался на свободу. Он... он сказал... — Гримсби попытался вспомнить слова Брасса — Он сказал... что-то о том, что Охотники приносят жертвы.

Несмотря на то, что Гримсби считал это невозможным, Мэйфлауэр почему-то побледнел.

— Нет — сказал он и попытался спрятать руки под себя.

— Просто... остановись! — Сказал Гримсби, прижимая его к земле и зажимая рану — Тебе нужно лежать неподвижно.

— Не могу.

Мэйфлауэр снова попытался подняться. На этот раз Гримсби надавил коленом на спину мужчины.

— Ты можешь умереть, Лес. Не двигайся.

— Я должен, должен остановить Брасса — сказал он сдавленным от слабости и веса Гримсби голосом.

— Остановить его от чего?

— Он знает. Он знает. Я не должен был... — Он покачал головой, пытаясь протиснуться мимо Гримсби — Я должен остановить его.

Гримсби испугался, когда понял, что Охотник слишком слаб, чтобы протиснуться мимо него. Вместо этого он удержал его на ногах.

— Лес, ты несешь чушь.

— Он собирается перенести демона.

— Что? Куда?

— В Сына Сары. Маршала.

Гримсби пытался уследить за безумной болтовней Охотника и начал задаваться вопросом, не лишила ли его рассудка потеря крови.

— Что? Нет, он сказал, что это была жертва Охотников, а не...

Он замер.

Мэйфлауэр ничего не ответил.

Потом он понял.

Спальня в доме Мэйфлауэра.

Книга цветов и воспоминаний и маленькая девочка внутри.

Это была Сара.

— Она... она твоя дочь — сказал Гримсби, и по его телу пробежала дрожь потрясения — Финли сказала, что её удочерил... удочерил твой старый друг.

— Я не смог бы растить её без Мэри, — голос Охотника был тихим и безжизненным. Затем в его глазах, казалось, вспыхнул огонь — Я должен остановить Брасса.

Собравшись с силами, он зарычал и прижался к земле, сбросив Гримсби со спины.

— Лес! — Гримсби вскочил на ноги, размазывая кровь своего друга по земле.

Но как только Мэйфлауэр попытался встать, его левая нога подогнулась, и он снова упал. Кровь стекала по его рубашке и брюкам, окрашивая ткань в черный цвет, а не в синий.

Мэйфлауэр выплюнул горькое ругательство, и вместе с ним брызнула красная слюна. Он посмотрел на Гримсби с земли, и в его глазах внезапно вспыхнула отчаянная мольба.

— Гримсби. Мне нужно, мне нужно, чтобы ты спас их.

Гримсби покачал головой, протягивая руку к Мэйфлауэру.

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии — начал он, но друг схватил его за руку.

— Я выживу. Я обещаю. Но если Брасс причинит вред кому-нибудь из них... — Казалось, он прикусил язык, чтобы не высказать пришедшую ему в голову мысль — Пожалуйста, Гримсби.

Гримсби почувствовал, как на него внезапно навалилась тяжесть. Если Брасс действительно прибегал к таким мерам, это должно означать, что Кейденс был в отчаянном положении. И если бы он остановил его, это могло бы означать, что Кейденс умрет.

А если бы он этого не сделал, это обрекло бы ребенка на вынашивание демона.

Единственным, кто мог остановить его, единственным, у кого могла быть власть, чтобы принять решение, был Гримсби.

И на этот раз не было спешки, которая приходит с властью.

Никакого мрачного удовлетворения.

Только холодный ужас и глубочайшая тревога.

— Пожалуйста, Гримсби — сказал Мэйфлауэр — Пожалуйста, спаси их.

Гримсби стиснул зубы, затем встал, выпустив руку Мэйфлауэра.

Он не хотел этого бремени, этой задачи.

Но больше никого не было.

— Я сделаю это — сказал Гримсби — Я обещаю.

На лице Мэйфлауэра отразилось некоторое облегчение, когда он кивнул, но его кивок стал вялым, и он снова потерял сознание как раз в тот момент, когда к нему подбежала Рейн с бело-красным чемоданчиком в руках.

Она посмотрела на Гримсби, разинув рот.

— Что случилось? Я сказала, продолжай давить на рану!

— Я... я должна идти.

— Идти? Сейчас? Гримсби, он может умереть.

Он почувствовал, как у него защипало глаза, но крепко зажмурился и отвернулся.

— Я знаю.

Затем он бросился бежать, бросив их обоих.





Глава 72




Рейн попыталась окликнуть Гримсби, но тот лишь тащился дальше, пока не исчез в дымке. Она покачала головой и перевела взгляд на Охотника.

Она отложила аптечку и копалась в ней ровно столько, сколько требовалось, чтобы найти что-нибудь острое. Она разрезала рубашку мужчины и разодрала её достаточно широко, чтобы увидеть красную полоску с черным пятнышком.

Это было похоже на небо в Другом Месте.

Она почувствовала, как Дженис склонилась над её плечом.

— Я бы хотела сказать, что сочувствую ему — искренне сказала она — Но он действительно убил меня, поэтому я не могу не думать, что это карма.

Рейн проигнорировала её и принялась рыться в аптечке окровавленными руками, пока не нашла какой-то шприц в вакуумной упаковке. Сквозь кровавые разводы, которые она оставила на упаковке, она прочитала слова:

Временное лечение травматических ран

Далее следовал краткий список вариантов использования, в большинстве из которых фигурировали слова "кровь" и "свертывание".

Простые изображения на обратной стороне упаковки направляли её движения. Она разорвала упаковку, достала шприц и ввела его в рану.

Кровь хлынула снова, и Охотник вздрогнул, хотя и промолчал.

Она вставила пластиковый поршень в шприц и ввела его содержимое в рану, белые пенообразные шарики, которые быстро впитали кровь и набухли до непропорциональных размеров, закрывая рану.

Через мгновение Охотник снова лежал неподвижно.

Рейн быстро ощупала его шею.

У него был слабый пульс.

Но он был ровным.

Она вздохнула с облегчением.

Она услышала, как Дженис фыркнула у нее за спиной.

— Черт возьми. Так близко.

Рейн чуть было не повернулась, чтобы сердито посмотреть на нее, но заставила себя не обращать внимания на своего ментального паразита. Вместо этого она огляделась и поняла, что в туннеле зловеще тихо. Единственными, кого она увидела, были Мэйфлауэр, колдун, которого Гримсби лишил сознания, и молодая женщина, вышедшая из врат реликвария. Она все еще лежала там, где её бросил мужчина, который нес ее, но после быстрого осмотра Рейн обнаружила, что её травмы не были серьезными. Вероятно, у нее сотрясение мозга из-за раны на лбу.

Затем она услышала звук позади себя.

Металл ударился о кирпич.

Сначала она решила, что это Дженис.

По крайней мере, до тех пор, пока перед ней не появилась Дженис в своем ядовито-зеленом комбинезоне, её широко раскрытые зеленые глаза смотрели куда-то за спину Рейна.

Она обернулась и увидела знакомого, наполовину скрытого дымом и дымкой.

Из-за спины на нее смотрел черный череп с ножом, торчащим из одного глаза.

Темный огонь внутри нее вспыхнул, и её тело содрогнулось от этого. Руны на её кандалах вспыхнули к жизни. Она внезапно почувствовала, что сгорает заживо изнутри, как будто её могли поглотить в любой момент.

Она чувствовала, как Дженис прижимается к ней, но её слова потерялись, когда Рейн забилась в агонии.

Затем осколок льда коснулся её шеи.

Она протянула руку и схватила его, единственный знак или сигнализатор того, что она может выжить.

Это был гвоздь.

Постепенно обжигающий огонь угас, и она почувствовала, что содрогается от облегчения.

Она оглянулась и увидела знакомое существо с ухмыляющимся черным черепом.

Затем оно медленно кивнуло и, повернувшись, исчезло в тумане.

В том же направлении, куда ушел Гримсби.

Рейн почувствовала острое желание броситься за ним, помочь Гримсби, пока эта тварь не напала на него из засады или чего похуже, но её дергающееся тело отказывалось повиноваться. Она едва могла двигаться, не говоря уже о том, чтобы броситься в погоню.

Но Гримсби был так же измучен, как и она. Он никак не мог остановить эту тварь, если бы она снова набросилась на него.

Дженис прижалась к ней, пытаясь удержать её на ногах.

— Ты не можешь это остановить, просто оставь это. Тебе нужно отдохнуть.

Рейн стиснула зубы и поднялась на ноги, оттолкнув Дженис, словно та была невесомой.

Это существо охотилось за Гримсби. Ему понадобится помощь.

Ему понадобится её помощь.

Она яростно копалась в своем сознании в поисках того, что могла бы сделать, с кем могла бы связаться или позвать на помощь.

Рядом не было никого. Никого, кто мог бы добраться до них вовремя.

Затем её настигло осознание.

Не было никого, кто мог бы ей помочь.

Но это не означало, что не было ничего, что могло бы это сделать.

Глаза Дженис расширились, когда она, казалось, поняла, что задумал Рейн.

— Ты не можешь! — сказала она — Они отправят тебя обратно в Сумасшедший дом.

Рейн проигнорировала её и, спотыкаясь о стену, ухватившись за нее, чтобы не упасть, направилась к изолированным камерам, расположенным под отделением.

— Ты разрушишь наш единственный шанс найти способ бороться с тем, что здесь, с нами, с лишенным света пламенем. Оно убьет нас обоих, если мы не остановим его!

Рейн поползла вдоль кирпичной стены.

—Почему? — Спросила Дженис — Почему ты отказываешься от всего этого ради него?

Рейн остановилась. Затем она медленно повернулась и встретилась взглядом с Дженис.

— Потому что — сказала она — он сделал бы то же самое для меня.





Глава 73




Гримсби бежал по отделению так быстро, как только мог.

В длинных коридорах звучали сигналы тревоги, но из-за позднего часа и присутствия персонала, наблюдавшего за митингом в Бастионе, здание было почти пустым. Он полагал, что это, вероятно, скоро изменится, как только другие узнают, что что-то происходит, но на это потребуется время.

И время было еще одним именем в списке его врагов на данный момент.

Он промчался через длинный зал с рунами, многие из которых светились у него за спиной, и мимо сурового Стэнвика, ничего не объясняя.

Выйдя на улицу, он обнаружил, что его велосипед, как и упоминал Стэнвик, стоит на стойке, а чары, окутывающие раму заднего колеса, все еще мягко светятся. Он поспешно вскочил в седло и начал крутить педали, одновременно собрав остатки энергии и вложив её в заклинание.

К тому времени, как он добрался до конца частной дороги департамента, он мчался так быстро, что холодный осенний ветер обжигал его лицо и открытую грудь.

Искры летели у него за спиной, когда он плыл по ночным улицам, выбирая кратчайший из известных ему маршрутов к дому Мэйфлауэра, надеясь, что он окажется достаточно коротким.

Один раз позади него вспыхнуло множество разноцветных огней, но он свернул с дороги на тротуар и, сделав несколько резких поворотов, скрылся из виду.

Наконец, он миновал указатель на въезд в район Мэйфлауэра.

Изумрудная Лощина

Причудливые дома, обнесенные частоколом, были в основном темны, если не считать уличных фонарей и редких рождественских украшений.

Затем он услышал крик, такой громкий и гулкий, что в домах по обе стороны от него начали зажигаться огни.

Он завернул за угол на Мэйфлауэр-стрит, чуть не опрокинув при этом велосипед, и обнаружил старый грузовик Брасса, припаркованный и работающий в саду Сары, на лилиях и траве виднелись следы от протекторов.

Его велосипед остался прежним, когда он затормозил ровно настолько, чтобы спешиться, оставив раму бешено вращаться по двору, в то время как заклинание продолжало свою работу.

Дверь была слегка приоткрыта, в центре виднелся грязный отпечаток ботинка, замок был сорван ударом.

Гримсби протиснулся сквозь нее, задыхаясь, с колотящимся сердцем.

Перед ним на кухонном столе лежали связанные Сара и Энни с кляпами во рту. Мебель в гостиной была небрежно отодвинута в сторону, и на освободившемся месте лежал Кейденс, без сознания, его грудь пылала алым внутренним светом, который проникал сквозь рубашку и поднимался к горлу.

Последняя руна на медальоне была тускло-красной и становилась все горячее. Скоро он станет таким же оранжевым, как и остальные, и тюрьма рухнет.

Рядом с ним, связанный, как и его семья, стоял Маршал.

А над ними обоими с пистолетом в одной руке и холодным железным мечом в другой стоял Брасс.

Пистолет, естественно, был направлен в грудь Гримсби.

— Не двигайтесь — сказал Брасс.

Гримсби поднял руки, чувствуя себя особенно уязвимым без рубашки. Он понимал, что в практическом смысле это не имеет большого значения для пули, но было бы немного удобнее быть полностью одетым.

— Брасс, ты не можешь этого сделать — сказал он — Он всего лишь ребенок.

— Хотел бы я, чтобы это имело значение — сказал Брасс, качая головой — Кейденс тоже был всего лишь ребенком. Но мы не можем все быть изолированы от мира. Кто-то из нас должен чем-то жертвовать — Он воткнул клинок в пол так, чтобы тот стоял вертикально, и, не выпуская пистолета из рук Гримсби, опустился на колени рядом с Кейденсом.

Он положил руку на медальон, висевший на шее Кейденса.

— Чтобы были такие люди, как они — сказал Брасс, оглядываясь на Сару и Энни — должны быть такие люди, как мы.

Он снял медальон с шеи своего брата, и когда он это сделал, красный свет, казалось, поднялся внутри Кейденса, поднимаясь вверх по горлу, пока не вырвался изо рта светящейся дымкой, окутавшей медальон.

— Если он и дальше будет пытаться сдерживаться, то умрет. Малфас будет свободен — сказал Брасс, и медальон повис у него в руке — Это должен быть кто-то невиновный, и это должен быть Охотник. Он посмотрел на Маршала, чьи глаза были широко раскрыты от ужаса — Это значит, что это, должно быть, он.

— Нет! — Крикнул Гримсби, шагнув вперед, но остановился, когда Брасс сделал резкое движение пистолетом.

Гримсби отчаянно пытался найти какое-нибудь решение, какой-нибудь компромисс.

А Брасс ждал, и на его лице отражалась отчаянная надежда, что, возможно, Гримсби может предложить какое-нибудь чудо.

— Я возьму это — сказал Гримсби — Дай это мне.

— Ты думаешь, это так просто? Ты думаешь, я бы сам не воспользовался этим, если бы кто-нибудь мог? — Взгляд молодого Охотника был жестким — Это убьет любого из нас за считанные минуты, а потом мы будем свободны. Свободен убивать всех в этом доме, всех на милю вокруг.

— Я могу сдерживаться — сказал Гримсби — Я знаю, что смогу, по крайней мере, достаточно долго.

Брасс покачал головой.

— Мне жаль, Гримсби. Это единственный способ.

Он склонился над маршалом, его лицо было напряженным, как у человека, на которого возложена ужасная обязанность. Сверкающий медальон в его руке задрожал, как при землетрясении, а металл заскрежетал, словно пытаясь вырваться наружу.

Брасс закрыл глаза и пробормотал что-то похожее на молитву, и амулет затих, но только на мгновение. Казалось, оно ждало нового владельца.

Именно тогда Сара склонилась над ним, её запястья были в крови, но свободны, рот по-прежнему заткнут кляпом, глаза горели яростью.

И высоко поднятый металлический кухонный стул в её руках.

Брасс, должно быть, услышал ее, но слишком поздно оторвался от молитвы. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она с силой опускает сталь.

Затем еще раз.

И снова.

Пистолет выстрелил, но пуля прошла мимо цели. Когда звон в ушах Гримсби утих, он услышал плач Энни и Маршала и увидел, как Сара тяжело дышит, стоя над бесчувственным телом Брасса.

И на мгновение Гримсби увидел в ней Мэйфлауэра.

Она вырвала кляп, прежде чем, содрогаясь, упасть на колени. Она посмотрела на Гримсби, её адреналин сменился шоком.

— Что... что происходит?

— У нас нет времени — сказал Гримсби, бросаясь к медальону, который Брасс все еще сжимал в руке. Он снова задрожал, только все сильнее и быстрее. Руны, которые на мгновение потускнели, снова начали светиться, все семь полыхали все ярче.

Без носителя тюрьма не выдержит.

Слова Мэйфлауэра эхом отдавались в его ушах.

Пожалуйста, спаси их.

Ему нужно было забрать это у них. Подальше от всех них.

Он вырвал его из рук Брасса. Он увидел, как металл на лезвии начал раскалываться. Он повернул его и в красном сиянии увидел одинокий, налитый кровью глаз, смотрящий на него.

Он должен был что-то придумать, что-то, что могло бы спасти их всех. Какой-то хитрый трюк, какое-то осознание, о котором он забыл.

Но ничего не произошло.

Он посмотрел на Сару и её детей, испуганных и растерянных, не понимающих, что с ними происходит и почему. Они просто хотели освободиться от этого кошмара, вернуться к своей жизни.

Амулет, казалось, сопротивлялся его хватке, металл визжал, красный свет разгорался все сильнее. Без хозяина демон внутри него скоро вырвется на свободу; он разрушит все, убьет всех.

Возможно, не все.

Брасс сказал, что не смог удержать демона на расстоянии, но Кейденсу это удалось.

Возможно, Гримсби тоже смог бы это сделать.

По крайней мере, достаточно долго.

Он глубоко вздохнул и надел амулет на шею.

Он был словно прижат к груди раскаленным углем, но по мере того, как жар проникал в него, медальон, казалось, успокаивался; он становился неподвижным, его сияние угасало.

На мгновение Гримсби понадеялся, что Брасс ошибся.

Затем первая руна расцвела огненным светом.

Гримсби почувствовал, как что-то похожее на невидимые, грубые огненные руки проникает в него все глубже и глубже, невидимые пальцы царапают его кожу и ребра.

Он закричал, почувствовав, как оно проникает в него, роет и разрывает, словно что-то ищет. Он пытался сдержать это, пытался направить свой разум против этого, как будто хотел контролировать свой порыв.

Но это было нечто совсем другое.

Когти демона прорвались сквозь его слабую защиту, ища в нем какое-то убежище, какое-то место, где можно закрепиться, прежде чем взять контроль в свои руки. Демон продолжал тыкать и выпытывать, пытаясь что-то найти, какую-то зацепку.

Какой-то гнев.

Он понял, что она копается в его воспоминаниях.

Он почувствовал, как в нем поднимаются эмоции, некоторые из которых он давно похоронил, как не погребенные трупы в священных могилах.

А некоторые были еще свежи.

Ощущения демона были почти такими же, как у него самого, и он почувствовал что-то вроде болезненного удовлетворения, когда увидел, как Джаспер превращается в кровавое месиво. Но демон знал, и Гримсби тоже, каким-то образом, что ярость мимолетна, незаслуженна и поверхностна.

Затем Малфас наслаждался, наблюдая, как Гримсби наносит удар Кейденсу после того, как тот выбросил Мэйфлауэра из окна отеля. Ближе. Но этого было едва ли достаточно, совсем чуть-чуть.

Но все замерло, когда он углубился в прошлое, в далекий Свет фонаря...

В то время, когда Гримсби узнал, что смерть его матери не была несчастным случаем.

Теперь это был гнев. Гнев неутоленный. Гнев вспыхнул и остался гореть.

Гримсби почти физически ощутил, как демон вцепился когтями в память, копаясь в ней и пытаясь найти опору.

Вторая из семи рун загорелась ярким светом.

Искра начала перерастать в лесной пожар. Перед глазами у Гримсби все покраснело, сердце бешено заколотилось, а дыхание стало поверхностным.

Ему хотелось что-нибудь сломать. Причинить кому-нибудь боль. Обрушить незаслуженную месть на окружающий мир и назвать это справедливостью.

Медальон снова задрожал и задергался, жадно наслаждаясь яростью.

Гримсби понял, что не может сдержать ее.

Но это не означало, что он был бессилен.

Брасс был прав в одном.

— Чтобы были такие люди, как они... — проворчал Гримсби сквозь стиснутые зубы, вставая. Он посмотрел на Сару и, несмотря на растущую ярость, выдавил из себя дрожащую улыбку — Передай Лесу, что это не его вина, ладно?

Она ничего не сказала, хотя что-то в выражении её лица говорило о том, что она поняла: что бы он ни имел в виду, приятного в этом было мало.

Она кивнула.

Гримсби ответил тем же жестом.

Он повернулся и, спотыкаясь, побрел по коридору, крепко сжимая висевший у него на шее медальон. Он нашел ванную.

И зеркало внутри.

Он увидел, как в его окровавленной руке начала светиться третья руна.

Он прижал ладонь к поверхности зеркала, размазывая по отражению кровь и пепел.

Он посмотрел на себя и с удивлением обнаружил, что не выглядит испуганным.

И он понял, что это не так.

Это было то, что он должен был сделать.

Через мгновение его отражение исчезло, и стали видны потрескавшиеся красные небеса Другого Места.

Медальон на его груди задрожал, и металл, взвизгнув, начал раскалываться все шире. Он посмотрел вниз и увидел внутри красную плоть и сухожилия, которые корчились, пытаясь вырваться на свободу.

Прежде чем это удалось, он вжался в зеркало и перешел в Другое Место.

Еще до того, как он это сделал, мир изменился.





Глава 74




Гримсби добрался до другой стороны, и зеркало за его спиной разбилось вдребезги.

Если не считать стен из черного камня, комната была удивительно похожа на ту, что была в реальном мире. Каким-то образом этот дом казался нетронутым, даже защищенным от чужого влияния.

Это все еще был дом.

Гримсби решил, что это такое же подходящее место для смерти, как и любое другое.

Жар в груди усилился, и он почувствовал, что ноги отказываются повиноваться.

Он позволил им это.

Он сполз по стене на пол, откинулся назад и закрыл глаза, крепко сжимая в руках дрожащий медальон.

Вспыхнула четвертая руна.

Он не смог удержать ее. Не навсегда. Даже ненадолго.

Демон будет свободен, но, возможно, здесь он сможет причинить меньше вреда.

В конце концов, ему больше некуда было деваться.

В нем нарастал гнев. Гнев. Он чувствовал, как он ползет по нему, словно рой огненных муравьев, заставляя мышцы напрягаться, а сухожилия сжиматься от его прикосновения.

Кто-то причинил ему боль, кто-то отнял у него мать.

Разве ты не хочешь заставить их заплатить? Разве ты не хочешь причинить им боль?

Он с трудом осознал, что эти мысли были не его собственными.

— Да — прошептал он.

В отличие от вопросов, ответ был его собственным.

Пятая руна ярко горела.

Казалось, медальон радовался. Он дрожал в его руках. Он чувствовал, как что-то внутри него рвется наружу, стремясь вырваться наружу, когда это разжимало его напряженные пальцы.

Это заставит их заплатить. Это заставило бы их страдать.

Просто отпусти.

Гримсби не доверял своим словам, поэтому только покачал головой.

Это не гнев, это правосудие. Он чувствовал себя уверенным. Правосудие с примесью удовлетворения. Отпусти.

Гримсби не отпускал ее. Его руки дрожали, а пальцы ныли.

Но он не отпустил ее.

Ты обретешь силу, если отпустишь ее. Есть несколько источников силы, более могущественных, чем гнев, и нет гнева более могущественного, чем ярость.

Ты не будешь слабыми. Больше нет.

Нет, если ты только отпустишь.

Гримсби почувствовал, что его руки ослабли.

Ничего этого не случилось бы, если бы он был сильнее.

Если бы он был могущественнее.

В нем снова поднялся гнев, на этот раз свой собственный и на самого себя.

В конце концов, почему он не должен злиться? Почему он не должен быть в ярости?

Почему у него не было больше сил? Почему он не был чем-то большим?

Он был никем. Он был недостоин.

Но он и не должен был быть таким. Нет, если бы он отпустил.

Он перестал понимать, были ли это его собственные мысли или нет.

Шестая руна вспыхнула.

Затем до него дошли слова, которые, как он знал, не принадлежали ему. И не демону.

Они принадлежали Мэйфлауэру.

Он слышал их так отчетливо, как будто Охотник был рядом с ним.

Даже хороший человек, когда злится, может совершать ужасные поступки. Гнев, это привилегия, которую он не может себе позволить. Он не может позволить себе уступить. Даже на мгновение... Ни на секунду.

Гримсби почувствовал, как у него перехватило горло, а на глаза навернулись горячие слезы.

Седьмая руна начала светиться ярче, но внезапно погасла.

Гримсби кивнул.

— Ни на секунду — сказал он.

Его ослабленная хватка усилилась.

Амулет взвизгнул в его пальцах. Седьмая руна снова дрогнула, свет внутри померк.

— Даже...

Медальон сопротивлялся, и пока это происходило, огненные руки впивались в его грудь все глубже и глубже, пока, казалось, их медленно вырывали.

— На...

Боль пронзила его, и он сжал каждый мускул. Его зубы заскрежетали друг о друга, пока он не почувствовал вкус крови. Суставы хрустнули, а мышцы напряглись сами по себе.

— ...мгновение.

Воздух наполнился криком, хотя он и не принадлежал ему.

Гримсби молчал.

Затем он почувствовал, как у него похолодело в груди, когда невидимая рука Мальфаса отступила. Медальон вздрогнул в последний раз, прежде чем красный свет погас, и две грани закрылись.

Седьмая руна потемнела, а вместе с ней и остальные, исчезая одна за другой.

Металл в его руке стал холодным.

Гримсби немного посидел, его дрожащее тело медленно расслаблялось.

Он с облегчением выдохнул, но, когда выдохнул, посмотрел вниз и увидел, что первая руна все еще мягко светится.

Ожидание.

Он держал демона на расстоянии.

Но надолго ли?





Глава 75




Гримсби вернулся в реальный мир ровно через семь минут после того, как нашел зеркало в двух домах дальше по улице.

К счастью, владельцы были на лужайке и смотрели вниз по улице на череду мигающих красных и синих огней. Вдалеке снова зазвучали сирены, и, пока Гримсби наблюдал за происходящим, он увидел черный седан без зеркал, который бесшумно двигался в сторону места происшествия.

Прибыла полиция.

Он выскользнул из дома так, чтобы его не заметили хозяева, и решил не возвращаться на место происшествия. Слишком многое пришлось бы объяснять, а он устал.

Он порылся в кармане и обнаружил, что его сотовый все еще там, вместе с шелковым мешочком, в котором хранился Красный взгляд.

Он посмотрел на экран телефона, но тот был потрескавшимся и безжизненным.

К счастью, кнопки, казалось, все еще работали.

Он набрал номер Мэйфлауэра и был удивлен, услышав голос Гривза, такой же спокойный, как всегда, хотя и с оттенком прохлады.

— Аудитор Гримсби. Я надеюсь, у вас есть объяснение для меня.

У Гримсби не было времени беспокоиться о профессиональных последствиях, которые его ожидали. На уме у него было только одно.

— Лес... он?

— Он выживет — сказал Гривз — Хотя он и не будет рад этом.

Гримсби почувствовал, как его охватывает облегчение.

— Хорошо — сказал он — А что насчет Рейн?

Гривз молчал так долго, что Гримсби подумал, что связь прервалась.

— Она под стражей.

— Под стражей? — Спросил Гримсби — Она спасла жизнь Мэйфлауэру!

— Это сложно, аудитор Гримсби, и я все еще сам разбираюсь в деталях.

Гривз продолжал задавать ему несколько вопросов о том, что произошло, и Гримсби, по мере возможности, давал отстраненные и рассеянные объяснения. Должно быть, польза от его ответов оказалась ограниченной, поскольку Гривз, наконец, вздохнул и сказал:

— Отдохните немного, Аудитор. Я ожидаю полного отчета завтра.

— Да, сэр — сказал Гримсби, едва удерживая телефонную трубку у уха. Он повесил трубку и опустил телефон в карман.

Ему захотелось лечь и проспать неделю.

Вместо этого он доковылял до ближайшей автобусной остановки и стал ждать. Он достал шелковый мешочек, в котором лежал Красный Взор, и подержал его в руке. Когда автобус прибыл, он снова привязал его к поясу.

У него не осталось денег на проезд, но водитель, взглянув на него, решил его пропустить. После неловкой поездки в автобусе без рубашки и примерно дюжины неприятных взглядов, он был дома.

Он стоял на улице перед своим домом и вздохнул с облегчением.

Все было кончено.

Затем он сделал шаг в переулок, и кровь застыла у него в жилах от внезапного холода.

Он посмотрел на покрытую граффити стену напротив своей квартиры, и там, на кирпичах, были нацарапаны три слова.

ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ

Уличный фонарь, освещавший переулок, внезапно потемнел, и, обернувшись, он увидел фигуру, маячившую у входа.

Слишком знакомая фигура.

— Это еще не конец — прозвучал глухой голос Черного Черепа, словно ветер прошелся по надгробиям.

Гримсби сделал шаг назад, его разум затуманился. Несомненно, это был сон. Несомненно, это был кошмар.

Но это было на самом деле.

Он был измотан. Его Импульс пропал. Безоружен.

Беззащитен.

Фамильяр шагнул ближе к нему, и он увидел, что холодный железный нож все еще торчит в его глазу.

Это было невозможно. Холодное железо должно было пробиться сквозь его магию, разрушить ее... убить.

Хотя это было бы правдой только в том случае, если бы нож был холоднее, чем древняя магия.

Это означало, что Черный Череп был старше ножа, старше реликвария Департамента.

Возможно, даже старше самого департамента.

Но если это правда, то что же это было?

У него не было времени на раздумья и другого выбора, кроме как бежать. Но он слишком устал. Был слишком медлителен. Тяжелая металлическая ветка ударила его по ноге, и он растянулся на земле.

Черный Череп стоял над ним, его лохмотья вырисовывались в свете уличного фонаря.

Она поставила металлическую ногу ему на грудь, вдавливая его в твердый асфальт, лишая возможности дышать.

Он попытался оттолкнуть ее, но она была слишком тяжелой.

Он попытался закричать, но у него перехватило дыхание.

Черный Череп склонился над ним и протянул руку, но когти не вцепились ему в горло.

Вместо этого они потянулись к шелковому мешочку, висевшему у него на боку.

Он попытался оттолкнуть фамильяра, но это было бесполезно.

Черный Череп взял мешочек одной лапой и высыпал Красный Взор на ладонь другой.

Казалось, он зачарованно уставился на шар.

Затем, мощным движением, оно сомкнуло свою хватку на шаре.

Гримсби услышал звук трескающегося стекла и увидел, как вниз посыпалась мерцающая пыль. Он попытался крикнуть, чтобы фамильяр остановился, но единственное, что ему удалось, это сдавленный кашель.

Взор был единственным способом, которым он мог помочь Рейн. Он нуждался в нем. Ему нужны были ответы на эти вопросы.

И тут сфера перед ним разлетелась вдребезги.

Осколки вылетели из когтей хранителя, усеивая землю, как осколки разбитой бутылки.

Хранитель разжал когти, и Гримсби увидел, что на его ладони что-то осталось.

Что-то почти круглое.

Черный Череп потянулся пустой лапой к ножу, торчавшему из его глазницы. С силой потянув, он медленно вытащил лезвие, оставив шрам цвета слоновой кости поперек глазницы.

Он бросил нож на землю и хирургически осторожными движениями взял предмет с ладони.

Когда его подняли, Гримсби увидел его на свету.

Это был сохранившийся глаз.

Налитый кровью, янтарный.

Хранитель осторожно вставил глаз в глазницу и откинулся назад, содрогаясь, словно испытывая агонию или экстаз.

Гримсби перестал сопротивляться и мог только смотреть в полном ужасе.

Затем Черный Череп наклонился. Глаз на мгновение закатился и дернулся в глазнице, прежде чем посмотреть вперед. Существо дико огляделось по сторонам, прежде чем медленно повернуться к нему.

Единственный янтарный глаз уставился на него из покрытой шрамами бездны почерневшего черепа, и из его бездонных глубин снова вырвался шум ветра.

— Это еще не конец, Гримсби.

От последнего слова, прозвучавшего глухим голосом хранителя, по телу Гримсби пробежал холодок.

Хранитель поднял коготь, и он оцепенело подумал, что Черный Череп ошибается.

Все действительно было кончено.

Затем в переулке снова потемнело.

Черный Череп полуобернулся, подняв свой вес настолько, что Гримсби смог сделать то же самое.

У входа в переулок стояла фигура, которая была слишком высокой и слишком худой, чтобы быть человеком.

Фигура, одетая в лоскутную одежду и потрепанную остроконечную шляпу.

— Плоть и кровь — прошептал второй хранитель, и Гримсби запомнил его голос.

— Мансграф? — прохрипел он.

Пришелец снял шляпу и поклонился ему, обнажив череп ужасающе красного цвета с вырезанными на нем рунами.

Черный Череп замер, затем непроизвольно сделал шаг назад, полностью переместив свой вес с Гримсби.

— Это не...Это не...

— Плоть и кровь — повторила Мансграф, возвращая шляпу на место, прежде чем передать её другому фамильяру.

Черный Череп повернулся и побежал, его тяжелые металлические шаги неестественно быстро застучали по асфальту.

Мансграф бросилась в погоню, перепрыгнув через Гримсби и скрывшись в темноте переулка за ним.

Гримсби успел лишь мельком увидеть красный череп своей бывшей учительницы, покрытый уродливыми рунами, прежде чем она... оно... исчезла.

Он перевернулся на живот и посмотрел им вслед, но они оба исчезли. Прошло много времени, пока он пытался понять, снится ему это или нет.

Он кашлянул, и скрип ребер убедил его, что это реальность.

Наконец, он покачал головой.

— Все — сказал он — Я иду.





Глава 76




Гримсби вздрогнул, когда директор департамента Гривз хлопнул открытой ладонью по столу.

— И вам никогда не приходило в голову проинформировать Департамент о своей деятельности? — спросил он.

Гримсби заерзал на своем стальном стуле. Его левая рука, как и правая, была забинтована. Из-за различных травм и переутомления даже сидеть без дела было неудобно.

— Ну, честно говоря, я думал об этом, но думал, что это скорее личное дело.

— Вы думали, что взлом реликвария, это личное дело? – спросил Гривз.

Впервые на памяти Гримсби, прическа директора была неаккуратной, одна прядь выбилась на лоб.

— Во-первых, я не знал, что вламываюсь в реликварий. Я думал, что это где-то в еще.

Гривз наморщил лоб над очками, словно пытаясь справиться с головной болью, которая расползалась по его черепу.

— А те вещи, которые вы украли, вы понятия не имеете, куда они делись?

— Ну, я рассказал тебе, что случилось с Красным Взором — сказал Гримсби.

— А остальные?

Гримсби пожал плечами, поморщившись от боли в плече.

— Полагаю, кулон у Мелоди и Кейденса. Хотя я бы предположил, что они уже покинули Бостон. А тело Эша, вероятно, находится вместе с остальными его частями. Где бы это ни было.

— Я не уверен, что вы осознаете серьезность ситуации, Аудитор Гримсби — сказал Гривз, проводя рукой по волосам, чтобы привести их в порядок — Последствия могут быть весьма серьезными.

У Гримсби пересохло во рту, но он сглотнул и встретился взглядом с темными глазами директора. Он почувствовал непреодолимое желание расстегнуть свой неудобно стянутый воротник, но подумал, что это может открыть медальон на шее.

Он еще не сообщил Гривсу об этом конкретном осложнении.

Вместо этого он старался оставаться собранным и рассудительным.

— Если то, что сказал Джаспер, правда, то я не уверен, что вы можете позволить себе пригласить меня куда-нибудь еще, кроме как сюда.

— Объясни — сказал Гривз, прищурившись.

— Вы же знаете, что я не с ним... с ними. Если Шабаш действительно возвращается, то кто знает, кто на них работает? Даже вы можете быть одним из них, насколько я знаю.

Гривз глубоко вдохнул через нос.

— Поверьте мне, Аудитор Гримсби, это не так — Он отвернулся, сцепив руки за спиной — Я давно рассматривал возможность того, что Департамент был коррумпирован, еще до того, как бывший директор Питерс раскрыл свою истинную сущность — Он полуобернулся, чтобы посмотреть на Гримсби через плечо — Как ты думаешь, почему я был так готов завербовать тебя и вернуть Мэйфлауэра? Вряд ли я кому-то еще могу доверять — Он покачал головой — И, похоже, список короче, чем я думал.

— Так вы знали? О Шабаше?

— Я знал, что его идеи никогда не умирали, и одного этого достаточно для беспокойства. Но то, что в его рядах все еще есть члены, означает, что он может продолжать расти... — Обычно спокойное выражение лица директора стало напряженным — Это мрачная перспектива.

— Значит, запереть меня в камере на обозримое будущее было бы не совсем эффективным использованием ваших ограниченных возможностей, не так ли?

— Нет. Боюсь, что нет — сказал режиссер, уставившись на двустороннее стекло — Хотя в будущем я бы предпочел, чтобы ты воздерживался от таких глупостей.

Гримсби фыркнул, почувствовав боль в ребрах.

— Да, я тоже.

В комнате на долгое время воцарилась тишина.

— Что случилось с Джаспером? — Спросил Гримсби.

— Его... задержали — медленно произнес Гривз.

— И где он сейчас?

— Исчез.

— Исчез? — Спросил Гримсби — Каким образом, черт возьми, он исчез?

— Ему удалось сбежать во время транспортировки в лечебницу — с отвращением в голосе произнес Гривз — В крайне подозрительной и прискорбной череде событий.

— Шабаш? — Спросил Гримсби, чувствуя, как холодеет в груди.

— Это возможно — ответил Гривз.

Гримсби подавил дрожь. Если сторонники Джаспера смогли это сделать, кто знает, что еще они могли бы сделать, если бы захотели? Кем они вообще были?

Сказать было невозможно... пока нет.

— Так как же мы его найдем? — Спросил Гримсби.

— Это не твоя забота.

— Меня это не касается? Джаспер обманул меня, предал и пытался убить важных для меня людей. Если кто-то и должен беспокоиться, то, думаю, я первый в очереди.

— Ты нет. Предоставь Джаспера мне.

Гримсби хотел возразить, но холодный огонь в глазах Гривза остановил его.

Вместо этого его мысли вернулись к прошлой ночи и к тому, как он увидел второго фамильяра возле своего дома. От этой мысли у него внутри все перевернулось.

— Я видел Мансграф — сказал он — Во что она превратилась.

Сцепленные за спиной руки Гривза напряглись.

— Неужели вы... это вы с ней так поступили?

— Нет — резко ответил Гривз — Она подготовилась к этому перед смертью. Казалось, она знала, что её ждет, мы всего лишь предоставили тело для черепа.

— Зачем ей было так с собой поступать? — Спросил Гримсби.

— Я не знаю. Что-то подсказывает мне, что у нее были незаконченные дела — сказал Гривз — Но без нее, без вопиющего пренебрежения мисс Батори протоколом и моего личного доверия к ней Мансграф остался бы в плену, а вы...

— Я был бы мертв.

— Это кажется вероятным.

— Так что же будет с Рейн?

Гривз сделал еще один глубокий вдох, который получился долгим и медленным.

— Я больше не могу оправдывать её присутствие в Департаменте. Она будет возвращена в лечебницу до тех пор, пока не избавится от своего проклятия, и от гвоздя, и от Дженис.

— Она всего лишь пыталась помочь мне — сказал Гримсби.

— А ты ей. Именно из-за этого мы с самого начала оказались в такой передряге — Гривз покачал головой — Если все пойдет так, как я опасаюсь, у нас не будет возможности для личных привязанностей. Мы играем в шахматы в темноте, Аудитор — Он отвернулся, опустив руки и сжав их в кулаки — Нам придется чем-то пожертвовать — Он глубоко вздохнул — Если мы этого не сделаем, то можем потерять все.

То, как Гривз это произнес, заставило Гримсби вздрогнуть, несмотря на сопутствующую боль от множества ушибов.

— Я хотел бы поговорить с Рейн, прежде чем она уйдет — наконец сказал он.

— Я ожидал этого — Он подошел к двери и шагнул наружу — Теперь вы можете войти — сказал он, придерживая её за собой.

Он увидел, как в дверях появилась стройная фигура Рейн, её руки все еще были связаны, хотя теперь цепь была достаточно короткой, чтобы мешать. Она увидела Гримсби и слегка улыбнулась.

— Привет — сказала она.

— Привет — сказал Гримсби.

Гривз закрыл за ней дверь.

— Итак — сказала Рейн, оглядывая комнату — Похоже, меня не будет какое-то время.

Гримсби сглотнул.

— Рейн, я...

— Не надо — оборвала она его — Не извиняйся — На её обычно скрытом за маской лице было написано смирение —Это не твоя вина. Ничего из этого.

— Я действительно не понимаю, как это может быть правдой.

— Потому что без этого — она сжала гвоздь, который все еще висел у нее на шее — мне могло бы быть гораздо хуже, чем сейчас.

Гримсби нахмурился, не уверенный, что она может иметь в виду.

— Я не понимаю.

— Я знаю — Она слегка улыбнулась — Приятно осознавать, что некоторые вещи никогда не меняются.

Он усмехнулся, но обнаружил, что тоже улыбается.

— Даже если это не моя вина, а это определенно так — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно — я найду способ помочь тебе. Я обещаю.

Она покачала головой, раздраженно, но снисходительно.

— Я меньшего и не ожидала. Если бы ты не пытался, ты бы не был Гримсби.

— Хорошая мысль — сказал Гримсби с легкой горечью в голосе — Может, мне стоит постараться быть менее похожим на Гримсби.

— Не надо — сказала Рейн — Мне очень нравится Гримсби.

— О вкусах не спорят — сказал он.

— Нет, пожалуй, нет.

На мгновение они замолчали.

— Спасибо — сказал Гримсби.

— За что?

— За это — спросил он, не стыдясь глупой ухмылки на своем лице — Но еще и за то, что спасла мне жизнь. Если бы ты и остальные не ждали меня у реликвария... Что ж, мне не нравится думать о том, что могло бы произойти.

— Я могла бы выдвинуть несколько теорий. Большинство из них неприятны.

— Мне показалось, ты сказала, что я тебе нравлюсь.

— Не так сильно — сказала она.

— Вполне справедливо — Он почувствовал, что улыбка сходит с его лица — Я навещу тебя. В лечебнице.

Она приподняла бровь.

— Почему?

— Почему? Потому что... потому что так поступают друзья?

— Нет.

— Но...

— Не надо — повторила она печальным голосом. Возможно, даже без надежды — По крайней мере, до тех пор, пока ты не выполнишь свое обещание.

Гримсби почувствовал, что в нем закипает желание возразить, но прежде чем он успел его озвучить, раздался короткий стук в дверь. Мгновение спустя Гривз открыл её и заглянул внутрь.

— Мисс Батори, вам пора идти.

Открытое выражение лица Рейн исчезло, снова превратившись в безмятежную маску.

— Спасибо, директор — Она повернулась и направилась к двери, обернувшись лишь в последнюю секунду — До свидания, Гримсби.

— Рейн... — начал он.

Но она ушла.





Глава 77




— Хватит ерзать! — сказал Гримсби, перекладывая громоздкий рюкзак с одного плеча на другое, чем вызвал подозрительные взгляды проходивших мимо родителей с близнецами в колясках — Извините! — Он помахал им забинтованной рукой — Просто аллергия на воздух.

Их подозрения, казалось, не ослабли, но они двинулись дальше по тропинке, под их колесами хрустели опавшие листья.

Он почувствовал, как маленькая костлявая ножка пнула его в спину, и поморщился.

Из рюкзака донеслось шипение.

— Вудж не может дышать в сумке на молнии!

— Мы почти на месте — сказал Гримсби — Просто расслабься.

Он услышал тяжелый вздох, донесшийся из сумки, затем все снова стихло.

— Не понимаю, почему Вудж должен прятаться здесь — сказал он.

— Потому что ты отказался пообещать не кусать неосторожного ребенка — пожурил его Гримсби.

— Как Вудж может это обещать? А что, если они этого заслуживают? — спросил он — Вудж обещал никого не есть. Разве этого недостаточно?

— Этого недостаточно— сказал Гримсби — Ты останешься в сумке на молнии.

В ответ он только раздраженно фыркнул.

Гримсби прошел мимо карусели, смутно припоминая, как катался на ней, когда был маленьким, со своей матерью...

Медальон на его шее дернулся, и он быстро запихнул воспоминание поглубже внутрь.

Тогда карусель казалась гораздо больше, чем сейчас. Через дорогу от него был огорожен Лягушачий пруд, который в ближайшие месяцы должен был замерзнуть, чтобы зимой можно было кататься на коньках.

Впереди возвышался Огромный вяз с невероятно широкими ветвями, более ста футов в высоту и почти вдвое шире. Некоторые люди говорили, что на его ветвях до сих пор видны веревочные петли, на которых много веков назад вешали ведьм.

Однако, даже прищурившись, Гримсби ничего не смог разглядеть.

Тропинка вошла в тень задолго до того, как они приблизились к каменной кладке и железной ограде, которая окружала ствол, защищая его от плохого обращения.

— Вот — сказал Гримсби.

Он почувствовал, как Вудж пошевелился у него за спиной, и услышал тихий звук расстегивающейся молнии. Он заглянул себе под мышку и увидел желтый козлиный глаз, выглядывающий из рюкзака.

— Вудж ничего не видит! — сказал Вудж.

Гримсби подошел ближе, пока тропинка не начала огибать железную ограду. Он пошел вдоль забора, чувствуя вокруг себя чье-то неясное присутствие, от которого ему становилось не по себе.

Затем он остановился, почувствовав, как его охватывает чувство дежавю. Он обернулся и увидел толстый, узловатый ствол дерева, вплетенный внутрь самого себя.

Прижавшись ближе к забору, он положил руку на железные прутья, которые поднимались вверх.

И почувствовал, как они стали горячими под его рукой.

Он отстранился, когда они начали гореть, но там, в глубине ствола Огромного вяза, он увидел голый участок, с которого давным-давно содрали кору.

И в центре его была небольшая трещина.

Замочная скважина.

— Вот — повторил Гримсби.

Он почувствовал, как у Вуджа перехватило дыхание.

— Это нашел полудикарь — сказал он — Это сделал полудикарь.

Гримсби почувствовал, как в его груди вспыхнула гордость.

По крайней мере, это была победа.

— Теперь Вудж должен найти ключ — прохрипело крошечное существо из своего рюкзака — Но впервые он знает, где находится Дверь. Спасибо тебе, друг.

— Не за что — сказал Гримсби, но не успел он договорить, как почувствовал, что рюкзак внезапно стал легче.

Вудж исчез.

Гримсби подумал, что он, вероятно, уже ищет свой ключ, чтобы открыть дверь и уйти навсегда.

Искра гордости погасла в глубине его живота. Он отогнал это чувство и покачал головой.

— Ты выглядишь изможденным — произнес мягкий голос у него за спиной.

Он обернулся и увидел Ариенетту, её золотистые волосы были собраны в беспорядочный пучок, а на глазах серебристые солнцезащитные очки. Она все еще была с рюкзаком, хотя выглядела так, будто не спала с тех пор, как он видел её в последний раз.

Он почувствовал прилив гнева, но его заглушило чувство вины.

Она была способна контролировать себя не больше, чем он.

Он не мог винить её за то, что она причинила боль Мэйфлауэру.

Но это не означало, что он должен был простить ее.

— Как ты меня нашла? — тихо спросил он, не доверяя собственному голосу.

Она натянуто улыбнулась.

— Я уже некоторое время слежу за тобой, пытаясь придумать, что бы такое сказать.

— Правда? — спросил он.

— Ничего, кроме очевидного.

— И что же это?

Ее улыбка угасла.

— Мне жаль.

Гримсби кивнул.

— Хорошо.

— Он... он...

— Он жив.

На её лице отразилось облегчение, и она судорожно вздохнула, прежде чем кивнуть самой себе.

— Хорошо... Хорошо. Ты... Ты его видел?

— Нет, с тех пор как его выписали из-под опеки Департамента. Я собираюсь поговорить с ним, когда закончу здесь.

— Закончишь что?

Гримсби поджал губы.

— Кое-что исправлять.

— Я бы хотела сделать то же самое — сказала она, отводя взгляд — Но я не думаю, что это произойдет.

— Этого определенно не произойдет, если ты не попытаешься.

— Я не могу вернуться в Гостиную, только не после того, что я сделала. И я... я продолжаю думать, что Эш как-нибудь найдет меня. Я не могу спать, я не могу есть — Она вздрогнула, обхватив себя руками.

Гримсби только слушал.

— Вся моя жизнь рухнула — Она покачала головой — Я не знаю, что делать, Гримсби. Что... что мне делать?

Гримсби глубоко вздохнул. Он хотел разозлиться на нее, но почувствовал, что его переполняет нечто большее. Это было узнавание. Он и раньше видел себя на её месте, одиноким и не имеющим руководства.

— Твоя жизнь развалилась на части — просто сказал он — Мне кажется, единственное, что можно сделать, это начать собирать все воедино.

— С чего мне вообще начать? — спросила она, её серебристые глаза были налиты кровью.

Гримсби открыл рот, чтобы что-то сказать, но ничего не пришло на ум. Вместо этого он смог только пожать плечами.

— С чем-нибудь небольшого — сказал он — У тебя есть, где остановиться?

Она покачала головой.

— Что ж — сказал Гримсби, чувствуя, как у него внутри все переворачивается при этой мысли — я знаю квартиру, где, вероятно, довольно дешевая арендная плата, потому что там жутковато, как на выезде.

— Я не могу позволить себе дешевое — сказала она — Я едва могу позволить себе поесть.

— Думаю, я могу настоять на том, чтобы Департамент оплатил твое пребывание, по крайней мере, до тех пор, пока вы не встанете на ноги. Но тут не обойдется без подвоха.

— Что именно? — В её глазах мгновенно вспыхнул гнев.

Он почувствовал боль в груди от холодности выражения её лица, и боль быстро сменилась гневом.

Затем он почувствовал тяжесть медальона под рубашкой и его тупое тепло на своей груди.

Он вздохнул и напомнил себе, что она пострадала, доверившись Эшу. В том, что она не доверяла и ему, не было ничего личного.

Несмотря на это, это причиняло боль.

Он прочистил горло, чтобы избавиться от этого чувства.

— У меня есть основания полагать, что там может начаться что-то... странное. Департаменту понадобится кто-то, кто будет следить за происходящим и предупредит, если что-то пойдет не так

Суровое выражение её лица смягчилось.

— А на крыше будет прожектор с большой звездой или...

— Думаю, я смогу уговорить их оплатить аренду, но прожекторы не войдут в бюджет — Гримсби выдавил из себя улыбку — Он полез в карман и достал ручку и бумагу, записывая свой номер телефона, чтобы предложить его ей — Просто позвони мне, если что-то будет не так, хорошо?

Она заколебалась, прижимая руку к груди, как будто бумага могла её укусить. Затем она смягчилась и взяла ее.

— Спасибо, Гримсби

— Не за что, Ариенетта.

Она отвернулась, затем остановилась. Она оглянулась сквозь завесу золотистых волос.

— Ты можешь называть меня Нетте.

Он ухмыльнулся.

— Я так и сделаю.





Глава 78




Гримсби стоял на пороге Мэйфлауэра, хотя еще не постучал. Вместо этого он смотрел на дом Финли через улицу.

Входная дверь все еще была выломана, а в центре виднелся след от ботинка Брасса. Следы от шин в саду Сары были обнесены желтой лентой; разбросанные там и сям лилии и другие цветы казались поникшими и неухоженными. На обочине был припаркован служебный автомобиль без зеркал, мера предосторожности, призванная успокоить жителей района.

Агент, сидевший в машине, опустил стекло настолько, что встретился взглядом с Гримсби и кивнул, затем поднял его еще раз.

Гримсби кивнул в ответ, затем услышал скрип медленных шагов внутри.

Он повернулся и увидел, что дверь открылась, а перед ним стоит Мэйфлауэр. На нем был распахнутый халат, из-под которого виднелись бинты, обмотанные вокруг живота, и он опирался на деревянную трость.

Он казался истощенным, уменьшившимся в росте. Еще меньше ростом, чем был всего несколько дней назад.

Гримсби сглотнул внезапно подступивший к горлу комок.

— Привет, Лес. Ты дерьмово выглядишь.

— Что ж, я чувствую себя дерьмово, вот и все — сказал Мэйфлауэр. Он отступил в сторону, но из-за шумной потасовки за спиной чуть не споткнулся — Черт возьми, Эйб! — выругался он, когда фамильяр бросился прочь. Он что-то проворчал и повернулся, чтобы проковылять обратно к своему креслу.

— Эйб? — Спросил Гримсби, заходя внутрь и закрывая за собой дверь — Это сокращенное от Абрахам?

— Нет — проворчал Мэйфлауэр, устраиваясь на своем месте и морщась — Мерзость. Но я бы задохнулся, тратя столько воздуха на такое количество слогов каждый раз, когда эта чертова штука меня раздражает.

Словно отвечая на призыв, Эйб неторопливо вышел из-за кресла. Его металлическое тело было закутано в маленький клетчатый свитер, а на ногах были вязаные зеленые пинетки.

— Ты... ты его одел?

Лицо Мэйфлауэр потемнело.

— Его когти царапали мой пол.

— А его свитер?

Охотник сердито посмотрел на него, прежде чем, наконец, пробормотать:

— Ему было холодно.

Мэйфлауэр потянулся за ближайшей бутылкой, но фамильяр прыгнул прямо ему на колени. Он поморщился и лег на спину, пока кошка устраивалась поудобнее.

Он перестал тянуться за бутылкой.

Гримсби сел на диван напротив него.

— Сколько, по словам врачей, потребуется времени, чтобы поправиться? — спросил он.

Мэйфлауэр усмехнулся.

— Лес?

— Поправиться? — Охотник приподнял бровь — Малыш, в моем возрасте уже не поправляешься. Ты просто возвращаешься к работе.

У Гримсби пересохло во рту.

— Не волнуйся об этом. Через несколько недель я снова смогу передвигаться.

— Тебя так скоро допустили к работе?

— допустили меня? — он снова усмехнулся — Не имеет значения, что они сказали. Я говорю, что через несколько недель я буду в полном порядке.

Гримсби не стал пытаться убедить Охотника в обратном.

Если Мэйфлауэр сказал, что через несколько недель он будет вести себя достаточно хорошо, так оно и будет.

На минуту они замолчали, прислушиваясь к отдаленному жужжанию опадающей листвы на улице и тихому постукиванию хвоста Эйба, когда он завилял им.

Мэйфлауэр заговорил первым.

— Ты кому-нибудь рассказывал об этом? — спросил он, указывая на медальон на шее Гримсби.

Несмотря на то, что он был спрятан за пазухой рубашки, Мэйфлауэр сразу заметил его.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот, и покачал головой.

— Нет. Еще нет. Я даже не знаю, что мне с этим делать.

Охотник был бледен, но лицо его оставалось спокойным.

— Это чудо, что ты вообще можешь это терпеть.

— Я не знаю, как долго.

— Я знаю — сказал он — Недостаточно долго. В конце концов, ты разозлишься. И когда ты это сделаешь, эта штука вырвется на свободу. Если только ты не найдешь кого-нибудь другого, кто заберет ее.

Гримсби вспомнил, как Брасс стоял над Маршалом, готовый превратить его в живую тюрьму, и содрогнулся от этой мысли.

— Я не могу этого сделать, Лес. Я не могу так поступить с кем-то.

— Я знаю, что ты не можешь. Может быть, именно поэтому ты можешь терпеть то, что есть.

— Но я не могу терпеть это вечно.

— Нет.

— Тогда что мне делать?

Мэйфлауэр долго смотрел на него, и его лицо, казалось, исказилось.

— Я не знаю, малыш — тихо сказал он. Затем еще тише — Я не знаю.

В комнате воцарилась тишина, и они оба позволили ей наступить. Пение птиц на улице и шум опадающей листвы были единственным спасением от звона в ушах Гримсби.

— Я еще не говорил этого — наконец произнес Мэйфлауэр — Я не доверял себе из-за тех обезболивающих, которые мне давали.

— Что не сказал? — спросил я.

— Спасибо.

— Ой. Нет, ты не обязан.

— Малыш. Ты спас мою... мою семью — Его глаза были стеклянными — Ты чертовски хорошо знаешь, что я это делаю.

— Полагаю, что да. Не за что.

Еще тише.

На этот раз настала очередь Гримсби прервать его.

— Ты... ты уже сказал Саре?

— Нет.

— Ты собираешься это сделать?

— Нет.

— Почему нет? Она должна знать!

— Зачем?

— Что?

Охотник нахмурился.

— Зачем ей это знать?

— Потому что... ты её отец, Лес.

— Нет. Лиам был её отцом. Я всего лишь её сосед.

— Ты же не можешь на самом деле верить...

— Нет. нет, я не могу. Но она может.

— Она должна подозревать, я имею в виду, после Брасса и Кейденса...

— Нет. Она просто думает, что они были двумя психопатами. Полиция забрала их обоих и выбросила за пределы Бостона. Она не знает, что они Охотники. Она не знает, что это имеет к ней какое-то отношение. Насколько она знает, это был просто неприятный момент, и такого больше не повторится — Его глаза сузились, когда он уставился в окно, словно просматривая бесконечный список угроз — И я намерен убедиться, что она права.

— Ле...

— Ты не понимаешь, Гримсби — тихо сказал он — Ты... ты просто не можешь.

Гримсби остановился и посмотрел на Мэйфлауэра, а старик уставился в пол у себя под ногами.

С противоположной стороны улицы раздался крик, и они оба обернулись, чтобы увидеть, как Сара выходит из своего дома в сопровождении Энни и Маршала. Двое детей кричали и бегали, радуясь практически всему, а затем начали вытаскивать свои велосипеды на улицу.

Сара задержалась лишь для того, чтобы взглянуть на свой разоренный сад. Затем она глубоко вздохнула и начала снимать желтую ленту, которой был обнесен сад. Через несколько минут она надела рабочие перчатки и разровняла почву граблями, чтобы снова приступить к посадке.

И внезапно он почувствовал, что, возможно, Мэйфлауэр ошибался.

Возможно, он все-таки понял.

Они оба долго наблюдали за четой Финли, возвращавшейся к своей мирной жизни.

— Брасс был неправ во многих вещах — сказал Гримсби — Но в одном он был прав.

— В чем же? — Спросил Мэйфлауэр.

— Чтобы были такие люди, как они — сказал он — должны быть такие люди, как мы.

Он снова посмотрел на Мэйфлауэра, и Охотник, казалось, постарел у него на глазах. Его лицо напряглось, и он кивнул.

— Такие люди, как мы — тихо сказал он.

Это прозвучало не как согласие, а скорее как то, что Гримсби пока не понимал, что это означает.

Охотник покачал головой и с трудом поднялся на ноги, бесцеремонно сбросив Эйба на его ноги в варежках.

Гримсби наблюдал, как он, опираясь на трость, заковылял на кухню и через мгновение вернулся с плоской черной коробкой под мышкой.

— Это тебе — сказал он, опуская коробку на колени Гримсби с такой же бесцеремонностью.

— Что это?

— Я попросил об одолжении своего портного. Дал ей ваши мерки. Она, кажется, думала, что сможет что-нибудь сшить.

Гримсби нахмурился, открывая крышку коробки.

Внутри были темно-серый пиджак и брюки в тон, а также черная шелковая рубашка.

Они были элегантного покроя, чего Гримсби никогда раньше не видел, не говоря уже о том, чтобы носить.

Гримсби попытался вернуть коробку Мэйфлауэру.

Он не мог надеть такой красивый костюм.

Он бы только испортил его.

— Лес, я не могу. Я просто сожгу и этот тоже.

Охотник покачал головой.

— Я рассказал ей о твоих шрамах. Проверь подкладку.

Гримсби снял пиджак и провел пальцем по подкладке костюма. Гладкая ткань была такой же темной, как и рубашка, но он заметил серебристые отблески, пробегающие по ней от левого плеча до запястья. Быстрый взгляд на рубашку показал то же самое.

— Она уверена, что это сработает. Возможно, даже удержит какую-нибудь другую ведьму от того, чтобы сжечь тебя заживо. И она еще не ошиблась. Только не в таких вещах.

Гримсби почувствовал, как у него сдавило грудь, а глаза начало жечь.

— И не смей меня благодарить — быстро вмешался Охотник — Тебе давно пора было обзавестись настоящим костюмом. Он махнул рукой за спину — Иди примерь его.

Гримсби встал и кивнул, не решаясь заговорить. Он зашел в туалет Мэйфлауэра и быстро оделся, сняв повязку с левой руки. Двигаться было больно, но он мог с этим справиться.

Несколько минут спустя он стоял перед зеркалом и пристально смотрел на себя.

Он не узнал мужчину, который оглянулся на него.

Он был одет в пепельные и угольные тона, гладкий черный и шерстяно-серый.

Он выглядел как профессионал.

Он выглядел компетентным.

Сильным.

Достойным.

Костюм был ему впору. Впервые он действительно пришелся ему впору.

И, в довершение всего, он выглядел хорошо.

Это было особенно ново.

Он поправил галстук и увидел тусклое оранжевое свечение единственной руны на лицевой стороне медальона, просвечивающей сквозь ткань, как наблюдающий глаз.

Он сглотнул и быстро поправил галстук, чтобы прикрыть его.

Он вышел и встал перед Мэйфлауэром.

Его напарник кивнул, но сначала ничего не сказал. Наконец, он кивнул еще раз.

— Хорошо. А теперь оставь меня в покое. Старому человеку нужен отдых.

Несмотря ни на что, несмотря на то, через что он прошел, и несмотря на сомнения относительно того, что маячило впереди, Гримсби поймал себя на том, что улыбается.

— Ты хороший человек, Мэйфлауэр.

Охотник поднял голову, его взгляд был напряженным. Гримсби понял, что не поверил услышанному.

Но он понял, что Охотник поверил в то, что сказал:

— Ты хороший человек, Гримсби.





Эпилог




Джаспер Эммануэль Кляйн опустился на колени перед ритуальным кругом, чувствуя, как в животе нарастает горькое удовлетворение. Он улыбнулся и почувствовал, как разбилась его губа. Он втянул её в рот и ощутил соленый вкус собственной крови.

Прошла неделя с момента его провала, неделя, когда он рыскал по темным переулкам и заброшенным складам, как крыса в бегах.

Остальные дали ему возможность сбежать, но на этом их усилия закончились. От него зависело доказать, что он все еще достоин этого, доказать, что он остается великим существом.

И, благодаря тщательному планированию, у него появился шанс.

Покидая реликварий, он и "леди" нашли комнату, где Департамент хранил кровь своих сотрудников на случай, если они пойдут против своей цели.

Это был способ, которому они научились у Шабаша давным-давно.

Если возникнет необходимость, при правильном выборе времени и компонентов лей-линий, свободные нити могут быть легко разорваны. Независимо от расстояния, независимо от слабой защиты, жизни предателей могут быть прерваны в одно мгновение.

У него было мало времени, чтобы выбрать подходящие образцы для страховки, но те два, что он все-таки приобрел, к счастью, находились почти рядом друг с другом.

Он поднес флаконы к свету свечей, окружавших ритуальный круг перед ним.

На первом было написано: Д. Гривз.

Второй: Г. Г. Гримсби.

Он протянул руку и потрогал разбитую губу, мысленно возвращаясь к тому, как обезумевший мальчик напал на сумкой Красного Взгляда в руке.

Он отложил кровь Гривза в сторону и поставил другой флакон в центр круга.

Сегодня ночью Гримсби умрет.

Он представил, как самонадеянный мальчишка захлебывается собственной кровью, и улыбнулся. Его губы снова приоткрылись, но на этот раз он позволил крови стекать из раны.

Он закрыл глаза и поднял руки, чувствуя, как в нем нарастает импульс. Это была сила, это было превосходство. Знак того, что он избран, что он более великое существо, чем те, у кого его нет. Без него и ему подобных они бы колебались перед лицом более серьезных угроз.

Он и его люди были созданы для того, чтобы вести за собой.

Править.

Жаль, что Гримсби этого не понимал. У мальчика с детства был потенциал, хотя он и был растрачен по глупости, как его собственной, так и его матери.

Уменьшился по его собственному выбору.

Это был позор, но это было необходимо. Мальчик только стоял на пути. Он должен был умереть.

Джаспер открыл свой разум растущим вокруг него энергетическим линиям. Они еще не достигли своего пика, но их должно было хватить, чтобы подавить такой молодой и хрупкий Импульс, как у Гримсби.

Он протянул руки и ухватился за них, чувствуя, как через него течет сила, словно он ухватился за электрические провода. Его импульс усилился, и круг перед ним вспыхнул светом.

И только тогда он услышал звук позади себя.

Стук трости.

Его охватила паника, и он начал поворачиваться, но что-то прижалось сзади к его шее.

Что-то холодное.

Что-то железное.

Он замер, и железо нагрелось на его коже, когда свет ритуального круга погас, оставив их купаться только в свете свечей.

— Ты скользкий — прорычал низкий голос — Я должен отдать тебе должное.

У Джаспера перехватило дыхание. Он уже слышал этот голос раньше.

Охотник.

Он прикусил язык, чтобы во рту не пересохло.

— Я не ожидал, что Департамент найдет меня так быстро.

— Они и не нашли — сказал Охотник — Я нашел.

— Ты молодец — Джаспер медленно поднял руки в воздух. Каким бы быстрым он ни был, он не мог произнести заклинание быстрее, чем спустить курок. Но это было неважно. Даже если его снова возьмут в плен, он найдет возможность сбежать.

Будет ли это сделано с помощью других или благодаря его собственным усилиям, со временем он будет свободен.

И у него было все время в мире.

— Очень хорошо, Охотник. Ты победил.

Он почувствовал, как холодные наручники обхватили его запястья и сковали их за спиной.

Конечно, это было унизительно. Импульс не нужно было сдерживать; его нужно было развивать, подпитывать.

Но это была просто еще одна причина, по которой другими нужно было руководить.

Чтобы ими руководили.

Чтобы ими управляли.

Охотник подошел к краю круга, опираясь одной рукой на тяжелую трость, а в другой держа старинный револьвер. Он опустился на колени и посмотрел на пузырек в центре круга. Он наклонил его в сторону дулом пистолета, пока этикетка не стала видна в свете свечи.

Затем он глубоко вздохнул и кивнул.

Он встал и повернулся к Джасперу.

От выражения его глаз на лбу старого колдуна выступили капельки пота. Оно было пустым и даже холодным. В нем не было ни следа беспокойства или сомнения, ни капли гнева или страха.

Глаза Охотника были плоскими, словно вырезанными из покрытого мхом мрамора.

Это были глаза не человека. А статуи, возможно, машины.

Или чудовища.

Джаспер почувствовал, что у него перехватывает дыхание.

— Ты победил. Я сдаюсь. Отведите меня в лечебницу.

Охотник медленно выдохнул, единственный признак того, что он вообще был живым существом.

— Я сказал, что ты победил! — Сказал Джаспер, и его голос стал пронзительным.

Что-то было не так. Что-то было очень не так.

Все должно было получиться совсем не так.

Затем Охотник заговорил, его голос звучал тихо, как церковный колокол на похоронах.

— Чтобы были такие люди, как они — сказал он, глядя на пузырек.

Он поднял пистолет, направив дуло в лоб Джасперу.

— Должны же быть такие люди, как я.

— Нет, пожалуйста.

Старый колдун так и не услышал выстрела, как он эхом разнесся по заброшенному складу.

Охотник раздавил флаконы ботинком.

Красное смешалось с красным.

Затем он ушел.





