Annotation


1988 год, Гибралтар. Пятеро агентов британского спецназа получают задание предотвратить взрыв бомбы, заложенной североирландскими террористами. «Боевое братство — что может быть в жизни надежнее», — решает Ник Стоун, один из пятерки, когда задание успешно выполнено. Ему невдомек, что в тайном мире спецслужб существуют вещи, по сравнению с которыми любые человеческие понятия не более чем пустой звук. И лишь спустя девять лет, выполняя спецзадание в Вашингтоне, Ник убеждается в этом сполна…





* * *



Энди Макнаб1988

19971

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41





notes1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80





* * *





Энди Макнаб

Браво-Два-Ноль





1988




Гибралтар, воскресенье, 6 марта

Мы до сих пор не знали, кому из тех троих поручено взорвать бомбу. Симмондс сказал только, что она очень мощная и взрыв должен быть произведен дистанционно.

Нам не оставалось ничего иного, как ждать. У службы безопасности были наблюдатели в разных точках вне пределов Испании. Пока участников акции не засекли, Пат, Кев и я находились именно там, где нам и положено было находиться, — сидели за столиком возле кафе, попивали горячий напиток, приглядывались и прислушивались.

Весенний воздух был свежим и чистым, над нами простиралось ослепительно синее средиземноморское небо, и от утреннего солнца веяло теплом. Окаймляющие площадь деревья были сплошь усеяны птицами, такими маленькими, что я не мог разглядеть их сквозь листву, но такими голосистыми, что в их щебете терялся шум транспорта на недалекой магистрали.

В наушниках я слышал, как Эван проводит проверку связи. Все, что он говорил, было очень четким, очень понятным и очень спокойным. Эван был самым аккуратным человеком на свете. Если ты сядешь на подушку, он успеет вновь взбить ее, как только ты начнешь вставать.

Услышав громкое шипение пневматических тормозов, я поднял глаза. Туристический автобус, свернувший на площадь, остановился неподалеку от нас. Надпись на ветровом стекле гласила: «Молодые душой».

Я скользнул по нему равнодушным взглядом. Очередные надоевшие туристы.

Я нагнулся, чтобы завязать шнурок на кроссовке, и мне в ребро ткнулся мой девятимиллиметровый браунинг. Кобура была спрятана в джинсах, так что если бы мне пришлось распахнуть свою черную нейлоновую куртку «бомбер», [1]то видна была бы только рукоятка пистолета. Я предпочитал носить оружие спереди. Знаю кучу типов, которые носят его сбоку, но это не для меня. Когда находишь положение, которое тебе нравится, его уже не меняешь; иначе потянешься за оружием, а его там нет — оно на несколько дюймов правее, и ты труп.

Из рукоятки пистолета выступала укрупненная обойма с двадцатью патронами. Еще за поясом у меня были три стандартные — по тринадцать патронов. Если пятидесяти девяти выстрелов мне не хватит, я больше не полезу в такие дела ни за какие коврижки.

Пожилые граждане начали выбираться из автобуса. Типичные британцы за границей; почти все мужчины одеты одинаково: бежевые фланелевые брюки, удобная обувь, рубашки с галстуками и пуловеры. Большинство женщин — в кримпленовых брюках с эластичными поясами и вшитыми вставками спереди. У всех у них были безупречно уложенные седые или черные как смоль волосы. Заприметив кафе, они всем стадом двинулись на нас.

— Черт возьми, — пробормотал Пат, — противник должен быть в отчаянии. Они прислали фанатов Барри Манилова. [2]Твои приятели, дедуля?

Он ухмыльнулся Кеву, а тот показал ему поднятый средний палец. Нравится вам или нет, но срок вашей службы в САС [3]кончается в сорок, а Кеву как раз оставалось год или два до истечения контракта.

«Молодые душой» расселись за соседними столиками и уткнулись в меню. Они решали наиважнейший вопрос — остановиться на сладком или предпочесть сэндвичи, поскольку время сейчас было между кофе-брейк и ланчем, и они внутренне метались из стороны в сторону.

Появился официант, и они все разом обратились к нему, произнося слова по слогам. Официант посмотрел на них как на придурков.

— Привет, переходим на пароли, это Альфа. Радиопроверка закончена.

Альфа, расположившийся в штабе операции, был нашим диспетчером. Мы прилетели шестьдесят часов назад, и наша команда, состоящая из восьми бойцов САС и группы поддержки, устроилась на британской военно-морской базе.

— Гольф, — тихо произнес Кев в спрятанный микрофон.

— Оскар, — сказал Пат.

— Ноябрь, — доложил Эван.

— Дельта, [4]— закончил я.

Престарелые британцы стали фотографироваться. Они передавали фотоаппараты друг другу, так, чтобы все без исключения остались запечатленными.

Слабак Пат поднялся и сказал одному из них:

— Привет, дорогуша. Хочешь, я вас всех вместе сфотографирую?

— О, вы из Англии! Здесь так прелестно и тепло, не правда ли?

Слабаку было тридцать с небольшим: голубоглазый блондин, видный, умный, прямой, забавный, — он был воплощением всего, что я ненавидел. Роста он был баскетбольного и, естественно, относился к тем людям, которым плевать на мускулатуру. Даже волосы у него были какого-то необъяснимо приятного оттенка. Я видел, как он, такой ухоженный и лощеный, укладывается в спальный мешок и выбирается оттуда, ничуть не изменившись. Единственным спасительным, данным свыше качеством Пата, насколько я знал, было то, что он не оставлял ни малейшего следа там, где только что восседала его задница. За ним много всякого такого водилось, и мы привыкли называть его Слабаком.

Но не успел он войти в роль Ричарда Аведона, [5]как на связь вышла одна из женщин-наблюдателей:

— Внимание, внимание! Возможный объект Браво-один направляется к площади.

Затем вновь включился Альфа:

— Роджер принял. Дельта, подтверди.

Я встал, два раза нажал на кнопку радиопередатчика в кармане и двинулся вперед. Идти всем вместе не было смысла.

Слева от меня прохаживались семейства, совершающие воскресную прогулку. Туристы фотографировали здания, рассматривали путеводители и чесали в затылках; местная публика сидела на лавочках, наслаждаясь погожим днем, выгуливала собак, играла с внуками. Среди них я заметил двух мужчин с приличными пивными животиками, в брюках с широкими подтяжками и рубашках. Пожилые, но видно, что еще хоть куда, да еще и дымят сигаретами, как паровозы. Они буквально впитывали мартовское солнце.

Я замедлил шаг и подумал, кто из этих людей выживет, если бомба взорвется прямо здесь.

Не успел я вернуться к прежнему шагу, когда другой наблюдатель, Эван, буквально выпалил мне в ухо:

— Внимание, внимание! Возможные объекты Браво-два и Эхо-один в дальнем конце Мейн-стрит.

Это заставило меня еще больше сосредоточиться.

В этой операции задача у Эвана была такая же, как и у меня: опознавать подлинные объекты, сравнивая их с «возможными». Я представил, как он, подобно мне, не спеша идет сейчас по тротуару. Эван был невысокого роста, с лицом, испещренным прыщами, и самым большим мотоциклом на свете, который он с трудом удерживал в вертикальном положении, так как едва доставал до земли мысками ботинок. Я любил позлить его, вспоминая об этом, как только предоставлялась возможность. Я знал этого парня, как брата. Нет, пожалуй, даже лучше; ни с кем из родных я не виделся уже больше двадцати лет. Эван и я вместе оказались новобранцами; мы одновременно прошли отбор и с тех пор постоянно работали на пару. Этот тип оказался таким непробиваемым, что мне всегда казалось: у него в груди вместо сердца просто что-то тикает. Мы были с ним в Херефорде, когда прибывший полицейский сказал ему, что его сестру убили. «Думаю, — ответил Эван, — я лучше поеду в Лондон и сам там во всем разберусь». Дело не в том, что ему было наплевать, просто он никогда не выходил из себя. Подобное спокойствие заразительно. Когда такие парни были вокруг, я всегда чувствовал себя в безопасности.

Я вышел на Мейн-стрит и сразу увидел Браво-один.

— Альфа, это Дельта, — сказал я. — Подтверждаю опознание: Браво-один, в своем поношенном синем пиджаке в полоску.

Браво-один всегда носил один и тот же пиджак в коричневую полоску, причем так давно, что карманы обвисли, а в тех местах, где он терся о спинку сиденья машины, уже почти образовались прорехи. И все те же старые, выцветшие и потрепанные джинсы, промежность которых висела между яйцами и коленями. Он уходил от меня — сутулый, приземистый и широкоплечий, с короткой стрижкой и длинными бакенбардами, и я узнал главное — походку. Это был Шон Сэвидж.

Главный изготовитель взрывных устройств для ВИРА — экстремистской группы, отколовшейся от Ирландской республиканской армии. [6]

Я последовал за ним на асфальтовый пятачок в нижнем конце Мейн-стрит, недалеко от резиденции губернатора, где после смены караула должен был появиться военный оркестр расквартированного в Гибралтаре британского пехотного батальона. Симмондс подозревал, что группа подрывников ВИРА заложит заряд именно там.

Альфа, опорный пункт, контролирующий операцию на данный момент, повторил сообщение, чтобы все знали, в каком направлении движется Сэвидж. Я знал, что и Гольф, и Оскар-Кев, и Слабак Пат скоро начнут подтягиваться за мной.

Шесть или семь автомобилей стояли в тени возле стены старого колониального здания. Я увидел, как, приближаясь к ним, Браво-один сунул руку в карман пиджака. И подумал, что он идет за пусковым устройством.

Не меняя походки, Сэвидж направился к одному из автомобилей. Я шел чуть правее, чтобы ясно видеть номерной знак.

— Альфа, это Дельта, — сказал я. — Браво-один подошел к авто номер Майк Лима [7]семнадцать-сорок четыре-двенадцать.

Я живо представил себе Альфу в штабе операции, за уставленным компьютерами столом.

— Роджер принял, — подтвердил он. — Майк Лима семнадцать-сорок четыре-двенадцать. Это белый «рено»-«пятерка».

— Третья машина от входа, справа, — добавил я. — Стоит носом к стенке.

В руке у Сэвиджа появились ключи.

— Стоп, стоп, стоп! Браво-один у машины, он у машины.

Мы с Эваном едва разминулись — просто я не мог изменить направление движения. Я увидел его в профиль: подбородок и верхняя губа в прыщах, и я знал, что́ это значит. Когда возникало напряжение, его всего обсыпа́ло.

Сэвидж по-прежнему не отходил от «рено». Теперь он повернулся ко мне спиной, притворяясь, что перебирает ключи, но я знал, что он изучает «ябедники». Полоска скотча поперек двери, вещи, в определенном порядке разложенные в автомобиле; если там будет что-то не так, Сэвидж быстро сделает отсюда ноги.

Кев и Слабак Пат должны были находиться где-то поблизости, готовые оказать необходимую поддержку. Если я чересчур выставлюсь, кто-то из них сменит меня, а если вообще вляпаюсь, им придется завершать все это. Мы работали вместе достаточно долго, и я знал, что как приятели, а равно и как коллеги, они не допустят, чтобы задание было провалено.

Здания затеняли «пятачок». Я не ощутил ни малейшего ветерка, просто температура несколько изменилась, когда я вступил в тень.

Теперь я оказался слишком близко к Сэвиджу, чтобы пользоваться рацией. Проходя мимо машины, я услышал, как звякнул ключ и раздался щелчок открывающегося замка.

Я пересек открытое пространство и устроился на лавке. Вытащил газету и стал делать вид, что читаю, продолжая наблюдать за Сэвиджем.

Он до половины скрылся в машине, и я вновь вышел на связь:

— Альфа, это Дельта. Его ноги снаружи, он копошится, как будто что-то ищет под приборной доской, он копошится под приборной доской. Погоди…

Я продолжал держать палец на кнопке передатчика, не уходя со связи. Может, Сэвидж делает последнее соединение перед взрывом?

И тут ко мне направился какой-то старикан с велосипедом. Типу явно хотелось поболтать. Я убрал палец с кнопки и продолжал делать вид, что глубоко погружен в чтение местной газеты, хотя сейчас не воспринимал ничего из того, что там было написано. Старикану явно казалось обратное. Мне отнюдь не хотелось попусту молоть языком или вести разговоры о погоде, но я не мог послать его куда подальше — еще поднимет шум и привлечет внимание Сэвиджа.

Старикан остановился. Одной рукой он придерживал велосипед, а другой начал размахивать в воздухе. Потом что-то спросил у меня. Я не понял ни слова из того, что он сказал. Пришлось сделать вид, что я не знаю, в каком мире нам придется жить завтра, пожать плечами и снова устремить взгляд в газету. Совершенно очевидно, я повел себя неправильно. Старик разразился сердитой тирадой и покатил велосипед дальше, по-прежнему размахивая рукой.

Я вновь включил рацию. Мне не было видно, что именно делает Сэвидж, но обе его ноги все так же торчали из «рено». Он елозил задницей по водительскому сиденью и, согнувшись, копошился под приборной доской. Могло показаться, что он пытается достать что-то из «бардачка» — ну, забыл человек какую-то вещь и вернулся, чтобы забрать. На самом же деле он, кажется, шарил по собственным карманам.

Близилась развязка. Я чувствовал себя боксером — слышал публику, внимал наставлениям помощников и словам рефери, ждал удара гонга, но в основном мое внимание было приковано к парню, с которым мне предстояло вступить в бой. Все остальное ничего не значило. Ни-че-го. Словно мы с Сэвиджем вдруг остались лицом к лицу, одни на этой земле.

В наушниках я слышал, что Эван работает как одержимый, стараясь держать под контролем двух других террористов.

Кев и Слабак Пат все еще играли роль моей поддержки; двое других ребят из нашей команды следовали за Эваном. Они были нашими спутниками и прислушивались к эфиру, чтобы не упустить цели, находясь достаточно близко, чтобы поддержать нас, если мы вляпаемся.

Эван продолжал сопровождать Браво-два и Эхо-один. Они двигались в нашем направлении. Все знали, где они, все старательно устранялись с их пути, чтобы заманить в ловушку.

Я узнал их, как только они показались из-за угла.

Настоящее имя Браво-два было Дэниел Мартин Маккан. В отличие от Сэвиджа, хорошо образованного и большого специалиста по созданию бомб, Чокнутый Дэнни был убийцей по роду занятий и по натуре. В 1985 году его вышвырнули из команды Джерри Адамса, [8]так как Дэнни угрожал развязать кампанию кровавого террора, которая могла помешать новой политической стратегии. Это чуточку напоминало, когда человека выгоняют из гестапо за жестокость. Но у Маккана нашлись сторонники, и скоро он восстановился в «Шин фейн». Он был женат и имел двоих детей. И с его именем связывали двадцать шесть убийств. Ольстерские приверженцы существующего режима однажды пытались его изолировать, но не удалось. Им надо было бы действовать пожестче.

Эхо-один «в миру» звалась Мейрид Фаррелл. Вышла она из среднего класса, некогда училась в монастырской школе, а теперь, в тридцать один год, была одной из самых высокопоставленных женщин в ИРА. «Сущий ангел!» — подумали бы вы, глядя на ее фотографию. Но она отмотала десять лет за то, что подложила бомбу в Белфасте, и сразу после освобождения вернулась к исполнению своих обязанностей. Дела шли не так, как ей хотелось бы: за несколько месяцев до того ее любовник случайно подорвался сам. Из-за этого, как выразился Симмондс на инструктаже, Эхо-один стала живой ручной гранатой.

Я хорошо знал обоих; мы с Эваном работали против них долгие годы. Я вышел в эфир и подтвердил опознание.

Все были на своих местах. У Альфы в штабе операции должен был находиться глава полицейского ведомства. Люди из всех задействованных служб были готовы внести свою лепту в общее дело. А Симмондс приглядывал за каждым из нас.

Мы хотели, чтобы решение было принято немедленно. Но я знал, что в штабе операции идут жаркие дебаты и накурено так, что хоть топор вешай. Связной слушал наши сообщения, озвучивал наши действия и подтверждал, что команда находится в состоянии полной боевой готовности. Сейчас последнее слово оставалось за полицией, именно она решала, что нам делать. Если же операция перейдет в руки военных, командование примет Кев.

Нервы у меня были натянуты до предела. Мне хотелось, чтобы все поскорее кончилось.

Фаррелл прислонилась к водительской дверце, оба мужчины стояли лицом к ней. Если бы я не знал, что происходит на самом деле, то, наверное, сказал бы, что они просто болтают. Мне не было слышно их слов, но на лицах всех троих не было ни малейшего напряжения — мало того, время от времени, перекрывая шум транспорта, до меня доносился их смех. Сэвидж даже достал пакетик мятных пастилок и пустил по кругу.

Я по-прежнему комментировал события, когда в эфире раздался голос Альфы:

— Всем прием, всем прием, я осуществляю руководство. Гольф, подтверди.

Кев дал подтверждение. Полиция сдалась; отныне это было шоу Кева.

Объекты начали отходить от автомобиля, и я нажал кнопку четыре раза.

— Всем оставаться на местах, — сказал Гольф.

Вот так. Мы оказались вне игры.

Я сопроводил их до площади и остановился. Я знал, что мы не будем брать их здесь. Слишком много народу вокруг. Исходя из своего немалого опыта, мы знали, что участники игры могут захотеть уйти, окруженные ослепительным ореолом мучеников, и начнут палить по мирным жителям, брать их в заложники или — еще того хуже — сработать под камикадзе и взорвать свое устройство.

Альфа снова вышел в эфир:

— Внимание всем! Отставить! Ситуация вышла у меня из-под контроля! Отставить! Гольф, подтвердите!

Почти сразу я услышал ответ Кева, не совсем по форме:

— Какого черта у вас там происходит? Говори — что происходит?

— Подожди… подожди… — Казалось, на Альфу давят. На заднем фоне неразборчиво звучали чьи-то голоса. — Всем постам, всем постам, полиция запрашивает новое подтверждение личностей, они должны быть уверены. Гольф, подтвердите.

Чего они хотят? Чтобы все представились?

«Привет, я Дэнни, подрывник и убийца, обожаю путешествовать и работать с детьми».

Возникла опасность потерять их, если не начать действовать немедленно.

Альфа вернулся в эфир:

— Всем постам, технарь поехал проверить машину на предмет взрывчатки. Дельта, нам нужно подтверждение.

Я подтвердил информацию о машине. В штабе дело явно шло к рукопашной. Полиция наседала на босса, и звуки, доносящиеся оттуда, напоминали звуки всполошенного обезьянника.

Через несколько минут команда террористов должна была пересечь пограничную линию. Оказавшись на той стороне, они смогут взорвать бомбу, оставаясь в полной неприкосновенности. Теперь я шел по другой стороне улицы, рассчитывая поравняться с ними, чтобы снова заглянуть им в лица. Прежде чем взяться за них, я должен был удостовериться, что это они — те же самые игроки.

В эфире было шумно. В голосе Альфы слышалось напряжение, трезвонили телефоны, кто-то с кем-то спорил.

— А ну их всех к чертям собачьим, — вклинился Кев. — Накроем до того, как кто-то где-то примет какое-то идиотское решение. Лима и Зулу, можете выдвинуться?

Зулу вышел на связь за себя и за Лиму, он явно запыхался:

— Зулу и Лима, мы… мы можем.

— Двигайте и дайте знать, когда будете там.

Кев направил их к поликлинике. Они рванули туда со всех ног, чтобы опередить цели; их не волновало, что на них смотрят, — лишь бы не заметили террористы. Но мы все еще не получили разрешения контролировать ход событий.

— Альфа, это Гольф, — снова раздался в эфире голос Кева. — Пора тебе принимать меры — иначе мы их потеряем. Чего ты хочешь от нас?

— Гольф, постой, постой…

На заднем плане по-прежнему было шумно: множество голосов говорили одновременно, телефоны продолжали исступленно трезвонить, кто-то выкрикивал какие-то команды.

И вдруг все стихло.

А затем наконец прозвучал голос Симмондса — очень отчетливый голос, с таким не поспоришь. Я слышал, как он сказал Альфе:

— Сообщите низовому командиру, что можно продолжать.

— Слушайте все. Это Альфа. Я осуществляю руководство. Гольф, подтвердите.

Кев вышел на связь, но вместо подтверждения сказал:

— Слава богу! Слушайте все, если они доберутся до аэропорта, будем брать их там. Если нет — действовать по моей команде. Зулу и Лима, как дела?

— Мы застряли на перекрестке. Можем их перехватить.

Речь шла о пересечении Мейн-стрит со Смит-Дорриен-авеню — основной дороге в Испанию. Объекты направлялись туда.

Скоро я мог сматывать удочки. Задача, ради которой меня сюда привезли, была выполнена. Я приготовился потихоньку удалиться. Но тут они остановились.

Черт!

— Стоп, стоп, стоп! — сказал я. — Браво-один, Браво-два и Эхо-один остановились.

Дело близилось к завершению.

Давай бери их здесь и сейчас.

Сэвидж отделился от своих спутников и пошел обратно к центру города. Вот дерьмо! Теперь нам приходилось контролировать две группы, и мы не знали, у какой из них детонатор.

Кев подтянулся поддержать меня. По рации я слышал, что остальная часть команды следует за двумя другими исполнителями, пока я готовлюсь брать Сэвиджа. Он свернул налево, в переулок.

Я уже снова собирался выйти на связь, когда сзади завыла полицейская сирена и раздалась пальба.

— Контакт! Контакт! — в тот же момент крикнул в эфире Эван.

И снова выстрелы.

Мы с Кевом переглянулись. Что, черт возьми, происходит? Мы рванули за угол. Сэвидж тоже услышал выстрелы и повернулся к нам. Даже издалека я видел его глаза — большие, как блюдца, и дергающиеся, как у припадочного.

Между нами возникла женщина.

— Стоять! Силы безопасности! Стоять! — крикнул Кев.

Левой рукой ему пришлось оттолкнуть ее в сторону, так что она ударилась о стену. Женщина сползла на тротуар, из рассеченной головы текла кровь. По крайней мере, так ей не угрожало стать мишенью.

Она вдруг пронзительно закричала. Кев не менее пронзительно орал на Сэвиджа, и все, находящиеся неподалеку, мало-помалу присоединились к этим пронзительным воплям. Все это напоминало разборку двух банд.

Кев откинул полу своей спортивной куртки, чтобы добраться до плоской кобуры, висящей возле почки. Мы всегда клали какой-нибудь тяжелый предмет в карман — могла хорошо сойти и полная обойма, — чтобы легче было это сделать.

Но смотрел я не на Кева, а на Сэвиджа. Я видел, как его рука тянется к правой стороне пиджака. Сэвидж не был каким-нибудь придурком, привыкшим драться на кулаках в темных переулках. Едва увидев нас, он понял, кто ведет в счете. Наступал решающий момент.

Кев выхватил пистолет, вскинул его и выстрелил.

Ничего.

— Заклинило! Черт, Ник, черт!

Выбивая заклинивший патрон, Кев припал на одно колено, чтобы стать мишенью поменьше.

Начиная с этого момента все стало происходить как в замедленной киносъемке.

Мы с Сэвиджем не спускали друг с друга глаз. Он знал, что́ я собираюсь сделать; он мог замереть на месте; он мог поднять руки.

Моя куртка застегивалась на липучку, так что в подобные моменты я мог быстро распахнуть ее и вытянуть пистолет.

Единственный способ вытащить и быстро применить оружие — это разбить движение на этапы. На первом этапе я продолжал не отрываясь глядеть на цель. Левой рукой я ухватился за низ куртки и дернул вверх. Липучка разошлась.

В то же время я шарил по животу, нащупывая рукоять пистолета. Единственный шанс.

Мы по-прежнему пристально смотрели друг другу в глаза. Сэвидж что-то крикнул, но я не разобрал что. Слишком много было других звуков — кричали прохожие, вопил мой наушник.

Этап второй: я обхватил пальцами правой руки пистолет. Если ошибусь, то не смогу правильно прицелиться — промахнусь и погибну. Как только я почувствовал, что мне это удалось, средний, безымянный пальцы и мизинец буквально впились в рукоять. Мой указательный палец не лежал на спусковом крючке, а был прижат к стволу. Мне не хотелось нажимать на крючок раньше времени и таким образом убивать самого себя. Сэвидж по-прежнему глядел на меня и по-прежнему что-то орал.

Его рука почти дотянулась до кармана.

Этап третий: я вытащил оружие, одновременно большим пальцем снимая его с предохранителя.

Мы по-прежнему не могли отвести друг от друга глаз. Я видел, что Сэвидж понимает: он проиграл. Губы его кривились. Он знал, что вот-вот умрет.

Выхватив пистолет, я направил его параллельно земле. Вытянуть руку и занять правильную позицию для стрельбы не было времени.

Этап четвертый: левой рукой я все еще старался стянуть куртку, пистолет находился сейчас возле пряжки моего ремня. Мне не было нужды смотреть на него: я знал, где он и на что нацелен. Я не сводил глаз с Сэвиджа, равно как и он с меня. Я нажал на спусковой крючок.

Казалось, отдача вернула все в реальное время. Первая пуля угодила в цель. Я не знал, куда именно, да мне и не нужно было. Глаза Сэвиджа яснее ясного говорили мне все, что я хотел знать.

Я продолжал стрелять. Нельзя слишкомубить человека. Пока Сэвидж был в состоянии делать движения, он мог заставить сработать взрывное устройство. Я выпустил целую обойму, чтобы увериться в том, что угроза миновала. Когда Сэвидж рухнул на землю, я перестал видеть его руки. Он скрючился, держась за живот. Я быстро шагнул вперед и сделал два прицельных выстрела в голову. Больше он не представлял угрозы.

Подбежавший Кев шарил по карманам Сэвиджа.

— Пусто, — сказал он. — Ни оружия, ни взрывного устройства.

Я посмотрел на него. Кев вытирал испачканные кровью руки о джинсы Сэвиджа.

— Значит, у кого-то из остальных, — сказал он. — Я не слышал, как отъехала машина, а ты?

При подобной сумятице я не мог ответить с полной уверенностью.

Я стоял над ними. Мать Кева была родом из Южной Испании, и он походил на местного: черные как смоль волосы, не великан и с самыми синими глазами на свете. Его жена утверждала, что он вылитый Мэл Гибсон, над которым Кев не упускал случая поиздеваться, но которого втайне любил. Сейчас на него надо было поглядеть: он понимал, что теперь передо мной в долгу. Я хотел было сказать: «Да ладно, всякое бывает», — но время было неподходящее. Вместо этого я сказал:

— Да пошли они все, Браун. Чего ты хочешь, если у тебя имя такого же цвета, как дерьмо?

Мы похлопали друг друга по плечу и обменялись оружием.

— Рад, что не придется потеть ни на каких дознаниях, — ухмыльнулся я. — А ты давай-ка собирайся.

Кев улыбнулся и начал передавать по рации отчет с места происшествия. Все складывалось удачно для него и остальных, но нам с Эваном не следовало быть здесь. Мы должны были испариться до прибытия полиции.

Потому что мы с ним прилетели сюда, проведя секретную операцию в Северной Ирландии в составе 14-й разведгруппы; нам нельзя было светиться где-нибудь еще. Если нас обнаружат в Гибралтаре, поднимется большой шум.

Штаб находился примерно в пятнадцати минутах ходьбы пешком. Я засунул пистолет Кева за ремень джинсов и быстро зашагал прочь.



Вечером того же дня вся наша команда была уже на борту транспортного самолета «С-130 Геркулес», покидавшего Гибралтар. Настроение у нас было не самое лучшее.

Испанская полиция обнаружила бомбу, заложенную в машину ВИРА на подземной парковке в Марбелле, в тридцати милях от центра событий. Там было 145 фунтов взрывчатки «семтекс» и неподсоединенный часовой механизм, установленный на 11.20, когда церемония смены гибралтарского караула уже заканчивалась и гвардейцы уходили от резиденции губернатора. Белый «рено» в конечном счете должен был просто блокировать путь.

Когда Симмондс вышел, Пат сказал:

— Этой бомбы хватило бы, чтобы отделить Гибралтар от материка. Стоило только нажать на кнопку. Если будет дознание, то катись они все. Лучше дюжина присяжных, чем шестеро в почетном карауле.

Оглушенный ревом двигателей, я посмотрел в лица Кева, Пата и Эвана и постарался забыть, куда я возвращаюсь. Дом с голыми стенами это еще не домашний очаг.

Пат вдруг издал боевой клич:

— Один за всех, и все за одного!

Мы всегда смеялись, когда он проделывал это, но он угодил в точку. Любой из нас был готов положить свою жизнь за другого. Даже я улыбнулся: когда вокруг такие парни, кому нужна семья?

«Несомненно, — подумал я, — боевое братство — это самое лучшее в жизни».





1997





1




Если вы работаете на британскую разведслужбу (известную также как «Контора») и официально приглашены на ее сборище на южном берегу Темзы, в Воксхолле, [9]существуют три уровня общения. Первый — с кофе и бисквитами — означает, что вас хотят погладить по головке. Второй больше смахивает на поточное обслуживание в деловом стиле — кофе, но без бисквитов, и это означает, что вас не просят, а требуют следовать приказам. И наконец — уже без бисквитов, а равно и кофе. И это в принципе означает, что вы вляпались. Оставив САС в 1993 году и перейдя на теневые операции, я имел многочисленное общение на всех уровнях, но в тот понедельник у меня не было особых оснований ожидать красиво пенящегося капуччино. Действительно, дела шли не ахти.

Когда я вышел из метро на станции «Воксхолл», особенно радостных предзнаменований тоже что-то не было заметно. Мартовское небо было пасмурным и унылым, приготовляясь к пасхальным каникулам; путь мне постоянно преграждали ремонтные работы, а неожиданная дробь отбойного молотка прозвучала как залп расстрельного взвода. Воксхолл-Кросс — здание, которое обычно называют Ми-6, штаб-квартира Интеллидженс сервис, [10]— расположен примерно в миле вверх по течению от парламента. У него странная форма — бежевая с черным пирамида со срезанной верхушкой, строго поделенная на уровни, с большими башнями по бокам и террасой бара, выходящей на реку; не хватает только витиеватой неоновой надписи, чтобы подумать, что перед вами казино. Воксхолл-Кросс вполне уместно смотрелся бы в Лас-Вегасе. Я жалел Сенчури-хаус — старую штаб-квартиру неподалеку от станции «Ватерлоо». Да, то здание было порождением шестидесятых, уродливое, угловатое, перегруженное стеклянными панелями, оконными сетками и антеннами, и до него было не так удобно добираться от метро, но оно представлялось мне куда более уютным.

Напротив Воксхолл-Кросс, примерно в двухстах метрах от широкой автомагистрали, находился железнодорожный переезд, а рядом тянулись арки с множеством магазинчиков. Там же был и большой салон по продаже мотоциклов. Я приехал рано, поэтому зашел туда и принялся фантазировать, какой «дукати» куплю, когда мне повысят зарплату, чего вряд ли можно было ожидать сегодня. Удача так упрямо отворачивалась от меня, что я уже начинал подумывать: не бросить ли все к черту?

Я жутко облажался. Меня послали в Саудовскую Аравию настропалить, а затем обучить нескольких североиракских курдов, чтобы они убили трех видных деятелей партии Баас. Надежды возлагались на то, что эти убийства воспламенят и без того накаленную атмосферу и помогут свергнуть режим в Багдаде.

Первая часть моего задания заключалась в том, чтобы принять в Саудовской Аравии кое-какое оружие бывшего Восточного блока, доставленное контрабандно: снайперские винтовки Драгунова, парочку пистолетов Макарова и два автомата Калашникова с откидным прикладом — модификация для воздушного десанта. Все серийные номера были удалены, чтобы принадлежность оружия нельзя было установить.

Для усиления хаоса план был разработан таким образом, чтобы курды нанесли три удара — в одно и то же время — в самом Багдаде и его окрестностях. Первый представлял собой убийство с использованием «Макаровых». Идея состояла в том, чтобы два парня подошли к дому, ворвались внутрь, шлепнули жертву и смотались.

Вторая идея пришлась бы по вкусу снайперу. В собственных глазах объект выглядел как гигант фитнеса; выйдя из дома, он трусцой пробегал по дорожке около четырехсот метров. Он ежедневно появлялся в зеленом спортивном костюме, пробегал один круг, и на этом все тренировки заканчивались. Парни должны были подстрелить его, когда он начинал потеть и сбавлял темп, что, судя по его виду, происходило после первых ста метров. Мне предстояло выступить координатором, чтобы парни открыли огонь одновременно.

Третий объект предполагалось уничтожить по дороге в министерство. Два байкера должны были прорваться на красный свет и отсалютовать ему из своих АК-47.

Я без всяких проблем приземлился в Северном Ираке и приступил к начальной стадии тренировок. К этому моменту уже не только курды знали, в чем будет заключаться их задача. Снайперские винтовки Драгунова оказались кучей дерьма. Однако оружие само по себе никогда не бывает столь важно, как боеприпасы, которые в этом случае оказались еще хуже, — патроны 7,62 мм индийского производства. Будь моя воля, я предпочел бы финские, фирмы «Лапуа», — лучшие в мире патроны для снайперской стрельбы, но западные патроны использовать было нельзя.

Индийские давали промах за промахом. В довершение всего винтовки Драгунова были полуавтоматические. В идеале требовалось оружие не только более эффективное, но и не оставляющее гильз; а в этих винтовках гильза оставалась внутри до перезарядки. Однако приходилось пускать в дело русское дерьмо.

После выполнения всех трех заданий оружие должны были уничтожить. Этого не произошло. На АК установлена прицельная рамка, и под ней выбит серийный номер. Мне сказали, что все серийные номера удалены, и я принял информацию за чистую монету. Оказалось — не все…

Единственным выходом из ситуации, которая весьма озаботила Лондон, было прикончить команду курдов, которую я обучал. Суровая мера, дальше некуда, но это надо было сделать. Мелочей не бывает. Если бы иракцы сумели отследить оружие, они могли бы заподозрить причастность к этому делу Соединенного Королевства. Если бы затем они схватили курдов, которым уже случалось упоминать, что их обучает какой-то западный человек Ник, то несложно было бы догадаться, из какой страны он взялся. Я охреневал оттого, что мне придется убить их, потому что успел хорошо узнать этих ребят. По сей день я ношу часы одного из снайперов, которые он отдал мне. Однажды мы поспорили, и он проиграл. Я сжульничал, потому что должен был выиграть. Я действительно полюбил его.

Когда я вернулся в Англию, началось внутреннее расследование, в ходе которого каждый прикрывал свою задницу. А поскольку именно я занимался этим делом, легче всего было свалить все на меня. Технари Воксхолл-Кросс в один голос заявили, что непроверенное оружие — мой просчет. Что я мог на это ответить? Меня просто втоптали в грязь. Хотя я старался держать удар.

Я вошел в Воксхолл-Кросс через единственную металлическую дверь. Изнутри здание легко можно было принять за любое другое административное здание в стиле высоких технологий в любом другом городе: в нем царили чистота, тишь да гладь и дух корпоративности. Служащие просто проводили своим удостоверением по электронным панелькам, но мне пришлось пройти путем для посетителей.

За толстым пуленепробиваемым стеклом сидели две женщины.

— Мне к мистеру Линну, — сказал я по интеркому.

Одна из них просунула в прорезь книгу регистрации:

— Будьте добры, заполните это.

Я начал писать свою фамилию, а женщина подняла трубку телефона:

— Как прикажете доложить о вас мистеру Линну?

— Моя фамилия Стэмфорд.

В регистрационной книге были отрывные лейблы. Одна половинка вкладывалась в пластиковый чехол, который я должен был приколоть к костюму. На моем бейдже было написано: «Сопровождать повсюду».

Положив трубку, женщина сказала:

— Сейчас кто-нибудь спустится, чтобы проводить вас к мистеру Линну.

Вскоре появился молодой служащий:

— Мистер Стэмфорд? Я буду вас сопровождать.

Мы вошли в лифт. Он нажал на кнопку и сказал:

— Нам на пятый этаж.

Воксхолл-Кросс — настоящий лабиринт. Я просто слепо следовал за молодым человеком, понятия не имея, куда он меня ведет. Из каждого помещения доносился негромкий шумок; там сидели самые обычные люди, согнувшиеся над бумагами или работающие на компьютерах. В дальнем конце коридора мы свернули налево и зашли в какую-то комнату. И здесь все было как в любой другой: старые металлические картотечные шкафы, пара составленных вместе столов, чашки, пакетики с кофе и сахаром. Ничто из этого, разумеется, не предназначалось для меня: я просто смирно стоял, озирая окружающее.

Кабинет подполковника Линна находился за дверью. Когда служащий постучался, оттуда немедленно прозвучало:

— Войдите!

Молодой человек повернул ручку и пригласил меня внутрь.

Линн стоял за столом. Это был человек сорока с небольшим лет, среднего сложения, роста и неброской внешности, но была в нем некая особая аура, выдававшая резвого рысака, неизменного победителя всех скачек. Приятно отметить, что единственное, чем он не мог похвастаться, так это пышной шевелюрой. Я знал его вдоль и поперек лет десять, поскольку последние два года он служил связующим звеном между министерством обороны и секретной разведслужбой.

Только пройдя дальше в комнату, я заметил, что он не один. Возле стола, затененный полуоткрытой до сих пор дверью, сидел Симмондс. Я не видел его после Гибралтара. В свое время он оказался молодцом, поворачивая расследование таким образом, чтобы всем стало ясно: меня с Эваном там и близко не было. Увидев его здесь, я испытал смешанное чувство удивления и облегчения. Он не имел никакого отношения к курдскому делу. И врагами мы отнюдь не были.

Симмондс встал.

«Шесть футов ростом, под пятьдесят, довольно представительный и благовоспитанный» — так подумал я, когда он протянул мне руку.

Он был в вельветовых брюках цвета горчицы «Гульден» и рубашке, которая выглядела так, будто он в ней спал.

— Рад видеть тебя снова, Ник.

Мы пожали друг другу руки, и Линн спросил:

— Кофе?

Начало выглядело обнадеживающим.

— Спасибо. С молоком, без сахара.

Мы все сели. Я быстро огляделся, пока Линн по интеркому отдавал распоряжение клерку. Его кабинет находился в задней части здания и окнами выходил на Темзу. Все здесь было очень ровно, очень функционально, очень безлико, если не считать фотографии в рамке на столе. Вероятно, это была жена Линна и двое его детей. На подоконнике лежали два пасхальных яйца и оберточная бумага. В углу на консоли располагался телевизор; по экрану бежала сводка всемирных новостей. Под телевизором стояла неизбежная офицерская ракетка для сквоша и висела на вешалке куртка.

Опуская дальнейшие формальности, Линн подался ко мне и сказал:

— У нас есть для вас срочная работа.

Я посмотрел на Симмондса.

— Ник, — продолжал Линн, — вы в полном дерьме из-за последнего задания, и это серьезно. Но дело поправимо, если успешно выполните то, о чем я скажу. Героем, конечно, не станете, но, по крайней мере, сохраните работу. Ваше слово?

— Согласен, — сказал я.

Линн заранее знал мой ответ. Он потихоньку подтягивал к себе небольшую стопку папок с фотографиями и бумагами. На полях одного из листков я заметил каракули, сделанные зелеными чернилами. Эта приписка могла принадлежать только главе Конторы. Симмондс до сих пор не произнес ни единого слова.

Линн протянул мне фотографию.

— Кто это? — спросил я.

— Майкл Керр и Морган Макгир. Они на пути в Шеннон, [11]затем летят в Хитроу, [12]где пересаживаются на самолет до Вашингтона. Они заказали обратные билеты в «Верджин» [13]по поддельным паспортам. Я хочу, чтобы вы вели их от Шеннона до Хитроу, а затем до Вашингтона. Пронаблюдайте за тем, какие у них намерения и с кем они будут встречаться.

Мне уже приходилось следить за исполнителями вне пределов Ирландской Республики, и я мог предвидеть возможные проблемы.

— А что будет, если они изменят планы? — спросил я. — Если у них фальшивые паспорта, они могут пройти регистрацию просто затем, чтобы улететь куда-нибудь, а затем по другим паспортам зарегистрироваться на другой рейс и отвалить хоть в Амстердам. Такое уже бывало.

Симмондс улыбнулся:

— Я понимаю твою озабоченность. Но они будут действовать по намеченному плану.

Линн передал мне лист бумаги:

— Это детали перелета. Они зарегистрировались вчера в Белфасте.

В дверь постучали. Клерк принес три кружки кофе: на одной был изображен сумчатый дьявол, на другой — какой-то старинный автомобиль, а третья была просто белой. У меня сложилось впечатление, что это уже не первая встреча Линна с Симмондсом.

Симмондс взял белую кружку, Линн — с авто, а мне достался тасманийский хищник, взбегающий на холм.

— Кто будет вести их от Белфаста до Шеннона?

— Эван, — ответил Симмондс. — Он и сейчас следит за ними. Передаст их тебе в Шенноне.

Я внутренне улыбнулся при упоминании Эвана. В данный момент я был вне системы, и меня использовали только в теневых операциях. Я занимался этим лишь для того, чтобы раздобыть денег на нечто другое, чего бы я действительно хотел. Что это такое, я и сам еще не знал; мне исполнилось тридцать семь, и в голове были разные замыслы, но в основном там гулял ветер. А вот Эван до сих пор во многом являлся частью системы. Ему все еще было присуще чувство моральной ответственности — не оплошать в драке (что бы это ни означало), и он не собирался отступаться от своей позиции, пока его не вышибут.

Симмондс вручил мне папку.

— Проверь, — сказал он. — Здесь тринадцать страниц. Я хочу, чтобы ты поставил на них свою подпись и сдал, когда закончишь. Удачи.

— Мне отправляться прямо сейчас? — спросил я. — При мне нет паспорта, а слова «срочная работа», думаю, мало кого убедят.

— Ваш паспорт здесь, — сказал Линн. — Другие документы у вас с собой?

Я скорчил такую физиономию, будто меня оскорбили.

Паспорт, водительские права, кредитные карточки — основное, чтобы придать убедительность своей «легенде». С них специалист по теневым операциям начинал выстраивать собственное прикрытие, используя кредитные карточки для разного рода покупок, подписки на журналы или для вступления в какой-нибудь клуб. Карточки, как всегда, были при мне. Не было только паспорта. Тот, что вручил мне Симмондс, был, вероятно, сработан сегодня утром — безупречный вплоть до виз и сроков их истечения.

Я даже не успел допить кофе. Вновь появившийся клерк проводил меня вниз. Прежде чем уйти, я расписался в документах; на каждой из тринадцати бумажек с информацией пришлось оставить свой автограф. Да еще расписался и за папку, где они лежали. Бюрократы сраные.

Машина ждала меня у входа. Я устроился на переднем сиденье. Мальчишкой, глядя на людей, которых развозили шоферы, я думал: «Какого хрена они о себе возомнили?» По дороге я нес водителю всякую околесицу. Тот делал вид, что меня не слышит. Ему и вправду не хотелось разговаривать, но зато мне от этого было легче.

Сквиррел, штатский, ожидал меня на площадке вертодрома в Баттерси, [14]возле вертолета, лопасти которого медленно вращались. До посадки мне оставалось сделать еще одно дело: из телефона-автомата я позвонил семье, которая приютила меня, людям, которые могли бы, если что, за меня поручиться. Они никогда не предпринимали ничего от моего лица, но, если уж мне приходилось уезжать, я мог сказать полиции: «Вот где я живу — позвоните им и спросите».

Трубку снял Джеймс.

— Это Ник, — сказал я. — Мне тут представился случай слетать в Штаты, навестить друзей. Пробуду там недельку или две. Если придется задержаться — позвоню.

Джеймс все понял.

— Уилмотов, соседей, ограбили пару дней назад, а мы собираемся повидать Боба в Дорсете на пасхальный уик-энд.

Мне было необходимо знать все это, как если бы я жил там, никуда не уезжая. Они даже каждую неделю посылали мне местную газету до востребования.

— Всего тебе, дружище. Когда на уик-энд увидишь своего сынка, не забудь напомнить ему, что за ним небольшой должок.

— Не забуду… Удачной поездки.

Пока мы летели над Ирландским морем, я открыл папку и пролистал материалы. Волноваться было нечего. Единственное, что они знали наверняка, это что два парня заказали билеты до Вашингтона, и теперь хотели выяснить — зачем? Еще они хотели получить информацию о том, с кем те будут встречаться и что произойдет в результате этих встреч. По опыту я знал, что шансы на провал у меня великолепные. Если даже они будут придерживаться намеченного сценария и отправятся в Вашингтон, то как я буду следовать за ними? В конце концов, их было двое, а я один; проверенный прием, когда за тобой следят: в нужный момент разделиться.

Судя по одному из документов, настала именно та пора, когда все добропорядочные люди, финансирующие ВИРА, отправляются с дружественными визитами в Бостон, Нью-Йорк, Вашингтон — даже в такие дебри, как Тусон в Аризоне, чтобы отловить сочувствующих американцев ирландского происхождения, которые решили удалиться от дел и погреться на солнышке. По всей видимости, изъятие нескольких тонн взрывчатки и оружия во время обыска одного из складов Северного Лондона в сентябре прошлого года привело ВИРА к финансовому кризису. Правда, ВИРА все еще не осмеливалась просить у своих банкиров дополнительных кредитов, но увеличение легального сбора средств в Северной Ирландии было признаком того, что дела у террористов плохи. Были и другие, не подлежащие огласке, способы пополнить запасы наличности. И я был уверен, что мои новые друзья напрямую в этом участвуют.

Если не считать этого, я весьма смутно представлял себе будущую работу. У меня не было никакой информации о «легендах» исполнителей или о том, куда они могут направиться в пределах или за пределами Вашингтона. Единственное, что я знал, это кто они и как выглядят. В бумагах я прочитал, что Майкл Керр был членом подразделения ВИРА, действующего на юге графства Арма в Северной Ирландии. Он принимал участие в четырех минометных обстрелах баз спецназа и десятках обстрелов полицейских и протестантов. Однажды он даже был ранен, но скрылся. Крепкий парень.

То же можно было сказать и о Моргане Макгире, тридцати одного года от роду. Он зарекомендовал себя хорошим снайпером — все там же, на юге графства Арма, — и попал в службу безопасности ВИРА. Там в его задачу входил сбор информации. Излюбленным средством допроса была у него электродрель.





2




Вертолет принадлежал гражданской подставной компании, поэтому встретили меня в аэропорту Шеннон не более помпезно, чем если бы я был коннозаводчиком, приехавшим проверить, как идут дела у его жеребцов в Типперери, или бизнесменом, прилетевшим из Лондона набить портфель субсидиями Европейского Союза. Я прошел через взлетно-посадочную полосу к терминалу прибытия, затем через таможню и, ориентируясь по указателям, направился к стоянке такси. В последний момент я повернул обратно, в зал для отбывающих.

В билетной кассе компании «Эйр лингус» [15]я получил билет до Хитроу, заказанный на имя Ника Стэмфорда. Выбирая псевдоним, лучше сохранять собственное имя — реакция на него всегда будет у тебя естественной. Помогает также, если выбранная фамилия начинается с буквы настоящей фамилии, — подпись тогда получается более убедительной. Я выбрал фамилию Стэмфорд в честь битвы при Стэмфорд-Бридже. [16]Мне всегда нравилась средневековая история.

Перво-наперво я пошел в магазин купить сумку. У всех есть ручная кладь; я буду на виду, как яйца у бульдога, если сяду в самолет только с банкой кока-колы. Я никогда не путешествовал с багажом, подлежащим проверке, поскольку иначе оказываешься в зависимости от какого-нибудь типа, который решает отправить сумку с биркой «Токио» в Буэнос-Айрес. Даже если твой багаж прибывает благополучно, но оказывается на конвейерном транспортере через пять минут после багажа объекта, считай, что ты облажался.

Я купил зубную пасту и еще много всякой всячины и начал искать взглядом Эвана. Я знал, что он будет ходить за Керром и Макгиром как приклеенный, пока они не отправятся на посадку.

Зал был полон ирландских семейств, отправлявшихся на поиски пасхального солнца, и недавно вышедших на пенсию американцев, которые прибыли сюда отыскивать свои корни и бесцельно бродили взад-вперед в новеньких рубашках с эмблемами пива «Гиннес», с зонтиками, в бейсболках, с гномами в коробках и горшочками с трилистником. [17]

Было оживленно, и бары собирали неплохой доход. Я заметил Эвана в дальнем конце терминала. Он сидел за столиком в кафетерии и читал газету; перед ним стояла большая чашка пенистого кофе. Мне всегда казалось, что ему не очень идет имя «Эван». Оно вызывало образ какого-то громилы в килте, который носится по холмам, размахивая мечом. На самом деле он родился в Бедфорде, куда его родители переехали из Истбурна. Должно быть, они насмотрелись кино, и им полюбилось это имя.

Слева был бар. Судя по тому, где сидел Эван, я догадался, что объекты там. Я даже не обеспокоился посмотреть, так ли это, зная, что Эван сам укажет на них. Это было не к спеху.

Чуть позже, выйдя из аптеки, я посмотрел в сторону кафетерия, и взгляды наши встретились. Я зашагал к нему, ухмыляясь до ушей, словно увидел приятеля, с которым не встречался уже тысячу лет, но пока не говоря ни слова. Если кто-нибудь следил за ним, зная, что он здесь сам по себе, было бы неестественно просто подойти, сесть рядом и начать непринужденный разговор. Это должно было выглядеть как случайная встреча, однако не слишком шумная, чтобы люди не обратили на нее внимание. Вряд ли они подумали бы: «Ой, смотрите, встретились два агента», — но такие вещи откладываются в памяти. Сейчас это могло бы ничего не значить, но дорого обошлось бы потом.

Эван полупривстал и одарил меня ответной улыбкой:

— Привет, старина, что ты тут делаешь?

Он жестом пригласил меня присоединиться к нему.

Мы сели, и Эван тут же выдал мне «легенду»:

— Я только что прилетел повидаться с тобой из Белфаста, прежде чем ты вернешься в Лондон. Друзья со школьной скамьи.

Всегда легче, когда узнаешь, что у вас обоих наготове одна и та же история.

— Где они? — спросил я, словно расспрашивая про семью.

— В баре, возле телевизора. На одном джинсовая куртка, на другом — черное длинное замшевое пальто. Керр справа. Теперь его зовут Майкл Линдсей. Макгир — Морган Эшдаун.

— Они уже зарегистрировались?

— Да. Только ручная кладь.

— Жить две недели в Вашингтоне с ручной кладью?

— У них еще чехлы с костюмами.

— И больше ничего регистрировать не собираются?

— Нет, все выглядит так, будто они летят в Хитроу.

Я подошел к стойке и взял два кофе.

Они были единственными ирландцами в баре. Все остальные носили рубашки с эмблемами пива «Гиннес» и кружку за кружкой хлебали темное пойло. Наши же пили «Будвайзер» из бутылок и смотрели футбол. В руках у обоих были сигареты, и курили они за десятерых; если бы дело происходило в каком-нибудь баре в Дерри, [18]я принял бы это за признак нервозности, но «Эйр лингус» проводит на своих рейсах политику борьбы с курением, и казалось, что эти парни перед посадкой хотят накуриться на всю дорогу вперед.

Оба до крайности напоминали туристов — гладко выбритые, с недавно вымытыми волосами, не слишком укутанные, как бизнесмены, но и не одетые легкомысленно, как какие-нибудь пентюхи. По сути, они были такими невыразительными, что вы вряд ли посмотрели бы на них второй раз. Значит, они начеку, а это уже моя проблема. Если бы они были тюфяками или дрожали мелкой дрожью, я понял бы, что передо мной игроки второго или третьего дивизиона, — легкая работа. Но эти парни играли в премьер-лиге, и с ними — я это уже почувствовал — придется покорячиться.

Повсюду была ребятня: дети с криком носились друг за другом, матери визгливо прикрикивали на двухлетних малышей, которые скользили по полу терминала, как по катку. Чем больше шума и движения — тем лучше для нас. Я взял кофе и вернулся к Эвану. Нужно было получить от него максимум информации, прежде чем парни сядут в самолет.

Он понял меня и сказан:

— Я веду Макгира от Дерри. Он заходил в офис «Шин фейн» на Кейбл-стрит, где предположительно получил инструктаж, затем отправился в Белфаст. Хотели было использовать подслушивающее устройство, но не получилось. Вот, собственно, и все. Всю ночь пропьянствовали, потом прибыли сюда. Торчат здесь уже около двух часов. Заказали билеты на самолет по кредитным карточкам, на фальшивые имена. Все прошло без проблем. Получили даже бирки «Верджин» на ручную кладь, хотят, чтобы все было чисто.

— Где собираются остановиться?

— Не знаю. Все приходится делать в последнюю минуту, а Пасха — время оживленное. У «Верджин» в Вашингтоне с десяток гостиниц. Возможно, устроятся в одной из них — не было времени проверить.

— Это все?

— Увы.

На этом, с точки зрения Эвана, тема была исчерпана. Настало время пустой болтовни.

— Часто видишься с Кевом? — спросил он.

Я отхлебнул кофе и кивнул:

— Да, он сейчас в Вашингтоне, у него все в порядке. Дети и Марша чувствуют себя прекрасно. Я видел их месяца четыре назад. Его повысили, и они недавно купили большой особняк в пригороде. Как ты бы сказал, «дом высшей категории».

Эван ухмыльнулся. Из-за белой полоски пены на верхней губе он смахивал на Санта-Клауса. Его собственный дом — сложенная из камня овцеводческая усадьба — находился где-то в Черных горах, в Уэльсе. Ближайший сосед жил за две мили от него, на другом краю горной долины.

— Марше нравится в Вашингтоне, — продолжал я. — По крайней мере, никто не старается понаделать тебе дырок в машине.

Марша, американка, была второй женой Кева. После увольнения он переехал в Штаты и поступил на службу в Управление по борьбе с наркотиками. У него было двое детей от брака с Маршей — Келли и Айда.

— Слабак Пат все еще там?

— Думаю, да, но ты ведь его знаешь: у него семь пятниц на неделе. Хрен его знает, чем он сейчас занимается.

У Пата было задание на два года — охранять детей арабского дипломата в Вашингтоне. Все шло хорошо — он даже купил квартиру, — но в конце концов дети выросли и вернулись в Саудовскую Аравию, так что Пат послал свою работу и начал заниматься чем придется. Однако за эти два года он заработал столько, что спешить ему было уже совершенно некуда.

Мы продолжали болтать и шутить, но Эван то и дело поглядывал в сторону объектов.

Они взяли еще пива, так что нам пришлось подзадержаться. Мы продолжали непринужденную беседу.

— Как поживает строительная программа — ей уже скоро десять лет? — ухмыльнулся я.

— Все те же проблемы с бойлером.

Эван решил обзавестись собственной системой отопления, но вышла полная ерунда. В результате он затратил в два раза больше денег, чем мог бы заработать.

— Кроме этого, все в порядке. Ты бы заехал как-нибудь. Жду не дождусь, пока закончится эта чертова поездка, потом еще пара лет, и — кончено.

— И что потом собираешься делать?

— Да мне все равно! Во всяком случае, не то, что делаешь ты. Пойду в мусорщики. Честное слово, насрать мне на все.

— Рассказывай! — рассмеялся я. — Да ты же до последнего будешь цепляться, ты же любишь работать в команде. И всегда таким останешься, всегда будешь при ком-то, при чем-то. Можешь стонать сколько угодно, но все равно тебе это нравится.

Эван проверил объекты и снова посмотрел на меня. Я точно знал, о чем он сейчас думает.

— Ты прав, — сказал я. — Не связывайся с этой работой, дерьмо это.

— А что ты делал после своего восточного приключения?

— Отдыхал, пребывал, так сказать, в свободном падении, делал кое-какую работенку для пары компаний, на самом деле плевую, но это и здорово. А теперь ожидаю результатов расследования. Думаю, я в дерьме, хотя эта работа поможет мне выкарабкаться.

Эван снова стрельнул в меня глазами:

— Похоже, ты теперь человек вольный.

Наши объекты в баре стали о чем-то говорить.

— Я тебе звякну, как только покончу с этим, — сказал я. — Когда вернешься?

— Не знаю. Может, через несколько дней.

— Я тебе позвоню. Что-нибудь сварганим. Нашел себе подругу или как?

— Да пошел ты! Я тут как-то ухаживал за одной из лондонского офиса, но она хотела, чтобы я был такой душкой. Стала стирать мое белье, ну и всякое такое. Нет, не по мне это.

— Хочешь сказать, она плохо отутюживала тебе джинсы?

Эван пожал плечами:

— Она все делала не по-моему.

Никто не делал так, как хотел он. Он был из тех парней, которые складывают носки вместо того, чтобы засунуть их один в другой, и столбиком расставляют монеты по их достоинству. После развода он превратился в мистера «По мне либо все, либо ничего». Люди даже стали называть его «мистер ИКЕА». [19]Изнутри его дом овцевода теперь напоминал выставочный зал.

Эван ждал, когда же объекты наконец возьмут свои пожитки и выйдут из бара.

Я не спешил, не было нужды дышать им в затылок. Эван скажет мне, когда идти.

— Когда подойдешь к газетному киоску, поверни голову вправо, — сказал он.

Стараясь держаться как можно непринужденнее, я встал. Приятно было повидать Эвана. Может, эта работа и окажется пустой тратой времени, но, по крайней мере, я пообщался со своим лучшим другом. Мы обменялись рукопожатием, и я направился прочь от кафетерия. Посмотрел направо и увидел объекты: оба по-прежнему стояли у стойки, перекинув через руку по чехлу с костюмом.

Зал напоминал ярмарку ирландских поделок. Я начал чувствовать себя не совсем в своей тарелке — наверное, следовало бы тоже купить что-то с эмблемой Гиннесса.

Что я буду делать, когда попаду в Вашингтон? Я не знал, приедет ли кто-нибудь за ними, возьмут ли они такси или предпочтут автобус, а если устроятся в гостиницу, то каким транспортом будут потом пользоваться. Если они начнут колесить по городу, это будет забавно. Я знал Вашингтон, но отнюдь не досконально.

Объекты все так же смолили одну за другой. Я сел в кресло, взяв с сиденья газету. Макгир начал рыться в карманах в поисках мелочи, они о чем-то разговаривали, по-прежнему не отходя от стойки. Внезапно вид у него стал целеустремленный; было только непонятно, собирается ли он к игровым автоматам или хочет позвонить по телефону.

Он достал банкноту, наклонился к бармену и, кажется, попросил разменять ее. Я сидел почти прямо за ними, в двадцати футах, так что даже если бы они повернулись на сорок пять градусов в любую сторону, то я все равно остался бы вне их поля зрения.

Макгир направился к игровым автоматам, но миновал их. Наверное, пошел звонить.

Я встал и подошел к газетному киоску, делая вид, что разглядываю газеты и журналы, выставленные на вращающейся подставке.

Макгир снял трубку, опустил несколько монет и набрал номер. Он считывал его с бумажки, стало быть, номер не был ему хорошо знаком. Я посмотрел на свои часы: 16.16. Циферблат по-прежнему показывал двойное время, так что если в зале сидели иракцы, которым понадобилось бы узнать, сколько времени в Багдаде, то я был тем, кто им нужен.

Я порылся по карманам в поисках монет. На телефонный звонок не хватало, поэтому я купил газету, разменяв двадцатифунтовую банкноту. На продавщицу это произвело глубокое впечатление.

Макгир повесил трубку и вернулся в бар. Эти парни никуда не собирались лететь; они заказали еще по пиву и закурили по новой.

Я немного подождал, а затем не спеша подошел к телефону, которым пользовался Макгир. Снял трубку, опустил пару монет и посмотрел на номер на табло. Ничего найти не удалось; спокойно, просто потребуется немного больше времени.

Я набрал лондонский номер, и женский голос сказал:

— Добрый день. Ваш номер, пожалуйста.

— Два-четыре-два-два.

Цифры буквально въелись в мою память; это была первая половина армейского номера, который мне присвоили в шестнадцать лет.

— У вас есть номер?

— Нет. Соедините с этой линией, пожалуйста.

— Минутку.

Я услышал щелчок, затем наступила тишина. Не спуская глаз с объектов, я продолжал ждать. Вскоре вновь раздался женский голос:

— Какое время вас интересует?

— Начиная с шестнадцати тринадцати.

— Хорошо. Я могу позвонить вам или вы перезвоните сами?

— Я перезвоню. Минут через десять?

— Хорошо. До свидания.

И все дела. Не важно, в какой точке земного шара вы находитесь — наберите номер, и Контора отследит все сама.

Через десять минут я перезвонил. Сначала пришлось соблюсти все те же формальности, после чего телефонистка сказала:

— Ничего до шестнадцати десяти. Звонили в Вашингтон, округ Колумбия. «Флайер тэксиз».

Я быстро записал номер и немедленно набрал его.

— Здравствуйте, — прозвучало в трубке. — «Вашингтон флайер тэксиз», говорит Джерри. Чем могу быть полезен?

— Меня интересует, заказывал ли мистер Эшдаун или мистер Линдсей такси? Просто хочу проверить, успеют ли они прибыть на встречу вовремя.

— Да, конечно, сэр, мы только что получили заказ. Даллес, [20]прибытие рейсом номер…

— Вы собираетесь доставить их в отель, — прервал я его, — или прямо на Тайсонс-корнер?

— Сейчас посмотрю, сэр… они едут в «Уэстин».

— Прекрасно. Спасибо.

Теперь мне оставалось только попытаться попасть в «Уэстин» раньше них. Казалось, все идет по плану. Либо паскуды меня раскололи и теперь хотят обвести вокруг пальца.

Объявили посадку на рейс до лондонского Хитроу. Объекты проверили билеты и покинули бар. Я двинулся следом.

В подобных случаях всегда летишь эконом-классом, поэтому места — в передней части самолета. Вы можете либо сесть и наблюдать за входящими пассажирами, либо пропустить их вперед, а самому зайти позже. По прибытии вы можете дождаться, пока объект не выйдет из самолета, и, естественно, пристроиться сзади, или выйти первым и поджидать его.

Я подумал, уж не выпить ли, но решил не пить; вполне возможно, придется приступить к работе, едва мы окажемся в Лондоне. Эти парни казались профессионалами, так что мне лучше было оставаться трезвым.

Устроившись в кресле, я стал думать о Кеве и его семье. Я присутствовал при его первой встрече с Маршей; я был шафером на их бракосочетании и даже крестным отцом Айды, их второго ребенка. Я знал, что у меня никогда не будет собственных детей; слишком много беготни и разъездов при такой дрянной работенке, как эта. Кев и Марша понимали это и пытались сделать все так, чтобы я почувствовал себя частью их союза. Я давно воображал себе идеальную семью, и, насколько мне представлялось, у Кева была именно такая. Первый его брак казался в некотором смысле причудой, но этот был правильным на все сто. Его служба в Управлении по борьбе с наркотиками свелась по большей части к бумажной работе в Вашингтоне. Ему это нравилось.

«Надо проводить побольше времени с детьми, дружище», — как-то сказал он.

«Так легко и самому ребенком стать!» — ответил я.

К счастью, Марша была женщиной зрелой и чуткой; когда речь шла о семье, они действительно здорово дополняли друг друга. Атмосфера в их доме на Тайсонс-корнер была здоровой, полной любви, но после трех-четырех дней я чувствовал какое-то пресыщение и у меня возникало желание куда-нибудь смотаться. Они шутили по этому поводу, понимая, что я люблю их, но как-то не умею проявлять столько ласки и преданности в общении с людьми. Думаю, поэтому мне всегда было легче с Эваном. Мы с ним были в одной лодке.

Что до Слабака Пата, то это была совершенно невероятная личность. Полмира ходило у него в лучших друзьях, а он все не переставал надрываться.

Когда он стал работать телохранителем в Вашингтоне, агент по недвижимости повезла его показать квартиру в Джорджтауне, недалеко от университета. Как рассказывал Пат, он увидел одно здание; люди то входили в двери, то выходили оттуда.

— Что это такое? — спросил Пат.

— Один из лучших ресторанов в Вашингтоне, — ответили ему. — Сюда ходит половина Конгресса.

— Вот и отлично. Беру, — сказал Пат.

Луна была в первой четверти или еще черт-те что творилось, и я подумал, что Пат решил превратиться в Дональда Трампа. [21]Он, конечно, его не купил, но говорил мне, что привык обедать в этом ресторане каждый день и знал всех официанток по именам. Он даже стал погуливать с одной из них. Возможно, это она и приучила его к наркотикам. Я не видел этого сам, но слышал, что у него возникла проблема. Это меня опечалило. В Колумбии мы все видели, к чему приводит наркомания. Пат называл наркоманов «неудачниками». Но, похоже, теперь сам стал одним из них. Я надеялся, что это пройдет.





3




Пересадка в Хитроу оказалась несложной. Парней не задержали на пункте проверки — возможно, потому что спецотдел разведывательной службы был проинформирован, — и самолет на Вашингтон вылетел в назначенное время.

Теперь, когда мы подлетали, я пристегнул ремень, перевел кресло в вертикальное положение и стал смотреть в иллюминатор на Америку. Ее вид всегда бодрит меня. Он вызывает в душе чувство раскованности, разнообразных возможностей, того, что в мире нет ничего невероятного, а это заразительно.

Я надеялся, что Макгир и Керр прямиком направятся в гостиницу. Я рассчитывал на то, что они будут до конца играть этаких примерных туристов, не увиливая от регистрации. Если объект когда-либо ускользал от меня, я заглядывал во все места, где он мог быть: к нему на работу, в паб, в школу, где учатся его дети, даже к букмекеру. Мне надо было знать о них как можно больше, потому что если ты проникался образом мыслей объекта, то мог за секунду предугадать каждое его движение, даже понять, почему он делает то, что делает. К сожалению, все мои знания о Макгире и Керре пока сводились к тому, что они любят пить «Будвайзер» и накуриваются до тошноты. Поэтому начинать пришлось с отеля.

Я должен был их опередить. Это была не проблема, учитывая, что у пассажиров эконом-класса был свой автобус, который должен был доставить нас к терминалу прежде остального стада. Тем не менее, поскольку они сделали заказ заранее, мне пришлось проявить всю свою прыть, ловя такси, чтобы опередить их на пути к «Уэстину». Я мог бы заказать машину и себе, когда разговаривал с «Вашингтон флайер», но постарался проделать тот же трюк, какой проделал однажды в Варшаве в сходных обстоятельствах, только ради того, чтобы увидеть, как два шофера ругаются, кого повезти первым — меня или объект. Теперь мне было не избежать стоянки такси.

Я вышел из здания аэропорта и оказался лицом к лицу со стоявшими полукругом встречающими родственниками и водителями лимузинов, которые держали таблички с написанными на них именами; все тесно прижались к металлическому барьеру. Я продрался сквозь кипящую от нетерпения шумную толпу, свернул налево и стал спускаться по длинному пандусу навстречу теплу и ослепительному закату.

На стоянке была очередь. Прикинув на глаз, я понял, что количество пассажиров явно превышает количество автомобилей. Я прошел в конец очереди и помахал двадцатидолларовой бумажкой одному из шоферов. Он заговорщицки улыбнулся и проворно запихнул меня в машину. Еще двадцать долларов — и мы со свистом понеслись к столице. Аэропорт и его окрестности напомнили мне высокотехнологичный бизнес-парк, где все зеленое и лоснится; возле выезда с терминала было даже небольшое озерцо. Предместья начались примерно через пятнадцать миль от аэропорта. По обеим сторонам кольцевой дороги проносились мимо аккуратные деревянные и кирпичные дома, многие еще недостроенные. Мы миновали знак поворота на Тайсонс-корнер, и я вытянул шею, стараясь разглядеть жилище Кева. Мне это не удалось. Но, как сказал бы Эван, дома высшей категории все на одно лицо.

Мы переехали через Потомак и оказались в городе памятников.

«Уэстин» был типичным солидным отелем — лоснящимся, чистым и абсолютно безликим. Войдя в вестибюль, я свернул налево, поднялся в кафетерий, откуда хорошо просматривалась регистрационная стойка и входные двери, и взял двойной эспрессо.

Когда я допивал вторую чашку, Керр и Макгир вошли через вращающуюся дверь; вид у обоих был расслабленный. Они направились к стойке. Я отставил кофе, положил под блюдце пятидолларовую бумажку и неспешной походкой спустился вниз.

Теперь важно было не упустить нужный момент; перед стойкой выстроилась небольшая очередь.

Я не слышал, что говорили Макгир и Керр, но они явно собирались зарегистрироваться. Администратор набирала что-то на клавиатуре компьютера, стоящего под окошком. Керр протянул кредитную карточку, и теперь настало время приблизиться к объектам. Жизнь становится намного легче, если вы можете получить требуемую информацию таким путем, а не пытаясь постоянно следовать за целью. Теперь можно было не подниматься с ними в одном лифте, рискуя засветиться. Я надеялся только, что они закажут один номер.

Справа от них стоял стеллаж с проспектами, в которых рекламировалось все, начиная от ресторанов и кончая автобусными рейсами. Я стоял примерно в двух метрах, спиной к ним. Насчет этого можно было особо не беспокоиться; отель был большой, оживленный, и они не смотрели на меня, занимаясь своими делами. Я подчеркнуто внимательно просматривал проспекты и в посторонней помощи не нуждался.

— Вот, господа, ваш номер четыреста третий, — сказала женщина. — Поверните налево и прямо за колоннами увидите лифт. Приятно провести время!

Все, что от меня теперь требовалось, это слушать, о чем они говорят в номере, и потому я прошел к телефонам-автоматам и набрал номер Конторы.

Женский голос попросил назвать мой номер.

— Два-четыре-два-два.

— Дальше?

— Мне нужен номер в отеле «Уэстин», в Вашингтоне, округ Колумбия. Четыреста первый или четыреста пятый. Подойдут также триста третий и пятьсот третий.

— У вас есть контактный телефон?

— Нет, я сам перезвоню примерно через полчаса.

Наверное, теперь они звонят в отель от имени компании, которая служит им вывеской, и заказывают один из перечисленных мной номеров. На самом деле не имело никакого значения, будет ли это номер над, под или рядом с объектами, пока мы не сможем проникнуть в него и установить аппаратуру наблюдения.

Я отошел от телефона и начал изучать прихваченные со стеллажа проспекты, поглядывая на входные двери.

Потом я мысленно пробежался по списку оборудования, которое надо будет запросить. На первом этапе я сделаю всю работу сам: установлю крепящиеся к стенам «жучки», «жучки» на телефонной линии, голосовые, модем, а также кабели — нужно подключить к телевизору в моем номере, чтобы я мог делать фотографии. На все это у меня уйдет часа три.

На втором этапе, как только Макгир и Керр уйдут куда-нибудь, придется потрудиться техникам из Конторы. В их опытных руках гостиничный телевизор может превратиться в камеру слежения, а телефон — в микрофон.

Через полчаса я позвонил и снова назвал свой номер: 2422. В трубке что-то защелкало, потом раздалось звучание струн неведомого квартета. Пять секунд спустя снова прорезался женский голос:

— Сегодня же улетайте домой. Подтвердите, пожалуйста.

Я подумал, что ослышался. В гостинице проводилась конференция норвежской торговой ассоциации, и ее участники шумной толпой вышли в вестибюль на перекур.

— Не могли бы вы повторить?

— Вы должны сегодня же улететь домой. Подтвердите, пожалуйста.

— Да, понял. Я должен сегодня же вернуться домой.

Связь отключилась.

Я повесил трубку. Странно. Ранее неожиданное окончание «срочной работы» всегда предварялось запиской, написанной зелеными чернилами, в которой глава службы оповещал об этом. Не было ничего необычного в срочном отъезде, но не настолько же поспешном! Может, Симмондс таки решил, что эти люди не так уж важны?

«Ладно, — в конце концов подумал я. — Кто же все-таки облажался? Вы хотели, чтобы я выполнил работу как можно скорее, вот я и выполнил ее».

Я позвонил в агентство и заказал билет на обратный путь. Единственное, что у них было, — место в самолете компании «Бритиш эруэйз», вылетающем в 21.35, а до этого оставалась еще куча времени. Кев и Марша жили всего лишь в часе езды по дороге в аэропорт, так почему бы и нет?

Я набрал другой номер, и трубку снял Кев. Сначала его голос звучал настороженно, затем он узнал меня.

— Ник! Как дела?

Судя по всему, он был действительно рад меня слышать.

— Ничего, нормально. Я в Вашингтоне.

— Что ты тут делаешь? Впрочем, нет, не хочу знать! Заедешь повидаться?

— Если вы не заняты. Я уезжаю сегодня вечером, возвращаюсь в Англию. Так что загляну на минутку, ладно?

— Можешь оторвать задницу и приехать прямо сейчас? У меня тут кое-что наклевывается, но мне интересно было бы знать, что думаешь ты. Тебе правда понравится!

— Без проблем, дружище. Сейчас возьму у гостиницы машину и прямиком к тебе.

— Марша приготовит что-нибудь сногсшибательное. Я скажу ей, как только она вернется с детьми. Поешь с нами, а потом я отвезу тебя в аэропорт. Ты не представляешь, какие у меня тут дела. Твоим друзьям там, за океаном, придется попотеть.

— Я не могу ждать.

— Ник, еще кое-что.

— Что еще, дружище?

— За тобой должок — подарок крестнице к дню рождения. Опять ты забыл, дурья башка!



Руля на запад по автостраде, я не уставал гадать, о чем хочет поговорить со мной Кев. Друзья «за океаном»? У Кева не было никаких связей с ВИРА, о которых бы я знал. Он служил в Управлении по борьбе с наркотиками, а не в ЦРУ или каком-нибудь другом антитеррористическом заведении. Кроме того, я знал, что у него скорее административная, а не полевая работа. Я подозревал, что ему, возможно, просто нужна какая-нибудь дополнительная информация.

Я снова подумал о Слабаке Пате и дал себе внутреннее указание не забыть спросить Кева, нет ли у него адреса этого придурка.

Съехав с автострады, я попал в усаженное деревьями предместье. Большие дома окаймляли дорогу, и практически возле каждого стоял микроавтобус на семь человек, а стену гаража украшала баскетбольная корзина.

Дорога, ведущая к жилищу Кева, называлась Медвежьей тропой. Проехав еще примерно с четверть мили, я выкатил на площадь, где было много места для парковки и сомкнутым строем, как на параде, выстроились магазинчики — преимущественно с деликатесами, свечами и мылом. Я накупил сластей для Айды и Келли, которыми, я знал, Марша их не баловала, и еще кое-какие подарки.

Перед магазинчиками протянулся пустырь, словно специально выделенный под дальнейшую застройку. Там возвышались штабеля балок, лежали еще какие-то стройматериалы и стояли прицепы и два бульдозера.

Далеко справа, среди домов, я различил задний фасад особняка Кева и Марши, сооруженного в «роскошном» колониальном стиле. Подъехав ближе, я увидел их микроавтобус «даяцу», куда Марша запихивала ноющих детей, чтобы везти их в школу. Изнутри к заднему стеклу был прикреплен большой пушистый Гарфилд. [22]Я не увидел служебной машины Кева — «шевроле-каприс классик», — ощетинившейся антеннами; в таких монстрах ездят только правительственные чиновники. Обычно Кев держал ее в гараже, подальше от хищного взгляда угонщиков.

Я уже представлял себе, как снова увижусь с Браунами, даже хотя и знал, что к концу дня вымотаюсь больше, чем дети. И свернул на подъездную дорожку.

Похоже, меня никто не ждал. Дома́ стояли на достаточно большом расстоянии друг от друга, поэтому соседей я тоже не заметил, но это меня не удивило: «спальное» предместье Вашингтона словно вымирает по будням.

Я собрался с духом; раньше мне не раз случалось попадать здесь в засаду. Дети бросались на меня, а Кев с Маршей стояли сзади. Я всегда делал вид, что мне это не нравится, хотя, по правде говоря, мне нравилось. Дети, наверное, уже знают, что я везу подарки. Я купил Айде маленькие часы в форме героя мультиков птенца Твити Пая, а Келли — книжки детских страшилок «Гусиная кожа», с тридцать первого по сороковой выпуски. Я знал, что у нее уже есть первые тридцать. Я не скажу Айде, что забыл про ее день рождения; надеюсь, она и сама об этом забыла.

Я выбрался из машины и пошел к входной двери. Из засады никто не появлялся. Что ж, тем лучше.

Дверь была приоткрыта дюйма на два. Значит, они хотят, чтобы я зашел, как инспектор Клузо, [23]а они выскочат на меня, как Като [24]из куста. Я открыл дверь нараспашку и крикнул:

— Привет! Эй, есть кто-нибудь дома?

Теперь в любой момент дети должны были вцепиться мне в ноги.

Но ничего не случилось.

Может быть, у них новый план и они спрятались где-нибудь в доме, выжидая, стараясь не хихикать?

За входной дверью был коридорчик, а дальше — большая прямоугольная прихожая; двери из нее вели в различные комнаты внизу. Из кухни, справа, до меня донесся женский голос, напевающий позывные какой-то станции.

Детей по-прежнему нигде не было видно. Я на цыпочках двинулся в направлении звуков, доносящихся из кухни, и громким театральным шепотом произнес:

— Так, так, так… Я уезжаю… Посмотрим-ка, кто тут… Как не стыдно, ведь я привез два подарка двум маленьким девочкам…

Дверь слева от меня, ведущая в гостиную, была приоткрыта примерно на фут. Проходя мимо, я не заглянул внутрь, но боковым зрением увидел нечто, на что поначалу не обратил внимания. А может, и обратил; может, мое сознание, обрабатывая информацию, отвергло ее как слишком жуткую, чтобы оказаться правдой.

Потребовались доли секунды, чтобы она дошла до меня, а когда это произошло, я словно окаменел.

Я медленно повернул голову, пытаясь осмыслить открывшееся мне зрелище.

Это был Кев. Он лежал на боку. Его голова была размозжена бейсбольной битой. Я понял это, потому что она валялась на полу рядом с ним. Это была та самая бита, которую он показывал мне, когда я в последний раз приезжал к ним, — красивая, светлая, алюминиевая. Он со смехом сказал, что местные обыватели называют такие биты «алабамскими детекторами лжи».

Я по-прежнему не мог пошевелиться.

И подумал:

«Черт возьми, он мертв… или, по крайней мере, должен быть мертвым, учитывая то, что я вижу».

А как же Марша и дети?

Может, убийца все еще в доме?

Надо было взять оружие.

Сейчас я ничего не мог сделать для Кева. Я даже не стал думать о нем, настолько мне был нужен один из его пистолетов. Я знал, где спрятаны все пять: там, где было не достать детям, всегда готовые к стрельбе — со вставленными обоймами и патроном в патроннике. Все, что требовалось от Марши или Кева, — взять один из пистолетов и шлепнуть всякого, кто имел против Кева зуб, а таких в среде наркоманов и наркодилеров было немало.

«Вот они наконец его и достали, черт побери», — подумал я.

Очень медленно я положил подарки на пол. Мне хотелось услышать, как скрипнет половица, услышать хоть какой-нибудь звук во всем доме.

Гостиная была большая и прямоугольная. В одной из стен находился камин. По обе стороны от него были ниши с книжными полками, и я знал, что справа, на второй полке сверху, стоит самый большой в мире, самый откормленный словарь, а на нем, засунутый так, чтобы не было видно, выше человеческого роста, но с расчетом на то, чтобы его было легко достать, покоится столь же большой и «откормленный» пистолет. Он был положен таким образом, что, когда вы брали его в руку, он оказывался в правильной позиции для стрельбы.

Я бросился к полкам. Я даже не посмотрел, есть ли еще кто-нибудь в комнате. Для безоружного это было практически безразлично.

Добежав до полок, я схватил пистолет со словаря, развернулся и упал на колени, прицеливаясь. Это был девятимиллиметровый «Хеклер и Кох» — фантастическое оружие. У этой модели под стволом был даже лазерный прицел — куда падал луч, туда летела и пуля.

Я несколько раз глубоко вдохнул. Успокоившись, проверил оружие: патрон был в стволе.

Что мне теперь было делать? Моя машина стояла возле дома; если об этом доложат, неминуемо последует цепь драматических событий. Я по-прежнему был тут тайным агентом; если меня раскроют, то раскроют и задание, и тогда я буду по уши в дерьме.

Я бросил быстрый взгляд на Кева — удостовериться, дышит ли он. Безнадега. Его мозги вывалились, лицо превратилось в кровавое месиво. Он был мертв, и, кто бы это ни сделал, он настолько пресытился, что просто швырнул биту на пол.

Стеклянный кофейный столик был весь залит кровью, и толстый ворсистый ковер тоже. Брызги крови заляпали даже окна, выходящие во внутренний дворик. Но странно, что никаких признаков борьбы не было.





4




Я должен был удостовериться, что Марши и детей в доме нет, что они не сидят, связанные, в соседней комнате и никакая сука не держит их под прицелом. Надо было все проверить.

Проверка не такое простое дело, как это демонстрировал Дон Джонсон в телесериале «Полиция Майами. Отдел нравов»: человек бежит к двери, становится в дверном проеме, прыжок, грохот пистолетного выстрела — и ты победитель. Появившись в дверном проеме, ты становишься идеальной мишенью. Если за порогом тебя подстерегает парень с пистолетом, то ты труп.

Сначала требовалось осмотреть кухню; она была ближе всего, к тому же оттуда исходил звук.

Напротив меня была дверь в прихожую. Я двинулся вдоль стены. Переступил через Кева, даже не взглянув на него. Пистолет я держал в вытянутой руке и был готов стрелять, как только увижу цель. Дуло пистолета строго следовало за направлением моего взгляда.

Я мысленно поделил комнату на части. Первая — от дивана до середины гостиной, примерно двенадцать футов; пройдя это расстояние, я замер за большой стереосистемой, которая отчасти служила мне прикрытием, пока я проверял дверь, ведущую в прихожую. Она была по-прежнему открыта.

В прихожей не было ничего подозрительного. Я шагнул туда и закрыл за собой дверь. Подошел к кухонной. Ручка была с правой стороны, и петель не было видно, значит, дверь открывалась внутрь. Я шагнул к левой стороне двери и прислушался, сдерживая дыхание и пытаясь унять колотящееся сердце. По радио разглагольствовал какой-то болван. «Производственная травма? Боритесь за компенсацию вместе с нашими опытными адвокатами… и помните: оплата только при выигранном деле».

Моя рука с пистолетом была чуть согнута, но оружие было по-прежнему нацелено вперед. Я повернул ручку, слегка толкнул дверь и отпрянул. Затем приоткрыл ее чуть больше — проверить, не последует ли реакция из кухни.

Радио стало слышнее, и к нему добавился шум стиральной машины. И больше ничего.

Теперь, когда дверь приоткрылась еще на несколько дюймов, мне стала видна небольшая часть кухни. Я шагнул вперед и распахнул дверь. По-прежнему никакой реакции. Используя дверной косяк и стену как прикрытие, я потихоньку обогнул угол.

По мере того как расстояние между мной и дверью увеличивалось, мне становилась видна все большая часть помещения. Я не торопился, проводя осмотр. Если бы мне пришлось среагировать, тот факт, что я нахожусь в двух ярдах от дверного проема, не должен был повлиять на мою меткость. В противном случае мне вообще не следовало соваться в это дело. Большим пальцем правой руки я нажал кнопку лазерного прицела. На кухонной стене возникло яркое красное пятнышко.

Я пригнулся, чтобы по возможности представлять собой мишень поменьше. Если в кухне кто-нибудь был, то всё, что они смогли бы увидеть, это небольшую часть моей головы, а не выпрямившегося в полный рост Дона Джонсона.

Обстановка очень напоминала «Марию Целесту». [25]Все указывало на приготовления к обеду. Кев сказал, что Марша приготовит что-нибудь особенное. На столе лежали овощи и открытые пакеты с мясом. Я закрыл за собой дверь. Теперь по радио передавали какой-то легкий рок. Стиральная машина продолжала работать. Стол был уже наполовину накрыт, и у меня заныло сердце. Кев и Марша очень строго относились к тому, как дети выполняют работу по дому, поэтому вид наполовину накрытого стола повышал шансы на то, что девочки либо мертвы, либо находятся наверху под прицелом пистолета.

Я медленно прошел в другой конец кухни и запер дверь, ведущую в гараж. Если там кто-то притаился, он не сможет последовать за мной.

Меня понемногу стала охватывать настоящая паника. Была ли Марша и дети все еще в доме или сбежали после случившегося? Я не мог уйти просто так. Нелюди, которые проделали такое с Кевом, способны на все. В животе у меня творилось черт-те что. Что я найду наверху?

Я снова вышел в прихожую и начал пробираться вперед, направив пистолет на лестницу, ведущую наверх. Последней незачищенной комнатой внизу был кабинет Кева. Я приложил ухо к двери и прислушался. Но ничего не услышал. Я еще раз прислушался и вошел.

Это была небольшая комната, в которой стояли несколько картотечных шкафов, письменный стол и кресло. Раньше полки на стене напротив стола были заставлены книгами и фотографиями: Кев стреляет, Кев бегает и тому подобное. Теперь все валялось на полу; шкафы были открыты и бумаги разбросаны повсюду. Уцелел только компьютер Кева. Он лежал на столе, на боку, с заставкой, которую я прислал Кеву шутки ради: британский спецназ. Принтер и сканер стояли на полу рядом со столом, но это было их обычное место.

Я покинул кабинет и посмотрел на лестницу. Тут начинались настоящие трудности. Она шла спиралью, и мне придется стать немножко Гудини, [26]чтобы уберечь свою задницу, поднимаясь по ней. Я решил пока выключить лазер; мне не хотелось попусту обнаруживать себя.

Я поставил ногу на нижнюю ступеньку и стал подниматься. К счастью, лестница в доме Кева была покрыта толстой ковровой дорожкой, которая заглушала шаги, но все же идти приходилось, как по льду, осторожно проверяя каждую ступеньку — не скрипнет ли, всякий раз медленно и точно ставя ногу на край.

Достигнув площадки, я наставил дуло пистолета вверх, используя стену как опору, и шаг за шагом стал подниматься дальше, спиной вперед.

— Пара шагов — остановись, прислушайся. Еще пара — остановись, прислушайся.

Я был один, и в моем распоряжении было только тринадцать патронов; возможно, четырнадцать — если тот, что в патроннике, не входил в обойму. У парней вполне могло оказаться полуавтоматическое или даже полностью автоматическое оружие. Если это так и они все еще здесь, то можно считать, что день выдался неудачный.

Стиральная машина взвыла — стирка подходила к концу. Из радио по-прежнему лился легкий рок. И больше ничего.

Адреналин делал свое дело. Несмотря на включенный кондиционер, я буквально взмок. Пот начал литься в глаза; мне приходилось вытирать их левой рукой — каждый по отдельности.

Передо мной была детская. Насколько я помнил, там стояла двухъярусная кровать и было самое большое на свете святилище индейской принцессы Покахонтас из мультика — ее изображения на теннисках и постерах, простынях и покрывалах, и даже кукла, которая, стоило нажать ей на спину, пела какую-то песенку.

Я остановился и приготовился к худшему.

Потом открыл дверь, шагнул вперед и осмотрел спальню. Ничего. Ни-ко-го.

В этой комнате было чисто и прибрано. Плюшевые мишки и другие игрушки лежали на кровати. Основной темой все еще оставалась Покахонтас, но намечалась и другая тема: «История игрушек». [27]

Я вернулся на площадку, относясь к ней как к новой комнате, поскольку не знал, что могло произойти здесь за полминуты моего отсутствия.

Потом стал подкрадываться к другой спальне, спиной почти касаясь стены, направив пистолет перед собой, постоянно оглядываясь и думая:

«А что, если? Что я буду делать, если они появятся из этой двери? Что, если?.. Что, если?»

Оказавшись возле спальни Кева и Марши, я обнаружил, что дверь слегка приоткрыта. Пока я еще не мог видеть того, что внутри, но, приближаясь, почувствовал запах. Слабый запах с примесью металла. Сердце вновь болезненно сжалось. Я знал, что должен войти.

Заглянув в дверь, я увидел Маршу. Она стояла на коленях перед кроватью, уткнувшись лицом в окровавленное покрывало и широко раскинув руки.

Я вышел и присел на корточки. Я был потрясен и никак не мог поверить в то, что увидел. С этой семьей такого не могло произойти. Зачем было убивать Маршу? Ведь, наверное, они пришли за Кевом. Мне хотелось отшвырнуть пистолет, сесть на пол и разрыдаться. Но я знал, что убийцы до сих пор могли оставаться в доме.

Я взял себя в руки и вошел в спальню, изо всех сил стараясь не смотреть на Маршу. Там никого не было.

Следующей на очереди была ванная — в нее вела дверь из спальни. Я вошел и от того, что увидел, чуть не потерял рассудок. Меня словно обухом по голове ударили. Я попятился, уперся в стену и тяжело съехал на пол.

Все было залито кровью. Моя рубашка и руки тоже были в крови; я сидел в луже крови, чувствуя, как пропитываются ею мои брюки. Айда лежала на полу между ванной и унитазом. Ей, пятилетней девочке, почти целиком отрубили голову. Я видел обнажившиеся позвонки.

Повернув голову и выглянув из ванной, я смог лучше разглядеть Маршу — и с трудом удержался от крика. Платье ее было в порядке, но колготки разорваны, трусики спущены, и у нее произошла дефекация, возможно, перед самой смертью. Все, что я видел с расстояния примерно пятнадцати футов, было останками той, о ком я действительно заботился, может быть, даже любил ее. На коленях, на залитом кровью покрывале… С ней сделали то же, что с Айдой.

Я старался дышать поглубже и вытирал глаза. Я знал, что мне предстоит осмотреть еще два помещения: вторую ванную и большую кладовую над гаражом. Раскисать было нельзя.

Проверив остальные помещения, я в полуобморочном состоянии опустился на пол. Весь ковер был истоптан моими кровавыми следами.

«Стоп, успокойся и подумай».

Кто следующий? Келли. Куда, к чертовой матери, подевалась Келли? Тут я вспомнил о тайнике. Из-за угроз Кеву обе девочки знали, где можно спрятаться в случае драматического поворота событий.

Эта мысль вернула меня в чувство. Если Келли спряталась там, она могла оставаться в безопасности сколь угодно долго. Лучше пусть побудет в тайнике, пока я займусь другими делами.

Я встал и начал спускаться по лестнице, держа пистолет наготове. Я видел кровавые следы, оставленные мною на стене и ковре, где я сидел. Мне почти хотелось, чтобы налетчики появились. Я хотел увидеть этих подонков.

Взяв на кухне тряпку, я стал бегать по дому, вытирая дверные ручки и любые другие поверхности, где могли остаться отпечатки моих пальцев. Затем закрыл все двери и задернул занавески. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь обнаружил чужие отпечатки, пока я не буду далеко и лучше всего — на борту самолета, летящего в Лондон.

Я бросил быстрый взгляд на Кева и понял, что снова держу себя под контролем. Теперь он был для меня просто труп.

Вернувшись наверх, я вымыл руки и лицо и взял чистую рубашку, пару джинсов и кроссовки из шкафа Кева. Его вещи были мне не по размеру, но ничего — пока сойдет. Связав узлом свою окровавленную одежду, я засунул ее в корзину с грязным бельем, которую собирался прихватить с собой.





5




Кев показывал мне «тайную нору», как он называл ее, сооруженную под лестницей, которая вела в небольшую, сработанную собственными руками пристройку, заставленную стремянками. Если Кев или Марша кричали «Диснейленд!», девочки знали, где прятаться, и не выходили до тех пор, пока папа или мама не звали их.

Из кухни я прокрался в гараж. Слегка толкнул дверь и увидел справа большие металлические ворота для въезда с улицы. Гараж вполне мог вместить еще три автомобиля помимо служебной машины Кева.

Детские велосипеды были подвешены за рамы на стене, так же как и прочий хлам, который люди семейные сваливают в гаражах. Я увидел красную точку лазерного луча на дальней стене.

Я обошел весь гараж. Там никого не было.

Я вернулся к лестнице. Была вероятность, что она не выйдет, пока папа или мама не придут за ней, но я все же тихонько позвал:

— Келли! Это Ник! Эй, Келли, ты где?

Пистолет я продолжал держать на изготовку.

Сделав шаг вперед, я произнес:

— Ну, ладно, если тебя тут нет, я пойду. Но, думаю, надо еще разок посмотреть и, держу пари, ты прячешься в одной из коробок. Просто хочу взглянуть… Спорю, ты там…

Передо мной были две большие коробки, одна из-под холодильника, другая — из-под стиральной машины. Кев соорудил из них под лестницей что-то вроде пещеры и положил туда несколько игрушек.

Я спрятал пистолет за пояс. Мне не хотелось, чтобы Келли видела оружие. Должно быть, она уже успела насмотреться и наслушаться.

Я приложил губы к небольшой щели между коробками:

— Келли, это я, Ник. Не бойся. Я сейчас к тебе приползу. Увидишь мое лицо, а я хочу увидеть, как ты широко улыбаешься…

Я встал на четвереньки и, не переставая говорить какие-то ласковые слова, раздвинул коробки и протиснулся в дыру, дюйм за дюймом продвигаясь к задней стене. Мне хотелось сделать это медленно и красиво. Я не знал, как она на это отреагирует.

— А теперь я поверну голову к тебе, Келли.

Я сделал глубокий вдох и высунулся из-за коробок, улыбаясь, но готовый к худшему.

Келли была там; она глядела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, сидя в позе зародыша, раскачиваясь взад-вперед и зажав уши руками.

— Привет, Келли, — произнес я как можно мягче.

Она должна была узнать меня, но ничего не ответила. Просто продолжала раскачиваться, уставившись на меня.

— Мама с папой сейчас не могут прийти и забрать тебя, но можешь пойти со мной. Папа разрешил. Пойдешь со мной, Келли?

По-прежнему — никакого ответа. Я заполз в пещерку и свернулся рядом с девочкой. Келли плакала, и пряди светло-каштановых волос упали на ее лицо. Я постарался убрать те, что прилипли к губам. Глаза у нее были красные и опухшие.

— Ты тут немного перепачкалась, — сказал я. — Хочешь, я тебя умою? Давай, пошли, приведем себя в порядок, ладно?

Я взял ее за руку и осторожно вывел из «тайной норы».

Она была в джинсах, джинсовой рубашке, кроссовках и голубой нейлоновой курточке. Волосы у нее были прямые и почти до плеч, немного короче, чем помнилось мне. Для семилетней девочки она была слишком высокой, с длинными худыми ногами. Я поднял ее на руки и, прижав к себе, пронес на кухню. Я знал, что другие двери закрыты, поэтому она не увидит папу.

Я усадил ее на стоящий возле стола стул.

— Мама и папа сказали, что ненадолго уедут, поэтому попросили меня приглядеть за тобой, пока не вернутся. Хорошо?

Келли так дрожала, что я не понял, кивнула она или нет.

Я подошел к холодильнику и открыл его, надеясь найти какую-нибудь еду, которая, как известно, утешает. На полке лежали два пасхальных яйца.

— М-м, хочешь шоколаду?

У нас с Келли были замечательные отношения. Она казалась мне потрясающим ребенком, и вовсе не потому, что была дочерью моего приятеля. Я тепло улыбнулся ей, но она сидела, уткнувшись взглядом в стол.

Я отломил несколько кусочков и положил на тарелку, которую, возможно, она ставила на стол вместе с Айдой. Потом выключил радио: расслабляющим легким роком на сегодня я был сыт по горло.

Вновь посмотрев на Келли, я вдруг понял, что облажался. Что я буду с ней делать? Я не мог просто бросить ее здесь: убитые члены семьи валялись по всему дому. Но, что было еще важнее, она узнала меня. Когда приедет полиция, она скажет: «Ник Стоун был здесь». Они скоро выяснят, что Ник Стоун был одним из приятелей папы, и в доме полно моих фотографий вместе с ним. И если они арестуют ухмыляющегося пьяного субъекта, снятого на вечеринке с барбекю, то узнают, что по какой-то странной причине это вовсе и не Ник Стоун, а сынок миссис Стэмфорд.

На стуле висел пиджак Кева.

— Давай закутаемся в папин пиджак, — сказал я. — Он тебе идет, а заодно и согреешься.

По крайней мере, у нее будет что-нибудь папино; если повезет, это ее взбодрит.

В ответ раздался только приглушенный всхлип. На Келли напало что-то вроде трупного окоченения, однако она хотя бы повернула голову, чтобы взглянуть на меня. В таких случаях я обычно уступал место Марше, потому что ум ребенка для меня штука слишком сложная. Но сегодня я не мог этого сделать.

Я закутал ее в пиджак и сказал:

— Ну вот, теперь хорошо. Да это же папин! Только не говори ему, ха-ха-ха!

Нащупав в одном из карманов что-то увесистое, я посмотрел, что это.

— Вот здорово, смотри, мы сможем позвонить ему попозже.

Я посмотрел в окно: там не было никакого движения. Потом поднял корзину с грязным бельем, взял Келли за руку, и только тут мне пришло в голову: чтобы добраться до входной двери, надо выйти из кухни в прихожую.

— Посиди минутку, — сказал я. — Мне надо кое-что сделать.

Я быстро проверил, закрыты ли двери. Снова вспомнил об отпечатках, но, если и оставил парочку, теперь уже ничего не поделаешь. Моей единственной мыслью было поскорей выбраться отсюда и держать Келли подальше от полиции, пока я сам во всем не разберусь.

Я вернулся за ней, снова проверив, нет ли возле дома какого-нибудь подозрительного движения. Казалось, Келли тяжело идти. Мне пришлось схватить пиджак Кева за воротник и буквально выволочь ее к машине.

Посадив ее на переднее пассажирское сиденье, я улыбнулся:

— Ну, вот так. Какая ты у нас красивая, и как тебе тепло. Смотри, осторожнее с папиным пиджаком, а не то он будет сердиться.

Затем я бросил корзину назад, уселся на место водителя, пристегнул ремень и включил зажигание. Мы отъехали не спеша, никаких резких движений, ничего, что бросалось бы в глаза.

Повернувшись к девочке, я сказал:

— Келли, пристегни ремень. Знаешь, как это делается?

Она не шевельнулась, даже не взглянула на меня. Мне пришлось сделать это самому.

Я попытался завязать разговор — так, о пустяках.

— Хороший денек сегодня, правда? Да ладно тебе, побудешь немного со мной, а там все выясним.

Молчание.

Мои мысли снова переключились на суть дела. Что предпринять? Но каким бы ни было решение, я понимал, что положение у нас сейчас самое незавидное; лучше всего было бы раствориться во многолюдье. Я поехал к Тайсонс-корнер.

Повернувшись к Келли, я улыбнулся ей, стараясь казаться этаким беспечным дядюшкой Ником, но это не прошло. Она беспокойно смотрела в окно, словно думала, что вырвана из привычного семейного мирка и видит знакомые ей приметы в последний раз.

— Все в порядке, Келли.

Я попытался погладить ее по голове. Она резко дернулась в сторону.

Черт, надо просто дать ей смириться; если повезет, я смогу снять с нее этот груз довольно скоро.

Я снова подумал о Кеве. Он сказал, что у него есть кое-какая информация о «моих дружках за океаном». Неужели это люди из ВИРА убили его? Какого дьявола? Было в высшей степени не похоже на то, что они будут так следить, особенно в Америке. Зачем кусать кормящую их руку?

Все как-то не складывалось. Почему не было следов борьбы? И Марша, и Кев знали, где лежит оружие. Почему они им не воспользовались? Почему входная дверь была не заперта? Почему все это вообще могло случиться? Люди с улицы просто так не заходят к Кеву, нужно приглашение.

Я почувствовал приступ гнева. Если бы они погибли в автомобильной катастрофе — что ж, такое бывает. Если бы убийцы проникли в дом и, скажем, застрелили их, я бы расстроился, но — взявший меч от меча и погибнет. Но случилось не так. Их зверски убили, и я не видел к тому ни малейшей причины.

Я постарался мыслить разумно. Звонить в полицию мне нельзя. Хотя меня и сняли с задания, я все равно действовал на территории чужой страны без ее согласия. Наши меня поддерживать, разумеется, не будут — зачем им светиться? Конфликт с американскими спецслужбами им вовсе ни к чему. Так что теперь я был сам по себе.

Надо было что-то делать с Келли. У меня уже были на этот счет кое-какие соображения. Впереди возвышался отель «Бест Вестерн», а напротив него — молл. [28]Машину надо было поставить незаметно — если бы меня увидели, это была бы ниточка, ведущая от меня к дому Кева. Нужно было припарковать ее где-нибудь, где она не пребывала бы в одиночестве и где отсутствовали камеры слежения. Кроме стоянки у молла неподалеку располагалась стоянка у закусочной «Бургер кинг».

Все прекрасно, если ты оставляешь машину среди сотен других в час пик, но к вечеру она может остаться одной-единственной, и тогда-то уж на нее точно обратят внимание и начнут проверять полицейские патрули. Мне было нужно место, действительно оживленное и днем и ночью. Многоярусные гаражи отпадали, потому что там установлены видеокамеры, помогающие предотвратить ограбление и угон машин. Многие такие гаражи снабжены камерой, которая фиксирует номерной знак и водителя, когда вы заезжаете туда. На всех крупных перекрестках и вдоль большинства наиболее оживленных магистралей установлены видеокамеры транспортного контроля. Если мою машину засекли у дома Кева, то первым делом изучат записи камер транспортного контроля и картинки со стоянок.

— Возьмем по бургеру с коктейлем? — предложил я. — Любишь молочные коктейли? Если да, я припаркуюсь, а потом мы даже можем пройтись по магазинам.

Было бы неправильно заехать на стоянку у «Бургер кинг», выйти и прошагать две сотни метров до торгового центра — это ненормально. Это могло кому-нибудь запомниться и всплыть позже. Поэтому я постарался, чтобы оба мы выглядели как можно естественнее.

— Клубничный, шоколадный или ванильный — ты какой хочешь?

Никакого ответа.

— Клубничный? Ну, давай, решайся, лично я буду клубничный.

Молчание.

Я остановил машину. Было видно, что в закусочной полно народу. Я взял Келли за подбородок и осторожно повернул ее лицо к себе, чтобы она видела мою широкую улыбку.

— Будешь коктейль?

Она сделала едва заметное движение головой. Возможно, это был кивок. Не много, но, по крайней мере, хоть какая-то реакция.

Я продолжал болтать:

— Тогда посиди здесь. А я выйду, запру машину и принесу коктейли. Ну а потом мы посетим молл. Как ты насчет этого?

Келли отвела взгляд.

— Вот и хорошо, — сказал я, словно она согласилась.

Я вышел из машины и запер ее. Пистолет был все еще у меня за поясом, скрытый пиджаком Кева.

Сходив в «Бургер кинг», я взял два коктейля и вернулся.

— А вот и я — так шоколадный или ванильный?

Она держала руки чуть ли не по швам.

— Тогда я вот что тебе скажу: я возьму ванильный, поскольку знаю, что ты любишь шоколад.

Я поставил стакан с коктейлем ей на колени. Она взяла его, и я предложил:

— Идем по магазинам. Можешь прихватить это с собой.

Я вывел Келли из машины, захлопнул дверцу и запер ее. Я специально ничего не предпринимал относительно наших отпечатков; сколько ни старайся избавиться от каждого — ничего не выйдет, так зачем дергаться? Вытащив сумку с барахлом, накупленным в Шенноне, я вытряхнул содержимое в корзину, полную окровавленной одежды.

Мы шли к торговому центру, и я без устали продолжал говорить — слишком уж неловкой была ситуация. А что еще делать, если идешь с чужим ребенком, которому с тобой не нравится?

Я попробовал взять Келли за руку, но она выдернула ее. Я не мог допустить подобного при людях, поэтому покрепче ухватился за ворот ее пиджака.

В торговом центре было все, от компьютерных причиндалов до военного обмундирования, и все это в одноэтажных магазинчиках, похожих на островки в море припаркованных машин.

Мы зашли в магазин одежды, и я купил себе несколько джинсов и другую рубашку. Переоденусь, как только удастся принять душ и смыть кровь Айды со спины и ног.

В банкомате я получил триста долларов — максимум, что позволяла кредитка.

Мы вернулись на стоянку, но к машине не пошли. Вновь крепко ухватившись за пиджак, я повел Келли к отелю через дорогу.





6




Когда мы подошли поближе, я увидел, что на самом деле эта часть «Бест Вестерн» отделена от основного комплекса рядом одноэтажных офисных зданий. Мы находились позади отеля.

Перекрестки, которые позволили бы нам выйти к входу в отель, находились далеко от того места, где мы стояли. Я решил срезать путь. Движение было оживленным и не рассчитано на пешеходов. Учитывая количество полос и поток транспорта, это было все равно что пересечь автостраду в Англии, но, по крайней мере, здесь были светофоры, заставляющие водителей тормозить и создающие интервалы в движении. Я схватил Келли за руку, и мы устремились к осевой линии. Затем стали дожидаться очередного промежутка в транспортном потоке. Я посмотрел на небо; оно было сплошь обложено тучами; дождь приближался.

Водители, возможно никогда раньше не видевшие пешеходов, яростно сигналили, но мы сумели перебежать на другую сторону и перебраться через низенькое ограждение на тротуар. Чуть наискосок от нас был промежуток между двумя офисами. Мы направились туда, затем пересекли небольшой пустырь и оказались на гостиничной стоянке. Пока мы шли между рядами автомобилей, я вспоминал последовательность букв и цифр на номерном знаке моей виргинской машины.

«Бест Вестерн» представлял собой большой четырехэтажный прямоугольник постройки, скорее всего, годов восьмидесятых. Стены были бетонными, выкрашенными в тошнотворно желтый цвет.

В вестибюле я притянул Келли к себе и прошептал:

— Просто посиди здесь. Я попытаюсь достать нам номер.

Я сунул ей туристическую брошюрку, лежавшую на одном из кресел, но она не обратила на нее никакого внимания.

В одном из углов, рядом с кофеваркой и сливками, стоял большой телевизор. Показывали бейсбол. Я подошел к администратору. Это была женщина лет сорока пяти, которая думала, что ей все еще двадцать четыре; она смотрела на экран, вероятно в мечтах связывая свою судьбу с одним из питчеров.

Расплывшись в улыбке, я сказал:

— Мне нужен семейный номер всего на одну ночь, пожалуйста.

— Разумеется, сэр, — ответила женщина — почетная выпускница школы обаяния «Бест Вестерн». — Заполните эту карточку.

Я начал писать и как бы между прочим спросил:

— А кстати, сколько стоит комната?

— Шестьдесят четыре доллара плюс налог.

Я вздернул бровь, сделав вид, что это куча денег для такого семьянина, как я.

— Понимаю, — улыбнулась женщина. — Право, жаль.

Она взяла мою кредитку, а я продолжал заполнять бланк. Я делал это на протяжении всех этих дурацких лет и врал там напропалую, стараясь выглядеть спокойным. Я также заполнил документы на машину и указал число постояльцев: двое взрослых и ребенок.

Женщина вернула мне кредитку.

— Пожалуйста, мистер Стэмфорд, номер двести двадцать четыре. Где ваша машина?

— Тут, за углом. — Я неопределенным жестом указал куда-то в дальнюю часть отеля.

— Хорошо. Если вы припаркуетесь возле лестницы с автоматами, продающими кока-колу и лед, то, поднявшись, поверните налево и налево же увидите номер двести двадцать четыре. Приятного дня!

Я мог бы описать внутренность номера еще до того, как отпер дверь: телевизор, две двуспальные кровати, парочка кресел и типичная одержимость американских отельных дизайнеров темным шпоном под дерево.

Мне хотелось поскорее отделаться от Келли, чтобы воспользоваться телефоном. Взяв пульт, я пробежался по каналам, надеясь найти «Никельодеон». [29]В конце концов я наткнулся на какие-то мультики.

— Я помню этот — хороший. Посмотрим?

Келли уселась на кровать и уставилась на меня. Судя по выражению ее лица, ей не очень-то нравилось, что ее оставляют вне игры, и я это понимал.

— Келли, — сказал я, — я оставлю тебя всего на пару минут, потому что мне надо позвонить. Вернусь и принесу что-нибудь попить. Чего тебе хочется? Колы? «Горной росы»? Или каких-нибудь сластей?

Реакции не последовало, и я продолжал:

— Я запру дверь, а ты, смотри, не откликайся, кто бы тебя ни позвал. Никому не отзывайся, договорились? Я сам отопру дверь ключом. Ты посиди тут, поразвлекайся, а я буду минут через пять, ладно?

По-прежнему никакой реакции. Я повесил на дверь табличку «Не беспокоить», удостоверился, что карточка-ключ от номера у меня, и вышел.

Я направился к автомату, который заприметил на улице, потому что мне не хотелось, чтобы Келли слышала мой разговор. Я мало что знаю о детях, но, когда мне было семь, ничто из происходящего в доме не оставалось мной незамеченным. Чтобы исключить возможный прокол, я забрал из пиджака Кева его мобильник. Нажал кнопку «сеть», и мобильник запросил мой номер. Я попробовал два основных способа устранить препятствие — набрал четыре ноля, а потом 1234. Бесполезно. Больше пробовать было нельзя: бывает, что тебе даются только три попытки, после чего телефон автоматически вырубается, и надо обращаться к дилеру, чтобы снова привести его в рабочее состояние. Я отключил телефон и положил его в карман. Потом спрошу у Келли.

Я свернул влево, в сторону стоянки, к автоматным будкам вдоль тротуара. Для верности повторил про себя, что я собираюсь сказать, и набрал лондонский номер.

Изменив голос, я сказал:

— Я только что закончил работу и сейчас в Вашингтоне — хочу навестить старого друга. Я работал с ним десять лет назад. Теперь он здесь и работает на американское правительство.

В общих чертах обрисовав проблему, я сказал, что мы с Келли нуждаемся в помощи.

Искаженный голос это не какой-то волшебный код; ты просто пытаешься намекнуть, что происходит, а заодно сбить с толку случайного слушателя. Профессионального перехватчика не проведешь — для этого-то и существуют шифры, коды и прочее. Но Лондону требовалось знать лишь, что я в дерьме, у меня ребенок Кева и нас надо вытаскивать. Вперед!

— Хорошо, я передам сообщение. У вас есть номер контактного телефона?

— Нет. Я перезвоню через полчаса.

— Хорошо. До свидания.

Эти женщины не переставали изумлять меня. Они никогда, ни до чего не могли дойти своим умом. Тяжко, должно быть, их мужьям в субботу вечером.

Я повесил трубку и, почувствовав некоторое облегчение, побрел к бензоколонке. Я знал, что Контора во всем разберется. Они могли попросить родственную службу в Штатах отмазать меня от этого дерьма, но вряд ли пойдут на это. Сами устранят любые препоны, чтобы вытащить меня или, скорее, чтобы наверняка сохранить операцию в тайне.

Я старался смотреть на вещи со светлой стороны, что явно не устраивало погоду. Когда я выходил из отеля, в воздухе висела морось, а теперь она превратилась в дождик. К счастью, Контора заберет нас обоих сегодня вечером. О Келли позаботятся, а я умотаю обратно в Англию для очередной беседы без кофе и бисквитов.

Я купил кое-какой еды и питья на бензоколонке, дабы не выходить в ресторан и оставаться подальше от посторонних глаз, а также всяких сластей, чтобы время текло незаметно. Затем перешел дорогу и вернулся в отель. Пройдя мимо автомата с напитками, я взбежал наверх, свернул налево и постучал в дверь. Келли не отозвалась.

Войдя в номер, я сказал:

— Я тут кучу всего накупил… Сластей, сэндвичей, чипсов… И даже «Гусиную кожу» для тебя — почитать.

Я решил, что лучше накупить побольше всего, чтобы ее отвлечь, вместо того чтобы пытаться утешить; это было мне совсем не по душе.

Келли лежала на кровати точно в такой же позе, как я ее оставил, тусклым взглядом уставившись в телевизор, но явно не видя, что по нему показывают.

Выложив покупки на другую кровать, я сказал:

— Думаю, тебе сейчас лучше всего принять горячую ванну. Я даже купил пену для ванной.

Пусть займет себя хоть чем-нибудь, и, возможно, ванна снимет то оцепенелое состояние, в котором она пребывала. Кроме того, передавая ее Конторе, я хотел, чтобы они видели, что я тоже не сидел сложа руки и Келли теперь чистенькая и хорошенькая. В конце концов, это был ребенок моего друга.

Открыв краны, я крикнул в комнату:

— Давай иди, раздевайся.

Келли ничего не ответила. Я вернулся в спальню, присел на краешек кровати и стал раздевать ее. Я думал, что она станет сопротивляться, но, напротив, она смирно сидела, когда я стягивал с нее рубашку.

— Джинсы снимай сама, — сказал я. Келли было всего семь, но в этот момент я почувствовал определенную неловкость. — Ну, давай расстегивай.

В конце концов мне пришлось сделать это самому: она была где-то далеко-далеко.

Я отнес ее в ванную. Старая добрая пена исполнила свое назначение, и пузырьки поднимались чуть ли не до потолка. Я рукой попробовал воду и опустил в нее Келли; она села, не произнеся ни слова.

— У нас целые запасы мыла и шампуня, — сказал я. — Хочешь, я помогу тебе вымыть голову?

Она сидела в воде, словно одеревенев. Я дал ей мыло, но она только уставилась на него.

Уже почти настало время снова звонить в Лондон. По крайней мере, на этот раз мне не придется идти в автомат; из ванной она ничего не услышит. На всякий случай я включил телевизор погромче.

Показывали какой-то странный замечательный мультик — с четырьмя персонажами в джинсах, наполовину людьми, наполовину акулами, которые говорили вещи вроде «Финтастика!» и «Пора акулить!» и явно не давали друг другу пинков под зад, предпочитая охаживать спинными плавниками. «Уличные акулы». Когда закончились начальные титры, я набрал лондонский номер.

И почти сразу услышал:

— Номер, пожалуйста.

Я продиктовал номер.

— Одну минутку, — сказала телефонистка.

Через несколько секунд телефон замолчал.

Странно. Я снова позвонил, сказал свой номер — и телефон вновь замолчал.

Что за чертовщина? Я попытался поразмыслить здраво, убеждая себя, что это просто накладка. Но на самом деле нутром я чуял правду. Все это делалось намеренно. Либо (всего лишь «либо») что-то не в порядке с линией. Впрочем, что толку об этом думать. Надо действовать.

Я заглянул в ванную и сказал:

— Телефон не работает. Спущусь, позвоню с улицы. Нам что-нибудь надо в магазине? А попозже мы спустимся вместе.

Ее взгляд был по-прежнему прикован к облицовочным плиткам ванной.

Я поднял ее на руки и закутал в полотенце.

— Ты уже большая девочка, можешь вытереться сама.

Я взял щетку для волос из ванного набора и отнес Келли в комнату.

— Когда вытрешься, расчеши волосы и обязательно будь сухой и одетой, когда я вернусь. Может быть, нам придется выйти. И никому не открывай дверь, ладно?

Ответа не последовало. Я выдернул телефонный шнур и вышел.





7




Пока я шел к стоянке, у меня появилось недоброе предчувствие. Я все сделал правильно — почему они меня отрубают? Неужели Контора собирается меня сдать? Я стал мысленно прокручивать все возможные сценарии. Может, они думают, что это я убийца? Не служат ли теперешние отключения прелюдией к отрицанию всего и вся?

Я подошел к телефону, набрал номер, но случилось то же самое.

Я медленно опустил трубку. Вернулся к отелю и уселся на невысокую ограду у входа; надо было хорошенько подумать. Довольно скоро я решил, что у меня нет иного выбора, кроме как позвонить в посольство. Этим я нарушу все правила. Но плевать мне на все их протоколы. Я набрал 411, справочную, и узнал номер. И тут же позвонил в посольство.

— Добрый день, посольство Великобритании. Чем можем быть полезны?

— Я хочу поговорить с ОССО.

— Простите?

— ОССО. Офицер связи по спецоперациям.

— Извините, мы не располагаем номером человека с такой фамилией.

— Свяжитесь с военным атташе и скажите ему, что на линии некто, кто хотел бы поговорить с ОССО. Это действительно важно. Мне нужно поговорить с ним сейчас же.

— Подождите минутку.

Вскоре раздался голос другой женщины:

— Добрый день. Чем можем быть полезны?

— Я хочу поговорить с ОССО.

— Извините, у нас нет такой должности.

— Тогда свяжите меня с ВА.

— Извините, но военного атташе здесь нет. Чем могу помочь? Вы не могли бы оставить мне свое имя и номер контактного телефона?

— Послушайте, — сказал я, — вот что я собирался сообщить. И передайте это ОССО или ВА. Я пытался дозвониться по своему номеру. Мой номер два-четыре-два-два, и мою линию постоянно глушат. Я попал в скверное положение и в данный момент нуждаюсь в некоторой помощи. Передайте ОССО или ВА, что если мне не удастся связаться с Лондоном, то я выхожу из тени и предаю огласке имеющиеся у меня сведения. Я перезвоню через три часа.

— Простите, не могли бы вы повторить то, что только что сказали?

— Нет, вы ведь меня записываете, так что поймете. Все, что от вас требуется, это передать то, что я сказал, ВА или ОССО — мне плевать, кому именно. Передайте им, что я буду звонить в Лондон по своей линии через три часа.

Я повесил трубку. Сообщение должно до них дойти. Возможно даже, что ОССО или ВА слушали этот разговор.

Некоторые из операций, в которых я участвовал, были такими грязными, что вряд ли кто-нибудь захотел, чтобы их предавали огласке. И кого-нибудь вроде меня могли пустить в расход, если бы дела не заладились. Я всегда действовал исходя из такого соображения: если ты вовлечен в теневые операции, работаешь на какую-нибудь секретную службу и не подготовил себе путь к отступлению, когда тебя решили подставить, то получай по заслугам. Без сомнения, Контора решила меня сдать.

Я скомпрометировал себя. Это была карта, которую можно разыграть только однажды. Легкой жизни после такого не жди. Для Интеллидженс сервис я был конченым человеком, и, возможно, мне придется провести остаток дней в какой-нибудь богом забытой горной деревушке в Шри-Ланке, да еще постоянно оглядываясь.

Что, если Контора решит признаться американцам в проведении операции, о которой они забыли упомянуть? Что, если они скажут: «Этот человек убил одного из ваших служащих»? Нет, это не пройдет. Контора не знает, насколько я блефую, и понимает, что, если я предам это дело огласке, это нанесет ей урон. Они вынуждены считаться со мной и помочь. Выбора у них нет. Конторе придется нас забрать. Меня отправят в Англию, а потом я буду сидеть в норе, пока они меня не позабудут.

Когда я вернулся в номер, Келли лежала на кровати, завернувшись в полотенце. Мультик закончился, и был слышен голос диктора новостей, но я не обратил на это особого внимания. Меня больше интересовало, как разговорить эту девочку.

Было похоже, что я быстро теряю друзей, и, хотя Келли было всего семь, мне хотелось, чтобы она была на моей стороне.

— Нам придется потерпеть еще часок-другой, Келли…

И вдруг меня пронзило. Серьезный женский голос вещал:

— «…зверские убийства и возможное похищение ребенка…»

Я повернулся к экрану.

Женщина была негритянкой, лет под тридцать пять. Ее лицо показывали крупным планом, а на заднем был дом Кева и все еще стоящий там «даяцу». Полиция мельтешила вокруг двух машин «скорой помощи» с мигалками.

Я схватил пульт и вырубил телевизор.

— Какая плохая девочка Келли! Почему ты не вымыла шею? Ну-ка, сейчас же марш обратно в ванную!

Я почти впихнул ее туда.

— И не выходи, пока я не скажу!

Я снова включил телевизор, приглушив звук.

— …соседи сообщают, — продолжала дикторша, — что видели белого мужчину, около сорока лет, примерно от пяти с половиной до шести футов ростом, среднего телосложения, с короткими каштановыми волосами. Он подъехал к дому на белом «додже», зарегистрированном в Виргинии, сегодня, приблизительно в два сорок пять. Передаю слово лейтенанту Дэвису из отделения полиции округа Ферфакс…

Рядом с ней возник лысеющий детектив.

— Мы можем подтвердить, что мужчина, соответствующий данным приметам, был здесь, и просим связаться с нами как можно большему числу свидетелей. Необходимо установить местонахождение семилетней дочери Браунов — Келли.

На экране появилась фотография Келли, которая стояла в саду рядом с Айдой. Фото сопровождалось устным описанием примет. Затем двое присутствующих в студии заговорили о том, что убийство семьи, скорее всего, связано с наркодельцами. Вслед за этим на экране появилась семейная фотография.

— Кевин Браун был служащим Управления по борьбе с наркотиками…

Затем ведущие расширили тему, рассказав о проблеме наркотиков в Вашингтоне.

Плеск воды в ванной стих. Келли могла появиться в любую минуту. Я стал переключать каналы. Больше про убийства нигде не говорили. Я включил детский канал и направился в ванную.

Плеска воды не было слышно, потому что Келли не мылась. Она сидела на полу под раковиной точно в той же позе зародыша, в какой я нашел ее в доме Кева, зажав уши руками, чтобы не слышать новости, которые передавали по телевизору.

Я хотел было поднять и утешить ее. Только вот не знал как. Я решил сделать вид, что ее поведение меня нисколько не удивляет.

— Привет, Келли, — улыбнулся я. — Что ты там делаешь?

Она зажмурилась так крепко, что лицо ее покрылось морщинками. Я взял ее на руки и пошел обратно в комнату.

— Эй, ты какая-то сонная. Хочешь посмотреть телевизор или сразу ляжешь в постельку?

Я понимал, что несу какую-то околесицу, но, честное слово, не знал, что сказать или сделать. Лучше всего притвориться, что ничего не произошло.

Я снял полотенце, чтобы она оделась. Вода на коже высохла от тепла ее собственного тела.

— Ну-ка, давай оденемся и причешем волосы.

Слова давались мне с невероятным трудом.

Келли продолжала сидеть не шевелясь. Потом, когда я стал надевать на нее рубашку, очень спокойно спросила:

— Мама и папа умерли, правда?

Продевать ее руки в рукава вдруг стало необычайно интересным занятием.

— Почему ты так говоришь? Я же сказал — они просто попросили приглядеть за тобой на время.

— Значит, я снова увижу маму и папу?

У меня не нашлось ни слов, ни мужества сказать ей правду.

— Конечно увидишь. Просто им и правда пришлось очень срочно уехать. Я ведь говорил: они не успели тебя взять, но попросили меня приглядеть за тобой. Как только они вернутся, я отвезу тебя к маме с папой и Айде. Я не думал, что это так затянется, мне показалось, они собираются уехать всего на пару часов, но они скоро вернутся.

Пока Келли все это обдумывала, возникла небольшая пауза. Я взял трусики и надел на нее.

— Почему они не захотели взять меня, Ник? — печально спросила Келли.

Я потянулся к стулу за ее джинсами. Мне не хотелось, чтобы она видела мои глаза.

— Дело не в том, что они не хотели тебя взять, просто вышла ошибка, поэтому-то они и попросили меня приглядеть.

— Совсем как в «Один дома»!

Я повернулся и увидел, что она улыбается. Надо будет над этим подумать.

— Да, точно, совсем как в «Один дома». Они оставили тебя по ошибке!

Я вспомнил, что смотрел этот фильм во время полета. Сам фильм дерьмовый, но ловушки там интересные. Я снова стал возиться с джинсами Келли.

— Так когда мы их увидим?

Я не мог весь день собирать ее одежду. Полуобернувшись, я посмотрел на нее:

— Их не будет еще какое-то время, но, когда я недавно с ними говорил, они просили передать, что любят тебя, скучают и чтобы ты меня слушалась и была хорошей девочкой.

На лице ее появилась лучистая улыбка. Она буквально впитывала все, что я говорил, и я снова пожалел, что мне не хватает мужества сказать ей правду.

— Келли, ты должна меня слушаться, поняла?

— Конечно поняла.

Она кивнула, и я увидел перед собой ребенка, который нуждается в душевной теплоте и опеке.

Я попытался улыбнуться насколько можно искреннее и взглянул ей в глаза:

— Давай выше нос! Посмотрим телевизор.

И мы, с банками «Горной росы» в руках, стали смотреть «Могучих рейнджеров». Кадры из выпуска новостей продолжали мелькать у меня перед глазами. По телевизору показали фотографию Келли. Портье, продавец — кто угодно — мог ее вспомнить. И уж наверное, посольство звонило в Лондон, и каждая сволочь теперь знает, что происходит, потому что про это разболтали в новостях. Нет нужды ждать три часа, прежде чем позвонить.

Снова придется идти на улицу, чтобы Келли не слышала мой разговор. Я надел пиджак Кева, незаметно сунул телевизионный пульт в карман, сказал Келли, куда иду, и вышел.

Оказавшись на лестнице рядом с автоматом по продаже кока-колы, я посмотрел вниз. Две машины стояли перед входом. В обеих никого не было, но дверцы остались распахнутыми, словно люди выскочили оттуда, гонясь за кем-то. Кроме обычной радиоантенны на обеих машинах сзади были установлены и другие, двухфутовые. Белый «форд таурус» и синий «шевроле-каприс».

Времени на раздумье не оставалось. Я развернулся и со всех ног помчался к аварийному выходу.





8




Некогда было ломать голову над тем, как они нас вычислили. Пока я бежал, дальнейшие варианты возможных действий молнией проносились у меня в уме. Прежде всего напрашивалось решение бросить Келли там, где она осталась, и позволить им забрать ее. Она была как камень, который тянет меня ко дну. Оставшись один, я смогу улизнуть.

Но почему я вдруг остановился? Я не был слишком уверен; интуиция подсказывала, что она должна уйти со мной.

Я вновь развернулся и ринулся в номер.

— Келли, надо идти! Давай, вставай!

Она уже засыпала. На лице ее был написан ужас: она не ожидала от меня такого тона.

— Надо идти!

Я сгреб в охапку ее курточку, взял девочку на руки и бросился к двери. Схватив ее кроссовки, я сунул их в карман. Келли вскрикнула, наполовину испуганно, наполовину протестующе.

— Держись! — сказал я.

Она обхватила меня ногами.

Я выскочил в коридор. Захлопнул дверь номера, и она автоматически закрылась. Придется им ее ломать. Быстро оглядел коридор, не удосужившись посмотреть, что происходит внизу. Если они гонятся за нами, я скоро это и без того узнаю.

Я свернул налево и побежал в конец коридора, снова свернул налево и оказался перед аварийным выходом. Отодвинул засов и открыл дверь. Мы оказались на лестнице, идущей вдоль заднего фасада; отсюда был виден торговый центр.

Келли заплакала. Времени на любезности не было. Я повернул ее голову, так что ее лицо оказалось перед моим.

— Там пришли люди, которые хотят забрать тебя, понимаешь?

Я знал, что это, возможно, напугает ее и еще больше замусорит ей мозги, но меня это не слишком заботило.

— Я пытаюсь спасти тебя. Поэтому заткнись! — Я крепко сжал ее щеки и потряс. — Понимаешь меня, Келли? Заткнись и прижмись ко мне покрепче.

Я уткнул ее лицом в свое плечо и ринулся вниз по бетонным ступеням, выискивая, где можно скрыться.

Внизу был пустырь с жесткой травой, а дальше — высокое проволочное ограждение, с виду старое и ржавое. За ним тянулся длинный ряд офисных зданий, фасадами обращенных к магистрали. Со штукатуркой и без, все разных стилей, и построенные за последние тридцать лет. Территория у них в тылу была завалена всяким хламом, хотя там стояли большие мусорные контейнеры.

По пустырю вилась тропинка — до того самого места, где целая секция проволочной изгороди была выломана, возможно, гостиничными и офисными служащими, которые таким образом сокращали путь на работу.

Нести Келли было все равно что идти с рюкзаком, повешенным не на спину, а на грудь. Если бы мне пришлось пуститься во всю прыть, ничего путного из этого бы не вышло, поэтому я посадил ее себе на закорки. Добравшись до нижней ступеньки, я остановился и прислушался. Звуков погони пока не было. Меня так и подмывало побежать через пустырь к дыре в ограждении, но важно было сделать это правильно.

По-прежнему с Келли на спине, не утруждая себя размышлениями о том, что произошло, я встал на четвереньки и осторожно высунул голову из-за угла. Если там что-то не так, придется выбирать другой путь.

Обе машины продолжали стоять там же. Эти гады явно поднялись наверх. Сколько их — я не знал.

Я понял, что большая часть пустыря не видна им оттуда, сверху, и побежал. Дождь был не сильный, но землю уже развезло. Вокруг валялись клочья газет, смятые пивные банки и обертки от бургеров. Я по-прежнему направлялся к дыре в ограждении.

Из-за Келли мне приходилось бежать частыми короткими шажками, не слишком сгибая колени и нагнувшись вперед — лишь бы выдержать эту нагрузку. Она тихонько покряхтывала от тряски.

Наконец мы достигли выломанной секции, втоптанной в грязь. Я услышал за спиной шум мотора, но оглядываться не стал. Просто пригнулся еще больше и побежал размашистыми шагами.

Пробравшись в дыру, мы оказались в тылу офисных зданий. Я не видел проулка, которым мы прошли тут раньше, направляясь к отелю. Я свернул налево, высматривая какой-нибудь другой путь к магистрали. Его не могло не быть.

Теперь, на асфальте, я развил неплохую скорость, но Келли стала сползать.

— Держись! — крикнул я, стискивая ее ноги. — Крепче, Келли, крепче!

Это не сработало. Левой рукой ухватившись за ее запястья, я потянул их вниз. Теперь стало намного удобнее, Келли прочно устроилась на мне, и я мог использовать правую руку, загребая ею словно веслом. Самое главное для меня было не сбавлять скорость. Погоня будет, в этом я не сомневался. Ну как же пробраться к магистрали?

Не привыкшие убегать люди ведут себя неправильно. Подсознательно они стараются увеличить расстояние между собой и преследователями и, будь то в городе или «на природе», думают, что это означает бежать по прямой. На самом же деле тебе нужно как можно больше петлять, особенно если речь идет о городе, большом или малом. Если ты добегаешь до перекрестка, где перед тобой четыре пути на выбор, задача преследователей усложняется; им надо понять, куда ты повернул, и разделять силы. Заяц, которого догоняют в чистом поле, никогда не побежит по прямой; он помчится большими скачками, перебежками, будет вилять и таким образом ускользнет — преследователи наращивают преимущество на прямой, и вдруг им приходится менять направление, что означает сбавить темп, переоценить ситуацию. Я собирался стать таким зайцем. Как только я доберусь до конца проулка, то сверну направо или налево, пока я еще не знал куда, и побегу изо всех сил, пока не возникнут другие варианты.

Наконец я отыскал проулок. Времени думать, правильное ли решение я принял, не оставалось, надо было просто принять любое. Сзади — возможно метрах в ста — ста пятидесяти — неслись выкрики. Но они относились не ко мне. Эти парни были профессионалами. Они понимали, что это не произведет никакого эффекта. Я услышал, как машины разворачиваются. Значит, они попытаются перерезать мне путь. Я продолжал бежать.

Из-за ноши на спине я стал задыхаться. Во рту пересохло, я обливался потом. Голова Келли то и дело ударялась о мой затылок, и я держал ее так крепко, что ее подбородок впивался в мою шею; ей стало больно, и она расплакалась.

— Стой, стой, Ник!

Я не реагировал. Добежав до конца проулка, я ринулся дальше.

Передо мной была неширокая дорога, протянувшаяся вдоль офисных зданий, а по другую сторону ее — поросшая травой полоса земли, спускающаяся к магистрали. За ней располагались автостоянки и торговые ряды. Шум транспорта заглушил крики и плач Келли. Машины стремительным потоком мчались в обоих направлениях, несмотря на мокрый асфальт. У большинства из них были включены фары и работали «дворники». Я остановился.

Нас надо было видеть: мужчина с босой девочкой на спине, отдуваясь, спускается по травянистому склону; девочка стонет всякий раз, как ее голова ударяется о его затылок. Я перелез через дорожное ограждение, и мы затеяли игру в «кошки-мышки» с вашингтонским движением. Машины сигналили или резко тормозили, чтобы не сбить нас. Не знаю, как нужно было себя называть: раздолбаем или придурком. Я не терял времени на благодарности, не любезничая даже с теми, кто спас нам жизни, резко затормозив. Я просто продолжал бежать.

Келли пронзительно кричала. Машины пугали ее не меньше, чем наше бегство. В свои юные годы она, должно быть, не раз слышала предупреждения о том, чтобы не играть рядом с дорогой, а тут она сидела на спине у взрослого мужчины, в то время как легковые машины и грузовики так и сновали вокруг.

Перебравшись через ограждение на другой стороне, я тоже стал сдавать. Келли тормозила меня, а до безопасного места было еще далековато. То и дело пригибаясь, перебежками, я пересек парковку, прячась за мини-фургонами.

В дальнем правом конце молла располагался компьютерный супермаркет, туда-то я и направлялся. Всегда есть неплохие шансы на то, что в большом угловом магазине несколько входов и выходов. Я рассчитывал, что в другом конце супермаркета имеется еще одна дверь, и, даже если они увидят, как мы вошли, у них будут проблемы.

Я знал, что в магазине им придется нелегко, потому что сам проделывал подобные штучки в Северной Ирландии. Если объект забегал в торговый центр, мы посылали вслед за ним только одного человека, а сами бросались блокировать все выходы. Это было непросто, даже когда мы знали объект, не говоря уже о тех случаях, когда его приходилось отыскивать и опознавать. Если он был сведущ в трюках против слежки, он мог подняться на лифте, выйти через одну дверь, войти через другую двумя этажами выше, спуститься на один этаж, добраться до стоянки и — прощай! Если эти парни начеку, они станут перекрывать выходы, как только увидят, куда я зашел. Надо было поторапливаться.

Мы вошли через широкие автоматические двери. Это был огромный магазин вычислительной техники с бесконечным рядом прилавков, за которыми продавались компьютеры, комплектующие и офисное оборудование. Я прошел мимо кассовых аппаратов, без тележки, по-прежнему с Келли на спине. Народу было хоть отбавляй. Я стоял в толпе, пот катил с меня градом, грудь тяжело вздымалась и опадала, а Келли плакала. Люди стали на нас посматривать.

— Не держи меня, я хочу спуститься! — простонала Келли.

— Нет, просто давай выбираться отсюда.

Оглянувшись, я увидел двух мужчин, пересекающих стоянку. В своих костюмах они очень напоминали полицейских в штатском и целенаправленно бежали к магазину; они явно собирались перекрыть выходы. Мне снова пришлось петлять, чтобы запутать их.

Я пробежал мимо нескольких рядов, заваленных компьютерными играми, свернул направо и понесся вдоль стены, ища глазами выход. Черт, ни одного! Я не мог выйти через ту же дверь, через которую мы вошли, и если не найду другого выхода, то мне придется всю оставшуюся жизнь кругами бегать по магазину.

Один из молодых помощников продавцов посмотрел на меня и рысцой припустил вдоль рядов, явно высматривая заведующего или охранника. Через несколько секунд к нам подошли двое мужчин в рубашках с короткими рукавами и приколотыми к ним табличками с их именами.

— Простите, вам чем-нибудь помочь?

В очень вежливой форме это означало: «Какого черта вы делаете в нашем магазине?»

Времени отвечать не было. Я метнулся в заднюю часть супермаркета, глазами отыскивая разгрузочные, запасные, аварийные выходы, открытые окна — что угодно. Наконец я увидел надпись, которую надеялся увидеть: «Пожарный выход». Я подбежал к нему, распахнул дверь, и тут же включилась сирена.

Я выскочил на разгрузочную платформу, спустился по металлической лестнице и ступил на землю. Ринувшись влево, я крикнул Келли, чтобы держалась покрепче.

Позади магазина было безлюдно. Там простиралось пространство, заставленное мусорными контейнерами, ведрами и даже отсоединенным от грузовика контейнером, который использовали как стационарное хранилище. Виднелись груды картонных коробок и доверху набитые мусором корзины — отходы трудового дня. За полосой асфальта протянулась проволочная изгородь, окружавшая всю площадь. Дальше росли деревья и кусты, а еще дальше, по моим предположениям, должны были снова начаться стоянки и магазины.

Я чувствовал себя угодившей в ловушку крысой. Теперь у меня оставалось всего два выхода — узкие проходы по обе стороны длинного ряда магазинов.





9




Я не мог перелезть через изгородь с Келли на спине, если же я попробую перекинуть ее, она может сломать себе ноги. Я побежал влево, вдоль задних фасадов магазинов к узкому проходу. Мысль была никудышная — у них было слишком много времени на то, чтобы среагировать. Проход наверняка был перекрыт.

Надо было принимать решение, и поскорее. Я двинулся к самой высокой груде коробок, окружавшей мусорные контейнеры.

Приподняв вцепившуюся в меня Келли, я поместил ее посреди всего этого скопища, набросав сверху коробок и придвинув другие.

Келли посмотрела на меня и заплакала.

— Диснейленд, Келли! Диснейленд! — сказал я.

Она уставилась на меня, слезы катились по щекам, и я бросил еще пару коробок, чтобы получше прикрыть ее сверху.

— Я вернусь, обещаю.

На бегу я приметил контейнер, стоявший прямо напротив изгороди. Это была здоровенная махина высотой с грузовик. Без пятидесяти фунтов груза за спиной бежать к нему было все равно что плыть по воздуху. Наконец-то я чувствовал себя нормально. Было такое ощущение, будто с меня сняли кандалы.

Ринувшись вперед, как маниакальный бегун на короткие дистанции, используя прикрытие ведер и баков, я внезапно заметил багажник машины, торчащий из дверей разгрузочной площадки. Это была модель середины 80-х — совсем не из тех машин, которые преследовали меня. Надо будет проверить, есть ли там ключи, и, если мне не повезет, придется бежать через открытое пространство к контейнеру.

Возле одной из дверей стоял грузовик. Я начал его огибать и врезался в мужчину, стремглав бежавшего мне навстречу. Мы оба упали.

— Черт!

Я посмотрел на него затуманенным взором. Костюм… Шансов у меня было маловато. Пошатываясь, я встал и бросился на него, так, что он врезался в грузовик. Он попытался обхватить меня.

Стукнувшись о него, я щекой почувствовал что-то твердое. На нем был бронежилет.

Я отступил на шаг, достал пистолет и включил лазерный прицел.

Затем все поплыло, и я упал на колени. В глазах у меня вспыхивали звездочки, и голова отчаянно кружилась, но мой противник, вероятно, пребывал в таком же состоянии. Он в замешательстве посмотрел на меня сверху вниз, все же пытаясь принять решение. Я направил луч ему в лицо и сказал:

— Не делай этого. Пожалей свою жизнь, оно того не стоит. Руки вверх!

Когда он стал медленно поднимать руки, я заметил у него на пальце обручальное кольцо.

— Подумай о своей семье. Не стоит умирать из-за этого. Во-первых, ты ошибаешься, это был не я. Во-вторых, я убью тебя. Руки за голову.

Мозги постепенно прояснялись. И что же мне теперь делать? Их машины скоро подоспеют.

— На колени, — сказал я. — Шлепай направо, за грузовик.

Я поднялся и заковылял вслед за ним. Перед глазами все еще плыла пелена, словно в меня бросили гранату со слезоточивым газом.

Мы остановились между разгрузочной площадкой и грузовиком. Он понимал расклад и, надеюсь, думал о жене и детях. Я переложил пистолет в левую руку, придвинулся к противнику и быстрым движением ткнул пистолетное дуло ему под мышку, вворачивая в пиджак, как отвертку. Я почувствовал, как он напрягся, и услышал приглушенное ворчание.

— Я собираюсь объяснить тебе, как обстоят дела, — сказал я. — Этот пистолет ввинчен в твою одежду. Мой палец на спусковом крючке, и никакие меры безопасности тебе не помогут. Если дернешься — убьешь сам себя. Ясно?

Он не отреагировал.

— Ну, давай, это же просто, — сказал я. — Ясно?

— Да.

— Не двигайся.

Правой рукой я вытащил его пистолет. В моем была только одна обойма. У него был «ЗИГ» сорок пятого калибра в плоской кобуре над правой почкой и три обоймы на ремне. «ЗИГ» — оружие агентов ФБР.

Ему было лет тридцать пять, и выглядел он точь-в-точь как персонаж из сериала «Спасатели Малибу»: загорелый блондин, накачанный, симпатичный, с квадратным подбородком. Я почувствовал запах детского крема. Этот парень хотел, чтобы у него была мягкая кожа. Или у него ребенок? Какая разница? Стоит ему шевельнуться — и он покойник.

За ухом у него шел белый провод, подсоединенный к наушнику.

— Кто ты? — спросил я. Хотя не было особенной разницы, фэбээровец он или полицейский в штатском.

Ответа не последовало.

— Послушай, что бы ты там себе ни думал, я не убивал эту семью. Не убивал их. Понимаешь?

Никакой реакции. Я понял, что разговорить его не удастся. В любом случае тратить время на подобного рода попытки не было. Я взял рацию и деньги у него из бумажника. Затем, все еще держа пистолет у него под мышкой, громким шепотом произнес через плечо:

— Оставайся на месте, Келли! Не волнуйся, я сейчас вернусь! — Я прижал дуло еще сильнее. — Келли, я сказал, что мы сматываемся через минуту!

Пусть знают, что Келли все еще со мной.

— Сейчас я уберу это, — сказал я. — И не вздумай дергаться, оно того не стоит.

Я понемногу освободил свой пистолет, уверенный, что смогу выстрелить в любой момент. Я стоял за этим парнем, целясь ему в голову. Он это знал.

Подняв с земли металлическое крепление от раскуроченного стеллажа, я хорошенько приложился ему по затылку. Это моментально заставило его красиво упасть. На всякий случай я несколько раз ударил его ногой по голове и в промежность. Думаю, было невозможно разозлить его сильнее; вероятно, он уже мечтал меня убить. Но надо было помешать ему поднять тревогу. Профессионал, вроде этого парня, не упустил бы своего шанса; если бы роли поменялись, он сделал бы все как положено. Принятые мною меры должны были вырубить его как минимум минут на десять. Это было как раз то, что мне нужно.

Выйдя из-за грузовика, я быстро огляделся. Никого не было видно. Я побежал к контейнеру; рядом с ним стоял мусорный бак. Я взобрался на него, подпрыгнул и вцепился в верхнюю плоскость контейнера. Подтянулся и вскарабкался на нее. Отсюда было всего пятнадцать футов вниз до свободы.

Указатель показывал направление к магазину «Мэйлорд». Свернув налево, я побежал вдоль газона, мимо мусорных баков, к парковке. Затем вошел в магазин и начал искать взглядом туалет или выход на другую сторону.

Здесь в основном торговали обувью и поздравительными открытками. Туалет располагался рядом с кафе. А дальше был другой выход. Я направился в туалет.

Там мыли руки два парня. Я проследовал в одну из кабинок и сидел там, пока не успокоился.

Затем вставил наушник и включил рацию. Много из этого извлечь не удалось, звук был слишком искаженный, но это ничего не значило. Возможно, я просто попал в мертвую зону.

С помощью туалетной бумаги я стер кровь и грязь с ботинок и брюк и хорошенько почистился. Убедившись, что те двое ушли, я подошел к раковине и умыл лицо и руки. Из наушника по-прежнему неслись одни помехи.

Пройдя в кафе, я заказал капуччино и сел спиной к стойке. Отсюда я мог следить за двумя выходами. Я не выглядел белой вороной из-за наушника в ухе, поскольку их носят многие магазинные служащие и охранники.

Наконец они прорезались в эфире. Они разговаривали свободно, не используя шифра, словно рация была засекречена. Осмотрев ее, я нашел устройство, включая которое можно было говорить без риска, что тебя подслушают. Для прочих радиолюбителей это была бы просто обыкновенная помеха.

Слушая их, я понял, что часть рыскает по задворкам, где я оставил лежать парня, остальные же находятся в местах, которые я не мог идентифицировать. Чего я так и не услышал, так это базовой станции, их центра. Это заставило меня призадуматься.

Почему эти парни приехали в отель? Ведь если меня считали убийцей и похитителем, то обычно в подобных случаях в дело вступают спецназовцы в тяжелом вооружении, команды, которые выпрыгивают из фургонов марки «шевроле». Я понял, что именно это заставило меня бегом вернуться за Келли. Жаль, что я не догадался проверить удостоверение того парня. Ладно, теперь уже поздно.

Каким образом они так быстро нашли меня в «Бест Вестерн»? Неужели наш номер отследили по моему звонку в Лондон? Невероятно: слишком быстро. Или по моей кредитке, когда я регистрировался? Еще более маловероятно. Только Контора могла в подробностях знать документы, которые я использовал для прикрытия, а они не стали бы меня впутывать, потому что слишком беспокоились, что американцы могут узнать про их теневые операции. Значит, это портье. Должно быть, она смотрела новости и узнала Келли по фотографии. Но даже при таком варианте что-то не стыковалось. Мне стало ой как не по себе.

Эти парни были не из детской команды. На том «спасателе из Малибу», в которого я врезался, был расстегнутый двубортный пиджак. Только теперь, вспоминая об этом, я понял, что пиджак не был расстегнут с самого начала. Значит, там была липучка.

Я снова прислушался к радиодиалогу. Они нашли его. «Спасателя из Малибу» звали Лютер; но поскольку босс заботился прежде всего о деле, его мало волновало состояние Лютера. Он хотел знать только одно: может ли тот говорить.

— Да, он в порядке.

— Он один?

— Да, один.

— Он видел объект?

— Нет, он говорит, что не видел объект, но что они все еще вместе.

— Он знает, в каком направлении они ушли?

Пауза.

— Нет.

Я представил себе Лютера, сидящего прислонившись головой к грузовику, как ему помогают прийти в себя и как он злится на меня. На заднем плане я услышал его бормотание; похоже, он выкладывал какую-то информацию. Казалось, он в доску пьян.

— Он не представляет, в каком направлении, — доложили с места событий. — И еще кое-что: он вооружен. У него пистолет, к тому же он забрал оружие Лютера… Минутку…

Я услышал щелчок, затем тот, кто был с Лютером, снова вышел в эфир, и голос его звучал очень взволнованно.

— У нас проблема… он забрал рацию! Он забрал рацию!

— Черт! — снова включился босс. — Всем станциям — прекратить связь! Немедленно!

В наушнике все стихло. Они собирались выключить рации и поменять код. Рация Лютера, таким образом, неминуемо устарела. Чего бы я сейчас только не отдал за устройство взламывания кода.





10




Лютер сказал, что не видел объекта. Значит, они в первую очередь искали Келли, а не меня. Лицо мое пылало от гнева. Это были люди, которые убили Кева, почти наверняка. Погоня не имела ничего общего с законными действиями; скорее было похоже, что эти люди хотят довести дело до конца. Возможно, они думали, что Келли видела их.

Я допил кофе, и официантка мигом убрала чашку. Я превратился здесь в занозу в заднице: другие уже нетерпеливо ожидали, пока освободится мое место. Я пошел обратно в туалет. Телевизионный пульт все еще лежал у меня в кармане. Я швырнул его в мусорное ведро вместе с бесполезной рацией.

Как же быть с Келли? Что я выиграю, если пойду за ней? Что, если они уже нашли девочку, избавились от нее и теперь поджидают, когда я за ней вернусь? Именно это я и должен был сделать, хотя мог придумать сотню причин, почему мне не стоит возвращаться.

Вот черт…

Я вышел из магазина и, посмотрев налево, увидел за пустырем крышу компьютерного супермаркета. Стоянка была по-прежнему забита до отказа, и дождь пошел сильнее. Я поднял воротник пиджака Кева и посмотрел в сторону магистрали. «Венди» казался похожим на необитаемый остров посреди огромной парковки. Снова настало время пить кофе. Я проверил, нет ли впереди моих новых друзей, и снова использовал высокие автомобили как прикрытие.

Взяв бургер и кофе, я присел к столику у окна. Отсюда задние фасады зданий были мне не видны, зато я видел ближайшую из двух узких дорог — ту, по которой бежал, когда столкнулся с Лютером. Лучше, чем ничего. В «Венди» была игровая площадка — замечательное прикрытие; ребятня вопила, гоняясь за разноцветными мячами, пока родители сидели и ждали — точь-в-точь как я.

Я сидел, уставившись в окно, за которым шел дождь. Мне вспоминались времена, когда ребенком я вел себя плохо; отшлепав, отчим сажал меня на ночь в сарай; я был в ужасе от дождя, который, ударяясь о прозрачную пластиковую крышу, заставлял ее дрожать; я сидел там, свернувшись калачиком, и думал, что если дождь доберется до меня, то и бука тоже. Когда я был бойцом, меня ранили, избивали, сажали за решетку; я подчас боялся, но никогда не испытывал такого страха, как в те, детские годы. Я подумал о Келли, брошенной в наскоро сооруженном тайнике, о том, как дождь барабанит по картонным коробкам. Потом выбросил это из головы. Она уже проходила через такое. Это меня не касается, я делал вещи и похуже.

Глядя в окно, я увидел белый «таурус», который вывернул из-за торгового центра на узкую дорогу, остановился на перекрестке и повернул, слившись с потоком транспорта. Судя по всему, в нем сидели четверо, все в костюмах, хотя из-за дождя трудно было сказать наверняка. То, что там четверо, было хорошим знаком: скорее всего, они сматывались; если бы они отвозили Лютера в больницу, внутри было бы самое большее трое — один рулит, другой посматривает по сторонам. Остальные были бы на своих местах. Я почувствовал, что назревает решение.

Мне придется изменить внешность, и сделать это как можно дешевле — у меня оставалось около пятисот долларов, а мне потребуется каждый цент.

Я допил кофе и отправился за покупками.

Найдя магазин одежды, я купил тонкий плащ, который складывался до размеров носового платка. Еще я купил шапочку, которые в свое время было модно носить задом наперед, так, что козырек свисал на затылок, а фирменный знак оказывался спереди.

Затем я отправился в магазин оптики и приобрел компьютерные очки в толстой оправе. Очки действительно меняют лицо. Когда было нужно на задании, я всегда менял внешность с помощью прически и очков. Плюс другая одежда.

Чтобы привести себя в надлежащий вид, я зашел в туалет. Там я разодрал зубами внутренний карман плаща. Новоприобретенное оружие я заткнул спереди за джинсы, обоймы рассовал по карманам. В случае чего вытащу пистолет и смогу стрелять через дождевик.

Пока не стемнело, я решил произвести разведку территории с мусорными контейнерами; отъезд мог быть уловкой, и мне хотелось собственными глазами удостовериться, что никто не поджидает меня в засаде. Я планировал полностью обойти пространство вокруг убежища Келли. Но прежде нужно было сказать последнее «прощай» нашему отелю; мне хотелось посмотреть, нет ли снаружи полицейских машин, чтобы убедиться, что это не было официальной акцией. Если Лютер и его друзья охотились за подозреваемым в убийстве, то полиция сейчас там: снимает отпечатки и собирает свидетельские показания.

Я надел свое маскировочное облачение и, посмотревшись в зеркало, увидел перед собой хиппующего вашингтонского придурка — ну, почти. Если люди присмотрелись бы хорошенько, то подумали бы, что перед ними самый старый свингер в городе. Я надел кепарь козырьком вперед и вышел. По прямой пересек парковку, перешел главную магистраль на перекрестке и направился к «Бест Вестерн». И никого не увидел. Все выглядело совершенно обычно; в поле зрения не было ни единой полицейской машины.

Шагая обратно, я думал о том, в каком виде убийцы оставили Кева, Маршу и Айду. Зачем было забивать их битой, рубить топором? Лютер с друзьями не были похожи на свихнувшихся наркоманов, они были профи; они ничего не делали просто так. Должно быть, они хотели представить все это как наркоразборку, чтобы прикрыть свои задницы. Учитывая число покушений на жизнь Кева в прошлом, полиция должна была с полным основанием предположить, что одно из них увенчалось успехом и что преступники сознательно переступили черту, вырезав всю семью — как предостережение другим. Но я понимал, что не это было причиной. Они убили Маршу, поскольку предполагали, что Кев рассказывал ей все; а затем пришлось убить Айду, поскольку им не нужны были свидетели. Келли спаслась только благодаря тому, что они ее не заметили. Возможно, только после новостей они поняли, что не довели дело до конца и мог оставаться еще один свидетель.

То, как убили Айду, напомнило мне историю об американской программе «Сердца и умы» для Вьетнама. В одном из районов они сделали детям какой-то деревушки прививку против оспы. Через неделю там объявились вьетконговцы и отрубили каждому ребенку руку. Это сработало: программу закрыли. Иногда цель оправдывает средства. В некотором смысле я даже испытывал определенное уважение к Лютеру и компании и понимал, что не стоит переть против таких людей — слишком уж они были похожи на меня.

Час пик был в полном разгаре, и скоро должно было стемнеть. Магазины еще работали, и нигде было не протолкнуться. Как раз то, что нужно для меня: в толпе я становился одним из многих.

Я шел, опустив голову, чтобы спрятать лицо от дождя. Дошел до парковки у «Венди». На этот раз я оказался ближе к ограждению; задний фасад торгового центра постепенно вплывал в поле зрения. Я протер очки и пригляделся.

До меня донеслось громкое шипение пневматических тормозов: очередной грузовик въезжал на разгрузочную площадку. Три других уже стояли возле машины, где я встретился с Лютером. Но снова, как и в отеле, я не увидел полицейских, обследующих место преступления. Может, им не нравилась погода.

Светло было только на разгрузочных площадках. Груда коробок, под которыми я спрятал Келли, была в глубокой тени. Один из баков был набит старыми металлическими стеллажами, деталь одного из которых я использовал против Лютера. Даже туда, где я стоял, доносились громкий стук и скрежет. Келли, должно быть, окаменела от страха там, внутри.

Описывать круг теперь не было необходимости; я видел достаточно. Решая, куда идти теперь, я заметил автобус, который заехал под навес, забрал пассажиров и укатил. Может быть, так и нам удастся выбраться отсюда?

Но если они нашли Келли и устроили засаду, куда мне бежать? Надо было прежде всего разработать пути к отступлению. Угонять машины — непростое дело в таком многолюдном районе: привлечешь внимание. Лучше использовать толпу и беспорядок. Я наметил три возможных маршрута.

Болтаться вокруг означало увеличивать шансы, что тебя прищучат, так что я решил на время смыться. Я двинулся в сторону магазинов. Думал, что удастся купить чего-нибудь и для Келли — ей ведь тоже придется менять внешность. Ее показывали в новостях; теперь она была знаменитостью.

Я купил ей большую красивую мягкую шляпу. Я думал убрать ее волосы и как можно больше скрыть лицо. Еще я купил ей розовое пальто с тонким подбоем — длиннополое, чтобы прикрыть эти тощие длинные ноги, — и совершенно новый комплект одежды, которая пришлась бы впору девятилетней девочке. Для своих лет она была высокорослой, поэтому я решил взять размер побольше. Уже собравшись уходить, я спохватился и купил себе новые джинсы и футболку.

Нагруженный пакетами, я вернулся к ограждению. Когда я уходил от магазинов, их огни отражались в мокром асфальте парковки. На магистрали движение было вялое, зато «дворники» работали вовсю.

Подойдя к ограде, я посмотрел налево. Никаких изменений.

Я продолжал идти. Когда я поравнялся с магазинами, узкая дорога стала подниматься. Ограда кончилась. Я свернул налево, на скользкую траву, а затем на узкую дорогу, которая вывела меня к заднему фасаду магазинов. И снова двинулся вперед, ориентируясь на ограждение, пока не вышел на пустырь.

Дождь превратил пыль в жидкое месиво. Теперь изгородь была у меня слева, а разгрузочные площадки — справа. Я неторопливо шел вперед, борясь с искушением стремительно ринуться к тайнику, схватить Келли в охапку и поскорей выбраться отсюда. Людей, которые поддаются этому искушению, ловят или убивают.

Мои глаза буквально буравили все насквозь. Взгляд метался повсюду, стараясь собрать как можно больше информации. Я хотел увидеть засаду, прежде чем она сработает. Теперь я был предан одной идее. Если предстоит столкновение, я был к этому готов.

Но что, если Келли там нет? Позвоню в 911 и скажу, что девочка из новостей бродит поблизости. Если ее еще не схватили и не увезли, надеюсь, полиция сделает это скорее, чем приятели Лютера. Если они уже не сделали этого. Тогда мне придется брать реванш, когда начнется охота на человека по имени Ник Стоун. В чьих бы руках она сейчас ни находилась, он уже знал мое имя.

Я подошел метров на двадцать к бакам, по-прежнему шагая неторопливо и уверенно. Я даже перестал оглядываться, потому что это отнимало время и силы.

Остановившись возле груды, я стал сбрасывать коробки.

— Келли, это я! Видишь, я же сказал, что вернусь.

Намокшие коробки разваливались у меня в руках. Скинув последнюю, я увидел, что Келли, примостившись на сухом куске картона, сидит, свернувшись, почти в той же позе, в которой я ее оставил. Передо мной на мгновение мелькнула Келли, какой я ее нашел в «тайной норе». Сейчас она не раскачивалась и не зажимала уши. Она даже не вымокла; может быть, бука и пробрался внутрь, но, по крайней мере, не дождь.

Я поднял девочку и накинул ей на плечи новое пальто.

— Надеюсь, ты любишь розовое, — сказал я. — И это тоже я купил тебе.

Я надел на нее шляпу, чтобы сохранить хоть частицу тепла ее тела.

Келли обвила меня руками. Я не ожидал этого и не знал, как реагировать. Просто продолжал говорить. Она еще крепче обняла меня.

Я поправил на ней шляпу.

— Вот так, теперь ты у нас будешь хорошенькая и сухая. А сейчас пошли, тебе надо принять ванну и чего-нибудь поесть.

Я нес пакеты в левой руке, и Келли на ходу вцепилась в мой левый же рукав. Это было не очень-то удобно, но правая рука могла понадобиться мне, если бы пришлось выхватить пистолет.





11




Автобус был полупустой и вез в основном покупателей с раздувшимися пакетами. Сидящая рядом со мной Келли прилипла к окну. Шляпа исполняла свое предназначение: волосы удалось убрать под нее, а опущенные поля скрывали лицо. Мне было хорошо. Я спас девочку от Лютера и его дружков-приятелей. Я поступил правильно.

Мы направлялись в Александрию; я знал, что этот городок находится к югу от Вашингтона, но внутри кольцевой дороги; мы ехали туда, поскольку именно это название значилось как конечный пункт на табличке первого подошедшего автобуса.

Все наелись и промокли, и воздух в автобусе был довольно-таки спертый. Перегнувшись через Келли, я рукавом протер запотевшее окно, но это не очень-то помогло. Я посмотрел вперед через лобовое стекло, где все еще работали уже почти ненужные «дворники».

Главное сейчас было найти гостиницу, причем зарегистрироваться в течение ближайшего часа, потому что чем позже, тем более странным это могло бы показаться.

— Ник?

Я не хотел глядеть на Келли, потому что догадывался, о чем она собирается спросить.

— Да?

— Почему эти люди гонятся за тобой? Ты сделал что-нибудь плохое?

Я чувствовал, что она смотрит на меня из-под шляпы.

— Я не знаю их, Келли. Совсем не знаю.

По-прежнему сосредоточенно глядя на чистый участок лобового стекла, я спросил:

— Есть хочешь?

Краешком глаза я заметил, что шляпа наклонилась.

— Теперь уже недолго. Что лучше — «Макдоналдс»? «Венди»?

Она кивнула — и то, и другое, затем что-то пробормотала. Я по-прежнему смотрел сквозь стекло.

— Что-что?

— Микки Дс.

— Микки Дс?

— «Макдоналдс»! Оставайтесь с нами!

— А, хорошо.

Я снова погрузился в свои мысли. Отныне и впредь я буду пользоваться только наличными; пришлось предполагать худшее, а именно, что нас отследили по моей кредитной карточке. Несмотря на это, я снова позвоню в Лондон. В глубине души я подозревал, что, вероятно, они уже отправили мои документы в бумагорезку, но что мне было терять?

Мы проехали мимо гостиницы под названием «Роудиз-инн». Местечко было — то, что нужно. Я понятия не имел, где мы, но не важно — потом выясню. Я посигналил водителю, что мы хотим сойти на ближайшей остановке.

Когда «Роудиз-инн» построили в шестидесятых, она, должно быть, имела прекрасный вид. Теперь даже трава на лужайке выглядела пожухлой, а две красные буквы на вывеске о наличии свободных номеров судорожно мигали. Идеально.

Сквозь стеклянную раздвижную дверь я заглянул в вестибюль. Сидящая за стойкой портье молодая женщина курила и смотрела телевизор на дальней стене. Мне оставалось только надеяться, что мы снова не засветимся в новостях. Посмотрев в дальнее помещение, я увидел лысого толстого мужчину лет под шестьдесят, разбирающего за столом какие-то бумаги.

— Подожди здесь немного, Келли. — Я указал на стену под лестницей отеля.

Келли это не понравилось.

— Я недолго, — сказал я, понемногу приближаясь к входной двери. — Просто обожди тут, я вернусь. — Теперь я был уже у самой двери. И сделал одновременно повелевающий и указующий жест, словно натаскивая щенка. — Постой здесь, ладно?

Портье была в джинсах и футболке. Ее волосы были самыми блондинистыми, какие я когда-либо видел. Оторвавшись от телевизора, она произнесла на автопилоте:

— Привет, могу я чем-нибудь помочь?

— Я ищу номер ночи на три-четыре.

— Конечно, пожалуйста. На сколько человек?

— Двое взрослых и ребенок.

— Конечно, минутку. — И она провела пальцем по регистрационной книге.

Начались новости. Я обернулся и поглядел, но про убийства больше ничего не сообщали. Возможно, для новостей мы уже устарели. Я искренне на это надеялся.

— Могу я проверить вашу карточку?

Я напустил на себя подобающий вид:

— Вот с этим у нас как раз небольшая проблема. Мы тут в турпоездке, на праздники, и у нас украли багаж. Мы уже обращались в полицию, и я ожидаю дубликатов, но теперь вынужден обходиться наличными. Я понимаю, вам нужны реквизиты, но, может быть, я заплачу авансом и вы отключите у нас телефон?

Портье приготовилась кивнуть, но выражение лица у нее было по-прежнему недружелюбным.

— Мы просто с ног сбились. — Я продолжал разыгрывать промокшего и скорбного британца за границей. — Завтра мы собираемся пойти в британское консульство и выяснить вопрос с паспортами.

Я вытащил несколько двадцатидолларовых банкнот.

Казалось, должно было пройти определенное время, чтобы женщина в окошке восприняла мою информацию.

— Печальная история, мне очень жаль. — Она замолчала, ожидая, пока в мозгу у нее еще что-то замкнет. — Я позову управляющего.

Она прошла в офис, и я стал следить за ее разговором с лысым мужчиной за столом. Судя по их жестам, это был отец. Я почувствовал, как капелька пота скатилась у меня по спине. Если они откажут нам в номере, мы окажемся на мели, возможно, в нескольких милях от ближайшего отеля. Тогда придется вызывать такси, а чересчур афишировать себя не хотелось бы.

Скорее!

Я повернулся и выглянул на улицу, но Келли не увидел. Черт, я надеялся, что мистер Честный Гражданин не станет накидываться на меня — что, мол, за отец, который бросает своего ребенка одного под дождем! Быстро подойдя к двери, я высунул голову. Келли стояла на том же месте — там, где я ее попросил.

Я подошел к стойке регистрации одновременно с папулей, который вышел из офиса. Дочка говорила по телефону, принимая заказ.

— Просто хотел удостовериться, что наша машина не блокирует выезд, — улыбнулся я.

— Я слышал, у вас проблемы? — На лице папули появилась отсутствующая улыбка.

Я понял, что все в порядке.

— Да, — вздохнул я. — Мы были в полиции и связались с компаниями, которые выдают кредитные карточки. А сейчас ждем, пока все выяснится. Пока же у меня только наличные. Я заплачу за следующие три дня авансом.

— Без проблем.

Я был уверен в обратном. Наша маленькая взаимная сделка вряд ли найдет отражение в регистрационной книге. Тех, кого некоторые называют «белой швалью», [30]Кев обычно называл «солью земли»; может, до них все доходит не сразу, но деньги — это деньги на любом языке.

— Телефон мы вам отключать не будем, — улыбнулся он.

Я разыграл благодарного британца и зарегистрировался, после чего мы с Келли потащились вверх по бетонной лестнице.

Келли помедлила на пороге, потом обернулась ко мне и сказала:

— Ник, я хочу видеть маму. Когда я смогу поехать домой?

Черт, только не это. Я больше всего на свете хотел бы, чтобы она могла встретиться с мамой. Одной проблемой было бы меньше.

— Теперь уже скоро, Келли, — сказал я. — Сейчас принесу чего-нибудь поесть, ладно?

— Ладно.

Я лег на кровать и стал думать, что делать дальше.

— Ник?

— Да? — ответил я, глядя в потолок.

— Можно посмотреть телевизор?

Слава богу.

Я дотянулся до пульта и быстро пробежался по каналам, проверяя, нет ли где-нибудь опять новостей с нашим участием. Найдя «Никельодеон», я остановился на нем.

Решение было принято.

— Я выйду, куплю нам что-нибудь поесть, — сказал я, сосредоточившись на одном из вариантов, который оставался открытым. — Ты побудь здесь, как раньше. Я повешу на дверь табличку «Не беспокоить», а ты будь внимательна и не открывай посторонним. Ясно?

Келли кивнула.

Телефонная будка стояла рядом с корейской продуктовой лавкой. Все еще моросило; переходя дорогу, я прислушивался к шороху автомобильных покрышек по мокрому асфальту.

Бросив в автомат пару четвертаков, я набрал номер.

— Добрый вечер. Посольство Великобритании. Чем могу помочь?

— Я хотел бы поговорить с военным атташе.

— Как вас представить?

— Моя фамилия Стэмфорд.

А катись оно все, терять мне было нечего.

— Спасибо. Минутку, пожалуйста.

Почти сразу в трубке раздался голос человека, не склонного шутить:

— Стэмфорд?

— Да.

— Подождите.

Раздался продолжительный гудок, и я решил, что меня снова отключили. Но через тридцать секунд услышал голос Симмондса. Должно быть, мой звонок передали в Лондон. Как всегда невозмутимо, он сказал:

— Похоже, ты угодил в беду.

— Беда не то слово.

Изменив голос, я рассказал ему все, что случилось после моего последнего звонка.

Симмондс выслушал меня, не прерывая, затем сказал:

— Пожалуй, я мало что смогу сделать. Ты должен понимать, в какое положение меня поставил. — Я бы сказал, что он зол на меня до чертиков. — Тебе сказали немедленно возвращаться. Ты не повиновался приказу. Тебе не следовало ездить к нему, сам знаешь.

Он по-прежнему говорил спокойно, но я знал, что под показной невозмутимостью в нем все кипит.

Я почти воочию представлял его за столом, в мятой рубашке и мешковатых вельветовых брюках; рядом — семейная фотография и, возможно, пасхальные яйца для семьи, и еще — стопка факсов из Вашингтона с пометкой «сверхсрочно», к которым надо было отнестись с полным вниманием.

— Это никак не влияет на ситуацию, в которую я могу вас поставить, — ответил я. — Я раздобыл материал, узнав о котором вам очень не захочется быть похожим на англичанина. И я разнесу его повсюду. Это не блеф. Мне нужна помощь, чтобы выбраться из этого дерьма, и немедленно.

Наступила пауза: терпеливый отец ожидал, пока угомонится его вздорное дитя.

— Боюсь, твое положение весьма хрупкое, — сказал Симмондс. — Я ничего не могу сделать до тех пор, пока ты не представишь хоть какое-то доказательство своей непричастности. Предлагаю приложить все усилия, чтобы обнаружить, что произошло и почему, тогда мы сможем поговорить, и, возможно, я буду в состоянии оказать тебе помощь. Ну что, согласен? Ты можешь исполнить свою угрозу, но лично я бы не советовал.

Я почувствовал, как его рука все крепче сжимает мои яйца. Поддадутся они на мой блеф или нет, остаток жизни мне придется провести в бегах. Контора не любит, когда на нее оказывают силовое давление.

— У меня нет выбора, не так ли?

— Я рад, что теперь ты смотришь на вещи правильно. Сообщай о своих находках.

Телефон умолк.

Путаные мысли стремительно проносились у меня в голове, пока я шел в лавку. Я купил флакон краски для волос, двенадцать флаконов ополаскивателя и триммер. [31]А заодно — полный набор для бритья и ванной, потому что парочка обтрепанных бродяг в Вашингтоне долго не продержалась бы. Потом я добавил в корзину несколько бутылок кока-колы из холодильника, яблоки и выпечку.

Я не смог найти «Микки Ди», и пришлось зайти в «Бургер кинг». Там я купил две мега-порции и вернулся в отель.

Я постучался в дверь, а потом открыл ее.

— Угадай, что я принес? Бургеры, жаркое, яблочный пирог, горячий шоколад…

У стены возле окна стоял маленький круглый столик. Магазинные пакеты полетели на кровать, и я вывалил бургеры на столик эффектным жестом охотника, возвратившегося с богатой добычей. Соорудив из пакетов скатерть, я положил на нее жаркое, открыл соус, и мы оба принялись жадно есть. Келли, должно быть, изголодалась.

Я подождал, пока она набьет рот бургером.

— Слушай, Келли, ты ведь, наверное, знаешь, как взрослые девочки красят волосы, стригутся, ну и всякое такое? Можешь попробовать.

Она выслушала это без особого интереса.

— Как думаешь — темно-каштановый?

Келли пожала плечами.

Я хотел покончить с этим, пока до нее окончательно не дойдет, что происходит. Когда она управилась с горячим яблочным пирогом, я без промедления отвел ее в ванную и заставил снять рубашку. Проверив температуру воды, я наклонил ее над ванной, быстро смочил волосы, затем вытер их полотенцем и расчесал. Потом, как бог на душу положит, принялся орудовать триммером. С большим запозданием я понял, что он, скорее всего, предназначен для стрижки бород; в общем, когда я закончил, волосы Келли выглядели хуже не придумаешь. Чем больше я старался исправить свои ошибки, тем короче они становились. Скоро они уже не доставали до воротника.

Когда я изучал флакон красителя, стараясь разобраться в инструкции, Келли спросила:

— Ник?

Я все еще продолжал читать наклейку на флаконе и надеялся, что не превращу ее волосы в рыжий гриб-дождевик.

— Что?

— Ты знаешь людей, которые гнались за тобой?

Это мне бы следовало задавать вопросы.

— Нет, Келли, не знаю, но выясню.

Я задумался над этим и поставил флакон с красителем. Я стоял за спиной у Келли, и мы оба смотрели друг на друга в зеркало. Краснота сошла у нее с глаз. От этого мои собственные еще больше потемнели и выглядели вконец уставшими. Наконец я спросил:

— Келли, почему ты забралась в тайник?

Она не ответила. Я заметил, что она придирчиво разглядывает результаты моей парикмахерской деятельности.

— Папа крикнул: «Диснейленд»?

— Нет.

— Тогда почему ты спряталась?

Понемногу это начало меня доставать. Надо было чем-то заняться. Я снова взял флакон с краской.

— Из-за шума.

Я начал втирать краску.

— Какого шума?

Келли посмотрела на меня в зеркало.

— Я была на кухне, но услышала какой-то нехороший шум в гостиной и заглянула.

— И что ты увидела?

— Папа кричал на каких-то мужчин, а они били его.

— Они тебя видели?

— Не знаю, в комнату я не заходила. Я хотела позвать маму, чтобы она пришла и помогла папе.

— И что же ты сделала?

Келли опустила глаза.

— Я не могла помочь им, я слишком маленькая. — Когда она снова подняла глаза, я увидел, что лицо ее залил румянец стыда. Нижняя губа подергивалась. — Я побежала в тайник. Я хотела пойти к маме, но она была наверху с Айдой, а папа все кричал на тех мужчин.

— Побежала в тайник?

— Да.

— И все время оставалась там?

— Да.

— А разве мама не пришла и не позвала тебя?

— Нет. Это ты позвал.

— Значит, ты не видела маму и Айду?

— Нет.

Перед глазами у меня мелькнул образ убитых.

Я обнял девочку, она всхлипывала.

— Келли, ты все равно не помогла бы папе. Те мужчины были слишком большие и сильные. Даже я, наверно, не смог бы ему помочь, хоть я уже и взрослый. Не твоя вина, что папу ранили. Но с ним все хорошо, и он хочет, чтобы я приглядел за тобой, пока он не поправится. Маме и Айде пришлось поехать с папой. Они просто не успели взять тебя.

Я дал ей всплакнуть, потом спросил:

— Ты видела раньше кого-нибудь из мужчин, которые гнались за нами сегодня?

Она покачала головой.

— Мужчины, которых ты видела у папы, были в костюмах?

— Наверное, но поверх у них были… ну, такие халаты.

Я догадался, что она имеет в виду.

— Вроде того, что надевает папа, когда красит в доме?

Я жестами продемонстрировал, как надевают такие халаты. Келли кивнула.

— Значит, ты хочешь сказать, что они были в костюмах, но поверх надели халаты?

Она снова кивнула.

Я понял. Правильные ребята, настоящие исполнители. Они не хотели запачкать свои костюмчики этой мерзкой красной краской.

Я спросил, сколько было мужчин и как они выглядели. Келли смутилась и явно испугалась. Губа снова начала дрожать.

— Скоро я поеду домой?

Она беззвучно глотала слезы.

— Скоро, очень-очень скоро. Когда папе станет лучше. А пока я буду приглядывать за тобой. Давай, Келли, сделаем тебя похожей на большую девочку.

Я промыл и причесал ей волосы и переодел Келли во все новое.

Она стала внимательно разглядывать себя в зеркале. Новая одежда была ей слишком велика, а волосы — ну, скажем, насчет волос она сомневалась.

Мы стали смотреть «Никельодеон», и в конце концов она уснула. Я лежал, глядя в потолок, изучая все возможные варианты или, вернее, фантазируя, что они у меня есть.

Как насчет Слабака Пата? Он наверняка мог бы помочь, если не превратился в накачанного наркотиками хиппи нового тысячелетия. Но единственный способ связаться с ним был через ресторан, где он ошивался. Судя по тому, что́ Пат говорил, он практически жил там. Проблема заключалась в том, что я забыл название ресторана, помнил только, что он находится где-то на холме, на краю Джорджтауна. [32]

Как насчет Эвана? От него было еще меньше пользы, поскольку он продолжал работать в Ольстере, и у меня не было никакой возможности связаться с ним, пока он не вернется в Англию.

Я посмотрел на Келли. Вот так ей придется жить, по крайней мере, еще какое-то время: не раздеваясь, готовой бежать в любой момент. Я укрыл ее одеялом.

Собрав в кучу весь мусор, я выбросил его в корзину, затем убедился, что табличка все еще висит на двери, а кроссовки Келли у нее в карманах. Проверил оба пистолета — Кева, в кармане пиджака, и «ЗИГ» за поясом. Несомненно, история Келли появится во всех завтрашних утренних газетах, но если что, мы всегда готовы тут же отбыть. Я знал свой маршрут отступления и без колебаний прорвусь, если понадобится.

Я достал свою новую одежду и направился в ванную. Побрился, потом разделся и запихнул вещи Кева в корзину для грязного белья, которую я выброшу завтра утром. Долго стоял под горячим душем и мыл голову. Потом оделся, проверил, заперта ли дверь, и лег спать.



Проснулся я в половине шестого утра после жуткого сна. Не уверен, все ли детали кошмара мне приснились.

И снова подумал о деньгах. Я определенно не мог воспользоваться кредитной карточкой, поскольку она наверняка либо заморожена, либо выведет на меня преследователей. Необходимы были и наличные — а на Западе с этим сейчас непросто. Пат, если я до него доберусь, сможет меня финансировать, но я и сам не должен терять времени даром. Келли продолжала спать. Я взял карточку-ключ, тихонько прикрыл за собой дверь, проверил, на месте ли табличка, и отправился на поиски огнетушителя.





12




Войдя в открытую дверь комнаты горничных, я сразу заприметил на полке с полдюжины клиновидных дверных стопоров. И взял парочку.

Огнетушитель висел на стене возле лифта. Я быстро отвинтил колпачок и вытащил девятидюймовую черную металлическую трубку с углекислотой. Положив ее в пиджак, я вернулся в номер.

Я засунул три запасные обоймы пистолета Лютера в левый карман пиджака, а оружие Кева опустил в бачок унитаза. На короткий срок оружие можно помещать в воду. Не хотелось, чтобы Келли нашла его.

Потом я еще немного вздремнул, проснулся и снова задремал. Около семи я понял, что окончательно выспался и проголодался. Завтрак входил в стоимость номера, но чтобы получить его, мне нужно было спуститься в вестибюль.

Келли зашевелилась.

— С добрым утром, — сказал я. — Как насчет того, чтобы перекусить?

Она привстала, зевая, похожая на пугало, потому что легла спать с мокрыми волосами. Я тут же включил ей телевизор, потому что совершенно не знал, что сказать. Она посмотрела на свою одежду, стараясь сообразить, что к чему.

— Ты уснула, — рассмеялся я. — Я не смог даже раздеть тебя. Прямо как в палатке.

— Да, — все еще сонно улыбнулась она.

— Сходить и принести тебе чего-нибудь на завтрак?

Она кивнула, глядя в телевизор.

— Помни, ты должна все время за этим следить: никогда и никому не открывай дверь. Когда я вернусь, у меня будет ключ. Даже не раздвигай занавески, потому что уборщицы подумают: значит, можно войти, а мы ведь ни с кем не хотим разговаривать? Я оставлю табличку «Не беспокоить».

Келли вновь кивнула. Я сомневался, дошли ли до нее полностью мои слова. Я взял поднос, на котором стояло ведерко для льда, нацепил очки и направился вниз.

Народу там было уже прилично: проезжие из фургонов, оставшиеся здесь на ночь, и коммивояжеры — свеженькие, чистенькие, прямо «первые парни на деревне», со своей ручной кладью.

Под завтрак были отведены два-три стола с кофейниками, стоящие под телевизором. Я взял три пакета хлопьев, рогалики, несколько яблок, две чашки кофе и апельсиновый сок.

Администраторша только что закончила свою смену и подошла ко мне:

— Надеюсь, у вас все в порядке с паспортами и вообще. — Она улыбнулась, потянувшись за рогаликом.

— Уверен, все будет хорошо. А пока постараемся как можно лучше провести праздники.

— Если что понадобится, просто спросите.

— Спасибо.

Подойдя к стойке, я взял бесплатную газету «США сегодня». Прихватив заодно там же спички и скрепку, я вернулся в номер.

Через десять минут Келли уже уплетала хлопья, не отрываясь от телевизора.

— Я выйду на часок, — сказал я. — Нужно кое-что сделать. Хочу, чтобы к моему приходу ты была чистенькой и очаровательной. Кстати, не забудь причесаться. Будешь вести себя хорошо с такой-то взрослой прической?

Она пожала плечами.

— Какие цвета тебе больше всего нравятся?

— Больше всего мне нравятся розовый и синий.

— Розовое уже есть. — Я посмотрел на висящее на вешалке пальто с торчащими из карманов туфлями. Хоть тут повезло. — А теперь принесу тебе что-нибудь синее.

Я протер очки туалетной бумагой, положил их обратно в футляр и сунул в карман пиджака. Затем надел плащ, проверив цилиндр с углекислотой в кармане. Вытащил из карманов всю мелочь — мне хотелось производить поменьше шума, и вообще я чувствовал себя тем лучше, чем меньше приходилось с собой таскать.

Взяв кепку, я приготовился идти.

— Я быстренько. Помни — никого не впускать. Не успеешь оглянуться, как я вернусь.



Дождь кончился, но небо все еще было затянуто тучами, а земля оставалась мокрой. Дорога была забита машинами, ехавшими в Вашингтон. На тротуарах тоже было полно прохожих.

Я шел быстро, в ногу с офисными служащими, на лицах которых было написано «что угодно?», и искал взглядом какое-нибудь идеальное местечко, где можно срубить денег и вернуться в гостиницу, прежде чем Келли начнет паниковать.

Было еще рановато для походов по магазинам, поскольку те открывались не раньше десяти, и гостиниц тут тоже было не густо — все они располагались ближе к центру. Часто попадались павильончики фаст-фуда, но обычно у них имелся только один вход, он же и выход, и люди слишком часто заходили туда, так что этот вариант отпадал. Сгодилась бы и бензоколонка с вынесенным туалетом, который можно открыть только ключом, который хранится у кассира.

Я ходил кругами вот уже минут двадцать. Прошел мимо парочки бензозаправок, достаточно оживленных, но они были современной постройки, и туалеты находились внутри.

Наконец я нашел то, что искал: обособленный туалет с табличкой: «Ключ в кассе». На всякий случай я проверил, заперта ли дверь, и направился дальше.

Теперь я искал глазами две вещи: какое-нибудь место, откуда, не привлекая внимания, можно было бы следить за туалетом, и путь к отступлению. Чуть дальше, на другой стороне улицы, выстроились в ряд нотариальные конторы, кредитные союзы и страховые бюро, в прекрасных, постройки тридцатых годов, кирпичных домах; между ними протянулись исхоженные проулки. Перейдя через дорогу, я углубился в один из них и оказался на параллельной улице; свернув направо, я прошел по ней до перекрестка, повернул налево, потом снова направо — до следующего переулка. С точки зрения возможности запутывать следы место было лучше не придумаешь. Я вернулся к бензоколонке другим путем.

Примерно в ста метрах, через улицу, была автобусная остановка. Я не спеша подошел к ней и принялся ждать. Это выглядело вполне естественно. На остановке было человека два-три, затем очередь постепенно выросла. Подошел автобус, и вновь осталось два-три человека. Я смотрел на табличку каждого подъезжающего автобуса, потом сделал вид, что мне надоело ждать подходящего, и удалился к подъезду.

В наши дни, особенно в стране кредитных карточек, люди не носят с собой много наличных. Идеальный объект — туристы, у них склонность брать с собой больше наличности и чеки, но, похоже, в этой части города туристов было не густо.

За тридцать минут четверо или пятеро предполагаемых туристов подъезжали заправиться, но, к сожалению, никто из них не желал сходить по нужде. Я подумал о Келли, надеясь, что она четко придерживается сценария.

Какой-то белый парень лет за двадцать подъехал на новеньком «камаро», номера которого пора было перерегистрировать. Парень был в мешковатой куртке всех цветов радуги и туфлях под стать ей. По бокам его голова была выбрита, остальная волосня торчала дыбом. От баса, бухающего в его стереосистеме, вибрация чувствовалась даже на другой стороне улицы.

Он заправился и пошел платить. А потом, с ключом в руке, устремился к туалету. Это был мой парень.

Я оставил свой пост у подъезда, поднял воротник и стал переходить улицу. Парень как раз прятал бумажник в верхний карман куртки и застегивал «молнию». Я проверил камеры слежения бензоколонки и убедился, что с ними проблем не будет: они были направлены на подъездные дорожки, а не на возможных похитителей туалетной бумаги.

У меня был вид человека, которому до смерти хочется сходить по нужде и который не в состоянии больше ждать своего автобуса. Маловероятно, чтобы кто-нибудь с остановки запомнил меня; по утрам голова у людей забита предстоящим рабочим днем, или своей ипотекой, или детьми, или тем, как ночью у жены разболелась голова; вряд ли они обратят особое внимание на парня, идущего в туалет. Я приблизился к двери пружинистым шагом, как человек с самым полным в мире мочевым пузырем, и вошел.

Внутри было чисто и воняло хлоркой. Передо мной были два писсуара, раковина и прикрепленный к стене держатель для туалетной бумаги. Мой парень пристроился в одной из двух кабинок справа.

Я услышал звук расстегиваемой «молнии», обычные шорохи и негромкое покашливание. Закрыв за собой дверь туалета, я вколотил ногой два стопора. Теперь никто не мог войти или выйти без моего желания.

Стоя у писсуара, я делал вид, что отливаю. Но держал перед собой стальной цилиндр. Так и буду стоять, повернувшись к нему спиной, пока он не начнет мыть руки.

Я слышал, как он мочится. Потом журчание прекратилось и стало тихо. Этот тип что-то слишком тянул. Я повернул голову вправо, словно чтобы посмотреть в маленькое зарешеченное окошко, но продолжая делать вид, что писаю, на случай, если он видит меня и по какой-либо причине не решается выйти из кабинки.

Затем, как бы невзначай, я обернулся и увидел нечто странное. В американских общественных туалетах, как в салунах, просвет между дверцей и полом больше, чем в английских. И сквозь этот просвет я увидел ногу, стоящую на полу и развернутую к дверце, причем его спортивные брюки не были спущены.

«Причудливая поза, — подумал я, — но, видно, ты уж так привык, дело твое».

Затем я заметил, что дверца на дюйм приоткрыта. Он не заперся.

В мои намерения не входило останавливаться и ломать голову над увиденным. Сжимая в правом кулаке цилиндр и прикрываясь левой, я быстро, но спокойно приблизился к дверце. Сделав глубокий вдох, опустил плечо и толкнул ее.

Парень шмякнулся о стену и завопил:

— Какого черта! Какого черта!

Он вытянул руки, стараясь не свалиться, и дверца не поддалась; громоздкий и тяжелый, он помешал ей открыться.

Я снова изо всех сил врезался в нее. Резкое и быстрое правило, которым руководствуются все уличные грабители, и должно быть таковым: резким и быстрым. Всем весом толкнув дверцу, я увидел, что парень распластался по стене. Он был крупным, и мне стоило быть осторожным, чтобы не облажаться. Левой рукой я сгреб его намазанные гелем волосы и повернул голову парня, так что правая сторона его шеи оказалась открытой.

Оружием надо уметь пользоваться. Вложить в удар всего себя, как боксер, использующий вес своих ног и торса для мощного свинга. Я хрястнул его по шее цилиндром. Прямо под ухо. Я намеревался только свалить его, а не убивать и не наносить черепно-мозговую травму, которая превратила бы его в калеку до конца дней; если бы я хотел этого, то треснул бы несколько раз по голове. Но как бы там ни было, этот день у него выпал не из лучших. Прямо скажем, дерьмовый день. Но и то — не надо оказываться не в том месте не в то время.

Удар вышел отменный. Парень застонал и рухнул. Теперь у него наверняка звезды перед глазами и в голове словно лопнула пружина — так бывает всегда, когда валишься на пол в полубессознательном состоянии. Ему сейчас хотелось только одного — свернуться клубком и спрятаться под одеялом. Вот почему я использовал цилиндр от огнетушителя, а не пистолет. Реакцию людей на пистолет предсказать невозможно. Он мог оказаться копом, который работает под прикрытием, и у него мог быть свой пистолет, он мог оказаться героическим гражданином, который ничего не боится. Теперь это не имело значения. Всегда лучше работать по старинке.

Парень ударился головой о бачок, расквасил нос, и кровь стекала по подбородку. Я услышал его тонкий, детский стон. Сейчас ему, конечно, хреново, но жить будет. Для верности я приложился еще раз. Мне нужно было, чтобы он упал и вырубился. Парень притих.

Я положил левую руку ему на голову и повернул ее так, чтобы он меня не видел. Не хотелось, чтобы он смог меня опознать. Правой я пошарил у него под брюхом, вывернул куртку, расстегнул «молнию» и вытащил бумажник. Затем принялся шарить по его карманам, на случай, если он припрятал еще пачку долларов. Пальцы мои нащупали пластиковый пакет, который удобно лег мне в руку. Я вытащил из него белый порошок, которого хватило бы, чтобы послать в улет целый квартал. Все было аккуратно расфасовано в маленькие пакетики — на продажу. Я в таком не нуждался, поэтому оставил пакет на полу.

Только тут до меня дошло, что́ происходило в кабинке, пока я топтался возле писсуара. Резиновый жгут туго обхватывал его левую руку, и из маленькой ранки сочилась кровь. Должно быть, он поставил левую ногу на унитаз, чтобы поддержать свою руку, пока ширялся. На полу валялся шприц.

Встав, я почувствовал, что брюки у меня мокрые, и посмотрел себе под ноги. Да, вот это смех. Я заставил его потерять контроль над физическими отправлениями, и он обмочился. А я стоял в этой луже на коленях.

Я подобрал с пола ключ. Он тоже был весь в моче. Парень стал понемногу приходить в себя и издавал слабые стоны. Я схватил его за волосы и ударил головой об унитаз, давая понять, что какое-то время ему еще придется потерпеть.

Затем я вышел из кабинки. Времени почистить дождевик не было. Подойдя к двери, я вышиб стопоры, положил их в карман, вышел и запер за собой дверь. Ключ зашвырнул в кусты.

Я запыхался, пот тек у меня по лицу, но надо было выглядеть спокойным и непринужденным. Если бы какой-нибудь другой страждущий вывернул сейчас из-за угла и попытался войти в туалет, я бы сказал, что это непорядок.

Переходя улицу, я посмотрел налево и оглянулся. Чисто. Больше оглядываться не буду. Скоро и так узнаю, творится ли что-нибудь сзади, — может быть, услышу вопли или звуки погони. Тогда придется отреагировать, но, черт побери, у меня одного был этот пистолетище!

Миновав автобусную остановку, я нырнул в первый попавшийся переулок. После двух очередных поворотов стащил дождевик и завернул в него цилиндр. Потом снял кепарь и тоже завернул в дождевик. На ходу я присмотрел мусорный бак и избавился от своего свертка. С этим покончено — я стал новым человеком или, по крайней мере, стану, когда надену очки.

Снова оказавшись на улице, я достал бумажник с видом человека, который проверяет, не забыл ли кредитку. Открыв его, я обнаружил, что стал семьянином; в бумажнике лежала очень симпатичная фотография меня, моей жены и двух детишек, меня звали Ланс Уайт. Не уверен, что миссис Уайт было бы приятно, если бы я пришел к ней домой.

В отделении для денег обнаружилось двести сорок долларов. Уайт либо только что побывал в банкомате, либо с утра пораньше продал часть товара. Кроме того, там лежала парочка кредиток, но их я оставлять не собирался; на то, чтобы их продать, уйдет слишком много времени, а если я использую их для получения наличности, то через час, не раньше. Но зачем рисковать и давать возможность кому бы то ни было описывать полиции мои приметы? Остальное было барахло: бумажки с номерами телефонов. Проходя мимо очередной урны, я выбросил все, кроме наличных.

Теперь у меня в кармане лежало почти четыреста долларов, хватит еще на несколько дней, если я не свяжусь с Патом или он сам не объявится с деньгами.

Моча на брюках стала немного подсыхать, пока я шел, но воняло от меня прилично. Пора менять одежду.

Я дошел до «Бургер кинг» и всех других магазинов рядом с гостиницей. Примерно через четверть часа я вышел из магазина уцененных товаров с пакетом, в котором лежали новые джинсы, свитер и нижнее белье — все купленное на наличные. Для Келли я тоже обзавелся совершенно новым комплектом одежды — до панталонов и нижней рубашки.

Поднимаясь в номер, я быстро посмотрел на часы. Меня не было часа два с четвертью, немного больше, чем я обещал.

Еще не дойдя до двери, я увидел, что она приоткрыта. В нее была засунута подушка. До меня донеслись звуки включенного телевизора.

Вытащив пистолет, я двинулся вперед, прижавшись к стене и целясь в щель. Сначала я почувствовал недоверие, потом потрясение. И еще успел ощутить пустоту в желудке, прежде чем меня стало мутить.





13




Я зашел в номер. Никого.

Я заглянул за кровать: вдруг Келли прячется там? Может, она решила меня разыграть?

— Келли, ты здесь?

Голос мой звучал серьезно, и она должна была это понять.

Молчание. Сердце мое билось так тяжело, что даже защемило в груди. Если они схватили ее, то почему до сих пор не бросаются на меня?

Я почувствовал, как с висков по щекам стекает пот. И начал впадать в панику, представляя Келли — вот она видит, как избивают ее отца, вот она с испугом зовет маму… Я понял то чувство отчаяния, когда хочешь, чтобы кто-то убрал из твоей жизни все пугающее.

Я силой заставил себя остановиться, успокоиться, подумать о том, что теперь делать. Выскочив из номера, я бросился бежать с криком: «Келли! Келли!»

Свернув за угол, я увидел ее.

Лучась удовольствием и гордостью, она отходила от автомата, торгующего кока-колой, стараясь справиться с кольцом на банке. Улыбка, которая обозначала «ну что, видишь, какая я теперь большая?», пропала, когда она увидела меня с пистолетом в руках, серьезного, как раковая опухоль.

В какой-то момент я уже собирался рассказать ей, чем все это чревато, но прикусил губу.

Внезапно на лице ее появилось сожаление и обида на себя. Покупка банки колы было первой вещью, которую она сделала самостоятельно с тех пор, как покинула дом, а теперь, вернувшись так скоро, я все разрушил. Ведя ее обратно в номер, я осматривал пространство за нами, чтобы убедиться, что нас никто не видел.

На кровати Келли валялись пустые пакетики из-под чипсов и тому подобное; все вместе напоминало сценку из «Зверинца». [33]

Я усадил ее и мигом принял душ. Когда я вышел, лицо у Келли было по-прежнему унылое. Я присел рядом.

— Я не сержусь на тебя, Келли, просто разволновался, куда ты подевалась. Обещаешь больше так не делать?

— Только если ты пообещаешь не оставлять меня одну.

— Обещаю. А теперь раздевайся, надо помыться.

Я схватил ее и практически засунул в ванну, прежде чем она успела опомниться.

— Ты сама моешь голову или кто-нибудь тебе ее моет?

Келли посмотрела на меня так, будто сейчас заплачет.

— Хочешь, чтобы я ее тебе помыл?

— Да, пожалуйста.

Трудно было понять, что происходит в ее головенке.

Я достал шампунь и стал мыть ей волосы; Келли ворчала, что пена попадает в глаза и щиплется, но я бы сказал, что ей нравилось обращать на себя внимание. Винить я ее за это не мог: не так-то уж много внимания перепадало ей в последнее время. Ее мир перевернули вверх тормашками, а она еще даже этого не знала.

— От тебя воняет! — скорчила гримаску Келли, уловив запах мочи Ланса Уайта на моей одежде.

— Эти шмотки уже давненько не были в стирке, — ответил я. — Проверь, весь ли шампунь ты смыла, а потом вымойся еще и мылом.

Она сделала вид, что все это ее страшно забавляет. Я порадовался, что хоть кому-то это смешно. Возвращаясь в комнату, я сказал, не оборачиваясь:

— Потом я хочу, чтобы ты надела чистое. Панталоны и рубашка на кровати.

— А что такое панталоны?

— Вот.

Я взял их и пошел показать Келли.

— Да это же просто штанишки!

Келли плескалась, как утка. Для меня это было здорово; чем дольше она оставалась в ванной, тем меньше мне приходилось общаться с ней. Мне казалось, что это уже слишком: мыть, одевать ее да еще слушать, как она трещит. Я оставил ее плескаться в свое удовольствие еще полчаса, а затем вытащил из ванной и велел пойти и вытереться.

А сам принял душ, побрился и переоделся. Старую одежду, свою и Келли, сложил в пластиковый мешок для стирки, который, в свою очередь, засунул в пакет из магазина. Теперь надо будет отделаться от этого при первой возможности.

Мы оба расположились в комнате. Келли наконец оделась. Рубашку она застегнула неправильно. Пока я расстегивал пуговицы и вставлял их в нужные петли, она смотрела на меня с неодобрением.

— В чем дело?

— В этих джинсах. Ужасно выглядят. Тебе надо было купить такие, как у папы.

В довершение всего я получил законодательницу мод, которая теперь станет попрекать меня любой мелочью.

— Моего размера таких нет, — продолжала Келли. — Мама всегда так говорит. Она вообще не носит джинсы, им с Айдой больше нравятся платья и юбки.

Перед моим мысленным взором мелькнула Марша, стоящая на коленях перед кроватью. Я на мгновение отвернулся, чтобы Келли не видела моего лица.

Затем началась схватка с ее волосами. Еще один навык, которым я в свое время не овладел, и щетка выдирала у девочки чуть ли не клочья волос. Келли ойкала и хватала меня за руку. В конце концов я отдал щетку ей и предоставил проделать это самой.

Пока она занималась волосами, я сел на кровать и спросил:

— Келли, ты не знаешь, какой кодовый номер у папиного телефона? Перепробовал уже, кажется, все. Нажимал один-один-один-один, два-два-два-два, все нажимал, ничего не подходит. Есть какие-нибудь соображения?

Келли прекратила причесываться, уставилась на меня, потом кивнула.

— Ну вот, видишь. И какие это цифры?

Келли ничего не ответила. Казалось, она что-то обдумывает. Может, она гадала, уж не предаст ли папу, если скажет мне?

Я вытащил из кармана телефон и повернул к ней:

— Смотри! Видишь, что он говорит? Введите код! Какие числа вводит папа?

Она стала нажимать на кнопки, а я следил за ее пальцами.

— Один-девять-девять-ноль?

— Год моего рождения.

Она улыбнулась и снова стала причесываться.

Теперь мы на пару участвовали в деле. Я вытащил из ящика письменного стола телефонный справочник и вернулся.

— А что ты ищешь? — спросила Келли.

— Ресторан «Славные малые», — сказал я и нашел адрес. — Мы съездим туда, там Пат.

Я подумал, уж не позвонить ли в это заведение и спросить Пата, но они запросто могли послать меня подальше. Так или иначе, это могло повлечь за собой цепь событий, о которых я ничего не буду знать, пока нас обоих вдруг не сцапают. Лучше будет туда наведаться.

Я нацепил очки, и Келли хихикнула. Взяв ее пальто, я помог ей его надеть. Когда она обернулась, я заметил, что с джинсов у нее все еще свисает бирка; я сорвал ее, затем проверил, что все остальное вполне заурядно — просто какой-то не очень модный папаша решил прогуляться с дочкой.

Облачившись в пиджак, я проверил, на месте ли обоймы и телефон, и спросил:

— Пат — помнишь такое имя?

— Нет. А кто она?

— Это он, его зовут Патрик. Может, ты видела его с папой?

— Пат отвезет меня домой?

— Скоро поедешь, Келли. Но только когда папе станет лучше, а ты будешь хорошей девочкой и будешь меня слушаться.

Вид у нее сразу стал унылый.

— А к субботе я вернусь домой? Мелисса устраивает вечеринку, я не могу не прийти.

Я продолжал нудить свое. Больше ничего я сделать не мог. У меня не было опыта задабривать детей.

— Пат заезжал к вам. Наверняка ты его помнишь.

— И я должна купить ей подарок. Я сделала для нее несколько браслетов — в знак дружбы, но я хочу что-нибудь еще.

— Ладно, мы попробуем найти Пата сегодня же, потому что он поможет тебе вернуться домой. Возможно, у нас будет время забежать в какой-нибудь магазин, годится?

— А где Пат?

— Думаю, что, наверное, в ресторане. Но ты должна вести себя очень тихо, когда мы приедем туда, и ни с кем не говорить, ладно? А если кто-нибудь заговорит с тобой, просто кивни или помотай головой, хорошо? Мы и вправду должны быть осторожны, иначе они не скажут нам, где Пат, и мы попадем в беду.

Я знал, что она будет хранить молчание. Она беспрекословно выполняла все, что я велел. У меня на душе кошки скребли, когда я говорил о ее возвращении домой, но что еще можно было придумать? К тому же, как бы все ни повернулось, меня не будет рядом, когда ей скажут правду.

До отхода оставалось еще кое-что сделать. Я отвернул край своего одеяла, сложив его ровнехонько по диагонали. Затем вытащил спичку из коробки, которую взял в вестибюле, и вклинил между стеной и тумбочкой, на которой стоял телевизор. Ручкой я сделал крохотную отметку на стене, прикрыв ее головкой спички. Наконец я положил скрепку в ящик под телевизором и чуть прибавил звук.

Затем быстро оглядел номер — не оставили ли мы чего-нибудь компрометирующего — и вернул телефонный справочник на место. Пистолет Кева по-прежнему лежал в бачке, но это была не проблема; уборщице приходить не было причин, не говоря уже о полиции с ордером на обыск.

Прихватив пару яблок и плиток шоколада, я сунул их в карман своего нового длиннополого синего пиджака. Потом закрыл дверь, проверил табличку, и мы покинули отель.

Я тут же взял такси до Джорджтауна. Поехав на автобусе или метро, я сэкономил бы, но в такси нас не могли видеть пешеходы и пассажиры. Шофер был нигерийцем. Карта города на сиденье не внушала особого доверия, к тому же водитель едва говорил по-английски. Он использовал несколько знакомых ему слов — спросить меня, как доехать до Джорджтауна. Это было все равно что лондонский шофер, не знающий, где Челси. Я терпеливо указал ему путь по карте. Как я и предполагал, это было примерно в получасе езды отсюда.

Шел дождь, слишком мелкий для того, чтобы включить «дворники», но шофер ненадолго приводил их в действие каждую минуту. Келли грызла яблоко и глядела в окно. Я присматривался к другим отелям. Скоро снова придется переезжать.

Мы сидели молча несколько минут, пока мне не пришло в голову, что водитель ждет от нас разговора.

— В твоем возрасте я еще ни разу не ездил в такси, — сказал я. — И по-моему, до пятнадцати лет.

Келли посмотрела на меня, по-прежнему жуя яблоко:

— Тебе что — такси не нравится?

— Нет, просто денег у нас было маловато. Отчим никак не мог найти работу.

Вид у Келли стал озадаченный. Она долго и пристально смотрела на меня, потом отвернулась и снова уставилась в окно.

Машины выстроились в пробке перед Кей-бридж. [34]Джорджтаун находился как раз на другой стороне Потомака, и было бы быстрее выйти и дойти пешком, но имело смысл оставаться в укрытии, подальше от чужих глаз. Теперь лицо Келли почти наверняка мелькало в газетах, если не на объявлениях. Полиция уж наверное приложила массу времени и сил, чтобы разыскать ее похитителя.

Я подался к переднему сиденью, взял карту и показал шоферу на Висконсин-авеню — улицу, идущую с севера на юг. Я помнил Джорджтаун как практически изолированный район, с несколько манерными, замысловатыми домами, напоминавшими Сан-Франциско. Тротуары были бугристые, из красного кирпича, и каждая машина была если не «БМВ», то «вольво», если не «мерседес», то «гольф» или «дискавери». На каждом доме и магазине была внушительных размеров вывеска, предупреждавшая, что данная частная собственность охраняется какой-либо фирмой. Попробуйте ворваться, и вас ждет молниеносный ответ команды, которая вас захомутает, прежде чем вы успеете схватить хоть что-нибудь.

Висконсин — широкий проспект с магазинами и жилыми домами по обеим сторонам. Мы нашли ресторан «Славные малые» через полмили вверх по холму, справа. Если говорить о ресторанах вообще, то этот выглядел довольно-таки угрюмо; весь передний фасад его был черным, вплоть до задымленных стекол; выделялась только позолоченная вывеска над входом. Было почти время обеденного перерыва; весь персонал должен был работать на своих местах.

Мы вошли через темные стеклянные двойные двери, и в лица нам сразу повеяло холодным кондиционированным воздухом. Мы очутились в конце полуосвещенного вестибюля, который простирался вдоль всего фасада. Посередине помещался стол администратора; сидящая там девушка была очень ухоженной и дружелюбной на вид. Вкус Пата произвел на меня глубокое впечатление. Девушка улыбнулась, когда мы с Келли, рука об руку, направились к ней.

Когда мы подошли поближе, я понял, что в улыбке этой таится что-то насмешливое. Девушка привстала, и я увидел, что одета она с большим вкусом: на ней была белая рубашка и черные брюки.

— Извините, сэр, — сказала она, — мы не…

Я поднял руку и улыбнулся:

— Прекрасно, прекрасно, мы не обедать. Я пытаюсь разыскать своего друга Патрика. Он часто захаживал к вам месяцев шесть-семь назад. Помните такого? Насколько мне известно, он ухаживал за девушкой, которая у вас работает. Он англичанин, у него такой же акцент, как у меня.

— Не знаю, сэр, я здесь только с начала семестра.

Семестра? Ну конечно, мы же были в Джорджтауне, на территории университета. Каждый студент был официантом или официанткой.

— Не могли бы вы позвать кого-нибудь? Мне действительно очень важно с ним встретиться. — Я заговорщицки подмигнул и добавил: — Я привез его подружку, то-то он удивится.

Девушка посмотрела на Келли и тепло улыбнулась:

— Привет. Хочешь мятную пастилку?

Келли зажала в кулачке несколько штук.

— Может быть, кто-нибудь из ваших коллег знает его? — продолжал я.

Пока девушка думала над моим вопросом, двое парней в костюмах вошли вслед за нами. Келли посмотрела на них снизу вверх, щеки у нее оттопырились.

— Привет, маленькая леди, — сказал один, рассмеявшись. — Не слишком ли рано?

Келли молча пожала плечами.

— Извините, минутку, — сказала девушка и направилась выяснять, оставив дверь за собой открытой, чтобы кто-нибудь другой встретил двух гостей и показал им их столик.

Вернувшись, она сняла телефонную трубку:

— Сейчас позвоню.

Я посмотрел на Келли и подмигнул ей.

— К нам тут пришел мужчина с ребенком, они ищут англичанина по имени Патрик, — произнесла она с таким подъемом интонации в конце, который начинался на Рэмсей-стрит и уносился в заоблачные выси.

Повесив трубку, она обратилась ко мне:

— Через минутку сюда подойдет человек.

Практически немедленно раздался звонок, и девушка принялась записывать посетителей в регистрационную книгу.

Нам с Келли ничего не оставалось, как стоять и ждать. Через минуту-другую из обеденного зала вышла официантка.

— Привет, — сказала она. — Ступайте за мной.

Похоже, дела шли на лад. Я взял Келли за руку, и мы проследовали в обеденный зал.

Здешнему населению явно нравилось принимать пищу в полутьме, поскольку все столики были освещены только свечами. Оглядевшись, я заметил, что все официантки были в коротких футболках, которые плотно облегали талию, шортах в обтяжку и кроссовках, из которых выглядывали носочки.

По правую руку, вдоль стены, протянулся бар, где лампы спускались над самой стойкой. Двое в костюмах были единственными клиентами. Посреди зала возвышалась небольшая сцена с подсветкой.

Я рассмеялся про себя:

«Ну, ты даешь, Пат!»

Как бы то ни было, но Слабак всегда пользовался успехом у женщин. В Гибралтаре он тоже жил холостяком, вроде меня, и снимал домик по соседству. Около года у него были, как он сам это называл, «отношения», но мы-то знали, что это значит. Они встретились на костюмированной средневековой вечерушке; назавтра, в четыре утра, меня разбудил шорох покрышек возле его домика, затем тяжелое хлопанье дверей и долгое хихиканье и взрывы смеха. Мы жили в домишках, которые человек способен бросить за пять минут, все постройки восьмидесятых, поэтому я слышал, как со скрипом открывается его дверь, и подумал: «А вот и мы». Затем до меня донеслась музыка и шум воды из туалетного бачка — звук, который, как ничто, способен скрасить жизнь в четыре утра. Затем еще более громкий смех, хихиканье — и тишина. В полдень следующего дня я был на кухне, ходя взад-вперед, занимаясь мытьем посуды, когда подъехало такси и королева Елизавета I и одна из ее молоденьких придворных дам выскочили из домика Пата, в париках, ужасно смущенные, и запрыгнули в такси, надеясь, что никто их не видит. Когда мы хорошенько его допекли, выяснилось, что они кувыркались там втроем, с матерью и дочкой. Конца этой истории мы так никогда и не услышали. Теперь, казалось, он вернулся к старому.

Одна из девушек помахала Келли:

— Привет, моя сладкая!

Под ее футболкой словно соревновались два очень похожих цеппелина.

Келли это понравилось. Я покрепче взял ее за руку. Пока мы шли за девушкой, Келли посмотрела на меня и спросила:

— А что это за место?

— Вроде бара, куда люди ходят расслабиться после работы.

— Как на вечеринки по пятницам?

— Типа.

Пройдя через еще одни двойные двери, мы оказались в царстве яркого света и стука. Справа был шумный хаос кухонь, слева — офисы. На стенах, покрытых грязно-белой штукатуркой, виднелись вмятины, оставленные то ли мебелью, то ли не в меру разогнавшимися цеппелинами.

Дальше по коридору была другая комната. Наша подруга ввела нас и объявила:

— А вот и он!

Явно это было место, где все девицы обитали — иногда в буквальном смысле слова. Если бы я хотел вообразить артистическую уборную в баре, где исполняют танец живота, то представил бы полуобнаженных девиц перед зеркалами, обрамленными большими лампами, но это было совсем не то; скорее уж помещение походило на небольшую гостиную. Тут было чисто, стояли три или четыре канапе, парочка кресел, висели несколько зеркал. Еще присутствовала табличка «Не курить» — правило, которое, насколько я мог унюхать, соблюдалось, а также доски объявлений, где значилась бесконечная череда университетских встреч и прощальных балов.

Все разом подхватили:

— Привет! Как поживаешь, детка? — Это уже к Келли.

Я посмотрел на женщину в полицейской форме, юбка у которой была явно не уставной длины:

— Я ищу англичанина по имени Пат. Он говорил мне, что часто здесь бывает.

Две девицы утащили Келли в уголок:

— Как тебя зовут, милочка?

Тут уж я ничего не мог поделать.

— Ее зовут Джози, — сказал я.

Девицы в фантастических одеяниях так и вились кругом. На одной был индейский наряд с бахромчатыми рукавами из оленьей кожи, отовсюду торчали перья.

— Тебе нравится? — спросила она у Келли и стала надевать на нее свою куртку.

Келли смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

Я продолжал беседовать с самой прекрасной из женщин Вашингтона:

— Понимаете, вышла страшная путаница с датами. Мы рассчитывали встретить Пата, чтобы они с Джози могли поехать на каникулы. Нет, никаких проблем. Я за ней пригляжу, но уж больно ей хочется его видеть.

— Мы Пата много лет не видели, но Шерри должна знать, он за ней ухаживал. Что-то она запаздывает, но скоро должна подойти. Если хотите остаться, подождать ее — прекрасно. Налейте себе кофе.

Я прошел в глубину комнаты и присел с чашкой кофе в руке. Для меня это было похоже на смерть и последующее вознесение, но полностью расслабиться не давал страх, что Келли что-нибудь сболтнет.

Кругом валялись учебники. У сидящей на канапе девушки был такой вид, будто она только что из турецкого гарема; между тем она держала перед собой ноутбук и выстукивала на нем свой диплом.

Через двадцать минут дверь распахнулась, и девица с черной спортивной сумкой, запыхавшаяся, с растрепанными волосами, как сумасшедшая ворвалась в комнату.

— Простите, девочки, опоздала. Меня еще не спрашивали?

Она стала снимать туфли, переводя дух.

Красотка в полицейской форме окликнула ее:

— Шерри, этот парень хочет узнать, где Пат. Ты видела его в последнее время?

Я встал.

— Я уже давно пытаюсь его найти. Ты же знаешь, какой он — везде и нигде.

— А можно поподробнее? — попросил я.

Она принялась снимать передо мной джинсы с такой непосредственностью, словно мы были женаты уже десять лет.

— Он на какое-то время куда-то делся. Я видела его с месяц назад, когда он вернулся. — Она бросила быстрый взгляд на Келли, потом снова на меня. — Так ты его друг?

— Давнишний.

— Думаю, он не будет против. У меня есть его номер здесь. Могу поискать.

Она, в одном лифчике и трусиках, стала рыться в сумке. Затем посмотрела на одну из девиц и спросила:

— Какой я номер?

— Четвертый.

— Боже, неужели никто не может выйти передо мной? Пусть я буду хотя бы шестой. Я даже еще не накрасилась.

Из-за ноутбука донеслось: «Угу». Видимо, девушка из турецкого гарема собралась подменить номер четвертый.

Шерри вывалила из сумки все сокровища пещеры Аладдина.

— Вот мы где.

Она вручила мне ресторанное меню с адресом и телефоном, нацарапанными на оборотной стороне. Я узнал почерк.

— Это близко? — спросил я.

— Ривервуд? На машине — минут пятнадцать, за мостом.

— Я ему позвоню. Спасибо!

— Напомни ему, что я еще тоже пока жива, ладно? — Шерри улыбнулась со слабой надеждой.

Подойдя к Келли, я сказал:

— А теперь нам пора, Джози!

— Ну-у-у… — Она протестующе вытянула нижнюю губу. Возможно, оказавшись в женской компании, она почувствовала себя более спокойно, впервые с тех пор, как мы уехали из ее дома. — Уже? — Она умоляюще посмотрела на меня большими круглыми глазами, подведенными тушью. Губы были в помаде.

— Боюсь, что да, — ответил я, начиная стирать всю эту косметику.

— Может, она у нас побудет? — спросила женщина-полицейский. — Мы за ней приглядим. Научим танцевать.

— Вот было бы здорово, Ник!

— Прости, Джози, но тебе надо сначала немного подрасти, чтобы работать здесь, верно, девушки?

Они помогли Келли отцепить все ее оперение.

— Сначала придется хорошенько поработать в школе, — сказала одна из девиц. — А потом можешь приходить к нам.

Они показали, как побыстрее выбраться наружу — через задний служебный выход. Келли обернулась и спросила:

— Так что же они делают?

— Они танцовщицы.

— А зачем они надевают бикини и все эти перья?

— Не знаю, — ответил я. — Некоторым нравится смотреть такое.

Когда мы уже подошли к выходу, я услышал крик Шерри:

— Это дочка Пата? Лживая мразь!





14




Мы стали спускаться по холму, высматривая местечко, где можно было бы переждать дождь. Здание, больше напоминающее жилой дом, чем ресторан, судя по вывеске, называлось «Джорджтаун динер». Мы вошли.

Мы сидели в почти пустом кафе, я с чашкой кофе, Келли — с колой, и каждый был глубоко погружен в свои мысли: я — о том, как связаться с Патом, Келли — скорее всего, о том, как она вырастет и будет ходить в колледж в одежде Покахонтас. Наш столик стоял рядом со стеллажом, где расположились поздравительные открытки и выставленные на продажу творения местных художников. Все вместе больше напоминало картинную галерею, чем кафе.

— Нам нельзя просто обратиться по адресу Пата, потому что мы можем скомпрометировать его, — высказал я вслух свои мысли, обращаясь к Келли. — И нельзя позвонить ему, потому что они могли установить связь между нами и поставить «жучок» ему на телефон, а рядом посадить снайпера.

Келли кивала со знающим видом, ни слова не понимая, но довольная уже хотя бы тем, что участвует в каких-то взрослых играх, а не сидит одна-одинешенька, а потом ее волокут куда-то.

— Так досадно, ведь он всего в пятнадцати минутах отсюда, — продолжал я. — Что мне делать?

Келли еле заметно пожала плечами, затем указала на стоящий за мной стеллаж:

— Пошли ему открытку.

— Хорошая мысль, но только это долгое дело.

Затем меня осенило:

— Браво, Келли!

Она широко улыбнулась, когда я встал и купил поздравительную открытку с днем рождения, изображающую бархатного кролика с розой в лапке. Попросив ручку, я вернулся за столик.

«Пат, — написал я. — Я в дерьме. Кев погиб, а Келли со мной. Мне нужна помощь. ЭТО БЫЛ НЕ Я. Позвони мне 181-322-8665 по городской линии. Ник».

Заклеив конверт, я надписал адрес Пата, затем попросил телефонный справочник. Нашел то, что искал, и оказалось, что это на той же улице — можно дойти пешком. Мы надели пальто и вышли. Дождь перестал, но тротуары были еще мокрые. Я проверил номера домов; нам предстояло спуститься по холму к реке.

Офис курьерской фирмы находился бок о бок с причудливым и завораживающим магазином «Новая эра», витрины его были забиты целительными кристаллами, которые могут в корне изменить вашу жизнь. Я задумался, какой именно кристалл прописали бы они мне, зайди я и расскажи им про свои обстоятельства. Келли хотела остаться на улице и посмотреть за происходящим в окно, но я решил взять ее с собой; ребенок, оставленный на улице без внимания, мог привлечь прохожих, и они запомнили бы этот крохотный эпизод. Существовал риск, что кто-нибудь в магазине может опознать ее, но речь шла о том, подставлять ли ее или наилучшим образом использовать как прикрытие.

— Не могли бы вы передать это моему другу сегодня после четырех? — спросил я у парня за прилавком. — Нам действительно очень неудобно, потому что мы забыли отправить эту поздравительную открытку, верно, Джози?

Я заплатил пятнадцать долларов наличными, и он обещал доставить открытку ровно к четырем. Два предстоящих часа нужны были мне, чтобы подготовить почву для встречи.

Мы направились в отель «Лэтем». Я рассчитывал, что мой акцент не будет выделяться там, и оказался прав: большой вестибюль буквально кишел иностранными туристами. Посадив Келли в уголке, я направился к справочному бюро.

— Я ищу торговый центр, где была бы детская игровая площадка, — сказал я.

Оказалось, что таких с полдюжины в самом Вашингтоне и в непосредственной близости от него; дело сводилось к тому, чтобы просмотреть все адреса в плане города, который дала мне женщина из бюро. Один находился в торговом центре «Лэндсайд», совсем недалеко от «Роудиз-инн». Я остановил такси, и на этот раз шофер знал, куда ехать.



«Зона развлечений» — это льготный игровой центр. Основная идея состоит в том, что вы закидываете туда ваше дитя на несколько часов, пока сами погружаетесь в безумие приобретательства. Как-то раз мы с Маршей ходили забирать Келли и Айду из одного подобного местечка. Ребенок получает табличку с именем, которая крепится на запястье и снять которую нельзя, а взрослым выдается карточка, по которой только они могут забрать ребенка. В то утро девочки играли, и я помню, как Марша, когда мы подходили к центру, усмехнулась и, кивнув в сторону турагентства, сказала: «Я всегда думаю — какой блестящий расклад, и сколько раз меня мучил соблазн бросить детей и заказать билет в один конец в Рио!»

Торговый центр был спланирован в виде огромного креста, в каждой оконечности которого размещались филиалы соответствующих фирм: «Сирз», «Хехтс», «Джи Си Пенни» и «Нордстрем». Крест был трехэтажный, эскалаторы возили людей вверх и вниз из его центра. Продуктовый отдел располагался на третьем этаже. Он был таким же оживленным, сколь и грандиозным, и жара тут стояла почти тропическая — возможно, с целью сориентировать покупателя на прилавки с напитками.

Я заметил «Зону развлечений» на стороне крестовины, принадлежавшей фирме «Хехтс», и повернулся к Келли:

— Эй, хочешь зайти туда попозже? Там есть видео и всякая всячина.

— Знаю. Но я хочу с тобой.

— Давай, по крайней мере, зайдем и посмотрим.

Я пока не хотел оставлять ее здесь, потому что даже не знал, состоится ли телефонный разговор, но все равно надо было произвести разведку и подготовить почву.

Я подошел к конторке:

— Надо ли записываться, чтобы войти?

Конечно нет, требовалось просто заполнить какую-то пустяковую анкету. Я прикинул, что если буду звонить в четыре, то у меня останется самое большее полчаса, чтобы спрятать Келли здесь. Пришлось учитывать и наихудший вариант развития событий: а вдруг они знают номер мобильника Кева и ждут, чтобы перехватить звонок и послушать, какие инструкции я буду давать Пату? Мне хотелось, чтобы Келли была где-нибудь в другом, безопасном, месте. И на Пата я тоже не вполне мог полагаться. Он мог быть частью ловушки. Приходилось соблюдать осторожность, при том что мне отчаянно хотелось его увидеть.

Я подметил, что Келли оглядывается. Неплохо. Мы вышли.

— Можешь пойти со мной сейчас, но позже мне придется отлучиться по своим делам, хорошо?

Келли это здорово разозлило:

— Это почему-у?!

— Потому что мне нужно кое-что сделать. Но пока можешь мне помочь, идет?

Наконец я удостоился улыбки.

— Идет, но только ты недолго?

— Не успеешь и глазом моргнуть.

Мы с Келли принялись бродить вокруг, проводя разведку, хоть она об этом и не подозревала.

— Что ты все высматриваешь, Ник?

— Отдел, где продают камеры и телефоны.

Мы обошли весь центр и нашли такой отдел на первом этаже. Я купил зарядное устройство для мобильника. После долгих колебаний Келли решила не покупать больше подарков Мелиссе, заявив, что просто захватит из дома браслеты. Я оставил это без комментариев.

В пять минут пятого я вытащил телефон и включил его. Батарейки и сигнал громкости были в порядке. Я был готов.

В десять минут пятого телефон зазвонил. Я нажал на кнопку приема:

— Слушаю.

— Это я.

— Ты где?

— В телефонной будке.

— Я хочу, чтобы к пяти часам ты подъехал в торговый центр «Лендсайд» в Александрии. Войди через «Джи Си Пенни», дойди до центра, поднимись на третий этаж и прямиком — в «Сирз». Пока понятно?

Наступила пауза: Пат осмысливал полученную информацию.

— Хорошо.

— Слева будет ресторан под названием «Роудхаус». Зайди в него и закажи два кофе. Я тебя увижу.

— До встречи.

Я выключил телефон.

— Кто это? — спросила Келли.

— Помнишь, я рассказывал про Пата? Я увижусь с ним попозже, хорошо? Ну что, пошли в «Зону развлечений»?

Ей придется пойти туда, хочет она или нет. Если Пат меня подставит, здесь скоро будет полным-полно полиции.

Я заполнил анкету, указав имена, которыми мы пользовались в гостинице. Келли изучала полосу препятствий с пластиковыми шарами, не позволявшими больно упасть. Целые участки были отведены под видео, где показывали тысячу разных фильмов; имелся раздаточный пункт, где можно было взять сок, и туалеты. Все вместе действительно выглядело хорошо организованным, и народу было битком. Ведущие играли вместе с детьми и показывали фокусы. Поскольку Келли уже бог весть сколько не видела ничего, кроме детских фильмов по телевизору, все это поневоле должно было ее увлечь. Оборотной стороной было то, что она может заговорить, но выбора у меня не оставалось. Я заплатил установленную сумму плюс двадцать долларов залога за волшебный ключ, с помощью которого смогу получить обратно своего ребенка.

— Хочешь, я побуду с тобой немного? — спросил я.

Келли не стала меня долго удерживать.

— Ты не можешь оставаться, это только для детей. — Она указала на предупреждающую надпись, которая гласила: «Родители, будьте осторожны, не подходите к игрушкам, иначе вы можете споткнуться и пораниться».

Присев на корточки, я заглянул ей в глаза:

— Помни, сегодня тебя зовут не Келли, а Джози. Это большая тайна.

— Ладно, хорошо. — Происходящее на игровой площадке слишком занимало ее.

— Я скоро вернусь. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь, правда?

— Да, да! — Она уже старалась вырваться от меня. Лицо ее было обращено ко мне, но глаза смотрели совсем в другую сторону.

«Хороший знак», — подумал я, выходя.

Эскалатор поднял меня на третий этаж. Я втиснулся за угловой столик кафе и заказал «эспрессо» и кофе по-датски.

Я знал, что если он опоздает, то не пойдет на встречу. Согласно СМР — стандартной методике работы — выждет час. Если ничего не случится, подобная же рутинная процедура повторится и завтра. Великая вещь — работа с людьми, сами знаете.

Я посмотрел на часы. Было без двух минут пять — или без двух минут девять утра по багдадскому времени. Поглядев на эскалатор, я увидел, что поток покупателей из «Джи Си Пенни» присоединяется к толпе в центре. На своем этаже я видел также вход в «Сирз» и «Роудхаус».

Минуты через две я заметил внизу Пата, идущего от «Джи Си Пенни». Он шел не спеша и ничем не привлекая внимания; на нем была коричневая кожаная куртка, джинсы и кроссовки. С этого расстояния казалось, что он не изменился, разве что стал как-то сужаться кверху. Я заранее приготовился не слишком сердиться на него за это.

Я знал, что он будет в «Джи Си Пенни» ровнехонько в пять; знал, что он пустит в дело все свои навыки, позволяющие уходить от слежки, припаркуется пораньше, чтобы выяснить, нет ли за ним «хвоста», и, даже сидя в машине, будет выверять время по секундам. Пат мог витать в облаках, но, когда речь заходила о настоящей работе, он был как штык. Однако в данный момент меня беспокоило не столько, где он витает, сколько — что витает у него на уме.

Он встал на эскалатор, и я отвел взгляд. Сейчас меня интересовал не он, я следил за всеми вокруг, проверяя, не следят ли за ним. Прикрывая его, я защищал самого себя. Задача мне выпала относительно легкая — быть начеку. Трудновато придется тем, кто следит за ним, не попасться на глаза таким, как я.

В городе лучше всего встречаться с людьми в самых оживленных местах. Один человек встретил другого — что может быть нормальнее? Оборотная сторона этого в том, что если за тобой «хвост», то они тоже гораздо легче могут смешаться с толпой. Однако для них это все равно хаос, потому что ты можешь зайти в другой магазин, остановиться у прилавка, пройти дальше, затем повернуть в противоположную сторону и подойти к другому прилавку; так что, если хотите назначить кому-нибудь встречу, отправляйтесь по магазинам.

Пат появился на последнем эскалаторе, впереди стайки девчушек. Сойдя, они повернули налево — к «Баскин Роббинс». [35]Пат свернул направо. Было всего четыре эскалатора: два шли вверх, два — вниз. Я заметил бы любого, кто хоть мало-мальски походил на исполнителя.

Я видел, как он заходит в «Роудхаус». Выждал еще пять минут, снова проверил все, убедился, что девушка заметила, как я бросил пару долларов на столик, и вышел. Оказавшись в «Сирз», я встал на правую сторону пешеходной дорожки, откуда мне лучше был виден «Роудхаус» слева; кроме того, у меня было больше времени настроиться и проследить, нет ли каких-нибудь подозрительных типов, совсем не к месту шныряющих по отделу женского белья.

Я все еще не был до конца уверен в Пате. Но это меня не особо нервировало; это была выучка, я делал это столько раз. Для меня это являлось чисто технической проблемой: «а что, если»? Что, если они подкарауливают меня со стороны «Сирз»? Что, если они выйдут из отделов с обеих сторон? Все эти «что, если» мешают вам застыть, как кролику посреди дороги, когда его внезапно высвечивают фары. Они сводят на нет изначальную опасность. В экстренном случае я вытащу оружие, покину опасную зону через «Сирз» или по эскалаторам и дам деру.

Войдя в «Роудхаус», я рассмотрел Пата поближе. Годы сказались на нем. Ему было всего сорок, но выглядел он уже как пенсионер.

Он сидел за столиком на двоих в дальнем углу, слева, перед ним стояли две чашки капуччино. Около дюжины людей разговаривали, ели и рассказывали о своих детях. Я подошел, достал пятидолларовую купюру, которая лежала наготове у меня в кармане, положил на стол и, ослепительно улыбнувшись, как при встрече, сказал:

— Иди за мной, приятель.

Если Пат собирался устроить мне подставу, сейчас это должно было выясниться.

Встречу устраивал я, поэтому Пат ничего не сказал, а просто пошел со мной. Мы приблизились к дальней стене. Там была дверь с табличкой «Туалет». За ней тянулся длинный коридор, по левую руку располагались туалеты. Я проверил это место, пока мы бродили с Келли. Справа была другая дверь, которая вела в отделы «Сирз». Этими туалетами пользовались покупатели обеих фирм, поэтому-то я их и выбрал. Открыв дверь, я пропустил Пата вперед и прошел за ним в отдел одежды для самых маленьких. Мы спустились вниз на эскалаторах, делая неожиданные повороты и сохраняя дистанцию. Возможно, это и не сработает до конца, но это было лучшее, что я мог сейчас предпринять.

Из парфюмерного отдела на первом этаже был прямой выход на парковку, а оттуда мы двинулись по тротуару к длинному ряду магазинов поменьше и закусочных.

До сих пор мы не обменялись ни словом. Да в этом и не было необходимости; Пат знал, что происходит.

Мы прошли в «Саб зоун» — там было чисто, как в больнице, ни пятнышка — место, где со скидкой продавали пирожки с миллионом горячих начинок. Я сказал Пату, чтобы он заказал мне чего-нибудь попить, сыр и мясо по-домашнему. Публики было хоть отбавляй. Это было хорошо, поскольку осложняло жизнь любому, кто хотел видеть больше, чем ему полагается.

— Садись за тот столик, дружище, — сказал я, — лицом к туалетам, а я сейчас вернусь.

Пат встал в очередь, чтобы сделать заказ.

Пройдя через дверь туалетов, я быстро добрался до пожарного выхода. Мне хотелось удостовериться, что его не загородили мусорным баком или чем-нибудь еще с тех пор, как я его последний раз проверял. Пожарный выход был снабжен сигнализацией, поэтому я не стал пробовать дверь — откроется ли она. Теперь, проведя разведку на местности, я знал, куда бежать.

Пат уже сидел за столиком с двумя кофе и чеком на заказ. Я злоупотреблял кофеином. Вдобавок я почувствовал себя дерьмово: жара торгового центра, а теперь этой закусочной, энергия, потраченная за последние два дня, давали о себе знать. Но я должен был все это превозмочь, ведь я был на задании.

Я сел в кабинке напротив Пата, глядя через его плечо в стеклянную витрину закусочной. Я видел всех входящих и выходящих, а Пат и колонна служили мне прикрытием. Я должен был выбрать эту удобную позицию, поскольку мне нужно было держать все под контролем.

Посмотрев на Пата, я решил не давать волю своим чувствам. Слишком уж потрепанный был у него вид. Глаза утратили ясность и зоркость, стали красными и затуманенными. Он обрюзг, и под футболкой обрисовалось брюшко, свисающее над ремнем. Лицо опухло, кадык был едва заметен.

— Мы здесь потому, что я приехал повидаться с тобой на праздники и мы решили пройтись по магазинам.

— Прекрасно.

Мне все еще приходилось проверять его на случай, если где-нибудь у него прицеплен «жучок».

— Если дело примет драматический оборот, я смоюсь вон туда. — Я указал в сторону туалетов.

Я ждал, что Пат скажет: «Ах вот, значит, собираешься уходить через туалет?» — чтобы тому, кто подслушивает наш разговор, стало понятнее. Но он не сказал этого. Просто ответил: «Хорошо». Я на сто процентов уверился, что в безопасности. Больше времени ходить вокруг да около не было.

— Ты в порядке, дружище? — спросил я.

— Так себе. Можно сказать иначе: чуток получше, чем ты. Как ты меня нашел?

— Шерри, из «Славных малых».

Я посмотрел на него, и он улыбнулся.

— Да, хорошая штучка, Пат!

Улыбка Пата стала еще шире.

— Ладно, так что с тобой стряслось?

— Похоже, у меня на хвосте целая свора.

— Похоже. — Он моргнул своими красными глазами.

Я принялся объяснять, и мой рассказ был в самом разгаре, когда официантка принесла нам сэндвичи. Они были такие огромные, что одного хватило бы, чтобы накормить целую семью.

— Какого дьявола, что ты заказал? — спросил я. — Придется теперь здесь целый день торчать!

Пат облизывал расплавленный сыр, который тек у него из уголков рта. Видя это, я всерьез задумался, когда он в последний раз ел.

Мне и без всякой еды пришлось вовсю молоть языком.

— Слушай, дружище, — сказал я, — по правде говоря, я всего лишь хочу поскорей отвалить в Англию, но выходит, что я там теперь как заноза в заднице. Мне нужно узнать, что происходит, почему это творится. Помнишь Симмондса?

— Да. Он все еще там?

— Именно. Мы с ним разговаривали. Я даже сказал, что если Контора мне не поможет, то я обнародую свое секретное досье.

Пат уставился на меня широко раскрытыми глазами:

— Ого! Вижу, ты уже большой мальчик! И ты действительно влип. И что же Симмондс тебе ответил?

Плечи его округло и мягко заходили ходуном, когда он расхохотался с набитым ртом.

Я распинался еще четверть часа. Наконец Пат сказал:

— Думаешь, люди из ВИРА могли замочить Кева?

Теперь он подбирался к моему сэндвичу. Сказал, что хочет только откусить кусочек. Я пододвинул ему тарелку.

— А черт его знает. Ничего не понимаю. Ты-то хоть видишь в этом какой-то смысл?

— По Вашингтону прошел шум о каком-то американском вмешательстве в Гибралтаре в восемьдесят восьмом.

Он выковыривал маринованные огурцы и помидоры из моего сэндвича.

— Какое вмешательство?

— Не знаю. Это как-то связано с американо-ирландскими делами, короче, со всем этим дерьмом. А ВИРА качала деньги из «Норейд» [36]и вкладывала в торговлю наркотиками.

Я задумался, откуда Пат знает. Уж не из этой ли кормушки он кормится? Мне стало грустно.

Еще какое-то время мои мысли катились по инерции. Пат молча впился в мой сэндвич.

— Может, отсюда и связь с Кевом, — сказал я. — Управление по борьбе с наркотиками… Как думаешь?

— Может. Британцы задали американцам жару за все те годы, что «Норейд» снабжал деньгами ВИРА, но янки не наплевать на миллионы, ухлопанные на это дело.

Я откинулся на стуле и внимательно посмотрел Пату в лицо:

— Могу я спросить — откуда все это тебе известно?

— Да ничего мне не известно. Только и слышал, что ВИРА покупает кокаин и взвинчивает на него цену, если он американский. Это уже тыщу лет как делается. Ничего нового. Но может, для тебя это будет отправной точкой. То есть я хочу сказать, что это ты, а не я, всегда был у нас самый башковитый.

Получалось складно; если тебе удалось разжиться деньгами и ты — террористическая организация, конечно, ты будешь покупать наркоту, перепродавать ее и при этом извлекать выгоду. Американское правительство, в свою очередь, не могло подвергать нападкам «Норейд», это было бы политическим самоубийством. Но если «Норейд» уличат в связи с наркоторговлей, картина получается совсем другая. Может быть, Кев работал против ВИРА и за это его и убили?

— Считаешь, Кев мог ввязаться в какую-нибудь грязную историю? — спросил я. — Или даже был замешан в этом дерьме и лажанулся?

— Никак не ухвачу суть, дружище. От всех этих разговоров у меня голова трещит, — Пат выдержал паузу. — Давай говори, что тебе нужно.

Я пожал плечами:

— Наличные.

Пат отложил мой сэндвич и достал бумажник. Протянул мне карточку для банкомата.

— Тут около трех тысяч долларов, — сказал он. — Это так, сбережения, так что можешь взять отсюда сколько понадобится. А как насчет девочки? С ней-то что?

— Все в порядке, дружище. Она у меня.

Если Пат и подставлял меня, то, по крайней мере, я давал понять, что учитываю такую возможность и собираюсь принять меры предосторожности.

— Спасибо огромное за это, дружище… За карточку и просто за то, что пришел.

Я не сомневался, что он меня выручит, но не хотел, чтобы он об этом знал.

— Слушай, — сказал я, — не хочу втягивать тебя во всю эту дерьмовую историю, компрометировать, но мне нужно кое-что еще. Может, звякнешь мне сегодня вечерком? Мне надо посидеть и подумать, что делать дальше.

— Этак от девяти до десяти?

Я улыбнулся. Затем меня вдруг озарило — второй раз за день:

— Ты не знаешь, где базируется «Шин фейн» или ВИРА в Вашингтоне?

— Нет, но могу выяснить. Что ты задумал?

— Хочу выяснить, есть ли какая-нибудь связь между ВИРА и людьми, которые хотят меня схватить… и, возможно, кончили Кева. Если я просто понаблюдаю за теми, кто входит и выходит оттуда, для начала это будет неплохо. Если что-нибудь такое случится, то, может, я даже загляну к ним и посмотрю, что там делается.

Пат прикончил остатки моего сэндвича.

— Смотри осторожнее, дружище, не лажанись.

— Ничего. Так, я пока посижу здесь… Даю тебе десять минут, а потом уйду. Мобильник будет включен с девяти двадцати пяти.

— Без проблем, обо всем переговорим. Удачи тебе.

Он встал, подбирая кусочки сыра и мяса.

— Шерри, да? И как она выглядит? Тоскует по мне?

И ушел, передергивая плечами от смеха.





15




Я вернулся в торговый центр со стороны «Сирз», нашел банкомат и снял триста долларов.

На улице сгустилась темнота, но торговые залы были битком набиты народом. Все еще существовала вероятность, что за мной следят, дожидаясь, пока я встречусь с Келли, поэтому я еще постоял и подождал, прежде чем забрать ее. Все произошло очень натурально; единственное, что мне надо было учесть, — камеры слежения. Чем быстрее я войду и выйду, тем лучше.

Я наблюдал за площадкой десять минут, затем подошел поближе. Напротив игрового центра был спортивный магазин; я зашел и мгновенно превратился в истового баскетбольного болельщика, разглядывая майки, выставленные рядом с витриной. Детвора так и мельтешила в «Зоне развлечений», но Келли было что-то не видать.

Немного послонявшись по магазину, я вновь вернулся, посмотрел на площадку и увидел ее. Келли сидела на полу и смотрела телевизор, в окружении дюжины других ребятишек, каждый из которых держал картонку с соком. Тут до меня дошло, что девочка со мной только и делала, что ела, пила и смотрела на экран. Оставалось лишь удивляться, что она не стала походить на Слабака Пата.

Я вошел, предъявил свою идентификационную карточку и спросил дочь. Они все проверили, и через несколько минут Келли появилась в сопровождении служащей.

— Привет, Джози, как дела? — спросил я, надевая ей кроссовки.

Келли дулась, что я пришел и не дал ей досмотреть фильм. Я воспринял это как хороший признак; это доказывало, что она понемногу приходит в норму. Для меня было облегчением хотя бы ненадолго расстаться с ней, но в то же время было приятно заполучить ее назад. Что все это значит, я не понимал.

Мы взяли такси, но вышли за четыре квартала до отеля и остальную часть пути прошли пешком. Это была наша единственная полоса безопасности.

Я открыл дверь. Телевизор все еще работал, расписывая прекрасные машины марки «ниссан». Я щелкнул выключателем, приказал Келли стоять на месте и заглянул внутрь.

Постели были не застелены, занавески задернуты — так, словно прислуга послушно исполнила написанное на табличке. Ей это было только на руку: меньше уборки за те же деньги.

Складка на одеяле была на месте. Если бы, стоя в дверях, я увидел, что она хоть на миллиметр сдвинута, мне пришлось бы срочно принимать решение: оставаться или убираться подобру-поздорову.

Мы вошли в номер. Опираясь на телевизор, я наклонился и посмотрел на щель между тумбочкой и стеной. Спичка была на месте, прикрывая оставленную мной пометку. Даже если они заметили, что сместили ее, шаря по ящикам, то крайне маловероятно, что они воткнули ее точно так, как она была воткнута. Пока все выглядело неплохо.

— Что ты делаешь, Ник?

— Просто проверяю, правильно ли воткнут штепсель. А то он вываливался.

Келли ничего не сказала, только уставилась на меня как на слабоумного. По-прежнему не глядя на нее, я встал на колени, готовясь заглянуть в ящик.

— Может, тебе помочь, Ник?

— Хочу послушать, что передают по телевизору.

Келли присела на кровать и стала возиться с упаковкой печенья. С аппетитом у этого ребенка определенно было все в порядке.

В тумбочке было три ящика. Я оставил скрепку в среднем, с левой стороны. Взяв настольную лампу, я посветил вниз и увидел скрепку там же. Ящик не открывали.

Теперь можно было привести в порядок Келли. Я снял с нее пальто, кроссовки, засунул их в карманы пальто и повесил его на дверь. Потом немножко перетряхнул ее постель, собрал обертки и смахнул крошки.

— Есть хочешь? — спросил я.

Она посмотрела на уже наполовину опустошенную пачку печенья «Ореос».

— Сама не пойму. А тебе кажется, что хочу?

— Несомненно. Пойду принесу чего-нибудь перекусить. Побудь здесь, и я позволю тебе лечь попозже. Но никому не говори, пусть это будет наш маленький секрет!

— Не скажу! — рассмеялась она.

Я почувствовал, что тоже проголодался. От Пата мне почти ничего не перепало.

— Все запомнила? — Я знал, что не устану это повторять. — Я повешу табличку «Не беспокоить», а ты никому не открывай. Поняла?

— Несомненно.

Я оценивающе взглянул на нее:

— Издеваешься?

— Несомненно.

На улице было не очень оживленно, и дождь поутих. Я накупил одежды для нас обоих — курток и пальто, джинсов и рубашек — достаточно, по крайней мере, для того, чтобы еще пару раз изменить внешность.

Покончив с этим, я пошел в бургер-бар. Стоя в очереди, я думал о том, как все это странно. Вот я в Воксхолле и получаю краткие инструкции, связанные с предстоящим заданием, а вот — думаю о том, какой именно молочный коктейль взять ребенку. Я гадал, понравятся ли ей рубашки, которые я для нее купил.

На обратном пути я посмотрел на часы. Было двадцать минут десятого; пришлось задержаться. Пора поговорить по телефону. Я остановился в подъезде магазина, чтобы не мокнуть.

Ровно в 9.30 раздался звонок. Я обрадовался, но в то же время и занервничал. Могли звонить Кеву. Я нажал кнопку:

— Слушаю?

— Привет. Это я. У меня для тебя кое-что есть.

— Отлично. Погоди… — Я заткнул другое ухо пальцем. Не хотелось упустить ни единой подробности. — Давай рассказывай.

— Болл-стрит, сто двадцать шесть. Это за рекой, в старой части Кристал-сити… между Пентагоном и аэропортом. Понял?

— Да. — Я пытался вспомнить. Мне доводилось бывать в Пентагоне, и пару раз я даже воспользовался их внутренним аэропортом. Смутные очертания этого места всплыли у меня в памяти. — Позвонишь завтра?

— Да.

— В то же время?

— В то же время. Удачи тебе, дружище.

— И тебе того же.

Это было то, что нужно. Я отключил телефон и повторил про себя адрес, чтобы не забыть. Записывать его я не собирался. Уж если возьмут, то пусть возьмут чистеньким.

По дороге в отель я чувствовал себя бодрым и оживленным. До сего момента я скитался в пустыне. Я даже точно не знал, что буду делать с этой новой информацией, но это было начало. Я почувствовал себя у руля.

Мы поели, и я посмотрел кусок чего-то по телевизору вместе с Келли, но, казалось, ей больше хочется разговаривать.

— А дома ты смотришь телевизор, Ник?

— Бывает.

— Какая твоя любимая программа?

— Не знаю. Наверно, новости. А ты что любишь больше всего?

— «Бестолковые». [37]

— Детектив?

— Болван, тупица и еще раз тупица. Это про девушку. — Она очень хорошо скопировала девушку из Долины.

— И что она делает?

— Ходит по магазинам.



Без четверти одиннадцать она уснула. Я достал план города, который забыл вернуть в отеле «Лэтем», и стал искать Болл-стрит.

Пройдясь взглядом вдоль реки на юг, я обнаружил аэропорт. Интересующий меня объект был очень близко к Пентагону, на западном берегу. Я рассмеялся про себя. Если это была точка ВИРА, то котелки у этих парней варили; возможно, они пили в тех же барах, что и ребята из Совета национальной безопасности.

В данный момент я мало что мог. Келли лежала на спине, раскинувшись, как морская звезда. Я накрыл ее одеялом, сгреб все дерьмо со второй постели и прилег. В ушах у меня гулко раздавалась расхожая фраза, слышанная тыщу лет назад, когда я еще служил в пехоте: «Когда в бою передышка — спи. Никогда не знаешь, доведется ли снова». По крайней мере, я делал все, как мне говорили.



Когда я проснулся, казалось, показывали все тот же мультик. Должно быть, я оставил телевизор включенным на всю ночь. В горле першило.

Я встал, причесался мокрой расческой, привел себя в полупрезентабельный вид и выглянул в окно. Дождь чуть усилился. Я спустился и набрал еды и питья на троих — ничего страшного, посмотрели бы вы, сколько ест Келли.

— Просыпайся, подымайся, — сказал я.

Келли по-прежнему хотела оставаться в своем подводном царстве, но все-таки проснулась, зевнула, потянулась, а затем свернулась калачиком. Я пошел в ванную и начал набирать для нее воду.

Келли появилась в дверях с полотенцем. Она уже вернулась из мира сновидений.

Пока она плескалась в ванной, я, сидя на кровати, просматривал каналы новостей. О нас больше никто не упоминал. Столько убийств совершалось в человекоубийственной столице США, что мы были уже вчерашним днем.

Келли вышла из ванной, оделась, расчесала волосы, и все это так, будто меня здесь и не было.

Я открыл ей пачку хлопьев, плеснул немного молока и пошел под душ.

Вернувшись новым, опрятным и представительным человеком, я сказал:

— Сегодня мы отсюда съезжаем.

Лицо Келли озарилось.

— Мы можем прямо сейчас поехать домой? Ты говорил, что Пат поможет нам вернуться домой.

Я снял ее пальто с вешалки и помог надеть кроссовки.

— Скоро поедем. Но папе нужен отдых. Пат узнает, когда он окончательно поправится. А нам первым делом нужно кое-что предпринять. Мне, правда, трудно объяснить тебе сейчас, что происходит, но это не займет много времени. Обещаю, ты скоро будешь дома.

— Хорошо, потому что Дженни и Рики скучают без меня.

Сердце мое замерло. Неужели я прокололся? Неужели в доме был кто-то еще?

Келли, должно быть, прочитала мои мысли.

— Это мои мишки! — Она рассмеялась, затем посерьезнела. — Я скучаю по ним. И хочу на вечеринку к Мелиссе.

Я погладил ее по голове. Келли посмотрела на меня, понимая, что ее опекают. Я сменил тему:

— Хочешь, покажу, куда мы сейчас пойдем?

Я достал карту.

— Вот здесь мы теперь, а поедем вон куда — на ту сторону реки. Возьмем такси, найдем хорошую гостиницу, обязательно с кабельным телевидением, чтобы смотреть любые фильмы. Если у них не будет, можем сходить в кино.

— Посмотрим «Из джунглей в джунгли»?

— А почему бы и нет?

Что это такое, черт возьми? А, ладно, по крайней мере, с семейными темами покончено.



Выписавшись из отеля и, к моему удивлению, получив скидку за последнюю ночь, я поднялся наверх забрать Келли и синюю спортивную сумку. Пистолет Кева я оставил в бачке. Там была всего одна обойма, а у меня оставались три для «ЗИГа».

Выйдя из отеля, мы свернули налево и тут же снова налево. Мне хотелось поскорее скрыться из поля зрения служащих отеля, которых могло разобрать любопытство: «А где же его жена?»

Мы остановили такси, и я попросил отвезти нас в Пентагон-сити. Шофер был азиатом лет за шестьдесят. Рядом с ним на сиденье лежала карта, но он в нее не заглядывал. Похоже, мы ехали в правильном направлении. Келли надела шляпу. Я подумал, уж не поддразнить ли ее, что в шляпе она смахивает на медвежонка Паддингтона, [38]но слишком долго пришлось бы объяснять.

Водитель спросил, где именно меня высадить.

— У станции метро, пожалуйста.

Я понятия не имел, где это, но место было ничем не хуже других.

Я заплатил старику причитающиеся наличные, и он укатил. Место выглядело застроенным недавно, и, похоже, арендная плата здесь была высокая — дорогие магазины, дорогие квартиры. Рядом находился отель «Риц Карлтон», и отсюда было всего несколько минут ходьбы до Пентагона. Взяв свою поклажу, я повел Келли к торговому центру. Мне хотелось найти банкомат, чтобы отметить начало нового финансового дня.

Мы пересекли стоянку перед супермаркетом и направились к реке. Странно, однако я впервые почувствовал себя ответственным за Келли. Я и раньше держал ее за руку, когда мы переходили улицу, но теперь как-то само собой стало естественным держаться за руки и на тротуаре. Я не мог не согласиться, что мне приятно, когда она рядом, но, может быть, так было только потому, что я знал: это естественно, а стало быть, обеспечивает идеальное прикрытие.

Мы прошли по мосту, позволяющему попасть в центр столицы. Там была скоростная трасса, машины мчались сплошным потоком, и шум транспорта звучал как приглушенный гром. Я рассказал Келли про сцену из «Кабаре», [39]где Салли Боулс стоит под железнодорожным мостом и кричит во весь голос. Я не сказал ей только того, что чувствую себя точно так же последние двое суток.

За мостом пейзаж изменился. Легко было представить, что это место выглядит как лет пятьдесят или шестьдесят назад, поскольку оно было каким-то недостроенным, не доведенным до конца. Здесь было много бесхозных зданий у железнодорожных путей, а большая часть территории была разделена изгородью на участки; на некоторых из них стояли под навесами автомобили.

Я посмотрел налево: идущая вверху скоростная магистраль терялась вдали, устремляясь к центру города. Бетонная стена скрывала все опоры, вдоль нее бежала дорожка. Собственно говоря, это была узкая полоса утоптанной земли, замусоренная пустыми банками и сигаретными пачками. Судя по всему, люди оставляли машины здесь, чтобы не платить за парковку в центре. Старые, разрушенные почти до основания здания виднелись повсюду, но все же земля эта как-то использовалась. Справа темнел «Уличный театр», устроенный в пакгаузе. Железнодорожные пути сохранились, но рельсы заржавели, и шпалы заросли сорняками. Сверху раздавался непрерывный рев транспорта на скоростной дороге.

Мы миновали склад металлолома, затем площадку с грудами цемента, где грузовые суда обычно очищали трюмы от мусора. Потом я увидел нечто настолько чуждое окружающему, что оно казалось выдумкой сюрреалиста. Отель «Калипсо», построенный в конце шестидесятых, по-прежнему бросал вызов прогрессу. Он был похож на обломок кораблекрушения в океане хрома, дымчатых стекол и блестящего кирпича, как если бы его владельцы решили погрозить пальцем собственникам, понемногу осваивающим эту унылую территорию.

Это было очень основательное четырехэтажное здание, построенное в форме разомкнутого квадрата; внутри квадрата находилась стоянка, битком набитая легковыми автомобилями и пикапами. С внешней стороны стен окон не было, там торчали одни кондиционеры. Я свернул налево и, продолжая слышать непрекращающийся грохот над головой, обошел отель. Теперь я находился параллельно Болл-стрит, проходившей за ним. Келли не говорила ни слова. Но у меня настрой был рабочий, и, если бы я не держал ее за руку, то, пожалуй, вообще позабыл бы о ее присутствии.

На крыше гостиницы стояла массивная спутниковая «тарелка» диаметром метра три, не меньше. Такая штуковина выглядела бы вполне уместно на крыше Пентагона. Мы дважды повернули направо и оказались на Болл-стрит.

По номерам домов на карте я знал, что объект находится слева. Чтобы улучшить обзор, я держался правой стороны.

Было по-прежнему невероятно шумно: гудение двигателей самолета, взлетающего по ту сторону выстроившихся в линию деревьев, перемежалось с непрестанным ревом автострады.

— Куда мы идем? — Келли пришлось перекрикивать весь этот шум.

— Туда, — кивком указал я. — Хочу посмотреть, удастся ли нам найти офис моего друга. А потом можем подыскать симпатичный новый отель.

— А почему мы все время переезжаем?

Я не сразу нашелся что ответить. Меня больше занимали номера домов по улице, чем вопросы Келли.

— Потому что мне быстро все наскучивает, особенно если еда плохая. Вчера вечером вообще была какая-то бурда, разве нет?

Последовала пауза.

— А что такое «бурда»?

— Это значит, что еда была не очень хорошая.

— Нормальная была еда.

— Да не совсем. Давай подыщем какую-нибудь приличную гостиницу, для этого я сюда и приехал.

— Но мы можем остановиться у меня дома.

Реактивный самолет, только что покинувший взлетную полосу, уходил в небо над крышей отеля. Мы следили за ним как завороженные, даже на Келли это произвело впечатление.

Когда рокот его двигателей стих, я сказал:

— Пошли, поищем офис.

Я продолжал глядеть вперед и налево, стараясь определить, какое это может быть здание. Район представлял собой настоящую мешанину стилей: старые фабрики и складские помещения и новые двухэтажные офисы соседствовали с парковочными площадками и скоплением контейнеров. В просветы между зданиями я едва различал зелень деревьев, растущих вдоль Потомака всего в каких-нибудь трехстах метрах от нас.

Начались дома постройки конца девяностых, и я понял, что офисный блок ВИРА где-то недалеко. Наконец мы дошли до новенького двухэтажного офиса, состоящего из сплошных металлических конструкций, с трубопроводами вдоль стен. Внутри горели лампы дневного света. Я попробовал прочитать таблички с названиями, но не смог: тут было темновато, и требовалось подойти поближе; делать это я не хотел. На одной, кажется, было написано «Юникорн», [40]но прочесть другие я не сумел.

Здание не походило на офисы «Шин фейн» или ВИРА, к которым я привык. К примеру, на Кейбл-стрит в Лондондерри они были на два этажа над и на два под поверхностью земли — выдумка двадцатых годов, — мало чем отличаясь от таких же в Западном Белфасте. И уж это точно не были высокотехнологичные офисные блоки, похожие на центр Помпиду в миниатюре. Не ошибся ли Пат? В моем представлении это должно было быть какое-нибудь древнее, сдаваемое в аренду здание. Вполне вероятно, что все это было лишь внешней стороной — коммерческое предприятие с законопослушными служащими.

Я сконцентрировался на объекте, когда мы проходили обратно, но оглядываться не стал. Надо научиться получать всю информацию с первого раза.

— Ник!

— Что?

— Я промокла.

Я посмотрел вниз. Ноги у Келли были совершенно мокрые; сосредоточившись на том, что делать дальше, я не замечал, что мы идем по лужам. Надо было купить ей сапожки.

Мы подошли к Т-образному перекрестку. Посмотрев налево, я увидел, что улица ведет к реке. У обочины было припарковано еще больше машин, и на каждом шагу попадались свалки металлолома.

Я посмотрел направо. В конце улицы виднелась магистраль, а ближе, над домами, я заметил «тарелку» на крыше гостиницы «Калипсо». Настроение у меня было приподнятое. Я произвел осмотр объекта и нашел место, где остановиться, — и все это до 11 часов.





16




Мы зашли на стоянку отеля. Я указал Келли на проход между крытым грузовиком и мини-фургоном.

— Подожди под навесом, там сухо. Я скоро вернусь.

— Я хочу с тобой, Ник.

Я снова прибег к тактике натаскивания щенка:

— Нет. Ждать там. Я недолго.

И я исчез прежде, чем она успела возразить.

Вестибюль отеля представлял собой просто-напросто комнату на первом этаже, превращенную в офис. Регистрация оказалась такой же незамысловатой. Историю несчастной британской семьи здесь поняли намного быстрее.

Я вышел, забрал Келли и, пока мы шли к нашему новому номеру на втором этаже, усиленно размышлял над тем, что делать дальше. Внезапно Келли потянула меня за рукав:

— Двойная бурда.

— Что?

— Сам знаешь, здесь плохо. Ты говорил, что там была бурда. А здесь вдвойне.

Пришлось согласиться. Я даже подумал, что здесь может стошнить.

— Нет, нет, погоди, пока не придем. Видела эту спутниковую «тарелку»? С такой штукой мы, пожалуй, сможем ловить все программы в мире. И никакая это не бурда.

В номере нас ожидали две супердлинные кровати, большой телевизор, обычные темные лакированные поверхности и минимум мебели: просторный буфет, видавший лучшие дни, гардероб — просто рейка внутри распахнутого стенного шкафа в углу — и одно из тех приспособлений, куда можно поставить чемодан.

Я осмотрел ванную и заметил флакончик шампуня.

— Видишь? — спросил я. — Это всегда признак хорошего отеля. Мне кажется, что мы в «Рице».

Я включил телефон и устройство для подзарядки, а затем вплотную занялся телевизором, выискивая детские программы. Теперь это стало частью стандартной методики работы.

Я снял с нее пальто, встряхнул его и повесил в шкаф, затем подошел к кондиционеру и нажал несколько кнопок. Подставил свой пиджак, проверяя, насколько силен поток воздуха; мне хотелось, чтобы в номере было жарко. Все еще ожидая реакции агрегата, я спросил:

— Что показывают?

— «Могучих рейнджеров».

— И про что там?

Я отлично знал, про что там, но поговорить не мешало. Мне не хотелось, чтобы мы стали закадычными друзьями, вместе ездили на каникулы, обменивались зубными щетками и всякое прочее дерьмо, — далеко нет, но чем скорее все выяснится, тем лучше. Чтобы наши отношения выглядели нормальными, они должны быть нормальными, и мне не хотелось попасться только потому, что какой-нибудь не в меру назойливый тип решит, что нас не соединяют узы нежной привязанности.

— И кто тебе нравится больше всего? — спросил я.

— Кэтрин, она такая розовенькая, такая душка.

— Потому что у нее все платья розовые?

— Потому что она отличная, во! А не какой-нибудь придурок. — После чего Келли рассказала мне все про Кэтрин, которая к тому же оказалась англичанкой. — Мне это нравится, потому что папа тоже из Англии.

Я заставил ее переодеться в новые джинсы и футболку. Это заняло целую вечность.

«Нет уж, родительские радости не для меня, — подумал я. — Ни минуты личной жизни. И главное, в чем смысл, если приходится целый день проводить в роли слуги?»

Наконец она высохла и привела себя в порядок. Рядом с телевизором стояла кофеварка и пакетики с молоком и сахаром; намек был ясен, я включил ее. Когда агрегат стал фырчать и побулькивать, я подошел к окну. Сквозь прорезь в тюлевых занавесках мне открывались серые однообразные стены по обе стороны, внизу была парковка, а за дорогой тянулась в высоте автострада. Мое настроение было под стать пейзажу.

Дождь так и не прекращался. Из-под колес мчащихся по автостраде грузовиков веером летели брызги. Это была не тяжесть, а скорее несильное, но равномерное давление, проникающее повсюду. Вдруг я заметил, что Келли стоит рядом.

— Ненавижу такую погоду, — сказал я. — Всегда ненавидел, еще когда был подростком, и потом, в армии. Даже теперь в промозглый и ветреный зимний день я завариваю себе чашку чая и сажусь в кресло у окна. Просто смотрю на улицу и думаю обо всех несчастных солдатах, сидящих в окопе черт-те где, мерзнущих, промокших до нитки и гадающих, что же они тут делают.

Услышав, что кофеварка перестала булькать, я криво улыбнулся и посмотрел на Келли. Чего бы я не отдал, чтобы снова оказаться на равнине Солсбери, в сырой траншее, и заботиться только о том, как бы высохнуть, согреться и поесть.

Я прилег на постель, перебирая варианты дальнейших действий. Не то чтобы их было очень много. Почему просто не сбежать от всего? Я мог украсть паспорта и попытать счастья в аэропорту, но шансы на успех были невелики. Были и менее традиционные маршруты. Я слышал, что можно пробраться в Соединенное Королевство через Канаду — паромом, с острова на остров; так делали студенты. Или двинуть на юг — в Белиз или Гватемалу; я провел несколько лет в джунглях на той границе и знал, как выбраться. Я мог отправиться в Сан-Педро, это перевалочный пункт всех наркоторговцев на их пути к восточному побережью Флориды. Оттуда я смогу пробраться дальше на Карибы, достать билет на корабль.

Наконец, еще более странно, — один парень из нашего полка перелетел из Канады в Соединенное Королевство на одномоторной «сессне». Крохотный самолет не имел иного специального оборудования, кроме запасного бака с горючим в хвосте. Рация не работала, и ему пришлось соорудить антенну из куска проволоки, которая болталась с привязанным к ней кирпичом. У него был парашют, так что, если что-нибудь пошло бы не так, он просто открыл бы дверцу и прыгнул. Кто мне про это рассказывал — уж и не упомню, но, по крайней мере, я знал, что такое возможно.

Как бы то ни было, все эти планы были слишком рискованные. Я не хотел провести остаток дней в тюрьме, но в то же время мне не хотелось, чтобы нас с Келли убили при побеге. Наилучшее решение проблемы предложил мне Симмондс. Если я вернусь в Лондон с тем материалом, который он хочет получить, я, конечно, не буду беспечно посиживать дома у камина, но, по крайней, мере я буду дома. Я должен был остаться и довести дело до конца, несмотря ни на какие трудности.

Все сводилось к тому, что мне необходимо было увидеть, что и как происходит внутри и снаружи здания на Болл-стрит.

— Келли, знаешь, что я собираюсь сказать?

— Несомненно, — улыбнулась она.

Я был явно прощен за то, что сушил ей волосы и надевал красивое сухое платье.

— Десять минут, ладно?

Я закрыл дверь, прислушался к тому, как Келли запирает ее на задвижку, и повесил табличку. Слева от меня было небольшое открытое пространство, где стояли автоматы, торгующие кока-колой и закусками. Я купил банку, затем прошел обратно мимо нашего номера к лифту. Слева находился пожарный выход — бетонная лестница, по которой можно было подниматься и спускаться. Я знал, что правилами безопасности предусмотрен выход только на крышу; в случае если огонь распространялся снизу, спасательные работы производились с помощью вертолетов.

Я поднялся по лестнице. На крышу вели двойные противопожарные двери; отодвинь засов — и они открылись бы. Знака, что двери подключены к сигнализации, не было, но я счел за лучшее проверить. Я осмотрел дверную коробку, но сигнализационного контура не заметил. Отодвинул засов, и дверь открылась. Никакой сирены.

Крыша была плоской, посыпанной крупным гравием. Я набрал горсть и заклинил дверь в открытом положении.

В небе заходил на посадку самолет, я видел его огни сквозь изморось. Спутниковая антенна находилась на противоположном краю крыши. Еще я заметил зеленую алюминиевую будку — в ней, вероятно, размещался двигатель лифта. Вдоль края крыши протянулась метровой высоты стенка, скрывавшая меня от случайного взгляда с земли, но не от автострады.

Я прошел по гравию к стороне, выходящей на реку. Глядя отсюда на мой объект, я увидел плоскую крышу и колпаки вентиляции. Под таким углом она казалась прямоугольной и довольно большой. За зданием простирался пустырь, поделенный изгородями на участки под продажу. Я мог только представить себе Потомак за линией деревьев в конце взлетной полосы.

Я двинулся обратно, переступая через толстые электрические кабели. Остановился возле будки с двигателем лифта. Мне нужен был источник питания. Я мог использовать мощность батарей аппаратуры слежения, которой пользовался, но не знал, насколько их хватит. Я потянул на себя дверцу будки: заперто. Потом бросил быстрый взгляд на замок — он был самым обычным. Такой для меня не проблема.



Вернувшись в номер, я раскрыл телефонный справочник и просмотрел адреса ломбардов.

Затем прошел в ванную, присел на край ванны и, вытащив патроны из обойм, рассовал их по карманам. Есть вещи, которые не делаешь каждый день, но делать которые периодически нужно. У большинства пистолетов сбои связаны с обоймами. Я не знал, как давно заряжался этот пистолет; я мог сделать первый выстрел, но второй патрон не вошел бы в патронник — обойму могло заклинить. Вот почему револьверы иногда куда лучше, особенно если ваш пистолет лежит годами и вы не производите соответствующий ремонт и обслуживание. Револьвер — это просто цилиндр с шестью патронами, поэтому можешь держать его заряженным хоть весь год — какая разница? Стоит взять его, и ты наверняка знаешь, что эта штука сработает. Я опустошил обоймы и положил патроны в карманы, чтобы все было при мне.

Выйдя из ванной, я составил список того, что нужно будет купить, и проверил, сколько у меня осталось денег. На сегодня хватит. А завтра я всегда смогу достать еще.

За Келли я не волновался. Еды у нее было предостаточно, к тому же она явно клевала носом. Я переключил кондиционер на «тепло». Скоро она уснет.

— Пойду куплю тебе каких-нибудь книжек-раскрасок, цветных карандашей и всякого такого. Принести что-нибудь из Микки Ди?

— Можно каких-нибудь конфет и жаркое с подливой? Можно с тобой?

— Погода ужасная. Не хочу, чтобы ты простудилась.

Она прошла к двери, готовясь закрыть ее на задвижку, хотя я ее об этом не просил.

Я спустился вниз и направился к метро.





17




Вашингтонское метро быстрое и тихое, чистое и расторопное — словом, такое, какой и должна быть подземка. Туннели широкие и освещены приглушенным светом, в какой-то степени успокаивающим. Быть может, поэтому пассажиры выглядят здесь расслабленнее, чем в Лондоне или Нью-Йорке, а некоторые даже обмениваются взглядами. Кроме того, это единственная часть столицы, где какой-нибудь подросток или семидесятилетний ветеран Вьетнама не попросит у тебя мелочишки.

Я вышел на седьмой или восьмой остановке после одной пересадки. Место, которое я искал, было всего в нескольких кварталах, но находилось в районе, о котором, готов поспорить, ничего не говорится в рекламных брошюрах. Я привык к Вашингтону, где имущий действительно имеет. Но в этой части города тот, кто не имел ничего, с полным правом мог считать себя на дне.

Одноэтажное здание было расположено в стороне от дороги, оно протянулось по крайней мере метров на пятьдесят и вообще скорее напоминало супермаркет, чем ломбард. Передний фасад был сплошь стеклянный, с вертикальными планками. В витринах было нагромождено все, начиная от ударных установок до досок для серфинга и постельного белья. Светящиеся желтые постеры обещали все, начиная от нулевой надбавки до самых низких цен в городе. Трое вооруженных охранников следили за входом и проводили меня взглядами.

Посмотрев на один из задних рядов, я увидел длинную стеклянную витрину, одновременно играющую роль прилавка. За ней стояло более дюжины продавцов, все в одинаковых красных футболках. Казалось, это самый оживленный отдел в магазине. Затем я увидел в изобилии разложенное под стеклом огнестрельное оружие. Тут были и револьверы, и винтовки. Висело объявление, гласящее, что посетители могут опробовать любое оружие в заднем помещении.

Я направился к отделу, где продавали видеокамеры. В идеале я искал что-то типа камеры слежения с длинным шнуром, который подсоединял бы саму камеру к блоку управления, куда вставлялась бы видеопленка. Я мог бы пронести камеру на крышу, оставить ее там и спрятать блок управления где угодно, может быть, даже в будке лифта. Так было бы проще подбираться к нему и перезаряжать пленку и — если не удастся подключиться к линии питания лифта — те же батарейки, не трогая саму камеру.

К сожалению, такого я не нашел. Зато нашел нечто не хуже, а именно видеокамеру «Hi-8», которую предпочитают использовать тележурналисты, работающие на вольных хлебах. Нужно было только поменять объектив, чтобы укрупнить кадр. Я вспомнил, как работал в Боснии, а вокруг так и бегали парни, не отрываясь от своих «Hi-8». Все они думали разбогатеть, продавая новостям съемки стрельбы в упор.

Я взглядом подозвал к себе одного из продавцов.

— Сколько стоит эта камера? — спросил я на своем дурном американском.

— Совсем новенькая. Только распаковали. Пятьсот долларов.

Я ухмыльнулся.

— Тогда назовите вашу цену, — предложил продавец.

— У нее есть запасная батарейка и устройство для внешнего питания?

— Конечно. У нее все есть. Даже футляр.

— Могу я посмотреть, как она работает?

— Конечно, конечно.

— Тогда договорились: четыре сотни наличными.

Продавец стал делать то, что делают все водопроводчики и строители: прищелкивать языком и присвистывать.

— Послушайте, что я вам скажу: четыреста пятьдесят.

— Идет. Еще мне нужна воспроизводящая система, но только не видеомагнитофон.

— У меня есть исключительно то, что вам нужно. Пойдемте.

На агрегате, который он вытащил из-за полки, висел ценник: 100 долларов. На вид агрегату казалось лет сто, и он был густо покрыт пылью.

— Послушайте, — сказал продавец, — не мучьте себя понапрасну. Девяносто долларов, и эта штука ваша.

Я кивнул.

— Мне еще нужны кое-какие объективы.

— Какие именно?

— Двухсотмиллиметровые, думаю, к этому подойдут. Желательно «Никон».

Я исходил из одного миллиметра объектива на каждый метр, отделяющий меня от объекта. За долгие годы мне было не привыкать вести слежку за людьми, вынув всего одну черепицу из крыши их дома, так что я знал, что смогу зафиксировать цель. И еще я научился тому, как можно впустую потратить время, если в результате не получить качественные изображения.

Продавец показал мне двухсотпятидесятимиллиметровые объективы.

— Сколько?

— Сто пятьдесят.

Он уже приготовился к тому, что я скажу: это слишком.

— Ладно, договорились, если вы прибавите еще четырехчасовую пленку и удлинитель.

Он казался почти расстроенным тем, что я сдаюсь так легко.

— Какой длины?

Вот теперь надо поторговаться. Молодчик сам этого хотел.

— Самый длинный, какой у вас есть.

— Двадцать футов?

— По рукам.

Теперь он был счастлив. Можно не сомневаться, что у него был и сорокафутовый шнур.

Я зашел в «Уолмарт», расположенный в двух кварталах от метро. Нырнув в него, я стал оглядываться, выискивая предметы, которые помогли бы мне установить камеру.

Проходя мимо прилавков, я понял, что делаю то, что делал всегда, где бы ни находился: приглядываюсь к кулинарным составляющим и банкам с чистящими средствами и соображаю, что бы мне подошло, чтобы устроить небольшую заварушку. Смешайте это и это, доведите до кипения, добавьте щепотку вот этого, и вы получите зажигательную смесь. Или можете сварить все вместе, соскоблить накипь по краям посуды, потом добавить вот этого дерьма из банки и поварить еще немного, пока на дне не появится осадок, который можно использовать как взрывчатое вещество небольшой мощности. Двадцати минут, проведенных в магазине, достаточно, чтобы купить все составляющие для бомбы, способной разнести машину в клочья, да еще сэкономить долларов десять.

Однако сегодня ничего такого мне не понадобилось. Сегодня мне нужны были всего лишь двухлитровая пластиковая бутылка кока-колы, ножницы, рулон мешков для мусора, карманный фонарик «мэглайт» со сменными фильтрами, рулон клейкой ленты и набор отверток, клещей и прочих инструментов — двадцать одно наименование за пять долларов. Форменный грабеж! Они были мне нужны всего на каких-нибудь пять минут, не больше. Сделав эти покупки, я прихватил первую попавшуюся книжку приключений для Келли, несколько книжек-раскрасок, карандашей и разного прочего барахла, чтобы она не скучала. Еще несколько долларов — и я пополнил благосостояние мистера Орео.

Войдя в метро, я сел на скамейку. Когда поезд подходит, огни в конце платформы вспыхивают; вплоть до этого момента большинство местных негромко переговариваются или читают. Мне особо заняться было нечем, поэтому я открыл колу, взял бисквит, начал соединять одной линией точки в книжке-раскраске и дожидаться следующей вспышки света.



Когда я приехал в Пентагон-сити, дождь перестал, но небо было по-прежнему сумрачным, а земля мокрой. Я решил по-быстрому пройтись и обозреть объект, пока со мной нет Келли.

Срезав угол стоянки у супермаркета, я направился к туннелю под автострадой и Болл-стрит. Скоро я уже был неподалеку от объекта. Невысокая бетонная лестница, обрамленная густыми кустами, вела к стеклянным дверям. За ними был вестибюль, а дальше виднелись еще двери, по всей видимости, непосредственно в сам офисный комплекс. Над входными дверями была расположена всевидящая камера слежения. Окна с двойными рамами были плотно закрыты. За ними, на обоих этажах, виднелись компьютеры, доски объявлений — словом, нормальные атрибуты любого офиса.

Я так и не увидел снаружи ни одного знака, который оповещал бы, что данная собственность охраняется. Возможно, сигнализация располагалась сзади. Как бы то ни было, если детекторы были установлены, они подсоединялись к телефонной линии, напрямую связывавшей их с полицией или охранной фирмой.

Дойдя до конца улицы, я свернул направо и пошел обратно к отелю.

В номере было жарко, как в сауне. Волосы Келли торчали в разные стороны, и глаза у нее были сонные. Вокруг губ прилипли крошки. Судя по внешнему виду, уже засыпая, она пыталась доесть бисквит.

Когда я свалил свою поклажу на кровать, она спросила:

— Ты где был?

— Накупил всякой всячины. — Я стал залезать в пакеты и доставать то, что там лежало. — Принес тебе несколько книжек, раскрасок, карандаши…

Разложив все это на кровати перед Келли, я отступил назад, ожидая хоть какой-нибудь благодарности. Вместо этого она посмотрела на меня как на сумасшедшего:

— Мы это уже проходили.

А я-то думал, что книжка-раскраска — это классно. Мне, например, очень нравилось соединять точки с точками.

— Ну, ничего. Я принес тебе несколько сэндвичей и колы. Ты должна выпить столько, сколько сможешь, потому что бутылка мне понадобится.

— Разве мы никуда не пойдем поесть?

— Вот тут есть пачка бисквитов… — Я указал на пакет.

— Я такого больше не хочу. Терпеть не могу все время сидеть взаперти.

— Сегодня придется остаться в гостинице. Не забывай — за нами гонятся, и я не хочу, чтобы эти люди нашли нас. Это ненадолго.

«Черт! — внезапно подумал я. — А что, если она знает свой домашний номер и уже начала по нему названивать?»

Пока Келли пила колу, обхватив бутылку — почти такую же большую, как она сама, — обеими руками, я протянул руку за разделявший наши кровати туалетный столик и выдернул телефонный шнур из розетки.

Потом посмотрел на часы. Была половина пятого; самое лучшее время для связи с Патом.

Мне не терпелось проверить камеру. Я хотел посмотреть, как она снимает в сумерки; может, даже удастся поснимать перед тем, как сядет солнце.

Келли встала и выглянула в окно; запертый в клетке ребенок, которому все надоело.

Я налил себе немного колы и сказал:

— Хочешь еще? Мне будет нужна бутылка.

Келли покачала головой.

Я пошел в ванную и вылил остатки в раковину. Сорвал обертку и ножницами, которые я купил сегодня, сделал разрез наверху, у горлышка бутылки. Нижнюю часть я тоже срезал, так что у меня получился цилиндр. Я разрезал его по прямой и придавил получившийся прямоугольник к полу, чтобы он не скручивался. Потом прорезал в нем отверстие, предварительно закруглив углы прямоугольника, и еще подогнал его форму. Теперь перед нами был Ник-грабитель.

Вернувшись в комнату, я проверил провода и подготовил камеру к работе — будь то с помощью батареек или от внешнего источника.

— Что ты делаешь, Ник?

Я надеялся, что она ничего не спросит, но не отбрасывал такую возможность. И у меня наготове была целая «легенда».

— Хочу снять фильм, чтобы ты могла поприветствовать маму, папу и Айду. Сама же сказала, что тебе здесь скучно. Ну давай, начинай.

Я поднес камеру к глазам.

— Здравствуйте, мама, папа и Айда, — сказала Келли в камеру. — Мы в гостинице, ждем, когда можно будет вернуться домой. Папа, надеюсь, ты скоро поправишься.

— Расскажи им про свою новую одежду, — подсказал я.

— Ах, да! — Келли прошла к стене. — Это мое новое синее пальто. Ник принес мне еще и розовое. Он знает, что мои любимые цвета — синий и розовый.

— У меня кончается пленка, Келли. Давай прощаться.

Келли помахала рукой:

— Пока, мама, пока, папа, пока, Айда. Я вас всех люблю.

Она вприпрыжку подбежала ко мне:

— Можно я посмотрю прямо сейчас?

— У меня нет проводов для телевизора, — снова соврал я. — Но скоро я увижусь с Патом, он чем-нибудь да поможет.

Она вернулась к своему стакану колы, счастливая, как кролик с поздравительной открытки. Потом вооружилась карандашом, открыла книжку-раскраску и вскоре с головой погрузилась в это занятие. Славно, стало быть, я смогу заряжать камеру, оставаясь невидимым.

Я взял две пластиковые кофейные чашки, собрал остаток своего снаряжения, положил его в магазинный пакет и сказал:

— Прости за это, но…

Келли посмотрела на меня и пожала плечами.



Я поднялся на крышу. Дождь стихал, шум самолетов и машин — нет.

Первым делом я хотел забраться в будку лифта; мне необходимо было знать, смогу ли я воспользоваться внешними источниками энергии.

Достав вырезанный из бутылки кружок, я вставил его в зазор зеленой двери. Я вертел его и так и эдак, пропихивая в изгибы дверной рамы, пока он не стукнулся о замок. Дверь была поставлена по соображениям безопасности, а не для того, чтобы защищать чьи-то ценности, поэтому справиться с замком было легко.

Оказавшись внутри, я включил свой фонарик и первым делом увидел панель с четырьмя розетками.

Я посмотрел на потолок. Он состоял из металлических щитов, привинченных к раме. Я вытащил клещи и немного открутил болты, чтобы можно было чуть приподнять крышу. Затем достал сетевой шнур из камеры, просунул в отверстие и спустил вдоль стены. Среди всякого прочего электродерьма он выглядел нормально. Потом воткнул провод в одну из розеток.

Я держал дверь приоткрытой, чтобы падающий свет помогал мне настроить камеру. Вложив два мусорных мешка один в другой, я засунул камеру внутрь и прижал к дну, пока объектив чуть не прорвал мешок. Затем срезал донца у двух пластиковых кофейных чашек, вставил их одну в другую и надел на объектив наподобие колпака. Чашки защищали линзы от дождя и в то же время пропускали достаточно света, чтобы получилось приличное изображение. Клейкую ленту я использовал, чтобы все это понадежнее закрепить.

Я выбрался из будки и включил камеру в сеть. Распластавшись на крыше, я глядел в оконце объектива, дожидаясь, пока камера будет готова к работе. Я был намерен сосредоточиться на лестнице, ведущей к входным дверям объекта Когда камера заработала, я навел резкость на объект и нажал кнопку «воспроизведение». Проверил клавиши «стоп» и «перемотка», затем снова поставил на «воспроизведение». Сработало. Я потуже затянул пластиковый чехол, удостоверившись, что камера не сместилась, нажал клавишу «запись» и удалился.





18




Я вернулся в номер, купив большую пиццу, и, пока мы ее уплетали, сидя у телевизора, телефон был воткнут в розетку и подзаряжался.

Затем оставалось только шататься по номеру, борясь с несварением желудка, и ожидать, когда позвонит Пат и когда кончится рассчитанная на четыре часа пленка. Уже стемнело, но я хотел, чтобы она крутилась полные четыре часа: во-первых, нужно было проверить работу системы и, во-вторых, выяснить, какое качество она выдает ночью.

Мы оба скучали. Келли до смерти надоел телевизор, до смерти надоела пицца, «Горная роса» и кока-кола. Она устало взяла приключенческую книжку и спросила:

— Можешь почитать мне отсюда?

Я подумал: а почему бы и нет? В конце концов, это просто сборник рассказов; прочесть парочку займет не так уж много времени.

Я начал читать вслух и вскоре обнаружил, что это одно нескончаемое приключение, причем в каждой главе предлагались варианты окончания. Я читал о трех детях в музее. Один пропал — и никто не знал, где он, — когда история вдруг оборвалась. Внизу страницы помещалось примечание, в котором говорилось: «Вы можете вернуться на страницу 16 и проследовать за ним по волшебному туннелю или, если вам больше нравится, вернитесь на страницу 56. Там вы встретитесь с мадам Иди, которая подскажет вам, где его искать. Выбор за вами».

— Куда ты хочешь пойти? — спросил я.

— В туннель.

Туда мы и отправились. Через три четверти часа, около восьми раз меняя курс, я решил, что скоро мы доберемся до конца. В результате потребовалась еще пара часов. По крайней мере, Келли было весело.

В комнате было тепло, и я до сих пор таскал на себе все свое снаряжение, готовый сняться в любую минуту. Я не переставал клевать носом, просыпаясь примерно через каждые полчаса при звуках «Симпсонов» или «Веселых мелодий». [41]Проснувшись в очередной раз, я обнаружил, что мой пиджак расстегнулся и видна рукоятка пистолета. Я бросил быстрый взгляд на Келли, но она и бровью не повела; кто знает, может быть, она привыкла, что папа носит такой же.

Открыв банку «Горной росы», я посмотрел, который час. Было всего восемь пятнадцать; примерно через четверть часа я выйду, возьму первые записи камеры, перезаряжу пленку и буду ждать звонка Пата.

Когда настало положенное время, я сказал:

— Выскочу на минутку, принесу чего-нибудь попить. Чего тебе взять?

— Но у нас тут целый запас, — насмешливо ответила Келли.

— Да, но все уже теплое. Принесу чего-нибудь холодненького.

Я вылез на крышу. Снова пошел мелкий дождь, и здесь было сыро. Я открыл пластиковый мешок, извлек пленку и быстро вставил новую — на утро.

Спустившись, я прошел мимо нашего номера и взял в автомате еще пару банок. Прибыль компании «Кока-кола» за последние дни должна была неимоверно взмыть.

Начались «Бестолковые» — телесериал, который больше всего нравился Келли. Меня поразило, что она наизусть повторяет все избитые броские фразы, которыми обменивались герои: «Неудачник… Неудачник вдвойне, болван… Ни за что!» Теперь я понял источник большей части ее фразочек.

Наконец осталось всего три минуты до того, как Пат должен был сделать проверочный звонок. Я прошел в ванную, закрыл дверь и прислушался к звукам «Бестолковых». Телефон молчал.

Прошла, должно быть, целая вечность, пока он зазвонил.

— Да?

— Все в порядке, дружище? Спасибо тебе за сэндвич!

Мы оба тихонько рассмеялись.

— Знаешь, на каком они этаже? — спросил я.

Последовала короткая пауза.

— На втором.

— Хорошо. Нет возможности подбросить еще деньжат? Мне нужна толстая пачка, дружище.

— Я мог бы достать тебе тысяч десять, но только завтра или послезавтра. Заберешь, а остаток вернешь, если тебе вдруг потребуется смыться.

— Годится.

Это был лучший вариант. Если что, он сможет дать только ложную информацию, и они станут следить за аэропортами и пристанями, вместо того чтобы шарить вокруг Вашингтона.

— Мне потребуется больше контактов на случай, если я выясню что-нибудь об этом здании и все начнет быстро меняться, — сказал я. — Как насчет двенадцати, восемнадцати и двадцати трех ноль-ноль — устраивает?

— Порядок, дружище. Твоя маленькая подружка и ее семья запоздали обратиться в СМИ. Что-нибудь еще?

— Нет, дружище. Береги себя.

— Ты тоже. Увидимся.

Я выключил телефон, вернулся в спальню и поставил его на подзарядку. Уж не знаю, слышала ли Келли что-нибудь, но держалась она тихо и словно немного стесненно.

Я взял видеоплеер, зарядил пленку и подстроил телевизор.

Келли внимательно следила за моими действиями.

— Нет желания сыграть? — спросил я. — Если нет, тогда я сам во что-нибудь поиграю.

— Ладно. — Это прозвучало как столкновение машин на автостраде. — Но ведь ты сказал, что у тебя нет проводов для телевизора.

Да, вот на чем она меня подловила.

— Купил, когда выходил.

— Тогда почему мы не можем посмотреть видео, которое сняли для мамы?

— Потому что я его уже отправил. Прости.

Она посмотрела на меня в некотором замешательстве.

— Лучше посмотрим запись этого здания, — продолжал я. — Тут засняты люди, которые входят и выходят из него. Тут могут попадаться знаменитости, люди, которых ты знаешь — скажем, друзья папы или мамы, — и люди, которых знаю я. Посмотрим, сколько людей каждый из нас сможет узнать. Кто больше узнает, тот и выиграл. Так хочешь сыграть?

— Да!

— Ты должна глядеть внимательно, потому что я собираюсь пустить запись несколько ускоренно. Всякий раз, когда увидишь кого-нибудь, говори мне, тогда я остановлю пленку, перемотаю назад, и мы посмотрим вместе.

Я взял несколько фирменных листков почтовой бумаги с адресом отеля и карандаш, и мы приступили. Мне пришлось использовать кнопку ускоренного показа, потому что пульта не было. Я сел на пол возле телевизора. Келли не отрывала глаза от экрана. Качество изображения меня вполне удовлетворило. Совсем неплохо; легко было видеть разницу между этой съемкой и домашним видео, и я старался давать крупные планы людей, занимавшие около двух третей экрана.

— Стоп, стоп, стоп! — завопила Келли.

Я перемотал обратно и посмотрел. Келли дала понять, чтобы я остановился, при первом намеке на движение. В здание входило несколько людей. Я никого не узнал. Келли была уверена, что входивший третьим был членом поп-группы «Бэкстрит бойз». [42]

Она все больше и больше втягивалась в игру. Каждый казался ей знаменитостью. Я отметил их всех, используя счетчик.

298: двое мужчин — один в длиннополом светлом пальто, другой — в синем.

Люди наивно думают, что все шпионы — это сплошные джеймсы бонды, спортивные машины и рулетка. Я всегда считал такое мнение дерьмом собачьим. На самом деле — это тяжелая работа, когда собираешь информацию, а потом сидишь и ломаешь голову над тем, что же ты собрал. Тот факт, что двое мужчин поднимаются на крыльцо, — ерунда, которая сама по себе ничего не значит. Интерпретация этого — вот что действительно важно. Опознать их, разобраться в их жестикуляции, понять, что произошло до того и что произойдет потом. Поэтому ты должен подмечать и регистрировать все, просто на случай, если позднее это окажется важным. Подавайте мне спортивную машину хоть каждый день.

Экран постепенно становился темнее. Уличное освещение помогало, но стало гораздо труднее различать лица и пропадали цвета; я мог только определить разницу между мужчиной и женщиной и приблизительно назвать их возраст, но и только.

Рабочий день подходил к концу, и все начало закрываться; уходя домой, люди щелкали выключателями или приглушали освещение. Под конец свет остался только в вестибюле и коридорах.

Я пустил пленку на нормальной скорости. Все, что я теперь хотел бы знать, это есть ли в здании ночной охранник, но никого не было видно.

Келли ужасно понравилась игра. Она углядела четырех актеров, двух певиц из «Спайс герлз» и учителя из ее школы. Неплохо. Но что, если бы она действительно узнала кого-то? Я не мог полностью полагаться на то, что она говорила, приходилось воспринимать это с изрядной долей скепсиса; в конце концов, ей было всего семь. Но, доверяя ей, я ничего не терял.

— Хочешь, завтра проделаем то же?

— Да, мне понравилось. Я набрала больше очков, чем ты.

— Все правильно. А теперь послушай: зная, что ты победительница, приляг и вздремни.

Если Келли или я узнаем кого-нибудь на пленке завтра, это будет дополнительный плюс мне; я смогу предъявить его Симмондсу и доказать связь. Это также будет означать, что я действительно произвел разведку с близкого расстояния и узнал причину, по которой они там. Я решил прогуляться и присмотреться получше, а потом составить план, как проникнуть внутрь.

К одиннадцати вечера Келли уже спала глубоким сном, по-прежнему не раздеваясь. Я укрыл ее одеялом, взял карточку-ключ и вышел.

Чтобы не тревожить служащих, я покинул гостиницу через черный ход. Вышел на дорогу к магистрали, свернул направо и направился к объекту. Движение было уже не таким напряженным: всплески шума вместо постоянного рева. Я свернул направо, потом снова направо и оказался на Болл-стрит.





19




Мне не терпелось взглянуть на здание сзади, но для начала пришлось вновь удовольствоваться обзором переднего фасада. Я хотел удостовериться, есть ли внутри охранник, и лучше представить, что же находится в этом здании.

Я пристроился в подъезде напротив. Если прищучат, притворюсь пьяным, которому приспичило. Глубокая тень скрывала меня, когда я глядел через улицу на объект. Сквозь двери мне был виден вестибюль; свет был по-прежнему включен, и глянцевые блики ложились на мокрые бетонные ступени крыльца и кусты. Я посмотрел наверх и увидел свет в окнах прямо над главным входом. Это значило, что верхний коридор был также освещен.

Я простоял так с четверть часа, ожидая хоть каких-нибудь признаков движения. А может, охранник сидит внизу, уткнувшись в телевизор? Или производит обход наверху? Ничего этого я не видел. Пора взглянуть на задний фасад.

Я двинулся тем же путем, что и пришел, но, вместо того чтобы свернуть налево, направился прямо к реке. Это была дорога с односторонним движением, разъезженная и грязная; вода в рытвинах маслянисто поблескивала в свете фонарей. Перебегая из тени в тень, я прокрался мимо площадки с металлоломом и пересек рельсы, которые вели к старому цементному складу. Теперь мои шаги звучали громче рева автострады. Земля была поделена изгородями со старыми цепями и висячими замками. Я продолжал идти по дороге, высматривая место, где можно было бы свернуть и зайти в тыл объекта.

Огни магистрали не были достаточно яркими, чтобы освещать все вокруг, но я пока различал дорогу в тумане, поднимающемся от реки. Тупик. Изгородь перегораживала старую, вконец превратившуюся в месиво дорогу; тут разворачивались водители, пришедшие к тому же выводу, что и я. Я видел также огни аэропорта — за деревьями, которые уступами спускались к Потомаку.

Не оставалось ничего иного, как тащиться обратно к заброшенным железнодорожным путям, которые когда-то, видимо, были ответвлением главной магистрали. Я посмотрел налево: пути тянулись еще примерно на двести метров до заднего фасада объекта, а по левую руку от них стояло несколько старых полуразрушенных строений.

Я стал перелезать через сетчатые ворота — тут когда-то подходили к складу составы; скрепленные висячим замком цепи скрипели от напряжения. Найдя тень, я укрылся в ней и стал выжидать. Не было слышно собачьего лая, аэропорт, по всей вероятности, закрылся ввиду столь позднего часа, поскольку он был расположен слишком близко от жилой зоны; тишину нарушала только какая-то далекая сирена.

Я пошел дальше вдоль путей, и скоро единственными звуками стали мое дыхание и мои шаги.

Справа показалось кладбище автомобилей, обнесенное изгородью: старые машины громоздились друг поверх друга по семь-восемь штук. Метров через сто местность стала более открытой, и я различил несколько зданий. Изгороди недвусмысленно давали понять, что кому принадлежит. Участок был расчищен и выровнен для будущих строителей. Одно из зданий за этой будущей стройплощадкой и было задним фасадом моего объекта; по другую сторону мне были видны уличные огни Болл-стрит и автострады. Морось делала их туманными и расплывчатыми.

Я замедлил шаг, бросил быстрый взгляд на объект, затем прошел метров сто пятьдесят по ровной земле до изгороди; от нее до объекта было метров пятьдесят.

Не доходя до изгороди, я нашел несколько кустов и притаился за ними. Тебя всегда выдают очертания, отблески, тень, мелькнувший силуэт, признаки движения. Забудешь об этих мелочах — и ты погиб.

Еще несколько минут, сидя на корточках, я ничего не предпринимал, ограничившись простым наблюдением. Надо дать чувствам возможность приспособиться к новому окружению. Через какое-то время мои глаза стали привыкать к темноте, и я стал подмечать кое-какие подробности. Так, задняя часть здания представляла собой сплошную кирпичную стену без окон. Однако возле нее обнаружилась металлическая лестница с четырьмя пролетами: это был аварийный выход для первого и второго этажа. Справа, на уровне земли, висели примыкающие друг к другу технические распределительные ящики.

Я присмотрелся к пожарной лестнице. Если на какой-то стадии мне придется проникнуть в здание, чтобы выяснить, что замышляет ВИРА, мне придется воспользоваться ею. Нужно было проверить выходящие на нее двери.

Я внимательно осмотрел шесть футов проволочной изгороди, ища лаз. Ни щелочки. Схватившись за верхнюю часть изгороди, я подтянулся, вскарабкался и перевалился на другую сторону. И снова скорчился, замер, прислушиваясь и присматриваясь к любой возможной реакции.

Спешить нужды не было; медленное передвижение означало не только, что я смогу ступать тише и тем самым сведу к минимуму риск быть обнаруженным, но что я также смогу контролировать свое дыхание и слышать, что творится вокруг. Я использовал тени от здания и деревьев, перебегая из одного пятна тьмы в другое и ни на миг не сводя глаз с объекта и окружающей территории.

Подобравшись достаточно близко, я остановился возле двух деревьев и прижался к стволу. Пригляделся к задней стене и заметил детектор движения, закрепленный на такой высоте и под таким углом, чтобы засекать людей, пытающихся взобраться по аварийной лестнице. Мне было неизвестно, что именно он приводит в действие; это могла быть сирена, прожектор, камера или все сразу. Я не видел камер, но заметил две лампы — над каждым из аварийных выходов. Они не горели. Так, значит, их включал детектор движения? Возможно, однако почему сзади не было камеры, с помощью которой охранник мог бы видеть, почему включился свет? Не важно, буду действовать так, как если бы детектор приводил в действие сразу все.

Я заметил справа, у изгороди, три деревянных поддона. Можно будет воспользоваться.

Я оглядел двери. Они были обшиты железными листами, да к тому же по всему периметру тянулась специальная полоска, которая должна была помешать засунуть в зазор ломик. Подобравшись еще ближе, я заметил, что замки такие же, как на будке гостиничного лифта, вроде английских, йельских, но больше. Справиться с такими для меня — раз плюнуть.

Быстрая проверка ящиков и циферблатов показала, что выключатели газа, электричества, воды и телефонных сетей вполне в пределах досягаемости. Мне становилось все веселее и веселее.

Но меня по-прежнему продолжало тревожить возможное присутствие ночного сторожа. При определенных обстоятельствах это был плюс. Его можно было выманить и заставить открыть дверь: «Ну-ка, поторапливайся! Кто-то в здании, а сигнализация не сработала». Так или иначе, если я собираюсь проникнуть внутрь, это надо сделать тайком.

Парковка была пуста, и это служило еще одним указанием на то, что внутри никого нет. Тем или иным способом, но я должен был в этом убедиться. Я решил изобразить подвыпившего: подойти к главному входу и отлить. Пока я буду заниматься своим делом, я смогу лучше рассмотреть, что внутри. Если в вестибюле кто-то есть, он может выйти и облаять меня, или я смогу увидеть его со спины, как он смотрит телевизор.

Следуя тем же путем, я вернулся на Болл-стрит. Теперь на мне сухой нитки не было: морось и мокрые ржавые изгороди сделали свое дело.

Я перешел улицу, направляясь к объекту. Подойдя ближе, я стал срезать угол, так, чтобы все время держать здание в поле зрения. Камера следила за входной дверью, поэтому я опустил голову и, пошатываясь, стал подниматься на крыльцо. Когда мне стало хорошо видно все, что происходит за окном справа, я остановился, спустил молнию на джинсах и, повернувшись, принялся мочиться в кусты.

Почти мгновенно мужской голос прорычал: «Ах ты, хрен собачий! А ну, пошел вон!» — и кусты словно взорвались. Сердце у меня ушло в пятки.

Выпустив из рук «петушок», я подумал о пистолете. Я честно попытался унять струю, но из меня так и лило. Основной поток приняли на себя мои джинсы.

Я потянулся было за оружием, но решил, что еще не пора. Человек в кустах мог оказаться и охранником. И может быть, я смогу обратить это себе на пользу.

— Пошел! Вишь, какой нашелся! Зассыха!

Я слышал его, но до сих пор никого не видел. Донесся шорох листьев, хруст ломаемых веток, затем снова: «Пошел! Да пошел, я тебе говорю!» — и я увидел, как он появляется из кустов.

— Чертов придурок, обоссал меня всего. Я тебе покажу! Смотри на меня! Ты меня обоссал!

Он выглядел лет на двадцать пять, на нем были старые армейские башмаки без шнурков и грязные, засаленные черные джинсы. Еще на нем была драная, перемазанная черт его знает чем куртка с капюшоном, как у эскимосов, которая висела на нем, как на пугале. Когда он подошел ближе, я заметил клочковатую бороденку, большую серьгу в ухе и длинные засаленные дреды в волосах. Он был весь мокрый.

Стоило ему меня увидеть, как лицо его озарилось. Для него я был случайно подвернувшийся турист, мистер «хаш папис», [43]который забрел не туда. Я буквально видел, как ворочаются шестеренки у него в голове; он считал себя пострадавшим и теперь готовился вытрясти из меня легкие деньжонки.

— Эй, ты, придурок, теперь ты должен мне новый спальный мешок! Посмотри на мою одежду, ты ее всю обоссал, чертова тварь! А ну, гони деньги!

Он определенно тянул на «Оскара».

— Да ты хоть знаешь, кто я такой?! — продолжал разоряться он. — Будешь ссать на меня, я тебе задницу надеру!

Грех было не воспользоваться таким шансом. Подойдя к окну, я стал барабанить в него. Если там есть охранник, он обязательно выйдет, чтобы во всем разобраться. Я просто продолжал разыгрывать роль мистера «хаш папис», который просит защиты от этого сумасшедшего.

Я стучал так сильно, что боялся разбить стекло, но не забывал стоять спиной к камере. Бездомный распалялся все больше, думая, что я пошел на попятную и не хочу скандала.

Он стал подниматься на крыльцо. Я изо всех сил старался разглядеть хоть что-нибудь внутри. Но на глаза мне не попадались переполненные пепельницы, раскрытые журналы, лежащие на стульях, никакого включенного телевизора, даже вечерних газет; мебель стояла в строгом порядке, кресло дежурного аккуратно задвинуто под стол — словом, ничего, что указывало бы на чье-то присутствие.

— Недоумок херов! — крикнул парень почти мне в самое ухо.

Я повернулся, распахнул пиджак и положил руку на рукоять пистолета.

Парень увидел оружие и остановился.

— Черт его подери! Ты что, сдурел!

Он начал пятиться, не отрывая глаз от пистолета.

— Чертовы копы! — пробормотал он.

Я с трудом удерживался, чтобы не расхохотаться.

— Чертовы копы! Хочешь не хочешь, а обоссут!

Я подождал, пока парень исчезнет. Еще одному человеку я создал проблемы. Второй раз за два дня. Мне было даже жалко этого парня; я подумал о том, сколько времени он, должно быть, провел, подыскивая себе теплое укромное местечко, где его не достанут акулы покрупнее и позубастей и где таким теплом веет от разных подземных коммуникаций. И вот заявляется какой-то чокнутый и портит всю малину, выливая на него содержимое своего мочевого пузыря.

Обратный путь до отеля занял у меня минут пятнадцать. Я осторожно приоткрыл дверь. Келли пребывала в своем детском раю, ей не надо было счищать с себя всякое дерьмо, она просто незаметно уснула, окруженная конфетами и печеньем.

Я разделся, принял душ, побрился и свалил белье в гостиничный стиральный мешок. Он был уже почти доверху полон грязной и окровавленной одежды. У меня оставалась последняя смена. Снова одевшись, я засунул пистолет за пояс, надел пиджак и поставил будильник на 5.30.





20




Однако я уже наполовину проснулся до того, как зазвонил будильник. Всю ночь я метался в постели, и теперь меня было и силком не поднять. Так должны чувствовать себя люди, когда им нужно идти на работу, которую они ненавидят до глубины души.

В конце концов я все же встал, подошел к окну и раздвинул занавески. Окно было ниже уровня автострады и практически в ее тени. Передние фары с ревом мчались на меня из темноты; на других полосах они исчезали во тьме, как трассирующие пули, снятые рапидом. Еще не пора.

Задернув занавески, я включил обогреватель и кофеварку и отправился в ванную.

Стоя над унитазом, я смотрел на себя в зеркало. Настоящее пугало; глубокие складки пролегли по лицу там, где я лежал на карандашах. Сняв пиджак и отвернув воротник рубашки, я склонился над раковиной умывальника.

Потом вернулся в спальню. Вода для кофе еще не вскипела, и во рту у меня будто слон нагадил. Он точно побывал в номере, пока мы оба спали, разбрасывая еду и опрокидывая банки. Я подобрал уже открытую «Горную росу» и сделал несколько глотков безвкусной теплой жидкости.

До первого света заняться было особо нечем. К этому я уже привык; большую часть моей жизни составляли чередования лихорадочной спешки и ожидания. Я пододвинул кресло к окну и вновь раздвинул занавески. Глядя на шоссе, я не мог понять, идет ли до сих пор дождь или это машины разбрызгивают воду по асфальту.

Минут через пятнадцать я стал более четко различать очертания машин. Пора. Будить Келли не стоило: чем дольше она спала, тем легче мне было жить. Забрав карточку-ключ, я поднялся на крышу.

Капли дождя танцевали на крыше будки. Я прошел вперед, лег и, чувствуя, как дождь поливает меня со всех сторон, нажал кнопку. Проверил, в порядке ли картинка и не запотел ли объектив. Запотел. Я недовольно заворчал на самого себя, потому что следовало бы надеть еще один пластиковый мешок, чтобы влага не проникала сюда ночью. Начал стирать испарину рукавом и вдруг почувствовал, будто нахожусь между двух миров. Сзади доносился рев раннего утреннего движения, но спереди, со стороны реки, слышались птичьи голоса, исполняющие свою раннюю песнь. Это было так здорово, что я едва не заслушался. Но впечатление вскоре разрушилось, когда первый самолет оторвался от земли и исчез в низко нависших облаках.

Досуха вытерев линзы, я перепроверил правильность расположения камеры, убедился, что она работает, и вновь укрыл ее мешками.

Было уже почти шесть. Я вернулся в номер и с чашкой кофе снова уселся у окна. Улыбнулся, увидев какую-то парочку, рука об руку выходящую из дверей. Но что-то в них не было таким уж согласным. Я поспорил сам с собой, что они разъедутся в разных машинах.

В сотый раз память моя вернулась к телефонному разговору с Кевом. Пат сказал, что если это дело рук ВИРА, то тут должна быть связь с наркотиками, Гибралтаром и американцами. Мои мысли принялись блуждать, потому что кое-что в гибралтарской операции оставалось для меня загадкой.

1987 год стал для ВИРА ужасным годом, и наши агенты в Северной Ирландии, равно как Эван и я, вложили свою лепту в то, чтобы задать ей жару. В начале года ВИРА торжественно пообещала в самое ближайшее время достичь «ощутимого успеха в борьбе за национальное освобождение», но так же скоро выяснилось, что слова эти — чепуха на постном масле. В феврале ВИРА выдвинула двадцать семь кандидатов от «Шин фейн» на всеирландских выборах, но каждому из них удалось наскрести лишь по тысяче голосов, не больше. Очень немногие люди на юге из кожи вон лезли ради воссоединения с Северной Ирландией; куда больше их беспокоило другое: растущий уровень безработицы и налогообложения. Это наглядно показывало, насколько далека от реальности ВИРА и насколько успешен процесс восстановления англо-ирландских связей. Простые люди искренне считали, что Лондон и Дублин могут совместно работать над разрешением укоренившихся проблем.

ВИРА не могла мириться с таким унизительным для нее положением дел и, вероятно, решила, что нужно активизировать действия. Ее реакцией стало убийство 25 апреля лорда-судьи Мориса Гибсона — одного из высокопоставленных провинциальных судей. Мы с Эваном собственными глазами видели ликование членов ВИРА на нелегальных пьянках в их логовищах в тот уик-энд. Мы и сами выпили по стаканчику, шляясь поблизости. Исполнители были в восторге от случившегося. Они не только избавились от одного из своих заклятых врагов, но и радовались потоку взаимных обвинений, которыми занялись Лондон и Дублин. Англо-ирландское согласие, которое сделало так много, чтобы подорвать источники силы ВИРА, теперь само оказалось под вопросом.

Однако похмелье едва успело пройти, как ВИРА постигло очередное бедствие. Две недели спустя в Лохолле, графство Арма, наши парни устроили засаду команде ВИРА из Восточного Тирона, [44]когда те пытались взорвать полицейский участок. Из тысячи закаленных бойцов, которыми ВИРА располагала в 1980 году, осталось едва-едва двести пятьдесят, из которых только пятьдесят были боевиками. Наши успехи свели это число к сорока, то есть после операции в Лохолле ВИРА одним махом лишилась одной пятой своих отборных сил. Это была крупнейшая потеря в ходе проведения одной боевой операции с 1921 года. Если бы и дальше дела шли таким ходом, то все участники ВИРА скоро могли бы уместиться в одном такси.

За крупным поражением в Лохолле вскоре последовал безоговорочный провал Джерри Адамса на всебританских выборах. Голосующие за «Шин фейн» как сквозь землю провалились, избиратели-католики сгруппировались вокруг скромной СДЛП. [45]Затем, 31 октября, во время ежегодного съезда «Шин фейн» в Дублине, французские таможенники перехватили небольшое грузовое судно «Эксунд» у берегов Бретани. На борту в качестве рождественского подарка ВИРА от полковника Каддафи обнаружили несколько сот автоматов АК-47, тонны «семтекса», несколько ракет класса «земля-воздух» и столько боеприпасов, что суденышко просто чудом держалось на плаву.

Поражение было абсолютным. Нечего удивляться, что Джерри Адамс и ВИРА жаждали мести и некоего публичного акта, чтобы показать людям вроде Каддафи и тем американцам ирландского происхождения, которые финансово поддерживали «Норейд», что они еще поборются.

8 ноября, в день памяти погибших в мировых войнах, они заложили тридцатифунтовую бомбу с часовым механизмом в городском мемориале Эннискиллена, графство Фермана. Взрывом были убиты одиннадцать горожан и более шестидесяти получили тяжелые ранения. Реакция общественности была мгновенной. В Дублине выстраивались тысячные очереди, чтобы расписаться в книге соболезнований. В Москве — месте, не слишком известном состраданием, — агентство новостей ТАСС заявило о «варварских убийствах». Но хуже всего для ВИРА было то, что даже американцы ирландского происхождения сочли, что это чересчур. ВИРА оказалась по уши в дерьме. Террористы думали, что взрывы бомб будут приветствовать как победу в их борьбе против власти оккупантов, но все, чего они добились, это того, что весь мир увидел их истинное лицо. Одно дело — убивать «законные» объекты: судей, полицейских, работников сил безопасности, и совсем другое — массовое убийство невинных мирных граждан, которые пришли почтить погибших в день памяти.

Вот почему Гибралтар и стал для меня такой загадкой. Я понимал, для чего Адамс и компания отчаянно стараются показать тающей горстке своих приверженцев, что они все еще в силе, но зачем рисковать снова получить ответный международный удар, как произошло после Эннискиллена? Если бы они взорвали бомбы в Гибралтаре, могли погибнуть не только британские граждане. В это время года сотни иностранных туристов, немалая часть которых прибывает на круизных лайнерах, швартующихся у причала, гуляют по площадям и улицам колонии. Многие из них, как было прекрасно известно ВИРА, американцы. Я никак не мог усмотреть последовательности в их безумии.

Вдруг я подумал, что, быть может, смотрю в телескоп не с той стороны. ВИРА была террористической организацией, но ее присутствие здесь, в Вашингтоне, доказывало, что члены ее к тому же и бизнесмены. Когда дело касалось денег, сектантским разногласиям не оставалось места, тут царили обычные законы алчности и конкуренции. Я знал, что они встречаются с протестантскими околовоенными кругами — регулярно, чтобы обсудить ход дел в наркоторговле, проституции и рэкете, даже чтобы оговорить сферы обслуживания различных фирм такси и места расположения игровых автоматов в провинции. У них имелась соответствующая инфраструктура, знания и оружие, чтобы выступать на первых ролях в преступном мире. Учитывая сотрудничество с другими террористическими организациями по всему миру, открывавшиеся перед ними возможности были практически безграничны. Если так, то я серьезно вляпался.

Внизу, на автостоянке, уже упоминавшаяся парочка застыла, обнимаясь. Оба тоже серьезно вляпались. Последовал прощальный поцелуй, и — хоп! — они расселись по разным машинам.



Я не ждал звонка от Пата до полудня, да и пленки оставалось еще часа на три, так что дел было не очень много: наблюдать вторжение марсиан и слушать болтовню бумажек в мусорной корзине. Мне не сиделось на месте. Нужно было обязательно занять себя чем-нибудь.

Я потряс за плечо Келли. Она что-то промычала и натянула одеяло на голову. Я ласково, негромко сказал ей на ушко:

— Спущусь вниз, принесу чего-нибудь, ладно?

Последовало очень неразборчивое «да». Подобного безразличия я просто не ожидал. До меня понемногу стало доходить, что она уж никак не «жаворонок».

Я снова спустился по аварийной лестнице и прошел под автострадой в кафе «С семи до одиннадцати». Внутри оно очень напоминало Форт Нокс. [46]Через зарешеченное окно была видна игровая площадка, и корейское лицо всплывало в потемках, а затем снова поворачивалось к переносному телевизору. В кафе было очень жарко и воняло сигаретами и пережженными кофейными зернами. Каждый квадратный дюйм стен был исписан указаниями, информировавшими местных злодеев: «В кассе только 50 долларов, все остальное в банке».

Покупать мне, в общем-то, было нечего; еды у нас в номере скопилось на год, и уж точно было больше бисквитов, чем у мистера Орео. Но мне хотелось побыть какое-то время одному, без Келли. Обхаживать ее было слишком утомительно. Постоянно приходилось что-то делать, проверять, мыть-стирать либо же ворчать, подгоняя ее и заставляя поскорее одеться.

На журнальном стеллаже красовалась еще одна дружелюбная надпись, призывающая не плевать и не читать, а делать покупки. Я прихватил «Вашингтон пост» и еще кипу журналов — для себя и для Келли, даже не удосужившись посмотреть, что это, и просунул деньги в маленькое отверстие в зарешеченном окошке. Кореец был явно обескуражен, поскольку в данном случае его не вынудили пустить в ход мачете, которое, я не сомневался, лежало у него под кассой.

Прогулочным шагом я забрел в вестибюль отеля взять завтрак. Там было оживленно. На прикрепленной к стене консоли, над столом с едой и напитками, стоял телевизор. Как только я стал накладывать еду в три картонные тарелки, как услышал голос ведущего, говорившего о Джордже Митчелле [47]и его участии в процессе мирного урегулирования между Англией и Ирландией. Я услышал также пару словесных выпадов сторонников «Шин фейн» и британского правительства; и те и другие поливали противников помоями, и те и другие утверждали, что это именно они по-настоящему хотят мира.

Женский голос прервал мои мысли. Ведущая рассказывала о местных новостях, и, наливая апельсиновый сок для Келли, я почувствовал, как по всему телу у меня забегали мурашки. Женщина говорила о Браунах.

У меня не хватило духу даже обернуться. Какая-нибудь фотография с вечеринки в любой момент могла показаться на экране.

Женщина рассказала зрителям, что полиция не нашла пока никаких новых зацепок, но расследование по делу о похищении семилетней Келли продвинулось благодаря фотороботу мужчины, которого видели, когда он ее увозил. Она сообщила также сведения о моем росте, телосложении и цвете волос.

Невозможно было набрать еще больше сока и кофе, поднос ломился от еды. Но меня словно приковали к месту. Казалось, что все глаза устремлены на меня. Я сунул булочку в тостер и принялся ждать, прихлебывая кофе и стараясь не смотреть по сторонам. Было такое чувство, будто тишина коконом спеленала меня, я слышал только голос телеведущей. Я молил небо, чтобы она переключилась на какую-нибудь другую тему. Булочка выскочила из тостера. Ч-черт! Я намазал ее чем-то, что первым подвернулось под руку. Я знал, что люди глядят на меня; так должно было быть.

Мне попросту больше ничего не оставалось делать. Глубокий вдох — я взял поднос и обернулся. Снова стало шумно и оживленно. На меня ровным счетом никто не глядел. Все были слишком поглощены едой, разговорами и чтением газет.



Келли все еще спала. Хорошо. Я поставил ее порцию на прикроватный столик и стал грызть свои «Чириос». [48]Включив телевизор, я вырубил звук и пробежался по другим каналам в поисках местных новостей. О случае на Медвежьей тропе больше нигде не сообщалось.

Я набросился на газету. Мы, так сказать, прославились. Маленькая заметка на пятой странице. Никаких фотографий. Представитель полиции в интервью сообщил, что им не хотелось бы строить никаких гипотез, пока они не соберут больше конкретных улик, но убийства все же рассматривались как связанные с наркотиками. Лютер и компания, должно быть, рады такому повороту дел. Кроме этого, никаких новых «ниточек» не было. Не я один оказался в потемках.

Необходимо было определенное усилие воли, чтобы перестать строить какие бы то ни было догадки — в голове у меня и без того все стало путаться. Как сказал полицейский, не имея на руках конкретной информации, бессмысленно тратить время и силы, стараясь придумать возможные варианты сценария. Я решил сосредоточить свои усилия в нескольких направлениях: во-первых, защитить Келли и себя; во-вторых, продолжать съемки объекта, чтобы установить, существует ли связь между ВИРА и гибелью Кева; в-третьих, раздобыть еще денег у Пата, чтобы организовать возвращение в Соединенное Королевство, и, в-четвертых, держаться Эвана, который мог помочь мне уладить дела с Симмондсом или, если я ничего не разузнаю, помочь вступить на путь переговоров с Симмондсом.

Я посмотрел на Келли. Она лежала на спине, раскинув руки, и ей снилось, что она Кэтрин, Розовый рейнджер. Мне стало жаль ее. Она не знала, что случилось с ее семьей. Какому-нибудь несчастному негодяю когда-нибудь придется рассказать ей об этом, кому-то придется за ней приглядывать. Оставалось только надеяться, что это будут хорошие люди, возможно, ее дедушка и бабушка, где бы они ни были.

По крайней мере, она жива. Эти парни сейчас, должно быть, грызутся между собой. Они вполне могли предположить, что Келли описала мне их и что она подслушала, о чем тогда был шум. Должно быть, им ох как не терпится добраться до нас.

Я стал гадать, как вытянуть из нее побольше информации, но сдался, решив остановиться на том, что есть. Я не психолог; уж если на то пошло, я кандидат по выслеживанию.

Взяв байкерский журнал, я под конец изменил свои приверженности: теперь «БМВ» казался мне несомненно лучше «дукати». Затем я принялся за чтение журнала для рыболовов, рассказывавшего о красотах озера Тахо, особенно для способного оценить их человека в резиновых сапогах, и совершенно потерялся в неведомом мне мире крючков разных размеров и материалов для изготовления удилищ, как вдруг раздался стук в дверь.

Времени на раздумья не оставалось. Я вытащил пистолет, проверил его и посмотрел на Келли.

«Возможно, скоро оба мы будем мертвы», — подумал я.

Зажав ей рот ладонью, я хорошенько встряхнул девочку. Она в страхе проснулась. Я приложил палец к губам. Это было вовсе не проявление хороших манер; это означало: «Заткнись, твою мать. Ни звука».

— Минутку, минутку, — отозвался я.

Зашел в ванную, вышел оттуда, затем приблизился к двери, притворяясь, что меня не вовремя побеспокоили.

— Кто там?

Пауза.

— Это уборщица.

Посмотрев в «глазок», я увидел негритянку лет пятидесяти пяти; на ней был халат уборщицы, сзади волочился какой-то шнур.

Больше я ничего не увидел, но даже если бы полицейские или ребята Лютера стояли по обе стороны от нее, то они не стали бы высовываться.

Я посмотрел на нее и по выражению глаз постарался понять, что происходит. Хочет она того или нет, я скоро пойму, прячется ли за углом десяток полицейских в бронежилетах, увешанные оружием.

— Все в порядке, — сказал я, — но только, пожалуйста, не сегодня, мы еще спим.

Она посмотрела вниз и сказала:

— Простите, сэр, вы забыли повесить табличку.

— Ах да, верно.

— Вам нужны свежие полотенца?

— Минутку, я только что из душа, накину что-нибудь.

Свежие полотенца — это так естественно.

Я переложил пистолет в левую руку, отпер замок и чуть-чуть приоткрыл дверь. Ствол пистолета был нацелен на дверь слева; если какой-нибудь сучий потрох попытается пролезть за уборщицей и ворваться в номер, это будет последний финт в его жизни.

Я приоткрыл дверь чуть пошире, придержал ее ногой и высунул голову в щель.

— Здрасьте, — улыбнулся я.

Пистолет держал ее на прицеле сквозь дверь. Я не протянул руку взять полотенца, мне не хотелось ничего брать. Я только сказал:

— Мне нужны два больших полотенца. И еще немного шампуня.

Негритянка вручила мне то, что я просил.

— Благодарю, — сказал я, и она улыбнулась в ответ.

Я закрыл дверь.

Келли лежала на кровати и, открыв рот, наблюдала за каждым моим движением.

Я пожал плечами:

— Ты что — терпеть не можешь, когда так делают?

Она рассмеялась, а вслед за ней и я.

— На этот раз они почти достали нас! — сказал я.

Выражение лица Келли изменилось, и она медленно покачала головой:

— Я знаю, ты никогда не позволишь им меня схватить.



Было 10.30, а еще через двадцать минут я поднялся на крышу заменить пленку. Взяв ту, которую мы смотрели накануне вечером, я снова сунул ее в плеер и перемотал для нового представления.

Мне надо было всего лишь улыбнуться, чтобы Келли спрыгнула с кровати и подошла к двери — закрыть ее на задвижку.

— Пока меня не будет, я хочу, чтобы ты приняла душ. Обещаешь?

— Я всегда делаю только хорошее, — пожала она плечами.

Я полез на крышу.

Погода по-прежнему стояла дерьмовая.





21




До полуденного звонка оставался еще час. Мы сели рядышком посмотреть результаты последней съемки.

— Это действительно важно, если мы увидим кого-нибудь знакомого. Тогда мы сможем отдать пленку папе, и он узнает, кто на него тогда кричал. Любой, кто покажется тебе знакомым, ну, скажем, папа Мелиссы или продавец из продовольственного магазина, а может, и просто мужчина, который приходил к папе, скажи мне, и мы разглядим его поподробнее, ладно?

Я стал быстро прокручивать пленку, останавливая ее, если только это не был поток машин. Я отмечал, как выглядят эти люди: мужчины, женщины, черные, белые, азиаты, а также что на них надето: черное на синем, красное на голубом.

По второму разу игра уже не казалась Келли такой забавной.

— Как насчет этого? — спрашивал я, стараясь поддержать ее энтузиазм.

— Нет.

— А эта леди?

— Нет.

— Ты уверена, что никогда раньше не видела этого человека?

— Никогда!

Наконец она углядела какого-то знакомого.

— Кто он? — спросил я, отмотав пленку назад.

— Мистер Мунер из «Фокс кидз». [49]

— Хорошо, я запишу.

По лестнице стал подыматься еще какой-то парень. Я остановил пленку и перемотал ее назад.

— Знаешь его?

Келли покачала головой.

— Ладно, — сказал я, — помню одного человека, который похож на него, как две капли воды. Мне часто приходилось работать с одним типом, так вот он вечно забывал, где что оставил. Однажды мы спрятали его вставную челюсть, и ему всю неделю пришлось есть суп!

Келли хохотнула, и это еще какое-то время продолжало удерживать ее внимание.

В 11.45 мы все еще просматривали пленку и делали пометки. Я остановился, увидев двух идущих вместе мужчин.

— Ты знаешь кого-нибудь из них? Я — нет и никак не могу вспомнить, на кого же они похожи.

Я сверх меры напрягал свою мысль, пытаясь придумать еще какую-нибудь историю, которая поддержала бы ее интерес.

— Нет, я их не знаю.

— Ну, тогда ладно. Еще немного, и займемся чем-нибудь другим.

Я стал крутить дальше, заметил фигуру человека, выходящего из здания, отмотал назад и включил.

Келли заерзала на кровати.

— Я знаю этого человека, — сказала она.

Я взял изображение в рамку. Это был чернокожий парень лет тридцати пяти.

— Кто это?

— Это он приходил к папе еще с одним дядей.

Я постарался, чтобы голос не выдал мое волнение:

— Как его зовут? Ты знаешь их по именам?

— Можно мне поехать домой прямо сейчас и повидаться с мамой? Ты сказал, что я смогу вернуться домой завтра, а сегодня и есть завтра.

— Сначала надо разобраться с этим, Келли. Папе нужны их имена. Сам он вспомнить не может.

Я попытался провести небольшой психологический сеанс, но теперь я куда больше знал об ужении на муху, чем о детской психологии.

Келли покачала головой.

— Но папа знал их?

— Да, он их знал. Они к нему приходили.

— Что-нибудь можешь еще о них вспомнить? Они курили?

— Не знаю. Вряд ли.

— Кто-нибудь из них был в очках?

— Мне кажется, этот.

Я пристальнее вгляделся в экран. На парне были очки в тонкой оправе.

— Ладно, ну а там кольца или еще что-нибудь на них было?

— Не знаю.

Я попробовал выспросить насчет цвета их машин, ботинок, пальто. Они разговаривали, обращаясь друг к другу по именам? Они американцы?

Келли встревожилась, но мне надо было знать.

— Келли, ты уверена, что именно этот дядя приходил к папе в тот день, когда я тебя нашел? — спросил я.

На глаза у нее навернулись слезы. Я зашел слишком далеко.

— Не плачь. — Я обнял ее за плечи. — Все в порядке. Этот дядя приходил с другими, да?

Я почувствовал, как она кивнула.

— Это очень хорошо, потому что я скажу об этом папе, когда увижусь с ним, и это поможет поймать их. Видишь, ты ему уже помогла!

Келли посмотрела на меня снизу вверх. Сквозь слезы проступила бледная улыбка.

Если она была права, мы вышли на след одного из убийц Кева, причем он был в офисе, работающем на ВИРА.

Оставалась еще пленка. Я старался выглядеть радостно оживленным.

— Ладно, давай еще взглянем, может, увидим и других. Они тоже были негры, да?

— Нет, белые.

— Ну да, конечно.

Мы продолжали смотреть пленку. Я узнал Нельсона Манделу, а Келли увидела Майкла Джексона. Остальные ни к черту не годились.

— Можно сейчас поехать домой и показать это папе? Ему, наверное, уже лучше. Ты обещал, если мы увидим кого-нибудь.

— Нет, нет, пока подождем, — ответил я, надо было довести дело до конца. — Я должен быть уверен, что это тот самый дядя, который приходил к папе. Но теперь уже недолго, недолго.

Я лег на кровать, сделав вид, что читаю рыболовный журнал. Сердце билось медленно и громко. Я старался придерживаться своего плана на игру, состоявшего в том, чтобы опираться только на неоспоримые факты, но ничего не получалось. Почему Кева убили его знакомые? Входил ли Лютер и компания в ту же группу? По идее, да. Что было известно Кеву или в чем он был замешан? Зачем он хотел рассказать мне о своих проблемах, если его успели подкупить? Вело ли управление расследование деятельности ВИРА в связи с торговлей наркотиками? Возможно, именно Кев и вел такое расследование, а стало быть, ВИРА или наркоторговцы подослали к нему убийц из-за того, что он сделал или собирался сделать. Но как они могли знать его лично?

Подозрения и предположения завели бы меня в тупик. Это была пустая трата сил и времени. Келли пристроилась ко мне и заглядывала в журнал. Странное это было чувство, когда ее голова лежала у меня на груди. Я просунул под нее руку, чтобы посмотреть на часы; она решила, что я хочу ее обнять.

Скоро должен был позвонить Пат. Я встал и включил мобильник, затем подошел к окну, приоткрыл занавески и стал смотреть на магистраль сквозь дождь, обдумывая свой следующий шаг. Прежде всего я попытался представить будущую встречу. Снова встречаться в торговом центре было небезопасно.

Телефон зазвонил точно в назначенное время.

— Привет.

— Привет, дружище.

Я слышал, как транспорт проносится мимо телефонной будки.

— Кое-что изменилось, — сказал я. — Надо встретиться.

— Через два часа, хорошо?

— Через два часа. «Юнион стейшн» подойдет?

— Э… «Юнион»… да… годится…

Под кайфом он, что ли?

Я несколько раз проезжал через эту станцию и помнил ее план.

— Зайди с главного входа, — сказал я, — поднимись на верхний этаж, в кафешку, которая выходит на лестницу. Закажи чашку кофе, сиди и жди. А я зайду чуть позже, договорились?

Последовала долгая пауза, и мне стало не по себе.

— Все в порядке, Пат?

— Я буду. Увидимся.

Телефон отрубился.

«Юнион стейшн» — главная станция Вашингтона, округ Колумбия. Она такая большая и элегантная, что ей бы место в Париже, а не здесь, в царстве темного шпона. На большинстве станций в мире обычно ожидаешь увидеть какое-нибудь убожество, но не такова «Юнион». Кассы, турникеты и транспортировка багажа напоминают современный аэропорт. Есть даже помещение для первого класса. Поездов за раздвижными стенами не видно, да и в любом случае все ваше внимание было бы поглощено торговыми центрами, закусочными, кафе, даже пятью кинозалами. Впрочем, для меня самое главное состояло в том, что это большое, оживленное место, да к тому же пасхальные праздники, и я надеялся на большой приток приезжих, которым ничего не известно о событиях на Медвежьей тропе.



Такси привезло нас на станцию рано. Оставалось убить еще час, поэтому я докупил практически все необходимое для более близкого знакомства с офисом ВИРА, не считая уже купленного в «Уолмарте». После того как Келли опознала чернокожего парня, не оставалось иного выбора, кроме как забраться туда и оглядеться.

Я купил фотоаппарат «Поляроид», шесть упаковок пленки, пару дешевых и уродливых фибровых комбинезонов, еще несколько рулонов клейкой ленты и «селлотейп» — огромные ножницы, которыми, казалось, можно разрезать новенький блестящий пенни. Еще я приобрел «лезерман» — нечто вроде швейцарского армейского ножа, кроссовки, резиновые перчатки, батарейки, пластиковую бутылку апельсинового сока с большим горлышком, коробку длинных кнопок, упаковку из двенадцати яиц и кварцевые кухонные часы девяти дюймов в диаметре. Увидев все это, Келли подняла брови, но ничего не спросила.

К без двадцати два я набил два полных мешка разной амуницией, не забыв приобрести несколько книжонок, которые положил в корзину Келли, чтобы и она была причастна к делу.

Я помнил красивый, выложенный разноцветной плиткой пол станции, но совершенно позабыл о высоком, как в соборе, потолке. В центре высилось нечто наподобие ротонды с газетными киосками; несколько столиков стояли снаружи. Над ними многопролетная лестница вела в ресторан. Лучшего и желать было нельзя.

Наверху нас приветствовала официантка.

— Столик на двоих, пожалуйста, — улыбнулся я.

— Для курящих или для некурящих?

Я указал на столик справа, в глубине:

— Можно этот?

Мы сели, и я сложил мешки под стол. С этого места мне не было видно главного входа, но зато я уж точно увижу, как Пат идет в кафе, помещавшееся дальше и выше этажом.

Официантка подошла взять заказ на напитки.

— Две кока-колы, пожалуйста, — сказал я, — и, если можно, я бы хотел сделать заказ прямо сейчас. Принесите нам, пожалуйста, девятидюймовую пиццу.

Келли посмотрела на официантку:

— И побольше грибов, можно?

Я кивнул, и официантка удалилась.

Келли улыбнулась:

— Я точь-в-точь как мама. Мы обе любим побольше грибов. Папа говорит, что мы, наверно, лесовики!

Она снова улыбнулась, ожидая реакции.

— Вот как здорово, — ответил я.

Этот разговор требовалось пресечь в самом начале.

Келли присосалась к своей коле, явно наслаждаясь зрелищем живых людей.

Пат появился рано; на нем была одежда, которую нельзя было не заметить. Либо это было преднамеренно, либо подонок совсем не изменился. Когда он проходил мимо, подо мной, что-то в нем показалась мне не так. Он шел, слегка пошатываясь, и я понимал, что это не потому, что он перебрал пива. Я опасался худшего.

Я внимательно огляделся, прикрывая его задницу, чтобы обезопасить собственную.

На это ушло минут пять, после чего я встал и сказал Келли:

— Мне нужно в туалет. Скоро вернусь.

Выходя, я попросил официантку присмотреть за Келли и нашими мешками.

Другие двери вывели меня в основной зал. Тут было не протолкнуться; создавалось впечатление, что половина Соединенных Штатов решила переехать с места на место. Даже система кондиционирования ощущала перегрузку: сочетание жары и влаги, исходящих от людских тел, делало станцию похожей на оранжерею. Я присоединился к плотной толпе, медленно шаркая поднимавшейся наверх.

Пат стоял в очереди за кофе, перед ним было три-четыре человека. Наигранно бодрым шагом я подошел к нему и от всего сердца хлопнул по спине.

— Пат! А ты как здесь?

Широко улыбнувшись в ответ на мою широкую улыбку, он сказал:

— Я тут кое с кем встречаюсь.

Зрачки у него были как блюдца.

— Я тоже. Найдется время для Микки Ди?

— Почему бы и нет?

Мы прошли через кафе, оставили позади ряд автоматических дверей с указателем «выход» и поднялись на эскалаторе к многоярусной автостоянке.

Пат стоял на пару ступенек выше меня.

— Что такое, черт возьми, Микки Ди? — удивленно воззрился он на меня.

— «Макдоналдс», — ответил я так, словно это должно было быть ему известно. Но и то сказать: не ему же приходилось круглые сутки возиться с семилетним ребенком. — Давай, дружище, твой номер!

Пат исполнил несколько движений из репертуара Майкла Джексона.

Теперь мы приближались к автобусной станции.

— Если что-нибудь стрясется, — сказал я, — то я пойду к автобусам и сверну направо к выходу.

— Отлично. Никаких проблем! — Голос Пата звучал, как обычно, но видок был еще тот.

Машины стояли двумя этажами выше. Мы поднялись по бетонной лестнице и остановились на первом этаже, откуда просматривался путь, по которому мы пришли.

У меня не было времени на пустой треп.

— Послушай меня внимательно, дружище. Вот список, который я не хотел читать тебе внизу. Мне нужен полный набор. И вот еще что: как там насчет денег?

Пат уже просматривал записную книжечку, которую я ему дал. Либо он был поражен содержанием прочитанного, либо не мог сосредоточиться. Не глядя на меня, он сказал:

— Я достал для тебя немного денег сегодня. Но, черт возьми, большую часть придется угробить на эту штуковину. Возможно, мне удастся достать еще — завтра или послезавтра. Твою мать, — добавил он, покачав головой, — когда тебе все это нужно?

Потом он вдруг стал хихикать, будто припомнил какую-то смешную историю и собирался рассказать ее мне.

— Разумеется, сегодня, да? Ты хоть понимаешь, за что взялся?

Я повернул голову, чтобы перехватить его взгляд. Хихиканье перешло в смех, пока Пат не увидел, насколько я серьезен. Он прокашлялся и постарался собраться:

— Сделаю все, что смогу, дружище. Посмотрим, что удастся достать из этого списка.

— Я чертовски ценю все, что ты делаешь для меня, Пат, — сказал я. — Не бросай меня. Мне правда нужна твоя помощь. — Я надеялся, что безотлагательность дела заставит его прийти в себя. Я стоял, по-прежнему не сводя глаз с лестницы. — Вот тут еще, сзади, — я специально открыл страничку, чтобы убедиться, что он видит, — так, дописал кое-что. Мне это нужно сегодня к половине двенадцатого.

Пат смотрел в мою книжку. Я нагнулся и повернул его голову так, чтобы снова поймать его взгляд.

— Сегодня в одиннадцать, дружище. В одиннадцать, договорились?

Я знал Пата достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: он знает, насколько все это серьезно. Он понимал, что я круто прокололся, и изо всех сил старался сообразить, что я говорю.

Теперь я был доволен, что догадался изложить ему подробности письменно. Он посмотрел на меня так, словно просил, чтобы я ему помог.

— Какая у тебя машина? — поинтересовался я.

— Красный «мустанг». — Он приблизил свое лицо вплотную к моему. — Красней, чем яйца у сатаны!

Собственная шутка так понравилась ему, что он не смог сдержать смеха.

— Оставишь вон там. — Я указал место позади вокзала.

— Тогда сегодня вечером увидимся.

Пат улыбнулся, уходя. Приглядевшись, я заметил, что его слегка кренит влево.

Я подождал, проверил, нет ли за ним «хвоста», а затем пошел дальше, к парковке, изображая, что направляюсь к своей машине. Оттуда, повернув обратно, я прошел в кафе.

Потом вернулся в ресторан, постоял, огляделся. Келли все еще воевала с пиццей.

— Сто лет тебя ждать! — промямлила она с полным ртом грибов.

— Да у них там туалетная бумага кончилась, — рассмеялся я, присоединяясь к ней.

Что-то быстренько сообразив, она тоже расхохоталась.





22




Как только мы вернулись, я включил телевизор для Келли и свалил свои покупки на кровать. Она поинтересовалась, что я делаю.

— Просто помогаю Пату. Он попросил меня кое-что сделать. Можешь смотреть телевизор, если хочешь. Проголодалась?

— Нет.

Она была права: после пиццы величиной с противотанковую мину это был глупый вопрос.

Я взял большие кварцевые кухонные часы в красно-белой рамке и уселся в кресло у окна. И начал разламывать раму, пока в руках у меня не остался циферблат со стрелками и кварцевым механизмом за ним. Очень аккуратно его отогнув, я стал отламывать циферблат. Когда оставался примерно дюйм зазубренных останков вокруг стрелок, я наконец оторвал часовую и секундную стрелки. Теперь осталась только минутная. Я вставил новую батарейку.

— А теперь что ты делаешь, Ник? — спросила Келли, внимательно наблюдавшая за моими манипуляциями.

— Это фокус. Вот закончу и покажу, ладно?

— Ладно. — Она отвернулась к телевизору, но все равно продолжала коситься в мою сторону.

Подойдя к мусорному ведру, я вывалил в него содержимое коробки с яйцами. Затем оторвал крышку и половину нижней части, так что у меня осталось всего шесть пустых отделений. С помощью «селлотейпа» я приладил небольшой рукав по всей длине яичной коробки — достаточно большой, чтобы разместить в нее минутную стрелку. И окликнул Келли, которая сделала звук погромче, когда послышалась музыкальная заставка очередной мыльной оперы.

— Хочешь посмотреть, что получилось?

Келли заинтригованно глядела, как я насаживаю яичную упаковку на минутную стрелку.

Прикроватная тумбочка была на четыре дюйма ниже телевизора. Я поставил на нее часы так, чтобы они находились непосредственно под инфракрасным сенсором, и закрепил клейкой лентой.

Любопытство прямо-таки распирало Келли.

— Что ты делаешь?

— Возьми пульт от телевизора и увеличь звук.

Келли увеличила.

— А теперь убавь. Спорю, что минут через пятнадцать ты не сможешь снова увеличить звук.

Я сел рядом с ней на кровать.

— Мы оба должны сидеть и не двигаться, договорились?

— Договорились.

Келли решила, что я буду что-то делать с пультом, и я улыбнулся, когда она спрятала его под подушку.

Это было действительно здорово — смотреть вынужденно простаивавший телевизор, слушая нетерпеливые вопросы:

— Пятнадцать минут уже прошло?

— Нет, только семь.

Теперь яичная упаковка, прикрепленная к минутной стрелке, разгибалась, постепенно достигая основания телевизора.

Когда она разогнулась окончательно и закрыла сенсор, я сказал:

— А теперь попробуй увеличь звук.

Келли так и сделала, но ничего не произошло.

— Может, дело в батарейках? — поддразнил я ее.

Мы заменили батарейку на пульте дистанционного управления. Никаких результатов. Келли ничего не могла понять, а я не собирался объяснять свой фокус.

— Магия! — ухмыльнулся я.

Вытряхнув остатки из своих мешков, я выпил немного сока и помыл бутылку, затем удостоверился, что на всем электрооборудовании стоят новые батарейки, и приготовил все, чтобы упаковать.



Минут в двадцать одиннадцатого Келли заснула. Мне пришлось разбудить ее и сказать, что я ухожу и хочу сообщить ей об этом, чтобы, проснувшись одна, она не испугалась. Временами мне казалось, что она — заноза в заднице, но я хотел защитить ее. Она выглядела такой невинной, снова изображая морскую звезду. Что случится дальше, оставалось только гадать, но мне хотелось, чтобы она осталась в живых.

Я снова все проверил и перепроверил, отключил мобильник и в последнюю очередь оглядел пистолет и удостоверился в том, что у меня осталась кое-какая наличность. Взял наполовину опустошенную пачку бисквитов — жевать по дороге.

Наклонившись совсем близко к девочке, я шепнул:

— Келли!

Реакции не последовало. Тогда я слегка потряс ее за плечо. Она шевельнулась, и я сказал:

— Я сделал телевизор потише, так что можешь смотреть, если захочешь. Мне нужно ненадолго выйти.

— Ага.

Не знаю, поняла она меня или нет. Я предпочитал говорить ей об этом, когда она уже почти спит.

— В этот раз не запирайся, потому что я возьму ключ. Не хочу тебя будить, когда вернусь, ладно?

Я закрыл за собой дверь, спустился на лифте и вышел на улицу. Наверху продолжала шуметь магистраль. Дождя, по крайней мере, не было, просто воздух пропах сыростью. Было достаточно холодно, так что я мог видеть пар от собственного дыхания.

Я свернул налево и пошел в сторону, противоположную обычной; оставалось еще кое-что проверить. Я жевал бисквиты, проходя мимо объекта. Все те же огни, ничего не изменилось. Я подумал, уж не залег ли бездомный под кустами с мачете, готовясь оскопить всякого, кому вздумается на него пописать. Я пошел быстрее, чтобы не опоздать на встречу с Патом. Приблизившись к магистрали, свернул направо, продолжая идти по дороге и слыша рев автомобилей над головой.

Дорога сворачивала направо, и мне пришлось оставить шоссе позади. Скоро по обеим сторонам потянулся пустырь, и шум движения понемногу стих. Я снова услышал звук собственных шагов. Справа появились новые загончики для автомобилей. Удивительно, как умудрился Вашингтон погрязнуть в такой финансовой трясине, когда мог сколотить целое состояние на отгоне автомобилей в полицейские участки с мест запрещенной стоянки? Слева виднелись построенные из отходов офисные здания вперемежку с мастерскими. Приблизившись к первому из них, я сошел с дороги, спрятался в тени и стал ждать.

Было странно находиться всего в нескольких сотнях метрах от Пентагона и, возможно, под самым носом у людей, которые мечтали увидеть меня мертвым. От этого бросало в дрожь. Так было всегда. У Пата был даже специальный термин; он называл это «самый смак».

Я услышал шум мотора подъезжающей машины и выглянул из-за угла. Всего одна машина. Это должен быть он. Я вытащил пистолет.

Ко мне приближался красный «мустанг». Пригнувшись, как на огневом рубеже, я держал водителя на мушке, пока машина не остановилась. Это был Пат. Я видел его римский профиль в свете огней аэропорта.

Все еще держа пистолет в руке, я подошел к пассажирской дверце и открыл ее — внутреннее освещение не зажглось. Забравшись внутрь, я мягко прикрыл за собой дверцу — так, что она щелкнула всего лишь раз.

Пат, державший руку на ручном тормозе, медленно выпустил его, чтобы можно было ехать. На расстоянии, если не видишь стоп-сигналов, очень трудно сказать, останавливается машина или нет, — вот почему Пат воспользовался ручным тормозом, а при потушенном внутреннем освещении, не слыша стука захлопываемой дверцы, пикап будет практически невозможно выследить.

Проверив дорогу сзади, я сказал:

— Сверни направо на ближайшем перекрестке.

Времени на тары-бары не было; он знал это, и я знал это тоже.

— Все там, сзади, в этой сумке, — сказал Пат.

Как бы высоко он ни воспарял под кайфом, но уже успел спуститься, и голос его звучал встревоженно.

Я наклонился и поднял ноутбук.

— Звук выключен? — спросил я.

Когда появилась картинка Windows'95, мне вовсе не хотелось, чтобы «Майкрософт» заиграл свою фирменную мелодию.

Пат скорчил такую рожу, что я понял: было идиотизмом даже задавать подобный вопрос. Мы оба рассмеялись, и это сломало лед.

Мы подъехали к бетонной стене, и, когда проезжали мимо отеля, я из осторожности даже не посмотрел на него. Потом свернули направо, под шоссе, и остановились у светофора на другой стороне.

— Теперь прямо, и правый поворот на Кент, — сказал я.

— Без проблем.

Пошла городская, теперь уже хорошо освещенная территория. Через зеркало заднего вида Пат следил, нет ли за нами «хвоста». Я не отрывал глаз от зеркала на крыле, перестав вертеться и оборачиваться. Оба мы хотели держаться по возможности беспечно.

За нами ехало несколько машин, но они все сворачивали с боковых дорог. То есть я хочу сказать, что они не преследовали нас.

Я посмотрел на Пата. Его полуавтоматический девятимиллиметровый был приторочен к правому бедру, а внизу, у лодыжки, была кобура с девятимиллиметровым МР5К — превосходным оружием для перестрелки в машине из-за его компактности и скорострельности, но для предстоящей работы это было, пожалуй, чересчур. Он заряжался двойной обоймой с тридцатью патронами.

— Какого хрена ты его взял?

— Мне не понравился твой новый лучший друг Лютер. Не хочу, чтобы он и его парни затащили меня куда-нибудь на пару слов.

— Здесь включи правый поворот, а сам сверни налево, дружище. Посмотрим, не тащится ли кто сзади.

За нами ехали одна-две машины. Форма передних фар автомобиля, когда он близко, позволяет идентифицировать его. Если одна и та же машина уже третий раз сворачивает за тобой, пора бить тревогу.

Пат обозначил свое передвижение и стал поворачивать направо. Все другие машины, похоже, хотели ехать прямо или сворачивать направо, за нами; никто не ехал по левой полосе. В последний момент Пат включил левый поворот и развернулся — в этом не было ничего агрессивного или чего-то, что могло бы спровоцировать ярость других водителей: просто у человека изменилось настроение.

Все мы сейчас находились в полосе света. Я по очереди оглядел каждую машину. Какие-то подростки, разъезжающие парочками. Ладно, доведись мне увидеть их снова, я их быстро узнаю.

Мы свернули на зеленый. Ничего. Пришло время поговорить.

— Все твои инструкции дерьмо, — начал Пат. — Ты сказал три здания, а их там четыре. В хорошенькое дельце я впутался.

Он ожидал похвалы.

— Дело в том, что я не мог запомнить, сколько их там. Такси ехало слишком быстро. Я просто не мог точно подсчитать.

Теперь мы ехали без определенной цели.

— Я все думал, — сказал Пат. — Ты хочешь, чтобы я шел за тобой вторым номером?

Это было бы неплохо. И работу можно было бы сделать быстрее, да к тому же добиться большей безопасности и огневой мощи, окажись мы в дерьме. Но я решил иначе; Пат был моей единственной связью с внешним миром, и я не хотел ставить его под угрозу.

— Ни хрена, — ответил я. — Помню, что случилось в последний раз.

Мы дружно рассмеялись.

— Ты про ту подмену?

ВИРА спрятала автомобильную бомбу в тайнике, чтобы использовать ее через два дня. Бомба состояла из четырех фунтов мощной взрывчатки с часовым механизмом, специальный сигнал оповещал, когда до взрыва оставалось шестьдесят минут. В то время ВИРА развлекалась такими штучками.

Мы приехали в усадьбу Шантелло, националистскую цитадель в Дерри, припарковались и проникли внутрь. Тайник представлял собой отверстие в бетонном полу кухни, поверх которого стояла газовая плита. Мы украли бомбу. Пат вынес ее в старой холщовой сумке. Мы припарковались возле небольшого скопления лавчонок и пабов. Теперь единственное, что нам оставалось, это подложить бомбу под машину одного из деятелей противоборствующей группировки на другом конце города, возле усадьбы Крегган. Они найдут ее — об этом мы позаботились, — опознают в ней устройство ВИРА, и вот тогда-то начнется заваруха. По-крупному. Тогда они посвятят все свое время и силы уничтожению друг друга, вместо того чтобы убивать сотрудников безопасности и мирных жителей.

Я посмотрел на Пата. Вид у него тоже был задумчивый.

— Машину когда-нибудь нашли?

— Не знаю, не интересовался.

Мы свернули за угол и прошли через всю стоянку только затем, чтобы выяснить, что нашей машины нет на месте; видно, приглянулась какому-то засранцу. Но мы должны были во что бы то ни стало установить устройство в тот же вечер. Полиция должна была подвергнуть все руководство группировки доскональным допросам насчет того, что объектом оказалась их машина, но держать до бесконечности их тоже не могли. Нам не оставалось ничего иного. И мы сбежали.

Я снова посмотрел в зеркало заднего обзора, затем на Пата. Его плечи мягко колыхались от безмолвного смеха. Я улыбнулся, вспомнив об удачном блефе, который позволил нам пройти через наземные патрули двух армий. Помнится, нелегко было отвлечь внимание от сумки с мощной взрывчаткой восьми до нитки промокших и обозленных солдат, каждый из которых целился тебе в голову из штурмовой винтовки и каждому из которых хотелось убить тебя, чтобы заслужить досрочный дембель.

Стало немного легче, когда свет перестал так слепить. Было даже лучше видеть Пата спустившимся на землю.

— Отвезу к станции метро «Пентагон-сити», — сказал он.

Я стал готовиться к высадке и снова настроился на боевой лад. Пат включил все указатели, и теперь, когда мы медленно подрулили к тротуару возле станции метро, в нас не было заметно ровным счетом ничего подозрительного. Я вышел и просунул голову в открытое окошко:

— Огромное спасибо, дружище, увидимся.

Я вытащил с заднего сиденья черную нейлоновую сумку. Мне представилось, что мы с Патом всю ночь играли в бейсбол и теперь я возвращаюсь домой или что он подвез меня после попойки. Я захлопнул дверцу, пару раз стукнул по крыше автомобиля, и Пат уехал. Внезапно я почувствовал себя очень одиноким. Правильно ли я решил не брать Пата с собой на операцию?

Я еще долго петлял, прежде чем вернуться в отель, а когда пришел, было без десяти двенадцать.

Я быстро разобрал и проверил все, что Пат так тщательно собрал для меня в сумке. Вытряхнул из карманов мелочь и все остальное, что могло не к месту задребезжать или звякнуть. Затем отрезал почти всю верхнюю часть мусорного мешка и завернул в него паспорт и бумажник — получился маленький сверток, который я положил в карман пиджака.

Сделав это, я еще пару раз подпрыгнул, чтобы проверить, не произвожу ли шума, взял сумку и встряхнул ее.

— Знаешь что, Келли? Я выйду на минутку, но скоро вернусь. Будешь хорошей девочкой?

Но она продолжала спать. Я вышел из отеля и пошел по направлению к объекту.





23




У сумки было две ручки и длинный ремень. Я повесил ее на плечо и пошел к реке той же дорогой, что и прошлой ночью. Дождь почти перестал, и теперь я мог видеть звезды и пар от собственного дыхания. Ничего не изменилось, только огни на шоссе казались чуть ярче без тумана.

Дойдя до проволочной изгороди, я перевесил сумку за спину, как рюкзак, и перелез на другую сторону. Теперь так и буду носить ее за спиной; в случае столкновения я смогу убежать, сохранив весь свой набор инструментов, или как последнее средство смогу вытащить пистолет.

Я поравнялся с объектом, теперь нас разделяли только изгородь и пустырь. Никаких звуков, кроме приглушенного гула магистрали. Я стал пробираться по захламленному пустырю. Было грязно; нет, это не была глубокая, скользкая грязь, потому что земля под ногами оставалась достаточно твердой, но времени, чтобы добраться до цели, мне потребовалось немало; не хотелось поскользнуться и шумно грохнуться, поскольку мой промокший приятель в кустах вполне мог оказаться здесь не единственной бездомной личностью.

Я подобрался совсем близко к зданию ВИРА. Используя кусты как прикрытие, скинул сумку и уселся на нее. Первый рубеж был преодолен; настало время остановиться, оглядеться, прислушаться и хорошенько все обдумать. Мне нужно быть сверхосторожным, поскольку я действовал на свой страх и риск. По правде-то говоря, это была работа на двоих: один наблюдал, другой делал. Еще несколько минут я внутренне настраивал себя. Видимость сегодня была намного лучше из-за звезд. Парковка слева оставалась по-прежнему пустой; справа поддоны лежали там же, где я их и заметил.

Я достал из кармана свои документы, защищенные синтетической пленкой. Вырыл под кустами ямку, положил туда сверток и закопал его. Это был мой чрезвычайный тайник, или «убежище», как выразилась бы Келли. Если меня сцапают, я буду чистенький, а если удастся уйти, то всегда найдется возможность вернуться и вырыть припрятанное.

Вытерев руки пучком травы, я стал готовиться к работе. Осторожно расстегнул «молнию» на сумке и достал дешевый, ужасный на вид темно-синий комбинезон; возможно, именно в таком был один из друзей Кева.

Передо мной стоял следующий рубеж, хотя «рубеж» не совсем то слово. Перебраться через высокую изгородь с сорокафунтовой сумкой — значило наделать куда больше шума, чем хотелось бы.

Вытащив конец веревки из пиджака, я сжал его зубами. Подошел к ограде и поднял сумку на уровень плеч. Поддерживая ее плечами, привязал ручки к верхней части изгороди узлом, который можно было легко развязать, и перебросил веревку на ту сторону.

Проверив оружие, я просунул пальцы в кольца изгороди и стал карабкаться вверх. Перебравшись через нее, я снова остановился, огляделся и прислушался; только тогда снова взобрался наверх и подтянул сумку. Спустившись вниз, ухватил свободный конец веревки и дернул. Сумку перебросило через изгородь, и она обрушилась на меня всей своей тяжестью. Присев на корточки, я снова огляделся и прислушался.

Работа в одиночку требует предельной сосредоточенности, потому что ты не можешь наблюдать и работать одновременно, хотя необходимо и то и другое. Поэтому приходится постоянно перемежать одно другим; ты либо делаешь работу, либо наблюдаешь. Попробуй делай все сразу — и тебя накроют.

Я встал, перекинул сумку через левое плечо и осторожно расстегнул липучку комбинезона, чтобы в случае необходимости сразу выхватить пистолет. Затем не спеша двинулся к левому крылу здания.

Прежде чем что-нибудь предпринять, мне надо было справиться с детектором движения. Я стоял слева от него, спиной к стене. Взяв сумку в левую руку и не спуская глаз с датчика, расположенного высоко надо мной, я стал медленно к нему подкрадываться. Приблизившись на расстояние, которое, по моим оценкам, более или менее позволяло мне оставаться незамеченным, я нагнулся и поставил сумку у ног. С этого момента все, что я собирался сделать, должно было происходить в непосредственной близости от сумки.

Лучи безопасности, реагирующие на движение, сильно осложняют жизнь людям вроде меня, но только если они перекрывают все здание. Мне показалось странным, что установлен всего один датчик, а не два или три, которые накладываются друг на друга и позволяют избежать «мертвых» зон. Я ждал, что меня в любое мгновение может перехватить детектор, которого я не заметил. Но кто бы ни устанавливал систему безопасности, он явно исходил из предпосылки, что охранять нужно только нижний аварийный выход, а не пути подхода к нему.

Было около часа ночи, и это значило, что до рассвета мне остается больше пяти часов. Время работало против меня, но я не собирался ударяться в спешку. Я прошел длинным, кружным путем и подобрал один из поддонов. Просунув обе руки между деревянных планок, я тесно прижал его к груди и медленно двинулся вперед. Земля была все еще покрыта слоем жидкой грязи, и мои ботинки скользили. Наконец я достиг стены, прислонил к ней поддон по свою сторону сумки и отправился за вторым.

Я составил оба поддона клином, так, что верхняя часть второго выступала за край первого, и у меня получилось нечто вроде лестницы. Я остановился, пригляделся и прислушался. Поддоны были тяжелые, и я ничего не слышал, кроме дыхания, тяжело вырывавшегося из моей пересохшей глотки.

Я взобрался на первый поддон — уже неплохо. Затем ступил на второй, и он тоже показался достаточно устойчивым. Я полез вверх. Не успел я подняться на две перекладины, как все сооружение закачалось и рухнуло. Я грянулся оземь, как мешок с дерьмом, а поддоны с впечатляющим грохотом обрушились один на другой. Черт! Черт! Черт!

Я лежал на спине, один из поддонов упал мне на ноги. Никто не прибежал выяснить, в чем дело, не было слышно собачьего лая, не загорелся свет. Только шум транспорта да я, глотающий слюни, чтобы во рту была хоть какая-то влага.

К счастью, все произошло с моей стороны сумки. Приподняв поддон, я выполз из-под него, тихонько ругаясь. Плохо дело. Но что я мог сделать — купить лестницу в торговом центре и принести ее к объекту? Я подобрался к углу здания, лег, опираясь на кончики пальцев рук и ног, словно готовясь делать отжимания, и выглянул на Болл-стрит.

Я по-прежнему злился на себя. Я мог хоть всю ночь напролет строить планы, прежде чем столкнуться с датчиком движения. Может, мысль принести лестницу была не такой уж и глупой? Я заранее мог спрятать ее где-нибудь, а затем подобрать по дороге. Но теперь было уже поздно.

Я стоял, прислонясь к стене, и производил переоценку ценностей. И решил действовать «исходя из положения» — излюбленная рекомендация, которую давали в Конторе, когда нечего было сказать. Попросту говоря, это означало, что они не знают, что делать. Почти как я.

Черт с ним, возьму Келли. Единственное, что ей нужно будет сделать, это прислониться к поддонам и удерживать их; ей придется простоять так всего минут пятнадцать, и я все успею. После этого она сможет оставаться со мной или я снова спрячу ее в гостинице. И никакие преграды меня не остановят.

Я взял сумку, вернулся к изгороди и, оставаясь на стороне объекта, припрятал сумку и комбинезон. Затем двинулся вдоль изгороди, выискивая дыру, через которую можно было бы выбраться на Болл-стрит. Времени на то, чтобы сделать работу по всем правилам и обойти изгородь кругом, не оставалось. Наконец я нашел проулок между двумя зданиями, похожими на строения из фильмов, принадлежащие нью-йоркской мафии пятидесятых годов. Выбравшись на улицу, я быстро зашагал к отелю, который был минутах в двух ходьбы, не больше. Только теперь я понял, что у меня нет ключа от номера, поскольку я оставил его вместе с документами. Придется будить Келли.

Сначала я постучал тихонько и осторожно, затем чуть погромче. Когда я уже начал паниковать, из-за двери послышалось: «Привет, Ник», — и дверь отворилась.

Я встревоженно посмотрел на нее:

— Откуда ты узнала, что это я? Ты должна была подождать, пока я отвечу.

Тут я заметил кресло и отметины на ковре, когда его тащили к двери. Я улыбнулся и легонько похлопал ее по макушке:

— Так, значит, ты посмотрела в «глазок»? А ну-ка, признавайся, умница-разумница. Слушай, ты действительно такая умная, что у меня есть для тебя работенка. Мне правда очень-очень нужна твоя помощь. Хочешь мне помочь?

Вид у Келли был сонный.

— А что нужно делать?

— Я тебе все покажу на месте. Пойдешь со мной?

— Ну, пойду.

На меня снизошло:

— Хочешь сделать то, что делает папа? Потому что папа делает это для хороших парней. Скоро сама все ему расскажешь.

Ее лицо просветлело. Она снова стала похожей на счастливого кролика.



Келли пришлось почти бежать, чтобы не отставать от меня. Мы свернули в проулок и пошли в направлении пустыря. Было темно; Келли не особенно хорошо ориентировалась и шла, уже еле волоча ноги.

— Куда мы идем, Ник?

— Хочешь поиграть в шпионов? — спросил я возбужденным шепотом. — Представь себе, что ты Могучий рейнджер и выполняешь тайное поручение.

Мы дошли до пустыря и тем же путем направились к проволочной изгороди. Я взял Келли за руку, помогая шагать вровень с собой; мне показалось, что она начинает понемногу понимать, в чем дело.

Мы дошли до сумки. Я поднял комбинезон и сказал:

— Я должен надеть его, потому что это специальный комбинезон: в таких ходят шпионы. — Когда она увидела комбинезон, лицо ее изменилось. Внезапно я понял, что комбинезон в ее представлении был как-то связан с людьми, которые приходили к Кеву. — Твой папа тоже такой носит. Тебе тоже надо было стать шпионкой. Расстегни пальто.

Она сняла пальто, я вывернул его наизнанку и снова надел. Келли это понравилось.

Я поднял сумку и повесил ее на плечо.

— А теперь потихонечку пойдем вон туда, — указал я.

Когда мы дошли до поддонов, я поставил сумку точно на то же самое место.

— О'кей? — спросил я, подняв оба больших пальца.

— О'кей. — Она повторила мой жест.

— Видишь там вон ту штуку? Если она нас заметит, поднимется страшный шум, зажжется свет, и мы пропали. Поэтому никогда не переступай сумку, ладно?

— Ладно. — Мы оба подняли большие пальцы.

Я составил поддоны так, как они и стояли, и объяснил Келли, что от нее требуется. Она негромко заворчала. Потом прислонилась к поддонам, как я и показал ей, и, кажется, решила, что это нужно делать как можно громче, помогая себе руками, и всякое такое.

Я расстегнул сумку, вытащил часы и коробку из-под яиц и засунул минутную стрелку в чехол. Аккуратно затянул ленту, и конструкция показалась мне надежной и даже симпатичной.

Келли продолжала наседать на поддоны, и я сказал ей, чтобы она передохнула. По крайней мере, все это было ей интересно. Она следила за тем, как я орудую с часами и яичной коробкой, а затем приклеиваю к запястью две эластичные ленты.

— Фокус. Смотри внимательно!

Келли кивнула, возможно все еще пытаясь сообразить, как мне удалось отключить телевизор с помощью дистанционного управления.

— Готова, Келли?

— Готова.

— Тогда начали!

Я взбирался вверх медленно, стараясь, чтобы на Келли приходилась минимальная нагрузка.

Оказавшись наверху, на расстоянии вытянутой руки от одной из сторон датчика, я приложил запястье к груди, обеспечив себе хорошую, прочную опору. Повернул коробку из-под яиц так, чтобы ее длинный конец был параллелен земле. Затем мягким движением продвинул его примерно на шесть дюймов под детектором. Сделав это, я прислонился спиной к стене и приложил запястья к груди. Мне пришлось простоять так минут пятнадцать.

Я ждал, пока коробка из-под яиц медленно приподнимется и закроет переднюю часть детектора; движение должно было быть настолько неосязаемым, чтобы чувствительности детектора не хватило зарегистрировать его — иначе он срабатывал бы всякий раз, как по нему проползал паук. Я надеялся только на то, что Келли выдержит.

Скоро узнаю.

Я то и дело поглядывал вниз на нее, подмигивал и спрашивал:

— Ну как, нравится?

Она отвечала широкой улыбкой — или мне так казалось, поскольку видел я только вывернутое наизнанку пальто, капюшон и пар от дыхания.

Пока мы оба ждали, когда минутная стрелка займет вертикальное положение, издали вдруг донесся затихающий вой полицейской сирены.

Черт! Черт!

Он раздавался со стороны улицы, противоположной зданию, и не мог иметь к нам никакого отношения. Иначе почему тогда выехала всего одна машина и зачем было включать сирену?

Я не мог пошевелиться. Если я это сделаю, то моя постройка рухнет — к чему тогда было все это затевать? Пока я даже не видел мигалки.

— Ник, Ник, ты слышал?

— Все в порядке, Келли. Держи крепче. Все в порядке, я их слышу.

Что я мог предпринять? Я внутренне приказал себе не впадать в панику, сохранять спокойствие и ясность мысли.

Чей-то крик эхом разнесся над стоянкой. Он долетел со стороны Болл-стрит, но в некотором отдалении. К нему присоединились и другие голоса. По всей видимости, это был жаркий спор, даже перебранка. Я не понимал, о чем идет речь, услышал только, как громко захлопнулись дверцы машины, кто-то что-то сказал, и машина отъехала. Единственное, что пришло мне в голову: кто-то припарковался, пока я развлекал Келли, — возможно, одна из тех парочек, которые я видел из машины Пата, — и они так энергично занимались там своим делом, что стекла запотели и полиция их сцапала. Подобная версия меня устраивала, и я заставил себя в нее поверить.

Коробка из-под яиц уже почти выпрямилась. Я затаил дыхание. Это вам не наука, и шансы на успех у нас были пятьдесят на пятьдесят, не больше. Если детектор засечет нас, придется быстро сваливать и надеяться на судьбу.

Наконец коробка закрыла детектор. Не зажглось никаких огней. Зубами я сорвал две тонкие пленки с запястья; первую я прикрепил к верхней части датчика, затянул потуже, после чего обмотал вторую вокруг низа. И еще раз затянул потуже. Можно было считать, что с детектором движения покончено.

Я вынул часы из коробки и засунул в один из глубоких карманов на груди комбинезона. Спустившись, я потрепал Келли по плечу:

— Хорошая работа!

Она широко улыбнулась мне, впрочем, не до конца уверенная, что́ все это значит… но раз уж это делал папа!..





24




Теперь пришла очередь обезвредить сигнализацию, а это означало, что придется нейтрализовать телефонные линии. Одним из подарков Пата был прерыватель — черный ящик, напичканный компьютерной техникой, примерно восемь на шесть дюймов; из него выходило шесть проводов разного цвета с зажимами «крокодил», сочетания которых мне предстояло подсоединять к телефонной линии. Когда сигнализация, вызванная вторжением в здание, отрубалась, сигнал — теоретически — должен был передаваться на пост охраны или в полицию; однако вряд ли он дойдет куда-либо, поскольку прерыватель должен был блокировать все линии.

Я наклонился к Келли и шепнул ей:

— Теперь ты можешь помочь мне еще больше.

Положив часы обратно в сумку, я взял ее и, минуя аварийный выход, прошел к электрощиту. Потом достал из сумки еще один предмет из списка покупок Пата: двухметровый квадрат черной толстой материи, не пропускающей свет, типа того, что используют фотографы.

— Еще более невероятный фокус, — подмигнул я Келли, — и мне нужно, чтобы ты сказала мне, получится он или нет.

Я говорил очень тихо: иногда ночью шепот звучит как нормальная речь. Снова припав к ее уху, я сказал:

— Будем сохранять полное спокойствие, ладно? Если захочешь что-нибудь сказать мне, просто легонько стукни меня по плечу, тогда я посмотрю на тебя и ты сможешь сказать мне это на ухо. Поняла?

— Да, — шепнула она.

— Отлично, все шпионы так делают, — заметил я, надевая резиновые перчатки.

Келли стояла с выражением добросовестного усердия на лице, но выглядела довольно глупо в своем вывернутом наизнанку пальто и поднятом капюшоне.

— Если увидишь внутри какой-нибудь свет, пожалуйста, тоже хлопни меня по плечу, хорошо?

— Хорошо.

— А теперь встань вот так, прижмись к стене.

Я поставил ее, как мне было нужно, глядя в сторону изгороди и кустов.

— Я хочу, чтоб ты стояла и не двигалась. Очень-очень тихо. Если увидишь или услышишь что-нибудь, хлопни меня по плечу. Хорошо?

— Ладно.

— Если хоть один лучик света появится с моей стороны, хлопни меня. Поняла?

— Да.

Я подошел к электрощиту, накинул черный лоскут на плечи, включил фонарик с красным фильтром и принялся за работу.

Использовать прерыватель мне приходилось часто. Я работал, держа фонарь во рту, и скоро у меня потекли слюни. Я подсоединял зажимы к телефонной линии в различных сочетаниях, и каждый раз вспыхивали огоньки; задача заключалась в том, чтобы зажглись все шесть красных лампочек. Когда это случилось, все линии были блокированы. На это ушло десять минут.

Прерыватель я оставил между электрощитом и газомерами. Я надеялся, что тут нет звуковой и телефонной сигнализации. Отсутствие таковых можно было предполагать, поскольку денег у них хватило только на установку одного внешнего детектора.

Я снял покрывало, свернул его и отдал Келли.

— Тебе придется подержать эту штуку, потому что она понадобится мне очень скоро. Весело, верно?

— Да. Только я замерзла.

— Очень скоро мы будем внутри — там чудесно, и ты сразу согреешься. Об этом не беспокойся.

Я остановился, огляделся, прислушался и направился к двери. Теперь надо было проникнуть внутрь.

Американцы широко пользуются ригельными замками. Есть три основных способа, с помощью которых их можно открыть. Первый, и самый простой, это достать дубликат ключа. Второй называется «крутым». Тут надо раздобыть титановый ключ размером с замок и головкой, по которой приходится лупить деревянным молотком. Титановый ключ выдалбливает относительно мягкую сталь. После чего ты приспосабливаешь к головке специальную болванку и выворачиваешь весь цилиндр. Сегодня этот вариант не подходил мне, поскольку я хотел войти и выйти так, чтобы об этом никто не узнал. Хочешь не хочешь, а надо было прибегнуть к третьему варианту.

Отмычка к такому замку — это металлическое устройство, по форме напоминающее маленький пистолет. Его можно применять напрямую и в обход, приспосабливаясь к различным замкам и скважинам. «Спусковой крючок» этого пистолета оснащен пружиной; ты быстро нажимаешь ее, и энергия спущенной пружины передается ригелям, с помощью которых и работает запорный механизм. Когда ригели приведены в правильное положение, ты используешь гаечный ключ, чтобы вывернуть запорный цилиндр. Плохие новости для людей, на дверях у которых стоят ригельные замки, но с помощью вышеописанной отмычки можно открыть большинство из них меньше чем за минуту.

Накинув на себя покрывало, я включил фонарик и сунул его в рот. Вставив гаечный ключ в нижнюю часть замочной скважины, противоположную ригелям, я слегка повернул его против часовой стрелки — направление, в котором, как я надеялся, открывается замок. Затем я вставил торчащий спереди отмычки штырь. Приведя отмычку и гаечный ключ в исходное положение, я стал быстро нажимать на спуск. Я произвел пять «выстрелов», но замок не открывался; я надавил сильнее и попробовал снова. При нажатии я услышал характерное «клинк, клинк, клинк»; я еще поднажал. Наконец запор провернулся. Я оставил маленький гаечный ключ в замке, а сам замок — висящим на двери, потому что мне не хотелось слишком долго возиться и сломать что-нибудь; выдранный кусок металла красноречиво свисал внутрь. Я толкнул дверь, и она поддалась.

Я чуточку приоткрыл ее, все еще ожидая аварийного сигнала. Тихо. Я ухмыльнулся Келли, которая, вжавшись в стену, стояла рядом, сама не своя от волнения. И снова прикрыл дверь, чтобы свет не вырывался наружу.

— Когда мы войдем, ничего не трогай, если я не скажу, хорошо?

Она кивнула.

Есть мир снаружи, состоящий из грязи и дерьма, и есть мир внутри, где чисто, и, если ты не хочешь нарушить собственное равновесие, не следует смешивать одно с другим. Я снял комбинезон, сложил и сунул в сумку. Затем туда же отправились мои туфли. Я обул кроссовки и теперь мог двигаться внутри не только быстро и бесшумно, но и не оставлять за собой повсюду грязных следов.

Нас едва не застукали, когда мы извлекали документы из офисов банка международного кредита и коммерции в Лондоне в 1991 году. Нас послали на объект за десять часов до того, как представители «Сириэз фрод офис» должны были подъехать, чтобы закрыть банк, а люди из «Прайс уотерхаус» прибыть для проверки гроссбухов. Работу пришлось делать в таком стремительном темпе, что вместе с нами пришлось приехать «эксперту» — лысому скользкому типчику, чтобы просмотреть документы. И он оказался полностью неподготовленным. Тип разгуливал по банку в носках, оставляя за собой на натертом полу цепочку потных пятен, в которых разобралась бы даже Келли. Четверо из нас провели больше времени, убирая за ним, чем препятствуя тому, чтобы банковская информация стала достоянием гласности.

Сегодня ночью таких проблем не возникло: все полы были устланы ковровыми дорожками. Я снял с Келли пальто, вывернул его на лицевую сторону и сказал, чтобы она разулась и положила кроссовки в сумку.

Я произвел последнюю проверку — дабы убедиться, что ничего не оставил.

— А теперь пойдем внутрь, Келли. Впервые в мире маленькая девочка работает шпионкой, раньше этого никогда, никогда, никогда не было. Но ты должна слушаться каждого моего слова, хорошо?

Келли приняла на себя предложенную миссию.

Я поднял сумку, и мы подошли к левой створке двери.

— Когда я открою ее, просто сделай несколько шагов и оставь место, чтобы я мог войти за тобой, ладно?

— Ладно.

Я не стал говорить ей, что именно делать, если что-нибудь пойдет не так, не хотелось ее пугать. Надо было так все представить, будто я собираюсь на работу.

— На счет три. Раз… два… три.

Я приоткрыл дверь, и Келли проскользнула в щель. Я последовал за ней, закрыл дверь и водворил замок на место. Готово. Мы были внутри здания.

Затем мы пошли по коридору, ища лестницу на второй этаж. Сумку я перекинул через левое плечо. Сквозь стеклянные двери в конце коридора мне была видна передняя часть здания. Это было большое открытое офисное помещение, где я увидел все, что рассчитывал увидеть. Письменные столы, шкафы и искусственные растения, к каждому из которых была прикреплена табличка с названием. Справа и слева были другие офисы и комната с ксероксом. Кондиционер продолжал работать.

Я нашел лестницу за незапертыми двустворчатыми дверями слева. Осторожно, так, чтобы не скрипнула, я открыл одну створку и пропустил Келли вперед. Света на лестничной площадке не было. Я включил фонарик и направил луч на ступени. Мы стали медленно подниматься.

Но как бы тихо мы себя ни вели, лестничная клетка создавала эхо, и в красном свете Келли все казалось пугающим.

— Ник, мне это не нравится! — сказала она.

— Тсс! Все в порядке, не волнуйся, мы с твоим папой все время делали такое.

Я схватил ее за руку, и мы двинулись дальше.

Наконец мы добрались до двери. Она должна была открываться внутрь, поскольку это был запасной выход. Поставив сумку на пол, я шепнул на ухо Келли: «Тсс!» — стараясь, чтобы наша игра не потеряла привлекательности.

Я медленно открыл дверь примерно на дюйм и выглянул в коридор. Так же, как и внизу, везде горел свет и все казалось совершенно безлюдным. Я прислушался, открыл дверь чуточку пошире, чтобы пропустить Келли, и показал ей место, где остановиться. Она немного повеселела, увидев свет.

Я поставил сумку рядом с ней и сказал:

— Погоди минутку.

Я свернул направо и мимо туалетов прошел в помещение без двери, где стояли автоматы с колой, водой и кофеварки. За ней находилась копировальная комната. Я подошел к аварийной двери, потянул ее на себя, отодвинул засов и проверил, что она открыта. Я уже знал, что с другой стороны никаких препятствий нет, потому что сам только что валандался там, внизу. Так что, если дело примет худой оборот, у нас есть путь к отступлению.

Я снова поднял сумку, и мы пошли по коридору к передней части здания. Дошли до таких же стеклянных дверей, как внизу, которые вели в открытое помещение. Мне были видны все рабочие места и другие офисы за стеклянными перегородками. Работники явно любили не спускать глаз друг с друга.

Окна офисного блока были примерно в пятидесяти футах. Уличное и внутреннее освещение, смешиваясь, заставляли все помещение светиться призрачным светом. Справа была еще одна стеклянная дверь, которая вела в другой коридор.

Я знал, чего ищу, но не знал, где это; единственное, что я наверняка знал: то, что я ищу, скорее всего, находится в другой части здания.

Я посмотрел на Келли и улыбнулся ей. Она была счастлива, потому что делала то же, что делал папа. Держась подальше от окон, мы прошли в другой конец офиса, к стеклянной двери.

Здесь все было как в обычном офисе: стенды с целями, которых следует достичь, фотографиями продавца года и поздравительная открытка кому-то, у кого недавно родился ребенок. На большинстве столов я заметил небольшие семейные фотографии в рамках, и везде, куда ни кинь взгляд, — стимулирующие плакаты, вроде «Победителей не увольняют, уволенные не побеждают», «Вперед и только вперед!», «Волков бояться — в лес не ходить» и тому подобная мура. Я остановился прочитать их. Я видел в жизни только один плакат, который казался мне уместным. Он не первый год висел на стене над креслом руководителя САС и изображал большую отару тесно сбившихся овец с надписью: «Или лидируй, следуя с нами, или прочь с дороги».

Мы прошли через стеклянную дверь. Коридор был футов десять в ширину, с голыми белыми стенами: ни одного плаката, ни одного растения в кадке, только большой огнетушитель, висящий возле двери. Протянувшиеся одной полосой лампы дневного света были такими яркими, что я невольно закрыл глаза, прежде чем они привыкли. Больше дверей не было, но футов через тридцать коридоры пересекались в виде буквы «т». Дальше я увидел еще офисы. Когда мы подошли к ним, я поставил сумку на пол и приказал Келли оставаться рядом с ней.

— И помни: ничего не трогать!

Дверная ручка каждого офиса представляла собой большой металлический шар с ригельным замком посередине. Я проверил каждую, вертя так и сяк, стараясь при этом не производить особого шума. В коридор выходило семь офисов, и все были заперты. Не страшно, просто придется каждый раз пользоваться отмычкой.

Я вернулся к сумке. Келли стояла рядом и так и рвалась в бой.

— Келли, — сказал я, — теперь ты действительно можешь мне помочь. Стой там, где я тебе скажу, и сообщай мне, если что-нибудь начнется, ладно? Я буду делать в точности то же самое, что делал снаружи, и мне понадобится твоя помощь, хорошо?

Она кивала на каждое мое слово.

— Это действительно важно, — продолжал я. — Это самая важная работа за сегодняшнюю ночь. И мы оба должны вести себя очень-очень тихо, ладно?

Она снова кивнула. Я поставил ее на позицию.

— Твоя работа будет и в том, чтобы следить за сумкой, потому что в ней очень много очень важных вещей. Если увидишь что-нибудь, просто хлопни меня по плечу — как раньше.

Келли кивнула, и я достал отмычку.

Управившись с первой дверью, я просунул голову в комнату. Убедился, что окон там нет, и включил свет. Это был один большой офис — метров двадцать на пятнадцать, с парочкой телефонов, фотографией жены кого-то из служащих и двумя шкафами — ничего лишнего. Ничто здесь не напоминало о том, что́ я ищу. Я не стал проверять шкафы; первый взгляд может сказать больше, чем все последующие. Вряд ли вам захочется вечно копаться в каком-то месте, если вы знаете, что искомое лежит на столе в соседней комнате.

Дверь я не запер, потому что, возможно, придется сюда вернуться. Оставив ее приоткрытой, я посмотрел на Келли, по-прежнему стоящую на посту; поднял большой палец, и она улыбнулась. Ей предстояло крупное дело.

Я проник в офис номер два. Все то же офисное дерьмо; годовой план с разноцветными кусочками клейкой ленты, надписи, утверждающие, что в офисе проводится кампания по борьбе с курением, и кофейные кружки с именами. Офисы — отражения людей, поэтому в работе вроде моей так важно, чтобы все оставалось на местах. Иначе заметят.

Я продолжал свой путь по коридору и добрался до номера третьего. То же самое. Четвертый — в том же духе. У меня стало создаваться впечатление, что я гонюсь за несбыточным.

Добираясь до трех остальных офисов и проходя через точку пересечения коридоров, я увидел, что Келли напустила на себя еще более деловой вид. Я снова показал ей поднятые большие пальцы и проследовал к номеру пятому.

Этот офис был намного больше. В нем друг напротив друга стояли два дивана, а между ними — кофейный столик с аккуратно разложенными журналами; деревянный бар с напитками, красиво отделанные деревянные шкафы, на стене — дипломы в рамках и всевозможные сертификаты. Однако ничего похожего на то, что я искал.

Хотя за большим письменным столом и креслом была еще одна дверь. Применив отмычку, я вошел и увидел все те же шкафы, фантастически дорогой на вид стол с кожаной столешницей и вращающееся кресло. На столе стоял компьютер. Он не был соединен с другим компьютером или с телефонной линией. В комнате даже не было телефона. Вот где могла быть зарыта собака.

Тут мог быть оптоволоконный кабель, с помощью которого контролировался запуск ракет «Скад» в Северном Ираке или работа атомной электростанции, но такие вещи всегда надо охранять. Если будет повреждено главное звено, все остальное тоже перестанет функционировать. Для того чтобы разрушить объект, в данном случае не нужна взрывчатка; можно обойтись одним ударом молотка по центральному компьютеру.

Я быстро проверил два остальных офиса и убедился, что мне следует сосредоточиться на этом.

Вернувшись к сумке, я взял «Поляроид». Келли продолжала нести службу, добиваясь ордена «Лучший шпион». Я улыбнулся и сказал:

— А ведь мы его, пожалуй, нашли, Келли!

Она улыбнулась в ответ. Она и понятия не имела, о чем это я.

Я снял на пленку большой офис, включая столик с журналами, все столы и шкафы. Теперь я точно знал, как он выглядел, когда я вошел, поэтому, когда мы уйдем, я должен оставить все в точности на тех же местах.

Я положил снимки на пол офиса, рядком вдоль стены, у самой двери, и вышел к Келли.

Взял сумку и провел девочку в большой офис.

— Скажешь мне, когда снимки высохнут. Ни в коем случае ни до чего не дотрагивайся, но мне действительно важно это знать. Папа частенько занимался такой работой.

— Правда?

Я закрыл за нами дверь, вставил два стопора, потом прошел во второй офис и снова стал снимать. В мусорных корзинах валялись смятые бумаги; в других офисах корзины были пустые, но эти два явно не трогали; вероятно, они прибирались здесь сами, но далеко не каждый день. Еще одно доказательство того, что это запретная зона. Обходя эту небольшую комнату, я увидел рядом со шкафом бумагорезку, и это было еще одно подтверждение. Что именно держали в секрете, я тем не менее так и не узнал. Я разложил снимки второй комнаты на полу и вернулся в главный офис.

— Ну, как подвигается? — спросил я у Келли.

— Одна уже почти готова, гляди!

— Отлично. И еще папа собирает все остальные снимки. — Я кивнул на фотографии, лежащие на ковре в соседней комнате. — Но только по одному за раз и выкладывает из них такую длинную красивую линию вот тут. — Я указал на пол у стены. — Справишься?

— Конечно.

Я вновь вошел в маленькую комнату и взглянул на компьютер. Он был включен, но находился в спящем режиме. Келли ходила взад-вперед, каждый раз неся по снимку, словно это были бомбы.

Я нажал возвратную клавишу; мне не хотелось дотрагиваться до «мыши» — вполне возможно, она лежала в строго определенном положении. Экран засветился, показав картинку Windows'95 и заиграв фирменную мелодию «Майкрософта», что меня порадовало, поскольку я слабо знал другие операционные системы.

Я вернулся к Келли, которая разглядывала снимки.

— Гляди, — сказала она, — еще несколько готовы.

Я кивнул, роясь в сумке в поисках дискеты с программой взлома. Я не был так хорошо знаком с компьютерами, как шестнадцатилетние лондонские хакеры, которые взламывают защиту компьютерных систем американских ВВС, но знал, как пользоваться одной из таких. Все, что от тебя требуется, это вставить дискету, а дальше все пойдет само по себе, внедряясь в пароли и программы. Нет ничего, куда невозможно было бы проникнуть.

— Я скоро, — сказал я, оборачиваясь к Келли. — Когда они будут уже совсем готовы, придешь и скажешь.

Не отрывая глаз от фотографий, она просто кивнула. Я заметил следы, которые мы оставили на ковре. Когда все закончим, я их разглажу.

Я вставил дискету и запустил программу. Самое замечательное в ней было то, что тебе нужно ответить только на два вопроса. Компьютер заурчал, и появился первый вопрос:

«Вы хотели бы работать с программой XI 222? Нажмите „да“ или „нет“».

Я нажал «да». Все пошло само по себе, компьютер жужжал и пощелкивал.

Программа начала загружаться. Этот этап должен был занять несколько минут.

Я посмотрел на шкаф; забраться в него представлялось пустяковым делом.

Я подошел к сумке и нашел то, что Пат называл «комплект для тайного проникновения», но что для меня всегда было набором железяк. Это был небольшой черный ящичек с набором инструментов для взлома практически всех — двойных и обычных, французских и ригельных — замков. Из орудий, необходимых профессиональному взломщику, здесь имелось шестьдесят наименований, включая полный набор гаечных ключей и сверло с алмазным наконечником, против которых бессильно любое запорное устройство. Не уходите из дома, не захватив с собой такой набор!

Полоска на экране компьютера показывала, что программа уже наполовину загрузилась, поэтому я приступил к вскрытию шкафа. Стандартный замок поддался легко. Но в шкафу не оказалось ничего интересного для меня, там были обычные деловые документы.

Я посмотрел на экран. Загрузка подходила к концу.

Составлявший программу взлома тип был восемнадцатилетним свихнувшимся парнишкой, который не пропускал ни одной рейв-вечеринки, лошадиными дозами принимал экстази и настолько увлекся пирсингом, что на лице у него висела половина продукции «Бритиш стил». [50]Одевался он как бездомный бродяга и брил голову наголо, но это только после того, как попытался намалевать себе на макушке звезду. Правительство успело ухлопать сотни тысяч на то, чтобы обезопасить компьютерные программы, и все ради того, чтобы случайно обнаружить: этот восемнадцатилетний сучара, арестованный из-за каких-то других дел, сочинил величайшую из когда-либо написанных хакерских программ. Это было все равно что выиграть в национальную лотерею, да и вращался он теперь в высших сферах.

Уф! Загрузка закончилась. На экране появилась надпись: «Вы хотели бы продолжить?»

Я вновь нажал «да» и достал из сумки причиндалы для копирования. Я намеревался скопировать буквально всю информацию, содержащуюся в этом компьютере.

Я воткнул шнур в розетку. Теперь хочешь не хочешь, надо было воспользоваться «мышью». Прежде чем сдвинуть ее с места, я внимательно изучил, в каком положении она находится.

Потом щелкнул «мышью», и компьютер зажужжал, скачивая информацию на мой носитель.

Я посмотрел на Келли. Она сидела возле снимков и играла в какую-то игру с воображаемым компаньоном. Вылитый отец: поручи ей дело, и она тут же про него забудет.

— Келли, иди сюда. Если эта машина снова задаст мне вопрос, я могу и не увидеть… последи за этим, ладно?

— Ладно.

Она явно рассчитывала на более интересную работу.

Келли вошла и села на пол, прислонившись к стене. Потом посмотрела на меня и сказала:

— Ник, мне нужно в туалет.

— Да, да, через минутку, мы заканчиваем.

Помню, именно так все и было, когда я был ребенком и взрослые не воспринимали меня всерьез: «Скоро, Ник, тут за углом».

Ничего, потерпит.

— Всего минутку, — сказал я.

Уф! Я нажал на клавишу.

— Мне правда нужно, я очень-очень хочу.

Я не мог подобрать правильных слов для семилетней девочки.

— Тебе по-большому или по-маленькому? — спросил я наконец.

Келли беспомощно посмотрела на меня. Что мне оставалось делать? Пользоваться туалетом в подобных местах всегда категорически «ни-ни», потому что можно выдать себя шумом и зримыми следами. С чем ты входишь, с тем должен и уйти, вот почему я взял бутылку из-под апельсинового сока для малой нужды и прилипающую упаковочную пленку для всего остального. Я не мог даже представить, как Келли писает в бутылку, пока я держу пленку под ее маленьким задом. Это было, пожалуй, единственное, что мог сделать только ее папа.

— Мне надо, — повторила она и поджала под себя ноги. Потом встала и начала раскачиваться с пятки на носок.

— Ладно, сейчас пойдем. Давай за мной, — сказал я.

Конечно, это было совершенно лишнее, но мне пришлось. Не мог же я позволить ей запачкать весь ковер.

Я взял Келли за руку. Вынув стопоры из двери офиса, я потихоньку приоткрыл ее и проверил коридор.

Пройдя по нему, мы оказались возле туалета, и я зажег свет. Бедная девочка — она так спешила снять брюки, что никак не могла справиться с пуговицами. Я помог ей, но все равно в спешке она едва не промахнулась мимо унитаза.

Я попусту тратил время. Мне следовало бы вернуться к компьютеру, а Келли пришла бы вслед за мной минут через пять или чуть больше.

— Не шевелись и не спускай после себя воду, — сказал я, уходя. — Я все сделаю за тебя. Просто мне нужно выйти на минутку и проследить, чтобы компьютер не отключился. Я скоро вернусь. Помни об этом и веди себя тихо.

В данный момент она не очень-то беспокоилась, куда я иду и что делаю. Каждому дано переживать свои минуты блаженства.

Уф! Оставив Келли, я бегом бросился в офис. Когда копирование закончится, я вернусь к Келли, выгребу дерьмо рукой и сложу в пленку. Потом суну туалетную щетку в унитаз и принесу воду из питьевого фонтанчика, чтобы пополнить уровень.

Вернувшись в офис, я нажал клавишу «Д». Затем подошел к сумке, чтобы оторвать кусок пленки.

И тут услышал пронзительный крик Келли.

Я инстинктивно выхватил пистолет и вжался в стену. Озираясь, большим пальцем снял оружие с предохранителя.

Сердце бешено забилось, и я испытал знакомое ощущение холодного пота, мгновенно выступившего по всему телу. Тело изготовилось к борьбе или бегству. Вопль донесся со стороны пожарного выхода, моего единственного пути к отступлению. Похоже, придется драться.





25




Сердце билось так тяжело и натужно, что, казалось, вот-вот выскочит наружу. Я уже давно усвоил, что страх — штука хорошая. Если ты говоришь, что не испугался, — значит, врешь или с головой у тебя не все в порядке. Боится всякий, но профессионал использует натренированность, опыт и знания, чтобы блокировать эмоцию и заставить ее помочь тебе.

Мысли эти продолжали крутиться у меня в голове, когда я услышал еще более протяжный, еще более жалобный вопль:

— Ник! Помоги!

Ее голос пронзил меня как нож. Перед внутренним взором промелькнули образы Келли: вот она клубочком свернулась в своем укрытии, вот я расчесываю ей волосы, играю в глупую игру на узнавание…

Я был уже возле двери, ведущей в коридор.

— Я ее поймал! — донеслось до меня. Кричал мужчина. — И убью, твою мать! Подумай. И не заставляй меня это делать!

Голос принадлежал не американцу. И не латиносу. И вообще никому, кого я мог бы ожидать. Но акцент я узнал сразу. Западный Белфаст.

Голос звучал так, будто они сейчас в главном офисе. Он начал выкрикивать новые угрозы, мешавшиеся с пронзительными воплями Келли. Я не мог различить отдельные слова, да и не пытался. Главноея теперь знал.

— Хорошо, хорошо! Выхожу через минуту. — Мой голос эхом разнесся в полутьме.

— Да пошел ты! Бросай оружие в коридор. Живо!

Затем я услышал, как он орет на Келли:

— Заткнись, твою мать! Заткнись!

Я вышел из офиса и остановился неподалеку от пересечения коридоров. Затем пустил пистолет по полу, и он доскользил до главного коридора.

— Руки за голову и выходи в средний коридор. Если выкинешь какой-нибудь фокус, я ее убью, твою мать, — понял?

Голос звучал ровно и явно не принадлежал сумасшедшему.

— Выхожу, руки за головой, — ответил я. — Скажешь, когда.

— Сейчас, засранец!

Вопли Келли звучали громко, даже несмотря на стеклянную дверь.

Я сделал четыре шага и оказался на пересечении коридоров. Стоило мне посмотреть налево, и я мог увидеть их сквозь дверь, но я не спешил. Мне не хотелось смотреть ему в глаза; он мог сорваться.

— Стой где стоишь, говнюк!

Я остановился. Мне было слышно, как хнычет Келли. Я не сказал ни слова, не повернул головы.

В фильмах хорошие парни всегда подбадривают заложников. В жизни все не так: ты просто закрываешь пасть и делаешь, что тебе говорят.

— Повернись налево, — приказал он.

Теперь я видел обоих в тусклом освещении. Келли была ко мне спиной, он волок ее в мою сторону, уткнув ствол ей в плечо. Ногой распахнув дверь, он вышел в освещенную часть коридора.

Когда я увидел его, сердце мое перестало биться учащенно, перейдя на медленные глухие удары. На меня словно обрушился груз весом в десять тонн.

Это был Морган Макгир.

Одет он был как на званый вечер: темно-синий костюм-двойка и до хруста накрахмаленная белоснежная рубашка; его туфли выглядели на миллион долларов. Это очень отдаленно напоминало униформу, принятую на Фоллз-роуд: [51]джинсы, куртка «бомбер» и кроссовки. Я не мог точно разглядеть, какой у него пистолет; кажется, какой-то полуавтоматический.

Он разглядывал меня, мысленно пытаясь расколоть. Что я делаю здесь с маленькой девочкой? Он понимал, что контролирует ситуацию, понимал, что я практически ничего не могу предпринять. Теперь он левой рукой держал ее за волосы — жаль, что я не обрезал их покороче там, в гостинице, — тыча стволом пистолета ей в шею. Это была не показуха; он действительно мог убить ее.

С Келли случилась истерика. Бедная девочка, она совсем распсиховалась.

— Подойди ко мне, медленно! Медленно, я сказал! Вот так. И не вздумай выкинуть какую-нибудь штуку, говно!

Каждый звук в коридоре звучал раз в десять громче. Макгир орал так, что брызгал слюной, пронзительно вопила Келли. Казалось, все здание переполнено этими звуками.

Я повиновался. Подойдя ближе, я постарался перехватить взгляд Келли; мне хотелось подбодрить, утешить ее, но это не сработало. Слезы текли из ее глаз ручьем, лицо было мокрое и красное. Она даже не успела до конца застегнуть джинсы.

Он велел мне остановиться в десяти футах от него, и наконец-то я посмотрел ему прямо в глаза. И догадался, что он понимает все преимущество своего положения, но все-таки слегка дергается. Голос его звучал уверенно, но глаза выдавали. Если ему поручили убить нас, то теперь был самый момент. В моем взгляде, обращенном к нему, читалось: «Ладно, давай кончай. Бывает так, что планы А, Б и В не срабатывают и ты вынужден признаться, что ты — в дерьме».

— Стой! — резко выкрикнул он, и эхо, разнесшееся по коридору, казалось, лишь усилило его угрозу.

Я посмотрел на Келли, пытаясь поймать ее взгляд, чтобы сказать: «Все в порядке, все хорошо. Ты просила меня помочь, и вот я здесь».

Макгир приказал мне развернуться, и я понял, что теперь пришла моя очередь дергаться.

— На колени, говнюк, — сказал он.

Отвернувшись, я присел на пятки; если бы у меня была возможность среагировать, то я мог бы использовать свое положение как трамплин.

— Встать! — проорал Макгир. — А ну, давай поднимай задницу! — Он разгадал мои намерения; этот парень был хорош. — На колени, по-настоящему, и смотри мне — не придуривайся. Думаешь, ты действительно такой крутой?..

Он подошел сзади, таща Келли за собой. Я все еще слышал ее крики, но теперь к ним добавился и какой-то другой звук. Что-то двигалось; это были не их шаги и не плач Келли. Я не понимал, что это, ясно было только одно: должно случиться нечто скверное. Все, что мне оставалось, это закрыть глаза, скрипеть зубами и ждать.

Макгир сделал еще несколько тяжелых шагов ко мне. Я слышал плач Келли ближе, он явно по-прежнему волок ее за собой.

— Смотреть прямо, — скомандовал он, — или я сделаю бобо этой малышке. Делай, что я сказал, или…

То ли он не договорил, то ли я не услышал его. Тяжеленный удар пришелся мне в плечи и голову, и я рухнул как подкошенный.

После чего впал в полубессознательное состояние. Я не отключился, но понимал, что меня вырубили, как боксера, которого отправили в нокаут и который пытается встать, чтобы показать рефери, что он в порядке; но он далеко не в порядке, и сил у него нет.

Меня словно пригвоздили к полу; я посмотрел по сторонам, но не увидел, чем же он меня так оприходовал. Это был не пистолет. Чтобы так вырубить человека пистолетом, нужно иметь приличный вес. Но что бы это ни было, удар получился изрядный.

Затем настал странный промежуток, когда я отчетливо сознавал, что происходит, но ничего не мог сделать. Я понимал, что Макгир перевернул меня на спину и сел сверху, я чувствовал, как холодный металл тычется мне в лицо и наконец в рот. Медленно, очень медленно до меня дошло, что это пистолет, и то, что выкрикивал Макгир, зазвучало ясней и отчетливей:

— Не пытайся меня кинуть! Не пытайся меня кинуть! Не пытайся меня кинуть!

Он был явно не в себе.

Я чувствовал запах этого гада. Он пил и теперь дышал на меня перегаром. От него разило лосьоном и сигаретами.

Он сидел на мне верхом, придавив мне плечи коленями и засунув ствол пистолета мне в рот. Левой рукой он хорошенько вцепился в волосы Келли и швырнул ее на пол; он таскал ее из стороны в сторону, как тряпичную куклу, то ли просто ради дьявольского удовольствия, то ли чтобы она не переставая вопила — может, тогда я стану уступчивей.

В ушах у меня стояли сплошные вопли: «Не пытайся меня кинуть!»; вопли, вопли, вопли… «Не пытайся меня кинуть! Что, думаешь, ты крутой, крутой парень, да?!»

А вот это плохо. Я знал, как они поступают с «крутыми парнями». Однажды Макгир заманил осведомителя в квартиру для допроса; ему пробуравили обе коленные чашечки дрелью «Блэк и Декер», прижигали паяльником, устроили в ванне электрошок. Бедняге удалось выпрыгнуть из окна голым, но он сломал позвоночник. Тогда они затащили его в лифт и там пристрелили.

Я чувствовал себя как пьяный. Я сознавал, что́ происходит, но информация об этом доходила до меня слишком медленно.

Мое программное обеспечение стало сдавать. Я пытался разглядеть, взведен ли курок, но перед глазами у меня все еще плыли красные пятна и вспыхивали белые звезды. Единственное, что мне оставалось, это закричать и в ответ услышать:

— Ты, сволочина! Я тебе сейчас устрою, твою мать! Кто ты?

Келли продолжала пронзительно вопить. Смятение было полным.

Я снова попытался сосредоточить взгляд, и на этот раз успешно — я увидел, в каком положении находится курок пистолета.

Курок был взведен. Пистолет девятого калибра. Снят с предохранителя.

Я ничего не мог поделать. Макгир держал палец на спусковом крючке; попытайся я рыпнуться — и я покойник, даже если это не входило в его намерения.

— Думаешь, тебе удадутся твои примочки? Да? Скажи, да? Скоро посмотрим, кто из нас круче.

Затем он несколько раз подпрыгнул, всей тяжестью обрушиваясь на меня, чтобы сломать мне ребра, все дальше засовывая пистолет мне в рот.

Усугубляя обстановку, Келли по-прежнему пронзительно вскрикивала от боли и ужаса. Я понятия не имел, чего он ждет от меня; единственное, что я понимал в тот момент, это что в глотке у меня торчит дуло пистолета и этот парень властен сделать все, что ему вздумается.

Постепенно самообладание стало возвращаться к нему. Дуло пистолета по-прежнему торчало у меня во рту, но Макгир начал подниматься на ноги. Он делал это, перенеся весь свой вес на пистолет и руку; повернувшись у меня во рту, дуло больно оцарапало щеку и десну мушкой. И все это время он не отпускал Келли, вцепившись ей в волосы и таская по полу.

Он отошел, по-прежнему целясь мне в грудь.

— На колени!

— Ладно, приятель, успокойся. Успокойся, твоя взяла.

Приподнимаясь, я увидел огнетушитель, которым он меня свалил. Кожа на затылке у меня была глубоко рассечена. Кровь так и хлестала на пол. Но что поделать? Такое кровотечение просто так не остановишь.

Я стоял на четвереньках, задрав задницу, в совершенно беспомощном положении, и смотрел на Макгира, стараясь очухаться. Он стал пятиться к офису, наставив на меня оружие.

— Давай, крутой, ползи!

Намек я понял.

Теперь Келли пришлось совсем хреново. За мной по полу тянулся кровавый след. Келли, должно быть, вляпалась в эту кровь. Она впилась в запястье Макгира, стараясь смягчить его хватку. Ползая на коленях, пытаясь приподняться, она вела себя так, словно ее тащит за собой лошадь. Макгир был заинтересован исключительно в том, чтобы продолжать пятиться, держа меня на прицеле.

— Стой где стоишь! — сказал он и, шаркая подошвами, попятился к двери в большой офис.

Я старался взять себя в руки, понимая, что если ничего не предприму, то жить мне осталось недолго.

— Давай внутрь!

Я поднялся и побрел к офису.

— Шевелись!

Я окончательно распрямился и прошел в комнату, все еще спиной к Макгиру. Медленно добрался до кофейного столика и уже готовился обойти его, когда Макгир приказал:

— Стой! Повернись!

Я сделал что велено. Это была непривычная команда, потому что, как правило, держишь человека спиной к себе, чтобы он не знал, что происходит. Если ничего не видишь, среагировать сложно.

Повернувшись, я увидел, что Келли сидит в кожаном вращающемся кресле, которое теперь оттащили влево. Макгир стоял за ней. Он все так же держал ее левой рукой за волосы, притягивая к спинке кресла и наставив на меня свой пистолет девятого калибра.

Передний и задний прицелы смонтированы на кожухе полуавтоматического оружия, который скользит взад-вперед. После выстрела он сдвигается назад, чтобы выбросить пустую гильзу, а на обратном ходу захватывает из обоймы новый патрон. Если его сдвинуть назад всего на одну восьмую дюйма, оружие не сможет стрелять, а это значит, что, если ты достаточно быстр и, просунув руку, сможешь изо всех сил вцепиться в дуло и сдвинуть назад кожух, спусковой механизм не сработает до тех пор, пока ты будешь удерживать кожух. Но для этого надо действительно действовать быстро и агрессивно — впрочем, мне терять было нечего.

Казалось, ничего не происходит, наступило временное затишье. О чем думал Макгир? Решал, что делать дальше? Это длилось меньше двадцати секунд, но они показались мне вечностью.

Келли не переставая плакала и ныла; от того, что ее волочили по полу, у нее на коже появились похожие на ожоги ссадины. Левой рукой Макгир дернул ее вверх и сказал:

— Заткнись, сучка!

Как раз в этот момент мы встретились глазами, и я понял, что пора.

Я прыгнул на Макгира, заорав во всю глотку, чтобы сбить его с толку. Выбросил вперед правую руку, дотянулся до дула и сдвинул кожух примерно на полдюйма.

У него вырвалось громкое «Чёрт!», наполовину от боли, наполовину от ярости.

Впившись в его запястье, я дернул его к себе, правой рукой нажав на кожух пистолета. Макгир нажал на спусковой крючок, но было слишком поздно: пистолет не выстрелил. Теперь надо было только не ослаблять хватки.

По ходу дела я стал подталкивать его к стене — толчок за толчком; он по-прежнему не отпускал Келли и волок ее за собой; та вопила что есть мочи. Я постарался выкинуть ее из головы, целиком сосредоточившись на пистолете; изогнувшись, продолжал толкать его к стене. Когда он ударился о стену, я почувствовал его выдох. Келли оказалась между нами, и каждый наступал на нее — он и я, — и она вопила от боли. Макгир, должно быть, решил, что ему нужно освободить вторую руку, чтобы разобраться со мной, поскольку в следующий момент я увидел, что Келли убегает.

Тогда я стал всерьез обрабатывать его головой. Я бил его лбом, носом, скулой. Мой нос болел и кровоточил, наверное, как и у него, но я продолжал бить, бить и бить, стараясь нанести ему как можно больше повреждений и в то же время не отпуская от стены.

— Засранец! Засранец! Ты труп! — вопил он.

— Заткнись, сука! Падаль! Падаль, заткнись! — вторил ему я.

И продолжал прижимать к стене. Когда я бил его, его зубы распороли мне кожу на лбу и под глазом. Но до тех пор, пока в крови кипит адреналин, боли не чувствуешь. Я снова и снова наносил ему удары головой; это должно было вывести его из строя; к тому же в данный момент мне больше ничего не оставалось. Мои руки цепко держали оружие, и я во весь голос выкрикивал всевозможные ругательства, чтобы напугать его, но еще в большей степени, чтобы поддерживать себя в моральном тонусе.

Когда он уронил голову на грудь, я впился зубами в первое подвернувшееся, чувствуя тугую кожу его щеки. Преодолев сопротивление Макгира, я почувствовал мякоть, живую плоть и стал полосовать зубами его лицо. Он завопил еще громче, но я целиком и полностью сосредоточился на том, что делаю; все другие мысли улетучились, пока я кусал его, впивался в его мясо, стараясь причинить как можно больше вреда.

Мои челюсти смыкались снова и снова. Макгир заверещал, как свинья, которую режут. Я отхватил кусок его щеки и продолжал терзать то, что осталось. В его глазах появился ужас.

Теперь мы оба были с ног до головы в крови. Я чувствовал ее железистый привкус, мое собственное лицо кровоточило от порезов, и все это было пропитано нашим потом. Стараясь отхаркнуться, я чуть не задохнулся.

Все время я пытался отвернуть ствол пистолета от себя и держать кожух в заднем положении. Макгир все еще не сдавался и не переставая нажимал на спусковой крючок, но таким способом он все равно бы ничего не добился — пока. Другой рукой он старался оторвать мои пальцы от оружия. До тех пор, пока я буду удерживать кожух, все будет в порядке. Я продолжал прижимать его к стене, мне нужна была опора, потому что главное для меня теперь было навалиться на него и развернуть пистолет.

Я все еще кусался, вгрызаясь в него. Я откусил ему часть щеки и продолжал глодать дальше; почувствовав зубами лицевую кость, я ощутил примерно то же, как если бы пальцы мои нащупали стальную рукоять. Теперь я грыз его надбровные дуги, его нос, срывая кожу с челюстей и черепа.

Я начал уставать, потому что запасы адреналина подходили к концу, да и прижимать его к стене стоило мне немалых сил. Потом я стал задыхаться и понял, что кусок его кожи застрял где-то у меня в горле. Я слышал, как воздух проходит через дыру в его щеке, когда он дышал; я слышал собственное хриплое дыхание — клочья его кожи забили мне глотку.

Борьба шла между нашими чувствами, взгляд уже ничего не значил. Наша кровь, смешавшись, жгла мне глаза. Все было как в тумане. Я не знал, где сейчас Келли, да это меня и не волновало. Я не смогу помочь ей, пока не помогу самому себе.

Я по-прежнему старался направить пистолет на Макгира. Не важно куда; я мог прострелить ему ногу, мог попасть в живот — один хрен, мне важно было начать стрелять в него.

Он завопил еще громче, когда почувствовал, как мой палец накрыл его палец на спусковом крючке.

Развернув пистолет, я отпустил кожух и нажал на спусковой крючок.

Первые две пули прошли мимо цели, но я продолжал стрелять. Еще раз повернул оружие и попал ему сначала в бок, а затем в бедро. Он упал.

Все как-то мигом прекратилось. Внезапная тишина была абсолютно оглушительной.

Через две-три секунды я услышал крики Келли, эхом отскакивающие от стен. По крайней мере, она все еще была в здании. И было непонятно, то ли это крики ярости, то ли истерика. Единственное, что я слышал, был непрекращающийся вопль на одной высокой, пронзительной ноте. Я был слишком измочален, чтобы что-либо предпринять. Я был слишком занят тем, чтобы отхаркнуть кожу Макгира.

Ничего, найду позже. Я прекратил плеваться. Боль отдавалась во всем теле. Было такое чувство, что шея больше не может держать голову прямо.

Макгир корчился на полу, истекая кровью и умоляя меня:

— Не убивай меня, парень! Не убивай меня! Не убивай!

Я схватил пистолет и поступил с Макгиром точно так же, как он со мной: уселся на него верхом и глубоко засунул дуло ему в рот.

Несколько секунд я так и сидел, просто пытаясь перевести дух. Тело Макгира, быть может, и умирало, но глаза жили.

— Зачем ты убил их семью? — спросил я, вынимая дуло изо рта, чтобы он мог говорить. — Скажи, и я оставлю тебя в живых.

Он смотрел на меня так, словно хотел сказать что-то, но не знал что.

— Просто скажи: зачем? Мне надо знать.

— Понятия не имею, о чем ты.

Я посмотрел ему в глаза и понял, что он не врет.

— Что в компьютере?

На этот раз реакция была мгновенной. Он скривил губы и сказал:

— Да пошел ты…

Я снова пихнул ствол ему в рот и сказал спокойно, твердо, почти по-отечески:

— Посмотри на меня! Ну, посмотри!

Я снова посмотрел ему в глаза. Ни намека. Он ничего не скажет. Слишком он был для этого хорошим.

Хрен с ним. Я нажал на спусковой крючок.





26




Я сделал глубокий вдох и вытер кровь, которая брызнула мне в глаза, когда пуля угодила в Макгира. Я попытался хоть в какой-то степени вернуть себе самообладание. Так, теперь еще пару секунд, еще один глубокий вдох, и давай думать, что, черт возьми, делать дальше.

Выстрелы, наверное, услышали и доложили о них — по крайней мере, я должен был строить дальнейшие планы, исходя из этого предположения. Я все еще слышал пронзительные крики Келли, доносящиеся откуда-то издалека.

Первым делом — снаряжение. Я оттолкнулся от Макгира и, пошатываясь, побрел в маленький офис. Отсоединив провода и вытащив дискету, я сунул их в верхний карман. Сложил остальное в сумку и вернулся в большой офис.

Подошел к Макгиру. Он был похож на спящую Келли, только у этой морской звезды лицо было как пицца, а на затылке зияло выходное отверстие, из которого сочилось на пол серое месиво.

Я взял сумку, перекинул ее через левое плечо и пошел в коридор за своим пистолетом. Надо было найти Келли. Это несложно, просто нужно следовать в направлении криков.

Келли толкала запасную дверь, сзади все ее пальто было в пятнах крови, возможно, моей; она могла забрызгаться, когда Макгир повалил меня, оглушив огнетушителем. Она старалась справиться с ручкой, но пальцы не слушались ее. Келли подпрыгивала, пронзительно кричала и молотила кулаками в дверь в ужасе и отчаянии. Я подошел, перехватил ее руку и встряхнул:

— Перестань! Перестань!

Вряд ли я поступил правильно. Келли была в истерике.

Я посмотрел ей в глаза, затуманенные слезами, и сказал:

— Видишь, есть люди, которые хотят убить тебя. Теперь понимаешь? Хочешь умереть?

Она постаралась высвободить руку. Я закрыл ей рот ладонью, прислушиваясь к тому, как ее заложенный нос отчаянно втягивает воздух, и повернул ее лицо к себе:

— Эти люди пытаются убить тебя. Перестань плакать, поняла? Сейчас же перестань.

Она вдруг притихла, обмякла, и я ее отпустил.

— Дай мне руку, Келли.

Ладошка у нее была безвольная, как лист салата.

— Успокойся и слушайся меня, — сказал я. — Ты должна меня слушаться, поняла?

Я смотрел ей прямо в глаза и кивал.

Она молча уставилась на меня, слезы все еще текли по ее щекам, но она старалась сдержать их.

Я отодвинул задвижку на запасной двери, и холодный влажный воздух хлестнул меня по лицу. Я ничего не видел, потому что мои глаза еще не привыкли к темноте. Потом потянул Келли за собой, и мы, стуча подошвами, стали спускаться по металлической лестнице. Я не заботился о том, чтобы действовать потише: все равно мы уже нашумели.

Когда мы бежали к изгороди, я поскользнулся в грязи. Увидев, что я упал, Келли вскрикнула и снова разрыдалась. Я встряхнул ее и сказал, чтобы она немедленно замолчала.

Приближаясь к ограждению, я почти отчетливо различил вой полицейских сирен на шоссе. Надо полагать, полиция ехала за нами. Через секунду я услышал еще какой-то шум со стороны парковки.

— Обожди здесь!

Я вскарабкался по проволочной изгороди со своим снаряжением, перебросил сумку на другую сторону и спрыгнул. Они приближались, но я пока их не видел. Келли смотрела на меня с другой стороны, подпрыгивала и цеплялась за проволоку.

— Ник… Ник… пожалуйста, я хочу с тобой!

Я даже не посмотрел, там ли копаю. Мой взгляд был сосредоточен на проулке между двумя зданиями. Двигаясь справа налево, лучи яркого голубого света озарили небо над шоссе.

Келли уже не хныкала — рыдала.

— С нами все будет в порядке, — сказал я. — Просто стой где стоишь. Посмотри на меня! Посмотри! — Мне удалось перехватить ее взгляд. — Стой где стоишь!

Огни и шум достигли Болл-стрит. Я докопался до своих документов и положил их в карман.

Полицейские машины остановились, сирены затихли. Голубые огни все еще мелькали по залитому слезами лицу Келли.

Я посмотрел на нее сквозь проволоку и шепнул:

— Келли! Келли!

Она была скована страхом.

— Келли, теперь иди за мной. Поняла? Иди же!

Я двинулся вдоль изгороди. Келли хныкала и звала маму. В голосе ее слышалось нарастающее отчаяние.

— Возьми себя в руки, Келли, — сказал я. — Возьми себя в руки. Пошли!

Я шел быстро. Она поскользнулась и упала в грязь. На этот раз я не мог помочь ей подняться. Лежа в грязи, она захлебывалась рыданиями.

— Я хочу домой, я хочу домой! Пожалуйста, забери меня домой!

Сейчас возле объекта стояли три полицейские машины. Мы не успели отойти даже на двести метров. Очень скоро они пустят в ход прожекторы и накроют нас.

— Вставай, Келли, вставай!

Теперь объект виделся сквозь дымку голубых и красных огней полицейских мигалок.

Мы продолжали двигаться вдоль изгороди, пока не добрались до проулка. В ночной тишине вновь завыли сирены.

Я вскарабкался на ограждение и помог Келли перебраться на другую сторону. Взял ее за руку, и мы быстро пошли по проулку.

Мне нужна была машина, припаркованная в темном месте и достаточно старая, чтобы на ней не стояла сигнализация.

Мы вышли из проулка, свернули влево и направились вдоль шеренги автомобилей. Мне приглянулся «шевроле» начала девяностых. Я поставил сумку и приказал Келли:

— Сиди здесь!

Открыв сумку, я достал инструменты. Через несколько минут я уже был в машине. Включил зажигание, и мотор заработал. Часы показывали 3.33.

Оставив мотор на холостом ходу, я включил «дворники» и обогреватель, чтобы протереть запотевшие стекла и подсушиться. Схватив Келли и сумку, я забросил их на заднее сиденье.

— Ложись, Келли, и постарайся уснуть.

Она не имела ничего против того, чтобы прилечь. А вот уснуть ей, пожалуй, будет трудновато. И возможно, до конца дней.

Я выехал на дорогу и медленно, плавно повернул налево. Всего через четверть мили я заметил фары едущей навстречу машины. Вытащил пистолет и положил его под правую руку. Просто так я этим засранцам не дамся.

— Лежи, не шевелись и не подымайся! — прикрикнул я на Келли. — Поняла?

Ответа не последовало.

— Келли?

Послышалось слабое «да».

Если мне придется убить этих полицейских — ну, значит, им не повезет; но, в конце концов, за это им и платили. Я прикинул, как действовать. Если они остановят меня, то я подожду, пока один или оба не окажутся в зоне обстрела. Пистолет был рядом, и я не промахнусь.

Мигающие синие и красные огни приблизились. Я просто ехал им навстречу. Мысленно я настроился на то, что я сменный рабочий, который едет зарабатывать себе на пропитание. Теперь полицейские мигалки были так близко, что мне пришлось зажмуриться.

Но я не волновался. Я был абсолютно спокоен. Поживем — увидим. Они промчались мимо со скоростью, превышающей шестьдесят миль в час.

Я посмотрел в зеркало заднего обзора. Они притормозили, и нервы у меня мгновенно напряглись. Я наблюдал, не забывая наращивать расстояние. Стоп-сигналы погасли. Либо они просто решили сбросить скорость, либо передумали.

Надо было припрятать эту машину, пока не рассвело — раньше владелец вряд ли обнаружит ее исчезновение. А также раздобыть нам обоим смену одежды и переехать в другой отель.

— Я хочу домой! — подвывала Келли. — Я хочу домой! Хочу…

— Мы и едем домой, Келли! Но только не прямо сейчас!

Мне пришлось ее перекрикивать.

Я не видел ее и повернул зеркало. Она сжалась клубком и держала большой палец во рту. В памяти промелькнули два других момента, когда я заставал ее в такой позе, и я сказал как можно спокойнее:

— Поедем, не беспокойся.

Мы ехали по дороге, которая вроде бы шла параллельно западному берегу Потомака. Через полчаса езды я увидел круглосуточный супермаркет и затормозил. Тут стояли двадцать, а то и тридцать машин. Учитывая ранний час, можно было предположить, что большинство из них принадлежит самим продавцам.

Келли не спросила, почему мы остановились.

— Я схожу куплю нам другую одежду, — сказал я, обернувшись. — Тебе чего-нибудь принести? Может, посмотреть, что у них есть вкусненького и прихватить несколько сэндвичей?

— Не ходи, не оставляй меня! — прохныкала она.

У нее был такой вид, будто ей надавали пощечин. Лицо покрасневшее, глаза распухли, мокрые волосы прилипли ко лбу. Избитую девочку в окровавленном пальто не возьмешь в супермаркет в четыре утра.

Наклонившись над сумкой, я расстегнул «молнию» и вытащил комбинезон.

— Я должен оставить тебя здесь, — сказал я. — Нужно, чтобы кто-нибудь за всем этим присматривал. — Я указал на сумку. — Можешь сделать это для меня? Ты теперь большая девочка, великий шпион.

Она неохотно кивнула.

Не вставая с сиденья, я стал напяливать комбинезон.

— Ник?

— Что? — Нога никак не желала лезть в штанину.

— Я слышала выстрел. Этот человек умер?

— Какой человек? — Я не хотел поворачиваться, не хотел смотреть ей в лицо. — Нет, не умер. Думаю, он по ошибке принял нас за кого-то другого. С ним все будет в порядке. — Теперь мне пришлось изогнуться, чтобы натянуть верхнюю часть. — Полиция отвезет его в больницу.

И хватит об этом. Я быстро выбрался из машины и сунул голову в окошко. Но не успел произнести обычные фразы, как Келли спросила:

— Ты вернешься, правда? Я хочу поехать домой и увидеть маму.

— Конечно, вернусь, никаких проблем. И маму ты скоро увидишь.

Я включил в салоне свет и развернул зеркало заднего обзора так, чтобы видеть свое отражение. Глубокие порезы на лбу и под глазом были все еще мокрыми, организм старался вовсю, чтобы они покрылись коркой. Я попробовал стереть остатки крови рукавом комбинезона. Больше ничего сделать было нельзя. Производственная травма.

Я жестами показал Келли, чтобы она заперла дверцу и легла. Кивнув, она подчинилась.

Взяв тележку, я прошел через турникет. Затребовав деньги в банкомате, купил два полных комплекта одежды для себя и Келли, умывальный и бритвенный набор, пачку носовых платков и болеутоляющее для своей шеи. Она здорово разболелась. Я мог посмотреть направо или налево, только развернувшись всем корпусом. Должно быть, я был похож на робота. Я бросил в тележку еще несколько банок колы, чипсы и бисквиты.

Покупателей было немного. Мои порезы привлекли несколько недоуменных взглядов, но в открытую никто не пялился.

Вернувшись к машине, я легонько постучал в окно. На мой стук выглянула Келли; окна окончательно покрылись испариной, и ей пришлось протереть их рукавом. Сквозь кружок чистого стекла я увидел, что она плачет и трет глаза. Я указал на замок, и она открыла дверцу.

Я вовсю старался улыбаться.

— Привет! Как дела?

Келли отвечала односложно. Складывая мешки на пассажирское сиденье, я сказал:

— Смотри, тебе подарок.

И протянул ей батончик «сникерса». Она натянуто улыбнулась, взяла его и начала разворачивать.

Я посмотрел на часы на приборной доске. Было почти пять утра. Мы поехали в сторону кольцевой, затем на запад.

Я сбавил скорость и съехал с дороги. Надо было как можно скорее спрятать машину; чутье подсказывало мне, что ее владелец — ранняя пташка.

Келли лежала на заднем сиденье, уставившись на дверцу. Казалось, она блуждает в мире снов. Другой вариант: она получила психологическую травму от увиденного. В данный момент я всерьез не заботился о том, что именно с ней происходит.

Мы находились в восьми милях от аэропорта Даллес, и я стал присматривать гостиницу. Мелькнула вывеска «Экономи-инн». Превосходно, однако первым делом нам надо было помыться и почиститься.

Когда мы подъезжали к аэропорту, я увидел бортовые огни первого, пожалуй, самолета, совершающего сегодня посадку в четырех милях от нас. Следуя указателям, я поехал на дешевую парковку и притормозил, чтобы проверить, нет ли камер над въездом. Камер не было; возможно, здесь фиксировали при выезде. Взяв талон, я припарковался среди сотен других машин.

— Келли, надо надеть какую-нибудь новую одежку, — сказал я.

Я показал ей, что купил, и, пока она раздевалась, вытер ей лицо бумажным носовым платком.

— Вот так, и больше никаких слезок. Ну-ка, вот расческа.

Я наспех расчесал ей волосы и сделал больно.

— Отлично, а теперь наденем на тебя вот эту рубашку. Давай. Теперь ты прилично выглядишь. Вот еще носовой платок — высморкайся.

Пока она сморкалась, я переоделся сам и засунул всю грязную одежду под пассажирское сиденье.

Потом автобус повез нас к терминалу, и вид у Келли был по-прежнему жалкий.





27




Мы прошли в зал. Тут было оживленнее, чем я ожидал в такой ранний час. Люди стояли в очередях возле всех окошек, бродили по магазинам или читали газеты в кафе.

Я старался особенно не разговаривать с Келли. Просто вел ее за руку, перекинув сумку через левое плечо, ища взглядом указатель зала прибытия, чтобы оттуда пройти к стоянке такси. Когда мы спускались на эскалаторе, Келли сообщила:

— Ник, мне нужно в туалет.

— Ты уверена?

Мне хотелось поскорее выбраться отсюда.

— Да, мне правда хочется.

— Ладно. — После случившегося я хорошо усвоил урок.

Следуя указателям, я направился к туалетам. Они были слева от дверей для пассажиров, прибывающих международными рейсами. Я остался ждать Келли. Рядом стояли люди, ожидающие, когда автоматические двери откроются и извергнут лавину прилетевших.

Всегда чувствуешь, когда на тебя кто-то уставился. Я простоял всего минуту или две, когда почувствовал чей-то пристальный взгляд. Я поднял глаза. Это была пожилая женщина, стоящая лицом ко мне возле перил, по другую сторону прохода, образованного заграждениями, явно кого-то встречающая. С ней был седовласый мужчина, но глаза ее были прикованы к моему лицу.

Затем она отвела взгляд, повернувшись спиной к дверям, хотя поток людей ворвался в них со своими тележками. Каждые несколько секунд я слышал радостные восклицания, когда люди наконец встречались. Замерцали фотовспышки.

Что она так пристально разглядывала? Порезы на моем лице? Я надеялся, что да. Что я мог поделать? Следовало притвориться, что я ничего не заметил, но краем глаза наблюдать за ней.

Она начала что-то говорить мужу, взволнованно и настойчиво жестикулируя; и это была не пустая болтовня. Мужчина посмотрел на меня, потом снова перевел взгляд на жену и пожал плечами, что должно было означать: «О чем ты толкуешь?» Наверное, женщина увидела, как мы с Келли идем к туалетам, и подумала: «Откуда я знаю эту парочку?»

Я не собирался никуда уходить. Я должен видеть, что она делает. Вот когда она тронется с места, настанет моя пора действовать.

Я почти наверняка мог сказать, что она все еще пытается хорошенько обдумать ситуацию. Сердце мое тревожно забилось. Я избегал встречаться с ней глазами, но чувствовал, что она продолжает на меня пялиться. Теперь она в любую минуту могла припомнить новости, в которых показывали фотографию Келли.

Проходила секунда за секундой. Наконец Келли появилась и подошла ко мне.

— Ну что, пошли? — спросил я и взял ее за руку, прежде чем она успела ответить.

Поворачиваясь к выходу, я мог ясно разглядеть, как женщина тянет мужа за рукав. Уж не знаю, кого они встречали, но он продолжал смотреть в другую сторону.

Она еще настойчивей дернула его за руку.

Я хотел было броситься бежать, но это только подтвердило бы ее предположения. Мы шли, и я нес какую-то чушь, тормоша Келли, как счастливый папаша.

— Посмотри на эти огни — правда, красиво? Это аэропорт, тут я бываю всякий раз, когда прилетаю в Америку. Неужели ты тут раньше не была?

Келли просто не успевала отвечать на мои вопросы.

Мне пришлось постоянно пересиливать желание обернуться. Если полиция накинется на меня здесь, я пропал.

Бежать было некуда, только дальше, в гущу аэропорта, где кишмя кишели полицейские с дубинками. Я стрелял глазами по сторонам. До таблички «выход» оставалось тридцать-сорок метров. На каждом шагу я ожидал, что сейчас услышу голос полицейского, приказывающего мне остановиться. Единственное, что я сейчас слышал, был общий невнятный гомон и приветственный визг.

Дойдя до выхода, мы свернули налево и пошли вниз по широкому пандусу, который вел к стоянке такси. Прежде чем свернуть за угол, я рискнул обернуться.

— Что такое? — спросила Келли.

— Вон такси, видишь, пошли, — ответил я.

Нам пришлось выстоять очередь из трех человек. Я чувствовал себя ребенком, который отчаянно хочет чего-то и больше не может ждать.

«Ну, давай же, давай!»

Наконец мы забрались в такси, отъехали, и я обернулся и посмотрел назад. Никого. Ничего. Но я все еще не мог расслабиться. Келли явно чувствовала, что происходит что-то неладное, но больше не сказала ни слова.

Я постарался выкинуть из головы этот эпизод. Вглядитесь повнимательней, и даже в самой плохой ситуации вы увидите нечто положительное, — я твердил это себе не переставая. Но в том, что только что случилось, я не видел ничего хорошего. Если старуха связала разрозненные события в единое целое и сообщила полиции, что видела, как мы идем к такси, то это — сплошной негатив.

Я посмотрел на Келли и зевнул:

— Что-то в сон потянуло. А ты как?

Она кивнула и положила голову мне на колени.

Я сказал водителю, куда ехать. Свернув с шоссе, мы проехали несколько кварталов, и я попросил его остановиться. Мы глядели ему вслед, стоя на парковке отеля «Мэрриотт». Отсюда я предполагал пройти к «Экономи-инн».

— А теперь в гостиницу, — сказал я. — Обычная история. Я наговорю кучу всякого вранья, а ты помалкивай, и чтобы вид у тебя был усталый, ладно? Если будешь делать, что я велю, и это сработает, мы сможем поехать домой.

Мы вошли в гостиницу.

За стойкой регистрации сидел молодой негр, с головой уйдя в учебник. Мы повторили свою «легенду», только на этот раз я добавил, что меня избили и ограбили. Парень смотрел на нас в замешательстве.

— Знаете, не вся Америка такая, — сказал он. — Это очень красивая страна.

И тут же стал рассказывать о Гранд-Каньоне. Пообещав, что я обязательно побываю там, я повернулся, и мы удалились.

Когда мы пришли в номер, я стал помогать Келли снять пальтишко. Вылезая из рукава, она вдруг спросила:

— Мы поедем к маме и папе прямо сейчас?

— Пока нет, у нас еще много дел.

— Я хочу увидеть маму, Ник. Хочу домой. Ты же обещал.

— Скоро поедем, не беспокойся.

— А ты уверен, что мама, папа и Айда будут там?

— Конечно, будут.

Но Келли это, похоже, не убедило. Она молча села на кровать.

Нет, я этого больше не вынесу. Если мы все-таки выкарабкаемся, и ее заберут бабушки-дедушки, и если она наконец узнает, каким лживым поганцем я был все это время…

— Келли…

Я сел рядом и стал поглаживать ее волосы, будто ее голова все еще лежала у меня на коленях.

— Келли, когда ты приедешь домой, мамы, папы и Айды там не будет. Теперь уже никогда. Они на небесах. Ты понимаешь, что это значит?

Я произнес это почти казенным тоном, не желая глубже вдаваться в эту тему. Мне хотелось, чтобы она просто сказала: «А, понятно», — а затем спросила меня, пойдем ли мы в «Микки Ди».

Пока она обдумывала сказанное, возникла пауза. Тишину нарушало только гудение кондиционера.

Она наморщила лоб.

— Это потому, что я была плохой девочкой и не помогла папе?

У меня было такое чувство, будто кто-то пырнул меня ножом. Но ответить на вопрос было нетрудно, и, отвечая на него, я чувствовал себя нормально.

— Келли, даже если бы ты и постаралась помочь папе, они все равно бы умерли.

Она тихо плакала, уткнувшись в мою ногу. Я погладил ее по спине и постарался придумать, что бы сказать еще.

— Я не хочу, чтобы они умерли, — расслышал я. — Я хочу быть с ними.

— Но ты с ними… — Я запнулся, подбирая слова.

Келли подняла голову и посмотрела на меня.

— Ты с ними. Каждый раз, когда ты делаешь что-то, что делала с ними, это значит, что они с тобой.

Она постаралась понять смысл моих слов. Я тоже.

— Каждый раз, когда я ем пиццу с грибами, я думаю о твоих маме и папе, потому что знаю, что маме они нравились. Вот почему они всегда рядом… и вот почему мама, папа и Айда будут с тобой все время.

Келли посмотрела на меня, ожидая продолжения.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, — каждое слово давалось мне с невероятным трудом, — что каждый раз, когда ты будешь накрывать на стол, мама будет с тобой, именно потому, что это она научила тебя. Каждый раз, когда ты будешь ловить мяч, папа будет с тобой, потому что это он научил тебя. Каждый раз, когда ты будешь показывать кому-нибудь, как что-то делать, с тобой будет Айда… потому что ты обычно показывала, как что-то делается, ей. Понимаешь, они все время с тобой!

Не знаю, насколько удалась моя речь, но это было лучшее, на что я способен. Она снова положила голову мне на ногу, и я чувствовал тепло ее слез и дыхания.

— Но я хочу увидеть их. Когда я увижу их, Ник?

Ничего у меня не вышло. Не знаю, кто больше расстроился — я или Келли. В горле у меня стоял комок. Я забрался куда-то, откуда не было выхода.

— Они не вернутся, Келли. Они умерли. И вовсе не потому, что ты что-то сделала не так. Они не хотели оставлять тебя. Иногда случается такое, что даже взрослые не могут избежать этого или поправить.

Она сидела в той же позе и слушала. Я посмотрел на нее. Глаза ее были открыты, пристальный взгляд устремлен в стену. Я перестал поглаживать ее и обнял.

Людям нужно как-то проявить печаль утраты. Возможно, пришло время Келли. Если так, то мне хотелось бы протянуть ей руку, не перечить. Просто я не знал, как это лучше сделать.

— Однажды ты увидишься с ними, но не скоро. Сначала у тебя самой появятся дети, как у мамы. Потом твои дети будут грустить по тебе, когда ты умрешь, совсем как грустишь сейчас ты. Все они очень любили тебя, Келли. Я знал твою маму и папу всего несколько лет. А теперь подумай — ты знала их всю жизнь!

Я увидел, как улыбка тронула уголки ее губ. Она еще теснее прижалась ко мне:

— Я хочу остаться с тобой, Ник.

— Это было бы здорово, но ничего не выйдет. Тебе придется пойти в школу и учиться быть взрослой.

— Ты можешь мне помочь.

Если бы только она знала. У меня не было даже гаража, куда можно поставить мотоцикл, не говоря уже о том, чтобы заботиться о ребенке.



Оружие, снаряжение и только потом ты сам — таков порядок вещей. Я решил ослабить пружины обоймы; это не было уж очень необходимо, но я чувствовал, что нужно сделать это, чтобы отметить конец одного этапа и начало другого.

Келли крепко спала.

Я воткнул телефон в розетку, чтобы подзарядить его. Это была жизненно важная линия. Затем вывалил все свои причиндалы из сумки и разобрал их. Отложил новую одежду в сторону и снова засунул свое снаряжение в сумку. Я досадовал, что пришлось оставить видеокамеру на крыше; ее найдут и неизбежно свяжут наше пребывание со съемками. К тому же пропала пленка, которая могла бы пригодиться Симмондсу, — она даже могла бы гарантировать мне будущее.

Я застегнул сумку и лег на кровать, заложив руки за голову. И под негромкое жужжание кондиционера стал думать обо всей это сраной игре, и что мы с Макгиром из тех людей, которые годятся для многоразового использования. Когда я понял, что начинаю жалеть себя, я пресек эти мысли. У нас с Макгиром был выбор, и мы его сделали.

Из драматических событий последней ночи проистекало очень немного положительных последствий. По крайней мере, мне не придется заботиться о том, чтобы спрятать всю окровавленную и обоссанную одежду, которая была в синем мешке. Полиция, несомненно, сравнит кровь с кровью Браунов, но ничто не шло в сравнение с переделкой, в которую я уже попал. А главное, я сам подтвердил определенную связь между Кевом, ВИРА, их зданием и черт его знает какой хренью, которую я скачал с компьютера.

Я даже не попытался достать ноутбук и начать колдовать над ним. Я слишком устал, наделал кучу ошибок и пропустил массу всего. К тому же адреналин ушел из крови, и боль в шее и спине стала еще сильнее.

Я принял горячий душ и попробовал побриться. Следы от укусов Макгира на моем лице затягивались на славу. Я решил их не трогать.

Надев джинсы, футболку и кроссовки, я перезарядил пистолет. Мне не терпелось отдохнуть, но надо было быть готовым и к быстрому реагированию. План состоял в том, чтобы пару часиков поспать, перекусить, а затем сесть и проверить ноутбук. Но ничего у меня не вышло. Я кашлял и ворочался; порой удавалось урвать несколько минут сна, но потом я снова просыпался.

Включив телевизор, я пробежался по каналам, чтобы посмотреть, попал ли уже Макгир в новости. Попал.

Сначала камеры показывали передний фасад здания ВИРА, причем на заднем плане непременно маячили полицейские и врачи из «скорой», затем перед камерой возник какой-то тип и стал что-то тараторить. Я не стал увеличивать громкость, потому что и без того знал суть того, что он несет. Я даже почти ожидал увидеть своего обоссанного бездомного друга, который щедро делится тем, что видел и слышал ночью.

Келли стала тоже кашлять и ворочаться — возможно, ей приснился Макгир.

Я вновь лег и стал смотреть на нее. Девчонка держалась молодцом, это точно. Последние несколько дней были для нее сплошным хаосом, и я стал беспокоиться. Семилетним детям не стоит видеть все это дерьмо. Да и никому не стоит. Что-то дальше станется с ней? Внезапно я понял, что беспокоюсь за нее больше, чем за самого себя.



Когда я проснулся, телевизор продолжал работать. Я посмотрел на часы. Девять тридцать пять. В полдень должен был позвонить Пат. Я выключил телевизор. Не терпелось заняться ноутбуком. Я начал вставать и обнаружил, что едва могу двигаться. Вылезая из кровати, я чувствовал себя Железным Дровосеком, шею было не повернуть.

Напрягая последние силы, я вытащил ноутбук из сумки и воткнул все провода. Келли начала беспокойно крутиться в постели. К тому моменту, когда я пытался войти в программу, она, приподнявшись на локте, уже следила за мной. Волосы ее были всклокоченные. Она выслушала, как я чертыхаюсь, и сказала:

— Попробуй перезагрузить.

Я поглядел на нее с выражением, которое красноречиво говорило: «Не твое дело, хитрожопая!» Но вместо этого я произнес:

— Хм, возможно.

Я произвел перезагрузку, и все заработало. Обернувшись, я улыбнулся Келли, и она улыбнулась в ответ.

Я начал просматривать файлы. Вместо деловых наименований, которые я ожидал увидеть, документы были закодированы такими названиями, как «Горностай», «Мальчик», «Гуру». Многие из них оказались таблицами или счетами — я видел, что это, но не понимал, что это значит. Всё вместе, страниц сорок, для меня было сплошной китайской грамотой.

Тогда я открыл другой файл, именовавшийся «Папа». На экране появились точки и цифры. Я повернулся к Келли:

— Ну а это что значит, умница?

— Не знаю, — ответила она, посмотрев. — Мне всего семь лет, не могу же я все знать.

Было без пяти двенадцать. Я включил телефон и продолжал «листать» файлы, пытаясь извлечь из них хоть какой-то смысл.

Стрелки показали двенадцать и двинулись дальше.

Была уже четверть первого, но Пат не звонил. Я запаниковал. Ну давай же, Пат, я должен выбраться из Штатов и вернуться к Симмондсу. Возможно, я собрал уже достаточно информации. Теперь чем дольше я буду оставаться здесь, тем больше риск. Пат, ты нужен мне!

Для Слабака было настоящей драмой пропустить встречу; даже под кайфом он приходил и приносил требуемое. Я постарался отогнать черные мысли, убеждая себя, что Пат позвонит в следующее оговоренное время. Но когда я нерешительно снова принялся за ноутбук, мне стало почти физически дурно. Моя единственная лазейка куда-то подевалась. Я знал это ужасное чувство, сродни чувству утопающего: все катится ко всем чертям. Надо было что-то делать.

Я закрыл ноутбук и положил дискету в карман. Келли, наполовину зарывшись в покрывала, смотрела телевизор.

— Догадайся, что я сделаю через минуту, — улыбнулся я.

Она выскочила из постели и, нахмурившись, обвила меня руками:

— Не уходи! Не уходи! Давай посмотрим телевизор вместе, или можно я пойду с тобой?

— Нет, нельзя, я хочу, чтобы ты осталась.

— Пожалуйста!

Что мне оставалось делать? Я чувствовал, что ей больно и страшно оставаться одной.

— Ладно, пойдем вместе… но ты будешь меня слушаться?

— Да, да, конечно!

Она подпрыгнула и бросилась одеваться.

— Нет, погоди! — Я указал на ванную. — Что надо сделать первым делом? Пойди умойся, вымой голову, потом я тебя высушу, ты переоденешься, и тогда мы пойдем. Хорошо?

Келли дрожала от возбуждения, как собака перед прогулкой.

— Да, хорошо! — И она ринулась в ванную.

Я присел на кровать и, просматривая каналы новостей, крикнул в ванную:

— Келли, не забудь почистить зубы, а не то они у тебя выпадут и тебе нечем будет жевать, когда вырастешь!

— Да, да, конечно! — раздалось в ответ.

Больше про Макгира по телевизору ничего не говорили. Немного погодя я зашел в ванную. Тюбик с зубной пастой был не открыт.

— Ты чистила зубы?

Келли виновато кивнула.

— Давай-ка понюхаем, — сказал я. Нагнувшись, я понюхал. — А вот и не чистила. Может, ты не умеешь чистить зубы?

— Умею.

— Тогда покажи.

Келли взяла зубную щетку. Щетка была слишком велика для ее маленького рта, и она просто двигала ею из стороны в сторону.

— Думаю, не так тебя учили, правда? — спросил я.

— Нет, так! — ответила Келли.

Я медленно покачал головой. Я знал, что учили ее правильно.

— Ладно, сделаем это вместе, — сказал я.

Выдавив немного пасты на щетку, я поставил Келли перед зеркалом. Она стояла рядом со мной и наблюдала за тем, как я делаю вид, что чищу зубы. В конце концов приглядывать за детьми было не так уж и сложно. Все сводилось к принципу ОДП: объяснение, демонстрация, подражание. Именно: вместо того чтобы проделывать это с оружием в руках в помещении, полном новобранцев, я проделывал это в компании семилетней девочки.

— А теперь делай как я, потом чисти кругами. И не забывай про коренные.

А потом вышла глупость. Глядя, как я притворно чищу зубы, Келли стала смеяться, и зубная паста, которую она набрала в рот, забрызгала все зеркало. Я рассмеялся с ней заодно.

Закончив умывание, Келли надела новые джинсы и футболку. В торговом центре я купил нам и одинаковые бейсболки: черные, хлопчатобумажные, с надписью «Вашингтон, О. К.». [52]

Я смочил волосы, умылся, и теперь мы оба блистали чистотой. Келли надела новое синее пальто, и мы приготовились идти. Мой план состоял в том, чтобы подобраться поближе к дому Пата. Если он позвонит в шесть, мы сможем встретиться прямо там.

Так, а что же делать с дискетой? Я решил спрятать ее в номере, потому что собирался разделить свое сокровище: если дискета останется здесь, а Келли пойдет со мной и нас сцапают, то, по крайней мере, часть моей работы им не достанется. Длинный буфет темного дерева с телевизором наверху занимал треть номера; он был фута два в высоту и покоился на ножках высотой полдюйма. Приподняв один угол, я прикрепил дискету лентой к нижней части буфета и оставил пару «ябедников». В последний раз оглядел комнату, и мы вышли.

По-прежнему моросил дождик, и было чуть холоднее, чем ранним утром. Келли была на верху блаженства; я улыбался в ответ на ее улыбки и счастливые повизгивания, но в глубине души страшно беспокоился из-за Пата. Когда мы шли по вестибюлю, я подумал: не позвонить ли Эвану? Потом решил, что не надо. По крайней мере пока. Он может понадобиться мне позже. Ему отводилась роль джокера в рукаве.

Все пространство было испещрено гостиницами. Мы зашли в одну, находящуюся через дорогу, метрах в четырехстах, и по телефону из вестибюля я заказал такси. Келли ждала снаружи, под навесом.

Выйдя, я сказал:

— Когда мы сядем в такси, я надену на тебя капюшон, а ты прислонись ко мне, как будто дремлешь. И помни: ты обещала делать все в точности как я скажу.

Такси рвануло с места и повезло нас в Джорджтаун. Келли привалилась ко мне, и я ткнул ее носом в колени, прикрыв капюшоном, чтобы спрятать лицо.

Когда мы вышли из такси, было четыре часа, и все вокруг выглядели такими нормальными: болтали, прогуливались и радовались покупкам. Первый час или около того мы тоже разгуливали и перекусывали. В половине шестого мы сидели в торговом центре. Там было тепло, и нас обоих разморило.

Я взял кофе, Келли — молочный коктейль, к которому пока не притрагивалась, потому что только что уплела бургер. Я смотрел на свои часы каждые полминуты до без пяти шесть. Потом включил телефон. Батарейки были новенькие, сигнал отличный.

Уже шесть.

Телефон молчал.

Прошла минута.

Две.

Я сидел почти парализованный, все еще не веря. Келли была поглощена комиксом, который сама и выбрала.

Прошло еще четыре минуты. Безнадега. Пат не бросил бы меня, разве что не смог бы сдержаться. Ему не хуже, чем мне, было известно, что во время операций опоздать на минуту — все равно что на час или на день, потому что от этого зависели человеческие жизни. Атака могла начаться без огневой поддержки.

Должно быть, возникли проблемы. И проблемы серьезные.

Я держал телефон включенным. Наконец, в шесть двадцать, я сказал:

— Пойдем-ка, Келли, навестим Пата.

Мир перестал казаться нормальным. Творилось черт-те что. Улетучилась последняя надежда.





28




Мы вышли из молла, и я остановил такси.

Ривервуд оказался вполне благополучным местом: обшитые досками дома, аккуратно подстриженные лужайки, парочка европейских машин на подъездных дорожках и красивые блочные многоквартирные здания с подземными гаражами. Магазины отражали зажиточность района — тут были солидные книжные лавки, бутики, где продавалась дорогая одежда, и маленькие художественные галереи.

Я попросил шофера остановиться через квартал от улицы Пата. Расплатился, и он высадил нас; шел еле заметный дождь. Темнело, чуть раньше, чем должно было, но затянутое тучами небо делало все мрачнее. Некоторые машины уже включили фары.

— Будем надеяться, что Пат дома, — сказал я, — иначе придется топать обратно до гостиницы, так и не поздоровавшись.

Казалось, Келли взволнована предстоящей встречей. Ведь этот человек, по моим словам, должен был помочь ей вернуться домой. Я не был уверен, что она до конца поняла то, что я сказал о ее семье. Я даже не знал, понимают ли дети в таком возрасте, что такое смерть, а если и понимают, то доходит ли до них, что она необратима.

Посмотрев на холм, я увидел, что улица Пата была типичнейшей ривервудской улицей, широкой и элегантной; домам и магазинам насчитывалось уже немало лет. Над линией горизонта возвышалась парочка многоквартирных зданий, но даже они выглядели очень аккуратно, опрятно и благополучно. Я не был полностью уверен, в каком из них он живет, но вычислить это было несложно. Мы прошли назад, и передо мной, как на ладони, открылась охраняемая парковка. Я увидел красный «мустанг» — краснее, чем яйца у сатаны. Было семь пятнадцать. Если он дома, то почему, черт возьми, не позвонил?

Мы вошли в кафе напротив. Вдохнув аромат свежеобжаренных кофейных зерен и услышав трубные звуки румбы, я прямиком перенесся в Боготу; может, поэтому Пат и решил поселиться здесь. Мы хотели сесть у окна — без проблем. Стекло затуманилось; я протер кружок бумажной салфеткой и стал наблюдать.

Келли делала то, что ей было велено: держалась тихо, пока я не разрешу ей шуметь. Так или иначе, оказалось, что журнал «Герл!» способен заставить подростков заткнуться. Я проверил телефон. Хороший сигнал, заряжен под завязку.

Подошла официантка. Я собирался заказать какой-нибудь еды, хотя есть не хотелось; просто пока приготовят, пока поедим, можно будет подольше посидеть здесь — так, чтобы это не показалось неестественным.

— Я возьму сэндвичи и двойной капуччино, — сказал я. — А тебе что, Джози?

Келли, лучась улыбкой, взглянула на официантку:

— Вы делаете «Ширли темплз»?

— Конечно, милочка!

Для меня это прозвучало как название коктейля, но официантка радостно бросилась исполнять заказ. Келли снова углубилась в свой журнал, я просто смотрел в окно.

Принесли напитки. Когда мы вновь остались одни, я спросил:

— Что это?

— Вишневый и клубничный сок, смешанные со «спрайтом».

— Звучит отвратительно. Дай-ка попробовать.

На вкус напиток напомнил мне жевательную резинку, но, наверное, именно это и нравится детям. Келли потягивала его, жмурясь от удовольствия.

Принесли гору сэндвичей. Мне даже смотреть на них не хотелось, но пришлось есть. За дни, проведенные в САС, и потом я научился думать о еде, как пехотинец думает о сне. Спи, как только представится возможность.

В кафе все шло своим чередом; мы сидели здесь уже почти час, а чтобы оставаться в подобном месте так долго и не вызывать подозрений, нужно упиться кофе.

Келли, заговорив, будто подсказала мне решение:

— А что мы теперь будем делать?

Я положил на столик несколько долларов.

— Держи рот на замке и пойдем проверим, дома ли Пат.

Мы вновь прошли мимо дома Пата. Машина по-прежнему стояла на своем месте. Мне до чертиков хотелось тем или иным способом узнать, что происходит. Что, если он попросту решил выйти из игры? Его право — но мне не верилось в это; я знал, что он хочет мне помочь. Вне всякого сомнения, возникли проблемы. Но мне нужно было подтверждение, тогда я мог бы все переиграть и составить план, в котором Пат не участвовал бы.

Когда мы спускались по холму, Келли спросила:

— А ты действительно знаешь, где живет Пат?

— Знаю, но его пока нет. Мы прошли мимо этого места, и я его не заметил.

— А ты не можешь ему позвонить?

Я не мог связаться с ним напрямую; если его телефон стоял на прослушке, я не хотел, чтобы между ним и мной установили хоть какую-нибудь связь. Я обещал не компрометировать его. И все же Келли подала мне идею.

— Келли, хочешь помочь мне подшутить над Патом?

— Ну да!

— Хорошо, тогда послушай, что ты должна будешь сделать.

Мы продолжали идти не останавливаясь, описывая круги вокруг дома. Мы репетировали раз за разом, пока Келли не сказала, что готова. Телефон-автомат нашелся за три квартала от дома Пата, это была не будка, а просто навес, привинченный к стене. Сняв трубку, я дал ее Келли.

— Готова?

Она подняла большие пальцы. Она была явно возбуждена; затея казалась ей грандиозной.

Я набрал 911, и через три секунды Келли уже кричала в трубку:

— Я только что видела человека! Видела человека на втором этаже, одиннадцать-двадцать один по двадцать седьмой улице и… и… у него пистолет и… и… он стреляет… Пожалуйста, помогите!

Я нажал на рычаг.

— Отлично! А теперь посмотрим, что будет дальше.

Обратно мы пошли другой дорогой. На этот раз мы собирались подняться на вершину холма и оттуда спуститься к многоквартирному дому. Было уже почти совсем темно и по-прежнему очень сыро. Пригнувшись, чтобы дождь не хлестал в лицо, мы пошли в направлении 27-й улицы, свернули направо и стали медленно спускаться с холма.

Сначала я услышал сирену, звучащую все громче и громче, затем увидел включенную мигалку, и полицейская машина стремительно промчалась мимо. Затем увидел другие сине-красные огни, все они вспыхивали в темноте, теснясь вокруг блочного дома.

Когда мы подошли поближе, я насчитал три полицейских авто. Стояла тут и какая-то машина без надписи, на крыше которой, прямо над водителем, горел переносной фонарь.

Мы прошли дальше и встали на автобусной остановке. Я только и делал, что наблюдал и выжидал, как, впрочем, и большинство: возле дома уже собралась небольшая толпа.

— Они все к Пату? — спросила Келли.

Я был слишком подавлен, чтобы ответить; вид подъехавшей «скорой» подействовал на меня как удар обухом. Я поглаживал Келли по голове, накрытой капюшоном.

— Подожди минутку, я скажу. Дай мне посмотреть, что происходит.

Мы ждали, как и все. Прошло минут пятнадцать. Теперь подъехала еще и команда местных теленовостей. Потом я увидел, как они выходят — двое санитаров с носилками, на которых лежало тело в мешке. Мне не надо было проводить опознание, чтобы сказать, кто это. Я надеялся только, что с ним это случилось быстро. Но, вспомнив Браунов, с ужасом подумал, что это не так.

— А теперь пора идти, Келли, — ровным голосом сказал я. — Пата сегодня вечером дома не будет.

У меня было такое ощущение, что одно из моих самых драгоценных сокровищ украли у меня из-под носа, и я знал, что теперь его не вернуть. Дружба вновь вспыхнула между нами после стольких лет, и вот какой ценой он за это расплатился. Я чувствовал себя безнадежно потерянным, будто оторвался от своей группы на вражеской территории, без карты, без оружия и без малейшего понятия, куда идти. Он был настоящим другом. Даже после стольких лет, что мы не виделись, мне будет его не хватать.

Когда тело Пата погрузили в машину «скорой», я силой вынудил себя отрешиться от эмоций. Я повернулся и пошел обратно так, чтобы по возможности избежать встречи с полицией. Одна из полицейских машин уже отъехала, воя сиреной, и «скорая» тоже собиралась уезжать. Я представил, как в квартиру Пата заходят люди в комбинезонах и с оружием в руках. И вновь попытался отрешиться, посмотреть на ситуацию логически, со стороны: Пат ушел, теперь у меня оставался только Эван. Однако связаться с ним будет гораздо труднее, чем обычно.

На первом же углу мы свернули налево, и я услышал, как «скорая» дважды провыла сиреной, прежде чем вписаться в поток транспорта. Мы направились вдоль дороги. В отличие от оживленной магистрали она была с обеих сторон застроена жилыми домами — большими, с широкими каменными лестницами, которые вели к входным дверям.

Я взял Келли за руку, и мы шли молча.

В данный момент чувства по отношению к Пату не занимали меня. Суть сводилась к тому, какую информацию он мог выдать о нас тому, кто его замочил. ВИРА или Лютер и компания — кто знает? Либо те, либо другие. И разумеется, его смерть была связана со мной. Черт знает, что еще он мог выложить. Как бы то ни было, мне пришлось предположить, что любой из его убийц хотел знать, где мы. Единственное, что было известно Пату, это номер телефона, и что я собираюсь забраться в офис ВИРА. Меры обеспечения безопасности операции могли спасти наши жизни.

Я думал так напряженно, что поначалу даже почти не услышал голос. Потом решил, что это Келли, и уже собирался пожать ей руку и сказать, чтобы она вела себя тихо и не мешала мне думать. Но голос раздался снова — мужской, низкий и решительный, и на этот раз в произнесенных словах сомневаться не приходилось:

— Стой. Двинешься — убью. Стой, где стоишь. Не двигаться.

Это не был голос накачанного наркотой подростка, молодой и нервный; это был голос человека, который полностью владеет собой.





29




Я даже не пошевелил рукой.

Келли прижалась ко мне.

— Все хорошо, все в порядке. Они не сделают тебе больно.

Я врал, как дешевые часы.

Шаги мужчины раздались сзади, слева. Должно быть, он вышел из проулка между домами, мимо которых мы проходили.

— Выбирайте, — сказал он. — Будете умными — останетесь живы. Шевельнетесь — и вы трупы.

Судя по голосу, мужчине было либо под тридцать, либо немного за тридцать, голос поставленный, дикция отчетливая.

Пытаться наброситься на него не имело никакого смысла. Он убил бы меня при малейшем движении.

Я решил выбрать первое.

С другой стороны раздались еще шаги, и кто-то потянул Келли прочь от меня. «Ник! Ник!» — закричала она, но я ничем не мог ей помочь, к тому же их хватка не шла ни в какое сравнение с ее. Ее оттащили назад, и я потерял ее из виду. Я до сих пор не видел ни единого парня из тех, что сцапали нас. Я постарался успокоиться и смириться с происходящим.

Все тот же голос стал отдавать мне команды, интонации его по-прежнему были деловыми, серьезными, почти приятными.

— А теперь — медленно — руки за голову. Давай.

Когда я сделал то, что мне велели, он сказал:

— А теперь повернись.

Я медленно повернулся и увидел невысокого темноволосого мужчину, очень профессионально наставившего на меня пистолет. Он стоял метрах в десяти от меня, у входа в проулок. Он тяжело дышал, возможно потому, что ему пришлось гнаться за нами по улицам. Он был в костюме, и я увидел липучку. Теперь я знал, кто нанес визит Пату.

— Подойди ко мне. Давай.

Я не видел Келли. Наверное, ее уже уволокли в проулок. Наконец они до нее добрались. Идя навстречу незнакомцу, я представил себе маленькое тело безжалостно зарубленной Айды.

— Стоять. Повернись налево.

Очень низкий, очень спокойный, абсолютно уверенный голос. Когда он произносил эти слова, я услышал, как справа ко мне подъехала машина, и краешком глаза подметил, что это «каприс» из первого отеля.

— Иди.

Я вошел в проулок. По-прежнему никаких следов Келли.

— На колени, — услышал я.

Я встал на колени. Я никогда особенно не беспокоился о смерти; все мы рано или поздно узнаем, что это такое. Мне хотелось только, чтобы, когда она придет, это было быстро и красиво. Я всегда надеялся, что загробная жизнь существует, но только не в виде земной реинкарнации. Мне претила мысль превратиться во что-то, стоящее на более низкой ступени развития. Но я не возражал бы против духовного преображения, когда просто все стало бы тебе известным — от истины о сотворении мира до рецепта кока-колы. Я всегда чувствовал, что мне суждено умереть молодым, но сейчас было чуточку рановато.

Ничего не происходило, никто не сказал ни слова. Затем «каприс», должно быть, въехал в проулок за мной, его фары высвечивали задние фасады домов. В каждом были выходящие в проулок гаражи, три или четыре машины стояли по сторонам. Я видел свою коленопреклоненную тень на мокром асфальте.

Мотор все еще работал, и я услышал, как открылись дверцы. Раздался другой голос — этот вполне мог бы принадлежать продавцу хот-догов из Нью-Йорка. Он сообщал по рации координаты:

— Подтверждаю, мы в боковом проезде на Дент и Эйвон. С южной стороны. Вы увидите наши фары. Мы взяли обоих.

Я стоял на коленях с руками за головой, под дождем, пока мы дожидались прибытия остальных. От машины ко мне приближались шаги. Я стиснул зубы и закрыл глаза, ожидая, что меня вот-вот огорошат. Шаги стихли немного позади, справа.

Я не расслышал, как еще один подошел сзади. Только почувствовал железную хватку на собственной руке, лежащей на затылке, в то время как вторая обыскивала меня в поисках оружия. Рука вытащила «ЗИГ», и я видел, как она проверяет его прямо у меня перед лицом. Потом он ослабил хватку и одним движением выхватил прозрачный пластиковый мешок. Он слегка запыхался, и от него пахло кофе.

Секунду или две ничего не происходило, если не считать шуршания мешка сзади. Справа в поле моего зрения оказался человек, в котором было что-то от стиляги, одетый в черный костюм и оранжевую куртку. Е-мое, так это же просто мистер Армани! На вид ему было под тридцать, подтянутый, с четко очерченными чертами лица, смуглый и гладкий. Похоже, он скользил над землей, поскольку ботинки его были абсолютно сухими. Он закрывал мне обзор.

Я услышал где-то позади крики Келли. Должно быть, она в машине. Черт знает, как она там оказалась, но теперь я, по крайней мере, знал, где она. Мужчина сзади, продолжавший меня обыскивать, складывал мои причиндалы в мешок.

Продавец хот-догов вел себя с девочкой ласково, по-хорошему, не проявляя никакой агрессивности или грубости. Возможно, у него самого были дети.

— Все хорошо, — сказал он. — Как тебя зовут?

Я не расслышал ее ответа, но услышал, как мужчина сказал:

— Нет, маленькая леди, не думаю, чтобы вас звали Джози, думается мне, ваше имя — Келли.

Неплохо, приятель, по крайней мере угодил в точку!

На главной дороге, метрах в ста пятидесяти от конца проулка, появились фары. Затем устремились на меня.

Теперь все мое добро перекочевало в пластиковый мешок, который держал некто за моей спиной. Я по-прежнему стоял на коленях, руки за головой, мистер Армани парил справа.

Сзади раздались голоса еще нескольких людей. Я надеялся, что это прохожие, которые доложат о виденном куда следует. Впрочем, куда? Мои надежды окончательно угасли, когда шофер вылез из машины и заговорил:

— Все в порядке, ребята, все под контролем. И нечего тут смотреть.

Я был в замешательстве. Что, если это было вполне законное применение силы? Возможно, впереди забрезжила хоть какая-то надежда; возможно, мне удастся выкрутиться из этой передряги. Ведь у меня еще оставалась спрятанная дискета. Может, я смогу сторговаться.

Двигавшаяся задним ходом машина остановилась в пяти метрах от меня, и из нее вышли трое — шофер с левой стороны и еще двое с заднего сиденья. Сначала они стояли в тени, и я не мог разглядеть их лиц, но затем один шагнул вперед, оказавшись в ослепительном свете фар другой машины. И тогда я понял, что вляпался по-крупному.

В смысле одежды Лютер выглядел несколько похуже, чем в первый раз, и явно не стремился посылать мне воздушные поцелуи. Застыв в свете фар, он был похож на дьявола, который весь кипит от гнева. Он по-прежнему был в костюме, но без галстука. Судя по его улыбке, я догадался, что он припас для меня несколько штучек. Что ж, его право.

Он двинулся прямо на меня, и я подумал, что он хочет получше меня рассмотреть. Я закрыл глаза и приготовился принять удар, но он, не останавливаясь, прошел мимо. Это испугало меня еще больше.

— Привет, Келли, помнишь меня? Я Лютер, — сказал он, подойдя к машине.

В ответ раздалось какое-то бормотание. Я напрягал слух, стараясь различить, о чем идет речь, но мне был слышен только голос Лютера.

— Неужели ты меня не помнишь? Я пару раз заходил, чтобы предложить папе работу. А теперь тебе надо пойти со мной, потому что меня послали приглядеть за тобой.

Я услышал донесшиеся из машины протестующие крики.

— Нет, он не умер. И хочет, чтобы я забрал тебя. Ну, давай же, иди ко мне, сучка!

— Ник! Ник! — пронзительно завопила Келли. — Я не хочу идти с ним!

Было похоже, что она ужасно напугана.

Лютер вернулся с ней к своей машине. Он крепко держал ее, чтобы она не брыкалась от страха.

Все произошло за несколько секунд. Как только Келли запихнули на заднее сиденье, все трое тут же укатили. Я чувствовал себя так, словно снова получил удар огнетушителем.

— Вставай.

Все еще держа руки за головой, я ощутил, как кто-то взял меня за предплечье и рывком поднял на ноги. Сзади раздался звук мотора.

Я посмотрел направо. Невысокий мужчина держал меня левой рукой; в правой у него был пластиковый мешок с мобильником Кева, моим пистолетом, бумажником, паспортом, кредитной карточкой и мелочью. Он развернул меня лицом к машине, которая выехала на дорогу, устремив фары вправо, и подтолкнул меня к ней. Мистер Армани прикрывал меня.

До сих пор я оставался спокоен. Но теперь пора было выбираться из этого дерьма. Меня собирались убить, это было проще простого. Мотор работал вхолостую, и у меня оставалось десять метров на то, чтобы что-то предпринять. Что бы я ни сделал, это должно быть быстрым, агрессивным и неожиданным. Если не получится, я мог считать себя покойником.

Держащий меня коротышка был правшой, иначе он не волочил бы меня левой, а стало быть, если я начну дергаться, ему придется бросить мешок и вытащить пистолет. Если я ошибусь насчет последовательности событий, то скоро буду трупом. Впрочем, мне в любом случае не светило остаться в живых, так что гори оно все синим пламенем — почему бы не попробовать?

Между мной и машиной оставалось метра три. Мистер Армани скользнул к задней дверце — открыть ее, и его взгляд устремился на ручку. Я понял, что пора.

— ЯАААААААА!

Завопив во всю глотку, я дернул свою правую руку вниз и вправо, наполовину развернулся и изо всех сил ударил провожатого в левое плечо.

На моей стороне была неожиданность. Теперь все трое должны были уразуметь, что происходит, и оценить ситуацию. Вслед за оценкой в считанные секунды должна была последовать реакция.

После удара я толкнул его, пытаясь развернуть так, чтобы он повернулся ко мне правым боком. Теперь мы оба пронзительно вопили. Он уже все понял и, выпустив мешок, потянулся за оружием.

Я знал, что для него тоже все происходит как бы в замедленном темпе. Я видел, как он брызжет слюной, выкрикивая предостережения остальным. В данный момент двое других меня не волновали; если бы они оказались быстрее меня, мне не стало бы от этого лучше.

Посмотрев вниз, я увидел, как он медленно вытаскивает пистолет и направляет его в мою сторону. Все остальное было не важно. Я следил только за оружием. Те двое тоже принялись вопить что есть мочи. Теперь мы все были по уши в этом.

Кольт 45-го калибра стреляет одиночными патронами, то есть спусковой крючок всего лишь освобождает ударник затвора. Чтобы взвести ударник и послать в патронник первый патрон, ты должен оттянуть верхнюю часть затвора, ухватившись за сделанные на ней насечки пальцами левой руки, а затем отпустить. Пистолет можно носить со взведенным ударником и на предохранителе, с патроном в казенной части. Кольт оснащен также двойным предохранителем. Если один из них отказал, то на другой нужно нажимать покрепче, иначе оружие не выстрелит.

Я вслепую схватил пистолет левой рукой и одновременно опустил правую, сведя четыре пальца вместе и оттопырив большой, чтобы не дать своему противнику привести оружие в боеготовность. Я накрыл его ладонью, прижав первый предохранитель большим пальцем и используя ладонь, чтобы снять пистолет со второго предохранителя, удерживая его в правильном положении. Мне было не видно, взведен ли ударник. И уж тем более я не мог знать, есть ли патрон в казенной части. Левой рукой я оттянул затвор, чтобы взвести его. Он был уже взведен. Латунный патрон скользнул в патронник, блеснув в свете уличных фонарей. Потеря одного патрона еще ничего не значила; по крайней мере, мне не придется получить пулю от мертвеца.

Я понимал, что главную угрозу представляет мистер Армани.

Я продолжал по инерции разворачиваться и, поймав цель на мушку, выстрелил, целясь как можно ниже, потому что эти подонки носили бронежилеты. Армани упал. Убит он или ранен — я не знал.

Я крутанул коротышку, продолжая стрелять, бросил на асфальт и посмотрел на водителя. Он по-прежнему сидел за рулем, но скорчившись, вопя и ерзая.

Подбежав к машине с его стороны, я наставил на него пистолет:

— Подвинься! Подвинься, я сказал! Подвинься!

Я рывком открыл дверцу и, наведя оружие на шофера, ударил его правой ногой. Я не собирался вытаскивать его из машины, это было слишком долго. Я просто хотел забраться внутрь и поскорее уехать. Ткнув дуло ему в щеку, я забрал его пистолет, а свой вышвырнул: я не знал, сколько патронов в нем осталось.

Пуля угодила ему в правое предплечье. Входное отверстие было маленьким, и крови вокруг него скопилось немного. Должно быть, ему досталась одна из пуль, предназначенных Армани, когда я крутился с коротышкой. Однако его рука была красной: кровь стекала по ней и капала на пол. Пули 45-го калибра — дело нешуточное и дырки делают большие. Выходная рана должна была получиться огромная, и шоферу, скорее всего, снесло всю заднюю часть предплечья. С этим парнем у меня проблем не будет.

Уже на ходу я, не переставая, орал на него:

— Куда они поехали? Куда они поехали?

— Пошел ты! Пошел ты! — раздавался в ответ полукрик-полустон. Темно-серый костюм потемнел, пропитавшись кровью.

Я изо всех сил ударил его по ноге рукояткой пистолета:

— Куда они поехали?

Мы мчались по узкой дороге. Допрашивая его, я успел между делом снять оба боковых зеркала. Он снова сказал мне, чтобы я катился подальше, поэтому я выстрелил. И почувствовал, как изменилось давление воздуха, когда из ствола вылетел сгусток газов; запах бездымного пороха пропитал салон. Обрывки ткани и кусочки плоти разлетелись в разные стороны, когда пуля пропахала двенадцатидюймовую борозду в его ноге. Он заверещал, как свинья.

Я не знал, в какую сторону еду. Вопли шофера скоро стихли, но он продолжал метаться из стороны в сторону. Затем в судорогах упал на колени и зарылся лицом в сиденье, понемногу теряя сознание. Возможно, сейчас ему очень хотелось торговать хот-догами в Нью-Йорке.

— Куда они поехали? — настойчиво повторил я. Я не хотел, чтобы он скончался, не оставив мне никакой информации.

— На юг, — простонал он. — По девяносто пятому шоссе на юг.

Мы неслись по высокой части автострады, которая привела нас к шоссе, соединяющему штаты.

Я искоса взглянул на него:

— Кто ты?

Его лицо исказилось от боли, дыхание давалось ему с трудом. Он не ответил. Я ударил его по виску пистолетом. Он захрипел и, оторвав руку от раны на ноге, медленно поднес ее к голове. Мы проехали Пентагон, затем я увидел указатель отеля «Калипсо». Все это смахивало на кошмар.

— Кто вы? Скажи, почему вы за мной гонитесь?

Я едва расслышал его ответ. Из уголков рта у него сочилась кровь, и он хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

— Отпусти меня, просто оставь здесь, и я все скажу.

Но у меня не было к нему сострадания.

— Ты скоро умрешь. Скажи мне, и я помогу тебе. Почему вы хотите нас убить? Кто вы?

Голова его моталась из стороны в сторону. Он не ответил — не смог.



Я обнаружил их совсем недалеко от кольцевой, на средней полосе. Было несложно выхватить их светом фар и разглядеть поподробнее; их было все еще трое: один впереди, двое сзади. Никаких следов Келли, но между двумя парнями на заднем сиденье было приличное расстояние — там могло уместиться еще одно тело. В конце концов, она же маленькая, ее головы могло быть и не видно.

Я ничего не мог предпринять на магистрали, поэтому теперь пришло время успокоиться и настроиться на другой план. Что делать дальше? Но что бы это ни было, я должен действовать без промедления, ведь я не знал, куда именно они направляются, а 95-е шоссе идет до самой Флориды. Однако гораздо ближе, примерно в получасе езды, находится Квантико — Академия ФБР и Управления по борьбе с наркотиками. Что-то начинало складываться. Лютер и негр приходили в дом, оба знали Кева; одна шайка-лейка. Но зачем им было убивать Кева? А если они все же были убийцами, то какая связь тогда существует между «плохими парнями из Управления по борьбе с наркотиками» и «моими друзьями по ту сторону океана»? Неужели там схлестнулись две группировки и Кев это обнаружил?

Я снова подумал о Флориде, и это натолкнуло меня на мысль. Я решил приберечь ее на потом.

Я взглянул на шофера. Ему было дерьмово, он все еще истекал кровью. Она лужей скопилась вокруг него, потому что резиновый коврик под пассажирским сиденьем мешал покрывавшему пол салона ковру впитывать ее. Я различал его лицо в огнях, мелькавших на противоположной стороне магистрали; возбуждение покинуло его, и оно было мертвенно-бледно, как старая рыба; жизнь понемногу угасала в его глазах, уставившихся в пространство. Он вот-вот должен был умереть. Крепкий попался, стервец.

Я протянул руку, расстегнул его пиджак и вытащил две обоймы из наплечной кобуры. Он почти не обращал внимания на то, что я сейчас делаю; возможно, перед смертью он размышлял о прожитой жизни.

Я наблюдал за машиной-объектом. Мои «дворники» работали с сумасшедшей скоростью, поскольку проезжавшие мимо грузовики и легковые авто выплескивали целые потоки воды на лобовое стекло. Я включил обогреватель на полную. Запахи сочащейся крови водителя и моего собственного пота повисли в салоне.

Магистраль идеально подходила для моих замыслов; я мог просто ехать и ехать, даже иногда немного отпуская их и позволяя другим машинам вклиниваться между мной и объектом. На каждом очередном съезде я просто немного приближался; если он вздумает свернуть, я вполне естественно просочусь и буду держаться за ними.

Примерно через пять минут я увидел указатель «Лортон — 1 миля». Они включили знак поворота и стоп-сигналы, показывая, что собираются принять вправо, чтобы затем съехать с магистрали. Значит, они направлялись не в Квантико. Времени подумать почему, не было; пора было наносить удар. Я посмотрел вниз, сменил обойму и проверил патронник.

Когда я тоже свернул на правую полосу, то впервые понял, что мы едем по лесистой местности. Покрышки отбивали ритмичную дробь, ударяясь о стыки бетонных плит.

К тому времени шофер окончательно осел в промежуток между приборной доской и пассажирским сиденьем, привалившись к дверце. Только бронежилет под рубашкой держал его в вертикальном положении. Он был мертв.

Я мчался по крайней полосе, держась метрах в двадцати позади их — достаточно близко, чтобы накрыть их машину, но и достаточно далеко, чтобы, обернувшись, они увидели только свет фар. Но никто не оборачивался; по ним нельзя было сказать, что они начеку.

Поворот на Лортон представлял собой небольшое возвышение с плавным спуском вправо. Высокие деревья по обе стороны дороги создавали впечатление туннеля. Я решил сделать это на первом же перекрестке. Мой мозг был похож на загнанную лошадь, мысль бешено работала, стараясь отогнать страх.

Сравнительно близко я увидел светофор и нажал на педаль газа, чтобы приблизиться к ним. Сначала включились их стоп-сигналы, затем знак поворота. Грузовик, грохоча, проехал впереди слева направо. Было похоже, что там широкое шоссе. Машина стала сворачивать вправо. Вжавшись в сиденье, я твердо поставил ногу на акселератор и железной хваткой вцепился в руль.

Я ехал со скоростью примерно сорок пять миль в час и еще прибавил, догоняя их, и изо всех сил крутанул руль вправо. Правое крыло моего автомобиля врезалось в их авто. Удар был сильным. Моя подушка безопасности раздулась, когда машина отскочила на середину дороги. Их автомобиль завилял из стороны в сторону. Я слышал звук посыпавшегося стекла и душераздирающий скрип резины.

Когда машина остановилась, я сорвал ремень и распахнул дверцу. Воздух был морозный. Сначала я слышал только шипение радиатора, пиканье, предупреждавшее, что дверца открыта, и видел свет фар позади; затем оттуда послышались приглушенные выстрелы.

Перво-наперво надо было убрать водителя, чтобы некому было вести машину. Он все еще пытался отстегнуть ремень. Я выстрелил через лобовое стекло. Не знаю, куда пришлась пуля, но он уронил голову на руль. Взглянув на заднее сиденье, я увидел Келли или, по крайней мере, ее силуэт. Она лежала на полу, зажав уши руками.

Лютер в ответ пальнул в меня. Дверца с его стороны была приоткрыта, и он пытался выбраться из авто. Машина в любой момент могла полыхнуть. Когда он выбрался, я продолжал стрелять, целясь чуть ниже дверцы. Лютер пронзительно вскрикнул. Я задел его. Не могу сказать точно, было ли это прямое попадание или рикошет об асфальт, но это и не важно — эффект был тот же самый.

Я высунулся из-за капота, чтобы достать третьего. Он тоже выбрался из автомобиля, но, похоже, нервишки у него не выдержали. Он поднял руки и завопил: «Не делайте этого! Не делайте этого!» Глаза у него были как блюдца. Я два раза ударил его по голове.

Келли по-прежнему лежала, свернувшись клубочком на полу автомобиля. Даже не тронулась с места.

Я обыскал два тела, ища бумажники и обоймы. Лютера я оставил напоследок.

Он лежал за машиной, прижимая руки к груди.

— Помогите… помогите… пожалуйста…

Пуля попала ему под мышку, пока он перекатывался по земле, и, должно быть, проникла в грудную клетку. Я подумал о Кеве, Марше и Айде и ударил его ногой. Он разинул рот, чтобы крикнуть, но раздалось только бульканье. Он выходил из игры. Пусть помучается подольше.

Я бегом вернулся к Келли и вытащил девочку из ее укрытия. Мне пришлось орать, чтобы перекричать ее пронзительные вопли.

— Все в порядке, Келли. Я здесь, все в порядке.

Я крепко стиснул ее в руках. И чуть не оглох от ее криков:

— Все кончено! Порядок!

Она была не совсем права.

Скоро сюда нагрянет полиция. Я оглянулся. Это был перекресток с главной дорогой — две полосы в каждом направлении. Слева, у подножия холма, проходило 95-е шоссе, там был мост и бензозаправочная станция, примерно в четырехстах метрах, на другой стороне, справа. Выше по холму и примерно на том же расстоянии находился отель «Бест Вестерн», четко выделяющийся на фоне неба.

К нам приближались огни. Лютер лежал все там же, негромко постанывая. Он еще не умер, но вряд ли ему долго осталось. Огни приближались.

Келли никак не могла унять истерику. Схватив ее в охапку и прикрывая пистолет, я обошел машину сзади. Огни почти поравнялись с нами. Я помахал, чтобы автомобиль остановился.

Добрые самаритяне ехали на «тойоте-превия»: муж с женой на переднем сиденье, двое ребятишек сзади. Единственное, на что я был способен, это изобразить жертву дорожного происшествия, получившую травму, и с криками: «Помогите! Помогите!» — кинулся к дверце водителя. За рулем сидела женщина; она распахнула дверцу. «Боже! Боже мой!» Муж уже вызывал по мобильнику «скорую».

Я поставил пистолет на предохранитель и сунул ствол ей в лицо:

— Выходите все, сейчас же! Выметайтесь, я сказал! Немедленно!

Другой рукой я размахивал как безумный. Надеюсь, они решили, что я один.

— Выметайтесь или я убью вас, к чертовой матери!

Насчет семей одно я знал твердо: своей никто рисковать не захочет. Муж почувствовал, что может случиться непоправимое.

— Пожалуйста, не надо, — заскулил он. — Пожалуйста, не надо!

Затем разразился слезами и криками.

Келли успокоилась, прислушиваясь к сценке, которую я разыгрывал.

Мать оказалась хладнокровной.

— Хорошо, мы выходим. Дин, помоги детям. Все выходят!

Дин кое-как справился со своей ролью.

— Бросай бумажник внутрь! — завопил я.

Я засунул Келли в раздвижную дверь, с силой захлопнул ее, обежал машину, уселся на водительское сиденье, и только нас и видали.

Сначала я хотел поскорей убраться из опасной зоны, но потом призадумался. Магистраль исключалась, поскольку полиция могла схватить нас там запросто. Я подкатил к перекрестку и свернул налево, под мост, мимо гаража. Это была обычная двухполосная дорога, и я позволил себе немного расслабиться.

У меня не было времени объяснять всю эту кутерьму Келли. Она, всхлипывая, свернулась на заднем сиденье. Содержание адреналина в моей крови уменьшилось, но пот тек с меня в три ручья, и я был весь в мыле, как загнанная лошадь. Я глубоко дышал, стараясь, чтобы в организм попало как можно больше кислорода — это успокаивало. Я был невероятно зол на себя за то, что потерял над собой контроль несколько секунд назад. Надо было прикончить Лютера на месте, а не разводить слюни.

Тут до меня дошло, что мы едем на юг, удаляясь от аэропорта. Мне надо было остановиться и все хорошенько обдумать, а не слепо мчаться очертя голову. Я вытащил карту и сверился с ней. Келли выглядела ужасно, но я никак не мог придумать, что бы такое сказать, чтобы успокоить и утешить ее.

— Я же сказал, что буду за тобой присматривать, — выдавил я. — С тобой все в порядке?

Она взглянула на меня снизу вверх и кивнула, ее нижняя губа дрожала.

Я принял решение. Катись они все, поедем прямо в отель, заберем дискету и смоемся. Я развернул «превию» на триста шестьдесят градусов, взяв курс на магистраль. Мы поехали по ней, пока не добрались до кольцевой дороги.

К нам приближались синие огоньки. Штук, наверное, десять. Но я был спокоен. Даже если они опознали меня, им пришлось бы перескочить на другую половину магистрали.

Дорога до «Экономи-инн» заняла у нас почти час. Я проехал на стоянку и велел Келли ждать меня, никуда не выходя из машины. Если она и услышала меня, то никак не прореагировала. Я повторил только что сказанное, она кивнула.

Я поднялся наверх, вытащил пистолет и вошел в номер. Сдвинул буфет в сторону, причем телевизор грохнулся на пол, и сорвал с дискеты клейкую ленту. Если бы Лютер и компания были связаны с ВИРА, они знали бы, что у меня есть дискета, — или хотя бы предполагали. Отыскав черную сумку, я прошел в ванную, бросил в ванну два полотенца и включил воду. Пока полотенца мокли, я достал из ящичка пластиковый стиральный мешок. Положил в него мокрые полотенца и немного мыла. Выходя из номера, я оставил табличку «Не беспокоить» на дверной ручке.

Келли по-прежнему лежала, свернувшись на заднем сиденье. Мы направились к отелю «Мэрриотт».





30




Я припарковался рядом с цепочкой легковых автомобилей и крытых грузовиков и повернулся, чтобы достать полотенца. Когда я открывал дверцу, Келли бросилась мне на грудь и крепко обвила руками. Ее всю трясло.

Я приподнял ее голову, лежащую у меня на плече. Кровь парня, которого я ударил, забрызгала мой пиджак, и теперь следы ее остались на лице Келли, смешиваясь со слезами.

— Теперь все хорошо, Келли, правда хорошо. Все позади, — шепнул я.

Она еще крепче прижалась ко мне. Ее теплые слезы стекали у меня по шее.

— Мне надо сходить и достать другую машину, — сказал я, — поэтому я хочу, чтобы ты осталась здесь. Я скоро вернусь.

Я попытался приподнять ее, чтобы посадить обратно на сиденье, но она противилась, уткнувшись лицом в мое плечо. Сквозь пиджак я чувствовал жар ее дыхания.

Положив руку ей на затылок, я ласково и осторожно потрепал девочку. В какой-то момент я и сам перестал понимать, кто к кому прижимается. Мысль о том, что происходит и кто может стоять за этим, перепугала меня до смерти. Мне нужно было, чтобы Келли подтвердила слова Лютера, хотя момент был не самый подходящий.

— Келли, ты знаешь Лютера? Это правда, что он заходил к папе?

Плечом я почувствовал медленный кивок.

— Я никогда больше не оставлю тебя одну, Келли. Давай слегка умоемся, ладно?

Вытирая ее лицо влажным полотенцем, я постарался, чтобы голос мой звучал как можно радостнее.

— Если будешь со мной, я, пожалуй, поручу тебе действительно важную работу. Присмотри за сумкой, пока я буду ходить за машиной, хорошо?

— Хорошо.

Пока она вытиралась, я проверил содержимое бумажников. В общей сложности двести долларов.

Стоянка окружала всю гостиницу и освещалась только светом, падающим с улицы. Чтобы люди могли проще найти свою машину, ее территория была поделена кустами высотой по пояс и деревцами, растущими по периметру. Местечко было темное.

Я посадил Келли в кусты и поставил рядом сумку.

— Спрячься здесь, пока я не возьму машину и не приду за сумкой, хорошо?

— А я тебя разгляжу? — шепнула она, поднимая капюшон. С листьев капало, и ее пальто уже промокло. — Я хочу тебя видеть.

В длинном ряду машин мне приглянулся семейный «додж».

— Видишь вон ту большую синюю машину? — спросил я. — Это та самая, которую я хочу взять.

Я не хотел говорить ей, что собираюсь угнать автомобиль; это показалось бы безумием после только что случившегося.

Чтобы взломать замок, мне потребовалось минут пять, но зато машина завелась с первого раза. Я включил «дворники» на полную, протерев изнутри лобовое стекло рукавом. Сдав назад, к кустам, я остановился и вышел. Широко улыбаясь, Келли забралась на переднее сиденье, и мы тронулись с места. Я затормозил:

— Пристегни ремень!

Келли так и сделала.

Мы поехали по девяносто пятому на юг. Не доезжая примерно двадцати миль до съезда на Лортон, мы наткнулись на выставленный дорожный знак, предупреждающий, что движение впереди перекрыто. Когда мы проезжали по мосту, я посмотрел вниз, направо, и с высоты птичьего полета увидел фотовспышки. Полицейских машин было видимо-невидимо, красно-синие мигалки озаряли тьму. Я не стал сбавлять скорость, как остальные машины, чтобы получше разглядеть случившееся.

Счетчик горючего показывал, что бак полон на три четверти, так что мы сможем проехать еще приличное расстояние до очередной заправки. Я включил приемник и начал искать новости.

Движение было довольно оживленным, и это играло нам на руку: мы стали одними из многих. Но сама магистраль была гипнотически скучной. По крайней мере, дождь перестал.

Примерно через сотню миль я почувствовал, что окончательно выдохся, и глаза у меня стало пощипывать. Я остановился на заправку как раз на границе Виргинии и Северной Каролины, а затем снова взял курс на юг. Келли спала на заднем сиденье.

К часу ночи мы проехали около ста семидесяти миль, но по крайней мере с большей скоростью — уже не шестьдесят, а семьдесят миль в час. То и дело попадались большие придорожные щиты с изображением комичного мексиканца, рекламирующего нечто с названием «Южная граница». Это будет нашей следующей остановкой на отметке 200 миль.

Мы пересекли границу Южной Каролины примерно в пять утра. «Южная граница» находилась в миле-другой дальше по дороге и оказалась чем-то средним между станцией обслуживания и парком с аттракционами. Вероятно, она пользовалась огромной популярностью у семейств, едущих на пляжи Северной и Южной Каролины, занимая большую площадь, где были расположены магазины, торгующие пляжными принадлежностями, бакалейные лавки, аптеки и даже бар с дансингом. Бар был еще открытым, судя по числу припаркованных возле него автомобилей.

Я стал заправляться. Тут было лишь чуточку теплее, чем в округе Колумбия, но я слышал сверчков; определенный признак, что мы движемся на юг. Я все еще стоял рядом с колонкой, глядя на счетчик, когда к заправке подъехал новенький «чероки». Дверца отворилась, и изнутри вырвался оглушительный рэп. Внутри сидели четверо белых подростков, похожих на учащихся колледжа: два парня и две девчонки.

Келли уже разбудил яркий белый свет под навесом бензоколонки, а теперь ее заинтересовала музыка. Я знаками спросил ее, не хочет ли она пить. Она кивнула и потерла глаза.

Я зашел в здание заправки, взял несколько банок попить, сэндвичи и направился к кассе. Кассир-негр, лет под шестьдесят, стал подсчитывать общую сумму моих покупок.

Вошли две девицы в сопровождении одного из парней. Обе были крашеные блондинки с волосами до плеч. Парнишка был тощий, прыщеватый, с козлиной бороденкой.

Кассир заморгал и негромко произнес:

— Любовь слепа.

Я улыбнулся в знак согласия.

Девицы разговаривали друг с дружкой, производя больше шума, чем их музыкальная система. Возможно, у них были повреждены барабанные перепонки. Я выглянул наружу — увидеть второго парня, заправляющего машину. Все они были одеты одинаково: мешковатые футболки и шорты. Вид у них был такой, будто они возвращаются с пляжа. По ним можно было сказать, что у них есть деньги — папины.

Они встали за мной. Платить собиралась одна из девиц.

— Почти весь день была такая холодрыга! — проорала она.

Передо мной был вполне жизнеподобный член касты дебилов. Судя по обрывкам разговора, я понял, что они считают своих родителей полнейшими говнюками, которые никогда не дают им достаточно денег, хотя сами лопаются от них.

Передавая сдачу, кассир-негр наклонился ко мне:

— Может, пойдут на работу — поумнеют.

Глаза его блеснули.

Я улыбнулся в ответ и стал забирать свои покупки с прилавка. Поравнявшись со мной, одна из девиц открыла сумочку. Вторая дебилка, все еще стоящая за мной вместе с парнем, разозлилась на замечание кассира и на меня за то, что я согласился.

— Вы только посмотрите на эту рожу, ребята! — произнесла она за моей спиной театральным шепотом. — Кто это вас так разукрасил, мистер?

Парень заржал.

Что бы ни говорила дебилка, посмотрев на нее, вряд ли можно было назвать ее папашу скупердяем. Я увидел толстую пачку наличных и достаточно карт для проведения турнира по бриджу. Остальные стояли за мной, держа пиво, которое достали из холодильника, и хихикали. Я вышел.

Наши автомобили стояли друг напротив друга возле колонок. Рядом с водительским местом в «чероки» сидел четвертый участник группы, который заправился и теперь, строя из себя барабанщика, по воздуху отбивал ритм любой дребедени, записанной на CD.

Келли лежала сзади. Я подошел к ее окошку, присел — так, чтобы она меня не видела, потом легонько постучал. Келли ошарашенно вскочила, и я вручил ей банку колы.

Остальная троица вывалилась из магазина. Двое все еще злились. Когда они забрались в машину, я услышал, как одна из девиц истошно выкрикнула:

— Сволочь сраная!

— Ты про черную срань или про белую? — откликнулся ее дружок, и они захлопнули дверцы под взрывы смеха.

Я забрался в «додж», и мы выехали из-под навеса. Вся история теперь с большим старанием изображалась перед четвертым в лицах. Парнишкам хотелось показать, какие они крутые, да и девицы не желали ударить в грязь лицом перед своими воздыхателями. Все изрядно нагрузились какой-то химией.

Когда «чероки» отъезжал от колонки, свет его фар упал на меня: я болтал с Келли, проверяя покрышки. Они тут же сбросили скорость и посмотрели на нас. Первая дебилка, должно быть, сказала что-то веселое о моей внешности, потому что все расхохотались, а водитель, чтобы не отставать от остальных, показал мне выставленный палец и умчал всю компанию в ночь.

Я выждал минуту, развернулся и поехал за ними.



Я не хотел делать это на магистрали, хотя пришлось. Рано или поздно, думал я, они свернут с основного шоссе, чтобы выпить свое пиво подальше от глаз дорожных полицейских, а может, и разложат на земле парочку одеял.

Пять миль мы следовали за большим джипом по ухабистой асфальтовой дороге, которая, казалось, вела в никуда.

— Келли, видишь ту машину впереди? Мне нужно остановиться и спросить у них кое-что. Подождешь меня в машине, хорошо?

— Хорошо. — Кока-кола полностью завладела ее вниманием.

Я не хотел сталкивать их с дороги и вообще прибегать к жестким мерам. Все должно было выглядеть естественно на случай, если мимо проедет другая машина.

Мы миновали закрытый придорожный магазин, большую стоянку грузовиков, жилой трейлер, затем последовал длинный отрезок ничем не заполненной тьмы, потом показался отдельно стоящий дом. Я уже начал было думать, что облажался, когда это наконец случилось. В четырехстах метрах впереди я увидел стоп-сигналы; разогнавшись, я подобрался к ним поближе и проверил, не едет ли кто-нибудь за нами.

Поравнявшись с «чероки», я пристроился слева. Дав несколько гудков, помахал им картой и широко улыбнулся. Все разом повернулись в мою сторону и, когда я включил в салоне свет, увидели сначала меня, а затем полусонную Келли на заднем сиденье. Вид у них был встревоженный, затем они явно распознали во мне «белую срань». Последовал обмен шутками, после чего все участники компании присосались к пивным банкам, которые до времени припрятали.

Я вышел из машины. Стрекот сверчков звучал здесь громче, чем на бензоколонке. Я продолжал окидывать их взглядом, не переставая улыбаться. На карте был план Вашингтона, но они этого не поняли, а когда поймут, будет уже поздно.

Водитель сделал знак остальным не вмешиваться, когда я подошел к дверце.

— Привет, ребята! — сказал я. — Не можете мне помочь? Я еду в Рейли.

Указатель на Рейли я заприметил на магистрали. Туда было совсем в другую сторону, в Северную Каролину.

Стекло опустилось само, и я услышал доносящееся с заднего сиденья сдавленное хихиканье и советы водителю послать меня подальше. Я заметил, что у него на уме другое: возможно, послать меня куда угодно, только не в Рейли.

— Конечно, мужик, покажу.

Через открытое окно я сунул карту ему в руки.

— Сам не понимаю, как заблудился. Наверно, после заправки не туда свернул.

Карта была ему не нужна. Размахивая руками, он стал показывать, в каком направлении нам ехать.

— Значит, так, мужик, сейчас сворачивай налево и гони еще двадцать миль, пока не увидишь…

Девицам это понравилось, они изо всех сил пытались сдержать смешки.

Левой рукой я обхватил его за голову, вытащил пистолет и ткнул в щеку юнца.

— Ой, черт, у него пистолет, у него пистолет!

Трое остальных примолкли, но водитель залепетал без удержу:

— Прости, мужик, я пошутил, просто пошутил. Ну, хватили лишку. Это все та сука сзади начала, я против тебя ничего не имею, мужик.

Я даже не позаботился ему ответить.

— Бросайте сумочки сюда! Ну, живо!

Думаю, мой американский акцент был на высоте. Я надеялся, что вид у меня достаточно устрашающий. Девицы передали свои сумки. Водитель к тому времени дрожал и тихо плакал. Девицы прижались друг к дружке.

Я посмотрел на парня на пассажирском сиденье:

— Теперь ты!

Он взглянул на меня так, словно был избранным, к которому я решил обратиться.

— Да, ты. Бросай мне деньги.

Не прошло и двух секунд, как он повиновался.

Теперь настала очередь водителя, и он побил рекорд своего дружка. Я дотянулся до ключей, вытащил их и положил в карман. После этого у водителя окончательно отшибло охоту умничать. Я снова оглянулся — нет ли поблизости других машин. Все чисто. Я все еще держал пистолет приставленным к его щеке.

— А теперь я тебя убью, — спокойно сказал я ему на ухо.

Все остальные услышали это и отодвинулись подальше.

— Читай все молитвы, которые нужно, — сказал я, — и поторопись.

Вместо молитв водитель стал униженно просить:

— Пожалуйста, не надо, мужик, пожалуйста, нет.

Я посмотрел вниз и увидел, что его шорты из серого трикотажа потемнели. На папочку, пожалуй, произведут впечатление пятна на красивой бежевой коже сиденья.

Я испытывал подлинное наслаждение от этого спектакля, но знал, что пора сматываться. Отступив назад, я поднял валявшиеся на дороге вещи и деньги. Мельком взглянул на вторую дебилку. У нее был такой вид, будто она проглотила осу.

— Какая муха тебя укусила? — спросил я.

Усевшись в машину, я рванул с места.

— Зачем ты заставил этих людей отдать тебе их вещи? — смущенно спросила Келли.

— Потому что нам нужна куча денег и мы куда лучше их, вот они сами и захотели нам их отдать.

Я посмотрел на нее в зеркало. Она прекрасно понимала, что я вру.

— Хочешь поработать? — спросил я.

— Что?

— Сосчитай деньги.

Келли открыла сумочки и бумажники и вывалила все банкноты себе на колени.

— Больше миллиона долларов, — ответила она после длительной паузы.

— А ты не ошиблась? Может, сосчитаешь еще разок?

Через пять минут я услышал более реальное число — триста тридцать шесть долларов. Дебилки были не правы. Папочка оказался душевнейшим человеком.



Стали появляться указатели дорог на Флоренс. Подходящий расклад. До города оставалось шестьдесят миль, было двадцать минут шестого утра. Около семи станет светло, а я хотел прибыть в город до рассвета. Спрячу «додж», и будем искать какое-нибудь другое средство передвижения. Как бы то ни было, нам нужно попасть во Флориду.

Миль за десять я увидел указатель придорожной зоны для пикников, с туалетами и справочным киоском. Я заехал и взял бесплатную карту города и окрестностей. Когда мы припарковались, Келли уже наполовину проснулась. Я открыл дверцу и выбрался из машины. Пели птицы, и я почувствовал приближение зари. В воздухе повисла легкая дымка, но можно было почти наверняка сказать, что день будет теплый и ясный. Здорово было поразмяться; от меня разило потом, кожа была покрыта толстым слоем жирной грязи; глаза пощипывало, и они наверняка налились кровью и распухли от недосыпа. Боль в шее по-прежнему заставляла меня ходить так, будто к спине привязана доска.

На карте города был обозначен железнодорожный вокзал; он не обязательно пригодится, но начать можно было с него. Я забрался обратно в машину и начал собирать сумки и бумажники, чтобы спрятать. Все они были из дорогой кожи. Парочка даже с монограммами. В одной я нашел героин и марихуану в пластиковом пакете. Одурманенные детки явно были учащимися колледжа, которые старались порастратить как можно больше гормонов перед следующим семестром. Мамы и папы корпели на работе и обеспечивали этих ребятишек, а те считали, что средства к существованию достаются им сами собой. Хрен им, хорошо сделал, что их ограбил. Я рассмеялся; скорее всего, они настолько перепугались, что побоятся даже заявить о нападении. Возможно, они все еще сидели в машине, обвиняя друг друга и стараясь придумать, как оттереть пятна мочи с кожаной обивки. Я рассовал их пожитки по мусорным бачкам.

Мы поехали к вокзалу. Городок выглядел так, будто смертельно болен, но прилагаются все усилия, чтобы пациент протянул подольше; старый исторический центр подвергся омоложению, однако казалось, что все магазины торгуют исключительно ароматическими свечками, душистым мылом и сухими духами. Для живых людей здесь ничего не осталось — настолько безжизненным выглядело все вокруг.

Мы добрались до вокзала; это мог быть любой вокзал в любом американском городке: куча бездомных, которые собирались здесь, потому что здесь теплее. Все провоняло грязной, гниющей плотью. Пьяницы разлеглись на скамейках, к которым никто в здравом уме даже близко бы не подошел.

Я посмотрел расписание. Похоже, мы могли добраться поездом до Де Лэнда, а там пересесть на автобус до Дейтоны-Бич. Было почти шесть утра; поезд прибывал в семь.

Билетная касса уже открылась и выглядела слепком корейской закусочной, повсюду натянута проволочная сетка, выкрашенная в белое, но вся в дырах. Из-за нее на меня глянуло крупное негритянское лицо, вопрошающее, куда я желаю поехать.

Через час мы сели в поезд, нашли свои места и рухнули на них без сил. Келли прижалась ко мне, усталая как собака.

— Ник?

— Что?

Я внимательно разглядывал пассажиров. Все они были похожи на меня: измученные взрослые, приглядывающие за детьми.

— Куда мы едем?

— Повидаться с другом.

— Кто он? — радостно спросила Келли, услышав такой ответ. Возможно, она уже пресытилась моим обществом.

— Он живет почти на самом побережье. Его зовут Фрэнки.

— Мы поедем с ним в отпуск?

— Нет, Фрэнки не такой друг.

Я решил поддерживать разговор, поскольку Келли все равно скоро уснет. Ритмичные звуки и покачивания вагона заставят ее забыться.

— Кто твоя лучшая подружка? Мелисса?

— Да.

— А как она стала твоей лучшей подружкой?

— Ну… мы вместе катаемся на великах и все время ходим друг к другу в гости. У нас есть свои тайны.

— Какие такие тайны?

— Глупый, кто ж рассказывает про тайны! А кто твой лучший друг?

Ответить было несложно, но я не собирался называть его имени. Если нас снова сцапают, я буду клясть себя за то, что упомянул его и подверг опасности. Солнце стало припекать сквозь оконное стекло; перегнувшись через Келли, я опустил шторку.

— Моего лучшего друга зовут… Дэвид. — Это звучало максимально не похоже на Эвана из всего, что я мог придумать. — У нас с ним совсем как у вас с Мелиссой: мы говорим друг другу такое, чего больше никто не знает. Вообще-то у него есть дочка, чуть-чуть постарше тебя. Никто про нее не знает, кроме нас с Дэвидом, да вот теперь еще ты!

Ответа не последовало. Келли, похоже, уже клевала носом.

Однако, сам не знаю почему, я продолжал:

— Мы познакомились, когда нам было по семнадцать, и дружим с тех пор.

Я стал поглаживать волосы Келли. Я собирался говорить и дальше, но было слишком тяжело рассказывать ей все это. Я не мог найти подходящих слов. Я с Эваном были «я с Эваном» — были, есть и будем. Правда. Я не знал, как описать это.





31




Фрэнк де Сабатино был вычеркнут из поздравительного рождественского списка ЛКН — Ла Коза Ностра — в Майами, и его отослали за океан, в Соединенное Королевство, в соответствии с федеральной программой защиты свидетелей. Я был в команде, которой поручили приглядывать за ним во время трехмесячного пребывания в Абергавенни [53]до возвращения в Штаты. Я помню Фрэнки — жалкого типа ростом метр с кепкой; у него были очень густые, черные, вьющиеся волосы, будто ему делали завивку на манер футбольных игроков восьмидесятых. Остальное в нем напоминало футбол как таковой.

ФБР, расследовавшее деятельность ЛКН в Южной Флориде — они не употребляют слово «мафия», — обнаружило, что де Сабатино, тридцатичетырехлетний компьютерный умник, работавший на одного из главарей, клал себе в карман сотни тысяч долларов, получаемых от операций с наркотиками. Правительственные агенты принудили де Сабатино к сбору улик для своего следствия; выбора у него не было, в противном случае его бы арестовали, а ЛКН предупреждала, что за этим воспоследует. Члены ЛКН, мотавшие срок, сделали бы остальное. Пат поддерживал с ним хорошие отношения на протяжении всей работы, и позже мы шутили, что, возможно, поэтому он вышел из игры сразу после той истории. Теперь я знал, что Пат любил снимать пробу с товара чуть больше, чем следует.

Одевался Фрэнки как угодно, но только не вульгарно; подчиненное положение выражалось для него в своеобразной униформе, состоявшей из бледно-оранжевой рубашки с фиолетовыми брюками и ковбойскими сапогами из крокодильей кожи. Что бы он ни носил, жирные складки так и выпирали из рубашки. Последнее, что я слышал о нем, это что после суда ему выдали новый паспорт, и, на удивление, он сам высказался за то, чтобы вернуться в Штаты, и — что еще более странно — во Флориду. Быть может, выбор рубашек не везде был так хорош.

Я снова подумал о том, чтобы позвонить Эвану, но что в данный момент он мог для меня сделать? Я решил отказаться от этой мысли; лучше было не использовать сразу все ресурсы. Фрэнки поможет расшифровать материалы ВИРА, потом Эван поможет мне, когда я вернусь в Англию.

Мы приехали в Де Лэнд незадолго до двух часов пополудни, и автобус уже ждал, чтобы отвезти нас на побережье. После стольких часов кондиционированной прохлады в поезде жар флоридского полдня пыхнул нам в лицо, словно я открыл дверцу топки. Мы с Келли моргали, как летучие мыши, под безоблачным жарким небом, окруженные загорелыми людьми в легкой летней одежде. Электронное табло на станции сообщало, что температура воздуха 33 градуса. Мы сели в раскаленный автобус и, прилипнув к сиденьям, ждали, пока он, пыхтя, довезет нас до Дейтоны-Бич.

Поездка не была богата событиями. Только время от времени сзади с громоподобным ревом вырывался и тут же скрывался из виду сплав из хрома, кожи и джинсы с характерным гортанным выхлопом «харлей-дэвидсона». Я и забыл, что Дейтона — Мекка байкеров. Из окна автобуса было видно, что в придорожных закусочных от них черным-черно.

Через два часа мы прогромыхали по мосту, который вел в самый центр Дейтоны. Мы отлепились от сидений, и я забрал сумку. Первым делом я купил себе и Келли по стакану только что выжатого апельсинового сока. Когда мы вышли из-под козырька автобусной станции, я почувствовал, что солнце жжет даже сквозь рубашку.

На стоянке такси я попросил водителя отвезти нас в обычный отель.

— Какой именно обычный?

— Подешевле.

Водитель был латиноамериканцем. Из кассетника гремела Глория Эстефан, [54]на приборной доске стояла статуэтка Девы Марии, на зеркале висела фотография детишек, а сам шофер был в длиннополой цветастой рубашке, при виде которой де Сабатино умер бы от зависти. Я опустил стекло, чтобы ветерок с моря дул мне в лицо. Мы свернули на Атлантик-авеню, и передо мной открылась сплошная белая полоса слежавшегося песка, протянувшаяся в бесконечность. За окном мелькали закусочные, магазины пляжных принадлежностей и байкерской амуниции, китайские ресторанчики, устричные домики, парковки, замызганные отели и снова закусочные и магазины пляжных принадлежностей.

Все здесь было построено для отдыха. Куда бы я ни повернулся, везде были отели с красочными стенными росписями. Почти на всех красовалась надпись: «Добро пожаловать, брейкеры». Здесь собрались группы поддержки; девицы в нарядах, выставлявших наружу все их прелести, с важным видом стайками разгуливали по танцевальной площадке возле здания. Возможно, Фрэнки был где-то там, притулившись в уголке и глядя на девиц влюбленными глазами.

— Уже приехали? — спросила Келли.

— Еще два квартала и налево, — ответил водитель.

Мне открылась цепочка отелей, и среди них наш — «Каставэй». [55]

Стоя на тротуаре и прислушиваясь к удаляющемуся пению Глории, я посмотрел на Келли и сказал:

— Да, я понимаю — бурда.

— Тройная бурда с сыром, — ухмыльнулась она.

Может, и так, но лучшего места для нас нельзя было и придумать. И вдобавок всего двадцать четыре доллара за ночь, хотя я и без того, глядя со стороны, мог сказать, что больше двадцати четырех долларов мы не стоим.

Я выступил все с той же старой историей, прибавив, что мы твердо намерены провести каникулы в Диснейленде. Думаю, женщина за столиком не поверила ни единому моему слову, но ей было абсолютно до лампочки — я уже протягивал ей деньги, тут же перекочевавшие в передний карман ее грязных черных джинсов.

На площадке перед нашим номером толпились парни, совсем не похожие на учащихся колледжа, проводящих свои каникулы. Возможно, они приехали в городок, потому что услышали про группы поддержки.

Наш номер был размером со спичечный коробок, с одним окном. На полу — залежи пыли, словно в уборке было что-то постыдное, а врывающаяся снаружи жара делала комнату окончательно похожей на какую-нибудь дыру в Калькутте.

— Когда включат кондиционер, будет хорошо, — сказал я.

— Какой кондиционер? — спросила Келли, глядя на голые стены.

Она плюхнулась на кровать, и я мог бы поклясться, что услышал вопль тысячи клопов.

— Может, сходим на пляж?

Я думал то же самое, но в первую очередь, как всегда, следовало позаботиться об инструментах.

— Скоро пойдем. Только сначала помоги мне все разобрать.

Как мне показалось, Келли крайне обрадовалась такому предложению. Я дал ей обоймы от 45-го «кольта», доставшегося мне в качестве трофея после Лортона.

— Сможешь вытащить пули и сложить их сюда? — Я указал на боковой карман сумки.

Обоймы не подходили к моему пистолету, но патроны были одинаковые.

— Конечно. — Было похоже, что все это действительно доставляет ей удовольствие.

Я не стал показывать, как это делается, потому что мне хотелось, чтобы она провозилась подольше. Я спрятал дискету в матрасе, надорвав ткань отверткой. Потом достал умывальный набор, принял душ и побрился. Царапины окончательно покрылись темной твердой коркой. Я надел новые джинсы и серую футболку. Затем заставил умыться Келли.

Было 16.45. Келли все еще натягивала на себя черные брюки и зеленую футболку, когда я нагнулся к стоящей между кроватями тумбочке и достал телефонную книгу.

— Как это называется? — спросил я, ткнув большим пальцем в экран телевизора.

— «Большие плохие Битлборги».

— Кто?

Келли стала объяснять, но я слушал ее вполслуха: просто кивал, молча соглашаясь и листая телефонную книгу.

Я искал псевдоним «Де Ниро». Дурацкую фамилию он выбрал, но потом я вспомнил, что полностью он величал себя Аль Де Ниро. Для того, кто предположительно собирался проводить жизнь среди низов, это было не самое безопасное, но Фрэнки был отчаянным фаном Аль Пачино и Боба де Ниро. Единственной и главной причиной того, что он ввязался во все эти дела с наркотиками, было то, что он увидел Аль Пачино в «Лице со шрамом». Вся его жизнь была одним сплошным вымыслом. Он знал все диалоги из их фильмов и даже развлекал нас в Абергавенни довольно сносной имитацией их игры. Печально, но факт.

Нет нужды говорить, что никакой А. Де Ниро в книге не значился. Я попробовал обзвонить справочные. Все без толку. Дальше мне оставалось только звонить по всему штату или, сочинив какую-нибудь «легенду», нанять частного сыщика, но это было хлопотно и дорого.

Я встал и подошел к занавешенному окну, почесывая зад, пока не понял, что Келли все видит, и раздвинул занавески. Мы были двумя летучими мышами в пещере, высвеченной убийственным солнцем. Изогнув шею влево, я даже увидел кусочек океана, за вид на который доплатил пять долларов. Пляж был переполнен: молодые парочки, не отрывающиеся друг от друга, и семейные, некоторые загорелые, а другие белые, как молоко, вроде нас, напоминающие сырые чипсы. Возможно, они даже ехали на том же поезде, что и мы.

Ребятишки из третьего номера явно наладили свою адскую звуковую систему, и тяжелые басы стали сотрясать стены. Я зримо представил себе танцы в облаке пыли. Потом они вылезли на площадку; на всех четверых были кричаще яркие безрукавки и шорты до колен. Похоже, они напились и теперь мазали мороженым свои свежие, только успевшие подернуться корочкой племенные татуировки.

Я обернулся к Келли. Она была счастлива, что Битлборги снова спасли мир, но вид у нее был скучающий.

— Что теперь будем делать? — спросила она.

— Я попробую найти своего друга, но не уверен, что у меня правильный адрес. Просто не знаю, что делать.

— А, это тот компьютерный придурок, про которого ты рассказывал?

Я кивнул.

— Почему бы не попробовать через Интернет? — все так же беспечно спросила Келли, даже не глядя на меня; она снова уткнулась в какое-то дерьмо, которое показывали по телевизору.

Кто спорит — тип был придурочным компьютерщиком, так почему бы ему не оказаться в Интернете? Возможно, он лазит по порносайтам, выискивая фотографии голеньких подростков. Эта отправная точка была ничем не хуже другой. И уж во всяком случае лучше, чем моя мысль о частном детективе.

Я подошел к сумке.

— Ты умеешь пользоваться Интернетом?

— Конечно, все нулевички умеют.

— Нулевички?

— Мы ходим туда до первого класса, чтобы родители могли поехать на работу. И мы пользуемся Нетом каждое утро; нас учат.

Я стал доставать ноутбук, испытывая невольное преклонение перед талантами этого ребенка. Группа шалопаев теперь орала свои песни на площадке. Время прилива гормонов.

Внезапно я понял, что, даже если бы ноутбук был оснащен встроенным модемом и прочими интернетовскими прибамбасами, мне бы не было от этого никакого прока. Главное, я не располагал кредитными карточками, без которых нельзя было зарегистрироваться, а пользоваться украденными не мог, потому что меня могли засечь. Я положил ноутбук на кровать.

— Мысль хорошая, — сказал я, — но с этим аппаратом у меня ничего не получится.

По-прежнему глядя на экран телевизора, Келли пила теплую «Минит мейд», которую нашла в сумке, держа картонную коробку двумя руками, чтобы не откидывать голову и ничего не пропустить.

— Ну, тогда пошли в интернет-кафе… Когда у Мелиссы несколько недель не работал телефон, ее мама все время ходила в интернет-кафе отправлять свою почту.

— Неужели?



Интернет-кафе представляло собой кафе, где продавались рогалики, пончики и сэндвичи, с пристройкой, внутренность которой была поделена на небольшие кабинки офисными перегородками. В каждой кабинке стоял компьютер и имелись маленькие столики для еды и питья. К перегородкам были прикноплены объявления о распорядке учебных занятий, о том, как загружать компьютер, и маленькие визитные карточки, рекламирующие те или иные сайты.

Купив кофе, пончики и колу, я попытался загрузиться. В конце концов пришлось передать рукояти управления более опытному пилоту. Келли вышла в киберпространство, как на собственный двор.

— Как искать: через AOL, MSN, «Компьюсерв» [56]или как? — вопросила она.

Я и понятия не имел.

— Ладно, поищем, — пожала она плечами.

Меньше чем через минуту мы уже были на сайте под названием «Инфо-спейс». Келли щелкнула по иконке электронной почты.

— Фамилия?

Я по буквам произнес «Де Ниро».

— Имя?

— Аль.

— Город?

— Лучше не заполняй эту графу. Поставь просто «Флорида». Он мог переехать.

Келли щелкнула по «поиску», и через несколько мгновений на экране появился электронный адрес. Я не верил собственным глазам. Келли открыла окошко «отправьте сообщение».

Я отправил сообщение, в котором говорилось, что мне хотелось бы связаться с Аль Де Ниро или с кем-нибудь, кто был бы фаном Пачино/Де Ниро и знал бы Ники Два из Соединенного Королевства. Ники Два было прозвище, которое дал мне де Сабатино. В команде было три Ника. Я был вторым, с которым ему пришлось столкнуться. Когда мы встретились, он, изображая «крестного отца», протянул ко мне руки, сказал: «Приве-е-ет, Ники Два», расцеловал и прижал к груди. Слава богу, он поступал так со всеми.

Завтра кафе должно было открыться в десять. Оплата включала использование электронного адреса кафе, поэтому я не стал спорить, сказав только, что зайду завтра в 10.15 забрать любое сообщение. Риск, что электронный адрес Де Ниро отследят и кто-либо сможет установить связь между мной и Ники Два, был невелик.

К этому времени мы с Келли порядком проголодались, и пончиков нам было уже мало. Мы вернулись и остановились у нашего любимого ресторана. Заказав два бигмака с собой, мы съели их по дороге обратно. Несмотря на то что был уже вечер, температура не опускалась ниже двадцати одного градуса.

— Может, сыграем в мини-гольф? — спросила Келли.

Она указала на нечто напоминающее сочетание Диснейленда и Глин-иглз: тут были деревья, водопады, пиратский корабль — словом, все напоминало залитый светом прожектора Остров сокровищ.

Мне и в самом деле страшно понравилась эта затея. Никакой тебе опасности и упоительное чувство отсутствия какого-либо давления, даже несмотря на болтовню Келли. Она начала партию, легким ударом послав мяч в одиннадцатую лунку. Укрывшийся в своей пещере дракон позади нас извергал скорее воду, чем огонь.

— Ник?

— Что? — Я ломал голову над тем, как преодолеть девяностоградусный угол, чтобы закатить мяч в лунку.

— Мы повидаемся с твоим другом — ну, тем, Дэвидом?

— Возможно, через несколько дней. — Я легонько ударил по мячу, но ничего не вышло. Помешал ручеек.

— У тебя есть братья или сестры?

Это уже напоминало «Двадцать вопросов».

— Есть.

— Сколько?

После шести попыток я занес себе в актив попадание.

— Трое братьев. — Я решил прервать допрос. — Их зовут Джон, Джо и Джим.

— О, а сколько им лет?

Вот тут она меня подловила. Я даже не знал, где они живут, не говоря уже о том, сколько им лет.

— Правда, не знаю.

— Почему?

Объяснить это было не просто, потому что я действительно не знал ответа.

— Потому. — Я установил мяч для ее удара. — Давай, а то мы всех задерживаем.

На обратном пути я испытал странную близость к Келли, и это встревожило меня. Похоже, она ухватилась за меня, как за подставного отца, а ведь мы провели вместе всего шесть дней. Я не мог заменить ей Кева и Маршу, даже если бы захотел. Перспектива была слишком пугающей.

На завтрак у нас было мороженое, а в 10.15 мы уже сидели за компьютером. Нам поступило сообщение, в котором нас просили зайти в чат. Келли несколько раз щелкнула «мышью», и мы были уже там. Нас ожидал де Сабатино, или, по крайней мере, некто, называвшийся Большим Алем. Нас приглашали для разговора с глазу на глаз; слава богу, со мной была Келли, которая произвела все необходимые операции.

Я сразу перешел к сути.

«Мне нужна твоя помощь», — набрала Келли.

«Чего ты хочешь?»

«У меня тут есть кое-что, и мне нужно, чтобы ты расшифровал или перевел это, — я не совсем уверен, что это такое, но знаю, что ты сможешь».

«Что это? Работа?»

Я должен был поймать его на крючок. Для него половину самого острого удовольствия составляли не деньги; весь «смак» заключался в том, что ему удалось провернуть такую махинацию. Думая теперь об этом словечке Пата, я смекнул, что, скорее всего, он позаимствовал его у Большого Аля. Этому парню нравилось дурачить своих боссов; он жаждал быть втянутым в игру, стать участником какой-нибудь заварухи, и я знал, что если использую правильную наживку, то он придет на встречу.

«Ничего пока не хочу говорить! — набирала Келли под мою диктовку. — Но, поверь, дело стоящее. Если хочешь взглянуть, навести меня. Я в Дейтоне».

А дальше я принялся врать:

«Все отказались — говорят, невозможно. И тут я вспомнил про тебя».

Попался. Ответ пришел незамедлительно:

«Какой формат?»

Я сообщил ему все подробности.

«Не смогу увидеться до девяти вечера сегодня, — пришел ответ. — Возле „Бут-Хилл-салуна“ на Мейн-стрит».

«Я буду».

На экране проплыли восторженные вопли Большого Аля.

Теперь он был похож сам на себя. Келли отключила компьютер, и мы заплатили двенадцать долларов. Примерно сотую часть того, во что обошелся бы мне частный сыщик.



Теперь надо было убить время до вечера. Мы купили темные очки, и еще я взял для Келли стильные шорты, футболку и сандалии. Мне пришлось остаться, как есть, в рубашке навыпуск, чтобы прикрыть пистолет. Я повязал голову банданой, чтобы скрыть порез на лбу. Темные очки прикрыли еще пару ссадин.

Ветер дул нам в лица, пока мы слонялись по пляжу. Было то время дня, когда рестораны начинают заполняться любителями ранних ланчей.

Когда мы вернулись в гостиницу, я сделал несколько звонков, чтобы узнать расписание зарубежных авиарейсов. Если материал, который расшифрует для меня Большой Аль, окажется тем, что нужно Симмондсу, нас с Келли отсюда вытащат. Я знал, что у Большого Аля есть связи и ресурсы, чтобы раздобыть нам паспорта и даже деньги.

Мы перекусили, после чего — в обиталище пиратов — я позволил Келли выиграть у меня восемнадцать очков, и настало время готовиться к встрече.

Примерно в половину восьмого солнце стало садиться, и на улицах зажглись неоновые огни реклам. Все разом переменилось: из магазинов стали доноситься бухающие звуки музыки, и ребята раскатывали по улицам гораздо быстрее положенных десяти миль в час.

Не знаю, в чем дело, может, в погоде, но я как-то отрешенно смотрел на положение, в котором оказался. Нас было только двое: Келли и я; мы веселились, поедая мороженое, расхаживая по улицам и разглядывая витрины магазинов. Келли вела себя как ведут все дети и, высмотрев что-нибудь в витрине, бросала на меня красноречивый взгляд: «Видишь это?», в котором явственно сквозил намек — может, купишь? Я, неожиданно для себя выступая в роли родителя, отвечал: «Нет, на сегодня достаточно».

Я не на шутку беспокоился из-за Келли, чувствуя, что она должна быть сильнее расстроена, не должна воспринимать все в таком розовом свете. Может, она не поняла, что я сказал ей насчет ее семьи; может быть, это ушло в подсознание. Впрочем, в данный момент это было именно то, что мне нужно: ребенок, который выглядел и вел себя нормально.

Мы остановились у магазина игрушек. Келли попросила колечко, поблескивающее в темной витрине. Я соврал, что у меня не осталось денег.

— А можешь его для меня украсть? — спросила она.

Пришлось серьезно поговорить о том, что такое хорошо и что такое плохо. Оказалось, что Келли достаточно сведуща в этой расхожей теме.

Было почти четверть девятого; мы съели по пицце, а потом принялись за мороженое, как и полагается людям на отдыхе. А затем направились на встречу с Большим Алем, протискиваясь сквозь ряды припаркованных мотоциклов и снующие толпы в футболках с байкерскими надписями.

Я выбрал позицию — старое кладбище, — откуда были видны оба подхода к «Бут-Хилл-салуну» по ту сторону дороги. Это было все, что осталось от города, начинавшегося здесь в двадцатые годы, единственное, что нельзя было использовать под гостиничную застройку. Когда припарковавшиеся байкеры входили и выходили из салуна, оттуда доносился грохочущий рок-н-ролл. Он лоб в лоб сталкивался с латиноамериканскими мелодиями и рэпом, трубные звуки которых неслись из мчащихся по дороге в обе стороны автомобилей; ночь полнилась плотскими флюидами, и группы брейкеров высовывались из джипов и пикапов, поддерживаемые грохотом шести или семи динамиков. У некоторых были даже прилажены под машинами синие огни; проносясь мимо, они напоминали парящие в пространстве космические корабли, исполняющие марсианскую музыку. Я подумал о наших друзьях в «чероки». Интересно, добрались ли они уже до дома.

Мы с Келли выжидали, поедая мороженое и сидя на скамье рядом с могилой миссис Дж. Мостин, которая отправилась к Спасителю 16 июля 1924 года. Да упокой, Господи, ее душу.





32




По сути, Мейн-стрит была не главной улицей, а дорогой, которая вела от побережья до моста, соединяющего остров с материком. Каждый год байкеры праздновали в Дейтоне байкерскую неделю и тысячами слетались на эту улицу. Все на ней придерживалось одной темы, и темой этой были «харлеи». Если это был не байкерский бар, значит, это был магазин, торговавший запчастями, шлемами или кожаной униформой. И даже когда здесь не собирались группы поддержки, мотоциклы со шлемами на сиденьях цепочками выстраивались вдоль бесконечных баров с названиями вроде «У Грязного Гарри» или «Лягушатник», где в витрине даже красовался байк, изготовленный из пыльных костей.

Я засек бы Большого Аля за милю, когда он ковылял к нам со стороны моста. На нем была сине-бело-желтая гавайка и бледно-розовые брюки — плоть выпирала из того и другого, поскольку он успел еще больше разжиреть с тех пор, как мы виделись в последний раз; его наряд оттеняли белые ботинки и все те же всклокоченные космы; в целом он напоминал безработного актера массовки из «Полиции Майами». В левой руке он нес чемоданчик, что было хорошим признаком: значит, он захватил с собой орудия труда. Я проследил за тем, как он проковылял в «Табачную лавку № 1» и вышел оттуда, попыхивая огромной «короной».

Он остановился возле «Бут-Хилл-салун», окруженного «харлеями». Поставил чемоданчик между ног и снова принялся сосать сигару, словно был собственником этого заведения. За ним я увидел огромное граффити, изображающее байкера на пляже, которое почти целиком занимало одну из стен. Вывеска гласила: «Никаких красок, клубных эмблем и значков».

— Видишь вон того человека там? — подтолкнул я Келли.

— Какого?

— В цветастой рубашке, большого и толстого.

— Ты про этого клоуноида?

— Кого-кого?

— Ну, вроде клоуна.

— Называй как хочешь, — ухмыльнулся я, — но именно с ним мы и собираемся встретиться.

Мимо нас проехал автобус. По всему борту расплескалась реклама «Морского мира» — гигантская акула, выпрыгивающая из бассейна. Мы с Келли посмотрели на автобус, потом друг на друга и расхохотались.

— А почему мы не идем к нему? — спросила Келли.

— Пока нужно оставаться на месте и наблюдать. Видишь, что я делаю? Смотрю на дорогу, чтобы убедиться, что за ним следом не идут плохие парни. Тогда я буду знать, что мы в безопасности. Ну, что скажешь? По-твоему, правильно?

Келли вдруг напустила на себя важный-преважный вид.

— Все чисто, — сказала она, посмотрев на дорогу. Она и понятия не имела, что можно там увидеть.

— Тогда пошли, дай мне руку. Надо быть поосторожнее с этими машинами, они носятся как сумасшедшие.

Покинув миссис Мостин, мы остановились у бордюра.

— Когда мы встретимся с ним, — сказал я, — мне, возможно, придется сделать нечто ужасное, но только на вид: мы делаем это все время. Он меня поймет.

— Хорошо, — сказала Келли, когда мы, уворачиваясь, преодолевали поток транспорта. После того что ей приходилось видеть в последнее время, это будет детсадовской забавой.

Когда мы подошли поближе, сомнений не оставалось: Большой Аль сильно постарел. Он узнал меня за двадцать метров и неожиданно вновь принялся разыгрывать одну из ведущих ролей в «Крестном отце». С сигарой на отлете и широко распростертыми руками, склонив голову набок, он прорычал: «А-а-а-а-а-а! Кого я вижу! Ники Два!» Улыбка на его лице была шириной с половинку арбуза; дерьмово, наверное, было жить, постоянно скрываясь, и вот наконец появился кто-то из прошлого, с кем можно свободно поговорить.

Большой Аль снова сунул сигару в рот, взял чемоданчик в правую руку и пошел навстречу нам, его жирные ляжки терлись друг о друга.

— Привет! Как дела? — спросил он, просияв, и стал трясти мою руку, одновременно изучающе глядя на Келли. От него несло цветочным лосьоном.

— А кто эта симпатичная маленькая леди?

Он нагнулся поздороваться с Келли, и я почувствовал легкую настороженность в его голосе. Может, он говорил и искренне, но, сам не знаю почему, я внутренне немного возмутился.

— Это Келли — одна из дочерей моего друга. Я временно за ней приглядываю.

Я очень сильно сомневался, что Большому Алю известно о событиях на севере. Он наверняка не знал Кева.

Все еще нагнувшись и задержав руку Келли в своей чуть дольше, чем следовало бы, Большой Аль сказал:

— Тут здорово. У нас есть «Морской мир» и Диснейленд — все, чтобы порадовать маленькую леди. Это Солнечный штат!

Он выпрямился и продолжил с легкой одышкой:

— Куда пойдем? — И с надеждой показал вдоль Мейн-стрит. — К пирсу? Попробуем креветок?

Я отрицательно покачал головой:

— Нет, вернемся в отель. Все материалы у меня там, и я хочу, чтобы ты взглянул. Иди за мной.

Я взял Келли за руку, Большой Аль шел справа. По дороге у нас завязался небольшой разговор о том, как замечательно увидеться снова, но он прекрасно понимал, что встреча не случайна, — и ему это нравилось. Он удалился от подобного рода дел, совсем как Аль и Боб.

Мы свернули направо, затем, дойдя до первого же угла, налево — путь вел к стоянке за магазинами. Я посмотрел на Келли, кивнул, давая понять, чтобы она делала вид, что все замечательно, и выпустил ее руку. Большой Аль все еще ковылял сзади. Обеими руками я схватил его за левое предплечье и, использовав его собственную инерцию, развернул к стене. Он шмякнулся об нее так, что его даже отбросило назад. Я втолкнул его в дверь запасного выхода ресторана.

— Полегче, полегче. — Большой Аль перешел на шепот. Он понимал расклад.

Достаточно было взглянуть на него, чтобы стало ясно: он не может спрятать под одеждой даже игральной карты, не говоря уже об оружии, — так туго ткань обтягивала его тело. Однако я провел ладонью по его спине, на случай если он припрятал что-нибудь за поясницей; естественный изгиб превращает поясницу в замечательный тайник, а Большой Аль весь состоял из извилин. Я продолжал прощупывать его.

Он посмотрел на Келли, которая наблюдала за этой процедурой, и подмигнул ей:

— Думаю, ты не раз видела, как он это проделывает?

— Мой папа тоже это делает — там, на небе.

— Ах, вот как? Умница, умница.

Большой Аль посмотрел на Келли, стараясь ее раскусить.

Затем настал миг, которым он, наверное, наслаждался больше всего, — когда я провел рукой по его обтянутым брюками ногам. Потом я еще раз тщательно проверил его туловище.

— Знаешь, теперь мне придется заглянуть в твой чемоданчик, — сказал я. — Ты не против?

— О да, конечно.

Большой Аль открыл его сам; в чемоданчике я обнаружил две сигары в упаковке и все его рабочие принадлежности: дискеты, резервный дисковод, провода, — словом, всякое дерьмо. Я быстро ощупал чемоданчик — нет ли второго дна.

Я был рад. Большой Аль тоже. По всей видимости, это было для него довольно-таки тяжким испытанием.

— Порядок, пошли, — сказал я.

— Давай захватим по пути мороженого, — предложил Большой Аль.

Мы поймали такси. Я и Келли уселись сзади, Большой Аль втиснулся на переднее пассажирское сиденье, поставив на чемоданчик двухпинтовую банку «Бена и Джерри». [57]

Приехав в гостиницу, мы прошли в номер. Большой Аль взволнованно жестикулировал: вероятно, ему казалось, что вернулись старые дни — кругом шпионы, подставы, а дешевый вид номера подействовал на него и вовсе пьяняще. Он поставил чемоданчик на кровать, открыл и стал вытаскивать из него свои штучки-дрючки.

— Ну, как на службе — преуспел? — закинул он удочку.

Я не ответил.

Мы с Келли сели на кровать; делать нам было особенно нечего — только следить за происходящим. Впрочем, Келли, похоже, все это начинало интересовать.

— У вас есть какие-нибудь игры? — спросила она.

Я думал, де Сабатино посмотрит на нее с отвращением: мол, я специалист, какие еще игры?! Но этого не случилось.

— О, загружается! — сказал он. — Может, если останется время, сможем посидеть и поиграть. Какие игры тебе нравятся?

И тут они понесли какую-то тарабарщину насчет землетрясений и третьего измерения. [58]Я решительно прервал их разговоры, сказав:

— Ну, так что поделываешь? Удалось подняться?

— Просто учу людей, как обращаться с этими штуками. — Он указал на ноутбук. — Еще делаю кое-какую работенку для парочки местных частных сыщиков — взламываю банковские счета, словом, всякое такое. Разные темные делишки, но как раз для меня, мне же нельзя высовываться.

Почти задыхаясь и глядя на выбор одежды Большого Аля, я с отвращением подумал о том, каким представляется ему высшее общество.

Не получив ответа на свой первоначальный вопрос, он почувствовал, что вынужден как-то заполнить паузу.

— Все-таки удалось заныкать несколько сотен, — сказал он со смешком. — Для перемещенного лица не так уж и плохо!

Он крутился возле ноутбука, присоединяя к нему разные детальки и проводки. Я ему не мешал.

— А как насчет тебя? — снова попробовал он. — Все то же?

— Да, все то же, что и прежде. Помаленьку, полегоньку.

Сидя за столом спиной ко мне, Большой Аль постепенно сосредоточивался на ноутбуке.

— Что значит — помаленьку? Пришпиониваешь? Твое словцо.

— Да, есть.

— И сейчас, значит, на задании?

— Да, на задании.

— Вот врунишка! — рассмеялся Большой Аль. Потом посмотрел на Келли и сказал: — Упс! Французский в школе проходишь? — Затем, повернувшись ко мне, продолжал: — Будь ты на задании, не стал бы искать таких, как я, нашел бы кого-нибудь другого. Так что не надо Большому Алю мозги пудрить!

Он посмотрел на Келли и сказал: «Frungais!» [59]Потом снова перевел взгляд на меня и спросил: «Все еще женат?»

На мониторе появилась картинка Windows'95 и прозвенели позывные компании «Майкрософт».

— Развелся года три назад, — ответил я. — Работы невпроворот. Ничего о ней не слышал уже года два. Думаю, живет где-нибудь в Шотландии или тех краях, не знаю.

Внезапно я понял, что Келли ловит буквально каждое слово.

— Совсем как я, — подмигнул ей Большой Аль, — молодой, свободный и холостой! Да, такие дела!

Большой Аль действительно являл собой одно из самых плачевных творений природы; возможно, я был ближе всего к нему и поэтому он считал меня другом.

На площадке раздался тяжелый рэперский бас. Я слышал невнятные голоса мальчишек, которым вторили женские. Похоже, они все ж таки подцепили группу поддержки.

Я передал Большому Алю дискету. Скоро я получу ответ на кое-какие вопросы. А пока под потолком повисло густое облако сигарного дыма. Это вкупе с удушающей жарой и отсутствием кондиционера сделало воздух в номере невыносимым. Вряд ли мы задержимся здесь после того, как Большой Аль покинет нас.

Слегка отодвинув занавеску, я проверил обстановку снаружи, потом открыл окно. Ребята вовсю свинговали, пустые пивные банки валялись по всей площадке, стайка девиц с обожанием внимала своим ухажерам. Может, Большой Аль разорится на наплечную татуировку и подрезанные до колен обтрепанные джинсы?

На экране появились названия файлов. Я заглянул через плечо Аля, который в полутьме легонько постукивал по клавиатуре, и указал на одну из пространных надписей:

— Вот тут у меня возникла проблема. Никак не могу понять. Есть соображения?

— Сейчас скажу, что у нас тут. — Большой Аль не отрывал глаз от экрана. — Это запись партии отправленного груза и какие-то выплаты — не пойму.

Он случайно дотронулся до экрана пальцем и оставил мутное пятнышко.

— Никогда не дотрагивайтесь до экрана! — упрекнул он сам себя, как если бы обращался к одному из своих учеников. Ему нравилось это дело; он уходил в него с головой. — Видишь, вот тут?

Голос его изменился: в нем уже не звучала безнадежность, это был голос сведущего человека.

Я посмотрел на колонки, озаглавленные сочетаниями прописных букв, вроде UM, JC, PJS.

— Это как-то связано с перевозкой товара, — заявил Большой Аль. — По ним можно сказать, куда и кому он направлялся.

Он начал просматривать файлы, чтобы убедиться в собственной правоте. И при этом выразительно кивал.

— Это определенно партии грузов и выплаты. Откуда ты это раздобыл? Ты ведь не самый образованный компьютерщик в мире, а этот материал наверняка должен был иметь пароль.

— У меня была программа взлома.

— Ух ты! И какая же? — Компьютерный умник вновь ожил в нем.

— «Мекси двадцать один», — соврал я.

— Это дерьмо! Упс, хлам! Сейчас есть программы в три раза лучше. — Он посмотрел на Келли. — Вот в чем проблема со всеми британцами: они еще до сих пор живут в каменном веке.

Он продолжал читать имена файлов.

— Вот еще одна группа документов, с которыми у меня возникли проблемы, — сказал я. — Можешь расшифровать?

— Не понимаю, — ответил Большой Аль. — С какими файлами у тебя возникли проблемы?

— Ну, они вроде как закодированы — просто набор случайных букв и цифр. Есть шанс, что ты разберешься?

Большой Аль заставил меня почувствовать себя десятилетним ребенком, который просит помочь ему завязать шнурки.

Он выделил названия файлов и спросил:

— Ты имеешь в виду вот эти? Так это же графические файлы, и все. Тебе нужна всего лишь графическая программа, чтобы их прочитать.

Он легко нажал на несколько клавиш, нашел то, что ему было нужно, и выбрал один из файлов.

— Это отсканированные фотографии, — сказал он.

Он взял мороженое, достал пластмассовую ложечку и стал уплетать детское лакомство. Потом бросил такую же ложечку Келли и предложил:

— Давай подключайся, пока дядюшка Аль все не слопал.

На экране появилась первая картинка. Это была черно-белая фотография двух людей, стоявших на крыльце большого старого здания. Я прекрасно знал обоих. Симус Маколи и Лайам Фернаан были бизнесменами, которыми прикрывалась ВИРА при совершении множества финансовых операций. Они были хороши в деле, как-то раз даже осуществили план, который поддерживало британское правительство, по субсидированию восстановления североирландских городов. В целом план был предназначен обеспечить занятость местного населения. Правительство кормили байками о том, что если на общину взвалить ответственность за собственную перестройку, то она тем более постарается увильнуть и сорвать благие намерения. Но правительство не знало, что подрядчики могут нанимать только тех людей, которых жаждала видеть ВИРА; эти люди по-прежнему вопили о безработице и требовали социальных благ, а ВИРА получала от них взаимные услуги, позволяя работать незаконно, так что правительству это обходилось вдвое дороже, и, конечно же, бизнесмены получали свою долю. А если платило правительство, то почему не пускать все насмарку?

Несомненно, ВИРА прошла долгий путь с той поры, когда она разводила демагогию, вытрясая капусту из сочувствующих в западном Белфасте, Килберне и Бостоне. Такой долгий, что Министерство по делам Северной Ирландии в качестве контрмеры в 1988 году создало подразделение по борьбе с финансовым терроризмом, укомплектованное специалистами по бухгалтерскому учету, юриспруденции, налогообложению и вычислительной технике. Мы с Эваном проделали совместно с ними немалую работу.

Вслед за тем Большой Аль открыл серию снимков, на которых Маколи и Фернаан обменивались рукопожатиями с двумя другими мужчинами, затем спускались с крыльца и садились в машину. Один из этих двоих был покойный мистер Морган Макгир, шикарно смотревшийся в костюмчике, который я узнал. Я бросил быстрый взгляд на Келли, но, судя по ее лицу, было ясно, что он никого ей не напоминает. Кто четвертый, я не имел ни малейшего понятия. В данный момент это было не так важно.

Фотографии делались скрытой камерой: я различал темную рамку там, где была не совсем правильно выставлена диафрагма, но по машинам, припаркованным на заднем плане, мог с полной уверенностью сказать, что они в Европе.

— Давай посмотрим дальше, — сказал я.

Де Сабатино понял, что я узнал кого-то или что-то; он выразительно глядел на меня, и его так и подмывало узнать, в чем же дело, не терпелось поучаствовать самому. Пять лет его продержали в черном теле, а теперь предоставлялся шанс вернуться.

Мне хотелось сказать ему, чтобы и не заикался.

— Поехали дальше.

Пошла другая серия снимков, которые открывал Большой Аль, но они мне ничего не говорили.

Большой Аль посмотрел на них. И снова расплылся в улыбке до ушей:

— Теперь я понимаю, к чему относятся все эти тексты.

— К чему?

— La coca, senor! [60]Эй, я знаю этого парня. Он работает на картели.

Передо мной был выходящий из машины действительно симпатичный латиноамериканец, немногим старше сорока лет. По фону я понял, что дело происходит в Штатах.

— Это Рауль Мартинес, — сообщил Большой Аль. — Член колумбийской торговой делегации.

С каждой минутой это становилось все интереснее. ВИРА всегда заявляла, что не имеет никакого отношения к наркоторговле, но выгоды, которые она из нее извлекала, были слишком велики, чтобы их игнорировать. То, что я видел теперь, было почти неоспоримой уликой ее прямой связи с наркокартелями. Но этого было все еще недостаточно, чтобы помочь разрешить мою проблему.

Большой Аль просматривал фотографии.

— Гарантирую, скоро ты увидишь Рауля с кем-нибудь еще.

Промелькнула еще пара кадров.

— Ну вот, я же говорил — большой плохой Сэл.

Этот второй персонаж был примерно того же возраста, что и Рауль, но намного выше ростом; возможно, в свое время он занимался тяжелой атлетикой. А затем скинул шестнадцать-семнадцать стоунов мышечного балласта. Сэл был большим, старым и совершенно лысым.

— Мартинес без него никогда не обходится, — заявил де Сабатино. — В старые добрые деньки мы провернули с ними немало дел. Настоящий мужчина, член семьи. Обычно мы запускали партии кокаина вдоль восточного побережья до самой канадской границы. Конечно, прежде надо было во всем разобраться, наладить маршрут; эти ребята сделали все, от них зависящее, и каждый неплохо заработал. Да, отличные парни!

Мы просмотрели еще несколько файлов с фотографиями, среди них я заметил одну, на которой оба сидели в ресторане еще с каким-то белым парнем.

— Не пойму, кто это, — сказал Большой Аль.

Я внимательно глядел на экран через плечо де Сабатино.

— Ник! — встрепенулась Келли.

— Минутку. — Я повернулся к Большому Алю. — Никаких соображений?

— Без понятия.

— Ник!

— Погоди, Келли, — оборвал я ее.

— Ник! Ник! — снова встряла Келли.

— Прокрути назад до…

— Ник! Ник! Я знаю этого человека.

— Какого человека?

— Человека с фотографии. — Она усмехнулась. — Ты сказал, что не знаешь, кто это, а я знаю.

— Этого? — Я указал на Мартинеса.

— Нет, того, что был раньше.

Большой Аль вновь открыл ту фотографию.

— Вот этого! Вон там!

Она имела в виду белого парня, который сидел с Раулем и большим плохим Сэлом.

— Ты уверена? — спросил я.

— Да.

— И кто же он? — После наших экспериментов с видеокамерой я ждал, что она назовет кого-нибудь вроде Клинта Иствуда или Брэда Питта.

— Это папин начальник.

Наступила ощутимо долгая пауза, пока я переваривал эту информацию. Большой Аль с шумом втягивал воздух сквозь стиснутые зубы.

— Что ты хочешь этим сказать: «папин начальник»? — спросил я.

— Он как-то приходил к нам с леди на ужин.

— Помнишь, как его зовут?

— Нет, я спустилась за водой, а они ужинали вместе с мамой и папой. Папа разрешил мне поздороваться и сказал: «А теперь улыбочку, Келли, это мой начальник!»

Она здорово изобразила Кева, и я увидел, как в глазах у нее промелькнула печаль.

К разговору присоединился Большой Аль:

— Ну и дела! Так кто же тогда твой папа?

— Заткнись! — развернулся я к нему и сердито процедил, так, чтобы Келли не могла меня услышать: — Я заезжал к ее родителям неделю назад. Убили всех. Ее отец работал в Управлении по борьбе с наркотиками и знал убийц.

Оттолкнув Большого Аля и усадив Келли себе на колено, чтобы ей лучше был виден экран, я спросил:

— Ты точно уверена, что это папин начальник?

— Да, я знаю, папа мне сказал. А назавтра мы с мамой все шутили насчет его усов, потому что с ними он был похож на ковбоя.

Все верно, он выглядел так, будто сошел с рекламы «Мальборо». Показывая, она дотронулась пальцем до экрана, и изображение папиного начальника исказилось. Близость Келли и вид человека, который, возможно, был виновен в смерти ее отца, вызвали у меня желание сделать с ним то же самое.

— Давай посмотрим в обратном порядке все фотографии, — сказал я, посмотрев на Большого Аля.

Вечеринка на площадке была в полном разгаре. Большой Аль прокрутил назад все фотографии до снимка Маколи и Фернаана с Макгиром.

— А этих людей ты знаешь?

Келли ответила «нет», но теперь я уже не очень ее слушал. Слишком ушел в себя. Мне удалось подметить на снимке две другие машины, припаркованные у обочины. Внимательно вглядевшись в номера, я понял, где производилась съемка.

— Гибралтар, — вырвалось у меня.

— Так это и есть ирландские террористы? — спросил Большой Аль, указывая на Маколи и компанию.

— Вроде того.

Прежде чем промямлить это, мне пришлось выдержать паузу.

— Теперь я понимаю, что происходит, — встрепенулся Большой Аль.

— И что же?

— Я знал, что ирландские террористы покупают кокаин у колумбийцев. Он поступал обычным путем на Флорида-Кис, потом на Карибские острова и в Северную Африку. А Гибралтар они использовали как стартовую площадку для его переправки в Европу. Они делали себе на этом состояния, а мы получали свой кусок за то, что позволяли им провозить его через Южную Флориду. И вдруг, совершенно внезапно, в конце восемьдесят седьмого, он перестал проходить через Гибралтар.

— Почему бы это? — Я с трудом сохранял спокойствие.

— Какие-то серьезные события, что-то связанное с местными, — пожал плечами Большой Аль. — Думаю, теперь они гонят его через Южную Африку к западному побережью Испании, что-то вроде этого. У них там связи с другими террористами.

— ЭТА? [61]

— Спроси что полегче. Какая-то кучка террористов, которые называют себя борцами за свободу. Называйте их как угодно, по мне, все они просто наркоторговцы. Так или иначе, теперь они помогают Ирландии. Не сомневаюсь, что старина Рауль выяснял с папиным начальником, свободен ли для ирландцев путь через Флориду, потому что иначе колумбийцы стали бы сбывать товар кому-нибудь другому.

— Тебя послушать, так это вроде расписания авиарейсов.

Большой Аль снова пожал плечами:

— Конечно. Бизнес есть бизнес.

Он говорил об этом как о чем-то известном всем на свете. Для меня это было откровением.

Тогда с кем же, черт возьми, ВИРА вела переговоры в Гибралтаре? Неужели они специально прибыли туда, чтобы поддержать наркоторговлю на прежнем уровне? Тут я вспомнил, что в сентябре 1988 года сэр Питер Терри, один из действенных поборников того, чтобы положить конец наркоторговле, который годом ранее был губернатором Гибралтара, едва уцелел после покушения на него в его собственном доме в Стаффордшире. Стрелок, которого так никогда и не поймали, преподнес ему сюрприз двадцатью выстрелами из АК-47, что было не в обыкновении у мистера Макгира. Может, четвертый человек на фотографии получил подобное предупреждение? И была ли какая-то связь между изменением наркомаршрутов и гибелью деятелей ВИРА в Гибралтаре спустя несколько месяцев?

Как бы то ни было, это подтверждало, что происходит нечто странное с некоторыми сотрудниками Управления по борьбе с наркотиками, включая начальника Кева. Может быть, они получали свою долю от действий ВИРА и Кев раскопал это?

Большой Аль снова с шумом втянул воздух:

— Блестящий подарок тебе достался, приятель. Так кого собираешься шантажировать?

— Шантажировать?

— Ники, у тебя тут главная фигура из Управления по борьбе с наркотиками, которая разговаривает с большими дядями из картеля, твои террористы и правительство Гибралтара, обеспечение правопорядка, да все, что хочешь. Только не пытайся убедить меня, что эти снимки сделаны не для шантажа. Будь реалистом. Если их не собираешься использовать ты, тот, кому они достанутся, уж точно это сделает.





33




Мы просмотрели все снимки еще раз. Келли больше никого не узнала.

Я спросил де Сабатино, можно ли как-то увеличить фотографии.

— Какой смысл? Похоже, ты всех знаешь.

Он был прав. Просто мне хотелось, чтобы Келли получше разглядела «папиного начальника».

Три минуты мы просто молчали, выжидая, пока на экране мелькают кадры.

— Что еще ты знаешь про Гибралтар? — спросил я.

— Немного. А что тебе еще нужно? — Он уже собирался закурить вторую сигару, Келли отмахивалась от дыма. — Здравый смысл подсказывает: если ты срубил деньжат, заводи дела с колумбийцами и гони товар в Европу. Каждый второй тупица делает так, а твои ирландские ребята что — исключение?

Большой Аль смотрел на меня так, словно тема, на которую мы напали, была очень низменной. И я вынужден был признать, что Кева и его семью вряд ли могли из-за этого убить.

Паузы стали затягиваться; Большой Аль попытался оживить беседу:

— Как бы там ни было, кто-то явно хочет кого-то слегка пошантажировать.

Я не был так уж в этом уверен. Может, это было своего рода страховкой ВИРА? Если начальник Кева или гибралтарцы решили выйти из игры, возможно, это было то, что позволило бы их удержать.

Я посмотрел на Келли:

— Можешь сделать нам одолжение? Сходи, купи несколько банок чего-нибудь попить.

Казалось, она была просто счастлива хоть ненадолго вырваться из этого облака дыма. Я прошел за ней к двери и отодвинул занавеску, чтобы видеть автоматы. На площадке никого не было; дверь в номер мальчишек была закрыта, но музыка все равно тяжело бухала сквозь тонкую стенку; не сомневаюсь, что внутри группа поддержки осуществляла свои рутинные функции. Я проследил, пока Келли не дошла до автоматов, потом присел на кровать. Большой Аль по-прежнему забавлялся с ноутбуком.

— Сначала убили Кева, — сказал я, указывая на экран. — Теперь мы видим, как его начальник путается с картелями. Резонно предположить, что мы имеем доказательство коррупции внутри УБН, включая переправку наркотиков ирландским террористам, которые ввозили их в Европу через Гибралтар. Только теперь похоже, что в конце восьмидесятых у них возникли кое-какие проблемы.

Честно сказать, Большой Аль не очень-то меня слушал. Мысль о подкупленном офицере УБН перенесла его в какой-то другой мир.

— Легко сказать! Хочешь прищучить этого мудака?

— Не знаю, что и делать.

— Прищучь его, Ники! Ненавижу копов! Ненавижу УБН! Ненавижу всех отморозков, которые сломали мне жизнь. Живи теперь, как какой-нибудь сраный отшельник. Да в гробу я видал эту федеральную программу защиты свидетелей!

Я испугался, что эмоции, накопившиеся за пять лет затворничества, выплеснутся наружу. Мне было некогда выслушивать все это.

— Фрэнки, мне нужна машина.

Он не слушал.

— Меня использовали, а потом просто вышвырнули на помойку…

— Мне нужна машина.

Большой Аль медленно спустился на землю.

— Ладно, само собой. Надолго?

— На пару дней, может, на три. И какие-то деньги.

— Когда?

— Сейчас.

Большой Аль был со странностями, невеселый отморозок, слишком мягкосердечный и глупый для этого мира, но мне было его жаль. Мое возвращение было, пожалуй, единственным светлым пятном в его жизни за многие годы. Дерьмово, наверное, жить без друзей, в постоянной тревоге, что тебя прихлопнут. Но такая жизнь будет суждена и мне, если я не доставлю этот материал Симмондсу.

Большой Аль позвонил по телефону из номера, чтобы взять напрокат машину. Автомобиль должны были доставить примерно через час, поэтому мы все втроем пошли к банкомату. Большой Аль снял тысячу двести долларов с разных счетов.

— Никогда не знаешь, в какой момент тебе срочно понадобится mucho dinero! [62]— ухмыльнулся он.

Может, в конечном счете он был не так уж и глуп.

Мы вернулись в номер и стали ждать машину. И я почувствовал, что он сейчас еще что-нибудь выкинет. Он определенно что-то замышлял в последние полчаса.

— Не хочешь сделать немного денег, Ники, настоящих денег?

Я проверял сумку: не забыл ли чего.

— Ты про что? Хочешь дать мне еще?

— Вроде.

Он подошел и встал рядом со мной, пока я застегивал молнию на сумке.

— На этих файлах есть номера счетов, на которые положена очень кругленькая сумма наркодолларов. Дай мне пару минут поработать с этими материалами, и я взломаю коды. Эту фигню я могу делать с закрытыми глазами. — Он по-дружески обнял меня. — Ник, пару минут на моем ноутбуке, и мы сможем серьезно разбогатеть. Что думаешь?

Он кивал с космической скоростью, не сводя с меня глаз.

Я дал ему немного попотеть.

— Откуда я знаю, что ты заплатишь мне мою половину? — Таким образом я хотел дать ему понять, сколько я хочу.

— Я могу перевести их куда захочешь. И не переживай: как только я их сниму, никто никогда не узнает, куда они делись.

Я натянуто улыбнулся. Что-что, а уж прятать деньги Фрэнк де Сабатино умел хорошо.

— Давай, Ники Два, что скажешь? — Он широко раскинул руки и смотрел на меня, как нашаливший ребенок.

Я дал ему время, которое он просил, и написал номер счета, на который мне можно было перевести причитающуюся сумму. Да пошли они все, Келли понадобятся деньги на школу и всякое такое, а я хотел получить вознаграждение за столько лет борьбы против этих людей. Все выглядело нормально, и, кстати, это был просто бизнес.

Большой Аль закончил. С лица его не сходило серьезное, деловое выражение.

— Куда теперь собираешься? — спросил он.

— Ничего тебе не скажу — сам догадайся. Люди, с которыми я вступал в контакт, теперь мертвы, и я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой.

— Дерьмо собачье! — Он посмотрел на Келли и пожал плечами. — Просто не хочешь, чтобы я знал. Боишься, что проболтаюсь.

— Не в этом дело, — ответил я, хотя, по сути, дело было именно в этом. — Если у тебя получится, но ты не пришлешь деньги, то сам знаешь, что я сделаю.

Большой Аль поднял бровь.

Я посмотрел на него и улыбнулся:

— Просто сообщу нужным людям, где ты.

Какое-то время в лице его не было ни кровинки, потом он снова заулыбался, как арбуз.

— Может, на какое-то время меня и выключили, — покачал он головой, — но вижу, что ничего не изменилось.

Зазвонил телефон. Синий «ниссан» ждал у входа. Большой Аль расписался и дал мне копию договора клиента, если мне вздумается покинуть машину. Мы с Келли уселись в автомобиль, Большой Аль остался на тротуаре со своим чемоданчиком. Я нажал кнопку, окна открылись. На заднем плане все еще басисто грохотал рэп.

— Слушай, Аль, я по электронной почте сообщу тебе точное место, где оставил машину, хорошо?

Он медленно кивнул. До него постепенно доходило, что он теряет нас навсегда.

— Тебя куда-нибудь подвезти?

— Нет, есть работа. Утром мы будем богатенькими, здорово!

Мы пожали друг другу руки через открытое окно. Аль улыбнулся Келли и сказал:

— Дай слово, что приедешь навестить дядюшку Аля через десять лет, маленькая леди. Я куплю мороженое.

Мы медленно выехали на полосу. Движение было еще плотное. Рекламные огни светили так ярко, что уличные фонари казались излишними.

Келли сидела сзади, уставившись в окно, затем просто в пространство, целиком уйдя в свой маленький мир. Я не стал говорить ей, что нас ожидает путь длиной в семьсот миль.

Вскоре Дейтона осталась позади, и мы оказались в чистом поле. Мне снова и снова припоминались слова Кева: «Не поверишь, какие у меня тут дела. Твоим друзьям за океаном придется попотеть». И еще: «У меня тут кое-что наклевывается, но мне интересно твое мнение». Значит ли это, что он переговорил со своим начальником? Выходит, начальник его и замочил. Но подозревай Кев коррупцию, ни за что не стал бы говорить об этом с людьми из УБН. Тогда с кем, черт возьми, он говорил?

Я располагал кое-какими ценными документами из офиса ВИРА, многие из которых не понимал, но, может быть, Кев располагал сведениями поважнее? Чем больше у меня скапливалось информации, тем лучше будет мне, когда я доставлю ее Симмондсу. Поэтому-то мы и ехали обратно в Вашингтон.



Как только мы выбрались на шоссе, соединяющее штаты, я перевел управление машиной на автопилот, а свои мысли — на нейтралку.

Мы мчались сквозь ночную тьму, останавливаясь только, чтобы заправиться и получить порцию кофеина, который не давал мне уснуть за рулем. В довершение всего я накупил колы на случай, если Келли проснется.

На рассвете я стал примечать изменения в ландшафте — доказательство, что мы движемся на север, в зону более умеренного климата. Затем взошло солнце — огромный палящий шар — наискось справа от меня, и глаза стало пощипывать.

На следующей бензоколонке мы остановились. На этот раз Келли зашевелилась.

— Мы где? — позевывая, спросила она.

— Не знаю.

— Ну хорошо, куда мы едем?

— Это сюрприз.

— Расскажи мне про свою жену, — попросила она.

— Кажется, это было так давно, что я почти ничего не помню.

Я посмотрел в зеркало. Келли тяжело развалилась на сиденье, слишком усталая, чтобы продолжать разговор. А может, она страдала от зеленой тоски — и кто стал бы винить ее за это?



Я собирался еще разок посетить дом Кева — посмотреть, что там, и хотел проникнуть туда сегодня на закате. Я знал, что где-то в доме должен быть надежный тайник, — где, нам предстояло выяснить. После этого я намеревался убраться из окрестностей Вашингтона, и снова перед рассветом. Большой Аль еще не знал этого, но ему придется пошевелить задницей и вытащить нас из Штатов. Если он не захочет сделать это по доброй воле, придется помочь ему хорошим пинком.

Ближе к полудню Келли уже окончательно проснулась и читала журнал, который я прихватил для нее на последней остановке. Она лежала на спине, сняв кроссовки, полностью поглощенная чтением. Мы молчали. Мы пребывали в мире оберток из-под сластей, пластмассовых кофейных чашек, пакетов с чипсами и бутылок колы, в которых плавали кусочки чипсов.

— Келли?

— Ммм?

— Ты ведь знаешь, что папа устроил в доме тайник для тебя с Айдой?

— И что?

— А ты не знаешь — у папы был еще какой-нибудь тайник для важных вещей, вроде денег, или где мама могла бы хранить свои кольца?

— Да, конечно, у папы было свое, специальное местечко.

— И где это? — спросил я.

— В его берлоге.

Звучало складно. Но в этой комнате все хорошенько разворотили.

— Где именно?

— В стене.

— Где именно в стене?

— Говорю же — в стене! Однажды я видела, как папа это делает. Нас туда не пускали, но дверь была открыта, а мы как раз пришли из школы и увидели, как папа там что-то прячет. Мы стояли прямо за дверью, и он ничего не узнал.

— За картиной? — спросил я, хотя Кев ни в коем случае не мог оказаться таким тупицей.

— Нет, за деревяшкой.

— Деревяшкой?

— Да.

— Сможешь мне показать?

— Ах, так вот мы куда едем! — Она внезапно выпрямилась. — Я хочу повидаться с Дженни и Рики.

— Мы не сможем увидеться с ними, потому что, когда мы приедем туда, они будут заняты.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего:

— Это же мои мишки, я тебе говорила! Они там, в моей спальне. Могу я их забрать? Я им нужна.

У меня в прямом смысле голова пошла кругом.

— Конечно, можешь. Если будешь вести себя тихо.

Я понимал, что разговор на этом не закончен.

— А я смогу увидеть Мелиссу и извиниться, что не пришла?

— Нам будет некогда.

Она снова откинулась на сиденье, о чем-то задумавшись.

— Но ты позвонишь ее маме?

Я кивнул.



Стали появляться указатели на Вашингтон. Мы были в пути уже почти восемнадцать часов. Я чувствовал резь в глазах сильнее, чем когда-либо, хотя кондиционер был включен на полную мощность.

Мы приехали в столицу через два часа, но все равно оставалось убить еще несколько часов до заката. Я загнал машину на площадку отдыха и постарался заснуть. Ночь обещала быть напряженной.

Келли сидела сзади, занимаясь чем-то своим и дыша запахами затхлой еды, пота и моих кишечных газов.



Примерно в шесть вечера мы подъехали к съезду на Лортон. На этот раз было дождливо, небо затянули тучи. Ехать оставалось около сорока пяти минут.

Я не мог различить Келли в зеркале. Она снова улеглась на сиденье.

— Не спишь?

— Нет, просто я устала, Ник. Уже приехали?

— Я тебе ничего не скажу. Это должен быть сюрприз. Пригнись, не хочу, чтобы тебя видели.

Я въехал на Медвежью тропу, ведя машину сверхосторожно, объезжая все ухабы, чтобы иметь возможность смотреть по сторонам. Все выглядело вполне нормально. Отсюда мне была видна задняя дверь гаража Кева, входную дверь в дом я еще не видел.

Наконец подъездная дорожка открылась мне полностью. У входной двери стояла полицейская машина. Без проблем, просто гляди вперед, веди себя нормально.

Я подъехал поближе, не переставая смотреть в зеркало заднего вида. Боковые огни были включены, в машине сидели двое полицейских. Собственно говоря, они торчали здесь, чтобы отгонять зевак. Дом еще не был оцеплен, но по периметру протянулась желтая лента.

Я продолжал ехать по прямой не сворачивая и не мог понять, смотрят они на меня или нет. Если они даже захотят проверить номер, когда я буду проезжать мимо, — не важно. Они выйдут только на Большого Аля. Если я хоть чем-нибудь себя выдам, то просто сбегу и оставлю Келли здесь. Может, полицейские окажутся хорошими ребятами и приглядят за ней. По меньшей мере это было бы логично, если не считать одной загвоздки. Я обещал, что не брошу ее; невелико обещание, но слово есть слово.

Доехав до конца дороги, я свернул направо, чтобы как можно скорее скрыться из виду, затем описал большой круг, чтобы оказаться позади полицейских. Мы выехали к короткому ряду магазинчиков. Стоянка находилась в квартале от них, так что я поставил машину там, не привлекая внимания.

— Магазины! — взвизгнула Келли.

— Верно, только мы ничего не можем купить, потому что у меня почти не осталось денег. Но мы можем пойти к вам.

— Ура-а-а! А можно я заберу Полли и Дурашку тоже?

— Конечно, можно.

Я не имел ни малейшего понятия, о чем она.

Обойдя машину, я вытащил сумку из багажника, потом открыл заднюю дверцу. Бросив сумку на сиденье рядом с Келли, я наклонился над ней и стал выбирать из набора инструменты, которые могут мне понадобиться.

— Мы пойдем к нам прямо сейчас?

— Да. Помоги мне — я хочу, чтобы ты показала мне папин тайник. Сможешь? Это важно; он хотел, чтобы я кое-что проверил. Придется пробираться тайком — снаружи полиция. Будешь делать все, что я скажу?

— Буду! А Покахонтас можно забрать?

— Можно.

Сейчас мне было плевать, я только поддакивал и соглашался со всем, лишь бы она показала мне тайник.

— Готова? Давай надевай капюшон.

Было темно, небо затянуто тучами, и, к счастью, дорога оказалась не совсем приспособленной для пешеходов. Так что мы не встретим никаких Мелисс.

Перекинув сумку через плечо, я взял Келли за руку, и мы направились к дому. Было около семи, и уличные фонари уже зажглись. Мой план состоял в том, чтобы обойти дом сзади, оглядеться и подготовиться к проникновению внутрь.

Мы пошли через пустырь к тыльной стороне дома, мимо сложенных про запас балок и других стройматериалов. Местами грязь оказывалась такой предательски глубокой, что я боялся, не завязнет ли в ней наша обувь.

Келли была вне себя от волнения, но изо всех сил старалась скрыть это.

— А вот тут живет моя подружка Кэндис! — Она указала на дом, мимо которого мы проходили. — Я помогала ей, когда они устроили распродажу на дому. Мы заработали двадцать долларов.

— Тс-с-с! — прошептал я, улыбаясь. — Надо вести себя очень-очень тихо, иначе полицейские поймают нас.

— Ник? — спросила Келли. Вид у нее был сконфуженный.

«Что еще?»

— Да, Келли.

— Почему мы прячемся от полиции? Они ведь хорошие.

Это надо было предвидеть заранее. Что я мог ей ответить? Она не поймет ни одной из тысячи причин, почему мы окажемся по уши в дерьме, если полицейские схватят нас. Даже если бы у меня была пара лишних часов, чтобы все ей растолковать. Но я ни за что не хотел и подрывать ее доверие к властям в таком юном возрасте. Поэтому я соврал:

— Мне кажется, это не настоящие копы; думаю, они просто оделись как копы, вот и все. Они могут оказаться друзьями людей, которые приходили к папе.

Келли быстро приняла это к сведению.

Наконец мы остановились в тени соседского гаража. Я поставил сумку, прислушался и огляделся. Мотор патруля работал на холостом ходу. Они были меньше, чем в двадцати метрах от нас, по другую сторону дома. До меня доносились обрывки их разговоров по рации, но я не мог разобрать, о чем они говорят. Какая-то машина сдала назад, развернулась и, перевалив через «дорожного полицейского», с шумом укатила назад.

В некоторых домах горел свет, и я видел, что происходит внутри. Я всегда испытывал странное и приятное волнение, заглядывая в чужие окна, словно — единственный зритель — просматривал документальный фильм Дэвида Аттенборо: люди в своей естественной обстановке. Еще когда я был молодым солдатом в Северной Ирландии конца семидесятых, наша работа отчасти состояла в том, чтобы играть в «слежку»: красться в темноте, следя и прислушиваясь, в надежде хотя бы мельком заметить человека с оружием. Было любопытно, чем занимались люди в своих машинах или гостиных, и, пожалуй, чуть менее любопытно, до чего они доходили в спальнях. Иногда мы следили часы напролет, относя наблюдение к исполнению служебных обязанностей. Мне это ужасно нравилось. Здесь же люди просто мылись или смотрели телевизор, возможно волнуясь о том, как скажутся многочисленные убийства на ценах на недвижимость.

Позади дома не было специального освещения, просто стандартные лампочки, включавшиеся и выключавшиеся, когда открывались двери во внутренний дворик. Я вспомнил, как мы включали их во время вечеринок.

Я погладил Келли по голове, сверху вниз посмотрел на нее и улыбнулся. Затем медленно и тихо расстегнул «молнию» и вытащил из сумки все, что мне было нужно.

— Останься здесь, — шепнул я ей. — Мне действительно важно, чтобы ты приглядела за инструментами. Потом я за тобой приду, хорошо?

Она кивнула. И я пошел.

Калитка во внутренний дворик. Перво-наперво надо убедиться, что она заперта. Заперта. Взяв фонарик, я проверил, нет ли задвижек наверху и внизу. Нет никакого толка возиться с замком, если есть задвижки.

Обычно дальше ищут ключ — зачем тратить час, чтобы взломать замок, если ключ спрятан всего в футе от вас? Некоторые все еще вешают его бренчать на веревочке за почтовым ящиком или кладут возле кошачьей лазейки. Другие оставляют под мусорным ведром или просто за кучкой камней возле двери. Не вредно поискать и у фундамента, особенно если он освещается фонарем в саду. Если ключ оставляют, то это всегда где-то в пределах досягаемости, считая от двери. Но это был дом Кева: я вряд ли найду лишние ключи, разбросанные вокруг. Я накинул на голову темную ткань и, сунув в рот фонарик, приступил к работе отмычкой. Много времени это не отняло.

Я осторожно открыл дверь, отодвинул занавеску и заглянул в гостиную. Сразу бросилось в глаза, что все остальные занавески задернуты и ставни закрыты, что было мне на руку: когда мы окажемся внутри, нас не заметят с улицы. Второе, что поразило меня, был густой запах химикатов.





34




Я на цыпочках подкрался к Келли и прошептал:

— Давай, пошли!

Комья грязи налипли на нашу обувь, поэтому мы сняли ее на бетонных ступенях и положили в сумку. Затем переступили порог, и я запер дверь.

Я держал фонарик средним пальцем, а указательным прикрывал стекло, заслоняя свет и направив «мэглайт» вниз, чтобы лучше разглядеть, как пройти через гостиную. Ковер убрали, и вся мебель была сдвинута в одну сторону. Кто-то хорошенько потрудился, отскребая пятна крови с того места, где лежал Кев, что объясняло запах химикалий. Тут побывали люди из «убойно-уборочного отдела»; когда медэксперты закончили свою работу, торговые фирмы стали наводить блеск.

Мы дошли до двери в прихожую. Келли замерла, теперь следствие вела она. Встав на колени, я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Передняя дверь была закрыта, но свет уличных фонарей просачивался сквозь изображавший цветы витраж над нею. Я выключил «мэглайт» и оставил Келли возле сумки в коридоре.

Прислушавшись, я уловил звук мотора, по-прежнему работающего на холостом ходу.

В темноте я почувствовал, как Келли дергает меня за пиджак.

— Ник?

— Тс-с-с!

— Куда делся ковер и что это за ужасный запах?

Я повернулся и присел на корточки.

— Поговорим позже, — сказал я, прижимая палец к ее губам.

Из рации копов доносилось «бип-бип-бип». Парни внутри, возможно, пили кофе, разозленные тем, что им приходится караулить дом всю ночь. По рации послышался голос. Уж не знаю, кто их контролировал, но орала она как Гитлер в юбке, устраивая кому-то выволочку.

Знаком показав Келли оставаться на месте, я подошел к кабинету и осторожно открыл дверь. Вернувшись, я взял сумку и провел Келли в комнату. Сумкой я припер дверь, чтобы из прихожей падал свет.

Все выглядело почти как прежде, не считая того, что расставленные раньше по всему кабинету вещи теперь были выстроены аккуратным рядком вдоль одной стены. Компьютер по-прежнему стоял сбоку на столе, принтер и сканер занимали место на полу. Они все были готовы к работе.

Вытащив из сумки темную ткань и коробку кнопок, я взобрался на стоящий возле окна стул. Затем не спеша прикнопил материю сверху и по бокам всей деревянной рамы.

Теперь я мог закрыть дверь и включить фонарик — так, чтобы он не светил мне в лицо: я не хотел пугать Келли. Как-то раз я получил задание вывезти мать с ребенком из Йемена, и ребенка до смерти перепугало то, что мы действовали с фонариками во рту, напоминая дьяволов за работой. Я был вполне доволен собой, что вспомнил об этом и избавил Келли от ненужных эмоций; может, в конце концов, я действительно кое-что понимаю в детях?

Я подошел к Келли. Даже сквозь вонь растворителей и моющих средств пробивался запах немытых волос, колы, жевательной резинки и шоколада.

— Где это? Просто покажи, — шепнул я Келли.

Я обвел лучом фонарика все стены, и она указала мне на плинтус за дверью. Похоже, здесь ничего не двигали.

Я моментально стал отдирать отверткой деревянную планку от стены. Мимо дома проехал автомобиль, и я услышал смех из полицейской машины — вероятно, в адрес контролерши. Они находились здесь единственно ради того, чтобы отгонять людей, слоняющихся возле дома и сующих нос куда не следует. Существовала вероятность, что дом скоро снесут. Кому захочется покупать жилье, в котором вырезали всю семью? Может, здесь разобьют мемориальный парк или что-нибудь в этом роде.

Я держал Келли рядом с собой; мне хотелось ее подбодрить. Она с увлечением участвовала в происходящем, и я то и дело улыбался ей, чтобы показать, что все прекрасно.

С легким скрипом часть плинтуса подалась. Я целиком отодрал ее и отложил в сторону. Затем снова наклонился и посветил фонариком. Луч сверкнул, отразившись от чего-то металлического. В нишу в стене, площадью около восемнадцати дюймов, была врезана металлическая пластина, напоминающая часть пистолета. Запиралась она замком с кодом, на расшифровку которого могло уйти несколько часов.

Достав черный футляр с инструментами, я приступил к работе, стараясь не забывать улыбаться Келли, давая понять, что это недолго, но не мог не видеть, что ею овладевает беспокойство. Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Наконец она не выдержала и громким шепотом раздраженно спросила:

— А как насчет моих мишек?

— Тссс! — приложил я ей палец к губам. — Полиция!

На самом деле я имел в виду: «Да гори они синим пламенем, твои мишки, возьмем, когда я закончу».

И я продолжал расшифровывать код.

Наступила пауза, затем — уже в полный голос:

— Но ты же обещал!

Надо было это побыстрее пресечь. Роль мистера Улыбки явно не срабатывала.

— Минутное дело! А теперь — заткнись! — прошипел я, обернувшись.

Келли была ошеломлена, но это подействовало.

Я почувствовал себя даже счастливее, чем если бы расшифровал код. Наконец я закончил, сложил инструменты и открыл ящичек. Неожиданно сзади послышался плачущий голос Келли:

— Мне здесь не нравится, Ник. Тут все так переменилось.

Я повернулся, схватил ее в охапку и закрыл рот ладонью:

— Заткнись, черт тебя возьми!

Этого она не ожидала, но объяснять было некогда.

По-прежнему крепко зажимая ей рот, я поднял ее и медленно подошел к окну. Прислушался, подождал. Ничего. Полицейские о чем-то трепались, подтрунивая и хохоча, да потрескивала рация.

Однако, когда я повернулся, раздался короткий резкий металлический звук.

Затем на долю секунды снова воцарилась тишина.

Потом послышался грохот: высокий оловянный стаканчик с ручками и карандашами Кева упал на голый пол. Казалось, что-то разлетелось вдребезги. Должно быть, когда я поворачивался, Келли своим пальто зацепила и опрокинула стаканчик.

Я понимал, что в моем восприятии шум усилился раз в двадцать, но понимал также и то, что полицейские могли услышать его.

Келли использовала момент, чтобы вырваться из моих рук, но сейчас было не время беспокоиться об этом. Я просто бросил ее на месте, а сам подошел к дверному проему и услышал, как распахиваются дверцы машины, и рация внезапно зазвучала громче.

Вытащив пистолет из джинсов и проверив его, я вышел из кабинета. Тремя широкими шагами пересек прихожую и очутился на кухне. Закрыл за собой дверь, сделал несколько глубоких вдохов и стал выжидать.

Входная дверь открылась, и я услышал шаги обоих полицейских в коридоре. Щелкнул выключатель, и из-под кухонной двери стал пробиваться свет.

Затем они снова затопали, и из-за двери до меня донеслось нервное, прерывистое дыхание, звякнули подвешенные на ремне ключи.

Я услышал, как открывается дверь кабинета. Затем раздался полувыкрик-полушепот:

— Мелвин, Мелвин — сюда!

— Иду!

Я понял, что настало мое время. Переведя пистолет в боевую позицию, я взялся за дверную ручку и осторожно повернул ее. Потом вышел в прихожую.

Мелвин стоял в двери кабинета, спиной ко мне. Он был еще совсем молодой, среднего роста. Сделав пару широких шагов, я левой рукой обхватил его лоб, дернул голову назад и ткнул ствол ему в шею. Ровным голосом, который совершенно не соответствовал моему настроению, я сказал:

— Брось оружие, Мелвин. И не вздумай меня дурить. Брось немедленно.

Мелвин опустил руку к бедру и бросил пистолет на пол.

Мне было не видно, достал ли его напарник свой пистолет. В кабинете было по-прежнему темно. От их мигалки не было никакого проку. Мы с Мелвином почти полностью загораживали падающий из коридора свет. Я надеялся, что он уже снял кобуру, потому что полицейских учат не пугать детей. А он не мог не видеть, что перед ним одинокий беззащитный ребенок.

— Включи свет, Келли, немедленно! — крикнул я.

Никакой реакции.

— Келли, включи свет.

Я услышал ее шажки. Раздался щелчок, и вспыхнул свет.

— А теперь подожди там.

Я увидел, что веки у нее покраснели и распухли.

В глубине кабинета стоял человек, словно сошедший с рекламы «Мишлен». [63]Весил он стоунов пятнадцать, и, на взгляд молодого человека, до пенсии ему оставалась всего пара лет. Кобуру он не снял, и его рука опустилась к пистолету.

— Не надо! — произнеся. — Скажи ему, Мелвин. — Я подтолкнул парня дулом в шею.

— Я облажался, Рон, — выдавил Мелвин.

— Рон, не делай ошибки. Тут не из-за чего разводить стрельбу. Это того не стоит.

Я буквально видел, о чем так усиленно думает Рон. Он думал о жене, о своей ипотеке и о шансах снова увидеть пакет с пончиками.

Включилась переносная рация Мелвина.

— Шестьдесят второй, шестьдесят второй, продолжаете наблюдение? — отчеканила диспетчерша.

Это не было похоже на вопрос — скорее, на беспрекословный приказ. Здорово, должно быть, иметь такую жену.

— Это ты, верно, Мелвин? — спросил я.

— Да, сэр, это мы.

— Мелвин, скажи им, что у тебя порядок, хорошо? — Я еще сильнее вдавил дуло пистолета ему в шею, чтобы подчеркнуть суть ситуации. — Предохранитель снят, Мелвин, и я держу палец на спусковом крючке. Просто скажи им, что все в порядке. Не из-за чего выкобениваться, приятель.

— Я скажу, — выпалил Рон.

— Шестьдесят второй, отвечайте, — последовал очередной приказ.

— Подними правую руку и отвечай левой, — сказал я. — Келли, веди себя потише, ладно?

Она кивнула. Рон включил свою рацию.

— Привет, дежурная. Мы проверили. Полный порядок.

— Роджер, шестьдесят второй, ваш рапорт принят в двадцать два тринадцать.

Рон отключился.

Келли тут же ударилась в рев и рухнула на пол. Я застрял в дверях, тыча пистолетом в шею Мелвина, а Рон, оружие которого было все еще в кобуре, стоял лицом ко мне посреди кабинета.

— В конце концов, Рон, если ты не примешь мои условия, то погибнет Мелвин, а потом и ты. Понял?

Рон кивнул.

— Хорошо, Рон. А ну-ка, повернись.

Он повернулся.

— А теперь на колени.

Он опустился на колени. Он был в четырех футах от Келли, но, пока девочка оставалась на месте, она не находилась на линии огня.

С Мелвина пот катил в три ручья. Моя рука соскальзывала с его лба. Несколько капель даже упало на пистолет. Его рубашка так намокла, что мне стали видны очертания бронежилета под ней.

— Рон, левой рукой достань пистолет, — сказал я. — Очень медленно, и только большим и указательным пальцами. А потом брось его слева от себя. Ты меня понял, Рон?

Рон кивнул.

— Скажи ему, Мелвин, скажи, чтобы без фокусов.

— Без фокусов, Рон.

Рон мягким движением достал пистолет из кобуры и бросил на пол.

— А теперь левой рукой возьми наручники и брось назад. Понял?

Рон повиновался. Я обратил внимание на Мелвина, которого стало трясти.

— Не переживай, — сказал я ему на ухо, — жить будешь. Еще внукам своим расскажешь об этом. Просто в точности делай, что я скажу. Понял?

Мелвин кивнул.

— Теперь ложись, Рон, — сказал я, повернувшись к нему. — На пол, лицом вниз.

Рон распластался на полу, раскинув руки, и теперь был под контролем.

— Вот что я сделаю дальше, Мелвин: отступлю на шаг назад и больше не буду тыкать пистолетом тебе в шею, но все равно буду целиться в голову, так что не умничай. Как только отступлю назад, скажу тебе, чтобы ты встал на колени. Понял меня?

Он кивнул, и я быстро сделал шаг назад. Я хотел поскорее оказаться от него на расстоянии вытянутой руки; мне вовсе не хотелось, чтобы он выкинул что-нибудь геройское — выхватил пистолет или выбил его у меня из рук.

— Хорошо, теперь на колени, потом ложись. Как Рон. Протяни руку к Рону.

Теперь оба лежали ничком, соединив руки. Я обошел их сзади, подобрал наручники и, ткнув пистолет в ухо Мелвину, приковал его левое запястье к правому запястью Рона. Затем вытащил наручники Мелвина, отступил назад и сказал:

— Теперь изогнитесь и соедините точно так же ваши свободные руки. Поняли меня? Поверьте, ребята, я хочу со всем поскорее покончить. Просто мне нужно вырваться отсюда.

Я закончил процедуру. Наконец оба оказались под полным контролем. Вытащив у них бумажники, я бросил их в сумку. Затем взял рацию Мелвина, вытащил батарейку из передатчика Рона и тоже отправил в сумку. Потом достал моток ленты. Сначала я связал им ноги, затем головы. И последний штрих — обмотал им пленкой шеи и заклеил рты. Проверил, могут ли оба дышать носом, потом отволок в коридор — нелегкая работа, но мне не хотелось, чтобы они видели, что я буду делать дальше.

Я поглядел на Келли, вжавшуюся в стену кабинета. Вид у нее был трогательный и жалкий. Должно быть, в ее глазах все это выглядело ужасно. Она так предвкушала возвращение — и вот оказывается, что это совсем не тот дом, который она ожидала увидеть. Исчезла не только семья; все родное, к чему она так привыкла, насквозь пропиталось химикатами, было грубо сдвинуто в сторону или попросту отсутствовало.

— Пойди посмотри, там ли твои мишки, — услышал я свой голос как бы со стороны.

Она повернулась, стремглав бросилась прочь, и я услышал ее топот на лестнице, с которой сняли дорожку.

Я прошел в кабинет, присел на корточки рядом с плинтусом, и мне наконец-то удалось открыть ящичек. Внутри одиноко лежала дискета.

Придвинув кресло к столу, я включил компьютер. Скоро он должен был заработать. Защита в виде пароля отсутствовала — вероятно, намеренно. Случись с ним что-нибудь, Кев хотел, чтобы весь мир узнал, что записано на этой дискете.

Я прошелся по нескольким файлам, но не обнаружил ничего интересного. Затем нашел файл под названием «Флавий» и понял, что угодил в точку. Это было кодовое название гибралтарской операции.

Я стал читать. Кев обнаружил многое из того, о чем говорил Большой Аль, а именно, что связь ВИРА с картелями зародилась, когда первая стала гнать наркотики колумбийцев через Северную Африку в Гибралтар, а затем распределять их по Испании и остальной Европе. ВИРА старалась вовсю, и картели ей хорошо платили.

Через какое-то время ВИРА стала использовать наркоторговлю, чтобы раскрутить часть своих денег — средства, собранные «Норейд» в Штатах. Привлекались крупные суммы; числа, приведенные Кевом, указывали, что «Шин фейн» пускала в оборот более пятисот тысяч фунтов ежегодно.

Эти пожертвования вкладывались в наркотики, которые переправлялись в Европу и по бартеру обменивались на оружие и взрывчатку в странах бывшего Восточного блока. Этот деловой брак поистине был заключен на небесах; у ВИРА были наркотики, у Востока — оружие. Падение СССР и подъем русской мафии пришлись как нельзя более кстати.

Но нельзя было забывать и про работу. Я не мог просто сидеть и читать. В доме кроме меня были еще двое полицейских и подавленная девчушка. Я вынул дискету и положил в карман пиджака.

И снова прорезался этот адский голосок из участка:

— Шестьдесят второй, ведете наблюдение?

Черт!

Я вышел в коридор.

— Рон, пора сказать пару слов.

Рон посмотрел на меня, и я понял, что сейчас он мысленно посылает меня подальше. Выражение лица у него было вызывающее. Я подошел и отодрал ленту, запечатавшую им рты.

— Сам говори, мы не можем, — сказал Рон. — Уж за это ты нас не убьешь.

Диспетчерша взяла на октаву выше:

— Шестьдесят второй!

Очко в пользу Рона.

— Келли, Келли, ты где?

— Сейчас иду, я едва отыскала Рики.

Я попятился от двух своих новых друзей навстречу Келли, которая спускалась по лестнице. Снова надевать маску симпатяги было некогда.

— Одевайся и обувайся — и побыстрее!

Собрав инструменты, я надел кроссовки и проверил, не задохнутся ли Рон и Мелвин насмерть. Оба выглядели вполне довольными собой, но мысль о том, почему они оказались в первых рядах, явно не давала им покоя.

Мы ушли тем же путем, что и пришли. Я покрепче схватил Келли за руку и почти волочил за собой, не спуская недреманного ока с Дженни и Рики. Не хотелось, чтобы соседи услышали вопли из-за потерявшегося мишки.

Когда мы тронулись и свет уличных фонарей проник на заднее сиденье, я смог хорошенько рассмотреть Келли в зеркало заднего вида. Вид у нее был несчастный, глаза — на мокром месте. Что ж, она имела полное право печалиться. Она была достаточно сообразительной, чтобы понимать, что, по всей вероятности, побывала в своем доме в последний раз. Да и дома, по сути, не осталось. Теперь она была такой же, как я. Бездомной.

Увидев указатели аэропорта Даллес, я нажал на газ. Рисковать вернуться во Флориду я не собирался.





35




Выехав на подъездной путь аэропорта, я свернул к дешевой стоянке. И позволил себе криво улыбнуться; если так пойдет и дальше, деваться будет некуда от угнанных мной машин. Получая в автомате талон, я почувствовал, как несколько капель дождя упало мне на руку, а к тому времени, когда мы припарковались, он уже тихонько постукивал по крыше.

Рон и Мелвин могли связать меня с проехавшей мимо них машиной. Их, вероятно, успели обнаружить, и сейчас они могли проверять все только что зарегистрированные автомобили. Тут я ничего особенно поделать не мог; оставалось только покрепче вжаться в сиденья в надежде, что потоки машин и дождя скроют нас, потому что ребенку было рановато прогуливаться вокруг аэропорта со взрослым мужчиной, у которого все лицо в коросте свежих шрамов.

Я обернулся и спросил:

— Ты в порядке, Келли? Прости, что наорал, но иногда взрослым приходится строго обращаться с детьми.

Она упрямо смотрела вниз на одного из мишек, поглаживала его и дулась.

— Ты совсем не плохая девочка, так что уж извини. Все это нервы.

Келли нерешительно кивнула, по-прежнему играя со своим плюшевым другом.

— Хочешь поехать в Англию?

Она посмотрела на меня. Правда, ничего не сказала, но я истолковал ответ как утвердительный.

— Вот и хорошо, мне тоже хочется, чтобы ты туда поехала. Ты действительно хорошая девочка, всегда делаешь то, что я велю. Хочешь еще разок мне помочь?

Келли пожала плечами. Я перегнулся через спинку сиденья, взял второго мишку и потер его мордочку о ее щеку.

— Дженни и Рики мы тоже возьмем в помощники. Ну, как?

Она неохотно кивнула.

— Первым делом надо разобраться с вещами.

Пересев на заднее сиденье, я поставил сумку между нами и открыл ее.

— Как ты думаешь, что мы возьмем?

Я точно знал, что́ мы вынем из сумки: все, кроме простыни и умывального набора, потому что сейчас только они и были мне нужны.

— Ну, как по-твоему, это все?

Келли согласно кивнула, словно сама упаковывала сумку.

Все, что я решил оставить, перекочевало в багажник. Дождь пошел сильнее. Я снова подсел к Келли и вытащил простыню.

— Придется подождать здесь еще пару часов. В аэропорт пока слишком рано. Если хочешь, поспи.

Я сложил сумку и сделал из нее подушку.

— Вот, так-то лучше… А теперь обними покрепче Дженни и Рики.

Келли посмотрела на меня и улыбнулась. Приятельские отношения были восстановлены.

— Ты никуда снова не уйдешь, правда, Ник?

В кои-то веки я не соврал:

— Нет. Мне нужно кое-что сделать. А ты просто поспи. Никуда я не уйду.

Я пересел на сиденье водителя, примостив ноутбук на коленях, и открыл его. Проверил ключи в зажигании, чтобы в случае чего можно было мгновенно схватиться за «баранку». Надо быть готовым моментально сняться с места, если нас прихватят.

Я включил монитор, и он озарил салон неярким светом. Вставил дискету Кева. Прочесть до конца остальную часть отчета было нереально, но первым делом, в качестве подстраховки, я скачал все его содержимое в ноутбук. Выжидая, пока эта процедура закончится, я негромко позвал Келли. Ответа не последовало. Убаюкивающий ритм дождя сделал свое дело.

Я начал читать с того места, где меня прервали. Я знал, что Гибралтар всегда был центром международной наркоторговли, отмывания денег и контрабанды, но было похоже на то, что в 1987 году Испания не только хотела получить Гиб обратно, но вдобавок желала, чтобы британцы покончили с наркодельцами. Правительство Тэтчер заявило гибралтарцам, чтобы те разобрались в ситуации, но быстроходные катера продолжали ввозить наркотики из Северной Африки. Тогда британское правительство пригрозило ввести прямой контроль над колонией, если поток наркотиков не остановят, и одновременно санкционировало в высшей степени противозаконную операцию против полицейских и правительственных чиновников, которые подозревались в участии в торговле наркотиками. Ребята, служившие посредниками, поняли намек с полуслова и внезапно прекратили сотрудничество с ВИРА и кем бы то ни было.

Зрение опережало мои мысли.

Закрытие гибралтарского пути послужило на благо войне с коррупцией, но при этом не на шутку разозлило колумбийцев. Главную торговую артерию перекрыли у них под носом, и они жаждали ее восстановления. Согласно находкам Кева, они решили, что необходима демонстрация силы. Они хотели, чтобы в Гибралтаре прозвучали взрывы бомб — предостережение тем, кто отстранил подкупленных чиновников, — и поручили это ВИРА.

В связи с этим у ВИРА возникли проблемы. Они хотели возобновить маршрут не меньше, чем колумбийцы, но после случая в Эннискиллене не могли рискнуть пойти на открытое убийство граждан чужой страны и тем самым еще больше восстановить против себя мировое сообщество. Поэтому они отказались от этой затеи.

Из собранных Кевом улик следовало, что со стороны колумбийцев последовал резкий ответ: либо вы взрываете бомбы в Гибралтаре, либо мы меняем деловых партнеров и устанавливаем связи с протестантами из БСО. [64]Не слишком приятное известие для ВИРА.

Руководство ВИРА выступило с заявлением, которое, по мере чтения, не могло не восхитить меня:

«Чокнутого Дэнни Маккана уже выгнали взашей из рядов ВИРА, но затем восстановили вопреки пожеланиям Джерри Адамса. Мейрид Фаррелл после гибели своего дружка стала слишком фанатичной…»

«Что-то вроде живой ручной гранаты», как выразился о ней Симмондс.

План ВИРА как раз и состоял в том, чтобы заслать в Гибралтар двух исполнителей, от кого они были бы рады отделаться вместе с Шоном Сэвиджем, который просто имел несчастье входить в то же оперативное подразделение.

Команду снабдили необходимыми техническими средствами и «семтексом» для бомбы, но приказали оставить все это в Испании, пока они не окопаются и не проведут предварительную имитацию взрыва. Команда должна была просто поболтать возле блокирующего автомобиля — и удалиться. Со своей стороны, ВИРА снабдила всех троих исполнителей паспортами плохого качества и сознательно допустила утечку информации в Лондон. Они хотели, чтобы британцы отреагировали и предотвратили взрыв, а потом, когда все трое будут арестованы, они могли бы заявить картелям, что сработали на все сто.

Нам чин по чину сообщили о команде террористов, но, насколько я помню, во время инструктажа ничего не сказали о блокирующей машине, а сказали, что бомбу они взорвут при помощи дистанционного управления. Эта разведывательная информация означала, что у Маккана, Фаррелл и Сэвиджа нет ни малейших шансов на успех. Их можно было считать покойниками с того момента, как мы решим, что бомба размещена и приведена в готовность, поскольку один из них на определенной стадии неизбежно должен был сделать движение рукой, которое будет истолковано как попытка взорвать устройство. Уж конечно, я не подумал бы, что Сэвидж полез в карман всего лишь за мятными пастилками, да и Эвану явно не пришло бы такое в голову, когда он вышел на прямой контакт с Макканом и Фаррелл.

Поистине бессмертная пословица, которую так любил Пат: «Лучше дюжина присяжных, чем шестеро в почетном карауле».

На экране всплыло сообщение, говорящее о том, что питание кончается и необходимо подсоединиться к другому источнику. Черт! Оборвали на полуслове. Я снова обратился к экрану и стал читать как можно быстрее, чтобы узнать все до конца.

Даже хотя никакой бомбы и не было, картели признали, что их ирландские прихвостни правят бал. В конце концов все трое исполнителей погибли в процессе операции. ВИРА продолжала торговать с колумбийцами, хотя, как сказал Большой Аль, после этого маршрут пролегал через Южную Африку и Испанию.

ВИРА ликовала. Они отделались от двух смутьянов, правда, не совсем так, как намеревались, но зато у них появилось сразу три новых мученика. В результате их дело в Ирландии окрепло и увеличился поток долларов, поступавших в их закрома от американцев ирландского происхождения. Одни лишь британцы оказались в дураках. Но сколько бы мировое сообщество публично ни осуждало вооруженные конфликты, втайне большинство британских государственных деятелей восхищались жесткой политикой Тэтчер, направленной против терроризма.

Вот черт. Вновь выскочила надпись, предупреждая, чтобы я подключился к внешнему источнику питания. Я выключил ноутбук и отложил его в полной неудовлетворенности. Мне хотелось знать больше. В то же время я пребывал в состоянии эйфории. Если мне удастся добраться до Соединенного Королевства с этим материалом, я разберусь в нем вместе с Симмондсом.

Было полчетвертого утра. Оставалось только выждать еще пару часов, когда начнет взлетать и приземляться первая волна самолетов и аэропорт оживет настолько, что мужчина с покрытым коростой лицом, волокущий за собой семилетнюю девочку, сможет замешаться в толпе.

Я немножко опустил сиденье и постарался поудобней пристроить голову, но расслабиться не получилось. Мысли стремительно мчались у меня в голове одна за другой. Вся операция в Гибралтаре была задумана с тем, чтобы ВИРА и колумбийцы могли продолжать делать деньги. Правильно, но разве мы с Кевом вписывались в эту схему? Полулежа, я прислушивался к стуку дождя по крыше.

Для меня с Эваном все началось третьего марта, менее чем за неделю до перестрелки. Оба мы находились на разных заданиях за морем, когда нас сняли и переправили в Лисберн — штаб-квартиру британской армии в Северной Ирландии. Оттуда можно было быстро добраться до Херефорда, Англия, где размещалось командование САС.

Мы прибыли в штаб полка, и, как только я увидел перед комнатой для инструктажа фарфоровые чашки и бисквиты, понял, что затевается что-то крупное. Последний раз чашки и бисквиты появлялись тут, когда сюда прибыл сам премьер-министр.

В зале стояла полутьма, и он был битком набит. В глубине сцены стоял большой экран, места были расположены амфитеатром, чтобы всем было хорошо видно. Мы смотрели, куда бы сесть, как вдруг услышали:

— Эй, давайте сюда, сыщики!

Кев и Слабак Пат сидели и пили чай. С ними были двое других членов их команды, состоявшей из четырех человек — Джофф и Стив. Все они были из эскадрильи «А» и на полгода приписаны к группе по борьбе с терроризмом.

— Знаешь, какая предстоит работа? — спросил Эван, повернувшись к Кеву.

— Отправляемся в Гибралтар, дружище. ВИРА собирается устроить там небольшой взрыв.

Командир поднялся на сцену, и в зале воцарилась тишина.

— У нас две проблемы, — сказал он. — Первое: сжатые сроки. Вы отбываете немедленно после инструктажа. Второе: нехватка надежной информации. Тем не менее Комитет по совместным операциям требует развертывания сил полка. Вы получите всю известную нам информацию сейчас и будете получать дополнительные сведения в полете и по приземлении.

Я подумал:

«Какого черта мы с Эваном делаем здесь? Несомненно, как члены подразделения четырнадцатой группы, мы не можем, не преступая закон, работать за пределами Северной Ирландии».

Но я держал рот на замке; если я стану оспаривать решение, меня отправят назад, и я дал бы маху.

Оглянувшись, я увидел членов штаба полка, офицеров-оперативников и широкое представительство разведслужб. Присутствовали также спецы по техническому обеспечению и по обезвреживанию боеприпасов, приданные команде по борьбе с терроризмом.

Некто, кого я никогда прежде не видел, вышел к сцене с чашкой чая в одной руке и с бисквитом в другой. Он встал справа от сцены, рядом с кафедрой. У ног он поставил собранную накануне сумку для внезапных путешествий.

— Меня зовут Симмондс, и я руковожу отделом разведслужбы по Северной Ирландии в Лондоне. Сидящие за вами люди — офицеры гражданской и военной разведки. Позвольте, сначала я вкратце обрисую вам события, которые заставили нас всех собраться сегодня здесь.

Судя по сумке, он собирался лететь с нами. Свет притушили, и слайдоскоп высветил экран за ним.

— В прошлом году, — сказал Симмондс, — нам стало известно, что ВИРА разместила свои силы на юге Испании. Мы перехватили почту, которую известные исполнители направляли домой из Испании, и обнаружили почтовую открытку от Шона Сэвиджа, устроившегося в Коста-дель-Соль. [65]

На экране появился слайд с изображением исполнителя.

— Вот наш Шон, — с легкой усмешкой произнес Симмондс. — Он сообщает маме и папе, что работает за границей. Прочитав это, мы забили тревогу, потому что из всех работ Сэвиджу лучше всего удается изготовление бомб.

Он что, шутил? Да нет, вид у него был вполне серьезный.

— Затем, в ноябре, двое людей были замечены в мадридском аэропорту, через который транзитом летели из Малаги в Дублин. У них были при себе ирландские паспорта, и после обычной проверки испанский чиновник послал их подробное описание в Мадрид, откуда, в свою очередь, фотографии переслали в Лондон. Выяснилось, что оба паспорта поддельные.

Я подумал:

«Нелепое время для них. Количество терактов в Северной Ирландии снижается летом, когда члены ВИРА, взяв с собой жен и детишек, выбираются на пару недель в Торремолинос, поближе к солнышку и морскому песку. Забавно, что люди из КПО [66]тоже проводят свои отпуска там же и все они дружно толкутся в одних и тех же барах. Поехав в Испанию не в тот сезон, когда туда устремляются толпы туристов, эти двое, естественно, привлекли внимание; окажись они в аэропорте Малаги в сезон отпусков, все могло бы обойтись».

Один из паспортов принадлежал Шону Сэвиджу, но именно личность его спутника вызвала нешуточное волнение в аудитории.

— Это Дэниел Мартин Маккан, — сказал Симмондс, демонстрируя следующий слайд. — Уверен, вы знаете о нем больше меня.

Он грозно улыбнулся.

Чокнутый Дэнни заслужил свое прозвище по праву. В связи с причастностью к двадцати шести терактам его часто брали, но по-настоящему вывести его из игры удалось лишь однажды, и то всего на два года.

— Для Конторы, — продолжал Симмондс, — встреча Маккана и Сэвиджа в Коста-дель-Соль могла означать одно из двух: либо ВИРА собирается нанести удар по британскому объекту на материке, либо они собираются атаковать Гибралтар. Одно можно сказать наверняка, — продолжал Симмондс, — они приехали туда не позагорать.

Наконец по всей аудитории прокатилась волна смеха. Я заметил, что Симмондсу это понравилось так, будто он практиковался заранее и выбрал правильный момент. И все же я проникся симпатией к этому человеку. Не часто услышишь шутку на столь важном инструктаже, как этот.

На экране появился новый слайд: на этот раз карта улиц Гибралтара. Я слушал Симмондса, но одновременно вспоминал о своей службе там в пехоте в семидесятые годы. Замечательное было времечко.

— Гибралтар — легкая добыча, — произнес Симмондс. — Там существует несколько мест потенциального размещения бомбы: резиденция губернатора или суды, но, по нашей оценке, наиболее вероятной целью является английский гарнизон. Каждое утро во вторник оркестр первого батальона проходит парадным маршем во время церемонии смены караула. Мы полагаем, что наиболее вероятное место расположения бомбы — площадка, куда оркестр марширует после парада. Бомбу можно легко спрятать там в машине.

Он мог бы добавить, что, с точки зрения террориста, это место почти идеальное. Из-за ограниченности территории взрывная волна будет более сконцентрированной, а следовательно, и более эффективной.

— Исходя из этой оценки мы выделили церемонию, которая прошла одиннадцатого декабря. Местные СМИ сообщили, что караульное помещение губернаторской резиденции нуждается в срочной реставрации. Потребовалось время для сбора разведывательной информации, чтобы выяснить, так ли необходима эта перестройка.

Шутка не так удалась, как предыдущая, но в аудитории все же послышалось несколько приглушенных смешков.

— Затем местная полиция получила подкрепление в виде английских офицеров в штатском, а также платной службы наблюдения.

Двадцать третьего февраля проводилась очередная церемония, и некая женщина, пышно проводившая свой отпуск в Коста-дель-Соль, совершила поездку в Скалу [67]и сфотографировала парад. Ее тайно проверили и выяснили, что она путешествует с украденным ирландским паспортом.

Через неделю она снова появилась там, но на сей раз потащилась вслед за оркестрантами на площадку. Даже любой гибралтарский недоумок сообразил бы, что она прикидывает возможность прибытия боевого подразделения.

Раздался громкий смех. Снова! Я не был абсолютно уверен, чему мы смеемся: шуткам Симмондса или просто тому факту, что он продолжает шутить. Кто, черт возьми, этот человек? Пожалуй, это был один из самых серьезных инструктажей. Либо ему было на все наплевать, либо он был настолько могуществен, что никто не осмеливался сказать ему поперек ни слова. В любом случае я мог заранее сказать, что его присутствие в Гибралтаре будет для нас реальным преимуществом.

Симмондс замолчал, улыбаясь.

— Разведка доносит, что взрыв должен произойти где-то на этой неделе. Тем не менее нет никаких признаков, что Маккан или Сэвидж готовы покинуть Белфаст.

Он был прав. Накануне вечером я видел обоих, пьяных в стельку, возле бара на Фоллз-роуд. Как мне показалось, они ничего не собираются покидать. Им потребовалось бы достаточно много времени, чтобы подготовиться к такому заданию… или, возможно, это было составной частью их подготовки — последний загул, прежде чем приступить к работе.

— Вот здесь у нас несколько проблем, — продолжал Симмондс. Он говорил уже без всяких бумажек. Значит, больше никаких острот?

Одно несомненно: голос его стал напряженнее.

— Что нам делать с этими людьми? Если мы попытаемся вмешаться слишком рано, это только развяжет руки другим командам террористов ВИРА. В любом случае, если боевая группа полетит через Малагу и будет оставаться на испанской территории до последней минуты, нет никаких гарантий, что испанцы нам их выдадут. Итак, джентльмены, мы должны схватить их в Гибралтаре.

Экран погас, и только свет стоявшей на кафедре лампы падал на лицо Симмондса.

— Тут возникают три варианта. Первый: задержать их, как только они пересекут испанскую границу. Легко сказать: нет никаких гарантий, что нам удастся узнать, на каком виде транспорта они поедут. В подобном случае у нас остается от десяти до пятнадцати секунд, чтобы провести опознание и осуществить захват, а это непросто, особенно если они будут сидеть в машине и, вполне вероятно, иметь при себе оружие.

Второй вариант: взять их, как только они окажутся в пределах площадки, но это опять-таки зависит от предварительного предупреждения и опознания, а также от того, будет ли у них взрывное устройство, когда все они соберутся вместе. Таким образом, в данный момент мы переходим к третьему варианту — вот почему мы все собрались здесь.

Симмондс сделал маленький глоток чая и попросил включить свет.

— Служба безопасности разместит команды наблюдателей, чтобы отследить прибытие команды ВИРА в Гибралтар. — Не прерывая речи, он поглядел на каждую из групп. — Двое наших людей, недавно прибывших из провинции, должны будут произвести опознание, прежде чем гражданские власти препоручат осуществление операции военным. Четверо человек из вашей антитеррористической группы произведут захват, но только после того, как устройство будет установлено.

Двое наших людей, недавно прибывших из провинции.

Теперь мне все стало ясно. Это были мы с Эваном.

— Сразу после захвата, — продолжал Симмондс, — их нужно будет сдать гражданским властям. Разумеется, команде будет предоставлена обычная защита от любого появления судебных представителей. Оперативники из провинции не должны, — повторяю, не должны — самостоятельно производить захват или вступать в открытый контакт с преступниками. Причины, надеюсь, понятны.

Он натянуто улыбнулся.

— Думаю, на этом все, джентльмены. — Сказав это, он посмотрел на командира Фрэнка. — Как я понимаю, Фрэнсис, через десять минут мы вылетаем на базу ВВС в Лайнхэме, а там нас ждет «Геркулес»?

Всего три часа спустя я сидел в «С-130» с Эваном, который все переживал из-за черного пятна на своих новых кроссовках. Кев проверял оружие и боеприпасы и, насколько мне показалось, еще более внимательно — аптечки «скорой помощи». Если меня подстрелят, мне хотелось, чтобы рану как можно скорее промыли.

Мы приземлились ночью. Вся Скала, похоже, так и не ложилась; повсюду горели огни. Затем добрались до военной зоны, где грузовики уже ждали нас вместе с прибывшими ранее, чтобы вывезти поскорее и без лишнего шума.

Мы расположились на королевской военно-морской базе Рук. Реквизировали полдюжины комнат в жилом блоке и без промедления вселились туда, обзаведясь собственной кухней и командным пунктом. Повсюду протянулись провода, трезвонили телефоны, подсобные рабочие, в комбинезонах и джинсах, метались как угорелые, проверяя радио- и спутниковую связь.

Симмондс собрал нас и сказал:

— Контора полагает, что будет и третий член команды, вероятно командир. Имя — Мейрид Фаррелл. Фотографии поступят через час, но вот вам кое-какие предварительные сведения. Редкостное отродье. — Он выждал минутку, чтобы довести свое описание до совершенства. — Принадлежит к среднему классу, тридцать один год, бывшая воспитанница монастырской школы.

Когда смех стих, он сообщил нам о ней еще кое-что. Отсидела десять лет за установку бомбы в отеле «Конвей», в Белфасте, в 1976 году, но сразу после освобождения подала рапорт о зачислении ее в ряды ВИРА. На лице его промелькнула улыбка, когда он объяснял, что ее любовник с невероятным именем, Брендан Бернс, [68]недавно подорвался сам.

На этом собрание закончилось, и мы стали слоняться вокруг, ища, где бы выпить пивка. Тут подошел один из помощников и вручил нам карты улиц.

— Контора их уже отследила, — сказал он.

Пока мы разглядывали предоставленные нам образцы ручной работы, он продолжал:

— Основные маршруты от границы до площадки размечены подробно, остальная часть города тоже указана детально, а в окрестностях намечены основные точки.

Я посмотрел на карту. Черт возьми! На ней было около сотни координат, которые предстояло запомнить, прежде чем группа пересечет границу. Теперь я уже и не знал, кто круче — ВИРА или кустари-надомники.

— Еще вопросы есть, ребята?

— Да, три, — ответил Кев. — Где нам спать, где сортир и где можно выпить пивка?



Утром, взяв оружие и боеприпасы, мы пошли на обход. У четырех парней из антитеррористической команды были собственные пистолеты. Нам пришлось позаимствовать: наши собственные так и остались в Дерри. Не то чтобы это было так уж важно; обычно думают, что ребята из САС дышат не надышатся на свое оружие — это не так. Ты нажимаешь на спусковой крючок, пистолет впервые стреляет в твоих руках, пули попадают туда, куда ты целился, — и ты счастлив.

Во время рейда каждый занимается своим. Остальные четверо просто хотели знать, что их обоймы в порядке и пистолеты не получили повреждений, после того как оружие свалили в кучу. Мы с Эваном хотели того же самого, но еще желали выяснить, как поведет себя наше новое оружие на различных дистанциях. Быстро расстреляв все обоймы, чтобы удостовериться, что все в исправности, мы произвели выстрелы с расстояния 5, 10, 15, 20 и 25 метров. Хорошие, неспешные, прицельные выстрелы, каждый раз метя в одну точку и проверяя, куда попадают пули на каждом из этих расстояний. Таким образом, к примеру, мы выяснили, что с пятнадцати метров надо целить в верхнюю часть туловища. Из-за дистанции, довольно большой для пистолета, пули будут ложиться ниже, приходясь в нижнюю часть груди. Всякое оружие имеет свои особенности, поэтому для окончательной уверенности нам потребовалось около часа.

Закончив, мы не стали разбирать оружие, чтобы почистить его. К чему, если теперь мы и так знали, что работает оно отлично. Поэтому мы ограничились тем, что почистили патронник, откуда патрон попадает в ствол, и удалили нагар.

Дальше, из положения лежа, мы изучали систему наведения, одновременно проверяя наши рации и выясняя, нет ли мертвых зон. Мы все еще занимались этим, когда в два часа пополудни в эфир вышел Альфа.

— Привет всем постам — срочно вернуться к месту расположения.



Симмондс уже был в помещении для инструктажа и выглядел как человек, на которого оказывают сильное давление. Как и все остальные, он, похоже, почти не спал. На подбородке у него была двухдневная щетина, и вообще, судя по всему, день выдался не из лучших. Явно что-то случилось. В руках Симмондс держал примерно двадцать листков бумаги. По мере того как он говорил, какая-то шестерка подавала ему все новые, а также копии, распределяющие обязанности между нами. Операция, теперь я видел это собственными глазами, получила название «Флавий».

— Примерно полтора часа назад Сэвидж и Маккан прошли иммиграционный контроль в аэропорту Малаги, — сообщил Симмондс. — Они прилетели из Парижа. Их встречала Фаррелл. Понятия не имеем, как она оказалась там. Команда укомплектована. Есть одна небольшая проблема: испанцы упустили их, когда они сели в такси. Но при пересечении границы их должны засечь. У меня нет никаких оснований полагать, что нападение пойдет не по плану.

Он выдержал паузу и по очереди посмотрел на каждого из нас.

— Только что я получил два крайне важных сообщения. Первое: исполнители не будут использовать блокирующую машину, чтобы не резервировать место для парковки рядом с объектом. Чтобы получить в свое распоряжение блокирующую машину, необходимо дважды пересечь границу, а разведка сообщает, что ирландцы не хотят рисковать. Из этого следует, что автомобиль ВИРА, когда он прибудет, следует воспринимать просто как средство передвижения.

Второе: взрыв будет осуществлен при помощи ручного устройства дистанционного управления: они хотят быть уверенными, что бомба взорвется точно в нужный момент. Помните, джентльмены, устройство может находиться как у одного из членов группы, так и у всех. Бомба не должна взорваться. Иначе риску подвергнутся сотни жизней.



Меня разбудил шум мотора сдающей назад машины и скрип покрышек по асфальту. Было утро, самое начало седьмого. Я спал три часа. Было еще темно, и дождь немного ослаб. Я вытянулся, лежа на спине.

— Келли, Келли, просыпайся.

Я тряхнул ее за плечо, и в ответ послышался слабый стон:

— Да, да, сейчас.

Она села, протирая глаза.

Отворотом пиджака я стал приводить ее в порядок. Мне не хотелось, чтобы она появилась в аэропорту как моряк, потерпевший кораблекрушение. Мне хотелось, чтобы мы оба выглядели щеголеватыми, опрятными и счастливыми, как Мари и Донни Озмонд, [69]наглотавшиеся прозака. [70]

Мы, прихватив сумку, выбрались из машины, и я запер ее, предварительно проверив все, чтобы убедиться, что на виду не осталось ничего привлекающего внимание. Меньше всего мне нужно было, чтобы какой-нибудь служащий стоянки заинтересовался моим набором отмычек. Мы прошли к остановке, и совсем скоро подошел автобус, который должен был доставить нас в зал для отбывающих.

Терминал выглядел точь-в-точь как любой другой терминал любого другого аэропорта в такой ранний час. Кассиры уже довольно бойко обслуживали пассажиров бизнес-класса. Некоторые, преимущественно похожие на студентов, выглядели так, будто приехали слишком рано и решили досыпать свое, спрятав головы в спальные мешки, которые были разложены на трех-четырех сиденьях; рядом выстроились битком набитые рюкзаки. Уборщицы механически, как зомби, возили полотеры по выложенному плиткой полу.

Я взял бесплатный журнал со стойки наверху эскалатора. Просмотрел расписание рейсов на задней странице и обнаружил, что первый полет до Соединенного Королевства состоится только после пяти вечера. Да, придется подождать.

Я посмотрел на Келли; вид у нас обоих мог бы быть и поприличнее. Мы спустились на эскалаторе в зал прибытия международных рейсов. Опустив несколько монет в автомат, я купил два набора для путешественников в дополнение к нашим умывальным принадлежностям, и мы направились в один из туалетов для инвалидов.

Пока Келли умывалась, я побрился. Туалетной бумагой я соскреб грязь с ее кроссовок, вытер ее с ног до головы и, расчесав волосы, собрал их в пучок, чтобы они не выглядели такими грязными.

Через полчаса мы смотрелись вполне респектабельно. Царапины на моем лице подживали. Я попытался ухмыльнуться, но было еще слишком больно. Ладно, пусть без прозака, но проверку мы пройдем.

— Готова? — спросил я, поднимая сумку.

— Теперь полетим в Англию?

— Осталось всего одно дело. Иди за мной.

Я потянул ее за взъерошенный хвостик, с которым она была похожа на члена группы поддержки ростом четыре фута. Келли притворилась, что ей все надоело, но я-то знал, что ей нравятся знаки внимания. Мы снова поднялись по эскалатору и обогнули терминал, делая вид, что ищем какой-то самолет на взлетной полосе. На самом деле я искал две совершенно разные вещи.

— Нужно кое-что отправить, — сказал я, высмотрев ящик экспресс-почты «Федэкс».



Я воспользовался кредиткой, по которой было оформлено соглашение на прокат автомобиля. Черт с ним, теперь, когда он богат, Большой Аль заплатит за такие мелочи.

Келли следила за каждым моим движением.

— Кому ты пишешь?

— Посылаю кое-что в Англию на случай, если нас задержат. — Я показал ей две дискеты; я сделал копию информации.

— А кому ты их посылаешь? — Она с каждым днем становилась все больше похожа на отца.

— Не будь такой любопытной.

Положив дискеты в конверт, я заклеил его и написал адрес. Раньше мы пользовались системой «Федэкс», чтобы посылать в Контору фотографии объекта, проявленные в номере отеля, либо другие высокочувствительные материалы. Это спасало от поимки с материалом на руках. Однако в наши дни система устарела; ты мог сделать снимки цифровой камерой, ввести их в свой мобильник, набрать номер в Англии и перевести то, что тебе требовалось.

Я отправил дискеты, и мы продолжали прохаживаться по терминалу. Наконец я обнаружил розетку в конце ряда черных пластиковых сидений, на которых похрапывали двое студентов. Я указал на последние два:

— Давай присядем здесь. Хочу заглянуть в ноутбук.

Я включил его в розетку, и тут Келли заявила, что хочет есть.

— Обожди пять минут, — ответил я.

Судя по тому, что я успел просмотреть, я понял, что Гибралтар был подставой, но это еще не объясняло, какое отношение имеет к этому Кев. Продолжив чтение, я все понял.

Похоже, в конце восьмидесятых Тэтчер настаивала на том, чтобы администрация Буша что-то предприняла в связи со сбором средств для ВИРА, которым занимался «Норейд». Но в выборах принимали участие миллионы американцев ирландского происхождения, и это нельзя было не учитывать. В конце концов стороны заключили сделку: если британцам удастся неоспоримо доказать тот факт, что деньги «Норейд» использовались для приобретения наркотиков, это помогло бы дискредитировать ВИРА в США, и тогда Буш смог бы действовать. В конце концов, кто стал бы сетовать на то, что администрация Штатов борется с распространением опасных наркотиков?

Когда британская Интеллидженс сервис начала собирать данные о причастности ВИРА к наркоторговле в Гибралтаре, казалось, что появился свет в конце туннеля. Однако после событий шестого марта свет потушили. Голоса избирателей оказались слишком важны.

В начале девяностых в Штатах пришла к власти новая администрация, а в Соединенном Королевстве появился новый премьер-министр. В Северной Ирландии начался процесс мирного урегулирования. Штаты были предупреждены — и послание было передано на самом высоком уровне, — что, если они не заставят ВИРА сесть за стол мирных переговоров, Англия обнародует, на что идут деньги «Норейд». В глазах всего мира это выглядело бы поражением так охотно поучающей других державы в войне против наркотиков в собственном доме.

Была заключена новая сделка. В 1995 году Клинтон разрешил Джерри Адамсу въезд в США — жест, который не только благотворно сказался на числе ирландских избирателей, но и превратил Клинтона чуть ли не в главу поборников мира. Он также не раз, и довольно резко, отчитывал Джона Мейджора [71]за позицию, занятую тем против ВИРА, но британская сторона не возражала; они знали план действий. За закрытыми дверями Джерри Адамсу сказали, что если ВИРА сорвет мирный процесс, то Соединенные Штаты выльют на нее ушат дерьма.

И действительно — было провозглашено перемирие. Казалось, что пришло время реального диалога вместо стольких лет тайных переговоров, которые ни к чему не привели. Клинтон и британское правительство выступали как подлинные миротворцы, а руководству ВИРА оставалось только поддакивать им.

Однако 12 февраля 1996 года мощная бомба была взорвана в восточной части Лондона, в районе здания «Кэнери уорф», в результате чего погибли два человека и был нанесен ущерб в сотни миллионов фунтов. Перемирие было нарушено. Все снова вернулось на свои места.

Но и это еще не конец. Кроме всего этого, Кев обнаружил, что ВИРА пытается шантажировать некоторых гибралтарских чиновников, и небезуспешно. Казалось, что Гибралтар по-прежнему оставался ключом к Европе. Испания рисковала немногим. Они вышли на некоторых видных чиновников в Штатах и поэтому могли продолжать связанный с наркотиками бизнес безнаказанно. Среди этих чиновников оказался и человек из УБН. Но Кев не знал, кто именно.

Я знал, у меня была фотография его начальника.

И теперь я понял, почему Макгир, Фернаан и Маколи оказались в Гибралтаре. Кем бы ни был этот чиновник, они оказались там, чтобы предупредить его в последний раз и попытаться шантажировать документами о партиях отправленного груза и фотографиями, дабы снова открыть маршрут. Возможно, ЭТА тоже хотела получить свой кусок пирога от испанских доходов.



Я закрыл ноутбук. Надо было возвращаться в Англию. Надо было встретиться с Симмондсом.

Келли все это время следила за мной.

— Ладно, — сказала она. — Теперь можно позавтракать?

Я повел ее в кафе «Данкин донатс». Она взяла картонную упаковку молока, я — кофе, и мы оба приналегли на большие отвратные пончики. Я съел шесть.



В десять мы вернулись в зал прибытия международных рейсов. Мне нужны были паспорта — британские или американские, все равно. Я еще раз прочитал расписание международных рейсов на мониторе. Вполне вероятно, мне пришлось бы отказаться от своих американских документов в пользу британских, исключительно из-за потока семей, устремившихся обратно после весенней передышки.

Как всегда, по обе стороны ограждения стояли встречающие с фотоаппаратами и букетами цветов. Мы с Келли уселись на пластиковые сиденья рядом с турникетами внутренних рейсов, по другую сторону от международных ворот. Я обнял ее за плечи, словно нежный отец, о чем-то доверительно шепчущийся со своей дочкой. На самом деле я посвящал ее в некоторые тонкости воровского искусства.



— Думаешь, получится, Ник?

Мы сидели и следили за первой волной прибывающих внутренними рейсами, забиравших свой багаж.

Я наметил одно семейство.

— Похоже на то, что мы ищем, но это двое мальчишек. — Я улыбнулся. — Хочешь денек пробыть мальчишкой?

— Ни за что. От мальчишек воняет!

Я спрятал нос в рубашку:

— Ладно, подождем.

Прибыл рейс из Франкфурта, и на этот раз мы попали «в яблочко». Родителям было под сорок, ребятишкам — мальчику и девочке — лет по десять-одиннадцать; мать несла прозрачный пластиковый пакет, взглянув на который было так легко убедиться, все ли на месте. Я не мог поверить такой удаче.

— Видишь их? То, что нужно. Ну как, пойдем?

В ответ послышалось не совсем уверенное:

— Да-а-а…

Сейчас Келли не выглядела такой уж сообразительной. «Молодец против овец» — как выразилась бы моя матушка. Стоит ли мне поручать ей такое дело? Я мог пресечь это прямо сейчас. Они направились к туалетам, за это время я должен был принять решение. Хрен с ним, надо покончить все разом.

— Она зашла туда с дочкой, — сказал я. — Убедись, что сзади никого нет. Помни, я жду.

Мы продолжали непринужденно болтать. Муж удалился с сыном, возможно, к одному из торговых автоматов, за такси или за собственной машиной.

Мать с дочерью, болтая и хихикая, вошли в дверь женского туалета. Мать перекинула сумку через плечо. Мы зашли в смежный туалет для инвалидов и незамедлительно проследовали в одну из кабинок.

— Я буду здесь, ладно, Келли?

— Хорошо.

— Помнишь, что надо делать?

Келли кивнула.

— Тогда иди.

Я закрыл дверцу. Туалет был таким просторным, что здесь свободно можно было разъезжать в инвалидном кресле. Малейший звук порождал эхо. Полы были влажные и воняли хлоркой. Судя по табличке на двери, здесь убирали всего четверть часа назад.

Мое сердце так часто и тяжело билось, что я чувствовал его сквозь рубашку. Все мое будущее целиком и полностью зависело от действий семилетней девчонки. Она должна была просунуть руку под перегородку между кабинками, схватить сумку, спрятать ее под пальто и уйти, не оглядываясь. Казалось бы, ничего сложного, а сколько людей на этом прокалывалось. Но без паспорта мы не могли выехать из страны, это было ясно как день. Я никоим образом не мог вернуться к Большому Алю. Не говоря уже о рискованности такой поездки, я не мог доверять ему по той простой причине, что понятия не имел, что он делал все это время. Это было уж слишком сложно. Нам надо было выехать из этой страны, и немедленно.

От этих мыслей меня оторвал внезапный стук в дверь и нервное:

— Ник!

Я быстро, даже не глядя, открыл дверь и впустил стремглав ворвавшуюся Келли. Потом закрыл дверцу, запер ее, подхватил Келли и отнес к унитазу.

Опустил крышку, и мы рядышком уселись на ней.

— Хорошо сработано! — шепнул я, улыбаясь.

Келли выглядела одновременно взволнованной и испуганной. Я нервничал не меньше, так как понимал, что в любую минуту все может полететь в тартарары.

Так оно и случилось. Из-за двери туалета донесся крик:

— У меня украли сумку! Где Луиза? Луиза!

Девочка вышла из своей кабинки и расплакалась:

— Мамочка! Мама!

Я слышал их пронзительные крики, когда они выбегали из туалета. Выходить прямо сейчас было нельзя. Люди будут присматриваться к каждому. Лучше просто посидим и полюбуемся на паспорта.

Выяснилось, что мы только что обворовали миссис Фиону Сэндборн и ее семью. Прекрасно, за исключением того, что мистер Сэндборн был совершенно не похож на мистера Стоуна. Не важно, потом что-нибудь придумаю. Более серьезная проблема состояла в том, что имена обоих детей были вписаны в родительские паспорта.

Я вытащил из сумки деньги и очки. Бачок находился в стене. Спрятать сумку было некуда. Я встал и велел Келли подойти к двери и слушать.

Мать нашла полицейского. Я представил, какая сцена разыгрывается снаружи. Вокруг образовалась небольшая толпа. Коп мог записывать показания, звонить диспетчеру, проверять другие кабинки. Я весь вспотел.

Я стоял у дверцы и ждал; казалось, прошел целый час. Келли, преувеличенно осторожно ступая на цыпочках, вошла в кабинку; я наклонился, и она шепнула:

— Уже порядок?

— Почти.

Затем я услышал стук и грохот. Кто-то распахивал дверцы свободных кабинок и стучался в занятые. Они либо искали вора, либо, скорее всего, сумку, припрятанную после того, как вытащили деньги. В любой момент они могли добраться до нашей кабинки.

Времени на раздумья не оставалось.

— Келли, если они постучат, ты должна им ответить. Я хочу, чтобы ты…

Тук-тук-тук.

Эхо превратило тихий стук в грохот тюремной двери.

— Алло. Полиция. Кто-нибудь есть?

Коп попытался повернуть ручку.

Я быстро отодвинул Келли к унитазу и шепнул:

— Скажи, что скоро выйдешь.

— Я скоро выйду! — крикнула она.

Ответа не последовало, просто то же самое повторилось у дверцы соседней кабинки. Опасность миновала — по крайней мере, мне этого хотелось.

Оставалось только спрятать пистолет и обоймы. Это было просто. Я положил их в сумку Фионы и смял ее; получился сверток, который можно будет засунуть в любой мусорный бачок.

Прошел еще час, прежде чем я решил, что можно выйти, не подвергая себя опасности.

— Теперь тебя зовут Луиза, поняла? — повернулся я к Келли. — Луиза Сэндборн.

— Поняла.

Казалось, она совершенно спокойна.

— Луиза, когда через минуту мы выйдем отсюда, я хочу, чтобы ты вовсю улыбалась и держала меня за руку, — сказал я и взял сумку. — Ладно, пошли!

— Значит, в Англию?

— Конечно! Но прежде всего надо сесть в самолет. Кстати, ты была великолепна… отлично сработано!

Мы пришли в зал для отбывающих в 11.30. Еще несколько часов до первого рейса до Хитроу в 17.10.

По номерам, приведенным в журнале, я по очереди обзвонил все авиалинии на предмет наличия посадочных мест. Билеты на рейс «Бритиш эруэйз» были полностью раскуплены. То же с рейсом 918 «Юнайтед эруэйз» в 18.10, «Бритиш эруэйз» в 18.10 и «Юнайтед» в 18.40. Наконец мне удалось отыскать два свободных места в самолете компании «Верджин Атлантик», отбывающем в 18.45, и сообщить все подробности, касающиеся мистера Сэндборна, который сейчас находился на пути в аэропорт. Оплата была произведена благодаря любезности Большого Аля и его кредитной карточке, на которую он оформлял машину.

Я прошелся мимо окошка «Верджин» и обнаружил, что билетная касса откроется только в 13.30. Итак, еще полтора часа сидеть и потеть.



Терри Сэндборн был чуть постарше меня, и волосы его у концов начали седеть. У меня волосы были по мочку уха и каштановые, без проседи. К счастью, его паспорт был выдан четыре года назад.

К неописуемому удовольствию Келли и владельца парикмахерской терминала, я подстригся под ноль и теперь был похож на американского морского пехотинца.

Затем мы пошли в магазин, и я купил упаковку болеутоляющего.

Все время я не переставал надеяться, что полиция сочтет мотивом кражи деньги и не станет продолжать расследование, предоставив Сэндборнам подать заявление об утере карточек и паспортов. Я не хотел бы, чтобы у билетной кассы на меня накинулись копы каждый весом по центнеру.

До ее открытия оставалось полчаса. Надо было сделать еще одно дело.

— Келли, нам придется ненадолго зайти в туалет.

— Но мне не хочется.

— Просто мне нужно переодеться. Пошли, посмотришь.

Пройдя в туалет для инвалидов, мы зашли в кабинку и заперлись. Я достал очки Фионы. У них была золотая оправа, а стекла — толстые, как донышко бутылки из-под кока-колы. Я примерил их. Оправа была маловата, но смотрелись они отлично. Обернувшись к Келли, я свел глаза к переносице. Потом мне пришлось утихомиривать ее, чтобы она так громко не смеялась.

Я вытащил из нашей сумки болеутолящее.

— Сейчас приму эти таблетки и сделаюсь больным. Но так нужно, поняла?

— Ну, тогда давай, — нерешительно ответила она.

Я принял шесть капсул и подождал. Сначала меня бросило в жар, потом в холод. Я поднял руки — показать, что все в порядке, и шесть пончиков и кофе изверглись из меня в унитаз.

Келли изумленно следила за происходящим, пока я умывался над раковиной. Потом посмотрел на себя в зеркало. Как я и рассчитывал, я был весь бледный и в холодном поту, что соответствовало моему состоянию. Я принял еще две капсулы.



У длинного ряда окошек трансатлантических перелетов стояли всего несколько клиентов, билеты продавала только одна кассирша. Когда мы подошли, она что-то писала, опустив голову.

Это была красивая негритянка лет двадцати пяти, с распущенными волосами, собранными в пучок на затылке.

— Добрый день, моя фамилия Сэндборн. — Из-за рвоты голос у меня стал низким и хриплым. — На меня должны были оставить два билета. — Я старался выглядеть дерганым, как человек, которому действительно не по себе. — Надеюсь, зять заказал их.

Я с мольбой возвел глаза к потолку.

— У вас есть номер заказа?

— Извините, он мне его не оставил. Просто посмотрите фамилию Сэндборн.

Кассирша пробежалась по клавишам компьютера и сказала:

— Все в порядке, мистер Сэндборн, два билета — для вас и Луизы. Какой багаж вы хотите зарегистрировать?

На плече у меня был ноутбук, в руках — сумка. Я изобразил замешательство, словно решая, что для меня важнее.

— Только вот этот. — Я поставил сумку на весы. Весила она немного, но вид у нее был респектабельно пухлый: я запихнул в нее черное покрывало.

— Будьте добры, ваш паспорт.

Я порылся по карманам без видимого успеха. Мне не хотелось так сразу предъявлять документы Сэндборна.

— Послушайте, я знаю, нам просто повезло, что мы вообще достали билеты, но нельзя ли посмотреть, сидим ли мы рядом? — сказал я и, подавшись к кассирше, почти прошептал: — Луиза терпеть не может летать.

Мы с Келли переглянулись.

— Все в порядке, детка, все в порядке, — произнес я и, вновь понизив голос, обратился к кассирше: — Видите ли, у нас как бы миссия милосердия.

Я перевел взгляд на Келли, затем снова посмотрел на женщину в окошке, лицо мое стало мрачным.

— Ее бабушка…

Я намеренно предоставил фразе повиснуть в воздухе, так, словно остальное прозвучало бы невыносимо для слуха маленькой девочки.

— Посмотрю, что мне удастся сделать, сэр.

Она с такой скоростью принялась стучать по клавишам компьютера, словно просто баловалась. Я положил паспорт перед окошком.

— Никаких проблем, мистер Сэндборн, — сказала кассирша, посмотрев на меня и улыбнувшись.

— Замечательно.

Но мне захотелось продолжить разговор:

— Я вот подумал, можем ли мы воспользоваться одним из ваших залов отдыха? Дело в том, что после химиотерапии я очень быстро устаю. Сегодня весь день прошел в невероятной суете, и я себя неважно чувствую. Мне нужно только немножко посидеть и прийти в себя.

Кассирша посмотрела на мои царапины, бледное лицо и все поняла.

— Моей матери делали химию из-за рака печени, — сказала она, помолчав. — И вы знаете, помогло, хотя и натерпелась же она.

Я поблагодарил ее за заботу и ободряющие слова.

А теперь пусти меня в зал, и пошли все!..

— Сейчас я узнаю.

Улыбаясь Келли, она взяла телефонную трубку и заговорила с невидимым собеседником. Несколько секунд в воздухе висел причудливый авиажаргон, потом кассирша посмотрела на меня и кивнула:

— Все в порядке, сэр. У нас общие обслуживающие помещения с «Юнайтед». Я выпишу вам приглашение.

Я поблагодарил ее, и она протянула руку за паспортом. Я надеялся, что к этому моменту она уже знает меня так хорошо, что это пустая формальность. Кассирша стала листать паспорт, а я отвернулся, разговаривая с Келли, рассказывая ей, как это волнующе — лететь на самолете, чтобы повидаться с бабулей.

— Посадка начинается примерно в половине шестого, — услышал я и расплылся в щедрой улыбке. — Пройдите к воротам «В». Челночный автобус отвезет вас в зал. Приятного полета вам обоим!

— Я так вам благодарен. Пошли, Луиза, главное — не опоздать на самолет!

Я позволил Келли отойти на несколько шагов, затем повернулся к кассирше и сказал:

— Надеюсь только, что бабуля нас дождется.

Она понимающе кивнула.

Единственное, чего мне теперь хотелось, это поскорее улететь. Первым препятствием был контроль безопасности. Келли пошла первой, я — следом за ней. Никакой тревоги. Мне пришлось открыть ноутбук и включить его, чтобы доказать, что он работает, но я ожидал этого. Все документы по «Флавию» были перенесены в папку «Игры».

Мы прямиком прошли к воротам «В» и сели в челночный автобус. Минут пять пришлось подождать, пока автобус заполнится пассажирами, затем дверцы закрылись, и через полмили мы оказались в зале для отдыха отбывающих.

Повсюду был плюш и шум. До меня донеслось множество голосов с британским произношением, перемежаемых обрывками немецкой и французской речи. Мы с Келли окольным путем направились в зал компании «Юнайтед».

Оказавшись там, мы спокойно расположились за столиком, с большой чашкой капуччино и бутылкой колы. Передышка дала мне время подумать о том, не допустил ли я каких-нибудь ошибок.

В зал вошел охранник и стал что-то говорить служащим за окошками. Сердце у меня учащенно забилось. Самолет по ту сторону стекла был так близко, что казалось, я могу коснуться его рукой. Я даже почти чувствовал запах авиационного топлива.

Я приказал себе успокоиться. Если бы они хотели заполучить нас, они бы уже нас нашли. Но, по правде говоря, в мире происходит столько неправильного, что одна из неправильностей непременно должна была случиться. Я все еще был весь в испарине. Мой лоб блестел от пота. И уж не знаю — от лекарства или от мандража, но я почувствовал, что с каждой секундой слабею.

— Ник? Я — Луиза на весь день или только сейчас?

Я притворился, что думаю над вопросом Келли.

— Весь день. Ты будешь Луизой Сэндборн весь день.

— Зачем?

— Потому что они не пустят нас в Англию, если ты возьмешь другое имя.

Улыбаясь, я глубокомысленно кивнул и спросил:

— Что-нибудь еще хочешь знать?

— Зачем это все?

— Если я называю тебя Луиза, тебе придется называть меня папой. Но только сегодня.

Я не был уверен, какой реакции ожидать, но Келли только пожала плечами: «Как хочешь». Может, именно это она хотела узнать.



Следующие три часа прошли мрачно, но, по крайней мере, нам удавалось оставаться непримечательными. Если бы у меня было больное сердце, я, пожалуй, умер бы, настолько быстро и напряженно пульсировала во мне кровь. В ушах стучало.

«Ты оказался здесь и ничего не можешь с этим поделать, так что смирись, — твердил я про себя. — Твое дело — сесть в этот сраный самолет!»

— Ты в порядке, Луиза? — посмотрел я на Келли.

— Да, в порядке, папа, — широко улыбнулась она.

Оставалось только надеяться, что она будет улыбаться так и дальше.

Я проследил за тем, как дежурная подошла к микрофону. Она сообщила, что объявляется посадка на наш рейс, и добавила, что ей было искренне приятно видеть нас у них в зале.

Около дюжины пассажиров встали со своих мест и стали собираться: складывать бумаги и застегивать сумки.

Я тоже встал и потянулся.

— Луиза?

— Да?

— Поехали в Англию!

Мы прошли к воротам: папа и дочка, рука в руке, болтая про всякую ерунду. Моя теория подтвердилась: если я буду разговаривать с Келли, с нами уже никто не заговорит.

В очереди перед нами стояли четыре или пять человек вроде нас: семьи с детьми. Паспорта проверял молодой латиноамериканец; на шее у него висела табличка на цепочке, но издали я не мог прочесть, что там написано. Был ли этот парень из службы безопасности авиакомпании или аэропорта?

Двое охранников в форме подошли и встали за ним, о чем-то переговариваясь. Болтовня их выглядела такой непринужденной, что вполне могла и не оказаться просто болтовней. Я вытер рукавом пот с лица.

Оба охранника в форме были вооружены. Негр отпустил какую-то шутку, белый рассмеялся и огляделся вокруг. Мы с Келли, шаркая, продвигались вперед.

Я вел ее рядом — заботливый отец в толпе прижимает к себе ребенка. Ноутбук я нес на плече. Келли зажала под мышками своих мишек.

Мы продвинулись еще на три шага; очередная остановка, затем настала наша очередь предстать перед латиносом.

Мне хотелось облегчить ему процедуру. Улыбаясь, я вручил посадочные талоны и паспорт. Убежден, что оба парня в форме смотрели на меня. Я настроился, как боксер: все внимание на латиносе; остальное было где-то далеко — искажено, приглушено, на периферии. Капля пота скатилась с моей щеки, и я понял, что он заметил это. Понимал я и то, что он видит, как тяжело вздымается моя грудь.

Келли держалась справа от меня. Я посмотрел на нее и улыбнулся.

— Сэр?

Я сделал медленный подготовительный выдох и обернулся.

— Только паспорт, сэр. — Он вернул мне посадочные талоны.

Я улыбнулся, изображая неопытного, слегка очумевшего путешественника.

Латинос пролистал паспорт, задержавшись на фотографии Сэндборна. Он бросил взгляд на меня, потом снова уткнулся в паспорт.

Прокол!

Я решил показать ему, что читаю его мысли.

— Мужская менопауза, — ухмыльнулся я, ладонью потирая то, что осталось от моей шевелюры. Кожа на голове была мокрой от пота. — Видок как у Брюса Уиллиса!

Придурок даже не улыбнулся. Он что-то про себя прикидывал. Наконец закрыл паспорт и хлопнул им себя по ладони:

— Приятного полета, сэр.

Я хотел ему кивнуть, но он уже переключил внимание на стоящих за нами пассажиров.

Мы сделали пару шагов навстречу женщинам из авиакомпании «Верджин», и я отдал им наши посадочные талоны. Охранники даже бровью не повели.

Затем мы ступили на воздушный мост, ведущий в Англию, и у меня возникло чувство, словно все это время я пытался бежать по пояс в воде и вдруг оказался на берегу.

Однако латинос продолжал тревожить меня. Я думал о нем, пока мы шли к самолету. И только когда я нашел наши кресла, положил сумку и ноутбук в багажное отделение, уселся и взял в руки бесплатно выдававшийся за счет авиалинии журнал, только тогда я сделал глубокий вдох и медленно, очень медленно выпустил воздух; это не был вздох облегчения, просто я повышал уровень кислорода в крови. Нет, этому гаду что-то явно не давало покоя. Мы пробудили его подозрения, но он не стал ничего спрашивать, даже не поинтересовался моим именем. Может, мы и достигли мелководья, но до суши было еще далеко.

Самолет постепенно заполнялся. Я продолжал глубоко дышать, чтобы держать пульс под контролем.

Чиновники входили и выходили из самолета с декларациями. Каждый раз я ждал, что кто-нибудь из них притащит за собой охранников. Вход был только один, выход — тоже. Бежать было некуда. Прорабатывая про себя возможные варианты развития событий, я вынужден был признать, что жребий брошен. Теперь я был пассажиром и на какой-то краткий миг почувствовал то же, что всегда чувствовал на борту любого — военного или гражданского — самолета, а именно, что я препоручил себя другим и не властен решать собственную судьбу. И это было мне ненавистно.

Посадка продолжалась. Я едва удержался от истеричного смеха, когда из динамиков донесся голос Глории Гейнор, исполняющей «Я выживу». Я посмотрел на Келли и подмигнул. Ей казалось, что это просто здорово: сидеть в самолете, пытаясь засунуть под ремень безопасности своих мишек.

Кто-то из мужчин, членов экипажа, спустился в наш отсек, все еще в униформе «Верджин», не успев сменить ее на рубашку с короткими рукавами. Дойдя до нашего ряда, он остановился. Судя по его действиям, он проверял ремни безопасности. Не слишком ли рано? Я кивнул и улыбнулся. Он повернулся к нам спиной и скрылся.

Я следил за входом, ожидая худшего. Одна из стюардесс вдруг пристально посмотрела на меня. Мишки Келли внезапно вызвали у меня огромный интерес.

Закололо в ногах. Желудок сжался в комок. Я поднял голову. Стюардесса ушла.

Снова появился мужчина с пакетом для мусора. Подойдя к нам, он остановился и опустился на корточки в проходе рядом с Келли.

— Здоро́во! — сказал он.

— Привет!

Он сунул руку в пакет, и я подумал, что сейчас он вынет оттуда какую-нибудь штуку сорок пятого калибра. Отличная уловка: заставить меня принять его за члена экипажа, который помогает ребенку.

Мужчина выудил из пакета небольшой нейлоновый рюкзачок. Сзади на нем был размашисто выведен логотип «Верджин» и слова «Лети на высоте».

— Мы забыли дать тебе это, — сказал мужчина.

Я едва не прижал его к груди.

— Огромное спасибо! — ухмыльнулся я как умалишенный. Очки Фионы увеличивали мои глаза вдвое. — Просто не знаю, как вас благодарить!

Стараясь не глядеть на меня, словно я и в самом деле был каким-то чудиком, мужчина предложил нам чего-нибудь выпить перед взлетом. Мне до смерти хотелось пива, но приходилось держаться в форме, и, так или иначе, меня больше всего тянуло сжаться в комок. Мы заказали два апельсиновых сока.

Разглядывая вместе с Келли расписание полета, я спросил:

— Какой фильм будешь смотреть, Луиза?

— «Бестолковые», — улыбнулась она.

— Как хочешь, — ответил я.

Через двадцать минут, точно по расписанию, самолет оторвался от взлетной полосы. После всего пережитого я был рад, что теперь все зависит не от меня, а от пилота.





36




Нам волей-неволей пришлось выслушать всю чушь, которую нес первый пилот: как замечательно, что мы находимся на борту их самолета, и когда нас будут кормить. Жар тела начал понемногу подсушивать мою насквозь мокрую от пота рубашку. Даже носки были у меня мокрые. Я посмотрел на Келли. Лицо у нее было грустное. Я подтолкнул ее:

— Ты в порядке?

— Не знаю. Просто буду скучать по Мелиссе, я ведь даже не сказала ей, что уезжаю в Англию.

Теперь я знал, что надо говорить в подобных ситуациях:

— Что ж, пожелай про себя Мелиссе всего хорошего, это тебя развеселит.

— А расскажи о твоем лучшем друге Дэвиде.

— Лет двенадцать назад мы работали вместе, он перестраивал свой дом, и ему был нужен новый деревянный пол.

Ей ужасно нравилось слушать истории на сон грядущий. Достаточно было взглянуть на нее, и тут же становилось ясно, что она скоро уснет, свернувшись в клубок и прижавшись ко мне. Я начал рассказывать ей небылицы о том, как мы стянули паркет из зала для сквоша с одной из баз, где был расквартирован штаб сил безопасности, когда были на задании в Северной Ирландии в составе одного из подразделений четырнадцатой разведгруппы. Мы пришли туда в три часа ночи с лопатами, молотками и стамесками. Сложили половицы в фургон и вывезли с базы. И после всего этого правительство ее величества потратило столько времени и денег, обучая нас, как незаметно вламываться куда-то и воровать. Почему было просто не отдать эти деньги нам? Следующие три дня мы настилали в коридоре и кухне дома неподалеку от Брекона новый красивый пол.

Я с ухмылкой посмотрел на ее реакцию, но она уже крепко спала.

Я стал смотреть видео, но понимал, что в любую минуту тоже могу заснуть — как только пройдет действие лекарства и я перестану без конца думать над одним и тем же неразрешимым вопросом.

В том, что между ВИРА и коррупционерами в Управлении по борьбе с наркотиками существовало дьявольское сотрудничество, не было никаких сомнений. И было очень похоже на то, что начальник Кева — в центре всего этого. Кев обнаружил факт коррупции, но не тех, кто был в нее вовлечен. Он хотел с кем-нибудь поговорить об этом. Так, значит, это своему начальнику он так неосмотрительно позвонил в тот день, когда я оказался в Вашингтоне? Крайне маловероятно, ведь Кев должен был включить и его в свой список подозреваемых. Куда более правдоподобным казалось, что он переговорил с кем-то, не связанным с УБН, кем-то, чье мнение он, вероятно, ценил. Мог ли это быть Лютер? Он знал Кева, но доверял ли ему Кев? Кто знает? Кому бы он ни позвонил, его убили через час после того, как он повесил трубку.



Свет над креслами зажегся за пару часов до посадки, и нам подали завтрак. Я подтолкнул Келли, но она только промычала в ответ что-то бессвязное и еще глубже зарылась в плед. Мне есть не хотелось. Покончив со всем, я пребывал в приподнятом состоянии духа, проснулся же в глубокой депрессии. Настроение мое было черным, как стоящий передо мной кофе. Только сумасшедший на моем месте почувствовал бы облегчение. Мы далеко еще не были вне опасности; если они узнают, что мы в самолете, то, конечно, не станут ничего предпринимать, пока мы не приземлимся. Они возьмут меня, как только я выйду из самолета и ступлю на землю. Даже если этого не случится, существовала иммиграционная служба. Чиновники, которые пытаются сдержать поток нежелательных личностей, гораздо круче тех, которые делают вам ручкой. Они более тщательно проверяют твои документы, пристально приглядываются к твоей жестикуляции, умеют читать по глазам. Мы с Келли ехали по краденым документам. Удача в вашингтонском аэропорту еще не означала, что такое получится проделать вновь.

Приняв четыре капсулы, я допил кофе. Я помнил, что отныне американский гражданин. Когда стюардесса проходила мимо, я попросил у нее иммиграционную карточку. Келли все еще спала.

Заполняя карточку, я решил, что Сэндборны только что переехали и теперь живут по соседству с мистером и миссис Браун. Медвежья тропа была единственным адресом, о котором я мог бы рассказывать убедительно.

Если меня схватят в иммиграционной службе, то это не впервой. Как-то раз я прилетел с задания в аэропорт Гатвик. [72]Дал паспорт чиновнику иммиграционной службы, и, пока он изучал его, ко мне подошли с обеих сторон: «Мистер Стэмфорд? Особая служба. Пройдемте». Я не стал спорить; прикрытие у меня было хорошее, я находился уже в Соединенном Королевстве, и никаких проблем не должно было возникнуть.

Они сопроводили меня в другое помещение и подвергли досмотру с полным раздеванием, выпаливая вопрос за вопросом. Пришлось повторить свою избитую «легенду»: где я был, что делал и почему. Они проверили по телефону все данные, и Джеймс подтвердил мою историю. Все шло как по маслу.

Потом меня запихнули в КПЗ при аэропорте, куда вошли трое полицейских. Терять времени даром они не стали; кучей навалились на меня, как регбисты, двое держали за руки, а третий прикладывался, потом менялись местами. Мало мне не показалось. Никто ничего и не подумал объяснить.

На следующем допросе меня обвинили в том, что я педофил и поставляю детей в Таиланд; это было странно, учитывая, что я был на теневой операции в России. Сказать мне было нечего, отпираться не имело смысла, оставалось только ждать, пока система меня вышвырнет.

После четырех часов допроса я сидел в своей камере. Тут вошли люди из разведки — получить отчет о моих действиях. Чертова процедура. Они опрашивали всех специалистов по теневым операциям, возвращавшихся в Соединенное Королевство; вся беда была в том, что нам предъявлялись совершенно несуразные обвинения. Полиция же явно не собиралась доводить дело до таких щепетильностей, как судебное разбирательство, когда речь шла о совратителях малолетних, и каждому, кого брали, досталось не слабо. Одного типа, летевшего в Джерси, так жестоко избили, что он угодил в больницу.



Келли никак не могла до конца проснуться, и вид у нее был столь же помятый, как мое самочувствие. Она выглядела так, словно спала под забором. Зевнув, она попыталась потянуться. Потом открыла глаза и с изумлением огляделась; улыбнувшись, я предложил ей картонку апельсинового сока.

— Как сегодняшнее самочувствие, Луиза?

Еще секунду-другую вид у Келли был потерянный, но затем она быстро включилась в роль.

— Полный порядок. — Келли помолчала и, усмехнувшись, добавила: — Папа.

Она повернулась на другой бок, стараясь разобраться с подушкой и пледом. Я не стал говорить ей, что скоро мы прилетим.

Пришлось выпить за нее апельсиновый сок — как раз, когда на экране появилась надпись «Добро пожаловать в Лондон», а затем обрушились потоки пустой и напыщенной трескотни, выезд королевской конной гвардии, марширующая королевская стража, сама королева, в карете, на одной из аллей Сент-Джеймс-парка. Лично мне Лондон никогда не казался таким привлекательным, как в этом рекламном ролике.

Самолет приземлился, и снова началось наше лицедейство.

Мы вырулили и остановились на своей полосе. Все повскакивали с мест, словно боялись что-то пропустить.

— Посиди тихонько, нам спешить некуда, — сказал я, наклонившись к Келли.

Мне хотелось затеряться в толпе.

В конце концов мы уложили все наши причиндалы в рюкзачок Келли, нашли место мишкам и встали в очередь. Я старался смотреть вперед, но почти ничего не было видно.

Пройдя мимо кухни, мы повернули налево и направились к двери. На пандусе стояли трое мужчин — обычные представители властей аэропорта, в поблескивающих куртках, которые помогали женщине в инвалидной коляске.

Все выглядело нормально; до свободы было рукой подать.

Мы поднялись по пандусу и присоединились к остальным пассажирам, шагающим к главному терминалу. В мире, где все было так хорошо, одна Келли оставалась беспризорной. Я не хотел, чтобы она понимала, что происходит.

В обоих направлениях текли бесконечные людские потоки, люди бежали с ручной кладью, входили и выходили из магазинов, крутились возле ворот. Я держал на плече рюкзак и ноутбук и не выпускал руки Келли. Она несла своих мишек. Мы дошли до широкой дорожки.

Хитроу оснащен самым большим количеством мониторов, камер, это самый визуально и физически охраняемый аэропорт в мире. Бессчетные пары глаз уже следили за нами; не самое подходящее время выглядеть преступно или виновато. Движущаяся дорожка остановилась у ворот 43–47, другая начиналась через десять метров. Мы медленно продвигались вперед; выждав момент, когда людей вокруг нет, я наклонялся к Келли:

— Не забывай, что я сегодня твой папа, — хорошо, Луиза Сэндборн?

— Еще бы! — отвечала она, широко улыбаясь.

Я надеялся, что улыбка вот уже полчаса не сходит с наших губ.

Добравшись до конца дорожки, мы встали на эскалатор, спускавшийся вниз, к пунктам паспортного контроля и выдачи багажа. На половине спуска я увидел прямо перед собой зал иммиграционной службы. Вот тут — либо пан, либо пропал.

Четверо или пятеро человек ожидали своей очереди. Я стал шутить с Келли, стараясь хоть чем-то отвлечься, лишь бы так не нервничать. Я незаконно въезжал в страны сотни раз, но никогда не ощущал себя таким неподготовленным и не был полон таких гнетущих предчувствий.

— Порядок, Луиза?

— Да, я готова, папа.

Я передал ей рюкзак, чтобы достать из кармана паспорт и иммиграционную карточку. Легким, неторопливым шагом мы подошли к паспортному контролю и встали в очередь. Я вспомнил об одном своем американском друге, который ехал из Бостона в Канаду, а затем из Канады — в Соединенное Королевство. По ошибке он взял паспорт своего приятеля, с которым жил в одном номере; он не мог вернуться поменять его, поэтому пришлось блефовать. И никто ничего даже и не заподозрил.

Мы ждали. Я по-прежнему держал ноутбук на правом плече, а левой рукой придерживал Келли. Продолжая глядеть на нее, я улыбался, но в меру; все чрезмерное могло вызвать подозрения, а я знал, что за нами будут следить через мониторы и в двусторонние зеркала. Похожий на бизнесмена тип перед нами миновал контроль, улыбнувшись служащей и помахав ей рукой. Наша очередь. Мы подошли к стойке.

Я передал служащей свои документы. Она пробежала глазами данные карточки. Посмотрела на Келли:

— Привет, добро пожаловать в Англию.

— Приветик! — совсем по-американски ответила Келли.

Судя по внешности, женщине было под сорок. У нее была укладка, только слегка покосившаяся.

— Хорошо долетели? — спросила она.

Келли держала Дженни или Рики за ухо, голова второго мишки высовывалась у нее из-под мышки.

— Да, отлично, спасибо, — ответила она.

Контролерша решила продолжить беседу.

— А как тебя зовут? — спросила она, одним глазом косясь на документы.

Молчать ли мне или немедленно вмешаться в разговор?

Келли улыбнулась и сказала:

— Келли!

Да, лихо. Столько проехать, пройти через такое и все ради того, чтобы споткнуться на ровном месте.

Тут же улыбнувшись, я наклонился к Келли:

— Ну-ка, подумай хорошенько!

Я не решался взглянуть на контролершу. Я просто чувствовал, как улыбка застывает у нее на губах, чувствовал устремленный на меня пристальный взгляд.

Пауза, пока я пытался придумать, что сделать или сказать дальше, как мне показалось, затянулась на час. Я представлял, как палец контролерши готовится нажать на скрытую кнопку.

Келли нашла выход из положения раньше меня.

— Да шучу, шучу, — хихикнула она и показала на мишку. — Вот это Келли! А меня зовут Луиза. А вас как?

— Меня зовут Маргарет, — улыбнулась в ответ контролерша.

Если бы она только знала, что чуть было все не уничтожила.

Затем она открыла паспорт. Глаза ее перебегали с фотографии на мое лицо. Она положила паспорт на стойку, и я заметил устройство ультрафиолетового просвечивания. Затем, посмотрев прямо мне в глаза, она спросила:

— Когда вы фотографировались?

— Думаю, года четыре назад. — Я слабо улыбнулся и добавил приглушенно, но так, чтобы услышала Келли: — Мне делали химиотерапию. Волосы только начали отрастать. — Я почесал голову. Кожа на черепе была влажная и холодная. К счастью, вид у меня все еще был дерьмовый. Наверняка сработало лекарство. — Я везу Луизу повидаться с родителями жены, они очень плохи. А жена осталась со вторым ребенком, он сейчас болен. Пришла беда — отворяй ворота!

— Ох, — сказала контролерша, и в голосе ее прозвучало искреннее сочувствие.

Но паспорт она так и не отдала.

Внезапно стало очень тихо, словно контролерша ждала, что я заполню эту тишину признанием. А может, она просто пыталась подобрать какие-нибудь по-человечески ободряющие слова.

— Счастливо вам, — сказала она наконец и положила паспорт на стойку.

Я еле справился с желанием схватить его и пуститься наутек.

— Большое спасибо, — сказал я, забрал паспорт и положил в карман; затем аккуратно застегнул пуговицу, как сделал бы любой нормальный отец.

Только потом я повернулся к Келли:

— Давай, детка, пошли!

Я ступил вперед, но Келли словно приросла к полу. Вот черт, что еще?

— До свидания, Маргарет. — Она расплылась в улыбке. — Удачного дня!

Что и требовалось доказать.

Мы были почти у цели. Я знал, что с багажом проблем не будет, потому что не собирался его забирать.

Я посмотрел на карусель. [73]Самолет из Брюсселя как раз производил высадку пассажиров, поэтому я направился к синему проходу. Даже если нас остановят, потому что у Келли рюкзак со слоганом «Верджин», я разыграю привычную роль болвана.

Но в синем проходе никто из таможенников не дежурил. Свобода!





37




Большие раздвижные двери вели в зал прибытия. Мы прошли сквозь плотную толпу шоферов с табличками и людей, которые встречали своих любимых. Никто не обратил на нас внимания.

Я прямиком направился в bureau de change. [74]Выяснилось, что я не зря поработал прошлой ночью с Роном, Мелвином и Сэндборнами: все вместе составило сумму более трехсот фунтов наличными. Идиот, я забыл купить билеты на метро в автомате, и нам пришлось сто лет простоять в очереди в кассу. Но я не стал придавать этому особого значения; даже поездка до «Бэнк-стейшн» длительностью в час была упоительной. Я был свободным человеком, меня окружали обычные люди. Никто не знал, кто мы, и не собирался наставлять на нас пушку.

Сити представляет собой странную смесь архитектурных стилей. Сойдя на «Бэнк-стейшн», мы прошли мимо больших зданий с колоннами, по-пуритански составленных из прямых углов, — это был старый истэблишмент. Свернув за угол, мы оказались перед монструозными сооружениями, возведенными в шестидесятые и в начале семидесятых архитекторами, которые, должно быть, работали под девизом «Да гори он, этот Сити». К одному из таких зданий я и направлялся, это был «Нэт уэст» банк на Ломбард-стрит, такой узкой, что по ней едва могла проехать машина.

Мы прошли через вращающиеся двери из стекла и металла в банковский операционный зал, где кассиры рядами сидели за защитными стеклами. Но я пришел не за деньгами.

За приемным окошком сидели парень и девушка, обоим было едва за двадцать, на обоих униформа «Нэт уэст»; даже в нагрудные карманы были вшиты небольшие корпоративные узоры, возможно для того, чтобы персонал не носил служебные костюмы в нерабочее время. «Еще бы!» — как выразилась бы Келли.

Я увидел, что оба моментально оценили нас с Келли и сразу заважничали. Я бодро поприветствовал их: «Приветик, как дела?» — и попросил Гая Бексли.

— Как вас представить? — спросила девушка, снимая трубку.

— Ник Стивенсон.

Она набрала добавочный. Парень вернулся к своим служебным обязанностям за другим приемным окошком.

Я наклонился и шепнул Келли:

— Потом объясню.

— Он будет через минуту. Присядьте, подождите.

Мы уселись на диван, ужасно длинный, с ужасно изогнутой спинкой и ужасно пластмассовый. Я буквально чувствовал, как Келли что-то соображает.

И не ошибся.

— Ник, я теперь Луиза Стивенсон или Луиза Сэндборн?

Я состроил гримасу и почесал в затылке:

— Хмм… Внимание, Келли!

Гай Бексли спустился к нам. Он был моим «менеджером по связям», что бы это ни означало. Именно к нему я должен был обращаться по поводу своих «ценных бумаг». Ему было под тридцать, и по его прическе и козлиной бородке чувствовалось, что ему не очень-то уютно в банковской униформе, которую он с удовольствием сменил бы на синтетические брюки, и с бутылкой воды, голый по пояс, бесился бы ночи напролет.

Мы обменялись рукопожатием.

— Добрый день, мистер Стивенсон, давненько не виделись.

Я развел руками:

— Все работаю. Это Келли.

Гай наклонился и сказал: «Привет, Келли», вкладывая в это все свое благоприобретенное умение обращаться с детьми.

— Мне нужен мой ящик на пять минут, приятель.

Я последовал за Гаем через зал, вдоль двух рядов поделенных перегородками офисов с обеих сторон. Я много раз бывал в них прежде. Все они были одинаковые: в каждом стоял круглый стол, четыре стула и телефон. Именно сюда люди являлись подсчитать свои сбережения или просить ссуду. Гай собрался уходить.

— Могу я также получить справку о моем золотом запасе?

Гай кивнул и вышел.

— Что мы здесь делаем? — спросила Келли.

Теперь я уже понял, что она терпеть не может быть не в курсе. Вся в отца.

— Подожди и увидишь, — подмигнул я ей.

Через несколько минут Гай возник снова, поставил ящик на стол и дал мне сложенную распечатку моего счета. Я нервно развернул бумагу. Глаза мои сразу же устремились в нижний правый угол.

Четыреста двадцать шесть тысяч пятьсот семьдесят долларов, переведенные по курсу 1,58 доллара за фунт.

Большому Алю удалось! Я постарался держать себя в руках, памятуя о том, что рядом Бексли.

— Минут за пять я управлюсь, — сказал я.

— Скажете нашим, когда закончите, они положат его обратно в хранилище.

Гай вышел, пожав мне руку, бросив Келли: «Пока, Келли!» — и закрыл за собой дверь.

Ящик был размером 18 на 12 дюймов — жестянка, которую я купил в «Вулворте», [75]с простеньким замком на крышке, который открывался при нажатии. Собственно, я собирался арендовать сейф, как и полагается, но потом вспомнил о рейде в Найтсбридже несколько лет назад. К тому же в подобном случае мне надо было иметь при себе ключ, а я не мог гарантировать, что он у меня останется. Так было проще; единственная проблема заключалась в том, что если бы мне понадобилось вывезти ящик за границу, то сделать это я мог только в часы работы банка.

Щелкнув замком, я вытащил пару старых номеров журнала «Частный сыск», которые положил сверху на случай, если ящик вдруг откроется. Я бросил их Келли:

— Посмотри, может, что разберешь.

Она взяла журнал и стала его листать.

Первым делом я вытащил мобильник и устройство для подзарядки. Включил телефон. Батарейка еще не села, но на всякий случай я подключил устройство для подзарядки и сунул его в розетку на стене.

Потом вынул прозрачный пластиковый пакет, где лежали свертки долларовых банкнот и фунтов стерлингов, пять южноафриканских крюгеррандов и десять полусоверенов, которые я украл после войны в Персидском заливе. Все бойцы, находившиеся в Ираке за линией фронта, были снабжены тысячей разных мелочей для подкупа местного населения, если мы облажаемся. В моем патруле каждому удалось сохранить десяток из них; мы доложили, что потеряли остальные при контакте. Вначале я хранил их исключительно как сувениры, но скоро они здорово выросли в цене. Я оставил их в пакете, меня интересовали только фунты.

Я вынул европейское кожаное портмоне с застежкой, где лежал полный набор удостоверений — паспорт, кредитки, водительские нрава, словом, все необходимое, чтобы превратиться в Николаса Дункана Стивенсона. Ушли годы, чтобы сохранить эту «крышу», а началось все с номера страхового свидетельства, которое я купил в брикстонском пабе за пятьдесят фунтов.

Потом я вынул электронную записную книжку. Это было здорово; это означало, что, в какой бы точке земного шара я ни оказался, я мог посылать факсы, отправлять письма, создавать и сохранять базу данных. Трудность состояла в том, что я понятия не имел, как это делается. Я просто использовал номер телефона и адресное устройство, только потому, что к ним можно было получить доступ, зная пароль.

Я бросил быстрый взгляд на Келли. Она по-прежнему листала «Сыск», не понимая ни слова. Засунув руку в самый низ, я достал девятимиллиметровый полуавтоматический браунинг, который в качестве трофея вывез из Африки в конце восьмидесятых. Зарядив обойму патронами из маленькой коробочки, я привел его в состояние боеготовности и проверил патронник. Келли посмотрела на меня, но как-то незряче.

Я включил электронную книжку, набрал 2422 и нашел нужный мне номер. Взял со стола телефон. Келли снова посмотрела на меня:

— Кому звонишь?

— Эвану.

— Кто это?

У нее было недоуменное лицо.

— Это мой лучший друг, — ответил я, продолжая набирать номер.

— Но…

Я приложил палец к губам:

— Тссс!

Его не было дома. Я оставил сообщение на автоответчике, на условном языке, понятном только нам обоим. Потом положил ноутбук в ящик вместе со всем, что оставлял, включая распечатку.

Келли уже успел наскучить журнал, поэтому я взял оба номера «Частного сыска» и положил на прежнее место в ящике. Я знал, что сейчас последует вопрос.

— Ник?

Я продолжал упаковываться.

— Да.

— Ты же сказал, что твой лучший друг Дэвид.

— Ах, да. Видишь ли, моего лучшего друга зовут Эван. Просто иногда мне приходится называть его Дэвидом, потому что… — Я задумался, что бы такое соврать, но зачем? — Я сказал тебе, что его зовут Дэвидом, чтобы, если нас поймают, ты не знала его настоящего имени. Тогда ты ничего никому не могла бы сказать. Такие вещи делаются постоянно. Это называется «оперативная маскировка».

Я закончил складывать вещи и закрыл ящик. Келли подумала и сказала:

— Ну, ладно. Значит, его зовут Эван.

— Когда увидишься с ним, он даже может показать тебе пол, про который я рассказывал.

Повернув голову в угол, я поманил служащую. Она подошла, взяла ящик и удалилась.

Я обернулся к Келли:

— Ладно, теперь пора бегать по магазинам. Купим-ка нам обоим какие-нибудь красивые обновки, а потом остановимся в гостинице и будем ждать звонка Эвана. Ну, как тебе план?

Ее лицо прояснилось.

— Отлично!

Когда все было позади, мне оставалось только открыть счет под чужим именем, перевести деньги, и я уже не буду Стивенсоном. Правда, для этого придется пошевелить задницей, но на четыреста с лишним тысяч долларов прожить можно.



Поездка на такси до Трафальгарской площади была обзорной, и я устроил ее для Келли. Правда, больше удовольствия получил я, хотя по выражению лица шофера в зеркале заднего обзора мог понять, что перевираю большинство подробностей.

Мы ехали по Стрэнду, когда я заприметил по обеим сторонам улицы магазины одежды. Мы расплатились с таксистом и купили джинсы, футболки и умывальные принадлежности. Сделав это, мы взяли другое такси, и я попросил отвезти нас в отель «Браунс».

— Тебе там понравится, — сказал я Келли. — В этой гостинице два входа, так что ты можешь войти с Дувр-стрит и выйти с другой стороны — на Элбермарл-стрит. Очень важно для таких шпионов, как мы.

Включив мобильник, я узнал по справочной телефон, позвонил в гостиницу и зарезервировал номер. Меньше чем через полчаса мы были там, но только после того, как я показал Келли — что было открытием и для меня самого, — что вход с Дувр-стрит закрыт. Держи руку на пульсе.

Обстановку номера словно перенесли сюда из тех отелей, к которым мы так привыкли. Повсюду плюш, комфорт, но лучше всего был мини-бар с «Тоблероном». [76]Я приговорил бы баночку пива, но предстояли еще дела.

Смена часовых поясов дала о себе знать. Вид у Келли был совершенно изможденный. Она хлопнулась на кровать, я раздел ее и сунул под одеяло.

— Ванну принять можешь завтра, — сказал я.

Не прошло и двух минут, как она уже спала, раскинувшись морской звездой.

Я проверил телефон: сигнал оказался хороший, и подзарядное устройство работало. Эван должен был узнать мой голос и понять послание.

«Это Джон, водопроводчик. Когда зайти и подвинтить вам кран? Позвоните мне по номеру…» — и все дела.

Я решил минут десять вздремнуть, потом, возможно, принять душ, перекусить и лечь спать.



В пять сорок пять утра зазвонил телефон. Я нажал кнопку «прием».

— Привет, — услышал я этот низкий, очень спокойный голос, который был мне так знаком.

— Ты мне нужен, дружище, — ответил я. — Мне нужна твоя помощь. Можешь приехать в Лондон?

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Я в Уэльсе. Потребуется время.

— Я буду ждать по этому номеру.

— Без проблем. Поеду на поезде, так быстрее.

— Спасибо, дружище. Позвони мне примерно за час до того, как будешь в Паддингтоне. [77]

— Хорошо.

Телефон умолк.

Я никогда не испытывал такого облегчения. Все равно как после телефонного разговора с врачом, который сказал, что тест на рак у тебя отрицательный.

На поездку у Эвана уйдет более трех часов, так что делать было особенно нечего, только наслаждаться передышкой в бою. Келли проснулась как раз, когда я читал о перипетиях избирательной битвы в газете, которую подсунули под дверь, — в этом отеле не было нужды тащиться в угловой киоск с мелочью. Позвонив в дополнительное обслуживание, я прошелся по телевизионным каналам. Никаких «Могучих рейнджеров». Прекрасно.

Без особой спешки, с ленцой мы оба наконец встали, приняли душ, переоделись и выглядели теперь вполне прилично. Прогулочным шагом мы отправились на вокзал через Пикадилли, Лестер-сквер и Трафальгарскую площадь. Я прочитал еще одну экскурсоводческую лекцию, которую Келли, впрочем, не слушала. Ей хотелось только одного — покормить голубей. Я продолжал поглядывать на часы, ожидая звонка Эвана, и, пока Келли с горячечным пылом утоляла голод голубей на площади, телефон зазвонил. Было 9.50. Я заткнул пальцем ухо, чтобы не слышать шума транспорта и довольных повизгиваний Келли и других детишек, которым птицы едва не выклевывали глаза.

— Я в часе от Паддингтона.

— Отлично. Встречу тебя на третьей платформе «Чаринг-кросс», [78]ладно, дружище?

— Увидимся там.

Отель «Чаринг-кросс» являлся частью станционного комплекса и был расположен всего в двух минутах ходьбы от Трафальгарской площади. Я выбрал его, поскольку знал, что из вестибюля видно, как такси подъезжают к станции и высаживают пассажиров.

Мы ждали и наблюдали. Кругом сновали пребывающие в комплексном турне американцы и итальянцы. Американцы сгрудились возле расписания турне, заказывая билеты на все зрелищные мероприятия в городе подряд, тогда как итальянцы просто ходили гуртом от лифта к входной двери, громко разговаривая, размахивая руками, покрикивая друг на друга, и все одновременно старались протиснуться в одну стеклянную дверь.

Примерно через полчаса я заметил такси со знакомой фигурой на заднем сиденье. И указал на Эвана Келли.

— Разве мы не пойдем встречать его?

— Нет, мы останемся здесь и будем смотреть, чтобы устроить ему сюрприз. Совсем как в Дейтоне, помнишь?

— Да, конечно. Мы должны держаться на расстоянии.

Я наблюдал за тем, как Эван выходит из машины. Было так замечательно увидеть его, что мне захотелось вскочить и выбежать наружу. Он был в джинсах и ботинках, которые рекламируют в воскресном приложении. Еще на нем была черная нейлоновая куртка «бомбер», чтобы его легче было узнать в привокзальной толпе.

— Дадим ему пару минут, а потом пойдем и устроим ему сюрприз, ладно? — сказал я Келли.

— Да! — Она была не на шутку взволнована.

Сзади к ее пальто прилипли два комка птичьего помета. Я решил подождать, пока они подсохнут, и уже потом сковырнуть.

Пять минут мы не сходили с места. Потом направились к станции и, миновав несколько арок, подошли к билетным кассам. Станционное здание было выстроено в викторианском стиле, впоследствии обновленном, повсюду были расположены ничем не отличающиеся от других торговые точки. Мы заглянули на третью платформу. Эван был там и, прислонясь к стене, читал газету. Я испытал то же чувство: захотелось броситься к нему и крепко обнять. Мы медленно пошли ему навстречу.

Эван оторвался от газеты и увидел меня. Мы улыбнулись друг другу и одновременно спросили: «Привет? Как дела?» Он посмотрел на меня, потом на Келли, но ничего не сказал; он знал, что рано или поздно я сам все ему расскажу. Мы прошли к боковому выходу, к ступеням, которые вели вниз, к реке. Эван на ходу посмотрел на мою голову и постарался скрыть усмешку:

— Ничего себе стрижечка!

На набережной мы взяли такси. Навыки есть навыки, все они служат одному — защитить тебя: когда начинаешь терять навыки, начинаются проколы. Заметая следы, мы указали шоферу окольный путь и добирались до гостиницы двадцать минут вместо десяти по прямой.

Как только мы вернулись в номер, я включил телевизор для Келли и позвонил прислуге. Все проголодались.

Эван уже вовсю болтал с Келли. Похоже, ей нравилось, что появилась возможность поговорить с кем-то еще, пусть даже со взрослым и мужчиной. Это был хороший знак, между ними постепенно завязывались отношения, и Келли было с ним легко.

Принесли еду: бифбургер и чипсы для Келли и два многослойных бутерброда с мясом, помидорами, салатом и майонезом для нас.

— Ешь спокойно, не будем тебе мешать, — обратился я к Келли. — Пойдем в ванную — ты ведь смотришь кино, а я хочу кое о чем поговорить с Эваном. Договорились?

Келли кивнула с набитым ртом.

— Скоро увидимся, Келли, — улыбнулся Эван. — Оставь нам хоть одну чипсину.

Мы пошли в ванную, прихватив с собой кофе и бутерброды; звук телевизора умолк, стоило мне закрыть дверь.

Я начал рассказывать. Эван внимательно слушал. Он явно расстроился, узнав, что случилось с Кевом и Маршей. Я дошел до того места, когда Лютер и компания попытались вмешаться и схватить нас. Эван присел на край ванны.

— Говнище! Откуда они вообще взялись? Думаешь, это та же группа, которая пришила Кева?

— Очень может быть. — Я сел рядом. — Кев знал троих людей, убивших его. Келли подтвердила, что Лютер работал вместе с Кевом. Тогда встает вопрос: кому он звонил насчет этого дела?

— Ты считаешь, Лютеру?

Я кивнул.

— Черт его знает, как он вписывается в общую картину, но мне кажется, что он из УБН и тоже подкуплен. Похоже, что кое-кто из УБН прогнулся и работает на деньги, полученные от наркотиков.

Я рассказал Эвану про убийство Макгира и про то, что обнаружил на дискете, когда де Сабатино открыл графические файлы.

— Так, значит, все это связано с тем, что ВИРА поставляет наркотики в Европу? Чтобы держать канал открытым, нужны предательство, шантаж и угрозы… Ну а насчет Макгира он что-нибудь сказал?

— Ни слова. Он понимал, что ему все равно не жить.

— А этот парень, де Сабатино? У него что-нибудь осталось?

— Вот уж чего я тебе не скажу, — рассмеялся я. — Оперативная маскировка, дружище, ОМ!

— Все правильно. — Он пожал плечами. — Просто любопытно.

Я продолжал и объяснил, что обнаружил у Кева. Эван молчал. Просто сидел и впитывал все, что я говорю. Внезапно я почувствовал страшную усталость, будто, после того как я передал эстафету Эвану, все случившееся за последние десять дней наконец вот-вот настигнет меня и возьмет свое.

Я посмотрел на Эвана. Он сам выглядел как выжатый лимон.

— Послушал я тебя, и только одно как-то не вяжется.

— Что именно, дружище?

— Неужели колумбийцы не предвидели, что бомба только повысит зоркость разведки на Скале и провозить наркотики станет еще труднее?

— Это было предупреждение. Они подсовывали такие штучки каждому, кто отказывался поддерживать бизнес. Скажу тебе откровенно, что это слишком серьезное дело для меня, чтобы в него впутываться. Я просто хочу передать все это Симмондсу — и умываю руки.

— Чем смогу — помогу.

Он распечатал пачку «Бенсон и Хеджес»; его явно снова потянуло на старое. Я встал, не хотелось дышать дымом.

— У меня нет никакого желания втягивать тебя в эту историю. Кев, Пат, я — все мы облажались, но мне понадобится твоя поддержка, если дела пойдут наперекосяк.

— Просто скажи, что делать.

Я вдохнул запах серы от его спички. Эван улыбнулся, когда я стал отмахиваться от дыма. Он знал, что я терпеть не могу курения. Даже под гнетом обстоятельств определенные вещи не меняются.

— Завтра днем ты получишь копии файлов по «Федэксу». Если что-нибудь случится со мной или Симмондсом, придется взяться за это тебе.

В ванной повисло облако дыма. В любую минуту могла сработать сигнализация.

— Без проблем, дружище, — ответил Эван, как всегда с расстановкой, очень спокойно, взвешивая каждое слово.

Если бы вы сказали Эвану, что он выиграл в национальную лотерею, он ответил бы: «Прекрасно», — а затем преспокойно вернулся бы к повседневным делам.

— Сколько копий дискеты существует, не считая тех, что ты посылаешь мне?

— Не скажу, дружище. Догадайся сам!

Эван улыбнулся. Он понимал, что это для его же блага.

— И еще одно, — сказал я. — Я не хочу брать Келли с собой на встречу с Симмондсом. Ему не очень-то понравилось, как мы последний раз поговорили. Если это выльется в какую-нибудь разборку, мне не хотелось бы, чтобы она оказалась под перекрестным огнем. Ты единственный, кому я могу ее доверить. Всего на один вечер, может, на два. Можешь это сделать ради меня?

Я ожидал немедленного ответа и получил его.

— Без проблем. — Улыбка скользнула по его лицу.

Эван понимал, что я позволил ему так свободно разговаривать с Келли, чтобы они получше узнали друг друга.

— Возьмешь ее с собой в Брекон?

— Да. Ты говорил ей, что я живу в Уэльсе?

— Я сказал, что ты живешь в загоне для овец.

Эван бросил окурок в унитаз, потому что знал, что я терпеть не могу и этого запаха.

Я положил ему руки на плечи:

— Дерьмовая была неделька, дружище.

— Забудь. Пошли обратно в комнату, допьем кофе. А потом будешь копаться в этом дерьме с Симмондсом, и давай улаживай все поскорее.



— Как бургер?

— Отличный. Я оставила Эвану немного чипсов.

Я присел на кровать рядом с Келли.

— Послушай, мы тут поговорили с Эваном. У меня кое-какие дела в Лондоне, так что мы считаем, что неплохо бы тебе поехать с ним на пару деньков в деревню. А я скоро вернусь. Ну, что думаешь? Там ты увидишь даже пол, который мы настилали. Помнишь, я рассказывал?

Келли догадалась, что выбора у нее нет, это было заметно по ее лицу.

— Я скоро вернусь, — добавил я, — а у Эвана там кругом овцы.

Келли потупилась, разглядывая свои пальцы, и пробормотала:

— Я хочу остаться с тобой.

— Неужели не хочешь съездить? — спросил я с притворным удивлением. — Посмотришь овечек!

Келли смутилась. Она была слишком вежлива, чтобы отказываться при Эване.

— Это ненадолго, — сказал я и, как последний подлец, захлопнул ловушку: — Тебе ведь нравится Эван, правда?

Она кивнула, глядя мне в глаза, чтобы не встречаться взглядом с Эваном.

— Всего на одну ночь. Я тебе, так или иначе, позвоню, и мы сможем поговорить.

Вид у Келли стал совсем несчастный. В конце концов я дал слово впредь не оставлять ее. Я заметил свой мобильник, и мне тут же пришла в голову мысль:

— А что, если я дам тебе свой телефон и покажу, как им пользоваться?

Я стал наугад нажимать кнопки.

— Вот так, давай. Если я покажу тебе, как им пользоваться, ты сможешь положить его на ночь под подушку.

Я посмотрел на Эвана, ища у него поддержки.

— Ведь у нее будет своя спальня, правда?

— Конечно, у нее будет своя спальня, окна которой выходят на загон для овец.

— Надеюсь, что в ее спальне есть телевизор? — спросил я.

— Да, там есть телевизор, — согласно кивнул Эван, по всей видимости размышляя, откуда он его возьмет.

Наконец Келли сдалась; она не была на седьмом небе, но звучало все это приемлемо. Я включил свой телефон, набрал свой номер и протянул ей мобильник:

— Просто воткни в розетку, и он заработает, ладно?

— Ладно.

— Потом положи под подушку, так, чтобы, когда он зазвонит, его услышать, договорились?

— Еще бы.

Теперь она окончательно поняла, что у нее нет иного выбора.

— Послушай, что я скажу, — вмешался Эван. — Давай лучше займемся твоими мишками, раз уж нам предстоит загородная поездка. Как их зовут? Они уже ездили в поезде?

Келли посмотрела на Эвана с симпатией. Мы спустились и взяли такси до Паддингтонского вокзала.





38




Мы накупили ей мороженого, сластей, напитков, словом, всего, только чтобы отвлечь ее внимание от происходящего. Она все еще решала, какой комикс ей купить, когда Эван посмотрел на часы и сказал:

— Время летит быстро, дружище.

Я прошел с ними по платформе и крепко-крепко обнял Келли, когда мы остановились у дверей вагона.

— Я позвоню тебе вечером, Келли. Обещаю.

Когда она забиралась по ступенькам, Дженни и Рики не сводили с меня глаз, выглядывая из рюкзака с логотипом «Верджин Атлантик».

— Хорошо.

Дежурный обходил поезд, закрывая двери. Эван опустил оконное стекло, чтобы Келли могла помахать мне.

— Ник? — Она высунулась в окно и поманила меня, словно хотела шепнуть что-то.

— Что? — Я потянулся к ней.

— Вот это. — Она обвила мою шею руками, прижалась и запечатлела поцелуй у меня на щеке.

Я был так ошеломлен, что просто остолбенел.

Поезд тронулся.

— До завтра! — крикнул мне Эван. — О нас не волнуйся. Все будет в порядке.

Когда поезд медленно отошел от платформы и начал скрываться из виду, я испытал ту же щемящую боль, что и в момент, когда увидел, как носилки с телом Пата ставят в машину «скорой», но на этот раз не мог понять почему. В конце концов все разрешилось к лучшему, и Келли была в надежных руках. Вынуждая себя рассматривать это как еще одну решенную проблему, я направился к телефонам-автоматам.

Ответ из Воксхолла прозвучал очень деловито:

— Коммутатор, слушаю.

— Два-шесть-один-два, пожалуйста.

Последовала пауза, затем раздался голос, который я моментально узнал:

— Алло, два-шесть-один-два на связи.

— Это Стоун. Я достал то, что вам нужно.

— Ник! Откуда ты?

Я заткнул пальцем ухо, когда начали объявлять об отправке поезда.

— Я в Англии.

Собственно, можно было и не говорить этого, поскольку Симмондс слышал, как объявляют, что поезд на Эксетер отправляется через пять минут.

— Превосходно.

— Мне очень нужно с вами повидаться.

— Взаимно. Но я буквально привязан к месту на всю ночь. — Он помолчал, подумал. — А что, если нам прогуляться, а заодно и поговорить? Ну, скажем, завтра в полпятого утра.

— Где?

— Я пойду к метро. Полагаю, ты меня найдешь.

— Будет исполнено.

Я повесил трубку с таким чувством, что за долгое время мне впервые подфартило. Келли была в безопасности, Симмондс пошел мне навстречу. Еще немного везения, и всего через несколько часов я выпутаюсь из этого дерьма.

Вернувшись в гостиницу, я заказал напрокат машину, чтобы после встречи забрать Келли из Брекона, и попросил принести чего-нибудь перекусить. Мысленно я в мельчайших подробностях прокрутил то, чтособираюсь сказать Симмондсу и каксобираюсь это сказать. Несомненно, в моем распоряжении находились именно те улики, которые просил меня достать Симмондс. К моему стыду, у меня не было видеопленки — дополнительного подтверждения части этих улик, но даже в таком виде материал, оказавшийся у меня, вероятно, был куда более важным, чем мог надеяться Симмондс. Теперь в самом худшем случае мне придется просто покончить с прошлым, и я буду свободен как ветер. По крайней мере, у меня есть деньги, чтобы начать жизнь заново.

Я подумал о Келли. Что станет с нею? Куда ей податься? Насколько тяжелую травму нанесло ей то, что она видела, и все, что случилось с ней и ее семьей? Я попытался отделаться от этих мыслей, твердя себе, что все как-нибудь да утрясется. Тут мог помочь Симмондс. Возможно, он мог бы должным образом обставить встречу с ее стариками или, по крайней мере, подсказать, что делать.

Я попытался ненадолго вздремнуть, но ничего не вышло. В три утра я отыскал взятую напрокат машину на стоянке и поехал на Воксхолл-бридж-роуд.

Я выбрал долгий, окольный путь — по Кингз-роуд до Уорлдз-энд, — затем снова свернул к реке и направился на восток, вероятно потому, что хотел в последний раз привести в порядок мысли, но также и потому, что езда по безлюдной набережной, мимо всех богатых историческим прошлым, залитых светом мостов давала мне возможность любоваться одним из самых прекрасных зрелищ на свете. В эту ночь огни словно горели чуть ярче. И мосты казались отчетливее, и мне захотелось, чтобы Келли тоже была здесь со мной и смогла увидеть все это.

Я подъехал к мосту Воксхолл-бридж рано. Проехал дальше на восток по идущей вдоль реки дороге, до следующего моста — Ламбет. Ничего подозрительного на месте встречи я не заметил. Возле бензоколонки на другой стороне дороги, примерно на полпути до моста Ламбет, стояло машины четыре, стайки подростков покупали бензин и батончики «Марс», и несколько фургонов, ответственных за утреннюю уборку, заправлялись перед сменой.

Дальше, на другом берегу реки, возвышался Вестминстерский дворец. Я улыбнулся про себя. Если бы только в парламенте знали, в какую рань приходится вставать разведслужбам. Судя по новостям, которые передавали по радио, у нас, вполне вероятно, скоро будет новое правительство. Дело не в том, что я собирался или не собирался за кого-то голосовать. Ни Стоуна, ни Стэмфорда, ни Стивенсона уже много лет не существовало в реальном времени.

Сделав полный круг, я по той же дороге поехал обратно к Воксхоллу, чтобы еще раз оглядеть место предстоящей встречи. Оставалось убить еще какое-то время, поэтому я остановился и купил себе попить и сэндвич.

Место встречи по-прежнему выглядело в полном порядке. Мой план состоял в том, чтобы встретить Симмондса, петляя, дойти до моей машины и немного прокатиться. В этом случае я смогу контролировать окружающее. Смогу защитить себя и его.

Я припарковался метрах в четырехстах к западу от места встречи. Уплетая сэндвич, я в очередной раз выверял путь к своей машине. Выйдя, прошелся по дороге, было без пяти четыре. Оставалось только ждать, и я, прицениваясь, задержался у витрины магазина, торгующего мотоциклами. И решил, что действительно куплю один из таких себе в подарок. Нет, больше чем в подарок — в награду.

В 4.20 я зашел в тень арочных строений возле железной дороги, напротив выхода, которым, как я знал, воспользуется Симмондс. Мимо прошли один, максимум два человека — завсегдатаи клубов, бредущие домой или в другой клуб. Их пьяный смех всколыхнул тихий утренний воздух, затем снова воцарилась тишина.

Я заметил его впереди, сразу узнав по слегка подпрыгивающей походке и манере чуть заметно наклонять корпус вперед. Я видел, как он свернул вправо от выхода и остановился у перехода, собираясь двинуться в сторону пешеходного моста над перекрестьем пяти дорог, к железнодорожной станции. Я выжидал. Спешить было совершенно некуда; пусть сам подойдет ко мне.

Когда он переходил дорогу, я выступил из тени, остановившись под пешеходным мостом.

Симмондс улыбнулся:

— Как дела, Ник? — Он продолжал идти, кивая в сторону моста Ламбет. — Прогуляемся?

Это был не вопрос.

Я мотнул головой в другую сторону, в направлении своей машины:

— Я подогнал пикап.

Симмондс остановился и посмотрел на меня с видом разочарованного школьного учителя:

— Нет, лучше прогуляемся.

Встречу организовывал я, и ему следовало бы знать, что я позаботился о нашей безопасности. Симмондс еще несколько мгновений смотрел на меня, а затем, словно не сомневаясь в том, что я последую за ним, пошел дальше. Я двинулся следом, держась в шаге от него.

Здание парламента на другом берегу Темзы ярко светилось в темноте, как художественная открытка. Мы шли по широкому тротуару, идущему параллельно газону, за которым тянулся еще один тротуар, занятый торговыми точками, составлявшими часть сводчатых переходов.

Симмондс выглядел как всегда: узел галстука приспущен на полдюйма, костюм сидит мешковато.

— Итак, Ник, что там у тебя? — Он улыбнулся, но по-прежнему даже не посмотрел на меня.

Пока я рассказывал, что случилось, он ни разу не прервал меня, все так же смотрел себе под ноги и кивал. Я чувствовал себя сыном, который сваливает свои проблемы на отца, и это мне нравилось.

Мы шли уже примерно четверть часа, и мой рассказ подошел к концу. Настала его очередь хоть что-то сказать. Я ждал, что он все же остановится или, по крайней мере, найдет скамейку, где мы могли бы присесть, но Симмондс продолжал идти вперед.

— Никогда не ждал от тебя такой скрупулезности, Ник. — Он повернул ко мне голову и снова улыбнулся. — Кому еще ты об этом рассказывал?

— Никому, только де Сабатино и Эвану.

— А что — Эван или этот де Сабатино тоже получили копию дискеты?

— Нет, все у меня, — соврал я.

Даже когда ждешь от кого-то помощи, не выкладывай всех своих козырей. Никогда не знаешь, как все повернется в решающий момент.

Симмондс сохранял невероятное спокойствие.

— Мы должны быть уверены в том, что больше ни единой живой душе об этом не известно… по крайней мере пока. Это не просто какая-то мелкая взятка. Связи с ВИРА, Гибралтаром и, похоже, с УБН означают, что все это очень серьезно. Пока ты отлично со всем справлялся, так что позволь задать тебе один вопрос. — Симмондс помолчал, как судья, который неторопливо что-то обдумывает. — Как по-твоему — далеко это может зайти?

— Черт его знает, — ответил я, — но излишняя осторожность не помешает. Вот почему я хотел прежде всего начистоту поговорить с вами.

— А где теперь ребенок Браунов?

— В гостинице, уснула моментально, — снова соврал я. — Мне понадобится кое-какая помощь, чтобы передать ее старикам.

— Конечно, Ник. Все в свое время.

Несколько минут мы шли молча. Дошли до шлагбаума на углу автомобильного туннеля под линией железной дороги. Симмондс повернул направо, под арки. Потом заговорил снова, так, словно на все мои вопросы ответ у него был готов заранее:

— Прежде чем я смогу чем-то помочь тебе, мне, разумеется, нужны улики.

Он все так же не смотрел на меня и уверенно обходил лужи, расцвеченные пятнами бензина.

— Я не взял с собой дискеты, если вы это имели в виду.

— Ник, я приложу все усилия, чтобы прикрыть вас обоих. Но мне очень нужны доказательства, причем все копии. Ты можешь передать мне их сейчас?

— Это невозможно. Только через несколько часов.

— Ник, без них я ничего не могу предпринять. Мне нужны все копии. Даже та, которую ты, как обычно, припрятал для себя.

Я пожал плечами:

— Вы не можете не понимать, что это для моего собственного прикрытия.

Мы снова свернули направо и пошли обратно к станции параллельно железнодорожным путям. Пару минут мы молча шли по узким улицам, с обеих сторон застроенным складами. Симмондс глубоко задумался. Над нами прогрохотал товарняк, будя обитателей юго-западной части Лондона. Какого дьявола ему было так важно знать, сколько всего копий, и наложить на них на все руки?

— Поверьте, — я попытался перекричать шум состава, — в этом смысле у меня все под контролем. Хватит с меня проколов. Вам известно не хуже меня, что я обязан прикрывать всех, включая вас.

— Да, конечно, но я должен контролировать всю информацию. Даже если ее у тебя нет. Слишком рискованно.

Выходила какая-то глупость.

— Я понимаю. Но что, если вас прихлопнут? Кто еще подтвердит мои слова? Дело ведь не только в американской коррупции, разве вы не понимаете? Гибралтар был подставой. Это касается нас.

Симмондс медленно кивнул.

— Кое-что остается для меня загадкой, — сказал я. — Зачем на инструктаже нам сказали, что бомба взрывается дистанционно? Как вышло, что все было досконально известно про взрыватель, но никто и понятия не имел, что никакой бомбы нет?

Симмондс ничего не ответил.

Теперь все получалось складно.

Вот черт.

Меня словно опять съездили по затылку огнетушителем. Почему я не подумал об этом раньше? Грохот товарняка удалялся. Вокруг по-прежнему была предрассветная тишина.

— Но вам ведь все это известно, разве нет?

Молчание. Симмондс продолжал вышагивать все так же ровно.

Кто на инструктаже говорил нам, что гибралтарскую бомбу будут взрывать с помощью устройства дистанционного контроля? Симмондс, который руководил штабом операции, чтобы предусмотреть все подробности. Какого черта я не подумал об этом раньше?

Я остановился как вкопанный. Симмондс продолжал идти вперед.

— Так… Значит, это затея не только американцев и ВИРА? А нечто гораздо более крупное. И вы в этом участвуете, да?

Задние арки носили несколько более промышленный характер, чем располагающиеся спереди торговые точки: тут были авторемонтные мастерские, производились сварочные работы и хранились запчасти, здесь же находилось большинство принадлежавших компаниям фургонов, которые на ночь парковали снаружи. Слева, метрах в двадцати, виднелась лужайка, принадлежавшая муниципальному совету, за ней высились многоквартирные дома. Повсюду вокруг стояли металлические контейнеры с отходами и мусороуборочные машины с желтыми фонарями на крышах.

Симмондс повернулся и сделал шесть разделявших нас шагов. Впервые мы посмотрели друг другу в глаза.

— Ник, думаю, тебе следует кое-что уразуметь. Ты передашь мне всю информацию. Слышишь? Всю. Мы не можем допустить, чтобы остальные копии попали в свободный оборот.

Выражение лица у него было такое же, как у гроссмейстера, собирающегося сделать решающий ход. Написанные на моем лице шок и ужас разглядеть было нетрудно.

— Мы не обязаны придерживаться решения американцев убить тебя, но ты, несомненно, будешь убит, если вынудишь нас это сделать.

— Нас?

— Это куда более крупная игра, чем ты думаешь, Ник. Ты человек умный и должен понимать коммерческие и политические последствия перемирия. Ты даже не представляешь, что начнется, если предать гласности то, что записано на этих дискетах. Кеву и его семье здорово не повезло, согласен. Когда он рассказал мне, что́ раскопал, я попытался внушить моим американским коллегам, что можно обойтись и помягче.

Так вот почему меня так внезапно отозвали из Штатов. После разговора с Кевом Симмондс хотел, чтобы я убрался оттуда, и поскорее. Он не хотел, чтобы я говорил с Кевом или помешал его убийству.

Я подумал о Келли. Хоть она в безопасности.

Симмондс словно читал мои мысли.

— Если ты предпочтешь скрыть от меня всю информацию, мы убьем ребенка. А потом и тебя… когда вытянем все, что нам нужно. Не будь наивным, Ник. Мы с тобой так похожи. Речь не об эмоциях, это бизнес, понимаешь, Ник, бизнес. — Он посмотрел на меня, как отец на непокорного сына. — У тебя и в самом деле нет выбора.

Я не хотел сдаваться. Вполне вероятно, Симмондс берет меня на пушку.

— Кстати, Эван шлет привет и говорит, что ему удалось достать телевизор для спальни девочки. Поверь мне, Ник, Эван убьет ее. Ему больше нравятся финансовые блага.

Я медленно, не веря, покачал головой.

— А ты вспомни. Кто первый вступил в контакт?

Он был прав, это Эван. Симмондс руководил, Эван нажимал на спусковой крючок. Но я по-прежнему не хотел смириться с этой мыслью.

Симмондс расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и достал из внутреннего кармана мобильник.

— Пусть Эван сам объяснит; он, так или иначе, ждал звонка, только позже.

Он включил телефон и подождал, пока можно будет ввести свой номер. Потом улыбнулся и перевел глаза на экран.

— Вот как американцы тебя нашли. Люди думают, что отследить человека можно только тогда, когда телефоном пользуются. Это не так. Пока телефоны включены, они служат миниатюрными отслеживающими устройствами, даже если по ним или на них не звонят. По сути, это одна из форм электронного слежения. Мы считаем телефоны чертовски полезными.

Он набрал свой номер, заверещали позывные.

— Между прочим, после того как ты заставил их оступиться в Лортоне, нам оставалось только одно: позволить тебе вернуться сюда. Я должен был узнать, что́ ты раскопал. И еще я так рад, что твое лечение от рака прошло успешно.

Черт! С самого начала Симмондс даже не упомянул о моей бритой голове. Потому что уже знал. Но каков Эван! Сознательный — упомянул даже о такой мелочи. Меня затошнило при мысли о том, что он использует свои навыки против меня.

Симмондс улыбнулся. Он понимал, что я у него в руках.

— Повторяю, Ник. Мне действительно нужны все дискеты. Ты ведь знаешь, что ребенку будет очень больно; не то чтобы мы испытывали от этого удовольствие, но на кону так много.

Мне страшно хотелось, чтобы он дозвонился до Эвана. Я желал поговорить с ним, желал услышать от него, что все это блеф. Но в глубине души понимал, что это не так.

Симмондс почти закончил набирать номер.

Выбора у меня не было. Я не мог рисковать Келли. Симмондсу не удастся позвонить.

Согнув в локте правую руку, я нанес ему мощный удар, пришедшийся в переносицу. Раздался глухой треск сломанной кости, и Симмондс рухнул со сдавленным стоном. Пока он корчился на земле, я ударом ноги отправил его портфель под мусороуборочный грузовик. Вцепился в телефон левой рукой, а правой сжал ему глотку под кадыком.

Потом оглянулся по сторонам. Нас было слишком хорошо видно, а на то, чтобы исполнить задуманное, мне потребуется несколько минут. Пятясь и шаркая, я заволок Симмондса в просвет между двух грузовиков и опустился на колени, постоянно пытаясь вырвать у него телефон. Симмондс бился и размахивал руками, стараясь дотянуться до моего лица.

Он визжал и задыхался. Я ответил тем, что еще больше наклонился, используя всю тяжесть своего туловища, чтобы прижать его подбородок к груди. В то же время я еще сильнее потянул телефон к себе. Еще пара минут — и меня могут застукать.

Через полминуты он стал яростно биться, вкладывая в движения всю неистовую силу, которая помогает человеку, понимающему, что скоро умрет. Но что бы он ни делал, теперь ему уже не встать.

Его растопыренные пальцы по-прежнему тянулись к моему лицу. Я уворачивался, как мог, не ослабляя хватки. Он уже сковырнул корочку с моих ран, нанесенных Макгиром, но я почти не чувствовал боли. Потом ему удалось впиться ногтями в порез прямо под моим глазом. Я приглушенно вскрикнул, когда три его ногтя вонзились в еще не затянувшуюся кожу, и дернулся назад, чем только разбередил рану. Клочья кожи остались под ногтями Симмондса.

Теперь меня уже не волновало, видит ли нас кто-нибудь. Меня это уже не заботило. Я сам еле дышал, а едкий пот въедался в порезы на лице.

Сначала у Симмондса судорожно задергались ноги. Потом обмякли руки. Через несколько секунд он потерял сознание. У меня мелькнула мысль встать и уйти, оставив его страдать от последствий удушения и до конца дней повредиться в уме.

«Нет, — решил я. — Пусть подонок умрет».

Я выждал еще полминуты. Симмондс уже не дышал. Я приложил пальцы к артерии на его шее — пульса не было.

Я перетащил его к стене и усадил. Затем выпрямился и стал чиститься. Держась в тени, чтобы оставаться незамеченным, я расстегнул рубашку и рукавом стер следы крови и пота. Проверил телефон. В пылу борьбы он выключился. Я стер с него свои отпечатки, оставил все как было и неторопливо удалился. Пусть даже кто и заметил меня — что с того? Это практически не имело значения. Меня тревожили вещи поважнее.



Я ехал на запад, прижимая рукав пиджака к глазу, чтобы не так кровило.

Хоровод мыслей продолжал кружиться у меня в голове, и мало-помалу вырисовывалась окончательная картина.

Теперь я понимал, как Лютер и его дружки вышли на меня, — должно быть, они выколотили номер из Пата и отследили сигнал, пока я держал телефон включенным, ожидая его звонка.

Если бы я сказал Эвану или Симмондсу, что сведения остались только в моем ноутбуке, и отдал им компьютер, то был бы уже покойником. Они прикрывали свои задницы, продолжая собирать информацию.

Условился ли Симмондс позвонить Эвану после нашей встречи? Эван был в трех часах езды, а тело Симмондса обнаружат скоро. Если до Эвана это дойдет, он рисковать не станет. Либо уедет куда-нибудь, а может, убьет ее сразу. Так или иначе, Келли я потерял. На сей раз речь не шла о том, чтобы она просто спряталась где-то на время. Я мог позвонить ей по мобильнику и сказать, чтобы она бежала, но чего я этим добьюсь? Она была в какой-то глуши и даже если бы бежала полчаса не останавливаясь — какая разница? Дом Эвана стоял среди гор, пустошей, скал и овечьего дерьма. Он ее найдет.

Я мог позвонить в полицию, но разве они мне поверят? Я потрачу битый час, убеждая их, и потом будет уже поздно. Или они сами пошлют наряд к Эвану — результат будет одинаков.

На долю секунды я вспомнил о Большом Але. Скорей всего, он сейчас кайфует, покончив с делом. С него взятки гладки. Если он перевел четыреста тысяч на мое имя, то себе оставил по крайней мере восемьсот. Со старым арбузом все наверняка в порядке. Я выбросил его из головы.

Перед самым Хитроу замелькали дорожные указатели. И тут меня осенило.

Свернув на объездную дорогу, я заехал на стоянку. Теперь оставалось только добраться до телефона и позвонить.





39




Станция техобслуживания работала на полную катушку. Мне пришлось припарковаться в ста метрах от входа. Только я выбрался из машины, как разверзлись хляби небесные. Пока я добежал до четырех телефонов снаружи «Бургер кинг», на мне сухой нитки не осталось. Первые два принимали только карточки. У меня было фунта три мелочью по карманам — мало. Я забежал в магазин, вытирая лицо от сочащейся крови. Купив газету за пятерку, я вышел; продавщица, видевшая мое лицо, с тревогой посмотрела мне вслед. Потом я вернулся и взял пакет «ролос» за десятку. Женщина за прилавком еще больше перепугалась. Должно быть, решила, что я заметил, как она на меня пялится. Она была просто счастлива, когда я взял сдачу и вышел.

Набирая номер, я чувствовал тяжесть в желудке, как подросток, который звонит, чтобы назначить первое в жизни свидание. Зарядила ли она его? Включила? Почему бы и нет? Она никогда не подводила меня прежде.

Работает.

На миг я почувствовал себя ребенком, который пришел в магазин сластей с папой и с трудом сдерживает свое возбуждение. Потом возникли новые тревожные вопросы. А что, если Эван забрал ее телефон? Повесить трубку или попытаться сблефовать и, возможно, узнать, где Келли?

Впрочем, времени на раздумье не оставалось. Гудки прекратились, последовала пауза, после чего я услышал тихий, нерешительный голос:

— Алло, кто это?

— Привет, Келли, это я, Ник, — сказал я, изо всех сил стараясь говорить как мистер Небрежность. — Ты одна?

— Да, ты меня разбудил. Уже едешь?

Голос у нее был усталый и растерянный. Я с трудом пытался придумать ответ; к счастью, Келли сама продолжила беседу:

— Эван сказал, что мне, может, придется побыть с ним, потому что ты уезжаешь. Ведь это неправда, Ник? Ты же сказал, что меня не бросишь.

Слышно было плохо. Мне пришлось закрыть пальцем второе ухо, чтобы различить голос Келли сквозь дождь, барабанящий но стеклу будки. Водитель грузовика по соседству громко и сердито кричал, споря со своим боссом, повторяя, что никуда не поедет дальше с испорченным спидометром и не собирается терять права только ради того, чтобы отвезти несколько ящиков чертовых анораков [79]в Карлайл. К этому добавлялся гул движущегося по автостраде транспорта и голоса людей возле мастерских. Усилием воли я заставил себя отключиться от всего этого и сосредоточиться на разговоре, потому что не мог попросить Келли говорить погромче.

— Конечно, ты совершенно права, я тебя никогда не брошу. Эван соврал. Я узнал о нем кое-что плохое, Келли. Ты все еще в доме?

— Да, лежу в кровати.

— А Эван?

— Тоже. Хочешь с ним поговорить?

— Нет, нет. Дай подумать.

Мысль бешено работала, я старался придумать, как лучше сказать ей обо всем.

— Конечно, я еду за тобой. Собственно, я уже скоро буду. А теперь слушай. Мне нужно, чтобы ты сделала одну вещь — очень трудную и очень опасную. Только сделай это для меня, и все будет позади.

Сказав это, я почувствовал себя последним подонком.

— Мне ведь не придется снова убегать, правда?

— Нет, нет, нет… на этот раз все по-другому. Но это самая шпионская работа из всех шпионских.

Я не хотел давать ей времени на раздумье, поэтому продолжал:

— Но сначала я хочу кое-что проверить. Ты ведь в постели? Заберись под одеяло и говори со мной только шепотом, ладно?

Я слышал каждый шорох, когда она пряталась под одеялом.

— Что ты собираешься делать, Ник?

— Во-первых, посмотри на переднюю панель телефона и нажми номер. Тогда он зажжется. Скажи мне, видишь ли ты изображение батарейки. Сколько блоков на этом изображении? Видишь?

Раздалось поспешное шебуршание.

— Вижу.

— Сколько блоков на изображении?

— Три. Три блока. Один мигает.

— Хорошо.

На самом деле ничего хорошего: два блока означали, что Келли не подзаряжала телефон и батарейка села почти наполовину, а мне потребуется уйма телефонного времени, чтобы руководить ею на протяжении всего процесса.

— Что это за шум? — спросила она.

Водитель грузовика разозлился уже не на шутку и что есть мочи орал в телефон; от рулета, который он держал, телефонная будка наполнилась паром, как парилка.

— Ничего страшного. Келли, я буду говорить тебе, что делать, но ты должна постоянно слушать меня по телефону. Сможешь?

— А почему Эван плохой? Что?..

— Слушай, Келли, Эван хочет сделать мне больно. Если он узнает, что ты делаешь это для меня, он сделает больно и тебе. Ты поняла?

Я слышал постоянный шорох; Келли явно все еще пряталась под одеялом. Затем донеслось очень тихое:

— Да.

Это было уже совсем не похоже на радостного кролика. Я не сомневался, что мог бы изложить все гораздо лучше, просто у меня не было времени даже на то, чтобы подумать.

— Если Эван проснется, — сказал я, — или если телефон перестанет работать, я хочу, чтобы ты тихо, очень тихо ушла из дома. Спускайся к дороге и спрячься за деревьями, пройдешь через те самые большие ворота, через которые Эван подъезжал к дому. Ясно, как идти?

— Да.

— Прячься там, пока не услышишь, как подъезжает и останавливается машина, но не выходи из укрытия, пока она не прогудит два раза. Тогда выходи. Поняла? Я буду в машине. Синяя «астра», ладно?

Последовала пауза.

— А что такое ас… астра, Ник?

Черт, ей было всего семь, и она была американка. Этого и следовало ожидать.

— Я приеду на синей машине, остановлюсь и заберу тебя.

Я заставил ее повторить это и для пущей ясности добавил:

— Так что, если Эван проснется и увидит тебя, скорее беги к деревьям и прячься. Потому что, если Эван застанет тебя за тем, что ты для меня делаешь, мы никогда больше не увидимся. Не подведи меня, ладно? И помни: не выходи из-за деревьев, даже если Эван будет тебя звать, хорошо?

— Хорошо. Так ты приедешь и заберешь меня, да?

Все-таки она продолжала сомневаться, пусть самую капельку.

— Конечно. Теперь прежде всего вылезай из постели, положи на нее телефон и оденься — очень медленно и тихо. Надень красивое теплое пальто. И кроссовки. То есть возьми их, но пока не обувай.

Я услышал, как она положила телефон и стала шарить по комнате.

Скорее, черт тебя возьми!

Я взял себя в руки.

Прошло почти две минуты, прежде чем я услышал:

— Я готова, Ник.

— Теперь слушай меня очень внимательно. Эван не друг, он пытался убить меня. Понимаешь, Келли, он пытался убить меня.

Молчание.

— Почему? Я… я не понимаю. Ник… ты ведь сказал, что он твой друг.

— Знаю, знаю, но все меняется. Хочешь помочь мне?

— Да.

— Хорошо, тогда делай в точности, что я скажу. Положи кроссовки в карманы пальто… Так, теперь спускайся вниз. Возьми телефон с собой. Все нормально?

— Да, взяла.

Время истекало, деньги у меня кончались.

— Запомни: ты должна делать все очень тихо, иначе разбудишь Эвана. Если это случится, беги из дома и прячься, обещаешь?

— Вот те крест.

— Хорошо, теперь осторожно, очень осторожно спускайся по лестнице. И не говори со мной, пока не дойдешь до кухни. С этого момента мы должны разговаривать только шепотом. Поняла?

— Да.

Я услышал, как открывается дверь, и представил, как она проходит мимо ванной слева. Перед ней, через полплощадки и примерно в двенадцати футах, будет дверь в комнату Эвана. Закрыта она или открыта? Поздно спрашивать. Еще несколько шагов, и она окажется наверху главной лестницы, возле старинных дедушкиных часов. Телефон донес до меня их медленное, тяжеловесное тиканье; это напомнило мне какой-то фильм Хичкока.

Звук удалялся очень медленно; хорошая девочка, она, должно быть, спускается очень осторожно. Только раз я услышал, как скрипнула доска, и снова подумал о двери в комнату Эвана. Оставляет ли он ее открытой на ночь? Не помню.

Спустившись с лестницы, она должна была повернуть направо, к кухне.

Я попытался представить, где она сейчас, но она словно растворилась в тишине. Наконец до меня донесся еле слышный скрип сопротивляющихся петель; это была дверь на кухню. Я почувствовал укол вины из-за того, что отправил маленькую девочку на такое, но она поняла, что к чему, — пусть приблизительно. К черту все, решение принято; остается просто довести дело до конца. Если все сработает — отлично; если нет — она погибнет. Но не попытайся я, она все равно бы погибла, так что проехали.

— Я на кухне, — прошептала Келли, — но здесь почти ничего не видно. Можно зажечь свет?

Это был самый громкий шепот, какой я когда-либо слышал.

— Нет, нет, нет, Келли, ты должна говорить очень медленно и очень тихо. И не зажигай свет — разбудишь Эвана. Просто делай все помедленнее и все время слушай меня. Если чего-нибудь не поймешь, спроси и помни: если что-то случится или услышишь шум, остановись и мы оба послушаем. Договорились?

— Да.

Моя просьба разговаривать потише вызывала дополнительные трудности: было труднее услышать ее. Водитель грузовика закончил, хлопнул трубкой и бурей устремился в «Бургер кинг». Его место заняла женщина, которая принялась без конца переливать из пустого в порожнее, разговаривая с подружкой.

Кухня представляла собой два соединенных помещения: комната и коридор, упиравшийся в стену загона для овец. В коридоре находилась теплица, а все кухонные причиндалы длинным рядом разместились под ней. Там были растения на подставках и большой круглый деревянный стол посередине; я надеялся, что Келли не заденет чего-нибудь, что с грохотом упало бы на пол из паркетин для сквоша. Вспомнив ночь, когда мы «спасали» эти деревяшки, я передернул плечами при мысли о стольких годах дружбы, доверия и даже любви. Я почувствовал, что меня опустили, использовали, надо мной надругались.

Батарейка долго не протянет.

— Все в порядке? — спросил я.

Я изо всех сил старался не заразить Келли своей паникой, но понимал, что скоро грянет беда. Если телефон замолчит, запомнит ли она, что я велел ей делать?

— Я ничего не вижу, Ник.

Несколько секунд я соображал, стараясь припомнить подробности планировки.

— Ничего, Келли, теперь очень медленно подойди к раковине. Встань рядом с каминной полкой.

— Что это такое?

— Ну, это вроде того, куда вы ставите кастрюли. Видишь ее?

— Да.

— Отлично, а теперь найди выключатель справа. Видишь?

— Сейчас посмотрю.

Она замолчала и через две-три секунды сказала:

— Вижу.

Наверное, она включила маленькую флюоресцентную лампу, которая освещала кухонный стол; в голосе ее слышалось облегчение.

— Хорошая девочка. Теперь вернись и очень осторожно закрой дверь на кухню. Сделаешь это для меня?

— Конечно. Ты заберешь меня, Ник?

Я далеко не был в этом уверен. Может, мне стоило сейчас остановиться и просто сказать ей, чтобы она открыла дверь и ждала меня? Нет, к черту. Эвану в любой момент могут сообщить о смерти Симмондса.

— Само собой заберу, но только если будешь делать, что я скажу, договорились? Прижми телефон к уху и очень осторожно закрой дверь.

До меня донесся характерный скрип.

— Теперь подойди к раковине, посмотри под ней и поставь все бутылки и все, что под ней стоит, на стол. Сделаешь это для меня?

— Хорошо.

Наступила тишина, потом послышался негромкий стук переставляемых бутылок и банок.

— Я все поставила.

— Отлично! А теперь очень тихо прочти, что написано на этикетках. Сможешь?

— Нет, не могу.

— Почему?

— Тут слишком много всего и слишком темно, я не могу.

Я узнал эту дрожь в голосе: она больше не хотела выполнять мои команды.

Черт, как все затягивается!

— Все в порядке, Келли, просто подойди к выключателю у двери и зажги свет. Не спеши. Сделаешь?

— Хорошо, — прогнусавила она, словно у нее заложило нос.

Я уже прекрасно знал этот звук. За ним, если я не буду осторожен, последуют слезы — и провал.

Я услышал, как она, шаркая, идет к выключателю.

— Теперь я все вижу, Ник.

— Отлично. Вернись и прочти, что написано на этикетках, ладно?

— Да.

Она вернулась к столу, и я услышал, как она одну за другой поднимает упаковки с чистящими средствами.

— «Аякс».

— Хорошо, Келли. Что там еще?

Черт бы все побрал, это уж чересчур. Я изо всех сил прижал трубку к уху и затаил дыхание, желая Келли успеха. Я был на грани нервного срыва, сердце готово было выскочить из груди. Я корчился, как буйно помешанный в смирительной рубашке, извиваясь, немо подражая движениям Келли. Бросив случайный взгляд на соседнюю будку, я увидел, что болтавшая с подругой женщина протерла запотевшее стекло, чтобы лучше видеть меня, и теперь, похоже, вела репортаж. Должно быть, я напоминал серийного убийцу со своим расцарапанным лицом, всклокоченными волосами, в насквозь мокрой одежде.

Громкий стук ударившегося о дерево металла заставил меня подпрыгнуть.

— Келли? Келли?

Молчание, затем она снова взяла телефон:

— Прости, Ник. Я сбила со стола ложку. Не заметила. Мне страшно. Я не хочу этого делать. Пожалуйста, приезжай за мной.

Я чувствовал, что она вот-вот расплачется.

— Не волнуйся, Келли. Все в порядке, в порядке.

Она шмыгнула носом.

Нет, только не теперь, черт, не теперь!

— Все хороню, Келли, все хорошо! Я не смогу забрать тебя, если ты мне не поможешь. Ты должна быть храброй. Эван хочет убить меня. Ты одна можешь мне помочь. Сделай это ради меня, ладно?

— Скорей, Ник, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты приехал.

— Все хорошо, все хорошо.

Да нет, не все хорошо, Ник, потому что твои чертовы деньги, Ник, тают.

У меня остались последние монеты — этого надолго не хватит. Я опустил еще монету, и она, звякнув, выскочила обратно; пришлось лезть за новой.

Келли перешла к другим этикеткам. Большинство слов она прочесть не могла. Я попросил произносить их по буквам. Как только она называла три буквы, как я додумывал остальное.

— Нет, это не годится. Читай дальше.

Мозг мой напрягся, стараясь припомнить составляющие и формулы. Наконец она прочла название вещества, которое могло мне пригодиться.

— Келли, теперь ты должна слушать очень внимательно. Это зеленая банка, да? Поставь ее куда-нибудь, где сможешь снова найти. Теперь потихоньку подберись к соседней комнате, где стиральная машина. Знаешь?

— Знаю.

У Эвана было место всему, и все было на своем месте. Я даже знал, как аккуратно разложены вилки у него в буфете.

— Рядом с дверью — буфет, и в нем синяя бутылка. На ней написано «антифриз».

— Что?

— Антифриз. А-Н-Т-И… Принеси и поставь ее на стол, хорошо?

Телефон клацнул о кухонный стол. Я вспотел еще больше.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Келли снова подошла к телефону.

— Я принесла.

— Поставь на стол и открой.

Я услышал, как телефон снова положили; Келли запыхтела и зашмыгала носом, с трудом открывая крышку.

— Не получается.

— Просто поверни. Ты же знаешь, как открывают бутылки.

— Не могу. Не поддается. Я стараюсь, Ник, но у меня руки дрожат.

Затем я услышал долгий негромкий звук и понял, что Келли начала плакать.

Черт, этого только не хватало. Ничего не выйдет.

— Келли, Келли, с тобой все в порядке? Поговори со мной, ну же, давай, поговори.

Молчание.

Откликнись, Келли, откликнись!

Тишина. Я слышал только, как она старается сдержать слезы и шмыгает носом.

— Ник, я хочу, чтобы ты забрал меня. Пожалуйста, Ник, пожалуйста.

Она уже вовсю всхлипывала.

— Просто не торопись, Келли, просто не торопись. Все хорошо, все в порядке. Я здесь, не волнуйся. Ладно, давай просто постоим и послушаем. Если что-нибудь услышишь, скажи мне, а я тоже буду слушать.

Я прислушался. Мне хотелось убедиться, что Эван не проснулся. Кроме того, мне нужна была передышка; в такие минуты в бою всегда нужна передышка, иначе ошибки начинают расти, как снежный ком, и люди сами запутываются; поэтому давайте выждем и в то же время будем действовать так быстро, как только возможно. Я точно знал, что́ надо делать, но беда заключалась в том, что я не мог объяснить это ребенку, к тому же чувствующему давление, и заставить ее действовать спокойно и тихо — не говоря уже о том, что деньги у меня кончались, да и батарейка мобильника долго не протянет.

Женщина из соседней будки вышла, одарив меня умиротворяющей улыбкой на случай, если я вдруг кинусь на нее с мясницким тесаком.

— Теперь порядок, да, Келли?

— Да. Ты все еще хочешь, чтобы я отвинтила крышку у этой бутылки?

Я не мог понять, почему у нее не выходит. Я стал рассказывать, как это делается. Потом вспомнил: у крышки на бутылке было специальное устройство, не позволявшее открыть ее детям. Едва я начал рассказывать Келли, как справиться с ним, послышался негромкий гудок.

Черт! Батарейка!

— Не забудь надавить на крышку, прежде чем ее поворачивать. Нам надо действовать чуть быстрее, иначе телефон отключится, прежде чем мы закончим.

— Что теперь делать, Ник?

— Ты уже открыла?

Молчание.

— Келли, Келли? Ты меня слышишь?

Неужели батарейка сдохла?

— Что теперь делать? — неожиданно услышал я.

— Слава богу, я уж думал, батарейка села. Есть там что-нибудь, чем ты можешь открыть эту зеленую банку? Так, придумал, попробуй ложкой, Келли. Очень, очень осторожно, поддень крышку ложкой. Положи телефон на стол, а потом открывай.

Я прислушивался, мысленно перебирая все оставшиеся варианты на случай, если мой план не сработает. И пришел к выводу, что вариантов больше нет.

— Так, теперь самое трудное. Как думаешь, справишься? Придется проявить все свое умение, чтобы это сделать.

— Да, теперь я в порядке. Прости, что разревелась, просто я…

— Понимаю, понимаю, Келли. Мы сделаем это вместе. Положи телефон в карман пальто, как и кроссовки. Потом возьми со стола одну из этих больших бутылок, подойди к входной двери и приоткрой ее. Не широко, а чуточку. Потом поставь бутылку так, чтобы дверь не захлопнулась. И помни: это большая, тяжелая дверь, поэтому делай все очень, очень медленно, очень осторожно, чтобы не нашуметь. Сделаешь это для меня?

— Да, сделаю. А потом что?

— Сейчас скажу. А пока не забудь: если телефон перестанет работать и ты не сможешь меня больше слышать, беги и прячься за деревья.

Была вероятность, что Эван найдет ее, но что еще оставалось?

— Хорошо.

Это будет опасный трюк. Даже если Эван крепко спит, его подсознание может уловить перемену в давлении воздуха и уровне шума, когда дверь откроется. Оно повлияет на сон, даст Эвану нечто вроде шестого чувства, которое подскажет: что-то не так.

Если это произойдет, у Келли по крайней мере будет преимущество, пока она помнит, что я говорил.

— Я снова на кухне. Что дальше?

— Послушай. Это очень важно. До скольки ты умеешь считать?

— До десяти тысяч.

Теперь голос ее звучал бодрее — видимо, она чувствовала, что финиш близко.

— Сосчитай только до трехсот. Сможешь?

— Смогу.

— Придется сделать это про себя.

— Хорошо.

— Сначала подойди к плите. Знаешь, как включать газ?

— Конечно! Иногда я помогаю маме готовить.

Мне никогда не было так грустно.

Но я снова заставил себя сосредоточиться. Отвлекаться было некогда. Келли могли убить. Я ощущал себя настоящим подонком из-за того, что заставлял ее делать свою грязную работу; впрочем, это не мешало мне держать ее действия под контролем.

— Хорошо. Значит, ты умеешь включать духовку и понимаешь, что означают все эти значки?

— Я же говорила, я умею готовить.

Возглавляемая инструктором стайка подростков, возвращающихся из похода, приближалась к бургер-бару. Шестеро или семеро из них отстали и направились к телефонам, гогоча и выкрикивая что-то ломкими голосами. Они все пытались втиснуться в единственную свободную будку. Шум стоял страшный; я не мог расслышать, что говорит Келли. Надо было что-то делать.

— Келли, подожди минутку, — сказал я.

Прикрыв трубку, я высунулся из будки и заорал:

— Эй, вы, засранцы, заткнитесь! Я дозвонился до тетушки, у которой только-только умер муж, и мне надо с ней поговорить, ясно?! Умолкните хоть ненадолго!

Парнишки притихли, покраснели. Вывалившись из будки, они побежали догонять остальных, хихикая с напускной бравадой, чтобы скрыть свое смущение.

Я снова поднес трубку к уху:

— Келли, это очень важно. Телефон скоро может отключиться — сядет батарейка. Открой весь газ на плите. Возьми телефон, чтобы я смог слышать, как он шипит. Иди, пока я еще говорю.

Я услышал шипение баллона с пропаном, которым пользовался Эван.

— Так воняет, Ник.

— Вот и хорошо. Теперь выйди из кухни и закрой дверь. Веди себя очень тихо. Помни, мы не хотим разбудить Эвана. Больше со мной не говори, просто слушай. Выйди из комнаты и закрой дверь на кухню, хорошо?

— Хорошо. Я больше не буду с тобой разговаривать.

— Вот и правильно.

Я услышал, как закрывается дверь.

— Ник?

— Да, Келли, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Пожалуйста, можно я возьму с собой Дженни и Рики?

Я из последних сил держал себя в руках.

— Нет, Келли, некогда! Слушай. У тебя больше не осталось времени на разговоры. Сосчитай про себя до трехсот, потом сделай глубокий, очень глубокий вдох и вернись на кухню. Не беги. Просто иди. Зайди на кухню и вылей весь антифриз в зеленую банку. Потом выходи из кухни — и не беги! Я не хочу, чтобы ты разбудила Эвана.

Если она споткнется и поранится, страх перед тем, что вот-вот должно случиться, может захлестнуть ее.

— Иди медленно, закрой за собой дверь на кухню, затем выйди из дома и осторожно, аккуратно закрой входную дверь. Не бери Дженни и Рики.

— Но я так люблю их… пожалуйста, Ник!

Я проигнорировал ее слова.

— Потом беги изо всех сил к деревьям и спрячься за ними. Когда будешь бежать, услышишь громкий взрыв и дом загорится. Не останавливайся и не оглядывайся. И прячься, пока я не приеду, что бы ни происходило. Обещаю, я скоро буду.

Было время, когда мне даже нравилось старательно, как попугаю, заучивать технику организации поджогов, изготовлять импровизированные взрывные устройства. В те годы, давным-давно, это было занудно, но необходимо — ведь не возьмешь же конспекты на задание. И я наизусть затверживал, как делать бомбы из самых обыденных ингредиентов и как изготовлять самодельные электротехнические устройства. Так же как даже атеист помнит «Отче наш», молитву, которую вдалбливали ему в школе, я помнил рецепт и последовательность изготовления простейшего взрывного устройства вроде того, которое я собирался использовать, чтобы убить Эвана. Смесь номер пять — бомба, которую я мог бы привести в действие с помощью обыкновенного пейджера, даже находясь на другом конце света.

Телефон стал издавать тревожные гудки, а потом и вовсе замолчал. Я зримо представил себе глицерин в составе антифриза, который сработает как запальник. Секунд через сорок-пятьдесят он воспламенится. Если он отсырел, возможно, чуть дольше.

У Келли было меньше минуты, чтобы выбраться из дома; как только газ вспыхнет, произойдет мощный взрыв и начнется пожар. Хотелось бы надеяться, что Эвану не выбраться, но выберется ли Келли?

Пожалуйста, умоляю, пожалуйста, не возвращайся за этими чертовыми мишками!

Я бегом вернулся к машине и покатил на запад. Первые лучи солнца с трудом пробивались сквозь тучи.





40




Это была самая скверная поездка в моей жизни.

Я увидел указатель «Ньюпорт — 70 миль». Тридцать миль я мчался так, что спидометр зашкаливало, после чего увидел другой указатель «Ньюпорт — 60 миль». У меня возникло чувство, будто я бегу по замкнутому кругу но пояс в воде.

Тело давало понять, что с ним не все в порядке. Адски болела шея. Кровотечение остановилось, но глаз, который задел Симмондс, распух, и я едва им видел.

Эван, говнюк. Друг, которому я доверял столько лет. Было слишком больно думать об этом. На меня нашло оцепенение, как бывает после потери близкого человека. Со временем это оцепенение, наверное, превратится в гнев или скорбь, или еще во что-нибудь, но только со временем. Перед мысленным взором стояло только лицо Келли, когда поезд отходил от платформы, и улыбка на губах Эвана.

Куда мне деваться потом? Ни один засранец даже пальцем меня не тронет, ведь они знают, что файлы по-прежнему у меня. Если план сработает, моя посылка Эвану так и застрянет на почте, поскольку теперь ее некому будет доставлять. Убийство Симмондса постараются замолчать — не важно как. Если какой-нибудь не в меру усердный полицейский подберется слишком близко к правде, ему просто заткнут рот. Джон Сталкер [80]был не первым, с кем это случилось, а тот полицейский будет не последним.

Теперь мне стало окончательно ясно, что всякий раз, как начинаются переговоры о мире, ВИРА или кто-то выступающий от ее имени убивает солдата или полицейского или взрывает бомбу на территории Соединенного Королевства. Почему? Потому что не давать угаснуть проблемам — хороший бизнес.

У нас было немало людей, извлекавших выгоду из таких конфликтов, как североирландский, и они не хотели, чтобы эти конфликты кончались. Королевская полиции Ольстера самая высокооплачиваемая в Европе, если не в мире. И если вы ее шеф, ваша обязанность открыто заявить, что вы хотите положить конец войне, но на самом деле под вашим командованием находятся сплоченные силы полиции и вы располагаете безграничными ресурсами и властью. Внутри этих сил существуют маленькие империи, возникшие исключительно благодаря проблемам, и каждая из них получает любые потребные ей материальные и людские ресурсы для дальнейшей борьбы с терроризмом.

Даже если ты двадцатичетырехлетний констебль, у которого жена и двое маленьких детей, то разве ты захочешь, чтобы проблем больше не было? Ты зарабатываешь достаточно, чтобы в полной мере наслаждаться жизненными благами, жить в красивом доме, проводить отпуск за границей. Зачем тебе мир, а вслед за ним и сокращение штатов?

Британская армия тоже не хочет остановить войну. Провинция — наилучший полигон для испытания техники и обучения войск, и, так же как в случае с шефом полиции, это означает, что армии достается солидный кусок пирога. Каждый год сухопутная армия должна оправдывать свой бюджет, а он неизмеримо выше, чем бюджет флота, который требуют выделения новых средств на подводные лодки «трайдент», или ВВС, которые бьют в набат, заявляя о необходимости приобретения истребителей «Еврофайтер-2000» или, по крайней мере, замены летающих гробов вроде «торнадо». Пока североирландский вопрос будет стоять на повестке дня, армия будет говорить о «неотложных» обязательствах, о необходимости продолжения операций — и никто, никто не станет спорить о выделении все новых и новых средств на борьбу с терроризмом. Что же касается личного состава, то солдаты не хотят упускать возможность проводить по полгода в Северной Ирландии, получая надбавку к жалованью, бесплатное питание и жилье. В конце концов, они пошли в армию, чтобы участвовать в операциях; я тоже раньше занимался этим и считал, что это здорово.

Перемирие нанесет серьезный удар, если не подкосит окончательно всю британскую промышленность. Основные производители оборонного комплекса разрабатывали специальное оборудование для поддержания внутренней безопасности и сколачивали состояния на нуждах военных. Вооружения, проверенные в боях в Северной Ирландии, затем охотно приобретали заграничные покупатели. И нечего удивляться тому, что этот конфликт превратил Британию в одного из трех ведущих экспортеров оружия в мире, и это благотворно сказалось на платежном балансе Соединенного Королевства.

Теперь я понимал, почему Маккан, Фаррелл и Сэвидж были обречены. Эннискиллен. Ответный удар по ВИРА. Люди подписями выражают свое соболезнование. Американские ирландцы прекращают делать пожертвования. Возникала реальная угроза того, что наступит время диалога и примирения. Симмондс и его дружки не могли с этим мириться. Им нужны были новые мученики, чтобы огонь противоречий не угас.

А я? Я был всего лишь крохотным винтиком в хорошо отлаженной машине. Северная Ирландия, пожалуй, была всего-навсего одной из статей их совокупного дохода. Насколько мне было известно, те же самые ребята провоцировали убийства и волнения в Хевроне, натравливали хорватов на сербов и даже подстроили убийство Кеннеди, потому что он хотел прекратить войну во Вьетнаме. Как сказал Симмондс, это бизнес. И я ничего не мог предпринять, чтобы остановить их. Но не это волновало меня. Единственная суть состояла в том, что мне — возможно — удалось отомстить за смерть Кева и Пата. И этого достаточно.



Я съехал с главного шоссе на дорогу, ведущую в Абергавенни. Дождь перестал, но этот участок стяжал дурную славу бесконечными ремонтными работами. Эван жил в десяти милях от города, по дороге в Брекон.

Я вилял, стараясь обогнать поток транспорта, другие водители орали на меня и махали кулаками мне вслед. Затем увидел вдали красные тормозные сигналы. Утренний час пик начался. Транспорт шел к городу плотным потоком, и мне пришлось сбросить скорость, а затем и вовсе остановиться. «Пробка» была вызвана работами по смене дорожного покрытия, и вереница машин растянулась, похоже, на целую милю.

Съехав на ухабистую обочину, я продолжал продвигаться вперед, и застрявшие в «пробке» водители сердито гудели мне вслед. Увидев меня, рабочие, перекладывающие асфальт, замахали руками и бросились мне наперерез, указывая на знак о проведении дорожных работ. Я проигнорировал их. Оставалось только надеяться, что меня не схватит полиция. Переключив передачу, я прибавил газу и обогнал «пробку».

Добравшись до Абергавенни, я остановился на кольцевой. Там было полно машин, они двигались еле-еле, сдерживаемые бесконечными светофорами. Я перескочил через бордюр и погнал к началу длинного ряда автомобилей.

За городом начинались поля, меж которых тянулась узкая дорога с односторонним движением. До конца выжав педаль газа, я понесся по ней со скоростью под восемьдесят, заняв всю дорогу так, словно это моя собственность. Левая сторона была слишком ухабистая, и я старался держаться ближе к правому краю. Живая изгородь царапала бок машины. Впереди был участок бесплодной земли, уходящий вверх. Не притормаживая, я перешел на вторую перед поворотом. Оказавшись на подъеме, снова газанул, используя сцепление резины и асфальта. Преодолев подъем, перешел на четвертую скорость и уже не сбавлял ее.

Через милю впереди замаячил еле ползущий грузовик, занимающий практически всю дорогу. Он тянул за собой большой двухъярусный прицеп для овец, на котором висела табличка, призывавшая меня довольствоваться тем, что есть, в противном случае — позвонить в администрацию. У меня было достаточно времени досконально выучить этот текст, пока я тащился за этим гадом со скоростью двадцать миль в час.

Дорога петляла из стороны в сторону; водитель явно видел меня в своих зеркалах, но уступать не собирался. Стрелка спидометра упала до отметки пятнадцать миль в час, и я посмотрел на часы. Было 9.35, и я находился в пути уже почти три часа.

Я продолжал рулить, посматривая по сторонам и то и дело приостанавливаясь. Теперь даже овцы стали следить за мной. Водитель грузовика был донельзя доволен собой; наши отражения переглядывались в его боковом зеркале, и я видел, как он хохочет. Я знал эту дорогу: даже если он пропустит меня, я обречен еще несколько миль плестись черепашьим темпом. Теперь по обеим сторонам пошли отвалы земли высотой около двух футов, потом — деревья и изгороди. Я весь взмок, пот липкими ручейками стекал по лицу. Надо было использовать возможность, и оставалось лишь надеяться, что не врежешься во встречный транспорт. На этой дороге все повороты были такими, что из-за них ничего нельзя было разглядеть.

Готовясь преодолеть следующий подъем, водитель грузовика стал неспешно переключать передачи, и мне удалось-таки проскользнуть мимо. Если бы кто-нибудь выскочил нам навстречу, мы бы оба погибли. Грузовик возмущенно замигал фарами и засигналил. В первый раз за сегодня мне повезло. Дорога была свободна, и скоро я оставил грузовик далеко позади.

Через четверть часа я подъехал к повороту, который вел в долину Эвана. Я резко крутанул руль влево, и через сто метров дорога окончательно сузилась. Окажись я позади трактора или еще какого-нибудь фермерского драндулета, и нам было бы не разъехаться, но удача по-прежнему сопутствовала мне. Еще через двадцать минут я въехал в долину. Приближаясь к выступу холма, я увидел поднимающийся из-за него завиток дыма.





41




Стены еще стояли, но большая часть кровли обрушилась, и из опаленных пламенем оконных рам валил дым. Две пожарные машины стояли возле дома, и борцы с огнем все еще поливали его струями воды. Они вымокли и выглядели усталыми и злыми. С другой стороны дома стояла машина «скорой помощи».

Неподалеку собралась горстка людей — это были местные в характерных валлийских накидках и резиновых сапогах, — заявившихся с другого конца долины, чтобы поглазеть.

Я остановился у ворот. Двое пожарных обернулись ко мне, но ничего не сказали; они были слишком заняты своим делом.

Выбравшись из машины, я бросился к рощице метрах в пятидесяти от дороги, выкрикивая как безумный:

— Келли! Келли!

Ответа не последовало.

— Это я, Ник! Можешь выходить!

Но ее там не было. Возможно, в глубине души я все время сознавал, что ее там не будет. Ее можно было считать покойницей с того момента, как она взяла телефон.

Я повернулся и стал медленно подниматься к проселку, в направлении плотной кучки зрителей. Они окидывали меня быстрыми, но внимательными взглядами, с явной неприязнью глядя на мое израненное лицо, затем снова поворачивались к останкам дома.

— Внутри кто-нибудь был? — спросил я, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Ночью у него горел свет, — ответила одна из женщин. — Какая жалость! Такой был славный молодой человек.

Я обогнул зевак, и навстречу мне двинулся пожарный, поднимая руку в перчатке:

— Простите, сэр, но сюда нельзя. Вблизи еще небезопасно.

— «Радио Уэльса», — сказал я как можно более официальным тоном. — Не могли бы вы рассказать, что здесь произошло?

Я посмотрел через его плечо. Другие пожарные выволакивали во двор обугленные останки того, что еще недавно было домом Эвана, сваливали их в кучу и поливали водой. Теперь я чувствовал запах паленого.

Я вновь посмотрел на пожарного.

— Похоже, сначала начался пожар, а потом взорвались баллоны с газом, — сказал он. — Не могли бы вы все-таки отойти, сэр?

— Есть погибшие, раненые?

В тот момент, когда я задавал свой вопрос, что-то из того, что швырнули в кучу, привлекло мое внимание. Это был то ли Рики, то ли Дженни — кто-то из них: я никогда не мог отличить их друг от друга. Теперь это вряд ли было важно. Кто бы ни был этот мишка, он весь обуглился, и уцелела лишь половинка лапы.

— Мы сможем узнать наверняка только через какое-то время, но вряд ли кто-нибудь выжил после такого взрыва.

Он был прав. При других обстоятельствах таким взрывом можно было бы гордиться.

Келли погибла. Может, это не так уж и плохо. Сволочное дело, но я переживу. Да и что я мог ей предложить?

Келли пришлось бы дерьмово, стоило ей в полной мере осознать, что с ней случилось, и, скорее всего, ей потребовалось бы лечение у психиатра. Кроме того, ей начал нравиться наш образ жизни. Ее смерть все поставит на свои места. Мне больше не придется защищать ее или беспокоиться о ней.

Я повернулся и в глубокой задумчивости зашагал обратно к машине. Что сделано, то сделано; я ничего не мог изменить, не мог перевести стрелки часов назад. Подробности узнаю из новостей.



Издали, сзади донеслись какие-то хриплые, каркающие звуки. Вроде бы кто-то звал меня по имени.

Я остановился и обернулся.

Да, это была Келли, бегущая ко мне из-за деревьев.

Я побежал ей навстречу, стараясь взять себя в руки. Мне хотелось, чтобы все выглядело непринужденно, хотя все внутри у меня тряслось так, что никакой шкалы Рихтера тут бы не хватило.

Она бросилась в мои объятия и уткнулась лицом в грудь. Я отодвинул ее на расстояние вытянутой руки.

— Почему ты не спряталась за деревьями?

Я чувствовал себя наполовину рассерженным, наполовину испытывал облегчение, как отец, который думает, что его дочка потерялась в толпе, потом вдруг находит ее и не знает — то ли устроить ей старую добрую выволочку, то ли прижать к груди и расцеловать. Я не знал, что делать, но чувство было приятное.

— Почему ты не спряталась за деревьями, как я велел?

— Вот еще! Сам же говорил, что надо стоять в стороне и наблюдать. Твои слова!

— Все правильно, — ответил я, с усмешкой беря ее за руку.

Продолжая улыбаться, мы пошли по проселку. Келли вся вымокла, волосы спутались.

Мы дошли до машины и, не обменявшись больше ни словом, сели в нее.

Я посмотрел на Келли в зеркало заднего обзора. Наши взгляды встретились. Келли заулыбалась, но я строго сказал:

— Пристегни ремень!

Потом включил зажигание, и мы уехали.



* * *





notes





Примечания





1




Короткая куртка с присобранными складками на талии или бедрах. «Bomber» — бомбардировщик (англ.).Такие куртки производились раньше для летчиков британских ВВС. (Здесь и далее, кроме особо отмеченных, примечания редактора.)





2




Американский эстрадный певец.





3




Специальная авиационная служба — подразделение спецназа Вооруженных сил Великобритании.





4




Все имена соответствуют буквам фонетического алфавита, применяемого при радиосвязи.





5




Знаменитый американский фотограф.





6




Террористическая организация, действующая в Северной Ирландии с целью провозглашения независимой Ирландской Республики.





7




В фонетическом алфавите, который применяется при радиосвязи, это буквы M и L.





8




Лидер политического крыла Ирландской республиканской армии — «Шин фейн» («Мы сами»).





9




Район Лондона.





10




Британские разведслужбы.





11




Аэропорт в ирландском городе Лимерик.





12




Аэропорт в Лондоне.





13




Американская авиакомпания.





14




Предместье Лондона.





15




Национальная авиакомпания Ирландии.





16




В битве при Стэмфорд-Бридже 25 сентября 1066 года войска норвежского короля Харальда Сурового были наголову разбиты англосаксонской армией короля Гарольда Годвинсона. Харальд был убит, а попытка норвежского завоевания Англии завершилась полным провалом.





17




Эмблема Ирландии. (Прим. ред.)





18




Лондондерри — город в Северной Ирландии.





19




Знаменитая шведская фирма по производству домашней мебели.





20




Аэропорт в Вашингтоне.





21




Американский миллиардер.





22




Кот, персонаж комиксов.





23




«Инспектор Клузо» — американская кинокомедия.





24




Ассистент Клузо.





25




Судно, покинутое экипажем по невыясненной причине и найденное 4 декабря 1872 года в 400 милях от Гибралтара.





26




Американский иллюзионист, прославившийся сложными трюками с побегами и освобождениями.





27




Американский мультфильм.





28




Торговый центр, представляющий собой пешеходную аллею, по сторонам которой расположены магазины, кафе и т. п.





29




Телеканал для детей.





30




Бедняки из белого населения США.





31




Машинка для стрижки волос.





32




Престижный район Вашингтона.





33




Кинокомедия американского режиссера Джона Лэндиса, 1978 г.





34




Мост через реку Потомак.





35




Кафе-мороженое.





36




Американская организация Комитет помощи Северной Ирландии.





37




Кинокомедия 1995 года американского режиссера Эми Хекерлинг.





38




Персонаж рассказов английского писателя Майкла Бонда и снятых по их сюжетам фильмов.





39




Знаменитый кинофильм американского режиссера Боба Фосса с Лайзой Миннелли в главной роли.





40




Старинная шотландская золотая монета с изображением единорога. Unicorn (англ.) — единорог.





41




«Симпсоны» — самый длинный мультсериал в истории американского кино (дебютировал в 1989 г.); «Веселые мелодии» — популярный мультсериал о похождениях кролика Багса Банни и его друзей.





42




Американская поп-группа. В 2001 году была внесена в Книгу рекордов Гиннесса как самая коммерчески успешная подростковая вокальная команда всех времен.





43




Торговая марка обуви. В переводе с английского — «тихие щенки».





44




Тирон (Тайрон) — графство в Ирландии.





45




Социал-демократическая и рабочая партия.





46




Хранилище золотого запаса США.





47




Бывший американский сенатор.





48




Овсяные колечки.





49




Телеканал для детей.





50




Английская государственная металлургическая компания.





51




Улица в Белфасте, где проживают католики; название ее стало нарицательным.





52




О. К. — округ Колумбия.





53




Город в Уэльсе.





54




Латиноамериканская поп-певица, живет и работает в США.





55




Castaway (англ.) — потерпевший кораблекрушение, отверженный, изгнанник.





56




AOL — поисковый сайт США; MSN, «CompuServe» — службы мгновенных сообщений.





57




Безалкогольный напиток.





58




«Quake», «Third dimension» (англ.) — названия компьютерных игр.





59




Французский (фр. искаж.). (Прим. перев.)





60




Кокаин, сеньор (исп.). (Прим. ред.)





61




Баскская сепаратистская группировка в Испании.





62




Много денег (исп.). (Прим. перев.)





63




Фирма, производитель автомобильных шин.





64




«Борцы за свободу Ольстера» — военизированное крыло Ассоциации обороны Ольстера, противостоящей ИРА.





65




Коста-дель-Соль, или «Солнечный берег» — самое южное средиземноморское побережье Испании, простирающееся от Малаги до Гибралтарского пролива.





66




Королевская полиция Ольстера.





67




Так называют Гибралтар.





68




Американский киноактер.





69




Американские поп-певцы.





70




Антидепрессант.





71




Джон Мейджор (р. 1943) — премьер-министр Великобритании с 1990-го по 1997 г.





72




Лондонский аэропорт.





73




Вращающееся устройство для выдачи багажа авиапассажирам.





74




Обменный пункт (фр.). (Прим. перев.)





75




Магазин дешевых товаров.





76




Алкогольный коктейль.





77




Железнодорожный вокзал в Лондоне.





78




Железнодорожная станция в Лондоне.





79




Куртка с капюшоном.





80




Полицейский чиновник, изучавший дело Джека Потрошителя.





