Возрождённые (ЛП)





( Счастливчики - 1 )


НораТомас





Салливан Бирн

Я был влюблен в свою лучшую подругу с тех пор, как мы вместе ходили в детский сад. Мы годами кружили друг вокруг друга, пока в конце концов не решили поддаться этому притяжению. В тот самый день она едва не погибла из-за сумасшедшей бывшей моего брата. С тех пор прошло три года, и она до сих пор уверена, что над нами висит проклятие, что мы просто обречены любить друг друга издалека. Только вот я уже не знаю, сколько еще смогу держать ее на расстоянии вытянутой руки. Сколько еще смогу держать ее рядом и при этом не прикасаться к ее губам? Я должен доказать ей, что то, что между нами, не обречено. Смогу ли я уговорить ее дать нам второй шанс? Настоящий шанс. Для нас еще не поздно. То, что было между нами всегда, не умерло. Оно никогда и не умирало. Ему просто нужно вернуть жизнь.





Нора Томас


Возрождённые





Информация





Нора Томас

Серия: Счастливчики

Возрождённые

Книга 1





Для всех моих девчонок, которые мечтают о горячем пожарном, который готов явиться, спасти ситуацию и усмирить строптивицу внутри вас: на здоровье. <3



Предупреждение о содержании

Если у вас нет триггеров и вы предпочитаете погружаться в книгу вслепую, просто пропустите эту страницу и переходите к прологу.

Это роман в жанре «саспенс / маленький город / спортивная романтика». В книге поднимаются тяжелые темы, а главный герой — с морально-серой стороной.

Среди затрагиваемых тем (но не ограничиваясь ими): откровенные сексуальные сцены, насилие, сталкинг (не со стороны главного героя), обсуждение смерти партнера (у второстепенных персонажей) и похищение.

Если что-то из этого является для вас триггером, возможно, лучше отказаться от прочтения. Важно помнить: ваше психическое здоровье превыше всего.





Пролог





23 года



Подходя к открытому дверному проему в конце длинного коридора этого больничного этажа, я чувствую, как дыхание у меня в груди сбивается. Чья-то крепкая рука ложится мне на плечо, и я поворачиваю голову чуть вбок, пока не встречаюсь взглядом с собственными глазами.

Ну ладно, технически это не мои глаза, но они такие же, до последней детали. Мой брат-близнец, Флинн, молча, ободряюще кивает мне. Он сжимает мое плечо чуть сильнее, всего на секунду, потом отпускает и остается позади, спокойно ожидая.

Он будет стоять здесь столько, сколько потребуется, пока я не наберусь храбрости, чтобы взглянуть в лицо своим самым страшным страхам. Он знает мои слабости лучше большинства, потому что сам вот-вот собирается похоронить любовь всей своей жизни.

Флинн был влюблен в Аннализу Фишер на протяжении всего колледжа, а до этого тайно страдал по ней в старшей школе. Они были воплощением той самой трагической формулы — идеальные люди, встретившиеся не в то время. Они провели всего несколько месяцев вместе, и теперь именно эти месяцы должны стать его единственным воспоминанием на всю оставшуюся жизнь.

Иногда вселенная бывает чудовищно жестокой. Нам все время говорят, что человек может исчезнуть в один миг. Но в тот день, в день, когда мы видели, как один из наших самых близких друзей сделал свой последний вдох, мы оба ощутили такую боль, что перехватило дыхание. Мы держали в руках тех, ради кого дышим, и умоляли любую силу на небе, если она вообще существует, спасти их. Именно тогда мы поняли, насколько правдива эта избитая фраза. Кто бы ни решал, кто останется, а кто уйдет, он уже забрал Анни у Флинна. А мне… мне пока не дали окончательного ответа. Потому что женщина, которая с пяти лет была для меня смыслом жизни, сейчас по ту сторону двери, сражается за свою жизнь.

Специалисты уже не раз говорили мне, что она выживет. Мне бы очень хотелось поверить им на слово, но тот факт, что к ее легким подключена машина, которая закачивает в нее кислород и выводит углекислый газ, потому что она не может дышать самостоятельно, говорит мне совсем о другом. Это заставляет меня остановиться, а такое со мной почти никогда не происходит, когда дело касается ее. За восемнадцать лет была всего одна другая ситуация, когда что-то, связанное с ней, заставило меня замереть, прежде чем подойти. Мне это тогда не понравилось, и уж тем более не нравится сейчас. Я закрываю глаза и, сделав последний глубокий вдох, заставляю себя войти в палату.

Моя милая, дерзкая и прекрасная Элена теперь почти неузнаваема. С нее почти полностью смыли кровь, что вытекала из живота меньше суток назад. Трубки и шланги, покрывающие большую часть ее рук и лица, будто выжигают пустоту в моем животе.

Мне так чертовски жаль, Бу1.

Я опускаю голову, она кажется слишком тяжелой, чтобы держать ее прямо. Я чувствую, как Флинн стоит за моей спиной, молча выражая поддержку. Чуть позади него, стоят наши другие лучшие друзья: Нокс, Дом и Ксавье.

Все ждут моего шага.

Отец Эль согласился ненадолго оставить нам комнату в обмен на то, что он поедет домой, чтобы принять душ. Выглядел он не лучше, чем я себя чувствую, а пах еще хуже.

Решив, что с меня хватит тянуть время, я сажусь рядом с ее кроватью и переплетаю пальцы с ее. Я стараюсь не дернуть ничего, что могло бы натянуть трубки или причинить ей хоть малейший дискомфорт. Глупая мысль. Очевидно, ее боль куда сильнее, чем от какой-то сдвинутой трубки, но это единственное, что я сейчас могу для нее сделать.

— Эй, Бу. Я здесь, с ребятами. Нам нужно, чтобы ты проснулась, Эль. Мы без тебя как без рук. Я вообще не понимаю, где верх, где низ. Вернись к нам. Вернись ко мне. Я сделаю все, что ты захочешь. Даже если придется дать тебе покрасить мне ногти и выщипать мне брови, ты только проснись.

Как можно бережнее, я склоняюсь к ее руке и целую ее костяшки. А потом, под взглядами четырех моих лучших друзей, живых и в сознании, которые молча стоят рядом, поддерживая меня, — я ломаюсь. Я рассыпаюсь в прах у ее постели, позволяя страху и горю, накопившимся за последний день, поглотить меня целиком. Я готов на все ради нее. Даже отдать свою жизнь в обмен на ее.





Глава 1





26 лет



Сирены вырывают меня из повторяющегося кошмара. Я вскакиваю с кровати и бегу вслед за своей бригадой в гараж, где нас уже ждет спасательная машина. Занимая свое место у пассажирской двери, я запрыгиваю в ботинки прямо в носках, натягиваю брезентовые штаны и закидываю лямки на плечи. Засовывая руки в куртку и застегивая ее на ходу, я срываю шлем с блестящего металлического борта и надеваю его, прежде чем запрыгнуть в кабину. Я пристегиваюсь одновременно с остальными, пока Стил, наш водитель, выводит эту махину из гаража. На все уходит меньше полутора минут. Схватив рацию, закрепленную в машине, я подношу ее к губам и нажимаю кнопку сбоку.

— Служба спасения номер восемь на связи. Расчетное время прибытия — три минуты.

Спустя всего пятнадцать секунд в динамике раздается голос Саманты:

— Принято, служба спасения номер восемь. Обращаем ваше внимание: звонок поступил от восьмилетней девочки, которая не смогла подтвердить, есть ли в доме огнестрельное оружие.

— Принято, диспетчер.

Я поворачиваюсь в своем кресле, чтобы видеть всех четырех членов экипажа. Встречаюсь взглядом с каждым из них, и даю всего одно мгновение, чтобы до всех дошла серьезность ситуации.

— Ребята, вы это слышали. У нас пропал четырехлетний мальчик, испуганная восьмилетняя девочка и родители, которые, скорее всего, под чем-то. Девочка проснулась примерно пятнадцати минут назад, чтобы проверить младшего брата, и обнаружила, что его нет, а дверь была распахнута. Местность густо заросла лесом, и предполагается, что он ушел один. С родителями пусть разбираются копы. Это не наше дело. Наша задача — найти ребенка.

Прежде чем они успевают встрять со своей кучей вопросов, я продолжаю:

— Хэл, ты идешь на сторону Дельта2. Сэди, ты и Стил, обследуете сторону Браво. Мы с Руком берем Чарли. Рации включены. Рации включены, если, блядь, хоть листик пошевелится от ветра, я хочу об этом знать.

Кабину наполняет хоровое:

— Есть, лейтенант.

Убедившись, что они поняли, что от них требуется, я откидываю голову назад и закрываю глаза на оставшиеся полторы минуты пути. Позволяю мыслям ускользнуть в другое время, к другому четырехлетнему мальчику, потерявшемуся в лесу. Тогда я еще не был пожарным. На самом деле, я учился в выпускном классе, это было много лет назад, и тот мальчик не был безымянным или незнакомцем. Это был мой племянник, который прятался от своего биологического ублюдка-отца.

Именно в тот день я и решил, что это станет моим будущим. Это было особенно трудно, потому что я искал не просто в густом лесу члена семьи — мой племянник был глухим от рождения и на тот момент еще не получил кохлеарные импланты. Кричать его имя было бесполезно. Крики и шум не имели никакого смысла.

К счастью, нас пока не уведомляли о каких-либо нарушениях слуха у этого ребенка. Тем не менее, мой опыт заставляет меня перепроверить, просто чтобы быть уверенным.

— Восьмая спасательная вызывает диспетчера, одна минута до прибытия. Есть информация, что мальчик может быть слабослышащим или полностью глухим? Он немой? Есть какие-то особенности, которые могут осложнить его поиск?

Моя команда молчит. Ни один не произносит ни слова. Все смотрят на меня, будто я ебанулся, но ни один не осмеливается сказать это вслух. Я тут главный, и они прекрасно понимают, что сейчас не время спорить. Хотя, конечно, бывает по-всякому. С парой ребят я едва не сцепился, но чаще всего это просто стресс от работы, который сносит нам крышу.

— Восьмая, данных о физических или психических нарушениях не поступало.

— Принято.

Я больше ничего не говорю, потому что мы уже сворачиваем с дороги на длинную подъездную дорожку. В голове не остается ни одной лишней мысли, лишь задача, которая передо мной. Не говоря ни слова, моя команда идет за мной к полицейским на месте происшествия, и те лишь подтверждают то, что мы уже и так знали. Нет никаких оснований полагать, что мальчика кто-то похитил. Скорее всего, он сам просто ушел куда-то и теперь заблудился.

Отец в хламину. Настолько, что коп говорит мне, что тот едва стоит на ногах. Мать работает ночной медсестрой, сейчас она едет домой. Девочка — младшая сестра — сидит на заднем сиденье полицейской машины и молча ждет маму. Мальчика зовут Блейк.

Я киваю своей команде, и мы расходимся точно так, как я и распорядился по пути сюда.

Сейчас два часа ночи, и я едва могу разглядеть собственную руку перед лицом. К счастью, когда мы выходили из машины, все успели схватить фонари. Как только мы с Руком входим в лес за домом, начинаем звать Блейка, прочесывая заросли. Дом находится как раз на границе Темпл-Вэлли, что значит, почти за пределами нашего городка. Здесь дома окружены десятками акров леса, где полно хищников, ручьев, неровного грунта и прочей хрени, из-за которой ребенок может серьезно травмироваться. И это я еще не говорю о том, который сейчас час.

Следующие три часа мы прочесывали каждый дюйм этого леса. Я уже почти собираюсь отдать команду остановиться и ждать помощи из соседних городов, как вдруг слышу это. Слабый, тоненький звук. Плач.

Я резко оборачиваюсь к Руку.

— Тсс. Ты это слышал?

Расширенные от испуга глаза говорят мне, что мне не померещилось.

— Блейк? — кричу я, задерживая дыхание, чтобы услышать плач еще раз.

Мы двигаемся как можно тише, направляясь к звуку, который издает маленький мальчик. По пути я хватаю рацию и шепчу обновление в микрофон.

Когда мы подходим к обрыву на краю леса, его голос становится громче, но я все еще не вижу его, пока не заглядываю вниз, в долину, и не замечаю, как он свернулся калачиком на выступе. Обрыв здесь, если прикинуть, футов пятнадцать3. Это, конечно, не горный склон, но достаточно высоко, чтобы малыш разбился насмерть, если сорвется с этой узкой кромки.

Новичок вызывает подкрепление и передает примерные координаты, пока я ложусь на живот, вытягиваюсь вперед и дарю Блейку ту же мягкую, спокойную улыбку, какую всегда показываю своим племянникам.

— Эй, дружок. Ты же Блейк, верно?

Он поднимает на меня испуганные глаза, но кивает. Тихо, почти шепотом, я передаю Руку все, что вижу:

— Примерно девяносто девять сантиметров ростом, вес — около восемнадцати килограммов. Светловолосый, голубоглазый. Определенно замерз, напуган, весь в грязи, но внешне ничего не сломано и не повреждено. Выступ примерно полметра в ширину и около метра в длину, если на глаз. Он на глубине где-то двух с половиной метров. Мне придется спуститься к нему с веревкой. Нужна страховочная система, но веревка у меня есть. Пусть торопятся. Он совсем кроха, и ситуация может пойти по пизде в любую секунду.

— Принято, лейтенант, — отвечает Новичок и сразу начинает говорить в рацию, а я тем временем не свожу взгляда с мальчика.

— Блейк, мне нужно, чтобы ты сидел спокойно, хорошо? Сможешь для меня это сделать?

Он кивает, но больше никак не реагирует. Скорее всего, у него шок. На улице холодно, а на нем только тонкая пижама с картинками спасательных щенков.

— Мне нравятся твоя пижамка. У меня есть племянница твоего возраста, и она обожает этот мультик.

Он чуть заметно улыбнулся.

— А еще у меня есть друзья. Они сейчас принесут мне кое-что, и тогда я смогу спустить тебя с этого неудобного выступа и отвезти к маме. Хорошо?

Стоит только упомянуть маму, и он загорается, как новогодняя елка.

— Ливви тоже? — его тихий голос доносится до меня снизу.

Я слышу, как подъезжает подкрепление. Полиция, моя команда и другие пожарные из нашей части. Здесь уже и начальник батальона, и бригада парамедиков.

— Лейтенант, все готово, — зовет Стил, и глаза Блейка тут же распахиваются от страха.

— Эй, эй, все в порядке, Блейк. Это мои друзья. Помнишь, я говорил тебе про них? Они все подготовили, чтобы я смог спуститься и забрать тебя, хорошо?

Он смотрит на меня с недоверием, но все же кивает.

— Сейчас я встану и надену страховочную систему, а потом сразу спущусь за тобой. Все в порядке, малыш.

Я надеваю снаряжение, закрепляюсь, и само спасение занимает не больше пяти минут. Как только я добираюсь до Блейка, он буквально бросается ко мне на руки.

Самым трудным во всей этой операции оказалось то, что моей команде пришлось вытаскивать мою задницу обратно наверх. Ну, трудным для них. Для меня это был самый простой момент. Я люблю детей. И поэтому, когда малыш прижался ко мне, пока нас тянули к безопасному краю, я не чувствовал никакой тяжести.

Когда мы оказываемся на твердой земле, Блейк все еще висит на мне, как маленькая обезьянка-паук. Я выскальзываю из страховочной системы одной рукой, а другой по-прежнему держу его за спину. Медики пытаются взять его у меня, чтобы осмотреть, но он только визжит и вцепляется еще крепче. Он напуган, и без мамы я боюсь, что он вообще не отпустит меня.

Мне не стоит особого труда уговорить Уайатта и Арию, наших дежурных медиков, позволить мне самому отнести его к машине скорой помощи и встретить там маму. Пока мы идем через лес, я замечаю, что небо начинает светлеть, и сквозь деревья пробиваются первые лучи солнца. Я валюсь с ног от усталости, но сейчас у меня есть только одна цель — вернуть этого милого мальчишку его маме и вернуться в пожарное депо, чтобы закончить смену.





После того как Блейка воссоединили с мамой и сестрой, мы возвращаемся в пожарное депо, чтобы очистить все оборудование. Когда каждая вещь оказывается на своем месте, наша смена заканчивается, и я валюсь с ног. Я выхожу из депо и мысленно откладываю работу в сторону на ближайшие три дня, направляясь к своему «Бронко» семьдесят шестого года глубокого сливового цвета. Она настоящая классика, и я без ума от нее.

Достав телефон из кармана, я жду, пока он подключится к Apple CarPlay4, к единственной детали, которая не оригинальна в этой красавице, и нажимаю на то единственное имя на моем сенсорном экране, которое способно успокоить меня сильнее всего на свете.

— Привет, Монстр, — отвечает она весело. Глухой стук ее ног по тротуару разносится эхом по линии связи и убаюкивает бурю, что назревала во мне после тяжелой смены. Я отчетливо представляю ее в любимых темно-синих шортах для бега, в укороченном свитшоте и с волосами, собранными в небрежный пучок, пока она делает утреннюю пробежку.

— Привет, Бу, — мой голос звучит устало и измученно даже для моих собственных ушей.

— Что случилось? — ее голос чуть напрягается, и ритм бега замедляется.

— Ничего. Просто тяжелая смена. Сегодня ночью был вызов к ребенку, а еще вчера пожар, где мы потеряли одного. — Я прочищаю горло, надеясь проглотить застрявший ком.

— Ты хоть спал прошлой ночью?

— Да, я поспал пару часов, но ничего такого, чем стоило бы хвастаться.

— Встретимся через пятнадцать минут? Я уже почти закончила пробежку, и мне не нужно быть в спортзале до двух.

Я хочу сказать ей, чтобы она не беспокоилась, но мы оба знаем, что она все равно не послушает.

— Ладно, увидимся.

В трубке раздается короткий сигнал, кто-то пытается дозвониться.

— Эй, Бу. Это Роу пробивается. Дай я возьму.

— Хорошо. Увидимся через пару минут.

Она сбрасывает звонок раньше, чем я успеваю что-то добавить, и оставляет меня один на один с тем, что ждет дальше.

Роуэн — мой старший брат и, по сути, мой отец. Наших родителей убили, когда мне было всего пятнадцать, и меня с братом-близнецом воспитывали четверо старших братьев. Мы выросли чем-то средним между Маугли и Тарзаном, потому что нас растили парни лет семнадцати-двадцати, плюс-минус. Они старались изо всех сил, и мы не вышли какими-то конченными, но мы были бы совершенно другими, если бы родители остались живы.

За последние три года я немного отдалился от старших братьев. Я люблю их и безмерно благодарен за все жертвы, на которые им пришлось пойти ради меня. Но в то же время фамилия Бирн что-то значит, если ты живешь на Восточном побережье. Черт возьми, она что-то значит и во всем мире, если ты вращаешься в определенных кругах. Здесь же все думают, что то, что я ношу фамилию Бирн и при этом тушу пожары, — просто забавное совпадение. Никому и в голову не придет связать меня с Бирнами из Нью-Джерси, если только я сам им об этом не скажу. А я этого делать не собираюсь.

Я все еще иногда отвечаю на их звонки, и у нас по-прежнему один из самых безумных групповых чатов в истории, но я не позволяю им приезжать сюда, а сам езжу к ним только на Пасху и Рождество. Трое из моих четырех старших братьев руководят Организованной преступной группой Бирнов, Byrne Organized Crime Group, или BOCG, что является вежливым способом сказать, что они возглавляют ирландскую мафию. Мой брат Деклан, который больше не работает в «семейном бизнесе», работает медиком в Кори-Хайтс, это маленький городок прямо за пределами Джерси-Сити, где мы выросли. Он живет там со своим мужем, и им там нравится. Я тоже должен был работать там и какое-то время действительно работал, но в конечном счете это оказалось слишком далеко от Флинна и слишком близко к остальным.

Я не виню своих старших братьев за то, что произошло много лет назад, но мне тяжело мириться с мыслью, что если бы мы были самой обычной семьей, этого никогда бы не случилось. Так вот кем я стал в Темпл-Вэлли. Я просто Салливан Бирн, любимый всеми пожарный и лейтенант.

Самое захватывающее во мне сейчас — это то, что я однояйцевый близнец, а все мои лучшие друзья — профессиональные спортсмены, и все они играют в разные виды спорта. Ах да, и еще есть то, что я до сих пор безвозвратно и бесстыдно влюблен в свою лучшую подругу. Но это уже отдельная история. Она все еще не готова после того, через что мы прошли три года назад. Так что я останусь во френдзоне до тех пор, пока не смогу убедить ее, что я настолько далеко ушел от всего того дерьма, что оно больше никогда нас не коснется.

Я глубоко вздыхаю и жму кнопку «принять» прямо перед тем, как звонок прерывается.

— Привет, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально.

Я отвечаю на его звонки примерно раз в неделю. Я понимаю, что для обычных людей это может показаться слишком часто, но у Роуэна серьезные проблемы с контролем. Его потребность всегда знать, где находятся все его «яйца и цыплята», мягко говоря, зашкаливает. Он звонит по два-три раза в день, и если бы я дольше не отвечал, то почти уверен, что он перевез бы всю свою операцию сюда только ради того, чтобы держать меня в поле зрения.

— Привет? Я звонил тебе вчера три раза, а ты даже не ответил, и все, что я слышу сейчас, — это «привет»? Салливан Рори, я уже думал, что ты сдох, — его глубокий баритон гремит в трубке.

Он не всегда так давит на меня, но я его встревожил, а он ведь не просто так возглавляет мафию, умение быть авторитетным у него в крови. Черт возьми, он держит нашу семью на плаву уже одиннадцать лет практически в одиночку.

— Я был на работе, Роу. Я не могу брать трубку посреди поисково-спасательной операции только потому, что мой старший брат немного помешан на контроле, — закатываю глаза, потому что он до сих пор обращается с Флинном и со мной так, будто мы те же мальчишки, которые только узнали, что наших родителей убили.

— Ты едва отвечаешь на мои звонки, а сам по жизни лезешь в горящие дома. Так что извини, если я немного нервничаю, когда ты не выходишь на связь. Если с тобой что-то случится, кому вообще позвонят? Они хотя бы знают, что нужно звонить мне, пока ты живешь этой тайной жизнью?

Он не ведет себя как придурок. Он просто переживает.

— Успокойся. Я всегда отвечаю Кларе, и ты это знаешь, потому что она тебе все рассказывает. Если со мной что-то случится, сначала позвонят Кларе, потом сразу Флинну. Ты все равно узнаешь, Роу. Ты мой ближайший родственник. Если я сгорю в огне и врачи решат отключить аппараты, им сначала понадобится твое разрешение.

Клара — жена Роуэна и единственное, что у меня есть от образа матери. Они сошлись, когда я был всего лишь семнадцатилетним отморозком. Ее вымотал ее ублюдочный бывший, еще до того, как Роуэн встретил ее и ее маленького сына Ретта. Того самого племянника, о котором я говорил раньше. Я всегда отвечаю на ее звонки, потому что, если мне все равно, что братья будут волноваться, то я никогда не заставлю ее или других своих невесток тревожиться обо мне без причины.

— Даже не шути о такой тупой херне, — ворчит он.

— Сам спросил, — напоминаю я ему, сворачивая на свою подъездную дорожку. Эль еще нет, и, бросив взгляд на дом напротив, я убеждаюсь, что мой брат все еще не вернулся с серии выездных игр.

Флинн — профессиональный хоккеист. Он лучший защитник в команде «Вашингтон Декларация». До округа Колумбия отсюда всего двадцать минут, поэтому он живет в Темпл-Вэлли и ездит в город на работу. Сегодня он должен был вернуться после недели выездных игр, но, видимо, еще в дороге.

— Что случилось, Салл? Я целую неделю не получал от тебя вестей, и если бы не знал лучше, решил бы, что ты избегаешь меня сильнее обычного.

— Нет. Это не так. Ты просто путаешь мой график с Декланом или еще что-то, потому что ты всегда звонишь, когда я на смене.

— Это не моя вина, что у тебя такой ебанутый рабочий график.

Сегодня утром он явно ворчливее обычного, и я знаю, что причина в нас с Флинном. Им всем просто нужно оставить нас в покое и позволить жить своей жизнью. То, что им нравится так глубоко зарываться друг другу в задницы, что они уже могут на вкус определить, кто что ел на ужин прошлой ночью, вовсе не значит, что мы хотим того же.

— Это не так уж сложно, Роу. Мы уже разбирали это тысячу раз. Три/один/два/три; семьдесят два часа на смене, потом двадцать четыре отдыха. Потом сорок восемь на смене, за ними семьдесят два отдыха, и дальше цикл повторяется, — я начинаю злиться на него, наблюдая, как Эль паркуется за моим грузовиком.

— Но это же полная тупость. У Деклана график нормальный: сутки через двое. Просто возвращайся сюда и работай с ним по человеческому расписанию, — ворчит Роуэн. Я почти вижу, как он в раздражении меряет шагами свой кабинет.

— Ага… потому что именно так это делает ПОТВ5, — я раскрываю руки, чтобы она могла шагнуть ко мне. Она быстро устраивается в моих объятиях и молча слушает, как я спорю со своим старшим братом. — Для него это здорово, но мне нравится мой график. Более того, мне нравится город, в котором я живу, и моя станция. Мне нравится быть там, где я есть, Роуэн.

— Да, подальше от нас. Подальше от своей прекрасной племянницы и племянников. Ты даже не видишь, как они растут, Салли. Возвращайся домой.

Его задевает то, что нас разделяют два штата и округ, а он все еще хочет, чтобы мы жили вместе в доме, где выросли.

— Это уже ниже пояса. Я и так вижу, как они растут, и разговариваю с ними почти каждый день. Они знают, кто такой дядя Салл, так что не надо мне этой херни, мудак. Мне пора. — Я знаю, что он не хотел меня задеть, но это ударило больно.

— Нет, Салли! Подожди.

— Мне пора, Роу. Мы скоро поговорим. Я люблю тебя, старший брат.

Он тяжело вздыхает, но спорить больше не пытается.

— И я люблю тебя, младший брат.

Закончив разговор, я убираю телефон обратно в карман и крепко обнимаю Эль, прежде чем отпустить ее. Ее непослушные кудри щекочут мне нос и вызывают улыбку на лице. Эти каштановые кудри вместе с изумрудными глазами были моей погибелью с самого детства.

— Давай, Салли, пойдем в кровать.

И именно это мы и делаем. Она устраивается у моего изголовья и включает какое-то реалити-шоу, которое смотрит в последнее время, а я кладу голову ей на бедро, и она перебирает мои волосы, успокаивая демонов, которые преследовали меня во сне многие годы. Наконец, спустя больше тридцати шести часов, я погружаюсь в мирный сон.





Глава 2





Я улавливаю тот самый миг, когда сон окончательно накрывает Салли. Все его тело расслабляется, губы чуть размыкаются. Его темно-русые волосы подстрижены коротко по бокам, но верх оставлен длиннее, и во сне пряди небрежно падают ему на лоб. Он и его братья могли бы спорить до скончания веков, что у него с Флинном волосы «светло-каштановые», но они же мужики и понятия не имеют, о чем говорят, на самом деле они темно-русые.

Его вечно серьезное лицо теперь превратилось в маску покоя и невинности. Сейчас он больше похож на десятилетнего мальчишку, который в четвертом классе набил морду Саймону Хейлу за то, что тот сказал, будто мои волосы некрасивые, чем на мужчину, в котором обычно одно сплошное напряжение и мускулы. Убирая волосы с его лба, я не могу удержаться от нежной улыбки, глядя на мужчину-монстра, который в этот момент ничем не отличается от ласкового полосатого кота.

Я была влюблена в Салливана Бирна с тех самых пор, как только стала достаточно взрослой, чтобы считать мальчишек симпатичными. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Знаю! Но клянусь, это не тот случай, когда нелепое недоразумение на восемнадцать лет заводит нас не туда. На самом деле мы с Салли прекрасно умеем говорить друг с другом, однако мир, в котором мы выросли, хранит в себе угрозу, которую ни он, ни я не в силах игнорировать.

Видишь ли, Салли — мафиози. Он сын бывшего главы и младший брат нынешнего лидера BOCG. Они правят Восточным побережьем и, как говорят некоторые, всей страной. Но и я в этой истории вовсе не безгрешна.

Меня зовут Элена Росси, я дочь Теодора Росси… главы пяти семей famiglia6. Каждая из этих семей в отдельности несет в себе достаточно драмы и травм, чтобы отпугнуть любого здравомыслящего человека. А если сложить все это вместе… Пойми, отношения между нашими семьями и так были, мягко говоря, натянутыми, ведь брат Салли женился на моей родной сестре, которую похитили в восемь лет и продали в сеть торговцев людьми, а потом ее удочерили. Все это звучит как сплошная драма, и каждое новое событие лишь отталкивало нас с Салли друг от друга все дальше, руша веру в то, что мы сможем быть вместе. До того самого дня, когда все было разнесено в клочья.

В тот день, когда я чуть не умерла на руках у Салливана, мы оказались посреди войны с ебанутой сукой, которая всерьез думала, что старший брат Салли влюбится в нее. Я видела, как дуло пистолета направлено прямо на Салли, и действовала не раздумывая. Я метнулась вперед, прикрывая его собой, и в ту же секунду, как раздался выстрел, наша подруга Анни бросилась передо мной. В тот день Анни погибла вместе с одним из наших лучших друзей, Заком. Я выжила только потому, что ее тело стало щитом для моего.

Шрамы, оставшиеся на моем теле с того дня, напоминают мне о том, что я живу не только ради себя, но и ради Анни и Зака. А шрамы в моей памяти твердят, что стоит мне хоть на мгновение поверить в «Салли и Эль навсегда», и вселенная обязательно вернется, чтобы добить меня окончательно. В тот день, когда наши жизни изменились навсегда, Салли схватил меня за лицо и поцеловал так, словно весь воздух мира был заключен в моих легких. Он обещал мне любовь, счастье и вечность. А всего через час все, что мы получили, — это смерть, разрушение и боль.

Когда я окончательно оправилась после того дня, я снова отправила свое наконец-то зажившее тело в спортзал. Я занималась гимнастикой с пяти лет. Мама обожала смотреть выступления гимнасток. Она всегда улыбалась и говорила, что это самое красивое зрелище, которое ей доводилось видеть. Когда я указала на экран в тот момент, когда Карли Паттерсон получила золото в многоборье на Олимпиаде в Афинах, и поклялась, что однажды стану такой же, мама ответила просто: «Так и будет, principessa». На следующий день я уже была на занятиях.

Она так и не успела увидеть, как я выхожу на большую арену. Ранняя деменция долгие годы медленно отнимала ее у меня и у Папы, а за год до моего дебюта забрала окончательно. Теперь я продолжаю соревноваться ради нее, потому что она любила гимнастику и потому что мне важно знать, что она гордится мной даже там в загробной жизни.

Я уже дважды выступала на Олимпиаде и надеюсь, что этим летом снова попаду туда. Каждую неделю я провожу в спортзале от сорока до шестидесяти часов, тренируя тело, чтобы оно бросало вызов гравитации и законам логики. Двадцать пять лет — возраст, на грани допустимого для возвращения на Олимпиаду, но, к счастью, эти представления постепенно меняются: величайшая гимнастка всех времен выходила на помост в конце своих двадцатых и выступала на прошлой Олимпиаде.

Сегодняшняя тренировка только вечером. Поэтому, пока самый добрый мужчина из всех, кого я знала, отсыпается после тяжелой смены, я устроюсь в его постели и посмотрю реалити-шоу. И пока его сильная рука обнимает мою талию, а умиротворенное лицо уткнулось в мое бедро, мне просто не найти места лучше.

Салли спал уже пару часов, когда я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Будь я азартной женщиной, я бы поставила на то, что это Флинн Бирн вернулся домой и сразу же пришел сюда, чтобы потревожить брата. Хотя, думаю, это вполне могли быть и Нокс, и Ксавьер, и Дом. Мы дружим с ними всю жизнь, и забавно то, что все мы в итоге купили дома на одной улице. И под «на одной улице» я имею в виду буквально: Флинн живет прямо напротив Салли. Мой дом — следующий слева от дома Флинна, а дом Дома — справа. Дом Нокса стоит через один от дома Салли справа, а Кса — через один слева.

Этот небольшой кусочек улицы принадлежит нам. Шестеро ребят, которые сумели вырваться из хватки семейных «не совсем законных» дел и стали самими собой. Больше десяти лет назад нас прозвали «Счастливчики», и мы, черт возьми, постарались оправдать это прозвище.

Дверь в комнату Салли тихо приоткрылась, и на пороге показались светло-русые волосы и глаза цвета морской волны. Флинн заглянул внутрь, чтобы убедиться, что мы здесь, и я молча подняла руку в приветствии. В ответ он одарил меня широкой улыбкой, зашагал через комнату и подошел ко мне. Он забрался на кровать с другой стороны от брата и устроился рядом со мной.

— Эй, Элли-Белли. Чем занимаешься? — в его глазах сияет озорство.

— Заткнись, Флинниган. Разбудишь его, — шиплю я и толкаю его локтем в ребра, отчего он недовольно крякает.

Он бросает взгляд на Салли, который тихо посапывает, обняв меня, как коала.

— Тяжелая смена?

— Потеря и ребенок, — подтверждаю я и мягко чешу Салли по голове. Его тело сильнее прижимается к моему бедру, и он довольно вздыхает.

— Черт. Он еще долго будет носить это в себе, — Флинн качает головой, устало глядя на спящего брата.

— Даже не говори… Как поездка? Я видела тот гол в овертайме вчера. Отличный бросок.

— Спасибо. Нормально. Поиграл, сел в самолет, прилетел домой. День сурка. Когда ты идешь в зал?

— Скоро уже. Но вернусь поздно.

Он кивает, встает с кровати. В последнее время Флинн все держит на поверхности. С тех пор как он потерял Анни, внутри он пуст.

Я до конца так и не поняла, какие отношения у них были. Они ведь не были вместе, когда она умерла. На самом деле нас подстрелил ее тогдашний парень, тот самый мудак-абьюзер. И, как оказалось, прямо перед тем, как все произошло, пока Салли признавался мне в любви… Флинн делал то же самое с Анни. Это должен был быть день, когда все изменится к лучшему. Но этого не произошло.

— Скажи ему, что я вернусь позже. Я пойду домой и тоже попробую немного поспать. Спать в самолетах, полное дерьмо, — он наклоняется и касается губами моего виска, а потом уходит.

Через несколько часов, когда я тихо выбралась из постели Салли, я уже растягивалась на голубых матах, покрывающих пол в зале, где я тренируюсь. Olympian Training Club, или просто OTC, находится в маленьком городке в Вирджинии, в соседнем от меня, всего в пятнадцати минутах от Вашингтона, в Пайн-Спрингс. Это мой второй дом. Здесь все и все уходят на второй план.

Здесь всем пофиг, какая у меня настоящая фамилия. Никому нет дела, кто мои родители и из какого мира я родом. Никто не спрашивает о моих связях с мафиози или о том, что осталось в моем прошлом. Все, что их волнует, — это смогу ли я сделать в воздухе столько поворотов, сколько нужно, и устою ли я на ногах при приземлении. Их интересуют судейские карточки и оценки. И, что важнее всего, отбор в команду, который состоится уже через несколько месяцев. Я полностью сосредоточена, когда рядом со мной оказывается мой тренер, Джордан Фрост, и это возвращает меня из собственных мыслей в реальность.

— Привет, — я дарю ей легкую улыбку. — Ты готова к сегодняшнему дню? Я собираюсь нагрузить тебя по полной.

Она вопросительно поднимает бровь.

— Отлично, мне это нужно. У меня есть дерьмо, которое надо вымести.

Я вскакиваю на ноги и протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться.

— Эль, ты же знаешь, что нельзя приходить сюда с забитой головой и дрожащими конечностями.

— Все в порядке, клянусь. Мне просто нужно работать, — я вытягиваю руки, чтобы доказать свою правоту. — Смотри, как у хирурга, ни дрожи.

— Да, слышу тебя, Рори. А теперь марш на брусья. Нам есть над чем работать.

Так что в гимнастическом мире я использую его второе имя как свою фамилию. Осуждайте, если хотите.

Джордан Фрост — трехкратная олимпийская чемпионка. Она тренирует меня уже пять лет, и после этого года я надеюсь пойти по ее стопам, и в количестве завоеванных медалей, и в том, чтобы когда-нибудь тренировать новое поколение гимнасток. Слишком много потрясающих тренеров остаются в тени из-за плохих. Я просто хочу изменить что-то для следующего поколения спортсменок так же, как она изменила многое для меня и других.

В моей голове всегда гул из мыслей о том, что могло бы быть и что должно было случиться. Это бесконечная петля, но стоит мне выйти к брусьям, осыпать ладони магнезией, и все остальное легко уходит в маленькую коробочку в углу сознания, где ему и место. Мои руки хватаются за нижнюю жердь, и еще до того, как мозг успевает осознать, ноги сами уносятся вперед, тело идет в размах, руки тянут и выталкивают, пока я не оказываюсь наверху, начиная свой элемент.





Натягивая тренировочные штаны поверх бирюзового купальника после тренировки, я болтаю со своими подругами и напарницами по команде, Кензи и Эддисон, когда Эддисон протяжно свистит, глядя куда-то за мою спину. Я решаю, что кто-то, наверное, только что отработал новый элемент. Наклоняюсь, подхватываю с пола худи, закидываю через голову, и слышу, как Кензи запинается:

— Только не оборачивайся, но, кажется, в зал вошел самый горячий мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

— Я почти уверена, что он идет сюда, потому что это любовь с первого взгляда, и он утащит меня, чтобы делать со мной детей, а потом запереть, — отвечает Эддисон с выражением чистейшего обожания.

Я не могу удержаться от смеха. Они бывают драматичны даже в самые спокойные дни, но в хорошем смысле. Это самые близкие «подружки», которые у меня есть. Мы тренируемся вместе уже много лет. Эддисон ниже меня примерно на десять сантиметров, а я и так уже метр семьдесят пять. Кензи едва дотягивает до ста пятидесяти семи сантиметров. У меня темно-каштановые волосы, у Эдди они настолько светлые, что кажутся почти белыми, а у Кензи они черные, как сама полночь. Глаза у Эдди ярко-голубые, у Кенз — темно-карие, а у меня глубокие зеленые. И если кожа Эдди бледная, то у меня круглый год оливковый оттенок, а у Кензи — насыщенно-темный. Мы не могли бы быть более разными внешне, но нас радует соперничество на тренировках и наше дурачество, когда мы не занимаемся делом. Для нас это единственное, что имеет значение.

Прежде чем я успеваю обернуться и увидеть, кто же тот самый будущий мистер Эдди, низкий голос разносится по залу, и от него к глазам подступают слезы, а по позвоночнику пробегает разряд восторга. Разве он не должен был вернуться только через три дня? Но когда я поворачиваюсь и вижу Ксавьера, стоящего в каких-то пяти метрах от меня, мое тело реагирует раньше, чем успевает осознать разум. Не раздумывая, я бросаюсь к нему и буквально влетаю в его объятия. Ксавьер легко ловит меня, обхватывает руками за спину и прижимает крепко к себе.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты вернешься еще не скоро, через несколько дней! — кричу я. Я знаю, что кричу, но я так взволнован, что не могу сдержаться.

Ксавьер, или Ксав, как мы его называем, отсутствовал весь прошлый месяц из-за футбола. Он играет здесь за «Вашингтонские Вольты», но команда все это время была в разъездах, а потом он вскочил на самолет, чтобы встретиться с владельцами клуба в Соединенном Королевстве. Мы переписывались и созванивались, но когда кто-то из нас в дороге, мы все ощущаем это до глубины души. Отец Ксава и мой отец работают вместе, поэтому мы дружим с тех пор, как я появилась на свет, а он был всего на три месяца старше. Его отец на самом деле является правой рукой моего отца, поэтому нас воспитывали скорее как двоюродных братьев и сестер или даже как родных, чем как просто друзей.

— Я вскочил на самолет сегодня утром и, как только приземлился, сразу приехал сюда. Я знал, что ты устроишь мне куда более теплую встречу, чем ребята… К тому же их вообще нет дома. — Он смеется, а я сверкаю на него глазами и со всей силы пинаю его в голень.

— Вау, момент испорчен. Я для тебя просто вторая после остальных. — Я извиваюсь, пока он не ставит меня обратно на ноги.

— Ты же знаешь, что это неправда, не веди себя так. Ты уже закончила? — Его улыбка настолько яркая, что у меня бы сердце остановилось, если бы он был одним из братьев Бирнов. Увы, это не так, и он всего лишь самое близкое подобие брата, которое у меня есть. Поэтому мое сердце бьется в привычном ровном ритме, а я сверкаю на него глазами, видя, как он включает свое обаятельное обаяние.

— Да, только возьму сумку. — Я оборачиваюсь и замечаю, что Кензи и несколько других девчонок из зала таращатся на нас во все глаза, будто мы сложное математическое уравнение, которое они не могут решить. — О, э… Девчонки, это Ксавьер. Он мне практически как брат и просто вернулся пораньше из поездки. Простите за спектакль. — Щеки заливаются жаром под их удивленными взглядами.

Оторвавшись от Ксава, я тянусь за сумкой и оставляю его наедине с попытками очаровать девчонок, которые откровенно таращатся на него. Кензи и Эдди идут следом, и Эдди пытается незаметно говорить сквозь уголок рта:

— Я не знала, что у тебя есть брат?? Он горяч, Эль. Я понимаю, что мне не стоит этого говорить, но да ну к черту. Ты скрывала его от меня!

Из груди вырывается смех, который невозможно сдержать, пока я закидываю спортивную сумку на плечо и влезаю в свои пушистые тапочки, чтобы хоть как-то облегчить ногам часы мучений, через которые я их только что провела.

— Он мне практически как брат, но он не настоящий брат. Мы просто росли вместе, потому что наши отцы близки. У меня вообще есть пять лучших друзей-парней, все парни, все объективно привлекательные. Они остаются в нашем городке, а мои тренировки проходят здесь. Вы же это знаете.

— Да, да, да, безупречный тренировочный план, я в курсе. Я просто говорю, что ты могла бы скинуть сестре их инстаграмы или что-то в этом духе. — Она смеется, откровенно подшучивая надо мной. Озорные искорки в ее глазах выдают это, но она не понимает, что я всю жизнь обжигалась на девчонках, которые должны были быть моими подругами, именно по этой причине.

В старшей школе и в колледже меня называли «pick me»7, но на самом деле я была одной из лучших сводниц, которых только могли видеть мои друзья. Когда они встречались с кем-то, я всегда находила общий язык с их девушками. А теперь, когда они все снова свободны, я слежу за тем, чтобы у них дома и в ванных всегда было все необходимое для их случайных связей. Ну… все, кроме Салли. Технически он тоже свободен, но я не собираюсь закупать для его дома всякое дерьмо ради кого-то еще, кроме себя.

В общем, я просто научилась держать своих друзей по гимнастике отдельно от «Счастливчиков», чтобы не выглядеть полной дурой, когда меня используют только для того, чтобы подкатить к парням, которых я называю своими лучшими друзьями. Я имею в виду, что у меня была Анни, когда мы стали чуть старше и учились в колледже, но это другое. И у меня были подруги-гимнастки за эти годы, но в основном все оставалось разделенным. Так оно всегда и было. Улыбнувшись Эдди, я предлагаю ей то, что могу.

— Прости. Ты права. Я просто люблю держать свои миры отдельно.

— Я знаю, я просто подкалываю тебя. — Она улыбается и уходит к остальным девчонкам, которые сходят с ума по Ксаву.

— Это Ксав? — Кензи округляет глаза, когда мы остаемся вдвоем. Она не видела его много лет. То есть, наверное, видела, но никогда не обращала внимания на соревнованиях. Она знала, кто они такие, и все это время видела их поблизости, ведь мы ходили в один и тот же зал еще со старшей школы.

— Да, он точно уже не тот пацан из школы. — Я смеюсь.

— Тут ты права. — Она качает головой с недоверием, вытаскивает телефон из сумки и читает сообщение. — Дерьмо, моя машина уже здесь. Передай парням, что я сказала привет, и увидимся завтра, ладно?

Она легко переключается. Именно поэтому наша дружба работает. Она не обижается по пустякам и словно понимает то, что я говорю, даже когда я не произношу это вслух. У Кензи тоже есть свои секреты. Она не хочет, чтобы я копалась в ее жизни, и поэтому не копается в моей.

Эдди, напротив, ловит каждое слово, которое говорит Ксав, вместе с парой других девчонок. Она строит ему глазки, и нам с Кензи приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не расхохотаться над ними. Покачав головой, я снова поворачиваюсь к ней.

— Да, я буду здесь ровно в семь. — Мы сталкиваемся плечами, прежде чем я разворачиваюсь, хватаю Ксава за запястье и буквально вытаскиваю его из зала. — Давай, Ксавьер, попрощайся с красивыми леди. — Я поддразниваю его.

— Пока, красивые леди, — пропевает он, но позволяет мне утащить его. Отлично. Теперь завтра меня будут донимать все эти девчонки. Мне нужно домой и в кровать. Сегодняшний день официально исчерпал себя.





Глава 3





Семейный чат Бирнов:





Я вдавливаю ладони в глаза, пока за веками не вспыхивают звезды. Даже в хорошие дни они меня чертовски выматывают, а приезд клана Бирнов в Темпл-Вэлли точно не сулит ничего хорошего. Но я отбрасываю все это в сторону, когда мы развалились на диване у Нокса и смотрим, как Флинн врезается в игрока из противоположной команды и отбирает шайбу. Ксавье вернулся домой пару дней назад, а я завтра снова заступаю на смену. Мы все решили провести этот последний вечер вместе, болтая и наблюдая за игрой, перед тем как я вернусь к работе, а Нокс уедет в Джорджию на весенние сборы.

Нокс играет питчером за «Вирджиния Риперс» и идет к своей второй подряд победе в Мировой серии. До начала настоящего сезона у нас есть еще немного времени, но его самолет вылетает завтра утром в десять, чтобы отправить его в Джорджию на целый месяц. Он один из лучших в лиге в том, что делает, но именно это далеко не всегда выводит его перед камерами. Нет, якобы все дело в его симпатичной внешности. Я бы не сказал, потому что для меня он выглядит как настоящий уродец, но стоит ему откинуть светлые волосы с глаз среднего оттенка голубого и подарить девушкам ту самую улыбку, как они сами бросаются к нему в объятия.

Эль свернулась калачиком между Ноксом и Домом, из последних сил стараясь не закрыть глаза, пока она смотрит, как Флинн отдает шайбу своему правому нападающему, чтобы тот смог прорываться к возможному голу. Она устроилась маленьким клубочком между двумя нашими лучшими друзьями, и я наблюдаю, как ее моргания с каждой секундой становятся все тяжелее и тяжелее. Сегодня она ушла довольно рано и буквально втащила себя сюда за десять минут до начала матча в обтягивающих шортах из спандекса8 и в чьем-то старом худи времен школы или колледжа.

Телевизор перетягивает мое внимание на себя, когда Флинна со всей силы врезают в борт. Его тело рушится на лед бесформенной кучей, и я вскакиваю на ноги. Мне кажется, что я вообще перестаю дышать, просто жду, когда он поднимется.

— Давай… вставай… вставай, черт возьми, Флинн…

Я бормочу себе под нос, но мне плевать, услышит кто-то или нет. К напарнику Флинна подкатывает его линейный партнер, и спустя несколько секунд помогает поднять его. Он медленно скользит к скамейке, осторожно, но не уходит с площадки, и он на ногах. Я выдыхаю весь воздух из легких с облегчением, и, кажется, все вокруг одновременно шумно выдыхают вместе со мной.

Я чувствую ее руку, которая мягко гладит меня по руке, пытаясь успокоить.

— С ним все в порядке, Салл. Смотри, похоже, он даже выходит на следующую смену. Он в порядке.

Я отбрасываю прочь ту панику, что сжимала мое сердце в тисках, и улыбаюсь ей сверху вниз. Она права. С ним все хорошо.

Я снова опускаюсь на место, чтобы продолжить смотреть игру, и Эль устраивается слева от меня. Она не прикасается ко мне, не нарушает никаких «только друзья» границ, но ее близость все равно приносит утешение, и по моим жилам пробегает огонь.

Мой телефон звонко раздается в тишине, пока мы все наблюдаем, как Флинн выходит на лед на свою следующую смену, явно невредимый. Я отвечаю на звонок с тяжелым чувством, потому что знаю, что они почти наверняка уже все вместе, но этот номер я никогда не проигнорирую.

— Да, мам. — Я беру трубку, отвечая на звонок моей старшей невестки.

— Броссай свой сарказм, Салливан. — В ее голосе звучат все интонации матери, и я сразу понимаю по тому, как доносится ее голос в трубке, что меня включили на громкую связь, а значит, она точно не одна.

— Ладно. Что случилось? — Я стараюсь говорить равнодушно, продолжая следить за игрой брата и одновременно слушая ее.

— Тебе кто-нибудь звонил? Это было жесткое столкновение. Как думаешь, он в порядке? Он вообще сможет доехать домой один? А если он ударился головой?

Уголки моих губ чуть приподнимаются в улыбке. Она такая наседка.

— Никто мне не звонил. И не позвонит, если только его не уведут в раздевалку. Сейчас он нормально играет, так что, думаю, все в порядке. Он получал и похлеще, когда нам было восемь, и Мак уговорил его прыгнуть с батутa прямо в бассейн… Он промахнулся мимо бассейна…

Я стараюсь изо всех сил убедить ее, что с ним все в порядке, потому что если я этого не сделаю, то уже через пару часов они наверняка будут ломиться к нам в двери всей толпой.

В фоне громко раздается смех Мака, подтверждая мои подозрения, что они все слушают разговор.

— Это выглядело бы круто, если бы он не расплющился об бетон. Он всегда был ходячей катастрофой… Да вы оба были такими.

— Ходячая катастрофа? Да ни хрена. Наши старшие братья просто были мудаками, которым казалось смешным подбивать нас на всякую опасную хуйню. — Я отвечаю с полным недоверием. Ходячая катастрофа, блядь.

— Ну… да… но вы могли сказать «нет» или, знаешь, просто не покалечиться.

Он смеется так сильно, что я почти уверен, у него на глазах выступили слезы. Мак ближе всех к нам с Флинном по возрасту, ему двадцать девять. Он руководит всем, что связано с технологиями, в бизнесах моих братьев, вместе со своей женой Ли. Я, в отличие от других, до сих пор часто общаюсь с Маком, хотя об этом мои братья даже не догадываются. Анни была его невесткой. И пока я держал Флинна на плаву, он держал на ногах свою жену. Мы сблизились на этой почве и вместе учились проживать горе, параллельно помогая им пройти через свое.

— Отъебись, Макарони. Я взял трубку, чтобы поговорить с наседкой, а не с тобой. Клара, с ним все нормально. Игра почти закончилась, и я обещаю, что дождусь его и сам проверю. Я, может, и не Деклан, но достаточно разбираюсь, чтобы определить сотрясение.

— Ладно, ты напишешь мне после? — тревожно спрашивает она.

— Обещаю. — Я уверяю ее.

Прежде чем она успевает ответить, я слышу, как телефон перекладывают из рук в руки и убирают с громкой связи. Шорох шагов говорит о том, что он выходит из комнаты, где они все сидели, и тут его голос звучит в трубке.

— Так ты не хочешь, чтобы мы приехали посмотреть, как играет Флинн? — спрашивает Роуэн вместо приветствия.

Я раздраженно выдыхаю:

— Дело не в этом, и ты прекрасно знаешь. Приезжай, смотри, как играет Флинн. Да хоть на несколько матчей оставайся, мне плевать.

— Ты просто не хочешь, чтобы мы были в Темпл-Вэлли. — Заканчивает он за меня. В его голосе явно слышатся поражение и усталость.

— Нет, не хочу. Но я не собираюсь вмешиваться в то, чего хочет Флинн. Эта поездка будет ради него, и я не стану избегать приезда в Вашингтон, чтобы увидеться с вами. Но нет, я не хочу попасть в объективы камер и не хочу, чтобы вы приезжали в Темпл-Вэлли. Это мой город — мой, Флинна и остальных «счастливчиков». Вы уже выгнали нас из Кори-Хайтс. Так что, я бы предпочел не быть изгнанным из города, который я действительно люблю.

Я говорю резко, и, уверен, причиняю ему боль, но до них не доходит, что их одно лишь присутствие приносит неприятности куда бы они ни пришли. Мы сами выбрали не быть частью той жизни, и пусть они стараются уважать этот выбор, каждый раз, когда мы собираемся вместе, все это снова возвращается прямо к нашему порогу. Воспоминания и боль от всех этих лет дерьма, через которые нам пришлось пройти, накрывают с головой.

— Тогда, может, компромисс? — Роуэн старается сделать голос как можно более спокойным, но я слышу подспудную обиду. По его логике, мы его дети, а мы не хотим, чтобы он приезжал к нам.

— Компромисс?

— Мы приедем в Вашингтон. Мы останемся в Вашингтоне. Черт возьми, мы даже шагу не сделаем за пределы города, но взамен ты обязан сходить с нами хотя бы на одну игру. Мы снимем ложу, и ты сможешь оставаться в стороне, когда нас неизбежно покажут в эфире, но зато мы все будем вместе. Черт, возможно, ты даже поймешь, что на самом деле скучал по нам.

— Это нечестно. Ты знаешь, что я скучаю по вам. Ты знаешь, что дело не в этом…

— Сейчас это неважно. Договорились? — перебивает меня Роуэн.

— Да, договорились. — Я выдыхаю, признавая поражение.

— Отлично. Мы сбросим даты в общий чат. Я люблю тебя, Салливан.

— И я тебя люблю, Роуэн.

Роуэн отключается раньше, чем я успеваю это сделать. Я игнорирую взгляды, прожигающие мне висок со стороны друзей, и сосредотачиваюсь на последних сорока секундах матча. «Декларация» ведет с преимуществом в две шайбы, но я все равно смотрю с той же напряженностью, как если бы это был финал плей-офф при равном счете. Лишь бы не ловить их взгляды, пока слезы жгут глаза изнутри.

Я правда скучаю по братьям. Я до одури хочу снова быть близким с ними, но мы не можем. Мы живем совершенно разными жизнями, и для спокойствия моего и Флинна лучшее решение — держать их на расстоянии нескольких штатов. Так что я продолжу поддерживать близкие отношения с их женами через переписку и звонки и притворяться, что этого достаточно.





— Привет, Лейтенант. Есть минутка? — спрашивает Сэйди, стуча в открытую дверь моего кабинета, чтобы обозначить свое появление.

Сэйди Уилсон пришла в тридцать второе пожарное депо вместе со мной и потом буквально разорвалась в клочья, чтобы перевестись с машины на спасение. Она одна из лучших, если не лучшая пожарная, которых я когда-либо встречал. Ее внимательность к деталям безупречна, а невысокий рост позволяет пробираться туда, куда мы не можем добраться, когда это нужно. Некоторые мужики усмехаются, видя женщину в моей команде, но я готов бросить этим же мужикам вызов: пусть покажут мне хоть одного человека с большим упорством, сердцем и стержнем, чем у женщины, стоящей сейчас передо мной.

— Да, заходи. Что у тебя? — Я откидываюсь в кресле и уделяю ей все свое внимание. Она отталкивается от дверного косяка и проходит внутрь, чтобы сесть на стул напротив моего стола.

— Знаешь, я ненавижу быть тем самым человеком… — Она переплетает пальцы. Ее нервная привычка. Не то чтобы мне уже стоило замечать такие вещи, но кое-что врезается в психику намертво.

— Говори, Уилсон. — Она ведет себя странно, и перемена в ее обычно расслабленной манере сбивает меня с толку.

— Ты знаешь новенького на машине? Сэмпсона? Он перевелся сюда из сорок шестого?

— Да, это его первая смена. И что?

— Его брат — мой бывший. Я понимаю, что тебе, по сути, не обязательно это знать, но после нашего расставания он месяцами преследовал меня, и мне пришлось добиться судебного запрета.

У меня внутри все напрягается.

— Сэмпсон что-то сказал тебе сегодня?

— Нет, сэр, но его брат не может находиться здесь, пока я здесь, из-за ордера. Я просто хотела, чтобы ты был в курсе.

Она держит спину прямо и подбородок высоко, но я все же замечаю легкое дрожание. Должно быть, он и правда сильно ее напугал.

— Я разберусь. Спасибо, что сказала. — Она кивает, поднимаясь на ноги.

— Ты не против, если я расскажу остальной команде? Чтобы мы все могли прикрывать твою спину? Без твоего разрешения я ничего не скажу.

Она несколько секунд обдумывает это, а потом сдается:

— Да, это, наверное, разумно. Спасибо, Лейтенант.

— Всегда пожалуйста. Как малыш? — Сэйди и ее жена всего несколько месяцев назад стали родителями, и это одна из самых красивых малышек, которых я когда-либо видел. Ну, помимо моих племянников и племянницы.

— Наконец-то спит по ночам. — На ее лице появляется легкая, хоть и усталая, улыбка. — Кейт вообще не хочет выходить на работу, и, честно говоря, я и сама не могу представить, что мы отдадим нашу крошку няне.

— Рад слышать, что она спит спокойно. Я поговорю с ребятами, и если Сэмпсон попробует заговорить с тобой вне рабочих вопросов, ты сразу скажи мне. Договорились?

— Договорились. Спасибо, Салл.

Она закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с мыслями о том, как, черт возьми, этот парень вообще смог перевестись сюда.

Через несколько мгновений в стеклянную дверь стучат, возвращая мое внимание обратно к входу.

Господи, это когда-нибудь прекратится?

Лейтенант из команды трака проталкивается в дверь сразу после того, как я жестом разрешаю ему войти.

— Йо, Бирн. Есть минутка?

— Если уж надо. Что у тебя, Уорд?

— Я только что вышел со встречи с Сэмпсоном.

Это тут же привлекает мое внимание.

— Да? И что насчет нее? — Я прищуриваюсь. Уорд работает здесь дольше, чем я, но мы ровесники. Он пришел прямо из академии, в то время как я поступил в колледж и потом полгода проработал в Кори-Хайтс, прежде чем перебрался сюда. Он нормальный парень, пожалуй, даже неплохой, но я всегда готов встать горой за своих четверых, так что выпрямляюсь в кресле, пока адреналин разгоняет кровь по телу, настраивая меня на драку.

— Он только что сказал мне, что Уилсон может стать для него проблемой. Кажется, несколько лет назад у нее и его брата был грязный разрыв, который закончился судебным запретом.

— Осторожнее, Уорд. — Я прищуриваюсь, но больше ничего не говорю. Этому меня научили отец и Роуэн: тишина заставляет людей чувствовать себя неловко, и они начинают болтать лишнее, лишь бы заполнить паузу.

— Я просто передаю тебе ровно то, что услышал. Мне нужно защищать свою бригаду. Уверен, ты это понимаешь.

Я на секунду собираюсь с силами, чтобы не сорваться и не включить «режим Бирна». Сделав успокаивающий вдох, я наклоняюсь вперед и складываю пальцы домиком на столе.

— А я должен защищать своих. И я знаю одно: сегодня у Сэмпсона первая смена в этом депо. Я знаю, что Уилсон рассказала мне обо всем прямо перед тем, как ты зашел. Она встречалась с братом Сэмпсона, и тот месяцами ее донимал, пока ей не пришлось оформить судебный запрет, чтобы он отстал. Сейчас у нее ребенок, она с женой растят малышку, их семья процветает, и меньше чем через две недели после ее выхода из декретного отпуска Сэмпсон оказывается здесь, чтобы все перевернуть. Я не собираюсь указывать тебе, что делать со своей командой, Уорд. Но я бы посоветовал объяснить Сэмпсону, что Сэйди пусть оставит в покое, если только речь не идет о рабочих вопросах. И даже тогда, никаких разговоров без свидетелей. Если его брат переступит порог этого места, я сразу подниму вопрос перед Шефом.

Уорд смотрит на меня ошарашенно. Обычно я тот самый парень на станции, который предпочитает отшутиться. Ему еще не доводилось видеть, как я встаю на защиту своих.

— Я… э-э… я не знал всего этого. Похоже, от меня утаили часть фактов.

— Советую сначала разобраться с фактами, а потом уже заниматься своим человеком. Со своей командой я сам справлюсь.

Не говоря больше ни слова, Уорд поднимается и выходит из моего кабинета. Отлично. Сначала разбирайся у себя, а потом уже лезь к моим.





Глава 4





Я уже несколько недель бьюсь над этим дополнительным поворотом на опорном прыжке. Я почти у цели. Я чувствую это всем своим нутром. У меня осталась всего одна попытка, прежде чем я перейду к растяжке и заминке9, и я либо выполню этот элемент, либо сверну себе шею. Ладно, это прозвучало чересчур драматично. Шея у меня останется целой, а вот дух может сломаться.

— Рори, твоя очередь! — кричит Джордан снизу, у мата для приземления.

Кивнув в ответ, я хлопаю в ладони, покрытые мелом, и бросаюсь в полный разбег по дорожке. Мое тело настолько натренировано бросать себя в пространство, что прежде чем мозг успевает осознать происходящее, мои руки уже ложатся на гимнастический стол, и, оттолкнувшись от пружинного мостика, я взмываю вперед. Я прижимаю руки к корпусу и начинаю вращение.

Половина поворота позади. Осталась еще половина. Черт, я закрутилась слишком сильно.

Блядть.

Прекращай.

Прекращай.

Прекращай.

Мое тело продолжает вращаться, пока не рушится на землю. Я приземляюсь на спину с болезненным шлепком, и весь воздух из легких вылетает сам собой. Я заставляю себя подавить тошноту, подступившую к горлу от удара, и открываю глаза, встречаясь взглядом с Джордан, которая смотрит на меня с явным неодобрением. Затылок ломит, и я почти уверена, что мои почки вылетели куда-то вперед, но в остальном я цела.

— Ты сама сказала, что у тебя получится. Ты отработала это в яме с поролоном и на стопках матов. — В этот момент наши телефоны издают три громких сигнала, и она молча кивает, понимая, что тренировка окончена.

— Иди поешь и поезжай домой. Завтра начнем заново.

— Да, хорошо.

Она помогает мне подняться, а потом уходит, чтобы заняться кем-то другим. Тем временем мой телефон начинает вибрировать от сообщений. Одно за другим, без остановки. Я плюхаюсь на пол возле своей спортивной сумки у стены и вытаскиваю пакетик с соком вместе с телефоном. Быстро выпив сок, я открываю наш групповой чат, который буквально разрывается от уведомлений.

«Счастливчики»:

Раньше он назывался «Парни Эль <3», пока это не начало обламывать им все шансы на потрахушки.



Они были лучшими друзьями, о которых я только могла мечтать.



Мой телефон завибрировал от нового сообщения, но прежде чем я успела его открыть, раздался звонок.

Блядь. Не стоило нам учить его проверять приложение.

— Алло? — я ответила с дурным предчувствием.

— Principessa, не смей мне просто «аллокать». Почему у тебя такой низкий сахар? Тебе нужно вернуться домой?

Я не могу сдержать улыбку, забавляясь его тоном. Мой папа — глава пяти семей. Он правит нашими территориями железным кулаком. Одного его взгляда обычно хватает, чтобы люди начинали плакать, но сейчас он паникует просто из-зи пониженного сахара в крови. Я не могу его винить. У него осталась только я. Моя мама умерла, когда мне было четырнадцать, а мою сестру забрали, когда мне было четыре. Он до безумия меня раздражает, но я понимаю, как ему больно теперь, когда его единственный родной человек находится за тысячу километров.

— Я тренировалась весь день и слишком увлеклась. Прости, я буду внимательнее.

— Я не знаю, Элена. Может быть, это была ошибка.

Я сдерживаю раздраженный вздох.

— Папа, я уже три года здесь, и со мной все в порядке. Я почти дошла до соревнований. Мы обсуждали это тысячу раз, и я остаюсь здесь. Ты не можешь впадать в панику каждый раз, когда мой сахар немного скачет, и мы не можем снова и снова вести один и тот же разговор по три раза в неделю.

— Я знаю, Элена. Просто мне не нравится, что ты так далеко. И ты никогда не приезжаешь.

— Папа, я приеду домой через месяц, на Пасху.

Мой телефон пингует, выводя новое показание с Dexcom10.

— Видишь, папа? Сто. Абсолютно нормально.

Я говорю с ним еще несколько минут, просто чтобы успокоить его разбушевавшиеся мысли, а потом заканчиваю разговор. Заметив одно непрочитанное сообщение, я понимаю, что Салли написал мне отдельно от общего чата, что для нас не редкость.



Боже, такой милый мужчина. Его сердце — это то, что я люблю в нем больше всего. Салли плевать на все, когда он идет к своей цели и сметает все на пути… если только это не касается женщины. Я слышала, как его братья строили теории, что он такой именно из-за меня, но это совсем не так. Он был таким столько, сколько я его знаю. Он просто не умеет жить, если женщины в его жизни не здоровы и не счастливы. Несколько лет назад, когда у одной из его невесток была невероятно тяжелая беременность, клянусь, он был лишь тенью самого себя.





Когда мы были моложе, была одна песня, которую я обожала. В ней звучало «Бу Тэнг», и Салли в шутку начал так меня называть. Со временем это превратилось просто в «Бу», как в том детском мультике. Поэтому он, естественно, стал «Монстром».

Улыбаясь про себя, я хватаю ключи и сумку, по пути выбрасываю мусор и выхожу из спортзала. Сейчас всего лишь восемь вечера, но последние лучи солнца все еще пытаются удержать небо хоть чуть-чуть светлым.

Мое внимание привлекает полностью черный внедорожник на соседней парковке. Для кого-то это может показаться мелочью, но я за километры могу учуять мафиозную машину или машину под прикрытием. Это у меня в крови, словно вторая натура.

Я отбрасываю ощущение, что за мной наблюдают, и сажусь в свою машину. От спортзала до станции дорога занимает двенадцать минут, и когда я подъезжаю, мистер Большой Злой Лейтенант расхаживает перед воротами ангара, запуская руки в волосы, как встревоженная наседка. Его взгляд сразу же ловит мой, как только я захлопываю дверцу машины.

— Господи, я думал, с тобой что-то случилось. — Он шумно выдыхает, и дыхание его дрожит. Вечно он все принимает близко к сердцу.

Я вхожу в его раскинутые руки и позволяю ему держать меня, пока его сердцебиение не приходит в норму.

— Со мной все в порядке. Сахар в норме, и я готова поехать домой и лечь спать, где, уверена, меня на диване старина уже ждет Флинниган Бирн.

Он прижимает губы к моей макушке и глубоко вдыхает. Его попытка скрыть это совершенно проваливается. Как всегда, его вдох, впитывающий мой запах, ощущается в самом кончике пальцев на ногах, а разряд электричества от того, что я в его руках, разжигает мою кровь. Я не могу оставаться так близко к нему слишком долго, иначе забуду, почему держу эту границу между нами.

— Флинн на твоем диване, а Дом на надувном матрасе на полу. Я уже видел фотографии.

Я раздраженно стону, вырываясь из его объятий.

— Салли, это уже перебор. Со мной все в порядке. Уровень не так уж и сильно упал. Они живут по соседству и у них есть ключ. Этого более чем достаточно.

Он бросает на меня сердитый взгляд, разворачивается и направляется в участок. Я знаю этот порядок, поэтому иду следом, проходя мимо его друзей в общей зоне и пары ребят, блуждающих возле спальных отсеков. Я улыбаюсь и машу нескольким парням, а они, как всегда, начинают громко улюлюкать и свистеть. Клянусь, он работает в окружении детей.

Салл распахивает дверь в свой кабинет, позволяя мне войти. Помещение совсем небольшое: места хватает лишь для письменного стола со стулом с одной стороны и двух стульев напротив, а у другой стены стоит узкая односпальная кровать на высоком металлическом каркасе. Я знаю, что обычно он не спит тут, предпочитая ночевать вместе со всеми остальными, но кровать все равно остается на своем месте.

Он ждет, пока я зайду внутрь, затем закрывает за мной стеклянную дверь, а я запрыгиваю на его кровать и усаживаюсь, свесив ноги с края. Она не то чтобы слишком высокая, но достаточно, чтобы мои ступни повисли в воздухе.

— Ты настоящая заноза в моей заднице, — бурчит он, вытаскивая то, что любому другому показалось бы обычным пеналом.

— Взаимно, приятель. Я могла бы уже спать, — огрызаюсь я.

Он поворачивается ко мне и кладет раскрытый пенал рядом. Из него он достает глюкометр, тест-полоски, спиртовую салфетку и ланцет, а затем включает прибор и настраивает его.

— Хватит нести херню и дай сделать это, чтобы мы оба могли лечь спать.

Я внимательно изучаю его лицо, пока он протирает мой палец спиртовой салфеткой. Его глаза кажутся уставшими, а осанка чуть согнута.

— Почему ты такой злой? Прости, что у меня упал сахар, но, насколько я помню, это моя проблема, а не твоя. Никто не говорил, что ты обязан каждый раз проверять мой сахар в Dexcom.

Я ворчу больше, чем стоило бы, и прекрасно это понимаю. Просто у меня нет сил терпеть его дерьмовое настроение, когда мне самой хреново от этого резкого падения.

Он поднимает голову, встречает мой взгляд.

— Ты права, и мне жаль. Меня пугает, когда у тебя сахар выходит из-под контроля. Мы проделываем этот танец уже годами, но от этого не становится легче. У меня был тяжелый день, братья приехали в город, и я позволил всему этому вылиться на нас.

Он склоняется ко мне и прижимает свои мягкие губы к моему лбу, одновременно ловко прокалывая мой палец ланцетом, пока я отвлечена.

Я молча наблюдаю, как он выдавливает каплю крови на тест-полоску. Он кладет прибор рядом, пока тот считывает уровень сахара, и бережно оборачивает мой палец маленьким пластырем.

Монитор пикает, и я вижу, как его лицо расслабляется, когда он читает результат.

— Сто. — Его напряжение полностью спадает.

— Видишь, я в порядке, — улыбаюсь я ему.

Он такой до невозможности милый, когда становится вот таким. Обычно это сводит меня с ума, но, думаю, все потому, что я так безумно влюблена в него, что мне хочется просто броситься к нему в объятия и позволить ему тревожиться обо мне, даже если я не могу. Я не могу позволить нашему прошлому разрушить нас вот так.

Он одаривает меня своей самой обворожительной улыбкой. Все его братья улыбаются абсолютно так же, и именно этой улыбкой они всегда выкручиваются из неприятностей… должна признать, что на меня это действует каждый раз.

— Прости, что я так нервничаю. Я постараюсь держать себя в руках. Как дела в зале?

— Хорошо. Я почти отточила свой прыжок, осталось только научиться приземляться… — мой голос сам собой сходит на нет, и он тихо смеется, убирая тестовые принадлежности.

— Да, это может оказаться важным. Как у тебя завтра с тренеровками? — его голос такой низкий и хриплый, что по моей коже пробегает дрожь самым приятным образом.

— Завтра день легкий. Я побегаю и займусь силовой. Еще у меня встреча с Джилл в два. А что? Что у тебя намечается?

Он снова поворачивается ко мне и делает то самое лицо. Глаза становятся неправдоподобно большими, а губа чуть выдвигается вперед, едва заметно, но достаточно, чтобы я все поняла. Он чего-то хочет, и я почти уверена, что знаю, чего именно.

— Мне завтра вечером нужно пойти на игру Флинна вместе с братьями. Пожалуйста, Бу тэнг.

— Не заставляй меня идти туда одному. — Он встает между моими ногами и кладет руки мне на бедра. Смотрит так, будто я знаю ответы на все вопросы жизни. Вот что в нас паршиво. До дрожи ощущается, насколько мы влюблены друг в друга, но наше прошлое все равно держит нас врозь.

— Ладно, я пойду. Но только если ты сделаешь укол за меня сегодня вечером и завтра утром.

— Я даже сделаю его перед ужином и после игры завтра. — Его усмешка полна торжества.

— Так, подожди секунду. Про ужин, Салливан, ты ничего не говорил.

Он такой несносный.

— Ради меня? Пожалуйста?

— Ладно, но следующие двадцать четыре часа уколы на тебе.

Я чмокаю его в щеку и добавляю:

— Шприц в моей сумке.

— Мне не нужен твой инсулин, у меня есть свой набор, и ты это прекрасно знаешь, — говорит он самодовольно.

Я всей душой ненавижу делать сама себе инсулиновые уколы. И неважно, попаду я в этом году на Олимпиаду или нет, это мои последние отборы. А значит, я смогу перейти на инсулиновую помпу уже в сентябре, хоть в начале, хоть в конце месяца.

Не существует никаких правил, которые запрещали бы мне пользоваться ей раньше, просто все это время удобнее было колоться уколами. Но сейчас, когда я так близка к финалу, мне уже осточертели эти уколы. Хотя кое-какие все равно придется делать, но их будет в разы меньше.

Я наблюдаю, как Салли достает из мини-холодильника флакон с моим инсулином. Он стоит спиной ко мне, но я знаю, что он аккуратно берет новый шприц, протирает крышку флакона и вводит в нее иглу. Затем он переворачивает флакон и тянет поршень, пока в шприце не оказывается нужная доза.

Я слышу, как дверца мини-холодильника снова открывается и закрывается, когда он убирает флакон обратно и поворачивается ко мне. Но стоит ему снова оказаться передо мной, как в дверь стучат, и я вздрагиваю. Я ненавижу уколы, поэтому сейчас дергаюсь сильнее обычного. Да, я делаю их себе сама постоянно. Но все равно ненавижу.

В следующую секунду новичок просовывает голову в дверь. Все это время взгляд Салли не отрывается от меня. Он обрабатывает место, не сбавляя темпа, бережно прищипывает кожу на задней стороне моей руки и под углом сорок пять градусов вводит иглу. Медленно вводит лекарство и ждет пять секунд, прежде чем вынуть шприц.

— Что тебе нужно, Новичок? Я тут занят, — бурчит он, быстро разворачиваясь и выбрасывая шприц в контейнер для утилизации, который всегда держит здесь.

— Эм… да ничего такого. Уорд просто сказал передать тебе, что не принято трахать свою девушку во время смены… — его голос едва слышен, и мне приходится сдерживаться, чтобы не расхохотаться. Эти парни постоянно подкалывают друг друга, так что меня это не задевает. Но, очевидно, Салли думает иначе, потому что в следующую секунду он уже прижимает Новичка к стеклянной двери, вдавив предплечье ему в горло.

— Если ты еще хоть раз заговоришь о ней в таком тоне, я позабочусь о том, чтобы твое тело никто никогда не нашел. Я ясно выразился, новичок? — последнее слово он практически выплевывает с таким презрением, что звучит как настоящий мафиози, которым его воспитали.

— Салли, хватит. Уже поздно, проводишь меня до машины?

Бедняга, которому всего восемнадцать, выглядит так, будто вот-вот обмочится. Сначала я думаю, что Салли не послушает меня, но в итоге он все же отступает от новичка. Он ворчит себе под нос, но отпускает его и идет за мной из кабинета.

Я подмигиваю Элайдже, проходя мимо, и дарю ему ободряющую улыбку. Здесь его зовут Новичок11, потому что он новенький на станции, но вообще-то беднягу зовут Элайджа. И он едва достиг возраста, когда можно голосовать.

Салли настоящий пещерный человек, и привычки, в которых он вырос, иногда берут верх. Новичок не сделал ничего плохого. Ребята просто хотели подколоть Салливана и подставить Элайджу.

Бедолага даже не понял, какого медведя он только что ткнул палкой.

Салли переплетает наши пальцы и выводит меня через черный выход из пожарной части, чтобы нам не пришлось проходить мимо его дружков.

— Слушай, тебе надо пойти и сгладить это. Ты не можешь просто прижимать за горло к стене своих подчиненных только потому, что какая-то тупая шутка тебя задела. Так ты потеряешь работу.

Он улыбается, открывая для меня дверцу машины.

— Ты волнуешься за меня, Элена?

— В твоих мечтах, Салливан. Я просто не хочу, чтобы ты остался безработным. Потому что тогда у тебя будет еще больше времени, чтобы следить за моими показателями в Dexcom. Сейчас это выглядит мило, но если ты не притормозишь, то это может очень быстро превратиться в полноценное сталкерское дерьмо.

Он громко смеется, пока я устраиваюсь за рулем.

— Ты засранка. Я не слежу за твоими цифрами. Я просто хочу убедиться, что с моей лучшей подругой все в порядке, так что можешь подать на меня в суд.

Я застегиваю ремень безопасности, а он кладет руку на верх двери и продолжает наблюдать за мной.

— Ты бы стал так следить за показателями Нокса? Или, может, Доминика? — дразню я его.

Он качает головой и вдруг становится серьезным.

— Нет, Элена, только за твоими. Всегда только за твоими.

Его голос звучит почти мрачно, не оставляя места для насмешек или возражений. В нем столько напряжения, что по моей коже бегут мурашки, а этот звук обволакивает все тело, пока жар не опускается в самый низ.

— Ладно… Увидимся рано утром? — я спешу сменить тему, прежде чем потащу его в машину и уговорю выебать меня до потери рассудка на заднем сиденье. Мы не можем этого сделать… Может быть, в другой жизни, но не в этой.

— Увидимся утром.

Он легко улыбается, закрывая мою дверь. И остается стоять, пока я не завожу мотор и не трогаюсь с места, и я точно знаю, что он будет стоять там до тех пор, пока мои задние огни не исчезнут из его поля зрения.





Дорога до дома занимает совсем немного времени, и когда я подъезжаю, то вижу гостиную, залитую светом, словно ночное небо в новогоднюю ночь. Сквозь огромное панорамное окно я различаю парней и замечаю, что там вместе с Домом и Флинном сидит Ксавье. Ну что ж, пора уже покончить с этим. Я беру сумку, закидываю ее на плечо и захлопываю дверцу машины. С высоко поднятой головой я вхожу в дом, в свой дом. Запираю за собой дверь, бросаю спортивную сумку на скамью у входа и вешаю ключи на кольцо над ней.

Планировка всех наших домов почти одинаковая. Стоит только переступить порог, как оказываешься в небольшой прихожей. Полы по всему дому покрыты теплым коричневым паркетом. Если пройти прямо, то взгляд упирается в лестницу. На втором этаже расположены три спальни и две ванные. Если же миновать лестницу, коридор ведет в спальню на первом этаже. Обычно я живу наверху, но иногда, когда усталость накрывает особенно сильно, остаюсь внизу.

Слева от прихожей начинается гостиная. В ее глубине — задняя дверь, а проем справа ведет в кухню и столовую. Стены у меня мягкого молочного оттенка, мебель и техника выдержаны в разных тонах серого и серебристого. Весь интерьер оживляют легкие розовые акценты. Дом выглядит светлым и по-девичьи уютным. В самый раз для девушки, которая живет одна и может позволить себе обустраивать все так, как захочет.

— Милый, я дома, — пропеваю я, проходя из прихожей прямо в гостиную и направляясь к огромному окну, чтобы опустить жалюзи и задернуть шторы. В ответ раздается хор громких «шшш», потому что парни стараются разглядеть игру Нокса в предсезонке поверх моего плеча.

— О, простите, что заговорила в собственном доме, за который я, между прочим, плачу, — не удерживаюсь я от сарказма и закатываю глаза. Видимо, двигаюсь недостаточно быстро, потому что в следующее мгновение Ксав хватает меня за бедра и практически перекидывает через себя на диван.

— Вот так. Уже лучше, — самодовольно ухмыляется он.

— И зачем ты вообще здесь? Мне сказали, что будут Дом и Флинн. Про тебя никто не упоминал.

Так устроена наша дружба с Ксавье. Он один из лучших мужчин, которых я знаю, но дразнить его и выводить из себя — сплошное удовольствие.

Он фальшиво смеется и говорит:

— Ты же знаешь не хуже меня, что сегодня я сплю в твоей собачьей лежанке. Даже не пытайся меня остановить.

Да, вы все правильно услышали. И нет, собаки у меня нет.

У Эдди есть человеческая лежанка для собак, и я обожаю дремать в ней, когда бываю у нее дома. Так что месяца три назад я купила себе такую же, только розовую, с подходящим пушистым пледом. Она идеальная, удобная и лучшее место для сна в ленивый дождливый день. Единственная проблема в том, что очень быстро парни перестали насмехаться надо мной за то, что у меня она есть, и начали драться за нее, когда приходят ко мне. Нокс даже дошел до того, что заявил: если я не принесу лежанку к нему, когда прихожу в гости, то он меня просто не впустит.

— Мне все равно, где вы спите. Я иду в кровать, — говорю я, и зевок вырывается сам собой, пробирая все тело. Я все еще дрожу после того, как сахар резко упал, и, клянусь, прямо сейчас могу рухнуть на месте и проспать следующие три дня.

— Эй, серьезно. Ты в порядке? — Дом перехватывает мою руку, чтобы убедиться, что я слушаю. Я знаю, он чувствует дрожь в пальцах, потому что его брови тут же сдвигаются в тревоге.

— Ладно, новый план. Эль, иди переоденься. Сегодня ты спишь в лежанке, Ксавье делит надувной матрас с Флинном, а я возьму диван.

Флинн недовольно стонет, но стоит ему бросить на меня один взгляд, как он сдерживается и кивает в знак согласия. Должно быть, выгляжу я и правда хреново, раз Флинн соглашается спать в одной постели с Ксавье. По слухам, тот во сне пинается и размахивает руками.

— Да, все нормально. Ты в состоянии переодеться, Эль? Или хочешь лечь спать прямо в том, что на тебе? — В его голосе звучит такая забота, что становится ясно: дрожь в моих руках и легкое головокружение я скрываю далеко не так хорошо, как думала.

— Да, я переоденусь и вернусь, — отвечаю я.

Я еще не дошла до коридора, а они уже шепчутся о том, не написать ли Ноксу и Салли. Писать им, разумеется, не стоит, но я оставляю это при себе, потому что все равно они сделают по-своему.

На переодевание уходит всего ничего, я натягиваю шорты Nike Pro и старую школьную толстовку для легкой атлетики, которая когда-то принадлежала Салу. Подключив телефон к зарядке в спальне на первом этаже, я на подгибающихся ногах возвращаюсь в гостиную. Парни смотрят на меня так, словно я вот-вот расколюсь на куски. Решив не обращать на них внимания, я сворачиваюсь калачиком в своей Tempur-Pedic12 человеческой лежанке и позволяю сну одолеть меня. Сегодня был дерьмовый день. Завтра будет лучше.





Глава 5





Звук кроссовок, ритмично ударяющихся о жесткий бетон, убаюкивает меня и почти заставляет расслабиться. Почти, потому что Дом не удерживается и открывает рот, чтобы поспорить с Ксавье о том, какая акула сильнее. Клянусь, эти двое способны устроить дискуссию даже о том, как сохнет краска.

— Заткнитесь! — раздраженно взрывается Флинн. — Мне плевать на то, что один из вас считает тигровых акул лучше молотоголовых.

Дом и Ксав смотрят на Флинна так, словно его вспышка взялась из ниоткуда, а не потому, что он уже половину нашей восьми километровой пробежки вынужден слушать их дурацкий спор.

— Ну, не обязательно же так агрессивно реагировать, — бормочет себе под нос Дом.

Нокс громко смеется над их перепалкой.

— Давайте, нам еще бежать четыре километра, а у меня есть планы, к которым нужно вернуться.

— Значит, ее зовут «планы»… интересное имя. Но кто я такой, чтобы осуждать? — поддевает его Флинн.

— Имя ее никого не касается. Зато то, что мы собираемся делать у меня дома, касается меня целиком и полностью. Поэтому меньше разговоров, больше бега.

Он ускоряет шаг, а значит, ускоряемся и мы все. Мы начали бегать вместе по утрам еще в старшей школе и так и не остановились. У Эль всегда есть открытое приглашение присоединиться к нам, но она никогда им не пользуется. Она говорит, что мы слишком шумные и что мы выбиваем ее из ее «дзена». Я не особо понимаю, что она имеет в виду, но она явно говорит это серьезно.

Когда мы уходили сегодня утром в пять, она все еще крепко спала, и я готов поспорить, что будет спать и тогда, когда мы вернемся около шести. Она встанет примерно в семь и отправится на пробежку. Иногда ее подруги идут вместе с ней, но чаще всего это только она и ее мысли. Я пробовал так один раз, и это оказалось не моим. Оказалось, что мне нравится слушать, как остальные болтают и шутят.

Дом издает театральный звук, будто сейчас умрет, если мы продолжим.

— Ненавижу это дерьмо. Зачем мы вообще этим занимаемся?

Из всех нас он ненавидит бег больше всего. И это настоящая аномалия, учитывая, что он играет в лакросс не в одной, а сразу в двух профессиональных лигах.

— Чтобы нас не заменили новички. Ты что, хочешь потерять капитанскую нашивку из-за какого-нибудь свежего двадцатилетнего? — спрашивает Нокс, приподняв бровь.

— Нам двадцать шесть! — он смеется. — Мы еще не старики. Моя капитанская нашивка в безопасности, и я ни капли не переживаю насчет своей игры ни на поле, ни за его пределами. Но я ненавидел эти пробежки еще со старшей школы. Я просто хочу спать.

— Так иди и спи! — вмешивается Ксавье. — Никто не выкручивает тебе руки, чтобы ты бегал с нами. Ты можешь просто не выходить к нам.

— Ты же знаешь, я никогда не смогу спокойно сидеть дома, боясь что-то упустить, — фыркает Дом, словно Ксав говорит глупости.

— Тогда перестань ныть и давай беги. Чем больше ты скулишь, тем дольше это тянется, — бурчит Флинн.

— Ну все ясно, кому-то явно не в кайф, — ухмыляется Дом, переключаясь на новую цель. — Кто-то с бодуна в хлам и мечтает вернуться в кровать.

— Отъебись! — резко огрызается Флинн.

Флинн серьезно запил, когда Анни только умерла. Я за него переживал, но примерно через восемь месяцев он из этого выбрался. Сейчас он напивается до тревожного состояния только когда идет с командой отмечать крупную победу. И, честно говоря, я предпочту это тем временам, когда он звонил мне пьяный и умолял приехать и помочь. Из-за этого я в итоге и уехал из Кори-Хайтс, хотя наши братья об этом не знают. Нам нужно было быть вместе. Так было всегда. Быть порознь было полным дерьмом, а быть порознь, зная, что он впервые горюет в новом городе без меня, было почти невыносимо. К тому же был еще и небольшой нюанс: все ребята уже были здесь, а Эль как раз переходила в зал в Пайн-Спрингс. Решение по сути принялось само собой. Я перебрался сюда, мы все купили дома на одной улице, и вот мы здесь.

Наконец мы сворачиваем на нашу улицу как раз в тот момент, когда жжение в моих бицепсах бедра становится уже не просто ощутимым, а болезненным. Я бегу впереди остальных. Как только мои кроссовки касаются газона перед домом, я падаю и перекатываюсь, оказываясь на спине. Легкие отчаянно требуют еще кислорода, а пересохшее горло умоляет о воде. Легкие берут верх, и меньше чем через десять секунд другие тела тоже распластываются на моем газоне. Никто не говорит ни слова, мы все тяжело дышим, как собаки, пытаясь прийти в себя.

Флинн достает откуда-то, словно из воздуха, бутылки с водой и кидает их нам по одной, а потом опускается на траву и подтягивает колени к груди. Он выглядит дерьмово. Серый оттенок кожи, пот льет с него куда сильнее, чем с остальных, и выражение лица ясно говорит, что сейчас он пойдет блевать в мои кусты… прекрасно…

— Если тебя сейчас стошнит, то делай это у себя во дворе. Или еще лучше, в собственной ванной, — говорю я.

Он показывает мне средний палец и ухмыляется с сарказмом.

— Все, с меня хватит. Завтра я больше в эту хуйню не ввяжусь, — сипит Дом, будто умирает прямо здесь.

— Ага, конечно. Увидимся утром, Дом! — выкрикивает Ксав, вскакивая на ноги и бросая нам на ходу прощание, после чего направляется домой.

Ксав прав. Дом говорит это каждое утро. А потом оказывается первым перед моим домом. Он ноет всю дорогу, но никогда не пропускает эти утренние часы, которые мы оставляем только для нас пятерых. Именно поэтому наша дружба держится так долго: мы ставим друг друга в приоритет.

Мы все поднимаемся на ноги и разбредаемся каждый по своим делам. Завтра утром встретимся снова здесь, но до этого мне еще нужно разобраться с кучей дерьма перед адским ужином.





Я никак не могу собраться с мыслями, когда в пятый раз с момента, как оделся, сбиваюсь и снова переделываю галстук. Пресса прекрасно знает, кто я такой. Конечно же знает. Всем давно известно, что мы с Флинном — однояйцевые близнецы, и так же всем известно, что у четверки Бирнов есть младшие братья-близнецы. Им долго удавалось ограждать нас от внимания журналистов, но у меня есть предчувствие, что сегодняшний вечер, когда они все четверо окажутся в Вашингтоне, разнесет в клочья ту коробку, в которую мы их упаковали, когда уехали. Нельзя увидеть Бирнов, наблюдающих за игрой другого Бирна на льду, и не сложить два плюс два.

Из всех в семье у нас с Флинном самые светлые глаза и волосы, поэтому сходство с братьями проще скрыть. К счастью, сегодня мы идем в ресторан, который они полностью арендовали, так что никто не увидит нас с Эль рядом с ними. Но гораздо важнее того, что меня не свяжут с ними, то, что она должна сохранить анонимность. В мире гимнастики она известна как Элена Рори, и никому даже в голову не придет связать ее с «Тео Росси из Джерси-Сити». А это значит, что ее при любых обстоятельствах нельзя ассоциировать с Бирнами из BOCG.

Я в шестой раз поправляю галстук, когда в мою спальню заходит Флинн, уже полностью одетый и готовый ехать на каток. Большая часть его волос скрыта под темно-синей шапкой, что сильно контрастирует с его темно-синими брюками, голубой рубашкой на пуговицах, коричневыми лоферами и плотным темно-синим пальто. Я даже не услышал, как он вошел.

— Чуйка близнецов подсказала, что я найду тебя здесь, в истерике и с испорченным галстуком.

Не говоря ни слова, он берет концы у меня из рук и начинает делать виндзорский узел, который мы завязываем еще с пяти лет.

— Я не психую, — бурчу я.

— Ага, конечно, просто взял и забыл, как делать то, что мы ради прикола делаем с детского сада. Понял, — ухмыляется он, затягивая узел.

— Ладно, окей. Я нервничаю. Одно дело — надеть свои привычные вещи и хотя бы раз в неделю сидеть на трибуне, болея за тебя. Черт, меня даже не напрягает, когда меня выводят на большой экран и всем показывают, что в зале сидит твой клон. Но это совсем другая история, когда мне приходится и на ужин с ними идти, и на игру. Нужно наряжаться так, как я теперь ненавижу, и вести себя как они. Я не хочу этого делать.

— Ага, именно это тебя и гложет. Совсем не то, что Элена будет так близко к ним и что камеры могут нас заснять, — протягивает он.

— То есть ты хочешь сказать, что тебя это вообще ни капли не тревожит? — я вопросительно приподнимаю бровь и смотрю в глаза, которые слишком уж похожи на мои собственные.

— Я такого не говорил. Я просто знаю, что их ложа тонирована. Деталь, которую кто-то, удобно так, «забыл» тебе упомянуть. Никто не сможет тебя увидеть. Ты же знаешь, Роуэн никогда не сделал бы такую хрень против твоей воли, — он делает лицо, которое ясно говорит: «Включи мозги, идиот».

— Не знаю, Флинн. Он злится из-за того, что мы их постоянно отталкиваем.

— Ну да, а я злюсь из-за того, что они невольно убили любовь всей моей жизни. Так что пусть смирятся, иначе я полностью их отрежу. Мне-то без разницы, — он пожимает плечами так, словно ему и правда не составит труда это сделать.

Флинн приложил огромные усилия, чтобы оставить Джерси в прошлом. Он почти никогда не отвечает на звонки, кроме как от девчонок и детей. Пожалуй, я не так уж сильно отличаюсь в этом плане, но наши причины разные. Я стараюсь держать их подальше от жизни, которую построил здесь, чтобы ее не разрушили. А Флинн бежит от призрака Анни и от каждого человека, который хоть как-то был с ней связан, кроме меня и наших лучших друзей.

— Все будет нормально. Мы с Эль будем рядом, и тебе не придется оставаться с ними один на один.

Он улыбается грустно.

— Спасибо, Салл. Честно, я и мечтать не мог о лучшем «запасном».

И вот так… момент испорчен.

— Да пошел ты. Ты старше всего на две минуты. Думаю, этого недостаточно, чтобы разводить аналогии про наследника и запасного, — я играючи толкаю его в плечо. Он такой мудак, когда пытается разрядить обстановку.

— Две минуты или два года. Старше есть старше, братец, — он быстро отскакивает в сторону от моего кулака, который я лениво бросаю в воздух.

— Но если серьезно. Ты выглядишь отлично, Салл. Эль будет всю ночь пускать по тебе слюни.

Я не могу сдержать смех, который вырывается наружу.

— Ты идиот. Это всего лишь черный костюм. И ты вообще ее видел? Она выложится по полной, потому что обожает наряжаться.

В этот момент срабатывает рингтон, который стоит на оповещения Эль с ее Dexcom, и мы оба сразу переглядываемся.

— Справишься? — осторожно спрашивает он.

— Да, у нас все нормально. Давай, езжай на каток, пока тебя не начали искать. Мы скоро будем.

Мы выходим из моего дома вместе, но я бегу к дому Эль, а Флинн устремляется к своей машине, чтобы успеть на игру. Дорожное движение в Вашингтоне — сплошное дерьмо даже в лучшие дни, так что ему остается только надеяться, что пробки будут не слишком жестокими, иначе он опоздает.

Я распахиваю дверь дома Эль и сразу начинаю звать ее:

— Элена? Элена! Где ты?

Сердце начинает колотиться с пугающей скоростью. Пот выступает на шее, и следующие пять секунд тянутся, как часы, пока она наконец не откликается из своей спальни. Я быстро пробегаю через гостиную и по коридору, распахиваю дверь и застаю ее перед зеркалом в полный рост. Она сдерживает слезы, держа аппликатор сенсора у тыльной стороны левой руки. Ее заплаканные глаза встречаются с моими как раз в тот момент, когда она закусывает губу в напряжении.

— Он не срабатывает. Я просто хотела сделать это сама и быть готовой до того, как ты придешь, — она всхлипывает, тщательно стараясь не дать слезам испортить идеально нанесенный макияж.

Я удерживаю ее изумрудный взгляд и дарю ей мягкую улыбку.

— Значит, сделаешь. Смотри на меня, малышка. У тебя все уже на месте. Просто нажми кнопку.

Ее глаза не отрываются от моих, пока она нажимает на кнопку аппликатора, и тот крепится к коже на ближайшие десять дней. Я делаю шаги сам не замечая, пока моя грудь не прижимается к ее спине, и забираю у нее аппликатор вместе с чехлом для сенсора. Положив аппликатор на кровать, я снимаю защитный слой с клеящейся основы и аккуратно фиксирую темно-синий чехол с ромашками вокруг сенсора, чтобы удерживать его на месте.

Когда все готово, я поднимаю взгляд и смотрю на нее в зеркало, и только тогда по-настоящему вижу ее. Лавандовое платье сидит на Эль как влитое. Она выглядит настоящей мафиозной принцессой. Платье плотно облегает ее стройное тело, обнажая достаточно декольте, чтобы это граничило с неприличным, но я не ее опекун и не ее отец. Так что я просто благодарен за то, что именно мне позволено наслаждаться этим видом.

— Ты потрясающе красива, Элена Росси, — шепчу я ей на ухо, прежде чем мягко прижаться лицом к ее шее и глубоко вдохнуть ее запах. Осмелившись сегодня быть смелее, я касаюсь губами ее кожи легким поцелуем сбоку, а потом отстраняюсь и опускаю подбородок на ее роскошные кудри.

Она разворачивается ко мне и поднимает руки, цепляясь за лацканы моего пиджака. Несколько мгновений она безмолвно смотрит мне в глаза с умиротворенной улыбкой на губах, а потом поднимает руки выше и поправляет мой галстук.

— Ты выглядишь чертовски красиво, Салливан Бирн.

Она смотрит на меня так, будто верит, что я могу спасти весь мир одним движением мизинца. Мало ли она знает, что способна разрушить мой мир всего одним взглядом. Нет такого предела, до которого я не дошел бы ради нее. Ради ее шепота я сжег бы все мосты, покорил бы любые вершины, переплыл бы океаны и прошел бы через самые темные долины.

Кто-то назовет это одержимостью, но я бы ответил таким людям, что это называется страстью, и посоветовал бы им убрать свои чертовы носы из моей личной жизни… Нет. Не личной жизни. Да плевать, ты понимаешь, о чем я.

— Спасибо, — я одариваю ее ухмылкой, от которой у нее всегда пробегает дрожь. — Пошли отсюда. Чем быстрее придем, тем быстрее уйдем.

Она смеется настоящим, беззаботным смехом. Тем самым, когда от радости запрокидывает голову назад. Моим любимым звуком во всем этом мире.

— Все будет нормально, брюзга. Давай же, я так жду встречи с твоими братьями, — дразнит она. — Киран обнимает лучше всех, а ты вообще видел Инстаграм Мака в последнее время? Эти его фотки без рубашки на пляже с Ли… — она делает вид, что обмахивается рукой, словно ей жарко. — Господи. Даже не заставляй меня начинать про папочку Роуэна. И, боже, нельзя забывать про Деклана. Он с Джейкобом выглядят так, будто ищут третьего, чтобы довершить их брак. Иисус, он точно знал, что делает, когда создавал твоих братьев.

Мой взгляд достаточно тяжелый, чтобы сломить взрослого мужчину. Я знаю это, потому что учился у лучших. Но она все равно смеется и берет меня за руку, увлекая к входной двери. Я позволяю ей дойти до дверного проема гостиной, а потом резко дергаю назад, из-за чего она резко разворачивается и врезается в мою грудь. Мои руки ложатся на ее бедра, и я сжимаю их ровно настолько, чтобы привлечь ее внимание.

— Хочешь повторить это, Бу? — я приподнимаю бровь вызывающе.

— Нет, думаю, я уже достаточно подразнила медведя, спасибо большое, — она встает на цыпочки и касается мягкими губами моей ямочки на щеке, а потом снова опускается, чтобы уверенно стоять на своих золотых каблуках.

Она кружится до тех пор, пока мне не приходится ее отпустить, но тут же снова хватает меня за руку и почти пританцовывая пересекает двор, пока мы не оказываемся у пассажирской двери моего «Бронко». Я помогаю ей сесть в машину, улыбаюсь и качаю головой.

— Ну, и маленькая же ты стерва, — говорю я.

Она лишь пожимает плечами, ничуть не чувствуя вины.

— Признаю. Увы, вот она я, вся из себя капризуля без укротителя. Какая жалость, — она театрально вздыхает и откидывается на сиденье.

— Пристегни, блядь, ремень и веди себя нормально, Элена, — бросаю я.

Она усмехается, пока я захлопываю дверь и, тяжело ступая, обхожу машину. По пути мне приходится поправить свой твердеющий член, чтобы не сделать все еще более неловким. Она ведь даже не флиртовала со мной, просто кровь, гулко бьющаяся в моих жилах и требующая схватить ее и поцеловать, не получила этой информации.





— Эль! — восклицает Киран и прижимает ее к себе, как только она оказывается в пределах его досягаемости.

У меня сводит челюсть от того, как сильно я ее сжал, пока я наблюдаю, как ее перебрасывают из рук в руки четверо парней. Я знаю, что она просто дразнила меня ранее, но я ничего не могу поделать с тем, что мне хочется отрубить руки каждому из них за то, что они так легко обнимают ее. У них есть свои девушки. Им нужно держать от нее свои руки подальше.

Мелочная часть меня хочет отправить фото, на котором они все вокруг нее вьются, моим сестрам и шурину. Джейкоб — ревнивый мудак, и ему хватило бы одной фотографии с ехидной подписью, чтобы он взбесился. Честно говоря, желание сделать это жжет во мне почти так же сильно, как желание схватить ее, согнуть ее через один из этих столов и раскрасить ее наглую задницу в приятный розовый оттенок.

Но я, увы, ничего этого не делаю и вместо этого принимаю протянутую руку Роуэна. Прошел почти год с тех пор, как я видел их лично. Мы с Флинном пропустили Рождество, решив провести его в пожарной части, где мы раздавали праздничные ужины тем, кто едва сводил концы с концами.

Роуэн выглядит так же, как всегда. Ему уже тридцать шесть, но он все еще похож на того двадцатипятилетнего парня, который взвалил на себя заботу о младших братьях, убитых горем. Я не знаю, когда обычно начинают седеть, но, кроме пары серебристых прядей в его короткой бороде, и я уверен, что именно мы с Флинном в этом виноваты, его легко можно принять за моего ровесника.

Он тянет меня к себе, как только наши руки соединяются, и крепко обнимает.

— Скучал по тебе, Салл, — говорит он тем самым голосом, каким, я уверен, заговорил бы со мной отец, если бы был жив.

— Я тоже, — бормочу я, неловко похлопывая его по спине и отстраняясь.

Если бы я не знал лучше, то сказал бы, что заметил боль, промелькнувшую в его глазах, но этого просто не может быть. С чего, к черту, ему испытывать боль? Я ведь стою прямо перед ним.

Прежде чем он успевает втянуть меня в разговор о возвращении в Джерси, появляется Мак, притягивает меня к себе и заключает в нечто среднее между рукопожатием и объятием, похлопав по спине.

— Привет, братишка. Как работа?

В отличие от остальных, Мак меньше всех давит на меня. Не пойми неправильно, я знаю, что он отслеживает мою геолокацию и, скорее всего, прослушивает телефон, но хотя бы делает это тихо, не выставляя напоказ свою навязчивую потребность знать обо мне все.

— Да норм. Спасаю котов с деревьев. Помогаю старушкам переходить дорогу. Лью мокрое на горячее, ну, сам понимаешь, обычное дело.

Мак усмехается:

— Ага, похоже, ты тут живешь мечтой. Они сделали тебя лейтенантом за то, что ты лил мокрое дерьмо на горячее? — он поднимает бровь с насмешливым видом.

— Нет, это за спасенных котиков, — мои глаза смеются вместе со словами. По крайней мере, до того момента, пока я не понимаю, что он только что…

— Ты стал лейтенантом?! Когда? — кричит Киран через всю комнату в полном шоке. — Черт, поздравляю, Салли.

Деклан подходит и хлопает меня по спине. Он только что разговаривал с Эль, но мгновенно все бросил, чтобы окружить заботой младшего брата.

Деклан тоже поставил свою жизнь на паузу, когда умерли наши родители, и, честно говоря, именно он пожертвовал больше всех, чтобы быть рядом с нами. Не пойми неправильно, Роуэн тоже бросил все ради нас, но именно Деклану пришлось бросить колледж. Он отказался от своей мечты стать фельдшером, чтобы работать в семье и поддерживать нас. Он сделал это так тихо, что я даже не сразу осознал, какой ценой это было для него, и понял это только годы спустя.

— Спасибо, — улыбаюсь я, когда он заключает меня в объятия. Спустя несколько секунд мне приходится издать драматичный звук, будто он душит меня до смерти, чтобы он наконец отпустил.

Тут же рядом со мной оказывается Эль, обхватывая мою ладонь своей. Братья только смотрят, но не произносят ни слова.

— Ладно, давайте есть. Я умираю с голоду, а нам еще нужно успеть на игру, — объявляет Роуэн, и мы все направляемся к столу и рассаживаемся.

Не говоря ни слова и без всяких напоминаний, я беру сумку Эль и достаю ее инъекционные принадлежности. Она принимает инсулин пролонгированного действия дважды в день и колет его каждый раз перед едой. Тихо и быстро я готовлю место для укола, затем вытаскиваю шприц и флакон из маленькой сумки и набираю нужную дозу. Убедившись, что в шприце нет пузырьков воздуха, я ощущаю, как она кладет голову мне на плечо. Я ввожу инсулин, внимательно отсчитывая пять секунд, прежде чем вынуть иглу и закрыть ее. Мягко целую ее в висок и жду, пока она выпрямится, прежде чем подняться и отправиться искать контейнер для утилизации игл, который менеджер держит у себя в кабинете. Я знаю, что он там, потому что заранее позвонил и уточнил.

Когда я возвращаюсь к столу, все уже едят, и моя тарелка тоже стоит готовая. Длинный стол накрыт в семейном стиле. Тихо занимая свое место рядом с Эль, я наклоняюсь и прижимаю губы к ее виску.

— Спасибо.

— Не мне, — отвечает она. — Это Роу позаботился о том, чтобы еду вынесли сразу, как только мы пришли. Я всего лишь собрала тебе тарелку.

Она пытается сгладить ситуацию, но прекрасно знает, как и я, что меня все устраивает именно так, как есть.

— Так что, Салли, — спрашивает Роуэн, ковыряя еду в тарелке, — когда тебя повысили? Киран спрашивал раньше, но я не расслышал твой ответ.

— Я и не отвечал, — бросаю я. В моем голосе нет и намека на возможность продолжить этот разговор.

— Ладно, Салливан, мы поняли. Ты недоволен тем, что мы здесь. Ты недоволен тем, что сидишь с нами за одним столом. Хватит уже этого дерьмового отношения. Мы все собрались здесь, чтобы поддержать Флинна. Никто не увидит тебя и Элену. Так что давайте хотя бы следующие пару гребаных часов притворимся, что нам нравится общество друг друга, — ладонь Деклана с грохотом опускается на стол, чтобы как следует подчеркнуть его слова.

Я не хотел его злить, и я знаю, что если он расскажет Джейку, то потом мне придется разгребать ворох до безумия раздражающих сообщений. Так что я уступлю, хотя бы ради того, чтобы еще немного отсрочить встречу с занудным мужем моего брата.

Моя вражда с Джейком никогда по-настоящему не пройдет. Я теперь знаю, что тогда на самом деле произошло, но мне все равно. Какая-то часть меня всегда будет винить его в том дерьме, которое Деклан терпел пять лет. Не говоря уже о тех случаях, когда он приставлял гребаный нож к горлу Дека. Как брат ты можешь понимать подобное дерьмо только до определенного момента. Я понимаю, они безумно влюблены и у них все отлично. Все это прекрасно и замечательно, но те темные годы все равно были, и я не могу забыть или простить так же легко, как остальные.

— Ладно. Прости, Дек, — я поднимаю взгляд от тарелки, на которой до этого сосредоточился, и встречаюсь с его изумрудными глазами.

— Все в порядке. Мы не хотим все это снова ворошить. По крайней мере, я не хочу. Я просто хочу провести этот вечер с тобой и посмотреть, как Флинн раздает по шапке. Думаешь, мы справимся с этим?

— Да, я согласен. Как дела у ПОТВ?

Этого хватает, чтобы мы легко перешли к разговору о работе Деклана. Постепенно тема сместилась к супругам и детям. Ретту теперь двенадцать, так что именно от него, видимо, у Роуэна и пошла седина. Судя по его рассказам, подростковая стадия у мальчишки во всей красе. Мэйв пять, она только пошла в детский сад и, похоже, у нее уже три парня, а теперь Роу несет чепуху о маленьких детях. Лоркану уже три. Наш маленький, но чертовски упертый ребенок теперь, как выражается Киран, настоящий «тринейджер». Он вырос огромным, сейчас одного роста с Мэйв, но чего еще ждать, если его отец под метр девяносто восемь?

Мак сообщает, что Клара предложила стать суррогатной матерью для него и Ли, и это почти доводит меня до слез. Жена Мака была продана в сеть по торговле детьми, когда им обоим было всего по семь лет. Ее жестоко избивали и мучили, пока ее не спасли уже в подростковом возрасте. Повреждения ее тела, а также другие проблемы со здоровьем, которые появились после того, как ее кололи грязными иглами в плену, привели к тому, что она больше не могла выносить ребенка. И тот факт, что Клара готова и хочет подарить им то, о чем они мечтали долгие годы, лишь доказывает, насколько она бескорыстна и удивительна.

Я люблю свою семью, правда, люблю. Я знаю, сейчас это может так не выглядеть, но я просто защищаю себя от того, чтобы не утонуть во всем, что связано с любовью к Бирнам. И дело не только во мне… скорее во мне, Эль и Флинне.

Когда ужин заканчивается, Киран начинает посвящать нас в сегодняшний «план». Хотя на самом деле это просто красивое слово для того, чтобы объяснить, как он собирается меня раздражать, потому что мне не нужна охрана так, как им.

— Итак, мы все поедем на «Тахо», которые стоят сзади, прямо к катку. Они хорошо защищены. Мы войдем через заднюю часть здания, поднимемся на служебном лифте в наш люкс, который полностью тонирован и укреплен пуленепробиваемым стеклом. Никто не сможет заглянуть внутрь. Они даже не узнают, что мы там.

— Ладно, круто. Мы встретимся с вами в люксе.

Я уже собираюсь уходить, когда голос Мака останавливает меня.

— Ты не так понял, Салливан. Он имел в виду всех нас. — Его голос звучит жестко, и я знаю, что если обернусь, то увижу, как напряжены его плечи.

— Нет. — Я разворачиваюсь лицом ко всем, кроме Эль, которая, как всегда, стоит рядом со мной. — Думаю, это вы не так поняли. Я уже давно не имею никакого отношения к той жизни. Я пахал изо всех сил, чтобы оказаться настолько далеко от нее, что теперь почти невозможно связать меня с вами. Мне ничто не угрожает, и Элене тоже. Мы поедем на моем «Бронко», как делаем это по нескольку раз в неделю. Мы войдем через парадные двери, опять же, как делаем это по нескольку раз в неделю. И мы встретимся с вами в люксе. Никто за нами не следит. Черт, да большинство людей даже не знают настоящую фамилию Эль. У нас все в порядке, и вам пора остыть. Я люблю вас всех, но, блядь, вы делаете это чертовски трудным.

Не говоря больше ни слова, мы с Эль выходим и садимся в «Бронко», чтобы поехать к катку. Поездка проходит в тишине, но ее рука ни на секунду не отпускает мою. Она знает, что я держусь из последних сил, и дает мне ту самую поддержку, которая помогает не сорваться.

Когда мы оказываемся в парковочном гараже и я глушу двигатель, Эль поворачивается ко мне.

— Я понимаю, что момент совсем не подходящий, но ты когда-нибудь думаешь о том дне? До того, как все пошло по пизде?

Я не могу сдержать смешок.

— Думаю ли я об этом? Детка, мне может быть восемьдесят семь, и пусть у меня будет тяжелый Альцгеймер, но единственное, что я все равно вспомню, это вкус твоих губ в тот день. Я знаю, что мы не можем себе этого позволить, но, блядь, моя душа болит, а кровь поет от одной только мысли об этом поцелуе.





Глава 6





Три года назад

Я с ужасом наблюдаю, как мои старшие братья и их люди с пугающей скоростью направляются к фасаду нашего дома. Мы с Флинном, жены братьев, семья Джейка и Ли и мои лучшие друзья прячемся в бункере. Бывшая ебучая любовница Деклана окончательно свихнулась и теперь пытается перебить всех и заставить Деклана на ней жениться. Мой взгляд приковывает монитор, на котором видно подъездную дорожку и переднюю часть дома. Шины визжат на бетоне, и почти сразу раздаются выстрелы. Щелкают одновременно два затвора, и адреналин мгновенно прорывается в мои вены. Что, блядь, творят мои братья?

У меня есть примерно семь секунд, чтобы принять решение, и когда я поворачиваю полный паники взгляд на Флинна, а он кивает в ответ, я уже точно знаю, что мы собираемся сделать.

— Ли. Следи за камерами. Вы не выходите отсюда, пока либо кто-то из Бирнов не придет за вами, либо пока не увидите, как Наташа сдохнет. — Я говорю ровным, безжизненным голосом, убирая пистолет в кобуру за поясом, а затем вытаскиваю другой и проверяю его. В этот момент все механически, мои руки двигаются по одному лишь инстинкту, и мозгу даже не нужно отдавать приказы.

— Абсолютно нет! А если ты получишь ранение? — глаза Ли мечутся между моими и Флинна, и паника отчетливо звучит в ее голосе.

— А если они? Если мы падаем, то падаем все вместе. Даже не вздумайте нас останавливать. Каждый из вас сделал бы то же самое ради своей семьи. И не смейте сказать ни слова никому за пределами этой комнаты. — говорит Флинн, поднимаясь на ноги и одновременно проверяя оружие.

Всем ясно, что он имеет в виду Эль и Анни, даже если это вслух никто не произносит.

Останавливать нас не имело бы никакого смысла. С виду мы можем быть хоккеистом и пожарным, но на самом деле мы до мозга костей ебаные Бирны. Деклан прикончит Джейка за то, что он нас не остановил, но кроме пули в голову ничто не сможет помешать нам добраться до братьев прямо сейчас. Мы оба отворачиваемся от всех, кто находится в диспетчерской, и идем к своим последним остановкам, прежде чем принять решение, из-за которого мы можем уже никогда не вернуться.

Больше нет тех мужчин, которые выбрали в жизни другие пути, теперь от нас остались только двое, которых обучали самые страшные люди в этой стране. Флинн идет искать Анни, а я поворачиваю в другую сторону, чтобы найти свою девушку. Я нахожу Элену в одной из комнат вместе с Кларой и детьми. Дождавшись, пока она поднимет на меня взгляд, я слушаю их разговор о том, как спит Мэйв, и о последней награде, которую получил Ретт в школе.

Ну конечно. Он же Бирн. Когда она поднимает на меня взгляд, я слегка киваю в сторону коридора, и Элена смотрит на меня с недоумением, но все равно встает и идет ко мне. Я даю понять Кларе, что Эль скоро вернется, и та отвечает нам понимающей улыбкой. Я беру Эль за руку и вывожу ее из комнаты в коридор.

Мое сердце колотится так, что вот-вот вырвется из груди. Мы лучшие друзья, всего лишь лучшие друзья. Я боролся с желанием поцеловать ее каждый божий день с тех пор, как нам было по восемь, но если это мой последний день, то, черт возьми, я проживу его на полную. Я заключаю ее в свои объятия и всего несколько секунд смотрю в ее безупречные изумрудные глаза. А в следующий миг я слегка отклоняю ее назад и прижимаю свои губы к ее губам.

Ей требуется всего несколько секунд, чтобы ее губы начали двигаться в ответ. Она приоткрывает рот, издавая тихий стон, и этого согласия мне достаточно, чтобы провести языком к ее языку.

Эль на вкус как самый изысканный десерт. Ее губы, так же как и она в моих руках, ощущаются как тот самый момент, когда все встает на свои места. Будто мир перестал быть черно-белым и взорвался всеми красками. Она моя, и я ее. Я выберусь из этого, и когда вернусь к ней, я женюсь на ней и стану самым главным HAB13 (это вроде как WAG14, только для парней… думаю), пока она не решит уйти из гимнастики. А потом я сделаю все, чтобы она была счастлива и беременна долгие годы. Мы будем качать наших детей на крыльце, а потом не успеем моргнуть, и это уже будут наши внуки.

Она вцепляется в мою рубашку и тянет меня еще ближе, когда я прикусываю ее нижнюю губу, и из глубины моей груди вырывается стон. Этот поцелуй не имеет ничего общего с мягкостью или нежностью. Это клятва любви и преданности. Это обещание вернуться к ней и наконец-то начать нашу совместную жизнь. Когда я наконец отрываюсь, она тихо всхлипывает, ее губы все еще прижаты к моим.

. Для слабого мужчины этого было бы достаточно, чтобы сломаться и снова жадно впиться в ее губы, но у меня есть то, что нужно сказать, и есть братья, которым нужна моя помощь. Я обязан выговориться и оторваться от нее, прежде чем скажу «какой к черту BOCG?» и останусь здесь, растворяясь в ней.

— Я терпеливый человек, Бу. Но я уже почти на пределе. Я люблю тебя.

— Что… что все это значит, Монстр? — Эль смотрит на меня так, словно я окончательно съехал с катушек, и, наверное, можно сказать, что так и есть.

— Мне просто нужно было сказать тебе это. Можешь пойти и проверить, как там Анни? Уверен, для Флинна это будет очень важно. — Я чуть приподнимаю уголки губ, зная, что этого хватит, чтобы хоть немного ее обезоружить.

— Конечно. Мы поговорим об этом позже? — спрашивает она с растерянностью в голосе.

— Да. Обещаю.

Она встает на цыпочки и целует меня в челюсть, а потом отстраняется и разворачивается. Я остаюсь на месте и смотрю, как любовь всей моей жизни идет к любви Флинна. И я знаю без тени сомнения, что мы вернемся к этим женщинам и построим с ними собственную жизнь после того, что переживем сегодня.





Глава 7





Бабочки трепещут у меня в животе, пока я слушаю, как Салли признается, что он тоже думает о том поцелуе. Боже, я скучала по его губам на своих каждый день последние три с лишним года. В тот день я едва не умерла. Меня до сих пор мучают кошмары об этом происшествии, но куда чаще я думаю именно о том поцелуе. Это должно было стать началом нашего «долго и счастливо».

Только этого не случилось. Вместо этого нам пришлось похоронить двух друзей, я сама едва выжила, и на всем, что могло быть между нами, был поставлен жирный крест, уничтожив даже намек на то, что могло бы быть у меня и у него. В тот день мы слишком быстро узнали, что случается, когда любовь пытается пробиться в нашу жизнь. Я никогда не стану жалеть о том, что закрыла его собой от пули, но всегда буду жалеть о том, что позволила Анни пойти со мной тогда. Умереть должна была я. Но вместо этого она шагнула вперед и заплатила своей жизнью.

От меня никогда не ускользало, что Салли борется с этим изо всех сил, в то время как его брат скорбит и пытается продолжать жить без Анни. Честно говоря, это замкнутый круг: он сам держит себя в подвешенном состоянии, совсем как Флинн. И при этом он судорожно цепляется за иллюзию защиты, которая, как он думает, есть только тогда, когда мы врозь. Не пойми меня неправильно, я тоже считаю, что так безопаснее, но главным образом потому, что он убедил меня в этом еще много лет назад. Теперь мой разум не позволяет мне думать иначе, потому что всякий раз меня охватывает паника от мысли, что мир рухнет в тот самый момент, когда мы поддадимся. В тот день наша любовь прошла крещение смертью и разрушением.

Салли сжимает мою ладонь один раз, а потом выходит из «Бронко» и обходит машину, чтобы открыть дверь для меня.

— Спасибо, — улыбаюсь я, пока он стоит слишком близко, и все, что мне нужно было бы сделать, это наклониться, и мое тело прижалось бы к его. Но у нас нет на это времени. Его братья ждут.

Салли, должно быть, думает о том же самом, потому что он одаривает меня самой обаятельной улыбкой, берет мою руку и ведет меня внутрь арены. Мы без проблем проходим проверку, и всего через несколько минут стоим у двери в ложу. Он колеблется. По его виду ясно, что мысли его далеко отсюда. А вот мои — нет.

— Ты нервничаешь, Монстр? — глупое прозвище, которое я начала использовать еще в средней школе, так легко срывается с моих губ. Он тогда начал звать меня Бу Тэнг, и вскоре сократил это до простого Бу. Конечно, это было до смешного забавно, потому что я была Бу, а он был Салли. Так я и стала звать его Монстром, и вот уже тринадцать лет это прозвище все еще держится.

— Немного, — бормочет он, переступая с ноги на ногу.

Я не знаю, то ли это ностальгия по нашему первому поцелую, то ли минутная потеря рассудка, но я поднимаю руки и беру его лицо в ладони, заставляя его смотреть только на меня. Его глаза вспыхивают, но теперь все его внимание принадлежит мне. Мне нужно хоть как-то отвлечь его от мыслей о том, что ждет его за этой дверью. Я не думаю, я просто действую. Поднимаясь на носочки, я притягиваю его лицо чуть ниже и прижимаю свои губы к его губам.

Его руки мгновенно ложатся на мои бедра и тянут меня еще ближе, так близко, что дальше уже невозможно. Он быстро берет поцелуй под свой контроль. В следующее мгновение он зажимает мою нижнюю губу между зубами и слегка покусывает, чуть потянув. Я тону в этом поцелуе, пока он жадно терзает мои губы. Его ладони скользят с моих бедер под ягодицы, и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он подхватывает меня, и я уже в воздухе, обвив ногами его талию.

В любой другой день, я бы уже запаниковала, потому что на мне платье, но когда Салли разворачивается и прижимает меня к стене рядом с дверью, я не могу заставить себя хоть чуточку поволноваться. К тому же я знаю, что он никогда не оставит меня выставленной напоказ. Теперь, когда его руки свободны, он погружает пальцы в мои волосы, а другой ладонью обхватывает основание моего горла. Я обвиваю его шею руками, и тело само берет управление, когда я начинаю плавно тереться своим центром о его стремительно твердеющий член. Я мечтала об этом моменте с тех пор, как впервые поняла, что все это значит. Подростковая версия меня сейчас точно визжит и хлопает в ладоши двадцатипятилетней.

Салли стонет мне в губы, прижимая меня к стене еще сильнее своим телом. Я настолько теряюсь в ощущении, будто это начало всей оставшейся жизни, что даже не замечаю, как дверь открывается, пока не слышу нарочито громкое покашливание. Салли отстраняется ровно настолько, чтобы опереться лбом о мой лоб, пока мы пытаемся перевести дыхание и прийти в себя.

— Ну, эм… вам бы, наверное, уже закругляться. Шайбу бросили, и Деклан вот-вот начнет тебя искать, — говорит Киран, и в его голосе я слышу явное веселье.

Черт возьми. Ну вот просто до безумия раздражает.

— Да, мы сейчас зайдем. Спасибо, Ки, — отвечает Салли, не отводя от меня взгляда.

Киран хихикает, как школьница, и скрывается обратно в ложе. Прямо перед тем как дверь захлопывается, я слышу голос Мака:

— Ладно, выкладывай. Они там целуются или что-то в этом роде?

Салли качает головой с усмешкой:

— Они и правда как девчонки-подростки.

Я кривлюсь в довольной улыбке:

— Ну да, но мы ведь и правда тут целовались и все такое.

— Лучшие поцелуи и все такое в моей жизни, — подмигивает он, медленно опуская меня на ноги. — Мы же поговорим об этом, когда вернемся домой?

— Да, после игры, — успокаивающе улыбаюсь я и быстро прижимаю губы к его подбородку снизу. — А теперь пошли, а то нас ждут твои любопытные братья.

Схватив его за руку, я тяну его за собой в ложу.

Мы заходим в просторное помещение и видим, как на нас смотрят все четверо старших братьев. У всех, кроме Роуэна, на губах играет насмешливая улыбка, но даже у вечно серьезного Роуэна приподнята бровь и уголок рта чуть заметно дрогнул. Это предел флирта, на который он вообще способен.

Роуэн всегда был самым сдержанным из братьев, даже когда мы были детьми. Он прирожденный лидер. Но раньше в нем была и легкость, игривость, пока его родители не умерли и на его плечи не обрушился весь груз мира. Едва заметный проблеск в его ярко-зеленых глазах говорит мне, что это до сих пор где-то внутри него есть. Конечно, мы видим это, когда он проводит время с женой и детьми, но вот так открыто, направленным на братьев, это выглядит непривычно.

Нельзя сказать, что он придирался к близнецам только для того, чтобы строить из себя зануду. Но требовательным он оставался всегда. Он требовал от них безупречности и никаких проблем. Разумеется, именно этого он от них и не получал, но все равно продолжал ждать. И, по правде говоря, кто бы смог винить их за то, что они не соответствовали его ожиданиям? Они горевали и должны были смириться с тем, что теперь их старшие братья распоряжаются их жизнью, а сами они оставались подростками, которым приходилось как-то лавировать в старшей школе. То время было и правда очень тяжелым. Старшая школа была дерьмом, и для них, и для меня. Я потеряла маму летом, прямо перед началом школы, а они через год лишились родителей. Это были два очень разных вида боли, но в итоге она выливалась в одно и то же поведение.

— Так, все, можете перестать пялиться на нас. Возвращайтесь к игре. Уверена, Флинн уже кого-нибудь лупит, — я отмахиваюсь от них с насмешливой улыбкой.

— Ни за что! Я хочу знать, на что именно я сейчас наткнулся, — возражает Киран своим хриплым голосом.

Я не врала, когда дразнила Салли раньше, его братья и правда чертовски привлекательные. Они все до смешного похожи друг на друга: та же сильная линия подбородка, те же форма глаз и губ, то же телосложение. Черт, даже стрижки почти одинаковые, коротко по бокам и сзади и чуть длиннее сверху. Разница только в длине этой самой верхушки. Когда-то у Мака были длинные, взъерошенные волосы, но они исчезли вместе с его пристрастием к алкоголю. Еще одно отличие — это оттенки каштанового у старших четверых и светлые волосы у близнецов. Ну и, конечно, глаза, у каждого свой оттенок зеленого, от морской волны у близнецов до изумрудного взгляда Деклана.

Рост у них отличается всего на пару сантиметров туда-сюда, но все они чрезмерно высокие. Роуэн, Деклан и Киран выглядят куда больше как массивные охранники, чем младшие трое, но даже эта разница теряется, когда они стоят рядом.

— Вы застукали нас за поцелуями и всяким таким, — я отмахиваюсь от Кирана так, будто устала развлекать его детские выходки, хотя на самом деле прячу улыбку за попыткой сохранить невозмутимый вид.

Брови Деклана подскакивают в удивлении:

— Так это у вас теперь будет регулярное «поцелуи и всякое такое»?

— Не думаю, Дек. Я знакома с твоим мужем, и он, прежде всего, ревнивый дурак. Мне не нужна вся эта драма, когда я могу просто целоваться и все такое с твоим младшим братом.

Салли кладет ладонь мне на бедро и сжимает его достаточно сильно, чтобы я уловила его послание.

Перестаньте подначивать их.

Киран и Мак смеются так сильно, что им приходится утирать слезы, Роуэн с трудом сдерживает улыбку и кивает мне с одобрением, а Деклан ворчит, что вовсе не это имел в виду. Я же не обращаю на них внимания и подхожу к огромному стеклу, выходящему на арену. И тут же теряюсь в игре, мгновенно забывая обо всех вокруг.

Я смотрю игры Флинна с тех пор, как мы учились в начальной школе. Они приходили на мои соревнования, а я ходила на их хоккейные матчи и легкоатлетические старты. Салли тоже бегал, и короткие дистанции, и кроссы, начиная с начальной школы и до самого колледжа. Но, как он говорил мне много лет назад, повзрослев, он хотел бегать только в одном направлении — туда, где люди переживают худшие дни своей жизни, чтобы вытащить их из беды.

Я полностью поглощена игрой Флинна, когда чувствую Салли у себя за спиной. Он мягко обнимает меня за талию, его грудь прижимается к моей спине. Инстинктивно я откидываюсь в его объятия и позволяю ему держать меня. Это молчаливое утешение, которое есть между нами, именно то, что мой папа всегда говорил мне искать в партнере. Кого-то, кто станет надежной опорой посреди яростной бури.

Его подбородок ложится мне на плечо, а губы скользят по шее, когда он хрипло шепчет:

— Ты сегодня потрясающе красива, Элена.

Я чувствую его улыбку, когда он незаметно прикусывает мою кожу.

— Спасибо. Ты сегодня тоже очень красив, Салливан. Но знаешь, должна признаться, мне куда больше нравятся джинсы и футболки с эмблемой ПОТВ, — тихо дразню я.

Он всегда ненавидел, когда его заставляли наряжаться в костюм. Всегда. Флинн же, наоборот, находит в этом утешение: он привык к форме, которую они носили большую часть своей жизни, и любит наряжаться в игровые дни хотя бы ради этого ощущения. Но только не Салли. Он чувствует себя комфортно в потертых джинсах или тактических штанах, в футболках и либо в кроссовках, либо в своих рабочих ботинках. Он простой человек, которому выпала жизнь, в которую он до конца так и не вписывается. И именно поэтому он когда-то ушел.

— Да, скажу честно. Больше всего мне нравятся твои обтягивающие шорты и мое старое олимпийское худи на тебе. Я обожаю нарядную Элену — она чертовски сексуальна, но именно расслабленная Эль по-настоящему захватывает дух.

— Салли! Иди сюда, нам нужно поговорить о твоем племяннике и его склонности доводить свою маму и меня до инфаркта, — кричит Киран с другого конца ложи.

Салли стонет мне в шею, и от этого по моему телу пробегает смесь мурашек и жара, пока все не оседает внизу живота. Черт, у меня с этим мужчиной никогда не было ни единого шанса.

— Иди, я в порядке, — смеюсь я, разжимая его руки, которыми он обнимал меня.

Он надувает губы, потом целует меня в затылок, и еще раз в спину, а потом вдруг становится прохладно, потому что его рядом уже нет. И снова меня накрывает напоминание о том, как легко он может уйти, если мы поддадимся этому искушению.

Я теряюсь в мыслях, когда рядом со мной останавливается Роуэн. Долгое время он ничего не говорит, просто стоит рядом и наблюдает, как его брат выкладывается во втором периоде. Наконец он тяжело выдыхает и обращается ко мне:

— Ты ведь знаешь, что я всем обязан тебе?

Его взгляд не отрывается от льда, не отрывается от брата, который пробивает вялого вратаря и забивает. Его кулак сжимается, на губах появляется усмешка, но кроме этого он остается совершенно невозмутимым, в то время как остальные братья вокруг нас ликуют.

Следуя его примеру, я тоже не поворачиваюсь.

— С чего это вдруг?

— Хочешь услышать очевидный ответ или менее очевидный?

— Оба.

Краем глаза я замечаю, как уголки его губ поднимаются, а сам он засовывает руки в карманы и слегка покачивается на пятках.

— Начнем с очевидного. Мы оба знаем, что та пуля три года назад была предназначена ему. Если бы ты, а вслед за тобой и Анни, не бросились вперед, он был бы мертв. В этом нет ни малейших сомнений. И прежде чем ты начнешь крыть меня матом: если бы я мог вернуться в тот день, я сделал бы тысячу вещей иначе. Вы никогда бы не оказались в той ситуации. Но вы оказались, и твое решение, хоть многие и сказали бы, что оно было импульсивным и безрассудным, оказалось смелым. Оно безоговорочно спасло его, и за это я никогда не смогу отплатить тебе.

Я изо всех сил стараюсь моргнуть, прогоняя слезы, обжигающие глаза от одного только упоминания того дня.

— А менее очевидный?

— За то, что ты просто была собой и так часто была рядом с ними. Понимаешь, как бы я ни переживал за них, наверное, так же, как твой папа переживает за тебя, мне никогда не приходилось по-настоящему бояться, что они окажутся в реальной опасности из-за своих поступков.

— Ну вот это уже было глупо. Хочешь поговорить о моих импульсивных и безрассудных решениях… я училась у лучших.

Он усмехается:

— Ладно, справедливо. Но скажи, Эль, ты думаешь, кто-нибудь из ребят хоть раз поставил бы тебя в опасность? Я имею в виду настоящую ситуацию, когда ты хоть на мгновение засомневалась бы в своей безопасности?

Мне даже думать не нужно:

— Думать нечего, я знаю, что они никогда этого не делали и не сделают.

— И ты была с ними почти каждый день с самого детского сада, верно?

Я закатываю глаза, хотя он по-прежнему смотрит на лед, так что вряд ли это замечает.

— В детском саду, но ты и так это знаешь. Давай уже к сути, Роу. Мне становится скучно.

— Ты только что сама подтвердила мою мысль. Эти парни скорее вырвали бы себе сердце из груди, чем допустили бы, чтобы ты оказалась в какой-то опасной ситуации.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку, останавливая меня.

— Я не говорю, что вы не ловили кайф от мнимой опасности, но на самом деле вы никогда не были в настоящей опасности. Они бы этого не позволили. Я настолько в этом уверен, что поставил бы на это собственную жизнь. Поэтому, как бы я ни переживал обо всем на свете, когда речь заходила о них двоих, мне никогда не приходилось бояться, что их убьют на улице за то, что они ведут себя как идиоты-подростки. И за это я должен сказать спасибо тебе.

Он лишает меня дара речи, а это, между прочим, совсем не так просто. Но он прав: они никогда бы не поставили меня в настоящую опасность, и я всегда это знала. Просто я никогда не задумывалась о том, что это приносило ему такое облегчение.

Через несколько долгих секунд я поворачиваюсь к нему и ярко улыбаюсь:

— Ты не позволил им утонуть в горе. И ты не втянул их в ту жизнь, в которую сам был вынужден войти. В двадцать пять ты стал для них полноценным родителем. А я, будучи сейчас в двадцать пять, даже представить не могу, каково это — растить троих подростков и в одночасье возглавить целую организацию. Черт, я бы не справилась даже с годами подготовки. Салливан стал тем человеком, которым он является сегодня, благодаря тебе, Кларе, Деклану, Кирану и Маку. И я никогда не смогу достаточно отблагодарить тебя за это.

В порыве, совсем не похожем на нас, я поворачиваюсь и обнимаю Роуэна за талию, так же, как всегда обнимаю своего папу. Он отвечает тем же самым, и я понимаю, что именно так он прижимает к себе своих детей. Спустя несколько секунд мы одновременно отпускаем друг друга и вновь поворачиваемся к окну, словно ничего и не произошло. Но это произошло, и я благодарна за этот миг.





Глава 8





Финальная сирена прорезает воздух, сообщая, что матч окончен и «Декларация» взяла верх над «Дельфинами». И это, разумеется, не единственное, о чем она говорит. Она еще означает, что Флинн срывает перчатки и укладывает на лед ебучего Дрю Сент-Клера. В колледже Дрю и Флинн играли вместе и были отличными друзьями, однако с тех пор, как каждый оказался в своей команде, они превратились в заклятых врагов. И не в том смысле, что «на льду мы соперники, а вне игры друзья». Это настоящая, до крови и синяков, вражда, когда в каждом матче они выбивают друг из друга все дерьмо.

Я спрашивал его об этом бесчисленное количество раз, и каждый раз он отвечает какой-нибудь вариацией одного и того же.

— Он перегнул палку.

Это может означать многое, и ничего хорошего в этом нет. Флинн постоянно дерется на льду, но дальше этого дело не заходит. Ходят слухи, что в начале этого года он отправил Дрю по почте мешок «членов». Да, ты не ослышался, это был мешок дилдо, оставленный у его порога, чтобы жена первой на него наткнулась. Самая что ни на есть классика, честно говоря, но я стараюсь лишний раз его не подначивать.

Сжав кулаки и стиснув челюсти, мы с братьями наблюдаем, как Дрю замахивается и заезжает Флинну по брови. Видимо, попал как надо, потому что кожа лопается от удара, и кровь стекает по лицу на лед. Однако Флинн не из тех, кто позволит сопернику нанести последний удар. Едва судьи подступают ближе, он вкладывает в кулак всю силу и попадает в Сент-Клэра точно, и тот валится… Спокойной ночи, Дрю.

Флинн вскидывает руки в притворной капитуляции, когда его противник уже «спит» на льду, и спокойно уезжает. Клянусь, в его шагах есть какая-то особая легкость, когда он катится к выходу. По плану он должен подняться к нам после того, как переоденется, но что-то мне подсказывает, что это займет время. Тренер вот-вот разнесет ему жопу, и, разумеется, пресса тоже захочет урвать свой кусочек.

Лед очищают, но ясно, что ждать придется еще долго. А я пахал прошлую ночь, так что, едва я плюхаюсь в удобное кресло и разваливаюсь поудобнее, меня никто не тревожит. Достаю из внутреннего кармана пиджака темные очки, надеваю их, чтобы свет не бил в глаза, и через пару минут вырубаюсь. В этом есть плюс моей работы — я могу заснуть где угодно и когда угодно. Иногда такие пятиминутные передышки — все, что удается урвать за смену.

Я, наверное, проспал около получаса, прежде чем меня разбудил Флинн. Мы еще немного перекинулись словами с братьями, а потом попрощались и поехали домой. Когда мы с Эль едем в тишине обратно в Темпл-Вэлли, я борюсь сам с собой, стоит ли затронуть то, что произошло раньше. Я знаю, мы договорились поговорить об этом дома, но напряжение в машине такое, что я сижу как на иголках.

— Так что, мы должны поговорить о том, что произошло раньше, верно? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты имеешь в виду поцелуи и все такое? Или то, как твои братья вели себя как пещерные люди в конце игры? — в краю моего зрения я улавливаю тень ее улыбки.

— Они просто радовались победе, и ты знаешь, о чем я. — На лице у меня тоже появляется улыбка. — Хочешь сказать, что их крики и то, как они швыряли друг друга по ложе, было нормально? Киран чуть не пробил стекло.

Она смеется.

— Ты преувеличиваешь. С ними все было в порядке.

Моя улыбка становится шире.

— Ладно, хорошо. Допустим. А что насчет того, что произошло раньше?

Она пытается строить из себя равнодушную, но правая рука крутит кольцо на левой, и я вижу, что она нервничает.

— Тебе было комфортно? Это показалось тебе странным? Ты хочешь повторить? Мы собираемся действительно попробовать все это на этот раз? Ну, знаешь, просто самые основные вопросы. — Сарказм буквально капает из моего голоса.

— Эм… Ты пытаешься спросить меня, хочу ли я продолжать целоваться с тобой?.. и все такое? — в ее голосе слышна улыбка. Она явно получает от этого слишком много удовольствия.

— Ну да, наверное. — Я поднимаю руку к затылку и дергаю за короткие волосы у шеи. Это мой явный признак нервозности.

Ее рука тянется вверх и мягко убирает мою ладонь с затылка. Она складывает наши руки у себя на коленях, и когда я бросаю взгляд на нее, сворачивая на съезд, она светится улыбкой.

— Я бы больше всего хотела продолжить то, что мы начали сегодня вечером…

— Блядь, наконец-то, — бормочу я, сжимая ее бедро выше колена. Наконец-то.

— Салл… я не договорила. Я бы хотела, но мы не можем. Мы оба знаем, чем это закончится.

Все то возбуждение, что только что пробегало по моему телу, сдувается в один миг.

— А, да. Конечно. Ты права. — Я пытаюсь спрятать разочарование, но она все видит. Конечно же видит.

— Монстр…

— Нет, ты права. Мне это подходит. — Я знаю, что мои слова задели ее, и когда я забираю руку и снова кладу обе на руль, понимаю, что ей больно так же, как и мне.

Оставшуюся дорогу до дома мы едем в тишине. И это не та спокойная тишина, к которой мы привыкли. Нет, это неловкая, тягостная тишина. К счастью, всего через пять минут я уже сворачиваю на свою подъездную дорожку.

Она выскакивает из машины без единого слова, едва я глушу «Бронко». Убегает, словно раненый зверь. Но я не собираюсь позволить этому вечеру закончиться вот так.

Я понимаю, что она имеет в виду, правда, понимаю. Весь мир может рухнуть, если мы позволим этому случиться. С другой стороны, все может оказаться идеальным и, возможно, даже погасить пламя тревоги, которое жжет нам пятки. Похоже, пора выяснить, что из этого выйдет.

Я иду за ней уверенным шагом. Она же движется быстро, явно спеша, чтобы в одиночестве поплакать. Когда я поднимаюсь на ее крыльцо, она возится с ключами, пытаясь открыть дверь. Я слышу ее всхлипы так отчетливо, будто прямо передо мной, и, как всегда, это ощущается так, словно мне вонзили кинжал в грудь.

Моя рука поднимается над ее головой, прижимая ее спиной к двери. Другой рукой я беру ключи из ее рук, и она резко разворачивается, так что ее яростное выражение мгновенно врезается мне в память.

— Я не хочу разговаривать прямо сейчас, Салливан. Я хочу зайти внутрь, немного выпить и лечь спать. Именно в таком порядке, без отклонений от плана. Мы можем поговорить завтра, но на сегодня с меня хватит. У меня для тебя больше ничего не осталось. Я все истратила, поставила нас под удар и в итоге сама же расстроилась. Я хочу тебя, Салли. Черт возьми, я хочу тебя сильнее, чем кто-либо когда-либо хотел кого-то с начала времен. Но иногда этого недостаточно. Иногда слишком много обстоятельств против нас. Мне страшно, и я не потеряю еще одного человека только потому, что мы ведем себя эгоистично.

К концу ее речи дыхание сбивается. Глаза блестят от влаги, но слезы не падают. Пока еще нет.

— Просто ответь мне на один вопрос, Элена. Отбрось все остальное. Наши семьи, наших друзей и ту жизнь, из которой мы вышли. Убери все это и оставь только мужчину и женщину, которые живут в маленьком городке и делают себе имя. Только ты и я. То, кем мы являемся в глубине души. Скажи мне. Если бы остались только мы с тобой, это было бы «да»?

Я ничего не могу поделать с тем, что мои руки чуть заметно дрожат, когда я тянусь к ней, и с тем, как во мне взлетает адреналин. Я использую каждую каплю силы, чтобы удержаться на месте и не шагнуть вперед. Проходит вечность, прежде чем она наконец кивает. Самым маленьким, почти незаметным движением головы.

— Тогда пошло оно все к черту, — выдыхаю я, вцепляясь одной рукой в ее бедро, а другой сжимая затылок, захватывая ее волосы. Я притягиваю ее к себе и жадно прижимаюсь к ее губам. Она раскрывается для меня мгновенно. В то же время ее тело тает в моих руках. Я прикусываю ее нижнюю губу, прежде чем углубить поцелуй и провести языком по ее языку. Мой член напрягается под молнией джинсов. Прижимая наши тела к закрытой входной двери, я прижимаю ее бедрами, зажимая между собой и деревом.

В конце концов я отрываюсь от ее губ и начинаю целовать ее шею. Она откидывает голову и впивается пальцами в мои волосы. Она не отталкивает меня. Нет, она удерживает меня на месте. Глухой стон поднимается из ее груди и разносится в ночи. Этот звук сводит меня с ума. Это единственное объяснение тому, почему я подхватываю ее за бедра, приподнимаю и чувствую, как она обвивает лодыжками мою спину и обхватывает руками мои плечи.

— Салли! — она взвизгивает от неожиданности, но ее крик быстро сменяется громким, беззаботным смехом.

— Шшш, Бу. Еще соседи выйдут посмотреть, что мы тут вытворяем.

Ее глаза расширяются, и она плотно прижимает губы, прекрасно понимая, что если хоть кто-то из парней выйдет сюда, нас потом до конца дней будут дразнить. Эль внимательно изучает мое лицо, пока я забираю у нее ключи и, не глядя, открываю дверь.

Как только мы оказываемся внутри, дверь за нами закрыта и заперта, а Эль надежно устроена у меня на руках, она хитро улыбается. Разворачиваясь, я снова прижимаю ее к двери. Ее пальцы скользят в мои волосы, и она игриво дергает за них.

— Теперь ты заполучил меня здесь, наедине, Монстр. И что ты собираешься с этим делать? — Для убедительности она прижимает свой центр к болезненной выпуклости в моих джинсах.

Вот оно. Я пропал.

Мои губы жадно накрывают ее рот, пока ладони скользят по задней стороне ее бедер, собирая платье все выше, пока оно не скапливается у ее бедер. Она разрывает поцелуй и откидывает голову назад так, что та мягко ударяется о дверь. Сжимая ее бедра в руках, я направляю ее движения, и вскоре мы оба превращаемся в тяжело дышащий, разгоряченный хаос.

— Еще… Салли, прошу…

Огонь скользит по моему позвоночнику. Я наклоняюсь и начинаю целовать ее твердые соски сквозь тонкую ткань платья. Она вцепляется в мои волосы и тянет меня еще ближе, но я чувствую — ей все равно мало. Прижимая ее к двери, чтобы держать надежную опору, свободной рукой я скольжу по ее бедру, пока кончики пальцев не находят край влажных трусиков. Она не останавливает меня, и я отрываюсь от ее почти обнаженной груди, чтобы взглянуть ей в лицо. Она чертовски прекрасна. Ее зрачки расширены, нижняя губа зажата между зубами. В ее взгляде только чистая жажда и неприкрытая красота.

Мои пальцы отводят ее трусики в сторону, и, пока ее глаза прикованы к моим, я приподнимаю бровь в молчаливом вопросе. Она энергично кивает, и когда я погружаю внутрь нее один толстый палец, ее голова запрокидывается, и из ее горла вырывается самый сексуальный звук, который я когда-либо слышал.

— Еще, Салл, — стонет она, двигаясь навстречу, ища больше трения.

— Знаю. Я позабочусь о тебе, детка. Просто позволь мне.

Я добавляю еще один палец, а большим начинаю играть с ее клитором. Не проходит и минуты, как я чувствую, как ее киска сжимается. Она уже на грани. Я сгибаю пальцы внутри нее и начинаю гладить ту самую точку, которая всегда доводит ее до безумия. И как я и ожидал, в следующее мгновение она взрывается оргазмом, выкрикивая мое имя, словно молитву, с ее идеальных губ.

Ее тело обессилено оседает на меня, руки свисают через мои плечи, а лицо прячется у моей шеи. Я продолжаю вести ее сквозь оргазм, пока она лениво не отталкивает мою руку — ощущение становится слишком сильным.

— Я чертовски люблю тебя, Эль, — шепчу я ей в волосы, прижимая ее к себе.

Ее тело напрягается, и я понимаю, что только что все проебал. В следующее мгновение она начинает вырываться, чтобы я ее отпустил, и я, не раздумывая, подчиняюсь. Я знаю, что она собирается сделать, еще до того, как она сама окончательно решается. В этом и заключается суть того, что мы были лучшими друзьями всю нашу жизнь. Иногда я знаю ее лучше, чем она сама себя.

Поэтому, когда она поднимает на меня глаза, широко раскрытые и перепуганные, как у загнанной лани, — я не удивляюсь. Она иногда так делает. Когда все становится слишком оголенным или ей не хватает слов, она замирает. Словно забывает, как разговаривать. Так было не всегда, но уже достаточно давно, чтобы я точно понял, что сейчас происходит.

Я поднимаю руки, обхватываю ее лицо и мягко целую кончик ее носа.

— Все в порядке, Бу. Мы просто целуемся и все такое, помнишь? Не обязательно превращать это во что-то настолько серьезное. Прости, я перегнул. Все остальное может подождать.

Я обязательно дарю ей ту ободряющую улыбку, в которой она так нуждается именно сейчас.

— Нет, Салли, это я виновата. Дело не в том, что я ничего не чувствую… Я просто… — она осекается, как всегда, когда что-то заставляет ее замирать и уходить в себя. Я знаю, что она не скажет ничего, пока сама не будет готова, и я не собираюсь вынуждать ее к этому.

— Шшш, все в порядке, детка. Хочешь целовать меня на ночь, когда у меня не будет смены? — я играючи приподнимаю бровь.

Смена темы вызывает у нее легкий смех, он вырывается так естественно и трогает меня до глубины души, пока она качает головой, словно я несу глупости.

— Да, думаю, на это я могу согласиться, — ее глаза светятся смесью радости и смущения.

— Тогда я готов ждать сколько угодно, пока не придет время для серьезного разговора. Мы пойдем в твоем темпе. Я никуда не исчезну. Все, что тебе нужно, — продолжать целовать меня на ночь.

Она приподнимается на цыпочки, обвивает меня руками за шею и тянет вниз, заставляя мои губы встретиться с ее. Сначала она целует меня мягко, затем отстраняется и оставляет еще один поцелуй в уголке губ.

— Спокойной ночи, Монстр, — поддразнивает она.

Мы оба знаем, что я еще не уйду, но я готов подыграть в ее маленькую игру.

— Спокойной ночи, Бу, — я качаю головой, улыбаясь. — Но серьезно, давай сделаем твой укол и пойдем спать. Я валюсь с ног.

— Черт! Я совсем забыла, что ты только утром освободился. Прости, — она начинает накручивать себя, и я останавливаю ее коротким поцелуем.

— Хватит. Давай я сделаю тебе инсулин, а потом мы ляжем. Я постараюсь прогнать всех твоих монстров.

Она думает, что я способен отогнать всех демонов ее прошлого. Только вот я уверен: самый страшный «монстр», который приходит к ней в снах, — это я сам.





Глава 9





Выстрелы, крики, кровь и Анни проносятся перед глазами. Столько боли. Передо мной застывают мертвые глаза Зака. В ушах звучат отчаянные вопли Флинна и взгляд Салли, его морская зелень глаз, обведенных красным, умоляющих меня не отключаться хоть ненадолго.

Я рывком поднимаюсь в постели и хватаюсь за грудь. Мне нечем дышать. Чьи-то сильные руки обвивают меня и притягивают ближе, пока я бьюсь и тщетно пытаюсь вырваться. Я слышу его мягкий шепот, но все еще заперта в том особняке, где когда-то оказалась больше трех лет назад.

Я стою в диспетчерской, оцепенев от ужаса, и не могу оторвать взгляда от экрана, где незнакомый мужчина держит пистолет, нацеленный прямо на Салли. Мое тело бросается в движение раньше, чем я успеваю подумать. Я мчусь по тоннелям, ведущим из бункера, где я была вместе с родственниками Салли и их семьями, и слышу, как за мной несутся еще двое. Черт… Ноги сами несут меня к потайной двери, соединяющей тоннели с какой-то запасной спальней. Чтобы попасть туда и обратно, нужен код, и, к счастью, у меня он есть. Преимущество того, что я слишком долго нахожусь в этой семье. Книжный шкаф едва успевает встать на место, как Анни проскальзывает в узкую щель. Мы слышим, как щелкает замок, и понимаем, что у нас есть всего две минуты, пока Зак вводит свой код с другой стороны.

— Какого черта ты творишь? Возвращайся назад! Флинн меня убьет, когда узнает, — шиплю я на Анни.

Она всего на несколько сантиметров ниже меня, у нас одинаковые каштановые волосы. У нас обеих зеленые глаза, но ее светлые, а мои похожи на цвет листвы после грозы. Я понимаю, почему мою родную сестру удается принять за члена семьи Анни, ведь никто не догадается, что она дочь дона, похищенная и проданная в детстве. Мы с ней не так уж сильно отличаемся внешне.

— А моя сестра и Салли прикончат меня, если с тобой что-то случится. Так что либо мы обе возвращаемся, либо идем вместе. Выбирай, — шипит она в ответ.

Черт, у нас нет времени на эту хрень. Зак вот-вот выскочит сюда и потащит нас обратно в тоннели, чтобы держать «в безопасности».

— Ладно, но пошли, пока Зак не открыл чертову дверь и не утащил нас обратно обеих за хвосты.

Я вытаскиваю пистолет из-за пояса джинсов. Он небольшой, но вполне справляется. Я вкладываю оружие в ее ладонь, а затем опускаюсь на колено и достаю второй ствол из кобуры на щиколотке. Сегодня я вооружена куда сильнее, чем кто-либо имеет право знать. Я могу выглядеть идеальной мафиозной principessa, но я перестреляю большинство мужчин, и лучше даже не упоминать, насколько хороша я в обращении с ножами.

— Я не могу это использовать. Я не умею, — голос Анни дрожит, и руки слегка трясутся. Ей нужно взять себя в руки, иначе она не сделает ничего, кроме как подвергнет всех нас еще большей опасности.

— Сними предохранитель, прицелься и стреляй в любого, кто наведет на тебя пистолет. Поняла? — мой тон жесткий, потому что сейчас у меня нет ни времени, ни сил нянчиться.

Она замирает всего на секунду, затем выпрямляется и с решимостью кивает. Я молча веду нас из комнаты и по коридору, пока мы не оказываемся прямо за углом от Салли и Флинна, стоящих у перил второго этажа. Они нас не видят, но легкое подергивание челюсти Салли и едва заметное напряжение его плеч выдают, что он знает: я здесь.

У меня идеальный обзор на то, что происходит внизу. Наташа пытается уговорить Деклана влюбиться в нее. Очевидно, она никогда не видела, как он смотрит на своего парня. Он и Джейкоб — это навсегда, какие бы истерики она ни устраивала. Но желчь подступает к горлу вовсе не из-за этого. Настоящая причина — пистолет в руке незнакомого парня, направленный прямо на Салли. Теперь, когда я вижу его воочию, я понимаю, что он тот самый парень, которого я время от времени все эти годы встречала на кампусе. Мы только что закончили Принстон, и, если я не ошибаюсь, он тоже.

Я с ужасом наблюдаю, как парень снимает пистолет с предохранителя. Снова мое тело действует раньше, чем мозг успевает среагировать. Такое со мной постоянно случается, когда дело касается Салливана Бирна. Мое тело бросается перед Салли как раз в тот момент, когда оружие выстреливает. Парень что-то выкрикивает, но это мгновенно стирается из памяти, потому что ощущение, будто кулак врезался мне в живот, швыряет меня прямо в объятия Салли. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что удар я почувствовала не от пули, а потому что Анни врезалась в меня сзади, и я только успеваю увидеть, как она пошатывается и падает через балкон второго этажа. Нет… подожди, это же не могла быть Анни? Разве все мое тело не разрывалось бы от боли, если бы это была она? Я в замешательстве поднимаю взгляд прямо в глаза Салли. Его лицо искажено болью и паникой. Черт, неужели я не успела? Я пытаюсь оттолкнуться от него, но прежде чем мне это удается, он подхватывает меня на руки.

Это движение словно прорывает плотину, и все накатывает разом. Как когда в самолете наконец-то прорывает уши, и звук становится резким и ясным. Я не могу дышать. Блядь, я не могу дышать. Я пытаюсь позвать Салли, но из горла вырывается лишь хриплый стон. Белый, обжигающий жар боли пронизывает каждую клетку моего тела, и это невыносимо. Руки и ноги леденеют, и я уже не понимаю, что происходит вокруг. Я слышу, как Салли зовет меня по имени, и ощущаю его слезы, падающие на мое лицо, когда они свободно катятся из его глаз. Последняя мысль, прежде чем боль становится слишком сильной, и я позволяю черноте, сжимающей мое зрение, накрыть меня целиком, звучит так: «Я люблю тебя, Салливан Рори. Позаботься о моем папе за меня».

— Шшш. Бу, все хорошо. Я рядом, — его голос мягкий, и я, моргнув, ловлю нахмуренные брови и тревогу, прочерченную в каждой линии его лица. — Вот так. Я здесь. Все в порядке, детка. Обещаю.

Он покачивает меня на руках, пытаясь успокоить дрожь в моем теле и бешеный стук сердца. И в этот момент я осознаю сразу две вещи. Первое — на мне лежит одеяло. Второе — в дверях моей комнаты стоит кто-то. Крик застревает в горле лишь на секунду, прежде чем вырывается наружу.

В следующее мгновение Флинн выходит из тени и полностью появляется в комнате.

— Это всего лишь я, Элли, — говорит он, подняв руки в притворной сдаче.

Для Флинна вовсе не редкость заглянуть в одну из наших гостевых комнат, когда одиночество в его собственном доме становится невыносимым. Он носит в себе слишком много боли, и когда это тяжелеет, он ищет тихое утешение, проводя ночь у нас.

Ладонь Салли мягко прикрывает мой рот. Без сомнения, просто чтобы не разбудить всю улицу.

— Что происходит? — я оглядываюсь в ужасе. Глаза мечутся между близнецами.

Они не отвечают. Вместо этого Флинн садится на край кровати и встречается со мной своим вечным печальным взглядом.

— Ты все еще видишь ее во сне?

— Да. Постоянно. И это не всегда кошмары о том дне. Иногда мне снится, что мы сидим в кафе, пьем кофе и говорим обо всем, что она пропускает… Эти сны я люблю больше всего.

Я невольно улыбаюсь, думая об этих снах.

— Мне она тоже снится. Почти каждую ночь она приходит ко мне, и мы притворяемся в это время, что есть только она, я и то, что могло бы быть, — его глаза наполняются влагой, и он отводит взгляд.

Я протягиваю руку и беру его ладонь, молча выражая поддержку.

Если бы кто-то увидел нас сейчас, он, наверное, решил бы, что у нас какой-то полигамный роман. Оба брата Бирн в моей постели, без рубашек, и каждый касается меня по-своему. Можно признать, со стороны это выглядит подозрительно. Но мое сердце бьется только ради одного человека в этом мире, и это тот, кто держит меня в своих объятиях.

Однако это не меняет того факта, что мы втроем пережили тогда нечто такое, чего никто другой никогда не поймет.

Я люблю Дома, Нокса и Ксавьера так же сильно, как и Флинна, но в тот день в комнате с нами их не было. Они видели, что происходило, но только на экране монитора. Это не значит, что им досталось легче или что они пережили меньше. На самом деле я знаю, что нет, потому что говорила с ними об этом. Чувство беспомощности и вины, которое их переполняет, я никогда не смогу до конца понять. В то же время только мы втроем — Флинн, Салли и я — остаемся живыми свидетелями того, что значит стоять на том балконе.

— Мне так жаль, Флинн. Клянусь, если бы я хоть что-то подозревала, что она собирается сделать это, я бы заперла ее в тоннелях.

— Я знаю, Элли. Все хорошо. Есть такие люди, которым суждено прожить со своей единственной любовью до самой старости. И если бы вы перестали упрямиться и закрывать на это глаза, то поняли бы, что речь идет о вас двоих, — его взгляд задерживается между мной и его братом ровно настолько, чтобы мы уловили смысл сказанного. — А есть и другие, которым отпущено совсем немного времени на то, чтобы пережить свою великую любовь, прежде чем одного из них заберут. Это про меня. Я любил по-настоящему, и это были лучшие несколько месяцев моей жизни. Потом я мог лишь издалека следить за ней, быть уверенным, что она в безопасности и счастлива. Пока однажды это не закончилось. Я больше никогда никого не полюблю, и я смирился с этим. Но вот что недопустимо — это то, что вы двое тратите время впустую только потому, что вам страшно.

Мое сердце разрывается за него, за ту скорбь и муку, которые он носит в себе каждый божий день. Он мастерски умеет это прятать, но я вижу трещины по всей той броне, в которую он себя заключил. Он дарит мне улыбку, которая должна была бы успокоить, и мягко сжимает мою руку.

Его слова бьют прямо в сердце, но он не понимает, что я защищаю его брата любой ценой.

— Уже поздно, Элли. Иди спать. Салли присмотрит за тобой, — он кивает на брата, легко касается губами моего лба и уходит обратно в гостевую комнату.

С ним все будет хорошо. Я об этом позабочусь. Но он прав, ночь и правда глубокая, а мой любимый «обниматель для душевного равновесия» держит меня в своих руках. Я снова начинаю засыпать, когда его шепот накрывает меня, словно самое теплое одеяло:

— Спи, Бу. Пока я рядом, тебя ничто не коснется.



Ступни на пружинном мостике. Ладони на снаряде. Руки прижаты… поворот… еще поворот…

Мои ноги касаются мата почти в ту же секунду, как челюсть отвисает от изумления. Я чувствую, что глаза у меня, должно быть, величиной с блюдца, когда я оборачиваюсь к тренеру, чье выражение лица, похоже, ничуть не отличается от моего. Я столько времени бросала себя в воздух и приземлялась в самых неуклюжих и неловких позициях, что сама не верю, что сейчас встала как надо. Улыбка на моем лице могла бы осветить всю вселенную, настолько ярко я сияю.

— Господи… я сделала это, — выдыхаю я, все еще ошеломленно глядя на Джордан, когда понимаю, что весь зал тоже замер и уставился на меня.

Руки Джордан обнимают меня еще до того, как я успеваю понять, что она сдвинулась с места, и в следующее мгновение весь зал взрывается аплодисментами.

— Ты сделала это. Я знала, что у тебя получится, Рори!

Джордан почти всегда называет меня по фамилии, вернее, по той, которую она считает моей. Я уже привыкла, но иногда это все еще сбивает меня с толку, особенно потому, что это второе имя Салли. Мы несколько минут радуемся, а потом она бросает на меня строгий взгляд и коротко говорит:

— А теперь сделай еще раз.

Когда мы наконец заканчиваем, уже за девять вечера. С уровнем сахара в крови сегодня все было более-менее нормально, и никто из друзей не врывался в зал, чтобы силой запихивать в меня таблетки глюкозы. Так что, в целом, день прошел удачно. Эддисон уходит одновременно со мной, и, разумеется, девчачий кодекс и дружба диктуют, что мы выходим вместе.

— Сегодня ты была потрясающей, Эдди. Отборочные за тобой, — мы идем бок о бок по коридору, ведущему к темной парковке. Я заранее знала, что уходить придется уже в темноте, поэтому поставила машину прямо под фонарным столбом.

— Я? Ты весь день безупречно приземляла свой опорный прыжок. Добавь сюда еще твою программу на бревне, и у тебя прямая дорога на Олимпиаду, — она толкает дверь спортзала и придерживает ее, пока я прохожу мимо.

— Ну, посмотрим. Я не то чтобы жду этого затаив дыхание, но не стану отрицать: три победы подряд — это уже совсем другой уровень.

— Это закрепит за тобой место среди лучших из лучших. Я горжусь тобой, Эль.

— Спасибо, я… — слова застревают у меня в горле, когда я замечаю свою машину и осколки, разбросанные по ней и вокруг. Подняв взгляд, я понимаю, что фонарь, под которым я припарковалась, погас. Точнее, его кто-то расстрелял… Блядь, он вернулся. Я замечаю конверт, прижатый дворником к стеклу, и тянусь, чтобы взять его, но тут же резко отступаю обратно к подруге. Я вытаскиваю бумагу и читаю сообщение, почти дословно такое же, какое и ожидала там увидеть.





Я молча достаю мобильный и не произношу ни слова, пока на том конце не поднимают трубку. Эддисон о чем-то меня спрашивает, но ее слова остаются без ответа. Щелчок соединения, и в динамике раздается глубокий голос:

— Элена? Что случилось?

— Он вернулся, — мой голос дрожит, и даже я сама это слышу.

— Он не вернулся, Эль. В прошлый раз я с ним разобрался. Почему ты решила, что это он? — он пытается меня успокоить.

— Та же карточка, та же подпись. Это он. Я не знаю, с кем ты тогда разобрался, но это был не тот человек.

— Этого не может быть… — потрясенно шепчет он.

— Я тебе говорю, что это так. Что, черт возьми, мне теперь делать, Мак?





Глава 10





Семейный чат Бирнов:



Я корчу рожу и утрированно втягиваю воздух.

— Блядь, Флинн, это было жестко.

Флинн пожимает плечами.

— А я разве не прав? Потому что, если честно, я почти уверен, что прав.

— Ты прав.

Я даже не собираюсь спорить с ним, потому что в конечном счете он действительно прав. Слишком многие сталкивались с нашими старшими братьями и не выживали. Да, некоторые получили по заслугам, но те, кто не заслуживал такой участи или просто оказался случайной жертвой, до сих пор не дают мне покоя. Они старались изо всех сил ради нас, и все хорошее, что есть во мне и во Флинне, я приписываю только им и нашим родителям.

И все же иногда я думаю, что было бы, если бы Роу тогда бросил все и отошел в сторону, когда раздался тот звонок. Как бы сложилась наша жизнь? Она наверняка выглядела бы совсем иначе.

Пересев на диван рядом с ним, он набирает номер Ретта и нажимает на кнопку видеосвязи. Всего два гудка, и вот уже перед нами на экране лицо нашего старшего племянника.

Когда мы впервые встретили Ретта, ему было всего четыре года, и он выглядел младше своих сверстников. У него были каштановые кудри, которые то и дело падали на глаза, огромные карие глаза и вечная озорная улыбка, словно он постоянно затевает какую-то шалость.

Ретт родился глухим и получил кохлеарные импланты только в пять лет, поэтому все мои братья и я свободно владеем жестовым языком. Часто он устраивает себе «передышки от слуха» и снимает слуховые аппараты, убирая их в безопасное место, потому что, как он сам говорит, «мир иногда слишком шумный».

Но сейчас я смотрю вовсе не на того мальчишку. Нет, Ретту скоро исполнится тринадцать, и от его детского личика и лохматых кудрей, из-за которых он напоминал нам медвежонка, давно не осталось и следа. Настолько, что до сих пор мы зовем его Медвежонком.

Теперь на нас с экрана смотрит почти подросток с худым лицом и четкой линией челюсти. Детские черты, которые так долго в нем держались, исчезают, и на их месте появляется тинейджер с бушующими гормонами и жгучим желанием спать по двадцать часов в сутки, в чем я уверен.

— Привет, дядя Флинн и дядя Салли.

Его голос уже не похож на тот детский, за который я когда-то готов был убить любого монстра. Теперь он звучит глубже, но при этом ломается и звучит неловко. Бедный парень… но через это проходят все.

— Привет, Медвежонок! — говорим мы одновременно.

— Я слышал, ты сегодня получил звание лучшего ученика года. Это нешуточное достижение. Поздравляю. — Флинн улыбается ему.

— Спасибо, хотя на самом деле это не так уж важно, — он выглядит немного смущенным.

— Да это охренеть как важно! Кто, блядь, сказал тебе, что это не так? — я изумлен тем, что кто-то мог внушить ему обратное.

По его лицу видно, что его что-то гложет.

— Что случилось? Почему ты выглядишь так, будто тебя что-то тревожит?

Ладно, признаю, у меня никогда не получалось быть особенно тактичным.

— Да ничего особенного. Просто один пацан в школе донимает меня, — он не договаривает фразу, но в следующую секунду в его взгляде мелькает паника, словно он только сейчас вспомнил, что разговаривает с дядями. — В смысле, все нормально. Не переживайте. — быстро добавляет он.

Кровь в моих жилах поет от ярости, что разливается по всему телу. Я пытаюсь подавить ее, и Флинн тоже старается удержать свой гнев.

— Ретт… Все, что ты скажешь нам, останется между нами, если только речь не идет об опасности. Мы не прямая линия к твоим родителям, — напоминаю я ему.

Ясно, что он не хочет, чтобы родители знали о том, что происходит, и я считаю это справедливым, пока он хотя бы с кем-то об этом говорит.

— Да, но я не хочу, чтобы это стало известно еще кому-то, — наконец произносит он после долгой паузы.

— Договорились, Медвежонок. Так что там с этим пацаном? — спрашивает Флинн.

Он оглядывает свою комнату, потом устанавливает телефон на стол и поднимает руки. Он собирается объясняться жестами, чтобы никто не смог подслушать. Умный же, блядь, парень. Если он когда-нибудь решит пойти по стопам своего отца, это станет настоящим преимуществом BOCG перед соперниками. Они смогут свободно под носом общаться с другими организациями, и те даже не догадаются.

— В моей школе есть один парень. Его фамилия Барков. — Он делает паузу на секунду, чтобы мы успели осознать. Понято… Чертов русский. Отлично, сука, убившая Анни, тоже была русской.

— Он весь год лезет ко мне, и я пытался просто не обращать внимания. Но в понедельник он проходил мимо и смахнул мои слуховые аппараты с парты. Я как раз писал тест и снял их, чтобы сосредоточиться. — Флинн щелкает пальцами, привлекая внимание Ретта. Мы тоже поставили телефон, и он задает единственный вопрос, который горит у меня в голове.

— Почему ты не отрубил этой мрази голову?

— И как ты их вернул? — спрашиваю я, оставляя ему выбор, в какую сторону повернуть рассказ.

— Ну, я бы не стал учеником года, если бы перерезал горло каждому, кто издевается надо мной только потому, что я глухой. Хотя, наверное, стал бы, потому что это вычеркнуло бы больше половины школы. — Он закатывает глаза так, как это умеют только подростки.

Потом его взгляд переключается на меня, и он отвечает уже прямо на мой вопрос:

— Я подождал и сделал вид, будто даже не заметил, что их нет. А на обеде он ржал с дружками и перекидывал их по кругу этим своим дебилам. Я подошел, врезал ему по яйцам и забрал обратно. — Он пожимает плечами, но я вижу, что за этим скрывается что-то еще.

— И его дружки просто дали тебе уйти после этого? — я поднимаю бровь с недоверием.

— Ну, не совсем. Все в школе, само собой, знают, кто я. Они знают, кто мой отец, дядя Мак и дядя Ки. Я мафиози и при этом умный подросток. Я не ухожу без царапин, я просто ухожу так, чтобы их было легче скрыть. Они знают, что если отец увидит хоть одну отметину на моей коже, он пойдет до конца, пока не разберется. — Наши с Флинном одинаковые взгляды практически прожигают экран, но вопрос задает именно он. К горлу поднимается горечь, когда я думаю о том, что моего маленького племянника травят в школе.

— Где она, Ретт? — спрашивает Флинн.

Молча он встает и приподнимает футболку ровно настолько, чтобы мы увидели отпечаток подошвы, ярко выделяющийся на его ребрах. Мой гнев вспыхивает сильнее, чем я мог себе представить. Мы оба тихо выругиваемся.

— Медвежонок, мы не можем хранить секреты, если речь идет о том, что ты получил травму, — мягко напоминаю я ему, и его глаза широко распахиваются.

— Нет, дядя Салли. Честно, у меня все под контролем. До конца учебного года остался всего месяц, и я не хочу чтобы отец, ворвался в школу и кинулся на детей. Пожалуйста? Со мной все будет в порядке, обещаю.

Мы с Флинном обмениваемся взглядом, и в этом молчаливом разговоре все уже ясно: мы уступим. Он доверился нам. Если мы его выдадим, он может просто закрыться, и тогда никто не узнает, что с ним происходит.

— Ладно, мы ничего не скажем. — Он шумно выдыхает с облегчением, пока Флинн продолжает говорить жестами. Но я поднимаю руки и подхватываю с того места, где он остановился:

— Но… если мы подставляемся ради тебя, а нам это вовсе не в тягость, то ты должен поклясться, что скажешь нам правду, если это будет продолжаться.

Он быстро отвечает жестами:

— Договорились.

— Погоди. Ты еще должен этим летом рассказать об этом своему отцу. Все, чего он когда-либо хотел, — это уберечь тебя, маму и сестру. Он имеет право знать, что происходит.

Он раздраженно фыркает, но в итоге соглашается.

— Ладно, договорились. Я расскажу ему после окончания учебного года и буду говорить вам, если что-то еще случится.

Мы все соглашаемся с этим планом, и после коротких прощаний и обещаний созвониться по видеосвязи в ближайшие пару дней заканчиваем разговор. Телефон на журнальном столике сразу начинает вибрировать. Я смотрю на экран и вижу, что звонит Мак. Не раздумывая, сбрасываю вызов. Как только я это делаю, он перезванивает. Я не хочу сейчас вести с ним этот разговор. Уверен, он наверняка прослушивает комнату Ретта или еще какую-то хуйню. Поэтому я снова сбрасываю звонок.

Через пять секунд начинает звонить телефон Флинна.

— Да что за хрень, Мак? — ворчит Флинн, отвечая и включая громкую связь.

— Бля, пацаны, вам надо научиться отвечать на звонки. — Да, он злой. — Салли с тобой?

Я поднимаю бровь и отвечаю:

— Да, я тут. Что случилось?

— Твоя девчонка. Вот что. Тебе нужно срочно ехать в зал. Копы уже почти там. —

На этом он обрывает звонок, и мы с Флинном вылетаем за дверь.



Флинн едва ставит свой пикап на «паркинг», как мы оба выскакиваем и начинаем искать Эль. Картина перед глазами заставляет меня чуть не вывернуть. Ее машина, вокруг которой рассыпано битое стекло, а сама она стоит в стороне и крепко сжимает что-то в руках. Несколько полицейских машин с включенными мигалками, вся стоянка залита синим и красным светом.

Я невольно дергаюсь, когда мы подходим ближе. Нас с детства учили ненавидеть копов, если только они не были у нас на содержании, а этих ребят я не знаю.

Не поймите неправильно. Я часто работаю бок о бок с копами, но те парни не окружают мою девушку так, как эти ублюдки сейчас. Эль трясет так сильно, что я вижу это даже отсюда. Телефон остался в машине, но готов поспорить, если я его проверю, то увижу, что у нее сахар просто зашкаливает. Она в панике, и я хочу знать почему. И еще я хочу знать, какого хрена она не позвонила мне в тот момент, когда все это, блядь, произошло.

Она стоит рядом с Эддисон, обе девушки прижимаются друг к другу. Перед ними топчутся трое копов, которые что-то им говорят. Я прохожу уже больше половины парковки, и в этот момент она будто чувствует, как я смотрю на нее. Она поднимает глаза, и ее лицо искажается так же, как и мое дыхание сбивается от ужаса, написанного в ее взгляде.

Она отходит от копов и срывается ко мне. Эль бросается на меня, как только оказывается достаточно близко, и я без труда подхватываю ее одной рукой. Я кладу ладонь ей на бедро, поднимаю ее, пока ее ноги не обвивают меня за талию, а лицо не прячется у меня в шее. Другой рукой я обхватываю ее за второе бедро, удерживая крепко и надежно. Я не замедляю шага ни на секунду.

— Мне так страшно, Монстр, — она дрожит в моих руках.

Флинн бросает на меня вопросительный взгляд, но я знаю не больше, чем он.

— Что случилось, малышка? — спрашиваю я, проводя ладонью по ее волосам и поглаживая голову в успокаивающем ритме.

— Он вернулся. Преследователь. — Я замираю на месте, и все тело каменеет. Флинн воспринимает это как сигнал и идет дальше, чтобы поговорить с копами и с той девушкой, с которой Эль дружит уже много лет.

Мой взгляд метается по парковке в поисках хоть малейшего признака чужого, но все, что я вижу, — это черный внедорожник с тонированными стеклами. И я поставил бы все деньги со своего счета на то, что он принадлежит либо людям Тео, либо людям Роуэна.

— Что значит, он вернулся? Я думал, нам больше не о чем тревожиться. Мы ведь не слышали о нем с твоей первой Олимпиады, почти восемь лет назад? — спрашиваю я.

— Он выстрелил в фонарь, под которым я припарковалась, чтобы было безопаснее, и оставил мне записку. — Ее тело дрожит в моих объятиях, и я прижимаю ее к себе так крепко, будто хочу растворить ее в себе.

— Что было в записке, Бу? — спрашиваю я как можно мягче.

Я хочу взорваться. Хочу пройтись по этой стоянке ураганом и разъебать все к чертовой матери, но это никому не поможет, кроме меня самого.

Ее голос дрожит, но она пересиливает себя и произносит:

— Думала, сможешь спрятаться от меня, principessa? Я скучал по тебе, моя маленькая гимнастка. Подписано «Твой тайный поклонник». Это тот же самый почерк, все до мелочей, Салли. Он точно вернулся.

Блядь.





Глава 11





Салли все время держится рядом, пока я рассказываю все полицейским. Его руки не покидают мою талию, а подбородок остается на моей голове до тех пор, пока офицеры не уезжают, пообещав вернуться завтра. Даже тогда он лишь переплетает наши пальцы, и я могу обнять Эдди, поблагодарив ее за то, что она дождалась со мной полиции.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — шепчет она, когда мы обнимаемся.

— Да, теперь я в порядке, — улыбаюсь я, отстраняясь. И правда, я действительно в порядке, потому что рядом Салли и Флинн. Теперь я в безопасности.

— Так… Сразу оба или… — Она смеется, когда я играючи отталкиваю ее от себя.

— Заткнись, — качаю я головой, смеясь, но все же поворачиваюсь к своему очень угрюмому и очень пугающему Монстру, а потом снова смотрю на нее, приподнимая брови. Я сразу понимаю, что она уловила мой намек, потому что она кивает с одобрением.

— Ладно, ладно. Увидимся завтра, да?

— Я буду здесь. Ровно в девять.

Мы машем друг другу на прощание, и она уходит. Я невероятно благодарна ей за то, что, когда я оцепенела, она смогла взять все в свои руки. Стоило ей выехать со стоянки, как Флинн выхватил у меня ключи и кинул свои Салли.

— Отвези ее домой. Я поеду в объезд и потом подъеду, — говорит он.

Я прекрасно понимаю, что он делает. В конце концов, мы оба вышли из одного и того же мира. Он собирается убедиться, что если кто-то поедет за моей машиной, то он сбросит хвост, прежде чем приехать к дому. Я ценю его дотошность, но боюсь, что мы уже опоздали. Я не озвучиваю эту мысль, потому что боюсь, что если скажу ее вслух, то она станет реальностью.

Салли мягко тянет меня за руку, и я молча иду за ним. Голова раскалывается, и вдруг я чувствую себя чересчур измотанной. Если подумать, то все это, скорее всего, последствия адреналинового выброса. Но сухость во рту, с которой я сейчас пытаюсь справиться, ясно дает понять, что у меня поднялся сахар.

Салли усаживает нас в грузовик Флинна и достает из моей спортивной сумки инсулиновую ручку, а потом натягивает свежие медицинские перчатки, которые парни всегда держат в своих машинах. Он берет спиртовую салфетку, которую вытащил вместе с перчатками, и распечатывает ее. У меня всегда есть при себе инсулиновые ручки на случай экстренных ситуаций. Он протирает салфеткой нижнюю часть моего плеча, снимает колпачок с ручки и делает укол. Мои глаза крепко зажмуриваются, и сквозь стиснутые зубы вырывается болезненный шипящий звук. Обычно это не так больно, но сейчас я слишком перевозбуждена, и потому чувствую все острее, чем обычно.

— Шшш, все хорошо, моя девочка. Ты отлично справляешься. Еще чуть-чуть, и все закончится, — бормочет он рассеянно, совершенно не осознавая, что я таю каждый раз, когда он хвалит меня или успокаивающе говорит со мной. Я знаю, что, оказавшись с ним в постели, я бы сгорела дотла только от его голоса. Он так же не понимает, что я всякий раз вздрагиваю, когда он называет меня «своей девочкой». Это что-то новое, что он вдруг подхватил, потому что раньше это всегда было Бу, Бу-тэнг, Элена или Эль. Иногда он добавлял Элли для разнообразия, но до недавнего времени он ни разу не говорил «моя девочка».

Как только он заканчивает, он закрывает инсулиновую ручку и кладет ее в пластиковый пакет, плотно закрывающийся сверху, чтобы выбросить, когда мы вернемся домой.

— Готова?

— Да, спасибо тебе за это, — застенчиво улыбаюсь я.

— Всегда, Бу, — отвечает Салли, берет меня за руку и мягко тянет через сиденье, пока я не оказываюсь на середине старенького раздолбанного пикапа Флинна, устроившись рядом и положив голову ему на плечо. Я прижимаю ладонь к его груди и чувствую, как сердце отчаянно борется, пытаясь вернуться к нормальному ритму.

— У тебя так быстро бьется сердце.

— Мне лишь сказали, что ты здесь, и что вызвали копов. Я понятия не имел, чего ожидать. Ты и в лучшие дни сводишь меня с ума, пугаешь до дрожи. Я думал, с тобой что-то случилось. Нужно время, чтобы после такого успокоиться. Кстати, почему Мак позвонил мне? Почему не ты?

Я никогда не рассказывала Салли, что произошло, когда нам было семнадцать. Мой преследователь попытался похитить меня, и когда я сумела вырваться, вся избитая и в синяках, я позвонила Маку. Мак всегда был гением, и я знала, что если мне нужно, чтобы все уладили, и уладили тихо, то обращаться следует именно к нему. Бирны всегда относились ко мне как к семье, поэтому, когда я среди ночи позвонила и попросила забрать меня из какой-то глуши в Нью-Джерси, он просто отследил мой телефон, и они с Деком приехали за мной. Без лишних вопросов. С тех пор они никогда об этом не говорили, и единственной причиной, по которой тогда приехал Дек, было то, что он в тот момент находился вместе с Маком.

Я сказала Салли и остальным, что меня избил один из конкурентов моего отца, и я пропустила несколько дней школы. В один из этих дней Салли и Флинн прогуляли вместе со мной и в итоге получили кучу неприятностей. Они знали про парня, который оставлял мне записки и цветы, иногда украшения или другие подарки. Они знали, что позже он начал вести себя неадекватно, но они так и не узнали, насколько все было серьезно.

Примерно в то время наша семерка решила держаться только вместе. Не пойми меня неправильно, парни по-прежнему встречались с девчонками, крутились вокруг них, тусовались, как обычно. Но мне ничего подобного не позволяли. Я ненавидела это. Я чувствовала себя избалованной девочкой, заточенной в стеклянной башне. Но стоило Маку разобраться с моей маленькой проблемой с преследователем, как все постепенно улеглось, и к тому моменту, когда я поступила в колледж, жизнь в целом вернулась в привычное русло. Парни расслабились, и я снова смогла жить нормально. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

— Потому что Мак якобы разобрался с этой проблемой, когда мы были выпускниками в школе. Все последние семь лет я жила с мыслью, что он мертв. А оказывается, он просто скрывался.

Мы сворачиваем во двор Салли. Он ставит машину на парковку, а потом поворачивается ко мне и сосредоточивает все свое внимание.

— Прости, что? Ты уверена, что Мак сказал, будто убил его? Эль, если Мак сказал тебе это, значит, парень мертв. Тут и сомнений быть не может. Мак не оставляет хвостов.

— Ну, очевидно, что это не так. Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Но это снова он. Я знаю это. Я чувствую каждой клеточкой. — Я срываюсь. Я не пытаюсь вести себя как стерва, я просто боюсь.

Он не обижается, как сделали бы многие другие. Вместо этого он притягивает меня к себе на колени и крепко обнимает.

— Мы разберемся с этим, Бу. Вместе. Я не оставлю тебя одну с этой проблемой.

Когда он прижимает лицо к моим волосам и целует меня в макушку, я ощущаю его серьезность каждой клеткой, до самых кончиков пальцев. Мы справимся с этим вместе.



— Эль, даже не вздумай переодеваться! Этот наряд идеален, — восклицает Эдди в общем видеозвонке на моем телефоне.

Я опускаю взгляд на свои обтягивающие джинсы классического синего оттенка и обтягивающую голубую блузку, пытаясь понять, что же такого «идеального» в этом наряде. Снова смотрю на экран, нахмурившись от недоумения, пока не вмешивается Кенз, чтобы прояснить ситуацию.

— Она имеет в виду, что ты выглядишь чертовски сексуально. Все просто, но в лучшем смысле этого слова. Грудь смотрится потрясающе, а джинсы сидят настолько плотно, что любой мужик будет пускать слюни, глядя на твою задницу. Ты будешь сногсшибательной. — Она широко улыбается.

Мы с Эдди и Кенз договорились встретиться в местном баре «Логово». Это самый настоящий бар маленького городка: хорошие напитки, танцпол, бильярдные столы и вечные разборки между семьями-соперниками. В это я не лезу. Вражда между Брашерами и Бруксами, похоже, тянется поколениями. Я держусь в стороне, потому что я здесь чужая. И как бы Стил Брашер ни пытался уговорить меня и парней примкнуть к ним, мы отказывались. Когда ты сам из семьи вроде нашей, слово «вражда» означает не безобидные шутки и пьяные перепалки, а совсем другое.

«Логово» считается нейтральной территорией для всех. К тому же, объективно говоря, все парни из обеих семей чертовски привлекательны, так что это совсем неплохое место, чтобы зависнуть. По крайней мере, так говорят. Но мое внимание привлекает только один мужчина, даже если я уже шесть дней стараюсь его избегать.

В тот вечер Салли поцеловал меня на прощание, когда отвез домой из спортзала. Я закрыла и заперла дверь, как он велел, легла в кровать и поклялась, что нужно держать дистанцию, чтобы все обдумать. Всю неделю я отвечала на его сообщения коротко и ускользала от встреч с ним при каждом удобном случае. Да-да, знаю, поступок дерьмовый. Но у меня есть теория: именно потому, что мы начали целоваться и всякое такое, как так красноречиво выразились его старшие братья, мой преследователь снова появился. Если мы остановимся, может быть, он тоже исчезнет. Поэтому сегодня вечером я иду с девчонками и собираюсь забыть обо всем, что связано с мужчиной с глазами цвета морской пены, который сводит меня с ума с самого детства.

Через час мы с Эдди и Кенз сидим за столиком в баре на «стороне Бруксов». Не осуждай нас — это было единственное свободное место. К нам подсаживаются трое парней, которых мы теперь знаем как Ривера, Атласа и Рида Бруксов, и начинают пробовать флиртовать. И если меня сразу не смутили их странные имена в духе «природы», то уж после того, как они сообщили, что их сестер зовут Уиллоу, Сейдж, Магнолия и Хейзел, точно добили.

Они горячие, но не настолько горячие, как Салли. Ривер, который разговаривает со мной, высокий, но не такой высокий, как Салли. Его глаза цвета виски прекрасны, но это не тот морской оттенок, от которого у меня замирает сердце. У него аккуратная короткая борода. Надо признать, это довольно сексуально… Но, как ты уже догадался, не так сексуально, как гладкая и сильная линия челюсти Салли.

— В общем, так и началась вражда между Бруксами и Брашерами, — рассказывает мне Ривер.

Большую часть его истории я, честно говоря, прослушала, но, не волнуйся, я точно уловила момент, когда он сообщил, что у детей Брашеров, которые теперь уже взрослые, имена связаны с металлами. И не в смысле «крутые, как рок», а буквально: если я правильно помню, их зовут Стерлинг, Голден, Тин, Коппер, Никель и Стил. Нет, я не шучу15.

— О, это действительно очень интересно, — хлопаю я ресницами, будто и правда слушала каждое его слово.

— Да, для большинства это глупости маленького городка, но для нас это соперничество вбивали с самого детства. А у тебя есть что-то подобное там, откуда ты родом?

Есть ли у меня такие же «соперничества» в Нью-Джерси? Господи, Джерси разорвал бы этих парней на куски и выплюнул, даже не поперхнувшись.

— Нет, такого у нас нет, — отвечаю я и уже собираюсь извиниться и отойти, чтобы позвонить Ксаву или Ноксу, чтобы они меня вытащили, как вдруг тяжелая рука ложится мне на плечо. Мое тело мгновенно напрягается, и я поднимаю взгляд на лицо, вроде бы смутно знакомое, но недостаточно, чтобы почувствовать себя спокойно.

— Ривер.

— Стил, — процедил Ривер сквозь зубы. — Заблудился? Похоже, ты забыл, что твоя сторона бара вон там. — Он наклоняет голову влево, словно указывая, что Стил зашел не туда.

— Нет, я не заблудился. Хотя решил оказать тебе услугу. Похоже, ты либо еще тупее, чем я думал, либо у тебя тяга к смерти. Смотри, вот это — Элена Рори. Ничего не напоминает? — Когда Ривер молчит, он продолжает: — Нет? Ну ладно, тогда я сегодня буду дружелюбным. Эль, как мы ее называем на станции, — занятая женщина. Я понимаю, что для вас, ребят из полицейского участка, это не имеет особого значения, но у нас, в пожарной части, такие вещи воспринимают серьезно. Так что я вмешаюсь, пока мой приятель, лейтенант Бирн, не вошел сюда и не сжег к чертям весь город. Отличный разговор, дружище. — Он ухмыляется братьям, которые явно закипают, и кивает Кенз и Эдди:

— Леди, если хотите, присоединяйтесь к нам. У нас все равно веселее.

С этими словами он мягко берет меня за локоть и ведет к столу на стороне Брашеров. Я подхожу к компании, где сидят знакомые мне друзья-пожарные Салли, как вдруг слышу, что дверь открылась и закрылась. Бросаю взгляд на вход, и мои глаза сталкиваются с морской пеной, в которой кипит ярость. Эти глаза впиваются в руку Стилова, которая на мне.

Ну вот и началось.





Глава 12





Я уже и так был в дерьмовом настроении, потому что Эль избегала меня всю неделю так, словно я подхватил какую-то заразную болезнь. Я следил за ней через наших друзей и с помощью трекера, который установил Мак еще в колледже когда я попросил его, но при этом она обходила стороной именно меня. Она сказала Флинну, что уверена, что именно наш поцелуй стал причиной возвращения ее сталкера. Я терпел столько, сколько мог, но когда я вошел в «Логово» и увидел ебучую руку Стила Брашера на ее теле, моя кровь вскипела, и тот мафиози, которого я так старательно прячу внутри, начал выходить наружу.

Я шесть дней давал ей иллюзию свободы, и теперь с этим дерьмом покончено. Я прекрасно знаю, что творится в ее красивой голове. Я знаю ее всю жизнь, а кроме того, еще в колледже прошел пару курсов психологии. Эль — живое воплощение обсессивно-компульсивного расстройства, и не того, поверхностного «я должна держать все в чистоте», которым любят прикрываться все подряд, а настоящего, когда каждый сбой в расписании вызывает панический ужас, потому что сразу кажется, будто произойдет что-то плохое. Она связана со своей рутиной так крепко, что я даже удивлен увидеть ее здесь. И только когда замечаю двух гимнасток, идущих следом за ней, понимаю, что сегодня у них девичник.

Это традиция, которую они соблюдают уже много лет. Раз в месяц они собираются вместе, и каждая по очереди решает, чем они займутся. Могу поспорить, что сегодня очередь Эдди. Она просто обожает бары. Мои ноги двигаются сами собой. Я пересекаю зал, как ебаный псих, и отлично понимаю это. Но будь я проклят, если останусь на месте и стану смотреть, как чья-то рука лежит на ней. Стоит мне приблизиться, и я сбрасываю его ладонь с ее тела и заключаю ее в свои объятия прижимаясь к ее спине. Я слышу ее долгий, глубокий выдох, когда она тает в моих руках, словно все это время сдерживала себя, а теперь наконец оказалась в безопасности. Потому что рядом со мной она всегда в безопасности.

— Ты избегала меня, малышка? — шепчу я ей на ухо.

То, как ее тело извивается в моих руках, говорит о том, что мои слова подействовали именно так, как я хотел.

— Думаю, мы просто все время разминались, — выдыхает она, наполовину шепотом, наполовину прерывистым дыханием. Она мягкая, податливая в моих руках, и это хорошо.

— Да, что-то вроде того, — отвечаю я, крепче сжимая ее, и краем глаза замечаю, как мои ребята с пожарной станции с любопытством наблюдают за нами.

Они знают, что она моя. Это давно стало шуткой с тех пор, как я пришел в пожарную часть, но, думаю, они и не представляли, что она действительно моя. Впрочем, если быть честным, я и сам до конца этого не осознавал до того самого дня, когда был матч Флинна. Но сейчас, стоя здесь и понимая, что мои губы не касались ее уже шесть дней, я хочу поцеловать ее сильнее, чем хочу сделать следующий вдох.

Не раздумывая, я разворачиваю ее в своих руках так, чтобы она оказалась лицом ко мне, и веду нас, пока мы не оказываемся на танцполе. Танцующих пока немного, вечер еще только начинается, но мне все равно. Из колонок льется одна из ее любимых песен, и я кружу ее по танцполу так, как мы делали это уже бесчисленное количество раз. Еще во втором классе она сказала мне, что когда вырастет, ее муж будет везде танцевать с ней. Ему будет все равно, кто смотрит и что говорят люди. Все, чего он будет хотеть, — это кружить ее и смотреть на ее улыбку. На следующей неделе я записался на уроки танцев. Моей матери это так понравилось, что она заставила заниматься всех нас, даже Роуэна, которому тогда было почти восемнадцать. Так что я прекрасно знаю, что делаю, когда кружу ее на этом танцполе, точно так же, как буду кружить в день нашей свадьбы.

Ее улыбка сияет ярко и искренне, пока мы танцуем и слушаем, как Найл Хоран поет о том, что приходится устраивать шоу, чтобы выйти в свет, и ненавидеть выходные, потому что любовь всей твоей жизни не звонит. Она любит эту песню с того самого дня, как она вышла, и я не в силах сосчитать, сколько раз мы с ней горланили ее в моем «Бронко». Песня подходит к концу, и я, как всегда, плавно опускаю ее вниз. Но в этот раз, когда поднимаю ее обратно, я прижимаю свои губы к ее губам. Она даже не колеблется, тут же обвивает руками мою шею и углубляет поцелуй. Наши языки сражаются за власть, пока я не слышу одобрительный свист моих ребят.

Черт. Я забыл, где мы находимся.

Я чуть отстраняюсь, пока мой лоб не оказывается прижатым к ее лбу.

— Я больше не хочу, чтобы мы все время разминались.

— Думаю, я тоже не хочу, — отвечает она с застенчивой улыбкой.

— Так мы это делаем? По-настоящему?

— Я хочу этого.

Эти три слова бьют прямо под дых, но самым лучшим образом. Я не могу ничего поделать с тем, как мое тело вспыхивает от самой мысли о том, что она полностью будет моей. Я собираюсь любить эту женщину так, как ее еще никогда не любили. Она думает, что знает меня, но пусть только подождет, пока познакомится с версией меня в роли ее парня.

Когда мы возвращаемся к столу, Стил уже поставил передо мной пиво, а перед Эль — бокал вина. Эдди и Кенз болтают с Сэйди и ее женой, увлеченные каким-то разговором, в который я не посвящен. Я чуть киваю Стилу в молчаливой благодарности и опускаюсь на место рядом с Хэлом. Аккуратно беру Эль за бедра и усаживаю ее к себе на колени. Когда она устраивается поудобнее, я обнимаю ее за талию и наблюдаю, как она с головой уходит в разговор с девчонками. Хэл, чье имя на самом деле Хадсон, едва заметно толкает меня локтем, отвлекая мое внимание.

— Идет тебе, Лейтенант.

— Что именно? — спрашиваю я, не понимая.

— Заполучить девушку после стольких лет.



Я до черта ненавидел то, что пришлось оставить Элену вчера вечером. Но правила есть правила, поэтому она поехала к Эдди на «Убере», и я точно знал, что они вырубились, как только переступили порог. Они без проблем добрались до квартиры, я знаю это наверняка, потому что проследил за машиной, чтобы убедиться. Я думал, девчонки ничего не заметят, но то, как Кенз, захлопывая дверь подъезда, прокричала: «Пока-а-а, бойфреееенд Эль!», ясно дало понять, что меня раскусили.

Сегодня утром я отправил ей кофе и только что получил ответ. И вот я стою в своей спальне, как оглушенный, и уставился на сообщение от Эль.



Она флиртует. Ладно, я справлюсь. Я смогу. Я же флиртовал раньше. Но стоит этой мысли промелькнуть, как я тут же напоминаю себе, что никогда не флиртовал так с Эль. Чтобы не начать загоняться, я быстро отсылаю ответ.



И сразу же жалею. Что за убогий ответ? Слава богу, она не заставляет меня ждать.



Через восемь минут я уже стою у дома Эдди и отправляю сообщение Эль. Меньше чем через минуту она выходит из дверей, и у меня мгновенно пересыхает во рту, а член в баскетбольных шортах напрягается. Элена, мать ее, Росси, идет прямо ко мне в моей спортивной толстовке Princeton с моей фамилией на спине и, похоже, больше ни в чем. Эта чертовка сведет меня в могилу. На ее безупречной коже нет ни следа косметики, а волосы распущены и мягкими волнами спадают на плечи после вчерашнего вечера. Она выглядит как воплощение всех моих фантазий с тех пор, как я только стал достаточно взрослым, чтобы их иметь. И это вполне логично, потому что она и есть сама моя фантазия.

Она запрыгивает в мой «Бронко» с самой красивой улыбкой, которую я когда-либо видел, и с озорным блеском в изумрудных глазах, говорящим о том, что она затеяла что-то не то. Пристегивает ремень и, повернувшись ко мне, смотрит с лукавой усмешкой.

— Значит… теперь ты мой парень? — спрашивает она почти застенчиво.

— Думаю, именно к такому выводу мы и пришли вчера вечером, — ухмыляюсь я и тянусь через консоль, чтобы взять ее руку в свою. Она опускает наши руки себе на бедро, и мои пальцы непроизвольно сжимаются.

— Ты сегодня выходная?

— Да, два дня, — отвечаю я, зевая против воли.

— Куда едем, Бу?

— Отвези меня домой, Монстр. Отвези так, как ты отвез бы любую другую женщину, которая садится в твою машину мокрая от желания, в одной лишь твоей толстовке. И я действительно имею в виду — в одной.

Когда я колеблюсь, не понимая, серьезно ли она это сказала, она приподнимает наши руки так, что тыльная сторона моих пальцев скользит по ее голой киске. Она права. Она насквозь мокрая.

— Черт, малышка. Я не знаю, смогу ли я так долго ждать, — стону я, чувствуя, как член пульсирует и встает колом под шортами.

Я не знаю, что на нее нашло, или, может, эти десять лет сексуального напряжения ударили ей в голову, но, так или иначе, мне нужно попробовать ее вкус в ближайшие три минуты, иначе я просто сдохну.

— Да, сможешь, — произносит она и тянется, сжимая основание моего члена поверх шорт и медленно поглаживая. Голова у меня откидывается назад, глаза закрываются. Блядь, это охуенно.

Вдруг она резко останавливается, и мои глаза распахиваются, сверля ее взглядом.

— Мы бы уже были на полпути, Салл. Веди, или я прекращаю. — Она прикусывает нижнюю губу, и я втыкаю ключ в зажигание, резко переводя машину в режим движения.

До дома я добираюсь за семь минут. Проходит не больше пяти секунд после того, как я открываю дверь, прежде чем с силой захлопываю ее и прижимаю Эль к теплому дереву. Мои губы накрывают ее губы, и она стонет прямо в мой рот. Я углубляю поцелуй, скользя руками вверх от ее бедер и поднимая вместе с ними худи, лишь на мгновение отрываюсь, чтобы стянуть его через ее голову и швырнуть куда-то в сторону. Сердце замирает, а дыхание сбивается в груди.

Передо мной самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Даже ранним утром, после ночи с выпивкой, она выглядит ангелом, спрятавшимся в теле женщины. Ее каштановые волосы мягкими волнами спадают на плечи, пытаясь прикрыть самые прекрасные соски, что я когда-либо видел, и в этот миг я ненавижу ее волосы за то, что они скрывают то, что я отчаянно хочу взять в рот. Ее тело сухое и подтянутое, но при этом с мягкими изгибами взрослой женщины. Она неловко переминается под моим взглядом, и именно тогда я понимаю, что откровенно пялюсь на нее.

Ее руки опускаются мне на талию, и, словно она держит в руках хрупкое стекло, она медленно поднимает мою рубашку, пока я не сжимаю ее сзади в кулаке и не срываю ее через голову. Ее глаза вспыхивают необузданным желанием, когда пальцы начинают изучать каждый дюйм моих напряженных мышц. Кожа покрывается мурашками от ее мягких прикосновений, пока ее пальцы не останавливаются на V-образных линиях у моих бедер, и тогда она смотрит на меня с вопросом в глаз

— Каждая часть меня принадлежит тебе, малышка. Тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы прикасаться ко мне.

— А если я захочу большего, чем просто прикосновения? — тихо спрашивает она.

— Ты можешь выстрелить мне прямо в грудь, и я все равно поблагодарю тебя за то, что именно на меня потратила свою пулю, Эль. Это твое открытое приглашение. Не имеет значения, когда и где. Я весь твой, делай со мной все, что захочешь.

Я вижу тот самый миг, когда огонь и похоть окончательно захватывают ее чувства. Она прикусывает нижнюю губу и, не произнеся больше ни слова, опускается на колени и стягивает с меня баскетбольные шорты. Она смотрит на меня из-под густых ресниц, и я, блядь, окончательно пропал. Будто у меня когда-то вообще был выбор до этого момента. Элена Росси станет моей гибелью, но черт возьми, разве есть лучший способ умереть?





Глава 13





Наблюдать, как контроль ускользает от этого мужчины, словно песок сквозь пальцы на берегу, может стать моей новой зависимостью. Салливан опускает взгляд, и я вижу, как его самообладание рвется, ниточка за ниточкой, мучительно и неумолимо. Я протягиваю руки вверх, запуская пальцы в резинку его боксеров и тяну вниз, пока они с легкостью не соскальзывают по его мускулистым ногам.

Салли выглядит так, будто его выточили из камня. Он всегда относился к своей форме серьезно, но с тех пор как стал лейтенантом спасательного отряда, это стало для него настоящим приоритетом… Скользя взглядом по каждой жесткой линии и выступу его тела, я могу с уверенностью сказать, что усилия не прошли даром. Застенчиво улыбнувшись, я протягиваю руку и крепко обхватываю основание его напряженного, налитого члена. Моя ладонь начинает двигаться, совершая осторожное первое движение лишь для того, чтобы услышать хриплый стон, сорвавшийся из глубины его груди.

— Перестань играть со мной, Бу. — Его голова запрокидывается к потолку, и слова звучат как мольба.

— Ты имеешь в виду вот так? — Наклоняясь ближе, я обвожу языком головку его члена, уже влажную от желания, и накрываю ее губами, жадно втягивая в рот.

Его рука резко ложится на затылок, пальцы вцепляются в корни моих волос и отдергивают меня назад.

— Эль, прежде чем мы продолжим, тебе нужно выбрать слово.

Мои брови хмурятся, и я с недоумением поднимаю на него взгляд.

— Салли, я пытаюсь взять твой член в рот, а ты хочешь поговорить?

— Я говорю серьезно. Я иногда могу быть немного… — Он замолкает на несколько секунд, обдумывая, и продолжает: — требовательным в постели. Мне нужно, чтобы ты выбрала стоп-слово и пообещала, что используешь его, если захочешь остановиться.

Одной мысли о том, каким требовательным он может быть, достаточно, чтобы во мне вспыхнуло пламя. Я знаю, какое слово хочу назвать.

— Жар.

Салли выжидает несколько секунд, потом кивает.

— Хорошо, пусть будет «жар». В любой момент, если захочешь остановиться, ты скажешь это слово, и все прекратится. Никакой злости, никакого осуждения. Контроль в твоих руках, Эль.

— Ладно, теперь мы договорились? Можно я… ну, ты понял. — Я киваю на его член в своей руке, заставляя его низко усмехнуться.

— Да, детка. И если тебе нужно будет остановиться, а рот будет… занят, ты просто трижды хлопнешь меня по бедру, ясно?

Я усмехаюсь и целую кончик его члена, прежде чем проглотить его глубже. Я чувствую жгучую боль от того, как он тянет меня за волосы, но это настолько приятно, что мне все равно. Каждый раз, когда он давит на мою голову, пытаясь заставить взять больше, я качаю ею в отказ. Я собираюсь делать это так медленно, как только смогу, лишь бы дольше держать напряжение в его теле и наслаждаться видом мужчины, теряющего над собой всякий контроль. Проходит совсем немного времени, и я ощущаю, как он начинает пульсировать у меня во рту. Я снова усмехаюсь, сжав губы вокруг его члена, всего за мгновение до того, как беру его настолько глубоко, насколько это возможно. Он уходит так глубоко, что упирается в горло, и мне приходится заставлять себя сохранять спокойствие и дышать через нос.

— Черт, детка, ты выглядишь чертовски идеально, стоя на коленях передо мной. Такая, пиздец, красивая, давишься моим членом.

Я стону и начинаю извиваться, похвала действует на меня именно так, как он и хотел. Вибрация моего стона добивает его.

— Вот так, Эль. Расслабь горло и возьми меня полностью.

Он толкается еще глубже, так что, казалось бы, уже невозможно, и я чувствую, как его горячая сперма заливает мое горло, пока он кончает с животным ревом.

— Блядь… именно так, детка.

Он не выходит, пока я не проглатываю до последней капли его разрядки, но на этом я не останавливаюсь. Невыразимое наслаждение, которое я испытываю от того, что он сходит с ума только из-за моего рта, невозможно описать. Я облизываю его дочиста, пока он не просовывает руки под мои подмышки и поднимает меня так, словно я ничего не вешу.

— Моя очередь.

Он ухмыляется и сжимает мои ягодицы, удерживая меня в воздухе. Я обвиваю его талию ногами и держусь, пока он уверенной походкой идет по дому, и вот мы уже в его комнате, а в следующий миг я лечу в воздухе и с глухим, совсем неженственным звуком падаю на его кровать. В тот же момент он ползет по матрасу, как хищник, преследующий добычу. Его ладони обхватывают мои бедра, он раздвигает их широко и прижимает мои ноги вверх. Я чувствую себя такой уязвимой и полностью обнаженной. Если бы я сейчас не тонула в его внимании, то непременно попыталась бы прикрыться. Я слежу за его лицом, пока он неотрывно смотрит прямо на мою самую суть. Эта дьявольская ухмылка, которая каждый раз поджигает меня изнутри, заставляет меня извиваться под его взглядом.

— Это самая охуенная киска, что я когда-либо видел. Блядь, я получу от этого настоящее удовольствие.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, его голова опускается между моими бедрами, и язык скользит снизу вверх. Он обводит кончиком языка мой клитор, и мои бедра вздрагивают, выгибаясь сами по себе. Он смеется прямо в мою влажную плоть, одновременно перемещая руки к моим бедрам и прижимая меня к кровати.

Салли продолжает свою безжалостную атаку ртом, пока я не начинаю бороться с его хваткой, пытаясь двигаться навстречу.

— Не торопи меня, Эль. Здесь, внизу, я кайфую как никогда. Ты на вкус божественна, и ты чертовски отзывчива. — Его рычание вибрирует во мне, и он снова принимается за медленную пытку: мягкие облизывающие касания сменяются жесткими, жадными всасываниями, и мое тело натянуто, как оголенный провод, готовый вспыхнуть в любую секунду.

— Салли… мне нужно… — Я запрокидываю голову и издаю раздраженный стон.

Его смешок пробегает по моему позвоночнику мурашками.

— Скажи «пожалуйста», и я подумаю.

У меня давно нет сил сопротивляться и гордиться. Этот оргазм мне нужен больше, чем следующий вдох.

— Пожалуйста, Монстр. Пожалуйста, дай мне кончить.

Я чувствую его ухмылку ровно в тот миг, когда он вводит в меня два пальца и сгибает их так, чтобы надавить в ту самую точку, от которой у меня искры вспыхивают перед глазами. Его губы обхватывают мой клитор, и перед тем как зубы слегка скользят по нему, он втягивает меня в себя… сильно.

А в следующий момент я падаю в чистую эйфорию, перелетаю через край и кричу его имя. К черту тишину, я бы все равно не смогла сдержаться, даже если бы захотела. Пусть слышит вся гребаная улица. Мне плевать, пока он не останавливается.

Он облизывает и дразнит меня пальцами до конца оргазма, пока я не начинаю вяло отталкивать его голову от слишком обострившейся чувствительности.

— Какая же ты охуенная девочка, так хорошо кончаешь для меня. — Он нежно целует меня между бедер и поднимается, оставляя поцелуи на каждой части моего тела.

Одних его слов достаточно, чтобы я извивалась под ним. Он задерживается, посасывая и прикусывая каждый сосок, а затем продвигается вверх по моей шее к губам.

— Если бы это сошло мне с рук, я бы провел остаток своей жизни между твоими ногами. Ты даже не представляешь, насколько я подсел на твою киску.

В ответ я могу только простонать и приподнять бедра навстречу его уже вставшему члену. Я вымотана, но черт возьми, я не упущу этого мужчину в ближайшие пять минут.

— Тебе нужно больше, детка? Хочешь, чтобы я показал этой киске, кому она принадлежит?

Он приподнимает бровь, и я поспешно киваю.

— Пожалуйста, Монстр. Не заставляй меня ждать ни минуты. — Я умоляю.

— И в мыслях не было. — Он ухмыляется, вытаскивает из тумбочки презерватив и быстро натягивает его.

Он медленно входит в меня, и это жгучее растяжение оказывается самым невероятным ощущением в моей жизни. Я не девственница, и он тоже, но я клянусь, у меня никогда не было мужчины с таким размером. Он двигается все глубже, пока моя спина не выгибается дугой, а ноги сами не обвивают его талию. Устав ждать, я впиваюсь пятками в его зад, и он наваливается на меня, входя до конца.

— Блядь. — Мы стонем одновременно.

— Черт, детка. Ты сводишь меня с ума. Мне нужно всего пару секунд.

Я вижу, как напрягаются мускулы на его предплечье, пока он борется с собой, стараясь успокоиться, чтобы начать двигаться.

Через несколько секунд он делает осторожный, неглубокий толчок, и я клянусь, это самое потрясающее ощущение на свете. Еще несколько таких движений, и он находит свой ритм. Черт, я чувствую его повсюду. Его руки скользят по моей обнаженной коже, при этом он не забывает сжимать и играть с моими затвердевшими сосками. Блядь, от этих ощущений мне кажется, что я сейчас выпрыгну из собственной кожи. Я не могу сдержать тихий всхлип, вырывающийся из моих губ.

— Я знаю, детка. Я знаю. — Его стон разносится по пустоте комнаты. Его большой палец находит мой клитор и начинает круговыми движениями давить с такой изумительной силой, что у меня перехватывает дыхание. Я была уверена, что больше не смогу кончить, но его член, двигающийся в точном ритме, и эта безжалостная атака на мой клитор заставляют меня слышать цвета и видеть звуки. Я почти на грани, и по вырвавшемуся у него сквозь зубы проклятию понимаю, что он чувствует то же самое.

— Давай, Эль. Отдайся мне. — Он стонет, ускоряя движения, и мои внутренние стены начинают дрожать вокруг него. — Вот так, кончи для меня, детка. Я держу тебя.

Этого достаточно. И я снова тону в ошеломляющем океане чистого блаженства. Все это время Салли ведет меня своим голосом.

— Вот она, вот моя девочка.

Когда я наконец прихожу в себя, он уже выбрасывает презерватив в урну у кровати и прижимает меня к себе.

— Ты справилась просто охуенно, малышка. Ты приняла меня так хорошо. — Его ладонь нежно скользит по моим волосам, успокаивая.

Клянусь, мне приходится сдерживать себя, чтобы не выгнуться от удовольствия и не замурлыкать, как послушная кошечка под его похвалой.

Через несколько минут просто лежания рядом я смотрю на него.

— Салли?

— Да, Эль?

— У тебя вообще нет права быть настолько хорошим в том, что мы только что делали.

Я наблюдаю, как в его голове что-то прокручивается.

— Да? Ну тогда у тебя нет права быть настолько вкусной и чувствоваться так охуенно. Так что мы квиты.

Он ухмыляется и нежно целует меня в лоб.

— Что смотрим? — спрашивает он, протягивая мне пульт.

— О, определенно то новое шоу про преступления.

Он смеется и прижимает меня к себе еще крепче.

— Ладно, но это значит, что сегодня выбираю я, и ты не имеешь права злиться. — Он ерзает, устраиваясь поудобнее подо мной.

Я раздраженно стону:

— Хорошо, но если ты снова включишь «Побег из Шоушенка», я не отвечаю за свои действия.

— Это же классика! — возражает он с улыбкой на губах. И вот так, в один миг, мы снова становимся лучшими друзьями, какими были всю жизнь.

И, возможно, все это «быть вместе» действительно оказалось лучшей идеей, которая у нас когда-либо была.





Я сплю, устроившись на голой груди Салли, когда где-то в глубине сознания улавливаю вибрацию телефона. Мы провели в этой кровати весь день, как он и обещал: дремали, ели всякую дрянь и заново исследовали тела друг друга после всех этих лет. Я даже приблизительно не смогу назвать количество оргазмов, которые он подарил мне с самого утра. Я сбилась со счета еще после третьего раза в душе.

К несчастью для меня, моя «подушка» зашевелилась, пока он тянулся за назойливым устройством. Его губы коснулись макушки моей головы, и он прошептал:

— Эй, Эль. Это Эдди. Она звонит весь день.

Я протягиваю руку к телефону, но даже не решаюсь открыть глаза. По чистой случайности верно нажимаю на кнопку ответа и полусонно прижимаю трубку к уху.

— Надеюсь, хоть кто-то сдох. — Пробурчала я, наполовину во сне. Грудь Салли подо мной сотряслась от приглушенного смеха, и это еще сильнее меня взбесило. Я не утренний человек ни при каких обстоятельствах.

— Никто не умер, но вот ты можешь, когда я скажу Кенз, что ты в порядке и просто игнорировала нас ради забавы.

Я прекрасно слышу ее тон через телефон.

— Ладно, ладно, прости. Надо было оставить вам что-то посерьезнее, чем «поговорим позже». Но серьезно, я пытаюсь поспать. Так что можем обсудить это завтра?

— Поспать? Эль, сейчас два часа дня. Ты в порядке?

Ее дерзость мгновенно исчезает, и на смену приходит тревога.

— Да, я в порядке. Просто устроила ленивый выходной. Завтра все вам расскажу. Передай Кенз, что я ее люблю, и тебя тоже, Эдди. Спасибо, что проверила, жива ли я.

— Нифига не смешно. Увидимся завтра. Наслаждайся Салли. — Поддразнила она, захохотав и отключившись прямо на смехе.

Отбросив телефон по ту сторону от Салли, я устраиваюсь поудобнее в его объятиях и затаиваюсь в ожидании довольного вздоха, который знаю наизусть. И точно, Салли глубоко выдыхает, его руки напрягаются, и он устраивает меня так, как хочет сам. Его ладонь ложится с внешней стороны моего бедра и подтягивает мою ногу так, чтобы она оказалась переброшенной через его бедра. Его пальцы начинают скользить вверх и вниз по коже, каждый раз опускаясь чуть ниже, пока не начинают играть у самого центра моего желания.

— Одно движение, и я окажусь в твоей восхитительной киске, Эль. — Его рычание звучит самым сексуальным голосом, который я когда-либо слышала, и я ощущаю, как он тяжелеет вдоль моего центра.

— Ты слегка одержим моим телом, да? — Я поднимаю на него взгляд из-под густых ресниц и улыбаюсь.

— Я, блядь, воздвигну алтарь, чтобы поклоняться твоему телу каждую секунду, каждый день. Но, детка, знай: я одержим не только твоим телом. Я одержим тобой.

Он касается губами моей головы, но больше не двигается. Он ждет моего зеленого света, моих слов.

Вместо того чтобы произнести свое согласие, я беру инициативу в собственные руки и устраиваюсь сама, всего за секунды до того, как опускаюсь на его член. Его ладони вцепляются в мои бедра, он двигает меня сверху, и моя голова запрокидывается назад, а его имя срывается с моих губ как молитва. Его стон заполняет пустоту комнаты, и когда его пальцы пробираются между нами и сжимают мой клитор, я взрываюсь вокруг него.

— Вот так. Ты выглядишь чертовски прекрасно, когда кончаешь на моем члене, детка. — Его стон сливается с моим, и он следует за мной в экстаз.

Когда я падаю на его голую грудь, он водит ладонью по моей спине, рисуя успокаивающие круги.

— Ты станешь моей погибелью. — Он усмехается и зарывается лицом в мои волосы.

— Может быть. Но ведь какой потрясающий способ умереть… — Я пожимаю плечами.

Его громкий смех застает меня врасплох, и я поднимаю глаза.

— Смешно, Бирн? Знаешь, девушка вполне может обидеться на мужчину, который смеется над ней, оставаясь по самые яйца внутри. — Я с вызовом приподнимаю бровь.

Его ладони снова находят мои бедра и прижимают меня глубже на его все еще твердый член, заставляя нас обоих застонать.

— Похоже, что я смеялся над тобой, Элена?

Я качаю головой, чувствуя, как мой центр дрожит вокруг него.

— Вот именно. Я смеялся не над тобой, а над твоими словами. Я думал то же самое буквально на прошлой неделе. Не будь врединой.

Он игриво шлепает меня по голой заднице, но мои стенки еще сильнее сжимаются вокруг него.

— С меня хватит. Мне нужен еще один душ и потом еда. — Я закатываю глаза, соскальзывая с него и поднимаясь на дрожащие ноги.

— Ладно. Но позже мы обязательно обсудим твою реакцию.

Его ухмылка способна была бы растопить меня прямо на полу, но я держусь, и с высоко поднятой головой направляюсь в его ванную, сохраняя иллюзию контроля.

Он может поклоняться мне, сколько захочет, но сама я не смогла бы жить без него.





Глава 14





— Быстрее, Новичок! — я ору через всю парковку за зданием. Сейчас у них тренировка: они бегут вслепую, с завязанными глазами и в полном снаряжении. Мы отрабатываем ситуацию, когда они потерялись внутри горящего здания. Я раскидал шланги во все стороны, поставил лестницы и препятствия на пути, а потом вывел их сюда по одному. Я раскручивал каждого пять раз и приказывал падать. Теперь им нужно найти дорогу к пожарной машине. Ах да, я ведь еще не упомянул, что во всем этом им приходится тащить пострадавшего? Элайджа у нас последний, и с той скоростью, с какой он двигается, он явно затратит больше всех времени. Я стою, скрестив руки, посреди парковки и выкрикиваю ему подсказки.

— От шланга к насосу, брат! — ору я, когда он наконец находит рукав. Манекен для спасательных работ лежит у него на спине, пока он ползет по парковке, словно по-пластунски. Остальные из нашей команды уже прошли испытание и стоят, молча наблюдая за ним. Я смотрю, как он возится с соединением, пытаясь понять, что у него в руках.

— Твою же мать! — орет он, когда его снова разворачивает и он со всего размаху врезается головой в учебный макет. Макет сделан из дерева и имитирует расстояние между стойками в стене. Ему нужно протащить сквозь него манекен, чтобы выбраться.

Как только он заорал, я сразу двинулся к нему. Новичок все еще зеленый, и эти тренировки нужны, чтобы учить их и оттачивать навыки. Я ложусь на живот прямо рядом с ним, так что мой рот оказывается всего в шести дюймах от его уха. Он злится, точно так же, как будет злиться на настоящем пожаре, но и точно так же, как в настоящем пожаре, его напарники будут в его ухе.

— Сделай глубокий вдох, Новичок. — Я жду, пока не слышу, как его маска наполняется воздухом от мощного вдоха. — Отлично, вот так, брат. А теперь оцени обстановку. Что ты чувствуешь?

— Здесь, пиздец, как жарко, Лейтенант. Пострадавший все еще закреплен у меня на спине. Впереди что-то твердое. На ощупь похоже на доску два на четыре, но они расположены слишком близко друг к другу, и я не могу пролезть между ними.

Ага, вот оно. Он запаниковал и забыл то, что вбивали ему в голову еще в академии.

— Что тебе это напоминает, Новичок?

— Понятия не имею! — выплевывает он в раздражении.

— Я понимаю, что ты зол, Новичок, но напоминаю тебе, что ты сейчас разговариваешь со своим Лейтенантом, — прорыкиваю я сквозь зубы. Я люблю свою команду, и мы шутим друг с другом, как братья и сестры, но в конце концов я их лидер, и я требую уважения.

Он делает еще один глубокий вдох.

— Так точно, сэр. Пространство напоминает мне маленькое окно. — Он замирает на секунду. — Нет, это неправильно… Это… О! Стойки!

Он мгновенно начинает протаскивать своего «пострадавшего» сквозь шестнадцатидюймовый проем. Закончив с этим, он принимается бороться с тем, чтобы протиснуться самому между стойками.

— Что ты изучал про стойки в академии, Уильямс? — Я прохожу между ними без труда, но вот Элайджа с полным снаряжением и дыхательным аппаратом за спиной такого точно не сделает.

— Я не могу… Лейтенант Бирн, у меня пустота в голове, — заикаясь, выдавливает он.

— Успокойся, Элайджа. Стойки, это вбивали тебе в голову, я знаю, что вбивали.

— Если плечи проходят, значит, все тело тоже пройдет, — наконец говорит он.

— Вот именно. Отличная работа. А теперь пролезай сквозь эти стойки и вытащи своего пострадавшего в безопасное место, пока вы оба не сдохли.

Он с решимостью кивает, затем складывает руки вместе и вытягивает их вперед, чтобы максимально сузить плечи. Это занимает у него минуту, но он все-таки пролезает, хватает своего «пострадавшего» и добирается до пожарной машины как раз в тот момент, когда начинает срабатывать его сигнал тревоги о низком давлении. Он сдергивает маску, шлем и капюшон и жадно вдыхает воздух полной грудью.

Вот почему на спасательных вызовах я не отпускаю новичков в одиночку, пока они не пробудут в моей тени от восьми до двенадцати месяцев. Мне нужно быть уверенным, что он знает всю эту хрень и не облажается, прежде чем сможет действовать сам.

— Ладно, все! Давайте готовиться. Убираем за собой, потом приводим себя в порядок. Сегодня вечером готовить наша очередь. Прежде чем мы начнем…

— А что насчет тебя, Лейтенант? Ты не покажешь нам, как это делается? — встревает новичок, который, похоже, отрастил яйца за последние пять минут, и перебивает меня, даже не дав договорить.

Такое наглое проявление неуважения мгновенно вспыхивает во мне злостью, но я заставляю себя держать ее под контролем. Стил тихо присвистывает:

— Вот дерьмо, щенок бросает вызов вожаку.

Он и Сэйди прыскают со смеху. Я усмехаюсь без всякого веселья:

— Знаешь что? Отлично, парень. Спорим, я управлюсь меньше чем за пять минут.

— Ни хрена подобного, — он качает головой, на его губах мелькает самодовольная ухмылка. Наглый маленький ублюдок.

Я бросаю взгляд на Стила, и он кивает. Видно, как он изо всех сил старается не расплыться в широкой ухмылке.

— Ладно. Хэл, ты выведешь Бирна, когда он будет в полном обмундировании. Я засеку время. Сэйди раскрутит его, а пацан пусть подавится своим языком, — объявляет Стил.

Мои губы чуть трогаются в усмешке, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Лейтенант Бирн? — окликает он меня. Я оборачиваюсь и приподнимаю бровь.

— У тебя есть две минуты на то, чтобы одеться, начиная с этого момента. То же самое время, что я дал им.

— Дайте мне одну минуту, — ухмыляюсь я, прежде чем рвануть к открытому боксу. Натягивать снаряжение для меня уже как танец. Я делаю это так давно, что почти будто по волшебству оказываюсь полностью одетым за следующие шестьдесят секунд. У меня даже остается время, чтобы кинуть телефон Хэлу и сказать ему, что его единственная задача — сообщить мне, если позвонит Эль или сработает ее датчик Dexcom.

Меня выводят во двор, и Сэйди тут же берет инициативу: раскручивает меня, определенно больше пяти раз, и приказывает падать. Мое тело действует на одном инстинкте, пока разум уходит в мое счастливое место. Я собран, все чувства обострены, но мысли все равно заняты Эленой. Мы решили встречаться чуть больше недели назад, и пока что все складывается отлично. Я трахаю ее каждую ночь, когда не на смене, и каждое утро просыпаюсь с ней в своих объятиях. Она отдается мне так красиво, что от одного этого у меня сжимается грудь.

О, вот и мой «пострадавший». Я закидываю его себе на спину и продолжаю двигаться к шлангу. Наши друзья особо об этом не говорят. Конечно, они ухмыляются или бросают на меня вопросительные взгляды, когда мы зависаем вместе и ее зад чаще всего оказывается у меня на коленях, но при этом они не будут донимать нас дерьмовыми подколами. Думаю, они сами давно хотели, чтобы мы сошлись, даже дольше, чем мы этого хотели.

Флинн был в отъезде на серии выездных игр, но он сказал, что хочет поговорить, так что он заедет сюда сегодня вечером, когда вернется домой и немного обустроится.

Как только я добираюсь до стоек, я скидываю манекен и разворачиваюсь, чтобы вернуться обратно. Я знаю своих парней, они еще те ублюдки, так что готов поспорить своим левым яйцом, что где-то здесь спрятан еще один манекен. Когда я слышу громогласный смех Хэла, я понимаю, что угадал.

Понадобилось всего несколько взмахов рукой, чтобы нащупать конечность. И как только я обхватываю ее, я понимаю, что это детский манекен. Схватив его и прижав крепко к груди, я поднимаюсь на колени и одной рукой нахожу шланг, ведя второго манекена и себя сквозь стойки и наружу. Вставая на ноги, я хватаю взрослого манекена, все еще прижимая ребенка к груди, и сбрасываю обоих, как только мои голени касаются подножки пожарной машины.

Вокруг слышатся приглушенные свисты, пока я снимаю каску и маску, выключаю дыхательный аппарат и стягиваю капюшон.

— Время? — Я прекрасно знаю, что прошло меньше пяти минут, но хочу, чтобы пацан услышал.

— Четыре минуты тридцать семь секунд, Лейтенант, — выкрикивает Сэйди.

Я поворачиваюсь к новичку и приподнимаю бровь.

— Я собирался взять свое снаряжение и пройти упражнение, если бы ты дал мне секунду закончить предложение. Я не потерплю никакого неуважения, особенно перед своей командой. Ты только что заработал себе две недели уборки туалетов. Один раз в начале каждой смены и один раз в конце. Я хочу, чтобы они были настолько чистыми, что моя девушка смогла бы пройти по ним босиком. В следующий раз, когда будешь дерзить мне, получишь перевод в другую команду или в другое пожарное депо. Я уважаю тебя, и ты, блядь, уж точно будешь уважать меня. Я ясно выражаюсь, салага?

Я вижу, как у него дергается глаз, а румянец на щеках выдает смущение. Он еще и злится, но, по крайней мере, ума ему хватает кивнуть и просто ответить:

— Так точно, лейтенант Бирн.

Я киваю в ответ и начинаю собирать все, что мы раскидали для тренировки. Моя команда понимает намек, и все тоже принимаются за уборку. Я слышу, как остальные бурчат на Уильямса, но я не его родитель. Пусть сам разбирается, особенно после того дерьма, что он выкинул.

Я понимаю, что он едва выпустился из школы и старается доказать нам, что чего-то стоит, но он не добьется этого тем, что будет всех бесить. Когда все убрано, мы относим снаряжение обратно внутрь и раскладываем его на места. Мы вынимаем баллоны из дыхательных аппаратов и относим их туда, откуда их потом заберут, чтобы заправить позже на этой неделе.

Я держу дверь открытой, пропуская всех вперед, когда Уорд хватает меня за плечо, чтобы привлечь внимание.

— Мы можем встретиться у меня в офисе? — спрашивает он почти шепотом.

— Да, пойдем, — отвечаю я и иду за ним в его кабинет, который полностью зеркалит мой. Он садится за свой стол, а я устраиваюсь в кресле напротив.

— Что случилось? — спрашиваю я, проводя ладонями по штанам. Я не нервничаю и все такое, просто терпеть не могу, когда моим рукам нечем заняться.

— Я наблюдал, как ты разобрался с новичком, — говорит он. Я не знаю, чего он ждет, но если он рассчитывает увидеть, как я начну ерзать, то придется ему ждать очень долго.

— И что с того? — я встречаю его твердый взгляд.

— Убери когти, тигр. Я просто хотел сказать, что впечатлен. Не ожидал этого от тебя. Ты такой спокойный и легкий в общении.

— Я могу быть спокойным и легким в общении, но при этом требовать уважения от своей команды. Я самый расслабленный из всех, пока кто-то не решит вести себя как неуважительный сопляк. Я не кричал и не устраивал истерику. Он будет драить туалеты какое-то время, и, даже если сейчас он злится, он больше не повторит этой ошибки.

Я не собираюсь извиняться за то, что отстоял свою позицию. Если захочет, пусть идет к начальнику.

— Согласен, ты справился с этим куда лучше, чем я бы справился. Я даже себе заметки сделал. У меня тоже проблемы с моим новичком. Клянусь, каждый гребаный год они становятся все более самоуверенными. Мы такими точно не были. — Он раздраженно качает головой.

Я ухмыляюсь ему:

— Нет. Я точно таким не был. А вот ты, на все сто процентов, был именно таким, У тебя было до хрена гонору, когда я сюда пришел, и я прекрасно помню, как Кэп вышиб его из тебя подчистую на моей второй неделе здесь. С тех пор ты остыл. И именно этого я надеюсь добиться сейчас с Элайджей.

Он смеется, вспоминая то время.

— Ладно, справедливо. Я был мудаком. Возможно, мне тоже придется сыграть в «Кэпа», чтобы он поостыл. Он слишком безрассудный, а ты знаешь не хуже меня, что такая хрень в экстренной ситуации опасна.

Он прав, так и есть. Ты не можешь быть самоуверенным и легкомысленным посреди худшего дня в чьей-то жизни. Это каждый раз обернется против тебя. Прежде чем я успеваю ответить, я слышу голос брата в коридоре.

— Ты прав, так и есть. Не хочу прерывать разговор, но, похоже, мой брат только что приехал. Давай закончим позже?

Он кивает с пониманием:

— Достанешь мне билеты на игру против «Торонто» на следующей неделе, и мы можем закрыть тему прямо сейчас.

— По рукам, — я отдаю ему шуточное воинское приветствие и иду искать Флинна. И, как я и думал, нахожу его в общей комнате, окруженным моими ребятами со станции.

— Флинн. — зову я, и его голова тут же резко поднимается, взгляд мечется, пока он не находит меня. Я киваю в сторону кабинета. Он кивает в ответ и вежливо извиняется перед всеми, прежде чем последовать за мной в мой офис.

— Как прошел перелет? — спрашиваю я, когда мы устраиваемся каждый на своем месте.

— Нормально. Но я здесь не для того, чтобы об этом говорить.

— Ладно, выкладывай, — закатываю глаза.

— Так, ее отец уже знает? Наши братья знают? Как вообще идут дела? И ты сука, что не сказал мне первым.

— Закончил?

— Еще нет. У тебя не возникает ощущения, что ты трахаешь нашу сестру?.. У меня бы, наверное, возникло, — он пожимает плечами и увертывается, когда моя ручка летит ему в лицо на скорости звука.

— Слушай, мне бы реально было грустно, если бы ты сдох, понял? Но если ты еще раз упомянешь слово «трахать» рядом с моей девушкой, я вырежу у тебя сердце из груди тупым ножом для масла. — Я ухмыляюсь без малейшего намека на веселье.

Брови Флинна поднимаются:

— Я не могу понять, ты серьезно или нет?

— Не сомневайся, брат. Никогда в жизни я не был серьезнее.

Он вскидывает руки в знак капитуляции:

— Принял. Забудь, что я это сказал.

Я с признательностью киваю:

— Нет, наши братья не знают. Понятия не имею, в курсе ли ее отец, но он мне пока не звонил, так что предполагаю, что нет. У нас все идет отлично, и прости, что я не сказал тебе первым. У меня просто не было времени между тем, как мы решили попробовать быть вместе, и тем, как ты запрыгнул в самолет и уехал кататься по стране.

Он задумывается на несколько долгих секунд.

— Понимаю. Но в следующий раз, когда у меня будут новости, я специально подожду, чтобы сказать тебе, просто потому что я такой мелочный.

— Да-да, я знаю. У тебя больше нет планов на сегодня?

— Ага. Как у всех дела без меня? — он ухмыляется так, будто мы вообще не способны жить нормальной жизнью без того, чтобы он совал нос в наши дела. Впрочем, мы и правда не можем, но я не дам ему этого понять.

— Все нормально. Ксав и Дом уехали, и, очевидно, ты знаешь, что Нокс тоже свалил на обучение. У Эль сегодня уровень сахара скачет во все стороны, — я провожу рукой по волосам. — Она так долго держала показатели ровными, а теперь такое чувство, что они внезапно постоянно выходят из-под контроля.

— Ну, она же тренируется жестче, надрывается вусмерть. Уверен, она сейчас ест только ровно столько, чтобы держаться на ногах. И не забывай, ее сталкер снова объявился. Думаю, этого достаточно, чтобы у нее все летело к черту.

Он говорит разумные вещи, но это вовсе не значит, что мое волнение утихает.

— Да, раз уж заговорили об этом ублюдке. Мне нужно будет через пару дней, когда я буду вне смены, позвонить Маку и спросить, что это, блядь, вообще значит. С каких пор он промахивается? И с каких пор творится такая хрень, а он скрывает ее от нас? — ярость едва удерживается под поверхностью.

— Никогда. Может, это подражатель? — он задумывается, а потом сам себе отвечает: — Нет, это не имеет смысла. Об этом никогда не было известно. И вообще, почему мы не знали о деле Мака? Почему она так скрывала это?

Флинн часто думает вслух именно так. Лучше просто дать ему выговориться, пока он не придет к выводу сам. Только его вывод высасывает из комнаты весь воздух:

— С ней случилось еще что-то, о чем она нам никогда не рассказывала. Иначе зачем бы она привлекла Мака?



Мой телефон звонит, пока я пытаюсь протиснуться в парадную дверь. Я только что отработал смену и мне нужен сон. И, как слишком часто бывает, я совершаю ошибку — беру трубку, даже не посмотрев, кто звонит.

— Салливан.

Осуждающий голос Роуэна звучит в динамике.

— Что случилось, Ро? Я только вернулся после особенно дерьмовой ночи. Если это не срочно…

— Не хочешь объяснить мне, почему мой сын только что рассказал, что какие-то ублюдки избили его? Или еще лучше, почему я узнаю об этом только после того, как его долбаные дядьки уже были в курсе?

Блядь.

— А, это. Слушай, он пришел к нам с этим пару недель назад. Мы сказали ему, что не станем ничего рассказывать, если он пообещает сказать нам, если это повторится, и сразу же рассказать тебе, как только закончится школа. Приятно знать, что он сдержал слово, — я пытаюсь смягчить тон, но выходит так себе.

— Это мой СЫН, Салливан. Не какой-то случайный пацан, которого толкают с качелей на детской площадке. Он твой племянник и мой ребенок. Его травят за то, что он глухой, и избивают только потому, что дети бывают мудаками. Я думал, что уж ты, из всех людей, пришел бы ко мне с этим.

Его злость едва сдерживается. Я и так знаю, что за три штата отсюда его лицо уже красное, а на лбу пульсирует вена. Роуэн Бирн никогда не шутит, особенно когда речь заходит о его жене и детях.

— Прости. Ты прав. Мы просто хотели быть теми дядьками, к которым он сможет прийти, когда ему тяжело. Но это было не наше дело. Мы поступили неправильно. С ним все в порядке? — на этом этапе это единственное, что я могу сказать. Он прав, мы облажались, когда не рассказали ему. Мы просто хотели, чтобы Ретт доверял нам, но это не должно было происходить ценой его безопасности.

Он шумно выдыхает, сбрасывая напряжение, и отвечает уже спокойнее:

— Да. С ним все в порядке, и завтра у меня встреча с отцом того пацана. Я уже предупредил его, о чем речь, и он начал усиленно извиняться и попросил привести Ретта с собой. Так что, уверен, будет интересно.

— Еще бы. Он понимает, что если его ублюдочный сын станет причиной того, что мы снова начнем войну с русскими, его организация перевернется с ног на голову.

— Мы ничего не делаем. Это делаю я. Слушай, я ценю вас и ту связь, что у вас есть с моими детьми. Я никогда не хочу, чтобы это изменилось, но если речь идет о чем-то таком, то твоя верность мне важнее, чем верность ему. Понял?

— Да, Папа Медведь. Понял, — я использую дурацкое прозвище, которым наша семья называет его, когда мы все вместе, чтобы хоть немного смягчить его злость.

— Спасибо, Салл. Я дам тебе выспаться. И передай Флинну, чтобы он, блядь, хоть иногда отвечал на звонки.

— Я ему передам, но он все равно не послушает. Люблю тебя, старший брат.

— И я тебя люблю, младший брат. Спокойной ночи.

Я сбрасываю звонок, прежде чем разговор и все остальные мысли успевают захватить меня снова, и отодвигаю их в дальний угол сознания, пока во мне остаются только две.

Первая: как быстро я смогу добраться до кровати, прежде чем рухну лицом вниз.

Вторая: надеюсь, Эль там и ждет меня.





Глава 15





Чуть позже восьми мы с Эдди и Кенз вваливаемся в мой дом. Сегодня мы работали до изнеможения, и все тело у меня болит, но я не хотела сидеть дома одна, поэтому они пришли ко мне. Мы заказали ужин через DoorDash16, развалились на моих диванах и включили новую часть нашей любимой серии фильмов ужасов. Мне плевать, что думают другие, но фильмы про «Незнакомцев» — это лучшие ужастики на свете.

Я только тогда замечаю, что на кухонном острове стоит потрясающий букет чисто-белых роз, когда наш курьер из DoorDash оставляет ужин у двери. Я ставлю пакеты и вытаскиваю открытку, вставленную в середину букета. Достав карточку, я читаю напечатанное сообщение:



Мой папа такой милый. Он постоянно присылает мне белые розы просто так. Наверняка кто-то из парней заехал и занес их в дом. В следующем месяце я должна поехать обратно в Джерси, чтобы навестить его, но, может быть, я просто попрошу его приехать в Вашингтон, а там уже заеду к нему. Как и для всех моих лучших друзей, быть в Джерси-Сити сейчас слишком тяжело. Мне гораздо приятнее, когда он приезжает ко мне.

— О-о-о, какие красивые! — восклицает Эдди, подходя ко мне сзади.

— От кого они? — спрашивает Кенз, тоже любуясь цветами.

— От моего папы. Он иногда просто так присылает мне цветы.

Я улыбаюсь, потому что он и правда самый заботливый папа. После того как мою сестру забрали, а мама умерла, остались только мы вдвоем. Он был самым вовлеченным, самым внимательным отцом. Он приходил на все соревнования, на каждое школьное собрание и на каждый танец.

Ему пришлось играть роль обоих родителей, и хотя я прекрасно знаю, каким был мой отец вне стен нашего дома, по отношению ко мне я этого никогда не видела. Моя родная сестра однажды заметила, что работа папы всегда следовала за ним, и что всю свою жизнь я жила с мишенью на спине. С той самой мишенью, от которой она избавилась после того, как ее спасли из рук торговцев людьми, куда ее похитили и продали. С той мишенью, которую ее приемная семья сумела стереть.

Она ошибалась как никогда. У меня не было большей мишени, чем у кого-либо из моих друзей. У меня были охранники, которые относились ко мне как к своей, и папа, который изо всех сил старался держать работу подальше от нашего дома. Я не стала объяснять ей это. Я просто попросила ее не гадать о том, через что мне пришлось пройти, и мы пошли дальше. Она даже не подозревает, что человек, который, по ее мнению, не сумел защитить ее, поставил меня на первое место во всем, что было в его жизни. Это не уберегло меня от дерьма. Он был моим папой, а не богом. Он не мог контролировать все, но он пытался. И он никогда не переставал искать Ли и пытаться вернуть ее.

— Твой папа мечта, — Эдди хлопает ресницами, и я изображаю рвотный жест.

— Ты отвратительная, заткнись, — я шутливо отталкиваю ее.

— Ладно, леди. Давайте возьмем еду и вернемся к фильму. Обсудим сексуального до греха папочку Эль позже, — хихикает она, увернувшись от моей руки, которая метнулась к ней, и убегает в комнату, распевая нараспев: — Надо быть быстрее, Рори.

— Есть вещи и похуже, чем горячий папа, Эль. Считай это комплиментом. Вы еще и похожи, — ухмыляется Эдди, беря свою еду и вальяжно выходя из комнаты.

— Я похожа на горячего мужика? — кричу я ей вслед, хватая ужин и направляясь в гостиную, где обе уже катаются от смеха.

— Да, именно это мы и пытались сказать, — заявляет Кенз, закатывая глаза с нарочитой драматичностью.

Прежде чем я успеваю ответить, громкий стук в дверь заставляет нас всех подпрыгнуть. Никто из парней никогда не стучит. Зачем им это делать, если у каждого есть ключи?

Я осторожно прикладываю палец к губам и оставляю фильм играть. Встав на дрожащие ноги, я на цыпочках как можно тише пробираюсь к входной двери. Глянув в глазок, я вижу то, что похоже на мужчину, скрытого ночной тенью. Единственная подсказка, что это именно мужчина, — его рост выше ста восьмидесяти трех сантиметров. Я не произношу ни слова, но он каким-то образом понимает, что я здесь. Я знаю, что он знает. Легкий озноб пробегает по позвоночнику, когда его голос вдруг заставляет меня вздрогнуть.



— Тамара дома? — раздается низкий хриплый голос, от которого мое сердце замирает в груди. Это мой сталкер. Мак не убил его, совсем не убил, не мог убить, если он прямо за этой дверью. Он знает, что мы смотрим. Откуда, блядь, он это знает… Кровь стынет в моих жилах. Значит, у него здесь камеры. Ну конечно, блядь, есть. Какая же я дура, что не попросила кого-нибудь проверить дом после той истории с машиной. Я выхватываю телефон из кармана своих шорт и отправляю сообщение в общий чат.



— Я знаю, что ты прямо за дверью, Principessa. Просто впусти меня. Мы могли бы так здорово повеселиться вместе, — его голос звучит хрипло, и он мрачно смеется.

Я не произношу ни слова, и кроме звука фильма и всхлипов девчонок из другой комнаты стоит тишина. Пока тяжелые удары кулака о дерево не пугают меня настолько, что из груди вырывается вскрик.

— Попалась. Увидимся скоро, маленькая гимнастка.

Я собираю в себе силы и снова смотрю в глазок, но когда делаю это, крыльцо оказывается пустым. Словно его и не было здесь. Горло жжет от кислоты, застрявшей в пищеводе. В следующую секунду мое зрение сужается в тоннель, и я понимаю, что сейчас произойдет. Ноги подкашиваются, и меня накрывает тьма.





Ровный звук «бип… бип… бип…» дает мне понять, что я в больнице, еще до того, как я открываю глаза. Следующая подсказка — это приглушенные голоса вокруг, но среди всех я сразу различаю один, и он заставляет меня бороться с собой, чтобы открыть глаза.

— Как скоро она проснется? — в отчаянии звучит голос Салли, разносясь по пространству.

Я моргаю и понимаю, насколько ошибалась. Я лежу на носилках в прихожей. Этот звук издавали мониторы, к которым меня подключили парамедики, а те «шепчущие голоса» на самом деле вовсе не были шепотом. Салли мерит шагами прихожую, дергая короткие пряди своих волос. Его взгляд резко цепляется за мой, будто он почувствовал, что я смотрю на него.

Он выдыхает прерывисто, и с его губ срываются два слова:

— Моя девочка.

В следующую секунду он уже рядом, его ладонь обхватывает мою.

— Черт, Эль, ты до смерти меня напугала.

Я оглядываюсь, растерянная всего на несколько секунд, прежде чем все обрушивается на меня воспоминаниями. Мой сталкер у входной двери. Отсылка к фильму. Камеры, здесь должны быть камеры. Сообщение парням. Эдди и Кенз…

Блядь, где Эдди и Кенз? Они в порядке?

В панике я начинаю искать их взглядом.

— Где они? С Эдди и Кенз все в порядке?

Салли сжимает мою руку чуть крепче.

— Успокойся. С ними все хорошо. Они разговаривают с полицией в другой комнате. У тебя резко упал сахар в крови, и они думают, что ты потеряла сознание от этого и от испуга. Что, блядь, произошло?

Я переплетаю пальцы с его рукой и держусь так, словно он мой единственный спасательный круг. Он здесь, а значит, я знаю, что ничего плохого не случится и не сможет случиться. Ужас сжимает горло, и мне требуется больше времени, чем я готова признать, чтобы выговорить слова. Сделав несколько глубоких вдохов, я все же пересказываю события ночи, стараясь не упустить ни одной детали.

Когда я заканчиваю, лицо Салли становится каменным и непроницаемым. Его взгляд поднимается выше моей головы, и только тогда я замечаю, что рядом стоят Ксавьер и полицейский, которого я помню еще из бара. Кажется, его звали Ривер? Я не могу быть уверена, потому что голова все еще кружится.

— Этот сталкер появился у нее еще со старшей школы. Он исчез на последнем году школы, а теперь, похоже, решил снова объявиться. Но тогда он был не таким. Только любовные письма, какие-то подарки и знание вещей, которые он знать не должен. Он никогда раньше не был жестоким, — Салли качает головой, будто не верит в то, до чего все дошло.

Только он не знает правды.

— Эм… Вообще-то он был жестоким. Однажды, прямо перед тем, как уйти в подполье, — я смотрю на Ривера и только на Ривера, игнорируя взгляд Ксава и Салли, прожигающих дыру в моей голове.

— Элена, не знаю, помнишь ты меня или нет, но мы однажды встречались в «Логове». Я детектив Брукс. Ты можешь рассказать об этом? — уточняет детектив Брукс.

Я киваю, закрываю глаза и позволяю себе вернуться в то время.



17 лет.



Я провожу тушью по ресницам, чтобы сделать их невозможно длиннее, пока из колонок в моей комнате гремит Гарри Стайлс. Убедившись, что макияж выглядит безупречно, я отхожу от туалетного столика к зеркалу во весь рост, которое прикреплено к внутренней стороне двери моей спальни. Моя комната выдержана в бело-сиреневых тонах, вплоть до мебели. Она куда просторнее, чем мне на самом деле нужно, но наш дом тоже гораздо больше, чем требуется для того, чтобы в нем жили только мой папа и я.

Глядя на свой наряд, я улыбаюсь. Салли обожает эти джинсовые шорты. То есть, он, конечно, никогда этого не говорил, но по тому, как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, когда я их надеваю, я понимаю, что это так. Укороченная белая футболка и ярко-красные кеды завершают образ. Схватив телефон, после того как я еще раз оценила себя с головы до ног, я несусь вниз по лестнице к кабинету папы. Сказав ему, куда я иду, и пообещав, что Салливан будет рядом и мне не понадобится охрана, я выхожу из дома.

Я скользнула в свой новый «Ауди Q7» и пристегнулась, прежде чем выехать с длинной подъездной дорожки. Я собиралась встретиться с ребятами уже на вечеринке, потому что половина из нас ехала прямо после тренировки, а другая половина — нет. Почти сразу загорелась лампочка низкого уровня топлива… Черт. Я ненавижу заправки, особенно ночью. Остановившись на хорошо освещенной станции, я вышла и начала заправлять машину. В этот момент я писала сообщение в общий чат, чтобы предупредить, что задержусь, когда резкая боль пронзила затылок, и все погрузилось во тьму.

Мои веки дрогнули, и я открыла глаза, пока боль отдавалась в затылке, а каждое движение конечностей отзывалось мучительной агонией. Я сидела на заднем сиденье машины, которую не узнавала, и водитель автомобиля беззаботно напевал вместе с песней, звучавшей по радио. Сдавленный стон вырвался из моих губ помимо воли, и это заставило незнакомого мужчину взглянуть на меня в зеркало заднего вида и улыбнуться с торжествующей радостью.



— Элена! Я так рад, что ты очнулась. Прости за эту жуткую головную боль, но это был единственный способ остаться с тобой наедине.

Господи блядь. Не может быть. Это не может быть тот парень, который преследует меня уже несколько лет. Такого просто не может быть. Несколько лет какой-то тип оставлял мне подарки и записки, фотографировал меня издалека. Он казался безобидным, поэтому я просто старалась его игнорировать. Папа пытался выйти на его след, но, похоже, он тоже был очень ловким.

Он выглядел всего на пару лет старше меня. Его глаза и волосы были темными, кожа болезненно бледной, а голос заставлял самые мерзкие мурашки бежать по моей коже.

— Я хочу домой. Пожалуйста, отпусти меня.

Слезы навернулись на глаза, и я начала судорожно пытаться высвободить запястья и лодыжки из ремней.

Мы останавливаемся мгновенно. Мужчина вылезает из машины и распахивает дверь у моих ног. Он вырывает меня наружу, пока я не падаю на асфальт, и моя голова отскакивает от безжалостной дороги. То, как он тащит мое тело за ноги, заставляет острые камни на улице прорезать веревку на запястьях ровно настолько, чтобы я смогла вывернуться из нее. Кровь, ссадины и грязь покрывают мои руки по пути. Я прикусываю губу, чтобы сдержать крик боли, который так отчаянно рвется наружу.

— Знаешь, Элена. Я думал, все закончится лучше, чем так. Я был влюблен в тебя много лет, а ты всего лишь хочешь вернуться домой? К нему? К своему отцу? К тем парням, с которыми ты крутишься? Они не любят тебя так, как люблю я. Так, как я смогу любить. Я забуду все это, и мы сможем снова сесть в машину и сбежать вместе. Или я могу оставить тебя здесь, посреди пустоты, без единого шанса вернуться. Ты же наверняка погибнешь здесь без меня. Ну же, детка. Пойдем, вернемся в машину.

Его голос звучит так, будто он пытается меня успокоить, но на самом деле от него меня готово вывернуть.

Мой телефон все еще в переднем кармане. Я чувствую его. Мне нужно только вырваться от него. Он резко разворачивается на каблуках, отворачиваясь ко мне спиной, и проводит руками по волосам. Вот он, мой единственный шанс сбежать. Я осторожно развязываю и сбрасываю веревки с ног. Все мое тело кричит, что пора остановиться, но я не могу. По крайней мере, я не могу, если хочу выбраться отсюда живой.

Я собираю в себе все, чему научилась, выросшая среди шестерых лучших друзей-парней, которые отказывались относиться ко мне как к какой-то маленькой принцессе, не способной угнаться за ними, и рывком поднимаюсь на ноги. Мой преследователь разворачивается на каблуках, и я застаю его врасплох ровно настолько, чтобы ударить изо всех сил в висок. Он отшатывается назад, но тут же удерживает равновесие и отвечает ударом в ребра.

Блядь, что-то сломалось. Он хватает меня, и в памяти всплывает, как Зак учил меня и свою девушку приемам самозащиты. Собрав всю силу, я резко бью локтем назад в его солнечное сплетение, выбивая из его легких весь воздух. Он явно следил за мной не так уж близко, если не ожидал этого. Я врезаю каблуком ему по ноге, а потом разворачиваюсь и со всей силы пинаю его в член.

Он сгибается пополам и воет от боли, и прежде чем он успевает хоть немного прийти в себя, я разворачиваюсь и срываюсь бегом в лес. Болит все, и больше всего на свете я хочу рухнуть на землю и позволить темноте, искрящейся по краям моего зрения, захлестнуть меня. Проблема в том, что я скорее сдохну, чем позволю ему снова приблизиться ко мне.

К счастью, через минут десять я перестаю слышать его крики и шаги за спиной. И еще к счастью, парни годами заставляли меня тренироваться вместе с ними. Теперь я могу бежать часами. Спустя еще примерно двадцать минут, когда я уже уверена, что за мной никто не гонится, я останавливаюсь и падаю на землю. Достав телефон из кармана, я набираю его номер и подношу трубку к уху.

— Элена? — откликается Мак, и в его голосе слышится тревога. — Парни ищут тебя.

— Мак… Мне нужна помощь.





Глава 16





— Мак отследил мой телефон и приехал за мной. К тому моменту, как он добрался, я от боли потеряла сознание. Он позвонил Деклану, и вдвоем они сделали все возможное, чтобы привести меня в порядок. Мы держали это в тайне ото всех. Я больше не слышала ничего от своего сталкера до прошлой недели.

Брукс приподнимает бровь:

— Ты говоришь про Мака и Деклана… Бирнов?

Его глаза расширяются, и он смотрит на меня так, будто наконец складывает все куски в одну картину.

Блядь.

— Нет? — вмешивается Эль, и играет так правдоподобно, что я сам в шоке. Она смотрит на меня с выражением замешательства на лице. — У тебя есть братья по имени Мак и Деклан?

Я качаю головой, изо всех сил стараясь не улыбнуться:

— Ты же знаешь, что нет, детка.

Она снова переводит взгляд на Ривера:

— Мак и Деклан близкие друзья из нашего города, где мы выросли. В детстве у нас у всех было приложение «Найти друзей», и именно так он меня тогда отыскал.

Ее притворное неведение, смешанное с тем, что любой другой принял бы за искреннее замешательство, почти заставляет меня захлопать в ладоши от восхищения. И только тогда я вспоминаю, что мой брат скрывал это от меня годами, и злость во мне вспыхивает снова. Мне больно от того, что Эль не сказала мне правду, но я не злюсь на нее. Я прекрасно ее понимаю. Мы поговорим об этом, когда все разойдутся, но я осознаю, почему она хранила это в тайне.

Брукс задает ей еще несколько уточняющих вопросов, а потом говорит, что, наверное, будет лучше, если она пока здесь не останется, пока все не прояснится. Что ж, меня это более чем устраивает, все равно она поедет ко мне. Я должен был остаться на смене до утра, но, к счастью, лейтенант из другой смены вышел вместо меня, так что у меня выходные, и до следующего дежурства пара дней.

Когда все уходят, остаемся только я, она, мой брат и Ксав. Я подхватываю ее на руки и несу к себе домой, как невесту на руках. Я ожидал, что она начнет возражать или отпустит какую-нибудь язвительную реплику, но, к моему удивлению, она не только молчит, но и утыкается лицом мне в плечо, держась так, будто я могу раствориться в воздухе, если она ослабит хватку. С Ксавом и Флинном по бокам мы заходим внутрь и не забываем запереть все двери. Флинн и Ксав прочесывают дом, перестраховываются, но ничего не находят. Отлично, этот мелкий ублюдок был бы конченым идиотом, если бы попытался вломиться ко мне домой.

Я устраиваю Эль поудобнее на диване и кладу ее ноги себе на колени. Позже она пойдет со мной в кровать, но сейчас ее адреналин стремительно падает, а мой все еще кипит в крови. Я веду пустую болтовню с Ксавом и Флинном, пока не становится ясно, что Эль крепко заснула.

— Я звоню Маку. Сегодня я не смогу уснуть, пока не поговорю с ним или хотя бы с одним из них. — Я оглядываю обоих. — Можете остаться и послушать, но я сдерживаться не собираюсь.

— Я остаюсь. Я соскучился по тому, как вы сцеплялись со старшими четырьмя. Эта хрень была куда интереснее тех фильмов, которые Эль раньше заставляла нас смотреть. — Ксав ухмыляется и потирает руки.

— Я, разумеется, тоже остаюсь, — вмешивается Флинн, — но прежде чем ты начнешь взрываться на них, я хочу напомнить, что она спит прямо рядом с тобой.

— Да, спасибо, что сказал очевидное. — Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Нет, идиот. Я имею в виду, что тебе нужно говорить тише, иначе разбудишь ее.

Черт, он прав. Я бы точно заорал и разбудил ее. А тогда она бы разозлилась на меня и за то, что я сорвался на него, и за то, что ее разбудили.

Мои руки продолжают размеренно массировать ее икры, пока она спит вполглаза спокойно. Она немного двигается, но, думаю, просто пытается устроиться удобнее. Ее губы чуть приоткрыты, и время от времени сквозь них вырывается самый очаровательный тихий смешной храп.

Черт, я так влюблен в нее, что у меня болит грудь и наворачиваются слезы, если я слишком долго на нее смотрю. Сегодня ее могли легко отнять у меня. Кто бы ни был этот ублюдок, с ним разберутся, потому что я с радостью сделаю свой последний вдох, если это даст ей шанс прожить долгую и спокойную жизнь. Но даже думая об этом, я сам себя вывожу из себя.

Я бы умер ради нее, но это не то, чего мы оба хотим или в чем нуждаемся. Нет, нам нужно крошить в порошок любого, кто встанет у нас на пути, чтобы мы могли прожить долгую и спокойную жизнь, трахаясь на каждой поверхности нашего дома и делая столько детей, сколько она захочет мне подарить. А потом, когда мы состаримся, мы все равно будем трахаться на каждой поверхности, до которой дотянемся. Мы будем теми самыми похотливыми старикашками в доме престарелых, и мне даже плевать. А потом мы будем залюбливать всех внуков, которых нам подарит наша целая футбольная команда детей.

— Ладно, ты прав. Я постараюсь держать себя в руках, а если начну орать, у тебя есть полное право вырвать телефон у меня из рук. — Я жду, пока Флинн и Ксав оба согласятся с планом, и только потом набираю номер Мака. Почти десять вечера, но он ответит. Он всегда отвечает. Пока звонок продолжается, меня начинает немного грызть сомнение, что вдруг я ошибся. И как раз в тот момент, когда я уже собираюсь сбросить вызов и попробовать Деклана, он берет трубку.

— Салл? — В его голосе слышится недоверие.

— Да, это я. У тебя есть минутка? — спрашиваю я, включая громкую связь и устраиваясь поудобнее. Моя свободная рука при этом не отрывается от икры Эль.

— Да, конечно. Все в порядке? — я слышу, как на том конце закрывается дверь, что значит, он только что оставил жену в постели ради этого разговора. А это значит, что сейчас он будет особенно раздражительным. Мак терпеть не может уходить от жены, если только это не абсолютно необходимо. И я его не виню, после всего, через что они прошли.

— Нет, на самом деле. Совсем нет. Сегодня этот сталкер пришел к дому Эль, когда она была там со своими подругами из гимнастики.

— Что? — в его низком голосе отчетливо звучит недоверие.

— Ты прекрасно меня слышал, Мак. Это был он.

Я с трудом сдерживаю ярость, но один взгляд на Флинна напоминает мне, что нужно держать себя в руках.

— Салли, это не может быть он. Я решил эту проблему еще давным-давно.

— Ага, насчет этого. Давай поговорим о том, как ты нашел ее в лесу вместе с Декланом и даже не удосужился, блядь, сказать мне. — Мой голос чуть повышается, но Эль даже не шевелится.

— Салливан. Я разобрался с этим, и тебе не нужно было видеть то, что увидел тогда я. Никому не нужно видеть женщину, которую он любит, в таком состоянии.

— Очевидно, ты ни хрена не решил, раз этот ублюдок стучал сегодня в ее чертову дверь, — выплевываю я.

— Я разберусь, но ты совсем охуел, если думаешь, что можешь так со мной разговаривать. Я помогал и буду помогать Эль снова и снова, потому что она семья, но я не обязан рассказывать тебе ее историю. Поверь, Салл, если ты начнешь вырывать ответы у других, когда она сама не готова ими делиться, то это верный способ проебать все, что у вас есть, — отвечает он спокойно. Он намеренно отказывается заводиться.

— А если бы речь шла о Ли? — бросаю я, и в моем голосе отчетливо звенит возмущение, ровно за полсекунды до того, как я вижу, как Флинн бьет себя ладонью по лбу и качает головой.

— Так и было, придурок. Ты забыл все секреты, что у нас были в самом начале? Ладно, я отключаюсь. Поговори со своей девушкой. Она сама расскажет тебе то, к чему будет готова. Передай ей, что я пашу без остановки, чтобы это решить. — Он сбрасывает звонок, не дав мне даже ответить.

Я чувствую себя полным мудаком. Завтра я ему перезвоню и извинюсь. Он прав, я не имею права требовать ни хрена. Просто дико бесит, что он всегда первый узнает всю сраную правду. Серьезно, он известен тем, что ему открываются чужие секреты раньше, чем собственному мужу или жене. Это пиздец как раздражает.

— Ну что ж, прошло просто великолепно, — Ксав изображает лучший британский акцент.

Флинн смеется, но быстро становится серьезным:

— Нет, ну правда, это был самый бесполезный разговор, что я когда-либо слышал. Не верю, что вы двое настолько хреново умеете общаться.

— Оба отъебитесь. Я несу ее в кровать. Есть у кого-то возражения? — я приподнимаю бровь, бросая вызов.

— Никаких, — Флинн отчетливо выделяет звук «к». — Но я остаюсь ночевать здесь. Больше народу — меньше риска, и все такое. — Он отмахивается рукой.

— Да без проблем. Ты знаешь, где твоя комната.

Я подхватываю Эль на руки и прижимаю к груди так бережно, будто она сделана из самого хрупкого стекла. Стараясь не разбудить ее, я слегка киваю подбородком в сторону Ксава.

— Ты тоже, — шепчу я.

Я не идиот, она для него почти как сестра. Он тоже никуда не уйдет.

В моем доме четыре спальни. Моя, комната Флинна и еще две запасные. Да, я прекрасно понимаю, насколько нелепо выглядит то, что у него здесь есть своя комната, когда он живет в двадцати футах отсюда, но мне плевать. У меня в его доме тоже есть своя.

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы переложить ее на кровать, после чего я снял форму и лег за ней, заботливо обнимая ее и укрывая так, чтобы она была в полной безопасности в моих руках. Когда я получил сообщение, я сразу позвонил своему начальнику и сказал, что у меня чрезвычайная ситуация и мне нужно уйти. К счастью, шеф Паттон такой же понимающий, каким бывает мрачным. К тому же помогает то, что я никогда прежде не срывал смену и всегда был до предела надежен. Поэтому если я прошу уйти посреди дежурства, значит, все действительно серьезно.

Моя смена все равно заканчивалась утром, так что нужно было лишь, чтобы кто-то прикрыл последние пару часов. Мне предстоит вернуться на станцию чуть больше чем через пятьдесят восемь часов, и я собираюсь использовать каждую минуту, чтобы быть настолько глубоко в жизни Эль, что ей самой захочется меня прибить. Жаль только, что меня заводит ее стервозность, иначе она, возможно, и вправду смогла бы меня отпугнуть.





Кажется, я недооценил, насколько стервозной она может быть. Я хожу за Эль тенью уже больше суток, и, честное слово, если бы у нее были когти, она уже давно выцарапала бы мне глаза.

— Завтра ты не можешь пойти со мной в зал. Я ставлю точку на этом после сегодняшнего дня, — сверкает она глазами, уперев руки в бедра, и смотрит так, что любой нормальный мужик сдулся бы на месте.

Жаль только, что на меня это действует наоборот: мне хочется улыбаться, потому что она до черта милая.

— Сегодня ничего плохого не случилось. Знаешь, если бы я был чуть послабее, я бы, может, даже обиделся, — я нарочно изображаю обиженную гримасу, чем еще сильнее вывожу ее из себя, и она закатывает глаза.

— Ничего плохого не случилось? — кричит она в отчаянии.

— Ну ладно, несколько женщин ко мне подкатывали, но я всем отказал. Ты должна гордиться тем, что люди считают твоего парня горячим.

— Гордиться? Я должна гордиться тем, что эти бабы мечтают затащить тебя в раздевалку спортзала и выебать до потери пульса?

Она на взводе из-за всего, что происходит, и это вполне понятно. Когда Эль нервничает, она срывается вот так.

Я ухмыляюсь, подхожу ближе и, обхватив ее за бедра, мягко притягиваю к себе. Большим и указательным пальцами я беру ее за подбородок и приподнимаю голову. Наклоняюсь и прижимаю губы к ее губам. Спустя несколько секунд я чувствую, как напряжение уходит из ее тела, и она растворяется в моих объятиях. Когда я отстраняюсь, я не могу сдержать улыбку, потому что она встает на цыпочки, пытаясь поцеловать меня снова. Но когда она понимает, что я специально держу паузу, ее глаза открываются, и она сверкает на меня взглядом.

— Мы должны были поцеловаться прямо сейчас, а ты все портишь, — продолжает она с сердитым выражением лица.

— И мы поцелуемся детка. Но единственный человек, который, как ты так красочно выразилась, «хочет выебать меня до потери пульса», в это время отрабатывал свою программу на брусьях. Я не смог бы сказать тебе ничего про тех девчонок, потому что был слишком занят тем, что снова и снова завороженно смотрел на тебя.

Ее лицо озаряется, когда она улыбается, подняв на меня глаза.

— Ты правда так думаешь, Монстр?

— Я имею в виду каждое слово, которое говорю тебе, Бу. — И прежде чем она успевает ответить, я целую ее так, будто в ее легких остался единственный кислород на этой планете.





Глава 17





Прошла неделя с тех пор, как произошел инцидент с моим преследователем. За эту неделю я не узнала ровным счетом ничего. Мак клянется, что он этим занимается, но тот факт, что даже он в тупике, совсем не успокаивает меня. Сегодня мой первый день, когда я выхожу из дома без сопровождения. Все сегодня заняты, а мне нужно быть в спортзале. Можно было бы подумать, что это значит, будто все понемногу приходят в себя после той ночи. Но это было бы ошибочное мнение.

Нет, вместо одного из парней, которые обычно следили за мной, появился новенький охранник, и он дежурит прямо у входа в спортзал. Он ни с кем не разговаривает, и никто, кроме меня, не знает, зачем он на самом деле здесь. Салли сказал, что так ему будет спокойнее, потому что на работе он сможет сосредоточиться, а с его опасной профессией я не хотела, чтобы его внимание разрывалось между мной и какой-нибудь чрезвычайной ситуацией.

Подъехав к парковке спортзала, я ставлю машину рядом с его внедорожником. Он едва заметно кивает мне и тут же возвращается к осмотру территории. Сегодня будет долгий день.

Я сегодня так надрывалась, что каждая мышца в теле требует отдыха, но когда чуть позже семи мой телефон начинает трезвонить без остановки, я нахожу в себе силы вскочить и проверить, кто звонит. Номер мне незнаком, но это еще ничего не значит. Тренеры и спортзалы звонят мне со всей страны. Я провожу пальцем по экрану, не задумываясь, и подношу телефон к уху.

— Алло? — отвечаю я, наполовину ожидая услышать какого-нибудь старика на другом конце, но когда в динамике раздается этот голос, меня едва не вывернуло на месте.

— Маленькая гимнастка, — произнес он, — я скучал по тебе всю неделю. Эти надоедливые парни не давали нам продолжить нашу игру.

Сердце подпрыгнуло в горло, но даже если бы я смогла ответить, он не дал бы мне шанса.

— Ты же знаешь, я всегда ненавидел, когда ты тусуешься с ними, — продолжил он, — это выставляет тебя в образе отчаянной шлюхи, Элена. Ты гораздо лучше этого. И уж не говоря о том, как это портит меня в глазах других.

Он не мог говорить всерьез. Наконец я наскребла в голосе:

— Как ты все еще жив?

Его смех был громким и безумным, он скользил по моей коже, как сто крошечных иголочек, царапающих по меловой доске.

— О, Эль, ты же не думала, что я позволю себе быть пойманным кем-то из них.

— Ну, насколько я помню, в семнадцать лет я умудрилась сбежать от тебя. Так что да, я была абсолютно уверена, что один из лучших хакеров в мире сумел без проблем выследить тебя, — огрызаюсь я. Этот таинственный ублюдок слишком долго держал меня в своей власти, и с меня хватит.

Он цокает языком, выражая недовольство моим всплеском.

— Глупая женщина, я думал, ты умнее и не станешь меня провоцировать. Передай своему охраннику привет от меня. Скоро увидимся, Элена.

Телефон издает три коротких гудка, показывая, что он отключился.

Блядь. Что, черт возьми, мне теперь делать?

Может, позвонить одному из парней? Нет, они только запаникуют. Мак делает все, что в его силах, даже если со стороны кажется, будто ничего не происходит. Я знаю, он пытается во всем разобраться. Это был всего лишь звонок, я справлюсь сама. Может, стоит вообще прекратить все это с Салли. Ведь он сидел тихо долгие годы, пока именно в тот момент, когда мы с Салли перестали воевать друг с другом, все не всплыло вновь.

Стоило мне только подумать об этом, как чья-то рука опустилась мне на плечо, и я едва не подпрыгнула от испуга.

— Эй, спокойно. Это всего лишь я. Ты просто уставилась в пустоту, вот я и решила проверить, все ли с тобой в порядке, — Эдди осторожно отступает назад.

— Прости, — говорю я, — я просто стала нервной после того человека, который пришел ко мне домой. Пойдем вместе? Я уже закончила на сегодня.

Я натягиваю фальшивую улыбку, которая, должно быть, выглядит достаточно правдоподобно, потому что Эдди только кивает и начинает рассказывать о парне, с которым она переписывается. Я перестаю ее слушать, но, как хорошая подруга, время от времени вставляю «ни за что», чтобы это выглядело естественно. Я вовсе не пытаюсь быть плохой подругой или человеком, я просто пытаюсь понять, что мне делать между преследователем и жертвой собственного счастья ради безопасности. К тому времени, как мы добираемся до машин и прощаемся, я точно знаю, что делать. Я зашла слишком далеко, чтобы уйти от Салли. Не уверена, что кто-нибудь из нас пережил бы это. Нет, я полностью предана и привержена ему. Однако я знаю одного человека на этой земле, которому доверяю и который поможет мне разобраться с этим вместе с теми, кто уже над этим работает. Я набираю его номер и жду, пока в моей машине не раздастся звонок.

— Principessa? — низкий голос Папы раздается в моей машине.

— Папа, — выдавливаю я, не в силах удержать голос от дрожи и слез, катящихся по лицу.

— Элена? Что случилось? — тревога в его голосе заставляет меня разрыдаться еще сильнее. Я знаю, что не могу рассказать ему обо всем, что происходит, но могу поделиться тем, что чувствую прямо сейчас.

— Я так скучаю по тебе, — всхлипываю я сквозь рыдания.

Это правда, я и правда скучаю по своему отцу. Мы так долго были только вдвоем, что, даже полагаясь на друзей, когда что-то случается, я все равно знаю: в решающий момент девочке нужен ее Папа. А сейчас этот момент настал.

— Principessa, я тоже скучаю по тебе. Больше, чем ты когда-либо сможешь себе представить, — старается он успокоить меня, находясь за тысячи километров отсюда.

— Прости, я понимаю, что уже взрослая, и какая взрослая женщина звонит своему Папе, чтобы поплакаться, когда становится тяжело? Я просто не знала, кому еще позвонить.

— Ты всегда можешь звонить мне, bambina.17 Тебе нужно, чтобы я приехал? — спрашивает он.

— Нет, не нужно, — отвечаю я, — все в порядке. Я знаю, что это потребовало бы большой подготовки, только из-за моей глупости.

Мое сердце сжалось от воспоминания о том, как сталкер назвал меня «глупой женщиной» всего час назад.

— Да… — голос его покатился и оборвался.

— Что ж, к слову, и совсем не по теме, но, к счастью, у меня завтра встреча в Пайн-Спрингс, — продолжил он, — ты не против, если я остановлюсь у тебя дома на пару дней? Я оставлю охрану всего из двух человек.

Мое сердце взлетает от одной мысли о том, что Папа приедет ко мне и пробудет несколько дней. Я хочу сказать ему «нет», хочу убедить его, что со мной все в порядке и беспокоиться не о чем, но сейчас у меня не хватает на это сил.

— Дай знать, когда приземлишься, и я буду дома, — говорю я.

Я знаю, что он волнуется еще сильнее только потому, что я не стала спорить, но, к счастью, он не настаивает.

— Я буду через пару часов, bambina.

— Прежде чем ты поедешь, есть кое-что, о чем тебе стоит знать, — нервное волнение захлестывает меня. — Так вот, я и Салливан… мы вроде как вместе… ну, знаешь… официально.

Его легкий смех застает меня врасплох.

— Я знаю, Principessa. Так же, как знаю, что есть и другие вещи, о которых ты мне пока не рассказала. Не тревожься, моя милая дочь. Мы поговорим обо всем, когда я приеду. Увидимся через пару часов.

Мы попрощались и завершили звонок. У меня как раз оставалось немного времени, чтобы прибраться в доме до его приезда. Никто, насколько я знаю, не переступал порог моего дома больше недели. В последний раз здесь были детективы, которые прочесывали все в поисках камер и жучков, и, к слову, они их нашли.

Мне понадобилось чуть больше часа, чтобы вернуть дому тот вид и запах, которые я люблю. Затхлый воздух исчез, а на его месте разлился свежий аромат чистого белья и моющих средств. Гостевые комнаты были подготовлены для него и двух охранников, которых он пообещал ограничить, — если уж гадать, то это наверняка Элио и Гейб.

Мой Папа полностью перестроил сорок процентов своей организации несколько лет назад, когда узнал, что похищение и продажа Ли велись изнутри. Элио и Гейб преданы моему Папе, пожалуй, даже больше, чем я сама. Им обоим чуть за тридцать, и он относится к ним так, словно они его собственные дети. К тому же в своей работе они безупречны.

Я решаю отправить Салли сообщение, пока он не закончил смену и не начал меня искать. Мы оба весь день были заняты и так и не успели поговорить.



Не успеваю положить телефон, как он уже звонит по видео связи. Я сдерживаю смешок и принимаю звонок. Экран тут же заполняет мрачное лицо Салли.

— Привет, Монстр, — улыбаюсь я ему, стараясь разрядить обстановку, но приподнятая бровь ясно дает понять: так просто мне не отделаться.

— Где ты, Элена? — под его глазами залегли темные фиолетовые круги, и я понимаю, что он едва ли спал. Я хочу, чтобы он хоть немного отдохнул, прежде чем свалится с ног, но впереди у него еще часов десять смены до того, как он сможет вернуться домой.

— Я у себя дома, Салливан, — нарочно утрирую его низкий голос, когда называю его по имени, потому что он бурчит на меня.

Он проводит рукой по лицу и с тяжелым раздраженным выдохом говорит:

— Почему? Почему ты так упорно стараешься выбесить меня, пока я на смене?

— Ничего подобного Может, тебе просто стоит признать, что ты слишком легко заводишься? Тебе бы правда стоило взять себя в руки, пока тебе не стукнуло двадцать шесть и ты не заработал первый сердечный приступ, — поддеваю я, пытаясь разрядить обстановку.

— Да-да. Так почему твой отец в городе?

— Потому что мы соскучились друг по другу? Не волнуйся. Он привез всего двух охранников, — успокаиваю я его, прекрасно зная, как он реагирует на все, что связано с Джерси, приезжающим в Вирджинию.

— Мне плевать на это, Эль. С тобой все в порядке? С ним? — в его голосе слышится тревога.

— Да, со всеми все хорошо. Девочке ведь позволено скучать по своему Папе, ты в курсе?

— Знаю. И, честно, мне даже спокойнее от мысли, что он сегодня будет рядом с тобой.

— Да конечно, я же такая беспомощная девица, которая и защититься-то не способна, — усмехаюсь я и закатываю глаза. Я не девица в беде. Даже если он иногда любит обращаться со мной так, словно я именно она. И я не могу всерьез на него злиться: он слишком многое потерял в жизни и боится утратить меня так же сильно, как я боюсь потерять его.

— Я не смеюсь, Бу. Я серьезно. Уже темнеет, а ты там одна. Мне тревожно, — его голос смягчается, в нем звучит уязвимость.

— Все в порядке. Двери заперты и на засове, а Папа только что написал, что выехал из аэропорта на окраине города. Он будет здесь минут через пятнадцать, — говорю я, пробегая глазами сообщение от отца, которое всплыло на экране.

— И надолго он остается? — ворчит Салли. — А то я завтра утром уйду со смены и вернусь домой в пустую кровать, где единственная компания для меня — это моя собственная рука.

Теперь он уже просто дует губы.

Я смеюсь над его надутым видом.

— Салл, мы же взрослые и у каждого свой дом, — говорю я, — он знает, что мы вместе. Просто приходи, когда закончишь смену. Я взяла пару дней на восстановление, так что, возможно, когда ты придешь, я все еще буду спать, но ты знаешь, где моя кровать. Мой голос понижается, становясь хрипловато-соблазнительным.

— То есть ты предлагаешь мне прийти и помочь себе с завтраком? — его губы принимают самый грязный уголок улыбки, глаза цвета морской пены искрятся озорством.

— Я говорю, что не буду возражать, если ты решишь именно так поступить, — отвечаю я.

Он стонет.

— Ты меня убиваешь, Эль. Когда мой рот на твоей киске, я ощущаю себя будто в раю.

Жар пронзает меня, оседая в самой глубине.

— Это забавно, потому что мои губы обвивали твой большой, толстый член…

Сирена тревоги в пожарной части взревела, заставляя нас обоих выдать раздраженный стон.

— Мне надо бежать, малышка, — говорит он, — мы с этим еще не закончили. Держи телефон при себе. Напишу, как вернусь.



— Береги себя, Салливан. Я тебя люблю, — отвечаю я.



— Я тоже тебя люблю, Элена, — говорит он прямо перед тем, как бросить трубку.

Я не обижаюсь на такое резкое окончание. Когда срабатывает сигнал тревоги, ему приходится бросать все, и я это понимаю.

Я слышу Папу еще до того, как он успевает постучать в дверь. Его глубокий баритон раздается сквозь дверь, и снова комок подступает к горлу. Он действительно здесь.

Не дожидаясь, пока он поднимет руку, я распахиваю дверь и бросаюсь ему в объятия. Его руки надежно обвивают меня, и во мне все обрывается, я разрыдалась, уткнувшись в его грудь. Я так давно не обнимала его, что почти забыла, как его парфюм въедается в ткань рубашки. Тот самый запах, который он носил всю мою жизнь. Он пахнет безопасностью и домом, и, как настоящий Папа, он держит меня так долго, пока я не беру себя в руки и не отстраняюсь, чтобы взглянуть на него.

Тео Росси пятьдесят четыре года. Его рост примерно метр восемьдесят восемь, если я правильно прикидываю, его короткие иссиня-черные волосы аккуратно зачесаны. Он улыбается мне, и единственное, что выдает его возраст, — это морщинки у глаз. Его глаза цвета виски изучающе скользят по мне, а брови тревожно хмурятся.

— Пойдем внутрь, principessa. Нам есть о чем поговорить.

— Например, почему я последние недели постоянно натыкаюсь на Карло? Зачем ты послал одного из своих людей следить за мной, Папа? — спрашиваю я. Я не собиралась выносить это на разговор, но хочу быть уверена, что все происходит с его ведома.

— Пожалуй, ему нужно научиться быть незаметнее. Пойдем, Bambina. Нам нужно многое обсудить.





Глава 18





Я на грани между неспособностью функционировать от усталости и чистым возбуждением от мысли выполнить обещание своей девушке, когда волочусь по ступеням к дому Эль, мы переписывались до тех пор, пока она не задремала прошлой ночью, и пока она спокойно спала, я вытаскивал двоих пострадавших из ДТП, еще до того как машина вспыхнула, она часами дразнила меня грязными сообщениями и самыми сексуальными фотографиями, какие я когда-либо видел, у меня текут слюнки только от одной мысли об этом, когда я отпираю ее дверь и распахиваю ее, и тут я врезаюсь лицом в дуло Глока.

Мои глаза сужаются на щенке Росси, то есть на его охраннике, и я бы не удивился, если этому парню поручили бы взорвать мне голову при виде меня, он не моргает, медленно опуская оружие.

— Ты чуть не встретил свою смерть, Бирн, — говорит Элио, усмехаясь, прежде чем заправить пистолет в кобуру.

— Обещаю, ты бы встретил ее вскоре после этого.

Я выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Я не знаю. Вы с братьями, похоже, в разладе, да?

На хрена, блядь, этот тип позволяет себе такое… Нет, стоп, я этим не буду заниматься, у меня сейчас дела поважнее, и я с пренебрежением похлопал его по плечу.

— Нет, мы не в разладе. К тому же я говорил не о них. Я говорил об Эль. Она слегка собственница, когда дело касается меня. — Я проталкиваюсь мимо него, но все же бросаю напоследок: — Ах да, Элио? На твоем месте я бы надел беруши.

Закончив играться с этим ебучим охранником, который уже годами сохнет по Эль, я оставляю его в гостиной, а сам открываю дверь спальни и тихо пробираюсь внутрь.

И как ангел, Эль спит на спине, повернув голову набок. Ее волосы разметались по подушке, и она выглядит самым восхитительным созданием, какое только могло существовать.

Блядь, она совершенство.

Я как можно тише сбрасываю с ног служебные ботинки и стягиваю с себя форму, пока служебные брюки, рубашка на пуговицах, носки и футболка не оказываются на полу. Она лежит в идеальной для меня позе, и мой член уже натягивает боксеры. Приподняв одеяло, я осторожно забираюсь под него и поднимаюсь по кровати, пока мои руки мягко не поворачивают ее так, чтобы моя верхняя часть тела устроилась между ее раздвинутыми бедрами.

Она голая, как я и думал, и ее дыхание остается глубоким и ровным, что говорит о том, что она все еще крепко спит. Я раздвигаю ее пальцами и кончиком языка обвожу ее клитор. Она чуть шевелится, но не просыпается. Я усмехаюсь, прильнув к ней, и начинаю медленно ласкать ее киску языком, уделяя особое внимание каждому движению, пока она не начинает стонать и извиваться. Я понимаю момент, когда она просыпается, потому что мягкие сонные стоны сменяются резким вдохом. Ее руки вплетаются в мои волосы именно в тот миг, когда я прикусываю ее пульсирующий клитор.

— Салли, — стонет она.

— Шшш, малышка. У нас гости, помнишь? — Теперь, когда она проснулась, я больше не сдерживаюсь. Мой рот пожирает ее, я лижу, посасываю и нежно прикусываю. Ее возбуждение покрывает мои губы и язык, но она держится, пока я не ввожу в нее два пальца. Я сгибаю их именно в тот момент, когда чувствую, как ее стенки начинают сжиматься и подрагивать, удерживая мои пальцы в плену.

— Блядь, — выдыхает она, и я слышу, как она прижимает что-то к лицу, чтобы заглушить стоны. А я не могу не наслаждаться самодовольным удовлетворением от того, что она все равно не в состоянии быть тихой.

Я удваиваю усилия, и когда она уже на самом краю, я слегка задеваю ее клитор зубами. Ее бедра дергаются, а ноги сжимают мою голову. Да, я в раю. Я вылизываю ее до конца, пока она не начинает отталкивать мою голову от себя. Усмехнувшись, я целую ее киску, а потом медленно поднимаюсь выше, пока мои губы не встречают ее губы. Через несколько минут она отстраняется и улыбается мне.

— Ну, это было отличное пробуждение, — говорит она, переводя дыхание.

— О нет. Это было не пробуждение. Это было «я скучал по этой киске последние три дня». А теперь мы обнимемся и снова уснем.

Я устраиваю ее так, чтобы она лежала наполовину на мне, прижимая ухо к моему сердцу.

— А как же ты? — Она тянется вниз и проводит пальцами по нижней стороне моего члена.

— Поверь, я больше всего хочу оказаться в этом кусочке рая между твоими бедрами, детка. И я окажусь… но сначала мне нужно поспать, иначе я вырублюсь прямо во время траха. — Я провожу пальцами по ее спине, скользя вверх и вниз.

— Салливан! Да ты просто должен был зайти сюда и сразу лечь спать. — Она смотрит на меня с тревогой и кончиками пальцев касается того места, где, я знаю, под глазами залегли темные круги.

Это проклятие, которое у меня всегда было. Они темнеют настолько, что кажется, будто кто-то точками отметил мне глаза, когда я устаю или болею. А сейчас я спал всего около восьми часов за последние три дня. Я приподнимаюсь настолько, чтобы поцеловать ее губы в невинном поцелуе, затем ложусь обратно и зеваю.

— Останешься о мной?

— Да, Монстр. Я останусь с тобой.

Мои пальцы продолжают свой путь вверх и вниз по ее спине, пока я не слышу, как ее дыхание выравнивается, и затем я сразу же следую за ней, примерно так же, как собираюсь делать это всю оставшуюся жизнь.



Когда сознание начинает подниматься из глубины сна, первое, что я ощущаю, — холод в груди. Я знал, что, проснувшись, не увижу ее рядом, но все равно это ощущалось как удар под дых. Я приподнимаюсь, тру глаза и даю себе минуту, чтобы прийти в себя. Тело пронзает зевота, и я встаю, натягивая черные спортивные штаны, каким-то чудом оказавшиеся рядом, пока я спал. Накидываю футболку с эмблемой ДПСГ18 и бесшумно выхожу из спальни в сторону гостиной. Из коридора доносятся голоса Эль и ее отца, и я иду на звук.

Как только я замечаю ее, мысль о том, что ее отец тоже в комнате, улетучивается — мне, честно говоря, слишком лень волноваться по этому поводу. Она улыбается мне с дивана, на котором сидит, пока я иду к ней, и, не произнеся ни слова, я присаживаюсь рядом и притягиваю ее к себе на колени. Мое лицо оказывается в сгибе ее шеи, а руки охватывают ее за талию. Честно говоря, я ожидал, что Тео устроит серьезную сцену из-за того, как мы устроились, но, к моему удивлению, он только мягко усмехается и продолжает разговор.

— Я понимаю, откуда ты, Bambina, — говорит он. — Мне просто не нравится, что ты не доверилась мне.

Рука Эль поднимается и гладит мои волосы, пока я крепче прижимаю ее к себе и вдыхаю ее манящий аромат.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, папа, — отвечает она. — Я просто знаю, как сильно ты переживаешь, и не хотела тебя еще больше тревожить.

— Мою девочку похитили, и ей пришлось бороться за свою жизнь, Элена. И это, поверь, более чем веская причина для того, чтобы я тревожился. Ты всегда старалась оградить меня от лишней боли, но ты забываешь, что каждый раз, когда ты разбивала коленку, я уже переживал. Ты моя дочь, и это моя обязанность. Даже если ты уже взрослая и, похоже, явно питаешь слабость к существу, которое напоминает коалу или ленивца.

На этот раз я не могу удержаться и смеюсь ей в шею, пробурчав:

— Она сохла по мне еще с детского сада.

Неохотно я отрываю голову и сажусь уже скорее как обычный мужчина, а не как прилипчивый полусонный зверек. Тео внимательно смотрит на меня, и в его глазах светится что-то похожее на радость. Он всегда ко мне хорошо относился, так что трудно понять, то ли это и было его надеждой с самого начала, то ли он просто счастлив снова видеть Эль рядом. Скорее всего, и то и другое.

Эль снова проводит пальцами под моими глазами, почти так же, как сегодня утром. У меня дергается член при воспоминании о том, как она утром завладела всеми моими чувствами. Она ухмыляется с таким видом, будто знает все без слов, обнимает меня и устраивается головой у меня на груди.

— Твои глаза снова в порядке, — улыбается она мне сверху. — Удивительно, что сон делает с телом.

Я подкалываю ее и целую в кончик носа. Отстранившись, я обращаю внимание на Тео.

— Мистер Росси, рад вас видеть.

— Салливан, так ты часто тайком забираешься в комнату моей дочери? — его губы дернулись в едва заметной усмешке.

Если бы я был кем-то другим, меня бы уже за яйца повесили. К счастью, я всю жизнь доказываю этой женщине свою любовь и верность.

— Только по утрам, когда я не на смене, сэр. Когда я не на смене, она сама пробирается ко мне в комнату. — Я смеюсь игриво, а потом смеюсь сильнее, когда Эль сердито смотрит на меня.

— Я знал, что это рано или поздно случится. Я понимаю, что по идее должен быть мрачным и грозным отцом, доставать все свои угрозы и напоминать тебе, что если хоть волос с ее головы пострадает, ответственность ляжет исключительно на твои плечи за то, что ты не сумел защитить ее как следует. Пойми правильно: будь ты кем-то другим в этом мире, я бы так и поступил. Но ты уже все это знаешь, и я видел, как ты ее защищал с тех пор, как был маленьким. Я уверен, что с тобой она в надежных руках.

Между нами возникает уважение и понимание в той форме, о которой я даже не думал, что она возможна. Логично, что он спокойно воспринимает все происходящее, но это все равно заставляет меня на секунду остановиться и осознать вес момента. Он доверяет мне свою единственную дочь, и к такому нельзя относиться легкомысленно. С тех пор как нам было четырнадцать, Эль и Тео всегда были вместе. А теперь он дает мне зеленый свет — тот, в котором я и не нуждался, но который ценю — чтобы быть рядом с его дочерью.

Я говорю это вовсе не для того, чтобы исключить Ли из уравнения. Наоборот. Ли счастлива со своей семьей и с теми отношениями, которые она выстраивает с Эль. Она не хочет быть втянутой в дела Росси, и как ее зять я всем сердцем уважаю ее выбор. Я молча киваю ему в знак благодарности. Призрачная улыбка трогает его губы, и он кивает в ответ.

Все становится на свои места, и я с удовольствием просто откидываюсь назад, наблюдая за тем, как Эль разговаривает со своим отцом. Ее руки оживленно размахивают в такт словам, лицо светится. Она чертовски совершенна, а я — тот самый счастливый ублюдок, которому она позволила быть рядом и разделять ее свет.





— Тото, мы больше не в Канзасе. — голос Стилла трещит в рации.

Мы успели превратиться из обычных покупателей в магазине в команду, стоящую внутри горящего дома, меньше чем за пять минут. Нам сообщили, что внутри женщина и двое детей, поэтому мы проводим первичный поиск. Мы рассредоточились по просторному дому, но пока никто никого не нашел.

Я ползу по заднему коридору, когда слышу тихий плач.

— Пожарная служба! Откликнитесь! — кричу я, перекрывая рев огня.

Мне кажется, я снова что-то слышу, и я двигаюсь туда, откуда доносится звук. Проверяю дверь, толкаю ее и быстро заползаю внутрь, тут же захлопнув ее за собой. Как ни странно, внутри ничего нет, кроме плотного слоя дыма.

— Пожарная служба! Если вы здесь, откликнитесь!

— Помогите! — раздается тонкий голосок.

Мне требуется немного времени, но наконец я нахожу маленькую девочку, спрятавшуюся в углу шкафа. Темно-каштановые волосы прилипли к ее мокрому от пота лицу, а испуганные глаза цвета темного моря беззвучно смотрят на меня.

— Эй, все хорошо, милая. Я Салли, и я вытащу нас отсюда, ладно? — Она по-прежнему смотрит на меня настороженно, но сейчас у меня нет времени на то, чтобы вникать в это. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это сажа, покрывающая ее рот и нос. Я не смогу вынести ее отсюда вовремя без доступа к свежему воздуху. Черт, начальник меня за это убьет.

Не давая себе времени долго думать, я снимаю каску и капюшон, делаю последний глубокий вдох чистого воздуха и стягиваю маску. Я изо всех сил стараюсь закрепить ее на ее лице, потом снова натягиваю капюшон, надеваю каску и прижимаю девочку к себе на руки. Ей не может быть больше семи.

— У меня один ребенок. Девочка, около семи лет. В сознании и реагирует. Мы выходим. Мне нужны медики как можно ближе к выходу, — докладываю я.

— У меня мальчик, примерно лет девяти. В сознании и реагирует, — сразу после меня отзывается в рацию Хэл.

Держа девочку на руках и крепко прижимая к себе, я приседаю и двигаюсь к двери ее комнаты в полуприседе. Я подумал о том, чтобы выбраться через окно, но, во-первых, я на втором этаже, а во-вторых, это очень легко может вызвать вспышку. Благодарю себя за все часы, проведенные на тренировках, и быстро вывожу нас в коридор, после чего продолжаю двигаться в полуприседе к лестнице. Крайне важно оставаться как можно ближе к полу. Жар и дым поднимаются вверх.

Я успел спустить нас по ступеням и почти добрался до двери, когда, блядь, пол проваливается. В последней отчаянной попытке спасти девчонку я швыряю ее так далеко, как только могу из своего положения.

Блядь, будет больно.

Я приземляюсь на бетонный пол подвала с воплем отчаяния, заставляю себя надеть маску поверх капюшона именно в тот момент, когда начинает выть сигнал PASS19, оповещающий всех о моем местоположении. Используя последние остатки сил, я хватаю рацию и слабым голосом, с дрожащими руками, делаю вызов.

— Тревога, тревога, тревога. Лейтенант Бирн ранен. Я в подвале. Выведите семью.

Меня сбивает собственный кашель, и я не успеваю договорить. Глаза тяжелеют, и последнее, что я вижу, прежде чем отключиться, — это как Стил подхватывает девчонку и уносит ее. Хорошо, она в безопасности. Если это конец для меня, я надеюсь, что Эль снова найдет любовь. Она заслуживает этого, даже если я не рядом, чтобы подарить ей ее.





Глава 19





Мануальные терапевты — лучшие люди на свете, и мне плевать, что думают другие. Когда меня вправляют, я ощущаю такое блаженное облегчение, что впервые мой мозг становится пустым, свободным от всего, кроме звука, с которым щелкают и трещат суставы, пока она аккуратно поправляет мои бедра. Я успела полежать на столе всего несколько минут, как телефон начинает звонить. Повернув голову, я вижу, что это Флинн; наверное, он хочет узнать, где я, или позвать меня пообедать, или еще что-нибудь в этом роде. Я тянусь и нажимаю кнопку «отклонить». Он сразу же перезванивает, и я перевожу телефон в беззвучный режим. Своей навязчивостью он не испортит мне этот прием.

— Тебе нужно ответить? — спрашивает Саманта, мой мануальный терапевт.

— Нет, это всего лишь мой навязчивый лучший друг. Наверняка хочет позвать меня пообедать или что-то в этом духе.

Лучшая часть этих приемов в том, что они проходят в выездной клинике прямо при спортзале. Мне не приходится куда-то ехать отдельно. Я только снова устроилась и расслабилась, как вдруг из зала доносится шум. Мы с Самантой переглядываемся в замешательстве, и я поднимаюсь, садясь на стол. Спрыгнув с кушетки, я медленно направляюсь к двери. Я едва приоткрываю ее, когда слышу до боли знакомый голос той самой «королевы-драмы», что только что разрывала мой телефон звонками.

— Это срочно. Кто-нибудь, пожалуйста, приведите Элену Рори, сейчас же, — резко бросает Флинн.

Я не понимаю, почему ему вообще мешают, пока не выхожу в зал и не вижу его: взъерошенного, с полуснятой хоккейной экипировкой. За его спиной стоит Нокс, должно быть, только что вернулся в город, потому что утром, когда я уходила, его здесь еще не было. От них двоих буквально пульсирует паника. Да уж, никто в здравом уме не выдаст мое местоположение этим двум исполинам, которые сейчас больше похожи на

разъяренных зверей, чем на людей.

— Флинн? — окликаю я его, решив, что у меня, наверное, с сахаром что-то не так. — Успокойся, со мной все в порядке. Это мой Dexcom?

Они с Ноксом переводят взгляды на меня, и в этот момент я замечаю, что глаза Флинна блестят от слез. Какого хрена происходит? Почему он плачет? Если бы случилось что-то по-настоящему ужасное, Салли бы… Салли.

Слезы тут же катятся по моим щекам, и парни сразу оказываются рядом, пока Флинн не заключает меня в крепкие объятия, а я не срываюсь, позволяя хлынуть всему, что держала внутри. Он подхватывает меня на руки и несет, пока мы не оказываемся во внедорожнике Нокса.

Через несколько мгновений, когда единственным звуком остаются мои всхлипы, я отстраняюсь. Я должна знать.

— Где он? — выдыхаю я, сжимаясь от ужаса в ожидании ответа.

— В больнице. Его начальник позвонил мне, но когда я пытался дозвониться до тебя, ты не отвечала.

Он стирает мои слезы, и я опускаю голову ему на плечо.

— Что сказал начальник? — шепчу я.

— Был пожар, и пол под ним провалился. Его ударило, он потерял сознание и какое-то время пробыл без маски. Я не знаю, что нас ждет, Эль, — говорит Флинн.

Сердце застревает у меня в горле, когда мы подъезжаем к парковке, и Нокс бросает парковщику ключи.

— Мое имя Нокс Линдберг. Если на моей машине появится хоть одна царапина, я найду тебя. Понял?

Глаза парня расширяются от узнавания, и он поспешно кивает:

— Да, сэр.

Мы мчимся внутрь приемного покоя, где собираются мужчины, с которыми работает Салли. Все молчат, наблюдая за тем, как мы подходим к части зала ожидания, заваленной боевой экипировкой и усталыми, закопченными лицами. Сначала поднимается Стил, жмет руку Флинну, а потом заключает меня в крепкие объятия.

— Мне так жаль, Эль. Я должен был быть с ним, но мне показалось, что я услышал кого-то в другой комнате.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, заставляя отступить:

— Что значит «тебе жаль»? — спрашиваю я с железом в голосе.

— Эль, — тихо говорит Нокс, подходя сзади, но не дотрагиваясь до меня. Умный ход.

— Нет, Нокс. Так говорят, когда… если… Он?.. — мои колени начинают дрожать, и мне кажется, я вот-вот упаду в обморок.

В этот момент из-за закрытых дверей, отделяющих нас от Салла, выходит врач.

— Семья пожарного, которого только что привезли?

Мы с Флинном протискиваемся вперед, обходя остальных.

— Это мой брат и ее муж. Его зовут Салливан, — произносит Флинн без малейшего колебания.

— Он в сознании и спрашивает жену. Сказал, что брат тоже может зайти, но чтобы, цитирую, «все остальные в холле перестали прохлаждаться и вернулись к работе». — Врач усмехается, но я не в силах уложить в голове происходящее.

— С ним все в порядке? — ошеломленно спрашиваю я.

— Он в сознании, и, похоже, то что он надышался демом прошло для него относительно легко. Он рухнул с трехметровой высоты в полной экипировке. Честно говоря, я удивлен, что у него ничего не сломано. Но синяки будут держаться несколько недель, это точно.

— Мы можем его увидеть? — спрашивает Флинн рядом со мной.

— Да, сэр. Но не более двух человек одновременно, — отвечает врач и кивает нам двоим, прежде чем повести из зала ожидания.

Я замечаю, как Флинн оборачивается к Ноксу, но не успеваю расслышать, что он сказал.

— Я подожду здесь остальных, — отзывается Нокс.

Дорога до палаты, где лежит Салли, короткая. Его врач останавливает нас у дверей:

— Салливан надышался дыма. Кислородная трубка должна оставаться на месте, не давайте ему снимать ее. И ему нужен полный покой, чтобы восстановиться. Я оставлю его на ночь под наблюдением, а завтра решим, как быть дальше.

— Спасибо, доктор, — отвечаем мы с Флинном в унисон, и я толкаю двери, заходя внутрь.

Салли лежит на кровати, канюля на месте, как и должно быть. Когда его взгляд встречает мой, он улыбается и тут же начинает тянуться, чтобы снять ее. Я бросаюсь к нему и перехватываю его руки:

— Нет. Ты должен держать ее.

— Да я не на смертном одре, малышка. Всего лишь мышцы ноют да дым в легких, — ухмыляется он, а я лишь сверлю его взглядом.

— Нет. Завтра-послезавтра ты будешь весь в синяках, и у тебя легкое отравление дымом, из-за которого тебя оставляют здесь на ночь. Это значит, что ты будешь делать все, что скажут врачи, иначе я звоню Кларе.

Его хмурый взгляд заставляет меня улыбнуться.

— Злая ты, — бурчит он и переводит внимание на Флинна. — И что, черт возьми, на тебе надето?

Но прежде чем Флинн успевает ответить, Салли начинает кашлять. Боль и напряжение проступают на его лице, пока он старается не двигаться и одновременно откашляться от сажи. Я хватаю его за руку и осторожно провожу ладонью по ее тыльной стороне, пока он постепенно приходит в себя.

Флинн не отрываясь смотрит на него, и отвечает:

— У меня даже не было времени полностью переодеться. Я выскочил прямо из раздевалки и помчался искать Эль. Мне толком ничего не сказали, а то, что сказали, было недостаточно, чтобы быть уверенным, что ты жив.

— И кто тебе звонил? Слишком уж драматично для такого пустякового падения, — хмыкает Салл, поднимаясь в сидячее положение.

Меня мгновенно накрывает волна тревоги. Я хватаю пульт от кровати и поднимаю изголовье, пока оно не упирается ему в спину, и он не может откинуться и расслабиться на матрасе.

Я понимаю, что он делает, но это все равно жутко бесит. Он пытается разрядить обстановку. Он прекрасно знает, как и я, что его братьям уже сообщили. Это мог быть Флинн, а мог и Мак, отслеживающий их телефоны. Как бы то ни было, я готова поспорить на все, что угодно: к ночи они будут в Темпл-Вэлли. Если они узнают, что случилось, то ни за что не останутся в стороне.

— Падение с трех с лишним метров — это не «пустяковое», придурок. А теперь отдыхай, чтобы завтра тебя отпустили домой, — роняю я.

Флинн придвигает стул для меня к кровати Салли и сам усаживается с другой стороны палаты. Салли выглядит так, будто вот-вот уснет, когда у Флинна начинает звонить телефон. Мы оба поворачиваемся к нему, и он тихо ругается себе под нос.

— Чувак, тебе надо ответить — это Мама-медведица, — сдерживаю смех, пока Салли выглядит так, будто вот-вот отключится. То, что они боятся своей старшей свояченицы, всегда смешило меня. Эта женщина — святая.

Флинн отвечает на громкой связи:

— Привет, Мама-медведица. Что случилось?

— Не называй меня «мама-медведица», Флинн Киллиан Бирн. У тебя ровно одна минута, чтобы выскочить сюда, потому что я хочу увидеть его прежде, чем разнесу эту больницу до основания, — отрезает она.

— Как ты тут оказалась? — спрашивают они, не веря.

— У нас есть самолет, и, представь себе… люди меня слушаются.

О, она злится.

— Ладно, ладно. Я иду, — Флинн завершает звонок и тихо присвистывает:

— Мы в жопе, чувак.

— Ага, ну будем надеяться, что она пришла одна, — проворчал он.

После прощаний и ухода Флинна Салли поворачивает голову и смотрит на меня:

— Не уходи. Ладно, Бу?

— Ни за что, Монстр.

Я действительно имела это в виду. Даже когда всего через минуту или две Клара и Роуэн буквально врываются в палату. Я вижу, как Киран и Мак встают по обе стороны двери, охраняя ее. Это уже перебор, и, зная, что Салли знаком со многими, кто здесь работает, я понимаю, что он вот-вот начнет паниковать.

— Зачем у него эта штука? — Роуэн смотрит на меня так, будто это я его сюда затащила. — Что это? Что случилось?

Клара уже обошла к другой стороне кровати, чтобы проверить давление и пульсоксиметр на маленьком аппарате. Я вижу, как на лбу у Салли пульсирует вена, и понимаю, что он вот-вот взорвется.

— Во-первых, вам вообще здесь не место, но раз уж вы пришли, скажите этим двум придуркам, чтобы зашли, пока вас кто-нибудь не увидел. — Он резко машет рукой в сторону двери, но тут же отдергивает ее и зажмуривается. Лицо перекашивается от боли, и он пытается дышать еще более поверхностно, чем до этого. Да, завтра ему будет очень хреново.

— Если вы собираетесь его еще больше нервировать и выводить, то вам лучше уйти. Либо позовите Мака и Кирана со своими задницами сюда, либо все проваливайте.

Роуэн смотрит на меня, будто с уважением, но мне сейчас плевать.

— Сейчас же, — выдавливаю я, не отводя от него взгляда.

Наконец он кивает и быстро отправляет сообщение. И уже через несколько секунд Мак и Киран протискиваются в комнату.

— Вам пора уйти. Я в порядке, — Салли сверлит братьев взглядом, пока говорит.

— Ну да, похоже на то, — Мак закатывает глаза.

Киран указывает на кислородную трубку, которая торчит прямо под его носом:

— А тогда зачем тебе эта хрень в носу?

— И как вы трое вообще управляете BOCG, если даже не знаете, что такое, блядь, кислородная трубка? — Салли смотрит на них с недоверием.

У него под глазами уже легли темно-фиолетовые круги, и я понимаю, что адреналин наконец отступает после всего случившегося. Прежде чем они начнут спорить, я вмешиваюсь.

— Слушайте внимательно. Сегодня на работе Салли пострадал. Пол провалился под ним, и он рухнул в подвал. У него дымовое отравление, и его тело сегодня выдержало слишком много. Он остается здесь хотя бы на ночь, а завтра врачи решат дальше. Канюля нужна для того, чтобы вывести угарный газ и поднять уровень кислорода в крови.

Когда меня никто не перебивает, я продолжаю.

— Вы всегда можете остановиться у меня дома, если решили остаться. Так вы будете рядом, когда нас выпишут. Но сейчас вам нужно уйти. Клара, возможно, сможет остаться, а вот вам здесь не место. Вас слишком хорошо знают, вы привлечете внимание, и не стоит забывать, что все первые реагирующие знакомы друг с другом. Многие врачи и медсестры знают Салли. Черт, он по выходным пьет с большинством из них в «Логово». И они начнут задавать вопросы, на которые сейчас нет ответов.

Его братья смотрят на меня с отвисшими челюстями и гневом, что медленно закипает в их глазах. Кажется, я только что перешла все границы. Нет, я точно их перешла. К счастью, прежде чем они успевают разнести меня в клочья, вмешивается Клара.

— Ладно, вы ее слышали. Мы увидим Салли, когда он завтра вернется домой. Здесь он в надежных руках, — произносит Клара и хлопает в ладоши, пытаясь вытолкать всех из палаты.

Салли начинает кашлять, и это заставляет всех остановиться как вкопанных.

— Дайте мне минуту. Я встречу вас в машине, — говорит Роуэн так, что спорить не остается никакого смысла.

Клара с сомнением смотрит на него, но все же кивает и позволяет Кирану и Маку пойти за ней. Один спереди, другой сзади. Она королева этой семьи, и они оберегают ее именно так.

Все выходят, и остаемся только я, Салли и Роуэн.

Сейчас будет пиздец.





Глава 20





— Эль, можешь оставить нас? — спрашивает Роуэн, но на самом деле это не вопрос, а приказ.

Я сжимаю ее ладонь и бросаю на него злой взгляд.

— Она остается.

Он кивает, но по тому, как раздуваются его ноздри, ясно, что это ему совсем не по душе. И мне абсолютно плевать. Эль выглядит напряженной, но все же опускается обратно в кресло рядом со мной. Она хочет сорваться и сбежать, и я ее понимаю. Но в то же время мне дерьмово, и я хочу, чтобы она была здесь, рядом со мной.

— Ну что, объяснишь мне, почему Мак должен был сообщать нам, что ты в больнице? Я думал, у вас есть система на случай, если с кем-то из вас что-то случается? — Его кулаки сжимаются у бедер, и я совсем не уверен, что он не врезал бы мне прямо сейчас, если бы подвернулся шанс.

— Это вопрос к Флинну. Потому что, я думаю, что мой телефон до сих пор валяется в пожарной машине, так что не смотри на меня.

Я чувствую, как кашель рвется наружу, и изо всех сил стараюсь его сдержать. При падении я точно повредил ребра, и теперь каждый кашель будто разрывает их на куски. В итоге я сдаюсь и обхватываю рукой живот, пока кашель все-таки вырывается. Черт, это полная жопа, но та девчонка выбралась из огня почти без царапин, и я ни о чем не жалею. Даже когда глотка горит, а легкие отчаянно борются за глоток чистого воздуха, я знаю, что поступил правильно.

— Это слишком опасно, Салливан, — Роуэн начинает нервно мерить шагами комнату. — Если бы ты… Мы ведь не знали. Мы не знали, насколько все плохо, пока не оказались здесь. Всю дорогу мы ехали, не понимая, жив ты или нет, потому что твой телефон остался на станции, а твой кулон был здесь.

От него прямо исходит тревога. У Флинна и у меня есть простые золотые цепочки, которые нам подарили еще подростками. В них встроены маленькие трекеры на случай, если с нами что-то случится и телефоны будут недоступны. Мы всегда носим их, единственное исключение — когда я на смене. Но даже тогда я просто засовываю цепочку в баскетбольные шорты, которые надеваю под форму. Видимо, он заметил, что цепочка оказалась отдельно от меня, и сработал сигнал.

— Простите, за то что заставил вас переживать, но, честно, Ро, что я должен был сделать иначе? Взять телефон с собой прямо в пожар? — Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Нет, умник. Я хотел бы, чтобы ты сидел за столом и перекладывал бумаги, но если уж тебе обязательно нужно лезть в горящие дома, из которых все остальные бегут, то я хотя бы хочу, чтобы ближайшими родственниками у тебя были Клара и я.

— Этого не будет, Ро. Это нелогично. — Я выдерживаю его яростный взгляд.

— Нет, ты просто хочешь отрезать нас всех и забыть, что мы существуем! — срывается он, перекрикивая тишину комнаты.

— Ты привлекаешь внимание. Сейчас не время и не место для этого. Тебе лучше уйти. — Я не повышаю голоса, но и не отступаю.

— Все, хватит. Мы поговорим, когда ты будешь дома и перестанешь быть таким, блядь, упрямым.

Он вырывается из комнаты, будто пытается выбежать из горящего здания. По крайней мере он не захлопнул за собой дверь.

— Ну… это было напряженно, — отмечает Эль, играя моими пальцами.

— Преуменьшение года, — усмехаюсь я как можно тише.

— Можешь прилечь со мной, малышка? — спрашиваю я.

Она улыбается и качает головой.

— Не выйдет, малыш, — говорит она, опуская голос, чтобы подражать моему тембру, — тебе нужно лежать и отдыхать, чтобы завтра мы могли поехать домой.

Я не могу не усмехнуться от того, какая она милая.

— Я сейчас не буду отдыхать, — говорю я, — я никак не могу устроиться поудобнее, и после того дерьмового дня, что у меня был, мне нужно, чтобы ты заставила меня почувствовать себя лучше.

Она улыбается и качает головой, но все равно забирается ко мне в постель, и я устраиваю ее так, чтобы ее ухо оказалось у меня на груди. Я знаю, что напуган был не только я. Я прижимаю губы к макушке ее головы и просто вдыхаю ее запах, пока ее дыхание не становится ровным, а мои глаза не начинают смыкаться. Лежать в этой больничной койке — дерьмо, но все же с ней в моих руках это дерьмо ощущается чуть меньше.



Меня продержали в больнице два дня из-за нехватки кислорода, но сегодня утром мы с Эль наконец-то выбрались. Когда мы подъехали к моему дому, я никогда еще не был так рад его видеть. Парни с участка стояли на крыльце, а Счастливчики — во дворе. Ребята задержались всего на час, чтобы убедиться, что у нас все в порядке, и разъехались.

Я развалился в удобном кресле в гостиной, пока Эль хлопотала вокруг меня, как вдруг в дверь постучали. Вот и конец моему отдыху. Я сразу понял, что это Роуэн, еще до того, как он открыл дверь. Но чего я точно не ожидал, так это того, что следом за ним войдет Деклан с красивой вазой белых лилий в руках. Какого черта он притащил цветы в мой дом?

— Эль, эти цветы оставили у тебя на крыльце прошлой ночью. Есть идеи, кто мог их прислать? — спрашивает Деклан, а я в этот момент вопросительно смотрю на Эль.

— О, это от моего папы. Он почти каждую неделю присылает мне цветы. Там была открытка? — Она широко улыбается, берет их у Деклана и уносит на кухню.

— Бу? А с каких это пор он стал присылать тебе цветы? — уточняю я. Я раньше никогда их не замечал.

— Он делает это уже много лет. Иногда я прихожу домой, а цветы уже кто-то занес внутрь. Я всегда думала, что это был ты, но, наверное, кто-то из ребят.

Так как у меня дом открытой планировки, я прекрасно вижу, как она стоит у кухонного острова и улыбается цветам, но что-то неприятное царапает на краю сознания. Нужно написать ребятам и выяснить, кто заносил цветы в дом, пока ее не было.

Роуэн и Деклан сидят на диване, и мое внимание переключается с нее обратно на них.

— Чем могу помочь, господа? — спрашиваю я, прочищая горло. Оно все еще саднит, тело ноет, но лучше уж разобраться с этим дерьмом сейчас, чтобы потом снова остаться наедине с Эль.

— Мы считаем, вам стоит вернуться в Кори-Хайтс, — Деклан срывает пластырь одним движением, в своей фирменной манере.

— Ты совсем ебанулся? — я резко подаюсь вперед в кресле, и тело будто разрывается изнутри. Невольно вырывается стон, и я снова откидываюсь назад.

Третий день после несчастного случая всегда самый тяжелый. Я делаю вид, что это ерунда, но ведь я рухнул на кислородный баллон и на бок с высоты больше трех метров. Настоящее чудо, что я не раздробил позвоночник и не сломал себе шею. Весь левый бок в синяках. Хорошо хоть я не вижу свою спину, потому что уверен — она уже сплошь фиолетовая. К работе я не вернусь, пока врач не даст разрешение. Думаю, это займет неделю или две, пока боль не начнет отпускать.

— Успокойся, Салливан, — Роуэн говорит так, будто перед ним шестнадцатилетний пацан, а не двадцатишестилетний мужик.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, Ро, — я почти выплевываю его имя. — Я взрослый человек, и мне еще в восемнадцать сказали, что я могу сам принимать решения. Разве не так? — Я приподнимаю бровь и жду ответа.

Роуэн сидит на краю дивана, упершись предплечьями в бедра. Обычно он в дорогом костюме, как и положено человеку его круга, но сейчас? За много часов от Джерси, где нет чужих глаз? На нем джинсы средней выцветки и светло-серая хенли. Его зеленовато-карие глаза впиваются в меня так же, как всегда. Даже когда наш отец был жив, он все равно был для меня отцом.

Деклан же, наоборот, развалился на диване в серых спортивных шортах и темно-синем худи ПОТВ. На ногах у него самая дурацкая пара оранжевых шлепок, каких только можно представить. И если Роуэн всегда напряженный и собранный, то Дек куда более расслабленный.

— Ты прав. Никто не говорит, что ты обязан что-то делать. Мы просто думаем, что тебе стоит. Вместо того чтобы сразу орать «нет», может, хотя бы обдумаем это? — Ну конечно, мистер Голос Разума обязан встрять.

Эль заходит и устраивается на полу передо мной, потом откидывается спиной на мои ноги. Обычно она садится ко мне на колени, но сейчас она знает, как сильно у меня болит спина, поэтому избегает этого. Я едва могу уговорить ее положить голову мне на грудь, когда мы лежим в постели.

— Ладно, я знаю, что у вас для меня целая презентация. Давайте, выкладывайте, — говорю я.

Я готов дать им слово, чтобы они изложили свои доводы, но я все равно никуда не уйду. Я слишком люблю свою работу и никогда не оставлю Эль, Флинна или ребят. Только через мой труп.

Роуэн тяжело выдыхает, словно уже устал от всей этой моей херни. Забавно, ведь я еще даже не начинал.

— Это вообще что-то изменит? Твое тело прямо орет: «Дайте мне увидеть детей, а потом катитесь к черту обратно в Джерси».

В общем-то, он ведь не ошибается.

— Этого не произойдет. Я не оставлю ту жизнь, которая у меня здесь. Послушайте, мне жаль, что я напугал вас, ребята, — и на вашем месте я бы тоже испугался. Флинна избивают почти до полусмертия, у нападавших на ногах ножи, а я каждый второй день вхожу в ситуацию с риском для жизни. Я понимаю, мы вам жизнь не облегчаем. При всем при том нам нужно, чтобы вы запомнили: нам по двадцать шесть лет. Мы взрослые люди с полностью развитыми лобными долями, мы способны принимать собственные решения. Это то место, где мы хотим быть, и это та жизнь, которую мы выбираем. Вы должны смириться с этим. И к тому же возвращаться в Джерси для нас невероятно опасно. Мы уехали не просто так, и если вы думаете, что сможете вернуть Флинна туда, где все пронизано памятью об Энни, — вы с ума сошли. Вам не обязательно одобрять наши решения, но вы обязаны их уважать.

Я смотрю им обоим в глаза и добавляю:

— И обсуждать это с Флинном вы не будете. Я уверен, что говорю от имени нас обоих. Если кто-нибудь из вас донесет эту хуйню до него, я найду боксерский ринг, где мы это решим.

Я один из шести братьев. Разумеется, мы привыкли выяснять все кулаками.

Эль мягко гладит меня по икре, словно безмолвно поддерживая. Хотя, если уж честно, как и Дек, я в спортивных шортах и футболке ДПСГ, так что ей лучше прекратить эти нежные прикосновения, пока я не опозорился перед своими почти-родителями. Роуэн кипит от ярости, но Деклан слегка наклоняет голову, и на его лице появляется выражение гордости и уважения:

— Ладно, справедливо. Ты прав, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, Салл. Это не сработало, когда ты рос, и я абсолютно уверен, что не сработает и сейчас. И драться по этому поводу нет никакой нужды. Я согласен, что разговор об этом с Флинном принесет одни неприятности.

— И все? — с недоверием спрашиваю я.

— И все, — наконец подает голос Роуэн, но он не был бы собой, если бы не отпустил колкость. — Ты хочешь увидеть племянников и племянниц или предпочитаешь, чтобы мы сразу же свалили из штата? — протягивает он с закатом глаз.

— Уедете, не дав мне их увидеть, и вы поймете, что работа Кирана покажется детской забавой.

Киран — вышибала в нашем «бизнесе». Он ради развлечения с живых людей шкуру снимает. Это целая отдельная история.

Деклан что-то набирает на телефоне, потом поднимает на меня глаза и улыбается.

— Ладно, прежде чем мы соберем всех здесь… у нас с Джейком есть для тебя и Флинна сюрприз.

И ровно в этот момент в дверь заходит Флинн, наполовину обезумевший от тревоги.

— Что происходит?

Я только пожимаю плечами:

— Я сам ни хрена не понимаю.

— Флинн, садись рядом с Салли. Нам есть, что вам сказать.

Флинн осторожно пересекает комнату и садится на самый край дивана, который стоит прямо рядом с моим креслом-качалкой. Мы смотрим друг на друга, а потом переводим взгляд на двух старших, не понимая, что происходит. В этот момент Роуэн поднимается и идет к входной двери как раз тогда, когда раздается стук. Перед тем как открыть, он оборачивается к нам:

— Только без криков. Остальные будут здесь через сорок пять минут.

Сказав это, он выходит.

Деклан распахивает дверь, и от увиденного у меня перехватывает дыхание. Входит муж Деклана, Джейк, и несет не один, а сразу два свертка в одеялах. По одному на каждой руке. Ебать.

— Парни, и Эль, — усмехается Деклан, принимая один из свертков. — Позвольте представить вам ваших новеньких племянниц.

Глаза тут же наполняются влагой. Я чувствую, как Эль встает, но не могу сосредоточиться ни на том, что она делает, ни на том, куда направляется, потому что Джейкоб укладывает в мои руки самое идеальное дитя, какое я когда-либо видел. Она крошечная, и это говорю я, человек, которому уже доводилось принимать детей прямо на обочине дороги. Этой малышке не может быть больше нескольких дней. Из-под крошечной шапочки, прикрывающей ее голову, выбиваются прядки каштановых волос. У нее идеальные длинные ресницы, пухлые губки и самый милый курносый носик. Она открывает глаза, и этот ледяной голубой взгляд сразу же показывает мне, чьей она крови.

— Как? Что? Почему мы не знали? — задает Флинн все те вопросы, которые я сам чувствую, но не в силах сформулировать, потому что этот милый ангелочек только что посмотрел на меня и тут же снова прикрыл глаза, прижался, чтобы устроиться поудобнее. Я без всякого сомнения знаю, что встал бы перед целой армадой львов, лишь бы защитить ее.

— Это Лина Куинн, — он наклоняется к малышке у меня на руках и нежно проводит костяшкой пальца по ее носику. Это второе имя нашей мамы. Оно прекрасно, так же, как и эта девочка в моих руках.

Джейк стоит рядом неловко, будто хочет забрать ее у меня.

Да хрен ему. Пусть идет нахуй, если думает, что я отдам эту крошку прямо сейчас… немецкая сучка.

Деклан опускается на колени перед Флинном, который держит на руках еще одну девочку. Он прижимает ее так, что я могу отчетливо видеть ее лицо. Она такая же идеальная и прекрасная, как ее сестра, хотя сразу ясно, что они не однояйцевые близняшки. У этой малышки клубнично-рыжие волосы, именно с акцентом на «клубничные», и когда она открывает глаза, на меня смотрит светло-зеленый взгляд.

Ебать… это точно тот самый оттенок, что у…

— У нее глаза Анни, — выдавливает Флинн, голос срывается от переполняющих эмоций.

Деклан поднимает руку и берет его за шею, поддерживая.

— Да, так и есть. Это Кара Аннализа.

Я смотрю, как Флинн и Деклан разделяют этот момент, уставившись на малышку Кару, и мое сердце переполняется так, что кажется, будто сейчас разорвется.

По крайней мере до тех пор, пока ебаный Джейкоб не пытается забрать Лину у меня из рук. Рык, вырывающийся из моей груди, заставляет его замереть.

— Давай расставим все по местам, ты, мелкий хрен. Это моя дочь у тебя на руках, и когда я захочу ее забрать, я заберу. Считай, тебе повезло, что я вообще позволил тебе ее подержать.

Он вырывает Лину из моих рук, и у меня в тот же миг возникает желание всадить ему пулю в лоб, но он прав. Это его ребенок.

Он подходит к Эль и осторожно передает Лину ей на руки. Вид Элены с младенцем в объятиях будоражит меня так сильно, что каждая клетка моего тела орет: надо срочно оплодотворить ее. Это дикое, первобытное желание вытащить ее в другую комнату и выебать так, чтобы она забеременела, настолько сильное, что мне приходится отвернуться, иначе я просто схвачу ее и затащу в спальню, как какой-то долбаный пещерный человек.

Эль поднимается и подходит ко мне с малышкой Линой на руках. Она осторожно устраивается у меня на коленях боком и бережно прижимается ко мне, так что я обнимаю ее, пока она прижимает к себе ребенка. Отбрасывая боль, которую чувствую, я впитываю это мгновение, понимая, что именно так может выглядеть мое будущее. Я, она и крошка. Только та крошка будет наполовину от нее и наполовину от меня.

Деклан берет Кару у Флинна и дает ему время вытереть глаза, прежде чем поменяться детьми, и тогда мы держим Кару, пока он нянчится с Линой.

— Как это вообще произошло, и мы об этом не знали? — вслух удивляется Флинн одновременно с тем, как я спрашиваю: — Сколько им?

Эль улыбается, глядя на мирно уснувшую Кару, а Флинн крепко прижимает Лину к груди и медленно покачивается на месте, успокаивая ее.

— Ну, никто и не знал, пока три дня назад они не родились. Вот почему нас не было здесь, когда приехали остальные. Мы появились только вчера, с двумя здоровыми малышками и двумя уставшими папашами. Мы решили удивить всех по FaceTime. А потом ты решил устроить драму ровно в тот момент, когда наша суррогатная мать тужилась. — Дек улыбается, глядя на своих дочерей с благоговением.

— Он метался между новостями о суррогатной матери и твоим состоянием. Несколько его детей просто сводили его с ума от переживаний, — ухмыляется Джейк, наклоняется и целует Деклана в лоб.

Я могу не испытывать к нему особой симпатии, но он невероятно хорош с моим братом. Они и правда идеально подходят друг другу, и я знаю, что они станут потрясающими отцами для этих девочек.

— Вы же понимаете, что все остальные могут хоть в драку со мной лезть, если думают, что будут держать этих малышек? — усмехается Флинн.

— Я подержу детей, пока ты будешь надирать всем задницы за нас двоих, — огрызаюсь я, и мы оба хохочем.

Раздается стук в дверь, и я уже готов пустить в ход все уловки, какие только смогу придумать, лишь бы эти малышки остались в моих руках, в руках Эль и Флинна.





Глава 21





Я стою на кухне и убираю остатки после того, как все пятеро братьев Бирн оказались в одном доме, когда Салли подходит ко мне сзади и обхватывает меня за талию. Его подбородок ложится мне на плечо, и я останавливаюсь на полуслове, перестав мыть посуду, прежде чем повернуться к нему лицом. Он смотрит на меня сверху вниз с улыбкой, полной чистой, безусловной любви.

— Что ты тут прячешься, малышка? — его губы касаются моего лба, и я таю в его объятиях.

— Я просто немного убираю. А ты возвращайся туда и проводи время со всеми, пока есть возможность.

— Вернись со мной. Я скучал по тебе. — он целует уголок моих губ, а потом перемещается к коже под ухом. У меня подкашиваются колени в ответ.

— Что ты задумал, Бирн? — выдыхаю я.

— Ничего, просто весь день думал о том, как хочу чтобы ты носила моего ребенка. — он ухмыляется, осыпая мою шею поцелуями.

Я напрягаюсь в его руках, потому что не может быть, чтобы я услышала правильно. Он точно не сказал только что, что хочет сделать меня матерью. Я ведь готовлюсь к своим последним Олимпийским играм. Он что, с ума сошел? Конечно, сама мысль о том, что Салли станет отцом моих будущих детей, рождает на моих губах мягкую улыбку, но только не сейчас. Мы ведь официально вместе всего около месяца.

— Думаю, ты все-таки стукнулся головой в той аварии, Монстр, — я нервно смеюсь.

— Нет, не стукнулся. Я серьезно, Эль. Я знаю, что ты сейчас тренируешься, и я уважаю это. Я подожду, пока Олимпиада закончится. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Это будет убивать меня, но я сделаю это. Но не заблуждайся, в тот же миг, как ты скажешь, что я могу наполнить тебя так, что твой живот станет круглым от моего ребенка, я сделаю это. Тебе не следовало держать ребенка на руках у меня на глазах. Теперь я буду ненасытным. — его губы скользят по моей шее в игривых поцелуях и легких прикусываниях.

Я знаю, что должна оттолкнуть его от себя и накричать на него. Может быть, сказать, что он окончательно сошел с ума и нам стоит сделать паузу или хотя бы сбавить обороты шагов на двадцать. Есть так много вещей, которые я должна сделать, но единственное, чего мне категорически нельзя допустить, так это позволить себе думать о том, как бы это выглядело. Я изо всех сил пытаюсь загнать все эти мысли обратно, но это бесполезно.

Мысли о том, что я беременна от Салливана, заполняют мой разум. Он будет самым заботливым партнером во время беременности. Я прямо вижу, как он старается носить меня на руках и следит, чтобы я пальцем не шевельнула. Это будет сводить меня с ума, но он не сможет иначе. Он полностью перестроит свое расписание, лишь бы быть на каждом приеме. Даже на тех, что длятся всего пять минут.

Я прямо вижу, как он захочет подождать с тем, чтобы узнать пол ребенка, потому что для него это совсем не имеет значения. Картинка того, как он лежит в одном из тех бежевых больничных кресел без рубашки, а наш малыш, одетый только в подгузник, лежит у него на груди, заставляет мои глаза увлажниться. Он и правда будет таким хорошим отцом. Я знаю, что, когда дети будут маленькими, он будет невероятно внимателен, будет следить за каждым их шагом, чтобы они не упали и ни обо что не ударились. А когда они подрастут, он будет учить их танцевать и заниматься спортом, и я уверена, что он привьет им нашу любовь к бегу.

Самое главное, я знаю, что он научит их быть потрясающими людьми. Он сделает все, чтобы они стали добрыми, честными, остроумными и умели любить так, словно никто не смотрит. Салливан такой невероятный мужчина, что у его детей просто не будет другого выбора, кроме как стать такими же потрясающими людьми.

— Ты об этом думаешь, — он усмехается низко и темно, целует меня в плечо и выпрямляется. — Пойдем, малышка. Тебе не нужно принимать никаких решений прямо сейчас.

Мозг словно отключается, и все, что остается, — это идти за ним обратно в гостиную, где вся его огромная семья заполняет всю комнату. Он усаживает нас на свободное двухместное кресло, потому что знает: я боюсь причинить ему боль, если сяду на него, пока его тело покрыто синяками. Вид его спины настолько тяжелый, что у меня внутри все сжимается. Темно-синие, лиловые и почти черные пятна растянулись по его мускулистой поверхности. Он постоянно пытается притянуть меня к себе на колени или уложить сверху, когда отдыхает, но я понимаю, что его тело буквально разрывает от боли.

Я видела, как он смотрел на меня, когда я держала Лину на руках. Именно этот взгляд стал единственной причиной, по которой я пошла ему навстречу и села рядом. Я позволила ему устроиться поудобнее, прежде чем положить голову ему на плечо и наблюдать за хаосом, который творили дети, носясь по комнате. Его братья подшучивали и переругивались, а мы будто оказались в собственном пузыре, где я уже могла представить, как однажды и наш малыш бегает среди этой шумной компании.



— Ну что, девочки, на сегодня все! — крикнула я в зал, полный девчонок от восьми до десяти лет. Я тренирую их несколько раз в неделю, когда позволяет расписание. Я смотрю, как они бегут с матов навстречу своим родителям. Скорее всего, дома их ждет незаконченная домашка и подготовка к новому дню. Я проверяю, что все ушли, прежде чем взять спортивную сумку и ключи.

Салли вернулся на работу два дежурства назад. Его не было всего неделю, но он уже буквально лез на стены от нетерпения вернуться. Ему еще целый день до дома, а значит, сегодня ночью меня ждут только я и большая пустая кровать. Выключив весь свет в спортзале, я улыбаюсь, увидев Нокса, который ждет меня у главной двери.

Песочно-русые волосы Нокса и его потрясающие голубые глаза приносят ему куда больше случайных партнерш, чем он способен осилить, но на меня это не действует. Женщины сами бросаются к Ноксу Олссону, а мужчины хотят быть на него похожими. Он лучший питчер в Высшей лиге и уверенно идет к тому, чтобы однажды занять место в Зале славы. Но для меня? Для меня он всего лишь тот самый мальчишка, который в первом классе переехал в дом по соседству и спросил, хочу ли я пойти с ним ловить светлячков.

Он взъерошивает мне волосы, когда я выхожу на улицу и начинаю запирать главную дверь. В ответ я игриво толкаю его локтем в живот, заставляя его охнуть и убрать руку.

— Не трогай меня. Ты противный.

Он опускает взгляд на чистую одежду, потом снова смотрит на меня с недоумением:

— Я же всего час назад принял душ?

— Может, и так, но я-то знаю, где эти руки бывали раньше. — Я с трудом сдерживаю улыбку, когда до него доходит смысл, и он лишь фыркает.

— Заткнись. Твои пальцы могли побывать в жопе у Салли, откуда мне знать, но я же об этом не заикаюсь.

Он смеется, отвечая мне. Я отталкиваю его от себя, и он разворачивается, а мы идем плечом к плечу к моей машине.

— Ладно, ладно. Так как там тренировка?

— Хорошо. Думаю, мы реально подтягиваемся. Первые игры были тяжелыми, но теперь, с новым тренером, мы все больше и больше начинаем играть как единая команда.

Нокс играет за «Вирджиния Риперс». Пару недель назад они полностью сменили тренерский штаб после громкого скандала, связанного со ставками. Было непонятно, насколько глубоко все зашло, поэтому заменили всех — от тренеров до медицинского персонала, черт возьми, даже некоторых руководителей. И поскольку Нокс является капитаном «Риперс», на его плечи легла огромная ответственность — помочь сделать переход максимально гладким для всей команды.

— Это хорошо. Ты много работаешь.

Я улыбаюсь ему и легко толкаю его плечом.

— Да, надеюсь, это не останется незамеченным. Конечно, наш новый физиотерапевт чертовски горячая, так что вытащить парней из ее кабинета и заставить их думать о тренировках сложнее, чем должно быть. Надеюсь, тот факт, что сегодня на поле придут ее муж и жена, остудит их пыл, но я на это особо не рассчитываю.

— Муж и жена? Везучая дамочка.

Я тихо присвистываю, когда Нокс открывает для меня дверцу машины.

— Три мужа и жена.

Он поднимает на меня бровь.

— Ну теперь я даже не знаю, считать ли ее чертовски счастливой или просто пожалеть, ведь, может, именно она стирает всем вещи, — вслух размышляю я, усаживаясь на сиденье.

— Хочешь больше одного мужа, Бу? — смеется он, прекрасно зная, что Салли бы взбесился, если бы кому-то пришлось меня делить.

— Нет уж, пока и без мужа отлично, а потом и одного будет достаточно. Больше — и я начну путать имена.

Я шутливо подмигиваю ему.

— Спасибо, Нокс, — говорю искренне.

— Всегда пожалуйста, Эль. Ты же знаешь. Я все равно еду домой, так что поеду за тобой и прослежу, что ты нормально зайдешь в дом. Ты у себя остаешься?

— Нет. Я пообещала Салли, что не буду ночевать одна, если он или мой папа не со мной после того случая.

— Да, наверное, это разумное решение. Пошли отсюда.

Он снова улыбается мне, потом закрывает дверцу и ждет, пока щелкнут замки, прежде чем вернуться к своему пикапу.

Дорога домой проходит спокойно. Обычно я бы позвонила Салли по пути, но он написал, что они выехали на место аварии. К тому моменту, как он снова пишет, что вернулся на станцию, я как раз выхожу из его душа в спальне с ванной.

Завернувшись в большое мягкое серое полотенце, я слышу, как начинает звонить телефон — входящий FaceTime. Не успев передумать, я отвечаю и подношу телефон так, чтобы видно было только мое лицо.

Салли появляется на экране, и я не могу не улыбнуться, разглядывая его. Он выглядит только что из душа: волосы еще немного влажные, а футболка прилипла к телу так, что сразу ясно — он натянул ее, когда грудь и плечи были все еще мокрыми. Телефон стоит на его столе, а сам он откинулся в кресле, молча оценивая меня с легкой ухмылкой на лице.

— Ну здравствуй, Элена.

Его хищный взгляд скользит по мне с такой силой, что я чувствую, как от этого жара у меня сводит живот.

— Салливан, — уголки моих губ приподнимаются, когда я замечаю, как в его глазах вспыхивает желание. — Как прошел вызов? — спрашиваю уже мягче. С автомобильными авариями все может закончиться по-разному, и за эти годы я научилась быть осторожной.

— Нормально. Ничего особенного. А вот тот факт, что я вижу, как ты только что вышла из душа, — вот это то, о чем я хочу поговорить.

— Да? Ты правда хочешь это обсудить, пока я у тебя дома, вот-вот окажусь в твоей кровати, голая, а ты на пожарной станции, окруженный кучей мужиков и Сэйди? — я поднимаю бровь, прекрасно понимая, что нарочно его дразню.

Я роняю полотенце, но слежу, чтобы камера остановилась на линии чуть выше груди. Этого достаточно, чтобы свести его с ума.

— Мой кабинет закрыт и на замке. Жалюзи опущены. Здесь только ты и я, малышка, — его глаза вспыхивают, а язык скользит по губам, делая их влажными.

— О, правда? И как же ты предлагаешь нам провести это время вместе? — я дразню его, щипая свой сосок и нарочно приоткрывая губы, позволяя тихому стону сорваться наружу.

Улыбка мгновенно сходит с его лица, и на ее месте появляется тот самый «властный Салли». Я никогда ему не признаюсь, но именно этот его облик сводит меня с ума. Голос становится низким, хрипловатым, и он будто заполняет собой все пространство, беря над ним полную власть.

Он настолько уверен и доминирующий в постели, что мне редко хочется перечить его командам. Хотя, конечно, я все равно это делаю. В конце концов, упрямица остается упрямицей. Но каждый раз, когда я бросаю ему вызов, часть меня хочет просто подчиниться.

И все же, когда он снова открывает рот, я понимаю — сегодня я определенно не собираюсь быть послушной.

— Надень мои спортивные штаны и будь здесь через десять минут.

Он ухмыляется, но при этом выглядит до смерти серьезным.

— Ты же не серьезно? — я таращу на него глаза.

— Если хочешь, можешь сказать свое стоп-слово, — он поднимает бровь, откровенно бросая вызов.

Мои глаза сужаются, но я не произношу ни звука.

— Не заставляй меня повторять, Эль. Надень мои штаны и приезжай на станцию. Я хочу тебя прямо сейчас, — он обрывает звонок, не добавив ни слова.

Мое тело буквально вибрирует от желания подчиниться его приказам, но я не собираюсь ехать на станцию, чтобы переспать с ним. Он, похоже, совсем охренел. Вместо того чтобы сделать, как он просит, я собираюсь вывести его из себя и одновременно свести с ума.

Я ставлю телефон так, чтобы в кадр попадала вся кровать, затем иду к тумбочке и достаю несколько игрушек, которые он обожает использовать на мне. Когда все готово так, как мне нужно, я нажимаю «запись». Наказание потом определенно будет стоить того шоу, которое я собираюсь устроить для своего мужчины.





Глава 22





Мои ноги сами несут меня по пирсу, потом я разворачиваюсь и иду обратно тем же маршрутом. Уже восемь минут как я хожу взад-вперед перед грузовиками. Она опаздывает. Где, она, черт возьми?

Я открываю приложение «Найти друга» и вижу, что ее телефон засекся у меня дома меньше минуты назад. Она должна была быть здесь пять минут назад. Раздражение от ее упрямства вспыхивает во мне, и злость только усиливается, когда я возвращаюсь в кабинет — парни, что не спят в спальне, тут же свистят мне вслед.

Прежде чем я успеваю выматерить их всех, в руке пикает телефон — сообщение от Эль. Обычно я сплю вместе с парнями в общей спальне, но сейчас, когда я раздражен и возбужден, захлопываю дверь кабинета и поворачиваю замок. Срываю с себя футболку, бросаю ее на стул и ложусь на кровать. Тяну время, потому что не хочу открывать сообщение, пока моя злость не утихнет. Если бы она не хотела, то могла спокойно воспользоваться стоп-словом. Но вместо этого она осознанно пошла против меня.

Устраиваюсь поудобнее, закидываю руку за голову и другой рукой открываю сообщение.



Ладно, теперь она зацепила мое внимание. Я надеваю беспроводной наушник и жду, пока он подключится к телефону, прежде чем нажать «воспроизвести». Видео начинается с того, что камера направлена на мою кровать. На краю сидит обнаженная Эль, ее ноги чуть разведены — ровно настолько, чтобы я мог видеть ее красивую, розовую киску. Но взгляд притягивает не это. Нет, все внимание приковано к маленьким серебряным зажимам, прикрепленным к ее соскам, между которыми свисает цепочка, соединяющая их вместе. Это моя любимая, блядь, игрушка, особенно когда я тяну за цепочку и слышу, как из ее губ вырывается этот сладкий, гребаный стон.

Мой член тверд, как камень, под спортивными шортами, и я даже не пытаюсь это скрыть. Через секунду я ставлю телефон рядом, чтобы не отрывать взгляд, и сжимаю основание своего члена, медленно проводя рукой вверх. Она тихо вздыхает, когда ее пальцы скользят по голому животу. Я почти вижу, как кожа покрывается мурашками, пока тонкие пальцы медленно спускаются ниже, пока два из них не проходят по ее центру и не начинают тереть клитор. Я точно понимаю, когда она касается себя, потому что из ее груди вырывается тихий всхлип, а губы сжимаются от сдержанного стона.

Я задаю ритм, наблюдая, как она делает то же самое своими пальцами. Черт возьми, она совершенна. Она откидывается на кровать, лишая меня удовольствия видеть ее лицо, искаженное наслаждением, пока не устраивается поудобнее. Голова Эль лежит на подушке, так что я все еще могу частично видеть ее. Она сгибает ноги и ставит их на матрас, открывая мне полностью свободный, ничем не закрытый вид на ее центр.

Ее пальцы скользят все ниже, пока не начинают дразнить вход, а в следующий миг я уже вижу, как она вводит их в себя. Медленно она трахает себя пальцами, а я сжимаю член сильнее и задаю безжалостный ритм, представляя, что это мои пальцы, мой язык, мой член. Ее прерывистое дыхание заполняет мои уши, а мое имя начинает срываться с ее губ, как молитва.

Вот так, детка. Катайся на своих пальчиках, как моя хорошая маленькая шлюшка.

Я настолько сосредоточен на ее пальцах, что замечаю маленькую розу только тогда, когда она прижимает ее к клитору. Бедра Эль вздрагивают, когда она, сбившись с ритма, отчаянно ищет разрядку. Она запрокидывает голову и выкрикивает мое имя, когда оргазм накрывает ее, заливая пальцы. Этого хватает, чтобы и меня накрыло с такой силой, что перед глазами вспыхивают звезды.

Мы оба тяжело дышим, стараясь выровнять дыхание, пока я открываю глаза и вижу, как она снимает зажимы и лукаво улыбается в камеру.

— Оно того стоило. Спокойной ночи, Монстр.

Видео обрывается.

О, она точно получит наказание.





Оставшаяся часть смены проходит спокойно, без происшествий, и прежде чем я успеваю опомниться, уже половина восьмого утра, и дежурство наконец-то заканчивается. У Эль сегодня выходной, значит, она сейчас спит в моей постели, и эта мысль заставляет мой член напрячься по дороге домой. К тому моменту, как я добираюсь до спальни, я готов утонуть в ней до самого конца, но, к сожалению для нас обоих, она накануне решила ослушаться.

Она выглядит как самая прекрасная богиня, раскинувшись на спине. Одеяло сползло до пупка, обнажая ее голый торс передо мной. Я провожу языком по губам, тихо подходя к ее стороне кровати, и беру ремень, прикрепленный к стойке. Аккуратно, чтобы не разбудить ее, я фиксирую ремень на ее запястье. Убедившись, что оба запястья надежно закреплены, я медленно спускаюсь к ее ногам.

Я хватаю распорку, которую держу прямо у подножья кровати, развожу ее пошире и прикрепляю к концам ее лодыжки, так что она лежит с разведенными ногами, распластавшись, словно звезда. Ее дыхание все так же глубокое и ровное. Она могла бы проспать что угодно. Ну, почти все. Сейчас мы как раз проверим эту теорию. Я беру одну из своих лент и аккуратно завязываю ей повязку на глаза, прежде чем начать.

Наблюдая, как она спокойно спит, вся обнаженная передо мной, я возбуждаюсь настолько, что могу кончить, даже не войдя в ее прекрасную киску. Я заканчиваю собирать все, что мне нужно, потом иду к двери и убеждаюсь, что она надежно заперта. После этого запираю дверь спальни — лишняя мера предосторожности не повредит. Все готово, ровно так, как я хотел. Я стягиваю с Эль одеяло и ухмыляюсь, когда ее кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха. Снимаю с себя все, кроме боксеров, и забираюсь на кровать, пока не устраиваюсь между ее разведенными бедрами.

Кончиком языка я медленно провожу вдоль ее центра и обвожу клитор. Слышу, как она глубоко вздыхает, но, кроме этого, остается спящей.

Ну ничего, моя маленькая провокаторша. У меня полно времени. И у тебя тоже.

Я начинаю работать языком, чередуя движения — то ласкаю ее вход, то дразню клитор снова и снова. Ее бедра вздрагивают, и низкий стон срывается с губ, прежде чем она замирает. Она только что поняла, что у нее на глазах повязка.

— С-Салли, — произносит она неуверенно, голос дрожит.

— Доброе утро, детка. Скучала по мне, пока я был на смене? — усмехаюсь я, не отрываясь от ее горячего центра.

Ее спина выгибается, голова запрокидывается.

— Салли, прошу… я так близко, — выдыхает она.

Я ввожу в нее два пальца, и как только она начинает сжиматься вокруг них, резко отстраняюсь, оставляя ее мокрой, дрожащей и измученной от желания. Из ее горла вырывается раздраженный звук, который почему-то вызывает у меня улыбку шире, чем стоило бы.

— Какого хрена, Салливан?! — взвизгивает она.

В следующую секунду мои пальцы снова начинают играть с ее киской, превращая крик в стон — до тех пор, пока я снова не отнимаю руку, именно в тот момент, когда она уже готова сорваться.

— Плохие маленькие девочки не кончают, пока я не решу, что им можно. Поняла?

Я даю ей несколько секунд, чтобы перевести дыхание, прежде чем она кивает.

— Да, сэр.

— Вот моя девочка, — произношу я, не сдерживая ухмылку, и кончиками пальцев провожу вверх и вниз по внутренней стороне ее бедра.

Мой план прост. Я буду доводить ее до предела, удерживая на краю, пока я не смогу этого больше выносить, пока ее разочарованные крики не станут для меня невыносимыми. Только тогда я переверну ее и отдам последнее наказание, прежде чем дать ей то облегчение, которого мы оба жаждем. Контроль, который у меня сейчас есть, укореняется глубоко в костях и позволяет мне полностью расслабиться и вжиться в свою роль.

Мой кончик пальца нежно описывает круги вокруг ее пульсирующего клитора, пока она не начинает умолять меня дать ей еще. Только тогда я убираю руку, прежде чем одним хлопком приложить ладонь прямо к ее ноющему центру. Она визжит мое имя наполовину от шока и наполовину от возбуждения. Жар у основания моей спины начинает распространяться, когда я смотрю, как она корчится в своих оковах.

Я уже не знаю, сколько раз доводил ее до края, только чтобы снова остановить, когда больше не мог сдерживаться. По плану я должен был отшлепать ее, прежде чем наконец дать то, чего она так жаждет, но я не в силах ждать ни секунды дольше. Я наношу последний, быстрый удар по ее влажной, дрожащей плоти, и когда она выгибается над кроватью, я вхожу в нее глубоко. Схватив перекладину, поднимаю ее вверх, пока она не оказывается у меня на плечах. Она выкрикивает мое имя, когда оргазм прорывается через ее тело без пощады.

— Вот так, малышка. Моя послушная маленькая шлюшка. До последней капли, выжми мой чертов член, — стону я, когда она сжимается вокруг меня, и от силы разрядки у меня темнеет в глазах.

Блядь, она совершенна.

Когда я наконец позволяю себе отдышаться после оргазма, приподнимаю с нее повязку и аккуратно стираю слезы, катившиеся по ее лицу. Она не плачет от грусти. Стоит лишь взглянуть на ее одурманенное блаженством лицо, и я понимаю — она просто перегружена, ее тело все еще дрожит от слишком сильных ощущений. Это естественная реакция после столь мощного всплеска.

Я отстегиваю ее лодыжки от распорок и мягко массирую их, не в силах удержать улыбку, глядя на ее распухшую, покрасневшую, до предела выебанную киску. Касаюсь губами ее лобка, легко, почти нежно, прежде чем подняться выше и освободить ее запястья. Она будет чувствовать это еще несколько дней. Ее глаза закрываются, хотя слезы все еще блестят на ресницах. Я захожу в ванную, быстро открываю кран, чтобы набрать воду, и возвращаюсь, подхватывая ее на руки.

— Шш-ш... ты справилась, малышка. Ты приняла меня просто божественно. Я так, блядь, горжусь тобой, Бу, — шепчу я ей на ухо, пока она постепенно перестает плакать и, моргнув, поднимает на меня взгляд.

— Что это было? — спрашивает она, глядя на меня с изумлением.

— Это было твое наказание за то, что ты не пришла со своей милой задницей на станцию ночью, — ухмыляюсь я.

— Нет, не это… слезы. Я ведь не грущу? — произносит она, смахивая их с щек, пока я держу ее на руках и несу в ванную.

Я проверяю температуру воды, и, убедившись, что все в порядке, медленно опускаю нас обоих в большую ванну, пока она не устраивается между моих ног, опершись спиной на мою грудь.

— Такое иногда бывает после слишком сильных ощущений, — тихо объясняю я. — Все эмоции наваливаются сразу, когда все заканчивается.

Я прижимаю ее к себе, укутывая своим телом, и просто держу так некоторое время, прежде чем начать омывать ее кожу — мягко, осторожно, насколько только могу.

— Так приятно... — бормочет она, наполовину уже засыпая.

Я осторожно омываю ее тело, потом наношу кондиционер на волосы и медленно расчесываю влажные пряди пальцами, чтобы распределить его равномерно. Ее дыхание выравнивается, тело полностью расслабляется и обмякает в моих руках.

К счастью, сегодня мне больше не нужно нигде быть, кроме как здесь — утонувшим в ней.





Глава 23





Прыгая по гардеробной на одной ноге, я безуспешно пытаюсь застегнуть ремешки на каблуках. Я собираюсь сопровождать Салли на бал пожарных. Ну, если вообще смогу правильно надеть эти туфли.

Мое платье глубокого сливового цвета. Атласный наряд длиной до пола облегает мои формы так, будто был создан специально для моего тела. Высокий ворот-халтер поднимается, обрамляя мое стройное горло, а вся спина остается обнаженной, и разрез доходит до середины бедра. Ткань едва прикрывает ямочки на пояснице, прежде чем опуститься до пола.

Оно изящно сексуальное, и я знаю, что Салли сейчас подавится собственным языком.

Я подобрала к наряду изящные золотые кольца и тонкий браслет. Туфли тоже золотые, обхватывают щиколотку и завязываются сзади, но ты когда-нибудь пыталась завязать ремешки на каблуках, когда на тебе платье, которое словно вшито прямо в кожу? Это, блядь, совсем не просто.

Мои волосы собраны в изящную прическу. Маленькие завитки идеально обрамляют мое лицо. Только вот сейчас я уже почти вспотела, пытаясь, наконец, завязать эти чертовы туфли.

Смирившись с поражением, я выхожу в гостиную, где Салли сидит на диване в своей парадной форме. Увидев меня, он слегка приоткрывает рот, а потом тихо свистит.

— Блядь, детка... — Он не успевает договорить, потому что мой каблук врезается прямо ему в грудь.

Инстинктивно его ладонь обхватывает мою щиколотку, а свободная рука начинает водить по внутренней стороне моей икры, вырисовывая неразборчивые узоры.

— Поможешь мне, а? — фыркаю я раздраженно. Хотя, признаюсь, это раздражение медленно тает, пока его пальцы продолжают скользить вверх и вниз по моей ноге.

Он смотрит на меня из-под слишком длинных ресниц и усмехается, затем, не говоря ни слова, аккуратно завязывает ремешок. Я пытаюсь отдернуть ногу, но его хватка не дает мне сдвинуться, и, не отрывая взгляда от моих глаз, он наклоняется и касается губами моей щиколотки — мягко, почти благоговейно.

Салли наконец позволяет мне поменять ногу, и он повторяет весь процесс снова. После того как целует вторую щиколотку и дает мне опустить ногу на пол, он выпрямляется во весь рост и поправляет китель.

В этих каблуках я как раз идеального роста, чтобы он мог поцеловать меня в лоб, почти не наклоняясь. Почти машинально я поднимаю руки к его черному галстуку и поправляю его. Он выглядит в своей парадной форме так чертовски хорошо, что мне хочется предложить немного поиграть перед выходом, но тогда мы опоздаем, а ему сегодня обязательно нужно там быть.

— Ты потрясающая, Бу, — говорит он, зацепив пальцем мой подбородок и приподняв его, пока наши губы не встречаются. Как и каждый раз, когда он меня целует, весь остальной мир исчезает, остается только он.

Звонок в дверь выдергивает нас из этого маленького пузыря, и в следующий миг в комнату входит Флинн, облаченный в костюм цвета угля.

— Готовы? — спрашивает он, а потом, увидев меня, тихо свистит. — Черт возьми, Эль. Мы же тебе говорили не надевать такие вещи, из-за которых нам потом придется выбивать из мужиков дерьмо на официальных мероприятиях.

Я не могу сдержать смех и качаю головой:

— Спасибо, Флинн. Ты и сам выглядишь неплохо.

Салли берет меня за руку и, ворча себе под нос что-то про то, что нечего пялиться на будущую золовку, ведет нас к лимузину, ожидающему у подъезда.

Он терпеть не может всю эту показуху, но когда начальник сказал, что сегодня ему вручат награду, Салли решил выглядеть соответственно. Перчатки он держит в фуражке, которая весь путь до старого исторического отеля лежит на свободном сиденье рядом с ним.

Когда мы останавливаемся перед огромным зданием, которое, похоже, раньше было старым банком, Салли наклоняется ко мне и целует, а потом натягивает ослепительно белые перчатки и надевает фуражку, скрывая идеально уложенные волосы. Прежде чем он успевает выйти, я тяну его обратно и большим пальцем стираю помаду, отпечатавшуюся на его губах.

— Вот теперь идеально, — говорю я. — Настоящее воплощение безупречного пожарного.

Он подмигивает мне, выскальзывает из лимузина и протягивает руку, чтобы помочь выйти. Я беру его под руку, а следом за мной идет Флинн. Мы движемся в полном согласии, будто хорошо обученная команда: Салли идет впереди, Флинн прикрывает сзади, и так — пока не доходим до бара.

Когда мы заходим внутрь и заказываем напитки, его плечи чуть расслабляются, и рука опускается мне на поясницу. Большой палец медленно скользит по открытой коже, двигаясь туда-обратно.

К Салли подходит кто-то из его друзей по станции — кажется, Чейз Миллер. Примерно метр восемьдесят, темно-каштановые волосы, глаза цвета виски. Если не ошибаюсь, он работает на автоцистерне20. Та же смена, но разная техника.

Он легко толкает Салли плечом:

— Эй, лейтенант. Как жизнь?

— Миллер, — кивает ему Салли. Значит, я оказалась права. — Без пары сегодня? — Он нарочито оглядывается, будто ищет ту, с кем Чейз мог бы прийти.

— Не сегодня. Сам понимаешь, на такие важные мероприятия лучше являться в одиночку.

Флинн едва сдерживает смех, прикрываясь кашлем, а я не выдерживаю и пихаю его локтем в бок. Конечно же, его шумная реакция тут же привлекает внимание обоих мужчин.

— На самом деле, Миллер, не могу сказать, что понимаю, — отвечает Салли. — Помнишь Элену, да? — он указывает на меня, затем кивает в сторону брата. — И Флинна. Они довольно часто бывают у нас на станции.

— А, да. Привет, ребята, — улыбается он и машет нам в перчатке.

Я машу в ответ и почти сразу перестаю слушать их разговор с Салли, потому что взгляд притягивает само помещение. Огромный зал — по обе стороны стоят круглые столы, впереди сцена, а посередине — танцпол. С потолка свисают массивные люстры, а длинная деревянная стойка бара, за которой мы стоим, занимает заднюю часть зала. В углах позади видны еще два маленьких бара.

Бармен ставит перед нами напитки, и мое внимание возвращается к стойке. Миллер говорит Салли что-то напоследок, тот кивает ему, и Чейз уходит.

Я подношу к губам бокал шампанского и делаю маленький глоток. Салливан наклоняется так близко, что его губы касаются моего уха.

— Все в порядке?

Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь.

— Да, просто осматриваюсь.

Он смотрит на меня с выражением, будто не до конца верит. И правильно делает. Мне действительно немного странно, но я не хочу портить ему вечер. Скоро я просто выйду в туалет и проверю свой Dexcom.

Оркестр начинает играть инструментальную версию какой-то медленной песни Тейлор Свифт, и Салли протягивает мне руку. Не раздумывая, я вкладываю свою в его и позволяю вывести меня на танцпол. Я доверяю ему вести меня куда угодно. Танцующих пар всего несколько, но мне все равно, и, кажется, Салли — тоже.

Он выводит меня в центр зала. Одну руку кладет на середину моей поясницы, другой удерживает мою ладонь, и начинает вести.

Я обожаю танцевать с ним. Раньше он постоянно тренировался со мной между своими уроками, которые брал. Теперь мы больше не наступаем друг другу на ноги и не путаемся в шагах. Мы двигаемся плавно, будто скользим по воде, слаженно, как хорошо смазанный механизм.

Мы танцуем еще пару песен, пока с другого конца зала не раздается свист — это Стил. Я утыкаюсь лбом в плечо Салли от смущения, а его грудь дрожит от тихого смеха. Он прижимает губы к моим волосам и бормочет:

— Вот же мудак.

— Тебя же уволят, или что-то в этом роде, — стону я ему в плечо.

Он делает полшага назад, заставляя меня поднять голову и встретиться с его взглядом.

— Они не уволят меня за то, что я танцевал… со своей будущей женой… на танцполе… который они же и арендовали, — протягивает он с насмешливой интонацией.

Я смеюсь и шлепаю его по плечу.

— Ладно, хорошо. Я веду себя глупо, просто не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности, — говорю я тише, когда его ладонь снова ложится мне на поясницу и он уводит меня с танцпола.

— Но тебе ведь нравится, когда неприятности исходят от меня? Так, просто чтобы уточнить, — усмехается он.

— Заткнись, — бурчу я, чувствуя, как щеки вспыхивают, а пониже живота будто проходит разряд тока.

Он незаметно щипает меня за верхнюю часть ягодицы.

— Не будь дерзкой, Элена.

— Да, папочка, — мурлычу я соблазнительно, хлопая ресницами и наблюдая, как он прикусывает губу, стараясь сдержать стон. Я знаю, что ему это нравится больше, чем он готов признать. И хотя для меня это не совсем в кайф, иногда я использую это, чтобы завести его в самый неподходящий момент.

— За это ты заплатишь, Бу, — тихо рычит он.

— Рассчитываю на это, Монстр, — подмигиваю я и, покачивая бедрами, ухожу к Флинну, оставляя Салли возможность полюбоваться моей задницей. Специально двигаюсь чуть выразительнее, чем обычно, просто чтобы еще сильнее его довести.

— Черт, Элли, это было жестко, — усмехается Флинн, закидывая руку мне на плечи и протягивая стакан виски.

Я морщусь.

— Я не буду пить эту дрянь, Флинн.

Он берет стакан и подносит его к моему лицу, пока в нос не бьет запах яблочного сока.

— У тебя упал уровень. Пей, — приказывает он, не оставляя места для возражений.

— Как ты вообще не чувствуешь себя паршиво, когда он так падает? — Флинн раздраженно качает головой, а Салли сдвигает его руку с моих плеч и смотрит на него, приподняв бровь.

— Сахар пятьдесят два.

— Какого хрена, Эль? Ты хочешь сказать, что не чувствуешь, когда он так низко падает? — в его голосе слышится тревога, а в позе появляется напряжение.

— Я чувствовала, что что-то не так, но не думала, что сахар упал так сильно. Все нормально. Флинн заметил, и теперь все поднимется, — говорю я, пытаясь отмахнуться. Иногда их беспокойство буквально душит.

— А если бы он не заметил? — бросает Салли.

— Тогда, наверное, тела бы попадали на пол, как в песне Drowning Pool, — пожимаю я плечами и ухмыляюсь.

Но ни у одного из близнецов даже нет намека на улыбку.

Ну и черт с ними, переживут. Я только жду, когда наконец поставят инсулиновую помпу. Надеюсь, с ней не придется так часто переживать из-за этого. До отборочных остался всего месяц, а еще через три — игры. Как бы ни прошли эти четыре месяца, в августе я заканчиваю.

За эти годы мое тело стало именно таким, каким должно быть, чтобы выдерживать все, через что я его провела. То, как я изгибаюсь и бросаю себя в воздух, нарушает законы гравитации. Все ради страсти к спорту и ради той медали, которую наденут мне на шею.

— Это даже близко не смешно, Эль, — хмурится Салли так сильно, что мне хочется дотянуться и разгладить морщины на его красивом лице.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, ведущий берет микрофон и просит всех занять свои места. Салли ведет меня к нашему столу и отодвигает стул. Мы сидим вместе с его командой, их парами и с Флинном. Обычно Флинн не ходит на такие мероприятия, но сегодня Салли получает награду, так что он здесь.

Джентльмен на улице, монстр в постели. Я тихо усмехаюсь своей собственной шутке, пока он садится рядом со мной.

Его губы касаются моего уха.

— Что смешного, малышка? — шепчет он, и низ его голоса скользит по моему телу, оседая где-то глубоко внутри.

— Ничего особенного. Просто забавно, что на людях ты такой джентльмен, а дома — полная противоположность, — отвечаю я, едва сдерживая улыбку.

Он отстраняется, глядя на меня с видом человека, которого только что поймали с поличным и отчитали за проступок.

— Забери свои слова обратно. Я вообще-то настоящий джентльмен дома, — фыркает он.

— Ага, конечно. Особенно когда связываешь меня. Очень по-джентльменски. Моя ошибка, — закатываю глаза.

Его голос становится ниже, почти рычащий:

— Еще раз закати на меня глаза, и я отшлепаю твою задницу прямо в ванной.

Прежде чем я успеваю ответить, на сцену выходит начальник пожарной службы. Салли крепко сжимает мое бедро, и мы оба переводим взгляд на сцену. Пока он рассказывает о разных частях и их достижениях за прошедший год, пальцы Салли начинают мягко скользить по внутренней стороне моего бедра. Его рука медленно поднимается все выше и выше, и я настолько теряю концентрацию, что даже не замечаю, как выступающего сменили, пока его пальцы вдруг не замирают.

Начальник его участка стоит у кафедры и говорит о значимости награды «Пожарный года».

— Эта награда вручается пожарному, который проявил исключительную преданность делу, самоотверженность и храбрость, защищая жизни и имущество жителей Темпл-Вэлли. Пожарный, получающий ее в этом году, доказал свое безупречное лидерство — как на вызовах, так и на каждой смене в части. От мелких аварий до недавнего случая, когда он спас четырехлетнего ребенка, сбежавшего из дома. Этот человек сохраняет холодную голову и уверенно ведет свою команду, вне зависимости от того, какой вызов поступает. Для меня большая честь вручить эту награду лейтенанту Салливану Бирну.

Зал взрывается аплодисментами и криками, когда Салли встает. Кончики его ушей краснеют, пока он поднимается на сцену, чтобы принять награду. Я даже не могу описать то чувство гордости, что распирает мою грудь, когда я смотрю, как этого мужчину — моего мужчину — отмечают за то, какой он невероятный. Улыбка не сходит с моего лица до самого конца вечера.





Салл всю ночь вел себя просто безупречно. Ну, насколько вообще способен, конечно. Но после нескольких часов моего тонкого поддразнивания он хватает меня за руку и уводит прочь из бального зала, в какую-то комнату, которая, кажется, принадлежит кому-то из руководства.

Я не могу удержать легкий, беззаботный смех, когда он запирает дверь.

— Салливан Рори, что ты творишь? — дразняще выговариваю я ему.

Обычно игривое выражение его лица исчезло без следа — он смотрит на меня так, будто собирается сожрать живьем.

— Сними платье, Эль, — его голос низкий и темный, требовательный, не терпящий возражений.

Большая часть меня хочет просто подчиниться, но крошечная упрямая часть, которая всегда орет, что нужно бороться с ним до последнего, берет верх.

— А если не сниму? — я выставляю бедро и вызывающе поднимаю бровь.

— Если не снимешь, детка… — он медленно идет ко мне через всю комнату, двигаясь с такой уверенностью, будто весь мир у его ног. — Тогда я разорву это платье на тебе, а когда выебу тебя так, что ты забудешь, как сопротивляться, заставлю выйти отсюда голой.

— Даже не думай, — я прищуриваюсь, пытаясь понять, врет он или говорит всерьез.

— Проверь меня. Я все равно уйду отсюда в одежде. — Он ухмыляется, и в этот момент я понимаю точно: этот ублюдок сделает это только ради того, чтобы доказать свою правоту.

Почему, черт возьми, это так заводит?

Я не свожу с него взгляд, медленно поднимая руку к затылку и нащупывая молнию, которая держит ворот платья. Одним движением я тяну за язычок, и верх платья спадает, обнажая мое тело от шеи до талии.

Голодный взгляд Салли впивается в мои голые груди, пока я расстегиваю вторую молнию — ту, что начинается у самого верха задницы, — и позволяю ткани мягко соскользнуть вниз, образуя у ног шелковистую лужицу.

Стоя перед ним в одних телесных трусиках и золотых туфлях на каблуках, я наслаждаюсь диким, почти звериным огнем в его глазах.

Вот ты и там, где я тебя хотела.

По крайней мере, я так думаю, пока он не делает пару шагов назад и не опускается в широкое кожаное кресло с высокими спинками, скрывающее его в тени. Он устраивается поудобнее, и один лишь взгляд, который он бросает на меня, едва не заставляет меня рухнуть на колени.

У меня пересыхает во рту при виде его. Парадная форма сидит на нем безупречно. Темно-русые волосы аккуратно уложены, а глаза цвета морской волны светятся чистой похотью.

И вот, когда он смотрит на меня с той самой ухмылкой, от которой я схожу с ума, он произносит одно-единственное слово, и мое сердце замирает, а трусики мгновенно становятся влажными от возбуждения.

— Ползи.

— Что? — я смотрю на него, не веря своим ушам. Он, блядь, издевается надо мной, да?

— Ты прекрасно меня слышала, Элена. Я сказал — ползи.

Я не знаю, что на меня находит, но прежде чем успеваю осознать, уже опускаюсь на колени и ставлю ладони на холодный пол. С поднятой головой и взглядом, впившимся в него, я ползу к мужчине, который мог бы приказать мне лечь голой на раскаленные угли, и я сделала бы это, не задумываясь ни на секунду.

Я думала, что это будет унизительно и стыдно, но видеть, как он смотрит на меня, — самое сильное возбуждение, которое я когда-либо чувствовала.

Влажность скользит по внутренней стороне бедер, пока я продолжаю свой путь к нему.

Проходит всего несколько секунд, и я уже между его разведенными ногами, медленно проводя ладонями вверх и вниз по его бедрам. Я жду следующего приказа, но, если честно, он выглядит завороженным.

Решив рискнуть, я наклоняюсь и прижимаю губы к месту, где под тканью брюк напряженно выдается его твердый член. Материя все еще на нем, но выпуклость такая явная, что я просто не могу удержаться.

Прежде чем я успеваю сделать хоть что-то еще, Салли просовывает руки под мои подмышки и резко поднимает меня, усаживая на свои бедра. Он возится с ремнем, и уже не выглядит спокойным. Нет, теперь он взбешен собственным желанием.

— Я больше не могу ждать ни секунды. Блядь…

Он впивается губами в мои, и в тот же миг мы теряемся друг в друге — только губы, зубы и руки, отчаянно пытающиеся стянуть с него брюки до колен. Наконец — блядь, наконец-то — его член вырывается на свободу, и уже через секунду я направляю его к себе, скользя вниз до самого конца, пока не оседаю на его коленях, а из наших глоток одновременно срывается стон.

— Блядь, детка, только посмотри, как красиво твоя киска обхватывает мой член.

Я следую за его взглядом и тоже смотрю туда, где мы соединяемся. Осторожно прижимаюсь сильнее и слегка подаюсь вперед, заставляя нас обоих зашипеть от удовольствия.

Салли хватает меня за бедра так крепко, что наверняка останутся синяки, и начинает направлять мои движения, задавая темп, от которого мы оба сходим с ума. Каждый мой толчок вперед скользит клитором по его лобковой кости, создавая идеальное трение — достаточно, чтобы за считанные минуты я оказалась на грани.

Его рука проскальзывает между нашими телами, и он начинает медленно водить пальцами от моего клитора до того места, где его член растягивает меня изнутри. Он играет с моим входом, потом возвращается обратно и повторяет то же самое, снова и снова.

Я почти уверена, что он вот-вот попробует добавить пальцы и растянуть меня еще сильнее. Но в следующую секунду он запрокидывает голову, а челюсть сжимается так, будто он сейчас переломает себе зубы.

— Уже на грани, большой мальчик? — дразню я его с улыбкой.

Он двигается так резко, что перед глазами у меня вспыхивают звезды, кажется, он только что достал до самой матки.

— Что это было? Разве моей маленькой шлюшке кто-то разрешал разговаривать? — его голос низкий, грубый, властный.

Я хочу возразить, клянусь, хочу, но когда он хватает меня за волосы на затылке и шепчет прямо в губы:

— Я с тобой разговариваю, — я просто таю, превращаясь в липкую, дрожащую массу, и выдыхаю одними губами:

— Нет, сэр.

— Умница, — он ухмыляется, не отрываясь от моих губ, и снова задает нужный ему ритм, направляя мои движения.

— А теперь будь моей послушной маленькой шлюхой и кончи для Папочки.

Он словно нажимает на кнопку, созданную специально, чтобы уничтожить меня, потому что уже в следующую секунду я полностью разлетаюсь на куски. Мое тело дрожит, когда оргазм пронзает меня целиком, волна за волной.

Он утыкается лицом в мою шею и кончает следом, шепча мое имя.

Когда дыхание наконец выравнивается и тело перестает трястись, он прижимает меня к себе и тихо шепчет в ухо:

— Не делай вид, что тебе не нравится звать меня Папочкой, когда ты только что залила мне все колени, детка.

Если бы у меня остались силы спорить, я бы ответила. Но их нет. Все, что я могу — лежать в его объятиях и позволять ему решать, что он захочет сделать со мной дальше.





Глава 24





Мы так и не вышли из того офиса, пока я не заставил ее кончить еще три раза. Всю ночь я вел себя примерно, а она издевалась надо мной, дразнила, сводила с ума, пока я не сломался. Когда я наконец оттрахал эту сладкую киску как следует, ей пришлось помочь одеться, а потом я поднял ее на руки и вынес из здания. Дома, конечно, я сорвался снова — не удержался и взял с нее еще пару раз. Что поделать, я тот самый мужчина, который хочет быть уверен, что любовь всей его жизни трахают как следует. И, по-моему, в этом нет ничего плохого.

Но это было пару дней назад.

Сейчас, пока Эль занимается со своими «крошками-гимнастками» (ее слова, не мои), я зависаю с парнями в гостиной, и мы пытаемся придумать, что делать на Пасху.

— Я не хочу возвращаться в Джерси, — бурчит Флинн, чем, собственно, никого не удивляет. Будь его воля, он бы больше никогда не ступил в этот чертов штат.

— Впервые в жизни я с ним согласен, — ухмыляется Ксавьер и швыряет антистрессовый мяч прямо в голову Флинну.

Я ловлю его на лету и зло смотрю на Ксава:

— Только не в голову. Мы слишком близко к плей-оффу, чтобы устраивать такую херню.

До плей-офф Флинну осталось всего десяток игр, и последнее, что ему сейчас нужно, — это чтобы ему к черту снесли голову.

— Согласен. Я тоже не особо горю желанием увидеть семью. Мой брат и сестры разбросаны по всей стране, и никто из них домой не собирается. Так почему бы просто не устроить что-нибудь здесь?

Добавляет Нокс. Я улыбаюсь, думая о его брате и сестрах. Нокс — второй из четырех, и я отлично ладил со всеми. Его старший брат Коул — инженер в Сан-Франциско. Его младшие сестры, Блэр и Айрис, недавно закончили колледж и живут в Денвере. Блэр работает в известной технологической компании, а Айрис — писательница. Я не знаю, какие книги она пишет, но Нокс сказал, что при любых обстоятельствах мне запрещено их покупать или читать. Жаль, что он не может указывать мне, поэтому каждый раз, когда у нее выходит новая книга, я покупаю ее для Эль. Она проглатывает их.

— Ладно, Дом, что думаешь?

— Наверное, то же самое, что и ты. Батя меня убьет, если не увидит нас с Зои в этом году. Вы же знаете, она не поедет домой без меня. Не с этим ебаным Трентом, который до сих пор ошивается рядом.

Младшая сестра Дома все еще учится в колледже. Когда мы сами были в колледже, а она еще в старшей школе, она связалась с этим мудаком, который работал на ее отца. Трент — пустое место, конченый тип, который заставил ее долго сомневаться в себе и в том, заслуживает ли она любви.

Их отец управляет одной из самых крупных банд в стране. Иногда он сотрудничает с моими братьями, но только когда ему что-то нужно от мафии. В остальное время мы живем совершенно разными жизнями.

— А если устроим что-то здесь? — бросаю я, делая вид, что сама мысль не заставляет меня внутренне содрогнуться.

— Нет! — хором орут все.

— Ладно, ладно, это просто идея. Мы же даже не знаем, чего сама Эль захочет.

— Еще как знаем, — напоминает мне Нокс. — Она хочет быть там, где мы. Как всегда. Она любит своего папу, это ясно, но мы все прекрасно понимаем, что настоящая семья для нее — это мы, и дом ее здесь. Я за то, чтобы сделать все по-простому: только мы. Сгоняем в «Логово» накануне, а на следующий день устроим барбекю. Можно просто спокойно посидеть. Позвоним семьям, и на этом закончим. Все равно у меня на следующий день игра.

В итоге все соглашаемся с идеей Нокса. Тем более, когда понимаем, что у Флинна тоже игра на следующий день, а соревнование Эль всего через пару недель. На этом решаем вопрос, включаем матч «Джерси Хорнс» и устраиваемся поудобнее смотреть.

Мы сидим, затаив дыхание, пока идет верх восьмого иннинга. Подающий из «Хорнов» почти делает ноу-хиттер21 — а это, черт возьми, редкость. «Хорны» и «Жнецы» — извечные соперники, поэтому с каждым новым броском Нокс все больше злится.

Я так увлечен игрой, что даже не замечаю, как открывается дверь и трое хихикающих девчонок заходят в гостиную. Кажется, парни тоже не замечают — до тех пор, пока Эль не плюхается ко мне на колени и не обвивает руками мою шею.

Какая игра? Разве тут вообще была какая-то игра?

Давно забыв об игре, я прижимаюсь к ее губам, добиваясь, чтобы она открылась для меня. Мой язык находит ее и медленно ласкает, пока из груди не вырывается глубокий, низкий стон. Я сжимаю ее бедро, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими пальцами, но прежде чем успеваю развернуть ее, чтобы она оседлала меня, мне в голову прилетает подушка.

Я отстраняюсь от нее и бросаю на Дома мрачный взгляд. Я прекрасно знаю, откуда взялся этот снаряд — по самодовольной ухмылке на его лице все очевидно.

— Придурок, — бурчу я.

— Перестань лапать мою псевдосестру у меня на глазах, придурок, — огрызается он, а потом снова переводит внимание на игру.

— Эй, детка, как прошла тренировка? — спрашиваю я, прикусывая ее кожу и покрывая ее шею короткими поцелуями.

Черт, как же я скучал по ней.

— Ммм… хорошо. Мы с девчонками собираемся поехать ко мне и устроить девичник. Я просто хотела заглянуть к тебе на пару минут, прежде чем мы усядемся дома.

Я отстраняюсь и мрачно смотрю на нее.

— Это и есть твой дом. Почему бы вам просто не остаться здесь? — моя рука сжимает ее бедро сильнее.

Я ненавижу, когда она ночует у себя, особенно после той ночи, когда ее чуть ли до смерти не напугал преследователь. Я бы предпочел, чтобы она просто перевезла все свои вещи сюда. Но она отказывается — по ее словам, «И что, мне продать дом, чтобы какой-то рандомный чел жил на улице счастливчиков? Ни за что».

— Ага, но у меня вообще-то тоже есть свой дом. Вон там, — говорит она, указывая в сторону своего дома.

— Не будь врединой, Элена, — ухмыляюсь я и щекочу ее в бок.

Из комнаты раздается притворное рыдание:

— Съебитесь уже куда-нибудь, вы, блядь, отвратительны.

Губы Ксавьера кривятся в настоящем отвращении. Он для Эль почти как родной брат, и сейчас он не шутит, если я не перестану лапать ее у него на глазах, его реально вывернет.

— Знаешь что, Салл… — Эль хитро улыбается, наклоняется к моему уху и шепчет: — Я напишу тебе, когда пойду спать, и ты сможешь пробраться ко мне. Я позволю тебе сделать то, что ты давно хотел. Все.

Она едва заметно прижимается задницей к моему паху, и мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не застонать.

— Идет, — ухмыляюсь я и быстро касаюсь ее губ своими. Отпускать ее я пока не собираюсь. Устраиваюсь поудобнее и удерживаю ее в объятиях, но взгляд перевожу на девчонок, которые устроились в моем кресле, обычно пустующем. Киваю им и улыбаюсь.

— Леди, как там спортзал?

— Хорошо, хоть день и был длинным. Спасибо, что спросил, Салл, — улыбается Кензи.

Если выбирать мою любимицу среди подруг Эль, не считая нас самих, то это Кенз. Она по-настоящему милая девушка и уже много лет остается для Элены отличной подругой. Обычно Эль старается держать нас подальше от остальных своих друзей, но Кенз знает, кто мы такие. Да и как иначе, если мы всю жизнь ходим на все ее соревнования?

Она нас не знает, но я знаю ее лучше, чем кто бы то ни было. Просто потому, что я чаще других появляюсь на тренировках.

— Да, конечно. А ты как, Эдди? — спрашиваю я.

Эддисон, с другой стороны, вроде норм. Не пойми неправильно, она тоже кажется классной. Просто в ней есть что-то такое, из-за чего я невольно настораживаюсь. Когда я рядом, она становится заметно тише, и порой я ловлю ее взгляд на себе. Не так, чтобы прям странно, но достаточно, чтобы я начал следить за ней внимательнее. Особенно когда замечаю, как она посылает взгляды остальным парням, которые, впрочем, даже не замечают ее — они полностью поглощены игрой.

— Было здорово. Вам стоит как-нибудь прийти и посмотреть, как мы тренируемся. Я наконец-то отточила свою новую программу, — говорит она и бросает взгляд на Дома, кокетливо хлопая ресницами, и мне приходится сдерживаться, чтобы не расхохотаться.

Пока я на секунду отвлекся на ее подругу, строящую глазки Дому, Эль спрыгивает с моих колен.

— Ладно, Монстр, мы устраиваем девичник. Увидимся позже, — она наклоняется и быстро целует меня в губы, а потом отскакивает, прежде чем я успеваю схватить ее.

— Напиши, если что-то понадобится. Люблю тебя, детка.

— И я тебя, — улыбается она и исчезает вместе с подругами в том же вихре болтовни и смеха, в каком они и появились.

Едва за ними закрывается дверь, как Флинн подает голос:

— Только мне одному эта блондинка кажется стремной, или еще кому-то?

Комната взрывается смехом.

— Нет, она реально пялится, — говорит Ксавьер. — Думаю, у нее слабость на кого-то из нас.

— Но мы же все понимаем, что она и Кенз под запретом, да? — вставляет Нокс, не отрывая взгляда от экрана. — Эль сто лет не приводила к нам подруг, так что давайте это не проебем.

Нокс все равно никогда не посмотрел бы на подруг Эль. Он из тех, кто не любит «гадить там, где спит». На самом деле за этим стоит нечто большее, но это уже его история, и расскажет он ее, когда будет готов.

Все дружно соглашаются, пока мы устраиваемся поудобнее и досматриваем игру. «Хорны» побеждают, и Нокс буквально кипит из-за первого ноу-хиттера Матео Ройала, но остальные довольны — главное, что матч был отличным.

Мы не так уж часто собираемся все вместе — обычно у всех разное межсезонье. Поэтому, когда такое все-таки случается, мы по-настоящему это ценим. К тому моменту, как все расходятся по комнатам, мы успеваем поужинать вместе и провести несколько часов, болтая о чем угодно и ни о чем одновременно.

Я иду к себе, когда телефон пингуется входящим сообщением.





Глава 25





Мысли о том, как Салли при каждом удобном случае боготворит мое тело, помогают мне прожить этот день. Прошло всего несколько дней после девичника, а я уже вымотана до предела, когда тащу себя из спортзала. Эдди и Кенз выходят вместе со мной, даже не удостоив Ромео, моего охранника, вторым взглядом. Сначала они засыпали меня вопросами о нем, но как только узнали о моем сталкере, расспросы прекратились. Думаю, теперь они все поняли.

Попрощавшись с девчонками и забравшись в машину, я решаю заехать к Салли на участок, прежде чем поехать домой и вырубиться хотя бы на пару часов. На приборной панели взгляд цепляется за белый конверт. Что, блядь, это такое?

Не успеваю толком осознать, как дрожащие руки уже тянутся вперед, хватают записку и тут же замирают. Я понимаю, что не хочу открывать это в одиночку.

Кладу конверт на пассажирское сиденье и, стараясь выглядеть спокойно, завожу двигатель и направляюсь к участку.

Всю дорогу я стараюсь дышать ровно, чтобы успокоиться, но на самом деле у меня сбивается дыхание, и я едва не начинаю задыхаться. Я знаю, что Салли не на выезде, потому что он всегда пишет мне из машины, как только уезжает на вызов. Я быстро заезжаю на парковку у участка и выскакиваю из машины, крепко сжимая письмо в руке. На дрожащих ногах вхожу внутрь и буквально врезаюсь в Элайджу. Он хватает меня за руки, чтобы удержать.

— Эй, ты в порядке?

Когда я не отвечаю достаточно быстро, он мягко ведет меня в комнату отдыха и усаживает на стул.

— Кто-нибудь, позовите лейтенанта Бирна! — кричит он, не обращаясь ни к кому конкретно. Его рука медленно поднимается, и он прикладывает два пальца к внутренней стороне моего запястья, проверяя пульс.

В этот момент Салли вылетает из-за угла и стремительно подходит, едва завидев меня.

— Эль? Что случилось, детка? — он опускается передо мной на колени.

— Это было в моей машине, когда я уезжала после тренировки, — говорю я и протягиваю ему конверт.

Он смотрит на меня расширенными, тревожными глазами.

— Ты его открывала?

Я качаю головой.

— Нет. Я сразу приехала к тебе.

— Хорошо. Ты все правильно сделала, Эль. Пойдем в мой кабинет, откроем его вместе, — говорит он, вставая и протягивая ко мне руку.

Я беру ее без колебаний и иду за ним. Мы устраиваемся у него в кабинете — плечом к плечу, сидя на кровати, прислонившись спиной к стене. Я передаю ему конверт.

Он вскрывает его и достает небольшую открытку. Я читаю про себя, пока он произносит вслух:

— «Не думай, что я про тебя забыл. Я всегда наблюдаю, маленькая гимнастка. ТТП22».

Его ошеломленное выражение лица зеркально отражает мое.

Инстинктивно я начинаю дрожать, но уже через секунду оказываюсь в крепких, надежных объятиях.

— Все в порядке, малышка. Все будет хорошо, — говорит Салли, прижимая меня к себе.

Стук в закрытую дверь привлекает наше внимание, и через мгновение в кабинет заходят наши лучшие друзья, заполняя и без того тесное пространство. Комната едва ли больше обувной коробки, а теперь в ней пятеро взрослых мужчин, четверо из которых — профессиональные спортсмены.

Флинн удобно располагается за столом Салли, Дом и Нокс опираются о его края, глядя прямо на нас, а Ксавьер занимает «гостевое» кресло напротив, усаживается на него верхом и кладет руки на спинку.

— Что вы тут делаете? — спрашивает Салли, обращаясь ко всей компании, но взгляд переводит на Флинна.

— Стил написал мне, сказал, что с Эль что-то случилось. Так что мы сразу приехали, — отвечает тот, пожимая плечами с видом полной невозмутимости.

Салли кивает и передает записку Ксавьеру. Мы молча наблюдаем, как она переходит из рук в руки, и по мере того как каждый читает ее, напряжение в комнате растет. Понимая, что пора вмешаться, пока они окончательно не взбесились, я поднимаю руку, дожидаясь, пока все посмотрят на меня.

— До отборочных осталось всего несколько недель. Прежде чем вы все начнете паниковать, давайте вспомним, что больше половины из вас сейчас в сезоне, а те, кто нет, все равно работают или заняты. Я в безопасности внутри зала. Ничего не происходило внутри здания, и я не могу прекратить тренировки. Вы же сами это знаете.

Я встречаю недовольные взгляды своих лучших друзей, но они, как и я, прекрасно понимают, что спорить тут не с чем.

— Я хочу, чтобы у тебя было два охранника. Один будет патрулировать территорию, а второй не отходить от тебя ни на шаг, если только ты не с кем-то из нас, — говорит Салли, встречаясь со мной взглядом прямо и жестко, не оставляя места для споров.

Ну, я, конечно, попробую возразить, но уже заранее понимаю, что это битва, которую я проиграю.

— Мне не нужен охранник, чтобы ходить за мной хвостом. Это Темпл-Вэлли, а не Джерси-Сити, — парирую я, злобно глядя на него, а потом перевожу взгляд на остальных.

Нокс лениво пожимает плечами:

— Круто. Да, без проблем. Кстати, мне нужно позвонить Тео. Я скоро вернусь.

Он встает и достает телефон из кармана джинсов.

— Даже не смей, — говорю я спокойно, но в голосе проскальзывает опасная нотка.

— Попробуй отсановить. Если ты не позволишь нам тебя защищать, я позвоню в Джерси, и через час здесь будет целая свора, — бросает он, глядя прямо в глаза. — Я не тот, кто сбегает от своей семьи.

— Нет, ты просто спасешься от летнего романа, — бросаю я, и когда его лицо бледнеет на несколько оттенков, я понимаю, что попала точно в цель. Это обидно и подло, но не хуже, чем его угроза втянуть моего папу во что-то, что может ему навредить.

Он кивает, засовывает телефон в карман и прищуривается.

— Как бы там ни было, я сейчас не тот, кто находится в непосредственной опасности. Так что соглашайся на охрану, или я позвоню твоему папе.

— Просто соглашайся на этих чертовых охранников, Эль. Если не ради себя, то хотя бы ради меня, чтобы мои братья не свалились сюда всей толпой и не довели меня до безумия, — бурчит Салли.

Я вздыхаю, уже зная, что уступлю. Не потому что хочу, а потому что страх в глазах Салли разбивает во мне все сопротивление.

— Ладно, но я буду постоянно жаловаться, — ворчу я.

— Мы бы и не ожидали от тебя другого, Эль, — хмыкает Дом, стоящий за Флинном.

— Хорошо, давайте уже разберемся с этим, — хлопает в ладони, привлекая наше внимание, Ксавьер. — Я устал, и знаю, что не я один.



Стон Салли эхом разносится по его спальне… нашей спальне… пока он медленно входит в меня, скользя глубоко и уверенно. Я не слышу его, но чувствую, как его низкое рычание проходит сквозь кожу, вибрируя внутри. Я полностью в его власти.

Мои руки крепко привязаны к изголовью кровати, а лодыжки — к ножке, широко разведены. Он растянул меня ровно настолько, чтобы все, что я могла сделать, — это принимать его движения и выгибать спину навстречу каждому толчку.

К тому же у меня завязаны глаза, а в ушах — наушники с моим любимым плейлистом, включенным на полную громкость. Сейчас я — его игрушка. И никогда в жизни ничто меня не возбуждало так сильно.

Я не знаю, как долго нахожусь в этом состоянии, потому что именно так я и проснулась, но с тех пор он заставил меня кончить уже четыре раза. Он обращается с моим телом так, будто родился для этого, и, клянусь, так оно и есть. Вибрация от пробки в моей заднице, к которой у него есть пульт, вместе с его резкими, глубокими толчками снова подталкивают меня к самому краю.

Я знаю, что стону и умоляю, но не слышу собственный голос, и это чертовски странное ощущение. Я не представляю, что он сделает дальше, и, если честно, именно это делает все еще более возбуждающим. Я выгибаю спину так сильно, как только могу, хотя это не так уж много. Следующее, что я ощущаю, — это большой и указательный пальцы Салли по обе стороны от моего клитора. Едва успеваю вдохнуть, как он резко сжимает, и меня швыряет в бездну, где я падаю в чистый, всепоглощающий экстаз. Я сжимаюсь вокруг его твердого члена и ощущаю тот самый момент, когда он кончает глубоко внутри меня.

Наверное, я отключаюсь, потому что следующее, что помню — Салли уже расстегивает ремни и бережно подтягивает меня к себе. Он обнимает крепко, надежно, прижимает к груди, и я ощущаю, как его подбородок ложится мне на макушку, а моя голова покоится прямо у его сердца.

Он снимает повязку с глаз, вытаскивает наушники, и до меня наконец доносится его тихий, спокойный голос:

— Вот моя девочка. Ты так хорошо справилась, малышка. Я так чертовски тобой горжусь.

Он целует меня в висок — так нежно, будто я сделана из тончайшего стекла. А потом продолжает шептать мне в ухо тихие слова любви, похвалы и нежности.

Мы лежим в кровати, постепенно приходя в себя после того, что только что произошло. Сегодня мне не нужно идти в зал, а у него выходной до завтрашнего утра. Прошла неделя с той ночи в участке. У меня теперь два охранника, и когда Салли на работе, а остальные в разъездах, они остаются в доме. Они почти не разговаривают. Я не знаю, откуда он их взял и как нашел, но они кажутся такими же надежными, как и охранники оттуда, откуда мы приехали.

Когда люди спрашивают, я просто говорю, что мы усилили охрану, ведь соревнования уже на носу. На самом деле, в этом нет ничего странного. Когда среди нас есть гимнастки с таким количеством медалей, как у некоторых, телохранители становятся частью игры. За это мы можем поблагодарить Тоню Хардинг.

Эдди и Кенз спрашивали об этом, но, кажется, мой ответ их вполне устроил.

Я выхожу из своих мыслей, когда Салли осторожно выбирается из-под меня. Играючи хватаю его за руку, а он смеется.

— Всего лишь хочу принять душ. Пойдешь со мной? — он приподнимает брови с озорной ухмылкой.

Я стону:

— Нет, еще нет… Я слишком устала. Возвращайся в постель.

— А что, если так? Я пойду приму душ, а тебе наберу ванну. Когда закончу — приду за тобой, хорошо? — он наклоняется и мягко обхватывает ладонью мою ноющую, пульсирующую киску. — Ты сегодня так хорошо постаралась для меня, малышка. Просто расслабься и дай мне позаботиться о тебе.

Он прижимается губами к моим, оставляя теплый, нежный поцелуй, а потом подмигивает и неторопливо уходит. Я даже не пытаюсь отвести взгляд, пока его обнаженное тело не скрывается за дверью ванной. И знаешь что? Пусть осудят. Этот мужчина чертовски горяч.

Я поудобнее устраиваюсь в кровати, пока жду, когда Салли придет за мной, и беру телефон, чтобы проверить сообщения. Несколько — от Папы, пара из чата «Счастливчики» и еще по одному от Кенз и Эдди. Но взгляд цепляется не за них. Нет, внимание приковывает сообщение с неизвестного номера.

Я хмурюсь и открываю его.



Что за хрень? Этого не может быть.





Кислота жжет мне горло, и в тот же момент в голове всплывает изображение — мы вдвоем, спящие в кровати прошлой ночью. Тот, кто сделал фото, стоял прямо у кровати с пистолетом в руке и целился прямо в Салли. У меня наворачиваются слезы, потому что ужас сжимает грудь. Он может сюда пробраться. Он мог бы убить его прошлой ночью, если бы захотел. Я не позволю этому случиться. Никогда не позволю. Теперь мне придется сломать и его, и себя, чтобы сохранить нам жизнь.





Глава 26





Звуки тревоги вырывают меня из сна, такого яркого и приятного, где моя девушка сидела верхом на мне и двигалась так, что я уже почти...

— Салл, ты на ногах? Пожар в здании. Погнали! — Стил трясет мою кровать, пробегая мимо.

Я срываюсь с койки и бегу через дом к боксу. Тело действует само по себе: ноги буквально впрыгивают в сапоги. Хватаю штаны, натягиваю их поверх шорт и закидываю лямки через плечи. Набрасываю капюшон, затем куртку, и за спину сразу отправляется дыхательный аппарат. Запрыгиваю на переднее сиденье машины, и, когда убеждаюсь, что все экипированы и готовы, Стил выезжает из бокса.

Хватаю рацию, и рука автоматически подносит ее ко рту.

— Восьмой спасательный отряд на выезде. Прибытие через пять минут.

— Эй, лейтенант? — окликает с заднего сиденья Сэйди. — Это же твой адрес?

Она указывает на GPS, и мой взгляд тут же падает на экран. Горло обжигает рвотный привкус, и я чувствую, как кровь отливает от лица. Адрес, что смотрит на меня с дисплея, не мой, но он принадлежит Элене.

В панике я начинаю шарить по карманам в поисках телефона, но слишком поздно вспоминаю, что оставил его в пожарной части.

Блядь!

Ладно. Все будет хорошо. Она у меня дома. Нет никакой логичной причины, из-за которой ее не должно быть у меня дома. Стил сворачивает на нашу улицу, и весь ее дом охвачен пламенем. Спасти его уже нельзя. Теперь задача — убедиться, что внутри никого нет, и не допустить, чтобы огонь перекинулся на дом Флинна или на соседний дом с другой стороны.

Мне кажется, я не могу сделать достаточно глубокий вдох. Ее, блядь, дом горит. Нет достаточных доказательств того, что она в безопасности, и мне нужно выключить все это и сосредоточиться на работе. Мой первый импульс — броситься на поиски Эль и убедиться, что с ней все в порядке, но мне приходится отключать ту часть мозга. Неосторожные ошибки убивают людей. Мы подъезжаем вместе с нашей автолестницей, насосной машиной и цистерной. Пальцы работают ловко, проверяя, что все пристегнуто и на своем месте. Я натягиваю капюшон, затем накидываю шлем и перчатки и выталкиваю машину из бокса. Как только ступаю на асфальт, меня встречает наш начальник.

— Бирн, в этот раз ты не участвуешь, — его голос не оставляет ни малейшей возможности для возражений.

— Это дом моей девушки, шеф. Со всем уважением, но я не могу просто стоять в стороне.

Он, видимо, что-то читает в моем лице, потому что кивает, прежде чем произнести:

— Можешь работать по рации. Но ты не сделаешь ни одного шага внутрь этого дома. Это прямой приказ, лейтенант.

Я хочу ему возразить. Сказать, что я, блядь, Бирн, и никто не посмеет указывать мне, что делать, когда дело касается моей женщины. Но не могу. Поэтому просто прикусываю язык и киваю.

— Есть, шеф.

— Салл! — слышу крик за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу, как Нокс бежит ко мне. Полицейские на месте пытаются его остановить, но я перехватываю их у заграждения.

— Где Элена? У тебя Эль? — мой голос срывается от страха.

Я держался до этого момента, но рядом с одним из своих братьев самообладание трещит по швам.

— Я как раз собирался спросить тебя о том же. Я заехал к тебе домой, и ее там нет, — выпаливает он на одном дыхании.

Прежде чем я успеваю окончательно потерять контроль, вижу, как она с Флинном перебегают через его двор. Она несется прямо ко мне, и я обнимаю ее так крепко, будто боюсь снова потерять.

Сквозь ее волосы я встречаюсь взглядом с Флинном. Он молча кивает, будто прекрасно понимает, что единственная мысль, крутящаяся у меня в голове, — насколько я благодарен за то, что они оказались здесь раньше, чем я.

— Нокс сказал, что заходил к тебе домой, а тебя там не было. Ты до чертиков напугала меня, малышка, — бормочу я, уткнувшись лицом в ее волосы и сжимая ее чуть крепче.

— Прости. Я знала, что Флинн дома, и когда почувствовала запах дыма и увидела огонь, побежала за ним.

Флинн умеет о себе позаботиться, и если бы я был игроком, я бы поставил все на то, что он уже был на полпути к выходу, когда она выбежала из дома. И все же ее сердце всегда было моей любимой частью в ней. Ее потребность и желание убедиться, что с каждым вокруг все в порядке, откликаются во мне сильнее всего, потому что я точно такой же.

Рация на груди трещит, и по линии раздается громкий голос моего капитана:

— Бирн! Ты собираешься присоединиться к нам сегодня, или мне вызвать другого лейтенанта, чтобы занялся этим делом?

Моя голова опускается к груди, и я делаю шаг назад от Эль, глядя на Нокса и Флинна.

— Проследите, чтобы с ней все было в порядке. Я вернусь, как только смогу.

Оба кивают, подтверждая, и я быстро перевожу взгляд обратно на Эль.

— Иди ко мне домой и постарайся уснуть, малышка. Мы отстроим дом заново, я заменю все, что там было. Это всего лишь вещи. Пока ты в безопасности, я могу делать свою работу.

Я нежно целую ее в нос.

— Я так сильно тебя люблю, Элена.

— Я тоже тебя люблю. Иди, спаси все, что осталось от моего дома, — говорит она с грустной улыбкой.

Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и направляюсь обратно к своей команде. Когда в подобных ситуациях никому не угрожает опасность, мы обычно просто подстраховываем тех, кому нужна помощь. Пока остальные помогают другим бригадам, я ищу Варда, чтобы узнать, где я могу пригодиться.

Нас ждет долгая ночь, и чем больше рук задействовано, тем быстрее мы выберемся отсюда. Сейчас я не могу позволить страху и тревоге взять верх. Вода на огонь — вот единственное, на чем я должен сосредоточиться, пока не вернусь домой к ней.





Нам понадобилось три часа, чтобы полностью потушить дом. Еще два — чтобы вычистить все снаряжение, оборудование и инструменты. К моменту смены дежурства я держусь на ногах из последних сил.

Я выхожу из части, когда рядом со мной подбегает Стил.

— Эй, лейтенант, ты в порядке? — спрашивает он, и в его голосе слышится тревога.

— Да, а что? — отвечаю я, не понимая, к чему он клонит.

— Лейтенант Бирн, при всем уважении, мы только что потушили пожар прямо через дорогу от твоего собственного дома. У твоей девушки. Как ты вообще можешь быть в порядке? — его брови хмурятся, пока он пытается понять, как я все это перевариваю.

Я решаю быть с ним честным. Он спросил открыто и по-мужски, так что почему бы нет.

— Я должен быть в порядке. Смогу все выплеснуть минут через десять, когда окажусь дома с ней. До тех пор все это дерьмо остается запертым внутри.

Он явно ошарашен моей прямотой.

— Но как? Как ты вообще так быстро переключаешься? Я сам чуть с ума не сошел из-за тебя, а ты вел себя так, будто просто выполняешь работу.

Я хлопаю его по плечу.

— Мужик, где ты был, когда я раньше не мог сосредоточиться на деле, потому что все время думал о ней? Она в безопасности. Сейчас она у меня в кровати и ждет меня. Все остальное — просто вещи. Пока она у меня есть, я могу потерять все и все равно буду в порядке.

Он кивает, обдумывая мои слова.

— Логично. Ты, конечно, крепкий ублюдок, лейтенант.

— Спасибо. А теперь я поеду домой, к своей девушке. Выспись, и увидимся через пару дней.

На этом мы расходимся, и я еду домой. Дорога короткая. Когда я подъезжаю к дому и выхожу из машины, мой взгляд сам собой останавливается на другой стороне улицы — там, где всего двадцать четыре часа назад стоял дом Эль. Одна только мысль о том, что она могла оказаться внутри, сжимает грудь и заливает кровь парализующим страхом.

Я больше ни секунды не могу находиться вдали от нее. Сегодня ей нужно идти в спортзал, так что весь день мы и так не сможем провести вместе. Двигаясь быстро и бесшумно, я прохожу по дому и захожу в спальню. Еще до того, как успеваю пересечь комнату, слышу ее тихие всхлипы. Сбрасывая одежду на ходу, я остаюсь в одних боксерах к тому моменту, как забираюсь в кровать позади нее. Одна рука обвивает ее за талию, а другая проскальзывает под подушки.

— Тссс… Все хорошо, Бу. Я рядом, — шепчу я, уткнувшись лицом в затылок ее шеи, пока она изо всех сил старается сдержать всхлипы, будто я этого не замечаю.

Да уж, не выйдет.

Я не задаю вопросов, ответы на которые и так знаю. Я понимаю, что не так. Она только что потеряла, черт возьми, дом. А я едва не потерял ее. Меня пробирает дрожь от одной мысли о том, что мог приехать туда, пока она была внутри.

Она поворачивается в моих руках, и ее заплаканные глаза встречаются с моими.

— Все пропало. Там были фотографии моей мамы, Салли, — всхлипывает она, уткнувшись лицом в мою голую грудь.

Грудь будто наполняет пустота, пока я держу в объятиях женщину, которую люблю, и чувствую, как она скорбит по тем вещам, что связывали ее с матерью и сгорели сегодня. Я буду держать ее столько, сколько понадобится. Пусть забирает из меня каждую каплю силы, если это хоть немного облегчит боль. Про себя я отмечаю, что нужно позвонить Роуэну позже и убедиться, что наши семейные реликвии и воспоминания о родителях хранятся в огнеупорных сейфах.

— Мне так жаль, малышка. Хотел бы я сделать так, чтобы тебе стало хоть немного легче, — шепчу я, прижимаясь лицом к ее макушке и вдыхая ее запах, пока не чувствую ее буквально до кончиков пальцев на ногах.

Эль обожает, когда я так делаю — я всегда это понимаю по тому, как она прижимается ко мне еще ближе.

Она даже не догадывается, что да, я действительно делаю это потому, что люблю ее запах, но еще и потому, чтобы убедиться, что от нее не пахнет сиропом. Так я понимаю, что уровень сахара у нее зашкаливает. Dexcom — штука удобная, но я ей не до конца доверяю. Техника дает сбои сплошь и рядом.

Она пахнет кокосом и морским бризом — точно так же, как от ее шампуня и геля для душа. От нее пахнет самым безопасным местом на свете. От нее пахнет единственной девушкой, которую я когда-либо любил.

— Все нормально, — шмыгает она носом и садится. — У меня сегодня куча дел. Пора собираться.

Эль выскальзывает из моих рук, прежде чем успеваю дотронуться до нее, и поднимается с кровати.

— Эль, ну пожалуйста. Мы справимся со всем вместе. Просто дослушай меня. Прошу тебя, — мой голос срывается, превращаясь в мольбу.

— Я не могу. А ты иди спать. Ты ведь всю ночь не сомкнул глаз. Мне нужно позвонить Папе, потом связаться с кем-нибудь, кто сможет объяснить, как все это вообще началось. И еще нужно позвонить в страховую и разобраться со всем остальным. Придется понять, как вписать тренировки между всем этим. У меня просто слишком много дел. Так что ты отдохни, а я поговорю с тобой, когда ты проснешься.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, она уже выходит из комнаты. А когда я дохожу до входной двери, она сворачивает с улицы и уезжает.

Какого хрена.





Глава 27





Прошло шесть дней с тех пор, как я получила сообщение о том, что должна расстаться с Салли. Шесть дней, как сгорел мой дом. Это не совпадение. Он напоминает мне, насколько все серьезно. Я должна расстаться с Салли. Конечно, должна, другого выбора у меня никогда и не было. Мы были прокляты всю жизнь. Я думала, что в этот раз у нас может быть настоящий шанс, но вместо того чтобы возродиться, мы погружаемся во тьму.

После того как я ушла из дома Салли, я позвонила Кензи и сразу направилась к ней. Уже двадцать минут я сижу на ее диване и рыдаю, а она просто тихо сидит рядом. Она позволяет мне проживать все, что я чувствую, и говорить столько, сколько я готова, не торопя и не осуждая. Именно поэтому она такая потрясающая. Я люблю ребят и люблю Эдди, но у всех у них сильный характер, и они никогда не упускают возможности высказать свое мнение. А сейчас мне это совсем не нужно.

Я знаю, что должна сделать, и не хочу, чтобы меня отговаривали. Я разберусь со всем этим, как только закончатся соревнования. Вот и все. Мне просто нужно продержаться еще неделю с половиной.

Мои глаза, полные слез, поднимаются на Кензи, когда я произношу то, чего меньше всего хочу говорить:

— Я должна расстаться с Салливаном.

Моя нижняя губа дрожит от нахлынувших эмоций.

— Ладно, — тихо говорит она, собираясь с мыслями. — Ты уверена? Вы ведь такие счастливые вместе.

— Уверена. Я просто не знаю, как это сделать. Мой дом только что сгорел, Кенз. Мне некуда идти.

— Пока у меня есть дом, у тебя всегда будет, где остановиться, Эль. — Она обнимает меня и прижимает свою голову к моей. — Мы со всем разберемся. И на соревнованиях покажем всем, на что способны.





Я уже несколько часов гнию на диване и смотрю самые грустные любовные фильмы, какие только смогли найти. Я сделала самую подлую вещь из всех возможных — бросила Салли по СМС. С тех пор мой телефон разрывается от звонков. Звонят все — от самого Салли до его невесток и всех, кто между ними. Я ни на один звонок не отвечаю. И только спустя пару часов, когда звонит мой папа, я наконец беру трубку.

— Привет, пап. — Голос хриплый от того, сколько я сегодня плакала. Кажется, будто кто-то вырвал мне сердце и залил бензином. Я сама во всем виновата, и я это понимаю, но от этого не становится легче.

— О, principessa, что случилось? — Его мягкий, теплый голос почти окончательно ломает меня.

— Я… э-э… я рассталась с Салливаном, — голос предательски дрожит.

— Почему? Он сделал тебе больно? Ты в порядке? — за одно мгновение он превращается из моего доброго папы в безжалостного мафиози, которым и является.

— Нет, он не сделал мне больно, и да, я в порядке, — почти шепчу я.

— Почему, bambina? — в его голосе слышится мольба, он хочет понять, зачем я причиняю себе боль.

Он не должен узнать. Это небезопасно — ни для него, ни для меня. Ни для кого. Я не хочу делать это ни с ним, ни с собой, но я обязана. Этот человек одержим мной. Это моя ответственность — все исправить и молиться кому бы то ни было, кто решает, что будет после этой жизни, чтобы он понял меня и в итоге вернулся.

— Мне просто нужно сосредоточиться. Соревнования уже на носу, а потом Олимпиада. Мне нужно отстраниться от всего, чтобы не потерять концентрацию. — Ложь обжигает язык, как кислота, но я все равно выдавливаю ее из себя.

— Ладно, bambina. Я уважаю это. Главное, чтобы ты по-прежнему брала трубку, когда звонит твой старый папаша.

— Я всегда буду отвечать на твои звонки, пап, — на губах появляется слабая улыбка.

— Где ты теперь остановишься? Он звонил мне в панике, говорил, что ты ни от кого не берешь трубку, а твой дом сгорел прошлой ночью. Честно говоря, principessa, мне невыносимо не поехать за тобой прямо сейчас. Но я сдержу слово и уважаю твое решение, если ты будешь держать сахар под контролем и отвечать, когда я звоню.

— Я живу у Кензи. Ты помнишь ее, да, пап? И я обещаю, что так и будет. Мне просто нужно сосредоточиться. Обещаю, — я заставляю свой голос звучать бодро, хотя внутри пусто.

— Да, я помню ее. Хорошая девочка, — отвечает он, а потом замолкает на несколько секунд и тихо ругается себе под нос. — Bambina, мне нужно идти. Я позвоню тебе позже, ладно? Ti amo23.

— Ладно, пап. Ti amo.

Он завершает звонок как раз в тот момент, когда в дверь Кензи кто-то стучит. Мы с ней переглядываемся, расширив глаза.

— Ты говорила кому-нибудь, что ты здесь? — обеспокоенно спрашивает она.

— Нет, а ты? — мое сердце бешено колотится. Я не смогу с ним столкнуться. Просто не смогу.

Кензи качает головой:

— Нет. Я ни с кем не разговаривала.

Она встает и на цыпочках подходит к входной двери, но, повернувшись ко мне, смотрит в замешательстве.

— У двери никого нет.

— Странно. Ты ждешь доставку?

— Кажется, нет? — отвечает она и открывает дверь. — Оу…

Она наклоняется, чтобы что-то поднять, и, когда выпрямляется, в руках у нее букет белых роз. Я смотрю, как она заносит их в дом и ставит на журнальный столик, после чего замечаю открытку.

— Смотри, карточка. Может, у тебя тайный поклонник, Кенз? — подмигиваю я, игриво приподнимая брови.

Она берет открытку, читает ее и, округлив глаза, поднимает взгляд на меня.

— Нет, но похоже, у тебя он есть. — Она протягивает мне карточку, и кровь в моих жилах моментально стынет.



Это те самые цветы, которые мой папа всегда… Нет. О боже, нет, нет, нет. Эти цветы. Те, что я получала все эти годы. Они вовсе не от моего папы. Они были от него.





Я как раз заканчиваю последний прогон своей программы на полу, когда чувствую, что он вошел в зал. Мне даже не нужно оборачиваться — я и так знаю. И это совсем не удивляет. Удивляет другое, что он продержался так долго. Прошло всего полтора дня, но для мужчины из семьи Бирнов это все равно что двенадцать лет.

У меня есть час до того, как придут мои крошки-гимнастки. Только после тренировки я смогу вернуться к Кензи. Я глубоко вдыхаю и поворачиваюсь к нему лицом.

Салли стоит напротив — в серых шортах и темно-синей футболке ДПСГ, натянутой на его мышцы. Волосы растрепаны, под глазами — тени почти черного цвета. Он по-прежнему красив, потому что он всегда красив, но сейчас выглядит так, будто восстал из мертвых. Все внутри меня болит от желания подойти к нему и позволить ему обнять меня, но я собираю всю силу, какая у меня есть, чтобы устоять. Он ловит мой взгляд и начинает приближаться — его длинные ноги быстро сокращают расстояние между нами, пока он не оказывается прямо передо мной.

— Привет… — Он улыбается грустно.

— Привет, — повторяю я.

— Хочешь поговорить? У меня немного времени.

— Да, конечно. Веди. — Он делает жест, предлагая мне идти вперед.

Мы неловко выходим из основного зала и направляемся в задний коридор. Я опираюсь на стену, а он встает напротив, занимая все пространство напротив меня.

— Пожалуйста, поговори со мной, детка, — его глаза встречаются с моими, и чистое отчаяние в них едва не заставляет меня рухнуть на колени.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Салли, — опускаю взгляд на свои кроссовки, чтобы не видеть, как боль и чувства отражаются в его выразительных глазах.

— Да хоть что-нибудь! — рычит он так громко, что я вздрагиваю. — Скажи хоть что-нибудь, потому что даже самое бестолковое слово имело бы больше смысла, чем это жалкое сообщение о разрыве, когда мы с детства без ума друг от друга!

— Я сказала, что мне нужно пространство, Салли. А то, что ты сейчас делаешь, — не совсем оно, — отвечаю я максимально ровным, безжизненным тоном.

— Пространство от чего? — его голос едва держится на грани срыва.

— От этого. От тебя. От нас! Мне нужно, чтобы ты дал мне хотя бы немного воздуха, — я поднимаю глаза как раз в тот момент, когда вижу, как его самообладание рушится.

В следующее мгновение он уже прижимает меня к стене, упершись ладонями по обе стороны от моей головы.

Я хочу растаять сильнее, чем хочу вдохнуть. Хочу прижаться к его губам и позволить ему уничтожить меня. Хочу, чтобы он наказал меня за последние тридцать шесть часов, а потом заботился обо мне так, как умеет только он. Хочу всего, кроме того, что действительно должна сделать. Единственного, что может спасти нас обоих.

— Жар, — выдыхаю я, заставляя себя не отводить взгляд.

Салли сразу отшатывается, пока спиной не упирается в противоположную стену.

— Что? — спрашивает он с неверием в голосе.

Мое тело дрожит, а горло обжигает кислота, когда я выдавливаю из себя слова, которые должна сказать.

— Я сказала «жар». Я все, Салливан. Я заберу свои вещи из твоего дома, когда ты будешь на смене.

Он зажмуривается и яростно качает головой, будто пытается стереть мои слова из реальности.

— Нет. Нет! Ты не можешь так поступить, Эль. Ты не можешь разрушить нас вот так! — его голос ломается на последней фразе, и у меня из глаз срываются слезы.

— Ты сам сказал, что стоп-слово — на случай, если я когда-нибудь захочу остановиться. Ты сказал, без вопросов. Это были твои слова, Салли! — мой голос с каждой секундой становится громче, пока я уже почти кричу.

Он медленно кивает, серьезный, будто дает клятву.

— Мы с тобой не закончили, Эль. Но я дам тебе то пространство, о котором ты просишь. Просто запомни — ты можешь пытаться разрушать нас хоть каждый день до конца наших жизней, но я все равно буду рядом, чтобы снова вдохнуть в нас жизнь.

Он еще несколько секунд держит мой взгляд, а потом разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед, и только когда он скрывается из виду, ноги подкашиваются, и я оседаю на пол, позволяя боли и отчаянию поглотить меня.

Я только что уничтожила единственное, без чего не смогу умереть спокойно. Но я умру хоть десять раз, прежде чем позволю этому психу приблизиться к нему.





Глава 28





Групповой чат “Все Братья”:



— Все выглядело правдоподобно? — спрашивает Мак из гостиной, и я закатываю глаза, вытаскивая из холодильника две бутылки воды.

Иногда он задает самые тупые вопросы, особенно когда я вхожу в дом всего через десять минут после того, как меня трясло от рыданий.



Она сказала стоп-слово. Я понимаю, что все должно было выглядеть по-настоящему, именно поэтому я нарочно довел ее, но она произнесла его. Она даже не подозревает, что мы уже все выяснили.

Мой брат Мак — наполовину человек, наполовину компьютер. Как только я получил то сообщение и понял, что она не отвечает на звонки, я сразу позвонил ему.

Вот так я и оказался меньше чем через сорок восемь часов после всего случившегося в компании Мака, его жены, Флинна и моих лучших друзей — всех, кроме одного — в своей гостинной. Черт, даже мысль об этом перехватывает дыхание.

— Не задавай тупых вопросов, Мак. Ты видел его, когда он вернулся? Очевидно, она поверила. Он, блядь, сам поверил, — отвечает Дом.

— Спасибо, мудак, — бросаю я Маку бутылку воды. Он успевает поймать ее, прежде чем она врежется в голову его жены, но все равно бросает на меня злой взгляд.

Я лишь пожимаю плечами и падаю в кресло.

— Я же не собирался в нее попасть. Я знал, что ты поймаешь. Что мне теперь делать? Когда я смогу вернуться к ней?

— Когда все это закончится. Теперь, когда он думает, что рядом только она и Маккензи, он обязательно оступится. Надеюсь, это случится до следующей недели… — голос Мака стихает, пока он прижимает Ли к груди. — Даже если нет, ничто, и я подчеркиваю, ничто — не сможет удержать меня от того, чтобы быть рядом на ее последних отборочных.

Они же не всерьез думают, что я это пропущу?

Я был на каждом соревновании, в которых участвовала Элена Росси. Я был на обеих Олимпиадах, где она выступала, и буду на этих отборочных, что бы ни говорили.

Мое сердце может болеть, мне может быть трудно дышать каждую секунду, но, черт возьми, я все равно буду там.

Мы не закончили. Она сделала то, что должна была, чтобы все были в безопасности, а я разберусь с этим ублюдком, прежде чем вернуться и надену кольцо на ее палец, между прочим я жду этот момент уже несколько месяцев.

— Хорошо, хорошо, я понял. У нас есть неделя. Давайте возьмемся за дело и закончим все, чтобы Салли как можно скорее смог поехать за своей девушкой. — Мак усмехается. — Мне тоже пришлось ждать свою, помнишь? Я знаю, как это дерьмово.

Он напоминает мне об этом, уткнувшись лицом в волосы своей жены. Мой старший брат и его теперь уже жена прошли через настоящий ад, прежде чем получили свое «долго и счастливо». Даже думать страшно о той боли и пытках, через которые Мак проходил большую часть жизни, прежде чем снова нашел ее. Когда я представляю себя на его месте, становится ясно, что он действительно понимает.

— Это тяжело не только для него, — бурчит Ксавьер с пола. Он всегда предпочитал сидеть на земле. Сейчас его спина опирается на диван, одна нога согнута в колене, а другая вытянута. Он молчит с тех пор, как нас всех вычеркнули из жизни Эль, когда она ушла. Он все еще отвечает на звонки и сообщения, но ему больно; черт, нам всем больно.

Однако Ксавьер и Эль выросли как близкие кузены, а некоторые даже говорили, что они словно брат и сестра. Им всем тяжело, но его это убивает почти так же сильно, как и меня.

— Я знаю, и мне жаль, что она из-за меня отдалилась от вас. Это несправедливо по отношению к вам.

Я опускаю голову, потому что стресс, боль и страх всего происходящего становятся невыносимыми. Чья-то ладонь ложится мне на плечо и слегка сжимает. Мне не нужно поднимать взгляд, чтобы понять — это Флинн.

— Это не твоя вина. Давай поймаем этого ублюдка, чтобы ты смог вернуть свою девушку туда, где ей место. Я хочу новую невестку.

Я поднимаю глаза как раз в тот момент, чтобы увидеть его мягкую ухмылку.

— Да, ладно. Давайте сделаем это.





Глава 29





Я ждал своего момента с тех пор, как она училась в старшей школе — наблюдал, выжидал идеальное время. Мне никогда не удавалось избавиться от ее сторожевых псов хоть на минуту, но, наблюдая, как она сидит в коридоре спортзала и плачет на плечах у подруг из-за того, что потеряла его и своих друзей, я понимаю, что наконец победил. Долгая игра принесла свои плоды, и неуловимая Элена Росси теперь станет моей. Она именно там, где я и хотел ее видеть.

Я наблюдаю за ней еще некоторое время, просто впитывая ее красоту. Ее кудрявые каштановые волосы собраны в какую-то косу, открывая мне вид на лицо. Она восхитительна. Даже сейчас, когда ее тело сотрясается от рыданий, я вижу только завораживающие зеленые глаза и нежные, безупречно мягкие черты. Делать то, что мне предстоит, будет больно, но у меня есть обязательства.

Я откладываю выполнение следующего задания еще на немного и наблюдаю, как ее тело сжимается само по себе. Она будет такой хорошенькой, когда станет примерной домохозяйкой. Мы уедем из этого богом забытого городка и начнем жизнь заново. Конечно, сначала она будет сопротивляться, но это только потому, что ей нравится, когда за ней гонятся. Именно поэтому она позволяла ему преследовать себя все эти годы и только недавно уступила.

Гнев бурлит во мне при мысли о тех ужасных ошибках, которые она совершила. Ничего, я быстро это исправлю. Пожалеешь розгу — испортишь ребенка, как говорится. С этой мыслью я достаю телефон и отправляю сообщение, от которого у меня кружится голова, как у школьницы, впервые влюбившейся.



Да, теперь осталось недолго. Пошли, Эль. Ты почти там, где тебе и место.





Глава 30





Групповой чат «Счастливчики»:





Я не понимаю, как все так быстро произошло. Еще недавно я теряла голову в коридоре спортзала, а теперь уже утро Олимпийских испытаний, и мне нужно взять себя в руки, чтобы выйти и выступить. Игнорировать всех оказалось непросто. Почти неделю я на грани срыва. Единственное, что удерживает меня на плаву, — это эти соревнования.

На днях мне пришлось отключить уведомления, потому что ребята все еще продолжают писать. Я сначала разберусь со всем этим, а потом буду просить у них прощения. Телефон издает сигнал, вырывая меня из раздумий.





Похоже, этот парень — Мак 2.0, потому что каким-то образом умеет обходить все настройки телефона, которыми я пытаюсь от него закрыться.



Он называет ребят «псами». Не знаю, почему и за что он их так ненавидит, но он уже понял, что если пригрозить им, я сразу сдаюсь. Каждый чертов раз. Я знаю, что показываю свое слабое место, но ничего не могу с собой поделать. Я вырву ему глотку зубами, если он хоть подышит в их сторону.



Меня скручивает от тошноты, и я едва успеваю добежать до ванной, чтобы вырвать. Пальцы так и чешутся позвонить кому-нибудь. Папе, парням, Салливану — хоть кому-то, кто мог бы помочь. Вместо этого я набираю одну из немногих, с кем все еще разговариваю.

Она даже не успевает ничего сказать, как я уже начинаю тараторить:

— Эдди, он требует встречи со мной до испытаний. Что мне делать?

— Сейчас семь утра, и он требует тебя увидеть? Он вообще может хоть раз, блядь, не нести херню? Напомни, почему мы не идем к твоему горячему папочке или не звоним копам?

Она и так не утренний человек, а если добавить сюда психа, который напугал нас той ночью, она становится просто невыносимой.

— Мы пойдем, помнишь? Только не сегодня. Мне нужно пережить этот день, закрепить свое место в играх, а потом я сразу пойду в полицию. Ты же знаешь не хуже меня, что скандал в утро отборочных никому из нас не нужен.

— Ну, если быть точной, тебе, а не нам, но я понимаю, к чему ты клонишь. Ладно, пусть приходит в спортзал. Там безопасно. Что худшее может случиться? Попросит твои грязные носки?

Она смеется собственной шутке, но мне совсем не смешно.

Эдди не понимает всей серьезности происходящего. В ее глазах сталкер — это просто какой-то парень из школы, который мне не ровня. Просто кто-то, кому не хватает внимания, не представляющий реальной угрозы. Только вот этот ублюдок уже однажды похищал меня, так что я знаю, с кем имею дело.

Мы еще пару минут болтаем, прежде чем я кладу трубку, хватаю сумку и выхожу в спортзал. Сегодня будет хорошее соревнование. Кенз уехала около получаса назад, так что у нее было достаточно времени, чтобы взять свою утреннюю дозу кофеина.

И только когда я сажусь в машину и чувствую неприятное покалывание сбоку головы, я понимаю, что зря не поехала с ней.

Заставив себя встряхнуться, я выгоняю из головы мрачные мысли, которые начинают всплывать, и выезжаю из парковки. У меня есть пятнадцать минут, чтобы собраться, привести себя в порядок и выйти туда, чтобы надрать всем задницы и заработать свое место в команде. Остальное подождет до завтра. Сейчас время либо показать себя, либо заткнуться. Или, как всегда говорит Ксав перед каждым моим выступлением, начиная с самого первого, еще в детстве: «Иди и порви всех».

Дорога до спортзала оказывается короче, чем я ожидала. Наверное, потому что большую часть пути я провела, погруженная в собственные мысли. Подъезжая к заднему входу здания, я специально ставлю машину между Эдди и Кенз. До начала отборочных еще несколько часов, но за это время мы успеем настроиться, проверить снаряжение и мысленно пройти наши программы.

Я выхожу из машины, перекидываю ремень сумки через плечо и затягиваю потуже. Накидываю капюшон своего счастливого жакета и, опустив голову, направляюсь внутрь здания. В раздевалке нахожу свое место и бросаю сумку на скамью. На татами мы обязаны выходить в форме для разминки, но сейчас мой личный комфорт — это свободные черные спортивные штаны и старая толстовка Салливана с символикой кросс-команды.

Макияж уже нанесен, а волосы убраны в две французские косы, которые сходятся в высокий хвост на макушке.

Вместо того чтобы болтать и шутить с девчонками, как обычно, я надеваю наушники и включаю свой плейлист для соревнований на полную громкость. Наши шкафчики — не металлические ящики, а скорее ниши с лавкой перед ними. Я устраиваюсь поудобнее, поджимаю ноги и кладу подбородок на колени. Глаза закрываются сами собой, и я позволяю себе полностью расслабиться. Все мысли — обо всем и обо всех, кроме себя и того, что мне предстоит сделать, — уходят на задний план.

Не знаю, сколько времени я так просидела, когда вдруг чувствую, как чья-то рука ложится мне на плечо. Поднимаю взгляд — передо мной стоит Эдди, на лице тревога и легкие складки между бровями. Я снимаю наушники и выпрямляюсь, чувствуя, как мышцы ноют после того, как долго не двигалась.

— Что случилось? — спрашиваю, оглядываясь в поисках третьей участницы нашей команды, которую я сегодня еще не видела.

— Кенз зовет нас в старую раздевалку, — пожимает плечами Эдди. — Что-то про волосы и то, что она клянется к черту сбрить все с головы, если придется переделывать прическу еще раз. Я подумала, раз уж ты у нас шепчешься с косами, то ты идеальный человек для спасения ситуации.

Она тихо смеется.

Для Кензи и правда тяжело дается укладка в дни соревнований, она никогда не может сделать волосы так, как хочет. Обычно в итоге это делаю я. Это не должно занять много времени, поэтому я оставляю телефон и наушники на скамейке, беру пару разных расчесок, щетку с щетиной кабана и щетку для распутывания. Захватываю несколько маленьких и обычных резинок для волос и выхожу вслед за Эдди.

— Что она, черт возьми, делает в старой раздевалке? — замечаю я, когда мы сворачиваем в коридор к старым помещениям.

— Она сказала, что хотела размяться здесь, чтобы включить музыку и не отвлекаться, — спокойно отвечает Эдди.

Мы заходим в раздевалку, но Кензи нигде нет. Я разворачиваюсь, как раз вовремя, чтобы увидеть, что происходит, прежде чем удар приходится прямо в ребра. Пятьдесят тысяч вольт пронзают тело. Все мышцы сводит, боль разливается по каждой клетке, и кажется, что это длится вечность, хотя, наверное, всего несколько секунд. Как только разряд прекращается, я чувствую укол в бок шеи. Все вокруг начинает таять, и в последний миг я слышу истерический смех Эдди:

— Ты тупая сука.





Губы пересохли, будто я проглотила целую пустыню, а тело отчаянно кричит, требуя пошевелиться. В висках пульсирует боль, стучит в такт сердцу. Тошнота накатывает волной, и я чувствую, как все вокруг начинает кружиться. Сквозь обжигающую белую боль память постепенно возвращается.

Эдди.

Мы дружим с тех пор, как я начала готовиться к своим последним Олимпийским играм, когда еще учились в колледже. Она тогда появилась, и наши характеры с ней и Маккензи сразу совпали, словно все встало на свои места.

Черт. Она тоже в этом замешана?

Из горла вырывается стон, выдающий мое присутствие тем, кто находится в этой ледяной комнате. Теперь они знают, что я хотя бы пришла в себя.

Давай, Элена. Ты выросла с одним из самых безжалостных мужчин в стране. Ты справишься, ты выберешься отсюда.

— Ну здравствуй, моя маленькая гимнастка.

Этот голос.

Я приоткрываю глаза — ровно настолько, чтобы разглядеть высокого мужчину. Его глаза ледяные, цвета чистого неба, а волосы — белые, как свежий снег. Сходство настолько поразительное, что я не понимаю, как сразу не поняла этого, когда она впервые появилась в зале. Этот мужчина — точная копия того, кто был той ночью много лет назад, и в то же время он почти неотличим от той белобрысой суки, которая годами притворялась моей подругой.

Я стону, чувствуя, что вся облита какой-то жидкостью. Холод мгновенно пробирает до костей, заставляя тело дрожать.

— Пожалуйста... помоги мне, — выдыхаю я, пытаясь говорить. Если он действительно влюблен в меня так, как все это время изображал, может, я смогу на этом сыграть.

— Я знаю, principessa. Знаю… и мне так жаль. Когда-нибудь ты простишь меня. Надеюсь, ты поймешь. Мне нужно помочь своей сестре попасть на игры, а мы не сможем сделать это, пока ты стоишь у нас на пути.

В его глазах проступает боль, пока мой мозг отчаянно пытается осознать смысл сказанного. Но потом я замечаю, как в тусклом свете раздевалки блеснул металл — серебристая головка молотка, зажатого в его руке. Он замахивается, и удар приходится прямо в локоть. Крик застревает в горле, а боль взрывается по всему телу, прожигая каждую клетку, пока перед глазами не начинают мелькать черные пятна. Молоток опускается еще раз, и в тот миг, когда он врезается в мое предплечье, я позволяю тьме забрать меня. Все, что угодно, только не это.





Глава 31





— Можешь уже перестать? — рычит Флинн рядом со мной.

Ладно, если быть честным, я и правда не переставал ерзать на месте с тех пор, как мы сюда приехали. Я видел Эдди и даже Кензи, которые разминались, но Эль так и не появилась. У меня весь день крутит живот. Хочется списать это на нервы, но что-то гложет меня изнутри, подсказывая, что дело не в этом.

Он здесь.

Я не знаю, где именно, но я чувствую это каждой клеточкой.

— Прости, — бормочу я, взглядом пожирая каждый угол большого открытого спортзала.

С другой стороны ко мне наклоняется Ксавьер и вполголоса говорит:

— Я ее не вижу. Может, пойдем проверим, как она там? Что-то не так, у меня плохое предчувствие.

Я с ним полностью согласен. Она должна быть уже здесь. Даже если бы просто сидела у стены с наушниками в ушах. Я открываю трекер на ее телефоне. Он показывает, что она в раздевалке, и выходит оттуда только тогда, когда выходит на татами. Значит, она либо все еще в раздевалке, либо уже направляется сюда.

— Ее телефон в раздевалке. Дадим ей еще пять минут, а потом все пойдем посмотреть, — говорю я.

Он кивает в знак согласия, и мы снова начинаем осматривать толпу. Голос Мака раздается в моем наушнике, который мы все носим:

— У меня есть фотография, отправляю прямо сейчас. Если увидите этого парня, сразу скажите. Эль пока не видно. У меня и у Ли на компьютерах есть запись со всех камер в этом месте. Если она в здании, мы ее найдем.

Я набираю сообщение и отправляю ему, предупреждая, что у него есть пять минут, прежде чем пятеро разъяренных мужиков начнут прочесывать это место до последнего дюйма, чтобы ее найти. Мой взгляд снова находит Кенз — она смотрит прямо на меня. На ее лице появляется озадаченное выражение: она едва заметно пожимает плечами и наклоняет голову. Она спрашивает, где Эль. Я тоже пожимаю плечами и указываю на нее, мол, видела ли ты ее? Кенз едва заметно качает головой, а потом кивает в сторону Эдди, стоящей к нам спиной.

Странно. Как можно жить вместе и при этом не видеть друг друга?

Взгляд Кензи скользит к коридору, ведущему к раздевалкам, потом возвращается ко мне, и она поднимает брови. Я толкаю локтем Флинна и Ксавьера, чтобы они тоже заметили. Ксавьер толкает Нокса, тот — Дома, и, не говоря ни слова, мы впятером поднимаемся и направляемся к тому коридору. Что бы она ни хотела сказать, моя интуиция подсказывает, что мне стоит это услышать. Всего через пару минут мы добираемся до тоннеля. Маккензи ждет нас там в своей официальной форме для разминки. Когда мы подходим, я замечаю, что она нервно теребит руки.

— Что случилось, Кенз? — спрашиваю я с недоверием.

— Ты видела сегодня Эль? — резко перебивает Ксавьер, явно не собираясь изображать спокойствие. Если честно, я только рад, что он сказал это вслух. Я сам весь на нервах и хочу получить ответы как можно скорее. Просто не хочу напугать ее подругу.

— Нет, я как раз хотела спросить вас об этом, — отвечает она, и этими словами будто выкачивает весь воздух из комнаты. — Я ушла, когда она еще спала и не была готова. А к моменту, когда нужно было начинать разминку, я видела всех, кроме нее.

— Как такое вообще возможно? — рычит Нокс у меня за спиной.

Кензи вздрагивает, но быстро выпрямляется, поднимает подбородок и держит голову гордо.

— На самом деле это не удивительно, — отвечает она. — Здесь человек сорок гимнасток. И ничего необычного в том, что кто-то уходит в укромный уголок, чтобы собраться с мыслями перед выступлением. Вы же это знаете. Сколько соревнований вы уже прошли за все эти годы?

Мое сердце начинает бешено колотиться, а руки и ноги немеют.

Неужели мы опоздали?

Неужели я потеряю ее так же, как Флинн потерял Анни? Нет. Я не смогу. Я не выживу после этого. Чтобы было ясно — я даже не попытаюсь выжить. Без Элены Росси меня просто не существует. Голос Мака раздается в наушнике, возвращая меня в реальность.

— У меня на виду каждый выход из этого здания. Никто не выходил. Она все еще там. Найдите ее.

Телефон издает сигнал — одновременно с телефонами остальных. Черт! Кровь отхлынула от лица, когда Дом достает свой телефон и смотрит уведомление.

— Где бы она ни была, у нее падает уровень сахара, — говорит он, и в его голосе слышится паника.

Я чувствую, будто мне вонзают нож прямо в сердце. Да пошло оно все, то, что я чувствовал, когда на прошлой неделе она произнесла стоп-слово. Лучше я испытаю это тысячу раз, чем вот это, что разрывает меня сейчас изнутри. Озадаченное выражение Кензи прорывается сквозь боль и доходит до сознания. Она понятия не имеет, что происходит и где Эль.

— Чем я могу помочь? Мы должны ее найти! — почти кричит она, судорожно оглядывая пустой коридор.

В коридоре появляется Эдди. В ее выражении лица что-то не так, но я не могу понять, что именно.

— Кенз, пойдем. Нас же потом отругают… О, привет, ребята. А где Эль? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам. То, как она это делает, поднимает тревогу где-то глубоко внутри меня.

— Мы не знаем. Ты видела ее сегодня? — спрашиваю я, стараясь, чтобы подозрение не отразилось на лице.

— Да, видела. Она сидела в раздевалке, потом сказала, что должна встретиться с кем-то. Я подумала, что с кем-то из вас, — отвечает она и пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного, что Эль так и не вернулась.

Неужели она исчезла? А если он уже держит ее у себя?

Пронзительный крик разносится по коридору. Голова сама резко поворачивается в ту сторону. Это Эль.

Кензи и Эдди смотрят друг на друга — паника отчетливо написана на их лицах.

— Мы проверим, что там. Бегите, найдите кого-нибудь из организаторов и скажите, что нужна скорая! — кричу я через плечо, уже мчась по заднему коридору.

Обе что-то выкрикивают в ответ, соглашаясь, и бегут в противоположную сторону. По крайней мере, мне так кажется. Точно сказать не могу, потому что все мое сознание, каждая клетка души сосредоточены только на одном. Добраться до нее. Как можно быстрее.

Я чувствую за спиной Флинна и еще кого-то. Понятия не имею, куда подевались остальные двое, и, если честно, мне сейчас наплевать. Я влетаю в поворот и успеваю услышать самый жалобный, едва слышный всхлип. Сердце разламывается пополам, и я бросаюсь к двери той комнаты, откуда донесся звук. Я поступаю безрассудно, не имея ни малейшего плана. Все, чему меня учили — годы под началом мафии и работа пожарным — твердят, что так делать нельзя. Но все это перестает иметь значение, когда там, за этой дверью, может быть она.

Проблема в том, что всякая логика вылетает к черту, когда дело касается Эль. Прежде чем кто-то успевает меня остановить, я распахиваю двери, будто мой баллон с кислородом пуст и единственный глоток воздуха — по ту сторону. За дверью — старая раздевалка. Я даже не успеваю толком осмотреться, потому что все мое внимание приковано к Эль, лежащей на полу без движения, и к мужчине, нависшему над ней с молотком в руке. Ее рука вывернута под неестественным углом.

Мое тело действует само по себе, я срываюсь с места и бегу прямо на мужчину. Мои руки обхватывают его за торс, и я со всей силой врезаюсь в него, сбивая нас обоих с ног. Мы падаем на бетонный пол, тяжело грохаясь о него. Молоток выскальзывает из его руки, скользит по полу и останавливается только тогда, когда я краем глаза замечаю, как он ударяется о ботинок Нокса.

Парень начинает махать кулаками уже в следующую секунду. Один удар скользит по моей височной кости, но это единственное, что ему удается. Я даже не успеваю толком рассмотреть его — только запоминаю почти белые, выцветшие волосы и ледяные голубые глаза, полные ярости. Он кажется до боли знакомым, но мозг отказывается зацепиться хоть за что-то.

Я рос среди пяти братьев, и один из них дрался просто ради удовольствия. Так что само собой разумеется, что я умею не только наносить удар, но и принимать его; в нашем доме по-другому не выжить — если хотел остаться целым, приходилось этому учиться. Мне порой прилетало просто за то, что я зашел не в ту комнату в неподходящий момент.

Я сажусь сверху ему на бедра, вжимаю ноги, чтобы не соскользнуть, и кулаки начинают сыпаться на его лицо, как град. В каждый удар я вкладываю всю ту боль, страх и обиду, что копились во мне с тех пор, как этот больной ублюдок вломился в нашу жизнь. Кровь расплескивается по рубашке, но я не останавливаюсь и не в силах остановиться. Лишь когда кто-то сзади охватывает меня руками и отрывает от него, красный туман в голове рассеивается.

Я перевожу взгляд на Эль, все еще лежащую на полу без сознания. Я вырываюсь из захвата Флинна и бросаюсь к ней. Мне страшно трогать ее, но еще страшнее мысль о том, чтобы кто-то другой прикоснулся. Дрожащими руками я аккуратно прижимаю два пальца к пульсу на боковой стороне ее шеи. Сладковатый запах наполняет мои ощущения, и я про себя проклинаю любую там высшую силу. Я закрываю глаза, задерживаю дыхание и в муках жду, пока слабый пульс не отзовется под моими пальцами — он едва ощутим, но он есть.

Я даже не замечаю, что Мак тоже уже в комнате, пока не вижу, как он и Флинн выносят без сознания мужчину, вполголоса говоря о том, что «пора его положить на лед». Это кодовая фраза — значит спрятать его где-нибудь до тех пор, пока мы не сможем допросить его как следует.

Я не знаю почему, но тело двигается само по себе — я ложусь рядом с ней, на бок. Мне страшно к ней прикоснуться, хотя сердце будто кричит, чтобы я это сделал. Я осторожно, едва касаясь, провожу пальцами по ее волосам и шепчу, чтобы она проснулась, чтобы вернулась ко мне. Не знаю, сколько времени проходит. Все сливается в один миг, пока вдруг не понимаю, что вокруг уже суетятся медики. Ксавьер сжимает мое плечо сильной рукой, заставляя меня поднять взгляд и встретиться с его глазами.

— Тебе нужно дать им помочь ей, брат, — говорит он.

Его лицо расплывается, и только через секунду я понимаю, что плачу. Я не знаю, что делать, не знаю, как помочь, но одно знаю точно — я больше не позволю никому причинить ей боль.

Медики начинают работать вокруг нас, выкрикивая друг другу медицинские термины, которые я вроде бы узнаю, но сейчас не способен разобрать. Они перекладывают ее на носилки и вывозят к машине скорой помощи. Все это время я иду следом, будто потерянный щенок.

Когда мы оказываемся в машины скорой помощи, я делаю единственное, что приходит в голову — единственное, что могу сделать, наблюдая, как они пытаются стабилизировать ее почти безжизненное тело.

Не раздумывая, я нажимаю кнопку и подношу телефон к уху. Он отвечает после первого же гудка. Конечно, отвечает. Его голос звучит встревоженно — наверное, он слышит шумы на фоне.

— Салли? Салливан, что случилось?

Мой голос ломается.

— Па…





Глава 32





Мы с Маком встречаемся со всеми в больнице после того, как положили этот ебучий труп на лед. Он, разумеется, не в буквальном смысле лежит на кусках льда, но находится в охраняемом месте, где ему явно неуютно. Место, о том что оно принадлежит моим братьям и предназначено на случай подобных ситуаций, я узнал с не слишком приятным удивлением.

Неприятно осознавать, что они заранее предполагали, что на нас выйдут, но я не могу их винить — очевидно, это было необходимо. Ксавьер написал мне, где находится зал ожидания, когда мы подъезжали, и я бывал здесь достаточно часто по разным причинам, чтобы не заблудиться.

Мы быстро поднимаемся в зал ожидания, и какая-то часть меня тянется туда, где мой брат-близнец. Я не верю в эту близнецовую телепатию, но всегда знаю, когда ему больно — а сейчас он буквально разрывается от боли. Я уже был на его месте всего несколько лет назад. Черт возьми, да и он сам переживал то же самое всего несколько лет назад.

Мою любимую Анни забрали у меня больше трех лет назад самым жестоким образом. Ее вырвали из моей жизни, забрав с собой почти все сердце. Наши отношения были... нестандартными. Мы официально не были вместе, когда она умерла, но незадолго до ее гибели мы дали друг другу обещание — попытаться по-настоящему.

Мы встречались в колледже пару месяцев, пока не поссорились из-за какой-то глупости. После этого я наблюдал за ней со стороны. Я следил, чтобы она была в безопасности и чтобы о ней заботились. Пока не перестал. Пока я не проебался по-настоящему и не заметил, как Кэлвин вошел в ее жизнь. Он пользовался ею, мучил ее, и в конце концов он отнял у нее жизнь.

С того дня я стал другим, как и все, кто ее знал. Она была светом в мире, окутанном тенями, среди которых мы выросли. Я никогда не прощу себя за то, что с ней случилось, и никогда не полюблю никого другого даже на малую долю того, как любил ее.

Меня вырывает из мыслей, и я чуть не ломаюсь, увидев, как мой брат-близнец разваливается на стуле в приемной. Локти уперты в колени, голову он держит в ладонях. Он сгорбился, а наши друзья стоят рядом, но держатся на безопасном расстоянии, чтобы он не чувствовал себя придавленным. К несчастью для него, я не из их числа, и если только он не врежет мне, я могу влезть в его пространство сколько захочу.

Я сажусь на стул прямо рядом с ним, хватаю его за шею и тяну к себе, пока его голова не утыкается мне в грудь. Он беззвучно плачет в мою рубашку, пока не открываются двери лифта, и из него не выходят отец Эль, а следом — наш старший брат и его жена. Наши родители.

Роуэн подходит, поднимает Салли на ноги и заключает его в объятия. Я смотрю, как пальцы Салли вцепляются в спину рубашки Роуэна, будто это единственное, что не дает ему упасть, и, возможно, так оно и есть.

Клара подходит и заключает меня в свои фирменные объятия — крепкие, материнские, как у медведицы. У меня, конечно, свои счеты с братьями, но сейчас это неважно, и к невесткам, шурину или племянникам это не имеет никакого отношения. Поэтому я позволяю женщине, которая уже одиннадцать лет ближе всех к тому, чтобы быть моей матерью, прижать меня к себе, и впитываю каждую секунду этого момента.

Сквозь шум в голове я едва осознаю, как Тео идет к стойке регистрации, пока все это происходит, и как его голос становится громче и ниже, когда он требует объяснений. Скорее всего, ответы он получит раньше нас. Не потому что станет размахивать своим пистолетом — хотя, если уж быть честным, он именно так и сделает, — а потому что, насколько я помню, он указан как ее контакт на случай чрезвычайной ситуации в анкетах спортзала.

К слову, я понятия не имею, позвонили ли они организаторам соревнований или просто продолжили их без нас. Все, что мне известно, — это то, что вместе с нашей командой в кресле приемной, свернувшись клубком, сидит Кенз с пустым, стеклянным взглядом. Эдди не пришла, но, если честно, это не удивительно, учитывая то, что Мак успел нарыть по дороге сюда, как только у нас оказалось удостоверение этого ублюдка. Оказалось, что мужчина, преследовавший Эль со школы, — никто иной, как старший брат Эдди, Сайлас.

У меня миллион вопросов, и ни одного ответа. Мы их получим, я в этом не сомневаюсь, но пока что этот ублюдок никуда не денется, а нам нужно убедиться, что с Эль все в порядке. Отстранившись от Клары, я уступаю ей свое место и обнимаю старшего брата, когда он наконец отпускает Салли.

— Тео сейчас выкинут отсюда, — тихо говорю я ему.

— Да ну, — отзывается он. — Он еще спокойный по сравнению со мной, когда дело касается моих детей. Ему дадут ответы и, скорее всего, потом проводят к ней.

Мы перебрасываемся парой фраз, прежде чем выходит врач, и все мгновенно поднимаются, собираясь вокруг него.

— Семья Элены Рори? — спрашивает он, оглядываясь.

— Да, я ее отец, а это ее муж, — говорит отец, ошеломляя нас всех, когда кладет руку на плечо Салли и подтягивает его к себе, чтобы они стояли рядом.

— Элена поступила к нам с уровнем глюкозы сорок. По словам медиков, это уже после того, как ей в полевых условиях ввели глюкагон. Она находится в диабетической коме, и нам с трудом удается стабилизировать уровень сахара в ее крови. Что касается локтя и предплечья, то обе травмы потребуют хирургического вмешательства, как только ее показатели станут достаточно стабильными. Вы двое можете пройти к ней, а как только она придет в себя и сможет удерживать уровень глюкозы, мы сразу отправим ее на операцию.

Мне трудно осмыслить все, что он сказал, и я знаю, что Салли чувствует то же самое. Когда Салл машинально кивает и следует за Тео, я понимаю, что прав. Я смотрю, как он исчезает за дверью для персонала, и во второй раз за день молюсь — кому угодно, кто услышит, — чтобы он не прошел тем же путем боли, по которому иду я.





Глава 33





Что это за чертов писк, который не прекращается? Где, нахрен, я нахожусь? Я пытаюсь пошевелить рукой, чтобы закрыть уши, но резкая боль простреливает по всей руке, и из горла вырывается невольный стон. Я слышу голоса, но они будто доносятся из-под воды. Пробиваясь сквозь туман сознания, я начинаю различать слова. Это мой Папа и Салли. Все тело ноет, и мне хочется просто снова заснуть.

— Давай, детка, покажи мне свои красивые зеленые глазки. Я скучал по ним.

Я чувствую, как его большой палец ритмично скользит по тыльной стороне моей ладони.

Я изо всех сил стараюсь открыть глаза, потому что, если уж говорить о красивых глазках, то я скучала и по его глазам тоже. Я моргаю, готовясь к ослепительному свету, но, к своему удивлению, вижу, что в палате темно. Тишину нарушают только шепот Салли и мерные шаги отца, рассекающие комнату туда-сюда. Я моргаю несколько раз, пока глаза не привыкают к свету и не начинают различать очертания. Тогда я вижу Салли, стоящего надо мной, с наклоненным корпусом, чтобы я могла видеть его лицо.

— А вот и она.

Огромная улыбка расплывается на лице Салли, но прежде чем я успеваю что-то сказать, его голову отодвигают, и рядом оказывается мой Папа.

— Привет, principessa. Как ты себя чувствуешь?

Его выражение лица мягче, чем я когда-либо видела, и это только путает меня еще сильнее. Где я? Почему я здесь? Сколько времени прошло?

— Что… — мысли путаются, как в тумане.

Как я и думала, Салли читает меня, как открытую книгу, и берет разговор на себя.

— Ты помнишь испытания, Бу? Хоть что-нибудь из этого?

Мне приходится сильно напрячься, чтобы туман в голове хоть немного рассеялся и я смогла ответить.

— Я помню, что была в раздевалке. Потом Эдди… она сказала, что Кензи нужна моя помощь с волосами. А потом все стало размытым, — признаюсь я неуверенно.

— Все хорошо, ты умничка, — успокаивающе улыбается Салли.

— Парень. Преследователь. Он был там. Он причинил тебе боль, principessa. Ты помнишь что-нибудь об этом? — спрашивает Папа.

Нет. Его там не было. Я просто шла помочь Кенз. Это неправильно.

Я чувствую, как руки начинают дрожать от тревоги, ведь я понимаю, что потеряла часть времени.

— Прости. Я не помню. — Глаза наполняются слезами, но прежде чем первая успевает скатиться, Салли ловит ее пальцем.

— Все в порядке, тебе не о чем беспокоиться, кроме как о том, чтобы поправиться, — шепчет он и мягко прижимает свои идеальные губы к моему лбу.

— Где я… и почему? — спрашиваю я, хотя веки уже тяжелеют, и сон тянет меня обратно в темноту.

— Ты в больнице, но с тобой все хорошо. Примерно час назад, тебе только закончили делать операцию. Тебе пришлось вставить пластины и винты в предплечье и локоть. Наверное, больно, да? — Когда я киваю, он прижимается губами к моей щеке. — Я так и думал. Перед операцией ты три дня была в диабетической коме. Уверен, ты вымоталась. Мы поговорим обо всем остальном позже. А сейчас спи. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Меня осеняет, что мы же больше не вместе. Я разрушила нас окончательно. Глаза широко раскрываются от шока.

— Но мы же… мы не… — начинаю я, но он перебивает.

— Ты хочешь, чтобы я был здесь, когда ты проснешься, Эль? — спрашивает он спокойным, деловым тоном. Все, что я могу сделать, это всхлипнуть и кивнуть.

— Тогда я буду здесь, когда ты проснешься. У нас все хорошо, детка. Я знаю. Я знаю все, и теперь мы оба в безопасности. Поспи. — Его губы мягко касаются моих, и впервые с тех пор, как он оставил меня плачущей в коридоре спортзала, по моим венам разливаются покой и чувство безопасности.

Он прав — я выжата до предела. Позволяя глазам закрыться, я слушаю, как он дышит рядом, и постепенно погружаюсь в сон. Я почти засыпаю, когда слышу, как он шепчет:

— Я так сильно тебя люблю. Нас невозможно погасить. Я всегда сумею вернуть нас к жизни.





— Думаю, это уже перебор, Монстр, — хихикаю я, устроившись в надежных объятиях Салли.

Он носит меня на руках с тех пор, как четыре дня назад меня выписали из больницы. Я все время подтруниваю над этим, но в глубине души я так нервничаю, что не уверена, смогла бы войти сюда сама. Салли выглядит спокойным, как удав, когда важно шагает через парковку к месту, где его братья ждут нас у старого заброшенного амбара, по крайней мере, со стороны кажется именно так. Но я-то знаю лучше. Этот амбар принадлежит BOCG, и внутри находится человек, который десять лет держал меня в страхе.

Салли хочет, чтобы я была как можно дальше отсюда, но я — дочь своего отца, поэтому должна была это сделать.

— Ноги у нее не сломаны, Салл. Поставь ее на землю, — смеется Киран, когда мы подходим.

— Отъебись. Я годами наблюдал, как вы таскаете своих женщин на руках. Так что отстань, — Салли делает вид, что раздражен, но я вижу, как дергается уголок его губ.

— Кто это «все»? — нахмурившись, спрашивает Флинн.

— Да, кто? Насколько я помню, мой «мужик» — это двухметровый амбал, который может заставить меня лаять, как долбаную собаку, просто одним взглядом, — Деклан пожимает плечами, ни капли не смущаясь.

Все его братья смотрят на него так, будто он только что признался, что ест майонез ложками.

— Лаять, Деклан? Серьезно? — пораженно спрашивает Мак. — Тот самый мужик, который выбивал из тебя всю дурь на ринге на прошлой неделе?

— Не лезь в семейные проблемы, Мак. Я доел его остатки, так что он имел полное право.

Они такие странные.

— Вы, между прочим, отцы… Помните об этом, да? — спрашивает Роуэн с легкой насмешкой в обычно серьезном голосе.

— А он, между прочим, отличный папа для наших девочек, — ворчит Деклан. — Но мы все равно иногда бесим друг друга. Так что займись своими делами.

— Ладно, оставь Деклана и его странные отношения с мужем в покое, — Салли пытается, но не может сохранить серьезность, защищая брата. — Мы сюда пришли не ради этого.

Братья Салли становятся серьезнее, пока я извиваюсь, требуя, чтобы он поставил меня на землю. Салли нехотя подчиняется и медленно опускает меня, пока мои ноги не касаются твердой почвы. Он берет мою здоровую руку в свою, не позволяя мне даже на шаг отдалиться. Обычно это бы меня раздражало, но я понимаю. Он был в ужасе, когда нашел меня — так же, как тогда, когда я чудом выжила после выстрела. Поэтому я позволю ему держаться за меня столько, сколько ему нужно, чтобы убедиться, что я не плод его воображения и действительно рядом.

— Ладно, приступим, — хлопает в ладони Флинн.

Роуэн и Киран идут впереди меня, Салли и Флинн — по бокам, а Деклан и Мак следуют в нескольких шагах позади. Резкий запах бьет в нос, заставляя меня невольно сморщиться. Это странная смесь земли, сена, плесени и человеческого пота — аромат, который я предпочла бы никогда больше не чувствовать. Мы входим в огромное пустое помещение. Пустые стойла, сеновал, и прямо посреди стоит мужчина, привязанный к стулу, которого я узнала бы где угодно. Даже с опухшим глазом и изуродованным, в синяках телом. Это тот самый человек, который похитил меня много лет назад.

— Привет, маленькая гимнастка, — ухмыляется он, а кровь блестит на его зубах. Я невольно вздрагиваю и прижимаюсь к боку Салли.

Мак обходит меня, заслоняя мужчину от моего взгляда. Спиной ко мне он рассказывает, что выяснил:

— Это Сайлас Мур. У него брат-близнец и младшая сестра: Юсуф и Эддисон.

Будто весь воздух разом выкачали из комнаты. Я резко втягиваю дыхание. Мак дает нам секунду, чтобы осознать сказанное, прежде чем продолжить:

— Тот, кто похитил тебя в старшей школе, мертв, Эль. Это его брат-близнец.

Черт побери.

— Где Эддисон? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит.

— Она у нас сзади. Ее не тронули, — тихо говорит Флинн рядом со мной.

— Туда я и хочу пойти. — Я перевожу взгляд на Роуэна и встречаю его пристальный взгляд. — Я не желаю больше никогда видеть этого человека. Делай, что должен. — Он коротко кивает, и я разворачиваюсь, следуя за Салли и Флинном вглубь амбара. Там, в отдельной комнате, которая, должно быть, раньше служила подсобкой, когда амбар еще был рабочим, ее держат.

Моя рука начинает ныть, когда мы подходим к двери. Похоже, ребята это замечают, потому что оба останавливаются, чтобы проверить, все ли со мной в порядке. Повязка, которую я ношу, плотно зафиксирована к телу, а руку держит шина, так будет до следующей недели, пока не наложат гипс. От боли на лбу выступает пот, но я должен сделать это, прежде чем позволю Салли начать надо мной трястись.

— Нам стоит заняться этим в другой раз, — начинает суетиться Салли, и это вызывает у меня слабую улыбку.

Моя рука поднимается, чтобы коснуться его щеки, и он поднимает взгляд на меня.

— Нет. Я хочу сделать это сейчас, а потом поехать домой и отдохнуть. Я хочу лежать с тобой и ребятами на диване, пока мы смотрим игру Нокса. Давай закончим с этим.

Он закрывает глаза, коротко кивает, выпрямляется и поворачивается к Флинну:

— Ты слышал леди. Давайте закончим с этим дерьмом.

Я выпрямляю спину и поднимаю голову, прежде чем войти в гораздо меньшую комнату. На самом деле она вполне приличного размера — примерно как обычная спальня. Эддисон, как и ее брат, привязана к стулу, который прикручен к полу. В отличие от него, она просто выглядит так, будто ей нужен душ. В углу комнаты, на страже, стоят мой Папа и Ксавьер.

Ксав был гораздо больше вовлечен в дела наших отцов, чем я, когда мы росли. Поэтому меня нисколько не удивляет, что он стоит на страже, выглядя как идеальный солдат Коза Ностры. Наши взгляды встречаются, он едва заметно кивает. Даже без слов ясно, что он воспринимает все это чертовски серьезно.

Я подхожу и останавливаюсь примерно в метре от нее. Она поднимает на меня взгляд, полный отвращения.

— Убирайся с глаз моих, Росси, — выплевывает она.

Предательство, пронзающее меня, словно раскаленный нож сквозь масло, заставляет колени дрожать. Я ведь думала, что эта девушка была одной из немногих моих настоящих подруг, а выходит, все это время именно она и становилась причиной моего падения.

— Не думаю, что пойду, Эддисон, — я наклоняю голову и несколько секунд просто наблюдаю за ней, позволяя ярости подняться на поверхность. — На самом деле, я, пожалуй, постою здесь, пока ты не расскажешь, почему твой брат сломал мне руку и раздробил локоть, пока ты выступала на отборочных. Очень уж в духе Тони Хардинг24, не находишь? по-тоняхардинговски, не находишь?

В ее глазах вспыхивает огонь. Она презрительно фыркает и, наконец, срывается:

— Если бы я устраняла соперника нечестным способом, это означало бы, что я не думаю, будто смогу выиграть, если ты участвуешь. Но в твоей логике есть изъян, я знаю, что лучше тебя. Ты убила моего старшего брата. Это всего лишь месть.

— Я никого не убивала. Но если то, что ты говоришь, правда, значит, твой брат похитил меня. Он причинил мне боль после того, как годами преследовал и запугивал.

— ОН ПРОСТО ПЫТАЛСЯ ПРИВЛЕЧЬ ТВОЕ ВНИМАНИЕ! — рычит она, и я вздрагиваю, а мужчины в комнате мгновенно напрягаются, выпрямляются, готовые вмешаться. Долго они ее крики терпеть не будут.

— Ты ничего не понимаешь. Мы с братьями были влюблены друг в друга еще до того, как ты появилась и украла их у меня. Я годами слышала только одно: «Элена Росси сегодня мне улыбнулась», «Элена попала на Олимпиаду», «Почему она все время с этими парнями? Разве она не понимает, как дешево это выглядит?», «Мы больше не можем так, малышка. Элена нас за это не простит».

Черт побери. Только сейчас я понимаю — эту бедную девчонку растили в извращенной среде и ломали собственные братья.

— Бедняжка Элена. Все эти мужчины сходят по тебе с ума. Как же, наверное, страшно быть настолько любимой, правда? Ты жалкая шлюха. После смерти Юсуфа Сайлас был не лучше — бегал вокруг тебя, слал цветы каждую, чертову, неделю. Они все хотели тебя, а я хотела, чтобы ты держалась от нас как можно дальше. Так что, когда несколько месяцев назад мы снова начали общаться, мы заключили сделку: он мог продолжать наблюдать за тобой и сходить по тебе с ума, а по ночам возвращался ко мне. Я придумывала планы, как вытащить тебя из спортзала и из Пайн-Спрингс вообще, пока он мог видеть тебя — до тех пор, пока не придет время.

Я, честно говоря, не могу поверить в то, что сейчас слышу. Она, должно быть, врет ради эффекта… правда? «Ты бы хотела каждый день находиться рядом с человеком, который убил твоего брата? Притворяться его подругой? Это невыносимо». Впервые у нее наворачиваются слезы, и я невольно чувствую к ней жалость. Она, блядь, испорчена, но похоже, что она еще и жертва своих же извращенных братьев.

— Тогда пусть твои головорезы уже убьют меня, чтобы я могла быть с ним.

От ее слов у меня по коже бегут мурашки. Я знаю, что должна сделать, но понимаю — сегодня никто не уйдет отсюда довольным. Я поворачиваюсь к Папе и жду, пока он встретится со мной взглядом. Его лицо немного смягчается, когда он ждет моего решения.

— Я отнесу запись в комитет по этике, чтобы ее дисквалифицировали с соревнований. Ты забираешь остальное и позаботишься о бедной девочке. Ей не нужно умирать, Папа. Ей нужно специализированное учреждение, которое сможет помочь.

— Закрытое, охраняемое учреждение, — ворчит Салли, и я поворачиваюсь к нему.

— Да, Монстр. Закрытая клиника. Она больше никогда не сможет прикоснуться ко мне или к моей жизни, но, может быть, получит второй шанс на свою. Я смотрю Эддисон в глаза. Сердце рвется от жалости к тому, что ей, должно быть, пришлось пережить в детстве.

— Я тебя не ненавижу, и надеюсь, ты найдешь покой. Но запомни: если ты когда-нибудь снова подойдешь ко мне или к моей семье, я сама всажу пулю тебе в голову.

Звук выстрела эхом прокатился по помещению, и ее лицо побледнело от шока.

— Про твоего брата-хищника такого не скажу.

Ее вопли были настолько громкими, что у меня закладывало уши. Это нужно было сделать, и я не могу сказать, что жалею об этом.

Повернувшись к Салли, я протягиваю нераненую руку.

— Можем уходить?

— Да, малышка. Здесь покончено.

Он нежно улыбается и ведет меня из этого адового места в наше будущее.





Эпилог





Стоя у окна в ложе на катке, я чувствую себя невероятно счастливым. В моих объятиях — моя прекрасная невеста. Команда моего брата ведет со счетом три-два в финале Кубка Стэнли, и сейчас идет пятая игра серии. Если они победят сегодня, то заберут кубок.

— Давай, Флинн! Пасуй, черт возьми, шайбу! — кричу я, будто он может услышать меня отсюда, с верхнего яруса.

Ах да, вся моя семья сегодня здесь. Удивительно, знаю. За этот год мы многое изменили. Мы по-прежнему держим наши отношения в секрете, но стали встречаться чаще. Флинн ворчит из-за этого, но я-то знаю, что на самом деле ему нравится видеть всех почаще.

Эль оборачивается в моих объятиях и встает на цыпочки, чтобы поцеловать меня под подбородок. У нас был тяжелый год, но мы так сильно выросли. Сейчас она тренирует девочек на элитном уровне и получает от этого настоящее удовольствие, а я все еще работаю на станции.

— Я так сильно тебя люблю, — говорит она, глядя на меня так, будто я храню ответы на все жизненные вопросы.

— И я тебя, Бу, — улыбаюсь я, мягко касаясь ее губ.

— Фу-у! — визжат Мэйв и Лоркан с другого конца ложи.

— Мам, дядя Салли опять целует тетю Эль! — звонко поет Мэйв.

— Маленький медвежонок, оставь их в покое, — тихо одергивает ее Клара, но озорный блеск в ее глазах я знаю слишком хорошо. Настоящая Бирн до мозга костей.

Ретт прилип к происходящему на катке. Он полностью погружен в свое подростковое состояние, и, как типичный «слишком крутой» тинейджер, считает, что Флинн и наши друзья — самые классные люди на свете.

Он помешан на спорте, но недавно увлекся джиу-джитсу. По словам отца, у него это выходит чертовски хорошо.

— Эй, ребята? — зовет Ретт, стоя у стекла. — Они только что сняли дядю Флинна со льда.

Все мы одновременно оборачиваем головы туда, где Флинн спорит с одним из тренеров. Мы наблюдаем, как он кивает и уходит в тоннель.

Что, черт возьми, происходит?

— Что случилось, прежде чем он ушел со льда, Медвежонок? — спрашивает Деклан у племянника, пока мы пытаемся понять, почему его сняли с игры.

— Да ничего. Ну, он получил удар в начале периода, но момент, когда его сняли, вообще не выглядел странным. Он просто отдал шайбу Вуду, — пожимает плечами Ретт.

— Наверное, они просто проверяют его после столкновения, чтобы убедиться, что все в порядке. Вряд ли что-то серьезное, раз никто не звонил, — говорю я всем, хотя желудок неприятно сжимается, и я начинаю теребить край рубашки Эль.

Мы досматриваем игру, толком не обращая внимания. Мне так никто и не позвонил, но и Флинн больше не вышел на лед. Даже комментаторы недоумевают, куда он подевался. Только когда матч заканчивается, команда празднует победу, а его все нет, сердце начинает колотиться чаще. Телефон вибрирует, и я достаю его с ловкостью новорожденного жирафа.



Я показываю сообщение Эль, чтобы она успела его прочитать, прежде чем убираю телефон в карман и подхожу к своим братьям и лучшим друзьям. Жены и дети чем-то заняты, так что мне не о чем беспокоиться — никто не подслушает.

— Мне только что написал Флинн. Сказал встретить его в больнице D.C. Doctors, это что-то срочное. Я должен идти. Кто-то пусть проводит семью домой, а мне нужно к нему. Что-то случилось.

— Мы с Кларой поедем тоже. Остальные — отвезите женщин и детей домой, а потом подтягивайтесь, — звучит глубокий голос Роуэна, и никто даже не осмеливается возразить.

Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и хватаю Эль за руку. Нам нужно ехать в больницу — сейчас же. Все время в пути ее большой палец мягко скользит по моему, успокаивая и повторяя, что все будет хорошо.

Но что, если нет? Что, блядь, я буду делать без своей второй половины?

Всю поездку в лифте я борюсь с мыслями о том, что увижу, когда двери наконец откроются. И когда они распахиваются, я замираю.

Какого хрена мы находимся в отделении для матерей и новорожденных?



Конец…

Умираете от любопытства, что ждет нас дальше и что приготовил Флинн?

Не переживайте — его история уже совсем скоро следите на канале .

Продолжайте читать, чтобы заглянуть в книгу Флинна.





Анонс второй книги





Мои коньки скользят по льду, как раскаленный нож по холодному маслу. Я настолько близко к нападающему «Дельфинов» и своему заклятому врагу Дрю, что, протяни я клюшку, мог бы с легкостью выбить его из равновесия. Я толкаюсь чуть сильнее и вырываю шайбу из-под его контроля. В следующую секунду разворачиваюсь и мчусь по льду прочь от своих ворот. Вижу впереди друга и напарника по линии, Алекса Вуда, и передаю ему шайбу. Она идеально ложится на середину его крюка.

Как только шайба уходит из-под моего контроля, тренер начинает орать, чтобы я убирался со льда. Я жду пару секунд — достаточно, чтобы Вуд забил, и мы коротко отпраздновали, — прежде чем скользить к борту.

— Бирн, ты закончил. В раздевалку, — рявкает мой тренер, Брок Морган.

Я резко поворачиваю к нему голову. Сейчас идет пятый матч плей-офф, счет в серии три-два, и мы ведем два-один в середине третьего периода. Я и нужен в этой игре, какого хрена он творит?

— Тренер… при всем уважении…

— Флинн, — перебивает он, — я говорю тебе не только как тренер, но и как друг: иди в раздевалку. Поверь, есть вещи поважнее игры.

Я дальше не спорю, но внутри все переворачивается. В голове проносятся десятки возможных сценариев. У меня пять братьев — все женаты или помолвлены, у большинства есть дети. Что угодно может ждать меня в раздевалке. Проталкиваюсь через двери и резко останавливаюсь, увидев одного из помощников тренера. Вот и все? А я-то ожидал увидеть целую армию, судя по тому, как говорил Морган.

— Тренер Барри. Что случилось? — осторожно спрашиваю я. Он ростом около ста восьмидесяти восьми сантиметров и сложен так, будто может сломать меня мизинцем. И это при том, что я метр сто девяносто три и лучший защитник в лиге. Добавьте к этому то, что я научился драться раньше, чем ходить, — и вы поймете, о чем я.

— Бирн, что-то не так. Ты оставил телефон на скамейке, когда вышел обратно на лед. Он звонит без остановки с самого начала третьего периода. Один из техников схватил его, чтобы выключить звук и положил обратно в шкафчик, но заметил, что звонят из больницы. Он сказал мне и Моргану, и мы решили, что это может быть важно.

Он протягивает мне телефон как раз в тот момент, когда он снова начинает звонить, и на экране вспыхивает надпись «Больница D.C. Doctors». Черт. Это явно что-то серьезное. Все мои братья с женами и детьми сейчас в ложе, но могло случиться все что угодно. Прежде чем звонок успевает оборваться, я провожу пальцем по экрану и подношу устройство к уху.

— Алло? — говорю устало.

— Мистер Бирн? — раздается женский голос на фоне характерного шума больницы.

— Да, это я. Чем могу помочь? — сердце едва не выскакивает из груди.

— Мистер Бирн, меня зовут Мия. Я медсестра в D.C. Doctors. Нам нужно, чтобы вы приехали немедленно. Когда приедете, поднимитесь на третий этаж и скажите на ресепшене свое имя.

— Что происходит? — спрашиваю я женщину на другом конце провода. — Кто ранен?

— Я бы предпочла не говорить по телефону, мистер Бирн. Езжайте осторожно, мы скоро вас увидим.

Что, черт возьми, происходит?

* * *

Я толком не помню, как добрался до больницы. То есть, я знаю, что ехал сам, но самой поездки будто и не было. Лифт всегда движется так медленно? Понятия не имею, что ждет меня на третьем этаже. Но пустота, разверзшаяся внутри груди, подсказывает: что бы это ни было, после этого я уже не стану прежним.

После того, что кажется часами, хотя на самом деле проходит всего несколько секунд, двери лифта наконец открываются. Я выхожу в зал ожидания. Здесь холодно, и вдруг меня пронзает осознание: никто в здравом уме не стал бы снимать меня со льда и вызывать в больницу, если бы все было в порядке. Это пробивает меня до самого нутра.

На ногах, которые кажутся будто налились свинцом, я двигаюсь к стойке регистрации.

Что это за место?

Я не успеваю и слова сказать, как девушка на ресепшене поднимает взгляд, и ее лицо мгновенно наполняется жалостью.

— Мистер Бирн, — произносит она мое имя с тяжелым выдохом. — Пройдите за мной.

— Как… откуда вы знаете, как меня зовут? — вопрос глупый, но я все равно его задаю.

— Я большая поклонница «Вашингтон Декларация», мистер Бирн, — говорит она, пока я иду за ней по коридору, впервые замечая на стенах детские рисунки с розовыми и голубыми пятнами. — Я сказала Мии, что вряд ли мы сможем вас сейчас найти, но она настояла, чтобы мы попытались. Похоже, сегодня нужные люди оказались в нужном месте, — продолжает она.

Я останавливаюсь посреди коридора.

— Эм… мисс… пожалуйста, скажите, что происходит? С моими братьями все в порядке? С семьей?

Она останавливается и оборачивается ко мне, в ее глазах снова появляется тот же печальный взгляд.

— Медсестра Джолин. Сюда, мистер Бирн, — говорит она. — Обещаю, мы все объясним.

Мы входим в какой-то кабинет, и я, садясь, вытираю вспотевшие ладони о спортивные штаны. По идее, после выхода из раздевалки я должен быть в костюме, но времени на это не было. Разберусь с последствиями потом. Что-то подсказывает, что сейчас спортивки будут моей наименьшей проблемой.

Медсестра Джолин — женщина невысокого роста, на глаз не больше пяти футов четырех дюймов. Ее светло-коричневая кожа безупречна, фигура среднего телосложения. Темно-синяя форма и белые кроссовки выглядят идеально опрятно, а волосы убраны в короткий хвост.

— Мистер Бирн, мне ужасно жаль это сообщать, — произносит она с тяжелой серьезностью. — Мисс Синг умерла сегодня во время родов. У нее резко поднялось давление, и случился инсульт, который оказался смертельным.

Синг? Единственная Синг, которую я знаю, — это старая интрижка, Фрейя. Мы все закончили в самом начале сезона. Черт, это было месяцев семь назад. Сердце сжимается от боли за девушку, с которой у меня было «что-то неопределенное» почти полгода. Я даже не знал, что она забеременела. Интересно, они хотят, чтобы я помог им найти отца?

— Черт. Я не разговаривал с Фрейей с осени. Понятия не имею, с кем она была или как найти отца ребенка. Могу попытаться связаться с ее родителями, если нужно. Кроме этого… как бы мне ни было жаль слышать о ее смерти, я не понимаю, чем могу помочь.

Медсестра Джолин смотрит на меня так, будто у меня семь голов и меня срочно нужно отправить в психиатрическое отделение.

— Мистер Бирн, мы звонили не для того, чтобы вы помогли найти отца ребенка, — говорит она тихо. — Мы позвали вас, потому что вы и есть отец.

Весь воздух будто выкачивает из комнаты этими пятью словами. Я пытаюсь вдохнуть, но дышать просто нечем.

Что она только что сказала?

Но нет. Она бы сказала мне. Я не отец. Не может быть.

— Я… я не понимаю, — наконец выдыхаю я.

— Мы можем сделать тест, если вы хотите, сэр. Но и она, и ее мать настаивали, что вы — отец ребенка. Мне очень жаль, мистер Бирн. Я думала, вы знали.

Ее слова пробиваются в мой мозг так же тяжело, как если бы я пытался бежать по болоту. У меня есть ребенок. Я чей-то отец. Отец. Какого черта я все еще стою здесь, когда мой ребенок там, совсем один?

— Я могу его увидеть? Э-э… ребенка, в смысле? — спрашиваю, потому что понятия не имею, что делать. Мне нужен Салли. Я достаю телефон и быстро отправляю ему сообщение.



— Да, сэр. Я могу отвезти вас к вашей дочери, — говорит она, поднимаясь.

Мой мир рушится, кажется, уже двенадцатый раз за последние пятнадцать минут. Моя дочь. У меня есть дочь?

Я поднимаюсь и иду за ней, даже не осознавая этого. Она ведет меня в комнату, похожую на обычную палату: раскладной диван, кровать и маленький стол. Когда я вхожу, внутри уже находится другая медсестра.

Она примерно пяти футов семи дюймов ростом, с гладкой темной кожей. Ее кудрявые волосы спадают чуть ниже плеч, а глаза — самые выразительные карие глаза, какие я когда-либо видел. Но я уже не способен сосредоточиться на ней, потому что колени подкашиваются, когда внимание полностью захватывает маленький ангел в ее руках — сверток из светло-розовых и белых одеял. На крошечной головке — розовая шапочка с бантом. Если у нее и есть волосы, они полностью скрыты под ней.

Подхожу ближе и смотрю на ее идеальное личико — и сразу понимаю, блядь, это мой ребенок. Невозможно описать, что я чувствую в этот момент. Будто мир перестает вращаться и просто исчезает. Я почти физически ощущаю, как земля под ногами смещается, оставляя только меня и эту крошечную девочку. Теперь мы вдвоем против всего мира. Я бы без колебаний прикрыл собой гранату вместе со своим братом-близнецом, если бы это гарантировало, что с ней ничего не случится.



Перед тем, как уйти не забудьте подписаться, впереди еще много всего интересного, так что оставайтесь на связи





Notes




[←1]

Прозвища «Монстр» и «Бу» взяты из мультфильма «Корпорация монстров». Там маленькую девочку зовут Бу, а ее другом становится монстр (Элена так называет Салли).

[←2]

«сторона Браво», «Дельта» и «Чарли» — стандартные коды из фонетического алфавита НАТО, используемые спасателями и военными для обозначения разных секторов или направлений на местности.

[←3]

примерно 4,5 метра.

[←4]

Apple CarPlay — система Apple, позволяющая подключить iPhone к мультимедийному экрану автомобиля для использования навигации, музыки, звонков и сообщений прямо в машине.

[←5]

ПОТВ — Пожарное управление Темпл-Вэлли (в оригинале CHFD — Temple Valley Fire Department).

[←6]

famiglia — «семья» (ит.), в мафиозном контексте — клан, мафиозная семья.

[←7]

pick me — сленг соцсетей, уничижительное прозвище девушки, которая ради мужского одобрения подчеркивает, что она «не такая, как другие», принижает других женщин и демонстративно старается казаться удобной и нетребовательной. Примеры поведения: «я дружу только с парнями, девчонки токсичные», «я не крашусь, я простая», «мне ближе мужские темы, с девчонками не тусуюсь». В русском тексте обычно оставляют pick me в кавычках, по смыслу можно передать как «та самая “я не такая, как все”» или «охотница за мужским одобрением». Мужской вариант — pick me boy.

[←8]

Спандекс — это эластичный синтетический материал, из которого делают обтягивающую одежду: легинсы, спортивные шорты, топы, купальники.

[←9]

«Заминка» — это завершающая часть тренировки, когда после основной нагрузки ты постепенно снижаешь интенсивность, чтобы тело плавно перешло в состояние отдыха.

[←10]

Dexcom — это система непрерывного мониторинга уровня глюкозы в крови (CGM), которая в реальном времени показывает показатели сахара и передает их на телефон или другое устройство.

[←11]

Новичок — прозвище от английского слова rookie, что означает «новичок», «новобранец». В англоязычной культуре это устойчивое сленговое обозначение для тех, кто только пришел в команду, армию, полицию или пожарную часть.

[←12]

Tempur-Pedic — это известный американский бренд ортопедических матрасов, подушек и другой мебели для сна. Название всегда оставляют без перевода, как торговую марку, иногда с пояснением при первом упоминании.

[←13]

HAB — тут автор шутит, типа «husbands and boyfriends», но для мужчин.

[←14]

WAG = wives and girlfriends (жены и девушки спортсменов).

[←15]

Имена даны буквально в честь металлов: Sterling — стерлинговое серебро, Golden — золотой, Tin — олово, Copper — медь, Nickel — никель, Steel — сталь. В этом и заключается ирония — выглядит так, будто родителей вдохновила таблица Менделеева.

[←16]

DoorDash — американский сервис доставки еды, похожий на Яндекс. Еда или Delivery Club.

[←17]

bambina — итал. «девочка», «доченька»

[←18]

ДПСГ — Добровольная пожарная служба города (англ. TVFD — Town Volunteer Fire Department).

[←19]

PASS (Personal Alert Safety System) — это индивидуальная сигнализация пожарного. Когда человек остается неподвижным определенное время или вручную включает тревогу, устройство начинает издавать громкий звуковой сигнал, чтобы сообщить другим, где он находится.

[←20]

«Автоцистерна» — это пожарная машина, основная функция которой — перевозить и подавать воду для тушения пожаров.

[←21]

«Ноу-хиттер» (от no-hitter) — это термин из бейсбола. Он означает, что подающий (питчер) провел всю игру так, что ни один игрок соперников ни разу не смог отбить мяч и добежать до первой базы. То есть за всю игру не было ни одного хита — успешного удара.

[←22]

ТТП — твой тайный поклонник.

[←23]

Ti amo — это итальянское выражение, означающее «Я тебя люблю».

[←24]

Тоня Хардинг (Tonya Harding) — американская фигуристка, одна из самых известных фигуристок начала 1990-х, но прославилась не только спортом, а главным образом скандалом.

В 1994 году, перед Олимпиадой, ее соперницу Нэнси Керриган избили по колену, чтобы та не смогла выступать. Нападение организовал бывший муж Хардинг вместе с ее телохранителем. Хотя сама Тоня утверждала, что не участвовала в планировании, позже выяснилось, что она знала о заговоре. С тех пор ее имя стало нарицательным — выражение «pulling a Tonya Harding» значит «устранить соперника нечестным способом» или «сделать подлость конкуренту ради победы».





FB2 document info


Document ID: 7868d00e-f879-4ff3-a1a1-e08a28f6d73e

Document version: 1

Document creation date: 3.5.2026

Created using: calibre 7.6.0, FictionBook Editor Release 2.7.4 software





Document authors :


Нора Томас





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





