Скачано с сайта vse-knigi.net





ГЛАВА 1.


Симона

— Папа, ты не можешь так со мной поступить! — я вскакиваю со стула.

На мой возмущённый крик папа никак не реагирует. От слова «совсем». Впрочем, как и всегда.

— Это не обсуждается, — роняет он ровным, металлическим тоном, продолжая неспешно ковыряться в своих деловых бумажках.

Для меня это не новость. Он — вот такой. Мало эмоций. Максимум бескомпромиссности. Я давно привыкла. Но сейчас меня просто распирает всю изнутри. От этого незаинтересованного в нашем разговоре взгляда, холодного тона и желания контролировать каждый мой шаг.

— Я не позволю, чтобы за мной по пятам ходил какой-то тупой качок! Чем была плоха моя прежняя охрана? Никого не видно и не слышно. Супер! А что теперь? Да меня все друзья засмеют! Буду, как в детском саду, ходить везде с нянькой за ручку!

Я сжимаю и разжимаю пальцы. Смотрю на папу и почти не моргаю. Сердце страшно колотится.

Знаю, что сейчас хожу по краю. Это опасно. Очень. Раньше папа мне многое прощал, за что другого, не моргнув глазом, мог наказать. Жестоко. Но с недавних пор я тоже впала у него в немилость. Об этом нельзя забывать, но и отмалчиваться я тоже не могу. Иначе просто взорвусь.

— Ты предала моё доверие, Симона.

Я вздрагиваю, словно мне только что отвесили звонкую, болезненную пощёчину. Меня никто никогда не бил. Но лучше бы папа ударил, чем сказал такие страшные слова. Для меня — страшные, а ему… словно всё равно.

Глаза обжигают слёзы. Нет. Плакать я не буду. Уж точно не здесь и не сейчас.

— Это неправда! И ты это прекрасно знаешь! Ты поступил очень плохо, папа! Полина… то есть твоя бывшая любовница, не заслуживала того, чтобы ты её бил и отнимал у неё ребёнка! Я просто помогла ей убежать, чтобы… чтобы ты не сделал ещё хуже! Ей и себе! — выпаливаю на одном дыхании.

Впервые. Потому что, когда это только случилось, он слушать меня не захотел. Просто запер в спальне. Я и сейчас нахожусь взаперти. Мой максимум — передвижение по дому и двору. Как у заложницы. Папа перевёл меня на дистанционное обучение. Я уже второй месяц не вижу и не слышу никого, кроме него. И то редко, потому что папино молчание — ещё один вид моего наказания.

Он наконец снисходит до того, чтобы поднять на меня взгляд. Напрягаюсь каждой клеточкой своего тела. Его холод пронзает меня насквозь. Под коленками разливается слабость, и я сама не замечаю, как опадаю обратно на стул.

Кроме того, что папа никогда меня не бил, так он никогда и не кричал. Но этот его взгляд… хуже любого крика. Сковывает по рукам и ногам. Причём мгновенно. И как бы я ни храбрилась, а жути он до сих пор наводит.

Если продолжу в том же духе, станет только хуже.

Хотя… куда уж ещё хуже?

— Разве тебе мало того, что я и так сижу взаперти? — спрашиваю, но уже тише.

— Ты теперь не взаперти. Езжай в город, развлекайся, если хочешь, но только в сопровождении охраны.

— Свобода без свободы, — зло бросаю.

Папа никак не комментирует мои слова. Снова опускает взгляд на бумаги, затем — на наручные часы, будто ждёт чего-то или… кого-то.

Не проходит и минуты, как раздаётся короткий, уверенный стук в дверь кабинета.

— Пунктуальный, — всё тем же лишённым эмоций голосом роняет папа. — Заходи, Денис.

Я даже не оборачиваюсь. Это наверняка пришёл мой… м-м-м… надзиратель. И мне совершенно всё равно, кто он и как выглядит.

Никто за мной по пятам ходить не будет. И точка.

— Познакомься, Симона. Это Денис — твой личный телохранитель. Все свои поездки и планы на день с этого момента ты начнёшь согласовывать лично с ним.

Я сверлю сердитым взглядом ребро папиного письменного стола. Каждое его слово, как раскалённый холодом гвоздь, вбивается в моё сознание.

Когда ты находишься взаперти — это ещё полбеды. Но когда тебе предоставляют свободу, которая оказывается мнимой, — это настоящее издевательство.

Папа знает, что я привыкла к совершенно другой жизни. За мной никто не ходит. Я вольна делать всё, что захочу. В рамках разумного, конечно же.

У меня есть друзья, которые любят кичиться деньгами родителей. Катаются по клубам на лимузинах, не заботятся об имуществе, потому что знают — любой ущерб будет возмещён. Иногда приезжают на вечеринки с многочисленной охраной, чтобы подчеркнуть статус и гонять бедняг по пустяковым поручениям, будто слуг.

Но всё это не для меня. Я знаю, кто мой папа. Знаю, что могу (то есть могла) захотеть всё что угодно и в девяти случаях из десяти получала это. Но в безумие не впадаю. Да и папа не позволит, чтобы я, не дай бог, его опозорила. Он блюдёт свою репутацию. Она важнее для него всего на свете. Важней меня.

— Не буду, — зло ворчу и скрещиваю руки на груди.

— Это не обсуждается, — снова повторяет свою излюбленную фразу.

Я ёжусь от нее еще с детства. По коже снова и снова рассыпаются мурашки.

— Она под твоей ответственностью, — это уже явно адресовано моему надзирателю. — Не справишься — последствия себя ждать не заставят.

О да. В плане последствий моему отцу точно нет равных.

— Я вас не подведу, Савелий Маркович.

Мысленно повторяю на свой манер ответ надзирателя. Послушный. И эмоций в голосе — ноль. Тошнит от всего, что здесь происходит. А какой выход — понятия не имею.

Раньше я могла хотя бы в школе, а затем и в универе немного расслабиться, пообщаться и потусить с друзьями. А теперь сижу одна и потихоньку схожу с ума.

— Я могу идти? — спрашиваю, зная, что без разрешения папа не отпустит.

— Можешь.

Чудненько.

Я быстро встаю. За последние месяцы я ещё никогда не была так рада перспективе поскорее вернуться в свою комнату.

— Но только после того, как по нормальному представишься, — добавляет папа. Словно нарочно, чтобы я не спешила расслабляться.

Я мгновенно сдуваюсь, как гелиевый шарик. По части наказаний мой отец действительно неподражаем. Каждую мелочь использует, чтобы я не забыла, в каком теперь нахожусь положении. Это ранит. Но я привыкла прятать свои раны.

Поджимаю губы и разворачиваюсь. Резче, чем требуется. И подбородок вздёргиваю выше, чем нужно.

В нескольких шагах от меня стоит мужчина. Явно младше той охраны, что у меня была раньше. Высокий. Белая, идеально наглаженная рубашка. Чёрные брюки, пиджак и галстук. Обувь начищена до такого блеска, что в ней при желании можно увидеть своё отражение.

Глаза — голубые, почти серые. В них тоже нет никаких эмоций. Только профессиональная собранность. Волосы зачёсаны назад, но видно, что не так умело, как это делают в хороших барбершопах.

Меня эта деталь почему-то внезапно забавляет.

Крупный, как и подобает мужчинам, работающим в охране, но до тупого качка не дотягивает. Наверное, это даже плюс. А вот то, что я макушкой до подбородка ему не достаю, — минус. Не люблю слишком высоких мужчин. Рядом с ними я чувствую себя шпицем, к которому физически нельзя относиться серьёзно.

Вот мой Руслан, например, высок ровно настолько, чтобы с ним было комфортно целоваться и не тянуться всем телом в попытке хотя бы просто чмокнуть в губы.

— Кудашевская Симона Савельевна, — представляюсь и слегка выгибаю одну бровь.

— Очень рад знакомству, Симона Савельевна, — лёгкий кивок и быстрый взгляд глаза в глаза.

Он старше меня лет на десять, но я всё равно чувствую себя главной. Ну хоть какой-то профит от фамилии сейчас получаю.

— А я — нет, — без улыбки, зато честно отвечаю и обхожу… как его там? Дениса — по широкой дуге, выходя из папиного кабинета.

Пока быстрым шагом иду к себе, пытаюсь сообразить, как избавиться от этого недоразумения. Хотя бы на один вечер. А потом папа увидит, что он не справился с поставленной задачей, и уволит его.

Сколько понадобится времени на поиск нового телохранителя? Ещё два месяца?

Отлично. Меня устраивает.

Плотно закрыв за собой дверь в комнату, иду в ванную. Мне нужно позвонить. Срочно.

— Си, так тебя ждать сегодня или нет?

— Тише ты, — шиплю в трубку и открываю кран на всю.

Не знаю, поможет или нет, но с шумом воды мне как-то спокойнее сейчас разговаривать.

Мой основной телефон папа конфисковал. Это не единичный случай, поэтому у меня есть запасной. Самый дешёвый. Даже интернет не ловит, только звонит. Я прячу его в ванной, в шкафчике с гигиеническими принадлежностями. Здесь уж точно никто ковыряться не станет.

— Ждать или нет? — уже шёпотом уточняет Диана.

— Конечно, ждите. Я буду. Пусть кто-то из наших меня подберёт на выезде, ладно?

— Договорились. А папа твой… он? Проблем не будет?

— Нет. Надеюсь. Всё, целую тебя. Скоро встретимся.

Я быстро сбрасываю вызов и прячу телефон обратно в шкафчик. Совру, если скажу, что совсем не волнуюсь. Волнуюсь. Ещё и как.

Сую руки под бешеную струю воды. Холод обжигает пальцы и приводит в чувства. Прижимаю влажные ладони к горящим щекам и пытаюсь успокоиться.

У меня в запасе ещё полно времени. Сегодня намечается вечеринка у Дианы. Ничего особенного, и повода как такового тоже нет. Просто пятничная тусовка. Родители подруги укатили отдыхать куда-то на острова, и дом на ближайшие три дня в её полном распоряжении.

Я до того устала сидеть в четырёх стенах, что готова присоединиться к любому движу, лишь бы хоть чуть-чуть подышать свободой и выпить один «Дайкири». К тому же сегодня на вечеринке будет Руслан.

Пусть я и нахожусь в изоляции, но кое-какие сплетни до меня всё же долетают. Он вроде бы расстался со своей силиконовой куклой, и у меня наконец-то появился реальный шанс нормально с ним поговорить. Без третьей лишней. Я очень хочу разобраться в том, что между нами происходит. Раз уж Руслан меня поцеловал, это что-то да значит. Возможно, именно сегодня всё решится, и мы официально станем парой.

И если я правильно всё поняла, когда утром подслушивала папин разговор с кем-то по телефону, он вечером тоже собирается куда-то уехать.

Если не сегодня идеальный момент для побега, то я даже не знаю, какой день может быть лучше.

Переведя дух, я закрываю кран и возвращаюсь в спальню.

Мне бы очень хотелось надеть что-нибудь особенное. Чтобы Руслан увидел меня и навсегда забыл о своей Кристиночке. Но проблема в том, что в платье и на «шпильках» устроить побег будет проблематично. Поэтому я отдаю предпочтение практичности.

Папа вряд ли заглянет ко мне попрощаться. У нас это не принято. До моего «заключения» я могла себе позволить махнуть рукой на всё и повиснуть у папы на шее после какой-нибудь его длительной командировки. Теперь же я стараюсь лишний раз не высовываться, чтобы не нарываться.

Я быстро переодеваюсь в джинсы, футболку с принтом некогда известной рок-группы, обуваю самые удобные из всей моей коллекции кеды и напоследок хватаю тонкую кожаную куртку.

Теперь остаётся только дождаться, когда папа уедет.

Пока укладываю светлые волосы в пучок и делаю выразительный макияж (ну хоть как-то я же должна впечатлить Руслана), старательно размышляю над тем, как избавиться от своего надзирателя.

Если мой побег удастся, то и выдумывать ничего не придётся. Папа сразу же его уволит. Я сама ему признаюсь, если потребуется. Будет даже забавно понаблюдать, как этот двухметровый ручной солдатик облажается уже на старте.

В сотый раз проверив, всё ли я положила в сумочку, подхожу к окну. Блеск фар заставляет меня вздрогнуть и спрятаться за шторой. Осторожно выглядываю и вижу, как папина машина выезжает в сторону ворот.

От щекочущего в груди адреналина ладони мгновенно увлажняются, а сердце ускоряет ритм.

Пора.

На цыпочках крадусь к своей двери и потихоньку приоткрываю её. Как ни странно, надзирателя нигде нет. Может, он приступит к своим обязанностям завтра?

Прислушиваясь к каждому шороху в доме, я осторожно спускаюсь вниз и иду в сторону патио. Оглядываюсь по сторонам, останавливаюсь, заметив горничную, и проскальзываю в гостевой туалет, чтобы дождаться её ухода.

Тут и без дополнительной охраны так просто не пройдёшь.

Когда горничная уходит, я, не теряя времени, пересекаю гостиную и подхожу к стеклянным дверям, ведущим в патио. Свет здесь не горит, а я ещё не сошла с ума, чтобы его включать и так бездарно себя выдавать.

На ощупь нахожу замок и, зажмурившись на секунду, стараюсь как можно тише его открыть. Есть. Супер.

Я выхожу на улицу и чувствую, как прохладный влажный воздух касается лица, остужая пылающие щёки. Бегло осматриваюсь по сторонам и, поправив сумочку на плече, бегу к каменному забору. Что делать дальше, моё тело помнит и без подсказок мозга.

Сдвинуть вазон поближе к забору, подняться, подтянуться, перебросить ноги и спрыгнуть. Ничего сложного. Времени в запасе немного, поэтому приходится действовать быстро. Ребята не смогут меня долго ждать, а мне ещё нужно добраться до дороги.

Я передвигаю вазон, использую его как ступеньку и подтягиваюсь на руках. Вдалеке, сквозь темноту вечера, вижу свет фар. Это точно Арчи с Дианой. Нужно было предупредить их, чтобы отъехали дальше и выключили всё. И без того ситуация рисковая, но я так рада, что мы вот-вот встретимся, что злиться на друзей совсем не получается.

Свешиваю ноги и прыгаю. Группируюсь и посадка проходит удачно. Ладони чуть саднят от трения о шероховатую поверхность каменного забора, но всё это такие мелочи. Я выбралась!

За пределами дома даже воздух ощущается иначе. Легче. И вкуснее.

Я бросаюсь бежать, но успеваю преодолеть всего несколько десятков метров, когда слышу, как мне в спину летит строгий приказ:

— Симона Савельевна, стоять!

От неожиданности — или, возможно, из-за того, что на секунду теряю концентрацию, — я путаюсь в собственных ногах и едва не падаю. Этой заминки оказывается вполне достаточно, чтобы меня догнали. Слишком быстро. И слишком несправедливо.

Ну уж нет. Я не сдамся.

Я хочу ринуться вперёд, но телохранитель ловко преграждает мне путь. Я шарю взглядом по окрестностям, на ходу пытаясь придумать новый план. Но не получается.

Чёрт.

Пробую обойти препятствие — без толку. Денис двигается синхронно со мной. А время, между прочим, уходит.

Ладно. Попробую другую тактику.

— Послушай, давай сразу договоримся, окей? Ты мне не мешаешь, а я ничего не говорю об этом папе. Возвращайся в дом. Тебе, наверное, уже и комнату выделили. Обустройся там. Поужинай. Отдохни. Не знаю, придумай, чем заняться. А я скоро вернусь. Никто ничего и не заметит. Ну как тебе мой план? — для большей убедительности я поднимаю взгляд, мило улыбаюсь и невинно хлопаю ресницами.

— Возвращайтесь в дом, Симона Савельевна.

— Я могу тебе заплатить.

— Возвращайтесь. В дом, — повторяет телохранитель, бесстрастно глядя на меня с высоты своего великаньего роста.

От злости и раздражения я скриплю зубами.

— Тебе разве деньги не нужны? Нужны. Я уверена. Сколько хочешь — столько и дам. Сходишь в приличный барбер. Тебе там сделают отличную стрижку. Ну?

Ноль реакции. Будто я с отцом разговариваю. Правда, ему я такое сказать не рискнула бы.

Я предпринимаю ещё одну попытку обойти его, но Денис тоже не сдаётся. Продолжает прилежно охранять путь. Ну точно самый настоящий надзиратель. Что-то подсказывает мне: если потребуется, он тут всю ночь простоит, сдерживая меня.

— Послушай, всё в этом мире продаётся и покупается. Назови цену. Мы договоримся и разойдёмся.

И снова — игнор.

— И откуда ты такой правильный и честный взялся? — презрительно прищуриваюсь. — Папа говорит, что честные всегда умирают первыми.

— Я действую согласно инструкциям.

Понятно. Пробить его невозможно. По крайней мере, сейчас. Но ничего. Это лишь вопрос времени.

Вдалеке вдруг слышится гудение двигателя. Я пытаюсь выглянуть из-за плеча Дениса и, прежде чем он в очередной раз отрезает мне путь, замечаю, что машина Арчи и Дианы уезжает.

Предатели. Могли бы ещё немного подождать.

Я перевожу сердитый взгляд на телохранителя. Ему всё так же плевать, как и минуту назад. Ну да. Не его же вечеринка сорвалась.

Признавать поражение не хочется. Это слишком унизительно и больно царапает что-то внутри. Но и смысла стоять здесь столбом больше нет.

Я нервно выдыхаю, разворачиваюсь и иду в сторону дома.

Денис тенью следует за мной. Его почти не слышно, но я чувствую его присутствие, и это раздражает. Безумно.

Когда мы заходим внутрь, он не спешит оставлять меня одну.

— Я знаю, где находится моя спальня, — недовольно бурчу. — Не нужно меня провожать.

Ответа я, конечно же, снова не получаю. Будто со стеной разговариваю.

Я намеренно громко топаю по лестнице и, оказавшись на своём этаже, быстро захожу в спальню.

— Спокойной ночи, Симона Савельевна.

Я разворачиваюсь, ещё раз смеряю Дениса злым взглядом и хлопаю дверью с такой силой, что стёкла в окнах отзываются тихим, жалобным звоном.

Я сбрасываю сумку и падаю на кровать лицом вниз. От отчаяния хочется плакать. Я себя не сдерживаю. Но сквозь слёзы всё равно даю себе обещание, что так просто не сдамся. Папе придётся понять и принять: без свободы я здесь просто задохнусь.





ГЛАВА 2.


Симона

— Ты у меня теперь под дверью собираешься круглосуточно дежурить? — хорошенько зевнув, недовольно спрашиваю Дениса.

Он уже весь собранный и свежий стоит у противоположной стены коридора. Наверняка ждёт меня.

— Нет.

Его односложные ответы начинают меня серьёзно раздражать.

Всю ночь я проворочалась в кровати. Уснуть удалось лишь под утро, но это почти ничем не помогло. Сейчас я чувствую себя так, будто по мне проехался асфальтоукладчик. Друзья, наверное, всю ночь отрывались, а я… До сих пор живу как в тюрьме.

Но самое обидное — мне так и не удалось увидеться с Русланом. Если он помирится со своей Кристиной раньше, чем мы встретимся, то… всё. Я даже думать не хочу, что будет. Эта силиконовая пиявка ещё крепче вцепится в него, и отодрать её, увы, у меня вряд ли уже получится.

Поэтому сейчас мне ничего другого не остаётся, кроме как сгонять свою злость на Денисе. В конце концов, это он виноват в том, что мой план сорвался. Так что всё справедливо.

Я раздражённо вздыхаю, закрываю дверь и спускаюсь в столовую к завтраку. Папа уже здесь. Сидит, пьёт кофе и параллельно что-то проверяет в своём рабочем планшете.

В последний раз мы вместе завтракали ещё до того, как меня наказали.

Я немного замедляюсь и даже думаю о том, чтобы вернуться к себе. Пусть потом горничная принесёт завтрак в комнату. Но папа замечает моё присутствие и взглядом указывает сесть за стол.

Я послушно подхожу. Позади слышатся едва различимые шаги Дениса. Спасибо, что он не стоит над душой, когда я сажусь, а отходит к стене, превращаясь в тень.

— Ему необязательно присутствовать на завтраках, обедах и ужинах, — роняю и тянусь развернуть на коленях салфетку.

Папа игнорирует мои слова. Насчёт новой охраны он уже всё для себя решил, но это не значит, что я буду отмалчиваться и терпеть.

Я тянусь к копчёному сливочному маслу с солью и щедро намазываю его на хрустящий мягкий ломтик багета. Вопреки плохому настроению мой аппетит никуда не пропал. Даже наоборот — усилился.

— Это твоё, — папа блокирует планшет и кладёт на стол мой смартфон.

За эти два месяца я успела сильно по нему соскучиться. Мой любимый белый пушистый чехол и брелок с крошечным лунным камешком, который я ношу на удачу. Я тут же тянусь забрать телефон, но папа накрывает его своей ладонью и выразительно смотрит на меня.

— От запасного ты должна избавиться.

Я открываю и тут же закрываю рот. Возразить мне нечего, а упрямо врать или делать вид, что я не понимаю, о каком запасном телефоне идёт речь, — глупо. Но сам факт, что отцу о нём известно, застаёт меня врасплох.

Получается, у меня всё это время не было даже миллиметра личного пространства? А я думала, что ловко всех обвела вокруг пальца, спрятав телефон среди тампонов и прокладок.

Я медленно киваю в знак согласия. Всё-таки сделка более чем выгодная. Без нормального телефона в современном мире сложно.

Папа убирает руку и пододвигает ко мне смартфон. Я осторожно беру его, но позвоночником чувствую: это ещё не всё.

— Надеюсь, ты помнишь, что все люди, знающие себе цену, обычно выходят через дверь, а не дикарями карабкаются по забору? — словно между прочим спрашивает он и снова переводит внимание на планшет.

Я поджимаю губы и бросаю быстрый взгляд на Дениса. Несложно догадаться, кто именно рассказал папе о моих… эм… вечерних приключениях.

Я злюсь ещё сильнее. Моя свобода и в самом деле мнимая. Но, наверное, всё же лучше такая, чем вообще никакой.

— Помню, — тихо роняю и смотрю на свой нехитрый завтрак. Вот теперь аппетита точно нет.

— Планируй маршруты с Денисом.

Папе кто-то звонит. Он отвечает и, переключившись на немецкий, уходит к себе.

Как только мы с Денисом остаёмся вдвоём в столовой, я резко оборачиваюсь и хмуро смотрю на него.

— Доволен собой? — зло бросаю.

На его лице, словно высеченном из камня, не мелькает ни единой эмоции. Он даже не смотрит мне в глаза — скорее куда-то в переносицу. Будто я для него не человек, а просто объект.

— Я действую согласно инструкциям, Симона Савельевна.

Господи ты боже мой! Он просто невыносим! Заладил со своими инструкциями. Ну просто универсальный ответ на все случаи жизни.

После того как я всё-таки заталкиваю в себя бутерброд и запиваю его своим любимым белым чаем, ухожу одеваться.

Сидеть дома я в любом случае сегодня не планирую. И раз уж мой сценарий с побегом провалился, придётся действовать по сценарию отца. Не самый приятный компромисс, но других альтернатив нет.

— Я хочу пройтись по бутикам, — сообщаю Денису, когда он останавливается у дверей, ведущих в мою спальню. — Строй маршрут или что там тебе ещё нужно сделать. Через час я хочу выехать.

Он не задаёт никаких уточняющих вопросов, лишь коротко кивает и связывается с постом охраны.

Как только я оказываюсь у себя в комнате, первым делом лезу в смартфон. Для кого-то это просто плоская коробочка, начинённая десятками удобных приложений. А для меня — целый отдельный мир. Мой мир.

Захожу в переписки. За время моего вынужденного отсутствия тут успело накопиться столько сообщений, что на пару томов точно хватит. Я улыбаюсь, переходя из одного чата с друзьями в другой. Мемы, песни, фотки, голосовые длиной почти в час. Всё хочется полайкать, послушать, но мне пока не до этого.

Нахожу контакт Руслана. Последний раз он был в сети ещё ночью. Наверное, отсыпается где-то на диване у Дианы. И я бы могла сейчас спать вместе с ним, уютно устроившись под тёплым боком.

Ладно. Проехали. Незачем постоянно возвращаться к тому, что не получилось.

Я ухожу в гардеробную и, выбирая, что надеть, набираю номер Руслана.

Он отвечает за секунду до того, как вызов должен быть автоматически сброшен.

— Привет, Си, — слышу хриплый, сонный голос.

От него у меня бегут мурашки по телу. Приятные-преприятные. Сердце мгновенно откликается. Сладко так. Настроение за секунду подскакивает на несколько отметок вверх.

— Привет, соня. Как оторвались вчера?

— Всё по стандарту. Диана с Арчи наверху чуть кровать не разломали. Их брачные игры, наверное, весь район слышал. Мы с Максом, Юлькой и Кириллом в плойку рубились. Потом Макс после очередного проигрыша решил остудиться в бассейне. Сиганул со второго этажа, прикинь? Чуть шею не свернул. Но нормально всё. Потом порулили в «Стелс». Теперь вот отхожу.

Я очень ярко представляю всё, о чём сейчас рассказывает Руслан. Снова становится немного грустно от того, что я пропустила всё веселье. Но я подбадриваю себя тем, что о Кристине нет ни одного упоминания.

— А ты почему не приехала?

— Отец ограничения установил. А сегодня вот наконец-то снял.

— М-м-м. Понятно.

Между нами на пару секунд возникает неловкая пауза. Я тут же её нарушаю.

— Может, сегодня встретимся? Я сейчас хочу прогуляться по бутикам в центре. Немного свободой подышу. Людей увижу. Что скажешь?

Я слышу, как Руслан зевает, а затем шуршит то ли одеждой, то ли одеялом.

— Да, мне тоже не мешало бы мозги проветрить. Вчера мы, кажется, сильно перебрали.

— Отлично! Я пришлю тебе локацию, когда приеду.

— Ага. Давай. До встречи.

После разговора я чувствую себя заряженной батарейкой и собираюсь даже быстрее, чем обычно. Кашемировый лонгслив молочного цвета, прямые брюки с высокой посадкой, жакет и маленькая красная сумочка через плечо в тон к лоферам.

Сегодня мне хочется быть красивой и в то же время собранной. Не знаю, как пройдёт наш разговор, но я хочу быть во всеоружии. Пока собираю волосы в любимый гладкий пучок, зачем-то вспоминаю Кристину и невольно сравниваю себя с ней.

Она любит короткие платья, высокие каблуки и глубокое декольте. Это некрасиво и вульгарно. Руслан должен это наконец понять и увидеть, что я ему гораздо больше подхожу. И в приличном обществе за меня ему уж точно никогда не будет стыдно.

Когда со сборами покончено, я бросаю смартфон в сумочку и выхожу к Денису. Он молча провожает меня к подземному паркингу, где уже стоит готовый к поездке белый «Бентли».

Денис открывает передо мной дверь.

Я скольжу по нему взглядом, но решаю ничего не говорить. Сейчас у меня слишком хорошее настроение, чтобы обращать на него внимания больше, чем того заслуживает охрана.

Удобно устраиваюсь сзади и не могу дождаться момента, когда мы с Русланом наконец встретимся после двухмесячной разлуки.

Но стоит мне только попасть в хорошо знакомые ещё с детства места, как внезапно в уголках глаз начинает пощипывать. Я просто очень сильно соскучилась по своей обычной жизни, поэтому и расчувствовалась немного.

Я расправляю плечи и бросаю быстрый взгляд на смартфон. Геометку Руслану я уже сбросила, теперь остаётся только дождаться его приезда.

Денис выходит из машины, чтобы открыть мне дверцу. Действует настолько идеально, что даже при всём желании придраться не к чему.

— Жди меня здесь. Я скоро вернусь.

— Ваш отец поручил мне не отходить от вас ни на шаг, Симона Савельевна, — всё тем же роботизированным тоном спокойно парирует Денис и закрывает дверцу.

— Я никуда не собираюсь убегать, — закатываю глаза. — Видишь? — нарочно поднимаю телефон на уровень невероятно голубых глазищ телохранителя. — Папа мне его вернул. Доверяет. Всё под контролем. Жди меня здесь.

— Это исключено.

— Прошлый охранник вообще старался лишний раз мне на глаза не попадаться.

— Я — не он. Я…

— Следуешь инструкциям. Да-да, я уже запомнила, — скольжу раздражённым взглядом по Денису. Ну точно робот. Даже осанка какая-то до невозможности ровная, правильная. — Было бы неплохо, если бы ты научился общаться… эм… более естественно, а не повторял одну и ту же фразу.

— Моя задача — охранять вас. Не общаться.

Нет. Я точно к вечеру взвою от того, какой этот Денис непробиваемый.

— Понятно. Забудь.

У меня нет времени стоять и разжёвывать взрослому человеку элементарные правила нормального диалога. Может, я всё-таки поторопилась, решив, что Денис не из разряда тупых качков? Словарный запас у него слишком уж скудный.

Денис тем временем бесшумно следует за мной по пятам. Это отвлекает. Очень. Но я стараюсь переключить всё своё внимание на новые коллекции сумочек и обуви. Многие консультанты меня здесь хорошо знают и радушно улыбаются, когда я заглядываю к ним в бутик.

Я позволяю себе кое-что примерить. Не ради покупки, а чтобы просто убить время и не отсчитывать каждую секунду до приезда Руслана.

Пару раз я ловлю взгляды консультанток, направленные на Дениса за моей спиной. Кажется, он им нравится. Но ему стоит отдать должное — ведёт себя профессионально и не обращает на очевидный интерес к своей персоне никакого внимания.

Мы ходим от бутика к бутику. Я пытаюсь поймать прежнее ощущение расслабленности и восторга от покупки чего-нибудь нового и эксклюзивного. Но не получается. Прошло ведь всего пару месяцев моего вынужденного «заключения», а по ощущениям — словно пара лет.

Смартфон отзывается мягкой вибрацией в ладони, отвлекая от не самых приятных размышлений. Я останавливаюсь возле очередного бутика, где мне уже гостеприимно открывают дверь.

Русик: Я на нулевом

Я осматриваюсь по сторонам в поисках знакомой фигуры, затем разворачиваюсь и быстрым шагом иду к небольшому фонтану — условному центру нулевого этажа.

— Семёныч! — слышу до боли знакомое обращение. Чуть пацанское, но по-дружески тёплое.

Я оборачиваюсь и вижу, как к нам подходит Руслан, махая мне рукой. Я улыбаюсь ему настолько искренне и широко, что даже немного сводит лицевые мышцы. Спешу навстречу, но между нами неожиданно вырастает Денис. Я буквально врезаюсь в его спину.

— Эй, ты что делаешь?! — не стесняюсь и бью ладонью по этой самой спине.

Денис никак не реагирует на мои «похлопывания», хотя я не жалею сил и вкладываю в них максимум злости.

— Это мой друг, Денис! Уйди в сторону! Господи, не позорь меня и не смей его хватать!

Такое со мной впервые, чтобы охрана вот так нагло вклинивалась между мной и моими друзьями.

— Полегче, старик. Я свой и после весёлой ночки. Голова дико болит, — переводит всё в шутку Руслан и приподнимает обе руки.

Я немного выдыхаю, когда Денис наконец отходит назад, поправляя манжеты на рубашке. Хорошо, что всё это произошло с Русланом: он быстро реагирует и по пустякам не обижается. А Диана могла бы такой скандал закатить. Пара витрин вместе с лицом Дениса точно пострадали.

— Извини, он новенький, — пожимаю плечами и первой тянусь обнять Руслана.

— Да ничего страшного. Главное, что мордой в пол не уложил, — Рус быстро проводит ладонью вдоль моей руки и отстраняется.

— Я не хотела, чтобы ко мне вот так впритык приставляли охрану. Но ты знаешь моего папу. Если он что-то решил, никто его уже не разубедит.

— Да, это уж точно.

Я перекатываюсь с пятки на носок и кошусь в сторону Дениса. Он снова абсолютно спокоен и включён в режим «тени». Если думает, что я забуду о произошедшем, то пусть не надеется.

Я тяну Руслана за собой в бутик, в который не успела зайти. План дальнейших действий созревает почти мгновенно. Чтобы привлечь внимание, я решаюсь примерить пару смелых образов и покрутиться в них перед носом у Руслана. Учитывая, какая у него была ночь, сильно тревожить его не имеет смысла. А вот место в «зрительном зале» ему вполне по плечу.

— Ну что скажешь? — спрашиваю, выходя к нему в платье без бретелек насыщенного розового цвета. — Мне кажется, слишком ярко.

Руслан отлипает от телефона и смотрит на меня.

— Нет, норм.

Это совсем не та реакция, на которую я рассчитывала. Платье действительно яркое, но этого явно недостаточно, чтобы как следует зацепить взгляд.

Консультантки приносят в примерочную другой наряд — бежевый ромпер с открытыми плечами.

— А это как тебе?

— Тоже норм, Семёныч. На тебе всё хорошо сидит.

Наверное, в похмелье последнее, чем хочется заниматься, так это анализом образов. И почему я раньше об этом не подумала? Да потому что очень хотела встретиться и совершенно отключила мозг.

— Может, пойдём куда-нибудь и кофе выпьем? — предлагаю, когда мы выходим из бутика с пустыми руками.

— Да, давай. Башка просто раскалывается. Будто в первый раз гудели.

— Мне так жаль, что я вчера к вам не попала. Сейчас мучились бы головной болью вместе.

— Ничего, ещё успеешь.

— Это вряд ли. Не с моим отцом. Он в последнее время ведёт себя хуже обычного. Раньше было проще: хватало просто попросить, и папа разрешал мне почти всё. Теперь никаких компромиссов. Он перевёл меня на дистанционку, представляешь?

— Савелий Маркович себе не изменяет.

— Это слишком даже для него!

Пока мы идём за кофе, я изливаю Руслану всю душу. Так у нас с детства заведено: он жалуется мне, я — ему. После таких разговоров всегда становится легче.

Мне очень хочется перейти к сути, но я… боюсь. Мы ведём себя как обычно, будто и не было того поцелуя. Да и вообще видно, что Руслан не настроен на серьёзные разговоры.

Когда мы усаживаемся за столик с чашками ароматного кофе, я продолжаю жаловаться. Теперь объектом моего недовольства становится Денис, по-прежнему находящийся в режиме «тени».

— Савелий Маркович просто заботится о тебе, Семёныч. Моя мать ведёт себя точно так же, — пожимает Руслан плечами и снова залипает в смартфоне.

— Но тебя ведь никто не сажает на поводок.

— Это да, но мозг по-своему тоже выносит.

Я делаю глоток кофе. Заказала малиновый раф, но почему-то привкус горечи ощущается слишком остро. Или дело вовсе не в кофе?

— Ну а дальше у тебя какие планы? Порулишь со мной к нашим или нет? — Руслан хлопает себя по карманам в поисках сигарет. Тёмная длинная чёлка на секунду скрывает от меня его глаза, и мне хочется её поправить. Аккуратно, неторопливо, чтобы почувствовать кончиками пальцев жёсткость его густых волос.

Я себя сдерживаю.

Вопрос. Он задал мне вопрос.

— С радостью, но не могу, — киваю в сторону Дениса, стоящего в нескольких метрах от нашего столика. — Не хочу обострять ситуацию с отцом.

— Понятно. Тогда я, наверное, поеду. Рубит просто жесть. Ты, если что, заглядывай. Дианка по тебе скучает.

Я киваю и не понимаю, почему у меня снова начинает щипать в переносице. Всё ведь хорошо.

— Не провожай, Семёныч. Рад был пересечься, — он щёлкает меня по носу, как делал это раньше, когда у нас ещё не все молочные зубы выпали, встаёт из-за столика и уходит.

Я какое-то время смотрю ему вслед. Когда знакомая фигура исчезает за поворотом, с усилием делаю первый нормальный вдох и гоню прочь глупые слёзы.

Допиваю раф, который теперь вдруг кажется мне совершенно безвкусным.

Внутри расползается странное чувство пустоты.

Поднимаю взгляд на Дениса. Он несколько секунд строго смотрит перед собой, затем переводит взгляд на меня. В нем нет ничего, кроме профессионального интереса.

— Мы едем домой, — хмуро бросаю и выхожу из кафе.

Желания куда-нибудь ещё заезжать у меня больше нет.





ГЛАВА 3.


Денис

— Сынок, так ты теперь там будешь жить, да?

— Да, мам.

Я обвожу взглядом свою небольшую комнату, в которой нет ничего лишнего: стол, стул, кровать, окно, шкаф и пара пустых книжных полок. Если хорошо напрячь фантазию, может показаться, что я не на работу устроился к одной важной «шишке», а загремел в какую-нибудь тюрьму в Швеции. Ту самую, где есть игровая приставка и вполне сносная стряпня.

— А как же выходные? Отпуск? Ты же не можешь быть на ногах круглосуточно, — продолжает тревожиться мать.

— Могу и буду.

Она только тяжело вздыхает в трубку. Волнуется и явно не в восторге от того, куда именно я устроился. Но главное, что я чётко понимаю, куда лезу и на что соглашаюсь.

Мне позарез нужна была работа. В идеале — легальная и хорошо оплачиваемая. А если есть перспектива карьерного роста — вообще огонь.

Мы с сестрой выросли без отца. Мой ушёл, когда мне и года не было. А Настин умер от рака десять лет назад. Мать всё здоровье угробила, в одиночку поднимая нас. Малая сейчас старательно учится, в будущем переводчицей хочет стать. Деньги нужны всегда, а когда речь идёт о хорошем образовании — тем более.

Сам-то я ни золотой медалью похвастаться не могу, ни дипломом с отличием. Зато руки у меня растут из нужного места, и башка на плечах присутствует. Долгое время чинил тачки, но оплата была такая, что хватало только базу закрыть. И то с натяжкой. Некоторое время подрабатывал тем, что махал кулаками в подпольных клубах. Там кэш уже был солиднее, но риск улететь в нокаут и больше не встать — слишком велик. Мать не переживёт, если со мной что-то случится или я за решётку попаду.

Поэтому я зубами вгрызся в должность личного телохранителя. Один приятель, с которым я когда-то боксировал в зале, помог мне найти это место. С улицы на такую должность вряд ли бы взяли. Я чётко решил выкладываться на двести процентов, чтобы ни у кого даже мысли не возникло меня уволить.

Оклад внушительный. По крайней мере для меня, человека, выросшего в очень скромной семье. Но и ответственность немаленькая. Тут и мозгами работать надо.

— Может, стоит что-то другое поискать, а, сынок?

Вопрос матери возвращает меня в реальность. Я провожу ладонью по влажным после душа волосам и встаю с кровати, чтобы достать из сумки вещи.

— Что? Должность грузчика? Или таксиста? Спину надорву и слягу рядом с тобой. Настя к поступлению готовится. Тебе лекарства нужны. Считай, нам крупно повезло, что меня взяли на такую должность. Сюда так просто не устроишься.

В трубке становится тихо.

Знаю, что перегнул и не нужно быть таким резким. Особенно с близкими. Но я, блядь, не для того сюда пришёл, чтобы мать паниковала ещё больше. Я помочь хочу. Кто ещё позаботится о ней и малой, если не я?

Я достаю из сумки спортивные штаны и футболку.

— Не грусти и не волнуйся, мам. Всё у меня нормально.

— Так, где же нормально, если ни выходных, ни обеденного перерыва нет?

— Такие вот особенности работы телохранителя. Мне пора. Передавай от меня привет Насте.

— Обязательно передам. А ты береги себя, сынок, хорошо?

— Хорошо.

Я бросаю телефон на кровать и быстро переодеваюсь.

Первый полноценный рабочий день прошёл нормально. Сейчас уже ночь, и я могу спокойно лечь спать, пока мой объект, скажем так, тоже неактивен. Но сна ни в одном глазу. Я всё ещё на адреналине. Новая должность, как и мой костюм, купленный по скидке, пока не совсем удобны и не «сели» как следует. Это с непривычки. Нужно приспособиться.

Но отдых необходим. Посплю ли я завтра — неизвестно. Я что-то вроде отражения своей подопечной: она в движении — я в движении. Она спит — могу спать и я.

Ещё раз провожу ладонью по влажным волосам, вспоминая, всё ли сделал. Всё. Машину привёз без царапин. Объект домой доставил в целости и сохранности. К шефу с докладом нужно явиться завтра. Связь со службой безопасности настроил.

Вещей у меня немного — взял только самое необходимое. Так что обживаться особо нечем.

Я заталкиваю ногой сумку под кровать, выключаю свет и падаю на подушки. Пялюсь в невысокий потолок, по которому пляшут тени деревьев, закинув руку под голову.

Охренеть. До сих пор не верю, что я здесь. Никогда не думал, что меня занесёт в охрану. Даже не рассматривал такой вариант. Но пока это работает — я челюсть не разожму, чтобы не упустить шанс. Ноль личной жизни и сотка желания закрепиться. По-моему, идеальная формула, чтобы не вылететь отсюда через месяц испытательного срока.

Меня начинает клонить в сон, но я тут же просыпаюсь, когда пиликает мой личный телефон.

Кто это ещё?

Я слегка щурюсь, глядя на экран.

Виктор Зима*. Тот самый знакомый, который помог мне сюда устроиться.

Пусть Оксфорд я и не оканчивал, но мозгов хватает, чтобы уяснить одну простую истину: бескорыстно никто нигде и никогда не помогает. За всё приходится платить. И что-то мне подсказывает, что Зима звонит среди ночи именно за этим.

Озвучить цену своей услуги.

— Здоров, — отвечаю и сажусь.

— Здоров, Дэн. Как там на новом месте? Работёнка подходит?

— Подходит.

— Как шеф? До усрачки ещё не напугал тебя?

Савелий Маркович — мужик со странностями. Мало говорит, много смотрит. Рядом с ним шкурой чувствуешь: если вдруг сделаешь что-то не то — прихлопнет. Причём даже глазом не моргнёт и мокрого места не оставит.

Человек с другим характером, наверное, не добился бы всего того, что имеет Кудашевский. Пугать он меня не пугает, но морозец под кожу пускает.

— Авторитарный шеф, — не без иронии замечаю.

Зима посмеивается.

— Да уж, это точно. Не только дочь свою в жёсткой хватке держит, но и всех вокруг.

— Не думаю, что ты решил позвонить мне в час ночи, чтобы поболтать о том, как Кудашевский воспитывает дочь и своё окружение.

— Ты прав и не прав, Дэн. Методы воспитания меня действительно мало интересуют. А вот Кудашевская — очень даже.

Я напрягаюсь. Мне не нравится, в какую сторону уходит разговор. Я готовился к тому, что Зима запросит деньги за оказанную услугу. Или… не знаю, попросит раздобыть какую-нибудь информацию.

— В каком плане интересует?

— Вокруг шеи Кудашевского скоро начнёт затягиваться петля. Собственно, поэтому он и расширяет штат охраны как оголтелый. За жопу свою боится. Дочка его тоже в любой момент может стать мишенью, сечёшь?

— Секу. Для этого я и здесь, чтобы при необходимости устранять угрозы.

— Она нам с женой не посторонний человек. Папочка её много херни наделал, но к самой Симоне у меня претензий нет. Жена её очень любит и переживает, чтобы девочке никто ничего плохого не сделал. Поэтому проследи, чтобы её не зацепила случайная пуля, угу? Ты толковый парень. На тебя можно положиться.

— Так это ты петлю Кудашевскому накинул?

— Тебе лучше не знать подробностей. Ради твоей же безопасности. Если Кудашевский узнает, что ты со мной связан — удавит.

Такой расклад заметно меняет ситуацию.

— Я тебе доплачу за дополнительные риски. Ничего особенного делать не нужно. Просто выполняй свои обязанности не на сто и не на двести процентов, а на все тысячу. Как только всё закончится, тебя переведут в другое место. Потише и посолиднее. Я позабочусь. Обещаю.

Я отстукиваю пяткой по полу. Вроде бы пустяк, а не просьба, но ответственности становится больше. Слишком заманчиво с финансовой стороны, чтобы отказаться и свалить в закат, пока есть такая возможность.

— Это всё? Или позже всплывут ещё какие-нибудь нюансы?

— Всё. Мне не нужно, чтобы ты рыл инфу на Кудашевского или сливал детали его разговоров. Просто присматривай за дочерью так, будто… ну не знаю… она не просто твоя подопечная, а самая большая и светлая любовь всей жизни, — Зима иронично хмыкает. Похоже, его веселит собственное сравнение.

Меня — ничуть.

— Аванс вышлю в ближайшее время. Понимаю, что дело непростое.

— А если не справлюсь?

— Ты можешь не справиться только в одном случае, старик, если вас вместе с Кудашевской убьют. В твоих же интересах этого не допустить, согласен?

Я тру пальцами прикрытые веки. Понятно, что работа в охране — штука опасная. Особенно если работаешь на «шишку». Особенно если эту «шишку» хотят убрать.

Пугают ли меня открывшиеся подробности? Нет.

Спетлял бы я сейчас, подвернись такая возможность? Тоже нет.

Мне по-прежнему нужны деньги. И это не самый хреновый способ их заработать.

— Согласен.

— Отлично. Ну, удачи тебе, дружище. Надеюсь, ещё свидимся, когда всё уляжется.

— Ага.

Я не успеваю толком улечься, как приходит сообщение о поступлении денег. Сумма приличная. Этого хватит дотянуть до первой зарплаты. А я её получу, потому что никто лучше меня со своими обязанностями не справится.

Поразмыслив ещё немного над словами Зимы, я всё-таки закрываю глаза и наконец вырубаюсь.

Утро для меня начинается в пять тридцать.

Подъём.

Умыться, побриться.

Одеться.

Проверить служебную связь.

Свериться с графиком подопечной.

Каждый пункт я выполняю быстро и чётко. Никто меня здесь держать не будет, если хоть где-то допущу промашку. Даже самую незначительную.

У меня есть минут десять на завтрак. Крепкий кофе и тост с тунцом, выданные в служебной зоне — отличное топливо. Пока жую, осматриваю территорию. За неё отвечают другие люди, но мне проще самому перестраховаться и оценить обстановку. Так быстрее усвою информацию.

Мыслями возвращаюсь к ночному разговору с Зимой. Ещё раз убеждаюсь, что работёнка мне досталась не из лёгких, но сумма на банковском счёте приятно греет карман.

Коротко киваю коллегам, которые проходят мимо, и получаю на рабочий телефон сухое сообщение:

«Кудашевский ждёт».

Я ему ещё не отчитался за вчерашний день. Почему-то богатая жизнь представлялась мне совсем другой. Какой именно — сказать сложно, но в ней явно ранние подъёмы предписаны персоналу, а не тому, кто ворочает солидными суммами.

Впрочем, я уже успел уяснить, что мой шеф — не типичный богач. На ногах он проводит не меньше времени, чем все мы.

Поправляю галстук, запонки и спешу в кабинет Кудашевского. В голове некстати всплывает голос Зимы с его предупреждением: шеф не должен знать о нашем сотрудничестве. Что между ними произошло, можно только догадываться, но я в эти игры играть не собираюсь.

У меня есть задача, и я её выполняю.

Когда захожу в кабинет, вижу уже привычную картину: шеф сидит за столом, что-то печатает в ноутбуке, сверяется с графиками, аккуратно разложенными рядом. Спокоен. Свеж. Собран.

Он даже не смотрит на меня. Только делает едва заметный жест рукой, мол, начинай.

Я быстро и чётко отчитываюсь, фиксируя все детали вчерашнего дня. Чувствую себя учеником у доски. Ничего смертельного не случится, если запнусь, но облажаться всё равно не хочется.

Кудашевский тем временем продолжает работать. Мне даже кажется, что он не слушает, но, когда я заканчиваю, он откидывается на спинку кресла и трёт подбородок. Обдумывает?

По лицу ничего не понять — у шефа оно как маска.

— Усиль наблюдение, — коротко распоряжается он. — Правильно сделал, что сразу не подпустил Руслана. Продолжай в том же духе. Тренируй рефлексы.

Киваю.

— В последнее время слишком много людей хотят добиться моего внимания, — шеф поднимает на меня взгляд. — Они не поленятся использовать любые методы, чтобы получить желаемое.

Намёк я ловлю быстро.

— Считай это своим экзаменом. Сдашь — работа твоя. Не сдашь — некому будет даже собрать тебя. Ни куска не останется.

Я снова лишь киваю, а про себя думаю, как лихо всё-таки повернулась моя жизнь. Ещё неделю назад я нахрен никому не был нужен. Только и делал, что обивал пороги, убеждал, иногда даже умолял взять меня на работу или хотя бы на испытательный срок. Всем чего-то не хватало: то образования, то поручителя, то опыта.

Теперь я буквально обложен со всех сторон неебически щедрыми предложениями. Правда, у каждого из них обратная сторона одна и та же — моя потенциально убитая туша.

Как любит повторять мать: бойся своих желаний. Теперь я понимаю почему.

Хотел крутую работу? Получил. С «бонусами».

— Она у меня с характером, — Кудашевский снова склоняется над бумагами. — Ты это уже мог заметить. Но приструнить легко. Меньше разговоров и больше дела. Сразу становится шелковой. Работай и на её крики не обращай внимания.

— Я вас понял.

Шеф делает ещё один жест рукой. Пояснений не требуется.

Я выхожу из кабинета с чётким ощущением, что готов начать новую смену.





______

* Виктор Зима - главный герой остросюжетного любовного романа "Любовница/Жена криминала"





ГЛАВА 4.


Симона

— Guten Morgen, Herr Professor, — здороваюсь с профессором и придвигаюсь ближе к ноутбуку.

На сегодня у меня запланировано два семинара и гора домашних заданий. Несмотря на то, что я теперь учусь на удалёнке, нагрузка меньше не стала. Даже наоборот — заметно увеличилась.

Погода для осени стоит просто прекрасная, поэтому я с ноутбуком, учебниками и тетрадями удобно устроилась в патио. Получается лёгкая иллюзия, что я всё-таки хожу на учёбу, а не торчу безвылазно дома.

Профессор кивает в ответ и сразу переходит к делу. Я внимательно его слушаю, отвечаю на вопросы и делаю необходимые пометки.

Дэн всё это время тенью стоит у дверей, ведущих в дом. Я ловлю себя на том, что с недавних пор называю его именно так — коротко и просто. Дэн мне нравится гораздо больше, чем Денис.

Иногда я забываю о его существовании, а иногда царапаюсь о него взглядом. Даже в пределах собственного дома я всё равно нахожусь под круглосуточным надзором. Это давит и всё также раздражает.

Снова концентрируюсь на словах профессора.

Факультет международных отношений — выбор папы, а не мой. Я должна соответствовать заданной им планке, поэтому стараюсь изо всех сил. Чтобы не стать самым большим разочарованием в семье Кудашевских.

А ещё сейчас учёба как никогда помогает мне не думать о Руслане и о нашей провальной встрече после моего двухмесячного отсутствия.

Когда второй семинар подходит к концу, я прощаюсь с профессором и выхожу из сети. Откидываюсь на мягкую спинку плетёного стула и тру переносицу. Чувствую, как голова буквально кипит, а мысли перемешиваются с немецким языком.

Кутаюсь в свой любимый кашемировый кардиган, потому что поднимается пусть и лёгкий, но ощутимо прохладный ветер.

Даю себе пятиминутный отдых, а затем начинаю собирать вещи, чтобы вернуться в свою комнату. Как только я равняюсь с Дэном, он своим привычным, идеально отлаженным тоном робота сообщает:

— В четырнадцать сорок у вас тренировка по фехтованию.

Я резко останавливаюсь и вскидываю на него удивлённый взгляд. Несколько секунд не могу разобрать собственных чувств. Просто пялюсь на Дэна как дура.

— Шутишь?

— Распоряжение Савелия Марковича.

Хмыкаю и смотрю на корешки учебников, которые держу в одной руке. Где-то глубоко внутри загорается блеклый огонёк радости. Я люблю фехтование и раньше с удовольствием посещала каждую тренировку. Но за эти два месяца будто отвыкла от привычной нагрузки. Я наверняка успела подрастерять форму, и теперь придётся наверстывать упущенное.

Но почему папа позволил вернуться к фехтованию именно сейчас? Вот в чём вопрос.

Поощряет за хорошее поведение?

После встречи с Русланом я веду себя как примерная дочь: учёба, сон не позже десяти, никаких тусовок и претензий. Даже к присутствию Дэна кое-как, но привыкаю.

Нет, вряд ли. Скорее папа просто не хочет, чтобы мне снова взбрела в голову какая-нибудь чушь. Впрочем, какая разница, что именно повлияло на его решение? Главное, у меня теперь есть повод не торчать дома. Причём вполне легальный. Самой ездить никуда не хочется, а тренировка — отличный вариант развеяться, провести время с пользой и не зацикливаться на мыслях о Руслане.

— Хорошо.

Я ухожу в дом, чтобы пообедать и собраться. Пока складываю в спортивную сумку всё необходимое, несколько раз ловлю чувство дежавю. Моя жизнь вроде бы возвращается в привычное русло и в то же время ощущается какой-то другой. Чужой.

Пусть большая часть запретов и снята, а я всё равно будто нахожусь в стальном кулаке. Дёрнусь и он меня тут же задушит.

Мне не нравится эта мысль. От слова «совсем». Поэтому я засовываю её как можно глубже в сознание и продолжаю собирать сумку.

Заглянув в зеркало и убедившись, что выгляжу отлично, тянусь в задний карман джинсов за смартфоном. Нахожу номер Дианы и набираю.

— Привет, Си! — подруга, как всегда, на позитиве.

— Привет, — улыбаюсь своему отражению. — Ты сегодня на тренировку идёшь?

— Конечно! Спрашиваешь ещё! А что, возвращаешься?

— Да, что-то типа того.

— Класс! Конечно, после двух месяцев перерыва тяжело будет. Но ты быстро вернешь форму.

— Я тоже на это надеюсь.

— Без тебя на тренировках стало тухло. Даже в перерывах не с кем потрещать. Кстати, как ваше рандеву с Русом прошло?

— Приеду — расскажу.

— У-у-у! Нагоняешь интригу? Окей. Значит, встретимся уже на месте?

— Да. Не прощаюсь, Ди.

Я возвращаю смартфон в карман и закидываю сумку на плечо.

Когда Дэн паркуется у фехтовального клуба, я уже вижу Диану, стоящую на крыльце. Улыбаюсь и, не дожидаясь, пока мне откроют дверь, сама выхожу навстречу подруге.

Она замечает меня. Её радостный писк мгновенно переходит на ультразвук. Мы обнимаемся и целуем друг друга в щёки.

— Опять перекрасилась? — спрашиваю и провожу ладонью по тёмно-красным прядям Дианы.

— Добавила немного цвета. Всё красить не стала, иначе от волос ничего не останется. Как тебе? — она вертит головой.

— Тебе идет.

— Спасибо. О. Мой. Бог. — Диана переводит взгляд мне за спину. — А это ещё что за красавчик?

Оборачиваюсь, пытаясь найти того самого красавчика, но никого, кроме Дэна, который быстрым уверенным шагом направляется к нам, застёгивая пуговицу на пиджаке, не вижу.

— Ты о ком?

— Да об этом двухметровом ходячем сексе! — Диана кивает в сторону Дэна. — Кто он? Твой телохранитель?

— Он — моё наказание, — тяжело вздыхаю.

— Вот бы мне родители такое наказание устроили, — Диана кокетливо наматывает на указательный палец тёмно-красную прядь. — Я бы тогда нарочно косячила. Поможешь любимой подруге, Си? Достань его номер, а? Такого жеребца в моей коллекции еще не было.

— А как же Арчи?

— А что Арчи? У нас с ним просто секс без обязательств.

Я смотрю на Дэна, чуть склонив голову набок. Усердно пытаюсь увидеть в нём всё то, что Диана успела разглядеть за несколько секунд, но не нахожу. Он не страшный. Совсем нет. Но… Дэн ведь просто телохранитель. Функция, подчинённая моему отцу.

— Идём, — беру Диану за руку и тащу ко входу. Ещё немного и она попытается снять на ночь моего охранника. — Лучше скажи спасибо, что он тебя не скрутил, — бурчу.

— А что, может? — лукаво хихикает подруга и, ничуть не стесняясь, оборачивается и машет ручкой Дэну, который молча идёт за нами.

— Может. Только вряд ли тебе потом будет так же весело. Он как мой отец — минимум слов и эмоций. Так что лучше поищи другую жертву для своих секс-игр.

— А я с ним разговаривать и не собираюсь, — Диана бросает в мою сторону многозначительный взгляд. — Главное, что он с виду крепкий и высокий. Я обожаю высоких мужчин, Си! А глаза какие! М-м-м. Думаю, и под одеждой у него там полный порядок. Твёрдая двадцатка.

— Двадцатка?

— Ну, член, Си!

Господи! Мне только не хватало на пороге фехтовального клуба обсуждать размер члена моего телохранителя. К щекам от возмущения и смущения мгновенно приливает краска.

— Не знаю я, что у него там под одеждой и в брюках. Голым не видела и не горю желанием.

— А зря. Я бы первым делом его раздела. Так сказать, оценила своё «наказание» со всех сторон.

Разговор о Дэне начинает меня серьёзно нервировать. Достаточно того, что он живёт у меня за стеной и ходит везде по пятам.

— Да ну тебя, — отмахиваюсь и лезу в боковой кармашек спортивной сумки за электронным пропуском.

Фехтовальный клуб, как и недавний променад по любимым бутикам, переносит меня в ту часть жизни, которая раньше казалась лёгкой и беззаботной. Просторный светлый холл, панорамные окна, знакомые лица работников.

Мы поднимаемся на второй этаж, где расположена женская раздевалка.

— Надеюсь, внутрь ты не собираешься заходить? — спрашиваю у Дэна, останавливаясь у дверей.

— Объект надёжно охраняем. Савелий Маркович доверяет этому клубу. Мне незачем заходить в женскую раздевалку.

— То есть ты не исключаешь, что можешь это сделать? — выгибаю бровь.

— Нет, не исключаю, — Дэн переводит на меня спокойный взгляд.

— Ну кто бы сомневался, — закатываю глаза и скрываюсь за дверью.

В раздевалке привычно шумно и пахнет свежестью. Подхожу к своему шкафчику. Диана уже переодевается.

— Так, а что у вас там с Русом?

Подруга не любит долго обсуждать одну тему. Сейчас ей интересен Дэн, а в следующую секунду — наши с Русланом отношения. Она импульсивная, иногда бесстрашная, всегда готова поддержать любой движ. Но что я в ней по-настоящему ценю — умение хранить чужие секреты. Во всяком случае мои.

— Ничего особенного.

— Эй, ты же обещала рассказать, когда увидимся!

— Обещала, но… — тереблю замок сумки, затем всё-таки собираюсь с мыслями. — Он с Кристиной ещё не помирился?

— Да вроде бы нет.

— Идут на рекорд. Может, уже окончательно разбежались?

— Не знаю, Си. Но вам бы лучше поговорить нормально и всё решить. На тебя смотреть больно.

— Такая жалкая? — нарочно выпячиваю нижнюю губу и строю грустное лицо.

— Нет! Что ты. Просто сколько можно топтаться на месте? Пора определяться. Ему — в первую очередь.

— Я тоже этого хочу. Очень. Но отец своими запретами всё испортил.

Пока мы переодеваемся, я всё-таки рассказываю, как прошла встреча и как мне в целом было тяжело в изоляции. Диане сложно меня понять, но она старается сопереживать и поддерживать. Её родители никогда ни в чём не ограничивают. Я даже не вспомню, наказывали ли они её хоть раз.

— Главное, что теперь твой предок успокоился и ты снова с нами, — подруга ободряюще улыбается и стягивает волосы тугой резинкой. — Готова?

— Готова.

В то, что папа успокоился, я не верю, но оставляю эту мысль при себе. Сейчас мне нужно максимально сконцентрироваться на тренировке.

Когда мы заходим в зал на разминку, я замечаю недовольное лицо нашего тренера.

Сергей Евгеньевич — строгий и требовательный человек, иногда позволяющий себе ироничные шутки. Но при всей своей жёсткости он справедлив. Никогда никого не унижает и не тянет за уши тех, кто откровенно слабее, даже если за их спинами стоит внушительный денежный капитал.

— Кудашевская, ты сегодня с группой поддержки пожаловала? — обращается ко мне тренер, кивая в сторону Дэна.

Он молча занимает место у стены, сканируя пространство внимательным взглядом. Сам же сказал, что папа доверяет этому клубу. Ну и к чему тогда все эти телохранительские штучки?

— Нет, он просто присматривает за мной, Сергей Евгеньевич.

Тренер подходит к нам с Дианой и, сложив руки за спиной, пробегается по мне быстрым профессиональным взглядом.

— Два месяца отсутствия в твою пользу не сыграют.

Я и так это прекрасно знаю, поэтому хочу поскорее приступить к делу. Но приходиться кивнуть, соглашаясь с озвученным вердиктом.

— Давай на разминку, Кудашевская. Посмотрим, какой у нас масштаб катастрофы.

Начинаю с суставной разминки. Затем — растяжка. После — бег и шаг с ускорением.

Привычный набор упражнений, но даже здесь я уже чувствую, что стала чуть слабее остальных. Это и уязвляет, и злит. Стиснув зубы, продолжаю работать.

Задыхаюсь быстрее, чем раньше, реакции тоже притупились. Ещё и Дэн темным пятном маячит у светлой стены. Никто, кроме меня, не приехал с охраной. Сложно почувствовать себя свободной и сосредоточиться, когда ты под постоянным наблюдением.

Я останавливаюсь на пару секунд и мысленно уговариваю себя успокоиться.

Выдыхаю и возвращаюсь к делу уже с другим настроем — более собранным и холодным.

— Давай, Кудашевская, проверю тебя на точность и скорость! — гремит тренер, надевая перчатку.

Я быстро ориентируюсь. Маска, перчатка, шпага.

Хочу в первую очередь доказать самой себе, что всё не так уж плохо и два месяца отсутствия сказались на мне меньше, чем могли бы.

Стараюсь изо всех сил, но тело кажется неповоротливым. Полсекунды здесь упустила, на полсекунды там опоздала. Чёрт.

В маске душно и тесно. Отвлекает даже собственное дыхание. Закончив, тут же снимаю её и втягиваю побольше воздуха. Уже готовлюсь услышать жёсткий вердикт, но по лицу тренера не читается никаких эмоций, только привычная сдержанность.

— Реакция просела, — спокойно говорит он. — Но не критично.

— Разве? Я была хуже бегемота. Слишком неповоротливая, — хмурюсь.

— Ну, в воде бегемота сложно назвать неповоротливым, Кудашевская. Работать есть над чем, но я ожидал худшего. Если хочешь на турнир — готовься пахать.

Я позволяю себе короткую улыбку. Услышать такое от Сергея Евгеньевича — почти как получить высшую оценку. Зная, что он не врёт, чувствую, как внутри поднимается смесь благодарности и гордости.

Значит, не всё потеряно.

— Сейчас в спарринг пойдёшь.

Бодро киваю и подхожу к скамье за водой.

Дэн всё так же стоит у стены. Кажется, даже позу не менял. Я бы уже сошла с ума вот так часами стоять без движения.

— Что тренер сказал? — подбегает ко мне Диана.

— Всё нормально. Жить буду.

— Ну, а я что говорила! Кстати, Двадцатка с тебя глаз не сводит. Он такой секси, даже когда стоит столбом. Еще чуть-чуть и мне придется выжимать свои трусы.

Я едва не захлёбываюсь водой.

— Диана, фу! Я ничего не хочу знать о твоих трусах!

Подруга заливисто смеется.

— Вы сюда не болтать пришли! Марш на дорожку! — тут же прилетает нам от тренера.

Мы с Дианой резко отскакиваем в разные стороны.

Ожидаемо, меня не ставят в пару с сильными противниками. Это слегка задевает, но я понимаю — так правильно. В строй нужно возвращаться постепенно.

Лёгкий раньше спарринг теперь даётся мне тяжело. Но я стараюсь, потому что слишком упрямая и не хочу выглядеть слабой.

Когда тренера устраивает мой результат, он ставит меня против более сильного соперника. Во мне начинает просыпается азарт. Тот самый, который всегда разворачивается на полную мощь только во время тренировок. Я по нему жутко соскучилась.

Но тут со мной начинает происходить что-то непонятное. Я не могу поймать концентрацию. Она ускользает от меня как песок сквозь пальцы.

Первый бой я проигрываю.

Не сдаюсь.

Начинается второй.

Странное ощущение возвращается. Не понимаю его природу. Дело не в технике. Не в моем самочувствии. Оно будто приходит откуда-то извне.

Игнорирую и выкладываюсь на максимум — до жжения в мышцах и скрипа зубов.

Второй раунд тоже проигрываю, но уже достойнее.

Третий — последний. Больше тренер не даст.

Мне принципиально выиграть хотя бы один. Перед стойкой быстро скольжу взглядом по залу. Диана в спарринге. Дэн — в режиме «тени».

Всё, как всегда.

Тогда что со мной не так?

Опускаю маску и иду в третий раунд. Работаю на все сто. Даже появляется маленькое «окно» для победы. Я почти держу её на кончике своей шпаги, но это чёртово ощущение снова бьёт в затылок — и я проигрываю.

Сдираю маску так резко, что цепляю резинку, и волосы тяжёлыми прядями падают на плечи.

Снова шарю взглядом по помещению, а затем оборачиваюсь и замечаю на втором уровне фигуру. Мужскую. Одетую в чёрное. Облокотившись на перила, он наблюдает за происходящим сквозь тёмные линзы очков. Я не вижу его глаз, но почему-то уверена — он смотрит на меня.

Вот кто всё это время сбивал меня с ритма!

Обычно зрителей на тренировки не пускают. Тем более таких. Странных.

Тогда, почему пустили его?

Пришелец видит, что я его разоблачила, но никак на это не реагирует. Не дёргается, трусливо не отворачивается, пытаясь сделать вид, что смотрит в другую сторону. Он просто неторопливо выпрямляется, поправляет воротник своего овершота и расслабленной походкой движется к выходу.

Не знаю почему, но с его исчезновением атмосфера в зале будто снова становится привычной.

Боковым зрением замечаю движение своей «тени». Поворачиваю голову и вижу, что Дэн сменил позу. Теперь он стоит лицом ко второму уровню, смотрит туда же, куда я несколько секунд назад, и с кем-то связывается по телефону.

— Закончила? — Диана слегка тычет локтем мне в бок.

Я часто моргаю и фокусирую всё внимание на подруге.

— Да. Чувствую, завтра будет весёленькое утро после первой тренировки.

— Быстро втянешься. Идём?

Киваю, забираю бутылку и по дороге в раздевалку осушаю её до дна.

— Слушай, если твой папа наконец-то остыл, значит, на вечеринку ты точно приедешь?

— Что за вечеринка?

Дэн присоединяется к нам, как всегда, выдерживая небольшую дистанцию. Раз он ведёт себя обычно, значит, всё в порядке.

— Хэллоуин! Очевидно же, Си! Ты давно в календарь заглядывала? Место действия неизменное — мой дом. Мелкие посиделки уже надоели, хочется масштаба, понимаешь? — Диана игриво ведёт бровями. — Рус стопроцентно тоже будет. Идеальный момент, Си! Знаю-знаю, я лучшая подруга на свете, можешь не благодарить.

Вечеринка. Хэллоуин. Руслан.

Воображение тут же рисует яркие картинки того, как всё может пройти. Я почему-то вижу, как мы танцуем, а потом Руслан снова меня целует. Не так, как в первый раз, когда он был слегка пьян, а осознанно, подтверждая, что мы теперь пара. И я, конечно, отвечу взаимностью. И, может быть… рискну согласиться на свой первый секс.

От этих мыслей только успокоившееся после тренировки сердце снова начинает отчаянно колотиться. Щёки пылают.

— Ты в деле, Си?

— Посмотрим.

— В смысле?

— В прямом. Мне нужно договориться с папой.

— Но раньше тебе этого делать не нужно было.

— Раньше всё было по-другому.

Диана больше не напирает, а я впервые проговариваю этот простой факт вслух. Да, раньше всё действительно было иначе. Теперь — нет. Несмотря на бутики, фехтование и прочие привычные вещи, моя жизнь изменилась.

Мы прощаемся с Дианой на крыльце клуба. Я обещаю позвонить ей после разговора с папой. Она напоследок бросает кокетливый взгляд на Дэна и уходит к своей машине.

Я, погружённая в мысли о предстоящем разговоре, иду к своей. Дэн открывает для меня дверцу. Я не спешу садиться. Крепче сжимаю ремешок спортивной сумки на плече и поворачиваюсь к телохранителю.

— Обычно у нас нет зрителей на тренировках.

Может, это и мелочь, но мне важно прояснить.

— Я зафиксировал. Угрозы не было, Симона Савельевна.

Киваю. Слова Дэна впервые не раздражают, а… успокаивают.

Молча сажусь назад и снова возвращаюсь мыслями к предстоящему разговору с папой. Убедить его отпустить меня на вечеринку будет непросто. Но я должна постараться. Ради наших с Русланом будущих отношений.





ГЛАВА 5.


Симона

К будущему разговору я готовлюсь не хуже, чем к семинарам. Тщательно взвешиваю все «за» и «против». Репетирую речь перед зеркалом: безжалостно убираю лишние слова и добавляю те, что могут произвести впечатление на папу.

Он возвращается домой поздно вечером. Я из последних сил держусь, чтобы не заснуть. Слишком переоценила себя — первая после длительного перерыва тренировка высосала из меня всю энергию. Но когда в окне появляется папина машина, сонливость как рукой снимает.

Быстро прокручиваю в голове аргументы в пользу вечеринки и спешу встретить папу. Он, как всегда, погружён в работу. Строгий серый костюм. Тонкое шерстяное пальто. В одной руке портфель с ноутбуком, в другой — смартфон.

Папа замечает меня, застывшую на последней ступеньке лестницы. Я крепче сжимаю перила. Волнуюсь даже больше, чем ожидала.

— Я хочу с тобой поговорить, — говорю максимально спокойным тоном.

Мои психи и крики на него не действуют, поэтому пытаюсь подстроиться.

Папа лишь кивает и продолжает идти. Поджав губы, следую за ним. Он успевает ответить на два звонка. Один явно рабочий — это слышно по тому, как звучит немецкая речь: коротко и жёстко. А второй заставляет меня напрячь слух. Тоже немецкий, но тема странная — подходит ли кому-то девочка или нет.

Какая девочка? Кому? И в каком это смысле — подходит?

Непонятно и странно.

Ладно. Это не моё дело.

Папа пропускает меня в кабинет. Сначала хочу сесть, потом решаю остаться стоять. Так проще, пусть мышцы ног и болят. Эта боль по-своему приятная и отвлекает от внутреннего напряжения.

— Говори, — сухо бросает папа, снимая пальто.

— Я сегодня была в клубе с Дианой, — начинаю издалека. — Тренер, кстати, сказал, что всё не так уж плохо. Быстро вернусь в форму.

— Диана всё ещё ходит на тренировки? — в голосе слышится отдалённое удивление.

— Да.

— Может, хоть там научат её дисциплине.

Диана ему никогда не нравилась, но папа сотрудничает с её родителями, поэтому не возражает, чтобы мы общались. Во всяком случае, так было раньше. А как сейчас — неизвестно.

— Она талантливая.

Я не вру. Подруга действительно талантливая фехтовальщица. Пожалуй, это единственное занятие, которому она уделяет столько внимания. Всё остальное, кроме вечеринок и секса с Арчи, мимо.

Папа достаёт из портфеля пачку влажных салфеток и протирает руки. На меня не смотрит, но я понимаю — ждёт, когда перейду к сути.

— И она зовёт меня на вечеринку.

Выражение лица папы не меняется, зато атмосфера в кабинете становится привычно тяжёлой. Я невольно поджимаю пальцы ног. Они кажутся ледяными, хотя дома тепло и я в носках.

— Хэллоуин, — продолжаю. — Никаких клубов. Будем у Дианы дома. Все свои: она, Арчи, Руслан, Юля, Макс, Кирилл. Наверное, ещё кто-то придёт. Ты их всех знаешь.

Ноль реакции. Папа убирает салфетки в портфель, использованную выбрасывает.

— Денис будет меня сопровождать.

От одной этой мысли хочется закатить глаза.

Аргумент про охрану тоже не производит впечатления. Но я была к этому готова и просто показываю, что конфликт исчерпан.

— Поеду без ночёвки, — добавляю. — Вернусь в то время, которое назначишь. Если хочешь, можешь проверить мою успеваемость в универе. Одна вечеринка на ней уж точно негативно не скажется.

Всё это звучит унизительно, будто мне не девятнадцать, а девять и я хочу отпроситься погулять на соседнюю улицу.

Папа садится за стол и раскладывает документы.

— Никакого алкоголя.

Это, конечно, неприятный удар, потому что мысленно уже успела заказать себе „Дайкири“, но я готова принести его в жертву.

Согласно киваю.

— Денис рядом. Всегда.

Снова киваю.

— В одиннадцать ты должна быть дома.

Открываю рот, чтобы возразить, потому что одиннадцать слишком рано, но вовремя одёргиваю себя. Если начну спорить, он вообще меня не отпустит.

— Веди себя подобающе. Ты Кудашевская, не забывай.

— Не забуду.

Папа поднимает на меня взгляд и проводит костяшкой пальца по подбородку.

— Что-то не так?

— Выпусти всю свою дурь на танцульках. Скоро пройдет ряд официальных мероприятий. Твоё присутствие обязательно.

У меня неприятно сжимается желудок. В словах «официальные мероприятия» чудится странный подтекст, который мне почему-то не удаётся ухватить.

— Иди, — папа делает короткий жест и отвечает на очередной рабочий звонок.

Я выхожу и в коридоре сталкиваюсь с Дэном. Не спешу уходить, наоборот, замедляюсь и скрещиваю руки на груди. Разглядываю его. Всё ещё не понимаю восторга Дианы. Но она определенно будет рада, когда я заявлюсь с ним на вечеринку.

— Любишь Хэллоуин? — спрашиваю.

— Отношусь нейтрально, Симона Савельевна.

— Зря. Многое упускаешь. Но ничего, наверстаешь ещё. Надеюсь, найдётся костюм твоего размера. Как насчёт мумии?

— Моя задача — оберегать вас, а не быть аниматором.

— Зануда, — театрально вздыхаю и ухожу к себе.

Идея с мумией, кстати, не такая уж глупая. Связать бы Дэна бинтами, чтобы не шевелился и не мешался под ногами. Тогда мы с Русланом точно оторвались бы на полную. Но ничего не поделаешь, придётся импровизировать.

***

Я ставлю на паузу одну из песен своей любимой Ланы* и смотрю на себя в зеркало. Долго, внимательно и слегка придирчиво. Медленно поворачиваю голову то в одну сторону, то в другую. Скулы искрятся холодным хайлайтером. Глаза кажутся выразительными и необычными: брови я подкрасила белым, будто инеем, а ресницы, наоборот, — чёрным.

Диана предложила услуги своей визажистки, но я отказалась. У меня есть возможность обратиться и к визажисту, и к стилисту. При необходимости можно даже вызвать целую делегацию из Парижа. За папины деньги и Луну с неба достанут. Только попроси.

Но сегодня для меня принципиально важно сделать всё самой. Это ведь не просто праздник и, как выразился папа, танцульки. Для меня это возможность самовыразиться и ощутить контроль хоть над чем-то в своей жизни. Например, над внешним видом.

Убедившись, что макияж лёг идеально, я встаю из-за туалетного столика и ухожу в гардеробную. Там меня уже ждёт платье. Его пошили за три дня по моему эскизу. Такого больше ни у кого не будет. Оно одно в своём роде.

Молочно-белое, с холодным серебряным подтоном. Длинное. Спина открыта и украшена тонкими перекрёстными бретелями.

Осторожно провожу ладонью по прохладному шёлку, в котором отражается свет.

Сегодня мне хочется быть Снежной королевой. Современной. Уверенной. Красивой. Такую девушку невозможно не выбрать или не заметить.

В прошлую встречу с Русланом я допустила массу ошибок: выдернула его с похмелья, крутилась в ярких, но ничем не запоминающихся нарядах. Теперь всё будет иначе. Он увидит, что я могу быть не только Семёнычем — девчонкой, которую знает с детства. Я могу быть элегантной, внешне недоступной и умопомрачительно красивой. Особенной.

Надев платье, я чувствую себя иначе. Увереннее, будто образ уже начинает работать на меня. Туфли на невысоком каблуке, чтобы спокойно выдержать вечер на ногах. Серебряный аккуратный гарнитур завершает «холодный» образ.

Когда возвращаюсь к зеркалу, на секунду замираю — настолько классным получился результат. Даже мягкие блестящие локоны выглядят не хуже салонной укладки.

Пара капель любимого парфюма окутывает меня ароматом холодного утра и свежего белья. Лёгкий, ненавязчивый. Именно то, что сегодня нужно.

Я не сдерживаюсь и улыбаюсь отражению, и образ Снежной королевы на секунду «ломается». Становится весело. Внизу живота появляется знакомая щекотка предвкушения. Я живо представляю, как Руслан удивится, увидев меня такой. Враз забудет о своей Кристиночке.

Беру серебристый клатч, напоследок ещё раз разглаживаю платье и выхожу.

Дэн уже на месте. Как всегда, терпеливо ждёт.

Не в образе мумии, но я всё равно задерживаю на нём взгляд дольше обычного. Сегодня он не в привычной «униформе», а в чёрных джинсах, чёрной футболке и тонкой куртке. Тотал-блэк ему идёт. И волосы не уложены назад, а лежат тёмно-русыми кудрями, прикрывая часть лба.

— Одевайся так всегда, а не как агент, который рвётся стать 007.

Дэн скользит по мне быстрым взглядом. Я не могу его прочитать, но, кажется, на долю секунды он задерживается на открытой линии моих ключиц, которые так же, как и скулы, мерцают «изморозью».

Мой образ явно удался, раз уж даже папин «ручной солдатик» зацепился. Пусть случайно. Пусть это ничего и не значит.

Я убираю локоны за спину и неторопливо иду к лестнице, привыкая к платью в движении. Оно красиво бликует холодным светом при каждом моём шаге.

Когда я сажусь в машину, Дэн молча помогает уложить подол так, чтобы ничего не смялось и не испачкалось.

Перед тем как закрыть дверь, я вдруг цепляюсь за ручку и задаю вопрос, который даже для меня звучит неожиданно:

— Если бы девушка нарядилась для тебя так же, как я сегодня, ты бы оценил?

Впервые я вижу на лице своего телохранителя эмоцию. Мимолётную, но живую. Похожую на удивление. Надо же, кажется, я сумела застать его врасплох. От этого становится откровенно весело, а вечер ещё даже не начался.

Через секунду лицо Дэна снова становится непроницаемым.

— Для меня не нужно наряжаться. Я ценю в людях не тряпки, Симона Савельевна, — он выпрямляется и закрывает дверцу «Бентли».

Я откидываюсь на спинку сиденья и не могу понять: он хотел меня сейчас обидеть или сделать своеобразный комплимент?

Когда мы подъезжаем к дому Дианы, уже начинает ощущаться атмосфера праздника. Много света, музыки, машин и странно одетых людей. Странно одетых для тех, кто не в теме, что здесь вообще происходит.

Пока Дэн паркует нашу машину, я успеваю заметить парочку ведьм, одну мумию и небольшую компанию парней, одетых по мотивам любимого сериала Руслана «Острые козырьки».

Когда я убеждала папу, что на вечеринке будут только свои, всё же чуть-чуть приукрасила. Многих я здесь не знаю. Вообще. Чтобы попасть на вечеринку к Диане, ничего особенного делать не требуется. Достаточно просто вращаться хотя бы на периферии её круга знакомых.

Наконец припарковавшись, Дэн выходит, чтобы открыть мне дверцу.

— Ты не останешься здесь, да? — спрашиваю, хоть и знаю ответ наперёд.

— Моя задача — везде и всюду вас сопровождать, — Дэн помогает мне с подолом платья.

— Только не лезь третьим, если меня кто-то пригласит на танец, окей? — принимаю его протянутую руку, выбираясь из машины.

Кожа у Дэна оказывается непривычно для меня шершавой. Хватка крепкая. Так и пальцы сломать может, если приложит чуть больше силы.

— Я не вмешиваюсь лишь в том случае, если вам никто не угрожает, Симона Савельевна.

— Ну Руслана ты чуть в бараний рог не скрутил, а он уж точно мне угрожать не может.

— Он был пьян. Этого достаточно.

Непробиваемый.

Я это ещё в первую нашу встречу уяснила, но совсем не реагировать пока не получается.

Ладно. Неважно. Я сюда приехала не для того, чтобы пререкаться со своим телохранителем.

Когда мы попадаем в самую гущу праздника, я почти сразу сталкиваюсь с Дианой. Она в образе чёрной кошки. Одетая в полупрозрачное кружево, сквозь которое видно почти всё. Мне бы на такое смелости не хватило. Да и отец из дома ни за что не выпустил бы.

Подруга вручает мне бокал с коктейлем, которые повсюду разносят официанты с голыми торсами и забавными заячьими ушами.

— Шикарно, подруга, очень шикарно! — перекрикивая музыку, выносит вердикт Диана моему образу и тут же скользит взглядом к Дэну. — Ты и своего двадцатисантиметрового притащила? Спасибо, Си! Твою щедрость я ценю!

— Никого я не тащила, — почти в самое ухо отвечаю ей. — Без него отец меня никуда не отпустил бы.

— Значит, передай спасибо папе, — она подмигивает и грациозной походкой кошки направляется к Дэну.

Сначала я испытываю странное царапающее что-то глубоко внутри чувство, будто мне пять лет и знакомая девочка хочет поиграться с моей любимой куклой. Затем понимаю — вот оно! Мой ключ к тому, чтобы Дэн сегодня не путался у меня под ногами.

Если Диана что-то хочет (а моего охранника она хочет), то ее никто не остановит, пока она не получит желаемое.

Супер.

Главное — правильно распорядиться полученным шансом.

Я проскальзываю вглубь гостиной, теряюсь среди десятков лиц, перепачканных бутафорской кровью и театральным гримом. Бокал приятно холодит пальцы. В доме жарко, но я обещала папе, что не буду пить, поэтому отдаю коктейль первому попавшемуся официанту.

— О! Сима! — меня резко подхватывают, кружат и ставят на место. — Реально с нянькой теперь только отпускают?!

Сквозь жуткую маску хоккеиста я узнаю глаза Макса. Он ее поднимает на лоб и улыбается мне во все тридцать два.

— И тебе привет, Макс!

Мы с ним, как и с Русланом, учились вместе в школе, пока папа не забрал меня в Кёльн.

— Если будет напрягать — скажи. Мы с пацанами быстро объясним типу, где его место.

Я ни секунды не сомневаюсь, что Макс способен на такое. Для него обслуживающий персонал — не люди, а фон. Из-за этого у нас не раз возникали конфликты.

— Ничего никому объяснять не надо. Папа просто обо мне заботится. Скажи лучше, ты Руслана не видел?

— Где-то у бассейна, — машет рукой Макс.

— Спасибо, — чмокаю его в щёку и ухожу.

Сердце в груди от волнения начинает дребезжать. Мне бы для начала расслабиться. Потанцевать, например, и просто оторваться как следует. Я ведь этого хотела, когда сидела дома под замком, а сейчас не хочу. Всё вторично.

Мне нужен только Руслан.

Бегло осматриваю себя и проверяю не смазал ли Макс своими медвежьими объятиями блеск с ключиц. Нет. Всё идеально.

У бассейна людей не меньше, чем в доме. Меня узнают, делают комплименты — это придаёт уверенности. Значит, я всё сделала правильно.

Скольжу взглядом по гостям и наконец-то нахожу Руслана. Он сегодня тоже в образе героя «Острых козырьков». Красивый. Смеющийся. У меня сердце приятно сжимается, когда я смотрю на него. Хочу как можно быстрей подойти к нему, но сдерживаю себя.

Он должен увидеть во мне девушку. Не друга.

Приближаюсь. До меня начинает долетать смех Руслана. Он что-то пьёт и живо болтает с другими парнями. Кто-то из них толкает его локтем в бок, когда замечают меня. Руслан поворачивает голову. Я перестаю дышать. Боюсь просто до ужаса, но внешне пытаюсь изо всех сил удержать образ Снежной королевы.

Он проходится по мне быстрым взглядом. Мои щёки начинают гореть. Моментально. Платье мерцает, моя кожа мерцает. Сегодня я красивая. Я это знаю. И Руслан… Он замечает. Наконец-то! Мне не летит привычное «Семёныч!». Руслан даже слегка приоткрывает рот от удивления.

— Малыш!!! — раздается визг за спиной.

Кто-то проносится в нескольких сантиметрах от меня, едва не снося с ног. Шлейф сладкого парфюма мгновенно заползает в ноздри и вызывает лёгкую тошноту.

В Руслана буквально врезается нечто в красном латексе и чёрном корсете с небольшими крылышками. Копна темных кудрявых волос развивается от легкого ветра, а мне вдруг становится холодно.

Снежной королеве холодно. Иронично.

Руслан не теряется и прижимает к себе это «латексное недоразумение». Поворачивает таким образом, что я узнаю Кристину. Она смеётся, жадно цепляется за плечи Руслана и целует. Глубоко, пошло и не стесняясь присутствующих. Кажется, что я слышу влажное причмокивание их поцелуя даже сквозь музыку.

Вся моя уверенность в собственной неотразимости и надежды покрываются огромными трещинами и лопаются как корка льда на замёрзшем озере. Врастаю ногами в плитчатый пол и не могу сдвинуться с места.

Когда Руслан наконец-то отлипает от своей силиконовой куклы, я вижу на его губах и скулах размазанные следы красной помады. Её оттенок кажется мне до того пошлым и не трендовым, что тошнить начинает лишь сильней.

— Семёныч, и ты тут?! — Руслан машет мне рукой, подзывая к себе.

Он удивился не моему появлению. Он удивился появлению Кристины.

Его «Семёныч» работает как контрольный выстрел в висок. Что-то внутри меня с болью и брызгами крови лопается. Едва получается сделать вдох, чтобы не упасть в обморок от недостатка кислорода.

Деревянное тело понемногу начинает двигаться. Я пячусь, затем разворачиваюсь и возвращаюсь в гудящий как улей дом.

Мне хочется бежать, бежать, как можно дальше отсюда. Хочется просто раствориться.

_____



* американская певица, автор песен и поэтесса Лана Дель Рей





ГЛАВА 6.


Денис

— А почему ты пришёл без костюма? — хихикая, пытается флиртовать подружка моей подопечной.

Пьяная в хлам, хотя на часах нет ещё и девяти.

— Потому что.

Её попыткам подцепить меня как какого-то мальчика по вызову я не подыгрываю. Сканирую взглядом пространство дома. Ловлю белую фигуру Симоны. Её подхватывает на руки здоровенный бык, но это не та ситуация, где я должен вмешиваться. Она контролируемая. Пока что.

Отдельно сканирую «быка». Максим. Друг детства. Нетрезвый, но ещё в пределах разумного. Обзор мне не перекрывает. Лапать не лезет.

— Не любишь много болтать, я угадала? — не унимается пьяная подружка Диана.

— Не люблю.

— Меньше слов — больше дела, да? Это типа про тебя? — она снова хихикает и продолжает накачиваться алкоголем.

Я только коротко киваю и продолжаю следить за своей подопечной, которая уходит в сторону бассейна.

— А меня пойдёшь охранять, м-м-м?

Деваха явно уверенная в себе и не привыкла получать отказы. Возможно, даже думает, что неебически сексуальная горячая цыпа, на которую у меня тут же должны потечь слюни. Но я вижу перед собой лишь разбалованную дурочку, которая не замечает берегов и не привыкла контролировать свой язык.

— У меня контракт с другой фирмой.

— Это не проблема, — Диана скользит по мне своим пьяненьким взглядом. Медленно, не стесняясь того, что я могу её спалить. — Папа всё устроит.

Мой взгляд прикован к выходу к бассейну, а мозг параллельно продолжает фиксировать откровенно топорные попытки Дианы подкатить ко мне.

Удобно, наверное, жить, когда любую твою прихоть может по щелчку пальцев выполнить богатенький папочка. Тупой откуп от детей приводит к тому, что они превращаются в мелких жадных и наглых засранцев.

— Не нуждаюсь.

Деваха фыркает. Злится и наверняка не понимает, почему её приёмчики на меня не действуют. Пусть я не смотрю на неё прямо, но всё равно вижу, как она выпячивает грудь в прозрачном чёрном кружеве и трётся задницей о моё бедро. Кошачьи уши, усы и эти повадки реально делают её похожей на голодную мартовскую кошку.

— Трахаешься ты с таким же каменным выражением лица или всё-таки отпускаешь тормоза?

Я оставляю её вопрос без ответа, потому что вижу, как Симона стрелой возвращается в гостиную. Она несётся не на выход, что было бы логично, а куда-то вглубь дома, размазывая ладонью слёзы по лицу.

Моё тело, закалённое тяжёлыми тренировками, реагирует быстро. Иду вслед за подопечной. Ещё раз оцениваю обстановку, затем возвращаю взгляд к белому пятну. Оно уносится дальше по коридору. Видимых повреждений я не обнаруживаю, но что-то всё равно не так.

Симона дёргает ручки одной двери, второй. Третья поддаётся ей, и она быстро проскальзывает внутрь.

Я останавливаюсь. Как нужно действовать, если нависает реальная угроза, — знаю. Как действовать сейчас — нет. Оставлять всё как есть не имею права. Я должен убедиться, что всё в норме.

Но вместо того, чтобы грубо ворваться внутрь и изучить свой объект на предмет любых, даже незначительных повреждений, я заношу кулак над дверью и стучу.

— Симона Савельевна?

Ответа нет, и я уже вполне на законных основаниях захожу.

Комната оказывается каким-то подсобным помещением — вроде тех, что есть и в доме Кудашевского. Из освещения включена только одна лампочка.

Симона сидит на корточках в самом дальнем углу, спрятав лицо в ладонях. Она в принципе мелкая по росту и весит, на вид, килограммов пятьдесят максимум. Но сейчас в этой позе кажется белой точкой, которая вот-вот растворится в воздухе.

Моя подопечная вредная язва. Она любит кусаться и, пожалуй, ещё не раз попытается проткнуть мою слишком уж толстую шкуру. Но сейчас выглядит такой, какой раньше я её ещё не видел. Не жалкой, а… уязвимой?

— Тебе никто не разрешал сюда заходить, — слышу глухое возмущение. — Выйди отсюда.

— Я должен убедиться, что с вами всё в порядке.

Симона молчит несколько секунд, затем резко поднимает голову. Блёстки, слёзы и тушь смешались на её лице. Нет теперь никакой папиной принцессы или в кого она там сегодня нарядилась. Я вижу только жуткую серую маску. Призрака.

— В порядке! Не видно?

Она громко всхлипывает и утыкается лбом в колени, пачкая ткань платья. Симона с ним носилась как с писаной торбой, ну а я носился вместе с ней. Работа такая. Но теперь ей будто вообще похуй на все свои старания.

— Я подготовлю машину, — сухо сообщаю.

В мои обязанности входит уйма пунктов, но среди них нет ни одного, где идёт речь об утирании чужих соплей. Очевидно, тот пацан, за которым моя подопечная в открытую бегает и не замечает, что неинтересна ему как женщина, послал её. Или выбрал другую. Или что там ещё делают двадцатилетние придурки?

В любом случае, это уже не моя сфера ответственности.

Разворачиваюсь, чтобы выйти, но слышу позади невнятное шуршание ткани, цокот каблучков и чувствую, как тёплые мягкие пальцы цепляются за мою руку.

— Выведи меня отсюда, — шепчет Симона.

От её борзоты и след простыл. Такие резкие смены настроения вводят меня в ступор, но виду я не подаю.

— Выведи так, чтобы никто меня не видел. Пожалуйста, — она снова шмыгает.

Ну нихера себе. Расщедрилась на целое «пожалуйста». А куда делась язва?

Свой сарказм я проглатываю, потому что не положено выплёскивать наружу. Потому что девчонка реально выглядит разбитой в хлам. Но, в отличие от своей подружки, не алкоголем, а несбывшимися надеждами. Наряжалась для своего пацана, а он не оценил. Проблема на самом деле херня, но не для неё.

— Идёмте.

Симона послушно выполняет приказ, не отпуская мою руку до самой машины.

Я действую как положено. Нас никто не видит. Симона проскальзывает в салон. Я быстро огибаю капот и сажусь за руль. Стоит только закрыть дверь, как она тут же отрезает нас от галдежа снаружи, который, по правде говоря, давно уже начал меня раздражать.

Тишина стоит такая, что барабанным перепонкам почти реально становится больно. Я привык к тому, что моя подопечная во время поездок либо трещит с подружками по телефону, либо слушает музыку. Она всегда создаёт какой-то шум. Теперь его нет, и я загривком чувствую в этом какую-то скрытую опасность.

Что Симона может выкинуть в порыве эмоций — непонятно. Не настолько хорошо я ещё успел её выучить. Но в том, что такой сценарий возможен, не сомневаюсь. Не спешу расслабляться. Эта работа слишком для меня важна, чтобы потерять её из-за чьей-то протухшей первой любви.

— Не вези меня сразу домой, — доносится до меня убитый голос Симоны.

Смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что она улеглась на сиденьях, скрючившись в позу эмбриона.

— Покатай немного по городу. До одиннадцати ещё полно времени.

Задача более чем понятная. И, пожалуй, за последнее время первая, которая вообще никак меня не напрягает. Даже наоборот — я и сам не против тупо бесцельно покататься, тем более, когда держу руль такой премиальной тачки. Автомеханик внутри меня до сих пор в приятном ахере, что получил возможность прикоснуться к малышке, которая стоит херову тучу бабок.

Завожу двигатель и замечаю, как одна из нескольких десятков других люксовых тачек сдаёт назад. Я цепляюсь за эту деталь неосознанно. Скорее тупо на инстинктах. Кто-то тоже захотел раньше времени свалить с вечеринки бухих мажоров?

— И включи какую-нибудь музыку, — просит Симона.

— Какую?

— На твой выбор. Тут слишком тихо.

Я включаю свои любимые тяжёлые биты, под которые обычно тренируюсь, но убавляю звук ровно настолько, чтобы было комфортно их слушать.

Сдаю назад, выезжаю.

Смотрю, куда рулит та странная тачка. Какой-то чёрный спорткар. Но не нахожу его. Похоже, водитель выбрал другой маршрут. Хмурюсь от того, что во всём вижу скрытую угрозу. Параноикам в охране делать нечего. Списываю свою излишнюю подозрительность на банальную перестраховку и перевожу взгляд на дорогу.

Сквозь музыку я всё равно слышу всхлипы Симоны. Она сильнее съёживается на сиденьях, прикрыв рот ладонью, будто стесняется своих слёз, хочет затолкать их обратно, а они так и лезут наружу.

Крепче сжимаю руль. Когда выезжаю на трассу, снова замечаю тот спорткар. Похоже, рано я себя записал в ряды параноиков. Окей. Понаблюдаем.

Я не паникую. Перестраиваю маршрут в навигаторе. Как ни странно, нынешнее состояние подопечной сейчас играет мне только на руку. Она слишком сосредоточена на своём горе, а значит не будет задавать лишних вопросов, если вдруг заподозрит что-то не то.

Спорткар за нами не увязывается, но это ещё ничего не означает. Я продолжаю фиксировать обстановку на дороге спереди и сзади. Чисто. Плавно снижаю скорость, чтобы не было понятно, будто я заметил какую-то аномалию.

Сверяюсь с навигатором и специально выбираю самые освещённые и оживлённые участки дороги. В них легко затеряться. Не мне, потому что здоровенный белый «Бентли» так просто не спрячешь. А вот чёрный спорткар — вполне.

Он больше не появляется. Я выполняю своё поручение насчёт «покатушек». Симона даже перестаёт всхлипывать, потому что сзади до меня не доносится ничего, кроме тишины.

Быстрый взгляд в зеркало. Она уже не лежит, а сидит и тупо пялится в окно. Мыслями она явно не здесь.

Когда мы выезжаем на оживлённую набережную, моя чуйка голодным натренированным зверем скалится на ничем не приметный минивэн. Тоже чёрный. Нас разделяют два седана.

Снова играю со скоростью. Минивэн играет вместе со мной. Это слишком палевно. Промашка? Не уверен. Скорее делают нарочно, чтобы дать понять — ситуация в любую секунду может выйти из-под контроля.

С кем-то другим — да. Я же привык контроль удерживать до последнего.

«Игра» затягивается, и я связываюсь с нашими через служебный канал охраны. Коротко и сухо передаю инфу по поводу двух тачек, наблюдения, смены маршрута и состояния объекта. Завершаю доклад и возвращаю вторую руку на руль.

— Что-то не так? — на этот раз в голосе Симоны не слышно ни всхлипов, ни жалобного писка.

Она быстро пришла в себя, что не может меня не удивлять. Я уж думал, придётся потом везти тачку на мойку, чтобы стереть с сидений следы её слёз и соплей.

— Покатаемся чуть дольше, Симона Савельевна. Отец в курсе. Ругать не станет.

— Зачем? Я хочу домой.

— Затем.

Сейчас у меня нет времени разжёвывать ответ до состояния пюре, которое сможет проглотить Симона, как маленький неумелый птенец.

Минивэн продолжает сидеть у нас на «хвосте». Я не выпускаю его из поля зрения и одновременно слежу за обстановкой на дороге.

— Это не ответ, — Симона подтягивается вперёд и оказывается достаточно близко, чтобы я почувствовал лёгкий аромат её духов.

— Сядьте на место и пристегнитесь, — цежу.

Бросаю взгляд в боковое зеркало и вижу, что нас с минивэном теперь отделяют не два седана, а один. Блядь.

— Сяду, когда ты ответишь на мой вопрос. Что происходит?

Мне приходится нарушить правила дорожного движения, чтобы увеличить дистанцию. Машина отлично реагирует, всё проходит мягко — нас даже не встряхивает.

— За нами кто-то гонится?

Сжимаю челюсти до противного хруста за ушами. Лучше бы она и дальше валялась сзади, жалея себя, и не мешала мне выполнять свою работу.

Я никак не реагирую на очередной вопрос подопечной. Паника — последнее, что мне сейчас здесь нужно. Но Симона не такая глупая и сама складывает в голове два и два.

— Может, это Руслан? — она с такой надеждой это говорит, что мне даже становится смешно, но уголки моих губ даже на миллиметр не приподнимаются в улыбке.

— Нет. Сядьте на место.

— Ты меня только охраняешь, понятно? А приказывать не смей.

Крепче сжимаю руль. Мелкая язва, похоже, снова в строю и идёт по меньшему пути сопротивления — сгоняет злость на мне. Как обычно. Сказать бы ей пару ласковых, чтобы заткнулась, но я ни на секунду не позволяю себе забыть о протоколе.

На этот раз связываются уже со мной, чтобы я доложил обстановку.

— На «хвосте». Попытка сократить дистанцию. — Чеканю каждое слово.

— Продолжай.

Даю отбой.

Вижу, что минивэн снова пытается встроиться в наш ряд. Мы несёмся на скорости в сотку. Машин становится всё меньше. Дорога набережной извивается лентой, и мне приходится усилить контроль, чтобы нас не вынесло чёрт знает куда, например, в бетонную опору моста.

Несколько опасных приёмов. Пытаюсь оторваться. Минивэн не отстаёт. Я замечаю, как у водительского места опускается окно. В дешёвом кино сейчас показали бы ствол. В реальности всё происходит тише. И это по-своему опасно.

Я давлю на газ.

Симона медленно отползает назад, и я краем глаза замечаю, что она молча тянется за ремнём безопасности. Видимо, дошло наконец, что я здесь не развлекаюсь, а пытаюсь спасти её задницу и вернуть целой Кудашевскому.

Впереди мелькают задники машин. Минивэн настырно пытается догнать, но затем уходит в резкий поворот. Этот ход меня удивляет. Я вовремя реагирую, ударяю по тормозам в миллиметре от того, чтобы «поцеловаться» с бампером чужой тачки.

Сзади Симона издаёт короткий испуганный писк.

Наши опять выходят на связь:

— Пасут в конце набережной.

Значит, спорткар не вышел из игры, а пошёл на опережение, пока я здесь игрался с минивэном. Понимая, что спорткар более манёвренный и я не смогу повторить один и тот же трюк дважды, приходится нарушить ещё кучу правил и рвануть в обратную сторону.

Больше Симона не задаёт никаких вопросов и вообще почти не двигается. Теперь она смотрит в окно не апатично, а вполне испуганно.

Так и хочется спросить: в первый раз почувствовала вкус опасности или как? Мой вопрос так и сочится сарказмом. Но я примерный мальчик, поэтому держу язык за зубами.

Наши «покатушки» затягиваются. Видимой угрозы нет. Скрытой, как сообщают парни из нашей охраны, тоже. И только тогда я рулю в сторону особняка Кудашевского.

На часах уже давно за полночь, когда перед «носом» нашей тачки гостеприимно и без шума разъезжаются железные ворота.

Заглушив двигатель в подземном паркинге, я не сразу отпускаю руль. Даю себе секунду, чтобы собраться, и только потом разжимаю пальцы. Они от долгого напряжения успели занеметь и теперь неприятно покалывают. В предплечьях ощущается дрожь, и шея заметно затекла от беспрерывного напряжения.

Оборачиваюсь и вижу, что Симона уснула, откинувшись на спинку. Светлые волосы спутались. Тушь на щеках давно засохла. Сейчас она кажется ещё более уязвимой, чем там, в подсобке.

Хочу разбудить, но почему-то в последний момент не решаюсь.

Выхожу из машины, открываю пассажирскую дверцу. Подопечная вообще никак не реагирует. Неудивительно. Сегодня она, сама того не ожидая, прокатилась на таких эмоциональных горках, что её просто вырубило. Что уж тут говорить — я и сам, мужик вдвое здоровее этой мелкой язвы, чувствую себя так, будто опрокинул пару шотов текилы на голодный желудок.

Наклоняюсь, чтобы отстегнуть ремень безопасности. Симона только слегка двигает головой, но не просыпается. Поднимаю её на руки и коленом закрываю дверцу.

Захожу в дом, где меня встречает полусонная горничная и пара ребят из охраны.

Обмениваюсь короткими кивками. Всё — потом. Сейчас надо отнести Симону.

— Шеф у неё в спальне, — подсказывают коллеги.

Кудашевский действительно там. Стоит у окна, заложив руки за спину. Когда я появляюсь на пороге, он даже бровью не ведёт. Это странно. В конце концов, его дочь сегодня была в опасности. Пусть и под охраной. Я бы на его месте всё равно волновался. Из отцовских чувств.

Но о чём это я вообще? Где Кудашевский, а где хоть какие-то минимальные чувства? Удивительно, что дочь у него выросла не такой отмороженной.

Осторожно укладываю Симону на кровать поверх одеяла.

Кудашевский неторопливо разворачивается, скользит спокойным взглядом по дочери, затем по мне.

Он оценивает меня. Я это шкурой чувствую, потому что таким же взглядом раньше смотрел на тачки, которые загоняли в мою мастерскую. Оценивал, стоит ли вкладывать в них бабки и силы или лучше сразу отправить на свалку.

— Чётко сработал. Будем считать, что экзамен ты сдал. Во время моего отсутствия оставляю её на тебя.

Киваю.

Отсутствие? Кудашевский куда-то уезжает на длительный срок?

Шеф уходит. Я тоже не задерживаюсь. Перед тем как закрыть дверь, бросаю быстрый взгляд на Симону. Чувствую, что мозг она мне ещё не раз вынесет, пока её любимый папочка будет в отъезде. Но сейчас она в отключке. Значит отключиться можно и мне.





ГЛАВА 7.


Симона

Утро встречает меня ласковым солнцем и чистым осенним небом.

Я лежу в своей кровати и наблюдаю за тем, как золотистые лучи проскальзывают сквозь шторы в мою спальню и разливаются полосами по светлому потолку.

На сегодня у меня запланирован один созвон с преподавателем, потом нужно съездить в салон, чтобы освежить стрижку, а вечером — тренировка в клубе. Возможно, по пути заеду в любимую кофейню за малиновым рафом и послушаю часовое голосовое сообщение Дианы, посвящённое её очередному скандалу с Арчи.

Отец уехал. Куда и как надолго — он мне не сказал. Он вообще ничего не сказал: об его отъезде я только вчера узнала от Дэна.

Как ни странно, эту новость я встретила… никак. Мне всё равно.

После вечеринки и ночных «гонок» прошло несколько дней, а я до сих пор чувствую себя размазанной тонким слоем жвачки по асфальту.

Сажусь в кровати и тянусь за своим телефоном, лежащим под подушкой. Лезу в галерею и начинаю её чистить. Без эмоций. Просто нахожу все-все фотографии Руслана, которые долгие годы хранила в отдельной папке, и холоднокровно уничтожаю.

Надолго не задерживаюсь ни на одном снимке — всё идёт в утиль.

Яркие обрывки сцены, в которой Руслан засасывает Кристину, опять упрямо проскальзывают в моё сознание. Я кривлюсь от них, как от приступа зубной боли. Хочу поскорее всё забыть, стереть и больше никогда в жизни не вспоминать.

Съёживаюсь от прилива стыда. До сих пор не могу поверить, что позволила себе подумать, будто способна произвести своим появлением хоть какое-то впечатление на Руслана. Идиотка!

Какое к чёрту впечатление? Я же для него просто Семёныч. Была, есть и остаюсь.

Ненавижу это прозвище. Теперь уже ненавижу.

Подумала, раз уж Руслан однажды меня поцеловал, то это всё изменит. Мы больше не друзья, а нечто большее.

Палец зависает над очередной иконкой «Удалить».

Закрываю глаза. Пережидаю очередную бурю внутри себя, а затем продолжаю чистить галерею.

Хватит с меня. Надоело. Устала надеяться, что Руслан когда-нибудь обратит на меня внимание как на девушку. Устала быть для него носовым платком и Семёнычем, который всегда всё понимает, не обижается и готов подстраиваться.

Последней удаляю ту фотографию, где мы смеёмся в Кёльне. Тогда я была уверена, что он смотрит на меня иначе, и чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете.

Когда заканчиваю свой маленький ритуал очищения, ожидаемого облегчения не испытываю. Только холодную пустоту.

Свешиваю ноги с кровати, смотрю в окно на голубое яркое небо. Мне сейчас так плохо, что даже хорошая погода не радует. Совсем.

Иду на завтрак не потому, что хочу, а потому что просто надо. Через час у меня начнётся очередной марафон лекций. На голодный желудок я его уж точно не переживу.

Вся жизнь идеально расписана. И, пожалуй, это не так уж и плохо. По крайней мере сейчас. Есть чем занять свою больную голову.

Я выхожу из комнаты, банально не озаботившись своим внешним видом. Папы всё равно дома нет, а больше никто и не оскорбится, если я непричёсанная сяду за стол.

Дэн привычно не ждёт меня у дверей, как послушный пёс. Мы пересекаемся уже внизу, и я не знаю, куда мне спрятать взгляд, потому что смотреть открыто ему в глаза сейчас… стыдно.

Он видел меня заплаканной и жалкой. Видел и не отвернулся. Не сделал вид, что не заметил, как это часто делает папа. Просто молча увёл меня подальше от места унижения. А затем приложил все усилия, чтобы доставить меня домой в целости и сохранности.

Я до сих пор не понимаю, что это тогда было на дороге. Передо мной, конечно же, никто не отчитывается. Но я очень испугалась.

А Дэн — нет. Он вёл себя так уверенно и собранно. Я впервые увидела его в работе. В настоящей, а не той, где он просто ходит за мной по пятам. И мои жалкие попытки выместить на нём зло никак не повлияли.

За своё поведение мне сейчас даже немножечко стыдно. Но в тот момент я ведь и понятия не имела, что ситуация настолько… опасная.

— Доброе утро, Симона Савельевна.

Я вздрагиваю от привычного приветствия Дэна. Его негромкий и без тени эмоций голос вдруг проходится своей шероховатой глубиной по моей коже.

Это всё тот же Дэн, но как будто после того вечера что-то поменялось. Что-то неуловимое, но важное. Мне не хочется ничего делать для того, чтобы папа избавился от Дэна. Рядом с ним я чувствую себя по-настоящему защищённой.

Киваю и сажусь за стол, накрытый для меня одной.

— Сегодня всё по плану?

Я во второй раз за последние пять минут реагирую острее, чем следует, на голос Дэна.

— Да, — едва дожёвывая кусочек тоста, отвечаю.

Дэн с серьёзным выражением лица что-то вбивает в свой телефон. Я смотрю на него дольше положенного. Это вполне легально, пока он занят. Ищу в себе привычные отголоски раздражения на его присутствие, но не нахожу их.

— Это ты меня отнёс в кровать? В ту ночь? — вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю зажать язык зубами.

Я помню, как меня после гонки просто отрубило, а наутро обнаружила, что лежу уже в своей кровати, всё ещё одетая в праздничное платье. Папа вряд ли стал бы носиться со мной на руках. Он и в детстве даже на свои плечи меня ни разу не посадил, а мне так хотелось.

— Я, Симона Савельевна.

Крепче сжимаю в руке нож для масла. Не знаю, почему меня так взбудоражил ответ. Он же более чем очевиден.

— Дэн, — откашливаюсь. — Я… эм… Спасибо тебе. За всё, что ты сделал тогда.

В глаза посмотреть всё ещё не могу. Ёрзаю на своём стуле и чувствую жуткую неловкость, но мне хочется его поблагодарить. Пусть Дэну и не нужны никакие благодарности — он здесь ради денег.

— Это моя работа, Симона Савельевна.

Я усердно делаю вид, что мне всё равно и масло для тоста меня интересует в сотню раз больше, чем этот неловкий странный разговор.

— Ага. Знаю.

Краем глаза замечаю, что Дэн разворачивается, чтобы уйти, но почему-то медлит и оборачивается.

— Пройдёт, — роняет он каким-то непривычным для меня тоном. — Не плачьте понапрасну. Оно того не стоит.

Я поднимаю голову, но Дэна в столовой уже не застаю.

День проходит согласно плану.

Первую его половину я провожу очень даже неплохо: собираюсь с силами и сосредотачиваюсь на учёбе. Но ближе ко второй, кроме внутренней пустоты, начинаю чувствовать и абсолютное бессилие. Это смешно, но я буквально вынуждаю себя дотащить задницу до машины, чтобы поехать в салон.

Единственное, что останавливает меня остаться дома — нежелание сидеть в одиночестве. Тогда я уж точно рассыплюсь на маленькие кусочки и буду жалеть себя, хватаясь сломанными пальцами за призрачную надежду, что когда-нибудь Руслан всё-таки одумается и ответит на мои чувства.

Бр-р-р. Нет уж. Спасибо. Не нужно.

Дэн укладывает мою спортивную сумку в багажник. После салона я не планирую возвращаться домой, а сразу поеду в клуб.

Останавливаюсь у открытой двери и несколько секунд не решаюсь сесть. Вспоминаю нашу ночную гонку и моментально становится не по себе. Изменения, которые коснулись моего отношения к Дэну, будто распространились и на машину.

Этот белый «Бентли» папа когда-то купил специально для меня, потому что я просто попросила. Где-то увидела, захотелось, попросила и мою прихоть, которая носит внушительный ценник, тут же исполнили.

— Не хочу сегодня «Бентли», — сообщаю и отступаю назад, будто передо мной не машина, а дикий спящий зверь, который в любую секунду может проснуться и напасть на меня.

Дэн застывает у багажника и, чуть сведя брови на переносице, смотрит на меня. Наверное, считает, что я просто капризная дура, которая любит менять дорогущие тачки чаще, чем цвет покрытия ногтей.

И с каких это пор меня волнует, что он подумает?

— Есть конкретный запрос? — между тем уточняет Дэн и вынимает из багажника мою сумку.

— Нет. Выбирай на свой вкус.

Через пять минут мы покидаем пределы дома на чёрном «Рендж Ровере». И, как ни странно, в нём я чувствую себя во много раз спокойнее, хотя моему вкусу всё же ближе «Бентли».

Если за ним, конечно же, не тянется шлейф опасности.

Положенные два часа в салоне, которые тратятся на мытьё, стрижку и укладку, Дэн терпеливо проводит вместе со мной, расположившись в той точке зала, откуда ему открывается наилучший обзор на выход и посетителей. Вежливое предложение администратора присесть в кресло для удобства он благополучно игнорирует.

Пока мастер «колдует» над моими волосами, я то и дело поглядываю на Дэна. Он держится, как всегда, профессионально. Не отвлекается на глянцевые журналы, следит за пространством, но всё равно как будто чувствует себя здесь не совсем комфортно.

— Ваша вода без газа и с лаймом, как вы любите, — улыбается мне девушка-администратор.

— Благодарю. Сделайте кофе для моего телохранителя.

Несмотря на то, что между мной и Дэном расстояние в пару десятков шагов и периодически к ненавязчивой музыке салона примешивается звук работающих фенов, он чутко ловит моё пожелание.

— Кофе не нужно. Спасибо, — с ноткой вежливости отказывается.

— Нужно. И добавьте, пожалуйста, одну ложку сахара.

Наши взгляды с Дэном пересекаются в отражении зеркала. Он не очень-то доволен моей инициативой. Да и я, в общем-то, тоже, потому что не понимаю, зачем делаю это.

— Не хочу, чтобы ты вдруг упал в голодный обморок, — кривлю губы в язвительной улыбке.

Мастер разворачивает моё кресло спиной к зеркалу, поэтому Дэна я больше не вижу. Но когда встаю после укладки, замечаю, что чашка с кофе всё же опустела.

Внутри сквозь пустоту вдруг пробивается какое-то странное крошечное тёплое чувство и капелька триумфа.

— Ну как тебе? — подхожу к Дэну и встряхиваю волосами, отчего лавандовый запах кондиционера в воздухе будто становится ещё насыщеннее.

Дэн смотрит на меня. На лице опять маска холодного профессионала. Будто это не он ещё утром сказал мне не плакать, а кто-то другой.

— Отлично смотрится.

— По тону твоего голоса и не скажешь.

Дэн молчит, но наш взаимный обмен взглядами затягивается на несколько секунд дольше, чем следует. Или мне это только кажется?

— Можем ехать?

Я смотрю на волосы Дэна. Он стопроцентно сам их причёсывает, но всё равно ему ещё есть чему поучиться.

— Скажи, тебе нравится твоя стрижка? — задаю встречный вопрос.

Мне так и хочется увидеть на его каменном лице хотя бы слабый отблеск эмоции, но Дэн не изменяет себе.

— Вполне.

— Тебе бы её чуть-чуть укоротить — и можно делать фотосет для какой-нибудь премиальной марки мужского белья, — рассуждаю вслух, благодарю кивком мастера за чудесную работу и иду на выход.

Не жду от Дэна никакого ответа. Это даже немножечко меня царапает, потому что я почти вошла во вкус наших вот таких обрывочных диалогов. Но Дэн умеет удивлять.

— Я не привык светить бельём перед камерой, Симона Савельевна, — заявляет спокойным тоном и открывает дверцу.

У меня от удивления, наверное, брови уносятся куда-то на затылок. И я даже не знаю, что больше меня удивляет: то, что Дэн умеет говорить больше пары слов за раз или то, что он решил отбить мою словесную подачу.

— Зря. Я бы на такой плакат с удовольствием посмотрела и не только, — выдаю первое, что генерирует мой мозг и прежде, чем к щекам прильёт жар, а внутренний голос недоумённо прошепчет: «Что это сейчас вообще было?», ныряю в салон «Ровера».

Дверца с мягким звуком закрывается. Я несколько секунд пялюсь в тёмный кожаный подголовник водительского сиденья и уже вполне осознанно мысленно себя спрашиваю:

Да, Си? Что это, блин, только что такое было, а?

Ответа на свой вопрос я не нахожу ни по дороге в фехтовальный клуб, ни уж тем более во время тренировки.

На этот раз она проходит уже значительно лучше, но реакция всё равно оставляет желать лучшего. Из зала я еле выползаю. Тело от нагрузки ноет, но морально я чувствую себя намного лучше, чем утром.

— Что думаешь насчёт будущего турнира? — спрашивает меня Диана, промачивая влажный лоб маленьким полотенцем.

— Не знаю. Ещё не готова, но ты сама слышала, что тренер хочет включить меня в список.

— Соглашайся, Си. Впереди ещё куча времени. Успеешь вернуться в форму.

На самом деле я очень хочу принять участие, но боюсь, что займу последнее место. Папа будет вне себя от ярости, потому что Кудашевские не имеют права волочиться в конце.

— Я постараюсь.

Мы идём с подругой в раздевалку. Дэн, как обычно, плетётся сзади. Но странно, что Диана сегодня ни разу о нём не заговорила и даже не посмотрела в его сторону. Не то чтобы я горела желанием свести свою подругу с Дэном, но… после Хэллоуина она к нему заметно охладела.

Вечеринку мы с Дианой ещё так и не обсудили. Мне было совсем не до этого.

Как только мы остаёмся в раздевалке вдвоём, Диана многозначительно смотрит на меня.

— Что?

— Что значит «что», Си? Ничего своей лучшей подруге рассказать не хочешь?

— А должна?

— Слушай, я на празднике хоть и перебрала, но не настолько, чтобы мне отшибло память. Руслан опять с Кристиной сошёлся?

— Да, наверное. Но мне всё равно. Это уже пройденный этап, — я рывком достаю свою сумку из шкафчика, отчего моё «всё равно» кажется лишь жалкой попыткой играть в равнодушную.

— Вы так и не поговорили?

— А зачем? И ради чего?

— Чтобы всё выяснить. Разве не этого ты хотела?

Я шумно вдыхаю, смотрю на свою сумку, а затем медленно опускаюсь на скамью.

— Он выбрал её, Ди, — севшим от резко накативших эмоций голосом сообщаю. — Не меня. Меня никогда не выбирают, и пора уже к этому привыкнуть, — на глаза набегают слёзы, но я быстро моргаю и возвращаюсь к своей чёртовой сумке. — Да и надоело мне уже это всё. Пора перевернуть страницу с Русланом и двигаться дальше.

— Вот это моя Си! Узнаю! — смеётся Диана. — Пусть катится к чёрту, правда. Рус он неплохой, но, знаешь, безынициативный. Куда ветер подует, туда его и понесёт, а если хотя бы раз поступит иначе, то сразу голову в песок. С таким удобно трахаться, если поблизости нет кандидата получше. Ну знаешь, чисто по-дружески.

— А я не хочу по-дружески, я хочу… по-настоящему.

— Да знаю я, Си, знаю! Поэтому я молчала и не высказывала своего мнения о Руслане. Но теперь-то уже можно.

Я улыбаюсь тому, как Диана эмоционально делится своими мыслями. В чём-то она определённо права: Руслан не из тех, кто любит идти наперекор чему- или кому-либо.

— А у вас как дела с Арчи? — осторожно перевожу фокус внимания с себя на подругу.

— Да никак. Поссорились, прикинь! Приревновал меня к твоему охраннику.

Я застываю, едва достав сменное бельё.

— Почему?

— Ну я постояла немного рядом с твоей двухметровой машиной, пока ты убежала к своему Русу.

Бросаю на Диану предупредительный взгляд.

— Ладно-ладно. Не твоему. Просто к Русу. Я пыталась разговорить твоего Дэна, но… В общем, не моя он тема. Слишком мало говорит. Двадцатка — это, конечно, хорошо, но на ней одной далеко не уедешь. Так вот. А Арчи взбесился. Как будто я не имею права общаться с другими парнями.

Ещё недавно Диана убеждала меня, что ей будет достаточно одной… м-м-м… «двадцатки» Дэна и вести светские беседы с ним она не собирается. А теперь сама же себе противоречит.

Подруга явно не всё мне рассказала. Дэн, скорее всего, отбрил её, преданный рабочим инструкциям телохранителя. Эта маленькая деталь никак не должна на меня влиять, но… гадкая часть той примерной девочки-Си, которую годами взращивал папа, сейчас злорадствует.

— Может, прояснить ситуацию нужно и вам с Арчи? — не без иронии спрашиваю, а затем ухожу в душевую.

Жаль портить укладку. Впрочем, от неё ничего не осталось уже после маски.

Включаю воду, встаю под упругие струи и закрываю глаза.

Обычно под внутренней стороной моих век всегда жил Руслан. Я думала о нём в любую свободную минуту. Но сейчас его нет. Совсем. Зато есть кто-то другой. Кто-то гораздо выше и плечистее Руслана.

Я резко открываю глаза. Испуганно смотрю на серую плитку.

Бред же!

Гоню прочь все ненужные мысли (особенно образы!) и принимаюсь смывать усталость после тренировки.

С Дианой мы, как обычно, прощаемся на парковке. На Дэна она вообще не смотрит — значит, опыт общения с ним и вправду оказался не очень, мягко говоря. Хотя я её предупреждала.

— Домой? — уточняет Дэн, когда мы идём к своей машине.

— Я проголодалась. Тренировка сегодня была просто сумасшедшая, — не знаю, зачем я это говорю, учитывая, что всю тренировку Дэн был рядом.

— Савелий Маркович чаще всего ужинает в Prime House или в Ledger. Где хотите перекусить?

От одного лишь упоминания папиных любимых ресторанов мне хочется сморщить нос. Там, безусловно, вкусная кухня и лучшее обслуживание, но… я не хочу быть у всех на виду. К тому же в эти рестораны иногда заглядывают и родители Руслана. Вдруг мне сегодня «повезёт» их там встретить? Или его?

Нет-нет.

— А сам ты что любишь есть?

У Дэна под маской профессионала мелькают какие-то эмоции. Я их вижу, но не могу задержать, чтобы получше рассмотреть.

— Бургеры. Сытно и калорийно.

— Ты не похож на того, кто любит бургеры.

— Потому что я трачу энергию в спортзале, Симона Савельевна.

Наши взгляды пересекаются, и я готова поспорить на свою шпагу, что в этих серо-голубых глазищах мелькает ироничная искорка.

— Отлично. Значит, отвези меня туда, где, на твой взгляд, готовят самые вкусные бургеры. И поскорее. Я хочу есть и не хочу быть Кудашевской. Хотя бы сегодня вечером.

Когда Дэн привозит меня в бургерную с видом на трамвайную остановку, я будто попадаю в другой мир. Для меня — другой, а для окружающих людей — вполне привычный.

Здесь играет громкая музыка. Совершенно глупая и с двумя аккордами, но мне она почему-то нравится. Посетители шумят. Я слышу, как во фритюре жарится картошка фри; её запах и запах мяса плывут по воздуху и дразнят мои рецепторы.

Мне так сильно хочется есть, что я готова проглотить всё, что вкусно пахнет и разогрето до такой степени, что можно обжечь язык.

Очередь у касс стоит немаленькая. Почти все столики заняты. Я растерянно осматриваюсь по сторонам, пытаясь найти хотя бы одно свободное место.

— Идёмте сюда, — Дэн проводит меня к маленькому неприметному столику на двоих.

Я присаживаюсь. Чувствую себя немного не в своей тарелке, но мне интересно узнать, как здесь всё устроено. Нет ни именитых шеф-поваров, ни официантов, которые знают все мои предпочтения. Это… странно и так… свободно?

— Вам что заказать?

Перевожу взгляд с окружающих меня людей на Дэна. Он стоит у нашего столика, чуть склонившись надо мной. Кажется, только сейчас я по-настоящему замечаю, какой мой телохранитель большой. Не просто высокий, а именно большой. Дэн буквально отгородил меня спиной от этого слегка суетливого и громкого мира.

Пожалуй, свой пунктик насчёт слишком высоких парней мне пора бы пересмотреть. Ну хотя бы потому, что сейчас я не чувствую себя игрушечным шпицем, которого Дэн не воспринимает всерьёз.

— Эээ… Что-то слегка острое. И картошку фри. Большую. И колу. Тоже большую.

Дэн едва заметно кивает и уходит делать заказ. Я провожаю его взглядом. Отмечаю про себя, что здесь он выглядит своим, но в то же время остаётся и моим телохранителем. Сканирует внимательным взглядом всё пространство бургерной, отдельно — входы и выходы.

Пусть здесь шумно и людно, но я начинаю потихоньку расслабляться. Откидываюсь на спинку не самого удобного стула, смотрю в окно, где змейкой проезжает трамвай. Я никогда не ездила на трамвае. Да и не возникало такого желания, а сейчас мне это кажется очень даже заманчивой идеей.

Если бы Диана узнала, куда я поехала — умерла бы со смеху.

Вскоре Дэн возвращается с двумя подносами. Садится за стол таким образом, чтобы контролировать, кто заходит внутрь.

Может, раньше меня он и раздражал своей этой коронной фразой «я действую согласно инструкциям», а сейчас я даже благодарна. После той странной ночной гонки я точно знаю, что пока Дэн рядом и следит за ситуацией, мне совершенно нечего бояться.

— Ваше, — он придвигает мне мой поднос.

Во рту мгновенно собираются слюнки. Яркие оранжевые упаковки с логотипом бургерной так и притягивают взгляд. Лёгкий пар, исходящий от бургера и картошки, вкупе с ароматом сочной говяжьей котлеты лишь усиливает обилие слюны у меня во рту.

— Я, наверное, только второй раз в жизни буду есть бургер и картошку, — признаюсь и тянусь за бумажными салфетками.

— Надеюсь, не пожалеете. Здесь хорошо готовят.

Дэн справляется со своим бургером быстро и без лишних подготовок, в отличие от меня. Я пока раскладываю на коленях салфетки и примеряюсь, как лучше взять, чтобы начинка не выпала, он успевает съесть половину. Причём довольно аккуратно — ни единой капельки соуса не проливает.

Моя же первая попытка откусить бургер едва не превращается в маленькую гастрономическую катастрофу. Первым на поднос летит кружок маринованного огурца. Соус, который оказывается совсем не «слегка острым», пачкает мне пальцы и жжёт язык.

Изящества в моих движениях, конечно же, не больше нуля. Я по привычке жду какую-нибудь дружескую шутку, которыми Руслан любит сыпать, когда не залипает в свой смарт. Но вместо шуток Дэн молча подаёт мне ещё одну салфетку.

Я зависаю. Действительно зависаю на несколько секунд, потому что не ожидала этой простой… заботы?

— Спасибо, — тихо роняю, кладу свой бургер назад в упаковку и принимаюсь вытирать пальцы.

— Лучше брать вот так, — Дэн показывает, как он держит свой бургер. — Тогда ничего не выпадет и есть удобнее.

— Надеюсь, в третий раз, когда рискну съесть бургер, уже буду профи.

Дэн ничего на мои слова не отвечает.

Я беру бургер, как он показал, и действительно так оказывается есть гораздо удобнее. Острый соус обжигает, но я уже готова к нему и даже получаю какой-то особенный кайф.

— Даже боюсь считать калории, — улыбаюсь и отпиваю газировку, чтобы потушить «пожар» во рту.

Всё слишком сладкое, слишком острое, слишком солёное. Мои рецепторы явно оказались не готовы к таким взрывам вкуса.

— У вас высокая активность. Калории быстро сожжёте.

— Ты в этом разбираешься, да? Ну, калории, активность, физические нагрузки.

— Да. Немного.

Я смотрю на свою порцию и понимаю, что вряд ли всю её осилю. Силу своего голода я всё-таки немного переоценила. Отправляю в рот несколько ломтиков ещё горячей картошки. Жмурюсь от удовольствия. Она действительно очень солёная, но мне нравится.

— У меня вся семья за здоровое питание. Тётя любит всякие диеты пробовать. Папа вообще многое считает мусором, а не едой. У него бы случился культурный шок, узнай он, что я сейчас ем.

— Когда я мало зарабатывал, поход в бургерную был для меня настоящим праздником, — Дэн доедает последний кусок и убирает обратно на поднос пустые упаковки.

Я чувствую себя неловко. Со мной происходит ещё одно «впервые» рядом с Дэном. Всю жизнь я общаюсь с детьми, чьи родители зарабатывают на уровне с моим отцом. Понятия о праздниках и их масштаб у нас с Дэном, очевидно, очень разнятся.

— Папа надолго уехал, не знаешь? — решаю сменить тему.

— Не владею такой информацией.

Не то чтобы я очень сильно надеялась на другой ответ.

Превращаю в маленький бумажный шарик свою салфетку и решаюсь задать ещё один вопрос, который все эти дни надоедливой мухой жужжит на периферии моего сознания.

— Что произошло тогда, после Хэллоуина?

Дэн поднимает на меня взгляд. Между нами сейчас не такое уж и большое расстояние. Я могу рассмотреть каждую черточку его лица. Причём вполне законным образом — мы же здесь перекусываем и сидим за одним столиком.

— Вам не о чем волноваться, Симона Савельевна.

— Ответ без ответа, да? — слегка прищуриваюсь.

— Да. Вы уже доели?

— Да. Спасибо.

Дэн уносит наши подносы, а я тем временем ловлю себя на том, что у меня вдруг отчего-то сбилось дыхание. А в воздух сквозь картошку и бургеры вдруг неожиданно пробрался запах мяты и свежести.

Так пахнет Дэн?

Эта догадка проносится зарядом тока в моём сознании. Несильным, но достаточно ярким, чтобы обратить внимание.

Он возвращается, чтобы забрать меня и провести до машины.

Домой мы добираемся без приключений, но пару раз я всё же дёргаюсь, когда какая-то машина рядом с нами то слишком резко газует, то сигналит кому-то, чтобы поторапливались.

Сытая и уставшая, я забираю свою сумку и выскальзываю из машины, когда мы наконец-то приезжаем.

Мне просто нужно подняться к себе и этот день можно считать законченным. Но так просто уходить я не хочу.

Оборачиваюсь, смотрю на Дэна, пока он проверяет машину. Ему нравятся папины дорогие тачки. У Дэна такой же горящий взгляд, который я часто вижу в зеркале после покупки какой-нибудь эксклюзивной пары босоножек.

— Спасибо за вечер, — роняю и быстро ретируюсь, чтобы не видеть реакции Дэна.

Я хотела просто отблагодарить за поездку в бургерную, а прозвучало всё так, будто поблагодарила за свидание. С Русланом я годами пыталась добиться одного вечера наедине.

А с Дэном он случился сам по себе.

— Спокойной ночи, Симона Савельевна! — доносится до меня такое привычное пожелание, но я почему-то улавливаю в нём улыбку.

Чёрт!





ГЛАВА 8.


Симона

Смотрю на серые тучи за окном и слушаю монотонные гудки в трубке. Вызов сбрасывается, и я, тяжело вздохнув, блокирую смарт.

Хотела узнать у папы, как долго он будет отсутствовать дома, но он благополучно меня игнорирует. Как всегда, не считает нужным отчитываться передо мной или делиться своими планами.

Что ж. Ладно.

Собираю волосы в хвост и мысленно молюсь, чтобы не пошёл дождь. Ну или, по крайней мере, чуть-чуть подождал, пока я не сделаю утреннюю пробежку. Мне нужно прийти в форму к предстоящему турниру, поэтому такая активность с утра уж точно не помешает.

Спускаюсь на первый этаж. Замечаю, что дома сегодня непривычно тихо. Не вижу ни горничной, ни повара, ни садовника. Зато Дэн, мой верный рыцарь, на своём месте. Одетый в спортивный костюм графитового цвета, отчего его глазища сейчас кажутся скорее серыми, чем голубыми.

— А где все? — спрашиваю и иду на кухню, чтобы набрать себе воды.

— Проходят проверку. Через несколько дней вернутся к своим обязанностям.

— Проверку? — переспрашиваю и чувствую, как в груди тонкой иглой колет тревога.

— Стандартная процедура. Савелий Маркович хочет быть уверен в своём персонале.

Киваю и крепче сжимаю свою пустую бутылку.

— Получается, кроме нас, никого здесь больше нет?

— Есть охрана по периметру.

Меня этот ответ успокаивает. Было бы странно вдруг остаться наедине с Дэном, но почему-то при мысли об этом в груди вместо иглы возникает ощущение сладких щекочущих пузырьков.

— Ладно. Я на пробежку.

— Я вас сопровожу.

Не могу сдержаться и улыбаюсь.

— Думала, мы уже прошли этап с моим побегом. Мне нужно готовиться к турниру. Я буду здесь, в окрестностях.

— А я буду вас сопровождать. Это моя работа, — Дэн пожимает плечами.

— Учти, я очень быстро бегаю. Ты можешь и отстать, — самодовольно вздёргиваю одну бровь.

— Это уж вряд ли, Симона Савельевна.

В эту самую секунду я готова поклясться чем угодно, что он улыбается. Лишь краешком губ, но, блин, улыбается! В глазах мелькают хитрые искорки.

— Это вызов, Дэн?

— Просто констатация факта, — невиннейшим тоном парирует он.

Сонливое утро с откровенно отвратительной погодой внезапно начинает обретать для меня краски и интерес. Раз уж Дэн фактически бросает мне вызов, я с удовольствием его приму. Посмотрим на практике, насколько он у нас выносливый.

Первую половину пути я прохожу отлично. И даже тот факт, что всё-таки начинает накрапывать мелкий дождик, никак мне не мешает. Ритм моего дыхания ровный, мышцы как положено отзываются на нагрузку.

Дэн не отстаёт. Держит дистанцию и следит за обстановкой вокруг.

Мне быстро становится скучно. Хочется что-нибудь сделать, как-то выбить его из равновесия. Я же вижу, что под маской профессионала скрывается много всего интересного. Когда мы выходим на прямой участок дороги, я коварно улыбаюсь и ускоряюсь.

— Если устал, я пойму! — небрежно бросаю Дэну через плечо.

Мелкие капельки приятно охлаждают пылающие щёки. Я не сбавляю скорость и готовлюсь праздновать свой маленький триумф, но…

Серая тень на запредельной скорости проносится мимо меня, и уже в следующую секунду я вижу стремительно удаляющуюся широкую спину в графитовой спортивной кофте.

— Рад, что разминка окончена и мы перешли к сути дела! — долетает до меня вполне себе самодовольный тон.

Разминка?!

Какая к чёрту разминка?!

Я тут изо всех сил вообще-то стараюсь!

Сжимаю зубы, выкладываюсь на максимум и всё же догоняю Дэна. Сердце колотится, мышцы горят, дыхание участилось. А он… Дэн всё такой же спокойный и сосредоточенный, как и пять минут назад, словно физическая нагрузка забрала у него процента два, не больше.

Меня это немножко уязвляет. Не хочу казаться в его глазах слабачкой, которая умирает после одного километра.

— Мог бы и поддаться, — ворчу, когда мы ровняемся.

— Тогда вам станет неинтересно.

Дэн смотрит на меня меньше мгновения, но этого оказывается вполне достаточно, чтобы все возможные варианты ответов разлетелись в разные стороны. Ритм дыхания снова сбивается, но причина уже явно не в пробежке.

Я только чудом не путаюсь в собственных ногах и продолжаю держать темп. В голове на репите звучит его ответ. Такой вот простой, без излишних эмоций, но бьющий на поражение.

Да, так мне действительно станет неинтересно. Да я и в принципе не люблю, когда мне поддаются. Но неужели это настолько очевидно?

Получается, я для Дэна как открытая книга, а он… одна сплошная загадка. Огромная, непонятная, но до зуда в кончиках пальцев любопытная.

Мы продолжаем нашу пробежку уже в более расслабленном темпе. Но мой фокус уже сбит и уведён в сторону Дэна.

— Значит, поддаваться ты всё-таки умеешь? — продолжаю тему нашего обрывочного диалога.

— Умею.

— Но не мне?

— Не вам.

— А кому? Своей девушке?

Мне почти не стыдно за свой откровенно нетактичный вопрос. Успокаиваю себя тем, что Дэн был свидетелем моей неудавшейся личной жизни. Так что я просто теперь уравниваю счёт.

— Моя личная жизнь — не предмет для обсуждения.

Скачано с сайта vse-knigi.net

Я моментально вспыхиваю. Ах, не предмет?!

— Значит, девушка есть? — в моём голосе проскальзывает нотка недовольства.

— Это значит, что вам лучше сосредоточиться на дороге, иначе вы можете споткнуться и упасть, Симона Савельевна.

Стоит только Дэну это сказать, как я спотыкаюсь на ровном месте и лечу на землю. Боли от жёсткой посадки не чувствую, зато чувствую весь спектр боли моего уязвлённого эго.

Мой любимый бирюзовый костюм безвозвратно испорчен грязью и влажной травой. Я так дико злюсь, что на глазах моментально закипают горячие слёзы. Пытаюсь подняться, но снова падаю.

В голове так и вьётся мысль о призрачной девушке Дэна. Ей бы он тоже позволил так позорно упасть?

— Плохой из тебя телохранитель, — продолжаю ворчать, но всё же поднимаюсь. — Так и бросился меня спасать, — стряхиваю со штанин остатки влажной травы.

— Я здесь, чтобы спасать вас от внешней угрозы, Симона Савельевна, а не от вашего характера.

— А что не так с моим характером?

Слёзы вмиг высыхают, и я поднимаю на Дэна взгляд, полный возмущения и раздражения. От влажности его волнистые волосы и вовсе становятся кудрявыми. Крупными кольцами завиваются на лбу и у основания шеи.

Он, чёрт побери, красивый. Действительно красивый.

Моё дыхание снова сбивается. Весь запал на секунду куда-то исчезает. Всего лишь на секунду, потому что следующие слова Дэна доводят меня до точки кипения.

— Его практически нет. Есть только капризы.

Я вздрагиваю. Теряюсь, будто не понимаю смысла произнесённых слов, а затем чувствую, как внутри меня происходит маленький атомный взрыв. Сжимаю руки в кулаки. Мысленно приказываю себе сдержаться, но не могу. Взрыв вылетает наружу едким:

— Пф! И это всё, что ты можешь сказать? Извини, но ты скучный, Дэн. Правда. Я уж подумала, что ты сейчас удивишь меня. Но нет.

Осматриваюсь по сторонам в поисках своей бутылки, которую выронила при падении. Сердце грохочет. В горле уже стягивается тугой и колючий клубок слёз обиды.

Спокойно, Си. Спокойно. Эти слова ничего не значат. Да и какая разница, что о тебе думает Дэн.

— Вы задали вопрос. Я просто на него ответил.

— Ты сказал чушь! — забываю о бутылке и снова смотрю в эти бездушные бесстыжие глаза. — У меня есть характер, понятно тебе?! Я могу послать, если мне что-то или кто-то не нравится. А сейчас мне не нравится то, как ты себя со мной ведёшь! Догадайся с одного раза, что я сейчас сделаю?

— Послать — это не про характер, Симона Савельевна. И да, я уверен, вы это можете сделать, — Дэн скрещивает руки на груди, отчего визуально кажется теперь ещё крупнее.

Я едва не задыхаюсь от возмущения и дикой злости, которая разъедает меня изнутри. До сих пор не верю, что он позволил себе такое сказать в мой адрес.

— А что же, по-твоему, такое характер, м? Ну давай, просвети меня, дурочку, которая учится на отлично у лучших профессоров Германии.

На губах Дэна мелькает улыбка. Жёсткая, ироничная.

— Это уметь спокойно принимать решения и нести ответственность за них.

— Я их принимаю!

— А ещё уметь признавать ошибки, а не прятать их за агрессией, — игнорируя мой вскрик, продолжает Дэн.

— Я умею признавать ошибки!

— Вы привыкли психовать и делать то, что вам скажут. Откуда здесь взяться характеру?

Я слышу призрачный звук щелчка в своей голове. Все мысли рассыпаются. Я не думаю — я действую.

Хочу влепить пощёчину Дэну. Хочу, чтобы он заткнулся и прекратил наконец препарировать меня своими гадкими и жестокими словами.

Вскидываю руку вверх, но не успеваю даже толком приблизиться к лицу Дэна. Он перехватывает и сжимает моё запястье. Жёстко, точно и без лишних эмоций. Дэн блестяще владеет собой, потому что даже в том, как он фиксирует меня, нет ни капли превышения своих полномочий. Моей руке не больно.

Мне больно внутри.

— Пусти! — дёргаюсь как припадочная.

Его спокойный взгляд буквально режет по живому.

— Ты ничего обо мне не знаешь, понятно?! Ни-че-го!

Дэн отпускает меня. Сейчас самое время для того, чтобы развернуться и уйти в дом. Дождь усиливается. Влажная ткань костюма холодит кожу и неприятно к ней липнет. Мне не хватало только заболеть.

Но я стою.

Трясусь вся от переполняющих меня эмоций, но не ухожу. В шее уже начинает саднить от того, что я могу смотреть в глаза Дэну только с запрокинутой головой.

— Как будто так легко делать что-то по-своему, когда твой отец — Савелий Кудашевский, — едва не задыхаясь, шиплю.

— Жить вообще ни разу не легко. Но выбор, как пройти этот нелёгкий путь, всё равно остаётся за нами. Всегда.

— Ну ты же работаешь на моего отца, слепо следуешь его указаниям. Или скажешь, это другое?

— Это действительно другое, потому что я знал, на что соглашаюсь. И принимаю последствия своего выбора.

— Я пыталась сопротивляться и поступать так, как хочу. Но знаешь что? Кроме наказания и абсолютного равнодушия со стороны папы, я ничего не получила.

— И вы жалеете об этом?

Я вспоминаю тот вечер, после которого моя жизнь разделилась на «до» и «после». Вспоминаю, как помогла папиной любовнице сбежать.

— Не жалею, — едва слышно отвечаю и опускаю голову.

Дождь усиливается, начинает шуметь. Внутри меня вдруг становится не пусто, а… будто возникает штиль после шторма.

Пячусь, разворачиваюсь и бегу обратно к дому.

Боль после падения отдаётся пульсацией в ладони и колене. Но мне всё равно.

Всё равно.





ГЛАВА 9.


Денис

На часах почти двенадцать ночи. Дождь, который последние два дня льёт как из ведра, начинает постепенно утихать. Между моими ударами по груше всё реже слышится стук капель по окнам.

Спортзал у Кудашевского расположен на первом этаже и по оснащению ничем не уступает, а местами даже превосходит те, где я когда-то тренировался. Плюс здесь не нужно платить за абонемент. Занимайся, пожалуйста.

Если, конечно, найдёшь свободную минуту.

Таких минут у меня, как ни странно, набралось немало.

Симона никуда не выбирается. Большую часть времени проводит на созвонах со своими профессорами. Остаток — либо сидит у себя в комнате, либо прогуливается по окрестностям.

После нашей совместной пробежки она делает всё, чтобы лишний раз со мной не пересекаться. Наверняка думает, что я этого не замечаю.

Но я замечаю. Всё. Работа такая.

Да и подводить Кудашевского мне совсем не хочется, поэтому держу руку на пульсе.

Продолжаю боксировать. Миксую техники. Отрабатываю те, где качество заметно просело. Довожу до прежнего уровня. Моё тело — не витрина. Это инструмент, который всегда должен быть заточен.

Угроза никуда не исчезла. От Кудашевского каждый день поступают новые инструкции. Случиться может всё, что угодно. И вариант, в котором мне придётся идти в рукопашную, я тоже не исключаю.

С каждым новым ударом в голове снова и снова звенит крик Симоны.

Вполне логичная реакция на мои слова. К таким она явно не привыкла.

Я слишком резко выразился, на секунду забыв, что передо мной стоит не братан из спортзала, а девушка. Но лучше один раз проглотить горькую правду, чем постоянно слушать пиздёж окружающих.

Симона расценила мои слова по-своему. Видимо, обиделась и теперь прячется.

Я заканчиваю с грушей и возвращаюсь к скакалке. Сто прыжков и можно идти в душ, а потом ложиться спать. Без выездов работа телохранителя, с одной стороны, упрощается, а с другой — приходится ещё жёстче удерживать фокус и контроль, потому что так и тянет расслабиться.

Когда переваливаю за полсотни, хребтом чувствую чьё-то присутствие.

Через пару секунд боковым зрением замечаю быстро движущееся молочно-белое пятно. Начинают позвякивать блины и грифы.

Я не привык отвлекаться во время тренировок.

Но молочно-белое пятно отвлекает. Очень.

Как только добиваю сотню, поворачиваю голову и вижу, как Симона собирает для себя штангу.

Молочно-белый спортивный комбинезон в приглушённом свете спортзала кажется почти ослепительным. Короткий. В облипку.

— Уже поздно для силовых тренировок, — сухо говорю и возвращаю скакалку на место.

— Мне не спится. И сам-то тоже тренируешься, — тихо отвечает она, продолжая возиться с железом.

Окей. Понятно.

После пары дней молчания Симона решила что-то доказать. Я почти не сомневаюсь в этом, потому что ещё ни разу не видел её здесь так поздно. Значит, ночные тренировки — не её рутина.

Не вмешиваюсь. Пью воду. Разминаю забитые мышцы, но фокус внимания не убираю. Если вдруг убьётся — шкуру спустят с меня за то, что не доглядел. Детский, блядь, сад.

Симона выглядит сосредоточенной и собранной. Она точно знает, что делает и как работает это железо.

Но вес явно берёт больше нужного.

С первого взгляда может показаться, что ей впору с резинками разминаться и гантелями по два килограмма максимум. Но я видел её в деле. Там, в фехтовальном клубе.

Она умеет нападать и защищаться. Делает это красиво и профессионально.

Есть в ней что-то от бойца. Только сама Симона этого до конца не понимает. Не осознаёт свой потенциал.

Выглядит хрупкой, но я уверен: легко может любого порубить на кусочки своей шпагой.

Она начинает приседать со штангой.

Первые два раза получаются почти чисто. На третий она садится слишком глубоко, и я вижу, как начинают дрожать руки.

— Хватит.

Подхожу и берусь за штангу так, чтобы Симона спокойно выскользнула из-под неё.

— Я твоей помощи не просила, — ворчит.

Игнорирую и опускаю штангу на стойку.

— Ты мне мешаешь заниматься.

— Завтра днём вернётесь к тренировке. Никто мешать не будет.

— Да, конечно. Сейчас я соглашусь, уйду, а потом ты снова скажешь, что у меня нет характера.

— Характер — это уметь вовремя остановиться.

Звучу как доморощенный сэнсей.

Симона опускает взгляд, переминается с ноги на ногу, затем снова смотрит на меня. Как всегда, с лёгким прищуром, любопытством и вызовом.

— Мне недостаточно тренировок в клубе. А на носу турнир. Я хочу быть уверенной в своих силах.

Пауза.

— Ты можешь мне помочь?

Она чуть склоняет голову.

— Это ведь тоже про характер, да? Не бояться просить помощи.

— Вы слишком буквально восприняли мои слова насчёт характера.

Она хмурится.

— Ты оскорбил меня, Дэн. И я до сих пор на тебя обижена. Так и знай.

Её светлые волосы, собранные в высокий хвост, смешно покачиваются при каждом движении головы.

Моё спокойствие, похоже, только сильнее её заводит.

Я склоняюсь чуть ниже, отчего большие голубые глаза становятся еще больше. Она замирает. Ямочки, которые всегда играют на ее щеках — исчезают.

— У меня не было цели вас оскорблять.

Симона медленно моргает.

И я замечаю, как её щеки начинают розоветь.

— Тогда почему я до сих пор чувствую себя обиженной? — спрашивает шёпотом.

Ее дыхание подрагивает. Я слышу это и чувствую, потому что между нами сейчас сантиметры свободного пространства.

— Потому что вам не всё равно, что я думаю? — говорю первое, что приходит в голову.

Несерьёзно.

Скорее ради того, чтобы усилить румянец на её щеках.

Глаза Симоны становятся размером с две маленькие планеты. Румянец превращается в красный знак «Стоп».

— Что? — совсем тихо спрашивает, будто вот-вот задохнется.

— Вы беспокоитесь о том, что я о вас думаю, Симона Савельевна, — повторяю и чувствую странную, приятную вибрацию в груди.

Ну каково оно, малышка, когда в игру «чьи нервы крепче» играют уже двое?

— Да как ты..?! — от возмущения кажется, что Симона вот-вот лопнет.

Мне вдруг становится смешно.

Принцесска, привыкшая держать лицо, смутилась.

Неужели я оказался прав?

— Если вы всё ещё настроены на ночную тренировку, предлагаю выместить всю злость на грушу. Представьте моё лицо. Для большей, так сказать, мотивации.

— А что мне мешает использовать тебя в качестве груши? Даже представлять ничего не придётся.

Она пытается казаться грозной, но по глазам видно, что ей просто нравится меня подкалывать.

— Боюсь, я слишком твёрдый и острый. Можете пораниться.

Еще несколько секунд Симона изо всех сил пытается оставаться серьезной, но затем я вижу, как одна за другой на её щеках снова появляются ямочки.

— Ладно, — она взмахивает рукой, будто делает мне одолжение.

В этом жесте я внезапно узнаю Кудашевского.

— Я согласна на твою грушу.

Симона резко разворачивается, её хвост мягко хлыщет меня по лицу, и идет к груше.

— Давай расскажи, как нужно правильно.

— Для начала нужно обезопасить ваши руки.

Она бросает на меня быстрый взгляд через плечо — а-ля «дурачок, не тебе здесь командовать».

— У меня крепкие руки.

— Крепкие, чтобы держать шпагу, а не молотить грушу.

Я подхожу к ящику, в котором лежит экипировка. У Кудашевского здесь предусмотрено абсолютно всё, и это даже немного пугает. Мужик явно помешан на контроле. В малых дозах это полезно, но если перегнуть…

Беру бинты и возвращаюсь к Симоне. Она так и стоит рядом с грушей, лениво раскачивая её лёгкими тычками пальцев.

— Я просто хочу отработать взрывную силу удара, а не идти в профессиональный бокс, — с очевидной иронией роняет Симона и скрещивает руки на груди.

— Руки — ваш главный рабочий инструмент. Их нужно беречь. Давайте я помогу.

Она хмыкает и поджимает губы. Смотрит на мою протянутую руку. Какие шестерёнки сейчас крутятся в этой светлой голове — понятия не имею. Но не отказался бы узнать.

В конце концов Симона не сопротивляется и позволяет мне упрятать её руки в надёжную «броню».

Я действую быстро и чётко. Пару раз ловлю себя на том, что она смотрит то на меня, то на мои руки. И там, и там задерживает взгляд дольше, чем в этом есть необходимость.

— Не слишком туго? — спрашиваю, когда заканчиваю с одной рукой.

— Нет, всё хорошо, — отвечает каким-то странным писком.

Берусь за вторую. В сравнении с моими её ладони совсем маленькие. Кожа нереально нежная, но на внутренней стороне заметны мозоли. Похоже, от шпаги.

— Ты профессиональный боксёр? — вдруг спрашивает. Уже без писка, а как обычно — уверенно.

— Увы, нет.

— Почему? У тебя хорошо получается. Ну… бинты крутить и вообще… форма у тебя хорошая. Очень.

Я отрываю взгляд от её руки и смотрю на Симону.

У неё снова розовые щёки. С чего бы это?

— Что? — замечает она и тут же идёт в атаку. — Я просто спросила. Нельзя?

— Не было подходящих спонсоров, — отвечаю, в общем-то, правду.

Подвернись мне такая возможность, пошёл бы в профессиональный спорт, а не набивал рожи в подпольных клубах. Но сложилось как сложилось.

— Жаль. Мне кажется, ты мог бы заработать не один чемпионский титул.

— Мог бы. А потом был бы вынужден подписать рекламный контракт и светить трусами перед камерой.

Я заканчиваю фиксировать бинт. Забавно, что впервые я это делаю еще кому-то, кроме себя.

— Готовы? — спрашиваю.

Симона кивает, сжимает и разжимает кулаки, проверяя свою новую «броню».

— Тогда приступим.

Она поворачивается ко мне спиной, готовая идти в атаку. Такое рвение заслуживает похвалы, но я вместо этого корректирую её стойку.

Тянусь развернуть корпус Симоны так, чтобы ничего не мешало удару и только в последний момент понимаю, что кладу ладони ей на талию.

Ткань комбинезона настолько тонкая, что я фактически касаюсь её кожи.

Горячей кожи.

Под пальцами чувствую, как она сначала напрягается, а потом по её телу проходит мелкая дрожь.

Убираю свои грабли, чтобы не смущать её. Корректирую позу уже словами.

Когда Симона прицеливается и начинает наносить удары, куда-то исчезает та девчонка, которую я уже видел зарёванной, разбитой, злой и с аппетитом жующей огромный бургер.

Передо мной теперь совсем другая девушка.

Сильная. Сосредоточенная. Серьёзная.

С каждым ударом из неё вырывается резкий выдох. На лбу выступает испарина. Щёки горят красным, но уже не от смущения, а от нагрузки.

— Локоть чуть выше, вот так, — мне приходится снова коснуться её, чтобы она поняла, где ошибка.

Она не вздрагивает от прикосновения, но и в глаза мне не смотрит.

Я продолжаю наблюдать, перемещаясь по кругу.

В голове внезапно возникает мысль. На самом деле пиздецки очевидная. Она всегда лежала на поверхности. Просто раньше я её не замечал.

Рядом с таким отцом Симона не могла вырасти нежной принцессой, для которой сломанный ноготь — серьёзный повод для трагедии.

Это всё фасад.

Милые платья. Идеальная причёска. Манеры.

Настоящее — внутри.

И именно это я сейчас вижу.

— Ну как? — её голос выдёргивает меня из мыслей.

— Похоже, я вас сильно обидел, раз вы чуть не снесли грушу с цепи.

— На месте груши я вообще-то представляла не тебя. Можешь расслабиться, — она привычно закатывает глаза.

Я делаю вид, что благодарю высшие силы за свою целую голову.

Моё поведение этим вечером давно вышло за рамки сугубо профессионального. Но я позволяю себе это послабление, потому что ситуация нетипичная.

И Симона пришла сюда не к телохранителю.

Она запрокидывает голову и смеётся. Звонко. Искренне. От души.

Её плечи вздрагивают от смеха, ямочки на щеках становятся глубже.

И в голову мне прилетает ещё одна мысль.

Совершенно дикая. Нарушающая кучу пунктов моего контракта.

Мне нравится её смех.

Нравится видеть её вот такой — весёлой и беззаботной, а не зарёванной и злой.

— Дэн, ты почему на меня так смотришь?

Блядь. Как пацан попался.

А пацанам за такое в моей работе обычно платят увольнением.

— Хотите что-нибудь перекусить после внеплановой тренировки? — задаю встречный вопрос, тем самым уводя разговор от опасного поворота.

Симона будто ожидала от меня какой-то другой реакции и уж точно другого ответа. Вижу, как её плечи опускаются, а искра во взгляде гаснет. Она наверняка сейчас скажет «нет», и это будет самое правильное решение за весь сегодняшний вечер.

Но…

— Хочу. А ты будешь?

— Я поем у себя.

— Ой, да ну тебя, зануда! Сейчас я нам что-нибудь приготовлю. Подходи на кухню, ладно?

Не дожидаясь моего ответа, Симона тем же молочно-белым резвым пятном, каким ворвалась в спортзал, сейчас вылетает из него.

Несколько секунд я тупо стою и пялюсь на место, где она только что смеялась.

Провожу ладонью по лицу, будто пытаюсь что-то стереть. Ерунда. Нечего стирать, потому что ничего и не было.

Возвращаюсь к тому, что нужно навести порядок в спортзале. Такое у меня правило — не оставлять после себя срач даже там, где его могут убрать за меня.

Нужно бы ещё заскочить в душ, потом переодеться. Но, выйдя из спортзала, я почему-то беру другую траекторию маршрута, которая ведёт прямиком на кухню.

Вокруг такая тишина, что слышно, как шумит кровь в ушах.

Захожу на кухню и замираю на пороге.

Симона суетится, бегая от холодильника к столу с тарелками. Бинты она уже размотала. Они теперь валяются змеями на стуле. Белые кроссовки и носки лежат там же, под ним.

В моём представлении — которое я уже понял, что ошибочное — девочки из богатых семей никогда ничего себе не готовят. Потому что не умеют. Потому что им и не нужно уметь.

И не то, чтобы Симона сейчас собирается приготовить блюда из ресторана с пятью звёздами. Но по тому, как она всё делает — старательно и уверенно — видно: кухня для неё вещь вполне понятная.

— Что ты будешь? Сок? Чай? Кофе? — Спрашивает она и облизывает большой палец, испачканный крем-сыром.

Сглатываю и отлипаю от дверного косяка. Нужно двигаться, чтобы взгляд не застревал там, где не надо.

— Чая будет достаточно. Я заварю.

— Нет-нет! Твоя задача — сесть и потерпеть чуть-чуть, — Симона кивает на свободный стул и снова ныряет к холодильнику.

— Не нужно, я могу сам…

— Знаю, что можешь, — доносится недовольный голос откуда-то из овощного отсека. — Садись.

Окей.

Списываю её поведение на очередной… каприз, который проще выполнить, чем упираться. Достаточно того, что мы уже поцапались на пробежке. Второй раунд я сейчас не потяну.

Прежде чем сесть, обвожу взглядом окна, двери. О том, что должен быть начеку, не забываю.

— Вот, это тебе, — Симона ставит передо мной тарелку с тёплым бейглом, крем-сыром, овощами и красной рыбой.

Всё выглядит настолько аппетитно и аккуратно, что руки сами тянутся сожрать и не оставить ни единой крошки.

— И это тоже тебе. Взяла свой любимый чай.

Рядом появляется чашка с необычно пахнущим чаем.

Меня сложно вогнать в неловкое положение, но у Симоны Савельевны это получается.

Я не привык к такой простой заботе. Особенно, от посторонних. Обычно забота лежит на моих плечах или плечах матери. Отдавать я умею, а вот принимать — хз.

— Спасибо, — благодарю и потираю заднюю сторону шеи.

— Не за что.

Симона устраивается напротив, но не спешит есть. Ждёт, пока я начну?

Беру свой бейгл и откусываю приличный кусок. Аппетит начинает разгоняться с каждым движением челюстей.

— Надеюсь, вы не решили меня отравить в отместку за всё… хорошее? — тянусь к чашке, чтобы смочить горло.

— Моё оружие — шпага, а не яд, — не теряется Симона и высокомерно выгибает бровь.

— Ок. Потому что это очень вкусно.

— Правда?

Вся её высокомерная шелуха тут же слетает, и я вижу, как голубые глаза снова загораются.

— Ага.

Симона тоже присоединяется к нашему… позднему ужину. Или слишком раннему завтраку?

Мы едим молча. Без напряжения и без давящей недосказанности. Просто как два обычных человека.

Но мы, блядь, не обычные.

Об этом нельзя забывать так же, как о проверке любого пространства, куда входит мой объект.

Объект.

Коротко смотрю на Симону, делая глоток чая.

В моей голове она и слово «объект» никак не связываются. Будто в цепочке что-то треснуло и одно звено выпало.

Девушка — да.

Симона Савельевна — да.

Но не объект.

— Я помогла одному человеку сбежать от моего отца, — будто между делом говорит Симона и крошит кусочек бейгла в тарелке. — Когда помогала, я знала, что он меня за это накажет. Но понимала, что поступаю правильно. Просто моё «правильно» идёт вразрез с тем, что правильным считает папа.

— Это тот поступок, о котором вы не жалеете?

— Запомнил?

Я коротко киваю.

— Он мог её убить, Дэн. Я испугалась. Испугалась, что после этого папа станет для меня монстром.

Она делает паузу.

— Я могла убежать вместе с ней. Но осталась.

Симона говорит спокойно, но я слышу, как внутри неё всё сжимается.

— Он посадил меня под замок, запретил общаться с друзьями. Ну как запретил... Я нашла лазейку, как обойти этот запрет. Теперь он приставил тебя ко мне и дал свободу.

Она усмехается.

— Неужели это и было его наказание? Я хочу в это верить. Но боюсь, когда поверю — станет только хуже.

Она смотрит на свой недоеденный бейгл.

— Произойдёт что-то такое, после чего я пойму, что папа всегда был монстром. И что мне на самом деле некого было спасать. Не ради кого было оставаться.

Симона невесело улыбается.

— Извини. Не понимаю, зачем тебе это рассказала. Никому не говорила, а тебе вот…

Она встаёт и начинает убирать посуду.

— Не бери в голову. Это я так… Ночная тренировка, похоже, плохо на меня влияет.

Суетится, но я вижу, как сильно она нервничает.

— Я ошибся, Симона Савельевна.

Она замирает, но не поворачивается.

— Там, на пробежке. Я был неправ. У вас есть характер.

Смотрю на свою пустую тарелку и чашку. Надо бы убрать, но я не рискую сейчас сокращать между нами дистанцию.

Это будет слишком… опасно.

Я встаю из-за стола, чтобы уйти. Проветрить голову и понять, почему меня так приложила об асфальт её откровенность.

— Дэн, — окликает она, когда я оказываюсь уже почти на пороге.

— Да? — не оборачиваюсь.

— Симона.

— Что?

— Зови меня просто Симона. Без всех этих отчеств и «вы».

— Хорошо. Я тебя услышал… Симона.





ГЛАВА 10.


Симона

Сегодня я верчусь у зеркала дольше обычного. После затяжных дождей наконец-то выглянуло солнце и я, пошире раздвинув шторы, теперь бесстыже купаюсь в его лучах.

Господи, это такой кайф!

Диана в прошлом году ездила с родителями в Англию и записывала мне сотни голосовых о том, что словосочетание «Туманный Альбион» ни черта не поэтичный комплимент. Она попала туда ровно в тот период, когда солнце можно увидеть разве что на экране смартфона. Я стойко выдержала ее хандру, веселила как могла, но теперь понимаю состояние подруги. Бе солнца действительно сложно.

Останавливаюсь на несколько секунд и прикрыв глаза, просто наслаждаюсь светом и теплом, что пробиваются даже сквозь тройной стеклопакет.

Я чувствую себя… счастливой.

Прижимаю пальцы к губам, будто сказала это вслух. Чувствую свою улыбку, отчего улыбаться хочется еще больше.

Открываю глаза, снова смотрю на себя в зеркало. Свечусь вся, причем в прямом и переносном смысле.

В голове снова и снова звучит короткое, уверенное, а иногда уже с узнаваемой легкой хрипотцой: «Симона, Симона, Симона».

Когда я разрешила Дэну обращаться ко мне по имени, то понятия не имела, чем это в итоге обернется. Я буквально принуждаю себя держаться собранной и не мурлыкать довольной кошкой, когда слышу его очередное «Симона».

Но это сложно. Адски. Несправедливо. До приятной-приятной вибрации где-то за рёбрами.

Если бы существовала премия за лучший тембр голоса и за то, как он произносит именно твое имя, Дэн получил ее. И получал бы каждый последующий год, потому что я не уверена, что мне когда-либо это надоест.

Сигнал, что кто-то написал сообщение в наш с ребятами общий чат, заставляет меня вынырнуть из своих сладких розовых, похожих на вату мечтаний, и заглянуть в переписку.

Руслан: Семёныч, ты с нами?

Я поднимаюсь по сообщениям вверх, чтобы уловить контекст.

Как ни странно, но после того, как я удалила все фотографии с Русланом, из общих с ним чатов так и не вышла. Что было бы вполне логично. Сначала я этого не сделала, потому что где-то глубоко-глубоко в душе наивно надеялась, что у нас еще что-то может получится. Теперь, потому что, кроме него, в чате есть и другие ребята, с которыми я поддерживаю дружеские отношения. Всё портить и переиначивать только из-за того, что Руслан выбрал не меня я не вижу смысла.

Судя по переписке, друзья сегодня хотят оттянуться в «Стелсе». Раньше я бы не задумываясь напечатала сотню «да». Клуб, коктейли и парень, в которого я по уши влюблена. Идеальное комбо.

Но сегодня в клуб мне не хочется, папин запрет на алкоголь никуда не исчез, да и парня нет. То есть… он есть, но уже другой и… Я не то, чтобы влюблена в него, просто…

Чёрт! О чем я вообще сейчас думаю?!

Я: Нет( У меня на сегодня другие планы

Планов на самом деле немного. Нужно просто съездить в библиотеку и найти несколько необходимых для будущего семинара публикаций. Я весь Интернет перерыла, но не нашла их, а мне очень нужно, иначе профессор не примет работу.

Ребята относятся с пониманием и не давят на меня, поэтому я блокирую смарт, кладу в сумочку и выхожу.

Дэн, как обычно, ждет меня уже у машины. Он теперь всё реже надевает костюм, отдавая предпочтение простому стилю в черном цвете. И как же он ему идет. Сколько раз его вижу, столько же я внутри себя пищу от восторга.

Теперь, когда Дэн знает обо мне больше, чем мои собственные друзья, я в его компании позволяю себе быть собой.

— Привет, — улыбаюсь ему и чувствую, как сбивается дыхание, когда он смотрит на меня своими этими невыносимо красивыми глазами.

Так и хочется взять его лицо в свои ладони и смотреть-смотреть в эти глаза, рассматривая уникальный узор, изгиб ресниц и ровный росчерк темных бровей.

Интересно, если я попрошу о таком, Дэн согласится? Или это будет слишком?

Конечно, я никогда в жизни не попрошу о таком. И, конечно, это слишком. Хотя вполне справедливо, если учесть, что Дэн касался моей талии, там, в спортзале. Кажется, я до сих пор моментами чувствую его жесткие подушечки пальцев на своей коже.

— Привет.

Смотрю на его эти самые пальцы, которые сейчас сжимают ручку дверцы и чувствую, что начинаю краснеть. Внизу живота разливается горячая странная тяжесть, которую прежде я пару раз ощущала только в присутствии Руслана.

Быстро ныряю в салон, чтобы спрятаться, но это глупо. Дэн видел меня разной и слышал от меня разное. В девушку-загадку уже поздно начинать играть.

Когда мы выезжаем я за пределы дома я прошу включить мою любимую Лану.

— У папы всё хорошо? Он на мои звонки не отвечает. — Спрашиваю, наблюдая в окно за тем, как бликует солнце в редких дождевых лужах.

— Абсолютно.

Я почему-то верю Дэну, но всё равно тревожусь из-за того, что папа так открыто меня игнорит. Он, конечно, не из тех, кто любит потрещать по телефону. Но на родную дочь мог бы и найти три минуты свободного времени. На носу турнир и я надеялась, что к тому моменту он вернется и поприсутствует, но, похоже, придется ехать одной.

Когда мы приезжаем к библиотеке, я беру свой рюкзак, ноут и выскальзываю на улицу. Солнце как для осени ну уж очень ослепительное. Жмурюсь и наблюдаю, как Дэн тоже выходит. Его волосы, которые, к слову, он теперь чаще оставляет как есть, а не пытается смешно прилизать, переливаются легким оттенком меди.

— Учти, тебе долго придется сегодня сидеть, — дразню его и поправляю край своей белой юбки.

— Думаю, я справлюсь.

Он снова не называет мое имя. Меня это не злит. Нет. Скорей цепляет, вызывает азарт. Я хочу его услышать. Услышать именно от этого красавчика.

— В библиотеке нужно себя вести тихо, — продолжаю. — Не пугай никого вокруг своим серьезным телохранительским видом.

— Я понял, — сухо отвечает, сканируя улицу и крыльцо библиотеки внимательным взглядом.

— Дэн, ты меня слышишь?

— Слышу.

Мы снова глаза в глаза. И снова я не получаю желаемого.

Ладно. Не хочет и не надо.

Всё равно ведь никуда от меня не денется. И от имени моего — тоже.





глава 10.2


Когда мы попадаем в библиотеку нас сразу окутывает мягкая тишина. Для меня — любимая и родная. Для Дэна — непривычная. Он осматривает всё вокруг, и я ловлю в его взгляде не только профессионализм, но и живой интерес.

Наверное, я в его глазах выглядела так же, когда Дэн привез меня в бургерную.

Воздух пропитан запахом пожелтевших от времени страниц. Солнце полосами ложится на старый выцветший зеленый ковролин, который, как и несколько лет назад, всё также скрадывает звук шагов.

Я успела побывать во множестве разных библиотек мира, и современных, и больше похожих на музей. Но вот эта для меня остается самой-самой любимой. Наверное, потому что первая, в которую я когда-то вместе с классом зашла еще совсем маленькой девочкой. Кажется, то была экскурсия.

Занимаю свободный стол у окна. Ищу в телефоне список необходимых публикаций.

Дэн всё это время тенью ходит где-то рядом со мной. Я его не слышу, а скорей чувствую. Между нами больше расстояния, чем раньше. Тогда меня страшно раздражало, что Дэн давал лишь три шага свободного пространства. А теперь мне странным образом хочется сократить его до одного или вообще… полностью убрать.

От мыслей, что Дэн может стоять близко-близко у меня учащается сердцебиение.

Сейчас я определенно думаю не о том, о чем должна. Чёрт, чёрт, чёрт.

Список. Точно. Список публикаций.

Я еще раз его проверяю и ухожу к нужным мне стеллажам.

Нахожу всё необходимое и возвращаюсь за свой стол. Дэн к этому моменту занимает самое удобное для его обзора место. По диагонали от моего стола.

Понимаю, что должна сосредоточиться на учебе. И Дэн над душой не стоит, создавая максимально комфортные для меня условия. Но мои мысли так и тянутся от публикаций к нему, а взгляд — вслед за ними.

Я вижу его боковым зрением. Полностью повернуться не могу — слишком очевиден будет мой интерес.

Открываю ноут и прошу свои мысли успокоиться и дать мне возможность нормально поработать. Хотя бы один часик.

Постепенно вхожу в нужный ритм, но взглядом всё равно ловлю, когда Дэн беззвучно меняет свое месторасположения таким образом, что теперь я могу беспрепятственно за ним наблюдать. Наши взгляды встречаются, и я тут же прячу свой в ноуте.

В солнечном сплетении становится приятно щекотно. Улыбка так и тянется к губам, но я ее сдерживаю, поджимая нижнюю.

Выписав всю необходимую для семинара информацию, понимаю, что нужно взять еще пару книг, в которых есть расшифровка некоторых пунктов. Без них профессор мне не поставит высокий балл и получится, что вся продленная работа ничего не стоит.

Встаю из-за стола и снова встречаюсь с Дэном взглядом. Между нами их и раньше было так много? Не припомню.

Поправляю свою белую юбку и край пушистого розового свитера. Хочу выглядеть безупречной. Конечно же, только для себя, а не кого-то еще, от кого так вкусно пахнет мятой.

Прохожусь между высоких стеллажей, выискивая нужную полку. Она оказывается на две головы выше меня и судя по плотным корешкам, придется долго ковыряться в этом «кирпиче».

Интересно, Дэн уже успел проголодаться?

Примеряюсь, как достать учебник. Если привстать на носочки и максимально вытянуть руку, то…

Вижу, как большая широкая ладонь без лишних усилий берет мой учебник. Она чистая в отличие от моей, которую я уже успела испачкать (и даже не заметить!) в пасте, потому что некоторые заметки делаю ручкой. Мне так проще усваивать новую информацию.

— Эта? — слышу где-то над головой тихий, почти шепотом произнесенный вопрос.

Кажется, на моем теле не остается ни единого свободного участка, где бы не возникли мурашки. Такие восхитительные и волнующие.

И мята… Ее аромата теперь так много, вперемешку с легким цитрусом, что у меня голова чуть-чуть начинает кружиться.

— Да, — еще тише отвечаю и забираю книгу.

Дэн отходит, освобождая пространство.

Он не сделал ничего особенного. Просто помог. Тогда почему я так реагирую?

Поднимаю взгляд и вижу, что Дэн рассматривает другие книги. Спокойно. Будто ничего и не было. А ведь это правда. Просто я с недавних пор реагирую на него острее, чем обычно, чем… нужно.

Возвращаюсь за стол и прячу в учебе все свои странные, слишком волнующие чувства.

Примерно через час я не без гордости закрываю ноут. Глаза немного болят из-за длительного напряжения, но ощущение завершенного дела дает еще плюс сто баллов к моему хорошему настроению.

— Поедем куда-нибудь в парк? Хочется немного прогуляться и подышать свежим воздухом. Погода такая м-м-м, — я не сдерживаюсь и снова подставляю свое довольное лицо солнцу.

Когда открываю глаза, вижу, что всё это время Дэн смотрел на меня, а не на обстановку вокруг. Я уже ловила его этот взгляд в спортзале. Но ответа тогда на свой вопрос, почему он так смотрит, не получила.

— Поедем, — коротко отвечает Дэн.

Капризная Симона внутри меня хочет больше эмоций. Его эмоций. Умом понимаю, что, если бы Дэна было так легко на них вывести, вряд ли папа взял его на работу. Но капризной Си всё рано.

— Ну улыбнись. Или ты не любишь солнце?

— Я люблю качественно выполнять свою работу, Симона.

Симона…

У меня мгновенно сбивается дыхание. Я оказалась застигнутой врасплох, отчего совершенно не могу контролировать собственную реакцию. Улыбаюсь, наверняка краснею и свечусь ярче, чем прежде.

Нельзя так. Понимаю, что нельзя, но… позволяю себе быть вот такой. Разве это какое-то преступление?

Забираю книги, чтобы вернуть всё на место.

— Две минуты и выезжаем, — прижимаю книги к груди, нарочно мягко задеваю Дэна плечом и иду к стеллажам.

Там стоит какой-то мужчина и выбирает книгу. Я умудряюсь поставить свои на верхние полки без посторонней помощи. Поставить всё же проще, чем взять.

— Передайте Савелию Марковичу большой привет. Он будет рад, что вы продолжаете ездить одна. — Вдруг произносит мужчина и поворачивается ко мне лицом.





глава 10.3


Я теряюсь. Смотрю на незнакомца и не двигаюсь. Тело на несколько секунд будто перестает мне подчиняться. Это плохо. Очень-очень плохо.

— Передам, — едва слышно отвечаю.

Дэн возникает неожиданно. Без суеты и лишних звуков он вклинивается между мной и мужчиной.

— Хорошего вам дня, — желает последний.

Я его не вижу, но, когда Дэн поворачивается ко мне, понимаю, что мы сейчас с ним здесь одни.

— Ты его знаешь?

Отрицательно качаю головой.

Пытаюсь разобрать свои чувства, но не получается. Не понимаю, почему меня вдруг сковало такое оцепенение. Всё же ведь… хорошо. Меня никто не обидел и не тронул.

— Он просил передать папе привет, — шепчу и чувствую, как мой язык вдруг стал совсем неповоротливым и мне нужно прикладывать усилия, чтобы вытолкнуть наружу слова.

Дэн хмурит брови. Черты его лица заостряются, а во взгляде мелькает что-то такое хищное, опасное.

— Папу много кто знает, — зачем-то пытаюсь оправдать эту странную ситуацию.

— Ты здесь закончила?

Киваю.

Пока мы идем к машине Дэн связывается с охраной, фиксирует случившееся. Я непроизвольно ёжусь и плотней прижимаю к груди свой ноут в чехле.

Погода вдруг перестает казаться такой хорошей и солнце будто бы начало светить тусклее.

Пытаюсь отвлечься, прошу Дэна включить музыку, но в голове продолжает шуметь незнакомый мужской голос.

— В парк? — уточняет Дэн и смотрит на меня в зеркале заднего обзора.

— Нет. Давай лучше домой.

Мой телефон снова пиликает сообщениями из общего чата. Этот короткий сигнал, повторяющийся каждый пять секунд, начинает меня раздражать. Ставлю на беззвучный и даже не заглядываю, что именно так обсуждают друзья. Сейчас мне не до этого. Совсем.

Дэн уверенно ведет «Рендж» и параллельно несколько раз отвечает на рабочие звонки. Собранный, жесткий и немногословный. Пусть я и сижу позади, и вижу только его затылок, но каждой клеточкой своего тела сейчас ощущаю всю суть своего Дэна-телохранителя. Он полностью в работе, полностью в том, чтобы обезопасить меня.

Такого Дэна совсем не хочется дразнить.

По приезду домой я ухожу к себе. Бросаю вещи на кровать и снова пытаюсь дозвониться до папы. Я не понимаю, что вообще происходит. То есть, понимаю, что что-то не очень хорошее, но мне нужна конкретика.

Кроме череды коротких гудков, я в ответ снова ничего не получаю. Папа не просто игнорирует меня, он сбрасывает вызов. Чувствую, как от обиды в горле собирается комок, но я упрямо проглатываю его и обещаю, что не буду плакать.

Может, всё не так уж и плохо? Может, я себе просто придумываю слишком много всего?

Да, наверное, так и есть.

Провожу неприятно влажными ладонями по лицу, морщусь и ухожу в ванную. Слишком долго их держу под водой, затем намыливаю один, второй, на третий раз прихожу в себя и тянусь к полотенцу, чтобы вытереться.

Мне еще есть чем заняться, поэтому я не трачу время зря. Сначала ухожу в спортзал, чтобы отработать некоторые элементы для будущего турнира. Где-то в глубине души надеюсь, что вот-вот повторится тот поздний вечер, когда Дэн согласился меня потренировать.

Но этого, конечно же, не происходит. Он занят. Я видела, когда спускалась, что он общается с охраной и, кажется, обсуждает какие-то новые инструкции, выданные моим папой.

После тренировки я в одиночестве обедаю. Персонал дома постепенно возвращается к своим обязанностям после проверки, но повар еще отсутствует.

Затем перехожу к домашним заданиям и делаю наперед то, что спокойно можно было бы выполнить потом.

Нахожу для себя десятки мелких дел, чтобы не думать и не придумывать себе всякое страшное. Но с наступлением ночи — сдаюсь. Снова вспоминаю ту нашу гонку, теперь этого странного мужичину. Еще и проверку папа зачем-то устроил. Всё это не похоже на то, что мы находимся в безопасности.

Рассматривая, как блестит в темноте золотистая «роса», которой украшена вся моя комната, я варюсь в сомнениях, а затем всё-таки решаю зайти к Дэну. Он же здесь, совсем рядом, буквально за стеной.

Топчусь несколько секунд около его дверей, заношу руку, чтобы постучать, но не успеваю. Дэн возникает на пороге. Я пугаюсь. Мое появление его заметно удивляет. Поджимаю пальцы на ногах и скрещиваю руки на груди.

— Можно к тебе?

Он несколько секунд смотрит на меня, затем открывает дверь шире, как бы приглашая. Я проскальзываю внутрь и оказываюсь в комнате, которая размером чуть больше моей гардеробной. Пустые стены, почти пустой стол. Замечаю на нем только два телефона и… пистолет.

Непроизвольно сглатываю и быстро увожу взгляд в сторону.

— У тебя тут миленько. Но если хочешь, принесу какой-нибудь комнатный цветок, чтобы разбавить этот унылый бело-серый фон.

— Спасибо. Не нужно. Ты что-то хотела, Симона?

И снова его эта Симона. И снова мне хочется прикрыть глаза, расслабиться и… например, откинуться спиной на грудь Дэна. Фантазия дорисовывает то, как он заключает меня в кольцо своих сильных рук. Они у него ведь и вправду сильные. Я знаю. А грудь? Наверняка твердая, надежная.

— Мне просто стало скучно, — вру и поворачиваюсь к нему лицом. Улыбаюсь, но на самом деле улыбаться не хочется.

Дэн не ведется на мой маленький «цирк», только сильней мрачнеет и как будто ждет, когда я назову настоящую причину, почему в такое позднее время внезапно решила притащиться к нему в комнату.

Мне стыдно в таком признаваться, но вспоминаю, что Дэн видел меня всякой и стыдиться в общем-то уже и нечего.

Перекатываюсь с пятки на носок, собираюсь с силами и на выдохе признаюсь:

— Мне страшно, Дэн. Очень-очень страшно.





глава 10.4


Я чувствую, как по телу проносится дрожь. Плотней скрещиваю руки на груди, но вижу, что меня начинает трясти. Еще чуть-чуть и я услышу стук собственных зубов.

— Что это был за человек в библиотеке? Почему за нами кто-то гнался? Почему папа решил проверить персонал? Что вообще происходит, Дэн? — вопросы срываются с языка один за другим и даже если бы я очень сильно захотела сейчас заткнуться, то вряд ли получилось.

Дэн подходит ко мне. Близко-близко.

Я не смотрю ему в лицо. Мой взгляд опущен. Я вижу только его голые ступни. Красивые, крупные.

— Симона, посмотри на меня.

Моя дрожь будто за секунду превращается в невидимые разряды электрического тока. Я вздрагиваю и беспрекословно подчиняюсь.

Глаза Дэна сейчас кажутся мне серыми. Как ледник в непогоду. Я их вижу так близко, что дыхание даже перехватывает. Вижу темные, чуть закрученные к верху ресницы. Вижу даже уникальный рисунок на радужках. Вижу и… проваливаюсь, проваливаюсь куда-то в самую глубь чёрных зрачков.

— Для этого я здесь, Симона.

Мой взгляд сползает с глаз к губам. Бледно-розовым, нижняя чуть полнее верхней. Она кажется такой мягкой, что хочется ее…

— Чтобы защищать тебя.

Слова Дэна что-то делают со мной. Я будто на пару секунд оказываюсь в космической невесомости. Вокруг нет ничего. Только он и я.

Он и я.

Кажется, в этот момент что-то во мне бесповоротно меняется. Я больше никогда не смогу посмотреть на Дэна как просто на своего телохранителя.

Хочется сделать еще один маленький шажок навстречу, чтобы сократить последние сантиметры свободного пространства между нами, но звонок телефона заставляет меня сделать прямо противоположное.

Отскакиваю назад и отворачиваюсь к крошечному окну.

Дэн обходит меня и берет телефон. Отвечает. Я понимаю, что звонок связан с работой. Прислушиваюсь, но почти ничего не понимаю, потому что общение у охраны какое-то особенное. Будто закодированное.

Сейчас самое время, чтобы незаметно улизнуть к себе. Но я не делаю этого. Присаживаюсь на край идеально заправленной кровати и наблюдаю за тем, как Дэн разговаривает по телефону. Снова перевожу взгляд на пистолет и чувствую, как на загривке выступают острые мурашки. Жуть.

Неужели всё настолько серьезно, что без оружия не обойтись?

— Как ты себя чувствуешь? — вдруг спрашивает Дэн и кладет телефон на место.

— Растерянно.

— Это нормально. Но будь уверена, ты в безопасности. Тебя никто и пальцем не тронет. Я не позволю.

— Можно я побуду здесь у тебя?

Дэн трет заднюю сторону своей шеи. Я смотрю на него снизу-верх. Эта комната для него маловата. Еще чуть-чуть и он упрется макушкой в потолок.

— Симона…

— Пожалуйста.

Он выдыхает и прячет руки в карманы спортивных брюк.

— Хорошо. Оставайся.

Я аккуратно заползаю на его кровать с ногами и прижимаюсь лопатками к стене. Дэн прячет оружие, отчего моя тревога ощутимо слабнет.

— Это очень даже удобно, — отмечаю.

— Что именно?

— Ну мы в одной комнате. Если что, тебе проще будет меня защитить, правда? А так, пока добежишь ко мне, меня уже могут сто раз похитить, например, — из меня вырывается нервный смешок.

Всё это на самом деле ни черта не смешно, но мне нужно что-то говорить, иначе… я просто расплачусь.

— В тесных помещениях сложней контролировать ситуацию.

— Разве?

— Нет пространства для маневра и возможности не доводить ситуацию до критической точки.

— А какая она — критическая точка?

— Открывать огонь на поражение.

— Всё это звучит слишком… реалистично. Оттого еще страшней, — я ёжусь и бросаю взгляд в окно, будто в любую секунду оттуда может вломиться какая-то невидимая угроза.

— Я рядом, Симона. И тебе нечего бояться, — это звучит так просто, но меня пробирает восхитительное чувство, отдаленно похожее на трепет крыльев бабочки.

Мой страх, моя тревога начинают постепенно отпускать меня из своих цепких костлявых лапищ. Я перестаю держать руки скрещенными на груди, совсем наглею и укладываюсь на бок, предварительно взбив подушку.

Она пахнет им. Пахнет Дэном.

Пока он достает из-под кровати свою спортивную сумку и роется в ней, я максимально глубоко вдыхаю запах мяты. Мне не хватает легких, но я выдыхаю, выдыхаю, отчего голова начинает идти кругом. А затем медленно выдыхаю и чувствую, что микроскопическая частичка Дэна теперь всегда будет со мной. Его аромат я не перепутаю ни с каким другим. Никогда. Ни за что.

— Расскажи мне что-нибудь, Дэн, — прошу и прикрываю глаза.

— Что именно?

С закрытыми глазами его голос воспринимается совсем по-другому. Как будто куда-то исчезла телохранительская нотка и остался просто Дэн.

— Что угодно. Что ты любишь, о чем мечтаешь.

Слышу шуршание ткани, но даже не пытаюсь открыть глаза. Мне хорошо вот так, в обнимку с подушкой, насквозь пропитавшейся мятой.

Дэн долго молчит и мне кажется, что уже не заговорит, а просто выставит меня за дверь, потому что в его обязанности уж точно не входит развлекать папину разбалованную дочурку.

Но через пару минут Дэн начинает рассказывать мне о музыке и о том, как он любит есть спагетти, смотря по телеку сто-пятисотую часть «Рокки».

Я почти не ем спагетти и понятия не имею, что это за фильм такой — «Рокки». Но слушаю с интересом и вижу, как под внутренней стороной век расползаются яркие картинки, центр которой всегда Дэн.

Вот он с аппетитом ест.

Вот увлечённо смотрит фильм.

Вот он тренируется, выкладываясь на максимум.

Вот он сосредоточенно ковыряется в автомастерской.

Я не замечаю, как начинаю проваливаться в сон. Сладкий, приятный и окутывающий меня неимоверным теплом, в которое я плотней закутываюсь, как в самый уютный плед на всём белом свете.

Так крепко, кажется, я сплю впервые.





ГЛАВА 11.


Симона

Я медленно выплываю из сна на поверхность реальности. Хочется по привычке раскинуть руки и ноги в разные стороны и хорошенько потянуться. Но моя любимая кровать вдруг за ночь куда-то дела свой роскошный «кинг-сайз» и оставила совсем узенькое пространство.

Замираю.

Прислушиваюсь к тишине вокруг.

Смешно, но несколько секунд я по-настоящему боюсь открыть глаза. Как в детстве кажется, если ты не смотришь на монстра, выползшего из-под кровати, значит и монстр не смотрит на тебя.

Глубоко вздыхаю и чувствую мяту.

Мои глаза резко распахиваются. Вместо привычного высокого светлого потолка, я вижу — низкий и серый.

Память о вчерашнем вечере возвращается на сверхзвуковой скорости и врезается в меня. Вздрагиваю, привстаю на локтях и замечаю Дэна.

Он спит, сидя на стуле. Руки скрещены, ноги в щиколотках — тоже. Голова чуть опущена к груди.

Меня настолько поражает увиденное, что несколько секунд я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелить хотя бы кончиками пальцев. Я просто смотрю и пытаюсь осознать, что мне ничего не снится. Это реальность.

Становится стыдно за то, что я уснула и тем самым заставила Дэна спать в такой неудобной позе.

Потихоньку сажусь, убираю в сторону плед. Когда я засыпала его здесь не было. Я точно помню. Тогда откуда взялся? Снова смотрю на Дэна. Он позаботился? Очевидно, ведь больше некому.

Кровать пусть и узкая, но при желании на ней могли бы поместиться двое. Если, конечно, один будет спать на боку.

От одной только мысли, что мы могли бы с Дэном проснуться в одной кровати, становится и жарко, и щекотно.

Но он этого не сделал. И не разбудил, чтобы я ушла к себе. Дэн разрешил мне остаться с ним.

На глаза тут же наворачиваются слёзы. Не грусти, а благодарности и… чего-то еще. Чего-то большего и теплого, что распирает мою грудную клетку.

Касаюсь ступнями прохладного пола. За окном, судя по тусклому сероватому свету, только-только наметились первые предрассветные блики. Встаю и на цыпочках подхожу к Дэну. Не знаю, как мне быть: разбудить, чтобы лег и поспал хотя бы час как нормальный человек или лучше не трогать?

Сердце бросается галоп, когда я наклоняюсь к нему. До ломоты в пальцах хочется прикоснуться. Осторожно, едва ощутимо и всего лишь на несколько секунд, чтобы точно убедиться в реальности происходящего.

Тянусь к плечу, но тут же себя одёргиваю. Может, лучше просто укрыть и уйти? Сделаю нам кофе и никуда сегодня не буду выбираться, чтобы не нагружать Дэна.

Беру плед, поворачиваюсь и замираю, потому что Дэн уже не спит, а смотрит на меня.

— Прости, пожалуйста, — сбивчиво шепчу и прижимаю край пледа к груди.

В панике пытаюсь придумать, что сказать, чтобы ситуация хоть на полградуса перестала быть такой… смущающей и неудобной.

— Доброе утро, — чуть хриплым голосом здоровается Дэн.

Сглатываю. Таким я его еще не слышала. Взгляд осознанный, а голос самую малость сонный. И это так… красиво.

— Доброе. Я… Извини за то, что тебе пришлось спать вот так, — делаю неопределённый жест рукой и переминаюсь с ноги на ногу.

— Как ты себя чувствуешь? — игнорируя мою суетность, спокойно спрашивает Дэн и отталкивается от спинки стула, чтобы размять шею и потянуться.

Я приоткрываю рот, чтобы ответить, но на несколько секунд так и зависаю, бесстыже глядя на полоску обнаженной кожи живота, выглядывающую из-под футболки. Сразу вспоминаю Диану, которая на моем месте первым делом раздела своего телохранителя.

Тогда мне ее слова показались дико пошлыми и раздражающими. А теперь мне и самой хочется забраться под футболку Дэна, коснуться его горячей (она наверняка горячая!) кожи, почувствовать упругость мышц и… и, возможно, даже поцеловать их, а потом посмотреть в голубые глазища, чтобы увидеть реакцию на мою дерзость.

— Симона?

— Да? — я часто моргаю и быстро отворачиваюсь, чтобы вернуть плед на кровать. — Отлично. Я отлично себя чувствую, — не вру. — Странно, да? То, как влияет на нас сон и смена времени суток. Вчера мне было дико страшно и казалось, что — всё. Вот-вот станет хуже, а уже утром это кажется такой глупостью.

Мне нужно заткнуться. Срочно!

— Я пойду.

Не оставляя возможности Дэну вставить хотя бы слово, я уношусь к себе в спальню. Закрываю дверь, приваливаюсь к ней спиной и сползаю вниз. Пульс частит, в горле сохнет, а кожа вся пылает и покрывается мурашками.

Ничего не произошло. Ни-че-го. Я просто уснула в кровати своего телохранителя. Мы просто проснулись. Он пальцем меня не тронул, только проявил заботу и каплю участия. При желании это легко впихнуть в рамки его профессиональных обязанностей. Но…

Стоит только закрыть глаза, и я вижу Дэна, вижу, как он только что смотрел на меня и слышу его это хриплое «доброе утро».

Просто, блин, доброе утро. Никакого криминала или подтекста, а меня уже всю трясет и хочется вернуться к нему.

Быстро поднимаюсь и ухожу в душ. Нужно как следует проснуться и прийти в себя. Нужно отвлечься. Но это почти невозможно. Мои мысли полностью в прошлом вечере.

После сушки волос я, кажется, наконец-то беру себя в руки. Одеваюсь. Хватаю телефон и спускаюсь, чтобы позавтракать. Повар уже на своем месте. Стол сервируют. Пока жду, когда подадут, быстро проверяю чат.

Мне совершенно всё равно, что там, но по фото вижу, что ребята классно отдохнули. Странно, но Руслан везде один, без Кристины. Еще странней, что это наблюдение никак на меня не действует. Вообще.

Еще недавно я бы посчитала это своим очередным шансом добиться от Руслана взаимности. Теперь даже немного радуюсь, что не оказалась на таких эмоциональных качелях. Расстаться, помириться, снова расстаться — это не для меня. Это не весело. Это тяжело и больно.

Когда мне приносят завтрак, я благодарю, но не успеваю даже вилку взять, как мой смартфон оживает.

Папа.

Я уже и не надеялась, что он ответит на один из моих многозначительных звонков. А то, что сам позвонит — вообще не рассчитывала.

Сначала я радуюсь его звонку, а затем чувствую, как напрягаюсь каждой клеточкой своего тела.

Я достаточно хорошо знаю своего папу. Если он и звонит, то уж точно не для того, чтобы пожелать мне доброго утра или спросить, как дела. У него явно есть для меня какая-то новость. И вряд ли приятная.

Сжимаю и разжимаю пальцы и всё-таки тянусь ответить на звонок.

Скачано с сайта vse-knigi.net





