Без названия





Содержание





Содержание



Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Эпилог

Благодарности





Уважаемые читатели! Данный перевод предназначен исключительно в ознакомительных целях, в связи с ...





Уважаемые читатели! Данный перевод предназначен исключительно в ознакомительных целях, в связи с тем, что эта книга может быть защищена авторскими правами. Просим незамедлительно удалить файл после прочтения. Особенно напоминаем, что копирование и распространение без упоминания переводчика запрещено. Спасибо за понимание.

Переведено для канала

Перевод: Даша

Вычитка: Катрин К, Анна





Аннотация





Аннотация



В Легаси, штат Колорадо, наше наследие — это Огонь и Сердечная Боль.

Себастьян Варгас… он — и то, и другое.

Он был моим лучшим другом. Моей первой любовью. Моим всем.

Пока не стал для меня ничем.

Прошло десять лет с тех пор, как лесной пожар обратил наш маленький городок в пепел, забрав жизни наших отцов и их элитной команды Hotshot. Шесть лет с тех пор, как Баш исчез, забрав моё сердце. Без объяснений. Без прощания.

Но теперь он вернулся домой, сражаясь за возрождение той самой вещи, что разрушила нас обоих.

Один взгляд — и я не могу дышать.

Одно прикосновение — и он неудержим.

И если я не буду осторожна, он снова сожжёт меня дотла.



Тропы



● От друзей к возлюбленным

● Второй шанс

● Мужчина в униформе

● Маленький городок

● Это всегда была ты



Моим Flygirls.

Потому что вы сказали «пожарные» —



и так родилась Legacy.

Я обожаю каждую из вас.





Глава первая





Глава первая



Эмерсон



— Ещё месяц? — спросила Агнес, протягивая кофе в стаканах навынос через барную стойку. Её лак для ногтей был ярко-розовым, в тон единственной бунтарской пряди в её серебристых волосах.

— Да, ещё один, — подтвердила я, когда она вздохнула.

— Ты уверена, что тебе обязательно нужно тащиться прямо в Лондон? Мы тут будем скучать без тебя.

Я убрала карту в кошелёк и спрятала его в сумочку. — Вернусь быстрее, чем ты успеешь заметить, что меня не было, — пообещала я, беря оба стакана с кофе. Может, повезёт — и я сама не успею заметить, что уехала. Не то чтобы я не была благодарна за такую возможность, но вся эта стажировка была затеяна по политическим причинам, а я никогда не интересовалась политикой.

— Эмерсон Рене Кендрик, я знала тебя ещё тогда, когда ты была искоркой в глазах твоего папочки. Ты ходишь в мою закусочную всю жизнь, и берёшь кофе каждое утро с тех пор, как тебе стукнуло восемнадцать. Я замечу, что тебя нет, в тот самый момент, как ты выйдешь за эти двери.

Я не смогла скрыть улыбку и покачала головой. Конечно, она была права. Я, считай, выросла в этой закусочной — делала тут уроки, пока мама не закрывала свой цветочный магазин через дорогу. — Да, мэм. Ладно, мне пора нести это мэру Дэвису.

Она наклонилась через стойку: — Оу, это слушание сегодня утром? Все с ума сходят, пытаясь узнать, кто там строит, на старой земле Парсонов.

Я вскинула бровь. — Ты хочешь сказать, что ещё не ездила туда раз десять посмотреть? — Конечно, ездила. Все ездили. Кроме меня. Дело было не в новостройке — меня куда больше тревожило то, что лежало за гребнем холма за ней.

Её глаза широко распахнулись в притворном удивлении, пока она протирала и без того сверкающую стойку. — Ну, знаешь… Все видели вывески. Legacy, LLC. Странно, правда?

— Примерно так же странно, как назвать компанию в честь города, в котором живёшь, — сказала я, медленно пятясь от стойки. Агнес будет болтать весь день, если я не уйду отсюда. — Должно быть кто-то местный, раз они вбухали столько денег в восстановление. Почти каждый бизнес в долгу перед ними. — Деньги начали поступать как раз тогда, когда восстановление шло полным ходом несколько лет назад — пару тысяч здесь, десятки тысяч там.

— Вот именно! И комплекс-то немаленький. Ты так не думаешь? Вообще, разрешение кто-то выдавал?

— Он же за пределами Легаси, Агнес, значит, это уже юрисдикция округа. — Ещё пара шагов — и я спасена.

— Ну, ты могла бы спросить у того мальчика с земельного комитета округа, с которым встречаешься. Как его там? — Она подняла взгляд от стойки, и её голубые глаза вонзились в мои карие с точностью управляемой ракеты.

— Ты прекрасно знаешь, что это Грег Робертс. Ты подаёшь ему кофе столько же лет, сколько и мне, и, Агнес, мы с ним не встречаемся. Мы просто друзья, так что можешь перестать намекать. — Я упёрлась спиной в стеклянную дверь, и колокольчики весело зазвенели, когда я её распахнула.

Она помахала мне тряпкой.

— Тебе двадцать четыре года, а ты всё не хочешь окольцевать мужика. Ты что, не хочешь, чтобы твоё имя вырезали на моей стене? — Она кивнула на мягкую сосновую стену в южной части закусочной, изрезанную именами влюблённых со всего городка. — Говорю тебе, будь у меня твоя фигура, или эти волосы, я бы уж…

— Я тоже тебя люблю, Агнес! — крикнула я и выскользнула за дверь Chatterbox, в свежий августовский воздух. Лето всё ещё держалось в горах Колорадо, но утренний воздух уже отдавал лёгким укусом приближающейся осени. Дверь мягко закрылась за мной, и я поморщилась, поймав себя на том, что жду старого скрипа петель, с которым выросла. Конечно, эта чёртова дверь не скрипела. Она была новая.

Всё было новым.

Более или менее.

Так бывает, когда весь город выгорает дотла. Всё приходится менять. Я бросила взгляд на пожарное депо — ярко-красные гаражные ворота резко выделялись на фоне каменного здания. Чёрт, не только всё — но и все меняются.

Мои каблуки отстукивали по гладкому бетону, пока я шла два квартала через сердце нашего крошечного городка, здороваясь с каждым по имени. Эксплорер Грега стоял припаркован параллельно зданию мэрии — ещё одно доказательство его пунктуальности… и надёжности.

Было бы так просто закрутить с ним роман, наконец согласиться на свидание, на которое он так настойчиво звал. Но что бы это изменило? Он симпатичный парень, всего на пару лет старше меня и, наверное, даже прилично целуется. Но между нами нет искры, ни малейшего разряда. Когда он касается моей руки, никакой жажды внутри. Рядом с ним я чувствовала себя такой же холодной, как и с любым другим парнем — и это, честно говоря, бесило меня до чёртиков. Это было бы удобно, безопасно — как и все мои отношения в колледже, — но была причина, по которой я бросила эти попытки больше года назад.

Никто из них не был… им.

Я зажмурилась, крепче сжав стаканы. Только не начинай. Я вовремя одёрнула себя, не позволив воспоминаниям захлестнуть меня с головой, и, глубоко вдохнув, переключилась на расписание в голове. Думай о настоящем.

Дверь в мэрию распахнулась, и Грег вышел на солнечный свет, который заиграл в его светлых волосах, а костюм на нём был так же идеален, как и его чувство времени. — Доброе утро, мисс Кендрик, — сказал он с очень милой улыбкой.

— Мистер Робертс, — кивнула я, отвечая улыбкой, проходя в дверь, которую он любезно придержал. — Рада видеть вас, — сказала я через плечо, поднимаясь по лестнице в кабинет мэра.

Он точно пялился на мою задницу.

— Грег? Я тут, наверху.

Его глаза резко поднялись вверх к моему лицу, и он тут же покраснел. — Прости.

Я рассмеялась: — По крайней мере, я знаю, что юбка работает.

— Ещё как, — признался он и поспешил вперёд, чтобы открыть вторую дверь, ведущую в кабинет мэра Дэвиса. — Ты знаешь, кто этот управляющий Legacy?

Я покачала головой: — Думала, ты знаешь, раз сидишь в земельном комитете.

— Нет, я имел дело только с юристом, — сказал он, когда мы вошли.

— Доброе утро, Эмерсон, — сказал мэр Дэвис, принимая один из кофе из моих рук. — Спасибо тебе огромное. Ценю твою помощь.

Я чуть не произнесла слова вместе с ним — настолько знала его рутину наизусть. Всё у него было предсказуемым, таким, каким он любил всё вокруг.

— Я скажу Дженн, какой кофе вы любите.

Он замер над своим столом, потянувшись за папками: — Ах да. Я всё забываю, что ты нас покидаешь.

— Всего на шесть месяцев, — напомнила я.

— Легаси точно выиграет от твоей поездки, — вставил Грег. — Стажировка у мэра Лондона — это огромный шанс.

— И я бы не получила её без вашей рекомендации и поддержки, — сказала я мэру Дэвису.

Он отмахнулся с лёгкой улыбкой. — Это всё ты, Эмерсон. Ты сыграла ключевую роль в том, что Легаси снова встал на ноги. Из тебя выйдет отличный мэр однажды.

Нет, туда я точно не пойду.

— Клиент, записанный на девять, уже должен быть здесь, — сказала я, стараясь сменить тему. Любой на моём месте получил бы эту стажировку. Мы были чудо-городом — фениксом, что поднялся из пепла.

— Почему ты так делаешь? — шепнул Грег, пока мы шли следом за мэром Дэвисом вниз по лестнице.

— Что именно? — переспросила я, перехватывая папки с делами на сегодня.

— Ведёшь себя так, будто не заслужила эту стажировку?

— Я не люблю мысль о том, чтобы наживаться на истории этого города. — На его смерти. На всех смертях.

Он перегородил мне путь в здание мэрии: — Ты заслужила это. Ты осталась, когда многие сбежали. Ты стояла в первых рядах ещё подростком, добиваясь, чтобы нам отстроили школу. Ты ездила в колледж на автобусе, тратила своё время на волонтёрство здесь, работала, чтобы Легаси снова встал на ноги. И что ты планируешь делать со всеми этими новыми знаниями по управлению городом?

— Конечно же, вернусь домой. Буду применять их тут. — Другого места на земле, где бы я хотела быть, не существовало. Легаси, со всей своей израненной историей, был моим домом и всегда им останется. Я сдула со лба выбившуюся коричневую прядь своей отросшей чёлки, ругаясь на спехом скрученный французский пучок, и попыталась не замереть, когда Грег заправил эту прядь за ухо.

Почему я не могу захотеть его?

Он печально улыбнулся и медленно отнял руку, будто я произнесла это вслух. — Тогда вот. Подумай об этом как о вложении Легаси в тебя.

Я неловко покачалась из стороны в сторону, затем напряжённо кивнула и прошмыгнула мимо него. Мэр Дэвис пододвинул мне стул, и я заняла своё место, разложив перед собой папки, пока он садился рядом. Остальные члены совета входили один за другим, рассаживаясь под тихий гул разговоров и более громкие предположения насчёт событий сегодняшнего утра.

Хорошо, что заседания проходили за закрытыми дверями, иначе половина нашего городка в три тысячи человек уже бы толпилась здесь, чтобы выяснить, кто такой этот Legacy, LLC.

Первые вопросы были решены без труда. Я сделала пометку, что нужно поговорить с миссис Гриви насчёт её яростной ненависти к знаку «стоп» на углу Плам-стрит и Аспен-авеню. На следующем собрании всё пойдёт куда легче, если она поубавит громкость. Я взглянула на часы. Пять минут до десяти тридцати.

Я обвела название Legacy, LLC в своей повестке дня, будто снова была в школе, рисуя на полях. Локоть соскользнул с гладкой поверхности стола, и папка упала на пол, выпуская бумаги.

— Чёрт, — выругалась я себе под нос, несмотря на неодобрительный взгляд миссис Андерсон с соседнего места. Я опустилась на колени, проклиная юбку, и стала собирать листы, чтобы запихнуть их обратно в папку. Дверь открылась и закрылась. Наш клиент на десять тридцать прибыл. Слава богу, что перед столом была деревянная перегородка — она скрывала меня и, скорее всего, мою задницу, выглядывающую из-под юбки.

— Ни хрена себе, ты и есть Legacy, LLC? — спросил Грег несколькими креслами дальше.

— Я один из партнёров, — ответил глубокий голос. — Как дела, Грег?

Я застыла. По спине, в конечности, до самых пальцев рук пробежала волна узнавания. Не может быть. Просто не может. Но я знала этот голос. Это был смех моего детства, нотка укора в подростковом возрасте, когда у меня начали появляться формы, — когда он умолял меня не подходить слишком близко, поняв, что я стала носить юбки короче и вырезы глубже, ради него. Это был тихий, утешающий шёпот: мы справимся, — в тот день, когда погибли наши отцы. И это была тишина, что пришла потом. Всегда эта проклятая тишина.

— Рад тебя видеть, — сказал мэр Дэвис. — Сколько лет прошло?

Я каким-то чудом заставила себя двигаться — рывками, словно дернулась на нитях — закрыла папку и, опираясь левой рукой о стол, медленно поднялась. К счастью, я плюхнулась в кресло на колёсиках, а не на пол. Положила папку обратно на стол с ламинированным покрытием и медленно подняла глаза, скользнув взглядом по чёрному, идеально сидящему костюму, накрахмаленной белой рубашке под пиджаком, который натянулся на невероятно широких плечах, по бледно-голубому галстуку на загорелой коже шеи. Когда я дошла до его лица, дыхание оборвалось. Время будто застыло.

Наши взгляды встретились — в его глазах мелькнул такой же шок, какой, вероятно, был в моих, прежде чем он спрятал эмоции под привычной маской. Холодный. Отстранённый. Абсолютно контролирующий всё.

А я — совсем нет. Потерянная, поглощённая каждым дюймом незнакомца, который стоял передо мной. Он уже не был милым или симпатичным, каким был в то короткое время, что мы были вместе. Нет. Сейчас он был восхитителен, черты его лица острые, мужественные — это был настоящий мужчина, тогда как я любила мальчика.

Господи, как же я его любила.

А он разбил мне сердце — разнёс его на столько осколков, что я до сих пор нахожу их в самых неожиданных уголках, шесть лет спустя.

Эта груда осколков билась в моей груди — и тяжело, и легко одновременно, будто вспоминая и наш взлёт, и наше падение. Он был здесь. Спустя всё это время. Всего в пятнадцати футах… и в целом мире от меня.

Чёлка упала на глаза, и я сдула её, не желая упустить ни секунды — ни возможности снова видеть его, дышать тем же воздухом.

— Эмми, — тихо произнёс он, уголок его губ чуть приподнялся. Призрачная улыбка. Как теперь ощущаются эти губы? Стали ли жёстче, как и он сам?

— Баш, — ответила я, с трудом выдавливая его имя сквозь пересохшие губы. Шесть лет. Шесть лет, как я старательно не думала, — и тем более, не произносила его имени.

— Сколько лет прошло, Себастьян? — повторил мэр Дэвис, после того как несколько членов совета откашлялись.

— Шесть лет, — ответила я, голос дрогнул. Шесть лет без ответа на звонки, без писем, без единой строчки в соцсетях. Без объяснений. Я старалась разжечь в себе злость, чтобы она перебила шок, перебила то, как моё тело моментально согрелось от его присутствия, будто он щёлкнул выключателем. Он ушёл. Забрал твою невинность в ночь после выпускного — и исчез до рассвета.

— Шесть лет, — согласился он, глаза всё ещё были прикованы к моим. Они казались почти серыми отсюда — таким становился их оттенок, когда он был подавлен, в замешательстве. Мой желудок сжался от воспоминания о том, какими зелёными они были в последний раз — его руки на моём теле, губы на моей коже.

Чёрт. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство. Мне нужно вернуть свои шесть лет.

— И чем мы можем вам помочь? — спросил Грег, голос напряженный, как и воздух между мной и Башем.

Баш отвёл взгляд, и я наконец вдохнула полной грудью. Миссис Андерсон протянула мне неоткрытую бутылку воды — она прекрасно знала нашу историю. Чёрт, вся комната её знала. Маленькие городки помнят всё, как слоны. Руки дрожали, но я открыла бутылку и сделала два больших глотка.

— Я хотел бы включить в черту города и участок, и здание, которым владею.

Его здание. Он — Legacy, LLC.

Я пыталась заставить заторможенный мозг догнать происходящее и не смотреть на него, чёрт побери, но глаза снова и снова возвращались к резкому изгибу его подбородка, к чёрным, всё таким же непокорным волосам, торчащими почти как шипы, к изгибу губ, к силе в его позе. Он был внушительным ещё в старшей школе, пугающим в колледже, но сейчас… он стал просто громадным.

— Мистер Варгас, вы понимаете налоговые последствия, требования по зонированию? — спросил мэр Дэвис.

— Понимаю. Здание имеет самую строгую противопожарную защиту и построено по стандартам Легаси, — он стоял прямо, руки по швам, единственное, что выдавало его нервозность, — это то, как он большим пальцем тер ладонь.

Я ненавидела, что знаю это. Ненавидела, что он ушёл. Ненавидела, что спустя шесть лет моё сердце всё ещё рвётся за объяснением.

Отношения на расстоянии не работают, — говорил он мне ещё до того, как мы начали встречаться. — Я в колледже, а ты — в выпускном классе, Эмми.

Мы справимся. Мы — исключение из всех «никогда».

Оказалось, что нет.

— Участок граничит с чертой города, и у нас уже были прецеденты принятия таких петиций, — его голос был твёрдым, глубоким и уверенным.

Мэр Дэвис кивнул: — Верно. У меня нет возражений против оформления документов. Кто-нибудь ещё? — Он обвёл взглядом полукруг совета, и все, похоже, кивнули.

Баш не отрывал взгляда от мэра Дэвиса во время голосования, ни разу не взглянув на меня. Хотела бы я сказать то же самое, но у меня не было сил не смотреть.

Потому что ты — идиотка.

Совет единогласно проголосовал "за", и предложение было принято. Я нацарапала несколько пометок в списке дел, радуясь, что теперь я не секретарь, а всего лишь помощница мэра.

— Рад, что ты вернулся, Себастьян. Нам тебя не хватало. Символично получилось — годовщина же через пару недель.

Выражение лица Баша стало жёстче, он сглотнул, а потом выдал улыбку, настолько убедительную, что она обманула всех — кроме меня. — Я не навсегда. Просто хочу запустить всё. Если больше ничего не нужно?..

Он не остаётся. Я не знала, радоваться или падать в пропасть. Эмоции разрывали меня с одинаковой силой в обе стороны.

— Начнём оформление. С твоей стороны все готово.

— Спасибо.

Я почти физически почувствовала, как его мышцы расслабились, а мои пальцы сжались — до боли хотелось прикоснуться, убедиться, что он реальный.

— Одно уточнение, — окликнула его миссис Андерсон, когда Баш уже собирался уходить.

Он напрягся, но обернулся: — Да?

— А здание… для чего оно? Просто из любопытства.

Он посмотрел ей прямо в глаза. — Для пожарной группы. Я собираюсь восстановить и возобновить её работу.

Воздух вырвался из моих лёгких рывком, а желудок рухнул куда-то вниз, к полу, когда зал наполнился гулом протестов. Ни за что городской совет не одобрит это.



Они ни за что не согласятся снова открыть рану, которая опустошила наши сердца десять лет назад.

Секундная стрелка на настенных часах за спиной Баша щёлкнула восемнадцать раз, прежде чем я смогла вдохнуть по-настоящему.

Восемнадцать секунд. Восемнадцать элитных пожарных из отряда Hotshot. Восемнадцать погибших.

Двенадцать вдов. Шестнадцать детей, оставшихся без отцов.

В том числе я… и Баш.

Он не ответил на их возмущение, не стал спорить. Просто сказал: — Спасибо за ваше время, — мэру Дэвису, развернулся и вышел из зала, даже не бросив взгляда назад. Даже на меня.

По крайней мере, в этот раз я видела, как он уходит.

И, в отличие от шести лет назад, теперь я точно знала, где его искать.





Глава вторая





Глава вторая



Себастьян



Твою. Мать.

Я хлопнул дверью своего Range Rover с силой, которой он явно не заслуживал, и, сорвав галстук, направился в здание. Оно не имело ничего общего с оригиналом, где когда-то базировалась команда моего отца. Тогда здание было меньше, грязнее, хуже оснащено — и всё равно куда лучше. Не из-за стен. А из-за людей, что были внутри.

Я прошёл мимо просторной гостиной, спортзала со стеклянными стенами и, наконец, добрался до своего кабинета, где развалился мой занудный лучший друг.

— Плохой день на работе, дорогуша? — спросил Райкер, приподняв бровь, сидя в моём кресле.

— Убери свои грёбаные ноги с моего стола.

Я бросил галстук на только что освобождённую поверхность.

— Кто тебе в душу насрал?

— Никто, — рявкнул я. — Ты связался с Ноксом? — спросил я, направляясь на кухню, за которую заплатил слишком много. Она была оборудована так, чтобы обслуживать пару десятков человек без напряжения — как и всё здание, которое я год проектировал с архитекторами и ещё год строил. Я схватил бутылку воды из холодильника, открыл её и осушил до дна, желая, чтобы там было что-то покрепче.

Например, текила. Или транквилизатор для лошадей.

Кого я, блять, обманываю? Ничто не было достаточно сильным, чтобы стереть это.

Боже… её лицо.

Эти огромные карие глаза, распахнутые в шоке, приоткрытые губы… Мне стоило колоссальных усилий отвернуться.

— Да, он заканчивает проект в Калифорнии, потом прилетит, — ответил Райкер, появляясь в дверях.

— Хорошо. Он нам нужен. Он везёт с собой кого-то ещё? — Чтобы убедить совет, что городу нужна новая команда, нас с Райкером будет катастрофически мало.

— Братьев Мальдонадо.

— Серьёзно? — Это почти повод для праздника. Почти.

— Серьёзно. Что сказал совет?

— За команду придётся бороться. Я понятия не имею, как мы убедим их согласиться, но аннексию они одобрили, — сказал я и с удовольствием бросил пустую бутылку в мусорку.

— Ну так радуйся, нет?

— Она была там.

Он нахмурился. — Кто? Миссис Андерсон? Она уже сто лет в совете. Только смерть или постановление конгресса её оттуда уберёт.

— Нет, придурок. Мне плевать на миссис Андерсон, — я провёл руками по волосам и покинул кухню, направившись к окнам от пола до потолка, в тренировочном зале. Внизу, в долине, лежал Легаси. И если бы не рубцы на горных склонах, ничто не напоминало бы о трагедии, которая уничтожила город десять лет назад.

— Ладно, — сказал Райкер тоном "мне надоело твоё дерьмо", — могу перечислить всех баб в городе — мы с тобой перетрахали добрую половину — или ты сам скажешь, кто это.

— Эмерсон, — Просто произнести её имя — будто сорвать корку с души, с радостью готовой снова кровоточить.

Он тихо присвистнул: — Ох, чёрт. Слушай, Харпер сказала мне, что она уезжает первого числа.

— Твоя сестра ошибалась. — Надо было самому всё проверить, но стоило мне начать расспрашивать о Эмми, как Харпер бы тут же ей рассказала.

— Нет, не ошибалась.

Сладкий, знойный женский голос за моей спиной заставил волоски на моей шее встать дыбом. Я выстроил в себе все возможные защиты и обернулся, чтобы увидеть Эмми. Она стояла у бильярдного стола, руки скрещены под грудью, отчего та ещё больше приподнялась к вырезу её рубашки. А с этой юбкой-карандаш… она выглядела как училка из фантазий подростков на уроке биологии. И то, как грудь едва не вываливалась над последней застёгнутой пуговицей…

Не смотри. Не. Смотри.

Поздно.

Она подняла одну бровь. Попался.

— Я уезжаю первого сентября, а не августа. И да, Харпер сказала, что ты спрашивал, — последнее она бросила Райкеру, который только почесал затылок.

— Думаю, я… эээ… дам вам поговорить, — пробормотал он. Даже не пожелал мне удачи, не выразил соболезнования — не то, чтобы я посмотрел в его сторону — просто натянул бейсболку на светлые волосы и сбежал.

Оставив меня наедине с Эмми.

С Эмерсон, поправил я себя. Эмми — это девчонка, с которой я вырос. Та, что таскалась за мной на каждый пикник команды, умоляла взять её в поход. Но это была уже не она. Это была даже не та школьная Эмми, что сводила меня с ума, из-за которой я годами дрочил, когда у неё появились формы, та, о которой не мог забыть в колледже, та, в которую я влюбился.

Та, которую я разрушил.

Теперь передо мной стояла женщина. И, судя по взгляду из этих глубоких карих глаз, женщина весьма злая.

— Ты вообще что-нибудь скажешь? — спросила она.

— Это ты сюда пришла.

Она фыркнула: — Это ты построил здоровенную... — она обвела рукой комнату, взгляд зацепился за второй этаж с открытым обзором и балки под потолком. — мальчишескую Берлогу, — закончила она.

— Мальчишеская Берлога? — уголки моих губ дёрнулись вверх. — Нам что, по десять лет?

— О нет. Тебе не позволено быть обаятельным, Баш. Не со мной. Никогда больше.

Пространство между нами вспыхнуло электричеством — тем самым, что могло бы либо питать весь этот дом, либо сжечь нас дотла. Прошли годы, а это не изменилось. Как бы мне ни хотелось.

— И кем бы ты хотела, чтобы я был?

— Никем. Кем ты и был последние шесть лет.

— Ауч. Пускаешь свои милые коготки в самом начале ссоры, да? — Я засунул большие пальцы в карманы, чтобы занять руки. Чтобы не протянуть их к ней. Эта чёртова тяга — всё ещё жила во мне. Дерьмо.

— Мы не ссоримся.

Я сделал шаг вперёд. — Нет? А что тогда происходит?

Она отступила, сохранив расстояние. — Ничего. Между нами ничего не происходит. Ты это ясно дал понять.

— Эмерсон. То, что было между нами…

— Нет. — Она вскинула руки и покачала головой. — Мы не будем это обсуждать. Никогда. Считай, что этого не было. Вообще ничего. Я не за этим пришла.

Не было? Да чёрта с два. Я мог бы воспроизвести каждую секунду, если ей вдруг нужно освежить память. Каждый момент, когда я касался её губ — начиная с её шестнадцати, когда я был слишком собственническим, чтобы отдать кому-то её первый поцелуй, — и заканчивая той ночью, когда я провёл часы в её объятиях, обожествляя каждую часть её тела, пока не взошло солнце… и мне не пришлось уйти.

Каждое мгновение выжжено в моей душе, как татуировка. А она хочет сделать вид, будто этого не было?

Ни за что, чёрт побери.

Я сокращал расстояние, а она отступала назад, пока не упёрлась задницей в бильярдный стол. Я поставил руки по обе стороны от её тела, наклонился, ловя аромат её духов, когда она закрыла глаза. Бергамот, лимон, ваниль… Эмерсон.

— Мы были.

Её ресницы дрогнули, глаза открылись — и остановились на пуговицах моей рубашки.

— Эмерсон.

Медленно она подняла взгляд и встретилась с моим. И я утонул. Эти карие глаза всегда были бездонными. В них можно было потерять все мысли.

Кровь закипела, пульс бился в венах, всё тело гудело — и всё это стекало в пах. Разумеется, у меня встал. Я был в нескольких сантиметрах от Эмерсон Кендрик.

Некоторые вещи никогда не меняются.

— Не надо, — прошептала она, и сладкое дыхание с привкусом мяты тут же вызвало с десяток воспоминаний о её зависимости от Tic Tac.

— Скажи это, — приказал я, нуждаясь в этих словах больше всего на свете. Больше, чем в восстановлении команды, больше, чем в попытке придать значение памяти наших отцов.

— Не надо, — взмолилась она, голос дрогнул.

— Не надо чего? — Я наклонился ближе, и она немного откинулась назад, опираясь на бильярдный стол. Ещё пару дюймов — и она будет прижата ко мне.

Там, где ей место, — отозвалась забытая часть моей души.

— Не возвращайся сюда, не вскрывай старые раны, — покачала она головой, и чёлка упала ей на глаза.

Прежде чем я успел подумать, мои пальцы уже были в её волосах — тяжёлых, тёмных, с проблесками огня и осени. И прежде чем я сделал вещь ещё глупее, я аккуратно заправил прядь за ухо.

Она тут же воспользовалась моментом и отступила, почти убегая, чтобы между нами оставался бильярдный стол. — Я серьёзно. Этому городу потребовалось немало времени, чтобы залечить раны…

— Этому городу? — Я приоткрыл рот. — О чём ты вообще говоришь, Эмми?

Она сузила глаза: — О тебе и твоей грёбаной команде.

— Мы говорим о нас, — напомнил я.

— Нет, не говорим. Потому что нас не существует. Мы никогда не будем говорить о том, что было, и если ты хочешь хоть какого-то шанса реализовать свою безумную идею — никогда больше это не упоминай.

— Нельзя игнорировать тот факт, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо на этой планете, Эмерсон. Я точно знаю, каково это — быть в тебе, так глубоко внутри твоего тела, что я почти уверен, что оставил там частичку своей души. Нельзя игнорировать то, что у нас было, или то, как я все грандиозно просрал.

Она сглотнула, в глазах заблестели слёзы, прежде чем она развернулась и пошла к выходу из здания. Чёрт. Вот почему я и хотел, чтобы она уехала, прежде чем я появлюсь в городе. Мне не нужна была эта сцена, не хотел видеть ни намёка на тот хаос, что оставил после себя.

И как когда-то я знал, что не могу остаться, будучи двадцатилетним, сейчас я знал, что если позволю ей уйти не поговорив — она больше не вернётся.

Ты же сам этого хотел, помнишь? Без сложностей, без чувств, — напомнил дьявол на плече.

Но ты хочешь Эмерсон, — возразил ангел. Или наоборот, да какая нахрен разница.

— Эмерсон! — крикнул я, но она не остановилась. — Эмерсон! — повысил голос и бросился за ней, едва коснувшись её запястья, прежде чем она резко обернулась.

— Что? — почти закричала она, в глазах стояла боль, почти невыносимая, пока она снова не надела свою привычную маску.

— Почему это безумие? — спросил я.

— Команда?

— Да, — соврал я. Я делал всё, чтобы не сталкиваться с Эмерсон. Не думать о ней. Не звонить, не приезжать, не умолять простить меня за то, что я выбрал жизнь, которую она бы не поняла. Я хотел знать, почему она отказывается признать, что мы были, но сейчас я был готов даже на мнение по поводу команды.

— Это невозможно.

— Ничего невозможного нет. По крайней мере, для меня, — сказал я.

Она расширила глаза, и я почти бросился вперёд, чтобы доказать ей это. Господи, прошло меньше двенадцати часов с моего приезда, а моё самообладание на уровне восьмиклассника.

— Слушай, этот город не выдержит. Мы едва выбрались из долгов после страховых выплат. У Легаси просто нет ресурсов на новую команду.

— А если городу не придётся платить?

Теперь уже она приоткрыла рот. — Что?

— Если Легаси не будет покрывать зарплаты или страховки, тогда город согласится?

Она моргнула пару раз, я почти видел, как в её голове закрутились шестерёнки.

— Город всегда сам содержал команду. Это вопрос гордости. Ты хочешь под крыло Лесной службы?

— Нет. Мы будем следовать их регламенту, но финансироваться — частным образом.

Её глаза сузились. — Кем именно?

Теперь моя очередь была замешкаться. — Мной.

Одна идеальная бровь взметнулась вверх. — Серьёзно?

— Серьёзно.

— Баш, обычный участник команды зарабатывает от шестидесяти тысяч в год — и это без начальства, без кураторов, без всего прочего. Тебе нужно будет содержать команду из восемнадцати-двадцати человек. Это минимум миллион в год, не считая всех накладных расходов.

Улыбка вспыхнула автоматически. — Приятно видеть, что ты используешь свою MBA. Когда ты выпустилась? Пару месяцев назад?

— Следишь за мной, Баш? — парировала она.

— Всегда. И я прекрасно знаю, сколько это стоит. Я потяну. — Я посмотрел ей прямо в глаза, чтобы она поняла: я не блефую.

Она восприняла информацию о моём достатке спокойно — как и всё остальное. Просто кивнула и перешла к следующей проблеме. Эмми никогда не заботилась о деньгах — ни когда они были, ни тем более, когда их не было. — Деньги — не единственная проблема.

— Совет, — согласился я.

— Весь город. Баш, ты построил это здание на участке Парсонов…

— Это мой участок. Уже три года как. — С тех пор, как я продал своё первое приложение. Половину выручки потратил на землю, другую отдал брокеру. С тех пор было ещё четыре релиза. Деньги — не вопрос.

— Не в этом суть. Мы в полумиле от склона, не больше. — Её голос стал тише, плечи опустились. — Почему здесь?

— Потому что если бы я не купил землю, её бы забрали застройщики. Ты хочешь, чтобы здесь были кондоминиумы? Туристы, лезущие к склонам? Лучше уж мы — парни, как наши отцы — чем толпа студентов, устраивающих пикники и перепихи на месте, где наши отцы погибли.

Она колебалась, её глаза заскользили из стороны в сторону — так она делала, когда принимала решение. Господи, пусть оно будет верным. Заставить Эмерсон передумать было практически невозможно.

— Помоги мне, Эмерсон. Ты знаешь город. Ты можешь помочь.

Её взгляд встретился с моим. — Ты просишь этот город снова начать кровоточить, когда крови почти не осталось.

— Я прошу этот город вдохнуть, начать жить заново.

Она медленно повернулась, осматривая каждый угол здания. Большой зал, используемый для встреч, тренировок и просмотра футбола. Офисы. Кухня. Длинные столы в столовой. Лестница вниз — к жилым помещениям для тех, кто не хочет жить в городе.

— Я подумаю, — сказала она.

Я выдохнул. Это было “может быть”. А “может быть” — уже что-то. Совет, владельцы бизнеса — я справлюсь. Где дело касается денег — я найду путь. Но где речь идёт о чувствах… для города я чужак. Я уехал, когда Легаси только вставал на ноги.

Я уехал от Эмерсон.

Она подошла к двери, остановилась у фотографий. Команда десятилетней давности. Восемнадцать героев. Восемнадцать спасательных капсул. Восемнадцать гробов.

Её пальцы коснулись снимка, где её отец обнимал моего. Они были неразлучны, дружили с начальной школы. Даже тела нашли рядом.

— Это их команда, Эмми. Наших отцов, наших друзей. Они любили эту работу. Я никогда, ничего у тебя не просил. А сейчас… — Я сжал челюсть. — Сейчас я прошу. Я умоляю тебя помочь вернуть их команду.

Она подняла на меня глаза. В её взгляде не было ни капли иллюзий — только голая, бескомпромиссная правда.



— А что ты знаешь о том, как управлять пожарной командой, Баш? Это не то, во что можно просто вбросить деньги и уйти.

Чёрт. Блять. Сука.

Я вздохнул: — Я работаю над тем, чтобы нанять человека, который будет управлять. Одного из тех, с кем я служил в Калифорнии.

— В Калифорнии? — спросила она, требуя правду.

— Я уже был в пожарной команде. Я знаю, что делаю.

— Сколько лет? — спросила она, соображая быстрее, чем мне хотелось.

— Шесть, — тихо ответил я.

— Ты ушёл т… — Она замолчала, покачала головой и с ироничной улыбкой закончила: — Я в итоге поняла, что ты в пожарной команде. Райкер сказал мне несколько лет назад, но я не знала, когда ты начал. Вы всё ещё с ним? С Райкером? С Ноксом?

— С Райкером. Нокс сейчас на севере, — ответил я. — Это у меня в крови. Всегда было. — Я потянулся к ней, просто чтобы держать её близко, чтобы не дать ей уйти.

Она отступила, и я не стал настаивать.

— Ты не обязан мне ничего объяснять, Баш. Ты никогда и не должен был.

Скажи ей. Давай.

— Есть ещё кое-что, что ты должна знать.

— Да?

— Я не остаюсь. Как только команда будет собрана, я уезжаю обратно в Калифорнию.

Будто кто-то нажал на стоп-кадр — её лицо стало маской. — Значит, ты действительно уезжаешь. Ты ждал, когда я буду в Лондоне… ты специально всё распланировал так, чтобы не видеть меня.

— Да. — Лгать было бессмысленно. Она знала меня слишком хорошо. Между нами никогда не было лжи. Грязная правда — да. Но не ложь. И я не собирался начинать сейчас.

Она кивнула дважды, затем резко развернулась и направилась к двери.

Чёрт. Это всё должно было быть проще. Чисто. Без боли. Но стоило ей выпрямиться на совете, и я понял, что попал по-крупному. И не в хорошем смысле.

— Эмерсон, пожалуйста. Это их наследие.

Она замерла, рука легла на ручку двери. Ее плечи дважды поднялись и опустились, прежде чем она повернулась ко мне.

— Нет, Себастьян. Мы — их наследие. А это… ты реконструируешь именно то, что их убило.

И, не сказав больше ни слова, она вышла, закрыв за собой дверь так тихо, будто уносила с собой последнюю мою надежду на успех.





Глава третья





Глава третья



Эмерсон



— Это просто дерьмо какое-то, — согласилась Харпер, перекрикивая гул голосов в баре. Wicked был самым популярным баром в городе, в основном потому, что это единственный бар в Легаси. Нам повезло занять пару стульев в пятничный вечер.

Хотя, зная Харпер, она могла бы выпроводить кого угодно с места. Я уже не раз видела, как её белокурые волосы и голубые глаза творили настоящую магию.

— Ну, вот так, — пожала я плечами, закидывая в рот мятный тик-так.

— Он так и не заговорил с тобой? Не пытался пообщаться? Ничего? — спросила она.

Я покрутила пустую рюмку в пальцах и поймала её в ладонь. — Нет. Просто попросил о помощи — и с тех пор ни слуху, ни духу. Я до сих пор не решила, что делать.

— Не могу поверить, что он реально здесь. Райкер ничего не говорил, клянусь.

Я успокаивающе улыбнулась ей. — Ты моя лучшая подруга уже больше двадцати лет, Харпер. Я знаю, ты бы сказала.

Она поникла. — Чувствую себя ужасно, что даже не заметила. Рай нечасто бывает дома, и я просто хотела провести время с этим засранцем. — Она подалась вперёд к бару. — Майк! Нам нужно ещё две! — крикнула она, поднимая рюмку, чтобы он увидел.

— Думаю, не только две, — пробормотала я, когда он кивнул.

— Отлично выглядишь, Харпер! — раздался голос одного из местных сзади, откуда у него был отличный вид на её задницу.

Я зацепила пальцами её ремень и дернула обратно на место. Она тут же развернулась и уже тыкала пальцем:

— Прекрати, Алекс. Я, на минуточку, воспитатель в садике твоего ребёнка, на случай, если ты забыл.

— Эй, я просто сделал тебе комплимент. Кстати, ты тоже отлично выглядишь, Эмерсон, — сказал Алекс с лукавой улыбкой.

— Ага, — процедила Харпер с ядом в голосе.

— Спасибо, Алекс, — одновременно сказала я и начала натягивать асимметричный свитер поверх красной майки.

— Значит, Варгас вернулся, да? — Он заёрзал бровями.

Ах, прелести маленького городка. — Он просто в гостях.

— Ага, пытается воскресить команду твоего отца, да? Как будто у него что-то выйдет.

Мои пальцы крепче сжали рюмку. Не могла понять, что злило больше: то, как легко он упомянул команду, или его тупое предположение, что у Баша не получится. Может, это и правда нужно сделать.

— Грег, забери своего дружка, — приказала Харпер, когда тот подошёл с другого конца бара.

— Ага, и заодно решу проблему глобального потепления, — отозвался он. — Но, если что, я считаю, у Баша отличная идея. — Он подмигнул мне и ушёл к своему столику.

Я уронила голову на руки, отчаянно нуждаясь в следующей рюмке. — Почему я не могу быть влюблена в него? — спросила я Харпер тихо. Она тут же наклонилась ближе, зная, что в маленьком городке уши везде. — Он же хорош для меня, правда? Забавный, добрый, стабильный. Да и внешне вполне себе.

— Грег — хороший парень, — признала она. — Можешь попробовать пару свиданий, посмотреть, к чему приведёт…

— Но? — спросила я, зная, что есть продолжение.

— Но если между вами не будет вот этого трахни меня прямо тут, у стены, тебе будет тяжело. — Она замолчала, когда Майк принёс нам ещё два шота лимончелло. Он кивнул и ушёл.

— Почему? Люди же счастливы и без бешеного влечения. Может, это и есть та философия “медленный побеждает гонку”?

Она закатила глаза. — Посмотри на Грега ещё раз.

Я обернулась и увидела Кэрри Кук, прислонившуюся к его плечу. Она рассеянно проводила пальцем по шву его рубашки. — И что? — спросила я у Харпер.

— Ты злишься? Подумай по-настоящему.

Я вслушалась в себя, глядя, как Кэрри флиртует, как он смеётся: — Нет. Мне любопытно. Интересно, куда это приведёт. Но злости — вообще никакой. Я, если честно, Кэрри очень люблю. Она безумно милая.

— Вот именно. Значит, не сработает, — фыркнула она и повернулась обратно к нашим шотам.

Я тоже повернулась и зацепилась рукой за бар: — Эй, а вдруг ещё получится? Я встречалась с парнями, к которым у меня не было зверского влечения.

Харпер рассмеялась, поднимая шот. — И ни один из них не подошёл. Почему? Потому что ты знаешь, каково это — жаждать кого-то до безумия, до царапин и укусов, потому что не просто хочешь его, а любишь. Ты не будешь счастлива с чем-то меньшим. — Она чокнулась со мной.

Одной только мысли о Баше, прижавшемся ко мне у бильярдного стола, хватило, чтобы по телу прошла горячая волна. Как его губы приоткрылись, как его взгляд опустился к моему... Мы. Случились.

— Он меня испортил, — с иронией сказала я, поднимая рюмку.

— Нет, просто поднял тебе планку. А теперь давай... о, чёрт. — Она тяжело выдохнула.

Я проследила за её взглядом в зеркало за барной стойкой. — О, чёрт, — повторила я шепотом.

Мы обе синхронно повернулись, шоты всё ещё в руках. Кэрри больше не трогала Грега. О нет, теперь её идеально накрашенные ногти крутились возле пуговицы голубой рубашки, обтягивавшей тело, которое я знала слишком хорошо. Рукава были закатаны, и я увидела ту самую татуировку на правом предплечье — она шла по плечу и дальше, на спину. Баш.

Он поднял взгляд, как будто я позвала его по имени, и наши глаза встретились через двадцать футов. Та самая химия трахни меня прямо тут, у стены, во всей красе.

Господи, помоги. Я действительно хочу. Хочу проверить, насколько он стал сильнее. Хочу снова почувствовать его губы. Хочу утонуть в той самой потере контроля, которую давал только Баш. На той стене даже был удобный выступ, куда он мог бы поставить меня, стягивая с меня джинсы... Моё тело моментально вернулось в восемнадцать лет и, похоже, вспомнило, кто здесь хозяин.

Хозяин? Ты в своём уме?

Ни за что. Я тут же мысленно приказала своим трусикам оставаться на положенном месте и попыталась отключить свое либидо. Конечно, оно решило проснуться именно на этой неделе.

Чем дольше он смотрел, тем больше в его взгляде становилось жара, и я, по инерции, провела языком по губам. Он двинулся ко мне, но Кэрри дёрнула его за рубашку и одарила милой улыбкой. Сучка.

— Ты уже трахнула его мысленно? Потому что с той стороны прямо секс глазами творится, — заметила Харпер, держа шот.

— Думаю, уже раза два, — поморщилась я.

Мы чокнулись, и я поймала взгляд Баша, когда проглотила лимонный шот и лизнула сахар с края рюмки. Его пальцы сжались на бутылке. По крайней мере, он всё ещё реагирует на тебя. Я резко повернулась и грохнула рюмку о стойку.

— Перестань на меня так смотреть, Эмми, — прорычал Баш мне в левое ухо, голосом таким низким и узнаваемым, что мурашки побежали по спине. — Я изо всех сил пытаюсь дать тебе пространство, но если увижу этот маленький розовый язычок ещё раз — я всосу его в свой рот.

Я ненавидела тот холодок, что пробежал по позвоночнику, почти так же сильно, как обожала вспышку жара, последовавшую за ним.

— Беспокойся лучше о своём языке, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала.

— Как делишки, Харпи? — обратился он к Харпер так, будто мы снова в школе. Как будто он не бросил меня, уехав тушить пожары, оставив голой в своей постели. Как будто мне не пришлось ускользать до того, как его мама меня застала. Как будто я была просто ещё одной девочкой из его списка.

— Всё было отлично, пока ты не пришёл, Баш-дурак, — огрызнулась она.

В мире не существует столько алкоголя, чтобы пережить этот флешбек. — Майк? — окликнула я бармена, поднимая рюмку.

— Сколько ты уже выпила? — спросил Баш, подсаживаясь рядом со мной и прислоняясь к бару. Бутылка, которую он поставил передо мной, была еще полная.

— Это была вторая.

— И последняя, — сказал он, делая Майку жест с перерезыванием горла.

— Ты пропустил пару моментов, — рявкнула я. — Я выросла, пока ты отсутствовал, и теперь могу пить, сколько захочу. Ты мне не хозяин.

Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт, мозг, какого хрена?

Он вскинул брови. — Хозяин, да? Мы можем поиграть и в эту игру.

— К чёрту, — отрезала я, соскальзывая с табурета. Я вдохнула, когда он дёрнул меня за пояс, притянув к себе. Его тело было таким тёплым и таким большим. — Баш, — предупредила я.

Щетина на его щеке задела моё ухо. — Во-первых, поверь, я отлично понимаю, что ты — взрослая женщина. Во-вторых, мне нужно, чтобы ты была трезвая. Нам надо поговорить.

Я боролась с желанием просто закрыть глаза и раствориться в нём. Почему он должен так вкусно пахнуть? Вся эта кедрово-хвойная смесь… — А в-третьих? — выдохнула я. У него всегда было это "в-третьих".

Его губы скользнули по краю моего уха, и я приоткрыла рот. — Я не смогу тебя поцеловать, если ты не остановишься. А после третьего шота ты делаешь очень плохие выборы.

Останьтесь на месте, мысленно умоляла я свои трусы, которые уже собирались сдаться. — Ну, ты и есть плохой выбор, так что не вижу разницы. И если ты решил, что я как-то даю тебе сигнал "поцелуй меня", ты ошибаешься, — тихо сказала я, хотя нас и так не было слышно из-за случайного гранж-рока, который извергался из музыкального автомата.

— У тебя ускорился пульс, — отметил он, чуть нажав пальцами на моё запястье. — Ты дышишь глубже, переминаешься с ноги на ногу — всего этого не было, пока ты не увидела меня. Тебе очень нужно, чтобы тебя поцеловали.

Я вырвалась, пока моё предательское тело не выдало что-нибудь ещё. — Ну, если так, то я знаю кого-то, кто гораздо безопаснее, чтобы позаботиться об этом.

Я успела пройти трёх шагов к Грегу, прежде чем оказалась на плече у Баша.

— Себастьян! — пискнула я.

Небольшая толпа зааплодировала, и даже Харпер показала мне палец вверх, пока Баш нёс меня на руках из бара. При этом она жестикулировала руками и беззвучно повторяла “стена”.

О. Боже. Может, если я сейчас проснусь, то избегу той части кошмара, где появляюсь на работе голой.

— Поставь меня на землю! — крикнула я.

На парковку как раз въехал новенький Chevy, за рулём был Райкер.

— Сейчас же, чёрт возьми! — Это уже за пределами допустимого.

— Эээ... Эмерсон, ты в порядке? — спросил Райкер, вылезая из кабины, высокий и неторопливый, переводя взгляд с меня на Баша.

— Всё с ней нормально, — ответил за меня Баш.

— Ничего со мной не нормально! — рявкнула я. — Ты просто будешь стоять и смотреть, как этот пещерный человек меня уносит?!

Рука Баша крепче сжала мою задницу в ответ.

Райкер наклонил голову и устало выдохнул: — Боже, да что ж вы за люди такие. Неделя в одном городе — и вы уже снова сцепились. Баш, ты собираешься её обидеть? Изнасиловать? Запереть в пещере?

— Не становись занозой в моей заднице, Райкер. Конечно, нет.

— Эмерсон, ты по-настоящему боишься Баша?

— Что? Нет! Он просто мудак! Поставь меня на землю!

Я пнула ногой, и Баш загудел от боли. Хорошо.

— Ну ладно, вы, голубки, приятно вам провести вечер и разрулите уже это всё. Эмми, задай ему жару. — Он махнул нам рукой и скрылся в баре, где его ждала сестра.

— Похоже, остались только мы, Эмми, — произнёс Баш.

— Ты издеваешься, да? — простонала я.





Глава четвёртая





Глава четвёртая



Эмерсон



Баш опустил меня осторожно, так медленно, что я ощутила каждую твёрдую грань его тела, прижатую к моему, пока он не поставил меня на землю.

Дверца его чёрного Range Rover распахнулась рядом. — Садись.

Я прищурилась. — Зачем?

Мышца на его челюсти дёрнулась. — Затем, что ты пила, а значит, я везу тебя домой. А теперь садись, чёрт возьми, в машину.

— Ты тоже пил, — парировала я.

— Нет. Я едва начал. Хочешь попробовать моё дыхание, чтобы убедиться? — В его глазах вспыхнули золотистые крапинки, играя в свете уличного фонаря.

— Ты имеешь в виду — понюхать? — Я скрестила руки на груди.

— Нет. Я сказал то, что хотел, — ухмыльнулся он. — Садись, — его голос стал тише, но настойчивей.

— Не делай этого, — прошептала я.

— Чего именно? — Он облокотился рукой о машину над моим плечом и наклонился, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

— Не веди себя так, будто ты всё ещё тот парень, с которым я выросла. Будто между нами до сих пор есть эта особая связь, хотя мы оба знаем, что это не так. Это сбивает меня с толку, и мне это не нравится. — Я ненавидела это. А хуже всего было то, что моё сердце, похоже, не понимало разницы. Оно снова вспыхнуло этим тягучим, ярким ощущением, которое я всегда чувствовала рядом с ним — как будто не помнило всех тех лет, когда я зализывала раны и собирала его по кусочкам.

Его глаза расширились от моей откровенности, и он отступил, убрав руку. — Пожалуйста, садись. Позволь мне отвезти тебя домой.

Я села внутрь, и Баш захлопнул за мной дверь, обошёл с другой стороны и сел за руль. Мотор заурчал, и мы тронулись. Если закрыть глаза, можно было почти поверить, что мы снова школьники. Разве что теперь всё материальное в его жизни — одежда, машина, даже улица, по которой мы ехали — стало куда дороже и красивее. Но я бы променяла всё это на честность и чистоту чувств, что были у нас тогда.

Машина пахла новизной, потому что таковой и была. Кожа — мягкая, податливая, безупречная — словно сам Баш теперь. Я скучала по его старенькой развалюхе Dodge, на которой он возил меня на выпускной. — А эта штука не пачкается, когда тебя вызывают на пожар? — спросила я, нарушая молчание, когда мы остановились на светофоре.

Он взглянул на меня, явно удивившись, что я вообще заговорила о пожарах. — Нет, на вызовы я езжу на рабочем грузовике. Эту купил себе в подарок после последней сделки.

— Точно. Ты ведь продал какие-то приложения для пожарных?

На его губах появилась лёгкая улыбка. — Следила за мной?

— Считай, что уравниваю счёт, — парировала я. — Харпер мне всё рассказала.

— А, я и подумал, что она тебя держит в курсе. Всё-таки мы с Райкером не теряем связи, — сказал он, свернув на мою улицу.

— На самом деле, она рассказала только на этой неделе, когда я сама спросила. Когда Райкер сказал, что ты в Калифорнии в команде... ну, у нас с Харпер правило — не говорить о тебе. Она не поднимает тему, а я не спрашиваю.

— Никогда? — спросил он, заезжая на мою маленькую подъездную дорожку и поставив машину на парковку.

— Никогда. Так просто спокойнее для моей головы. — Я посмотрела на свой небольшой таунхаус. — Ты отвёз меня домой.

— В этом ведь и был смысл, да?

— Да. Но это не дом моей мамы. Это мой дом, который я купила после того, как ты уехал. Следил за мной? — пошутила я.

— Всегда.

Дыхание застряло в горле от выражения в его глазах. Оно было властным, поглощающим, грубым, каким оно не было, когда мы были моложе. Чёрт, моё тело вспыхнуло от одного его взгляда. Хорошо, что голова тут главная.

Его взгляд упал на мои губы, и они сами приоткрылись. Я провела языком по нижней губе и увидела, как его глаза потемнели. Он протянул руку через консоль, взял моё лицо в ладонь и нежно провёл большим пальцем по скуле.

— Эмерсон.

Это было слишком. Всё было слишком, когда он был рядом. Я годами строила эти прекрасные, прочные, огнеупорные стены, а он ломал их кувалдой — рушил все защиты, которые я выстраивала шесть последних лет.

— Баш… — Я покачала головой, стряхивая его руку, и начала нащупывать дверную ручку, но она была не там, где я ожидала.

— Я всегда знал, где ты.

Я застыла, заворожённая хрипотцой в его голосе.

— Я знал, когда тебя приняли в CU, и что ты выбрала Western State, потому что он ближе. Что ты ездила туда каждый день ради MBA, потому что не могла уехать далеко, пока город ещё выкапывался из финансовой ямы. Я знал, когда ты купила этот таунхаус, и когда у тебя сломался водонагреватель.

— Что? Как? — Чёрт, мой голос прозвучал слишком... взволнованно.

— Я спрашивал. Райкер рассказывал. Может, ты и вычеркнула меня из своей жизни, может, давно двинулась дальше и не вспоминала обо мне ни на секунду, но у меня не прошло ни дня без мысли о тебе. Без тревоги за тебя. Я даже проверял, какая будет погода, чтобы ты не разбилась по дороге на занятия.

Кислорода не было. Почему не было воздуха? Лёгкие не хотели его втягивать, а даже если бы и могли, всё равно всё было пропитано Башем. Машина пахла им, воздух на вкус был как он, кожа там, где он касался, пылала. Всё было им.

— Мне нужно выйти. — Я дёргала ручку, но ничего не двигалось, выхода не было. — Ты запер меня тут. Чёрт!

Дверь открылась, и я чуть не рухнула прямо на него. Когда он успел обойти машину? Он легко подхватил меня за талию и удержал на ногах. — Вот она, — мягко сказал он, показывая ручку чуть выше. — Ты не заперта. Я бы никогда не запер тебя.

Я кивнула, пытаясь осмыслить всё, что он только что сказал, но не могла. Это были просто слова, и ни одно не соответствовало тому, что он со мной сделал. Ни одно. — Мне нужно зайти в дом. Я знаю, ты хочешь поговорить о команде, но я не могу. Не сегодня. Не вот так.

— Как, вот так? — Он подошёл ближе.

— С кашей в голове! Чёрт, Баш! Ты дома сколько, четыре дня?

— Примерно.

Я отчаянно пыталась удержать контроль — выцарапать из себя хоть крошку логики, чтобы она заглушила ураган чувств, которые я держала в клетке все эти годы. Но он стоял передо мной — после шести лет ожидания, тревог, почти ненависти — и я не могла справиться. Сердце вывернуло наружу, и рот выплюнул всё, что я так долго держала за решёткой с того самого момента, как поняла, что он ушёл.

— Ты вторгаешься в мою жизнь, тащишь меня из бара, командуешь, ведёшь себя так, будто у тебя есть какое-то доисторическое право на меня, хотя мы оба знаем — его нет. Шесть лет без звонка, без письма, без грёбаного статуса в Фейсбуке! Ты ушёл. Помнишь? Ты не просто ушёл. Ты сбежал!

Он сделал последний шаг, нависая надо мной, оперевшись одной рукой о дверь машины, а другую запустил в мои волосы, касаясь шеи. — Во-первых, я был ребёнком. Ты была ребёнком. Дети совершают глупости. Во-вторых, да, я сбежал. Я никогда не лгал тебе, Эмми, и не собираюсь начинать.

— А в-третьих? — бросила я вызывающе.

Угол его рта приподнялся в такой сексуальной усмешке, что я едва не осела на месте.

— В-третьих, — его лицо стало опасно серьёзным, а пальцы сжались в моих волосах. — У меня всё ещё есть право на тебя.

— Чушь, — прошипела я, вцепившись руками в его бицепсы, готовая оттолкнуть. Мы стояли так близко, что он заполнил все мои чувства, затмил разум, зажёг кровь в венах.

— Эти губы? — Он провёл большим пальцем по нижней. — Я был первым, кто ими завладел. Эти изгибы? — Его рука скользнула по боку, сжала мою талию, легла на бедро. Он на секунду зажмурился и тихо застонал.

Чёрт. Моё тело ожило. От одного прикосновения. Пульс подскочил. Дыхание перехватило. Внизу живота запульсировало. От одного. Чёртового. Прикосновения.

Я была обречена.

— Я первым изучил каждую линию твоего тела. Мой язык первым попробовал каждый дюйм твоей вкусной кожи.

— Не надо, — выдохнула я. Но чего именно? Я хочу, чтобы он отступил, оставил меня в покое и вернулся в Калифорнию? Правда?

— Я был первым мужчиной в этом теле, Эмерсон. Первым, кто взял тебя. Кто поглотил тебя. Кто любил тебя.

— И ты думаешь, это даёт тебе какое-то право на ту женщину, которой я стала сейчас? Та девочка, с которой ты занимался любовью, давно исчезла, — возразила я, пытаясь зацепиться хоть за какую-то логику.

— Твоё тело говорит, что да. Ты дышишь прерывисто, сжимаешь бёдра, и, уверен, на моей руке уже остались следы от твоих ногтей — ты буквально вцепилась в меня. Ты почти кричишь, чтобы я продолжал, а я едва тебя коснулся.

Чёрт подери, он был прав. Но я бы в жизни этого не признала.

Баш наклонился, его губы оказались опасно близко к моим. — Скажи "нет", — приказал он. — Всего одно слово, детка. Одно маленькое слово.

Боже. Я должна была. Мне стоило отказать.

Я открыла рот, чтобы запротестовать… но вместо этого прошептала его имя: — Баш.

Его губы обрушились на мои. Не было ни осторожного первого поцелуя, ни нерешительного касания — он поглотил меня, его язык ворвался внутрь, касаясь моего, скользя по чувствительной коже за зубами. Его рука обвила мою голову, удерживая меня в сладком плену, пока он неистово целовал меня, требуя ответа.

Он его получил. Я застонала и поцеловала его в ответ всем, что у меня было.

Огонь вспыхнул внутри, выжигая пепел в сердце. Мои руки обвили его шею, и я отдалась этому поцелую — идеальному, долгожданному. Прошлое и настоящее слились воедино, и я могла бы поклясться, что мне снова восемнадцать, только теперь я знала больше, чувствовала сильнее, жаждала сильнее — и знала, кто именно может дать мне то, чего я так хочу.

Боже, это было и рай, и ад в одном мгновении.

Моя спина ударилась о кузов Ровера, когда Баш навалился на меня. Он стал куда крупнее, чем был в двадцать один — мышцы, сильные, тугие, влекли мои пальцы, как магнит. Он стал умелее: его губы точно знали, как выжать максимум наслаждения из каждого касания. Его рука с бедра соскользнула ниже, сжав мою ягодицу, и он без усилий приподнял меня, прижимая к машине.

— Ты поцарапаешь её, — выдохнула я, когда он перешёл к шее, пробежав зубами по коже, а потом провёл языком вверх.

— Мне абсолютно посрать, — прорычал он.

Мои ноги обвили его бёдра, и я потерлась о него, без стыда и без сдержанности, в поисках той самой искры. Чёрт, вот чего мне не хватало с другими — этого жгучего желания, разрывающего изнутри, требующего быть услышанным, удовлетворённым.

Он наклонил мою голову и снова впился в губы, уничтожая всё вокруг. Его кедровый запах кружил голову, язык заполнил рот, кожа под моими пальцами была тёплой, и низкий стон сорвался с его губ, когда я прижалась к его члену.

Только Баш мог сделать со мной такое — превратить меня в одержимую сирену, измученную жаждой, заставить чувствовать себя не просто желанной, а нужной. Он целовал меня не как просто ещё одну, не как ту самую. Нет, Баш целовал меня так, будто без меня он не мог существовать.

Но это не было правдой.

Он доказывал это снова и снова эти шесть лет. И как только создаст свою команду — уйдёт. Снова. Без оглядки. Без мысли обо мне.

— Прекрати, — умоляюще прошептала я против его губ.

Он застыл, его дыхание обжигало мои губы. — Эмми?

Боже, эти глаза… с зелёными искрами, затуманенные желанием. Я зажмурилась, отказываясь поддаваться этому безумию ещё хоть на секунду. — Прекрати, — повторила я.

Он медленно опустил меня на землю и отступил, опираясь спиной о машину, ладонями вверх. Его язык прошёл по нижней губе, словно он пытался сохранить мой вкус, и я чуть не сдалась. Он был безумно сексуальным, даже когда не пытался. Но я нашла в себе силы уйти.

Мои ноги дрожали, пока я шла по короткой дорожке к своему дому. К своей кровати. В одиночестве.

Ты можешь быть с ним. Просто скажи "да". Но я слишком долго восстанавливала себя, и сказать "да" Башу означало отдать ему власть снова разрушить меня.

Я вытащила спрятанный ключ из фальшивого камня и обернулась — он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня. От него исходили сила, решимость и секс, и всё моё тело почти протестовало против расстояния между нами.

— Начни с миссис Гриви, — крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Что? — спросил он, делая шаг вперёд.

Я вскинула руку. — Не надо. Вот этого, — я указала между нами, — больше не будет.

Одна его бровь изогнулась вызывающе. — Да?

— Слушай внимательно, Себастьян. У тебя три дня до следующего заседания совета, и можешь не сомневаться — обсуждать будут тебя. Если хочешь заручиться их поддержкой, тебе придётся завоевать город. А это значит — начать с миссис Гриви. Потом иди к мистеру Хартвеллу.

— Он всё ещё преподаёт в старшей школе?

— Он теперь директор.

Его глаза расширились.

— Всё меняется, Баш. Люди тоже.

Мы стояли в пятнадцати футах друг от друга, но связь между нами казалась такой же сильной, как будто мы до сих пор были сплетенные поцелуем… или, чёрт возьми, даже сердцами. Я сглотнула и повернулась, чтобы открыть дверь.

— Эй, Эмерсон? — Его голос прозвучал слишком близко.

Я обернулась через плечо, поворачивая ключ, и увидела его на моём крыльце. — Себастьян? — нарочно произнесла полное имя, чтобы его поддеть.

Он улыбнулся, неожиданно и до боли красиво. — Я не делал этого, — он жестом показал между нами, — ради твоей помощи с командой.

Я отвела взгляд. Одной фразой он попал в самую суть моего страха. — Окей, — сказала я. Конечно, ага.

Он придвинулся вплотную, его грудь коснулась моей спины, а губы задели ухо. — Я сделал это, потому что должен был. Потому что ещё одна минута без твоих губ просто разорвала бы меня. Потому что мне нужно было узнать, такая ли ты на вкус, как я помнил.

Мои мышцы просто отказались работать, и я чуть не растаяла прямо на крыльце.

— Но ты вкуснее. Слаще. Жарче. Так что можешь говорить, что этого больше не повторится, но я знаю лучше. Ты и я — это неизбежно, и ты это знаешь. Всегда были. Бензин и огонь, помнишь?

Я сжала ручку и, собрав остатки воли, шагнула в дом. — Я не отрицаю. Но мы оба знаем, что в итоге я остаюсь в виде кучи пепла. Так что прости, если я не в восторге от идеи снова позволить тебе меня сжечь.

Я закрыла дверь, не оглянувшись, и осела на пол, привалившись к дереву. В лёгкие ворвался воздух, я жадно дышала, пытаясь унять жжение в теле и в сердце.

Всего четыре грёбаных дня — и он уже превратил меня в сплошной узел. Узел, который только он и умел развязать.





Глава пятая





Глава пятая



Себастьян



Дверь в Chatterbox открылась слишком плавно — и это было… неправильно. А где скрип? Этот звук не раз выдавал нас с Райкером и Ноксом, когда мы опаздывали в школу.

— Ну надо же. Себастьян Варгас, подойди и обними меня, — распорядилась Агнес, выходя из-за стойки закусочной.

— Классное местечко у тебя, Агнес, — сказал я, обнимая бабушку Нокса. — Немного изменилось, конечно, но мне нравится.

Она отпустила меня и посмотрела по сторонам. — Думаю, я его серьёзно улучшила. Но мне всё равно не хватает старой стены, — кивнула она в сторону новой деревянной панели на южной стене, заменившей ту, что сгорела при пожаре. На той стене, вдоль рельефов, пары вырезали свои инициалы столько, сколько я себя помню. Это было больше, чем просто «мы встречаемся». Это была заявка на вечность, на всеобщее обозрение. Вырежешь имя девушки рядом со своим — готовь кольцо, потому что полгорода уже решит, что свадьба не за горами.

Я не был романтиком ни на грамм, но жест ценил — и первобытную браваду «моя женщина», и саму идею: любить кого-то настолько, чтобы громко и публично заявить, что она твоя. И ты — её.

Но какого чёрта делать тем, у кого не вышло? Что, приводить новую девушку и сажать рядом с напоминанием о прошлой?

— Это настоящая потеря. Думаю, на твоей стене было больше объявлений о свадьбах, чем в Ledger, — сказал я.

— Очень жаль, — согласилась она. — Столько историй погибло. Но у маленьких городков есть память получше дерева. Эти имена всё ещё вырезаны в чьих-то сердцах.

— Что-то уцелело? От старой стены?

— Совсем немного. Ничего, что стоило бы возвращать на место.

Я оглядел закусочную. — Всё стало очень…

— Новым? — подсказала она.

— Ага.

— Ну, блины остались прежними. Может, съешь стопку перед заседанием совета?

Я сразу улыбнулся. — Лучшее предложение, что мне здесь поступало.

— Тогда перестань злить всех подряд, — она пригрозила пальцем, указала на свободное место у стойки и скрылась на кухне.

Я проверил почту. Чёрт. Если я вообще рассчитываю запустить всё это дело, без него не обойтись.

Я: Эй, ты уже выходил на связь с Коэном?

Я подождал пару минут, игнорируя любопытные взгляды, что бросали на меня в закусочной.

Нокс: Нет, но я нашёл кого-то, кто может знать, где он.

Я: Спасибо, мужик. Продолжай искать.

Нокс: Не проблема. Как дома?

Дома. Что это вообще значит? Мама теперь в Денвере — не могла и слышать о том, чтобы восстанавливать всё без папы. Но именно здесь мы выросли, здесь Райкер, Нокс и я наводили ужас на город в детстве, защищали его в подростковом возрасте и вкладывались в его восстановление, когда стали взрослыми.

Но дело было не только в городе… Дело было в Эмерсон.

Она была здесь, и сколько бы я ни пытался держаться от неё подальше — чёрт, я всё равно шёл за ней по пятам. Я никогда не мог держаться на расстоянии, стоило мне оказаться в границах этого города. Именно поэтому я и не возвращался.

Я: Сложно.

Нокс: Всегда так. Ты уже успел выбесить Эмерсон?

Я: Почти сразу.

Нокс: Приятно знать, что хотя бы что-то не меняется.

Хотя на самом деле — меняется.

Желание между мной и Эмерсон всегда было взаимным, мы оба знали, что однажды с грохотом столкнёмся. Это не изменилось. Но раньше только она открывала своё сердце, а я делал всё, чтобы защитить её — в том числе, держась подальше.

Теперь это она была счастлива держаться подальше.

Прошло три дня с тех пор, как я её поцеловал, и как бы клишировано это ни звучало — я до сих пор ощущал её вкус, её кожу под своими пальцами. До заседания совета оставалось ровно тридцать три минуты, возможно, самое важное выступление в моей жизни, а я мог думать только о том, как сильно хочу увидеть Эмерсон.

Вот почему я хотел приехать после того, как она уедет.

— Подано, — сказала Агнес, вытаскивая меня из мыслей, и поставила передо мной тарелку горячих черничных блинов.

— Выходи за меня, — пробормотал я после первого укуса.

Она засмеялась. — Я решила, тебе нужна будет поддержка перед тем, во что ты вляпываешься.

Я жевал задумчиво. — Что ты знаешь, Агнес? — Всё.

— О, ну, я знаю, что вчера ты с треском провалился у Мэри Гриви.

Я замер, потом сглотнул.. — Ну, она никогда не была в восторге от меня.

— Быть не может, что твоё хвастовство, мол только благодаря твоим деньгам реконструкция возможна, как-то повлияло, правда? — Она посмотрела на меня с невинной улыбкой, за которой пряталось всё, что угодно, но не невинность.

— Маленькие города, — пробормотал я, протыкая чернику вилкой.

— О да, — раздался голос Эмерсон, и я чуть не подавился. Вот зачем был нужен скрипучий вход — чтобы такие невозможные женщины не могли подкрасться. Она была в простом, но безупречном облегающем платье. И эти красные каблуки… Я хотел, чтобы они впивались мне в спину. Сейчас. — Как обычно, Агнес? — сказала она, даже не посмотрев на меня.

— Что ты слышала? — спросил я.

Она бросила на меня взгляд из-под ресниц. — Только то, что ты — самодовольный придурок, забывший, откуда родом. И если ты думаешь, что сможешь очернить память героев, то тебя ждёт сюрприз.

— Счёт, пожалуйста, — буркнул я Агнес.

— Я пойду за кофе, — сказала та Эмерсон и направилась к кофейникам.

— Мне не нужно одобрение Гриви, — рявкнул я и тут же пожалел.

— Нет, тебе нужно одобрение совета. А значит — и города. И ты его не получишь, если продолжишь вести себя как последняя задница.

— Я не… — Я покачал головой и отодвинул тарелку. — Чёрт. Я всего лишь сказал ей, что мне несложно оплатить проект. Потому что это правда.

Она наконец повернулась и поглотила меня целиком своими карими глазами. Какая же невероятно сексуальная женщина выросла из той девчонки, пока я не видел. Потом она сдула чёлку с глаз, слишком уж напомнив мне девочку, которую я любил, — и я окончательно утонул. Она была всем, чего я хотел — в чем нуждался — в одном дерзком, прекрасном воплощении.

— Дело не в том, что ты говоришь, Баш. А как ты это говоришь. Почему, черт возьми, ты думаешь, что их первая забота — это деньги?

— Потому что выплаты пособий пожарным обанкротили этот город. Я могу сделать так, чтобы этого больше не повторилось. Чтобы то, что произошло… — Она подняла бровь, и я не смог закончить.

— Со мной, — спокойно сказала она. — С моей матерью.

— Да, — признался я.

То, что тогда произошло, было трагедией не только для семьи Эмерсон, но и для всех семей Hotshot, работавших «сезонно».

— Это были просто деньги. Мы справились. Перестань зацикливаться на финансах. Мы заплатили гораздо больше, чем деньгами, и ты это знаешь. Чёрт возьми, ты и сам платил, Баш. Этот город потерял своих героев, мужей, сыновей, братьев, друзей.

— Думаешь, я этого не знаю? Мы потеряли своих отцов! — вырвалось у меня.

Она кивнула с грустной улыбкой: — Да. Так напомни им, что ты один из нас. Не просто новоиспечённый богач без намерения довести дело до конца. Ты — наследие той команды, сын пожарного, Баш. Если это всё ради твоего эго — ты облажаешься. Но если ты всерьёз хочешь сделать это для них, для наших отцов, у тебя есть шанс. А зная тебя — тебе и одного хватит.

— Два кофе, — сказала Агнес, проталкивая стаканы через стойку.

— Запишешь на счёт? Я не хочу опоздать, — попросила Эмерсон.

— Без проблем, — ответила Агнес. Её глаза метнулись между нами, и она отошла, на лице у неё сияла совершенно глупая ухмылка.

— Увидимся там, — сказала Эмерсон, взяв стаканы.

— Эмми, — остановил я её, легко коснувшись локтя. Она подняла брови. — Ты правда думаешь, что это всё из-за моего эго?

Она вздохнула: — Чтобы обсудить, что я думаю о тебе, Себастьян Варгас, не хватит и целой жизни.

— Ладно. Это был вопрос с подвохом, — признал я. — А что ты думаешь о команде? Без фильтров.

Она наклонила голову, снова сдувая чёлку со лба. — Как житель Легаси, я думаю, что это вернёт нам целую кучу проблем, которые мы давно похоронили ради спокойствия города. Не только деньги или компенсации, а потери. Видеть, как умирают твои герои — это не просто трагедия. Это заставляет тебя чувствовать себя меньше, уязвимее, чем раньше.

— А как дочь Джозефа Кендрика?

Она шумно втянула воздух: — Думаю, даже частичка его в живых… — её глаза наполнились слезами, и она быстро моргнула. — Это было бы всем. Эта команда была их жизнью, нашей семьёй, и как бы это ни пугало меня… как ни пугает то, чем ты занимаешься… я знаю, что именно этого они бы и хотели.

— Вот именно. Дело не в моём эго. Если бы было — я бы пошёл прямо в Лесную службу и организовал свою бригаду где-нибудь ещё.

— Тебе просто надо помнить, что в совете лишь один человек потерял кого-то в тот день. Они смотрят на это иначе. Если хочешь, чтобы они согласились, заставь их почувствовать это.

— Ты поможешь мне? — Я с трудом выдавил эти слова. Ненавидел просить о помощи, тем более у Эмерсон. Не после всего, что я с ней сделал.

Она покачала головой. — Я уезжаю. Через три недели меня здесь не будет, и я не вернусь в ближайшие полгода. Я не смогу быть тем, кто будет за тебя бороться… или кем-либо, кем ты хочешь меня видеть, — добавила она шёпотом.

Чёрт, это задело сильнее, чем я ожидал. Хотя это было добрее, чем я заслуживал.

— Я больше не причиню тебе боль, — пообещал я, потянувшись к ней.

Она отступила, выходя из зоны досягаемости. — Я знаю. Потому что я больше не позволю тебе. Баш, ты — временная часть этого города, мимолётное явление, потому что ты хочешь быть таким. И, может, мы действительно всё ещё хотим друг друга. Может, мы всё ещё притягиваемся, как раньше. Но я не временная. Это мой дом.

— Это и мой дом.

— Вот когда ты сам в это поверишь — у тебя появится шанс вернуть команду. — Она кивнула и вышла из закусочной.

— Тебе пора, если хочешь успеть на заседание совета, — сказала Агнес, забирая мою тарелку.

— А ты что думаешь? — спросил я.

Она сделала вид, будто удивилась.

— Как будто ты не слышала каждое слово.

— Как я говорила Ноксу — его отец гордился бы тем, каким он стал мужчиной. И тобой тоже. Да, у меня сердце замирает каждый раз, когда вы, мальчишки, отправляетесь на вызов. Конечно. Но в наследии есть что-то важное. И я думаю, они были бы чертовски горды, увидев, что их команда возрождается.

Я выровнял дыхание, сдерживая нарастающий ком в груди. Я был в этом городе уже неделю — и ещё не сорвался. И сейчас точно не собирался.

— Что касается Эмерсон, — продолжила Агнес, даже не дожидаясь вопроса. — Ты уничтожил эту девочку. И вся та жёсткая броня, которую она теперь носит — твоих рук дело.

— Я знаю, — тихо сказал я. Единственный раз, когда она позволяла себе быть уязвимой — это когда я прикасался к ней.

— Нет, не знаешь. Ты ушёл. Ты не видел, какой она была в тот год после — когда с трудом держалась, надеясь, что ты появишься, вернёшься домой. Ты не видел, как она пыталась встречаться с другими, найти кого-то, кто бы смог занять место, которое ты оставил… точнее, бросил. Ей понадобились годы, чтобы собрать себя заново, и твои попытки вытащить всё это обратно — даже если ты и хочешь как лучше — не помогают. Будь осторожен. Эта команда — не только твоё наследие, Себастьян. Это и её. И Райкера. И Харпер. И Нокса. И всех этих детей. Ты не единственный, кто страдает. Не в этом городе. Я люблю тебя не меньше, чем своего Нокса, но, мальчик, если ты ещё раз причинишь ей боль — я тебя разделаю. Или ты весь в этом, или не лезь совсем. Понял?

Тринадцать мне или двадцать семь — не важно. Ничто не сравнится с тем, как тебя разносит бабушка лучшего друга.

— Да, мэм, — ответил я, сжав зубы.

Я бросил на стойку стодолларовую купюру.

— Ни в коем случае, — возмутилась она.

Я наклонился через стойку и поцеловал её в щёку:

— Тогда зачисли это на счёт Эмерсон. Она выпьет на эту сумму кофе где-то за месяц.

Агнес рассмеялась. — Это правда. А теперь… знаешь, что самое красивое было в той стене? — Она указала на южную стену.

— Что она была полна любви? — ответил я фразой, которую она всегда говорила мне в детстве.

— Нет, мальчик. Те, кто вернулись, чтобы вырезать имена заново. Тот пожар превратил наш город в пепел. Мы потеряли всё, ты же помнишь. Но ты забыл, что восстановление было не просто заменой. Это было новое начало. Грехи прошлого были стерты, но любовь… она вернулась.

Она была права. Столько знакомых имён, видневшихся на новой, светлой древесине, были те же, что и раньше — вырезанные заново.

— Спасибо за завтрак. Мне пора на заседание совета.

— Ты всегда здесь желанный гость, и ты это знаешь, — кивнула она.

Я уже положил руку на дверь, когда она окликнула:

— Себастьян, ты тоже имеешь право на новое начало. Она даст тебе этот шанс, но ты должен не просто желать его — ты должен его взять.

Я кивнул, не в силах произнести ничего, что не было бы либо ложью, либо слишком правдой, и вышел из Chatterbox.

Что, чёрт возьми, я должен был делать? Даже в Калифорнии Эмерсон оставалась огнём в моей крови. Она жила в моих снах, всплывала в воспоминаниях, когда я меньше всего этого ожидал. Я ушёл от неё только физически. Даже шесть лет не смогли вырвать её из моей души. А теперь она была здесь — более невероятная, чем когда-либо, всего в шаге от меня. Боже, как же я хотел прикасаться к ней. Нет, дело было даже не в физическом контакте. Я хотел обладать ею.

Я хотел владеть ею так же, как она владела мной.

Хотел быть причиной её улыбки, поводом для её насмешливого взгляда. Хотел целовать эти губы, держать её в объятиях, слышать, как она кричит моё имя, когда я довожу её до безумия. Я хотел каждую частицу Эмерсон. А она — ничего не хотела от меня. Вот как обернулись карты.

— Готов к бою всей своей жизни? — спросил Райкер у входа в городскую администрацию.

— Больше чем в одном смысле, — ответил я и распахнул дверь.





Глава шестая





Глава шестая



Эмерсон



— У нас Майлз Райан на девять утра, следом — Себастьян Варгас в 9:30…

— Не могу поверить, что он настаивает на этом. Новая команда пожарных! Это никогда не пройдет. Ни за что. И это чертовски неуважительно — думать, что он может просто вернуться сюда… — мэр Дэвис чуть не швырнул свою кружку с кофе, часть содержимого выплеснулась через край. — Ну вот, просто идеально.

Я потянулась за бумажными полотенцами в ящике его стола, но он опередил меня.

— Вот что значит быть вспыльчивым, — проворчал он, вытирая лужу. — Прости, Эмерсон. Просто я немного завелся из-за всего этого.

— Я вижу, — мягко ответила я, заканчивая составлять повестку дня. Конечно, Баш оказался в графике сразу после обсуждения бюджета пожарной службы на новый финансовый год. Ирония судьбы во всей красе.

— Ну, пойдем, — он отряхнул галстук от невидимых крошек и поднялся. — Готова?

Совершенно нет.

— Поехали. — Я натянула улыбку, прижала папки к груди и последовала за ним по лестнице.

— Плохой день? — спросил Грег, встретив нас у двери.

— Узнаем примерно через час, — ответила я.

Грег придвинул мне стул, и я села, с благодарностью кивнув.

— Спасибо.

Он наклонился, мягко сжав моё плечо. — Знаю, сейчас у тебя, наверное, всё крутится со скоростью света из-за возвращения Варгаса, но если тебе вдруг понадобится поговорить — я рядом.

Я повернулась, оказываясь в считанных сантиметрах от него. Повисла в этой близости на мгновение — бессовестно, отчаянно, надеясь, что тот же пожар желания вспыхнет и поглотит меня, что меня потянет к нему — к его губам.

Его глаза скользнули к моим губам, он вдохнул.

— Что бы тебе ни понадобилось, — добавил он.

Ну же… вот-вот. Ещё чуть-чуть, и желание накроет. Подожди…

Чёрт.

Ничего. Даже искры.

Может, я сломана.

— Заседание объявляется открытым, — сказал мэр Дэвис.

— Спасибо, — сказала я Грегу, и он сел рядом со мной, чуть кивнув.

Майлз вошёл ровно по расписанию и занял место у трибуны. Тридцать одну минуту спустя бюджет был утверждён. Сумма была огромной для такого маленького городка, но с огнём у нас не шутят. По крайней мере, в пределах городских границ.

Они даже включили в бюджет пожарной службы расходы на памятную церемонию в честь погибших, которая должна была состояться через две недели. Папа бы в жизни не согласился, чтобы его память стала финансовым бременем для бюджета, но теперь его мнения уже никто не спросит.

Просматривая заметки, которые я набросала, чтобы помочь мэру Дэвису, я закинула в рот Tic Tac и отметила звёздочками пункты, за которые нужно будет взяться в первую очередь, когда Майлз уйдёт.

Дверь закрылась, и, как бы банально это ни звучало, я почувствовала его до того, как увидела. Энергия в комнате изменилась, воздух задрожал от напряжения. Когда я подняла взгляд, Баш уже стоял у трибуны — с лёгкой небритостью, безупречный, великолепный, в ещё одном идеально сидящем костюме. Сегодня у него был галстук цвета мха, подчёркивающий глаза так, что я моментально перенеслась в прошлое — вспоминая, как этот цвет нависал надо мной, изучая каждую реакцию на его движения внутри меня.

— Ты в порядке? — спросил он тогда.

— Господи, да, — ответила я. — Не останавливайся.

— Никогда. Мы только начинаем, детка. — Потом он изменил угол, и я могла только стонать «Боже» и его имя всю оставшуюся ночь.

Мэр Дэвис что-то пробормотал рядом, и я очнулась от воспоминаний.

Жар расползся по телу, опустился в живот. Нет, не сломана.

Чёрт, моё желание уровня «секс у стены» включалось только рядом с Башем.

Наши взгляды встретились через дюжину футов, что нас разделяли, и он резко вдохнул, когда я провела языком по пересохшей нижней губе. Я хотела его. Сейчас. В офисе, в кладовке, где угодно, лишь бы сейчас.

— Итак, мистер Варгас, давайте послушаем ваш план.

Дверь открылась, и вошёл Райкер — его светлые волосы чуть растрёпаны, но костюм сидел так же идеально, как у Баша.

— Простите за опоздание, — извинился он. — Забирал кое-кого из аэропорта.

— Это закрытое заседание, мистер Андерс.

— Да, сэр, — ответил Баш. — Оно ограничено участием совета и Legacy, LLC, в состав которой также входит мистер Андерс.

Райкер подошёл и раздал каждому из членов совета — в том числе и мне — копии документов компании.

Листы зашуршали, пока члены совета искали имена. Умный ход, Баш.

Я подняла глаза с одобрительной улыбкой и кивнула, когда он заметно расслабился.

— А когда появится ваш третий участник? — спросил мэр Дэвис.

— Прямо сейчас, сэр.

Моя голова резко повернулась к дверному проёму, и улыбка возникла мгновенно, расплывчато и необратимо.

Харпер точно на дерьмо изойдёт.

Вошёл Нокс Дэниелс, на ходу завязывая галстук, который подозрительно напоминал тот, что Баш носил на прошлой неделе. Его светло-каштановые волосы торчали небрежно — полная противоположность безупречно уложенной причёске Баша.

Он сел рядом с Райкером и быстро пробежал взглядом по совету. Когда его глаза нашли меня, они вспыхнули, и он помахал рукой. Я ответила максимально сдержанно, чтобы не подпрыгнуть на месте и не заорать «Парни снова в городе».

Эти трое всегда были неудержимы. Безрассудны, слегка дерзки, но всегда — сила, с которой приходилось считаться.

Я показала Башу большой палец и поймала его улыбку.

— Мистер Варгас, если вы готовы.

Баш провёл ладонями по небритым щекам, положил руки на трибуну и взял инициативу в свои руки. Чёрт, это было сексуально.

Он изложил план создания команды Hotshot из двадцати человек. Они останутся федеральным подразделением, но будут формально принадлежать городу. Legacy, LLC полностью профинансирует команду и уже получила одобрение Лесной службы.

— Тогда зачем вы пришли к нам? — спросил мэр Дэвис, кивнув на одобрение остальных членов совета. — Почему не начать заново где-то ещё?

— Потому что это — нужный регион. Мы можем реагировать быстрее именно отсюда. Разве не поэтому оригинальная команда базировалась здесь?

— Тогда почему не парой округов дальше? — вмешалась миссис Андерсон.

Я с трудом сдержала желание врезать ей, а потом застыла. С какого момента я начала вставать на сторону Баша? Я действительно хочу, чтобы команда была воссоздана? Чтобы сыновья встали на место погибших отцов?

— Потому что это не создание новой команды, — он посмотрел прямо на меня. — Это воскрешение той, что мы потеряли. С незначительными изменениями в бюджете, подготовке и составе, но это та же команда.

— Ни за что.

— Это безумие.

— Нет никакого уважения.

Ответы были вовсе не мягкими и уж точно не добрыми. Каждый звучал, как удар под дых. Я посмотрела на членов совета, один за другим. Все они были уверены в своей правоте, будто бы это решение лично разорвёт их на части.

Что-то неприятное сжалось в животе. Вдруг этот совет больше не казался теми самыми гражданами, которые шаг за шагом восстановили город с нуля. Они выглядели как кучка самодовольных болванов, бросающихся фразами вроде «слишком молодые» и «худшая идея».

— Я понимаю ваши чувства, но попытайтесь взглянуть на это с другой стороны — как на способ исцелить город, по-настоящему завершить восстановление, — голос Баша оставался ровным, спокойным, но белеющие костяшки на трибуне выдавали всё. И Райкер, и Нокс выглядели так же, как я себя чувствовала — отвратительно, не из-за сомнений совета, а из-за того, как они набрасывались на Баша.

— Ты не представляешь, чем это может обернуться для нас! — выкрикнул мистер Генри, его обычно бледное лицо покраснело.

Для них?

Для них?!

— Довольно! — выкрикнула я, и в зале повисла тишина — все явно были в шоке.

— Эмерсон? — мэр Дэвис посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Ты не представляешь, чем это может обернуться для нас — это правда то, что вы сейчас сказали мистеру Варгасу? — я уточнила у мистера Генри, глядя прямо на него, при включённой записи.

— Он не смотрит на картину шире, — начал оправдываться он, выпрямившись на стуле.

— Вы серьёзно думаете, что потеря вашего дома и необходимость восстановить ваш банк — самая большая трагедия того дня? — спросила я.

Он закатил глаза. — Юная леди…

— О, нет. Я взрослая женщина, выплачивающая налоги, со степенью магистра, за которую я пахала. Я та женщина, которая помогла поставить этот город на ноги и не остановилась ни на день. Вы не имеете права принижать меня из-за моего пола и делать вид, будто я не знаю, о чём говорю.

Его рот приоткрылся… и закрылся.

Я встретилась взглядом с каждым членом совета.

— Каждый из вас что-то потерял в тот день. Каждый из вас сбежал, как и мы. Каждый из вас восстановил свои дома, бизнес, жизни. Но посмотрите внимательно на Себастьяна, на Нокса, на Райкера… на меня. Мы потеряли нечто, чего вы не способны понять. Так что не смейте говорить ему, будто он не знает, чем это стоило вам. Вы можете спорить о плане, бюджете, последствиях для города, но когда речь идёт об эмоциональной цене — мы уже её заплатили. Не вы. И если нас здесь четверо, и мы просим вас хотя бы рассмотреть это предложение — вы, чёрт возьми, должны выслушать нас с уважением.

— Мисс Кендрик… — мэр Дэвис строго произнёс моё имя.

Мой подбородок поднялся в ответ. Ни за что на свете я не собиралась отступать.

— Может, вместо того чтобы объяснять нам, почему мы не можем это сделать, вы предложите свои условия, — спокойно вставил Баш.

Внимание снова переключилось на него, и я едва не ахнула. В его глазах читалась ярость, тонкая, едва сдерживаемая, направленная на тех самых людей, ради которых он пытался всё это устроить.

— Я не прошу у вас разрешения. Если вы не согласны — я отзову петицию о включении своей земли в городские границы. Вы потеряете налоги. Лесная служба уже одобрила создание новой команды. Мне. Не. Нужны. Вы. Или ваше понимание, — бросил он в сторону мистера Генри. — Мой отец погиб на той горе вместе с семнадцатью своими ближайшими друзьями. Он умер, защищая этот город, и благодаря их работе у вас было время на эвакуацию. Я здесь только из уважения к его воле и воле его братьев и сестёр, покоящихся с ним на кладбище Аспена. Не путайте мою вежливость, мою любовь к родному городу с мольбой. Мне может быть важно имя Легаси, но мне точно не нужны ни оно, ни вы.

В зале воцарилась жуткая тишина. Баш стоял на своём, встречаясь взглядом с каждым из членов совета, но ни разу не посмотрев на меня.

— Что для этого нужно? — спросил Нокс, поднимаясь рядом с Башем. — Если мы, те, кто потерял больше всех в тот день, готовы снова встать на защиту этого города, в честь наших родителей, вы можете хотя бы дать нам шанс. Это минимум, который вы можете сделать, учитывая, что именно вы были первым, кто эвакуировался, — добавил он, обращаясь к мистеру Генри.

Тот осел в кресле.

— Представьте себе прессу, — тихо проговорила миссис Андерсон. — Нас раскритикуют за то, что позволили восстановить ту же команду.

— А представьте прессу, когда мы выйдем под другим именем, потому что наш дом отказался почтить память героев, что его спасли, — парировал Райкер, вставая по другую сторону от Баша.

— У вас будет команда Hotshot на той горе, — сказал Баш, и голос его звучал, как приговор. — И вы можете быть либо на правильной стороне этого, либо на неправильной. Решать вам.

Члены совета начали переговариваться между собой, прикрывая микрофоны, и мы остались в полном неведении — о чём, чёрт возьми, они думают?

Баш наконец посмотрел на меня, и всё вокруг исчезло. В этой комнате остались только мы двое, связанные между собой ощутимой связью, которую не смог разорвать даже бег времени. Его лицо было маской — сдержанной, непроницаемой, но глаза… они жгли меня, завораживали, отравляли. В них плескалось удивление, но и желание, такое дикое и жаркое, что моё сердце пропустило удар, а между бёдер вспыхнула неоспоримая, обжигающая потребность.

Огонь и бензин.

Господи, как же я жаждала сгореть.

Грег тяжело вздохнул рядом, опускаясь на своё место после разговора с мэром Дэвисом. — Вот почему ты не идёшь со мной на свидание, — пробормотал он с ироничной усмешкой.

— Что? — я повернулась к нему. — Мы не вместе. Мы не были… уже целую вечность.

— Но именно он мешает тебе даже попробовать, — мягко сказал он. Без злобы. Без обиды. Просто понимание… Потому что он — Грег.

Я снова взглянула на Баша. Его глаза сузились, он с холодной внимательностью следил за Грегом и мной, несмотря на то, что рядом с ним говорили Нокс и Райкер. — Это Баш, — тихо призналась я. И Грегу. И себе.

— Он не останется, — сказал Грег самым добрым тоном, на какой только был способен.

Я попыталась улыбнуться. — Знаю, — прошептала я, глядя прямо туда, где стоял Баш, и желая оказаться рядом с ним, а не на другой стороне комнаты. — Но это всегда будет он. И не важно, здесь он или нет. Это всегда будет Баш.

И озвучив вслух эту истину, я в одно мгновение ощутила и облегчение, и груз на плечах. Облегчение — потому что поняла: я не была глупой девчонкой. Я просто нашла свою родственную душу ещё ребёнком. И груз — потому что мои чувства ничего не меняли. Я не смогу быть с ним. Не полностью.

Пальцы задрожали, словно тело не справлялось с правдой, и Грег сжал мою ладонь. — Хорошо, — сказал он.

— Спасибо, — поблагодарила я, понимая, что сейчас закрываю дверь в нечто, что могло бы стать… приемлемым. Безопасным. Милым.

Но с Башем не было «милого». С ним было сумбурно, сложно, несовершенно. Но это были — мы.

— Что ж, джентльмены, — сказал мэр Дэвис, усаживаясь вместе с остальными членами совета. — Думаю, у нас есть решение.

Все трое пожарных напряглись в ожидании вердикта. — И каким оно будет?

— Вы произвели сильное впечатление — четверо из вас выступают за сохранение собственного наследия. Мы не глухи к этому, особенно когда речь идёт о четверти выживших детей той команды, и когда трое из вас готовы создать новую команду — чтобы встать на место своих отцов.

Баш напрягся, и я знала почему — он не собирался занимать место своего отца. Не здесь. Здесь — слишком близко, слишком больно. Он хотел почтить память, но не собирался надевать ту же форму.

— Мы считаем, что решение должны принять сами наследники. Мы уже совершили ошибку, заговорив от их имени, не имея на это никакого права. Второго раза не будет. Вы планируете двадцать человек в команде?

Его ореховые глаза прищурились. — Да, но мы можем функционировать при восемнадцати в соответствии с нормативами.

— Как минимум половина команды…

— Шестьдесят процентов, — выкрикнул мистер Генри.

— Хорошо. Как минимум шестьдесят процентов вашей команды должны… — вздохнул мэр Дэвис, но слишком многие члены совета кивнули, чтобы он мог возражать.

— Договорились, — отозвался Нокс.

— … должны быть из числа наследников. Если вы хотите команду Hotshot под именем Легаси, тогда она будет состоять из наследников.

Челюсть Баша напряглась, а двое других мужчин отрицательно покачали головами. — Это невозможно.

— Эмерсон? — обратился ко мне мэр Дэвис.

— Нет! — взорвался Баш.

— Всё в порядке, — сказала я ему. — Он просит меня прикинуть цифры.

Баш отступил на шаг, но напряжение никуда не делось. Он выглядел как пружина, готовая взорваться при следующем неверном слове.

— Всего у нас двадцать один ребёнок из тех семей, — начала я, прикидывая в уме. — Если у вас будет команда из девятнадцати человек, вам нужно двенадцать из них в составе. Одиннадцать — если пойдёте на минимум в восемнадцать.

Баш покачал головой:

— Это неправильно.

— Это наши условия. Вы сможете сделать это только при подавляющей физической поддержке от наследников.

— Чтобы у вас вышла красивая картинка для прессы, — выплюнул Нокс, прежде чем Баш заставил его замолчать одним поднятым пальцем.

— Из нас всего семнадцать достигли нужного возраста, — возразила я. — Дэмиен Ли следующий по старшинству, ему всего семнадцать. И вы серьёзно ждёте, что девятилетняя Вайолет Карпентер пойдёт в команду? Она даже не знала своего отца.

— Вы просили путь — я вам его дал, — отозвался мэр Дэвис, едва скрывая, как его передёрнуло от цифр.

— Сколько у нас есть времени? — спросил Баш. Я уже видела, как в его гениальной голове всё закрутилось.

— Думаю, церемония у мемориала будет подходящим сроком, — предложил мистер Генри.

Две недели. Вот же ублюдок.

— Это нелепо. У меня уже есть полностью подготовленная команда, готовая приступить к работе.

— Твои деньги не купят этого, Себастьян, — возразил мистер Генри. — Ты хочешь, чтобы этот город снова раскрыл рану? Чтобы снова пошла кровь? Тогда мы увидим, из чего ты сделан.

Это у меня в крови.

Остальные… многие уже и так были пожарными.

Я перевернула блокнот на чистую страницу и начала прикидывать. Инди — в команде в Монтане, к тому же единственная девушка. Братья Мальдонадо… Лоусон… это уже семь человек… Бракстон не Hotshot, но работает пожарным в Чикаго, а его сестра ещё совсем мала.

Баш взглянул на меня, и я едва заметно пожала плечами. Почти получилось.

— Что ж, мы и так уже заняли много вашего времени, — обратился Баш к совету. — Кажется, я видел миссис Гриви у входа — она очень расстроена из-за знака «стоп».

Я застонала.

Баш вышел вместе с Ноксом и Райкером… не бросив ни единого взгляда назад. Чёрт, это начинало раздражать.

Как только дверь закрылась, комната взорвалась спорами. Обсуждалось всё: правомерность такой команды, есть ли в ней вообще нужда, законность финансирования, как город справится с новой трагедией… дерзость нового поколения.

Чем дольше я сидела, тем сильнее мутило. Наконец, я не выдержала. Встала — на удивление спокойно, учитывая бурю, что рвалась внутри — аккуратно задвинула свой стул и положила папку с документами, без листа с записями, перед мэром Дэвисом.

— Что это? — спросил он, глядя на меня с недоумением.

— Я увольняюсь, — произнесла я отчётливо и твёрдо, не дрогнув.

— Что? — он едва не поперхнулся. — Ты не можешь. Город нуждается в тебе.

— Город, да. Я посвятила последние десять лет своей жизни этому городу — и буду помогать ему всегда. Я девушка из Легаси до мозга костей. И пусть я уважаю вашу работу, но всё, о чём вы говорили, — это город, пресса, финансы.

— Мы обязаны заботиться о Легаси, — возразила миссис Андерсон.

— Мы маленький город, миссис Андерсон. Мы боремся за всё, что у нас есть — и гордимся этим. Но одно из преимуществ маленького города в том, что вы служите не только структуре, а её людям. Когда вы говорите о школе — вы имеете в виду мистера Хартвелла, с которым выросли. Когда говорите о парковке у Chatterbox— вы говорите об Агнес, а не о трафике. Мы — не безымянные лица. И Себастьян — не исключение. Вы знали наших отцов. Вы любили их. Это не просто городской вопрос. Это — глубоко личное. И так как это касается моей семьи, я не буду больше на вас работать. Это даже не обсуждается. Считайте это моим заявлением об уходе.

Я развернулась на каблуках и сосредоточилась на том, чтобы не испортить эффектный выход тем, что запнусь или оступлюсь. Грег поднял на меня глаза, улыбнулся и кивнул — поддерживая.

— Если ты выйдешь за эту дверь, — бросил вслед мэр Дэвис, — город не оплатит тебе поездку в Лондон.

У меня всё оборвалось внутри, но эта угроза лишь укрепила мою решимость.

— Когда я выйду за эту дверь, мне уже не понадобится стажировка, чтобы научиться управлять городом. Вы вполне справитесь без моего дерзкого поколения.

Я сглотнула горечь утраты — пусть и небольшой — своей мечты… и вышла.

Было лишь одно место, где я по-настоящему хотела быть. И это точно был не кабинет, полный заносчивых, закомплексованных придурков.





Глава седьмая





Глава седьмая



Себастьян



Бам. Бам. Бам. Звук ударов гулко отражался от стен спортзала в подвале Берлоги. Отлично, ее маленькое прозвище прижилось.

Я вкладываю весь свой вес в каждый удар, раскачивая тридцатикилограммовую грушу, снова и снова врезаясь в неё.

К чёрту их условия. Мне не нужны были ни они, ни одобрение города. Эта земля принадлежала мне — именно здесь они и погибли — и я имел полное право делать с ней всё, что захочу. Чёрт, я владел чуть ли не половиной этого грёбаного города, если посчитать все подаренные деньги и долги, которые могли бы быть востребованы.

Я в них не нуждался.

Это они нуждались во мне, чёрт побери.

Все. Кроме одной.

Эмерсон.

Я врезал по груше в последний раз, вымещая всю злость, всё это бешенство — но как только одно выходило, тут же приходило другое. Эта чертова груша болтается уже полчаса. Я насквозь мокрый от пота, но ярость всё никак не уходит.

— Готов наконец поговорить? — спросил Нокс из дверного проёма, как всегда невозмутимый.

— Нет.

Он закатил глаза. — Удары по груше ничего не изменят, Баш. Я говорю — поехали, выпьем и переспим с кем-нибудь.

— Во-первых, — сказал я и снова ударил, — ещё даже полдень не наступил.

— Wicked открывается в одиннадцать, — пожал он плечами, крутя ключи на пальце.

— Во-вторых… — ещё один удар. — Секс — это последнее, что мне сейчас нужно.

— Херня, — кашлянул он в кулак. Сволочь.

Я придержал грушу и посмотрел на него, подняв брови.

— Ладно, переформулирую: последнее, что мне сейчас нужно, — это перепихон с кем-то из местных. Я свалю, как только всё будет готово.

— Ага. Просто случайный местный перепихон, да? Чувак, я в этом городе всего четыре, мать его, часа — и мне уже пришлось надеть презерватив просто чтоб защититься от твоих глаз, которыми ты буквально трахал её в зале заседаний.

— Даже не вздумай. — Я ткнул в него пальцем. — Только не сегодня.

— Что? Не говорить очевидное? Вот тебе третий пункт: ты не трахаешься не потому, что не хочешь, а потому что до сих пор надеешься, что та самая, которую ты однажды просрал, простит тебя.

— А ей-то какое дело, с кем я трахаюсь? — бросил я и снова ударил.

— А тебе тогда какое дело, если с ней спит Грег Робертс?

Я сбился с удара, кулак проскользнул, и я чуть не рухнул, в последний момент удержавшись на груше.

— Он с ней не спит.

— Ты в этом так уверен? — Он подошёл и придержал грушу. — Я видел, как он взял её за руку сегодня утром. Он здесь живёт, ты знаешь. Может завести с ней семью. Жениться. Подарить ей кучу детишек, которые будут ходить в садик к Харпер и устраивать пикники.

К чёрту грушу. Следующей в моём списке была физиономия Нокса.

— Она не спит с ним. Отвали, нахрен.

— Не нарывайся, Нокс, — предупредил Райкер, войдя в зал.

Но Нокс, как всегда, не знал меры.

— А с хрена ли ты это знаешь? Ты в городе всего неделю. Да она хоть прямо сейчас может быть у него в постели.

— Потому что я знаю, как она смотрит, когда хочет кого-то, мудак.

— И ты хочешь сказать… она хочет тебя?

— Нокс… — зарычал Райкер.

— Да! — выкрикнул я. — Прошло шесть чёртовых лет, а между нами ничего не изменилось. Если ты спрашиваешь, хочу ли я её — да. И она хочет меня. Но я больше не пацан. Я не имею права просто переспать с ней и уйти, как тогда, когда был молодым и тупым.

— Конечно, — с издёвкой кивнул он. — Ты же теперь взрослый.

— Ты мне как брат, Нокс… но я выбью из тебя дерьмо. — Угроза в моём голосе была ледяной. Потому что я не шутил.

Никто не имеет права лезть в то, что между мной и Эмерсон. Никогда.

Райкер отступил на шаг. Нокс — наоборот, подошёл ближе.

— Она хорошо выглядит, брат. Хотя, впрочем, она всегда выглядела хорошо. Я наблюдал, как она взрослеет, потому что, в отличие от некоторых, я здесь бывал… ну, чаще, чем никогда.

— Нокс, — теперь уже рычал я.

— А как ты думаешь, кто помог ей выбраться из дома твоей мамы, когда ты оставил её одну в своей постели? Она позвонила мне. Знаешь про её первого парня — примерно через год после того, как ты уехал? Когда она застряла на той вечеринке в Ганнисоне, а я был дома на Четвёртое июля. Снова я. Она тогда только рассталась… Ревела не потому, что переспала с ним…

Всё моё бешенство застыло льдом. Мышцы онемели.

— …а потому, что это был не ты, — закончил он.

— Я знал про него, — тихо сказал я. Голос ровный, как лезвие. Нокс бросил взгляд на Райкера, тот кивнул.

— Хорошо. Потому что ты мне как брат, но, чёрт возьми, то, что ты с ней сделал? Ты хоть раз оглянулся назад, прежде чем начать трахать всё, что шевелится в Калифорнии? Она заслуживала куда большего чем ты. И всё ещё заслуживает.

Я ударил.

Всё его двухметровое тело рухнуло на мат, с глухим стуком обрушившись на пол.

— Блять, — выдохнул Райкер, подходя ближе, явно готовый влезть, если я решу продолжить.

Во мне кипела ярость. Горячая, ядовитая, распирающая изнутри.

— Я не притронулся ни к одной женщине целый год, ты, ублюдок. Как я мог? Я видел её перед собой, думал о ней, помнил её вкус. Она была моим воздухом. А потом вдруг — Райкер говорит мне, что она спит с каким-то кретином из колледжа. Она пошла дальше, вот и я пошёл.

— Ты сам её бросил! Ты разбил ей сердце. Так что не тебе судить, с кем она теперь трахается, потому что ты уже имел её, а потом вышвырнул, будто она шлюшка, охотящаяся за парнями в форме.

— Думаешь, я не знаю?! — закричал я. — Думаешь, я не жалею об этом каждый, мать его, день? Я бы отдал всё, лишь бы вернуться в тот момент. Не взять ту чёртову трубку, не поехать… Остаться. Сказать ей, куда уезжаю. Дать нам шанс. Это была самая большая ошибка в моей жизни. И мне, сука, нелегко находиться в одном городе с ней… и с теми, кого она теперь может выбирать… — Я не смог закончить.

— Какой же ты громкий придурок, когда выходишь из себя, — хмыкнул Нокс, всё ещё лёжа. — Твой офис и правда звукоизолирован, как ты говорил?

— Ты о чём вообще? — я сузил глаза. Может, я и правда ударил слишком сильно. — Да, звукоизоляция там отличная. Мне же нужно работать.

— Ну, это отлично.

Я повернулся к Райкеру. Он пожал плечами. — Он пытается сказать, что Эмерсон сейчас у тебя в офисе.

— Что? — рявкнул я, снова повернувшись к Ноксу.

— Она пришла минут десять назад. — Он встал и похлопал меня по плечу. — Я просто хотел напомнить тебе, что ты всё ещё её любишь. Чтобы ты, заходя туда, не обосрался окончательно.

Слов у меня не было. Вообще.

— Ага, так и думал, — рассмеялся он. — В душ иди. От тебя несёт. А потом, когда будешь мысленно кастрировать себя, думая, что ты не можешь ее иметь, помни, что твое возвращение в команду Калифорнии — это не почтение к нашим отцам. Это взрослая версия бегства из дома. Из дома, где сейчас под прицелом наша команда. Ладно, мы с Райкером, пожалуй, отнесём Харпер обед.

— То есть оставим тебя наедине с Эмерсон, — добавил Райкер на выходе.

Эмерсон была здесь. Прямо сейчас. Я вбежал в душевую кабинку, смыл с себя пот так быстро, как только мог, и натянул чистые спортивные шорты, больше ничего. Потом рванул наверх по лестнице, на основной уровень. Я увидел её через стекло своего углового офиса — она смотрела на долину внизу, на тот самый дом, который мы оба когда-то так отчаянно защищали.

Чёрт, какая же она красивая. Силуэт на фоне гор — её изгибы резким контрастом к вершинам за окном. Она была всем хорошим, что было в этом доме… доме, в котором я не мог остаться.

Господи, она должна уйти.

— Тебе нельзя здесь быть, — сказал я, распахнув стеклянную дверь.

Она повернулась ко мне. — Ну, тебе тоже привет. — Её глаза скользнули вниз по моему торсу, и губы приоткрылись. Чёрт. Надо было надеть что-то ещё.

— Я серьёзно, Эмерсон, тебе нельзя здесь быть. Не сейчас.

— Почему?

Чёрт. В голосе у неё появилась хрипотца, а язык… ага, да, вот он — скользнул по нижней губе. Кровь хлынула из всех возможных частей моего тела к члену, который с каждой секундой становился все тверже.

Я обошёл стол, чтобы спрятать это.

— Потому что я сейчас вообще не в настроении для компании.

— Ты сказал, что никогда мне не врёшь. Не начинай сейчас, — напомнила она, как в той поездке на машине.

— Хочешь правду?

— Да. — Она подошла ближе, остановившись у угла моего стола. — Я всегда хотела от тебя только правду. — Она покачала головой, чёлка упала на глаза, и она смахнула её в сторону. — Хотя нет. Хотела гораздо большего, но сейчас согласна хотя бы на правду.

— Чего ещё ты хочешь? — Почему, чёрт побери, ты так себя мучаешь?

— Чтобы ты остался. Хотя знаю, что ты не останешься.

Господи, всё так просто. И так ужасно сложно. Сердце с бешеным ритмом ожило в груди. Нокс был прав. Я всё ещё любил её. Никогда не прекращал.

— А чего хочешь ты, Баш? — спросила она, глядя на меня из-под невероятно густых ресниц, её карие глаза были открытыми, честными… и чертовски сексуальными.

— Чтобы ты ушла. Сейчас же.

Та девочка, которую я любил, обиделась бы и ушла. А вот женщина, в которую я влюблялся снова — просто подняла бровь.

— Нет. Пока ты не скажешь мне правду — не уйду.

— Я ушёл от тебя. Я выбрал ту команду в Калифорнии, потому что они дали шанс новичку, и я сделал это, зная, что потеряю тебя. Что ты никогда не поедешь со мной.

— Да.

— Поэтому вместо того, чтобы спросить, я просто ушёл, оставив тебя спящей, голой и тёплой, в моих простынях, пропитанной моим запахом.

— Да.

Картинки вспыхнули в голове. Как доверчиво она смотрела, когда я впервые вошёл в неё, как будто я овладевал её телом так же, как она владела моим сердцем. Как кожа её была сначала мягкой… потом ещё мягче. И как я почувствовал себя завершённым, когда видел, как она кончала подо мной, словно она была моей наградой за то, что я выдержал эти мучительные месяцы, ожидая, пока ей исполнится восемнадцать.

И пустота, которая была во всех других женщинах после неё.

— Я спал с другими.

Она чуть склонила голову. — Я спала с другими.

У меня в груди прорвалось рычание: — Я в курсе.

— Есть ещё какой-то секрет, который ты от меня скрываешь, Баш? Или это всё, на что ты способен? Может, ты женат?

— Нет.

— Почему я должна думать, что ты честен? — спросила она игриво, покосившись на мои голые руки, которыми я сжимал край стола, лишь бы не прикоснуться к ней. Она, похоже, не осознавала, как близка была к тому, чтобы я прямо сейчас её трахнул, чтобы задрал это лёгкое платье вверх по её бёдрам и стянул с неё трусики. Если бы понимала — давно бы сбежала.

Одной ночи с ней было недостаточно. Целой жизни было бы мало.

Эти мысли определённо не помогали справиться с моим возбуждением.

— Откуда мне знать, что ты не женат? — повторила она. — Может, есть ещё одна женщина, которой ты дал обещания, и тебе просто не хватает духу сказать мне об этом.

Я медленно, сдерживая каждое движение, протянул руку, обхватил её за шею и притянул ближе — настолько, что смог почувствовать аромат мятной жвачки в её дыхании.

— А ты замужем?

— Нет, — чуть покачала она головой. — Ты ведь это знаешь.

— Вот поэтому я и не женат.

— То есть ты ждал, пока я выйду замуж первой? — нахмурилась она.

— Нет. Просто есть только одна женщина, на которой я бы хотел жениться. И раз она, очевидно, не замужем за мной, значит, я не могу быть женат.

Её губы приоткрылись, и она стала податливой. Чёрт. Вся из себя — изгибы, ум и пламя, а я терял контроль с каждой секундой.

— Малышка, тебе нужно уйти.

— Почему? — снова спросила она.

Она хочет правду? Хорошо, она её получит.

— Потому что после утреннего заседания совета у меня столько злости, что мне больше всего сейчас хочется просто вытрахать её из себя. Но я не могу тебя тронуть. Не после того, как ты так встала на мою защиту. Ты рисковала ради меня, ради этого, — я оглядел кабинет вокруг нас. — И я не позволю себе использовать тебя вот так. Как бы сильно ни хотел. Тебе нужно уйти.

Чёрт возьми. Она обошла стол — и, мать твою, — я повернулся. Она посмотрела вниз, прямо на мою очевидную эрекцию, потом обратно мне в глаза, щеки её залил румянец.

— Я не хочу уходить.

— Ты понимаешь, что я тебе говорю, Эмерсон? Я хочу трахнуть тебя. Сейчас. Я хочу провести руками по твоим бёдрам, ласкать тебя, пока ты не начнёшь кричать моё имя. Я хочу видеть, как ты теряешь контроль, а потом снова — когда я буду внутри, когда буду частью тебя.

Её глаза затуманились, дыхание стало прерывистым и коротким, губы дрожали в нескольких сантиметрах от моих.

— Я понимаю.

Эта женщина сведёт меня в могилу.

— Если останешься — я возьму тебя. Без остановок. Без пощады. Без разговоров о том, чтобы я остался.

— У меня один вопрос.

— Спрашивай, — рявкнул я. Всё это было безумием. Я вообще не должен был даже думать о том, чтобы к ней прикоснуться, не говоря уже о том, чтобы говорить это вслух.

— Ты хочешь меня… только из-за того, что случилось сегодня?

Что?

— Нет, — я наклонился вперёд, пока наши лбы почти не соприкоснулись. — Это не про «хочу». Между нами никогда не было просто «хочу». «Хочу» можно игнорировать, как тупую тягу к сладкому. А ты — это необходимость. Как кислород. И пусть сегодняшний день расшатал моё самообладание, это никак не влияет на то, насколько сильно мне нужно быть внутри тебя. Это нечто, что не менялось с той самой минуты, как я вылез из той кровати шесть лет назад. Потребность, которую я так и не смог утолить. А теперь, когда ты здесь — когда я до сих пор чувствую вкус твоего поцелуя — это сводит меня с ума. Так что ты можешь остаться и позволить мне дышать тобой, или уйти — и спасти нас обоих от того, как всё это закончится.

Её пальцы легко скользнули по моей коже вверх по рукам, пока не обхватили мои щеки. — Остаюсь.

Одно слово с её губ — и моя судьба была решена.





Глава восьмая





Глава восьмая



Эмерсон



— Остаюсь, — прошептала я.

— Малышка… — взмолился он, закрывая глаза и цепляясь за ту тоненькую ниточку самоконтроля, которую мне так хотелось разорвать.

— Я знаю, что ты уйдёшь. Я не прошу тебя передумать. И правда в том, что я лучше буду иметь тебя на то короткое время, которое у меня есть, чем не иметь тебя вовсе — Я вывернула сердце наружу и только молилась, чтобы он не швырнул его обратно мне в лицо. — Баш?

Он открыл глаза — ореховый цвет стал зелёным, и моё сердце забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из клетки, в которую я его заперла, когда он ушёл.

— Коснись меня.

Из его груди вырвался низкий рык, и он метнулся вперёд, овладевая моим ртом с открытой жадностью и намерением. Его язык двигался с идеальной точностью — точно так же, как он, без сомнения, собирался трахать меня — пока его руки не захватили мои бёдра, мягко сжав. Всё закружилось, мир расплылся, пока я не оказалась прижатой к стене, мои ноги обвили его талию, и я ощутила, как его твёрдая эрекция уткнулась точно туда, где я его хотела. Он прижал ладони к моему лицу, наклонил его, целуя меня глубже, жёстче.

Я прижалась к нему, пытаясь унять это пульсирующее желание, которое никак не отпускало. Чёрт, оно не стихало с тех пор, как он появился в городе — будто тело помнило всё, на что он способен, и было готово к нему в любую секунду, стоит ему только сказать.

Ну так вот. Сейчас я сказала.

Удерживая меня у стены, он провёл рукой по моему бедру, поднимая платье вместе с движением. Спасибо тебе, Боже — я сегодня не надела колготки. Его губы скользнули к моей шее, найдя то место под челюстью, от которого я моментально распалялась, а пальцы легко прошлись по моим кружевным трусикам.

Один балл за удачный выбор нижнего белья.

— Черт, детка. Ты вся мокрая, — простонал он, вызывая во мне новую волну тепла.

— Только для тебя. Всегда для тебя, — призналась я, потянув его за волосы, чтобы вернуть его губы к моим.

Он поцеловал меня, заглушая мой вздох, когда его большой палец коснулся моего клитора. Затем я оторвала губы, чтобы вдохнуть, пока он поглаживал меня круговыми движениями, и желание закручивалось спиралью, зарождаясь глубоко внутри, где я отчаянно его хотела. — Вот так, — прошептал он, найдя ритм, который заставил меня откинуть голову назад к стене и выгнуть бедра в его руки. — Боже, ты прекрасна, Эмми. То, как ты чувствуешься под моими пальцами, такая горячая, влажная... ты идеальна. Ты всегда была идеальной.

Он двумя пальцами погладил мой клитор, и я выгнула спину. — Баш!

— Да, черт возьми, именно так, — похвалил он. — Кончи для меня, Эмерсон.

Это было невозможно. Никогда раньше это не происходило так быстро. Но потом это случилось. Напряжение, нараставшее во мне, достигло предела. Он ввел палец внутрь, одновременно ласкал мой клитор, и я взлетела, крича его имя.

Боже, я почти забыла, каково это — так отчаянно нуждаться в ком-то, что тебе плевать на последствия — нуждаться в Баше.

Он переместил нас к своему столу, и моя задница коснулась прохладного, отполированного дерева за секунду до того, как он снял с меня трусики. Я стянула с него шорты, остановившись, чтобы полюбоваться каждой линией его развитых мышц. — Баш, ты невероятный, — прошептала я, проводя пальцами по линиям, которые вели к его члену.

— Потом, — пообещал он, заставив меня замолчать поцелуем. — Сейчас я нуждаюсь в тебе, Эмерсон. Пожалуйста. Боже, пожалуйста.

Я подняла руки, и новая волна желания накрыла меня от его слов, от его отчаяния. Он расстегнул молнию, затем осторожно стянул с меня платье через голову, и его рот слегка приоткрылся, когда он увидел подходящий к нему кружевной бюстгальтер. — Совершенство.

Быстрым движением он снял мой бюстгальтер, и на его место пришла теплота рук Баша, который обхватил мои груди, а затем нежно потянул за чувствительные соски. Затем его губы оказались там, его зубы скользили по вершинам, его рот сосал и ласкал меня, пока я не заерзала на столе.

— Я хочу тебя, — прошептала я, потираясь о его эрекцию, а пальцами лаская линию его плеч, любуясь глубокими цветами его татуировок в виде пламени.

Он застонал. — В следующий раз, — пообещал он мне, вставая. — Я буду лизать каждый твой изгиб, поклоняться тебе, пока ты не кончишь на мой язык.

Мои бедра задрожали, его слова вернули меня в состояние безумия. — Сейчас, Баш. Сейчас.

Он потянулся к ящику стола, и через мгновение, разорвав фольгу, надел презерватив и приготовился войти в меня. — Эмерсон?

— Боже, да, Баш. Миллион раз, да.

Он вошел в меня одним плавным движением, проникая сквозь мои складки с восхитительным трением, от которого я застонала.

— О, чтоб меня, детка. Черт, не двигайся, — простонал он мне в шею, когда мои ноги обхватили его бедра, а угол наклона стола оказался абсолютно идеальным. — Мне нужно, чтобы это длилось дольше. Мне нужно больше. Мне нужно...

Я прижалась к нему. — Возьми меня, Баш. Трахни меня. Люби меня. Все, что тебе нужно. Просто сделай это сейчас.

Он схватил мою задницу одной рукой, а голову другой, целуя меня, когда начал двигаться, покачиваясь во мне сначала мягко и медленно, пока капли пота не образовались от его сдержанности. — Я скучал по этому. Я скучал по тебе, — сказал он, поцеловав меня еще раз, и мое сердце растаяло, а остальная часть меня горела в огне, которым были мы.

Его бёдра двигались быстрее, жёстче, и я ловила каждый его толчок, двигалась вместе с ним, навстречу ему — всё, лишь бы услышать эти звуки с его губ, увидеть, как он сдаётся мне, пока во мне нарастал второй оргазм. Он отдал мне всё, вцепившись взглядом в мои глаза — зелёные, полные дикого желания — и начал вбиваться в меня с силой, одновременно скользнув рукой вниз, чтобы нежно ласкать мой сверхчувствительный клитор. — Я хочу, чтобы ты снова кончила, Эмерсон. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь. Боже, детка, ты убиваешь меня.

Он нежно нажал на мой клитор, и мое тело сжалось вокруг его, когда оргазм пронзил меня, глубже и дольше, чем первый, отрывая меня от всего, что я думала, я знала, пока не остался только Баш и то, как сильно я все еще его люблю. Все еще нуждаюсь в нем. Я крикнула его имя, когда он толкнулся один раз, два, а затем задрожал внутри меня, прижав свой лоб к моему.

Мы оба глубоко вдохнули, пытаясь успокоить наши бешено бьющиеся сердца, наши перегретые, насыщенные тела.

Я не была наивной подростком — нам действительно было так чертовски хорошо вместе. А теперь еще лучше.

— Боже. Черт, — прошептала я, прислонившись головой к его ключице и целуя влажную кожу.

— Точно мои мысли, — согласился он.

— Что мы будем делать теперь?

Он улыбнулся и поднял меня на руки. — Наверстаем упущенное время.

Затем он нес меня по лестнице в комнату, которую считал своей, и сделал именно то, что обещал.



Солнце уже садилось, когда я проснулась, моргая от ослепительного шоу заката, развёрнутого за панорамными окнами комнаты Баша. Я потянулась, с кривой улыбкой морщась от приятной ноющей боли в теле — каждое место, до которого он добрался, теперь напоминало о себе.

Но я была одна.

Волна паники накрыла меня, прежде чем я успела напомнить себе, что мне не восемнадцать, и это не шесть лет назад. Прижимая одеяло к груди, я села в огромной постели и оглядела строгую, почти пустую комнату. Тут, наверное, процентов шестьдесят занимала только кровать. Всё остальное хранилось в шкафах вдоль стены, а на столе — только ноутбук и пара личных вещей. Комната пахла нами — сексом и Башем — но в ней почти не было его.

Как и ничего твоего… ты же голая.

Я на цыпочках выбралась из кровати и схватила рубашку Баша с утреннего заседания совета — она висела на спинке стула. Рубашка почти доходила мне до колен, так что до офиса я хотя бы буду не совсем голая. Застегнув пуговицы, я пошла наверх, проверяя углы, будто была секретным агентом — искала Райкера или Нокса. Но клуб был пуст, тих.

Когда я добралась до офиса Баша, я успела надеть трусики под рубашку, но он вошёл раньше, чем я смогла застегнуть бюстгальтер. Воздух наполнил мои лёгкие, и я поняла, что не сделала ни одного полноценного вдоха с тех пор, как проснулась одна. Я знала, что он не ушёл… но подсознательный страх всё равно сидел внутри.

— Привет, красавица, — сказал он, ставя на стол две коробки с едой, и подошёл, заключив меня в крепкие объятия.

Я прижалась щекой к его сердцу, чувствуя тот самый ритм, под который я жила в юности. — Привет, — выдохнула я, голос предательски дрогнул.

Он обхватил моё лицо ладонями. — Что случилось? Господи, только не говори, что жалеешь.

— Нет, совсем не об этом, — ответила я с дрожащей улыбкой. — Когда я проснулась, тебя не было. И я знала, что ты не… не ушёл, но, видимо, не осознавала, как сильно я боялась, пока не увидела тебя снова.

Он поцеловал меня — мягко, нежно, сдержанно, но надолго.

— Прости, что когда-то заставил тебя это почувствовать. Я знал, что меня вот-вот призовут, и мне было до ужаса страшно тебе сказать. Утром, когда поступил звонок, ты спала. И я понимал: если скажу тебе и ты попросишь остаться — я не смогу уйти. Особенно после самой совершенной ночи в моей жизни. Это не оправдание. Я и не прошу прощения — никогда не надеялся на него. Но если бы я мог всё переиграть… всё было бы иначе.

— Ты бы не стал со мной спать, — предположила я.

— О, ещё как бы стал. У меня полно сожалений в жизни, Эмерсон. Но быть с тобой — никогда не было одним из них.

— Даже те полгода, когда ты был в колледже, а я ещё в школе? Без секса? С расстоянием? — В нашем крошечном городке Баш и я были как горошек с морковкой — все ожидали, что мы будем вместе, и никто не возражал. Но когда мы наконец позволили себе чувства, ему только что исполнился 21, а мне оставалось ещё полгода до 18. — Я знала, что тебе тогда было непросто. И часть меня всегда думала, что это…

Он провёл большими пальцами по моим скулам. — Нет. Никогда. После Дня благодарения, когда мы решили быть вместе, я не смотрел ни на кого другого. Ни одна женщина не могла дать мне то, что было у меня с тобой. И да, ждать, когда наконец смогу дотронуться до тебя? Это было пыткой. Но ты стоила каждой секунды. Моё исчезновение — это никогда не было про тебя.

— Тогда почему ты ждал, пока я сама исчезну, чтобы сделать это? Почему ты не звонил? Не написал? Ни письма, ни чёртового голубя?

— По одной причине. Я знал, что мы всё равно окажемся здесь. Я понял это с первой секунды, когда снова тебя увидел. Но это не меняет сути. У меня есть жизнь в Калифорнии. А ты принадлежишь этому месту. Ты всегда принадлежала.

Я хотела сказать, что уволилась у мэра Дэвиса. Что не еду в Лондон. Но в этот момент это уже не имело значения. Это не изменило бы того, что произошло между нами — кем мы были. Это только заставило бы его чувствовать себя виноватым. А с тем, как мало у нас было времени… вины у нас и так с избытком.

— Значит, просто наслаждаемся тем, что есть? — спросила я, гораздо увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Я уже пообещала себе, что больше не попрошу его остаться. Так что говорить было особо нечего. Он уйдёт. Моя жизнь продолжится. По крайней мере, теперь у меня будет точка в нашей истории. Чего бы это ни стоило.

— Наслаждаемся тем, что есть, — повторил он и поцеловал снова. — Но его никогда не будет достаточно.

— Знаю, — согласилась я, пытаясь проигнорировать тот факт, что только что снова влюбилась в Баша. Но в этот раз всё было иначе, потому что я уже знала, чем всё закончится. Забавно, но раньше, когда мы безрассудно отдавались друг другу, не зная, что ждёт впереди, было проще. Я бы даже сказала — лучше.

Зазвонил его телефон, и мы отстранились, чтобы он мог ответить.

— Привет, Нокс, — сказал он и замолчал, выслушивая. — Серьёзно? Ладно. Один есть. — Он бросил взгляд на меня, потом ниже — на мои совершенно оголённые ноги, и в его глазах потемнело.

— Мы занимались сексом два часа назад, — прошипела я.

Он в ответ беззвучно сказал: — И что? — и выразительно показал на меня, как будто это всё объясняло.

Я закатила глаза и подошла к белой доске, покрывающей одну из стен его офиса. Пока он говорил с Ноксом, я начала писать. Двенадцать. Нам нужно было двенадцать человек.

Из двадцати одного ребёнка оригинальной команды четверо были слишком малы, чтобы их вообще рассматривать, ещё двое — под вопросом. Это было невозможно. Без согласия всех у нас ничего не выйдет. А такого, похоже, не было и быть не могло.

— Пять минут? Конечно. Ждём, — сказал Баш и повесил трубку.

Я резко обернулась. — Господи, где моё платье?

Он подошёл сзади и прижал меня бёдрами к себе… где он снова был твёрдым. — Баш… — прошептала я. — Ты вообще человек?

— Время ограничено, помнишь? — прошептал он мне в ухо, мягко посасывая мочку. Внизу живота вспыхнуло желание. Теперь, когда моё тело вспомнило, что такое страсть, оно явно не собиралось останавливаться.

— Пять минут, — напомнила я.

Он легко втянул кожу на моей шее, и голова сама склонилась в сторону. — Ненавижу, что он идёт сюда, когда всё, чего я хочу — это уложить тебя на стол и…

Я развернулась и прижала ладонь к его губам. — Нет. Ты не будешь заводить меня своим грязным ртом. Не тогда, когда Нокс уже на подходе.

Он вздохнул, будто я только что отняла у него любимую игрушку. — Ладно. Давай прикроем эти великолепные ноги.

Двадцать минут спустя я стояла у маркерной доски в пижамных штанах Баша, закатанных на талии, и в его рубашке, завязанной на бёдрах. Нокс, Райкер и Баш шагали взад-вперёд по офису.

— Я могу позвонить Инди и узнать, вернётся ли она, — предложила я, вписывая её имя в восьмую ячейку.

— Всё равно недостаточно, — сказал Райкер, проводя рукой по коротким светлым волосам.

— Придётся, — возразил Нокс. — Сможем собрать девятнадцать человек, и тогда возьмём одиннадцать наследников.

Баш молчал. Его большой палец неторопливо скользил по ямочке на подбородке, пока он буравил доску взглядом, будто мог подчинить её волей.

Я посмотрела на три пустые ячейки, которые так и не удавалось заполнить, и сердце сжалось. Как всё это должно было сработать?

У нас было две недели.

Слишком мало времени, чтобы всё организовать. Слишком мало времени, чтобы снова полюбить Баша.

Но другого времени у нас не было.





Глава девятая





Глава девятая



Эмерсон



— Интересно, что бы ты подумал, — тихо сказала я, поджимая под себя ноги, сидя под качающимися осинами. — Что бы ты сказал? Я уже три дня только и делаю, что звоню, пытаюсь всех разыскать, и я просто не знаю, успеем ли мы вовремя.

Деревья становились золотыми — верный предвестник осени. Обычно я обожала это время года, как листья играли с солнечным светом, превращая горы в мягкое пламя. Но сегодня эти листья казались отсчётом, словно даже сама природа бросала нам вызов.

— Сказал бы ты им, что это безумие? Снова начать то, что унесло тебя в тот раз… Или напомнил бы, что команда всегда была нашей второй семьёй? — Ветер унёс мой голос туда, где я молилась, чтобы папа мог его услышать.

Здесь, за гребнем, я чувствовала его ближе, чем когда сидела на скамейке кладбища в Аспене. Его тело, возможно, и было там, но душа — здесь. Как же иронично, что всё началось именно отсюда. Я посмотрела в ту сторону, где раньше стояло дерево, на котором он вырезал наши с ним инициалы, но теперь его не было — очередная жертва пожара. Этот кошмар забрал тогда всё — все фотоальбомы, все формы, каждую материальную частичку моего отца, кроме крови в моих венах.

И памяти о нём. Этого у меня не отнять.

— А вот и ты, — раздался голос Баша, когда он вышел из-за деревьев.

— Привет, — ответила я, чувствуя, как грудь сжалась, а желудок наполнился нервами. Какого чёрта я вообще думала, что моё сердце не впустит его так же легко, как тело, снова ложась с ним в постель? — Как прошло с мистером Хартвеллом?

Он сел рядом, оперев локти на колени.

— Странно было видеть его директором, но всё прошло хорошо. Он сказал, что поддержит нас.

— Хорошо. — Меня накрыла волна облегчения, вместе с которой ушло и напряжение. Сосредоточиться на команде было легко — всё остальное только мешало. — Я дозвонилась до Инди. Она с нами. — Найти эту девчонку где-то в глуши Монтаны стоило чуда.

— Маршалл? Как, чёрт возьми, ты её нашла?

— Много звонков и ещё больше одолжений. Возможно, я теперь кому-то должна своего первенца. Я дам тебе знать.

Хотя, впрочем, это вряд ли будет твой ребёнок — мы же просто в статусе интрижки.

Недоверчивая улыбка на его лице стоила всех услуг, о которых я попросила.

— Спасибо. — Он убрал с моего лица прядь волос, заправив её за ухо.

— Как ты меня нашёл?

— Твоя мама.

Вот дерьмо.

— И как прошло?

— Я выжил, — поморщился он. — Едва. Она меня люто ненавидит. И, знаешь, я её не виню.

— Она тебя любит. Она ненавидит то, что ты сделал. Это не одно и то же.

— А так бывает?

Мы встретились взглядами, и между нами закрутилась та самая энергетическая волна — почти осязаемая.

— Бывает.

Потому что я тебя люблю.

Потому что я ненавижу, что ты не останешься.

Он прочистил горло: — Сначала я зашёл в твой офис, чтобы найти тебя…

Я уставилась на золотистые листья осин.

— Ну, вообще-то, я там уже не работаю.

— Так мне и сказали. — Он сделал паузу, а потом провёл рукой по лбу. — Это из-за меня?

— Это было из-за собрания, — пояснила я. — Я ушла сразу после него.

— Чёрт. Почему ты мне не сказала?

Я протянула руку и разгладила маленькие морщинки у него на лбу.

— Из-за этого взгляда. Что ты сейчас чувствуешь?

— Чувствую себя ужасно виноватым за то, что поставил тебя в такую ситуацию.

— Именно. Я взрослая женщина и сделала свой выбор. Ты не должен чувствовать вину за моё решение. Оно моё и только моё.

Он ладонью обхватил мою щеку, и я прижалась к его тёплой руке, наслаждаясь тем, как моё сердце одновременно замирало и бешено колотилось — так умел влиять на меня только Баш.

— Всё это будет зря. У нас всё ещё не хватает трёх человек.

— У нас есть ещё десять дней, — напомнила я ему.

Он отвёл взгляд, и волна тошноты снова накрыла меня с головой.

— Что ты от меня скрываешь?

— Нас с Райкером вызвали обратно. В Северной Калифорнии пожар.

Я постаралась не поддаться холодному страху, охватившему сердце.

— Понятно. Потому что вы в одной команде Hotshot.

— Да. Мы улетаем через несколько часов.

Я кивнула, осторожно убрав его руку от своего лица. — Ладно. Хорошо. Ладно.

— Эмерсон, — тихо сказал он. — Прости. Я никогда не хотел, чтобы ты через всё это проходила.

— Всё нормально, — ответила я, натянуто улыбаясь. — Не извиняйся. Это твоя жизнь. И не то, чтобы мы были… ну, ты знаешь…

Вместе.

Нет, я не настолько глупа. Я по уши влюблена в него — всегда была. Это никогда не изменится, а он никогда не останется.

— Нет, не знаю, — отрезал он.

— Я тоже, — прошептала я. — Но тебе пора. Зачем ты вообще поднимался сюда пешком?

Он взял мою руку и поцеловал ладонь.

— Однажды я допустил огромную ошибку. Я бросил девушку, в которую был безумно влюблен, и, если бы у меня был выбор, я бы все сделал по-другому. Я должен был сказать тебе, попросить тебя поехать со мной, попросить тебя подождать... Черт, я не знаю. Все, что угодно, только не то, что я сделал. Но я был молод, глуп и не понимал, насколько редким было то, что у нас было. Я не собирался совершать одну и ту же ошибку дважды.

Дыши.

Я впитала его слова вместе с воздухом — и точно так же, как кислород наполнял мои лёгкие и прояснял мысли, Баш наполнял мою душу. Но даже несмотря на то, как сильно я влюблялась в него с каждым поцелуем, с каждым словом, это не решало нашей главной проблемы.

— Ты всё равно не останешься, — прошептала я.

Он покачал головой. — Я не могу здесь дышать. Всё, что я вижу — это смерть, шрамы и каждую ошибку, которую я совершил. — Он обвёл рукой деревья вокруг нас. — Даже это место. Я должен видеть походы, костры, часы, проведённые здесь с семьями… друг с другом.

— А теперь ты видишь только точку возгорания.

— Да. Я вижу не потушенный костёр, этих чёртовых туристов из города, которые просто ушли. Слышу, как пошёл вызов, слышу голос мамы, приказывающей эвакуироваться, её крик по телефону, когда она поняла, что я не подчинился. Я слышу разочарование отца, который был на другом пожаре и вернулся слишком поздно, чтобы что-то сделать, кроме как дать нам это драгоценное время. Я слышу его приказы Спенсеру. Здесь просто... слишком много всего.

— Но было и много хорошего, — мягко сказала я, стараясь держать себя в руках.

Его ореховые глаза обвели хребет вокруг нас.

— Было, — согласился он. — Но что от этого осталось? Это всегда будет мой дом, но я не могу жить там, где вижу только прошлое.

Включая меня.

Господи, я думала, что мои стены стали толще… что они защитят меня от боли, которую причинили всего несколько слов. Но не существует такой брони, которая могла бы остановить Башa. Прошло шесть лет, а я снова стала той самой восемнадцатилетней девчонкой, ждущей звонка.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— Что я потеряла тебя, даже не успев по-настоящему иметь.

— Эмерсон…

— Нет, всё нормально. Ты сказал, что мы с тобой — неизбежны, и, может, ты прав. Мы с тобой как магниты — нас тянет друг к другу, несмотря на прошлое, ошибки… и отсутствие будущего. Мы, как это место, если задуматься. — Я указала на деревья вокруг. — Нас тянет к хорошему, но, как ты сказал, плохое всегда рядом, готово напомнить обо всём, что мы потеряли. И так же, как это место стало началом пожара, оно стало и точкой отсчёта нашего конца. Мы просто не знали об этом тогда.

Я моргнула, прогоняя слёзы, хотя поклялась, что больше никогда не заплачу из-за Себастьяна Варгаса.

— Может, мне и не стоило возвращаться, — прошептал он. — Я только всё порчу… и для команды, и для города… и для тебя.

Три дня. Мы провели вместе три дня, наполненных до неприличия жарким сексом и… чем? Чем мы вообще были?

Сколько раз я представляла, что скажу ему, если получу шанс всё переиграть? У меня было два варианта: защитить своё сердце или поставить на кон всё.

И как бы ни манил первый вариант, я уже зашла слишком далеко, чтобы вернуться.

Я отодвинула его руку и перекинула ногу через его, сев к нему на колени. Эта вспышка электричества пронзила меня, как всегда. Он был моей идеальной химией. Это было легко. Всё остальное — борьба.

Хорошо, что папа научил меня никогда не отступать.

Я обхватила его лицо ладонями, ощущая, как щетина царапает кожу.

— Я ни капли не жалею, что ты вернулся. Ни о чём, что сделала, пока ты был здесь. И это не зависит от того, что будет с командой. У нас сложное прошлое, Баш. Между нами — и вокруг нас — столько боли. Но и столько любви. Если ты не останешься — это нормально. Мне будет больно смотреть, как ты уходишь, но это не изменит того, что я чувствую. — Я поцеловала его мягко, нежно прикусив его нижнюю губу. — Я не пожалею, что помогла тебе вернуть хотя бы часть их. — Я отстранилась достаточно, чтобы встретиться с ним взглядом — и потерять своё сердце снова. — Я не жалею, что хотела тебя тогда, или что была с тобой, как бы всё ни закончилось. Ты был моей самой дикой мечтой, и на какое-то время она стала реальностью. Как я могу жалеть о чём-то таком?

— Я ранил тебя. — Одна его рука ласково скользнула по моей спине, а вторая запуталась в волосах. — Я жалею об этом каждый день.

— А я — нет. Больше нет. Потому что теперь понимаю: это значит, что всё было по-настоящему. Я не жалею ни об одном моменте, когда любила тебя тогда… или когда люблю тебя сейчас.

Его тело напряглось подо мной. Его хватка стала крепче, глаза расширились от удивления, а потом потемнели, стали яростными. Через секунду он прижал мои губы к своим, целуя так, что у меня перехватило дыхание — язык, губы, зубы. Грубые, голые, откровенные. Это были мы. Такими, какие мы есть.

Я прижалась к нему и целовала его так, как мечтала все эти годы. Как в своих снах. Как будто этим поцелуем могла убедить его остаться. Я разорвала своё сердце и оставила его в этом поцелуе, зная: если это будет в последний раз — то это будет самый чертовски лучший поцелуй в его жизни. И в моей.

А потом я отстранилась, когда он потянулся за большим, становясь твёрдым под моими бёдрами.

— Тебе пора идти.

— Впервые за долгое время мне плевать на всё, сейчас, когда ты у меня в руках, — сказал он, глядя на меня затуманенным от желания взглядом. И я почти сдалась.

— Пожар. Ты. Райкер. Калифорния, — произнесла я, акцентируя каждое слово лёгким поцелуем.

— Чёрт, — зарычал он. — Почему ты делаешь уход таким невозможным?

Потому что ты знаешь, что твоё место здесь.

— Возвращайся, и я сделаю больше, чем просто поцелую тебя.

Его улыбка была смертельно опасной — и настолько горячей, что могла растопить нижнее бельё. — Обещаешь?

— Жизнью клянусь. А теперь беги, Баш. И я имею в виду реальный бег.

— Я запомню, — сказал он, когда мы поднялись. С последним поцелуем он рванул прочь, и я не смогла не улыбнуться, когда он с разбега перепрыгнул поваленное дерево. Вечно выпендривался.

Боже, как же я его любила. И то, что я это признала, только подняло моё сердце выше, заставив биться сильнее. Но я уже не была наивной девочкой. Я была женщиной, которая знала: чем выше сердце взлетит, тем больнее будет падение, когда он уйдёт.

Я знала, чем это закончится. Единственное, что останется у меня от Баша, — это команда, которую он вернул к жизни.



— Что думаешь? — спросила я у Нокса восемь дней спустя, стоя перед белой доской в кабинете Баша.

— Думаю, у тебя может получиться. Ради него, — ответил он.

Я посмотрела на список, которому отдала последнюю неделю, кровь, пот, чуть ли не слёзы. Он спасал меня от безумия между звонками, сообщениями и бесконечными проверками новостей в надежде, что с ним всё в порядке. По крайней мере, пожар начали сдерживать. Скоро он будет дома.

Баш уже нашёл семерых опытных бойцов, которые хотели вступить в команду. Оставалось ещё двенадцать имён. Несмотря на все мои звонки — Инди, Лоусону и братьям Мальдонадо — нам пришлось согласиться взять Тейлор Роуз, нашу самую младшую участницу, ей всего восемнадцать, чтобы её старший брат Бракстон дал согласие. Ирония? Он был в бешенстве. Я бы с удовольствием заглянула внутрь их семейных разборок. Добавив Дерека Чандлера, самого младшего из парней — ему девятнадцать, у нас всё равно оставалась одна пустая строка.

— Если он не будет вести команду, кто займёт это место? — спросила я.

— У него есть кое-кто на примете, — ответил Нокс загадочно.

— Ага, “построй — и они придут”, — передразнила я. — Серьёзно. Я уже рискую своей задницей, так что давай без этих мистических предсказаний, ладно?

Тёмно-карие глаза Нокса ничего не выдавали. Он лишь приподнял бровь:

— Это не моё место, чтобы его занимать. И не моя тайна, чтобы рассказывать. А если я скажу, а ничего не выйдет — ты только сильнее разочаруешься.

— Но это не Баш, — вырвалось у меня.

Наверное, прозвучало грустнее, чем я хотела, потому что он обнял меня за плечи.

— У Баша нет опыта, чтобы быть супервайзером. Даже капитан — уже натяжка. Но, малышка, ради всего святого, пожалуйста, не надейся, что он останется. Он ещё не исцелился настолько, чтобы задержаться здесь надолго.

— А если я поеду к нему? Ну, не то чтобы я думала, что он меня хочет, но вдруг был бы шанс, если бы я переехала туда? — Частичка моей души завыла при мысли о том, чтобы покинуть Легаси, покинуть эту команду, которую мы так усердно пытались собрать.

— Эмми, ни на секунду не сомневайся в том, как сильно он тебя хочет. Хотел бы я рассказать тебе, сколько раз он набирал твой номер, но так и не нажимал «вызов». Сколько сообщений, писем, e-mail'ов он написал, но так и не отправил.

— Но он не отправил. И это о чём-то говорит, не так ли, Нокс?

Он тяжело вздохнул. — Он до смерти тебя боится. Того, что ты для него значишь, что олицетворяешь.

— Его прошлое. Я знаю.

— Нет. Ты — всё, что осталось от его дома. От настоящего дома. Ты — его единственный шанс начать заново. И если он облажается… я не хочу видеть, кем он станет.

— Я люблю его, — прошептала я.

Нокс наклонился ко мне и коснулся лбом моего.

— Это, дорогая Эмерсон, единственная тайна, которую уже все давно знают.

— Этого недостаточно, чтобы он остался.

— Сколько раз он тебе писал, пока был в отъезде?

Я моргнула. — Пару раз в день точно. И звонил несколько раз.

— Ну вот. Может, его и нет рядом, но он всё ещё здесь. Но, Эмерсон, если он увидит то имя в списке запасных — он убьёт тебя. И неважно, любит он тебя или нет.

Я пожала плечами, пытаясь сделать то же самое со своим сердцем — не реагировать на то, что он сказал слово на букву «Л».

— До этого не дойдёт.

— Пообещай мне.

Но я не могла дать обещания, которое не знала, смогу ли сдержать. Если придётся выбирать между тем, чтобы произнести то имя и тем, чтобы Легаси — и Баш — не получили свою команду Hotshot… я назову его, пусть хоть мир сгорит.

Я посмотрела на наш подтверждённый список и подсчитала, кто уже прибыл в город.

— До этого не дойдёт. — Маленькая искра надежды вспыхнула у меня в груди, но я постаралась не дать ей разгореться. Надежда — опасная маленькая стерва. Именно она убивает тебя, когда всё неизбежно идёт наперекосяк. Но этот огонёк был — упрямый и яркий.





Глава десятая





Глава десятая



Себастьян



— Чёрт возьми, это уже как минимум седьмое сообщение, которое я оставляю тебе на этой неделе. Меньшее, что ты можешь сделать — перезвонить мне. — Я глубоко вздохнул, прижал телефон ко лбу, пытаясь взять себя в руки, и закончил: — Пожалуйста. Да или нет… просто дай знать. У нас крайний срок — сегодня вечером, чувак.

То, что я столкнулся с ним на том пожаре, стало огромным сюрпризом — или судьбой, но как бы то ни было, это дало мне шанс выложить своё предложение и открыло ему возможность, чтобы отказать. Что он и сделал.

Но я знал: под этой жёсткой, черствой внешностью он жаждал того же, что и я — второго шанса. Только вот в отличие от него, мой шанс зависел от его грёбаного решения.

Я выключил телефон как раз в тот момент, когда из заправки вышел Райкер, и попытался справиться со злостью.

— Тащи свою задницу быстрее, — рявкнул я, когда он сел в Ровер.

— Остынь, мать твою, — отрезал он, захлопывая дверь и пристёгиваясь. — Мы максимум в пятнадцати минутах, и она будет там.

— С чего ты взял, что это из-за неё?

— Я твой лучший друг уже двадцать лет. У тебя всегда всё из-за неё. Даже когда нет — всё равно да.

Я выехал на шоссе в сторону Легаси, полностью игнорируя ограничение скорости.

— Я… возможно, облажался. Снова.

— Ты? Никогда. Молю, расскажи.

— Тебе повезло, что я за рулём, — буркнул я.

— Ну, считай, я у тебя в заложниках. Так что ж ты такого натворил, чтобы говорить, будто облажался?

— Она сказала, что любит меня. — Эти слова были сладкими на вкус, как карамельные яблоки и искупление.

— Окей? Она всегда тебя любила, и ты всегда её любил, и бла-бла-бла. И в чём, чёрт возьми, проблема? Она знает, что ты слишком труслив, чтобы вернуться домой, а ты знаешь, что ей хреново в любом другом месте, кроме Легаси. Все ваши проблемы на ладони, так в чём, блять, трагедия — любить друг друга? Это как сказать: «О, чувак, сегодня взошло солнце», — передразнил он меня голосом, подозрительно похожим на мой.

Я открыл рот и тут же закрыл — не смог ни проговорить, ни признаться в том, что натворил.

— Ох, твою ж мать. Ты не сказал это в ответ, да? Ты оставил её висеть. Снова. Она выложила тебе сердце, а ты снова сыграл роль гордого мудака с вершины горы, так?

Я кивнул один раз, и он застонал:

— При всей своей гениальности ты — эмоциональный идиот. Но всё не так уж плохо — всё можно исправить. Она простит тебя.

— Серьёзно? Всё не так уж плохо? А если бы это была Харпер?

Он резко повернулся ко мне:

— Даже не вздумай шутить насчёт моей сестры или заставлять меня думать, что ты шутишь. Нет. Никаких грёбаных пожарных. Она и так слишком через многое прошла.

— Ага. А я, значит, эмоциональный идиот?

— Это ещё что должно значить?

Я покачал головой.

— Ничего, чувак. — Если он ещё не сложил пазл, я не собирался подсовывать ему готовую картинку. Не сейчас, когда у нас на носу дедлайн, и нам всем нужно было держаться единым фронтом. Чего хочет Харпер — не моё дело. И не дело Райкера.

А вот Нокс… это будет интересно.

Я моргнул. Я ведь даже не увижу, как всё это будет. Я не увижу, как работает команда, не буду на их барбекю, на семейных встречах. Я вложил всё, что мог, но наблюдать за ростом мне останется только по отчётам и чекам.

Я не буду рядом с Эмерсон. Не смогу обнять её, поцеловать, коснуться этого её безумно сексуального тела, чёрт, даже просто услышать, какие планы она придумала для команды. Она так легко взяла на себя управленческую роль, как будто родилась для этого.

Эта команда и у неё в крови.

Как, чёрт возьми, мне уйти от неё?

Может, я смогу раз в год приезжать, просто чтобы посмотреть, как идут дела.

— Алло, Варгас! — почти заорал Райкер. — Серьёзно, блять, чувак.

— Прости, — сказал я. — Залип в своих мыслях.

— Ага, так вот, как я уже говорил: ты можешь всё исправить с Эмерсон.

— Серьёзно? — переспросил я, добавляя ещё пять миль к скорости. Мне нужна была каждая секунда.

— Просто будь с ней честен. Скажи, что ты её любишь, ну эту всю приторную хрень, которую девушки хотят услышать.

— И что? Обломать её снова, когда я уеду? Появляться раз в год ради перепихона?

Он фыркнул: — Рад, что ты уже всё распланировал. Но, брат, если ты не готов наблюдать, как проходят годы, и Эмерсон находит того, кого сможет полюбить, выходит за него, рожает кареглазых малышей… то тебе стоит пересмотреть планы.

Эмерсон. Замужем. В чужих объятиях. Засыпает в его постели… Это просто… неправильно.

Никто, кроме меня, не знает, что она любит, чтобы её обнимали только пару минут перед сном, а потом ей нужно пространство. Никто, кроме меня, не знает, что ей нужен Тик Так только со вкусом мяты — а от перечной она приходит в ярость. Никто не знает, как её касаться так, чтобы у неё перехватывало дыхание, приоткрывались губы, выгибались бёдра. И сама мысль о ком-то другом между её бёдер...

— Ты же помнишь, что в этом году десятая годовщина наших отцов, да? — спросил Райкер.

— И? — рявкнул я.

А эти кареглазые дети? У них будут её глаза, её ум, её храбрость… и моё телосложение, мои волосы — потому что, чёрт побери, только я буду тем, кто даст Эмерсон Кендрик детей. Только я буду тем, кто даст ей свою фамилию, будет спать рядом, любить её, трахать её, покупать ей эти чёртовы Тик Таки. Никто другой. Только я.

— Ну, ты едешь сто десять, и будет очень иронично, если мы сегодня сдохнем, учитывая, что должны возложить венки к мемориалу, — заметил он.

Только Райкер мог сказать такое без малейшего намёка на панику.

Я посмотрел на спидометр и тут же убрал ногу с педали, сбрасывая скорость до семидесяти пяти.

— Надо сначала заехать в Chatterbox, а потом в Берлогу, — сказал я, когда мы въехали в город.

— Хорошо. Мне бы не помешали блинчики.

А мне просто нужно было столкнуться с реальностью.



— Точно не хочешь? Они такие вкусные, — Райкер протянул наполовину съеденные блины с клубникой.

— Нет, мне нужно идти, — ответил я, взглянув на часы. До церемонии памяти оставался всего час.

— Она у мамы в магазине, — крикнула Агнес, пока я шёл к двери.

— Ты просто прелесть, Агнес, — сказал я, выходя на солнце. Проклятая дверь больше не скрипела, но, может, я когда-нибудь к этому привыкну.

Я посмотрел в обе стороны по Мейн-стрит, потом перебежал дорогу, понюхав на ходу свой флисовый свитер на молнии. Может, надо было всё-таки снова принять душ — от меня всё ещё пахло гарью после той самой недели, которую я провёл, туша пожар. Но если выбирать между душем и объятиями с Эмерсон — я выбирал второе.

Колокольчик звякнул, когда я открыл дверь Kendrick Kreations, и меня с головой накрыл запах свежих цветов. Повсюду стояли цветочные композиции, яркое помещение делилось на магазин и мастерскую массивной стойкой. Цветочные венки тянулись от входа до самого конца помещения, и я знал, что, если сосчитать, их будет восемнадцать. В глубине магазина играла Love Shack, и я мог слышать, как её мама напевает под неё.

— Секундочку! — крикнула она.

— У меня остался последний, — сказала Эмерсон, пятясь через распахивающуюся дверь с восемнадцатым венком в руках. Может, мне и суждено сгореть в аду за такую мысль, но, чёрт побери, её задница выглядела просто потрясающе в этих чёрных брюках.

— Давай я понесу, — предложил я.

Она вскрикнула, едва не уронив венок, и, развернувшись, с разбега прыгнула ко мне в объятия. Венок приземлился на стойку целым и невредимым.

— Я пахну дымом, — предупредил я, но всё равно прижал её ближе.

— Мне всё равно, — пробормотала она мне в шею.

Я обхватил одной рукой её за талию, другой — за спину, запустив пальцы в тёмные шелковистые волосы. Господи, как же она пахла — бергамот и мята ударили в чувства, как глоток рая после недели в аду.

— Я скучал по тебе, — прошептал я, целуя её в волосы и позволяя себе просто почувствовать момент, не отталкивая его, как обычно.

— Я так рада, что ты здесь, — она сжала меня крепче.

Каждый раз после пожара я возвращался в свою квартиру, заказывал пиццу и открывал пиво. Иногда возился с техникой, иногда ложился в постель с женщиной. Возвращался к реальности.

Но вот это — держать Эмерсон в объятиях, её руки на моей шее, её ноги болтаются в воздухе, а в её облегчении рушатся последние стены, что я возводил вокруг себя — вот это и была настоящая жизнь.

Я никогда ещё не радовался так сильно, что выжил в пожаре.

Дверной колокольчик зазвенел, и в магазин зашли двое мужчин в парадной пожарной форме.

— Привет, Эмерсон, Баш. Мы просто возьмём венки и отнесём их к мемориалу, — сказал один из них.

— Без проблем, Колин, — ответила Эмерсон, пока я опускал её на землю. Чёрт, как же я хотел поцеловать её. Она неожиданно обвила меня рукой за талию. В таком маленьком городке, я был почти уверен, что все уже знали, чем мы с ней занимаемся, но она никогда не делала это публичным. Публичность значила, что люди будут строить догадки, задавать вопросы. Теперь мне чертовски нужно было поцеловать ее, чтобы заявить о своих правах так же легко, как она заявила о своих.

— Как дела, Колин? Нейт? — спросил я у пожарных. Они были в местной части с тех пор, как окончили школу, немного раньше меня.

— Всё хорошо, — ответил Нейт, подводя остальных пожарных, чтобы те вынесли венки. — Как твоя мама?

— Отлично. В Денвере ей нравится.

— Нам её тут не хватает. Таких хороших финансовых консультантов, как она, немного. Не то чтобы я думал, что она умерла. Просто... я пойду помогу с венками, — он неловко отступил.

— Всё нормально, — я рассмеялся. — Она жива, всё ещё консультирует. Можешь ей позвонить — уверен, она возьмёт твоё дело. У неё слабость к Легаси.

— Да, пожалуй, так и сделаю, — он вышел с последним венком. — Увидимся там. И, если это имеет значение, я думаю, у вас есть полное право на свою команду Hotshot.

Как только за ним закрылась дверь, я поцеловал Эмерсон, взяв её прекрасное лицо в ладони. Сначала хотел, чтобы это был лёгкий поцелуй, но когда её руки сжали меня крепче, и она тихонько всхлипнула, я потерял контроль.

Я наклонил её голову, чтобы найти лучший угол, и она раскрылась подо мной. Чёрт, она была на вкус невероятной — воплощение каждой моей мечты за последние шесть лет. Честно говоря, с того самого момента, как я понял, что она для меня больше, чем просто подруга.

У нас не было времени, но я всё равно взял его — накрывал её губы своими снова и снова, держал на грани, менял ритм, пока она не вцепилась в меня. Держи руки при себе. Мы должны были уже быть на церемонии, и как бы мне ни хотелось оказаться внутри неё, чувствовать, как её тело сжимает меня так же крепко, как и руки, как она двигается навстречу мне… нам нужно было идти.

Чёрт.

— Ну, похоже, вы двое снова быстро нашли общий язык, — раздался голос миссис Кендрик с порога.

Я тут же отпустил Эмерсон, словно мы снова в старшей школе, и сделал шаг назад, но она не отпустила мою руку.

— Мэм.

Миссис Кендрик — это, по сути, взрослая версия Эмерсон, только глаза у Эмми от отца — карие, а вот миссис Кендрик изучающе смотрела на меня своими ярко-голубыми. Она не всегда была такой строгой, но и я раньше не был таким козлом.

— Себастьян, пожалуйста. Мы уже все взрослые. Можешь звать меня Марла. Эмми, ты оставила сумочку в комнате.

— Будь добрее, — тихо сказала Эмерсон матери, проходя мимо.

Возможно, оставаться в том пожаре было бы безопаснее для моего здоровья.

— Мэм, я знаю, вы меня не любите, но я не...

— Довольно. Я ненавидела тебя, когда ей было восемнадцать и она страдала. Но Эмерсон прекрасно знает, на что ты способен, и всё равно выбрала… то, что у вас есть. Она взрослая, сильная женщина и сама отвечает за свои решения. Но всё же будет прекрасно, если ты не разобьёшь ей сердце снова.

— Да, мэм.

— Готово, — сказала Эмерсон, выходя с чёрной сумочкой через плечо. — Тебе нужно домой, принять душ и надеть галстук. Пойдём?

Она протянула руку, и я кивнул.

Пора.



Один за другим мы выходили вперёд, чтобы почтить память наших отцов, а в нескольких случаях — матерей. Мы укладывали венки у подножия памятника — единственной плиты из чёрного гранита, на которой были высечены восемнадцать имён — и присоединялись к остальным членам семей, стоявшим перед жителями Легаси.

Мэр Дэвис произнёс свою ежегодную речь о храбрости и самопожертвовании погибших, о том, как они бы гордились тем, что мы построили заново. Он отвёл взгляд, когда я ответил на эти слова приподнятой бровью.

Я прокручивал цифры в голове, оглядывая семьи — и понял, что всё на грани. Эмерсон говорила, что всё под контролем, но я не понимал как — если только он не придёт. А он не появлялся в городе уже десять лет. И не думаю, что сегодня сделает исключение.

— А теперь давайте почтим минутой молчания память команды Hoshot Legacy, — сказал мэр Дэвис, склонив голову в ту же минуту, когда они погибли. За ним последовали все.

Но я не мог отвести взгляда от того места, где имя моего отца будто кричало с памятника.

Колокол прозвучал по одному разу за каждую смерть.

Я не видел толпы вокруг. Не замечал, как красиво звучат эти колокольные удары. Меня унесло назад — на десять лет, в тот момент, когда прозвучал вызов по рации.

Дзинь. Отец понял, что я не эвакуировался с матерью.

Дзинь. Приказал мне убираться с горы.

Дзинь. Возложил на Спенсера ответственность увезти меня с места событий.

Дзинь. Мои протесты, а потом крик, пока Спенсер вёз нас обратно в город.

Дзинь. Сообщение по рации о том, что подошёл холодный фронт. Усилился ветер.

Дзинь. Голос отца: они отступают к опорной точке.

Дзинь. Отец Эмерсон вызывает оставшуюся часть команды.

Дзинь. Я смотрю в заднее окно Спенсера, а огонь перелезает через гребень холма — совсем рядом с тем местом, где сейчас наше здание.

Дзинь. Понимание, что они могут не успеть.

Дзинь. Приказ развернуть спасательные укрытия.

Дзинь. Ругательства Спенсера, мой крик — я уже знал, что это значит.

Дзинь. Тишина.

Я закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть воспоминания, загнать их за железные стены, что выстроил за эти годы.

Дзинь. Эмерсон вложила свою маленькую ладонь в мою — её пальцы слегка дрожали.

Дзинь. Я накрыл её руку обеими ладонями, и дрожь исчезла.

Дзинь. Она прижалась щекой к моему плечу, возвращая меня в реальность, в настоящее — туда, где я больше не тот семнадцатилетний новичок, который пошёл туда, куда не должен был.

Дзинь. Теперь я — мужчина, который последние десять лет посвятил восстановлению этого наследия.

Дзинь. Я — мужчина Эмерсон.

Дзинь. И я больше не сбегу.

Больше часа спустя, исполненные решимости как никогда раньше, мы вошли рука об руку в городскую ратушу, за нами тянулось столько жителей Легаси, сколько смогло уместиться в крошечном зале.

Совет выглядел ошеломлённым при виде такой публики; лишь Грег безуспешно пытался спрятать улыбку.

— Готова? — спросил Нокс, пока мы спускались по лёгкому уклону к передним рядам — людей было так много, что свободных мест уже не оставалось.

— Насколько это возможно, — ответил я.

Он рассмеялся. — Я спрашивал не тебя.

Эмерсон шлёпнула его по плечу. — Со мной всё в порядке. Беспокойся о своей работе.

— Все мои люди на месте. Твои?

Она окинула взглядом толпу и покачала головой. — Шейн Уинстон пропал.

Я обхватил её лицо и мягко поцеловал. — Спасибо, что попыталась, но Шейн и не собирался приходить. Он ненавидит огонь, деревья… да и всё, что связано с природой.

— Чёрт, — пробормотала она как раз в тот момент, когда мэр Дэвис объявил начало заседания.

— Итак, начнём, — проговорил он в микрофон, не переставая окидывать взглядом зал. — Мы собрались, чтобы рассмотреть ходатайство компании Legacy, LLC о восстановлении команды Hotshot Legacy на следующих условиях: выплата полной зарплаты ложится на Legacy, LLC; команда обязана соответствовать всем федеральным требованиям, в том числе — восемьдесят процентов состава должны иметь как минимум год опыта пожаротушения; — он перевернул страницу петиции, — и городская оговорка о том, что шестьдесят процентов состава должны быть кровными родственниками прежней команды или Легаси по имени или рождению.

В толпе недовольно загудели, и мэр откашлялся:

— Понимаем, вопрос эмоциональный, поэтому мы решили заручиться полной поддержкой семей.

— Поддержка не значит заставлять детей идти в профессию, которую они уважают, но никогда не выбирали, — выкрикнула из зала женщина.

— Вики Грин, — подсказала Эмерсон.

— Вдова Криса Грина?

Эмерсон кивнула, пока недовольные возгласы множились.

— Напоминаю, что Legacy, LLC согласилась на эти условия. Мы лишь проверяем, выполняют ли они их, — мэр Дэвис ослабил галстук. — Готовы, мистер Варгас?

Я застегнул пуговицу на пиджаке, поднялся и занял трибуну, открыв жёлтую папку, которую передала мне Эмерсон. Всё это она подготовила вместе с Ноксом, пока я был на выезде. Без неё мы бы и до этого этапа не дошли.

Пришло время узнать, кто действительно отвечает за свои слова.

— В соглашении есть одно дополнение, но оно не влияет на нынешние слушания, — сказал я.

— Прошу озвучить.

— В пункте четырнадцать, касающемся страхования и компенсации, мы добавили, что все члены экипажа страхуются как штатные сотрудники независимо от того, сколько месяцев в году они фактически работают. Жертва человека, отдавшего лето пожарной службе, не должна быть забыта, а его семья — наказана лишь за то, что он остальные девять месяцев обучал детей Легаси.

За моей спиной раздались одобрительные возгласы.

Мне было всё равно на толпу. Это изменение не ради аплодисментов, а чтобы заранее исправить несправедливость, когда Эмерсон и её мать десять лет назад не получили ту же выплату, что остальные семьи.

— Принято, — тихо кивнул мэр Дэвис.

Один пункт выполнен.

— У меня есть семь не наследников, с многолетним опытом тушения природных пожаров; их имена приведены в конце петиции.

— Имена нас не касаются, Баш… мистер Варгас, — перебил мэр. Хитрый ход — напомнить, что для него я всё ещё пацан.

— Зовите Башем, — рассмеялся я. — Я вырос здесь, в Легаси, как большинство присутствующих. Да, мне повезло преуспеть в финансах и пожарном деле, чтобы сделать это возможным, но по сути я всего лишь сын Джулиана Варгаса.

Мэр откинулся на спинку кресла.

Эти слова заткнули этого придурка.

— Насчёт наследников — они здесь?

— Если выйдут ко мне, то да. Нокс Дэниелс, — позвал я, и он занял место справа. — Райкер Андерс, — слева. Затем, одного за другим, я назвал ребят, с кем рос — теперь взрослых, готовых встать за наших родителей, наш город, наше наследие.

— Индиго Маршалл, Лоусон Вудс, Ривер и Бишоп Мальдонадо, Бракстон и Тейлор Роуз, Дерек Чандлер…

— Вам не хватает двоих, мистер Варгас, — заметил мистер Генри с ехидной усмешкой сбоку. Как будто ему самому придётся платить страховку.

Я глубоко вдохнул, собираясь назвать следующее имя, молясь, чтобы он пришёл, чтобы он не злился на меня настолько, чтобы позволить всему провалиться.

— Спенсер Коэн, — прозвучал голос из прохода, и он вышел на середину зала. Толпа ахнула, а я опустил голову от облегчения. Крупный, сосредоточенный тридцатилетний мужчина занял место в конце линии, проводя рукой по светлой бороде.

Все члены совета подались вперёд. — Спенсер. Я…

— Потеряли дар речи, мэр Дэвис? — спросил он. — Я тоже. И это хорошо, потому что я понял: когда собираешься нести чушь, лучше вообще молчать. А вы, когда начинаете говорить, просто не можете остановиться. И в этом вопросе вы абсолютно неправы. У вас нет ни малейшего права отказывать этой команде в её имени — точно так же, как не было права отправлять нас на другой пожар в тот день, когда вспыхнул наш.

Толпа загудела — впервые услышав то, что я знал годами. Тогда Дэвис принял решение отправить команду тушить другой пожар ради большей оплаты, полагая, что свой можно будет потушить силами городских пожарных.

— А потом вы отклонили их просьбы вернуться домой, — продолжил Спенсер, — пока они не поехали обратно по собственной инициативе… только для того, чтобы умереть, спасая этот город.

Что за хрень?

Я посмотрел на Эмерсон. Она качала головой, рот приоткрыт. Райкер, Нокс и все остальные добровольцы выглядели так же ошеломлённо. Никто из нас не знал.

— Сейчас речь не о прошлом, — возразил Дэвис, перекрикивая нарастающее возмущение в зале. — Это было десять лет назад, были приняты неверные решения. У нас не было всей информации, мы не могли предсказать будущее. То, что мы делаем сейчас, — попытка не допустить таких ошибок снова. А вы, мистер Коэн, насколько мне известно, не являетесь потомком, так что это не имеет значения.

— И не обязан быть, — возразил я. — В оригинальной петиции, которую вы сегодня приняли, сказано: «кровь оригинального состава». Спенсер — единственный выживший из первоначальной команды. Нет никого, кто был бы более подходящим, чтобы стать супервайзером.

— Разве это не он покинул линию? — вмешался мистер Генри, сузив глаза на Спенсера.

— Да, и я об этом не жалею, — громко ответил Спенсер.

— Он сделал это, чтобы спасти меня, — заявил я, и толпа мгновенно замолчала. — В тот день я поднялся на хребет, и ему приказали эвакуировать меня. Поверьте, — я взглянул на Спенсера в конце шеренги, — он бы предпочёл умереть.

— Истинная правда, — подтвердил Спенсер. — Так что вы можете отклонить всё дело из-за того, что не хотите принимать меня, и тогда весь город обрушится на вас, Дэвис. Или можете довериться мне, как это сделал Джулиан Варгас, и перестать быть таким засранцем.

Толпа разразилась смехом, а лицо мэра Дэвиса стало цвета пожарного гидранта. Он начал стучать церемониальным молотком.

— Довольно! Ладно, мы принимаем тебя, Спенсер. Но вам всё ещё не хватает одного.

Я опустил взгляд в список. Шейн Уинстон. Чёрт.

Глаза Эмерсон встретились с моими, когда она поднялась и подошла ко мне. — Он не пришёл, — прошептала она.

— Знаю. Всё в порядке. — Последнее, чего я хотел, — чтобы она винила себя.

— У нас есть замена, — добавила она, протягивая мне конверт.

Кто? Шансов, что Харпер позволят участвовать в тушении пожаров, было ноль — не с учётом того, как Райкер с Ноксом готовы были за неё рвать и метать. Я открыл открытку, и её голос зазвучал — ясный, спокойный… и сокрушительный:

— Эмерсон Кендрик.

— Ни в коем случае! — крикнул я, глядя сначала на ее спину, а затем на изумленные лица членов совета. — Она ошибается. Она не пойдет добровольцем.

— Нет, пойду, Баш, — сказала она, дергая меня за рукав. — Ты не можешь это контролировать. Замолчи и позволь мне сделать это для нашего города — для тебя.

— Ты никогда не была пожарным!

— И что? В команде нужно только восемьдесят процентов с опытом. С Тейлор и мной у них все равно будет более чем достаточно.

У них. Потому что я мог запустить все это, поддержать, профинансировать, бороться за это, но это никогда не было бы моей командой, и одним движением она еще глубже укоренилась в Легаси, убив мой план попросить ее пойти со мной. Твою мать.

Я прекрасно осознавал, что толпа, команда и даже совет слушают наш спор, но мне было плевать. — Ни за что я не позволю тебе приблизиться к огню, Эмерсон. Ни за что. Ты не будешь рисковать своей жизнью или хотя бы одним волосом на голове. Этого не будет.

— Будет! — Она могла бы с таким же успехом топнуть ногой.

— Ни за что! Я не буду подвергать тебя опасности.

— Что, а всех остальных можешь? Они все могут почтить своих отцов и матерей, выступив в защиту этой команды, а я не могу?

— Она права, — прошептал Райкер.

— Заткнись и представь, что это Харпер, — рявкнул я, указывая на него пальцем.

Он поднял руки и отступил.

Эмерсон бросила на меня гневный взгляд, сжав кулаки на бедрах, не просто отстаивая свою позицию, но и выстраивая оборону, которую я не мог преодолеть. — Между мной и ними нет никакой разницы, Баш.

— Есть.

— И в чем она?

— Я не влюблен в них!

Ну, блять. Совсем не так я планировал это сказать.





Глава одиннадцатая





Глава одиннадцатая



Эмерсон



Он любит меня. Мне понадобилась целая минута, чтобы это осознать.

— Что? — Классика.

Он сглотнул и провёл рукой по волосам. Боже, мой всегда-собранный Баш был в растерянности. — Я всегда любил. Никогда не прекращал.

— Эй, ребята, — наклонился через моё плечо Нокс, — конечно, вы сейчас зарабатываете кучу баллов у женского населения Легаси, но, возможно, это не самый подходящий момент.

Я моргнула и наконец оторвала взгляд от Баша, чтобы увидеть, что на нас смотрят абсолютно все. Ну что ж, по шкале неловкости это вполне на уровне сна, где ты на работе без одежды.

— Себастьян Варгас, — сказал Баш в микрофон у трибуны. — Я последнее имя в списке.

Нет. Нет. Нет. Он не может. Он же не хотел оставаться. Вместо того чтобы осуществить мечту Баша, я её разрушила.

— Принято, — сказал мэр Дэвис, бросив на меня взгляд, а затем снова уставившись в петицию.

— Вам всё ещё не хватает одного члена, — сообщил мистер Генри.

— Чушь! — выкрикнула мама, поднявшись с конца второго ряда. Она показала мне большой палец и снова села.

— У вас девятнадцать членов, следовательно, вам не хватает ноль целых и четыре десятых.

— Хотите, чтобы я кого-то пополам разрезал, чтобы уложиться в вашу норму? — съязвил Баш.

Я толкнула его локтем в бок и вышла к трибуне. — Эмерсон Кендрик. Я буду менеджером команды под руководством начальника… ну, вроде помощника. — Я посмотрела вдоль ряда, и Спенсер кивнул, соглашаясь на должность, которую я только что выдумала. — Я более чем способна пройти любой тест, включая нормативный марш-бросок с грузом. И я — наследник. Что ещё вы хотите?

— Чтобы ты не была в этой чёртовой команде, — пробормотал Баш.

Я метнула в него взгляд. — Я не приближусь к огню. А теперь заткнись и позволь мне тебя спасти.

Он благоразумно промолчал.

— Перестань упрямиться, Дэвис, — крикнул мистер Хартвелл из нескольких рядов позади. — У них есть одобрение города, а ты, в конце концов, слуга народа. И, между прочим, избираемый слуга.

Мэр Дэвис заметно напрягся, услышав, как директор его осаживает, но подтянул совет ближе. Те обсудили что-то между собой, и он наконец сказал: — Мы принимаем вашу команду, мистер Варгас.

Толпа взорвалась одобрением.

— Мы просим девять месяцев, чтобы быть полностью готовы к следующему пожароопасному сезону, — добавил Баш.

— Разрешается, — сказал Дэвис и стукнул своим дурацким молоточком.

Баш подхватил меня на руки, прижал к себе и запечатлел поцелуй, которому точно не место на публике. Я проигнорировала свист и одобрительные крики и поцеловала его в ответ всем своим существом, зная, что нет ничего слаще этого момента.

Пока не пришло осознание.

— Поставь меня на землю, — прошептала я в его губы.

Он нахмурился, но послушался.

— Что...?

Его перебили поздравления команды и всей публики Легаси, пришедшей на собрание, и это дало мне шанс ускользнуть через боковую дверь.

Оказавшись снаружи, я прислонилась к кирпичной стене и жадно вдохнула прохладный воздух. Я заставила его остаться. Вынудила пойти на то, чего он не хотел, только потому, что он слишком боялся подпустить меня к огню.

А любовь ко мне? Как вообще это вписывается во всё происходящее?

— Что ты делаешь? — спросил Баш, выходя через ту же боковую дверь.

— Избегаю тебя, — честно ответила я.

— Хорошо. Тогда послушай человека, который годами мастерски тебя избегал — в этом городе это невозможно. — Он заслонил от меня солнце, нависая надо мной, и наклонился, чтобы встретиться глазами.

Может, было бы не так больно, если бы я не любила его так сильно.

— Тогда тебе стоит уехать. Это ведь всегда был твой план, да? А я всё испортила.

— Да, это был план.

— А признание в любви? Это было просто, чтобы я оставила команду?

Он поморщился. — Это была правда. Я всегда тебя любил, Эмерсон. Не было ни одного момента, с тех пор как я понял, что это за чувство, чтобы я не ассоциировал его с тобой. В детстве, в юности, во взрослой жизни… ты — моя. Моё начало и мой конец. Моё прошлое, моё настоящее и каждый день моего будущего, если ты просто выключишь свой пессимистичный мозг и поверишь мне.

— Но ты же не хочешь оставаться здесь, — упрямо возразила я, неспособная даже на секунду поверить, что он действительно меня любит. Я любила Баша — это просто было фактом. А вот его любовь ко мне… это означало боль и разрушение.

— Не хотел. На самом деле я собирался предложить тебе поехать со мной в Калифорнию.

— Да ну? — покачала я головой. — Только не смей играть со мной в игры.

— Игры? Я рискую — ради нас — готов погрузиться в это и отдать всё, что у меня есть, а ты обвиняешь меня в том, что я играю?

— Это ведь не первый раз, когда ты облажался...

— Не продолжай, — рявкнул он. — Это притяжение между нами? Этот огонь, что вспыхивает с первого прикосновения и сжигает нас? Это даже не десятая часть того, насколько глубоко, опасно, безоговорочно я тебя люблю.

Он не стал ждать моего ответа — просто поднял меня и закинул себе на плечо, направляясь по Мэйн-стрит. Любой мой протест был бы бессмысленным — он всё равно продолжал бы идти. Так что я решила сохранить силы и саркастично махала рукой людям, которые провожали нас восторженными криками после собрания.

Мы прошли мимо его Ровера. Теперь я начала немного волноваться. Куда мы вообще...

Он распахнул дверь Chatterbox и уверенно прошёл сквозь толпу к задней стене. — Я не в настроении есть блины, Баш! — фыркнула я.

— И отлично, потому что мы не есть пришли, — согласился он, опуская меня вниз, прижимая к себе, пока я не соскользнула по его телу до пола. — А для того десерта, который я хочу, нам понадобится уединение. И голая ты, — прошептал он мне на ухо, и разряд чистого электричества пронёсся по моим нервам.

Да, пожалуйста.

— Теперь смотри сюда, чтобы я мог вытащить тебя отсюда… и насладиться этим десертом.

Он наклонил мою голову и указал на новую надпись на стене:

Себастьян любит Эмерсон.

Вот она — вырезанная прямо в истории нашего города. Он сделал это до собрания, до того, как я вызвалась… потому что он действительно меня любит. Глаза защипало от слёз, и я безуспешно пыталась их сморгнуть.

— Никаких слёз, — тихо сказал Баш, стирая сбежавшие слезинки большими пальцами. — Ты больше никогда не будешь плакать из-за меня, клянусь. Эмми, я знал, что если ты не поедешь со мной, мне придётся остаться. Я просто не смогу уехать, оставив тебя. Не тогда, когда ты — мой воздух.

— Ты жертвуешь всем ради меня, — прошептала я.

— Я приобретаю всё — благодаря тебе, — возразил он, прижимаясь губами к моим. — Если Спенсер может быть здесь, может терпеть моё присутствие после всего, что я натворил, значит, я справлюсь с виной. А если я смогу любить тебя так, как ты заслуживаешь, значит, я смогу быть счастлив и здесь. Я могу быть счастлив где угодно, если знаю, что возвращаюсь домой — к тебе.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его, боясь, что моё сердце просто взорвётся, если я хоть чуть-чуть сильнее полюблю его в этот момент. — У тебя всегда будет кто-то, к кому можно вернуться домой, — пообещала я в его губы.

— Да уж, давно пора! — крикнула Агнес из-за стойки, когда Баш вынес меня из закусочной.

Но это было вовсе не поздно. Раньше мы были слишком молоды, мы не знали, кем нас сделает этот мир. Теперь мы были готовы. Мы выросли… но по-прежнему идеально подходили друг другу.

На выходе Баш пнул нижнюю петлю двери, а потом дёрнул её обратно на место, не выпуская меня из рук.

Она закрылась с идеальным, высоким скрипом.





Эпилог





Эпилог



Эмерсон

9 месяцев спустя



Нам нужно было больше диванов.

Команда Hotshot из Легаси, более известная как «Группа с ещё-неопределённым-названием», заняла каждый клочок мягкой мебели в общей комнате, а потом расселась на полу, украдкой поглядывая друг на друга, приглядываясь, прикидывая.

Для одних, например, для тех, кого Баш привёз из Калифорнии, это был новый старт — новая команда в другом штате. Для наследников же это было возвращение домой, которого они ждали почти одиннадцать лет.

— Я же говорила, что мест не хватит, — сказала я Башу, закрывая мини-жалюзи, отгораживая нас от всех за пределами его офиса.

— Закажи ещё диванов, — сказал он, обвивая меня руками за талию сзади.

— Только не вздумай...ммм, — простонала я, когда его губы коснулись моей шеи. — Себастьян Варгас, там же люди.

— Эмерсон Кендрик, единственный человек, который меня волнует — в этой комнате, — прошептал он, проводя языком по моей коже. Желание пронеслось по телу, как волна.

— Так нечестно. Ты же знаешь, что это моё слабое место, — прошептала я, выгибаясь так, чтобы моя попа прижалась к его уже затвердевшему члену.

Он поднял нижнюю часть моей блузки и погладил ладонью мой обнаженный живот. — Вся ты — моё слабое место. Не думаешь, что это несправедливо?

Его пальцы скользнули по краю моих шорт, расстегнув пуговицу. — О Боже, — застонала я, когда они скользнули по резинке моих трусиков, прежде чем погрузиться в мои складки, потирая клитор. — Баш... — Я пыталась сосредоточиться, но его пальцы... Боже, его пальцы... — Нам нужно... встреча, — задыхаясь, прошептала я, когда он слегка ущипнул меня, а затем другой рукой залез под мою блузку, чтобы обхватить грудь под лифчиком, поглаживая и пощипывая сосок.

Чёрт, этот мужчина точно знал, на какие кнопки нажать, чтобы быстро довести меня до грани оргазма.

— У нас есть пятнадцать минут. Ты знаешь, что я могу сделать за пятнадцать минут?

— Да, — ответила я, когда он погладил меня ниже, вставив один, а затем два пальца, продолжая давить ладонью на мой клитор.

— Мне нравится, когда ты говоришь «да», — прорычал он мне на ухо, поворачивая нас так, что я оказалась лицом к его столу.

— Баш, — простонала я, протянув руку за спину, чтобы схватить его член и нежно сжать. — Я не думаю, что мы можем. — Боже, я хотела этого. Я всегда хотела этого. Можно было бы подумать, что после нескольких месяцев совместной жизни наша острая потребность друг в друге немного ослабнет. Но она только усилилась.

— Мы можем, — твердо сказал он, поглаживая мою точку G. Мои колени подкосились, и он подхватил меня, лизнув шею и пощипав сосок. — Но только если ты хочешь меня, детка. Ты хочешь меня?

Мое дыхание становилось все более прерывистым, пока он работал пальцами внутри меня, подготавливая. — Я хочу... Я хочу, чтобы за дверью не было двадцати человек.

— Ты хочешь, чтобы я был в тебе, Эмерсон? Это вопрос, на который можно ответить только «да» или «нет».

Еще одно движение. Еще одно поглаживание. Давление нарастало во мне, готовое вырваться наружу, и мое тело не заботилось о том, что команда находилась в десяти метрах от нас. — А ты хочешь меня? — спросила я, переворачивая ситуацию.

Он прижал меня к столу, наклонив над ним, а затем стянул с моих бедер шорты, которые скользнули к нашим ногам. — Я всегда хочу тебя. Я просыпаюсь с желанием тебя, я ем, мечтая о тебе, я с нетерпением жду, когда смогу лечь в постель, чтобы провести ночь, любя тебя.

Если бы я уже не была безвольной кучей, я бы растаяла на столе. Он опустился на колени позади меня, поцеловал каждую из моих ягодиц, а затем снял мои стринги, чтобы они присоединились к шортам. Он раздвинул меня и прижался губами к тому месту, где я в нем нуждалась, лизал и сосал мой клитор, а затем трахал меня языком.

Я прикусила руку, чтобы не закричать.

— Нет, нет, — сказал он, поднимаясь позади меня, и, судя по звуку, его шорты упали на пол. — Этот кабинет звукоизолирован, Эмерсон. Я хочу слышать, как ты кричишь мое имя.

— Да, пожалуйста, Баш, — взмолилась я, зная, что он хочет услышать эти слова. — Сейчас.

Он выровнял нас и вошел в меня с совершенной точностью. — Баш! — его имя вырвалось из моего горла, когда он начал двигаться, попадая в те самые места, которые сводили меня с ума. Спасибо, Боже, за противозачаточные средства. Мы так давно отказались от презервативов, что я уже не помнила, каково это — быть отделенной от него тонким слоем резины.

— Блять. Эмерсон. Детка, ты такая узкая, такая чертовски потрясающая, — говорил он в такт своим яростным толчкам.

— Пожалуйста, — стонала я, прижимая свою попку к нему при каждом толчке. Он держал ровный, почти нечеловеческий ритм, но я знала по его прерывистому дыханию, как ему трудно сдерживаться. — Баш, пожалуйста!

— Хочешь, чтобы я довел тебя до финиша, детка? — Его рука переместилась с моей задницы на внутреннюю часть бедра, близко, но не совсем. — Где тебе это нужно?

— Прикоснись ко мне, черт возьми! — приказала я, не настроенная на его игры. Не тогда, когда он так сильно возбудил меня, когда я так отчаянно хотела освобождения.

Он тихо и сексуально рассмеялся, его щетина поцарапала мое ухо. — Всё, что угодно для тебя, — сказал он, просунув руку между нами, чтобы потереть мой клитор, пока он входил в меня.

Я пыталась заглушить свои крики, но не смогла, и когда эта волна наконец достигла пика, увлекая меня за собой, я закричала его имя.

— Да, — прошипел он, затем вытащил член, развернул меня и прижал к себе, отступая к огромному креслу, которое стояло в углу. Я оседлала его, вдыхая с хрипом, когда он вошел в меня, проталкиваясь через мои сверхчувствительные складки. — Я люблю тебя, — поклялся он, сжимая одной рукой мои волосы, а другой — бедро.

— Я люблю тебя, — ответила я. Моя улыбка медленно расплылась, но я начала быстро подниматься и опускаться, давая ему скорость, в которой, как я знала, он нуждался. Обе его руки опустились на мою попку, используя невероятную силу его рук, чтобы направлять мои движения быстрее, сильнее.

Я скакала на нем, пока он не кончил, наблюдая, как его глаза горят зеленым, как выражение абсолютного удовлетворения распространяется по его лицу, прежде чем он притянул мою голову к своему плечу, чтобы обнять меня. — Ты богиня, — прошептал он.

— Ты тоже ничего, — ответила я со смехом.

— Но серьёзно, Эмерсон. Вся команда в двух шагах, а ты не могла подождать до вечера? — поддразнил он.

Я хлопнула его по накачанной груди: — Одевайся и проваливай!

Мы швыряли друг в друга одежду, торопливо собираясь. Я наскоро закрутила волосы в пучок, но ничего не могла поделать с румянцем на щеках и следами от его щетины на шее.

Когда мы, наконец, выглядели хоть немного приличнее, мы вышли в общую комнату, держась за руки. Спенсер поднялся, когда мы подошли к остальным. Я оглядела лица — среди них были как почти незнакомые, так и те, с кем мы выросли, с кем вместе горевали, менялись. Нас выжгло до тла, но мы восстановились: город, команда, мы сами — всё стало сильнее, чем прежде.

— Добро пожаловать в команду Hotshot. А по поводу названия...

— Команда Феникс, — выпалила я. — Мы довольно хороши в том, чтобы восстать из пепла.

Наследники переглянулись и кивнули в знак согласия. Баш поцеловал меня, абсолютно не заботясь о том, что на нас смотрят.

— Команда Феникс, значит, — громко объявил он, а затем прошептал мне на ухо: — Во второй раз у нас получится ещё лучше.

И он был прав. Мы и правда стали лучше. Сломанные, но целые. Желание и любовь. Совершенно несовершенные — и потому идеальные.

Он повернулся к команде и передал слово Спенсеру:

— А теперь — за работу.





КОНЕЦ





КОНЕЦ



Благодарности



Благодарю тебя, Небесный Отец, за то, что ты провёл нас через самый тяжёлый год в нашей жизни и закалил нас в этом огне.

Спасибо тебе, моя любовь, Джейсон. Эта история была написана в разгар шторма, а ты, как всегда, стал моей тихой гаванью. Понятия не имею, чем я заслужила тебя, но, чёрт возьми, ты и правда потрясающий — как муж, как отец, как мой лучший друг.

Спасибо нашим детям — Эмили, Аарону, Эйдену, Чейсу, Броуди и Одри-Грейс… Вы были нашей опорой в эти неопределённые годы и ни на секунду не отступились от одной мечты — сохранить вашу младшую сестрёнку рядом.

Спасибо всем коллегам по индустрии, редакторам (тебе особенно, Молли!), пиарщикам (Мелисса!!!!), верстальщикам, авторам инди, которые подхватили и помогли, когда я оглянулась вокруг и поняла, что понятия не имею, что делать… Вы все невероятные. Изабель, Кристина, Миа, Роуз, Коринн, Лорен, Лаура, Алессандра, Клэр — спасибо, что направляли меня! Уинтер, Катрина, всем, кто поддержал идею оригинального сборника — благодарю вас! Всем остальным… вы знаете, кто вы. На этот раз обещаю быть краткой в части индустрии.

Эта новелла была написана за три недели — именно тогда мы узнали, что наша дочь наконец-то будет готова к усыновлению из системы опеки округа Джефферсон, штат Нью-Йорк. Я писала её между сборами, покраской стен, встречами с юристами и подготовкой к переезду через всю страну. Когда мой письменный стол был упакован, я писала на гладильной доске. Да-да, это не шутка. Я закончила новеллу в ночь перед тем, как мы официально усыновили нашу дочь, а на следующее утро сдала текст редактору и закрыла дом в Нью-Йорке, прежде чем мы поехали в Колорадо. Поэтому эти благодарности получаются немного… другими.

Спасибо тебе, Небесный Отец, за дар нашей дочери. Я никогда не перестану ценить благословение, каким является наша семья.

Спасибо сотрудникам DSS округа Джефферсон, особенно Стиву Баркеру и Эрике Уитмор, за вашу невероятную преданность детям Уотертауна. Спасибо суду, который хоть и побледнел от сроков, но всё же помог ускорить самое быстрое усыновление через DSS в истории округа. Спасибо нашему адвокату, Сью Сови, за то, что бросили всё ради нас, приходили пораньше, задерживались допоздна — чтобы наша маленькая девочка наконец-то стала Яррос. Мир скучает по вашей страсти, самоотдаче и невероятной решимости — но я знаю, что они по-прежнему находят применение… там, на небесах.

Но больше всего — спасибо тебе, Кристи. С самого первого дня, когда ты вошла в наш дом и сказала, какой долгой будет эта дорога и как малы шансы, что она останется с нами, — и до того момента, когда я рыдала у тебя на плече, когда всё закончилось… ты была невероятной. Я не знаю, как ты делаешь то, что делаешь, но я безмерно благодарна, что ты это делаешь. Она вытянула самый счастливый билет, когда ей досталась ты в качестве социального работника. Я просто теряюсь в словах, когда пытаюсь выразить благодарность за два года твоей крови, слёз, разочарований. Каждый ребёнок заслуживает своего гладиатора. Ты пошла на войну ради неё — ради нас.

Как всегда, Джейсон, ты — моё начало и мой конец. Спасибо, что стоял рядом, когда другие бы сломались. Что поднимал меня, когда я падала на колени. Что был со мной в каждый самый нужный момент. Я люблю тебя всем, чем являюсь.





