Тёмная зима (ЛП)





( Ник Стоун - 6 )


ЭндиМакнаб





За пределами Пакистана, в Юго-Восточной Азии, скрывается самая высокая в мире концентрация «Аль-Каиды», и там боссы Ника Стоуна узнают об акте теракта, который затмит даже кошмар 11 сентября.

Когда Стоуна отправляют в Малайзию по заданию ЦРУ, чтобы убить биохимика, он ожидает, что его миссия будет простой частью борьбы с Бен Ладеном. Но есть и осложнения, не в последнюю очередь потому, что он работает бок о бок с привлекательной женщиной, чьи мотивы он до конца не понимает.

Цель нейтрализована, Стоун возвращается в США, где его ждет водоворот личных проблем. Келли, четырнадцатилетняя сирота, опекуном которой он является совместно с другими, не может избавиться от призраков своего травмирующего прошлого; у нее выходящая из-под контроля зависимость от рецептурных препаратов, и Стоун знает, что он единственный, кто может ей помочь. Он везет ее на восстановление в Англию, но ужасные последствия того, что произошло в Пенанге, не за горами.

Понимая, что ему не от них уйти, Стоун обнаруживает угрозу конца света, нависшую над населением Нью-Йорка, Лондона и Берлина, и оказывается перед лицом невыразимой разницы: жизнь любимого им человека против жизни миллионов людей, которых он даже не знает...





Тёмная зима

Энди Макнаб





1

Пенанг, Малайзия, воскресенье, 20 апреля, 20:15

На огромном рекламном щите на английском, китайском, малайзийском и даже хинди было написано, что торговля наркотиками карается смертью, а изображение петли палача доносило эту мысль на случай, если кто-то не понял язык. Однако там не говорилось, что в Малайзии сейчас самая высокая концентрация террористов «Аль-Каиды» за пределами Афганистана и Пакистана, что делает Малайзию чертовски странным местом для отдыха.

Я положил шлем на сгиб правой руки. Мне было слишком жарко и я вспотел, чтобы даже пытаться сказать «нет» рыночным торговцам, размахивающим перед моим лицом безвкусными сувенирами. Тротуар был недостаточно широким, чтобы мы могли идти рядом, но я знал, что Сьюзи идёт следом. Её английский был безошибочно узнаваем, особенно когда она кричала, чтобы я её услышал сквозь шум: «Эй, Ник, я тебе говорила, что мой отец приехал сюда отслужить национальную службу?»

Всего час назад прошёл сильный тропический ливень, и воздух был густым и липким. Узкая дорога, ведущая через рынок, была забита машинами и ржавеющими дизельными автобусами; скутеры и Honda 70-х годов жужжали в щелях между ними, словно разъярённые комары. Набережная Бату Феринги, где мы остановились в отеле Holiday Inn, была усеяна шикарными отелями и казуариновыми деревьями, но чем дальше мы удалялись от не слишком белых пляжей, тем больше хижин из гофрированного железа мы видели. Здесь жили и работали простые малайзийцы.

Бомбардировки на Бали, война в Ираке, а затем вспышка атипичной пневмонии – всё это повлияло на туристический бизнес, сделав тех из нас, кто приехал, ещё более привлекательной мишенью для тех, кто пытался продать поддельные Rolex, пиратские компакт-диски, этнические деревянные маски и безделушки, вероятно, китайского производства. Из небольших бензиновых генераторов, питавших киоски, где на самодельных грилях жарили куриные шашлычки, валил дым. Безвкусные неоновые вывески изо всех сил пытались заманить нас в уличные кафе.

Сюзи не испугалась отсутствия ответа: она продолжала лепетать, несмотря ни на что. «Да, он был здесь недолго. Он хотел пойти на флот, но его запихнули в армейский продовольственный корпус и отправили сюда».

Я хмыкнул в знак согласия, не особо слушая. Наш отпуск проходил неплохо, если не считать её постоянной курильщицы. Она не курила в номере, но я был уверен, что ей бы это понравилось, просто чтобы позлить меня.

«Он пробыл там всего пару месяцев, а потом сбежал. Наверное, не выдержал жарки всех этих яичниц. Полагаю, технически он всё ещё дезертир, всё ещё в самоволке», — сказала она. «Хотя он уже мёртв».

Я повернул голову и коротко улыбнулся ей. Большая часть её тёмно-каштановых волос длиной до плеч упала ей на лицо, когда она опустила глаза, чтобы не упасть в водосточную трубу, проходящую параллельно тротуару. Остальные волосы прилипли к шее из-за мелких капель пота.

Прошло девять дней нашего двухнедельного романтического перерыва после случайной встречи в лондонском баре пару месяцев назад. Я сидел с кружкой пива, и когда она подошла сделать заказ, я посмеялся над её акцентом. Она сказала, что она «класс Бови» и гордится этим – это означало, что она на ступень выше Барретта, кажется, на несколько выше Уимпи, и на целый уровень выше меня. Мы разговорились, и в итоге я взял её номер.

Она работала в турагентстве, но, кроме этого, я мало что о ней знала. Её родители умерли, и она была единственным ребёнком в семье. Она жила в квартире с двумя другими женщинами в Шепердс-Буш. Ей не нравились помидоры и размер её ноги – и всё.

Теперь, когда война закончилась и разграбление Багдада и Басры немного утихло, атипичная пневмония (SARS) стала главной темой заголовков. Чёрт знает почему – я читал в «Ньюсуике», что другие формы пневмонии убивают более сорока тысяч человек в год только в США, малярия – почти три миллиона по всему миру, а туберкулёз – примерно столько же. Не говоря уже о полутора тысячах человек, ежегодно умирающих в Великобритании от падений с лестницы. Но нет худа без добра – именно так мы так быстро и дёшево раздобыли себе отпуск.

Это был первый раз, когда мы были вместе дольше одной ночи; нам мешала работа, но мы работали над этим.

Ну, по крайней мере, такова была легенда.

Квартира в Шепердс-Буш действительно существовала, как и две женщины, которые там жили – это был её CA [конверный адрес]. Турагент мог поручиться за Сьюзи.

Рынок иссякал, и мы добрались до места, куда хотели. Наш арендованный Suzuki 250 стоял там же, где мы его оставили, между придорожным кафе и рестораном «Palace», куда только-только начали заглядывать туристы. Возможно, их привлекла вывеска с обещанием «Магия изысканной индийской и западной кухни». Придорожное кафе подошло нам больше. Напротив него, по другую сторону дороги, стояла мечеть – солидное здание из кирпича и штукатурки посреди трущоб. Но сейчас меня больше интересовал одинокий старый, белый и ржавый минивэн Toyota Lite Ace, припаркованный на утоптанной грязи рядом.

Казалось, всё, что требовалось для организации общественного питания в этих местах, – это несколько листов гофрированного железа, несколько бетонных плит для ливневой канализации и пара ржавых клеток для птиц, полных маленьких зелёных птичек, которых невозможно заставить петь. Мы с Сьюзи вытащили пластиковые садовые стулья и сели друг напротив друга за длинный стол из пластика с цветочным узором. Когда мы сели, кто-то во дворце начал наигрывать «Climb Every Mountain» на электроклавишных.

Появилась босая индийская девушка, и я попросил два апельсиновых сока. Спрашивать Сьюзи, чего она хочет, не пришлось: мы обе выпили его галлонами с момента прибытия.

Запах кебаба с уличной палатки пробивался сквозь дизельные пары и вонь канализации, а с телевизора, закреплённого на кронштейне над нашими головами, ревели английские комментарии. «Лидс Юнайтед» играл с кем-то, и несколько британских парней за парой столиков от нас были в восторге.

Сюзи всё ещё была в режиме службы общественного питания. «Да, самоволка. Но знаешь что? Странно, до самой смерти он сидел в кресле и твердил, почему нужно вернуть Национальную службу, чтобы разобраться с хулиганами». Она бросила на стол свою пляжную сумку из пеньки и вытащила фиолетовую одноразовую зажигалку, новую пачку сигарет Bensons из дьюти-фри и путеводитель по Пенангу.

Я огляделся, когда она закурила и начала листать книгу. Мимо прошла группа немцев средних лет с лоснящимися от солнца лицами, все разодетые для вечернего выхода. От них несло духами и лосьоном после бритья, и выглядели они слишком разгоряченными для собственного удовольствия. Навстречу им шли полдюжины двадцатилетних в выцветших футболках и шортах с австралийскими флагами на рюкзаках. У одного рука была в гипсе. Аренда скутера была настоящим приключением, пока дождь не пробрался между резиной и асфальтом, и мы видели, как люди непрерывным потоком возвращались в отель с кожей, требующей ремонта.

Золотая пачка и фиолетовая одноразовая сигарета вернулись в сумку, а Сьюзи выпустила в мою сторону облачко дыма. Она откинулась на спинку стула и ухмыльнулась. «Ой, хватит ныть. Мне за это платить. Ты получаешь никотин бесплатно. К тому же, ты будешь чувствовать себя очень глупо, когда будешь лежать в больнице и умирать от ничего». Она всматривалась в моё лицо, ожидая реакции, всё ещё улыбаясь, держа руку высоко с сигаретой между двумя пальцами, обращенными ко мне. Вскоре она поняла, что сигареты ей не достанется, поэтому вернулась к листанию своего руководства. Когда я подвинулся, чтобы посмотреть на телевизор, я почувствовал, как поясница прилипла к стулу через футболку.

Мой взгляд упал на мечеть. Расположенная примерно в тридцати-сорока метрах от дороги, она представляла собой одноэтажное здание с синей крышей, белой башней муэдзина с громкоговорителями и парой гофрированных навесов для автомобилей. Это была определённо рабочая мечеть.

Чуть дальше по улице находился буддийский храм, и всего через десять минут Хари Кришна был готов ударить в тарелки. Я уже служил в Малайзии, когда служил в полку, и знал, что это одно из немногих мест на земле, где Будда, Аллах, Хари и даже Иисус могли выйти на улицу и не устроить драку. Ранее сегодня я видел австралийских матерей на пляже в крошечных бикини, которые совали чипсы в рот своим детям, а также женщин, с головы до ног покрытых чёрным, которые делали то же самое со своими.

Наши напитки принесли как раз в тот момент, когда органист во дворце начал рассказывать, что оставил своё сердце в Сан-Франциско. Сьюзи сделала ещё одну затяжку, не отрывая взгляда от страницы. Я отпил сока, когда парковка у мечети начала заполняться людьми, прибывающими на вечернюю молитву. Небольшая группа байкеров въехала внутрь, спешилась и направилась прямо к ярко освещённой приёмной. Мне был хорошо виден интерьер, когда они сняли обувь, вымыли руки и лица, прежде чем скрыться, чтобы поговорить с Богом.

«Вы когда-нибудь задумывались об очистке толстой кишки?»

Я резко повернула голову к Сьюзи.

Она сделала ещё одну затяжку и перевернула страницы ко мне. На ней была изображена женщина, лежащая на боку, укрытая полотенцами, и пьющая капучино через трубочку. Зрачки её больших карих глаз расширились, когда она посмотрела на яркий свет. «Знаешь, многие приезжают в Юго-Восточную Азию только ради детокс-спа. Видимо, это творит чудеса, действительно очищает организм».

Я медленно покачал головой. «Я стараюсь быть осторожнее с тем, что позволяю людям засовывать мне в задницу».

«В среднем американский мужчина умирает с пятью фунтами непереваренного мяса внутри».

Я подумал, что для нее вполне естественно беспокоиться о новой любви в ее жизни. «Я не американка».

«Такая же разница. Я видела, что ты бросаешь себе в шею. Тебе стоит об этом подумать. Ты — то, что ты ешь, знаешь ли». Она положила книгу на стол и поднесла сигарету ко рту.

«То есть, это будет двойной бургер с картошкой фри, да?» — я указал на неё. «А ты — чёртов банан, пропитанный никотином».

«Не может быть всё так плохо – я видела, как ты смотрела на меня у бассейна. Твои очки не такие тёмные, как ты думаешь». Она скривилась и вернулась к книге.



2

Я был с ней здесь, в Пенанге, по поручению Джорджа. Он постоянно повторял: «Если кто-то ударит тебя и пригрозит ударить ещё, ты должен его остановить. Точка». Но, как всегда, конечно, я был здесь ещё и потому, что мне нужны были деньги.

Мы с Сьюзи не знали всей истории, и меня это вполне устраивало. От избытка информации у меня болела голова, и Сьюзи, вероятно, чувствовала то же самое. Мы были всего лишь маленькими шестеренками в большой машине. Я на горьком опыте усвоил, что лучше быть достаточно умным, чтобы спланировать и выполнить порученное задание, и не спрашивать, зачем оно нужно.

От этой работы можно было отказаться. Правительство Малайзии понятия не имело, что происходит, — и не потому, что ему нельзя было доверять: у Малайзии было сильное, стабильное правительство и хорошая репутация в борьбе с терроризмом. Просто чем меньше людей знали, зачем мы здесь, тем выше были наши шансы на успех.

Это была совместная операция США и Великобритании, для меня впервые. Американцы в отпуске в Малайзии были не так уж и многочисленны, особенно учитывая нынешнюю ситуацию, но британская пара была вполне обычным явлением. Возвращение в Великобританию было чем-то вроде путешествия в прошлое, ведь именно «Да-мэн» дал нам последнее задание – тот самый человек, от которого я уехал в США. Не могу сказать, что мне это очень понравилось, но было здорово осознавать, что я всего лишь недолгое время была его собственностью, прежде чем вернуться в США и снова стать собственностью Джорджа.

Другим новшеством было то, что я никогда не работал с другими агентами из «К». По сути, это был первый раз, когда я сознательно оказался ближе, чем в ста метрах от одного из них. Сьюзи, вероятно, и не думала, что я не британский агент, как она, – мои документы под прикрытием точно не говорили бы ей об этом. Меня снова звали Ник Снелл, то же самое прикрытие, что и в бытность агентом из «К».

В последний день нашей подготовки он сидел на диване в конспиративной квартире в Пимлико, напряженный, как армейский офицер, собирающийся произнести напутственную речь перед своими солдатами перед тем, как они отправятся на войну.

Этот «да-человек» всегда любил обсуждать то, что читал в отчётах, забывая, что изначально эти материалы попали к таким людям, как я и Сьюзи. «Не верьте этой шумихе», — сказал он. «Это для тех, кто там». Он указал на окно. «Им нужно думать, что мы боремся с невежественными, обездоленными и бесправными, но это не так. И враг не сумасшедший, трусливый, апатичный или антисоциальный. Если бы любая из этих террористических группировок полагалась на таких неприспособленных подонков, они бы просто не смогли подготовить эффективных и надёжных убийц, готовых пожертвовать собой ради этого».

«Нет, сэр».

Сьюзи всегда называла его «сэр».

Я избегал называть его как-либо — на всякий случай, если слова «придурок» или «ублюдок» по ошибке сорвались с моих губ.

Вокруг нас мобильные телефоны начали настраиваться: это было похоже на цифровую версию хора «Аллилуйя». Их владельцы просто вставали и уходили, даже не глядя, кто звонит. Они знали, что это Бог.

Сьюзи тоже знала. «Осталось совсем немного».

Малайзийские мобильные телефоны могли звонить пять раз в день, призывая к молитве, а также имели функцию поиска киблы, которая указывала верующим направление к Мекке, если они застряли в торговом центре и не могли добраться до мечети.

Сюзи снова принялась сосать анаболики, курила и пила, не отрывая глаз от страницы, пока я наблюдал, как парочка остановилась и посмотрела на меню у входа в «Дворец», а затем услышал, как возбуждённый официант выбежал и попытался заманить их под гофрированную обшивку. Ему пришлось кричать, чтобы перекричать органиста, который теперь распинался о девушке из Ипанемы.

Не нужно было спешить по делам в мечеть. Скутеры и машины продолжали прибывать, и многие шли пешком. Я позволил взгляду скользнуть влево, к хижине с синим пластиковым брезентом над каркасом лесов вместо тента, окружённой скутерами и мотоциклами на разных стадиях разборки или ремонта.

Больше всего меня интересовал вход слева от мастерской. Неподалёку, на дороге, стояла неоновая вывеска с китайскими иероглифами. Я понятия не имел, что она рекламирует, но она красиво освещала вход.

Прошло пять минут, прежде чем появилась цель. На нём была чистая белая рубашка, серые спортивные штаны и шлёпанцы. Он повернул налево и пошёл по потрескавшемуся, скользкому тротуару мимо мастерской. Я наклонился к Сьюзи и легонько постучал по столу. «Вот наш мальчик».

Улыбнувшись мне, она закрыла путеводитель и убрала его в сумку. Индианка, должно быть, восприняла это как знак, что мы уходим, и тут же подошла и спросила, не хотим ли мы ещё выпить. Сьюзи кивнула: «Ещё два, то же самое».

Целью был мужчина лет сорока, индиец, пакистанец, возможно, даже из Бангладеш. Он осторожно перелез через метровую ограду с острыми шипами, отделявшую кладбище мотоциклов от мечети. Его короткие чёрные блестящие волосы были аккуратно зачёсаны назад и уложены гелем или тоником. Мы оба наблюдали, как он снял обувь, направился к кранам, а затем исчез внутри вместе с остальными.

Принесли напитки, и Сьюзи расплатилась с девушкой, оставив ей сдачу. Её лицо говорило, что мы только что сделали ей день, но Сьюзи не была щедра. Мы не хотели, чтобы ей пришлось возвращаться к нам, когда нам нужно было срочно уходить.

Двое туристов с рюкзаками, ровесников, сели за соседний столик и заказали самое дешёвое блюдо из меню, разглядывая свою красную, шелушащуюся кожу. Их разговор потонул в призыве к молитве, доносившемся из динамиков башни, отчего даже органист замер.

Оставалось только ждать, пока цель появится снова. Мы не знали его имени. Известно было лишь, что он был членом военизированной группировки «Джемаа Исламияр» (ДИ) и действовал в Индонезии, Малайзии, Сингапуре, на Филиппинах и в Таиланде – во всех странах региона, которые не стремились к созданию мусульманского фундаменталистского государства.

«Джемаа Исламияр» по-индонезийски означает «исламская группа». На протяжении многих лет они атаковали американские и западные объекты по всей Юго-Восточной Азии. Джордж и «Да-Мэн» были не единственными, кто подозревал, что ДжИ — дочерняя организация, полностью принадлежащая «Аль-Каиде». Другие утверждали, что они не были слишком тесно связаны, и что первоначальные цели ДжИ не полностью соответствовали глобальным устремлениям «сынов Усамы». Как бы то ни было, только после взрыва в ночном клубе на Бали в октябре 2002 года США наконец признали их иностранной террористической организацией — чего Малайзия добивалась годами.

Главным препятствием была Индонезия: подавляющее большинство ее 231-миллионного населения составляли мусульмане — самая многочисленная мусульманская община на планете — и она не хотела отталкивать собственный народ до тех пор, пока ДИ не была уличена в планировании одновременных атак с использованием грузовиков с бомбами на посольства США в Индонезии, Малайзии, на Филиппинах, в Сингапуре, на Тайване, во Вьетнаме и даже в Камбодже.

Я всё ещё смотрел на мечеть, но уши мои были прикованы к застолью британцев, потягивающих пиво «Тайгер». В перерыве матча они только что посмотрели правительственную рекламу, предупреждающую, что за использование пиратской спутниковой карты вам грозит штраф до пяти тысяч фунтов, десять лет тюремного заключения и порка. «Чёрт, — пробормотала Сьюзи, — ты же не хочешь связываться с Мёрдоком, правда? Быть наркоторговцем почти безопаснее».

Призыв к молитве прекратился, и электрический орган заиграл вновь, на этот раз возвещая появление Призрака Оперы.

«Такси приехало». Сьюзи слегка кивнула в сторону мастерской, когда подъехал потрёпанный красно-жёлтый седан «Протон». Треснувшая пластиковая табличка «Текси» на крыше то и дело исчезала из виду, когда мимо проезжал автобус или грузовик. Последние четыре цифры на номерном знаке были 1032, и это был VDM [визуальный отличительный знак], который нам дали. Водитель был определённо тем, кто нам нужен.

Я мельком увидел, как он машет рукой группе туристов в новеньких поддельных футболках Nike. В Малайзии левостороннее движение, и машина была припаркована с водителем у обочины, поэтому я не мог как следует разглядеть его лицо. В свете неоновой вывески его кожа казалась светлее, чем у объекта, но не такой светлый, как у местных. Возможно, он был индонезиец. Он сидел в такси, читал газету, высунув руку из окна, с сигаретой в зубах. Он был источником информации, тем, кто должен был донести информацию о цели. Возможно, он даже знал, что цель задумала. Как бы то ни было, именно он собирался нам помочь.

Мы не знали, кто этот источник, да я и не хотел знать. Он, вероятно, чувствовал то же самое по отношению к нам. Ему бы сказали лишь, что люди будут ждать его там, пока он закончит свою часть работы, чтобы они могли заняться своей. Как только он закончит, всё, он выбыл из игры.

Теперь мы все трое ждали, когда желанное лицо появится, пока все вокруг либо пили пиво, либо смотрели телевизор, либо сравнивали загорелые плечи. Сьюзи снова достала свой путеводитель. Было бы неестественно, если бы мы оба смотрели туда и молчали.



3

Из мечети начали выходить верующие, и вскоре на парковке царил шум машин и скутеров. Первые машины пытались втиснуться в поток, но никто на дороге не уступал им ни дюйма. Воздух был наполнен ревом клаксонов и визгом тормозов.

Сьюзи положила путеводитель на стол, и я поднял голову. Цель вышла из двери и вскоре перелезала через забор. Тот, кто её видел, помахал рукой и вышел из такси. В ярком свете я разглядел, что это определённо индонезиец: высокие скулы, короткие чёрные волосы и усы, примерно одного роста с Сьюзи. Его полосатая рубашка выбивалась из джинсов, возможно, потому, что его массивные плечи так сильно растягивали ткань – казалось, он забыл достать широкую вешалку, прежде чем надеть рубашку.

Двое мужчин встретились, не поздоровавшись, а затем прошли через ту же дверь, из которой вышла цель. Сьюзи упаковала книгу обратно в сумку, пока британцы разглядывали группу проходивших мимо девушек, а органист получил волну аплодисментов. Источник снова выходил, неся какую-то белую коробку с ручкой. Когда он подошел ближе к такси, я увидел, что это была картонная подарочная упаковка из шести бутылок вина со срезанными боками, чтобы были видны этикетки. Он подошел к пассажирской двери, которая была ближе к нам, открыл ее, аккуратно положил коробку в пространство для ног, затем вернулся к передней части такси, забрался внутрь, и машина поехала. Все было закончено меньше чем за минуту.

Руки Сюзи закрепляли свёрнутый верх сумки, пока такси растворялось в потоке машин. «Вот и всё про мусульман и алкоголь, а? Может, дело в рибене?»

Британцы за соседней дверью зааплодировали и захлопали по столу. Это была не шутка Сьюзи: «Лидс» забил.

Пока мы сидели и ждали, я полез в карман брюк за ключом от велосипеда. Цель скоро должна была уехать на работу. Даже террористам нужно зарабатывать деньги и иметь легенду прикрытия.

Вывеска осветила его, когда он вышел через пару минут. Сегодня он пришёл немного раньше. Обычно после молитвы у него было пятнадцать минут, прежде чем он мог отправиться в путь. Его белая рубашка теперь была заправлена в чёрные брюки, а на ногах – чёрные лакированные туфли. Он снова перелез через забор и направился к своему Lite Ace, объезжая лужи, чтобы не испачкать обувь.

Я поднялся на ноги. «Ладно, пора возвращаться в отель».

Сьюзи кивнула и встала. Я взял шлем, надел его и пошёл к мотоциклу. Она накинула сумку себе на голову и плечи, а затем надела шлем, пока я поднимал подножку и включал зажигание. Она подождала, пока я набирал обороты, и добавила к остальным выхлопным газам нашу долю, пока я разворачивал мотоцикл ногами, чтобы он был повернут к дороге.

«Лайт Эйс» двинулся к воротам мечети. Не было никаких указаний, куда он поворачивает, но если он следовал своему сценарию прошлой недели, то, с небольшой поправкой, должен был ехать в потоке: слева от себя, справа от нас. Сьюзи забралась на мотоцикл и принялась теребить шлем, чтобы выиграть время, пока мы ждали, когда «Лайт Эйс» выедет на дорогу. Моя голова уже была горячей и липкой под шлемом, от которого много лет несло сальными туристическими волосами. Пластиковый ремешок под подбородком скользил по моей двухдневной щетине.

Она похлопала меня по плечу, как раз когда «Лайт Эйс» влился в поток. Мы повернули направо, против потока, перед массой фар, и начали наводиться на цель. Между нами было четыре машины и рой «Хонд 70». Он притормозил, чтобы пропустить группу туристов, переходивших дорогу, затем ускорился, чтобы догнать поток. Мы последовали за ним, останавливаясь и трогаясь с места, ориентируясь на мигающий правый стоп-сигнал. Если я потеряю его, это будет отличный VDM, на который я смогу обратить внимание либо в темноте, либо в общей дорожной неразберихе. Я знал, что он там, потому что пару ночей назад улизнул с отверткой. Если за использование мошеннической спутниковой карты полагалась порка, то я боялся представить, что будет за несанкционированное вмешательство в работу автомобиля.

Автомобили и большегрузные автомобили снова остановились, но скутеры продолжали вилять туда-сюда. Вместо того чтобы последовать их примеру, я остановился, включил первую передачу, не выжимая сцепление и держась подальше.

Сьюзи устроилась позади меня, поёрзав задом по обе стороны сиденья, чтобы отцепить тонкие брюки от пластика. Правой рукой она обнимала меня за живот, а сумка была зажата между нами; её револьвер, старый шестизарядный 45-го калибра, времён Второй мировой войны, почти посеребрённый от износа, уперся мне в поясницу, когда я вдохнул ещё одну порцию выхлопных газов.

Держа две машины позади фургона, я изображал из себя осторожного туриста, не пытаясь подражать всем остальным на двух колесах. Ноги в моих дешёвых брюках, купленных на ночном рынке, вспотели, и было приятно, что сквозь кроссовки дул лёгкий ветерок.

В салоне Lite Ace вспыхнул свет, а затем из водительского окна повалил сигаретный дым. Сьюзи наклонилась ко мне через плечо и глубоко вздохнула, а потом я услышал её смех за спиной. Я не знал, радоваться ли мне, что она не хлопает в ладоши на работе, или самому хлопать в ладоши, потому что она не хлопала. Мне нравились люди, которые боялись.

Береговая линия Пенанга была низменной, но как только вы поворачивали вглубь острова, начинался подъём. Цель работала официантом в голландском ресторане на возвышенности в центре острова; я знала, что мы скоро подъедем к светофору, и он должен был повернуть направо. Но что-то было не так. Он не перестраивался в правую полосу, а вместо этого пробирался сквозь поток машин на перекрёстке, ожидая возможности свернуть вглубь острова.

Сюзи сидела у меня на плече. «Что он делает?» Я проигнорировал её и продолжил снимать; нам ничего не оставалось, как последовать за ней.

Движение остановилось и снова началось, прежде чем впереди замигал левый поворотник, и «Лайт Эйс» нырнул в мир ржавого гофрированного железа. Я притормозил на перекрёстке и поехал следом, как раз когда он снова повернул налево и скрылся из виду.

Мы ехали по узкой, шершавой бетонной дороге, окруженной хижинами. Я спустился на велосипеде в темноту, остановившись прямо перед поворотом. Над группой жестяных крыш висело мерцание статического света. Сьюзи спрыгнула, и я едва успел схватить её за руку, прежде чем она бросилась к нему. «Не здесь, ладно? Не здесь».

Ее шлем был снят, и она растворилась в темноте.

Я проехал мимо, повернулся к перекрёстку, скрывавшемуся в тени, и заглушил мотор. Внутри большинства хижин мерцал призрачный свет телевизоров, я слышал, как играют дети и лают собаки. Сильно пахло канализацией.

Вскоре на дороге, ведущей к перекрёстку, загорелись фары, и я услышал звук двигателя, направляющегося в мою сторону. Я не мог видеть, что происходит внутри Lite Ace, когда он свернул направо, к главной дороге; я включил зажигание, но не включил фары, когда он остановился на перекрёстке, а затем попытался выехать обратно и повернуть направо.

Сьюзи снова появилась, бежав со всех ног. Я подъехал к ней, пока она ждала, и надел шлем обратно. Запрыгнув на меня, она втянула воздух, держась за меня. «Он поднимал трубку – это два. Из всех чёртовых ночей». Я чувствовал её тёплое дыхание на своей шее, наблюдая, как машина исчезает. Я включил фары, и мы тронулись.

«Ты видел, кто это был?»

«Нет. И что теперь?»

Я пожал плечами. Я никогда толком не знал, что делать, пока сам не начал этим заниматься, когда начались эти лажи. Мы вышли на главную дорогу, и на этот раз я прибавил газу и присоединился к остальным комарам, петлявшим туда-сюда. Её рука сжала мою талию, а ноги крепко прижались к моим.

Она увидела стоп-сигнал одновременно со мной, правой рукой потянув меня за живот, а левой указав мне через плечо. Я преувеличенно кивнул, когда яркий свет неоновых фонарей и светофоров смешался в моём сильно поцарапанном визоре.

Lite Ace приближался к перекрёстку, в левом фильтре. Я обогнал другую машину и теперь отставал всего на одну машину, пытаясь лучше рассмотреть, что происходит внутри. Я поднял козырёк, и пот обдало потоком прохладного воздуха.

Неон осветил два тела на передних сиденьях. Пассажиром оказался мужчина из Малайзии, моложе объекта. Хорошая новость заключалась в том, что он также был в белой рубашке и, очевидно, был образцовым работником. Когда он повернул голову, чтобы поговорить с объектом, я увидел, что он уже надел галстук-бабочку.

Указатели поворота машины замигали, указывая на левый поворот, и они съехали с прибрежной дороги. Дорога вглубь острова была оживлённой, но не такой хаотичной, как та, с которой мы только что съехали, и я почти сразу почувствовал контуры местности, когда мы начали набирать высоту. Меньше чем через километр шлакоблочные хижины скрылись из виду, а вместе с ними и грохот бензогенераторов и лай их паршивых собак. Когда мы поднялись ещё выше, на обочине не было ничего, кроме растительности. Изредка за зеленью мерцали огоньки, намекая на жильё, но и они вскоре исчезли. Дорога сузилась; две машины могли бы легко разминуться.

Я позволил нам отступить, когда мы стали единственными машинами в поле зрения. Я предвидел, что вскоре нас ждёт крутой левый поворот, и, конечно же, его задние фонари вспыхнули в темноте, один из них моргнул, когда он резко затормозил, чтобы пройти поворот, а затем исчезли.

Голова Сьюзи просунулась мне через плечо, её 45-й калибр всё глубже вонзался мне в спину. «Мы придерживаемся плана?»

Мне ничего не оставалось, как кивнуть, когда она откинулась назад, устроившись за моей спиной. Работа должна была продолжаться. Я почувствовал, как правая рука Сьюзи залезла в сумку, а её ноги обхватили мои, чтобы удержаться. Она надевала резиновые перчатки.

Красные огни впереди меня то загорались, то гасли, пока цель следовала по поворотам в гору, но мне не нужно было быть прямо над ним ещё около километра. Я знал, куда он едет.

Я взглянул в зеркало заднего вида. Прибрежная равнина осталась далеко внизу. Дорога впереди шла через тропический лес, и свет наших фар блестел на густой зелени, возвышавшейся по обеим сторонам, все еще мокрой от дождя, пока я объезжал опавшие пальмовые листья и залитые водой выбоины.

Через пятьсот метров мы прошли наш знак – большую каменную статую Будды на бревне, смотрящую вниз на перекрёсток с грунтовой дорогой, ведущей прямо в лес. Возможно, это был какой-то аварийно-опасный участок, и Будда принёс удачу.

Сьюзи похлопала меня по руке рукой в красной резиновой перчатке и указала пальцем, чтобы убедиться, что я её заметил. Затем я почувствовал, как её левая рука обхватила меня за талию, а правая уткнулась в сумку, зажатую между нами. Через несколько секунд ствол револьвера уперся мне в спину.

Мы почти достигли точки засады – узкого, извилистого перекрёстка, где жертве придётся остановиться, чтобы пересечь ручей, пересекающий перекрёсток. Именно на это мы его и наводили: зачем загонять жертву в зону поражения, если можно выбрать маршрут, которым он всегда пользуется? Ему придётся замедлить ход почти до полной остановки, переходя через воду вброд.

Мы были уже меньше чем в пятидесяти метрах от «Лайт Эйса». Сьюзи левой рукой надавила мне под зад, держа в правой пистолет 45-го калибра, готовая спрыгнуть.

Красные огни вспыхнули и замигали, когда машина затормозила перед перекрёстком. Ему нужно было повернуть направо, пересечь ручей, а затем сразу же повернуть налево.

Я подошёл к Lite Ace справа и почувствовал запах сигарет. Когда мы замедлили ход, поравнявшись с задней частью машины, мотоцикл закачался. Сьюзи уже спрыгнула с неё, пока я ехал дальше.

Из кабины раздался крик.

Я резко вывернул ручку газа, чтобы вырваться вперёд и заблокировать его, но этот парень не собирался останавливаться. «Лайт Эйс» врезался мне в переднее колесо, и я согнулся, приняв на себя падение. Моё правое бедро ударилось об асфальт, а затем мотоцикл занесло по дороге, пока мы наконец не остановились в ручье.

Я с трудом поднялся на ноги, резко натянул шлем как раз вовремя, чтобы увидеть, как машина катится задом с холма, сверкая фарами в небо. Сьюзи бежала за ней. Я поковылял вперёд, пытаясь заставить ногу работать. Ощущение было такое, будто кто-то провёл сырной тёркой по моему бедру.

Машина продолжала катиться, и фары взмыли всё выше в небо, когда Сьюзи нырнула в машину через водительское окно. Что, чёрт возьми, происходит?

Машина врезалась в деревья в пятнадцати метрах ниже по склону и остановилась. Ноги Сьюзи исчезли в водительском окне одновременно с тем, как открылась боковая дверь и загорелся свет в салоне. Из машины выскочила фигура и промчалась сквозь листву, когда раздались два выстрела.

«Какой именно? Какой именно?»

Сьюзи выскочила наружу. «Он в укрытии!»

«Подожди, подожди». Я поравнялся с ней и схватил её за руку, чтобы она не спрыгнула в лес. Это был пикап, который был мёртв: его голова была вывернута и прижата к залитому кровью сиденью.

Я сорвал шлем, жадно глотая кислород. «Тсс, слушай».

Это был вторичный лес, небольшие кусты и растения, растущие всюду, где солнце проникало сквозь полог. Пробираться сквозь эту гущу было трудно, особенно в темноте. Цель не могла видеть собственные руки перед лицом.

Мы ничего не услышали; нам пришлось идти за ним.

Сделав четыре шага, я больше не видел её. Я протянул руку в чернильную тьму, схватил её за руку и потянул вниз, пока она не упала вместе со мной на мокрую опавшую листву и грязь тропического леса. Мы проползли несколько шагов, увязая в грязи по четвереньки, прежде чем остановились и прислушались. По-прежнему ничего.

Я только начал двигаться, как послышался какой-то шум. Я остановился. Она врезалась в меня. Я затаил дыхание, открыл рот, чтобы заглушить собственные звуки, и позволил слюне течь. Он был совсем рядом, чуть правее. Его было едва слышно за шумом двигателя, но я различил лишь скуление.

Я очень медленно ощупал себя за спиной и схватил её за свободную руку, передал ей шлем, а затем, нащупав её лицо, прижал пальцы к её губам. Шлем на ней всё ещё был, что было хорошо: мы не хотели оставлять их здесь.

Я повернула правое ухо навстречу звукам испуганного человека. Он, вероятно, не знал, что делать, куда идти, прятаться или слепо бежать в лес. Я надеялась, что он продолжит лежать неподвижно и думать, что темнота его спасёт.

Я протянул руку в его сторону, ощупывая невидимую землю прямо под собой и перед собой, затем медленно двинулся вперёд. Грязь, корни и листья скапливались между моими пальцами, прежде чем я коснулся прохладной, липкой коры дерева. Я очень медленно обошел его. Я услышал позади себя Сьюзи, сглатывающую слюну.

Он был уже совсем близко, перебирая ногами. Я слышал, как они шуршат по гниющим листьям.

Моё лицо атаковало что-то, летавшее здесь и грызшее кожу. Впрочем, сейчас это не имело значения. Всё моё существо было сосредоточено на поиске цели; даже боль в ноге утихла, когда я продвинулся немного дальше.

Он был так близко, что я слышал, как он сглотнул от страха, затем он снова пошевелил ногами, и листья заколыхались у меня на руке.

Мне ничего не оставалось, как прыгнуть в ту сторону. Я неуклюже упала на него, и он закричал. Мой нос приземлился ему на лицо. Он свернулся калачиком, умоляя и умоляя, пока я поднималась на колени. Я не знала языка и не слушала.

Сьюзи стояла позади меня. «Где он? Где он?»

Я надавил правым коленом ему на голову. Его мольбы стали громче.

«Тсссс, всё хорошо, всё хорошо». Моя правая рука опустилась и коснулась его мокрого от пота лица. Я продолжал держать его голову, а свободную руку протянул в темноту. «Иди ко мне, скорей».

Она вошла в меня, и я схватил её, ощупывая её руку. Мои пальцы нащупали револьвер и направили его ему в голову. «Ты справишься. Я подержу его».

Я чувствовал, как намордник впивается ему в кожу, когда он всхлипнул и начал вырываться. Мне хотелось поскорее с этим покончить. «Ты готов? Пущу на счёт три… раз, два, три».

Я отпустил его голову и оттолкнулся назад, и в тот же миг она нажала на курок. Вспыхнула яркая вспышка, и звук показался мне гораздо громче, чем я думал.

«Стой смирно, стой смирно. Нужно убедиться».

Я услышал, как молоток вернулся назад.

«Подожди, подожди».

Я слышал, как она шарит по нему в поисках того, что осталось от его головы. Снова яркая вспышка и громкий хлопок. Между нами повис запах кордита, захваченный листвой, и боль в ноге вернулась с новой силой.

«И как же нам, черт возьми, выбраться отсюда?» — Сьюзи говорила почти нормально.

Мы углубились в тропический лес не более чем на десять метров, но добрались туда только благодаря звуку, издаваемому целью. Выбраться оттуда было совсем другое дело.

«Давай просто подождем, успокоимся, посмотрим, услышим ли мы Lite Ace». Я затаил дыхание. Постепенно звон выстрелов в ушах затих, и я услышал тихое тиканье двигателя. Навести его было довольно легко. Я нащупал шлем, и мы выползли из деревьев, оказавшись на дороге всего в трёх-четырёх метрах от машины.

Я видел забрызганное кровью лицо Сьюзи в свете фар. «Какого хрена ты играла в Человека-паука?» Я осматривал свою ногу, пока она делала то же самое с рукой. «Всё, что тебе нужно было сделать, это пристрелить их».

«К тому времени, как я выровнялся, они уже хлопали крыльями, пытаясь выбраться через боковую дверь. Повозка катилась. Я не знал, что делать. Потом подумал: «К чёрту всё, просто ныряй». Она улыбалась: я видел её широкую ухмылку в красном свете заднего фонаря. «В любом случае, дело сделано, не так ли?»

Она была права. «Нам нужно убрать повозку с дороги, а тебе нужно привести себя в порядок. Деревья здесь слишком густые, чтобы проехать – отвези её к перекрёстку Будды, выкинь как можно дальше, а я поеду за тобой, если с велосипедом всё в порядке. Если нет, мы пойдём обратно пешком».

Она села в свой Lite Ace, включила первую передачу в перчатках, покрытых кровью и грязью, выехала на дорогу и поехала к перекрёстку. Я подошёл к приземлённому мотоциклу и поднял его вертикально. Сцепление было выкручено вниз, лицом к асфальту, но мотоцикл всё ещё был в лучшем состоянии, чем некоторые из тех, что мы видели в городе. Главное, что он работал.

Я ждал Сьюзи на вершине перекрёстка Будды, и когда она поднялась на холм и перекинула ногу через седло, она наклонилась вперёд. «Мы хорошо поработали, правда? Думаю, мы заслужили покататься на гидроциклах завтра, не правда ли?»

Правая сторона моей ноги так сильно болела от ссадин о гравий, что мне пришлось стиснуть зубы.



4

Вашингтон, округ Колумбия, пятница, 2 мая, 07:04. День выдался просто отвратительным. Погода никак не могла определиться: дождя как такового не было, но казалось, что он вот-вот пойдёт.

Я шёл по улице D всего в паре кварталов к югу от Библиотеки Конгресса, направляясь на встречу с Джорджем, изо всех сил стараясь не упустить ни капли обжигающего губы кофе из Starbucks. Я добирался на метро из Кристал-Сити, где теперь жил в большом сером бетонном доме, где чувствовал себя делегатом ООН. Днём там работал боснийский консьерж, а ночью – хорватский. Все уборщицы, похоже, были русскими, а управляющий – пакистанцем. Все они прекрасно понимали английский, пока что-нибудь не требовало ремонта или чистки. Особенно управляющий – каждый раз, когда я приставал к нему с вопросом о проблеме со стиральной машиной, он глох.

Я снова попробовал свой Starbucks. Он немного остыл, поэтому я сделал большой глоток через верхнюю крышку. Я думал, что только Джордж позовёт меня в офис к семи утра, но, похоже, он был не один. Казалось, весь округ Колумбия встал рано утром; движение уже было плотным, и множество людей целенаправленно проходили мимо меня в обоих направлениях, почти бегая, с мобильными телефонами, прикреплёнными к вискам, чтобы все знали, что они заняты действительно важными делами. Не то чтобы им нужны были телефоны; их голоса были достаточно громкими, чтобы разнести сообщение по всему городу.

Я сделал ещё один глоток и снова взглянул на часы-трекер, продолжая движение. Я должен был успеть вовремя. Задание в Пенанге было достаточно простым: убить цель, как только она передаст коробку источнику, после молитвы тем же вечером. Но не менее важным, как подчеркнул Джордж, было то, что мы с Сьюзи должны были увидеть, как источник физически контролирует коробку – должно быть, именно поэтому он и поднёс её к пассажирской двери.

Жаль, что жертву подобрали. Он был одним из тех неудачников в жизни: не в том месте, не в то время. Не нужно быть нейрохирургом, чтобы понять: то, что было в этих бутылках, точно не вино и даже не рибена; я просто надеялся, что это стоило того, чтобы он умер.

Главной проблемой, с которой мы столкнулись после этого с Сьюзи, было то, что у нас оставалось ещё четыре дня нашего пакетного тура. Мы не могли просто собрать вещи и улететь домой обычным рейсом: всё должно было выглядеть как обычно; нам нужно было действовать быстро. Мы осмотрели множество туристических достопримечательностей, а не валялись у бассейна – мне нужно было спрятаться от посторонних глаз и держаться как можно незаметнее. Было такое ощущение, будто мы целыми днями ездим на велорикше от храма к храму.

Я вернул мотоцикл; ущерб обошелся мне в 150 долларов, но меня просто списали со счетов, как очередного некомпетентного туриста. Ни об убийстве, ни об исчезновении двух официантов за оставшиеся четыре дня не сообщалось в New Straits Times, а это, вероятно, означало, что к моменту нашего отъезда из страны никто не наткнулся ни на «Лайт Эйс», ни на тело, кишащее мухами. На самом деле, главным событием в газетах было обвинение жены какого-то политика в халвате – правонарушении, связанном с нахождением в непосредственной близости от лица противоположного пола, не являющегося её родственником. Она смотрела телевизор с тремя студентами Международного исламского университета, когда группа сотрудников религиозного департамента Федеральной территории совершила обыск в квартире после жалобы соседей. Если вина будет доказана, им грозит штраф в размере трёх тысяч долларов и тюремное заключение сроком до двух лет. Как сказала Сьюзи, ей повезло, что она не сидела с тремя наркоторговцами, смотрящими спутниковые каналы с помощью сомнительной карты Sky.

Револьвер Сьюзи курьер из «Фирмы» оставил в тайнике для писем в женском туалете «Старбакса». Я сделал ещё один глоток их кофе; глобализация стала реальностью, эти ребята проникали всюду. Тот револьвер находился в торговом центре в приличной части Джорджтауна, столицы острова. Оружие и шесть патронов – вот всё, что нам дали, так что Сьюзи должна была убедиться, что всё сделала правильно. Неудивительно, что она вела себя как сумасшедшая, нырнув через окно «Лайт Эйса». Она знала, что не может позволить себе тратить ни единого выстрела.

Было бы лучше, если бы мы передали ящик с вином в последний вечер, чтобы мы могли выполнить задание и уехать из Пенанга на следующий день. Но я был рад, что это не произошло в первую ночь, иначе у нас не хватило бы времени на разведку, и мы бы оставались на острове целых две недели. Мы потратили много времени, чтобы установить его распорядок дня: маршрут от дома до ресторана, во сколько он начинает и заканчивает работу, живёт ли кто-нибудь ещё в его доме. Мы знали, где он держит свою машину, и знали, когда лучше всего подойти и починить стоп-сигнал. Мы знали о нём почти всё, кроме имени, но, с другой стороны, мне и не хотелось пить с ним кофе.

К тому времени, как я добрался до жилого комплекса, в нём ещё оставалось около половины бумажного стаканчика латте. Я поднялся по шести или семи ступеням большого кирпичного здания викторианской эпохи, давно переоборудованного под офис и окружённого современными бетонными блоками по обе стороны. Большие стеклянные двустворчатые двери провели меня в коридор, а затем вниз, к здоровенному чернокожему парню в белой рубашке и синей форме за стойкой регистрации. Я показал ему свои вирджинские водительские права, которые требовались повсюду после 11 сентября. Я ещё не успел купить машину, потому что велосипед – если получится – остался у Кэрри в Марблхеде.

Я взглянул на бейдж охранника. «Привет, Кэлвин. Меня зовут Стоун. Я иду на третий этаж, в магазин Hot Black Inc.».

«Не могли бы вы расписаться в книге, сэр?»

Я зарегистрировался, пока он проверял список посетителей и окидывал меня беглым взглядом. Вашингтон всё ещё был довольно формальным городом в плане дресс-кода, и я был в джинсах, ботинках Caterpillar и коричневой кожаной куртке-бомбер. Я положил ручку обратно на стол и улыбнулся Кэлвину. «Сегодня пятница, и всё будет просто».

Кэлвин и глазом не моргнул. «Спасибо, мистер Стоун. Лифт сразу за углом, справа. Хорошего вам дня, сэр».

Уходя, я сказал ему стандартное: «И ты». На моём лице играла улыбка: название «Hot Black Inc.» всё ещё смешило меня. Я всегда думал, что только в «Агентах АНДЯ» придумывают компании со странными названиями для прикрытия.

Я работала в Hot Black чуть меньше года. Это была маркетинговая компания, которой, по сути, нечего было продвигать, что, впрочем, было к лучшему, ведь я ничего об этом не знала. Жизнь была прекрасна. Мне платили 82 000 долларов в год, за моей квартирой присматривали, и, вдобавок ко всему, после каждой работы я получала наличные. Это было гораздо выгоднее, чем работать помощником в компании за 290 фунтов в день. Как сотруднику Hot Black, мне выдали номер социального страхования США, и я даже должна была подавать налоговые декларации. Это дало мне возможность жить настоящей жизнью. После того, как дочь Джорджа, Кэрри, уволила меня, мне даже удалось завести новую девушку примерно на шесть недель. Она была региональным менеджером Victoria's Secret в округе Колумбия и Вирджинии, и мы жили в одном доме. Всё шло довольно хорошо, пока её муж не решил, что хочет попробовать сохранить их брак. Я догадался, что он скучает по бесплатным образцам, которые она приносила домой.

У меня даже был пенсионный план. Это был один из способов, которым Джордж мог незаметно подсунуть мне немного денег: в наши дни приход в банк с 20 000 долларов наличными вызвал бы нечто большее, чем просто удивление. Впервые в жизни я начал чувствовать себя более-менее уверенно.

Лифт прибыл, дверь открылась, я вошел и нажал кнопку третьего этажа.



5

Я всё ещё не был уверен, в каком военном или государственном ведомстве работает Джордж и, следовательно, кто платит мне зарплату, но я не жаловался. С тех пор, как я связал свою судьбу с ним, у меня было очень много дел: последние несколько месяцев я был в Бомбее и Греции на операциях по «рендерингу»; целью были трое предполагаемых агентов «Аль-Каиды», которые, как я предполагал, теперь слонялись по Гуантанамо, щеголяя бритыми головами и в оранжевых комбинезонах.

Я допил кофе, когда двери лифта закрылись за мной, и свернул налево по коридору к офису Hot Black. Это был мир блестящих чёрных мраморных стен, алебастровых статуй в нишах и ярких люминесцентных ламп на подвесных потолках. Коридор только что отремонтировали, и в воздухе витал запах толстого нового ковра. Hot Black Inc. не была компанией, где можно заработать два шиллинга.

Я прошёл через двойные двери из дымчатого стекла в безлюдную приёмную. Большой шпонированный антикварный стол служил стойкой администратора, но за ним никого не было. Слева от него стояли два длинных дивана из красного бархата, лицом друг к другу, между ними стоял низкий стеклянный журнальный столик. На столе не было ни газеты, ни номера журнала «Marketing Monthly». Стол был таким же, совершенно пустым, если не считать телефона. Даже на питьевом фонтанчике не было огромной перевёрнутой пластиковой бутылки; лишь шесть одиноких хрустальных бокалов стояли сбоку.

Я направился к дверям главного офиса – высоким, чёрным, сверкающим и внушительным. Когда я был всего в паре шагов, они распахнулись. Джордж развернулся на каблуках, не поздоровавшись, и пошёл обратно к своему столу, обрамлённому окном в добрых десяти метрах от меня. Бутсы на его каблуках цокнули по кленовому полу. «Ты опоздал. Я же сказал, семь утра».

Я знала, что он так скажет. Он, наверное, уже встал в пять, пробежался, помолился над своей миской гранолы и вышел из дома ровно в то время, которое запланировал. Не в пять или десять минут первого, это было бы недостаточно точно, и это означало бы потерю времени. Наверное, было одиннадцать минут или около того, чтобы он успел в офис ровно к шести пятидесяти шести.

Я закрыл за собой двери. «Да, я знаю, извините. В метро были небольшие задержки».

Он не ответил. Вашингтонское метро никогда не опаздывало. Я опоздал из-за очереди в «Старбаксе» и не слишком сообразительных людей за стойкой.

Он обошел стол. «Как эта называется?»

«Латте».

Окна были с тройными стеклопакетами, так что я видел, как за жалюзи движется машина, но не слышал её. Единственным звуком, помимо наших голосов, был гул воздуха в воздуховодах кондиционера.

«Разве никто больше не покупает просто чашку кофе? Вы платите больше двух долларов за порцию только потому, что у него такое красивое название».

Комната была хорошо обставлена. Одна стена была обшита дубовыми панелями и висела на портрете, похожем на портрет XVIII века: мужчина в треуголке и фартуке каменщика, на фоне которого индейцы кого-то убивали.

Когда Джордж наконец повернулся ко мне, я понял, что в Спуквилле, должно быть, и вправду наступил день безвкусицы. Под вельветовым спортивным пиджаком на нём была не обычная рубашка на пуговицах и галстук, а белая рубашка-поло. Возможно, на следующей неделе он переборщит и расстёгнет верхнюю пуговицу, но я не собирался ждать.

Джордж сел на тёмный деревянный стул, который скрипнул под его тяжестью. На столе не было ничего, кроме телефона и тёмно-коричневого портфеля. Он жестом пригласил меня сесть, а затем не стал терять времени. «Так что же случилось с оружием?»

Я всё ещё держал в руке пустую кофейную чашку: её было некуда девать. «Сьюзи покаталась на гидроцикле и сбросила её метров на триста в море. Гильзы всё ещё были в камере. Я не пошёл с ней, но она, должно быть, справилась».

Джордж поднял бровь.

«Я не мог — я не хотел выставлять напоказ следы горящего гравия».

«Как дела сейчас?»

«Ладно. Просто не могу удержаться от того, чтобы не поковырять корочки по ночам». Я слегка улыбнулся, но на Джорджа это не подействовало. Он смотрел на люминесцентные лампы, вмонтированные в подвесной потолок. «Я собираюсь поставить здесь диммеры. Эти штуки опасны для здоровья, вредны для глаз».

Я кивнул, потому что если Джордж так сказал, значит, это правда.

Он вернулся в реальный мир. «Ты и эта женщина…»

«Сьюзи».

«Да, вы оба молодцы, сынок». Он придвинул кейс к себе и поиграл с кодовыми замками.

Я поставила чашку на натертый пол. «Джордж, мне интересно, что было в бутылках?»

Он даже не потрудился поднять взгляд. «Этого, сынок, тебе знать не обязательно. Твоя роль выполнена».

Чемодан открылся, и он поднял взгляд, выдавив улыбку. «Помнишь, что я тебе говорил? Наша задача — сделать так, чтобы эти мерзавцы увидели своего Бога раньше, чем предполагалось. Точка».

Я вспомнил.

«Куда вы сейчас направляетесь?»

«Может быть, уеду на какое-то время, кто знает?»

«Я хочу знать. Не забудь свой телефон. Номер моего пейджера прежний до конца месяца, потом я дам тебе новый».

Из портфеля вытащил коричневый пакет Jiffy, и он подвинул его через стол вместе с листом печатной бумаги. Я наклонился, чтобы поднять его, пока он ещё раз осматривал потолочные светильники и взглянул на часы.

В нём говорилось, что я получил 16 000 долларов наличными от Джорджа, и требовалась моя подпись — возможно, чтобы он не оставил их себе и не купил пони к рубашке. «Мне казалось, ты сказал, что двадцать тысяч?»

«Так и есть, но ты только что внёс двадцать процентов в фонд социального обеспечения». Он оглядел своё роскошное окружение и раскрыл объятия. «Есть старые дельцы, у которых не было маркетинговой пенсии, на которую можно было бы рассчитывать, когда они вышли на пенсию или обанкротились. Жизнь тогда была другой, и я подумал, что эти старики имеют право разделить с нами немного нашего благополучия. Этим ребятам нелегко в реальном мире, Ник. Излишне говорить, что там — джунгли…»

Я вздохнул, готовый сказать, что у меня не было выбора.

Джордж сел раньше меня. «Теперь ты устроился, так и будет. Мы все так делаем. Кто знает? Может, когда-нибудь тебе и самому придётся звать на помощь».

Я не стал открывать конверт, чтобы проверить. Все мои деньги были там: Джордж, наверное, сам их пересчитал. У Джорджа всё было аккуратно, всё всегда вовремя. Мне это нравилось.

Он снова посмотрел на часы, затем закрыл портфель и, сосредоточившись на замках, переустановил комбинацию. «Здесь вы останетесь со своей чашкой».

Я уже подходил к двери с чашкой и деньгами в руке, когда он произнес прощальную фразу: «Здесь для тебя всегда найдётся место, Ник. Ничто этого не изменит». Я знал, что он имеет в виду Кэрри, и обернулся, увидев, как его лицо расплылось в улыбке. «Пока тебя не убьют, конечно. Или я не найду кого-нибудь получше».

Я кивнул и открыл двери. Иначе бы я и не подумал. Когда я повернулся, чтобы закрыть их, я увидел, как Джордж снова смотрит на свет, вероятно, планируя написать записку управляющему. Я надеялся, что ему повезёт больше, чем мне.



6

Лорел, Мэриленд, понедельник, 5 мая, 10:16. Я сидел на заднем сиденье такси по дороге к Джошу после получасовой поездки на поезде от Центрального вокзала до Лорела. Учитывая всю эту суету и ожидание, я, наверное, быстрее бы арендовал машину, но было уже слишком поздно.

Мы свернули за угол, в новый квартал Джоша д’Сузы с чопорными и добротными домами, обшитыми вагонкой, и я указал водителю дорогу в его тупик. Последний раз я был там всего шесть недель назад, но и тогда было так же сложно отличить дома друг от друга: аккуратно подстриженная трава на фасадах, обязательное баскетбольное кольцо на стене гаража и развевающиеся на ветру звёздно-полосатые флаги. В некоторых окнах фасада даже красовалась увеличенная фотография маленького сына или дочери в военной форме, практически затерянная в старой славе. Дом Джоша был номер 106, примерно на полпути слева.

Такси остановилось у подножия бетонной подъездной дороги. Дом Джоша стоял на небольшом возвышении, примерно в двадцати метрах от дороги, с лужайкой перед домом, спускавшейся к нему. Возле гаража лежали пара велосипедов, баскетбольный мяч и скейтборд, а на подъездной дорожке стоял его чёрный, прожорливый «Додж» с двойной кабиной.

Я заметил Джоша, выглядывающего из окна кухни, словно он только что дёргал шторы, ожидая меня. К тому времени, как такси отъехало, он стоял у белой деревянной входной двери, и на его изуродованном шрамами лице отражалось волнение.

Ничего нового. Несмотря на все эти «я тебя прощаю», я всё ещё не была уверена, нравлюсь ли я ему. Скорее, «терпела». Мне почти никогда не удавалось увидеть ту тёплую улыбку, которой он меня встречал до стрельбы, изуродовавшей его лицо. Он принял меня, потому что у меня были отношения с Келли, и всё. Мы были как разведённые родители. Я была заблудшим отцом, который время от времени появлялся с совершенно неподходящим подарком, а он – матерью, у которой были все повседневные проблемы, которой приходилось вставать по утрам, искать чистые носки и быть рядом, когда что-то шло не так, что в последнее время случалось почти всегда.

Он повернулся, закрыл за собой дверь и запер её на двойной замок. «Почему ты никогда не включаешь свой мобильник?»

«Ненавижу эти штуки. Я просто проверяю сообщения. Звонки обычно означают драму».

Мы коротко пожали друг другу руки, и он помахал связкой ключей в руке. «У меня для тебя драма. Нам пора идти».

'Что случилось?'

Он повёл нас к «Доджу». «Звонили из школы. Учитель математики остановил её за опоздание на первый урок, так что она послала его к черту».

Индикаторы мигнули, когда он нажал на брелок.

«Что делать?» Я сел в кабину рядом с ним.

«Знаю, знаю. Это вдобавок к тому, что на прошлой неделе она ушла от учителя гимнастики. Школа уже наигралась. Они говорят об отстранении. Я же сказала, что ты сегодня придёшь, и мы приедем, как только ты приедешь. Нам ещё пожар тушить».

Огромный двигатель ожил, и мы двинулись задним ходом по подъездной дорожке.

«Знаешь, Джош, мне иногда кажется, что в прошлой жизни я, должно быть, очень-очень сильно кого-то обидел...»

«Ты имеешь в виду, так же как и в этом?»

Школа находилась всего в двадцати кварталах отсюда. Я не мог вспомнить, ходила ли Келли туда пешком или ездила на автобусе. Вероятно, ни то, ни другое. В Мэриленде дети могли водить машину с шестнадцати, а она общалась с людьми постарше.

Джош отчаянно махнул рукой. «Я не могу её контролировать. Она убегает по ночам. Я нашёл сигареты в её комоде. Она такая капризная и раздражительная, что я не знаю, что ей сказать. Я беспокоюсь о её будущем, Ник. В прошлый раз я разговаривал со школьным психологом, но она ничего не может ответить, потому что сама ничего не может от неё добиться. Никто не может».

«Не вини себя, приятель. Никто не сможет сделать больше, чем ты».

Джош был наполовину чернокожим, наполовину пуэрториканцем. Его внешность сильно изменилась с нашей первой встречи. Стоя рядом с могилой семьи Келли на солнце, его лысая голова и очки блестели так же ярко, как и его зубы. Но в последнее время первым делом бросался в глаза грубый розовый шрам на левой щеке, похожий на сосиску, разрезанную на сковороде, окаймлённый пятнами засохшей крови, которые он никак не мог привыкнуть сбривать. Сколько бы он ни разбрасывал вокруг себя христианских истин о прощении, и сколько бы я ни пытался отрезать, убеждая себя, что ущерб уже нанесён, я всё равно чувствовал себя таким же виноватым каждый раз, когда видел его, как и он перед Келли.

На нём была синяя толстовка, заправленная за чёрный кожаный ремень, те же серые брюки-карго, которые всегда носила его команда инструкторов Секретной службы, и кроссовки Nike. Раньше к ним всегда прилагалась сильно потрёпанная светло-коричневая кобура-блин на поясе, прижатая к правой почке, и двойной магазинный патронник слева, рядом с чёрным пейджером.

Пятью годами ранее он служил в службе охраны вице-президента, входящей в Секретную службу, пока Джери не бросила его и троих детей ради своего учителя йоги. Ему пришлось продать дом в Вирджинии, потому что он не мог выплачивать ипотеку, и он устроился на работу здесь, в «Лорел», обучать агентов по работе с детьми. В то время мы ещё не были близки друг другу, но я знала, что первые несколько лет были для него и детей настоящим кошмаром. Именно тогда и началась его жизнь с возрождением христианства.

Служба для него закончилась. Как он мне и сказал, выбор был лёгким: уйти, или его дети никогда не увидят отца. Теперь он стал младшим викарием или преподобным, что-то в этом роде; Божественная миссия открыла ему новую карьеру. Ему оставался ещё год, прежде чем он официально сможет кричать и танцевать брейк-данс в церкви наравне с лучшими из них. Я говорил ему, что ему стоит мыслить масштабнее и пойти по телевизионному пути. Я буду его помощником. В первой части передачи он мог бы расхваливать Бога, а после перерыва я объясню, как нам двоим, маленьким помощникам Божьим, не помешала бы куча долларов. Это не очень-то понравилось.

«В тебе дьявол, Ник».

«Верно, я агент Сатаны, но мои обязанности сейчас в основном церемониальные».

Это тоже не очень понравилось. Прозвенел звонок, возвещающий об окончании урока, и в коридор хлынула волна студентов и шума.

«Жаль, что я не могу ей помочь». Её учитель математики был очень расстроен всей этой ситуацией с Келли. Он притормаживал детей, чтобы мы трое не увлеклись. «Я пытаюсь разговорить её, но, наверное, просто не выбираю лучшие дни. Иногда с ней так трудно общаться». Он провёл рукой по своей лысеющей макушке и проверил пальцы, словно ожидая увидеть ещё выпавшие волосы. Ему было чуть больше сорока, но он уже казался сломанным колесом жизни. «Вы оба это видели: она то замкнутая, то на седьмом небе от счастья. За ней нужно успевать. Школьный психолог хотел бы помочь, если вы готовы… смотрите, вот мы здесь. Мне пришлось отправить её прямиком в кабинет директора. Мы должны поддерживать стандарты в классе для этих детей. Вот мы здесь».

Он открыл дверь и провёл нас в приёмную директора. «Келли, посмотри-ка, кто… о…» Рядом со стулом, на котором, как я догадался, должна была сидеть Келли, стоял полупустой бумажный стаканчик с водой, но это всё. Комната была пуста.

«Она ушла час назад». Секретарша директора, крупная и темнокожая, излучала деловитость, но всё ещё не могла скрыть расстроенного выражения на лице. «Директор пытался дозвониться до вас, мистер д’Суза. Мы собирались вызвать полицию». Она покачала головой. «Когда она вошла, она только сказала мне, что едет в Диснейленд».

«Спасите нас». Джош вздохнул, повернувшись ко мне и рассекая воздух правой рукой. Он достал телефон и начал набирать номер. Телефон поднёсся к уху и задержался там всего на секунду. «У неё телефон отключён. Ладно, пойдём домой. Если её там не будет, придётся вызвать полицию».

«Не нужно, приятель». Я направился к «Доджу». «Я точно знаю, куда она уехала».



7

Мы двинулись на запад и вскоре уже следовали указателям на Балтимор и Вашингтон. Джош уже трижды звонил домой, но никто не отвечал. Вскоре мы свернули налево на шоссе I-95 в сторону Вашингтона. «Диснейленд, да? Так она называет свой старый дом?»

«Вроде того».

Он пожал плечами. «Я же говорил, что она больше не ходит с нами в церковь? Она говорит, что религия — это обман. Я даже не думаю, что она в это верит, она просто говорит это, чтобы причинить нам боль».

«Ты же знаешь, что она думает по этому поводу, приятель: если Бог есть, то почему ее семья умерла?»

Он бросил на меня многозначительный взгляд. «Я не собираюсь в это вдаваться – и говорю тебе: иди и читай книгу».

Я посмотрел на приборную панель. Пуэрториканец в нём проявился на недавней фотографии Келли с тремя детьми в маленькой, но богато украшенной золотой рамке. Дакоте было шестнадцать, и у неё во рту была самая большая проблема – брекеты. Кимберли было четырнадцать, и больше всего в её жизни беспокоили волосы, а мальчику, Тайсу, было тринадцать, и он считал себя Тони Хоуксом. У всех у них была светлая кожа, чем у Джоша, потому что их мать была белой, но они выглядели точь-в-точь как отец. В их доме нельзя было двигаться из-за фотографий в рамках. Был Джош, когда у него ещё были волосы, молодой новобранец, очень похожий на те, что висят в окнах соседей; Джош, ставший спецназовцем; Джош и дети; Джош, Джери и дети, плюс все эти ужасные школьные портреты с щербатыми улыбками и струпьями на коленях.

Должно быть, было ясно, что он не получит от меня ответа, и, как истинный христианин, он подставил другую щеку. «Так скажи мне, парень, чем ты занимался?»

«У меня всё хорошо. Последние несколько недель я работаю в Великобритании. Стоять в очереди для иностранцев в иммиграционном отделе было довольно странно. Но, эй, это оплачивает счета». Это напомнило мне, зачем я вообще к нему пришёл. Я полез в куртку, чтобы достать всё ещё запечатанный конверт, и сунул ему под бедро. «Купи себе приличную машину, ладно? И парик».

«Спасибо. Но я думаю, что смогу найти ему лучшее применение».

Я был уверен, что он сможет. Келли был не единственным, кому нужны были деньги.

Он ехал молча, затем наклонился к держателю на приборной панели, чтобы достать мобильный, и передал его. «Ник, открой раздел «Имена». Найди Биллмана в разделе «Б». Они соседи в Хантинг-Беар. Присматривай за домом и всё такое».

Я нажал несколько клавиш и прослушал гудки. Через некоторое время включился автоответчик.

Он пожал плечами. «Попробуем позже». Он повернул голову и криво улыбнулся мне. «Они, наверное, на очередном собрании своего сообщества, всё ещё жалуются на то, как мы вмешиваемся в цены на недвижимость. Может, нам стоит уступить, ну, знаешь, позволить им купить дом подешевле. Никто никогда не купит дом с такой историей. Пусть сносят и делают там детскую площадку или что там им вздумается». Прошло какое-то время, но Джош постепенно начал понимать мою точку зрения. «Это может помочь Келли, в каком-то забавном смысле. Хоть какое-то затишье, понимаешь, о чём я?»

Он повернул поворотник, чтобы съехать с I-95 на следующем съезде в сторону Внешнего кольца, I-495 вокруг округа Колумбия. Электрические дорожные знаки постоянно мигали, предупреждая о необходимости сообщать о любой подозрительной террористической деятельности. «Что нам делать с любой не вызывающей подозрений активностью, приятель? Просто держать всё в тайне?»

Последние несколько миль он, очевидно, провёл, собираясь с мыслями. «Послушай, Ник, вот моё мнение. Ничего нового, просто теперь я более уверен. Во-первых, мы не собираемся от неё отказываться, как бы то ни было. Её выходки – она пытается справиться. Она пытается справиться с тем, что её семья погибла, с тем, что она чувствует себя брошенной. Она пытается справиться с жизнью с нами. У неё так много всего на сердце, мужик».

Я опустил козырёк, чтобы защититься от яркого света. «Я её не бросил, она это знает. Она знает, что мы решили, что ей лучше всего будет жить с тобой». Я понимал, что это звучит как оправдание.

«Нужно взглянуть на это с её точки зрения. Сколько бы любви ей ни дарили в нашем доме, это, должно быть, тяжело». Он наклонился вперёд, чтобы размять спину. «Она отталкивает людей, ты же знаешь. Это её способ справиться с трудностями, Ник. Она отдаляется от нас прежде, чем мы успеваем сделать это с ней. Она отгораживается от себя. Мы должны убедиться, что она научится справляться по-другому. По-хорошему».

«Ты слишком много смотришь «Доктора Фила», приятель».

Он снова проигнорировал меня. «У всех нас есть свои способы справиться с ситуацией, понятно? Я же свято верю в Господа и знаю, что Он меня любит. Ты бы тоже так сделал, если бы только впустил Его. Впустил бы кого угодно, если подумать». Он указал пальцем, стараясь не врезаться в грузовик. «Ты, ты мистер Отвлекающий – когда становится слишком жарко, ты пытаешься смотаться куда-нибудь в другое место, заняться чем-нибудь полезным, пошутить, сделать что угодно, лишь бы отвлечься. Ты всё ещё продолжаешь это делать – как ты это называешь, отвлекаться? Да, всё ещё продолжаешь отвлекаться, да?» Он повернулся ко мне, и я стал смотреть в лобовое стекло. «Знаешь, почему ты никогда не смотришь мне в глаза, никогда не смотришь мне в лицо? Потому что чувствуешь себя виноватым, поэтому просто делаешь своё дело – отвлекаешься».

Я не отключался, я полностью отключился. «Чепуха полная».

Его голова медленно покачивалась из стороны в сторону. Дорожный знак возвестил, что мы въезжаем в Вирджинию. «Мне кажется, она делает то же самое, что и ты: срезает дорогу, держит всё под контролем. Она просто не может позволить себе выплеснуть свои чувства наружу – боится того, что может произойти. Боится, что это будет как оставить ворота открытыми в зоопарке, чтобы львы и слоны разбежались, понимаешь, о чём я?»

Я пожал плечами в знак «может быть».

«Чувак, я знаю, ты делал для неё всё, что мог, знаю, были возмутительные обстоятельства, но что у неё в голове по ночам? Что ей снится? Возможно, для тебя уже слишком поздно, но мы должны помочь ей снять крышку. Но, типа, очень медленно». Мы съехали с шоссе, повернули направо и следовали указателям на поворот Тайсона. «Это займёт много времени, понимаешь, о чём я? Но в конце концов мы с ней доберёмся».

«Ты как считаешь?» Иногда я восхищался его непоколебимой христианской уверенностью, но так же часто она выводила меня из себя. «Ты тогда говорил с Богом, да?»

Это был подлый приём, и мы оба это знали. Его лицо вдруг стало очень грустным. Должно быть, я был для него постоянным разочарованием. «Нет, Ник, я сказал Богу, что мы всё уладим ради Него. Или, скорее, что ты уладишь. Завтра я везу детей в баптистский колледж на мой модуль. Келли всё равно терпела. Мы вернёмся в субботу вечером. Проведём с ней немного времени, приятель».

Едва мы съехали с автострады, как будто оказались в зелёном пригороде Суррея. Вдоль дороги выстроились большие частные дома, и почти у каждого на подъездной дорожке стоял семиместный минивэн и, конечно же, баскетбольное кольцо. Я слишком хорошо помнил дорогу, по которой мы ехали в поместье – или, как его любили называть, в общину, – где Кев и Марша жили с Келли и её младшей сестрой Аидой.

Мы свернули на Хантинг-Беар-Троп и проехали ещё около четверти мили, пока не добрались до небольшого одноуровневого ряда магазинов, расположенных на открытой площади с парковочными местами. В основном это были небольшие гастрономы и бутики, специализирующиеся на свечах и мыле. Именно там я остановился в тот день, чтобы купить сладости для Аиды и Келли, которые, как я знал, Марша им не даст, и ещё пару неприятных подарков.

Далеко справа, среди больших отдельно стоящих домов, я едва различал заднюю часть «роскошного колониального» дома Кевина и Марши. Вывеска «Продаётся Century 21» висела уже пять лет, выцвела и обветшала. Как соисполнитель завещания Джоша, я знал, что не стоит слишком уж надеяться на кого-то, кто приходил посмотреть на дом. Они никогда не задерживались надолго, узнав об истории дома.



8

«Миссис Биллман вернулась». Джош кивнул на синий «Эксплорер», стоявший на подъездной дорожке в пятидесяти метрах впереди. Дома здесь были довольно далеко друг от друга. Он остановился, загородив дорогу другому фургону, и выгнул спину, чтобы достать свой груз. «Я пойду, проверю у них, а ты поищи в доме. Вот». Он бросил мне связку ключей на кольце Гомера Симпсона. «Я не буду приходить искать, хорошо? Я останусь в грузовике, чтобы дать вам, детям, немного времени. Понимаете, о чём я говорю?»

Мы оба вышли из «Доджа», и, пока он ехал по подъездной дорожке к дому Биллманов, я остановился и посмотрел на светло-коричневый кирпичный дом с белой вагонкой. Я не видел его год или два, но мало что изменилось: он просто выглядел старее и немного потрепанным. По крайней мере, «сообщество» подстригло газоны и подстригло живые изгороди, чтобы их мир не выглядел неопрятным.

Я начал идти по подъездной дорожке. Я обманывал себя – всё изменилось. Раньше меня бы уже подкараулили. Дети выскочили бы на меня, а Марша и Кев – следом.

К весне 1997 года я уже давно знал семью Браун. Я был с Кевином, когда тот впервые встретил Маршу, был шафером на их свадьбе и даже крестным отцом Айды, их второго ребёнка. Я отнёсся к работе серьёзно, хотя и не совсем понимал, что мне предстоит делать.

Я знала, что у меня никогда не будет своих детей; я всегда была слишком занята, бегая по всяким грязным делам для таких, как Джордж. Кев и Марша тоже это понимали и изо всех сил старались, чтобы я чувствовала себя частью их круга. В детстве, в захудалом поместье на юге Лондона, я росла с мечтой об идеальной семье, и, на мой взгляд, Кев жил этой мечтой.

Я направился прямо к подъёмной гаражной двери, но она была заперта, и ни один из ключей Гомера не подходил. Я обогнул дом слева и направился на задний двор. Её нигде не было видно. Только большие деревянные качели, немного потрёпанные, но всё ещё стоящие, несмотря на всё это время.

Я вставила ключ в щель входной двери и повернул её. Шесть лет назад, как я прекрасно помнила, она была приоткрыта.

В течение последних нескольких месяцев работа Кева в Управлении по борьбе с наркотиками (УБН) в Вашингтоне в основном проходила в кабинетной обстановке. Работая под прикрытием, он нажил врагов среди наркоторговцев, и после пяти покушений на его жизнь Марша решила, что с него хватит.

Ему нравилась новая, более безопасная жизнь. «Больше времени с детьми», — говорил он.

«Да, чтобы ты мог им и дальше оставаться!» — был мой стандартный ответ.

К счастью, Марша оказалась зрелым и разумным партнёром; когда дело касалось семьи, они прекрасно дополняли друг друга. В их доме царила здоровая, любящая атмосфера, но через три-четыре дня мне приходилось уезжать. Я шутила по этому поводу и жаловалась на запах ароматических свечей, но они знали истинную причину: я просто не могла выносить, когда люди проявляют столько нежности.

Затхлый, затхлый, нежилой запах ударил в меня, как только Гомер закончил свои дела, а я вошёл. Коридор вывел меня в большой прямоугольный холл с дверями, ведущими в комнаты на первом этаже. Кухня справа. Гостиная слева. Все двери были закрыты. Я стоял по другую сторону порога, медленно вращая связку ключей на пальце, отчаянно желая снова вдохнуть запах этих свечей.

Все ковры и мебель давно вывезли. Это было первое, что риелтор попросил нас сделать, когда мы выставили дом на продажу. Потенциальные покупатели не жалели окровавленного ворса и костюмов-троек. Келли была не против, но настояла, чтобы мы оставили качели. Затем мы выпарили все следы крови. Запах, я был в этом уверен, всё ещё оставался: навязчивый металлический привкус начинал бить мне в ноздри и застревать в горле. Засунув Гомера в карман куртки-бомбера, я двинулся дальше в дом.

Когда я проходил мимо массивной деревянной двери гостиной, моё сердце забилось чаще. Я ничего не мог с собой поделать; мне пришлось остановиться и посмотреть на эту чёртову дверь. Я даже потянулся к ручке, но рука тут же упала. Я знал, что не смогу этого сделать. И это была не единственная дверь, которая вызывала у меня такие чувства.

Я не раз возвращался, чтобы присмотреть за грузчиками и уборщиками, но дальше кухни мне так и не удалось продвинуться. В конце концов, мне пришлось оставить это дело Джошу. Я так и не сказал ему, почему, как и о дверях, которые я просто не мог заставить себя открыть. Умник, он, наверное, и так всё понял.

Я просто стоял, уставившись на ручку, прижавшись лбом к закрытой двери. Руки засунулись в карманы куртки. Пальцы сжали голову Гомера и ключи, сжимая их до боли.

В тот апрельский день 1997 года солнечный свет лился сквозь дверь гостиной, но я не удосужился заглянуть внутрь. Я был слишком сосредоточен на том, чтобы прямиком бежать на кухню, где играл лёгкий рок. Должно быть, что-то зацепилось в моём периферийном зрении, потому что через пару шагов я застыл на месте. Мозг, должно быть, усвоил информацию, но на долю секунды отказался её обрабатывать.

Я крепко сжала Гомера, и меня накрыла волна тошноты. Внутреннее видео начало воспроизводить увиденное во всей красе. Трудно поверить, что это было шесть лет назад, и ещё труднее поверить, что это всё ещё хранится так близко к поверхности.

Черт, я думал, что у меня все под контролем.

Слишком поздно. Он бежал.

Кевин лежал на боку на полу, его голова была сильно разбита бейсбольной битой. Это была та самая бита, которую он мне показывал – лёгкая, «алюминиевая». Он поднял брови и рассмеялся, сказав, что местные деревенщины называют их «детекторами лжи из Алабамы».

Потом я осмотрел его тело, на случай, если он дышит. Шансов не было. Мозги вывалились наружу, лицо было разбито. Кровь была на диване и стульях. Некоторые даже забрызгали окна патио.

А как же Марша и дети? Убийца всё ещё был в доме?

Мне нужен был один из его пистолетов, та самая, блядь, штука, которая должна была быть там, чтобы их защищать. Однажды он показал мне все места, где они спрятаны, всегда выше уровня ребёнка, всегда заряженные и готовые к бою, с магазином на стволе и патроном в патроннике. Вскоре я заполучил Heckler and Koch USP 9 мм, полуавтоматический пистолет. У этого даже был лазерный прицел под стволом: куда попадал луч, туда и попадал пуля.

Мои глаза наполнились слезами, когда я вспомнила песню из радио – что-то из Aerosmith, одну из любимых песен Марши. Я стояла, прижавшись к двери, ожидая, пока сердцебиение успокоится, а затем повернула голову вправо, к закрытой двери кухни. Именно эту комнату я проверила первой, не было ли Марши и детей. Она была ближайшей, там, где играла музыка.

Я оттолкнулся от двери, мои кошки эхом отдавались, когда я шел по пустому коридору, а Aerosmith создавали саундтрек к видео в моей голове.

Держа пистолет перед собой, готовый выстрелить, как только увижу цель, я толкнул дверь и отошёл от рамы. Радио заиграло громче, а стиральная машина работала – крутилась, останавливалась, крутилась.

Я шагнул вперёд и полностью распахнул дверь. Ничего. Только маленькая точка ярко-красного света там, где лазер ударил по противоположной стене.

Сегодня ни радио, ни стиральной машины, вообще ничего. Но даже тогда это было похоже на то, как будто мы ступили на борт «Марии Селесты». В разгар подготовки была еда. Кевин сказал, что Марша приготовит что-то особенное. Там были овощи и открытые упаковки мяса. Стол был наполовину накрыт.

Я медленно перешёл в другой конец комнаты и запер дверь гаража. Мне не хотелось расчищать подвал дома, чтобы мальчики не зашли следом.

Я вдруг понял, что всё ещё душил Гомера, и отпустил руку. Кровь прилила к руке, я прислонился к раковине и уставился на гаражные ворота. Именно через них мне и следовало идти, но я ничего не мог с собой поделать: мне нужно было подняться наверх.

Я снова вышел в коридор и поставил ногу на нижнюю ступеньку без ковра. Голое дерево неестественно громко скрипнуло.

Наверху лестницы меня ждала старая комната девочек. Шесть лет назад это был самый большой в мире храм Покахонтас: футболки и постеры, постельное бельё и даже кукла, которая пела что-то о цветах, если прижать её к спине. Дверь была закрыта, но проблема была не в ней.

Следующая комната слева принадлежала Кеву и Марше. Дверь была слегка приоткрыта.

Мое сердце снова забилось, во рту пересохло.

Какого хрена ты сюда пришёл? Ты же себе обещал, что больше никогда сюда не придёшь.

Я ничего не мог с собой поделать. Я подошел ближе, словно дверь была опасным зверем, и снова ощутил этот слабый металлический привкус, такой сильный, словно он действительно был там, а затем вонь дерьма.

Чёрт возьми. Я направился обратно к лестнице, но остановился и повернулся, обманывая себя, что у меня есть причина остаться.

Соберись! Ты здесь, чтобы найти Келли.

Видео продолжалось. Я не мог его остановить. Опустившись на голые доски лестничной площадки, я просто смотрел на приоткрытую дверь, прокручивая в голове каждую чертову деталь.

Только когда я осторожно обогнул раму, я впервые увидел Маршу.

Она стояла на коленях у кровати, раскинув на ней руки; покрывало было залито кровью.

Я вошёл, заставив себя не обращать на неё внимания. Комната была пуста. Дальше была ванная, и то, что я там увидел, окончательно свело меня с ума, окончательно свело с ума.

Бац, я ударился спиной о стену и рухнул на пол. Кровь была повсюду. Она была на моей рубашке и руках; я сидел в луже крови; она пропитала мои брюки до самого низа.

Прекрати это, прекрати, блядь! Беги и беги…

Слишком поздно. Слишком поздно. Аида лежала на полу между ванной и туалетом, её пятилетняя голова была почти оторвана от плеч. Целыми остались лишь семь сантиметров плоти, позвонки едва держались.

Вот тут я по-настоящему разглядел Маршу. Платье на ней висело как обычно, но колготки были порваны, трусики спущены, и она обделалась, вероятно, при смерти.

В тот момент я видел только человека, который мне был очень дорог, даже любим, стоящую на коленях, с забрызганной кровью по всей кровати. И с ней сделали то же, что и с Аидой.

Даже Гомер не мог меня отвлечь. Я глубоко дышал и вытирал глаза, как и тогда. Испытывая тот же шок и недоверие, то же сокрушительное чувство неудачи.

А если бы ты пришёл раньше? Смог бы остановить этот гребаный кошмар?

Я вытер лицо.

Мне нужно было срезать, иначе я бы сошёл с ума. Мне потребовались годы, чтобы научиться держать ворота зоопарка закрытыми, и я не сделал себе одолжения, дав им возможность открыться.

Я ухватился за перила и подтянулся, а затем спустился вниз, чтобы увидеть ее.



9

Кевин показал мне «убежище», как он его называл, в тот же день, когда показал, где спрятано всё оружие, на всякий случай. Оно было построено из коробок, в которых привозили кухонную технику, под открытой лестницей в гараже, которая вела на небольшой импровизированный чердак, где он обычно складывал свои лестницы и прочее. Дети знали, что им нужно бежать прямо туда, если Кевин или Марша крикнут «Диснейленд!». Им следовало вести себя очень тихо и не выходить, пока папа или мама не придут и не заберут их.

Вернувшись на кухню, я сделал глубокий вдох и взял себя в руки, а затем пошел в гараж.

Раньше они могли бы легко разместить три дополнительных автомобиля рядом со служебной машиной Кевина, которую он всегда держал там, – тёмно-синим Caprice Classic, ощетинившимся антеннами. «Чёрт возьми, – всегда жаловался он. – Все современные удобства девяностых, а двигатель похож на холодильник из шестидесятых».

Детские велосипеды раньше висели на рамах стены из шлакоблоков. Их выбросили вместе со всем остальным хламом, который накапливается в семьях. Осталась лишь куча неиспользованных коробок для вывоза мусора, которые мы сложили под лестницей. Келли устроила себе новый Диснейленд.

Я подошла к ним и тихонько позвала: «Келли? Это Ник. Ты там?»

Когда Кевин строил свою картонную пещеру, он снабдил её несколькими куклами, бутылками воды и шоколадками. В прошлый раз я подкрался к ней на четвереньках, с пистолетом за поясом. Я не хотел, чтобы Келли увидела оружие, не хотел, чтобы она узнала о серьёзной драме.

Я пытался выманить ее, пока отодвигал коробки Кевина в сторону, продвигаясь к задней стене.

И вот там я наконец её нашёл: глаза её были широко раскрыты от ужаса, она сидела, скрючившись, раскачиваясь взад-вперёд, закрывая уши руками, с красными, влажными и опухшими глазами. Лишь гораздо позже я узнал, что она всё это видела и слышала.

На этот раз мне пришлось передвинуть только один ящик. Она стояла у стены.

'Привет.'

На ней была зелёная футболка с каким-то спортивным логотипом, красно-белые кроссовки и джинсы с глубоким вырезом, обнажавшие тазовые кости. На этот раз в её глазах не было страха, они были просто грустными, усталыми и немного озадаченными, словно она пыталась понять, почему мои глаза тоже покраснели.

«Наконец-то я тебя нашёл», — усмехнулся я. «Ты играешь в прятки, как гад».

Она не улыбнулась мне в ответ. Её лицо, покрытое пятнами и заплаканное, смотрело на меня, пока я полз к ней.

Неважно, в каком она была состоянии, она была всё так же красива. Она унаследовала лучшее от обоих родителей: губы матери и глаза отца. «Самая широкая улыбка по ту сторону Джулии Робертс», — говорил Кевин. Его мать была родом с юга Испании, а он был похож на местного жителя: иссиня-чёрные волосы, но с самыми голубыми в мире глазами. Марша считала, что он — точная копия Мела Гибсона.

«Пойдем, вытащим тебя отсюда. Мне нужен свежий воздух».

Она смотрела на меня, казалось, целую вечность, словно путешествовала куда-то далеко и только что вернулась, пытаясь понять, как всё изменилось. Наконец, она одарила меня краткой и мрачной улыбкой. «Извини».

Я передвинула коробку, чтобы ей было легче выбраться. «О чем?»

Она снова остекленела, словно всё ещё не до конца поняла. «Сегодня». Она пожала плечами. «Всё».

«Всё в порядке, не волнуйся. Эй, ты всё ещё любишь качаться на качелях?»



10

Я закрыл телефон, когда мы вышли в сад, и обнял её. Я сказал Джошу, что с ней всё в порядке, нам просто нужно немного времени. Он сказал, что сходит в магазин и выпьет кофе. Звони ему, когда захочешь.

В прошлый раз, когда я нашла её в укрытии, я взяла её за руку и осторожно вывела. Затем я подхватила её на руки и крепко прижала к себе, когда несла на кухню. Она так дрожала, что я не могла понять, кивает ли она головой или трясётся. Когда мы чуть позже отъехали от дома, она была почти оцепеневшей от шока.

Доктор Хьюз рассказала мне кое-что ещё в начале лечения, и мне показалось, что это случилось целую вечность назад. «Келли пришлось усвоить ранние уроки о потере и смерти, мистер Стоун. Как семилетний ребёнок, каким он был тогда, может понять убийство? Ребёнку, ставшему свидетелем насилия, показали, что мир — опасное и непредсказуемое место. Она сказала мне, что, по её мнению, больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности, выходя на улицу. Никто не виноват, но пережитый опыт заставил её думать, что взрослые неспособны её защитить. Она считает, что должна взять на себя ответственность сама — перспектива, которая вызывает у неё сильную тревогу».

Мы подошли к качелям, и она поерзала, устраиваясь поудобнее на резиновом сиденье, пока я лежала на траве рядом с ней.

«Толкни меня, Ник?»

Я встал и встал позади неё. Сначала она сидела пассивно, не помогая мне, но потом, похоже, снова опомнилась.

«Что ты сделала со своим пальцем?» На костяшке указательного пальца правой руки у нее был пластырь, а кожа под ним выглядела красной и воспаленной.

«Я совершил кое-какую глупость в науке. Всё будет хорошо».

Я молча толкал её какое-то время. Мне это нравилось. Это напоминало мне о тех прекрасных временах, что я провёл на этом заднем дворе.

«Первое, что делал папа, когда приходил с работы, — сказала она. — Он шёл и целовал маму, а потом выходил играть с нами. Это было здорово. Не все отцы так делают».

«Не все отцы любят своих детей так, как он».

Ей это нравилось. «Мама приносила нам печенье и «Кул-Эйд». Иногда мы все оставались здесь до самого ужина». Она улыбнулась. «Мы обожали, когда ты приходил в гости. Мама просила нас благодарить за конфеты, но отдавать их ей. Она была настоящей кондитерской полицией». Когда она возвращалась ко мне, её лицо снова стало серьёзным, и я остановил её, положив голову ей на правое плечо, слушая. «Я чувствовала себя в большей безопасности, когда вы были здесь с папой. Разве вы не помните? Мама называла вас «мои два сильных мужчины». Я всегда волновалась, когда он был один, потому что знала, что за ним охотятся».

«Это потому, что он очень хорошо выполнял свою работу».

«Вы работали вместе?»

«Мы вместе служили в армии. Когда он женился на твоей маме, он приехал сюда».

Она посмотрела на свои кроссовки, затем резко подняла взгляд, пронзив меня своими голубыми глазами. «Почему мама и Аида должны были умереть, Ник?»

Мы никогда об этом не говорили. Я почему-то полагал, что она просто знает, может быть, ей рассказали бабушка с дедушкой, доктор Хьюз или Джош. Мне казалось, что я не объяснил ей правду жизни и просто надеялся, что она сама всё поймёт. С другой стороны, может быть, она и знала, но просто хотела ещё раз послушать, как я пытаюсь это осмыслить.

«Твой отец был хорошим парнем. Но его босс связался с наркоторговцами, и твой отец об этом узнал. Его босс убил его, а потом убил всех, кто мог быть свидетелем».

«Мама и Аида?»

'Да.'

«Почему он меня не убил, Ник? Почему именно мне удалось выжить?»

«У меня нет ответов на эти вопросы, Келли. Возможно, если бы люди вошли в дом на пять минут раньше или позже, они бы схватили и тебя».

«Это избавило бы всех от множества хлопот».

Я поднял голову и подошёл к ней. «Эй, не говори так. Даже не думай о таком». Наклонившись перед ней, я взял её за обе руки.

«Иногда я чувствую себя ужасно, Ник. Просто как будто отключился. Понимаешь, о чём я?»

«Я провожу большую часть своей жизни с таким чувством», — я помедлил, прижимая её к себе. «Знаешь, я видел, как кто-то умер, когда мне было восемь».

Она выпрямилась. «Ты это сделал?»

Я описал заброшенное здание старой фабрики недалеко от нашего поместья. Окна и двери были заколочены досками и обтянуты колючей проволокой, но это не спасло нас. «Над рамой маленькой двери в переулке был прибит старый лист гофрированного железа, но он неплотно прилегал. Мы забрались внутрь и поднялись на крышу. Помню, как тяжело дышал и смотрел, как пар из моего дыхания превращается в облачко». На высоте девяти метров было гораздо холоднее, чем на земле. «Я подошел к краю крыши и посмотрел вниз, на лужицы света под фонарными столбами. Улица была пустынна, вокруг не было никого, кто мог бы нас увидеть. Было так тихо. Я никогда не думал, что улицы вокруг могут быть такими тихими. А потом раздался звук, поистине ужасный звук».

«Что это было?» Она надавила мне на бок.

«Разбивающееся стекло. Я обернулся и увидел троих своих товарищей, стоящих возле одного из световых люков. Их должно было быть четверо».

Долю секунды спустя из глубины здания раздался приглушённый стук. «Ещё до того, как я заглянул в дыру, я знал, что Джон мёртв. Мы все знали. Мы побежали обратно к люку на крыше и вниз по лестнице. Он лежал совершенно неподвижно, и мы просто убежали».

«Полиция приехала?»

«На следующий день вокруг квартир толпилась полиция, но мы старались рассказывать одну и ту же историю. Мы думали, что мы убийцы. Мне никогда не было так страшно».

Келли посмотрела на меня. «Тебе теперь когда-нибудь бывает страшно?»

«Постоянно», — я рискнула улыбнуться. «И прежде чем вы спросите, я совершенно не собираюсь умирать, пока не состарюсь».

«Но ведь нет гарантий, верно?»

«Ого, это для Джоша и его библейского колледжа».

Она поморщилась. «Не смешно, Ник. Я знаю, тебе всё равно, что с тобой будет, но мне всё равно. Это действительно важно, понимаешь? В смысле, что, если люди начнут преследовать тебя так же, как они преследовали папу? Что тогда будет со мной?»

Я присела перед ней на корточки, теперь наши лица были на одном уровне. «Там был Джош. Они все тебя любят».

«Я знаю. Но мне нужен именно ты, Ник. Как я уже говорила, мама называла вас с папой своими двумя сильными мужчинами. Теперь остался только один из вас». Она отпустила верёвки и коснулась моих щёк неожиданно холодными руками. «Ты будешь моим сильным мужчиной, Ник? Будешь?» В её глазах стояли слёзы.

Она высвободила мои руки и снова посмотрела на свои кроссовки, прежде чем я успел ответить, что было к лучшему, потому что я понятия не имел, что сказать. «Не так уж много мест я чувствовала себя в безопасности с тех пор… ну, с тех пор, как осталась одна. Я как-то перечислила их про себя. Вот дом в Норфолке. Помнишь, мы поставили палатку в спальне? Ты прибил её к полу вместо колышков, и мне это показалось таким классным. Мне это очень понравилось. А ещё вот здесь – иногда. И…» Она отвела взгляд. «То место, куда ты меня водил…»

Я сжал ее плечо. «Доктор Хьюз?»

Она кивнула. «Она поняла».

В наступившей тишине я понял, что мне пора начать быть для неё сильным мужчиной. Джош был прав. «Хочешь ещё раз всё с ней обсудить?»

Её лицо засияло, словно я щёлкнула выключателем. «А смогу ли я? То есть, как?»

«Двойное чудо: полёт и Mastercard. Мы могли бы оказаться там уже завтра, если бы захотели».

«В пятницу я должен идти в Библейский колледж Джоша и...»

Я махнул рукой. «Без проблем. Давай лучше поедем в Англию. Уверен, он поймёт. Мы сможем навестить твоих бабушку и дедушку, провести время с доктором Хьюзом, провести время вместе, только ты и я».

Чуть не упав с шины, она обняла меня за шею и крепко поцеловала в щеку. Её лицо сияло. «Мне уже лучше». Потом она нахмурилась. «Как ты сюда попал? Тебя Джош привёз?»

«Да. Он пошёл в магазин выпить кофе».

«Он ведь не знает про Диснейленд, да?»

«Наш секрет». Я усмехнулся. «А как ты вообще туда попала?»

«Я взяла ключ взаймы и порезалась, дура». Она не могла перестать улыбаться. «Ладно, поехали».

Мы немного погуляли по заднему двору, пока Келли разглядывала качели, а затем заперли дом. Птица пролетела над травой и взмыла в небо, и я позвонил Джошу на мобильный, когда мы выезжали с подъездной дорожки.



11

Бромли, Великобритания, четверг, 8 мая, 09:10. Бабушка и дедушка Келли стояли возле своего бунгало 1980-х годов, под небольшой деревянной табличкой «Сикаморы». Кармен всё ещё суетилась. «У тебя есть ключ? Мы потом зайдём в Safeway».

Я помахал ей этим, пока Келли пристегивала ремень безопасности, с выражением лица таким же унылым, как день за окном. Я завёл мотор, и нам помахали, словно мы уезжали навсегда, а не на один день. Кармен всегда нервничала перед отъездом. Видимо, она изменилась с тех пор, как её сестра, её единственная вторая половинка, уехала в отпуск в Австралию вскоре после свадьбы Кармен и в итоге вышла замуж за парня в Сиднее, у которого были деньги на собственный дом. Ну, что-то в этом роде – я бы проигнорировал её слова о том, что Джимми никогда не зарабатывал на целый дом в Бромли.

Кармен и Джимми совсем не изменились с тех пор, как я видел их в последний раз, довольно давно, и у них обоих ничего не было в жизни. Но, наверное, они стали такими с тех пор, как поженились, и Джимми начал вкалывать, чтобы Кармен не отставала от австралийских Джонсов. У него всё тот же почти безупречный пятнадцатилетний «Ровер», а Кармен всё так же содержала дом в идеальной чистоте, как в выставочном зале. Она всё ещё винила меня в убийстве сына, хотя меня там и не было. Мы оба работали в одной сфере, и её этого вполне устраивало. Они оба всё ещё злились, что в завещании Кев и Марша назначили нас с Джошем совместными опекунами их детей.

Келли просто сидела, не произнося ни слова, глядя в окно на оживлённые улицы. Джош был прав насчёт перепадов настроения: сейчас она была настолько подавлена, что я не был уверен, что она когда-нибудь вернётся в прежнее состояние, но потом я вспомнил, как далеко она продвинулась с тех пор, как я её нашёл. Я подумал, не сказал ли я что-то не то, или она услышала, как я говорил её бабушке и дедушке. Я всегда старался не говорить ей, что я о них думаю на самом деле. Сегодня утром было особенно тяжело, потому что я подслушал, как Джимми соглашался с Кармен, что проблема Келли – полностью моя вина. И дело тут не в этом добром человеке, Джоше: он взял её к себе по доброте душевной, лично познакомил с Богом и окружил любовью и заботой. Нет, запомните её слова, ничего бы этого не случилось, если бы я не настоял на том, чтобы сам заботиться о ней с самого начала, и не оставил её в этой хорошей христианской семье. Ну, вот жесть. Это случилось, и, чёрт возьми, они скоро умрут, так что им лучше бы высказать все свои претензии, пока есть возможность. Я мельком увидел себя в зеркале заднего вида, ухмыляющегося, как идиот. Каким-то образом Кармен и Джимми действительно пробудили во мне лучшие качества.

Мы были чуть южнее Темзы и проезжали мимо большого «Макдоналдса». Мне захотелось заполнить тишину. Последние десять минут я слышал только «да», «нет», «может быть», «как угодно». Я указал на плакаты «Макдоналдса», изо всех сил стараясь сохранить улыбку. «Эй, смотри, «Макдоналдс» вернулся. Может, потом перекусим?»

«Да, как хочешь».

Я украдкой взглянул на неё. Что, чёрт возьми, творилось в её молодой голове? Наверное, то же самое, что и в моей. Я просто научился лучше это скрывать. «Причалы» – большой таунхаус на зелёной площади с видом на центральные сады, огороженные забором и воротами, так что только жильцы могли наслаждаться аккуратно подстриженной травой. Всё в этом районе и в самом здании говорило о том, что это учреждение специализируется на проблемах богатых, что было печально, потому что я к ним не относился.

Я нашёл парковочное место для дешёвой Corsa, взятой в аренду, заглушил двигатель и, отстёгивая ремень безопасности, посмотрел на Келли. «Выглядит как всегда прекрасно, не правда ли?»

Нет ответа.

«Я всегда задавался вопросом, почему это место называют «Причал». Мы же в полумиле от Темзы — где же лодки?»

Келли, всё ещё молча, расстёгнула ремень, словно вся тяжесть мира лежала на её плечах. Я вышел, бросил несколько фунтовых монет в счётчик, и мы вместе поднялись по трём каменным ступеням, пройдя между красиво расписанными коваными перилами и пройдя сквозь стеклянные двери. Приёмная была роскошной, как главный офис частного банка, с викторианскими картинами маслом на стенах и пахнущей полиролью для мебели. Из-за стойки вышла безупречно одетая женщина и провела нас в зал ожидания, предложив напитки. Келли всё ещё была в состоянии «чего угодно», поэтому я заказал колу и белый кофе без сахара. Мы знали дорогу и устроились рядом на большом красном кожаном диване «честерфилд». На низком стеклянном столике перед нами лежал разворот журналов о недвижимости юга Франции и Карибского бассейна. Отличная работа, если вам повезёт, эта терапия.

Келли положила руки на обтянутые джинсами бёдра, но всё остальное её тело словно сжалось. Указательный палец всё ещё был красным, а кожа под пластырем шелушилась. Я кивнул. «Болит? Я думал, уже всё прошло».

«Просто всё стало немного странно. Всё в порядке, понятно?»

Вошла администратор с напитками, и Келли, казалось, оживилась. Затем в комнату вошёл доктор Хьюз с широкой, тёплой улыбкой. «Здравствуйте, Келли. Давно мы не виделись». Она проигнорировала меня, что было вполне логично: она пришла не ради меня. «Какая вы замечательная молодая леди».

Щеки Келли порозовели, когда мы обе встали, но, по крайней мере, при виде доктора Хьюза на ее лице появился намек на улыбку, и от этого мне стало намного лучше.

Хьюз выглядела всё так же эффектно за своими очками-полумесяцами. Ей, должно быть, было уже около шестидесяти, и она всё ещё носила пышную седую причёску, делавшую её скорее похожей на американскую дикторшу, чем на психиатра. На ней был чёрный брючный костюм, который можно купить только за платиновую карту American Express. Разговаривая с Келли, она несколько раз коротко кивнула в ответ, но затем широко улыбнулась, и вдруг, сколько бы я ни платил, я понял, что это того стоит.

«Поднимемся ненадолго наверх, Келли?» Она открыла дверь и провела ее внутрь.

Келли повернулась ко мне: «Ты ждёшь здесь, да?»

«Я буду здесь».

Я снова сел, и пожарная дверь с шелестом закрылась.



12

Ровно через пятьдесят пять минут дверь снова открылась, и появился Хьюз. Она оглянулась в коридор и сказала: «Да, он здесь».

Келли вошла в комнату, и её лицо выглядело почти так же, как по дороге сюда. Это было прекрасно: я доверял Хьюзу. Речь не шла о мгновенном эффекте. Она по-прежнему уделяла всё своё внимание Келли. «Значит, в то же время в субботу?»

Келли кивнула, накидывая пальто на плечи, и мы пошли обратно к машине. С прошлого раза я знал, что спрашивать, как всё прошло, не стоит. Хьюз сказала, что если захочет, то сама расскажет. Она также сказала, что не будет обсуждать ничего из того, что говорила ей Келли, если только это не подвергает опасности ребёнка. Мне оставалось только заткнуться и ждать.

Когда я нажал на брелок, мигнули габаритные огни, и мы сели в машину. «Старушка не сильно изменилась, не правда ли?»

Она пристегнула ремень безопасности. «Нет».

Разговоры прекратились, пока мы ползли обратно в южный Лондон. Я проверил трекер. Было десять минут седьмого. Мы никак не могли быть в Бромли к семи. Я достал свой трёхдиапазонный телефон, и она с подозрением посмотрела на меня. «Я позвоню им. Мы не успеем».

Неудивительно, что на другом конце провода взяли трубку: Джимми к ней даже близко не подпускали. «Кармен, это Ник. На дорогах просто кошмар, и я не думаю, что мы вернёмся к семи».

Келли указала на мобильный телефон, качая головой.

«Ах, какая жалость. Мы специально пошли в Safeway. Я потратила целую вечность на его подготовку. Джимми не сможет ждать. Мы всегда ужинаем в семь».

«Мне очень жаль. Мы что-нибудь купим по дороге». Мне удалось сдержаться, чтобы не сказать, что я бы хотел получить кусок пирога побольше.

«Ты каждый раз будешь опаздывать?»

Я глубоко вздохнул. «Зависит от пробок. Слушай, мы должны вернуться самое позднее к девяти».

«Могу я с ней поговорить? Как она? Как всё прошло?»

«С ней всё в порядке. Она спит сзади. Я тебе потом расскажу. Я принесу ей поесть, не волнуйся. Мы как раз въезжаем в туннель. Мне пора идти». «Пока».

Я нажал красную кнопку и ухмыльнулся Келли. «Это тебе дорого обойдётся». Наконец я увидел слабый проблеск улыбки в свете встречных машин.

«Извини, я не хотела с ней разговаривать», — сказала она. «Но она просто сказала мне, чтобы я не снимала пальто и кормила меня как следует».

«Думаю, вы немного несправедливы. Возможно, она хотела обсудить что-то вроде гуманитарного кризиса в Ираке».

Улыбка Келли стала шире, и я почувствовал, как у меня поднялось настроение. «Кстати о еде, как насчёт МакРиба?»

Вскоре мы оказались в очереди у переполненного «Макдоналдса» на кольцевой развязке Уондсворт. Там было полно таких же, как мы, людей, которые просто сдали работу после рабочего дня, вместо того чтобы пойти домой и приготовить еду. После того, как мы потратили целую вечность на то, чтобы дойти до стойки, мы не могли больше ждать новую порцию «МакРибс», поэтому оба заказали четвертьфунтовый сэндвич и большую картошку фри. Келли также захотела молочный коктейль. Она пошла занять столик, где, как она заметила, кто-то только что выходил, а я последовал за ней с подносом.

Мы набивали рот картошкой фри, пока мимо нас на игровую площадку толпами проходили гиперактивные дети. Келли всегда была капризной, а в последние несколько раз, когда я её видел, она ещё больше похудела. Я не знал, куда она всё это девает.

Она обмакнула бургер в кетчуп, и он уже почти полетел ей в рот, но вдруг остановилась, уставившись на булочку. «Доктор Хьюз говорит, что честность с собой — ключ к выздоровлению».

«Правда? Думаю, да. Это, наверное, ключ ко всему».

Всё ещё не поднимая глаз, она слегка поёрзала на пластиковой скамейке. «Ник, хочешь узнать кое-что из того, что я ей сегодня рассказала?»

Я кивнул, но напрягся. Даже если это было частью её терапии, мне не хотелось слышать, как она меня ненавидит.

«Вы когда-нибудь в молодости баловались наркотиками?»

Я покачал головой. «Только алкоголь. Мне никогда не нравилось всё остальное. А что? Ты что, куришь что-то невообразимое?»

Она одарила меня одной из своих по-настоящему раздражённых улыбок. «Трава? Убирайся отсюда!» Её лицо снова потемнело. «Нет. Что-то ещё. Ты слышала о Викодине?»

«Обезболивающее? Мэтью Перри?»

«Я впечатлён. Ладно, слушай. Никаких осуждений, ладно? Никаких проповедей?»

Я покачал головой, хотя бы для того, чтобы выпустить накопившийся в ней пар.

«И ни слова бабушке и дедушке. Джош, ну, я сама ему скажу, если придет время».

'Что вы хотите.'

Она отпила глоток молочного коктейля, глядя на телевизор, словно собираясь с мыслями, а затем снова посмотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами. «Ладно, вот в чём дело. В моей школе проще достать викодин, чем детский тайленол. У кого он есть, тот им и делится».

«Где ты их берёшь? В школе есть дилеры?» Одно дело, когда взрослые носят эту дрянь, и совсем другое, когда дилеры добираются до детей. Эти люди заслуживали тяжёлой кувалды. Я чувствовал, как у меня начинает покалывать лицо, но я был полон решимости не показывать ей этого.

«Нет, моя подруга Вронни, помнишь? Прошлой осенью её парню удалили зубы мудрости. Ему прописали гораздо больше «Вайкса», чем оказалось нужно, поэтому он дал ей остатки от мигрени. Вот так всё и начинается».

Она оглядела комнату. «Викодин притупляет боль, и вскоре это онемение снова становится тем, чего хочется. Мы все знаем, что он вызывает привыкание, потому что видим это по телевизору. Мелани Гриффит и Мэттью Перри пришлось пройти курс реабилитации из-за него. Мы знаем, что у Эминема проблемы. Но «Вайкс» делает своё дело, вот в чём проблема. Мы с друзьями вечно переживаем из-за оценок и поступления в колледж. Мы не спали ночами, делая домашние задания или зубрёжку. «Вайкс» даёт кайф, снимает стресс. И прежде чем ты что-то скажешь, Ник, я не с той компанией». Она глухо рассмеялась. «Это лекарство, которое выбирают дети, чьи мамы принимают валиум, чтобы расслабиться».

Она сделала странное лицо. «Это мама Вронни, понятно? Доктор?» — Её голос повысился на октаву, а рука взлетела ко лбу. «Доктор, мне просто нужно что-нибудь от нервов. Моя American Express улетела в гиперпространство, а мой бывший муж меня не понимает…» — Её голос стал ниже. «Конечно, миссис Домохозяйка, у меня есть то, что нужно. Вот сотня хороших таблеток». Она вздохнула. «Видите? Всё так просто. А потом Вронни крадёт таблетки у своей мамы».

«Подожди, Келли, тебе придётся немного вернуться назад. Когда ты начала их принимать?»

Она пожала плечами. «Примерно полгода назад. Мы с Вронни говорили о разных вещах: о разводе её родителей и о том, что её отец слишком много пьёт, и это ужасно для неё. Я рассказала ей о маме, папе и Аиде, а потом о тебе и Джоше, и она такая: «Ого!» По крайней мере, она всё ещё живёт в том же доме, и её отец жив. Просто».

Я глубоко вздохнула. «Что ты обо мне сказал?»

Снова пожал плечами. «Ну, знаешь, присматривал за мной, отправлял меня к Джошу, потому что был занят. Слил меня из-за работы. Ну, типа того».

«Знаешь, мы с Джошем думали, что так будет лучше для тебя...»

Она склонила голову набок. «Стабильность, да? Это действительно сработало. Почему прошло так много времени, прежде чем ты пришёл ко мне?»

«У нас бывают выходные и всё такое. Просто мы с Джошем чувствовали, что тебе нужно остепениться, а моё постоянное появление словно гром среди ясного неба всё портило».

Её глаза сузились. «Родители Вронни постоянно ссорятся, но, по крайней мере, отец не бросил её совсем. Он приезжает каждые выходные и забирает её куда-нибудь. Он ни разу не пропустил выходных – и он пьяница».

Она сосредоточилась на том, чтобы окунуть ломтик жареного картофеля в маленькую баночку с кетчупом. Я начал говорить ей в макушку, пока остаток четвертьфунтового батончика запихивали в неё. «Ты же знаешь, работа меня часто отвлекает. Я делал всё, что мог».

Она оторвала губы от бургера, но не подняла глаз. «Но, эй, это уже история, не так ли? Я здесь, ты здесь, и мы пойдём и всё уладим, верно?»

'Это верно.'

Она подняла глаза и вытерла жир со рта салфеткой. «Итак, ваш следующий вопрос будет: зачем я вообще их попробовала?»

Мне пришлось согласиться.

Ну, мы с Вронни как-то обсуждали наркотики. Я попросил её перечислить всё, что она пробовала, и она дала мне обычный список: алкоголь, травку, экстази и всё такое. А потом она сказала, что принимает викодин, чтобы не замёрзнуть. Одна из её подруг сказала, что его можно растолочь и вдыхать. Я спросил, каково это, и она сказала: «Эй, давай попробуем? Пойдём в туалет».

«У Вронни был контейнер для плёнки и маленькое откидное зеркальце, и она начала делать две дорожки. Она измельчает таблетки дома и хранит их в контейнере для плёнки». Келли перевернула верхнюю часть трубочки. «У неё даже была одна такая в сумке. В общем, она сделала дорожку и протянула трубочку мне».

По тому, как Келли болтала, было ясно, что ей нравится об этом говорить. Меня это беспокоило, но я всё равно не собиралась этого показывать. «Какие были ощущения?»

«У меня было что-то вроде жжения в носу и горле, и это было очень больно, но всего несколько секунд. Потом это усилилось, и моя голова словно парила. Ощущение было, как на воздушном шаре, улетающем прочь от всего плохого вокруг. Я была счастлива, и это было потрясающе, даже в пальцах рук и ног. Потом все цвета стали ярче, а звуки – глубже. Вот так мы и пошли на занятия, расслабленные». Она хихикнула. «Деревенский героин, вот как это называется. Не то чтобы я была зависима, но именно об этом мы с доктором Хьюзом говорили сегодня».

Она встала, пошарила в кармане пальто и направилась в туалет, как будто давая мне время обдумать ответ.

Её не было десять минут, и к тому времени, как она вышла, я уже ждал её у двери. Мы вернулись в машину и поехали в Бромли, в воздухе стоял сильный запах зубной пасты и ополаскивателя для полости рта.



13

Лондон, пятница, 9 мая, 08:30

Келли ещё была в постели, когда я на цыпочках вошёл и бросил спальный мешок рядом с остальными вещами. Я спал на диване, но мне нужно было встать до восьми. Секретарша доктора Хьюза звонила вчера вечером, чтобы договориться о нашей утренней беседе. Она обещала дать мне некоторое представление о том, что мы будем делать дальше, и к каким выводам она пришла после их первой встречи.

Кармен и Джимми уплетали мюсли с тостами на кухне, поэтому я извинился и вышел посидеть в палисаднике с кружкой чая. Мой мобильный зазвонил точно в назначенное время. «Доброе утро, мистер Стоун». Её тон был очень деловым: очевидно, после этого ей предстояло сделать ещё много звонков. «У меня к вам два вопроса. Ожог на указательном пальце правой руки Келли. Можете рассказать, как она его получила?»

«Она сказала, что это произошло в школе, на уроке естествознания».

«Она нормально ест?»

«Как лошадь». Я помедлил. «Слушай, она мне про викодин рассказала».

«Да? Это хорошо. Ты встревожился?»

«А стоит ли? Я делала радостное лицо, когда она об этом говорила, но меня это действительно беспокоило. Наверное, она напоминала мне наркоторговцев у школьных ворот, но я на самом деле ничего об этом не знаю».

«Викодин — опиат с тем же действующим веществом, что и у героина и кодеина, и может вызвать серьёзную зависимость. Мы можем подробно обсудить это при встрече. Кстати, если она уже говорит с вами об этом, возможно, вы могли бы прийти вместе?»

«Мистер Стоун, боюсь, у неё также может быть булимия. Ожог пальца кислотой вполне мог быть вызван её собственным желудочным соком. Подозреваю, она заталкивает его в горло, чтобы вызвать рвоту, и он трётся о зубы. Это распространённая проблема у девочек её возраста, но в случае Келли мы бы не приветствовали такое осложнение».

Я вдруг почувствовал себя полным идиотом. «Она постоянно чистит зубы и пользуется полосками для полоскания рта, словно они скоро выйдут из моды».

«Понятно. У нее уже начались месячные?»

«В прошлом году». Джош нашел тампоны в ее школьной сумке, и Келли почувствовала себя очень взрослой из-за всей этой истории.

«Ты не знаешь, она еще их носит?»

«Нет, я не очень…» Мне было интересно, к чему это приведет.

«Пожалуйста, не волнуйтесь, возможно, по ходу повествования я буду задавать вам подобные вопросы. Просто, когда булимия достигает крайней степени, у женщин прекращаются менструации».

«Говоришь, это довольно распространённое явление?» Я начинал чувствовать себя полным идиотом. Этой девчонке не нужны были я и Отряд Богов в её команде, ей нужна была её мама.

«Примерно каждая пятая девочка её возраста. Сначала это способ контролировать вес, а потом развивается как самостоятельная жизнь. Опять же, это зависимость. Переедание и рвота — это аддиктивное поведение. Да, по её собственному признанию, у неё наркотическая зависимость, но она не признаётся в булимии. Я просто хотела, чтобы вы знали об этом, потому что нас может ждать долгий и довольно тернистый путь».

Пока я это слушал, я услышал сигнал входящего вызова. Я проигнорировал его и повысил голос, но сигнал продолжал звучать. «Должно быть, хорошо, что она мне открылась, как думаешь?»

«Да, конечно. Но мы не можем исключать возможность того, что она делает это из-за злости на тебя. Возможно, она хочет тебя шокировать и наказать».

«Тогда зачем ей это скрывать? Разве она не пошла бы в город и не заразила бы меня булимией?»

«Возможно. Я просто хотел предупредить вас, что может пройти ещё немало времени, прежде чем в конце этого туннеля появится свет. Ей понадобится вся поддержка, которую вы только сможете ей оказать».

«Куда мы пойдем отсюда?»

«Есть ряд проблем. Прежде всего, это зависимость, и в некотором смысле это самая серьёзная проблема. Она представляет непосредственную угрозу для жизни».

«Угроза жизни?» У меня сердце сжалось. Что, чёрт возьми, здесь происходит?

«Это худший сценарий, но его нельзя исключать. Опиоидные анальгетики опасны своей соблазнительностью. Они действуют, создавая препятствия на всём пути передачи болевых импульсов от нервных окончаний в коже через спинной мозг к головному мозгу, открывая доступ химическому веществу дофамину, которое вызывает ощущение благополучия».

«Охлажденный?»

«Именно. Дофамин эффективно перепрограммирует мозг, и он привыкает к этим приятным ощущениям. Когда зависимый человек прекращает принимать наркотик, организм снова жаждет дофамина.

Если Келли будет принимать викодин в течение длительного времени, у неё разовьётся психическая и физическая зависимость от него, и она может обнаружить, что препарат больше не действует в назначенной дозировке. В этот момент зависимый человек будет увеличивать дозу, пока эффект не почувствуется снова. Сейчас Келли в основном просто раздражительна и замкнута, с заметными перепадами настроения. Если позволить зависимости расти, её могут ожидать затуманивание зрения, галлюцинации и тяжёлая дезориентация. Даже если она не решит экспериментировать с другими препаратами для достижения необходимого эффекта, это может привести к передозировке, печёночной недостаточности, судорогам, коме и, в некоторых случаях, к смерти.

Я крепко сжал трубку. «Эти торговцы, которые продают эту дрянь детям, их вешают в Малайзии. Я начинаю понимать, почему».

«Не уверен, насколько это поможет нам в нынешней ситуации Келли. Зависимость и булимия могут быть лишь частью общей картины, и поэтому, думаю, нам с вами будет полезно встретиться снова. Я разговаривал со своими американскими коллегами, которые специализируются именно на викодине, поскольку мой опыт здесь больше связан с рецептурными и безрецептурными обезболивающими. Они говорят, что есть несколько способов продолжить её терапию после возвращения домой. Прежде всего, нам нужно установить, что у неё булимия, и это повлияет на то, куда, по моему мнению, её следует направить. Но ничего не произойдёт, если она сама этого не захочет. Вот тут-то и вступаете в дело вы».

«Да, конечно. Увидимся завтра. А пока, может, стоит что-то сказать?»

«Нет. Мы сможем поговорить дальше, как только я подтвержу диагноз. Лучший подарок, который вы можете ей сейчас сделать, — это просто поддержка».

«Быть ее мамой?»

«Именно. Увидимся завтра».

Я нажал кнопку на мобильном, чтобы посмотреть, кто звонил, с каждой секундой всё больше ненавидя трёхдиапазонные сети. Номер был заблокирован, и как раз когда я обдумывал варианты, он снова зазвонил. Я приложил телефон к уху, чтобы услышать сообщение, а затем услышал безошибочно узнаваемый голос директора государственной школы, говорящий «да-да». «Вторник, 08:57. Перезвони мне, как только получишь это сообщение, на тот же номер, по которому ты звонил в прошлом месяце».

Черт, нет!

Я выключил телефон. Он мог знать, что я в стране, только по Джорджу, а отслеживая телефонный сигнал, он мог определить моё местонахождение с точностью до десяти метров. Это означало неприятности, которых у меня и так было предостаточно. Я нажал на клавиши.

Он ответил на второй звонок. «Что?» Этот «да-мэн» никогда не был общительным человеком.

«Это Ник».

«Слушай, мяч идёт быстро. Будь здесь в час дня. До Бромли доберёшься быстро».

«Послушай». Мне не нравилось, как он говорил, словно я всё ещё была его собственностью. «Я больше на тебя не работаю. Я даже здесь не живу».

Он вздохнул, совсем как мои школьные учителя. «Бабушка и дедушка ребёнка могут взять на себя поездку в Челси». Этот ублюдок даже не слушал. «Тебя снова откомандировали. Если хочешь тратить время, обратись к своим американским работодателям. Они подтвердят. Мне всё равно, приедешь ты или нет, просто приходи вовремя. Рассчитывай на несколько недель отсутствия».

Связь прервалась, и несколько мгновений я просто смотрел на телефон в руке. Ни за что. Ни за что я не смогу отсутствовать несколько недель.

Я спустился по подъездной дорожке и побрел по тротуару, собираясь с мыслями. Не то чтобы это заняло много времени. Через несколько секунд я уже набирал номер пейджера Джорджа. К чёрту разницу во времени, ему платили круглосуточно.

Я слушал подсказки и набирал номер, когда услышал, как прямо за мной подъехала машина. Голос Джока крикнул: «Всё в порядке, парень?»

Я обернулся и увидел два улыбающихся, измученных лица, которые я надеялся больше никогда не увидеть. Чёрт его знает, как их звали. Для меня они были Трейнерами и Сандэнсом, регуляторами «Да-Мэна», теми, кто убил бы Келли, если бы я не сделал для него работу в Панаме.

Зазвонил мой мобильный, и я увидел, как Трейнерс затянул ручной тормоз, удерживая их на расстоянии нескольких метров.

«Это я. Ты вызвала».

Я стоял и смотрел на «Вольво», пока Сандэнс тоже звонил по своему мобильному, вероятно, чтобы позвонить «Да-Мэну».

«Мне только что позвонили. Почему именно я? Ты знаешь, почему я здесь».





«Да. Но я не социальный работник, сынок». По его голосу было не похоже, будто я его только что разбудил.

«Я не могу этого сделать».

«Я позвоню Усаме, пусть отложит дела, ладно? Нет, сынок, долг зовёт».

«Должен быть кто-то еще».

«Я хочу, чтобы там был мой человек, и сегодня это ты, потому что ты там».

«Но у меня здесь долг, мне нужно быть с ней...» Я вдруг осознал, как жалко я, должно быть, говорю.

«Чем, по-твоему, я занимаюсь весь день? Мне платят за то, чтобы я думал, вот чем я занимаюсь. Я думал – и нет, никого нет. Этот мир беспощаден, сынок. Тебе платят за то, чтобы ты делал, так что делай».

«Я понимаю, но...»

«Ты не понимаешь, и никаких «но». Принимайся за работу, иначе она никогда не сможет оценить эту сложную терапию».

Меня вдруг пронзила тупая боль в центре груди, когда Сандэнс продолжил хлюпать в своей камере. Джордж был мне человеком получше. «Иди на хер! Этот трюк он уже провернул с этими двумя ублюдками, которых он за мной послал. Зачем снова втягивать ребёнка в это дерьмо? Грёбаные придурки».

Джордж сохранял спокойствие, пока Сандэнс закрывал свой телефон и улыбался Трейнерсу. «Ты не понял, сынок. Мы здесь не угроза». Последовала пауза в несколько секунд. Я промолчал. «Не звони мне больше. Явись в Лондон, пока я не скажу обратное, слышишь?»

Я закрыла дверь и подошла к «Вольво». Копна грязно-белых волос, напомнившая мне молодого Роберта Редфорда, когда я впервые увидела его, исчезла. Сандэнс высунул голову из пассажирского окна, словно только что вырос из номера один.

«Я сказал: «Ну, ладно, парень?» — У него был тот сильный глазговский акцент, который можно приобрести только за сорок с лишним лет жевания гравия. — «Немного напуган, да? Твоя девчонка, должно быть, немного постарела. Знаешь, стала немного тяжелее». Он поднял руки, словно взвешивая грудь, и одарил меня таким ухмылкой, что мне захотелось разбить ему лицо.

Тренерам это понравилось, и они вместе посмеялись, когда он достал пачку сигарет «Drum» и немного «Ризлы». Он был примерно того же возраста, и у него была тёмно-каштановая стрижка, как у Сандэнса. Очевидно, они продолжали качаться ещё со времён тюремного заключения в блоках H, будучи заключёнными британского антитеррористического законодательства, но всё равно выглядели скорее накачанными, чем подтянутыми. С их сломанными носами и широкой грудью они бы вполне уместно смотрелись в плохо сидящих смокингах и ботинках «Доктор Мартенс» у входа в ночной клуб.

Я видел, как под короткими рукавами рубашки Трейнерса подергивались предплечья, когда он начал закатывать рукава. В последний раз, когда я его видел, его татуировку «Красная рука Ольстера» только что свели лазером, и теперь все следы исчезли.

Я знал, что сейчас не время что-либо делать, кроме как глубоко дышать. Трейнерс передал первый рулон бумаги Сандэнсу, и его стопроцентный Белфаст прогремел через пассажирское окно: «Босс сказал, чтобы ты обязательно пришёл на встречу. Мы же не хотим, чтобы ты сейчас нас разочаровал, правда, большой мужик?»

Я наклонился, чтобы лучше его рассмотреть, пока он справлялся со второй самокруткой, и успел полюбоваться его фирменными, заляпанными в магазине кроссовками Nike. Сандэнс безуспешно пытался щёлкнуть по одноразовой посуде ладонями размером с лопату. «А что, если я решу этого не делать?»

«А, это было бы здорово». Ни один из них не мог сдержать улыбок, пока Сандэнс тряс зажигалку, пытаясь её зажечь. «Мы все могли бы вернуться в гараж, правда? Всё могло бы снова стать интересным».

Гараж находился на юге Лондона. Там они избили меня до полусмерти, пока мы ждали, когда придёт этот «да-мэн» и объяснит мне правду жизни: что я поеду в Панаму или куда-нибудь ещё.

Я выпрямился и повернулся, чтобы уйти. «Я буду там».

«Ах, как жаль».

Возвращаясь домой, я увидел, что Сандэнс не собирается ничего оставлять на волю случая. Он припарковал «Вольво» на обочине, и они принялись наполнять машину дымом.



14

Кармен находилась в гостиной и завороженно наблюдала, как Лоррейн Келли знакомит зрителей GMTV с минным полем органических увлажняющих средств.

«Мне только что позвонили с работы».

Она не смела поднять взгляд.

«Мне нужно идти на встречу в час дня. Мне нужно будет выйти через минуту, чтобы успеть вовремя. Произошла какая-то чрезвычайная ситуация».

Что мне ещё оставалось делать? Запереть входную дверь и надеяться, что Сандэнс и Трейнерс заскучают и уйдут? Нет, я посмотрю, сможет ли этот «Да-мэн» найти кого-нибудь другого. Чёрт, я даже готов умолять, если придётся.

Кармен кончиками пальцев обводила морщины на лице, не отрывая взгляда от Лоррейн. Если бы она знала, что сейчас произойдёт, она бы не стала облегчать мне задачу. Я немного повозмущался: «Ты же знаешь, как иногда такие вещи затягиваются, и я могу не вернуться сегодня вечером. На всякий случай, если это случится, мне понадобится кто-нибудь, чтобы утром отвезти Келли в Челси».

На мгновение я засомневалась, услышала ли она хоть что-нибудь из того, что я сказала. «О боже, я не знаю», — наконец сказала она. «Мне нужно спросить Джимми. Не думаю, что он обрадуется пробкам. С этими сборами за въезд и всем прочим… А тут ещё и парковка. Сколько нам придётся ждать?»

«Чуть меньше часа. Слушай, я заплачу за бензин и...»

«Мы можем себе позволить бензин, знаешь ли».

«Но ты только что сказала... В чем проблема, Кармен?»

«Ну, я имею в виду, что мы скажем соседям? Никто не знает, что она ходит к психиатру».

«Тебе не придётся вешать этот чёртов плакат. И в миллионный раз повторяю: это не такая уж большая проблема. Келли не психически больна, ей просто нужна помощь кое с чем, вот и всё».

«Ну, и разве можно винить её, бедняжку, за то, что она прожила такую жизнь? Каталась из угла в угол, всё время выслушивая твою ругань…»

Я больше не мог. Эта женщина была настолько негативной, что я буквально чувствовал, как она высасывает из меня энергию. Всю свою жизнь она либо критикует других, либо жалеет себя, и не собиралась меняться. Единственное, что могло бы её выдержать, – это удар двухфунтовым молотком по затылку.

«Спасибо за поддержку, Кармен». Я повернулся и вышел, так и подмываясь добавить что-нибудь саркастическое, например: «Не знаю, зачем я платил психиатру все эти тысячи фунтов, когда у меня есть ты», — но я не подумал об этом, пока не оказался в коридоре.

Я ждала следующего момента ещё меньше. Я как раз собиралась подтвердить всё, что, как я знала, Келли ко мне чувствует.

Мне не стоило волноваться. Всё уже было сделано. Когда я спускался по цветочному ковру в её комнату, Келли стояла у двери. Я не мог точно разглядеть выражение её лица – гнев, недоверие, разочарование, одиночество, а может быть, и всё это вместе. Но я знал, что это значит, что я влип. «Я тебе не верю, Ник». Она была так близка к слёзкам, что чуть не подавилась словами.

«У меня нет выбора, Келли. Это всего лишь встреча. Если всё будет хорошо, я...»

«Выбор есть всегда, Ник. Ты ведь постоянно это повторяешь, да? Почему бы тебе просто не сказать им «нет», а?»

«Это не так просто». Я попыталась погладить ее по голове, но она отпрянула, словно я прикоснулась к ней электрошокером.

«Не надо». Она отступила назад в свою комнату. «Чертов лицемер!»

Я услышала, как Кармен вскрикнула от удивления. Либо Лоррейн предложила перейти на неорганические увлажняющие средства, либо она подслушивала. В любом случае, виновата буду я.

Келли захлопнула дверь, но замка не было. Я тихонько постучал. «Позволь мне объяснить. Нет, не объясняй – просто позволь мне войти и извиниться».

Я услышал всхлип и открыл. Она лежала лицом вниз на кровати, накрыв голову подушкой. Когда я вошёл, она отбросила её и села ко мне лицом. «Я так много тебе рассказала, Ник. Слишком много для тебя, да?»

«Я знаю, что должен сказать этим людям, чтобы они убирались, но я не могу. Просто не могу».

Она закрыла лицо руками. «Когда ты вернешься?»

«Совсем скоро. Сегодня вечером, может быть, завтра».

«Ладно, идите».

Я попыталась прикоснуться к ней, но она снова вздрогнула. Я повернулась к двери, подхватив свои «Катерпиллеры» и куртку-бомбер. В доме Кармен никому не разрешалось ходить в обуви. «Эй, слушай, проследи, чтобы бабушка не рылась в моей сумке за грязным бельем. Я сделаю это, когда вернусь, хорошо?»

'Что бы ни.'



15

Мне потребовался не меньше часа, чтобы добраться до моста Челси, всё ещё кипя от гнева на Джорджа и «Да-мэна», и всё ещё преследуемый «Вольво». Движение грохотало вокруг меня, пока я пробирался обратно в поток машин к Пимлико, к квартире, где мы с Сьюзи остановились, готовясь к работе в Пенанге. У «Фирмы» были конспиративные дома по всей стране, но в Пимлико их, похоже, было больше, чем следовало. Они, как правило, располагались в многоквартирных домах, разделённых на отдельные квартиры, – такие, которые бизнесмены использовали как пристанище, работая в Лондоне по будням, или как место для секса перед возвращением домой к семьям в Котсуолдс на выходные. Они были хороши для обеспечения безопасности, потому что были безличными и анонимными.

Квартира, куда я ехал, была меблирована, в ней был телевизор и видеомагнитофон, но не было телефона. Фирма обслуживала её и оплачивала счета, но она принадлежала подставной компании.

Покружив минут пятнадцать, я наконец припарковался на Уорик-сквер. Я бросил в счётчик все монеты, что у меня были, надеясь, что этого хватит. Если повезёт, я буду в пути обратно в Бромли через час-другой.

Я пересёк площадь и подошёл к дому номер шестьдесят шесть, под услужливыми Сандэнсом и Трейнерсом, и нажал на кнопку домофона квартиры три, которая находилась на верхнем этаже. Ответила Иветт, секретарша-помощница-помощница-незнайка-кого-его из «Да-мэна». Она всегда говорила тихо, словно жизнь была одним большим заговором. Мне приходилось прикладывать ухо к динамику, чтобы услышать её «Алло?»

«Это я, Ник».

Раздался жужжащий звук, когда входная дверь открылась, и меня втолкнули в узкий коридор. Этот толчок не оставил у меня никаких сомнений: ребята с нетерпением ждут матча-реванша.

Когда дом перестраивали, это, очевидно, произошло за счёт общих зон. Лестница была почти прямо передо мной, и я начал подниматься. Последний раз здесь красили, наверное, в 1980-х, когда магнолии были в моде, а ковёр был ненамного моложе. Чёрт его знает, какого цвета он должен был быть.

Лестница сама собой поворачивала и, следуя по обоям под древесную стружку, вела на несколько площадок на самый верхний этаж. Иветт ждала меня в дверях. Мы с Сьюзи окрестили её Гольф-Клубом. У неё были короткие и тонкие каштановые волосы практичного покроя, и она была стройной, возможно, даже слишком стройной. Вечер с Келли за несколькими ужинами за картошкой фри не повредил бы ни одной из них – даже задница в её обтягивающих джинсах была мешковатой. Ей было около сорока пяти, и от шеи она бы вполне уместно смотрелась на собрании WI. Единственным её украшением было обручальное кольцо, а наряд она была готова к Эвересту. Я видел её в нескольких разных горных куртках Gore-Tex, и в остальном она выглядела так, будто её спонсировала Helly Hansen. Я взглянул на её ноги. И действительно, горные ботинки были на месте; сбоку она выглядела так, будто Тайгер Вудс мог бы использовать её для старта с первой лунки.

Она проявила себя на удивление профессионально на задании в Пенанге. Ещё до того, как оставить револьвер в «Старбаксе» в Джорджтауне, она выполнила все административные дела, проверила наши паспорта и сопроводительные документы, раздобыла всю необходимую информацию и передала инструкции от «Да-мэна», не повышая голоса выше шёпота. Благодаря ей нам не пришлось с ним видеться после первоначального инструктажа, что меня вполне устраивало. Я решил, что мне нужно найти способ убить этого человека, а затем разобраться с Сандэнсом и Трейнером, пока я не состарился и не поседел. За эту работу мне никто не заплатит.

Она открыла дверь пошире и прошептала мне: «Привет, Ник. Мы так и не попрощались».

«Это было бы пустой тратой слов, правда?» — прошептал я в ответ. Если бы я разговаривал с ней нормально, это звучало бы так, будто я говорю по громкоговорителю. Я надеялся, что никогда не окажусь на вершине горы, полагаясь на её крик о помощи.

Я слегка улыбнулся ей и ответил на комплимент, входя в квартиру. Я сразу услышал голос «Да-да». Отлично: я уже репетировал свою речь в голове. Небольшой прямоугольный коридор с голыми стенами – ещё один буйный цветок магнолии. Прямо передо мной была дверь в спальню, а справа – ванная и довольно потрёпанная белая кухня MFI. Я пошёл налево, следуя по дешёвому серому офисному ковру, в гостиную, из которой открывался вид на поразительно зелёную площадь.

«Да-мэн» сидел, опустив голову, на красном велюровом диване, перебирая стопку документов и разговаривая с кем-то. Сьюзи сидела на одном из стульев, одетая в джинсы, чёрную кожаную куртку и свитер почти того же цвета, что и ковёр. У её ног лежала большая синяя нейлоновая спортивная сумка.

Два оставшихся стула стояли у стены. На одном лежала красная куртка Gore-Tex, которую я раньше не видел на Гольф-клубе, с тысячей карманов и молний. Я сел на другой. Между ними лежали два коричневых портфеля, каждый из которых был прикован примерно девятидюймовой цепью к потертому стальному наручнику.

Никто не проронил ни слова. «Да-мэн» не поздоровался со мной, потому что он был придурком, а раз он этого не сделал, Сьюзи тоже не смогла. Я не держал на неё зла. Она иногда немного перевозбуждалась, но если мне приходилось с кем-то работать, она была в моём списке на первом месте – и не только потому, что остальные в списке были мертвы.

Я присел на краешек стула и ждал, пока Гольф-клуб приготовит кофе. Тем временем Йес-Мэн, переворачивая страницы, продолжал кивать и начал нервничать, обращаясь к тому, кто был на другом конце провода. «Хорошо… да… нет! Скажи ему, что он встретится с ними сегодня вечером – даже если он ещё не подтвердил, сколько их, встреча не менее важна. Напомни ему, кто он такой, и что у него нет выбора».

Он швырнул телефон на стол и быстро прочитал оставшиеся страницы. Я никогда раньше не видел его таким; он действительно начал волноваться. Мы с Сьюзи просто сидели и переглядывались, пока он продолжал читать и кивать. Чёрт возьми, она выглядела так, будто предвкушала это. Я знал, что Сьюзи умирает от желания попробовать сигареты с марихуаной, но держу пари, она не станет прикуривать их в его присутствии. Этот «да-мэн» не пил и не курил, был убеждённым христианином – саентологом, что-то в этом роде – так что даже в лучшие времена он был довольно пугающим. Я подумал, не познакомить ли его с Джошем; может, они наскучат друг другу до смерти.

На кухне раздавался звон и стук, а также звук наполняемого электрического чайника.

Я наклонилась вперёд и оперлась предплечьями на бёдра, наблюдая, как этот «да-мэн» делает пометки на страницах, которые он перелистывал. Его рыжие волосы стали ещё седее по краям – или, вернее, стали бы седее, если бы он их не трогал, но он снова был на «Грецианских соревнованиях 2000», и я уловила в них немалый медный оттенок.

Как всегда, его синий галстук с ромбовидным узором был туго завязан у самого воротника. Возможно, именно поэтому он постоянно краснел. Возможно, он пытался скрыть шею, на которой, казалось, постоянно появлялся фурункул. Сейчас ему было за сорок, и я не мог представить, как он выглядел в детстве. Оспины по всему лицу говорили о жалкой юности. Возможно, именно это и превратило его в настоящего придурка.

Судя по звуку кружек, переставляемых на кухне, кофе должен был появиться уже совсем скоро, но здесь, в гостиной, мы всё ещё ждали, когда директор соберётся на собрание. Он перелистнул ещё несколько страниц и набрал номер своего мобильного. Я попытался поймать его взгляд, но он был слишком отвлечён, чтобы заметить это, читая дальше и передумав насчёт звонка.

Топот ботинок Иветты по тонкому ковру возвестил о её прибытии с подносом. Она поставила его на маленький столик перед диваном и налила сначала кофе «Да-мэну». Он заказал то, что Сюзи называла стандартом НАТО: белый с двумя ложками сахара. Сюзи взяла чёрный без сахара, а я – белый без сахара. Гольф-клуб никогда не забывал ни одной детали.

Она села на своё место и наклонилась, чтобы поднять один из портфелей. Браслет зазвенел на цепочке, когда она переложила портфель себе на колени и открыла замки. «Да-мэн» передал ей пару своих страниц и, бросив на меня быстрый взгляд, вернулся к оставшимся на столе. «Так рада, что ты смогла вовремя».

Я посмотрел на Сьюзи. «Кажется, я пришёл рано, даже без подсказки у двери. Сэр?» Мне не нравилось называть его так, но нужно было как-то привлечь его внимание. «Могу я поговорить с вами наедине?»

'Что?'

«Мне нужно кое-что с вами обсудить».

Один взгляд на Сюзи – и она поняла намёк и скрылась, закрыв за собой дверь. Иветт осталась на месте. Разговор наедине с тем, кто всегда говорит «да», автоматически включал и её.

'Хорошо?'

Он даже не поднял глаз. Я сразу понял, что проиграл.

«Сэр, у меня личная проблема, которую нужно решить срочно. Мне просто нужно немного времени, чтобы всё уладить».

«Ты что, не понимаешь? У тебя нет личных проблем, потому что у тебя нет ничего личного. Этот тупой ребёнок остаётся с бабушкой и дедушкой или уезжает домой. Всё просто. Что с ней будет, на самом деле неважно, потому что ты останешься здесь и будешь делать то, за что тебе платят».

«Сэр, я понимаю, но...»

«Никаких «но». Заткнись и занимайся своей работой. Понимаешь?»

Я кивнул. А что мне ещё оставалось делать? Выскочить из квартиры и прямиком наехать на двух регулировщиков, которые только и мечтают, что припарковать меня у себя в гараже? Для этого было ещё слишком рано. Должен быть другой выход.



16

Он выпрямился на диване, пока Иветт шла впускать Сюзи. Он не отрывал взгляда от своих документов, пока две женщины проходили мимо него, а Иветт протянула Сюзи и мне по пакету Jiffy из своего портфеля. Я проверил свой паспорт. Он снова был на имя Ника Снелла. Всё было в порядке: дата рождения была верной, но некоторые штампы были заменены. Для начала, исчезла малайзийская туристическая виза. Я проверил потёртые кредитные карты Банка Шотландии, убедившись, что они всё ещё действительны.

Иветт отпила глоток кофе.

«Это тот же самый CA?»

Она кивнула.

Я посмотрел на Сьюзи, которая делала то же самое, но гораздо более увлечённо. Глаза её блестели, но она пыталась сдержать волнение перед боссом.

Счастливчик отложил папку в сторону, когда телефон зазвонил снова. Гольф-клуб взяла трубку и пошла на кухню, хотя в этом не было необходимости: с расстояния более шести дюймов было невозможно расслышать, что она говорит.

Йес-мэн наклонился вперёд, чтобы взять свой напиток, и пристально посмотрел на Сьюзи. Меня это вполне устраивало. Я хотел быть где угодно, только не здесь, и мне было легче, если мне не приходилось на него смотреть. «В винных бутылках, собранных в Пенанге, была лёгочная чума…» Он позволил словам повиснуть в воздухе, словно ожидая реакции. Он не собирался её ждать: меня бы здесь не было, если бы это был Fat Bastard Chardonnay.

Это была последняя партия, произведенная для JI. Мы понятия не имеем, сколько они накопили за последние одиннадцать месяцев, но знаем, что они уже некоторое время планируют биологические атаки, в основном на Дальнем Востоке. Тем временем бойцы ASU [Active Service Unit] исчезают из Малайзии. Похоже, у них есть амбиции двигаться дальше, что может означать только одно. Они считают себя третьей волной.

Судя по выражению его лица, он, вероятно, надеялся, что нам придётся спросить его, что это значит, но это не было высшим пилотажем. Терроризм третьей волны означал лишь, что эти люди были увлечёнными и технически подкованными. Они не были лентяями: их главным оружием были мозги. Они знали, что получить информацию не так уж сложно, и, что ещё страшнее, они знали, где её искать. Они уже научились разрабатывать биологические агенты, и, вероятно, это был лишь вопрос времени, когда они поймут, как расщепить атом на кухне.

Сьюзи повернулась на стуле. «Поэтому вокруг здания парламента установлены ограждения?»

Он покачал головой. «Та атака, которую они задумали, способна преодолеть любую преграду». Он поставил кружку и несколько секунд смотрел на неё, прежде чем резко поднять голову и восстановить зрительный контакт, на этот раз с нами обоими. «Проблема, с которой мы столкнулись, заключается в том, что шесть часов назад в стране уже находилось до шести бутылок, а возможно, и больше. Похоже, их ввезла беспошлинно одна из четырёх группировок ASU. Все доступные записи с камер видеонаблюдения со всех пунктов въезда изучаются, чтобы попытаться установить, кто это, а затем, конечно же, найти».

Мобильный «Да-мэна» снова зазвонил на кухне, и Иветт ответила, вернувшись в комнату, а затем сбросила вызов. Он проводил её взглядом, пока она направлялась к нему. «У нас есть источник на земле, но пока очень мало информации. Дело в том…» — прошептал ему на ухо Гольф-Клуб.

«Ты уверен?» Он был обеспокоен.

Гольф-клуб ответил утвердительно, и она направилась к своему креслу.

«Точно, источник сообщает, что бутылок двенадцать, но мы до сих пор не знаем, где они и когда будут использованы». Он помолчал, осматривая нас обоих, чтобы убедиться, что мы полностью осознали его слова. Иветт, как всегда спокойная, взяла кофе и откинулась на спинку кресла, едва слышно шурша мембраной Gore-Tex.

«Как бы ты это сделала, Сьюзен?»

Она вздохнула. «Это заразно?»

«Да-мэн» мрачно посмотрел ей в глаза. «Чрезвычайно».

«Затем я бы сосредоточился на густонаселённых районах с постоянным движением людей, чтобы заражённые быстро перемещались и заражали других, например, своих родственников. Их дети передают вирус в школе, их жёны или мужья передают его друзьям и коллегам. Цепочка бесконечна».

Сюзи сидела на краю стула, пока «да-мэн» делал глоток и осторожно ставил кружку на стол, не сводя с неё глаз. Меня словно бы там и не было. «Помнишь атаки сибирской язвы в США?»

Она ловила каждое его слово.

«Люди боятся ходить на работу, боятся открывать почту? США понесли огромный экономический ущерб от микроскопического количества агента. И сколько погибших? Пять?»

Сьюзи продолжала кивать. Если она не будет осторожна, её голова вот-вот отвалится.

«Самым разрушительным был психологический эффект. Но сейчас всё было бы гораздо хуже».

Я решил внести свою копейку сейчас, пока их любовный пир не перерос в полноценный секс. «Значит, те эксперты, которые утверждали, что цели ДжИ не в полной мере соответствуют глобальным устремлениям «Аль-Каиды», были не совсем правы?»

«Да-мэн» повернулся и пристально посмотрел на меня, вероятно, удивлённый тем, что я использую слова из четырёх слогов. «Именно. И поскольку все внимание приковано к арабам, выходцы из Юго-Восточной Азии ускользают от внимания. Стоит сегодня увидеть араба, и люди думают, что это террорист. А стоит увидеть выходца из Юго-Восточной Азии или индийца, и они думают, что он просто работает на вынос».

«И как же выглядит эта штука?» — спросила Сьюзи. «Как она распространяется при атаке и какая защита нам нужна? И, что ещё важнее, с чего начать поиски?»

Он ещё секунду смотрел на меня с насмешкой, а затем снова повернулся к ней. «Даже правительство не было полностью информировано об этой ситуации. Кабинет министров отреагирует слишком бурно, а Десятый номер просачивается, как решето, – и за считаные часы на улицах воцарится анархия. Именно поэтому вы здесь. До этого дойти просто невозможно».

Мобильник снова завибрировал, и «Гольф-Клуб» исчез на кухне. «Да-Мэн» продолжил: «Слова «чума» и «лёгочный» не будут фигурировать ни в каких отчётах или справках. Вы будете называть агента Тёмной Зимой. Повторяю, ни в коем случае слова «лёгочный» или «чума» не будут упоминаться. Это Тёмная Зима. Вы оба это поняли?» Он указал на Сьюзи, и она кивнула, затем на меня, и я тоже кивнул. Я не собирался задерживаться дольше, чем необходимо, но пока мне нужно было действовать. «Да-Мэн» откинулся назад и положил руки на колени. «Ваша задача очень проста: взять под контроль Тёмную Зиму». Поскольку это было заявление о миссии, он повторил его, чтобы убедиться, что всё понятно.

«Однако…» Я, возможно, догадался, что так и будет: всегда было это «однако». Он ткнул в воздух указательным пальцем. «…если вы столкнётесь с человеком или людьми, мешающими вам взять под контроль Тёмную Зиму, вы будете действовать в соответствии с ситуацией, чтобы обеспечить безопасность общественности и себя».

Это была стандартная абракадабра. Ускоренные убийства не могли быть осуществлены по закону без разрешения министра внутренних дел или иностранных дел, я никак не мог вспомнить, кто именно, а если бы всё пошло не так, этому «да-человеку» пришлось бы прикрывать свою задницу, заявляя, что он никогда не отдавал приказа об убийстве ASU на материковой части Великобритании.

«Первое, что вы сделаете, это свяжетесь с нашим источником. Иветт сообщит вам подробности встречи позже». Он обменялся взглядами с Гольф-клубом. «Как только наш друг придёт в себя».

Сьюзи откинулась назад и скрестила ноги. «Значит, больше никто не замешан?»

'Никто.'

«Это похоже на то, как будто вы используете кувалду, чтобы разбить орех, не правда ли?»

Гольф-клуб встал, когда «Да-мэн» собрал свои бумаги. Её пиджак зашуршал, когда она наклонилась вперёд и сунула руки в рукава. «Эта операция несколько сложнее большинства других. В этой службе сложно добиться баланса», — сказала она.

Я впервые услышал, как она повысила голос.

«Мы должны выйти и найти Dark Winter, но при этом скрыть подробности его существования и планируемого использования от общественности, которая, к сожалению, включает в себя правительство и другие агентства, а также некоторых сотрудников самой службы. Это единственный способ защитить общественность и одновременно достичь нашей цели. Однако у нас есть лишь небольшой промежуток времени, чтобы искоренить эту проблему, прежде чем обстоятельства вынудят нас сообщить об этом соответствующим органам в самом ближайшем будущем».

Это прозвучало как что-то из «Да, господин министр», и я действительно не понял ни слова из того, что она говорила. Но я уловил посыл: если будут допущены ошибки, виноватыми окажутся другие. «Тёмная зима» – так назывались американские учения, проведённые в июне 2001 года с целью информирования политиков США о возможности биотеррористической атаки. В ходе учения террористические сети атаковали американские города, включая Атланту, Оклахома-Сити и Филадельфию, заражая их оспой. В течение четырнадцати дней вирус распространился на все пятьдесят штатов и несколько других стран, что сделало учение успешным для террористов. Тысячи американцев «погибли», а бесчисленное множество других были «заражены». Мой друг был вовлечён, и только поэтому я узнал об этом. Весь мир должен был насторожиться и обратить на это внимание, но до 11 сентября оставалось три месяца, так что никто и глазом не моргнул.

Я понимал, что здесь происходит. «Фирма» прикрывала свою задницу на случай утечки информации об атаке или раскрытия наших данных. Если бы службу обвинили в односторонних действиях или сокрытии информации от премьер-министра, «Да-человек» мог бы развернуться и сказать: «Конечно, мы информировали правительство – разве все не читают разведывательные отчёты, разве не все знают, что такое «Тёмная зима»?» Отношения между правительством и «Фирмой» были не самыми лучшими после последней войны в Персидском заливе. Держу пари, «Да-человеку» нравилось скрывать это от них. Сюзи была ещё больше воодушевлена. Теперь я точно понял, что она просто жила этим дерьмом.

«Да-мэн» засунул последние документы в портфель. Иветт последовала его примеру и продолжила свою речь, туго застегивая наручники на запястье. «В пятнадцать ноль-ноль будет краткое совещание по вашим вопросам о содержимом бутылок. Его зовут Саймон, и он приедет сюда. Он не в курсе ни одного аспекта операции и, вероятно, подумает, что проводит общий инструктаж для Министерства иностранных дел и по делам беженцев». Она с улыбкой подняла взгляд, встретившись с нами взглядами, пока «Да-мэн» пристегивал себя наручниками к портфелю. «Я вернусь в восемнадцать ноль-ноль, надеюсь, с подробностями встречи с источником и сообщениями, а также двумя «Оскарами» за пакет».

«Да-мэн» поднялся на ноги. Он никогда не спрашивал, есть ли у кого-то вопросы: по его мнению, как только он заканчивал говорить, его слушатели уже знали всё, что им нужно было знать.

Они оба направились к двери. Сьюзи опередила их с кружками, а затем направилась на кухню.

«Да-мэн» наклонился ко мне на мгновение, поравнявшись со мной, так близко, что я почувствовал, как его дыхание сжимается у меня в ухе. «Сделай всё необходимое для этого ребёнка до трёхчасового инструктажа. После этого ты мой».

Как только входная дверь закрылась, Сьюзи появилась снова, сияя улыбкой. «Ну, это опять какая-то жуткая ерунда, не так ли? Хотя я не уверена, что босс так же рад тебя видеть, как я…» Она полезла в задний карман и вытащила блистерную упаковку жвачки, затем запрыгнула на диван «Да-мэна», закинув ноги на подлокотник. «Ладно, что ты обо всём этом думаешь?»

«Я сохраняю открытость ума».

«Спасибо. Не нужно переусердствовать».

Она внимательно посмотрела на меня, запихивая в рот два кусочка жвачки. «Ну, по крайней мере, ты не умрёшь от пассивного курения. Я бросила».

«Спасибо тебе, чёрт возьми, за это». Я направился к входной двери. Поворачивая ручку, я крикнул ей: «Слушай, у нас ещё час до встречи с Саймоном. Я схожу за принадлежностями для мытья и бритья. Скоро увидимся».

«Ладно…» — в ее голосе слышалось неуверенность.



17

Когда я вернулся к машине и нажал на кнопку телефона, счётчик уже почти опустел. Я вышел, ожидая тёплого прощания с Сандэнсом и Трейнерсом, но их нигде не было видно. Выполнив свою работу на сегодня, они, вероятно, попрятались по своим норам.

Как, чёрт возьми, я выберусь из этого? Я пока не знал. Я точно знал, что мне лучше взять себя в руки и подготовиться к работе, на случай, если я действительно окажусь в числе тех, кто всегда говорит «да». Мир был беспощаден. Джордж был прав – впрочем, он всегда был прав.

Я услышал хриплое «Алло?» Кармен, должно быть, засунули в колодец, чтобы он получил разрешение ответить. «Джимми, это я, Ник. Слушай, я…»

«Вот, пожалуй, передам тебя Кармен». Звук телевизора в гостиной заполнил наушник, и порядок в мире был восстановлен.

«Алло?» — это был ее мученический голос.

«Извини, Кармен, я не знаю, вернусь ли я сегодня вечером».

«Да неужели? Что это значит?»

«Тебе нужно отвезти её в Челси. Важно, чтобы она не пропустила ни одного занятия. Слушай, я пытаюсь вернуться и сама её отвезти. Я хочу её увидеть». Я слышала, как она резко вздохнула, готовясь произнести речь, но вмешалась раньше, чем она успела. «Слушай, Кармен, давай прекратим нести чушь, у меня мало времени. Осталось всего несколько лет, прежде чем она сможет сама о себе позаботиться, и тогда нам больше никогда не придётся разговаривать друг с другом. Единственная причина, по которой я терплю твои постоянные нытьё, — это Келли. Так что просто говори нормально, ладно? Ты её возьмёшь или нет?»

Она пыхтела и отдувалась. «Но мы не знаем, как добраться до этого психиатра. Джимми не справится с метро». Она просто не могла остановиться.

Я старалась говорить ровным голосом: «Кармен, не езди на метро. Знаешь что, закажи такси сегодня вечером – куча этих карточек мини-кэбов приходит к тебе каждый день. Я заплачу. Вот и всё».

«Но во сколько ей нужно быть там? Мы не можем просто так подмигнуть и кивнуть. Такси нужно время, чтобы приехать и забрать машину, понимаете? Мы просто...»

«Я расскажу вам всё это через минуту. Келли там? Могу я с ней поговорить?»

Её тон снова изменился. Она была довольно довольна собой. «Она сейчас очень на тебя сердита, скажу тебе. Мы не можем из неё ни слова вытянуть. Что бы ты ей ни сказал, она, безусловно, очень расстроилась. Но ничего, мы как-нибудь справимся».

«Кармен, почему ты просто не можешь прекратить нести чушь? Ты заберёшь её завтра или нет?»

«Я ее заберу», — ей пришлось выдавить из себя эту фразу.

«Это хорошо. Большое спасибо. Ой, чуть не забыл. Я жду посылку. Она прибудет завтра или в понедельник. Не могли бы вы просто придержать её, пока я не заберу?»

«Ну, я так думаю», — сказала она так, словно посылка будет размером с небольшой автомобиль.

«Спасибо. А теперь могу я поговорить с Келли?»

На заднем плане раздалось бормотание, когда она встала и вышла из гостиной с телефоном. Мне бы хотелось, чтобы у Келли был мобильный, но у неё не было трёхдиапазонного, поэтому она оставила его в Штатах. Телевизионный разговор стих, и послышалась возня, прежде чем я смог услышать дыхание. «Келли?»

«Я знаю, ты не сможешь прийти. Ты работаешь. Ну и ладно».

«Дело не в этом. Я застрял. Я пытаюсь вернуться сегодня вечером, но если нет, завтра тебя отвезут к доктору Хьюзу, и я постараюсь встретиться с тобой там. Извини, я пытаюсь выбраться, правда пытаюсь».

Она уже слышала это раньше. «Конечно, как хочешь. Хочешь поговорить с бабушкой сейчас?»

«Нет. Я просто хочу поговорить с тобой».

«О чём говорить? Может, тогда увидимся завтра, а?»

Телефон замолчал. Я понял, почему, но это всё равно меня бесило. Я перезвонил, и Кармен ответила. Я дал ей контактные данные и время Хьюза, а затем повесил трубку.

Я выехал с парковки и направился к многоэтажному дому, высматривая Volvo.

С пакетом, полным моющих средств, и черной нейлоновой поясной сумкой из Superdrug я зашла в угловой магазинчик-почтовое отделение и купила ручку и пакет формата А4 Jiffy. Туда же я отправила паспорт Ника Стоуна, бумажник с кредитными картами Citibank и все остальные вещи, связанные с Ником Стоуном, включая ключ от входной двери Кармен. Я ненавидела, когда Фирма забирала мои настоящие документы: это было похоже на потерю личности, жизни; я чувствовала себя беззащитной, беззащитной. Так я, по крайней мере, знала, где они, и если все пройдет хорошо и меня выгонят, я все равно скоро их заберу. Я не могла сдержать улыбки, когда адресовала пакет себе. Кармен решила назвать бунгало «Сикаморы» и попросила Джимми повесить табличку – но все равно приходилось писать № 68, иначе почта не доходила.



18

За десять минут до конца поездки я помчался в квартиру. Сьюзи впустила меня, и я чуть не подавился Benson & Hedges. Все окна были с двойными стеклопакетами, а замков на них было больше, чем в Банке Англии. Я последовал за ней в спальню и окунулся в облако никотина, которым гордились бы даже французы.

«Знаю, Ник, знаю. Извини. Но меня тошнило. Жвачка — дрянь».

«Ну, купи себе заплатки или что-нибудь в этом роде, ладно?»

«Я обещаю, что это последний раз».

Было очевидно, что Гольф-клуб уже уехал – вот и всё, что нужно для возвращения в шесть. На кровати в комнате Сьюзи стоял открытый чемодан. Судя по всему, она распаковывала вещи. Она подняла телефон Nokia. «У нас по одному на каждого, один запасной, три батарейки и заправочный пистолет. Остальное похоже на Оскаров из Packet».

Я бросила пакет на кровать и заметила, что дверца шкафа открыта. Пара полок справа была забита нижним бельём и носками, феном и несессером. В чемодане лежали два MP5 SD, обычный пулемёт Heckler & Koch MP5, но с очень громоздким стволом, а также пять или шесть коробок патронов и по три магазина к каждому оружию. Мы могли действовать в зависимости от ситуации, обеспечивая безопасность окружающих и свою собственную.

Глушители были оснащены глушителями, но не «заглушены». Полностью заглушить звук выстрела невозможно. Глушитель лишь уменьшает его с помощью ряда резиновых перегородок и мелкоячеистой сетки внутри ствола, рассеивающей пороховые газы. К моменту вылета пули из ствола слышен лишь глухой стук без вспышки, а также тихий щелчок рабочих частей, движущихся назад, прежде чем возвратная пружина снова толкнет их вперёд, чтобы захватить следующий патрон и дослать его в патронник.

Оба оружия были оснащены голографическими прицелами — небольшим окошком, установленным на месте целика. При его включении создавалось впечатление, будто смотришь на проекционный дисплей на лобовом стекле.

Существовали разные пакеты для разных задач. Пакет «Оскар» был комплектом для скрытного убийства. Помимо SD, он содержал базовый комплект, необходимый для скрытного проникновения в здание с целью убийства, всё это было упаковано в чёрный ПВХ-чехол MOE [Способ проникновения].

Эти «Оскары» из серии Packet поставлялись с несколькими дополнительными принадлежностями. Я взял один из телефонов-стенофонов, пока Сьюзи возилась с двумя другими, подключая штекер к заправочному пистолету – тонкой зелёной металлической коробочке размером примерно с фунтовую плитку шоколада.

Сьюзи нажала чёрную кнопку и удерживала её, пока не замигал красный индикатор, сигнализирующий о загрузке кода шифрования. Теперь телефон можно было в любой момент перевести в безопасный режим, и любой, кто подслушивал, просто потерял бы контроль. Не менее важно и то, что это уничтожило бы следы телефона; цифровые телефоны, как известно, легко отследить, но как только они были заряжены и переведены в безопасный режим, мы стали невидимыми. Два, десять, даже сто телефонов могли бы заполнить одним и тем же кодом шифрования, и все могли бы звонить и общаться друг с другом, зная, что их разговор защищён.

Деньги на обновление оборудования чудесным образом появились после 11 сентября. Телефоны были на несколько световых лет впереди старой системы одноразовых шифрблокнотов, позволявших шифровать сообщение в последовательность цифр, а затем набирать эти цифры по телефону. Это занимало слишком много времени, и всегда существовала вероятность облажаться под давлением.

У некоторых пистолетов для заправки было несколько кодов, поэтому их можно было постоянно менять в ходе операции в определённое время и дату. Обычно на пистолете был циферблат с цифрами от одного до десяти, так что можно было получить указание: «В четверг будет номер шесть». Но на этом пистолете была всего одна заправка. Мы всё равно старались заправлять телефоны каждые двадцать четыре часа, чтобы гарантировать, что заправка не снизится – чтобы шифрование не было повреждено. На задней панели каждого телефона была наклейка с PIN-кодом для доступа, как и на любом другом Nokia, и все три были одинаковыми – незамысловатыми 4321.

Сьюзи наклонилась ко мне, пока я включал телефоны и подключал их к зарядному устройству, чтобы убедиться, что аккумуляторы заряжены. Сквозь аромат наспех выкуренных сигарет B&H от неё пахло свежевыстиранной одеждой и яблочным шампунем. «Тогда купи всё необходимое?» — Голос её звучал бодро, но она старательно избегала зрительного контакта.

«Да. Большую часть времени потратил на то, чтобы найти, где припарковать машину». Я помолчал. «Ты в порядке?»

«Конечно, со мной всё в порядке», — резко ответила она. «А почему бы и нет?»

Я её разозлил. Я не хотел этого.

Она начала заполнять последний телефон, и красный огонёк мигнул, прежде чем она подняла взгляд. «Насколько хорошо вы знаете босса? Я подумала, когда нас инструктировали перед Пенангом, что у вас двоих может быть немного общего…»

«Мы его почти не знаем — просто между нами происходит что-то вроде рокового притяжения».

Она не собиралась этого терпеть. «Ага, конечно».

«Вы уже позвонили своему консультанту?»

«Нет. Сначала нам нужно разобраться с нашей историей. С историей Пенанга, не так ли?» Она встала, её лицо сияло, почти насмешливо, всего в нескольких дюймах от моего. «Включайся, ладно?» B & H всё ещё дышала. «Можно подумать, что ты не хочешь здесь быть».

Мы потратили несколько минут, обдумывая что-то, затем я вышел в гостиную и нажал на кнопку на своём телефоне, а Сьюзи направилась в спальню, чтобы сделать то же самое. Меня встретил радостный женский голос средних лет.

«Розмари, как дела? Это Ник».

«Очень хорошо, спасибо. Хороший отпуск?»

«Фантастика».

«Ты забыл прислать нам открытку, непослушный мальчишка».

Они были хорошими людьми, Джеймс и Розмари. Их обязанностью было и подтверждать мою легенду, и быть её частью. Когда я был офицером, я навещал их при любой возможности, особенно перед операциями, чтобы моя легенда со временем становилась всё надёжнее. Они ничего не знали об операциях, да и не хотели: мы просто болтали о том, что происходит в клубе и как отпугнуть тлю от роз.

Все мои документы, все мои кредитные карты, всё, что требовало адреса, было оформлено на них. Я подписался на три-четыре еженедельных и ежемесячных журнала, чтобы поддерживать постоянный поток почты и регулярные платежи по карте. Меня даже внесли в список избирателей. Я не видел их больше года, с тех пор как переехал и начал работать на Джорджа, так что мне нужно было многое наверстать перед работой в Пенанге. Это стало для всех нас настоящим сюрпризом.

«Извините за открытку, но вы же знаете, что такое Испания, и погода там была фантастическая».

«Ты заставляешь меня зеленеть от зависти, дорогая. Мы бы с удовольствием сами поехали в Испанию в этом году». Она поняла: Малайзия — это уже история. «Итак, чем я могу тебе помочь, Ник?»

«Отпуск прошёл так хорошо, что я подумываю съездить в Лондон со своей новой девушкой на какое-то время, может быть, на пару недель. Романтика определённо витает в воздухе – ты всё ещё думаешь, что её зовут Сьюзи или Зои, что-то в этом роде. Но я позвонил, чтобы ещё раз сказать тебе огромное спасибо за то, что ты подвез меня сегодня утром до вокзала».

«О, да. Это был поезд номер восемь шестнадцать? Экспресс до Ватерлоо?»

«Это оно».

«Пару недель — это звучит замечательно. Надеюсь, ты хорошо проведёшь время. Похоже, она очень милая девушка. Мы увидим её когда-нибудь?»

«Всё в своё время, Розмари, пока нет нужды покупать новую шляпу. Есть что-нибудь, о чём мне следует знать?»

«Да ничего особенного, на самом деле. У нас в гостиной новый телевизор, его привезли в прошлый вторник. Тебя не было дома, поэтому ты не смог увидеть доставку. Это широкоэкранный Sony, чёрный, 24 дюйма. Вам с Джеймсом он нравится, а мне нет, потому что тумба, на которой он стоит, кажется слишком маленькой. Ну, знаешь, такой, с коричневым шпоном?»

«Я хорошо это знаю. Но не волнуйся – просто подумай, Делия будет ещё больше и лучше, чем обычно. В любом случае, передай привет Джеймсу от меня, ладно?»

«Конечно. Его сейчас здесь нет, он ушёл в «Вейтроуз». После того, как он только и делал, что жаловался и возглавлял этот чёртов комитет, чтобы остановить строительство, вы не можете его оттуда выпустить!»

Мы оба рассмеялись, попрощались, и я направился на кухню, чтобы сварить нам кофе.

Завибрировал домофон, и я нажал кнопку. Слегка встревоженный голос раздался: «Здравствуйте, я Саймон. Кажется, меня ждут. Женщина по имени Иветт сказала мне быть здесь в три».

Я нажал кнопку входа, как раз когда Сьюзи вышла из спальни и закрыла за собой дверь, а затем начал осматривать квартиру на предмет того, не оставили ли мы какой-нибудь SD-код на подносе.

Я включил чайник на кухне, затем открыл входную дверь. Глядя вниз по лестнице, я увидел, как ко мне с двух этажей ниже приближается аккуратно подстриженная и причёсанная светлая голова. Когда он приблизился, я увидел, что ему чуть за тридцать, он высокий, худой и очень ухоженный. В этом был смысл: после дня, проведённого в окружении плотоядных насекомых и всей этой гадости, наверняка стоило бы хорошенько отмыть себя.

Когда он вышел на лестничную площадку, я отступил назад, чтобы пропустить его. Ростом он был не меньше шести футов четырёх дюймов: я смотрел ему прямо в шею. Он сжимал в руке потрёпанную холщовую сумку через плечо, должно быть, ещё со студенческих времён. Он мог бы быть капитаном баскетбольной команды, но, пожалуй, был слишком вежлив.

«Привет, приятель».

Он замешкался в коридоре, наполовину протянув руку, не совсем понимая, что делать. Мы пожали друг другу руки и улыбнулись. Он был очень чисто выбрит, а на щеках у него были ярко-красные пятна, которые обычно можно увидеть только в цирке. Может быть, ему было тяжело подниматься по лестнице, а может, он просто хлопал руками. Он сразу показался мне одним из тех людей, у которых карманы полны доброты. Я надеялась, что мы не испортим ему всё.

Я указал направо, и он последовал за мной в гостиную. Я предложил ему диван. «Я только что поставил чайник — хочешь заварить?»

Сьюзи вошла и протянула руку с приветственным «Привет». Он уже наполовину опустился на диван, но всё ещё был такого же роста, как она, когда её рука исчезла в его руке. «Для меня ничего, спасибо. Я ненадолго, меня ждёт машина. У меня ещё одно дело в четыре тридцать».

Сюзи расплылась в улыбке, когда её взгляд на мгновение встретился с моим. В полпятого он собирался не на брифинг, а в изоляцию, пока не закончит эту работу. «Не хочешь его чаю? Мудрое решение — держу пари, что в твоей лаборатории почти всё вкуснее».

Ужасная шутка, но он всё равно рассмеялся, всё ещё не зная, встать ему снова или сесть. Сьюзи жестом пригласила его сесть. «Саймон, да?»

«Да, Саймон, Саймон Ма...»

Она подняла руку. «Саймон справится. Ну, Саймон, что ты нам сегодня приготовил?»



19

«Можно?» Его сумка зависла над столом, пока он ждал разрешения.

«Конечно». Сьюзи изо всех сил старалась, чтобы он почувствовал себя комфортно, но, устроившись поудобнее на диване и подтянув колени к подбородку, он явно не производил впечатления.

Сумка упала, и он снял пальто, под которым оказался бордовый кардиган поверх коричневой клетчатой рубашки. Он всё ещё выглядел нервным; возможно, это не было похоже на брифинг FCO, и он боялся, что нам потом придётся его расстрелять.

Расстегнув сумку, он вытащил пачку цветных фотографий размером десять на восемь и положил их на стол. Он откашлялся.

«Саймон, небольшой вопрос, прежде чем ты начнёшь?» Мне всегда хотелось знать, кто даёт мне задание. Недостаток знаний для передачи иногда опаснее, чем полное отсутствие знаний. «Не могли бы вы рассказать, откуда вы?»

Секунду-другую тишины заполнило жевание Сьюзи, пока он размышлял, будет ли это нормально.

«Конечно. Я врач, раньше работал в Намибии, а затем стал консультантом в Школе гигиены и тропической медицины здесь, в Лондоне. После атак США с применением сибирской язвы я стал техническим консультантом по биологическому оружию в Министерстве иностранных дел – проводил брифинги для сотрудников посольств и тому подобное».

Сьюзи прервала его с улыбкой: «Что тебе сказали о причине твоего пребывания здесь сегодня, Саймон?»

«Просто хочу рассказать вам о лёгочной чуме и её потенциале как оружия. Ничего больше».

Она кивнула в знак благодарности, и я дал понять, что у меня больше нет вопросов. Он взял около дюжины листов размером десять на восемь дюймов и передал их мне. «Именно такие случаи я и пытался лечить годами».

Я посмотрел вниз и обнаружил, что рассматриваю серию крупных планов раздутого тела старика – головы, рук, туловища, ног – покрытых опухшими отеками и сочащимся гноем. Его гангренозные пальцы рук и ног выглядели так, будто их засунули в кухонный комбайн. Я старался не смотреть на его лицо, на ужас в его глазах. Этого парня словно пожирали заживо. Фольга на блистерной упаковке Сьюзи зашуршала, и я знал, что она тоже пытается этого избежать.

Взгляд Саймона метался между нами с нервной улыбкой, пытаясь понять, тот ли это объём информации, который нам нужен. Когда Сьюзи вернула на стол последнюю из страшных картинок, он воспринял это как сигнал к продолжению: «Есть два основных варианта. Бубонная чума, о которой вы наверняка слышали – она стала причиной Чёрной смерти в XIV веке, унеся жизни более тридцати миллионов человек только в Европе. Именно о бубонной чуме поётся в детском стишке: «Звени кольцом из роз, карманом, полным букетов».

Сюзи закончила за него: «Атишу, атишшу, мы все падаем!»

Я не присоединился. Это была ещё одна детская песенка, которую я так и не выучил. Моему отчиму не нравилось, когда в доме такое происходило. Маме нужно было работать в прачечной, чтобы не тратить время на обучение детей такой ерунде. Знание таких вещей ещё никому не давало работу.

Он снова откашлялся. «Да, тридцать миллионов только в Европе, самая большая группа населения, когда-либо погибавшая от какой-либо эпидемии. Но бубонная чума — менее смертоносный вариант из этих двух». Его взгляд снова метнулся между нами. «Вариант, о котором я говорю сегодня, — это лёгочная чума, которая поражает лёгкие и настолько заразна, что является оружием класса А. Единственные другие две с таким же обозначением — это оспа и сибирская язва — вот насколько серьёзна эта болезнь. Если лечение отложить более чем на двадцать четыре часа после заражения, смертность практически стопроцентная».

Сюзи наклонилась к нему. «Так что, поставки или что-то в этом роде строго контролируются?»

Он мимолетно улыбнулся. «Её невозможно контролировать. Легочная чума вызывается бактерией Yersinia pestis, которая встречается у грызунов и их блох на всех континентах, кроме Австралии и Антарктиды. У людей она возникает при укусе блох, заражённых чумой, но, к счастью, в среднем в мире регистрируется всего тридцать случаев в год». Он постучал по доске десять на восемь, всё ещё лежавшей на столе, и погрустнел. «Старый Арчибальд имел несчастье оказаться одним из них».

Мне было плевать на беднягу Арчибальда. Я хотел, чтобы Саймон не сбился с пути. «Его можно использовать как оружие?»

Он вздохнул и покачал головой. «Невыносимо даже думать об этом. Всего пятьдесят килограммов, распылённых над городом размером с Лондон, заразят сто пятьдесят тысяч человек, и почти треть из них, как ожидается, умрут. И это только основные жертвы. Эта цифра многократно возрастёт, если заражённые перенесут её в другие города или страны. Лёгочная чума распространяется со скоростью лесного пожара, воздушно-капельным путём – простой кашель или чихание заражают всех, кто находится в зоне поражения. Проблема в том, что не существует эффективных систем оповещения об обнаружении чумных палочек, поэтому вы не узнаете о своём заражении, пока не появятся симптомы».

Я понял, что на мне всё ещё куртка, и приподнялся, чтобы снять её. «А сколько времени это займёт – ну, вы понимаете, симптомы?»

«Время от момента заражения до появления первых симптомов обычно составляет от одного до шести дней, но чаще всего — от двух до четырех».

«Итак, что мы ищем?»

«Что ж, первым признаком атаки, скорее всего, будет внезапная вспышка заболевания, проявляющаяся тяжёлой пневмонией и сепсисом. Если случаев немного, возможность чумы может быть поначалу упущена из виду, учитывая клиническое сходство с другими бактериальными или вирусными пневмониями, а также тот факт, что лишь немногие западные врачи когда-либо видели случаи лёгочной чумы. Может пройти до десяти дней, прежде чем органы здравоохранения поймут, что произошло, и к тому времени все заражённые будут мертвы». Он закатал рукава кардигана. «Использование этой формы чумы в качестве биологического оружия было бы просто катастрофой».

«Если бы вы были террористом, как бы вы это использовали?»

«Yersinia pestis можно выращивать в больших количествах и, приложив немного навыков, довольно легко распространять. Возбудителя необходимо измельчить в очень мелкий порошок, чтобы распылить его в виде аэрозоля. Можно использовать опрыскиватель для полевых работ над городом, или же распылять его можно с помощью баллонов со сжатым кислородом, например, больших больничных баллонов в автомобиле, чтобы распылять вещество во время движения по улицам. С другой стороны, его можно держать в руках – небольшой баллон со сжатым кислородом, спрятанный в рюкзаке, или даже обычный аэрозольный баллон. Неважно, как именно – после попадания в организм невидимое заразное облако будет висеть в атмосфере до часа, ожидая, когда его вдохнут.

Сьюзи поджала губы. «Саймон, этот порошок можно перевозить в бутылке? И какую площадь, скажем, загрязнят двенадцать полных винных бутылок?» Она положила влажную жвачку на край стола, встала и подошла к сумочке.

Саймон проследил за ней взглядом. «Бутылка — да, если она хорошо запечатана».

Сьюзи села с сигаретами и зажигалкой в руке. Он посмотрел на меня, пока она доставала Benson & Hedges, и по выражению его лица я понял, что дело сделано.

«Вот почему я здесь, не так ли? Обнаружена какая-то зараза? Двенадцать бутылок по семьдесят пять сантилитров – девять литров. Где? Какие меры контроля принимаются? Органы здравоохранения…»

Сьюзи прервала его, предложив сигарету, и, к моему удивлению, он ее взял.

«Нет, Саймон, мы не знаем, какие меры контроля применяются. Мы пытаемся найти эту штуку». Она взглянула на меня, и я кивнул, когда её одноразовая сигарета щёлкнула. Учитывая, куда он собирался после этого направиться, не имело значения, знал он об этом или нет. Она затянулась дымом и протянула ему зажигалку.

Он изучал его несколько секунд, прежде чем поднести к сигарете во рту. «Впервые за три года».

«Рада, что ты тоже сломался, Саймон». Сьюзи вся расплылась в улыбке. «Я сдалась всего несколько минут назад». Она покрутила сигарету между пальцами, глядя на него. «Это всё твоя вина».

Вскоре в воздухе повис дым от двух сигарет. «Что ты ещё можешь нам рассказать, Саймон? А как насчёт инфекции? Насколько близко мы должны быть к этому?»

Опустошив лёгкие, он снова наклонился вперёд и опытным движением стряхнул пепел в пепельницу на журнальном столике. Я был уверен, что у него слезятся глаза, но он всё равно сделал ещё одну быструю затяжку. «Прямой контакт с чумой, очевидно, означает, что ты заражён. После этого любой, кто окажется в радиусе шести футов от заражённого человека – двух метров, двух ярдов, как бы вы это ни называли – будет заражён, и они тоже, скорее всего, заразятся. Это было бы просто, чёрт возьми, библейское событие».

Саймон стряхнул несуществующий пепел, глядя в пепельницу, его мысли были явно где-то далеко. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он поднял взгляд на Сьюзи. «Неужели это действительно произойдёт…»

«Знаешь что, Саймон, просто делай свою работу. Хорошо?» Если он думал, что из нас двоих она самая мягкая, то он ошибался.

«Да, конечно, извините». Следующая затяжка была гораздо длиннее, и дым валил из каждой дырки в его лице, когда он продолжил: «Первый признак болезни — жар, головная боль, кашель, общая слабость. Пострадавшие чувствуют недомогание, но думают, что это просто очередной приступ простуды или гриппа. Большинство людей, как и Арчибальд, просто продолжают жить. Он был садовником. И всё время, пока они этим занимаются, они становятся частью цепочки заражения».

Он помахал свободной рукой перед собой, указывая на своё тело. «Затем, через несколько дней, у них появится кровавый или водянистый кашель из-за лёгочной инфекции – пневмонии. Появятся одышка, боли в груди, а также кишечные симптомы – тошнота, рвота, боли в животе, диарея и тому подобное».

Сьюзи выдохнула целую струю дыма в потолок. «Это ведь не будет счастливым концом, правда?»

Покачав головой, он откинулся на диван. «Поскольку пневмония ухудшается в течение двух-четырех дней, может развиться септический шок. Не то чтобы ты слишком беспокоился, ведь ты всё равно уже был бы мёртв». Он прищурился и поднял взгляд, сделав ещё одну глубокую затяжку. Его рука начала дрожать. «К тому времени, как болезнь распознают среди населения, где-то через десять дней или две недели, для десятков, а может, и сотен тысяч из нас будет уже слишком поздно». Саймон откинулся назад, уставившись в потолок, словно размышляя о чудовищности происходящего. Чёрт, он был не один такой.

Мы с Сьюзи снова переглянулись. Улыбка исчезла с её лица, когда сигарета Саймона двигалась вверх-вниз во рту. «Единственное, что хорошо, так это то, что в жизненном цикле Yersinia pestis нет спор, поэтому она восприимчива к окружающей среде и особенно чувствительна к солнечному свету. Именно поэтому аэрозоль чумы заразен не более часа». Он сел и на этот раз попытался заговорить со мной. По его голосу было видно, что ему трудно дышать. «При таком количестве чумы речь идёт о сотнях тысяч невинных людей. Почему же не предпринимаются никакие меры? Люди, конечно же, имеют право знать о риске».

«А как насчет защиты, Саймон?»

Он пожал плечами в знак покорности. «Передачу при близком контакте можно предотвратить, надев хирургическую маску американского стандарта N95 или британского стандарта FFP3, а ещё хирургические перчатки, защиту для глаз и всё такое». Его голос прозвучал совсем неубедительно. «Смотри». Он затушил сигарету в пепельнице. Сьюзи отстала всего на несколько мгновений со своей. «Если честно, всё это чушь. Если бы я баловался с этой штукой в виде порошка, я бы чувствовал себя в безопасности только в скафандре астронавта».

Сюзи предложила ему еще одну сигарету, которую он с радостью взял, и вскоре из них снова повалил дым.

Я это подумал, Сьюзи это произнесла. «Есть ли что-нибудь, что мы можем принять? Вакцина, лекарство или что-то подобное, чтобы защитить нас?»

Он покачал головой. «Вакцины — нет. Производство прекратили в девяносто девятом. Но использование доксициклина, я думаю, даёт определённый защитный эффект и после контакта».

Я сразу же ответил: «Для меня этого достаточно — нам нужен целый сарай. Можешь сегодня отвезти его Иветт?»

Он кивнул. «Конечно, я могу всё это устроить». Он посмотрел на Сьюзи. «Ты беременна или думаешь, что можешь быть?»

Она подняла свою новую палочку для диагностики рака. «Что ты думаешь?»

«Просто некоторые антибиотики оказывают неблагоприятное воздействие на рост плода».

Сюзи встала и снова улыбнулась. «Прекрасно. Всё, что мы всегда хотели знать о лёгочной чуме, и, возможно, многое, чего не знали. Спасибо, Саймон».

Он слегка улыбнулся, но улыбка быстро погасла. «Я не знаю точно, что происходит, и знать не хочу, но дело в том… у меня есть семья, и я думаю… думаю, я всегда хотел свозить их к своей невестке в Намибию. Как думаешь, сейчас самое подходящее время?» Его рука всё ещё дрожала, когда он тушил сигарету.

Мы с Сьюзи переглянулись.

«Пожалуйста, мне просто нужно знать».

Чёрт возьми, почему бы и нет? «Скажем так». Я встал и присоединился к Сьюзи. «Если бы я был одним из твоих детей, и ты бы сказала: «Завтра мы едем на каникулы к тёте Эдне», что означало бы бросить школу и отправиться в какое-нибудь приятное и жаркое место, я был бы очень, очень счастлив и чувствовал бы себя в полной безопасности». Я посмотрел на Сьюзи. «А ты бы не стала?»

«Конечно. Мечта детей. Но ты же не пойдёшь с ними, Саймон».

Я не мог понять, было ли на его лице выражение шока или смирения. «Всё в порядке». Я сделал это дурацкое движение, опустив руки, пытаясь его успокоить. «Но после этого ты больше на встречу не пойдёшь. Извини, приятель. Тебя там внизу двое ждут?»

«О Боже, нет. У меня семья и...»

«Успокойся, приятель, всё совсем не так. Тебя отвезут в безопасное место, пока мы не выполним свою работу – или не облажаемся – вот и всё. В любом случае, если мы облажаемся, ты будешь думать, как тебе повезло, что ты в изоляции. Просто так оно и есть».

Йес-мэн ни за что не собирался рисковать утечкой информации. Саймон собирался провести какое-то время в загородном доме, пока семья думала, что его увезли в джунгли на какое-то важное дело, связанное с насекомыми.

Пока он медленно надевал пальто, Сьюзи подняла его сумку, а я подошла к нему. «Саймон, у тебя есть мобильный?»

«Э-э, да…»

Я похлопал его по спине, как лучший друг. «Я скажу тебе, как лучше поступить. Позвони жене по дороге, скажи, что тебе нужно съездить и заняться африканскими заразами. Передай ей, чтобы отвезла детей к твоей невестке на две недели, а там с ними встретишься – компания оплатит, бесплатная поездка, шанс всей жизни, ну и всё такое».

Он застегнул пальто. «Спасибо вам большое».

Я пожал плечами. «Без проблем. Только не забывай про нашу наркосделку – и будь осторожен, приятель. Будь осторожен с тем, что говоришь жене. Не облажайся, а то в следующий раз, когда увидишь ребят внизу, они будут не такими милыми. Ты же понимаешь, правда?»

Он забрал у Сьюзи свою сумку и ещё раз поблагодарил нас, направляясь к двери. Сьюзи пошла с ним. Когда он открыл дверь, она положила руку ему на плечо. «Забудь, что он только что сказал».

Он резко поднял взгляд. Я тоже был в замешательстве.

Она сказала: «Если бы я была твоей женой, и ты бы сказал, что отпуск продлится пару недель, я бы была счастлива. Но если бы ты сказал, что мы поедем на пару месяцев, я бы была на седьмом небе от счастья».

«Спасибо, я слышу, что вы говорите».

Она погладила его по плечу. «Поговори с ней, разберись».

Саймон одарил её улыбкой, полной грусти. «О, боюсь, это невозможно. Она умерла шесть лет назад. Джиллиан очень хотела бы вернуться домой, но у неё не было такой возможности. Арчибальд был нашим садовником, понимаете? Они каждый день вместе гуляли по саду».



20

Сьюзи осталась у двери. Выражение её лица говорило мне, что мы оба думаем об одном и том же.

«Маска, чёрт возьми». Я отрицательно покачал головой. «N95 или что-то вроде того, стандарта F Великобритании? Мне нужен полный комплект защиты от ядерного, биологического и химического оружия».

«Я позвоню в гольф-клуб». Она исчезла в спальне.

«И скажите ей, что нам нужна старая вещь, а не новая камуфляжная версия», — крикнул я ей вслед.

Она продолжала говорить, а я просто сидела и пыталась радоваться тому, что сделала доброе дело для мистера Милостивого, вместо того, чтобы изводить себя тревогой из-за Келли. Джордж был прав: если этих людей не остановить, то вся терапия в мире ей не поможет. Выхода не было. Ей нужно было вернуться к Лорел.

Сьюзи вошла в комнату с двумя «Нокиа». «Гольф-клуб приедет сегодня вечером. Если мы будем на месте встречи, она просто занесёт нам комплект NBC».

«Старые костюмы?»

Она кивнула, пытаясь отцепить автомобильные зарядные устройства от гарнитуры, а затем передала одну из них мне. Мы вместе принялись программировать начальную мелодию.

Сюзи изо всех сил старалась казаться сосредоточенной на телефоне, но я заметила, как по её лицу расползлась лёгкая улыбка. «Итак, Остин Пауэрс, человек-загадка международного масштаба, ты не Мать Тереза, но и не К, верно?»

Я был слишком занят поиском меню настроек звука, чтобы посмотреть на него. «Да ладно, ты же знаешь, что к чему. Тебе придётся постараться гораздо усерднее…»

«Справедливо». Она пожала плечами и на целых пять секунд вернулась к административной стороне вопроса о владении Nokia. «Вы, очевидно, бывший военный и британец».

Я просто занимался своим делом и слушал.

«Я служил на флоте с восемьдесят четвёртого по девяносто третий. Я сбежал в море – ну, что-то вроде того. Последние шесть лет я провёл в детективном агентстве».

Тогда я поднял взгляд.

Она усмехнулась: «Я знала, что это прозвучит как звоночек».

«Что это? Я покажу тебе своё, если ты покажешь мне своё?»

Но она была права. Северная Ирландия в семидесятые была настоящим кошмаром для Фирмы и Службы безопасности, а качество собираемой ими информации было отвратительным, поэтому армия создала собственное тайное подразделение по сбору разведывательной информации. Набранные из всех трёх служб, оперативники работали в ряде территориальных отрядов, или Dets.

Теперь она была в полном расцвете сил. «Я дважды отслужила в Восточном департаменте полиции, а затем стала инструктором по охране общественного порядка в Эшфорде».

«Вот так ты стал К?»

«Да, ко мне подошли, когда я уходил».

«Зачем уходить из ВМС? Встретить мужчину своей мечты или что-то в этом роде?»

«Да ладно, никаких личных глупостей, помнишь?»

«Так что, вся эта чушь о том, что твой отец сбежал?

«Нет, но он мёртв, и это соответствовало легенде. Так откуда ты знаешь про Детектива?»

Чёрт возьми. Я не собирался провести следующие несколько дней в полной тишине. «Я был бригадиром в Северном полицейском участке в конце восьмидесятых».

«Северный детектив?» Она рассмеялась и взмахнула руками, словно держала вожжи. «Один из ковбоев? Вы сами себе закон, не так ли?»

«Давайте включим эти стонофоны, ладно? Какой у вас номер? 07802…»

Она назвала последние шесть цифр, и я нажал на только что замолчавшие клавиши. В этом я был прав. Я закончил набор, затем дважды нажал кнопку с решёткой. «Алло, алло…» На заднем плане я слышал низкий писк каждые три секунды, и она тоже слышала его. Это был сигнал, что мы на связи, заполнение не упало.

«Хорошо, это работает». Я повесил трубку и сохранил ее номер для быстрого набора.

Выражение её лица вдруг стало более напряжённым. «Ник, тебя это беспокоит – ну, ты понимаешь, работать со мной?»

Я нахмурился.

Конечно, нет. Почему работа с женщиной должна вызывать беспокойство? Хотелось бы, чтобы ты иногда немного побаивался, но мы же неплохо справились в Пенанге, правда?

«Я не об этом, придурок». Её лицо ещё какое-то время оставалось серьёзным, а затем расплылось в широчайшей в мире улыбке. «Я говорю о том, что я такая классная». Она рассмеялась, но я не был уверен, насколько сильно она шутила.

Меня всегда беспокоили люди, которые думали, что им не страшны никакие травмы. Она начала говорить как Джош, только без кевларовой куртки Бога.

«Если вы такой замечательный, то, полагаю, вы постоянный сотрудник?»

Постоянные сотрудники были из категории «К», а некоторые из них были нечистыми на руку. Они работали на окладе, а не на фрилансе, как я, но им всё равно приходилось выполнять грязную работу, которую никто не хотел.

«Я за этим примусь. Так что не облажайся, ладно?»

«Только если ты пообещаешь вынести пепельницу».

Она схватила его и скрылась на кухне. Я услышал, как льётся вода. Она крикнула: «Ты хочешь этот напиток сейчас или как?»

«Хорошая идея». Я положила Nokia в поясную сумку вместе с мобильным. Мне нужно было как можно скорее сообщить новость Келли и связаться с Джошем. Я постаралась забыть выражение лица Арчибальда.

Чайник бурлил, а телефон-стонал зазвонил. Я неохотно вытащил его. На другом конце был «Да-мэн», и тут же раздались стоны. «Алло? Ответь мне».

«Алло». На заднем плане раздавались негромкие звуки.

«Starbucks, Каукросс-стрит, Фаррингдон. Знаете его?»

«Я знаю эту станцию».

«Встреча с источником состоится в двадцать ноль-ноль». Он продолжил излагать подробности встречи, когда появилась Сьюзи и выжидающе встала у моего локтя, словно школьница, ожидающая результатов экзамена.

Как только он закончил, а я закончил с Сьюзи, мы оба направились в спальню и достали из чемодана два 9-миллиметровых браунинга – маленький подарок, который Иветт сунула в Packet Oscar. Браунинги выпускались уже около миллиона лет, но мне они всё ещё нравились, и я не видел смысла в модных пластиковых или каких-то там ещё пистолетах по последней моде. Эти два пистолета уже выглядели староватее. Их немного освежили: деревянные боковины рукоятки заменили резиновыми. К предохранителю над рукояткой не приварили удлинитель, который можно было бы включать и выключать большим пальцем правой руки, что было жаль, ведь у меня были довольно маленькие руки, но я не жаловался. Это было простое оружие: ты знал, что если нажмёшь на спусковой крючок, то выстрелит. Что ещё нужно?

Мы выполнили обычные меры предосторожности (NSP). Большим пальцем правой руки и боковой поверхностью указательного пальца я оттянул насечки в задней части верхнего затвора и проверил отверстие для выброса гильз, чтобы убедиться, что в патроннике не застрял патрон, затем отпустил затвор и позволил верхнему затвору вернуться обратно. Затем, вставив пустой магазин в оружие, чтобы иметь возможность нажать на спусковой крючок (без магазина он не выстрелил), я положил верхнюю часть указательного пальца правой руки на спусковой крючок и почувствовал первое нажатие.

У большинства спусковых крючков есть два нажатия. Первое обычно довольно свободное, допуская небольшой люфт между исходным положением и моментом выстрела. У этого спускового крючка был люфт примерно три-четыре миллиметра, прежде чем он снова стал твёрдым. Я слегка нажал на второе нажатие, и курок со щелчком взвёлся.

Знание точки второго нажатия критически важно. Я всегда использовал первое нажатие, если цель была близко, и у меня оставалась, возможно, секунда, чтобы среагировать, как только я её увижу. Пусть это были всего несколько миллиметров, но это могло иметь решающее значение, и, несмотря ни на что, я всё равно не спешил погибнуть.

Мы надели хирургические перчатки и начали заряжать полдюжины магазинов на тринадцать патронов. Когда мы стреляли из СД или браунингов, пустые гильзы разлетались во все стороны. Кто бы их ни нашёл, друзья или враги, никто из нас не хотел оставлять никаких следов своего присутствия. Это была работа, которую трудно было отрицать. Даже патроны были немецкими, судя по маркировке на их основании.

Удерживая короткий магазин так, чтобы основание коротких 9-миллиметровых патронов было обращено от меня после загрузки, я схватил несколько патронов и по одному вставил их в верхнюю выемку, а затем осторожно отодвинул назад, чтобы убедиться, что они правильно встали на место.

Сюзи сделала то же самое, время от времени останавливаясь, чтобы сделать глоток пива. «Итак, расскажи мне, что между тобой и боссом? Серьёзно?»

Я начал заряжать второй магазин.

«Я имею в виду, что вы двое явно не входите в список получателей рождественских открыток друг у друга».

Удочка была, конечно, вытащена, но, черт возьми, какое это имело значение?

«Я работала по специальности чуть больше года назад, но потом мне предложили работу получше. Может быть, он просто не может жить без меня».

«Где-то еще?»

«В США».

«О». Она улыбнулась, поднося журнал к свету. Я понятия не имел, почему. «Почему ты снова здесь?»

Я взял третий магазин и начал всё сначала, но всё, о чём я мог думать, — это выражение лица Келли, когда я нашёл её среди коробок. «В тот момент это казалось хорошей идеей».

Я вставил третий магазин в рукоятку пистолета и задвинул его до щелчка. Я никогда не бил по ним, как Мэл Гибсон: это просто повредит магазин, и это приведёт к застреваниям.

Крепко сжав рукоятку оружия в правой руке, я резко оттянул назад верхний затвор левой рукой, отпуская его так, что затвор сам собой вернулся в исходное положение. При этом рабочие части захватили патрон и дослали его в патронник. Затем, повернув оружие влево и открыв отверстие для выброса гильз, я снова слегка оттянул назад верхний затвор, чтобы убедиться, что патрон доставлен.

Поскольку мне было трудно пользоваться предохранителем, я всегда ставил эти штуки на полувзвод, если не было удлинителя. Я ставил мизинец левой руки перед курком и слегка нажимал на спусковой крючок. Курок качнулся вперёд и впился мне в костяшку пальца, затем я оттягивал его назад, пока он не остановился на полпути. Теперь он никуда не двигался, даже если я нажимал на спусковой крючок. Если бы мне пришлось натянуть курок, я бы отвёл курок назад до щелчка, чтобы он встал на полный боевой взвод, и выстрелил бы.

В чемодане лежали две толстые чёрные нейлоновые кобуры-блинчики, но меня это не интересовало. Пистолет застрял в джинсах. Менять что-либо было уже поздно: действия должны быть инстинктивными – рука должна была сама тянуться к оружию.

Однако Сюзи действовала по всем правилам: взводила курок, проверяла патронник, мучилась, как я, с предохранителем и доставала плоскую кобуру, чтобы вставить её на ремень. Пока она расстёгивала пряжку, я затянул свою, так что «Браунинг» был надёжно закреплён.

— Значит, ты не беспокоишься о семейных драгоценностях?

«Нет. Но мне бы не хотелось испачкать оружейным маслом мои новые боксеры».

Её блин пробил ей правую почку. Она ещё раз проверила предохранитель и убрала оружие в кобуру.

Я снял перчатки и бросил одну в Сьюзи, прежде чем мы положили их обратно в чемодан, застегнули его и засунули под кровать. Что касается тайников, то это было примерно так же изобретательно, как телефонные коды.

Я пошёл за поясной сумкой из гостиной, продев лямки в шлёвки джинсов, чтобы они не мешали, если придётся доставать «Браунинг». Затем мы выполнили стандартные рабочие процедуры (СОП) при выходе из квартиры: проверили окна, отключили электричество, а затем снова переключились в режим «парень с девушкой» у открытой двери в коридоре.

Я вбил код на сигнализацию, словно мы были счастливой парой, отправляющейся в еженедельную поездку в Tesco. Сигнализация работала бесшумно – меньше всего Фирме хотелось, чтобы полиция нагрянула и обыскала явочную квартиру – и была напрямую связана с QRF (отрядом быстрого реагирования). Дверь была укреплена стальной накладкой, чтобы предотвратить доступ, а в каждой комнате была тревожная кнопка на случай, если вам станет скучно и захочется разозлить QRF, когда они усядутся пить чай и кататься на велосипедах. Вооружённая группа из четырёх человек немедленно реагировала, независимо от того, шутили ли мы, грабили ли дом или разыгрывалась какая-нибудь драматичная ситуация во время одного из многочисленных «допросов», которые проводились в таких квартирах.

Дверь за нами закрылась, и я запер её на двойной замок. Мы вышли с площади и повернули направо, чтобы попасть на главную улицу. Примерно через пять минут нам удалось поймать чёрное такси, и Сюзи заговорила с нами тоном, который она приберегала специально для таксистов, следующих из Пенанга в Лондон: «Фаррингдон, дорогой».

«Куда ты хочешь попасть, дорогая?»

«Возле станции метро будет нормально».

Мы добрались до набережной и вскоре проехали мимо нового бетонного кольца, призванного помешать террористам-смертникам въезжать в здание Парламента. Мы слушали радиопередачу о повышенном уровне готовности. Какой-то кретин из мэрии заявил, что меры безопасности должны успокаивать туристов, а не отпугивать их. Таксист расхохотался. «Я слышал про пиар, но этот парень что, прикалывается?»

Я посмотрел на трейсер. Было шесть сорок пять, а встреча была назначена на восемь, так что у нас было достаточно времени, чтобы осмотреться и привести себя в порядок по прибытии.

Мы свернули с набережной у Блэкфрайарс и направились в сторону Фаррингдона, остановившись на светофоре. Я заметил «Форд Мондео», припаркованный слева, с мотоциклом так близко к водительской двери, что шлем мотоциклиста почти просунулся в окно. В машине были двое, мужчина и женщина. Она наклонилась с пассажирского сиденья, чтобы присоединиться к разговору, когда подъехал ещё один мотоцикл. Я взглянул на Сьюзи, и она тоже это заметила. Там была большая группа наблюдения, выполнявшая серию [заданий по наблюдению], и либо они что-то выслеживали, либо потеряли цель и пытались решить, что делать дальше. Вероятно, это была E4, правительственная группа наблюдения, которая следит за всеми, от террористов до подозрительных политиков.

Переключился свет, и мотоциклы разъехались в разные стороны, когда мы проезжали, а затем «Мондео» развернулся, остановив движение. Таксист увидел суматоху в зеркало заднего вида. «Некоторые люди готовы на всё, лишь бы избежать платы за въезд в центр города». Он рассмеялся собственной шутке, а Сьюзи задумчиво кивнула и откинулась на спинку сиденья.

Через десять минут мы столкнулись с контрольно-пропускным пунктом, частью стального кольца вокруг города. Вооружённые полицейские стояли рядом с двумя машинами с мигалками. Таксист запрокинул голову. «Не волнуйтесь, мы здесь сворачиваем. Но всё идёт, не так ли? Интересно, что происходит?»

Сьюзи покачала головой. «Понятия не имею, дорогая. Ты всегда так делаешь, да?»

«Иногда так, иногда нет. В последнее время это просто лотерея. Я сам виню этого психа с мусорным баком, понимаешь, о чём я?»

Водитель усмехнулся, сворачивая на Каукросс-стрит, и я увидел впереди станцию метро «Фаррингдон». Клеркенуэлл был в последнее время излюбленным местом. Все старые склады были превращены в лофты для городских жителей, всего в нескольких шагах от их офисов на Сквер-Майл, а в каждом втором магазине был бар.

Мы расплатились с такси у станции метро. Где-то здесь был «Старбакс».

«Источник будет одет в синий костюм поверх белой рубашки и будет держать в правой руке газету Evening Standard, — рассказал нам «Да-мэн». — На левом рукаве у него также будет чёрное пальто».

Сьюзи спонсировала встречу. Она сидела в «Старбаксе» и пила кофе; перед ней на столике лежал сложенный экземпляр «Индепендент». Источник должен был подойти к ней и спросить, знает ли она дорогу к поместью «Голден Лейн». Сьюзи отвечала, что нет, но у неё есть адрес AZ. После того, как она свяжется со мной, она звонила по телефону и просила меня зайти.

Станция Фаррингдон представляла собой старое викторианское здание с небольшим киоском, где продавались газеты, порножурналы, статьи «Частный детектив» и тому подобное. Я подождал, пока Сюзи раздобудет себе «Независимую». Каукросс шёл немного в гору и был довольно узким, словно построенным для лошадей и повозок. Там всё ещё было многолюдно, в основном из-за торговцев облигациями, которые не хотели возвращаться домой. Среди модных фасадов виднелись угловые магазинчики, индийские закусочные на вынос, сэндвич-бары и парикмахерские, словно гнилые зубы в безупречном наборе, – все ждали, когда арендодатели поднимут арендную плату настолько, что больше не смогут стоять на своём.

Я заметил вывеску «Старбакса» чуть дальше по Каукроссу слева. Источник должен был подойти со стороны вокзала и по той же стороне улицы. Он должен был перейти дорогу на перекрёстке с Тёрнмилл-стрит, примерно в пятнадцати метрах выше по склону. На противоположном углу находился паб под названием «Замок», который выглядел так, будто стоял там ещё со времён Джека-потрошителя, и не будет существовать, когда все эти хромированные и дымчатые дворцы удовольствий рухнут. Наша кофейня находилась в тридцати метрах от него.

Сьюзи взяла меня под руку. «Видишь?»

Я кивнул. На Тернмилл-стрит, похоже, ничего особенного не было, кроме длинной высокой стены, тянувшейся вдоль железнодорожных путей.

Мы перешли дорогу. Паб был полон портфелей, плащей и смеющихся людей. Если бы нам понадобились места, то они были бы у окна, откуда открывался хороший вид на дорогу.

«Старбакс» выглядел совершенно новым и почти таким же, как в Джорджтауне, с сочетанием кожаных и деревянных сидений, диванов и низких столиков. Он был заполнен примерно на четверть. Лестница вела вниз, туда, где, как я предполагал, должно было быть ещё несколько сидений и туалеты. За стеклянными дверями в дальнем конце виднелось несколько комплектов блестящих металлических стульев и столов, которые, судя по всему, были двориком. Несколько входов и выходов. Идеально. Либо это одно из постоянных заведений «Фирмы», либо источник знал своё дело.

Мы спустились по переулку, который выходил на большую мощёную площадь. Там было несколько невероятно модных баров с кучей нержавейки на улице, а слева — зона отдыха «Старбакса».

Сюзи подняла на меня взгляд, словно уже решила, что хочет на ужин, и я был в меню. «Если до твоего прихода всё обернётся плохо, я выйду этим путём. А потом — кто знает?»

Я обнял её. «Тогда нам лучше убедиться, что двери открыты, да?»

Пока мы там стояли, почти сразу же вышли две пары. Сьюзи обрадовалась: «Вот и всё. Как только я выйду из зоны, я позвоню».



21

Мы вернулись на станцию Фаррингдон и заказали себе по чашке чая в баре, где продавали супы и сэндвичи. Прислонившись к стене снаружи и делая глотки, мы неспешно осматривали окрестности. Сьюзи нежно прикусила край полистиролового стаканчика, оставив на нём узор, очень похожий на шрам, который когда-то оставила на моей руке немецкая овчарка. Она не отрывала глаз от дороги, слегка повернув стаканчик в поисках нового места для жевания. «Не вижу ничего, что могло бы нас беспокоить. А ты? Видел кого-нибудь с глазком в «Ивнинг Стандард»?»

Она была права: никто не особо старался выглядеть нормально. Большинство людей сидели, опустив головы, думая о возвращении домой.

«Нет, но я всё равно ненавижу встречи с источниками. Честно говоря, я ненавижу источники, и точка. Независимо от того, на чьей ты стороне, они кого-то предают, и от этого у меня мурашки по коже между лопаток».

Она сделала ещё глоток, не отрывая взгляда от улицы. «Но мы же не можем без них обойтись, правда? И нам же не обязательно приглашать их на ужин, правда?» Она взглянула на часы, а я – на свои. «Осталось двадцать. Лучше поторопись, иначе ты не получишь этот напиток, правда?»

Она повернулась ко мне и улыбнулась, надевая гарнитуру. Я нажал на быстрый набор телефона, дважды нажал кнопку «решётка» и поднёс его к уху. Она ответила ещё до окончания первого гудка: «Связь есть».

Я прислушался и услышал на заднем плане успокаивающий писк. «Тогда увидимся позже. И не делай неприличных предложений незнакомым мужчинам». Я быстро поцеловал её в щёку и ушёл.

Я выкинул остатки кофе в мусорное ведро, перешёл дорогу и пошёл к «Замку», вставив наушник у входа. Сьюзи обогнала меня на противоположной стороне тротуара, направляясь в «Старбакс».

Сигаретный дым клубился под потолком паба, полного радостных, шумных людей, отдыхающих после рабочей недели. Галстуки у мужчин были развязаны, а помада у женщин почти вся осталась на очках. Я встал в очередь у бара, чтобы заказать колу, а затем протиснулся сквозь толпу к окнам, выходящим на перекрёсток Тернмилл. Музыка гремела, смех и разговоры заглушали фоновый шум в наушниках, но зато мне открывался фантастический вид на дорогу до вокзала, а затем и до Фаррингдон-роуд.

Я услышал визг и хлюпанье кофемашины. «Алло, ты меня понял?» Я вжал наушник глубже. «Ты меня слышишь?»

«О, привет. Да, я в «Старбаксе». Она говорила мягко, словно обращаясь к своему парню. «Я подожду тебя здесь, если хочешь».

«Да, у меня есть курок».

Я потягивал колу и смотрел на мир, высматривая мужчину в синем костюме и белой рубашке, с черным плащом через левую руку. Со стороны «Старбакса», что на противоположной стороне дороги, спускался парень. Ему было чуть за тридцать, кожа очень темно-коричневая, индиец, может быть, шри-ланкиец. Его короткие волосы с пробором набок и по бокам имели густую седую прядь у виска. На нем была коричневая замшевая куртка-бомбер поверх черного свитера и джинсов — не тот комплект, который я искал, но он все равно привлек мое внимание. Он осматривал улицу, оглядываясь назад, туда, откуда пришел, прежде чем перейти дорогу, когда он проверил Тернмилл. Перейдя дорогу, он направился к станции и скрылся внутри.

Вскоре я понял, что это возможно. Он выглядел как выходец из Юго-Восточной Азии, был в синем костюме и чёрном плаще, но на нём был плащ. Он подошёл к киоску и купил себе газету.

Я поднёс микрофон гарнитуры ко рту. «Эй, знаешь что? У меня есть потенциальный клиент, и, возможно, он привёл с собой приятеля».

Я смотрел, как он вернулся ко входу на станцию. «Он исчез».

«Ладно, хорошо». Я представил себе Сьюзи, сидящую в «Старбаксе» с большой чашкой пенистого капучино, держащую в руках микрофон и улыбающуюся, как идиотка, пока мы обмениваемся милыми глупостями. Она помолчала несколько секунд. «Да, я понимаю. Хорошо. Скоро поговорим».

Он снова появился. «Вот, пальто у него на левой руке, а газета сложена в правой. Может, нас всего трое за кофе. Его друга не видно».

Он показался мне знакомым. Я пропустил его мимо окна паба. «Это «Стандарт». Я посмотрел ему в лицо и почувствовал, как у меня забилось сердце. «Это же тот чёртов таксист с нашего отпуска». Я старался говорить как ни в чём не бывало. «Он уже едет… он проехал мимо меня… прямо к тебе. Таксист…»

«О, чудесно. Всё будет как в старые добрые времена».

Я оглядел улицу, высматривая всех и вся, кто мог преследовать нашего парня, и, конечно же, Грей Стрик снова появился у входа на станцию, и он был не один. «Полагаю, с ним ещё двое. Коричневая замша на синем и тёмно-синий на синем. Оба индийцы. Будьте осторожны».

«Он уже здесь. Увидимся через минуту. Пока».

Они пересекли Тернмилл и прошли мимо моего окна, широко раскрыв глаза и сосредоточившись так, что было трудно говорить. У обоих была очень смуглая, гладкая кожа, и выглядели они так, будто ходили к одному парикмахеру: волосы были подстрижены ровно, а борода на шее ещё не отросла. Я подождал ещё немного, затем вышел из паба и перешёл дорогу, чтобы лучше рассмотреть кофейню.

Я их не видел, но услышал в наушнике голос образованного выходца из Юго-Восточной Азии: «Извините, вы знаете дорогу к поместью „Золотая улочка“?»

Сьюзи громко и отчётливо крикнула: «Нет, извините, но у меня есть адрес, если хотите взглянуть».

Я вмешался: «Вы в порядке? Остальных двоих не вижу».

'Ага.'

«Ладно, это я переезжаю».

Я шла по дороге, слушая, как она выстраивает свою маскировку. Сердце колотилось, но она говорила совершенно спокойно. «Ты здесь потому, что только что спросила дорогу к поместью Голден Лейн. Сейчас я достану из сумки карту AZ и положу её на стол, и мы поговорим, потому что мы с моим парнем ездили в отпуск в Малайзию на Пасху. Понимаешь?»

Я слышал, как он соглашался.

Поскольку Сьюзи спонсировала встречу на колесах, она отвечала за прикрытие. «Итак, мой парень присоединится к нам с минуты на минуту. Мы все знаем Пенанг, и мы собираемся встретиться и немного поболтать за чашечкой кофе».

И снова я услышал его согласие.

«Если что-то случится, мы с моим парнем выйдем через заднюю дверь. А ты выходи через парадную, как и вошла. Поняла?»

Войдя в кофейню, я заметил их двоих, сидящих в дальнем левом углу. Сьюзи занимала командное положение, прижавшись спиной к стене, чтобы видеть оба выхода. Я помахал ей, и он оглянулся. Её AZ сидел на столе.

Я подошел и поцеловал ее. «Подожди, дай я выключу эту штуку».

Она тоже выключила свой. «Этот джентльмен пытается найти дорогу в поместье Голден Лейн. Можете поверить? Он был в Пенанге в то же время, что и мы».

Все вокруг были заняты своими делами, и никто не обращал на него ни малейшего внимания. Я кивнул ему и улыбнулся. «Это был лучший отпуск в моей жизни. Я бы с удовольствием вернулся».

Мы все сели. Укрытия и пути отступления были установлены: можно было продолжать встречу.

Пока он сидел и ждал, когда мы начнём, повисла тишина. Странно, ведь всё должно было быть наоборот. Я улыбнулся ему – может быть, он нервничал. «Что же ты нам приготовил?»

Ему было лет под сорок, он был худощав, примерно одного роста с Сьюзи. На нём были простые часы из нержавеющей стали, но никаких колец или других украшений. Он лишился усов, на щеках у него было несколько тёмно-коричневых веснушек, а по всему телу пробежала куча морщин. Они дополняли его налитые кровью глаза, из-за чего он выглядел так, будто не спал всю неделю или просто был в объятиях. Но самое заметное — это его руки — возможно, даже больше, чем у Сандэнса, с идеально ухоженными ногтями, но с такими грубыми, что костяшки пальцев были почти белыми. Должно быть, он был японцем-шлепальщиком, увлекался боевыми искусствами и всем этим, отжимался на них и бил куски дерева. Я был рад, что не оказался куском дерева. «Чего вы, люди, от меня ожидаете?»

Мы с Сьюзи обменялись взглядами.

«Вы, люди, должны понимать, что найти этот ASU будет крайне сложно».

Сюзи наклонилась ближе. «Так какой смысл встречаться, если у тебя ничего нет?»

«Но я сказал вашим людям, что у меня пока ничего нет, это они хотели этой встречи. Мы боремся с людьми, которые хотят стать мучениками. Это серьёзные люди, и их успех зависит от скрытности. Они не ошибаются. Вы всё время спрашиваете, где…»

Я поднял руки. «Эй, слушай, что бы тебя ни бесило, на нашем уровне это ничего не значит, ясно?»

Он несколько секунд пристально смотрел на меня, словно оценивая. «Это может занять некоторое время. Это вам не террористы из Северной Ирландии…»

Глаза Сюзи вспыхнули. «Люди погибли, сражаясь с этими „мальчиками“-террористами».

Я положила руку ей на плечо. «Ладно, и что теперь?»

Источник выглядел серьёзным. «Они здесь, они в Великобритании. Каковы мои контактные данные, с кем я имею дело?»

Я указал на Сьюзи. «Её. Дай ему свой номер».

Сьюзи посмотрела на меня, но не возражала: мы должны были проявить единство, даже если он нас подкалывал. Она сказала ему, и он закрыл глаза, загружая это в программу у себя в голове.

Когда он снова их открыл, они казались ещё более налитыми кровью. «Я позвоню, если и когда у меня что-нибудь будет». Он встал, чтобы уйти.

«Вы уверены, что сможете найти ASU?» — спросил я. «У вас есть какая-нибудь помощь?»

«Мне ничего не нужно. Я прекрасно справляюсь сама».

Он встал и вышел через заднюю дверь.



22

«Оставайся на месте, Сьюзи. Смотри».

На улице зажглись уличные фонари. Не прошло и тридцати секунд, как Грей Стрик проехал мимо окна, направляясь обратно к станции.

«Это первое, что я увидел». Информатор также прошёл мимо, когда она откинулась на спинку стула и взяла свой напиток. Он не стал заглядывать. Наконец, когда она сделала глоток, Нэви последовал её примеру. Я включил свой телефон. «Он лжёт. Давай их возьмём. Начинай».

Она сделала то же самое со своей, затем перекинула сумку через левое плечо, вставая, убедившись, что кожаная куртка прикрывает браунинг на правом бедре, когда мы поцеловались на прощание. Я нажал «Повторить набор», когда она вышла из дома и исчезла. «Алло? Ты меня слышишь?»

«Ага, хорошо. Это ВМС справа… приближаются к станции… уже на станции. Все трое не видны».

Я вскочил на ноги и вышел на Каукросс. Сьюзи была метрах в двадцати впереди меня, на тротуаре справа, совсем рядом с пабом.

«Я пойду доделывать станцию». Я слышала звуки системы оповещения и шум билетного зала, прежде чем она заговорила. «Все трое ещё не видят, всё ещё проверяют».

Пока она осматривала окрестности, раздавался сильный шорох. «Подождите, подождите, подождите. Да… Все трое на платформе, не могу понять, в каком направлении. Они всё ещё разделились, но на одной платформе. Я куплю билеты».

Я присоединился к ней через минуту. Она поприветствовала меня улыбкой и сказала: «Рада тебя видеть», пока мы, держась за руки, шли к турникетам. Повсюду были камеры видеонаблюдения.

«Посмотрите вниз по лестнице».

Широкая кованая лестница вела вниз к платформам. Я разглядел верхнюю треть головы собеседника над рекламными щитами, а дальше по платформе – характерную серую полоску. Ближе к нам сидела Нэви, сидя на скамейке между чернокожей женщиной средних лет с двумя пакетами из Tesco и белым мужчиной с кожаной сумкой у ног.

Сьюзи прижалась ко мне, положила голову мне на грудь и кивнула, а я нежно прошептал ей на ухо: «Нам просто нужно подождать…» Прямо под нами с грохотом промчался поезд. Люди потянулись к краю платформы. Нэви и двое на скамейке встали, чтобы присоединиться к общей толпе. «К чёрту остальных двоих, они нас не знают. Мы едем первыми. Ты садись в дальний вагон, а я займусь этим».

Она протянула мне мой билет на все зоны и просунула свой в турникет. Ворота распахнулись, двери поезда под нами тоже. Я последовал за ней и спустился по лестнице. Она быстрым шагом направилась на противоположную платформу, прикрываясь рекламными щитами. Я не отрывал взгляда от затылка информатора. Мне нужно было быть как можно ближе, а это означало сесть в вагон справа от него. Я двинулся за ней, опустив голову, теряясь среди ожидающих пассажиров, пока она не обогнала его. Затем я нырнул назад, когда информатор садился в поезд.

Чёрт. Нэви шла в тот же вагон, что и я. Времени менять направление не было: я был занят. Женщина села спиной к платформе, Нэви тоже. Я сел напротив неё, стараясь не запутаться ногами в её сумках.

Вагон был заполнен лишь наполовину. Пара ребят осталась стоять, чтобы выглядеть круто, но все остальные сидели. Я посмотрел направо, через соединительную дверь, но не увидел, откуда взялся. Наполовину встав, я наклонился, чтобы поднять брошенное приложение к «Гардиан» через несколько мест слева от женщины. Когда помощник велел нам всем соблюдать дистанцию, я мельком увидел его на своей стороне следующего вагона, сидящего примерно посередине. Я не мог понять, заметил он это или нет. Нейви точно не заметил. Он тупо смотрел перед собой, положив руки на ноги. Вот и всё, больше никаких взглядов. Я не мог позволить себе смотреть друг другу в глаза: я не хотел стать тем, кого он потом вспомнит.

Двери закрылись, и поезд с грохотом тронулся, всё ещё над землёй, хотя грязная кирпичная кладка проходила совсем рядом по обе стороны. Я взглянул на маршрутную карту над головой женщины и обнаружил, что мы на Кольцевой линии. Я почувствовал, как меня качает из стороны в сторону, когда поезд то ускоряется, то замедляется. Я поиграл телефоном, словно набирая номер, и поднёс микрофон ближе ко рту. Я улыбнулся, словно только что дозвонился. «Привет, как дела?»

Я едва мог ее расслышать из-за грохота рельсов, поэтому поднес телефон к уху и вытащил гарнитуру.

«Я в порядке. Ты увидишь его сегодня?»

Мои губы коснулись телефона. «Да, я вижу двоих. Я скоро тебя потеряю».

Она по-девичьи хихикнула. «Я тоже. Звучит очень здорово». Я догадался, что рядом с ней кто-то сидит. Может быть, Грей. Она замолчала, и я проверил сигнал телефона. Он пропал, когда поезд скрылся в туннеле. Я оглянулся на попутчиков. Все они были погружены в свои миры, читали книги и газеты или избегали зрительного контакта с людьми напротив. Некоторые, как Нэви, просто сидели, мотая головой из стороны в сторону. Слева от меня мужчина с кожаной сумкой у ног одержимо выковыривал пух из своих вельветовых брюк.

Женщина наклонилась, пошуршала в одной из сумок, достала журнал Hello! и начала листать. Мне представилась картина: Вельветовый Человек идёт по переполненным платформам в час пик со своей сумкой, и смертоносный груз «Тёмной зимы» выливается из маленькой дырочки на дне. Никто не обратит на него внимания, когда он будет перемещаться по метро. Он сможет идти сколько угодно, пока ему не понадобится пополнить запасы, и всё начнётся заново.

Как и тысячи других, женщина не видела, не слышала и не чувствовала запаха DW, когда он парил над ней, чтобы её вдохнули. Сегодня вечером она вернётся домой, а через пару дней подумает, что подхватила грипп, и почти наверняка заразит мужа и детей. Муж сообщит радостную новость всем, кого встретит по дороге на работу, а потом, добравшись до места, продолжит путь. Дети пойдут в школу или колледж и сделают то же самое. Не нужно быть учителем математики Келли, чтобы понять, как быстро всё это сложилось в то, что Саймон назвал библейским событием.

Громкоговоритель поезда затрещал, и женский голос из устья реки, где жила Сьюзи, сообщил нам, что следующая станция — Кингс-Кросс. С противоположной стороны вагона вспыхнули огни платформы, и длинные размытые линии постепенно превратились в плакаты с греческими каникулами. Поезд остановился с тихим визгом тормозов, и двери с грохотом распахнулись.

Нэви встал. Я посмотрел в дверь, соединяющую этажи. Источник тоже был на ногах, в пальто. Я ждал, не зная, в каком конце платформы находится выход. Повернёт ли он налево или направо? Если я пойду слишком рано и ошибусь, то могу налететь прямо на него. Если подожду слишком долго, двери закроются.

Большинство выходящих из моего вагона повернули направо, и Нэви последовал за ними. Если бы источник сделал то же самое, Сьюзи бы его точно подобрала.

Я немного подождал, прежде чем пристроиться к хвосту толпы. Я никого не видел, даже Сьюзи, поскольку толпа следовала указателям выхода. Мы всё ещё двигались в одном направлении, но я поглядывал на другие выходы: Кингс-Кросс был крупным пересадочным узлом метро, а на уровне улицы располагались две железнодорожные станции.

Сигнал моего телефона по-прежнему отсутствовал, когда я протискивался сквозь группу робеющих иностранных подростков и вливался в поток деловых людей, спешащих на свои поезда.

Я заметил Нэви примерно на полпути к эскалатору – он стоял неподвижно, ничего не соображая. Он, как и все остальные, время от времени поглядывал на странные плакаты. На дисплее мобильного телефона мигала полоска сигнала. «Алло, Сьюзи?» Ничего.

К тому времени, как я поднялся примерно на полпути, он уже добрался до вершины и исчез. Я начал подниматься по лестнице через две ступеньки, протискиваясь мимо людей, когда приходилось, бормоча извинения.

Эскалатор вывел нас в зону, откуда в разных направлениях расходились, наверное, пять или шесть туннелей. Нэви мог спуститься по любому из них, но это не имело значения. Источник имел значение. Я повернул налево первым же поворотом, имея лишь один шанс из пяти на то, что он верный, и прошёл около сотни метров.

«Привет, Ник, привет?»

«Сьюзи, ты слаба, ты слаба».

«Он вышел из метро. Он на главной станции, у меня все три».

«Почти приехали». Я повернулся и пошёл против потока, обратно наверх по эскалаторам, следуя указателю на станцию Кингс-Кросс (магистральная линия). Ещё больше толкотни, ещё больше извинений.

Сюзи продолжала комментировать: «Все трое направляются со станции к главному выходу, они идут через главный выход, они всё ещё раздельны. Ты понимаешь?»

«Да, почти приехали. Извините, простите, простите». Я поднялся по последнему пролёту лестницы и вошел в огромный зал с высокой крышей. На большом цифровом табло показывалось время отправления поездов, большинство из которых задерживалось. Разозлённые пассажиры стояли вокруг, попивая горячее из бумажных стаканчиков и бормоча что-то в мобильник.

Сьюзи нигде не было видно, но я слышал в наушнике шум транспорта, а затем её голос. Мне пришлось заткнуть другое ухо пальцем, чтобы расслышать, что она говорит, потому что громкоговоритель тоже включился. Всё, что я уловил, — это что-то о главной линии.

«Что он делает на главной улице?»

«Их всех держат в центре. За пределами станции они по-прежнему разобщены и статичны. Понимаете?»

«Понял. Ты меня слышишь?»

«Да, да». Она замолчала, и в наушнике раздался звук движения. Затем: «Ждите, ждите, они движутся. Всё ещё порознь. Они на главной, всё ещё на стороне главной, направляются влево».

«Сейчас выйдет».



23

Всё это место напоминало строительную площадку: повсюду металлические заборы, техника и таблички с извинениями за любые неудобства, причинённые во время строительства высокоскоростного туннеля под Ла-Маншем, «железнодорожных ворот Великобритании в Европу». Сразу за ним находилась главная магистраль — ярко освещённое, жуткое месиво дорожных работ и пробок в обоих направлениях.

«Они пересекают первый перекресток налево, дорога идет вдоль станции».

Я пошёл туда, а Сьюзи всё ещё что-то бормотала мне на ухо: «Это Грей и Нэйви сейчас у Макдональдса, с другой стороны перекрёстка, слева... погоди, погоди... цель направляется прямо к перекрёстку, через главную дорогу, к острову. Остальные двое едут прямо, он пересекает главную дорогу».

Я не видел её, но это не имело значения: я видел цель сквозь толпу, освещённую золотыми арками. Он послушно стоял вместе с несколькими другими, ожидая зелёного человечка, а потом понял, что движение настолько забито, что он всё равно сможет перейти дорогу. Он целился в мощёную площадку перед трёхэтажным заброшенным зданием, похожим на нос корабля и разделяющим главную улицу на две отдельные.

«Ждите, ждите, он уже направляется к острову».

Я видел его, не более чем в шестидесяти метрах, и едва слышал Сьюзи сквозь шум машин. «Всё ещё держусь, всё ещё держусь. Держусь на острове. Направляюсь на вторую дорогу, всё ещё держусь».

Я направился через перекрёсток налево, мимо «Макдоналдса», к переходу, ведущему на остров. Мне не нужно было за ним следить, она бы рассказала мне, что он задумал. Я смотрел вперёд: Грей и Нэйви свернули на следующий поворот налево, дальше по дороге, а затем скрылись из виду.

«Стой, стой, зелёный свет, переходим дорогу. Он идёт направо... уже на тротуаре, он повернул направо. Всё ещё не заметил».

Я оглянулся в сторону источника как раз вовремя, чтобы увидеть, как он исчез в ярко освещенном магазине Costcutter, работающем круглосуточно. Мы оба одновременно вспыхнули. «Стой, стой, стой!»

Я перешёл на остров и пошёл по тротуару слева от клиновидного здания, чтобы скрыться от Косткаттера. Сьюзи всё ещё не спускала с меня глаз. «У меня есть рычаг, и я могу дать команду, как только он начнёт фокстрот».

«Понял, приятель. Я нахожусь на глухой стороне заброшенного здания. Остальные двое свернули налево, за «Макдоналдсом». Подожди…» Я прошёл немного дальше по дороге, чтобы увидеть дорожный знак. «Это Каледониан-роуд, Каледониан. Подожду, пока ты останешься».

«Каледонский, окей».

Это всегда был грязный, запущенный район, где царили кебабные, чипсы и бургеры, а также угловые лавки, торгующие порнографией. Здесь обитали нищие, наркоторговцы и их подручные, многие из которых были проститутками. Заброшенное здание было заколочено досками в ожидании реконструкции, а листы ДСП на уровне улицы были покрыты уже потускневшим изображением дивного нового мира, созданным художником.

Я снова различил Сьюзи сквозь нетерпеливый рев моторов. «Приготовьтесь, приготовьтесь. Это его фокстрот, это его фокстрот. Он пошёл налево, синий пакет, а ты направо с синим пакетом».

Я вернулся на нос корабля. «Да, да».

Я был примерно в двадцати пяти метрах позади него. «Это он приближается к первому повороту налево».

Мы снова шли по главной улице напротив вокзала, когда он исчез. «Он ушёл налево, я его не заметил».

«Понял. Я за тобой, постараюсь идти параллельно».

«Поняла». Сьюзи собиралась попытаться найти дорогу, параллельную той, по которой пошел источник звука.

Я добрался до перекрёстка и подождал у небольшого полицейского участка на углу. Он выглядел как переделанный угловой магазинчик с зеркальными стёклами. «Сьюзи, это Биркенхед-стрит».

«Понял, Биркенхед. Я за тобой на Грейз-Инн — после сотни она идёт под уклон. Теперь я иду параллельно Биркенхеду».

'Заметано.'

Я перешёл дорогу, словно собираясь пройти мимо перекрёстка к мигающим огням игрового зала напротив полицейского участка, и взглянул налево, когда из дверей донеслись автоматные очереди и крики смерти. «Он примерно на полпути к Биркенхеду. Улица длиной около двухсот метров. Наверху будет Т-образный перекрёсток. Нужно повернуть налево к Грейз-Инн».

«Понял, у меня перекрёсток справа. Улица Сент-Чадс – улица Сент-Чадс. Я остановлюсь, посмотрю, не увижу ли я, как он подъезжает к Т».

Я подождал на углу, желая, чтобы он немного отошёл, прежде чем последовать за мной. В любом случае, как только он доберётся до этого перекрёстка, Сьюзи должна будет знать, куда он идёт. «Хорошо. Понял. У меня ещё есть, слева на Биркенхеде».

Биркенхед представлял собой улицу, застроенную домами в эдвардианском стиле, переоборудованными в обшарпанные частные гостиницы. Казалось, у всех были одинаковые тюлевые занавески и конденсат на окнах – такое место, куда можно было бы привести одну из вокзальных проституток, если бы не хотелось переулков.

«Стой, стой, стой! Что он, чёрт возьми, задумал? Совсем рядом с Т-образным перекрёстком». Он просто стоял. «Подожди, подожди… зажигает».

«Понял. Я стою возле снукерного зала на Грейз-Инн-Роуд, и оттуда открывается вид на всю улицу Сент-Чадс».

«Понял. Всё ещё стоит на месте, он курит».

Он стоял с пакетом в левой руке и сигаретой в правой. Почему он так резко остановился? Знал ли он, что за ним следят? Если да, то почему не оглянулся? Ждал ли он кого-то?

«Он всё ещё стоит неподвижно, курит. Голову поднял, наблюдает за самолётами или что-то в этом роде. Понятия не имею, что он задумал». Он точно не смотрел на звёзды. Небо было цвета грязи.

Сьюзи тут же вернулась: «Это камера видеонаблюдения. Я вижу камеру на первом перекрёстке, прямо на улице Сент-Чадс. Камера начинает двигаться, камера...»

«Приготовьтесь, приготовьтесь. Он фокстрот».

Я остался на месте. «Он на перекрёстке слева. Он идёт налево, по направлению к вам, он идёт налево».

Сьюзи вмешалась как раз в тот момент, когда он исчез из моего поля зрения. «Да, да. Это он сейчас идёт к… Нет, это стоп, стоп, стоп! Это ключи вынимаются. Он у двери, он идёт полным ходом. Я пройду мимо».

«Понял. Подожду до перекрёстка и встречу тебя там».

Я оглянулся на железнодорожную станцию позади меня, не дальше чем в пятидесяти метрах от главной улицы, и теперь понял, почему все трое задержались на съезде. На первом перекрёстке после улиц У. Х. Смит и Бутс ещё одна камера видеонаблюдения была установлена на стальном столбе. Она повернулась, а затем остановилась практически прямо напротив входа в «Макдоналдс».

Я вернулся через Биркенхед на ту же сторону улицы, по которой он шёл. Источник звука пошёл влево. Он наблюдал за камерой, выжидая удобного момента, чтобы сделать ход, словно сбежавший военнопленный, следящий за часовым.

Я слышал дыхание Сьюзи в наушнике, когда она шла по улице Сент-Чадс. Я остановился примерно в пяти метрах от перекрёстка, рядом с воротами со стальными прутьями, высотой около двух метров и запертыми на замок, которые перекрывали проход между двумя зданиями. Сквозь них я видел заднюю часть трёхэтажного многоквартирного дома, который находился на углу Биркенхеда и Сент-Чадс, а также заднюю часть ряда эдвардианских домов, куда проникал свет. Свет падал из-под прозрачной пластиковой плёнки небольшой самодельной оранжереи на хаотичное расположение водосточных труб.

За сеткой в одном из окон верхнего этажа зажегся свет, затем главные шторы быстро задернулись.

Камера начала вращаться с тихим электрическим свистом. Я достал телефон и поднёс его к уху вместо использования гарнитуры, чтобы все наблюдатели поняли, что я здесь не просто так. «Камера снова движется».

«Нашёл». Последовала пауза. «Дом номер тридцать три. Тридцать три. Он тот, что ближе всего к многоквартирному дому».

«Ладно, тридцать три, понял. Просто иди за угол, и ты меня увидишь».

Камера сфокусировалась на Биркенхеде, а значит, я, должно быть, оказался под уличным фонарём. Я широко улыбнулся, когда Сьюзи появилась в кадре и протянула руки. Мы поцеловались, обнялись и выключили телефоны. Камера осталась на месте, пока я прислонился к воротам, чтобы дать ей возможность как следует рассмотреть заднюю часть дома.

«Третий этаж». Я почувствовал, как её голова покачнулась у меня на плече, когда она подняла взгляд. «Видишь полоску света между шторами?»

'Да.'

«Это произошло через минуту после того, как он вошёл в дом. Это должен быть он, и он должен быть один. Давайте уйдём из поля зрения. Мы сразу повернем на улицу Святого Чада».

Я держал её за руку, пока мы переходили дорогу под камерой. Она не поворачивалась, чтобы следить за нами. Мы не видели больше камер впереди, только таблички на фонарных столбах, возвещавшие, что «Соседский дозор» действительно работает.

Она ткнула меня в руку. «Эй, почему ты разрешил ему взять мой номер? Что с твоим?»

«Я расскажу тебе, как только мы вернемся в квартиру».

Сьюзи достала пачку никотиновой жевательной резинки и кивнула в сторону красной неоновой вывески китайской методистской церкви, засветившись. «Как будто снова в отпуске».

«Значит, закончились B и H?»

Она повернулась и притворно выпустила в мою сторону клуб дыма.

«Мне бы хотелось, чтобы этот «Да-мэн» сказал нам, кто это был». Она отложила пачку и начала жевать.

«Он, должно быть, знает, как сильно мы любим сюрпризы».

«Знаете что? У меня плохое предчувствие насчёт этого так называемого источника. Террористы, чёрт возьми, кем он себя возомнил?»

«Я думал, тебе все равно».

Она внимательно посмотрела на меня. Она не была уверена, не издеваюсь ли я.

«Они служат определённой цели», — передразнил я. «Мне всё равно, зачем они это делают, главное, чтобы они это делали».

Она сплюнула наполовину пережеванную жвачку в канаву, выглядя при этом с отвращением. «На вкус – дерьмо. Слушай, мне кажется, нам нужно быть осторожнее с ним и теми двумя».

Я рассказала ей о стрижках Грея и Нейви и их гладких лицах. «Они могли просто пойти работать в парикмахерскую – или же обстричь не только волосы, но и бороды, чтобы не выделяться. Это может быть для нас хорошо, а может и нет».

«Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны, хорошо?»

Когда мы проходили мимо церкви, из тени выступила фигура. Это был белый парень лет двадцати с небольшим, в чёрной кожаной куртке и рваных джинсах. Даже при таком освещении я видел, что его глаза налились кровью и дико сверкали. «Эй, тебе белые или коричневые?» Это прозвучало скорее как угроза, чем как предложение этой недели.

Мы не сбились с шага. «С нами всё в порядке, спасибо, приятель». Я покачал головой. «Нам ничего не нужно».

Он пошёл следом. «Пошли со мной, спустимся сюда». Его голос звучал, как звук магнитофона с севшими батарейками. «Давай, давай». Он махнул рукой в сторону задней части церкви. «У меня есть белые, у меня есть коричневые, по десятке за попытку».

На этот раз Сюзи была резче: «Какую часть слова «нет» ты не понимаешь?»

Он остановился и покачнулся. «Ты издеваешься, блядь? Я вырву тебе кишки к чертям».

Мы продолжали идти, но оба не упускали его из виду, на случай, если всё выйдет из-под контроля. Он сунул правую руку в карман. «Я вас обоих порежу. Грёбаные твари».

Сьюзи тихо рассмеялась, пока мы шли дальше. Она была права: мы не хотели привлекать к себе внимания; лучше было просто идти дальше.

Он не собирался идти за нами на главную улицу – было ясно, что он предпочитает темноту. Вместо этого он просто крикнул: «Пошёл ты, шлюха!» – и рассмеялся про себя. «Если они тебе не нужны, я продам их твоим ёбаным детям – твои девчонки отсосали бы у меня за пакетик».

Развернувшись на каблуках, я направилась прямо к нему, лицо у меня пылало. Я знала, что не стоит этого делать, но чёрт с ним.

Сьюзи была совсем рядом. «Оставь это, Ник, пойдём. Мы здесь не для этого». Она подошла ко мне и схватила за руку, пытаясь заглянуть мне в глаза. «Не сейчас, приятель, не сейчас. Нам нужно идти».

Маленький ублюдок пошатнулся к стене церкви, хихикая, как гиена. «Ну, пошли, ёбаные придурки…»

«Ради всего святого, Ник, что это вообще было? Я сейчас изо всех сил пытаюсь представить тебя с мозгом. Если он ещё там, включи эту хрень».

Она потащила меня к главной улице, и мы двинулись на запад, пока нам не удалось поймать такси.



24

Маленький красный светодиод на панели сигнализации мигал, пока я набирал восемь цифр, чтобы не потревожить сотрудников службы быстрого реагирования, которые сели за стол, чтобы послушать «Счет». Сьюзи уже прошла мимо меня и направилась к холодильнику с двумя пакетами еды для микроволновки. Мы становились настоящей семейной парой.

Я видел, что пока нас не было, всё прошло гладко. Иветт оставила аптечку NBC: она лежала на кровати Сьюзи, всё ещё в вакуумных пластиковых пакетах. На журнальном столике в гостиной стояла коричневая картонная коробка, примерно десять на восемь футов, с открытой крышкой, доверху заполненная блистерами с блестящими тёмно-зелёными капсулами. Я взял одну и перевернул. «У нас есть доксициклин».

«О, отлично», — раздался из кухни голос Сьюзи. «Время вечеринки».

Две упаковки таблеток отправились в мой задний карман, а поясная сумка и Браунинг — на телевизор.

Там же были два комплекта ключей и рукописная записка: «Машины на парковке для жильцов. Вам нравится Mondeo или Peugeot?»

«Да ладно, что ты думаешь?»

Обе машины были бы подготовлены к операции. Все дефекты, такие как наклейка дилера на заднем стекле или царапины на кузове, были бы удалены. Лампочки освещения салона также были бы вынуты, чтобы мы могли работать ночью, не привлекая внимания при посадке и высадке. Также под приборной панелью были бы два тумблера для отключения стоп-сигналов и фонарей заднего хода.

Следующим пунктом в записке было то, что Иветта спросила, не хочу ли я, чтобы кто-нибудь забрал мою арендованную машину обратно. Эти люди знали всё: личной жизни не существует.

Я рухнул на диван и нажал на пульт управления Sky, прокручивая круглосуточные новостные каналы, чтобы быть в курсе всех мрачных и тревожных событий.

Сьюзи вошла, жуя жвачку. Вкус ей совсем не понравился. «Я привыкну, не волнуйся. Может, нам уже сейчас зарядить магазины SD, как думаешь?»

Я подключил телефон к зарядному устройству и пошёл за ней в спальню. Она вытащила из-под кровати чемодан, достала два прозрачных пластиковых пакета, полных патронов, и бросила мне пару хирургических перчаток.

Я взял один из пистолетов-пулеметов и выполнил несколько упражнений на холостом ходу, оттянув назад курок в верхней части ствола и убедившись, что в патроннике нет патронов, затем позволив рабочим частям самостоятельно двигаться вперёд и плавно нажимая на спусковой крючок, пока не нащупал второе усилие. У него был гораздо меньший люфт, чем у «Браунинга», что было бы настоящей головной болью в громоздких резиновых перчатках для защиты от ОМП, плюс тонкие белые хлопковые подкладки, впитывающие пот.

На рукоятке пистолета имелся переключатель режима стрельбы очередями по три патрона и одиночными выстрелами. Нажмите на предохранитель большим пальцем правой руки до первого щелчка, и при каждом нажатии на спусковой крючок будет производиться только один выстрел. Если нажать на предохранитель ещё раз до упора, то будет произведена очередь из трёх патронов.





Если у вас заканчивались патроны в оригинальном MP5, рабочие части всё равно двигались вперёд и фиксировались, как будто патрон был доставлен из магазина и дослан в патронник. В таком случае, когда вы нажимали на спусковой крючок при пустом патроннике, вы получали щелчок, который становился неумолимым. Чтобы сменить магазин, нужно было взвести курок, перезарядить оружие, а затем резко нажать на рукоятку взвода, чтобы рабочие части двигались вперёд и досылали патрон, прежде чем можно было продолжить стрельбу. Настоящая головная боль, особенно если по вам стреляли.

Эти MP5 SD работали по тому же принципу, что и штурмовые винтовки M16 и все полуавтоматические пистолеты: после выстрела последнего патрона рабочие части оставались сзади. Нужно было лишь вставить магазин и нажать на рычаг затвора. Это немного упрощало жизнь, и я был за.

Но больше всего мне понравился HDS [голографический дифракционный прицел]. Этот прицел был похож на маленький экран телевизора. Я нажал правую кнопку чуть ниже экрана, и Сьюзи посмотрела на меня, чтобы посмотреть, что я делаю. «Ты когда-нибудь пользовался таким?»

Она кивнула. «В прошлом году. Ничего особенного, просто вырубили уличные фонари и собаку накануне похода в офисное здание. Хороший набор, правда?»

«Это преуменьшение века».

Я навёл оружие на цель: прикроватная лампа вот-вот должна была получить хорошие новости. Внутри экрана горел тусклый белый свет, в центре которого находился круг с точкой. Свет не был виден со стороны ствола оружия. Поразить быстро движущиеся или множественные цели в замкнутом пространстве было проще простого. Это было похоже на фотосъёмку цифровым фотоаппаратом: можно держать оба глаза открытыми, но прицеливаться на цель сразу же, как только её увидишь, даже через окуляры респиратора.

Многим это не нравилось, но мне нравилось. Если стреляешь в условиях ближнего боя (CQB), оба глаза должны быть открыты: нужно видеть все угрозы вокруг, постоянно.

Я выключил HDS и начал заряжать магазины на тридцать патронов. По маркировке я не мог определить, но надеялся, что это дозвуковые патроны. SD-патроны работали с высокоскоростными пулями, но сила пороховых газов, которые их толкали, могла выбить перегородки и вызвать нормальный дульный звук. Полагаю, мы скоро всё узнаем.

Мы сели вместе на кровать. «Это как в старые добрые времена», — сказала Сьюзи. «Как будто снова в тюрьме».

Я оторвался от своих дел и на мгновение за ней понаблюдал. Для меня это было просто работой: в лучшем случае это приносило постоянный доход, в худшем – избавляло от необходимости обращать внимание на кучу дерьма, от которого я всю жизнь убегал. Держать это в тайне, как сказал бы всезнающий Джош. Для неё это было нечто иное. Мне было любопытно. «Почему ты так уверен, что получишь постоянный штат?»

Она не смотрела на меня и продолжала кормить. Казалось, здесь была некая гордость за то, кто справится быстрее. Она пожала плечами. «Потому что я молодец, и я предана своему делу, и потому что мне сказали, что я получу это».

«От лица человека, который всегда говорит «да»?»

«Да. К концу года, — сказал он, — но кто знает, что будет после этой работы? А какова твоя история? К тебе обращались, пока ты был в тюрьме?»

«Нет, после того, как я покинул полк».

Она казалась удивленной.

«Знаю, знаю. Грустно, но это так. Я ушёл в девяносто третьем, потом работал на парня, который управлял конторой до «Да-мэна».

«Полковник Линн? Я тоже на него работал. Вам когда-нибудь давали постоянный персонал?»

Моя рука скользнула в сумку и вытащила еще полдюжины блестящих латунных патронов. «Что думаешь?»

«Вот почему вы переехали?»

«Нет, я работал для „Да-человека“ всего пару лет назад, и мы не особо ладили. Как я уже сказал, в Штатах мне сделали более выгодное предложение».

«Так почему ты здесь?»

«Потому что где-то по пути у меня закончился выбор. Но хватит моих проблем. Зачем ты?»

«Ну…» Она перестала загружать журнал и подняла глаза. «Я хочу заниматься другими делами, жить другой жизнью, но в глубине души знаю, что это просто не сработает. Ты же понимаешь, о чём я, правда?»

«Кем ты станешь, когда вырастешь?»

Теперь она улыбнулась. «Да, именно так. Не знаю. А ты?»

«Я об этом даже не задумывался. Мне всё время твердят, что меня будут держать, пока меня не убьют или пока не найдут кого-нибудь получше».

Мы оба замолчали, и послышался тихий стук патронов и звук ее жевания.

«Сьюзи, мне нужна услуга».

Она просто пошла дальше.

«Мне нужно кое-что сделать где-то между десятью и половиной первого. Поэтому я и дал источнику твой номер, потому что ты будешь постоянно на связи».

«Босс сказал разобраться с ребёнком к трём часам, Ник. Я же был всего лишь на кухне, не так ли? Я не слушал. Ты же понимаешь разницу, правда? Ребёнок, он твой?»

«Послушай, мне позвонили в самый разгар моего отпуска, и мне нужно еще немного разобраться со своими делами – и с ее».

Она снова перестала загружать. «Вы женаты? Разве её мать не может это сделать?»

«Нет, не может. И „Да-человеку“ не нужно знать. Два с половиной часа завтра утром, и всё будет готово. Я буду всего в двадцати минутах».

Она посмотрела на меня, как мне показалось, с чем-то, близким к жалости, и продолжила загрузку. «Не облажайся, Ник. Я делаю это ради неё, кем бы она ни была».

'Спасибо.'

Вскоре мы оба закончили, и она объявила, что идёт в душ. Я проверил трекер: было чуть больше одиннадцати вечера, что в Мэриленде соответствует шести часам вечера. Я достал свой телефон из поясной сумки в гостиной и отнёс на кухню. Прижав его к уху, я наполнил чайник.

Реакция сантехника была молниеносной. «Сволочь!»

Во всяком случае, это заставило меня улыбнуться.

Телефон продолжал звонить, а затем на автоответчике появился улыбающийся Джош: «Эй, ты знаешь, что делать: просто позволь Богу благословить тебя».

Я положила трубку. Конечно, он уехал до субботы, чтобы похлопать в ладоши с детьми. Келли не сможет прилететь до воскресенья, потому что Джош должен был её забрать. Чёрт.

Чайник закипел, и через несколько секунд из ванной вышла Сьюзи, закутанная в большое пушистое зелёное полотенце, оставляя за собой облако пара. Она откинула волосы назад, проходя по коридору к спальне, и всю дорогу показывала мне знак «V».

«Хотите выпить чашечку кофе?»

«Да, придурок».

Она лишь слегка прикрыла за собой дверь спальни, и я не особо старался отвести взгляд, пока она вытиралась и ходила к шкафу и обратно; на ней все еще была ее линия бикини из Пенанга.

«Не думай, что я не понимаю, чем ты занимаешься, жалкий человечишка. Продолжай варить пиво».

Я повернулся к чайнику. «Ты какое-то время провёл на электрическом пляже?»

Её смех раздался по коридору. «В твоих снах, приятель. В твоих снах».

К тому времени, как она вошла ко мне в гостиную, я жевал очень холодную сосиску в тесте, наблюдая, как тесто крошится на мои джинсы и собирается кучкой на ковре. Её волосы были зачёсаны назад, и она была в тех же джинсах и кроссовках, но теперь в синей толстовке и флисовой кофте. Она наклонилась ко мне, чтобы взять одну из кружек. Запах её геля для душа напомнил мне, что мне действительно нужно очистить трусы от оружейного масла. У меня не было другой одежды.

Она села, и я бросил ей карточку доксициклина. Я вынул две капсулы из своей. «Сколько нам принимать?» Я проглотил обе, запивая маленькими глотками чая.

Она не была уверена. «Я приму их с какой-нибудь едой. У меня от них самих болит живот».

«Хочешь?» Я предложил ей половину сосиски в тесте, но она с полным отвращением помахала мне блистерной упаковкой.

«Зачем ты так набрал обороты с наркоманом? Похоже, это было что-то очень личное…»

«Я просто ненавижу этих ублюдков, — я попытался выдавить улыбку. — Ненавижу, что они зарабатывают больше меня».

«Эй, Ник, я тебе не враг. Я никому не скажу — я прикрою тебя завтра, помни».

Я засунула в рот кусочек пирожного, который застрял у меня на губах, и выдавила ещё две капсулы. «Да, ладно. У ребёнка проблемы, и я думала, что смогу всё уладить, но тут мне позвонили и…»

«Всё в порядке, Ник, это всё, что я хочу знать. Личные вещи, помни». Она встала и исчезла в коридоре. Перед тем как закрыть дверь спальни, она сказала: «Удачи завтра, Ник. Только не забудь, что ты держишь чёртов телефон включённым». Позже той ночью я лежал на диване под парой одеял, но не мог заснуть. Я не мог избавиться от мыслей о кошмаре, который принесёт завтрашнее утро. Она будет убита горем, если её отправят домой именно тогда, когда она начнёт что-то делать с Хьюзом – и как раз когда мы с ней снова наладим хоть какую-то связь. Но, чёрт возьми, по крайней мере, она будет жива. Если этот ASU действительно заработает, о последствиях не стоит и думать – для всех нас.



25

Суббота, 10 мая, 08:55

Я уже дошла до двери, когда она крикнула из кухни: «Помнишь, что я сказала – не выключай телефон, ладно?» Я уже приоткрыла дверь, когда она появилась в коридоре с миской отрубей, её челюсти работали не покладая рук. «Надеюсь, всё пройдёт хорошо – ну, ты понимаешь…»

Я спустился по лестнице, проверяя внутренний карман куртки. Моя рука, зажатая в пакете с остатками вчерашнего ужина, вернулась обратно; в нём теперь лежало десять упаковок доксициклина.

Я собирался оставить Mondeo там, где он был. Великобритания — крупнейший пользователь видеонаблюдения в мире. В Лондоне так много зон, связанных с технологией распознавания номерных знаков, что «Да-мэн» сразу бы понял, куда я еду, и, возможно, даже ждал бы меня по прибытии. Добавление восьмисот камер сбора платы за въезд стало последним гвоздем в крышку гроба. Кен Ливингстон продолжал твердить, что они будут стирать всю информацию в конце каждого дня, и, возможно, так и будет — но не обязательно, прежде чем они передадут её Фирме, Особому отделу и всем, кто захочет знать о нашей жизни. Даже когда мы идём пешком, эти чёртовы штуки могли заснять среднестатистического человека на плёнку как минимум раз в пять минут. Многие из камер были «умными», сочетая видеонаблюдение с технологией распознавания лиц, сканируя миллион отпечатков лиц в секунду.

Мой собственный телефон был выключен, но телефон-монитор продолжал работать, как и было обещано. Поскольку он был защищён, я знал, что его невозможно отследить, но понимал, что это не остановит их от попыток.

Я взял такси до Челси и всю дорогу ломал голову над тем, как лучше сообщить эту новость Келли. На повороте к причалу я понял, что приехал почти на час раньше, поэтому попросил водителя отвезти меня обратно, на несколько сотен метров, к площади Слоун. Я зашёл в WH Smith и купил сумку-конверт, бумажный пакетик Bic и набор марок. Запечатав антибиотики, я пошёл по Кингс-роуд к почте. Отправив конверт себе, Джимми и Кармен, и наклеив достаточно марок, чтобы доставить его на Южный полюс, конверт наконец-то протиснулся через нужную дыру в стене.

Оставалось ещё сорок пять минут, поэтому я зашёл в «Некст» и купил кучу нижнего белья, носков, толстовок и джинсов. Наверное, это были самые быстрые триста фунтов, которые они забрали за долгое время. Моя жизнь, связанная с одноразовыми вещами, не сильно изменилась. У меня по-прежнему было немного вещей; я просто использовал вещи, которые потом выбрасывал, будь то бритвенные лезвия, зубные щётки или одежда. Квартира в Кристал-Сити была пуста, если не считать трёх комплектов простыней, полотенец и джинсов: один чистый, один на мне, а один в стирке. Ну, это была теория: всё зависело от того, отремонтирую ли я стиральную машину. Остальное – вторая пара ботинок и кроссовки, пара рубашек, немного посуды и куча всяких хозяйственных мелочей с кабельного канала – мне, по сути, было не нужно. Не то чтобы я каждый вечер принимал гостей. Вот так я и решился на эту покупку.

Я добрался до причала вовремя, но остальные ещё не приехали. Администратору никто не звонил, чтобы предупредить об опоздании, поэтому я позвонил в бунгало с её телефона, но всё, что я услышал, — это сообщения от BT. Кармен вечно портила автоответчики, нажимая не те кнопки. Позволить BT разобраться с этим было гораздо разумнее.

Доктор Хьюз вошла в приемную с улыбкой на лице, которая заставила меня подумать, что она ожидала Келли, а не меня.

«Её привезут бабушка с дедушкой», — улыбнулся я в ответ. «Может, они в пробке застряли».

Она кивнула. «Ничего страшного, мы просто посидим и подождём немного, ладно? Что вы скажете насчёт чашечки чая? Кэтрин, вы могли бы нам это организовать?»

Неудивительно, что Келли чувствовала себя с ней в безопасности. Пусть у неё и были строгие волосы, но в ней было что-то такое, какая-то успокаивающая аура, которая не позволяла расслабиться в её обществе.

«Доктор Хьюз, мне нужно с вами поговорить. Боюсь, что ситуация изменилась».

«Конечно, мистер Стоун. Садитесь».

Мы сидели по обе стороны журнального столика, ее полумесяцы чуть не упали с кончика носа, когда она обратила на меня все свое внимание.

«Завтра Келли возвращается в США, так что, к сожалению, это последний раз, когда она сможет приехать».

Выражение её лица не изменилось, но я услышал беспокойство в её голосе. «Ты уверена, что это разумно? У неё всё ещё есть...»

Я вмешался, покачав головой: «Я с радостью оплачу забронированное нами время и всё остальное, что я вам должен. Я действительно ценю всё, что вы для нас сделали, в прошлом и, конечно же, сейчас, и буду очень признателен, если вы всё же порекомендуете кого-нибудь, кто поможет ей уладить дела в Штатах».

Казалось, она понимала, что продолжать разговор бессмысленно. «Хорошо, мистер Стоун, я понимаю. Полагаю, опять ваша работа?» Тон был сочувственным, а не обвиняющим.

Я кивнул. Мы многое пережили вместе, доктор Хьюз и я. Три года и десятки тысяч фунтов назад я пришёл к ней в клинику с Келли, развалившейся на куски. Она была как большое дырявое ведро – всё вливалось, но потом просто вытекало. В школе-интернате, перед тем как переехать к Джошу, она начала жаловаться на «боли», но не могла объяснить, в чём именно они заключаются. Постепенно становилось всё хуже, Келли постепенно отдалялась от друзей, учителей, бабушек и дедушек, от меня. Она больше не разговаривала и не играла; только смотрела телевизор, дулась или рыдала. Моей обычной реакцией было пойти за мороженым. Я знал, что это не выход, но не знал, какой.

Однажды ночью в Норфолке она была особенно отстранённой и отстранённой, и ничто из того, что я делал, казалось, не вызывало у неё интереса. Я чувствовал себя школьником, прыгающим во время драки на детской площадке, не зная, что делать: присоединиться, остановить её или просто убежать. Тогда я прибил палатку в её комнате, и мы играли в поход. Гораздо позже она проснулась от ужасных кошмаров. Её крики продолжались до рассвета. Я пытался её успокоить, но она только набрасывалась на меня, как будто у неё был истерика. На следующее утро я сделал несколько звонков и узнал, что на приём в NHS очередь на шесть месяцев, и даже тогда мне повезёт, если это поможет. Я сделал ещё несколько звонков и в тот же день отвёл её к доктору Хьюзу.

Я немного понимал состояние Келли, но лишь отчасти. Я знал мужчин, страдавших от посттравматического стрессового расстройства, но они были взрослыми людьми, прошедшими войну. Хьюз сказал мне, что для ребёнка естественно переживать горе после потери, но иногда, после внезапного травмирующего события, чувства могут выйти на поверхность спустя недели, месяцы или даже годы. Эта отсроченная реакция и есть ПТСР, и симптомы были похожи на симптомы депрессии и тревоги: эмоциональное оцепенение, чувство беспомощности, безнадежности и отчаяния, а также повторное переживание травмирующего опыта в кошмарах – именно то, что случилось со мной в «Хантинг Медвежьей Тропе».

Диагноз Хьюза звучал так правдоподобно, но, как мне предстояло убедиться, почти всё, что она когда-либо говорила, звучало правдой. Келли так и не оправилась полностью от событий 1997 года, и я не знал, оправится ли она когда-нибудь. После того, как всю твою семью прооперировали, пришлось немного оправиться. Но она была бойцом, как и её отец, и добилась впечатляющих успехов. Под опекой Хьюза она превратилась из скрюченного комочка пустоты в человека, способного жить в этом большом и ужасном мире. Просто ужасно, что этот мир был полон секса, экзаменов, парней и наркотиков, и всё это сговорилось отправить её обратно в чёрную дыру, из которой она так долго выбиралась.



26

В дверь тихонько постучали, и она открылась. Администратор заглянула в комнату. «Келли здесь». Мы встали, и доктор Хьюз снова нацепила на лицо свою фирменную улыбку.

«Доктор Хьюз, я ей еще не рассказал, а сам хочу поговорить попозже».

Келли вошла, извиняясь: «Таксист не знал дороги. Ему нужно было достать книгу».

Кармен и Джимми всё ещё были в приёмной, и я слышал, как Джимми ворчит. Кармен каким-то образом умудрялась свалить вину за некомпетентность водителя на него. Я украдкой взглянул на новый пластырь на правой руке Келли.

«Тогда пойдём наверх, Келли?» — Хьюз протянул ей руку, чтобы проводить. — «Ещё довольно много времени осталось».

Келли выглядела довольной, а затем вопросительно подняла бровь. «Ты будешь здесь?»

Я кивнул. «Увидимся скоро».

Она слегка улыбнулась мне, когда они вышли из комнаты. Я не понял, была ли она рада меня видеть или просто хотела сбежать от этих двоих хотя бы на час.

Джимми выглядел облегчённым, когда я вошёл в приёмную. Он всегда ошибался, полагая, что безопасность в числе. Я открыл им дверь. «Может, сходим на чашечку чая за угол? Ждать здесь бессмысленно, правда?»

Джимми был не против, но нам пришлось ждать согласия Кармен. В конце концов, мы дошли до главного входа и нашли столик в кафе, стилизованном под французское, где работали исключительно хорваты.

«Мне уже приходили письма?»

Она покачала головой, изучая меню. «Нет, но мы ушли до почты. Это так далеко, понимаешь. Этот глупец не знал, где находится. Разве им не нужно сдавать экзамен? Посмотрите на эти цены – полтинник за чашку чая».

Джимми кивнул в знак благодарности официантке, пока она записывала наш заказ и относила его к стойке. Мы все вернулись к изучению меню, уже не находя темы для разговора.

Девушка выручила нас через несколько минут, вернувшись и поставив мне два чая и кофе. Я протолкнул две таблетки антибиотика сквозь фольгу открытки, что не ускользнуло от внимания Кармен. «У меня начинается простуда», — сказал я. «Просто пытаюсь отвлечься».

«Только не нападай на меня. Я только что переболел. Ну, это был обычный грипп, да, Джимми?»

Джимми вспыхнул: «Думаю, это просто водители чёрных такси, дорогая. Наш был таксистом».

«Ну, им тоже придётся пройти тест», — она повернулась ко мне и театрально отмахнулась. «Он глохнет, но не признаётся в этом. Я советовала ему обратиться к врачу, но, о нет…»

Я проглотил первую таблетку, запив её пенкой кофе. Держу пари, он был глухой. Я бы на его месте. «Возможно, тебе придёт ещё одно письмо», — сказал я. «Неважно, я всегда могу забрать его, когда закончу эту работу». Я зачерпнул ещё немного пенки с поверхности кофе, чтобы таблетка проглотилась. Не было смысла больше откладывать. Пора было переходить к делу. «Кармен и Джимми, у меня неутешительные новости. Келли завтра должна вернуться в Штаты».

'Но-'

«Знаю, знаю, но мне придётся работать дольше, чем я думала. Доктор Хьюз уже подыскивает кого-нибудь в Штатах для Келли, так что это хорошо».

«Разумеется, это не очень хорошая идея — рубить и менять...»

«Мне нужно, — оборвал я её речь, — чтобы вы изменили ей рейс. Вы можете это сделать?»

«О, но у нас нет таких денег». Никакая проблема не была слишком маленькой, чтобы не ускользнуть от внимания Кармен.

«Если вы просто измените это, я оплачу все дополнительные расходы своей картой, позвоню им и сообщу свои данные. Просто у меня нет времени заниматься организацией, а у неё уже есть билет. Мне нужно начинать работу в двенадцать».

«Как нам это сделать?»

«У тебя есть ручка?»

Она порылась в своей сумке, а я написала на бумажной салфетке: «Лондон Хитроу — Балтимор American Airlines; воскресенье, 13-е».

«Это всё, что им нужно знать», — сказал я. «Отдайте им её билет, и они сделают всё остальное. Просто позвоните в American Airlines, номера телефонов указаны на билете. Если они не смогут, просто забронируйте билет любой авиакомпанией до Балтимора на завтра. Любое турагентство сделает это за вас. Скажите им, что как только они забронируют место, я позвоню и всё улажу».

Я убирал препятствия, прежде чем Кармен успевала их заметить, но у неё всё ещё был такой вид, будто она проглотила осу. «Когда ты ей скажешь? Это её ещё больше расстроит, бедняжка».

«Я знаю. Через минуту».

Почти неосознанно я проверил сигнал на телефоне, и Кармен выглядела ещё более встревоженной. «Тебе обязательно идти?»

Мне хотелось согласиться и просто выкинуть её, но хорватский кофе был хорош. И, несмотря на все недостатки Кармен, Келли её любила, поэтому я и отправил им антибиотики на случай, если случится скандал, когда Келли благополучно уйдёт.

Мы все подняли чашки и выпили в неловком молчании. Джимми вертел ложкой, а Кармен то смотрела на проезжающие машины, то снова на меня, словно пыталась что-то сказать, но не могла подобрать слов, что обычно у неё не было проблемой.

Минуту-другую спустя я закончил и пошёл доставать свой кошелек.

«О, нет, мы об этом позаботимся, правда, Джимми?»

Я улыбнулся. «Спасибо. Ну, думаю, нам лучше...»

«Ник?» — Кармен взяла меня за руку. — «Я хотела бы кое о чём тебя спросить. Прежде чем ты уйдёшь. На случай, если…» Она всё ещё сопротивлялась.

Ох, чёрт. Пожалуйста, пусть они не просят денег.

«Я… ну, мы, Джимми и я… хотим кое-что у тебя спросить. Насчёт Кевина». Она какое-то время пыталась откашляться. «Он никогда не рассказывал нам, чем занимался, но мы могли догадаться. Это была та же работа, что и у тебя, верно?»

Это было сложно. Если Кевин решил им не говорить, почему я должен? Что за херня? «Да, вроде того».

«Это было для правительства, не так ли?»

'Да.'

Кармен улыбнулась, а Джимми выглядел так, будто вот-вот лопнет от гордости. «Мы так и думали». Затем её улыбка померкла. «Ник, вот почему мы так переживаем. Послушай, у нас были разногласия, но мы знаем, что в глубине души ты заботишься о Келли и желаешь ей всего самого лучшего. Мы это знаем и понимаем, что у тебя не та работа, от которой можно отказаться, когда тебя зовут. Тебе, должно быть, нелегко совмещать всё это сразу».

Я открыл рот, но Кармен не договорила. «Есть ещё кое-что, Ник. Нам неловко это говорить, ведь мы её бабушка с дедушкой, но, видишь ли, правда в том, что мы не в состоянии о ней заботиться – по крайней мере, больше одного-двух дней подряд. Мы, конечно, очень её любим, но это слишком напряжённо. Мы не можем видеть её в таком плохом состоянии, нуждающейся в психиатре и так далее. Если с тобой и Джошем что-нибудь случится, мы просто не думаем, что справимся сами, и что тогда? А Келли – что будет, если с тобой что-нибудь случится? Уверен, Джош сделает всё возможное, но как Келли выживет, если ей придётся пройти через всё это во второй раз? Знаю, ты считаешь нас просто глупыми старыми дураками, но мы действительно переживаем. Мы постоянно переживаем об этом».

Настала моя очередь отвести взгляд. «Наверное, нам всем нелегко, да? Но всё наладится. Келли начнёт лечение в Штатах, я снова буду с ней через две-три недели. Как только сможем, мы вернёмся. Как будто ничего и не было».

Она выжидающе посмотрела на меня. Я не знал, что делать, поэтому просто встал. Они оба неловко улыбнулись, а затем Джимми пробормотал: «Мы… мы едем обратно на чёрном такси, так что он должен знать дорогу».

Я подумал, что оставлю их в покое. «Знаешь что, вы двое оставайтесь здесь, а я схожу за Келли, хорошо? Это даст мне минутку поговорить с ней. Я оставлю свои сумки». Они оба улыбнулись мне, когда я повернулся и ушёл, но, за исключением Келли, я никогда не видел таких одиноких людей.



27

Рассказать ей всё было непросто. Раньше я бы просто солгал, но теперь почему-то не могу.

Я ещё раз проверил сигнал, войдя в приёмную, и сел с журналом. Вскоре Келли вышла с доктором Хьюзом. Она коротко попрощалась с доктором, думая, что навестит её во вторник. «Где бабушка и дедушка?»

«Они пьют чай за углом. Хотите чашечку?»

Мы вышли на апрельское солнце, и я собрался с духом, но Келли опередила меня. «Ник, можешь мне кое-что рассказать?»

«Конечно. Если только это не что-то ужасное, связанное со мной».

По её лицу скользнула улыбка, а затем взгляд стал серьёзнее. «Я хочу рассказать тебе, о чём мы говорили с доктором Хьюз. Она такая умница, Ник. Я могу рассказать ей всё, и она действительно понимает. Это как расслабиться с Вронни, только её советы имеют смысл».

Я взял её руку и сжал. Наверное, она подумала, что это потому, что я ею доволен, или что-то в этом роде. Она посмотрела мне в глаза. «Дело в том, Ник, что я, ну, не всё время, но меня тошнит».

Я подавил желание отвести взгляд. Не хотел, чтобы она подумала, что я к ней испытываю отвращение или что я это уже знаю. Если я и испытывал отвращение к кому-то, так это к себе. «Правда? Зачем ты это сделал?»

«Ну, ты же знаешь про мою гимнастику, да? Мы собираемся вместе и считаем рёбра друг друга, и если их трудно посчитать, значит, мы слишком большие. Вронни тоже занимается гимнастикой, и однажды она ущипнула меня за бок и зацепила немного жира, и это меня просто напугало. В тот вечер после ужина меня стошнило, и это было ужасно, но я повторила упражнение, и оно оказалось не таким уж и тяжёлым, а теперь это совсем не сложно».

Я не знала, что ответить. Я просто не могла поверить, что это произошло именно сейчас.

Я чувствовала себя как Кармен, которая пыталась подобрать нужные слова. «Ты расскажешь бабушке и дедушке?»

Она посмотрела на землю и покачала головой. «Я так не думаю, а ты?»

«Вряд ли. А как же Джош?»

'Что вы думаете?'

«Я знаю, что тебе, возможно, этого не хочется, но он любит тебя и действительно пытается помочь».

«Да, я полагаю».

А потом я глубоко вздохнула. «Келли, у меня драма…» Я почувствовала, как её рука напряглась в моей. Она знала, что сейчас произойдёт. «Мне нужно уйти. Да, это работа. Я об этом подумала и думаю, тебе лучше вернуться пораньше. Джош и все остальные вернутся сегодня позже, так что если ты пойдёшь завтра…»

Она убрала руку. «Но мне ведь во вторник нужно быть у доктора Хьюза, верно?»

«Я сказала доктору Хьюз, она знает, что ты завтра уезжаешь. Я попросила её ничего не говорить, потому что хотела сама тебе сказать. Послушай, тебе лучше вернуться в Штаты и начать с тех, кого она организует для тебя».

«Но я хочу вернуться во вторник». Её голос дрогнул. Она смотрела на меня, слёзы текли по её лицу. «Я хочу её увидеть, мне нужно её увидеть, она единственная, кто…»

«Так будет лучше. Просто ты начнёшь с человека, которого она порекомендует, немного раньше».

«Как я могу стать лучше, если ты продолжаешь так со мной поступать?» — Она печально покачала головой. — «Ты говоришь, что хочешь быть со мной, но это не так. Ты не понимаешь…»

«Будьте честны — как я могу понять, если вы не рассказываете мне, что происходит?»

Её слёзы прекратились, а тело замерло. «Но ведь я же это сделала, не так ли? Ты всё равно уходишь».

Чёрт, она меня в этом подловила. «Слушай, возвращение домой сейчас означает, что ты сможешь начать ходить к другому психотерапевту гораздо раньше. Мы ведь собирались пробыть здесь недолго, и доктор Хьюз хорошо справилась, не так ли? В смысле, посмотри, о чём ты смогла поговорить. Теперь у нас есть хорошая база для работы из дома. Разве это не к лучшему?»

Сволочь! Зазвонил телефон, и Келли заговорила самым саркастическим тоном: «Алло, работа звонит. Алло, работа звонит».

Я нажал на кнопку, а затем перефразировал. Сьюзи была на улице. «Он звонил, и у нас встреча через час сорок пять».

Я сказала радостным голосом: «Хорошо. Я перезвоню вам через несколько минут».

Её голос был полон напряжения. «Понимаешь? Я сейчас пойду в «Старбакс». Тебе нужно быть там — не подведи меня».

«Да, я понял. Поговорю с тобой через минуту». Я повесил трубку и посмотрел на Келли. «Знаю, знаю. Мне нужно будет идти через минуту. Извините, но я ничего не могу с собой поделать. Я позвоню вам позже».

Мы стояли на тротуаре у кафе. «Бабушка и дедушка внутри». Я открыл дверь, и мы вошли. Келли перехватила инициативу разговора. «Нику пора на работу, правда, Ник?»

Я посмотрел на неё сверху вниз. «Мы поговорим позже о… ну, о том, о чём мы только что говорили. Хорошо?»

Она слабо кивнула, принимая мои объятия. «Хорошо».

Как только я вышла на улицу с сумками, я снова взялась за телефон. «Сьюзи, забери меня, пожалуйста? Встретимся на площади Слоун, на автобусной остановке возле торгового центра WH Smith».

«Лучше быть там».

Телефон замолчал, и я пошёл на площадь, всё ещё пытаясь убедить себя, что поступаю правильно. Но, с другой стороны, я провёл большую часть жизни, занимаясь этим, и не был уверен, что когда-либо выигрывал этот спор.



28

Сьюзи опаздывала. Она не должна была ждать так долго. Я ждал у окна «Смита», свалив сумки с покупками у ног, и внимательно следил за машинами, подъезжавшими справа по одностороннему кругу вокруг площади. Высматривая Сьюзи, я мысленно отмечал каждую женщину-водителя примерно её возраста, а также марку машины, цвет и номерной знак – всё, чтобы не думать о Келли.

Я снова проверил Traser и вытащил телефон-стоналку. «Где ты, черт возьми?»

«Почти получилось. Дай мне две».

Я достал свой телефон и позвонил Джошу, на всякий случай, если они вернулись раньше. Если да, то я бы разбудил весь дом – они отставали на пять часов. Но всё, что я услышал, – это его автоответчик.

Сначала я заметил Peugeot 206 – блестящий серебристый автомобиль прямо из автосалона. Потом волосы Сьюзи развевались, а голова её мотала из стороны в сторону, высматривая меня. Она увидела меня и резко вильнула, держа правую руку на руле, а левая переключала передачу на пониженную. Таксист нажал на гудок, пытаясь объехать её. Я вышел на тротуар, помахал ей, а затем вернулся и собрал свои покупки.

Я улыбнулся: «Привет, как дела?», открывая дверь и забираясь в машину, загрузил сумки в багажник, а она ответила мне своей обычной приветственной улыбкой.

«Чёртовы пробки». Она усиленно жевала жвачку. «Нам нужно поторопиться».

Мы влились в поток, следуя по часовой стрелке вокруг площади Слоун, и тут же остановились на светофоре. «Ник, позвони боссу, ладно? Расскажи ему, что происходит. Я подождал, вдруг он захочет с тобой поговорить».

«Ты не можешь этого сделать?»

«Что — и нарушить закон?» Она убрала обе руки с руля. «Да ладно, он же тебе правда нравится».

Я вытащил телефон из поясной сумки и набрал номер.

Он хрипло ответил: «Что?» У «Да-человека» кровать была только изнаночной, и этот стонофон оправдывал свое название.

«Это Ник».

'Хорошо?'

«У нас встреча меньше чем через час. Мы на нашем...»

«Перезвони мне, когда закончишь с ним». Телефон замолчал.

«Вот, видишь?» Она пожала левым плечом и подняла руку. «Больно ведь не было, правда?»

Я не ответила, а вместо этого сосредоточилась на том, чтобы убрать телефон-стоналку обратно в поясную сумку.

«Просто потому, что я прав. Кстати, что он сказал?»

«После этого нам придется перезвонить нашему представителю».

Она посмотрела на часы. «Я взяла с собой всё необходимое — там, сзади, две операционные сумки. Я решила, что у нас будет лучше, чем дома. Ещё один привет из прошлого, а?»

Она говорила о вещах, которые лежали в багажниках наших машин, когда мы выезжали на операции с детективом: комплект Gore-Tex, включая ботинки, тёплый комплект, резиновые сапоги, батончики Mars, перевёрнутые в пищевую плёнку для снижения шума, и оружие. Многие из нас выбрали G3, штурмовую винтовку калибра 7,62 с фиксированным прикладом, чтобы можно было стрелять точно и на дальние дистанции, вместо складного приклада, который часто болтается. Я бы тоже выбрал это оружие для этой работы, но и винтовки SD в багажнике тоже подошли бы.

Мы покинули площадь и направились на восток. Сьюзи кивнула, когда мы проезжали мимо вокзала Виктория. «Смотри, они снова заняты». На обочине перед нами стояли две полицейские машины без опознавательных знаков. Водители выглядели довольно беззаботными, но солнечный свет блестел на синих фарах, скрытых за пластиковыми решётками радиаторов.

Я включил радио и попал на звонок о постконфликтном Ираке. Сьюзи опустила стекло. «Ты был на Первой войне в Персидском заливе?» Она выплюнула жвачку. «Ну, знаешь, в полку?»

«Да, искал что-нибудь наподобие скада и тому подобного. Это был последний раз, когда я надевал форму NBC. Даже тогда я не был уверен, что с ней делать».

Окно включилось, и она рассмеялась. «Да ладно, ты же знаешь, как пользоваться этой штукой, да? Ты хочешь, чтобы я...»

«Знаю, вроде того. Тогда это не имело особого значения. Я решил, что если бы меня подстрелили сибирской язвой или чем-то подобным, то попытка надеть такую штуку определённо означала бы захлопывание двери конюшни после того, как лошадь уже убежала».

«Но они работают».

«Конечно, но эти чёртовы штуки тоже начинают разваливаться через день. Единственное преимущество, которое я когда-либо получал от своего, заключалось в том, что он согревал меня ночью. Но в этот раз, — я поднял руку над головой, — я буду по углю и резине».

Через двадцать минут мы нашли парковочное место в Смитфилде. Я положил туда достаточно монет, чтобы продержаться все два часа по счётчику, пока Сьюзи складывала мои сумки с покупками и остальной утварью и запирала машину. Плата за въезд в центр города нас не беспокоила, потому что страховая компания платила годовую плату, но эвакуация могла испортить нам день. Эти ребята просто выписывают штраф, и эвакуатор тут же приезжает. Мы оба ещё раз проверили салон «Пежо», прежде чем тронуться с места.

«То же, что и прежде?»

Она кивнула, доставая из сумки ещё немного жвачки, и я набрал её номер, чтобы проверить связь. Она воткнула гарнитуру в ухо, и я с улыбкой помахал ей на прощание, когда мы проходили мимо «Старбакса», и она вошла внутрь. До автодома оставалось пятнадцать минут.

В пабе было не так много народу, как в прошлый раз. Я взял себе колу и, направляясь к окну, слышал, как булькает и хрипит эспрессо-машина Starbucks. Под звуки тихой скрипичной музыки Сьюзи заказала два капучино. Примерно через минуту она оживилась: «Здравствуйте, я стою лицом к главному входу, на полпути слева».

«Я тоже в таком положении».

За три-четыре минуты до конца из вокзала вышло знакомое лицо и повернулось налево, ко мне. «Привет, ждите, ВМС здесь, та же куртка и джинсы. Подъезжаем к Тернмиллу».

«Хорошо, это здорово, тогда увидимся скоро».

Нэви пересёк перекрёсток и, проходя мимо, заглянул в паб. В этот момент всё стало ещё интереснее. «Вот, Сьюзи. Наш человек выходит из вокзала, направляется ко мне, всё тот же плащ, теперь уже на нём. Грей идёт за ним, всё ещё в замшевых джинсах, переходит дорогу. Оба направляются к тебе».

«Да, понял, только что видел, как проплывают корабли ВМС. Скоро увидимся».

Источник прошел мимо паба, успешно сливаясь с окружающим миром.

«Они только что проехали мимо меня».

«Хорошо, я поняла». Сьюзи говорила так, словно обсуждала с мамой цены в «Сейнсбери». Я всё ещё слышала скрипичную музыку и слышала громкие итальянские разговоры за стойкой, когда люди заказывали кофе. Но тут в её голосе проскользнула нотка беспокойства. «Почему бы тебе не пойти и не выпить кофе прямо сейчас?» Может, она что-то увидела.

'Ты в порядке?'

«Не верьте ему, вот и все».



29

Выходя из паба, я слышал, как Сьюзи разговаривает с источником звука: «О, привет, не ожидала тебя здесь увидеть». Я представил, как они обменялись удивлёнными улыбками. Я услышал скрип стульев и к тому времени уже проходил мимо окна. Я взглянул налево. Они оба сидели за столом, который описала Сьюзи. Она сидела в кожаном кресле, а он сидел на табурете лицом к ней, спиной ко мне.

Я прошёл мимо, свернув налево всего через несколько метров, и пошёл по переулку. Выйдя на площадь, я убедился, что смотрю прямо перед собой. Краем глаза, чуть правее, я заметил Нэви, сидящего на одной из стальных скамеек. Он ел сэндвич вместе с группой людей, наслаждавшихся обеденным перерывом.

Я вошёл через стеклянную дверь, и Сьюзи одарила меня улыбкой. Две женщины по соседству с ней с любопытством подняли головы, чтобы посмотреть, кто вошёл, а затем вернулись к своим сплетням. Я сел рядом с Сьюзи и посмотрел на источник.

Сьюзи взяла инициативу в свои руки. «Мы здесь по той же причине, что и в прошлый раз, понятно? Если возникнут проблемы, мы выйдем через чёрный ход, и я хочу, чтобы ты...»

Она указывала на источник, но прежде чем она успела закончить предложение, я вмешался: «Нет, мы выйдем через парадную дверь, он выйдет через заднюю».

Она знала, что лучше не спрашивать «зачем» прямо сейчас; это можно сделать позже. «Хорошо, так и сделаем». Затем, с улыбкой, словно прося его передать ей сахар, она спросила: «Итак, что у вас есть для нас?» Она наклонилась вперёд и отпила глоток кофе, и я сделал то же самое.

Источник также наклонился вперёд и начал играть со своим пакетиком сахара. «Университет штата Аризона — я знаю, где они».

Я спросил: «Есть ли у них то, что нам нужно?»

'Конечно.'

Мы ждали, что он продолжит, но ничего не произошло. Он просто играл с пакетиком на столе своими огромными руками. Интересно, чем он на самом деле зарабатывает на жизнь?

Сюзи вскоре надоело. «Ну и где же они?»

Он резко поднял взгляд. «Зачем ты следил за мной прошлой ночью? Ты мог бы просто спросить».

«Почему у вас двое мужчин снаружи, если вы одни? Кто за кем следит?»

Ему это очень понравилось, и он немного откинулся назад и, отпив кофе, обдумывал ситуацию. «Терроризм, с которым вы сейчас имеете дело, тот, который я знаю, — это не тактические атаки, чтобы заставить правительство сесть за стол переговоров. Речь идёт об убийстве как можно большего числа людей. Теперь вы сражаетесь с мужчинами и женщинами, которые пять раз в день молятся о том, чтобы умереть достойной смертью». Он сделал эффектную паузу. «Когда вы убиваете нас, мы убиваем вас».

Я поднял руки. «Эй, слушай, ну что ж».

«Вы, люди, ничего не знаете. Вы всё время только о сегодняшнем дне, о девяти-одиннадцатом. Вы не понимаете истории. Вы говорите о джихадистах так, словно они живут в мире, где время сжато, и все убийства и несправедливости, которые их народ терпел сотни лет, можно искупить всего несколькими годами мученичества. Это только начало третьей волны…»

«Где они?» — Сьюзи злилась так же, как и я, но уже начала это показывать. Ему это нравилось. Он закрыл глаза. «Они в городе под названием Кингс-Линн».

Сюзи выглядела удивленной. «Что? Восточная Англия?»

Он раздраженно пожал плечами и вернулся к сахару. «Откуда я знаю, где он? Я знаю только, что они там».

«Это всё, что у тебя есть?» — спросил я. «Это большое место».

Его глаза закатились. Они были так налиты кровью, что я думал, они вот-вот выпадут из глазниц. «Этот дом на улице Сэра Льюиса. Номер восемьдесят восемь».

«Сколько их?»

«Я больше ничего не знаю. Ничего».

Я продолжал висеть над чашкой. «Они вооружены?»

«Достаточно! Я рассказал вам всё, что знаю».

У Сьюзи был ещё один вопрос: «Как вы узнали о Кингс-Линне?»

Не ответив, он встал, вежливо попрощался ради видимости и вышел через заднюю дверь.

Я кивнул ему. «Вот где был Военно-морской флот, когда я пришёл».

Она достала ручку из сумки и записала данные о Кингс-Линне, прежде чем мы вышли через главный вход и направились к машине. Я постучал по её сумке. «Лучше сделай рекомендацию».

«Разве ты не хочешь?»

«Нет. Мой гороскоп посоветовал мне свести общение с придурками к минимуму».

Она включила питание и позвонила, пока мы шли через Смитфилд. «Мы только что провели встречу». Последовала пауза. «Кингс-Линн». Снова пауза. «Да, всё верно. Сэр Льюис-стрит, восемьдесят восемь». Она покачала головой. «Не знаю, может быть, четыре или пять часов?» Она кивнула. «Да, сэр».

Я поднял три пальца и беззвучно произнес: «Три».

«Сэр, мы будем там через три часа». Прошло некоторое время, прежде чем она смогла вымолвить хоть слово. «Хорошо, сэр, да, мы будем».

Я подозвал телефон.

«Сэр, Ник хочет поговорить», — сказала она и протянула мне трубку.

'Что это такое?'

«Что мы знаем об источнике? Надёжен ли этот источник? Надёжен ли он? Мне это кажется бредом. Ещё вчера он рассказывал, как ему тяжело. Зачем нам спешить туда, если вдруг что-то может оказаться…»

«Потому что, какой бы недостоверной ни была информация, или даже он сам, другого выхода нет. Поэтому, пока не будет принято решение сообщить об этом другим, вы будете спешить туда, куда я вам скажу. Понятно?»

'Да.'

Линия связи оборвалась.

«Знаешь, Кингс-Линн? Ты не похож на парня из Норфолка».

Я проигнорировал её и передал ей слова „Да-мэна“, когда мы подошли к машине. Она потёрла руки, и это выглядело почти как волнение. «Тогда куда?»

«Просто доставьте нас к М11».

Выехав на Северную кольцевую, мы остановились у гаража и купили мне сэндвичи и бутылку колы, а ей — четыре яблока и йогурт. Наконец мы выехали на автостраду в сторону Кембриджа. Я размышлял о причинах, по которым Университет штата Аризона мог выбрать Норфолк, и меня вдруг осенило: «Если этот «Фак-фейс» там прав, то Кингс-Линн может иметь смысл».

Она на секунду отвела взгляд от дороги и повернулась, чтобы посмотреть на меня сквозь свои светло-голубые солнцезащитные очки.

«Оттуда поезд идёт напрямую до Ливерпуль-стрит и Кингс-Кросс. Хорошее место для безопасного перехвата, учитывая уровень опасности в Сити».

«Итак, они всё подготовили в Кингс-Линне, сели на поезд до Кингс-Кросс и начали бы посыпать – может, даже разбрызгали бы по дороге?» Сьюзи указала на грузовик. «Но разве там не торчали бы какие-нибудь малайзийцы, китайцы или кто-то ещё?»

Откуда я знал? «Там есть несколько доков и одна-две закусочные. Надеюсь, этот ублюдок прав».

Мы съехали с автострады и поехали по ровным, скучным полям Кембриджшира. Я достал из джинсов блистер и закинул за шею ещё две капсулы, смешанные с уже совсем тёплой колой, а затем помахал ими Сьюзи.

Она покачала головой. «Выпила немного, прежде чем забрать тебя. Слушай, может, этот Ублюдок знает ASU, может, он сел на поезд – поэтому и остался в Сент-Чэдсе? Ладно, если он прав, мы быстро всё сделаем, ты разберёшься со своими делами, а я войду в команду, понимаешь, о чём я?»

Она кивнула, пока я засовывал антибиотики в задний карман, а потом, очевидно, решила, что пора свернуть с темы «Ублюдок». «Так как же её зовут? Сколько ей лет?»

Проигнорировав вопрос, я устроился поудобнее, но она не сдавалась. «Да ладно, я знаю, ты хочешь мне рассказать. К тому же, мы можем не увидеться послезавтра, если этот Ублюдок прав, а?» Она повернулась к дороге и дала мне немного места.

«Келли... Ее зовут Келли, и ей четырнадцать».

«Она не твоя дочь?»

«Нет, я как бы присматриваю за ней».

«Я полагаю, могло быть и хуже».

Мимо пронесся знак «Кингс-Линн 42», а примерно через двадцать миль другой с надписью «38». Дорога местами была приподнята, по обеим сторонам её вели дамбы, водные пути, дренирующие болота, и километры угольно-чёрной земли, на которой росли картофель, морковь и всё такое.

«Итак, приемный отец, отчим, кем бы вы ни были, каково это — заботиться о ком-то еще?»

'Все в порядке.'

«Это ваше великое понимание родительства, не так ли?»

Я откинул сиденье назад, чтобы вытянуть ноги. «Вот что я думаю». Я повернулся к ней. «Сначала купим карту города, узнаем, где это место, а потом поедем в город и посмотрим, ладно? Во сколько темнеет?»

Прежде чем она успела ответить, зазвонил телефон-стонал. Я передал его ей. «Вот. Я — зона, свободная от подмывания задниц, помнишь?»

Она ударила по клавишам и поднесла телефон к уху. «Алло? Да, сэр, я на связи». Она посмотрела на меня и закатила глаза. Иначе он бы не смог с ней разговаривать. Последовала пауза. «О, нет, он за рулём, сэр». Она кивнула в ответ на всё, что ему говорили, а затем посмотрела на меня с очень серьёзным лицом. «Да, сэр, я заведу».

Нажав большим пальцем кнопку, она вернула мне телефон. «Этот адрес уже два года как зарегистрирован иммиграционной службой и местными властями».

«Он что-нибудь делает по этому поводу? Ну, вы знаете, не ослабляет ли он этого?»

Она покачала головой. «Нет, это можно отрицать, помнишь, парень из Норфолка».

«Чертов идиот».

Она медленно кивнула. «Ты когда-нибудь расскажешь мне, что ты имеешь против него?»

Мы как раз подъезжали к окраине Кингс-Линна, и Сьюзи заехала на заправку BP. Операцию всегда начинаешь с полным баком, и в любом случае нам нужны были карты города.

Возвращаясь через передний двор, глядя на развёрнутую карту, я уже чувствовал ветер с Северного моря. Кингс-Линн находился в правом нижнем углу залива Уош. Через него протекал Грейт-Уз, по которому, вероятно, корабли попадали в доки.

Мы пересекли кольцевую дорогу, заполненную супермаркетами стройматериалов, мебели и электроники, а также несколькими бургерными, и, следуя указателям к центру города, ситуация начала меняться к худшему. Это было унылое сочетание бетонных зданий 1970-х годов и столетних краснокирпичных домов. Всё выглядело так, будто его давно пора было перекопать и покрасить. Многие магазины были заколочены. Мы проехали мимо огромной открытой парковки рядом с унылым серым бетонным торговым центром, затем мимо нескольких обветшалых, облупившихся домов георгианской эпохи.

Сюзи выглядела такой же взбешенной, как и я, она морщилась и качала головой, еще быстрее жевая свою никотиновую жвачку, когда мы проходили мимо группы из трех мам-подростков с колясками и плохо окрашенными светлыми волосами.

Мы продолжали ехать по главной дороге, выезжая из города к объездной. Я сверился с картой. Мы уже были недалеко от улицы Сэра Льюиса. Слева начали появляться огромные топливные резервуары и промышленные трубопроводы, наполовину покрашенные, наполовину ржавые. «Нам нужна дорога Лок-роуд — справа».

Мы оба это видели. Мы были совсем рядом со входом в док, когда свернули направо с главной дороги, вдоль обширного пустыря. «Сэр Льюис идёт, через ручей, первый поворот налево».

Сюзи выглядела еще более подавленной, когда мы шли за задний двор дома сэра Льюиса, мимо ряда краснокирпичных домов с двумя спальнями на первом этаже и двумя спальнями внизу, расположенных прямо на улице Коронации.

Мы продолжили движение мимо целевой дороги, а Сьюзи все еще жаловалась: «Это так чертовски бездушно».

Глядя на узкие переулки, испещрявшие террасы, я видел, как почти в каждом дворе стирают бельё, а мусорные мешки выбрасывают мусор прямо на улицу. Кто-то в шестидесятых сколотил состояние, убеждая жителей тратиться на каменную облицовку и гальку. На фасадах домов красовалось множество потрёпанных объявлений о продаже, а также обязательная антенна спутниковой антенны Sky, и ни одна машина, припаркованная по обеим сторонам узкой дороги, не имела номерного знака выше буквы J.

Мы прошли мимо местного магазина, вывески парикмахерской, нарисованной от руки, и паба. Примерно через минуту нас окружили муниципальные дома и малоэтажные квартиры 50-х годов. Мы повернули направо, к железнодорожной станции.

«Давайте припаркуемся там, а потом вернемся и пройдемся мимо». Если вы припаркуетесь в жилом районе, люди ожидают, что вы зайдете в соседний дом.

Дорожные указатели закончились, но мы в конце концов нашли станцию – старое викторианское здание из кирпича и стекла, рядом с которым располагался новенький супермаркет Morrisons и магазин одежды Matalan. Сьюзи свернула на парковку Morrisons, а мы сели изучать карту, чтобы сориентироваться.



30

«Это старая карта, — я позвонил Моррисонсу. — Но именно там мы сейчас и находимся, на той открытой местности. Цель — примерно в десяти минутах ходьбы к северу».

Улица Сэра Льюиса была частью сети из шести кварталов террасных домов, расположенных вдоль трёх улиц, каждая длиной около 250 метров и параллельных друг другу, пересекаемых посередине улицей Уокер-стрит. Она примыкала к ручью и была немного длиннее двух других. Пустырь тянулся от ручья до главной улицы.

Сьюзи скривилась. «Как здесь можно выжить? Ненавижу эти места».

Я пожал плечами. «У людей не всегда есть выбор, не так ли?»

Мы разработали стратегию обхода, не зная точно, где именно находится нужный дом. Согласно карте, в конце дороги был тупик.

Сьюзи оторвала уголок и свернула его в указатель. «Если мы пойдём по улице Лоук, вернёмся к магазинам, мимо которых мы только что проехали, и повернем направо в один из переулков, мы сможем добраться до тупика на улице Сэра Льюиса. Если мы до него доберёмся, то сможем пройти всю улицу обратно к Лоук».

«Готово. Ладно, история такая: мы приехали сюда на несколько дней отдыха. Мы просто гуляли, заблудились и теперь ищем станцию».

Сьюзи заперла машину, дважды проверила все двери и убедилась, что комплект вещей в багажнике не виден.

Парковка кишела машинами и тележками. Мы с Сьюзи шли бок о бок, направляясь к проходу, ведущему в жилой комплекс. Сьюзи взяла меня под руку и с удовольствием болтала о марке и цвете каждой машины, мимо которой мы проезжали. Всё, чтобы издалека выглядеть естественно, пока мы пробирались.

Люди старались придать своим муниципальным домам индивидуальность, и это, казалось, ещё больше её бесило. У некоторых на воротах сидели каменные львы, гномы сидели на крыльце или ловили рыбу у маленьких прудиков; у других были скворечники с ветряными мельницами. У самых нарядных были навесы для машин. Сюзи особенно восхищались шатающимися половинками кирпичей в стене рядом с телефонным столбом. «Это, должно быть, DLB [неисправный почтовый ящик], да?»

Я кивнул, когда мы добрались до Лока, и свернул налево, возвращаясь тем же путём, что и проехали, мимо всех этих «Корри» с двумя подъёмами и двумя спусками. На каменной панели на одной из стен было написано «1892» – должно быть, это был последний раз, когда здесь приглашали декораторов. Сквозь тюлевые занавески я видел узорчатые коричневые ковры и латунных собак, сидящих на изразцовых каминах.

Сюзи не очень-то развеселилась. «Я правда это ненавижу».

«В чем дело? Тебе не нравится Норфолк?»

«Я сбежал к морю, чтобы выбраться из этой дыры. Посмотри-ка, это как гребаный Западный Белфаст в плохой день. Дайте мне Блюуотер и мою новую оранжерею в любое время».

Я огляделся по сторонам, прекрасно понимая, что она имела в виду, если не считать части с Блюуотером.

Мы продолжили путь по Локе, проехав первые две дороги, параллельные улице Сэра Льюиса. Из углового магазина вышел китаец лет двадцати с небольшим с газетой под мышкой и пальцем в безымянном колечке колы. Он сделал большой глоток, запрыгнул в старую красную «Ладу» и уехал с нужной дороги.

Сьюзи подняла на меня глаза и с любовью улыбнулась. «D958?»

Я кивнул, хотя номер нам запоминать не обязательно. На планете не могло остаться столько старых красных «Лад».

Я глубоко вздохнул. «Моя дыра была муниципальным жилым комплексом. Они все пахнут одинаково, не так ли?»

Она вздрогнула. «Угольные костры и варёная капуста. Ненавижу, ненавижу, ненавижу». Как будто я до сих пор не знала.

Следующий перекрёсток справа — улица Сэра Льюиса. «Вон в том переулке?»

Мы перешли дорогу под руку, свернув в узкий проход, немного не доезжая до нужной дороги. Мы едва умещались бок о бок, задние стены домов на Сэр-Льюис-стрит были слева. Дворы были крошечными, а бельё висело на верёвках на уровне второго этажа, чтобы хоть немного проветривалось. Старые серые жилеты и сильно выцветшие синие джинсы, похоже, были модным трендом этой недели.

Кошки или городские лисы застряли в мусорных мешках, разбросав пакеты с замороженными продуктами и содержимое сотен пепельниц. Из одного из кухонных окон пахло влажной одеждой, смешанной с чем-то вроде застоявшегося чая, а где-то наверху только что смыли туалет. В некоторых дворах были двери, выходящие в переулок, другие были выбиты или сгнили. Сами дома представляли собой просто маленькие кирпичные квадратики.

Примерно в сорока метрах впереди нас пересекала Уокер-стрит. В некоторых домах были слышны телевизоры, а за обрушившейся стеной то тут, то там лаяла собака.

Мы пошли по улице Уокера и попытались разглядеть номера дверей на улице Сэра Льюиса слева от нас, но с такого расстояния ничего не разглядели.

Небольшой полукруглый пешеходный мостик перекинут через ручей и ведёт в обширную, расчищенную бульдозерами территорию, заполненную грязью, мусором и тяжёлыми заводскими рельсами, которая тянется примерно на сотню метров до главной улицы. За ним виднелась ограда доков, где краны и топливные резервуары, расписанные логотипом Q8, разрезают горизонт. Сотни новых досок размером с балку торчат из-за ограды; кто-то вроде Джусонса, должно быть, устроил там что-то вроде склада. Всю территорию доков занимает огромное белое прямоугольное бетонное сооружение. В нём нет окон, так что, по-видимому, это было какое-то складское помещение.

Из магазина Sir Lewis вышла группа ребят и пошла к нам по Уокер-стрит. Все были коротко стрижены, кроссовки дырявые, они постоянно стряхивали сигареты большими пальцами и не могли перестать глотать их на тротуар. Мы двинулись дальше по переулку, разделившись, чтобы пройти мимо двух брошенных тележек Моррисона.

Обход предполагал гораздо больше, чем просто поиск нужной двери. Нам нужно было собрать как можно больше информации, потому что мы больше этого не делали. Как только мы пройдём мимо цели, эта зона станет для нас запретной, пока мы не вернёмся и не атакуем её. Мы даже не обернёмся: опыт, полученный на горьком опыте, связанный с сторонним наблюдением, гарантировал, что этого не произойдёт. Помимо мелькающих завес, нам приходилось исходить из того, что у ASU есть люди, которые дежурят, подглядывают из окон или бродят по улице.

Меня осенило. «Как вы можете устраивать прогулку вдвоем? Я никогда не делала это вдвоем».

Казалось, она была очень рада, что я чего-то не знаю. «Легко. Не пытайся делить информацию. Просто делай это так, как будто ты один. А потом мы ещё поспорим о том, что увидели».

Мы дошли до конца переулка, и там был выход на улицу Сэра Льюиса. Слева от нас был Корриленд, справа – муниципальные бунгало и дома, которые тянулись, наверное, метров сто пятьдесят, прежде чем упирались в тупик. Мы держались на противоположной стороне дороги, чтобы лучше видеть цель, и, следовательно, дольше быть начеку, дольше усваивать информацию. Мы всматривались во всё, даже если казалось, что мы её не фиксировали: бессознательное – настоящая губка, и мы могли извлекать друг из друга сохранённую информацию.

Первая цифра на противоположной стороне дороги была 136. Это было хорошо: это означало, что мы находимся на самой опасной половине дороги. Машина, уехав от нас, распугала пару старых паршивых котов.

Она легонько потянула меня за рукав куртки. «Не забудь посчитать».

Я кивнул и застонал про себя. Ненавидел считать, но это было необходимо. Восемьдесят восемь приближались. Комната была отделана камнем и имела сплошную белую дверь. Справа от неё находилось одно голое алюминиевое окно с двойным стеклопакетом – герметичный блок с меньшим световым люком наверху, открывающимся наружу. Точно такой же блок был этажом выше.

Три машины были припаркованы примерно на улице: красная Volvo категории P, зеленая Toyota категории C и черная Fiesta, номерной знак которой я не разглядел, но на ней имелся VDM в виде двух красных полос, обозначающих ускорение, по внешней стороне.

Никаких признаков жизни. Шторы были задернуты сетками. Из трубы не валил дым, на улице не было молока, из почтового ящика не торчала ни почта, ни газета, а оба световых люка были закрыты.

Когда мы приблизились, я взял Сьюзи за руку, и мы пересекли дорогу под углом, не глядя на цель, просто блуждая. На переднем боку «Фиесты» тоже были полосы. Пройдя пару небольших домов, мы прошли мимо двери. Ни звука, ни света, ничего. Окна были грязными, тюлевые занавески потрепаны. Оконный замок представлял собой простую ручку. Краска на двери облупилась, а замок представлял собой тупой латунный рычаг Chubb со старинной латунной ручкой-имитатором типа B&Q над ним – хотя кто мог поручиться, что с другой стороны не было пары засовов?

Мы прошли мимо двери, и я начала считать. Один, два, три… каждый раз, когда мы проходили мимо дома, я прижимала один из пальцев к ладони… восемь, девять, десять, а потом начинала снова… одиннадцать, двенадцать…

Мы добрались до перекрёстка с Уокером, повернули направо и почти сразу же шли по маленькому мостику. Ручей в двух метрах под нами был мутным и радужно окрашенным нефтью. Мы снова повернули направо на другую сторону, на разбитую грязевую тропинку. Я обнял её и улыбнулся. «У меня семнадцать. У тебя?»

'Ага.'

«Выглядит пустым».

«Ага, заткнись». Она снова начала считать, и я присоединился к ней. Раз, два, три…

Ширина ручья была около двух метров, его крутой берег с другой стороны почти вплотную подходил к задним дворам домов, и между ними была лишь узкая, хорошо протоптанная тропинка. Судя по всему, это место пользовалось большой популярностью у людей, которые выбрасывали мусор в реку. Повсюду валялись старые сигаретные пачки и окурки, банки из-под напитков и обрывки бумаги. Это было настоящее месиво.

Похоже, пустырь между нами и главной улицей расчищали под застройку. Для защиты от людей установили забор из ДСП, покрашенный белой краской, но он уже был исписан граффити и почти полностью снесен.

Девять, десять, одиннадцать… Фасад дома может быть совершенно не похож на задний; фасад может быть ухоженным и выкрашенным в зелёный цвет, а задний – запущенным и выкрашенным в красный. Террасы могут быть настоящим кошмаром. В некоторых из них были те же алюминиевые окна, что и на фасаде, в других сохранились старые раздвижные окна.

Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Мы поравнялись с коричневой деревянной дверью, вделанной в обветшалую стену из красного кирпича; с другой стороны не было бельё, которое можно было бы повесить, потому что не было верёвки. Старые тюлевые занавески закрывали грязные окна.

Сюзи тряхнула головой. «Тот, который не выстиран, с коричневыми оконными рамами и задней дверью. Это мой семнадцатый».

«Я тоже». Мы пошли дальше. Не было ни света, ни запотевших, ни открытых окон, ни свежих мусорных мешков, разбросанных по берегу ручья.

Дверь была заперта на защёлку, но, как и входная дверь, с другой стороны могли быть засовы. На стену можно было перелезть, с этим проблем не возникло бы. Я изучал пустырь, пытаясь найти маркер на причале. Ночью всё должно было выглядеть совершенно иначе. «Это на одной линии с нефтяными резервуарами Q8».

Мы продолжили путь, и наша прогулка закончилась, хотели мы того или нет. К нам на новеньком, блестящем горном велосипеде ехал пенсионер. Мы продолжали болтать ни о чём, пока он и наша цель не отстали, а террасные дома не сменились бунгало, а затем и домами.

Моя голова была забита сотней разных мыслей, когда она взяла меня за руку, и мы молча пошли по тропинке. Первое, что я думаю, — это враг, в данном случае — ASU. Скорее всего, они будут в доме; сейчас их лучшим оружием была скрытность.

Каковы были их цели и намерения? Мы знали их цели, но ничего не знали об их подготовке, руководстве, моральном духе. Эти люди не были бойцами: у третьей волны были мозги размером с Гибралтар. Но всё же, с какими людьми мы столкнулись? Мы даже не знали, вооружены ли они. Источник лишь сказал, что они фундаменталисты, которые больше жаждут попасть в рай, чем мы — покинуть Кингс-Линн. Но что это значит? Будут ли они сражаться? Я надеялся, что нет.

Следующим приоритетом была земля. Проникновение в здание через белый цвет было бы настоящим кошмаром, ведь, помимо герметичных оконных блоков, были только световые люки, а также входная и задняя двери. Даже если бы один из световых люков остался открытым, мы бы не смогли пробраться, так что оставались двери, а это означало бы ждать темноты, чтобы атаковать Йель спереди. Но при таком количестве штор, которые нужно было бы задернуть, был высокий риск раскрытия.

Сьюзи пришла к такому же выводу. «Он должен быть на чёрном, не так ли?»

Целевые зоны обозначены цветами для удобства идентификации. Передний фасад всегда обозначается белым, правый — красным, левый — зелёным, а задний — чёрным. Поскольку это был таунхаус, нам приходилось работать только с чёрным и белым.

«Да, если только гольф-клуб не достанет нам Packet Echo и мы не прорвемся через стену одного из соседей».

Она поиграла жвачкой между зубами и не смогла сдержать мимолетной улыбки при этой мысли. «Всё, что нам нужно сделать, это попасть во двор. После этого у нас будет достаточно укрытий, чтобы надеть комплект защиты от ОМП и атаковать замок».

Я кивнул. План был простым, потому что у нас было очень мало информации.

Она ухмыльнулась, преувеличенно громко жуя. «Чёрт, иногда я так хороша, что это меня пугает».

«Сначала нам нужно куда-нибудь выбраться из города и подготовить комплект защиты от ОМП, чтобы не открывать все сумки и прочее прямо на объекте. Потом мы можем вернуться к объекту с готовыми сумками, перелезть через стену, и всё, Боб, твой дядя — надевай комплект, проникай и приступай».

«Единственное, что мне нужно уточнить, — это купить резиновые перчатки. Я не хочу перчатки для защиты от ОМП. Очень трудно нажимать на спусковой крючок, особенно когда надеты ещё и внутренние перчатки».

Я кивнул. «Хорошая мысль. А как только мы войдем, можешь заняться мытьем посуды». Мы вернулись на парковку, когда до заката оставалось чуть больше двух часов. «Хочешь чашечку кофе?»

Она с энтузиазмом кивнула, и мы зашли в кафе Моррисона, где заказали пару чашек чая, сэндвичи и печенье. Я всё время поглядывал в свой трейсер.

«Расслабься, Ник».

Из динамиков до нас доносились лучшие песни Джанет Джексон, которые время от времени прерывались рассказами сотрудников о замечательных предложениях, которые есть в магазине.

Сьюзи тоже посмотрела на часы. «Я пойду и принесу перчатки. Хочешь?»

«Безумие — не сделать этого. Принеси нам баллончик пены и бритвы, ладно?»

Она потёрла мне лицо. «Не волнуйся. Кто знает? Если бы ты была немного внимательнее к себе, тебе, возможно, повезло бы».

Она оставила меня с печеньем, к которому так и не притронулась, а я достал телефон. Снова попал на автоответчик Джоша; у них ещё только полдень пятницы. Я отключился и набрал номер ещё раз.

'Привет?'

«Кармен. Келли там?»

«Я позову ее». Я услышал шум телевизора, когда она вышла из кухни, а затем: «Это Ник».

Я услышал плаксивое «Алло?»

«Привет, Келли, послушай, я просто хотел тебе позвонить, потому что у нас не было времени поговорить. Мне очень жаль, что я не могу приехать попрощаться, но я сейчас на севере. Карлайл».

«Где это?»

«Почти в Шотландии. Слушай, извини...»

«Джош вернулся?»

«Ещё нет. Сегодня вечером, в его время».

Я подняла глаза и увидела Сьюзи, которая стояла в очереди на кассе с корзиной своих вещей. «Слушай, мне пора идти. Я позвоню тебе ещё раз, может, не сегодня вечером, потому что я буду в отъезде. Попробую утром, хорошо? Они забронировали твой рейс?»

'Я не уверен.'

«Слушай, мне лучше поговорить с бабушкой — она там?»

Я услышала, как она позвала меня, а затем трубку переложили на Кармен.

«Вы справились с полетом?»

«Нет, замена билета стоила сто фунтов, и они не стали ждать твоего звонка. Им нужны были деньги сейчас, а ты знаешь, сколько стоит кредитная карта, когда мы платили…»

«Послушай, просто заплати, пожалуйста, — я отправлю тебе деньги, сколько бы это ни стоило».

Я выключила телефон и убрала его обратно в поясную сумку как раз в тот момент, когда Сьюзи закончила платить.



31

Было приятно наконец-то оказаться с ней в зоне для некурящих. Мы заказали тарелку сэндвичей, пару бананов и йогурт, выпили чаю и болтали, как, кажется, все остальные пары. Кафе перестало работать в шесть вечера, но мы ещё целый час ели и пили. Теперь уборщица изо всех сил пыталась вытереть пол вокруг нас, и нам пора было уходить.

Мы выехали из города по главной дороге, через доки, к объездной дороге, Сьюзи всё ещё была за рулём. Я снял плафон освещения салона и пошарил в дверном кармане. «Где лампочки?»

«В перчаточной штуковине».

Я прикрутил их обратно, затем подключил телефон к зарядному устройству, висевшему в гнезде прикуривателя. Я достал из пакета бритвенный набор, открыл зеркало в козырьке и нанёс немного пены на щетину.

Справа от нас, за пустырем, в задних комнатах домов на улице Сэр-Льюис горел свет, но не в том, который, как мы с такого расстояния приняли за цель. Странная фигура шла или ехала на велосипеде вдоль речной тропы, а из пары труб валил дым. Сюзи уже настроилась вернуться туда. «Лучше бы они не варили капусту».

Я изрядно побрился, пока Сьюзи проезжала мимо кварталов с квартирами и домами, отстоящими от дороги, мимо пожарной части, на дверях которой всё ещё висели плакаты с забастовкой. Наконец, мы добрались до новых торговых комплексов из стали и стекла, где в выставочных залах красовались новенькие Audi и Citroen, ожидая доставки в соседние частные дома; те, что стояли на собственной территории, а каменные львы охраняли въезд. Я вытер окровавленное лицо бумажными салфетками из пакетов с Next, и от меня разило ментолом.

В конце концов мы выехали на большую кольцевую развязку на объездной дороге. Второй поворот налево показался мне более мрачным, и Сьюзи поехала по нему, пока я разрывал упаковку наших новых стильных перчаток для мытья посуды Morrisons. Она свернула направо на дорогу категории B и наконец остановилась на засохшей грязевой площадке рядом с полем.

Вместо того чтобы спокойно поразмыслить о том, чем мы могли бы заняться в ближайшие часы, Сьюзи, казалось, всё больше заводилась. Она подняла перчатки и щёлкнула меня. «Ты любишь резину?» Она рассмеялась. Её дверь открылась, и в салоне зажегся свет, когда она протянула руку к лампочке в багажнике. «Я принесу комплект».

Я слышал, как открылась задняя дверь, и она рылась внутри. Вскоре на заднее сиденье бросили шесть упаковок с защитой от радиоактивного загрязнения. На больших белых карточках под целлофаном было написано просто: «Брюки» или «Халаты». Мы собирали по одной части, оставляя всё остальное в багажнике. Если кто-то выгуливал собаку или рядом останавливалась другая машина, спрятаться было проще.

Я отогнул внешнюю оболочку, а затем зубами разорвал толстую, герметичную пластиковую упаковку. Воздух с шумом выровнялся, давление выровнялось. Внутри костюма защиты от ядерного оружия и химических веществ находился тёмно-серо-зелёный хлопковый материал, ламинированный слоями мельчайших углеродных шариков. Надеюсь, он поглотит любые биологические и химические вещества до того, как они попадут на одежду под ним и, что ещё важнее, на мою кожу.

Чтобы не шуметь, Сьюзи аккуратно опустила спинку так, чтобы она зафиксировалась только на первом щелчке, а затем вернулась на водительское сиденье и взяла один из рюкзаков с брюками. Всего у каждого было по три рюкзака: брюки, халат с капюшоном и резиновые сапоги. Брюки были словно перекрахмалены в китайской прачечной; мне приходилось просовывать руки, чтобы отлепить их. Сьюзи таким же образом распустила халат. Она всё ещё была на седьмом небе от счастья. «Это здорово», — прошептала она. «Такое ощущение, будто мы едем на фетиш-вечеринку».

Разобравшись с халатами и брюками, мы свернули их и развернули чёрные бахилы. Они были универсального размера и зашнуровывались, как римские сандалии. Мы продели резиновые полоски через петли по бокам подошв, и вот комплект защиты от радиоактивных веществ и радиоактивных веществ был готов.

Окна запотевали. Мы обмотали ботинки костюмами и вышли, чтобы упаковать их обратно в готовые сумки. Я расстегнул липучку на зелёном нейлоновом мешке и достал свой стандартный британский армейский респиратор S6. Он был из чёрной резины с двумя окулярами и уже прикреплённым баллоном. Запасных не было, но это не было проблемой: одного баллона должно хватить на несколько дней. Просто хотелось бы знать, новый ли он.

Я проверил, что резиновая камера, образующая уплотнитель по бокам респиратора, правильно отрегулирована, чтобы внутрь не попала никакая вредная субстанция. Перед тем местом, где должен был оказаться мой подбородок, находился небольшой клапан: я повернул его против часовой стрелки, чтобы давление воздуха в камере сравнялось с давлением окружающего воздуха и образовало герметичное уплотнение. Именно поэтому мне пришлось побриться; щетина мешала. Короткие волосы — преимущество по той же причине: не хочется, чтобы челка мешала герметичному прилеганию.

Я оставил его открытым на минуту и наблюдал, как Сьюзи протирает очки манжетой флиса. Затем, затянув клапан и откинув волосы назад, я надел респиратор на лицо и поправил эластичные ремни на затылке. В нос ударил запах новой резины.

Контейнер крепился слева, чтобы можно было вставить оружие в правое плечо. Открутив его, я закрыл отверстие рукой и сильно втянул воздух, чтобы респиратор прижался к лицу. Герметичность была хорошей.

Следующим был СД. У каждого было по три магазина по тридцать патронов, более чем достаточно. Если бы нам понадобилось хоть сто восемьдесят патронов на этой работе, мы бы серьёзно увязли в дерьме и, вероятно, погибли. Нам негде было носить запасные магазины; по какой-то неизвестной причине в комплекте с пакетом «Оскар» не было ни держателей для магазинов, ни даже нагрудного ремня для оружия. Это означало, что мы не могли бегать и сражаться, освободив обе руки; нам пришлось бы опустить их и, возможно, даже оставить на цели, вот тут-то и пригодились перчатки Моррисона.

Я надел их и нажал кнопку включения HDS резиновым пальцем. Прицел начал светиться. Теоретически батарейки в этих штуках могли работать несколько дней, но у меня был неприятный опыт с ними в прошлом, и я сразу же выключал их.

Каждый из нас вставил в гнездо SD-ружья по полному 10-миллиметровому магазину. Я прислушался к щелчку, прежде чем встряхнуть магазин и слегка потянуть его, чтобы убедиться, что он полностью встал на место.

Сюзи держала правую руку над курком. «Готовы? После трёх. Раз, два, три».

Мы приготовились вместе, оттянув назад курки, которые располагались вдоль толстого ствола, а затем позволив им сдвинуться вперед так, чтобы рабочие части захватили патрон.

Я проверил патронник, ещё раз слегка оттянув курок назад, и поставил пистолет на предохранитель. Сьюзи снова меня опередила: она уже расстегнула комплект защиты от ядерного оружия и разрывала липучку, которая крепила верхние клапаны карманов для карт на брюках. В каждый входил магазин SD; это означало, что они не будут дребезжать. Я повторил её действия, думая о своём «Браунинге». «Не буду возиться с коротким. Даже если он мне понадобится, мне некуда его девать».

Ответа не последовало, когда она положила свой кошелёк-ковырялку в нагрудный карман халата, застёгивая липучку и проверяя надёжность. Мы не могли позволить себе, чтобы что-нибудь выпало: не хотели шуметь лишнего и не хотели ничего оставлять. Если мы не сможем забрать свои пустые чемоданы, что ж, пусть так, но на этом всё.

«Это твой способ заставить шорты остаться в машине?»

Я открутил нижнюю часть своего мини-Maglite и перевернул нижнюю батарею, чтобы снова получить заряд – ещё одна вещь, которая мне не хотелось, чтобы разрядилась, когда я буду на цели. «Да, вместе с нашими документами – зачем рисковать и оставлять там что-то?»

«Готово. Но эта твоя парковка должна быть безопасной».

Мой кошелек MOE остался в багажнике.

Она помолчала немного. «Ник, а что произойдёт, если они всё-таки нас заразят – ну, знаешь, начнут разбрасывать DW?»

«Нам просто придется предположить, что мы в дерьме, и надеяться, что костюмы сработают, пока мы подождем около часа, пока дерьмо не потеряет свою шипучесть».

«Просто сидеть и ждать?»

«Что ещё мы можем сделать?» — я полез в заднюю часть джинсов. «Кроме того, чтобы немного помочь». Я выдавил четыре капсулы и протянул ей карточку, чувствуя, как они продвигаются по моему пищеводу.

Со стороны Кингс-Линн приближался свет фар, который на несколько секунд скрылся из виду, когда дорога пошла на спад. Мы вернулись в «Пежо», и я взял с собой респиратор, протирая окуляры толстовкой по мере приближения света фар. На несколько секунд нас окутал туманный свет, когда проезжающие фары прорезали запотевшие окна. Я взглянул на Сьюзи. Она уже не выглядела такой возбуждённой, снова протирая окуляры короткими, рассеянными движениями. Я в последний раз проверил, плотно ли закручен клапан сброса давления, гадая, не застряла ли у неё в горле капсула или что-то ещё.

Мы собрали всю пластиковую упаковку и бритвенные принадлежности и бросили их в багажник. Всё, что нам понадобится на объекте, теперь было уложено в готовые пакеты, так что я мог снять перчатки и распихать их по карманам. Ничто из того, что вынесет машина на объект, не будет содержать наших отпечатков пальцев: мы войдем туда стерильными и, если повезёт, выйдем оттуда такими же.

«Откуда ты знаешь это место?» — Она закрыла багажник. «Семейный отдых?»

Мы пошли по обе стороны от машины. «Очень смешно», — сказал я. В темноте я не мог разглядеть её лица. «Мы не ездили в отпуск». Правда была в том, что и с семьёй у нас тоже не было. «Я жил в нескольких милях от побережья. Совсем недолго».

«С Келли?»

Двери открылись, и в салоне зажегся свет, когда мы оба сели обратно. Сьюзи ждала ответа, но не получила его. «Ладно, а что насчёт этого? Насколько совпадением является то, что источник информации живёт в Кингс-Кросс?»

«Все, чего я хочу, — это поскорее закончить эту работу и вернуться в Штаты».

«Разобрались с Келли?»

«Всякая ерунда».



32

Обе двери закрылись, и свет погас. Она повернула зажигание, а я переложил «Браунинг», потому что от полувзведённого курка у меня начинало болеть живот. Красная язва так и не прошла за годы ношения этой штуки, но теперь она начала сочиться.

Мимо пронеслось ещё несколько машин. Водитель последней четыре или пять раз нажал на гудок, и мы услышали хор непристойных криков пассажиров.

Сюзи вернулась в своё обычное, воодушевлённое состояние. «Они думают, что мы трахаемся». Она сложила ладони рупором и сделала вид, что кричит им в ответ, когда они исчезли вдали. «Эй, я не настолько отчаянна».

Я проверил свой трейсер, пока она протирала дырку в конденсате на лобовом стекле. «Ты хочешь сказать, что всё это бритьё было напрасным?»

Когда Сьюзи проезжала мимо доков, дуговые фонари по ту сторону ограды сияли, словно залитый светом стадион. Слева от нас, за тёмным пустырём, дома Корри изо всех сил старались состязаться. Фонари на Уокер-стрит начинались у моста и тянулись вдаль, но не освещали узкую тропинку вдоль канала. Вдоль задних стен и заборов образовался надёжный треугольник тени, где мы могли работать.

Сьюзи напомнила мне, что нам нужно сделать ещё кое-что, прежде чем мы припаркуемся и направимся к цели. «Тебе нужно позвонить ему, Ник. Я бы так и сделала, но, эй, я за рулём».

«Давайте просто позвоним ему, когда закончим, и тогда будем контролировать ситуацию». Чем больше «Да-мэн» знал, тем больше он мог захотеть перемен – и тем больше влияния он мог оказать на то, что мы делаем. Мне не нравился такой подход к работе.

«Мы не можем этого сделать, нам нужно позвонить ему сейчас. Я позвоню, если ты не хочешь, это не так уж важно. Ему нужно, чтобы он сидел».

Ему нужен был пинок под зад, но с этим придётся подождать. Я неохотно открыла трубку и набрала номер. Мне было не по себе от того, что он узнал, чем я занимаюсь; это заставляло меня чувствовать себя беззащитной. Телефон зазвонил всего один раз.

«Вам следовало позвонить раньше».

«Ну, мы провели разведку. Примерно через час должны быть на цели. Сколько времени это займёт, зависит от того, сможем ли мы войти. Мы не видим никаких признаков жизни».

«Как только ты выйдешь, я хочу знать, есть ли у тебя Тёмная Зима и сколько её. Ты возьмёшь её под контроль любой ценой».

'Ага.'

«Что да?»

Я глубоко вздохнул. «Да, сэр. Есть что-нибудь ещё о том, что цель помечена?»

«Нет. Это местная проблема. В городе огромная проблема Юго-Восточной Азии II [нелегальных иммигрантов]. Китайские банды используют заброшенные дома как отстойник, прежде чем рассеять их по всей стране. Это нас не касается».

«Да, сэр».

Телефон на его стороне отключился. Сьюзи вся улыбалась. «Всё прошло хорошо, я так понимаю?»

Приближался вокзал, и Моррисонс, приветствуя нас ярким жёлтым светом, направился к парковке. Я наклонился к нише для ног, отстегнул ремень поясной сумки от джинсов и засунул его под сиденье вместе со всеми моими документами Ника Снелла, «Браунингом» и запасными магазинами.

Я попросил Сюзи остановиться у паркомата. «Я угощаю. Паркуйтесь сами». За девять фунтов двадцать монетами я получил билет, которого хватило бы на парковку до полуночи следующего дня.

Знаки «Моррисонс» и «Маталан» на другой стороне путей светились на фоне неба, когда Сьюзи бросила документы под сиденье, а я засунул билет под лобовое стекло. Я бросил оставшиеся монеты в бардачок и присоединился к ней, когда она доставала свою сумку. Багажник опустился, и мы проверили, что всё заперто и скрыто от глаз, прежде чем она нажала на брелок.

Мы прошли мимо маленького чайного и газетного киоска и вошли на станцию. Для всех, кто наблюдал, особенно с камер видеонаблюдения, которые снимали почти пустую парковку, мы были пассажирами, собирающимися сесть на поезд. Я надеялся только, что они не пойдут за нами через всю станцию, потому что мы вышли с другой стороны, мимо шести или семи ожидающих мини-кэбов, и оказались на стоянке Моррисонов. Оттуда мы вернулись по нашему предыдущему маршруту.

Ничего не изменилось, кроме темноты. В большинстве домов горел свет. Некоторые шторы были задернуты, но сквозь другие я видел, как люди смотрят телевизор, держа тарелки на коленях. Сьюзи вытащила два кирпича из стены у DLB, бросила туда ключи от машины и поставила их на место. Если бы всё пошло наперекосяк и нам пришлось бы бежать, по крайней мере, один из нас смог бы добраться до машины.

Добравшись до Лок-роуд, я свернул налево, к магазинам. Судя по пару, вырывающемуся из вытяжки, в бургерной кипела торговля. Угловой магазинчик рядом с ним был закрыт, его окна были забраны тяжёлыми решётками.

Мы перешли дорогу там же, где и раньше, не доезжая до магазинов. Из переулка вышли двое китайских подростков, девочка и мальчик лет пятнадцати-шестнадцати, хихикая и неуклюже пытаясь держаться за руки и идти одновременно. Чуть дальше стоял тёмный двухместный «Форд Фокус». Водитель был лысый, как бильярдный шар. Он повернул голову, чтобы посмотреть на переходивших дорогу детей, и слишком долго разглядывал их, прежде чем обернуться и что-то сказать своему приятелю.

Мы вошли в переулок под звуки множества работающих телевизоров. Внизу почти весь свет горел, и изредка за тонкими занавесками и матовым стеклом мелькало что-то неясное. Сьюзи переложила сумку в другую руку, чтобы подойти поближе. «Видишь «Фокус»?»

«Они высматривали этих детей. Могут быть наркоторговцы, могут быть полицейские. Или просто парочка извращенцев. К чёрту всё, давайте просто займёмся этим».

Мы выехали на Уокер-стрит и повернули налево, к перекрёстку с улицей Сэра Льюиса и пешеходным мостом. «Проверьте цель, а я проверю слева». Проходя через перекрёсток, я посмотрел на другую половину улицы Сэра Льюиса. Мимо пронеслись четверо ребят на велосипедах с палочками от мороженого, продетыми в спицы, и фары двух машин метнулись в нашу сторону. Та, что стояла дальше, свернула и припарковалась примерно на полпути. Я знал, что это был «Фокус». Они могли просто заехать в магазин чипсов по дороге домой, но если это как-то связано с нами, мы скоро узнаем.

Сьюзи посмотрела на меня и одарила меня любящей улыбкой. «Никаких признаков жизни».

Я улыбнулся в ответ, когда мы подъехали к мосту. «Фокус только что припарковался недалеко от перекрёстка».

Она знала, что теперь мы помолвлены. «Ну и что?»

Мы добрались до моста и повернули направо, вместо того чтобы пересечь его. Другого способа выполнить это задание, кроме как действовать немедленно, не было. Не было смысла просто топтаться на месте и выглядеть нерешительным: нам нужно было выглядеть так, будто мы здесь, будто у нас есть цель.

Мы продолжали идти по тропинке, в тени дворовых стен и заборов. Сьюзи держалась чуть позади меня, потому что тропинка была слишком узкой для нас двоих и сумок. Мы считали дома. Три фонаря, четыре фонаря… Я видел танки Q8 в доках чуть левее и уличные фонари оживлённой магистрали, отбрасывающие слабую тень на эту сторону неровного пустыря.

Мы добрались до цели, но из верхних окон всё ещё не горел свет. Позади меня по главной улице гудел автомобильный транспорт, и я слышал, как наверху, в соседнем доме слева, льётся вода из ванной.

Мы подошли к садовой стене и встали в её тени. Она была около двух метров высотой, и попасть внутрь можно было через деревянную дверь. Когда мы надели перчатки, ночной воздух наполнился гулом домашней жизни. Со стороны Уокер-стрит донеслось несколько криков, затем послышался нарастающий грохот велосипедов. Почти сразу же дети перелетели через мост, повернув направо. Мы с Сьюзи прижались друг к другу, словно целовались в тени. Огни главного проспекта превратили их в силуэты. Они были слишком заняты тем, что пытались не упасть в реку, порезав друг друга, чтобы обращать внимание на незнакомцев.

Сюзи зашла немного дальше, чем я ожидал: она обняла меня за шею, притянула к себе и крепко поцеловала в губы. Это длилось всего несколько секунд, я не успел осознать происходящее, лишь уловил лёгкий привкус клубничного йогурта, и это было очень вкусно.

«Я думала, ты не настолько отчаялся…»

Она всё ещё держала мою голову, а потом снова притянула её к себе, но на этот раз, чтобы сказать мне на ухо: «Не обольщайся, Норфолкский мальчик. Просто если ты всё испортишь, это может стать для меня последним шансом поцеловать мужчину».

Мы ждали, пока дети уйдут, смеясь и крича друг на друга, пока они уезжали в темноту. Мы с Сьюзи выпутались из объятий, пока Банный Билли кричал Морин, чтобы та принесла ему полотенце.

Я прижался к деревянной двери и заглянул в щель вокруг щеколды. Задний двор всё ещё был тёмным, но я разглядел вход справа и окно слева. Внутри объекта не было никаких признаков жизни. Это могло означать, что дом пустовал, или что ASU спустились в бургерную. Это также могло означать, что они затемнили все окна или работали в усиленном режиме: не включали свет, не курили, даже не готовили, просто сидели и ждали, когда же нам сообщат хорошие новости.

Я осторожно придвинул дверь к себе, прежде чем нажать на ржавый рычаг, чтобы открыть защёлку, а затем толкнул её в другую сторону. Она подалась не больше чем на четверть дюйма. Либо она была где-то заперта, либо её заклинило. Я не хотел давить сильнее и рисковать шумом, поэтому, удерживая рычаг нажатым, я подтолкнул ногой нижнюю часть двери. Никакого сопротивления. Я сделал то же самое свободной рукой у верхней части двери, и она оказалась надёжной. Я отступил назад, ухватился за верхнюю часть стены и поднял правую ногу. Сьюзи обхватила руками мою ногу, и я приподнялся, пока не смог опереться животом о бортик. Я посмотрел и прислушался. Казалось, всё в порядке, поэтому я развернулся и осторожно спустился с другой стороны. Мои ноги наткнулись на кучу досок. Ощупывая её, я выбрался на бетонный двор, в то время как Морин крикнула Ванному Билли, чтобы тот пошевелился, потому что его чай уже готов.

Там стояла урна без крышки, и мусора тоже не было. Ничто во дворе не напоминало о том, что там живут люди. Я ощупывал край двери, пока мои пальцы в перчатках не наткнулись на маленький засов. Я осторожно пошевелил его и наконец приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы Сьюзи проскользнула внутрь с пакетами. Она стояла у стены, пока я закрывал и снова засовывал её.

Вода лилась каскадом в соседскую сточную трубу: Билли, должно быть, нравилось, как она готовит. Сьюзи оставалась на месте, пока я медленно продвигался к задней части цели. Освещения от домов по обе стороны было достаточно, чтобы видеть, что я задумал, но в любом случае моё ночное зрение уже включалось.

Окно слева от задней двери было с простой задвижкой, открывавшейся наружу. Рама была из старой мягкой древесины, краска на ней облупилась. Проблема была в том, что на ней был плотно прикручен оконный замок Chubb. Чтобы попасть внутрь, пришлось бы разбить стекло. Дверь справа была деревянной, сделанной по спецзаказу из строительного магазина, с одним лишь сувальдным замком и ручкой. Она, очевидно, вела на кухню; сквозь стекло я видел пару хромированных кранов.

Я достал из кармана мини-фонарик Maglite и, прикрыв линзу двумя пальцами, чтобы минимизировать свет, посветил им в окно. Кухня выглядела так, будто её не трогали с тех пор, как миром правил пластик.

Я сделал два шага вправо и опустился на колени так, чтобы моя голова оказалась на уровне замочной скважины. Это был обычный сувальдный замок. Я приложил к нему ухо и открыл рот, чтобы прислушаться. Внутри ничего не было слышно. Окружающий шум все еще доносился с главной улицы, прерываемый редкими короткими вспышками телевизора у соседей. Я проверил замок изнутри с помощью Maglite. Он был четырехсувальдным, но внутри не было ключа. Это значительно упростило бы жизнь: все, что мне нужно было сделать, это повернуть его одной из отмычек из сумки. Я медленно потянул за ручку вниз, на случай, если она уже не заперта. Это было не так. Я нажал на нижний угол двери под замком, и он немного поддался. Встав, я проверил и верхний угол, и там тоже.

Я оглядел двор в поисках цветочных горшков, мусорных баков или других очевидных мест, куда можно было бы спрятать ключ. Не было смысла тратить время на взлом замка, если кто-то был так любезен и оставил нам запасной. Я наклонился и поднял пару кирпичей, но ничего не нашёл.

Я услышал позади себя медленный, размеренный шорох. Сьюзи начала натягивать форму NBC. На ней были брюки, и она возилась с ними, пытаясь натянуть ботинки поверх кроссовок. Я ещё раз проверил окно, на всякий случай, но дверь показалась мне разумным первым способом проникновения.

С другой стороны дома подъехала машина, и мы отступили в тень, ожидая, когда зажжётся свет. Морин кричала на Билли за то, что он израсходовал всю горячую воду. Теперь она не могла помыться перед выходом, да и вообще, зачем ему принимать ванну только для того, чтобы сходить в паб?

Напротив, через дорогу, с грохотом хлопнула входная дверь, но я подождал ещё пару минут, прежде чем снять куртку-бомбер и разобрать готовую сумку. Чтобы не шуметь, Сьюзи расстегнула её перед тем, как выйти во двор.



33

На кухне Билли из Ванной наполняли чайник, пока я очень медленно и размеренно натягивал свою экипировку. Я попросил старые версии костюмов NBC, потому что, хотя их, возможно, было сложнее надевать, чем современные, зато там было гораздо меньше липучек, которые нужно было расстегивать. Шум всё ещё был, но, по крайней мере, более-менее контролируемый.

Я обернулся и понял, что с Сьюзи что-то не так. Она наклонилась, её тело внезапно забилось в конвульсиях, и вытащила свой SD прямо перед тем, как опорожнить желудок в заранее подготовленный пакет.

К тому времени, как я наклонился к ней, всё уже было кончено. Я положил руку ей на плечо. «Всё в порядке», — сказал я. «Я всегда так делаю».

Она закончила вытирать рот и сглотнула пару комочков, застрявших в носу. Она наклонилась так близко, что у меня навернулись слёзы. «Не смей, блядь, меня опекать. Должно быть, йогурт был испорчен».

Я кивнул и начал заправлять свои «Катерпиллары» в штаны, а потом натянул их повыше на живот. Значит, Сьюзи всё-таки человек. Бояться было не так уж и плохо. Я служил с парнями, которые обделались от страха, но всё равно продолжали работать.

К задней части брюк были пришиты две длинные хлопковые ленты, служившие подтяжками. Я накинула их на плечи и скрестила на груди, продев концы в петли спереди на поясе и завязав их.

К тому времени, как я засунул руки под подолы своего халата и начал стаскивать его через голову, Сюзи уже надела его и была почти готова. Грубая ткань царапала мне лицо.

Из соседнего телевизора доносился закадровый смех. Я представила, как Билли теперь смотрит его с чашкой чая, пока Морин возится с дезодорантом. Когда моя голова наконец появилась, Сьюзи стояла в футе-двух от меня, её лицо выражало сосредоточенность, взгляд был устремлён на заднюю дверь, пока она настраивалась на предстоящее задание.

Я опустил задницу на потрескавшийся бетон, когда Морин крикнула, чтобы она поторопилась, иначе они опоздают. Её ответ из спальни был громким и чётким: «Заткнись нахуй и выключи этот чёртов телевизор, ладно?»

Я взял первый из ботинок, который показался мне похожим на детский рождественский чулок, только резиновый, и натянул его на левый ботинок, зашнуровав шнурки снизу. Надев второй, я натянул на него брюки и затянул липучку на щиколотке.

Билли был на пределе своих возможностей. «Ради всего святого, хватит. Мы идём в паб, а не в чёртово казино Монте-Карло!»

Сьюзи взяла свой SD-аппарат и наклонилась над ним с фонариком Maglite, чтобы в последний раз проверить зарядку, а затем нажала кнопку прицела. Я похлопал её по руке, и она наклонилась и посветила фонариком, чтобы я мог сделать то же самое. Мы обменялись взглядами в полумраке, когда дети снова появились на берегу и направились к мосту, всё ещё не выключив фонари и позвякивая палочками от мороженого.

Оставалось лишь надеть резиновые перчатки поверх манжет халатов и застегнуть респираторы. Я взял свой в левую руку, а правой потянул за эластичный ремень, чтобы натянуть его на лицо. Запах новой резины снова наполнил ноздри, когда я убедился, что ни один волос не мешает герметичности. Я проверил, плотно ли закручен баллон, прежде чем натянуть капюшон и затянуть фиксатор. Дыхание сразу же превратилось в перетягивание каната: я с трудом втягивал воздух через баллон и одновременно с трудом выталкивал его обратно. Эти штуки точно не предназначены для любителей открытого пространства и стали бы кошмаром для любого, кто хоть немного страдает клаустрофобией.

Шум аппарата искусственной вентиляции лёгких представлял серьёзную тактическую проблему: наши собственные звуки звучали бы громче, чем окружающие. Но мы ничего не могли с этим поделать. К тому же, если бы по ту сторону двери находился ДВ, оглушённость собственным дыханием вряд ли стала бы серьёзной проблемой.

Сьюзи подняла голову, чтобы я мог проверить, на месте ли её капюшон, а затем она проверила мой. Мы были готовы идти.

В пожарную часть на главной улице только что поступил вызов. Завыли сирены, синие огни мигали на пустыре, когда они проезжали мимо доков, и я вдруг увидел глаза Сьюзи за линзами. Они были неподвижны, немигающие, её внимание было полностью сосредоточено.

Я издавал звук, похожий на голос Дарта Вейдера, страдающего астмой, когда наклонился и поднял SD, проверяя предохранитель, переведя его в положение для стрельбы очередями по три патрона, прежде чем вернуть на предохранитель. Мне не хотелось, чтобы между предохранителем и рукояткой попала грязь с земли или что-нибудь ещё, что помешало бы мне его снять. Это случалось нечасто, но одного раза было более чем достаточно. Детали имеют значение.

Сьюзи подошла к двери очень медленно, большими, осторожными шагами, чтобы не споткнуться о громоздкие ботинки. Нагрудные карманы этих костюмов NBC застёгивались на липучки с квадратными краями. Она просунула руку под клапан посередине, чтобы не расстёгивать его, и вытащила бумажник MOE. В её движениях было что-то такое, что заставило меня подумать, что четырёхрычажный замок не выдержит.

Она развернула бумажник и достала отмычку и поворотный ключ. Обычно замок открывается бородкой ключа – той частью с вырезанной на ней комбинацией, которая поднимает четыре сувальдных замка и приводит их в положение выравнивания. Ей предстояло сдвинуть каждый из четырёх сувальд отмычкой, а затем вернуть засов в замок поворотным ключом.

Я наблюдал, как она начала исследовать замок стальной отмычкой, левой рукой направляя в замочную скважину небольшой луч света от своего мини-фильтра Maglite. В искусстве взлома замков есть дзенский подход. Идея заключается в том, чтобы использовать все свои чувства, чтобы создать картину того, что происходит внутри механизма, реагирующего на вашу атаку. Это возможно только при полной концентрации на работе и полном невнимании к происходящему вокруг. Это была моя работа. Я стоял у мусорного бака, навострив уши и глаза. Шлюз продолжал гудеть по ту сторону пустыря.

Минуты шли. Голоса разносились по берегу ручья. Хлопнула дверца машины, затем то же самое произошло с входной дверью Билли. Сьюзи была права, это было похоже на Западный Белфаст. Я уже начал беспокоиться, но тут она выложила бумажник на бетон, убрала инструменты и засунула их в конец своей наполненной рвотой сумки.

Оставив её приводить себя в порядок, я подошёл к двери и опустился на колени, медленно опуская СД. Я чувствовал, как она стоит позади меня, медленно поднимая СД над моей головой, уперев приклад в плечо и направив оружие в сторону.

Пот ручьём потек по моему лицу, когда я взялся за ручку правой рукой и левой надавил на дверь. Она держалась крепко. Я снова толкнул, и на этот раз дверь поддалась бесшумно, достаточно, чтобы я смог просунуть голову и, что ещё важнее, SD Сьюзи.

В конце кухни находилась арка Artexed, за которой я видел, как тусклый уличный свет проникал в коридор из передней комнаты и освещал несколько нижних ступеней лестницы.

Всё ещё стоя на коленях, пока Сьюзи парила надо мной с оружием наготове, я прислушивался настолько внимательно, насколько позволяли капюшон и респиратор. Но ничего не услышал.

Я приоткрыл дверь чуть шире, достаточно, чтобы Сьюзи проскользнула мимо меня, всё ещё держа оружие у плеча. Она осторожно шла по полу, преувеличивая каждый шаг, чтобы ни обо что не споткнуться, и сосредоточила внимание на коридоре. Я поднял оружие, чтобы поддержать её, медленно встал и упер приклад в плечо, предохранитель в положение одиночной стрельбы. Я мягко положил указательный палец на спусковой крючок, почувствовав первое нажатие. Открыв оба глаза, я переступил порог, отойдя немного правее неё, прежде чем замереть.

Мы тайно зачищали дом, комнату за комнатой, и начинали по принципу «старт-стоп»: если мы находили ASU и он начинал шуметь, мы не беспокоились о том, чтобы добавить немного шума от себя.

Она прошла через арку, ее ботинки скрипнули по линолеуму, затем повернулась и направила дуло своего пистолета вверх, прислонившись спиной к стене и прикрывая собой лестницу.

Я прошёл через арку, держа оружие наготове, сосредоточившись на двери в гостиную, на прицеле передо мной. Горло начало пересыхать. Я прошёл мимо Сьюзи и должен был сделать ещё четыре-пять шагов, когда услышал впереди какой-то шум.



34

Замок повернулся, дверь открылась.

В помещение хлынул уличный свет.

На пороге стоял силуэт с сумкой в одной руке и ключами в другой, затем он сделал несколько шагов внутрь, прежде чем заметил меня.

Он развернулся, чтобы бежать обратно через открытую дверь. Не было времени думать, просто действуй. Наклонившись и бросив свой SD, я подбежал к силуэту и прыгнул ему на спину. Мой баллончик попал ему в затылок, и я почувствовал нос сквозь перчатки, когда по инерции мы оба упали на тротуар и вылетели на улицу.

Голова повернулась. Это была женщина. Она брыкалась, пытаясь вырваться. Сьюзи схватила её за ногу, пытаясь втащить нас обоих обратно в дом. Я вскочил и схватил её за другую ногу, пока она брыкалась и брыкалась, не выпуская переноску.

Как только мы вошли, я обхватил её рот руками и рухнул на неё сверху. Она не собиралась уходить тихо: пыталась меня укусить и билась ногами о стену.

Сюзи побежала обратно за своим SD.

«Нет! Дверь, дверь!»

Она схватила оружие, перегнулась через меня и ногой захлопнула дверь. Мы погрузились в полумрак, когда она наклонилась к нам. «Держи её смирно, держи её смирно!»

«Нет! Она...»

Стук-стук-стук.

Трёхзарядная очередь оторвала ей голову, и кровь забрызгала линзы моего респиратора. Я оттолкнулся от безжизненного тела. «Наверх!»

Пытаясь стереть кровь с линз, я побежал за своим SD-очковым устройством и побежал вверх по лестнице. Сьюзи осталась на месте и прикрыла меня. Определённо стало шумно.

Когда я добрался до лестничной площадки, было гораздо темнее. Я слышал только своё тяжёлое дыхание. Дверь в ванную была открыта: там было чисто. Две другие были закрыты. Сьюзи вскочила позади меня, когда я прошёл через первую дверь слева. В спальне было чисто, тел не было – хотя раньше они были. Два дешёвых нейлоновых спальных мешка были развёрнуты на полу, обёртки от еды валялись среди заляпанных подливкой пластиковых подносов, полных собачьих окурков. Джинсы и рубашки лежали кучей. К окну было приколото одеяло.

Сьюзи вышла из другой комнаты и спустилась вниз. Я заглянул туда – комната была в таком же плачевном состоянии, с двумя другими спальными мешками, – и повернулся, чтобы пойти и задать ей жару. Было невероятно глупо её бросить: она могла быть просто нелегальной или ещё одним источником информации, если бы работала в ASU.

До меня донесся мужской голос, растерянный и испуганный. Я услышал, как Сьюзи спокойно, но твёрдо ответила: «Стой смирно, стой смирно».

Я споткнулся и чуть не упал с лестницы. Сьюзи стояла на коленях в луже крови, держа оружие наготове, и целилась в коридор. «Закройте дверь, немедленно!»

Всё потемнело, но я всё ещё мог разглядеть двоих, оба белые. Один из них был Болдилокс из «Фокуса».

Они с открытыми ртами смотрели на оружие. День выдался не из приятных. Сьюзи сразу же бросилась в атаку: схватила Болдилокса, перекинула его через труп в гостиную, пиная его под колени, чтобы повалить на ковёр.

Я махнул другому своим SD: «Следуй за ним. На колени, сейчас же».

Я нажал на выключатель, когда Сьюзи проходила мимо меня по пути обратно в коридор, и услышал скрежет её респиратора, когда она пыталась втянуть воздух и заговорить. «Я проверю, зачем мы здесь».

Задернутые шторы были дешевыми и без подкладки, но они защищали нас от реального мира.

Оба мужчины стояли на коленях, опустив головы на ковёр, их лица были искажены скорее страхом, чем болью. Моё лицо было холодным и липким, как дохлая рыба, ручейки пота собирались в подбородке респиратора. Я слышал, как она задвинула засов входной двери и поднялась наверх.

Они были одеты в джинсы. У Балдилокса была коричневая кожаная куртка-бомбер, как у меня; у его приятеля – старая чёрная, потрёпанная, с отворотами. Их взгляды метнулись, но не в мою сторону: они были слишком заняты, разглядывая через дверной проём окровавленное тело. Она была очень смуглой, больше похожей на индонезиец, чем на малайку, в джинсах, кроссовках и дешёвой зелёной нейлоновой куртке. То, что осталось от её лица, выглядело как студентка.

Пот струился по щекам длинноволосого парня и капал с подбородка на потёртый ковёр с цветочным узором. Над нами скрипнули половицы. Мы услышали скрип стула, затем звук металла, ударившегося об пол, и звон разбитого стакана.

«Снимайте пальто. По одному». Я пнул Болдилокса, и кровь женщины капнула с моего ботинка ему на ногу. «Сначала ты, Болди».

Он начал снимать куртку-бомбер, всё ещё стоя на коленях и не отрывая взгляда от ковра. Когда он дошёл до середины, я увидел, что он чист – ничего не нес.

Сьюзи спустилась и направилась прямиком на кухню.

«Ладно, лысый, хватит. Ты, с волосами, тоже сними свои, а потом подними футболку и покажи мне свои внутренности». Он сделал, как ему было велено, обнажив начинающийся пивной живот. Он тоже был безоружен.

«А теперь оба на пол. Расставьте руки и ноги».

Мимо дома прошла парочка, разговаривая и хихикая всего в нескольких шагах от него.

Сьюзи подошла к двери, покачала головой и повернулась к мёртвой девушке. Пакет зашуршал, когда она отложила его в сторону, а затем начала шарить по карманам. Я вернулся к двум живым. Болдилокс наблюдал, как Сьюзи перевернула девушку в её собственной луже крови, чтобы прорвать задние карманы джинсов. Он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.

Я пнул его. «Ты кто?»

«Иммиграционная служба. Мы...»

«Почему ты здесь?»

«Просто плановая проверка, вот и всё. Мы увидели, что снаружи что-то происходит, поэтому и зашли. Мы не вооружены, мы просто выполняем свою работу». Он размахивал руками.

У обоих были обручальные кольца – и, несомненно, солидная ипотека в придачу. Я кивнул в сторону шатенки. «У тебя есть дети?»

'Два.'

Я толкнул Болдилокса. «А ты?»

Он кивнул.

'Сколько?'

«Только одну — ей уже два месяца».

«Ну, просто сделай, как я говорю, если хочешь увидеть их снова. Понятно?»

Они оба с энтузиазмом кивнули. Я знал, что они не станут ничего делать, чтобы лишить себя возможности снова увидеть семью, потому что именно о ней они думали в эту секунду. «Лысый, покажи мне своё удостоверение личности. Оставайся на животе, только одной рукой».

Он снова полез в карман джинсов и протянул мне потертый чёрный кожаный бумажник. «Открой его и положи перед собой на ковёр». Он так и сделал, и я увидел, что Рассел Джордж действительно был сотрудником Министерства внутренних дел Её Величества.

«А теперь ты». Длинноволосый неловко повернулся, чтобы сунуть руку под пиджак, и мистер Уоррен Стейси достал свое удостоверение, или как там оно называлось.

Сюзи закончила опустошать карманы женщины и распихивала ее вещи по своим, вместе с тремя пустыми латунными гильзами, которые она подобрала в коридоре.

'Еще раз?'

Она даже не потрудилась обернуться и ответить: я просто снова услышал, как ее ноги ударились о лестницу.

Уоррен лежал на животе, прижавшись правой стороной лица к ковру, не отрывая взгляда от моих резиновых ботинок. Он приподнял голову на несколько дюймов, и в его взгляде, встретившемся с моим, читался ужас. А кто бы не испугался? Но вот незадача: если тебе не нравится работа, не бери деньги.

«Не волнуйся, приятель. Мы на одной стороне, ты просто этого не знаешь. Но если ты облажаешься, мы превратимся в твой худший кошмар. Понял?»

Он кивнул и снова перевел взгляд на мои ботинки.

«А как насчет тебя, Рассел?»

Он смотрел в другую сторону. «Нам не нужны неприятности». Его гладкий затылок покачивался при движении. «Я знаю, что на тебе надето. Полагаю, ты на работе. Мы просто хотим выбраться отсюда живыми, понятно? Мы не будем устраивать тебе драму».

Сьюзи спустилась вниз и направилась на кухню.

«Рад слышать. Просто смирись с тем, что ты в дерьме, ладно? С каждым время от времени случается. Просто делай, что я говорю, и ты выберешься отсюда в безопасности. Сейчас мы тебя свяжем, а потом уйдём. Кто-нибудь придёт позже, чтобы тебя освободить – может, через час, может, завтра. Ну, пока всё хорошо?»

Оба руководителя согласились.

«Хорошо. Делай всё, что они говорят, и сохранишь работу. Но облажаешься — можешь не увидеть, как растут твои дети. Люди, на которых мы все работаем, иногда бывают мерзкими ублюдками».

Я опустился на колени, положил рядом с собой СД, развязал шнурки на резиновых ботинках и связал ими руки за спиной, а затем вместе. «Просто держитесь, ладно? Не облажайтесь».

Я положил их удостоверения в нагрудный карман. Плечи Уоррена дергались вверх-вниз, пока он сдерживал слёзы, не понимая, как ему повезло.

Я проверил время по его спортивным дайверским часам. Было около десяти.



35

Я выключила свет, закрыла за ними дверь и направилась на кухню, оставляя следы своих ботинок вдобавок к следам крови и осколкам костей, уже оставленным Сьюзи.

Она посветила фонариком на вещи женщины на кухонном столе. Я подошёл поближе. «Какого хрена ты её уронил? А что, если она даже не…»

Пакет зашуршал, когда она подняла его, и я увидела, как к пластику прижимаются какие-то твёрдые цилиндрические предметы. «А ты бы дал ей такой шанс?»

Я взял у неё сумку, поставил её на стол и вытащил три больших баллончика с чем-то, что, как я надеялся, всё ещё было красной автомобильной краской. Я положил её рядом с остальными вещами на столе: восемьдесят фунтов купюрами и мелочью, обратный билет с вокзала Кингс-Кросс и чек на сырный багет. Там же лежали мобильный телефон и одинокий сувальдный ключ от входной двери.

Я поднял телефон и включил его большим пальцем в резиновой перчатке как раз в тот момент, когда у Билли и Морин в соседней комнате снова зажегся свет. У Морин была ужасная ночь. «Ты, чёрт возьми, всё портишь!» Телевизор продолжал работать, и её пронзительный голос исчез наверху. «Караоке — мой единственный вечер, и ты его, блядь, испортила!» И кем бы ни была Шерил, она была большой жирной шлюхой, и он был ей рад.

Загорелась подсветка Motorola, затем дисплей, требующий PIN-код. Я попробовал 1234. Ничего. 4321. Ничего. Это дало мне последний шанс. Я попробовал случайную последовательность, но телефон выключился. Чёрт.

Я протянул руку и прижал голову Сьюзи к своей капе. «Нам пора. Принеси сюда готовые сумки. Мы не будем мешать соседям».

Затем она повернула мою голову так, чтобы моё ухо оказалось рядом с её капой. «А что, если это место заражено? Даже когда мы выходим, нам следует подождать час».

Я засунул вещи женщины в багажник. «Ещё один час ничего не изменит…»

Ссора за соседней дверью накалилась, когда мы начали играть на музыкальных инструментах.

«Нет, сейчас — мы не можем ждать, и я не собираюсь тратить время на объяснения. Выйдите на улицу, если вам от этого станет лучше. Мы же принимаем таблетки, верно?»

Я взяла переноску и вышла на улицу. Двери у Билли с грохотом захлопнулись, а телевизор включили на полную мощность. Я потянула за рычажок и откинула капюшон, прежде чем сорвать респиратор. Прохладный воздух обдувал моё мокрое лицо. Я как можно быстрее и тише сняла остальную часть комплекта и убрала её в сумку. Сьюзи последовала за мной, закрыв заднюю дверь. Она сняла капюшон и тоже сняла респиратор. «К чёрту».

Мы закончили собирать вещи и проверили двор, не забыли ли чего-нибудь. Мы вышли через задние ворота и направились к мосту, повернув налево на Уокер-стрит, держа сумки наготове.

У магазина чипсов на улице Лоук выстроилась очередь. В пабе гремела песня ужасного караоке, исполнявшего «Like A Virgin».

Сьюзи шагала рядом со мной, ожидая объяснений. Когда мы отошли на безопасное расстояние, она получила желаемое. «Мы можем оказаться в дерьме. Что, если эти баллончики — DW? Что, если остальные ублюдки уже сегодня разнесли эту дрянь? Или они разделились и ждут, когда можно будет нажать кнопку? Слушай, давай передадим телефон Йес-мену — он найдёт номера, найдёт место, и мы схватим этих ублюдков».

Почти бегом мы добрались до кирпича в стене, достали ключи и побежали обратно к «Пежо».

Я услышал «Да-мэна» по телефону-стону.

«Понял?»

«Возможно, но только некоторые. Послушайте». Я рассказал ему о ребятах из иммиграционной службы и о том, что там могли жить сотрудники ASU. «Если в канистрах содержится DW, почему атака не могла произойти уже? Сегодня субботний вечер, пабы переполнены, прошли футбольные матчи, и так далее. Но, послушайте, у нас есть её телефон. Я не могу его открыть, и нам придётся поторопиться, вдруг у неё назначено время явки, и у них есть меры, если она что-то пропустит. Хорошо, что он закрыт — скорее всего, она не ожидала никаких звонков».

«Пошевеливайся». Я слышал, как на заднем плане разговаривают множество людей, как звонят телефоны и отвечают на звонки вокруг «Да-мэна». «Мне нужен этот мобильный и баллончики».

Сьюзи беззвучно прошептала мне: «Иммиграция».

Я спросил: «Номерные знаки заблокированы?» Я хотел узнать, можем ли мы превысить скорость, не опасаясь преследования со стороны полиции, и есть ли в их компьютерах регистрационный номер, который можно не трогать.

«Конечно. Просто сбавь обороты».

«А как насчет иммиграционной службы?»

«К чёрту иммиграционную службу. Команда по зачистке с ними разберётся».

В моем наушнике раздался еще более фоновый хаос, а затем из динамика раздался писк, прежде чем он прекратился.

«Лондон. У нас заблокированы номера».

Двигатель взревел, и мы вылетели из Кингс-Линна.

Я покачал головой. «Впервые слышу, как он ругается. А ты?»

«Никогда. Должно быть, он сильно размахивает руками».

Она проехала прямо через кольцевую развязку на окраине города, демонстрируя навыки быстрой езды, которым, вероятно, научилась в полиции. Я проверил трассу. Было почти одиннадцать – почти шесть у Джоша.

Зазвонил телефон оператора. Я вздрогнул, но Сьюзи не отрывала глаз от дороги.

«Планы изменились. Отправляйтесь на ипподром Фейкенхэм — повторяю, на ипподром Фейкенхэм. Позвоните мне, когда приедете. Вы всё поняли?»

«Ипподром Фейкенхэм».

«Через тридцать минут прибудет вертолёт. Передайте трубку технику. Вы должны вернуться в Лондон и быть готовыми действовать, как только мы выясним, где находятся эти мерзавцы. Ситуация изменилась, и агент, возможно, уже распылён. Если их не найдут сегодня вечером, нам придётся обратиться в правительство, а этого нельзя допустить. Понимаете?»

'Да.'

Телефон замолчал, и я обернулся, чтобы стащить с заднего сиденья путеводитель. «Нас заберёт вертолёт с ипподрома Фейкенхэм».

«А где именно находится Фейкенхэм, парень из Норфолка?»

Я включил свой фонарик и пролистал несколько страниц. «Мы пойдём не так».

Она затормозила и выбросила машину на обочину дороги.

«Нам нужно вернуться в Кингс-Линн. Фейкенхэм примерно в сорока километрах к востоку от нас, дальше в Норфолк. Ипподром находится к югу от города. Лучше поторопитесь».

Она повернула руль и развернула машину.

«Почему он всегда заставляет меня чувствовать себя виноватым во всем этом?»

Она сразу переключилась с пятой на третью передачу, прежде чем обогнать ряд из трёх машин. «Мы — нет, я — да. Ты был прав, когда ушёл оттуда пораньше».

«Никакой драмы. В любом случае, он сказал мне, что сегодня вечером прибудет группа по уборке, чтобы разобраться с ребятами из иммиграционной службы. Они будут завтракать с Саймоном следующие несколько дней. Надеюсь, они будут благодарны нам за сверхурочную работу».

Она рассмеялась, немного слишком громко, но и я тоже.

Теперь она пришла в норму. «Блевать — это то, что в Северном Детройте называют разворотом на 180 градусов, да?»

Я помогал ей ориентироваться, пока мы с визгом мчались по узким дорогам категории B и деревням без уличного освещения. К тому времени, как мы доберёмся, коробка передач будет в ужасном состоянии, но кого это волновало? Это была крупная фирма.

Мы добрались до города Суоффхэм и направились на север, в сторону Фейкенхэма. Дорога стала гораздо лучше, но я не мог удержаться от того, чтобы не делать несколько резких торможений, когда Сьюзи бросала машину на поворотах. «Прекрати это делать!» — рявкнула она. «Или садись за руль сам».

Я улыбнулся, достал телефон и набрал номер Джоша. Сьюзи молчала, пока я сидел, приложив к уху что-то явно не для прослушивания стонов.

Джош ответил. Я наклонился к нише, чтобы найти место потише. «Это я, это Ник».

Похоже, он не очень хорошо меня слышал из-за шума ревущего двигателя. «Что? Это ты, Ник?»

«Да, послушай, она завтра вернется».

«Повтори?»

«Завтра она вернется завтра».

«Ты где, мужик? В аэродинамической трубе что ли?»

«Позвони Кармен, ладно? Узнай её рейс и забери её. Тебе нужно будет её забрать. Она вернётся завтра. Ты поняла?»

Джош был на орбите. «Что ты делаешь, мужик? Опять за своё – мешаешь. Что с тобой?»





«Просто позвони Кармен — она всё организовала». Я не стала добавлять, что просто надеялась, что она это сделала.

Сьюзи резко затормозила, и я поднял взгляд и увидел, как она мигает «Фольксвагеном», чтобы тот уступил дорогу. Когда мы обогнали на повороте, машина просигналила, и Джош крикнул мне в камеру.

«Чёрт возьми, мужик, ты опять за своё!» «Да-мэн» был не единственным, кто сегодня вечером изменил свои христианские взгляды. У меня, должно быть, есть дар.

«Позвони ей, позвони ей». Я нажала кнопку отбоя. Как бы он ни злился на меня, сейчас он будет разговаривать по телефону с Кармен. Нам просто нужно будет всё уладить позже.



36

Лицо Сьюзи отражалось в свете приборной панели, она всё ещё была сосредоточена на туннеле света, создаваемом фарами, и высоких деревьях по обе стороны дороги. Стрелка тахометра была на красной отметке. Даже не взглянув в сторону, она понимающе улыбнулась. «Келли едет домой?»

«Она права, чёрт возьми». Я вцепился в сиденье, когда машина подпрыгнула и все четыре колеса вылетели с дороги. «Ты что, ни о ком не беспокоишься?»

«Нет. Никто».

На скорости 115 миль в час промелькнул знак «Фейкенхэм 4».

Приближался очередной поворот. Она переключила фары на ближний свет, чтобы проверить, нет ли встречного транспорта, а затем снова на дальний. Она резко затормозила на прямой, переключилась с пятой на вторую и резко ускорилась на апексе по встречной полосе. В двухстах метрах от нас сердито мигнула встречная машина.

Я подождал еще несколько минут и позвонил Кармен.

«Это я, Ник. Ты поменял рейс?»

'ВОЗ?'

'Ник.'

«Знаешь, уже очень поздно».

«Вы организовали рейс на завтра?»

«Уже так поздно, и Джош только что позвонил... он нас разбудил».

«Вы разобрались с рейсами?»

«Да, она прилетает днём. Нам нужно быть там к часу, так что выедем в одиннадцать — если проснёмся вовремя. Если мы заплатим сразу, как только придёт выписка, вам не придётся…»

«Она не спит?»

«Конечно, нет. Думаю, она только что уснула после разговора с Джошем. Я не могу её снова разбудить».

«Кармен, пожалуйста? Это очень важно».

«Для девочки её возраста нет ничего важнее, чем хороший ночной сон. Я не собираюсь её будить».

«Хорошо». Я подавил желание выкрикнуть ей своё раздражение. Может, она была права. «Я позвоню утром. Слушай, я въезжаю в туннель, мне пора». Я отключил телефон.

Мы подъезжали к окраине Фейкенхема, и почти сразу справа появился указатель на ипподром. Мы свернули, а потом ещё раз, меньше чем через полмили. Дороги с каждым разом становились всё уже. Сьюзи почти не пошла на уступки. «Что теперь?»

«Заезжай и припаркуйся, наверное». Я взял трубку и позвонил этому «Да-да». «Мы приехали».

«У тебя еще есть мобильный телефон и баллончики?»

«Да». Что он, чёрт возьми, подумал? Что я их на распродажу в багажнике выставил?

«Скоро прибудет пикап. Привезите его в Квебек».

«Хорошо, в Квебеке. Это будет Maglite».

«Мне всё равно, что это такое. Просто приведите его и присоединяйтесь». Телефон замолчал.

Дорога превратилась в узкую полоску асфальта с белыми столбиками по обеим сторонам, которая вскоре превратилась в длинное размытое пятно, поскольку Сьюзи забыла расслабить правую ногу. Я высматривал возможные места для приземления на случай, если мы не сможем попасть на сам ипподром. Мы прошли мимо теннисных кортов справа, каких-то зданий слева и оказались на большой гравийной парковке. Машины толпились у входа в здание, похожее на спортивный клуб, с указателями на корты для сквоша и тому подобное. Из окон бил свет, и я видел внутри группу не слишком спортивных фигур, подпиравших барную стойку.

Перед нами был ипподром, огороженный белыми пластиковыми ограждениями. Чуть правее от нас виднелась тень трибун. Сьюзи припарковалась, мы достали из-под сидений документы и набили свои сумки пустыми обёртками от военных упаковок NBC. Мы не хотели, чтобы местная полиция обнаружила машину, полную интереса. Им бы хватило всего лишь нескольких новых пар носков и моих трусов-боксёров Next.

Сьюзи взяла ключ с собой, когда мы двинулись к трибуне. Так она была уверена, что он случайно не окажется в колесной арке. Йес-мэн не давал никаких указаний насчёт машины, но её нужно было быстро забрать; это был неопрятный и бесполезный хвост.

Слева от нас виднелось сияние города, освещённая прожекторами церковная колокольня возвышалась над холмом. Я начал слышать слабый стук вдали, который постепенно перешёл в отчётливый стук лопастей где-то в темноте над нами. Он шёл без фар.

Я пошарил и вытащил мини-фонарик Maglite, повернув крышку, чтобы включить его, напевая «Свадебный марш». «Вот идёт невеста, даа-даа-де-даа». Сьюзи посмотрела на меня так, будто у меня был истерика. «Только так я и помню Квебек. Понял? «Вот идёт невеста, даа-даа-де-даа». Я продолжал бормотать это себе под нос, направляя Maglite в воздух, скручивая и раскручивая его кончик в такт ритму, чтобы передать букву Q азбуки Морзе. На борту вертолёта они увидят снизу в поле тьмы крошечную точку белого света – а если нет, я буду продолжать делать это, пока они не увидят.

Вот идет невеста, даа-даа-де-даа.

Шум в небе перешёл в пульсирующий рёв, и через несколько секунд я разглядел нос вертолёта, снижающегося всего в пятидесяти футах над нами. Я направил фонарь Maglite на траву и не выключал его, чтобы пилоту было легче ориентироваться, а также чтобы свет не светил ему в глаза. По силуэту самолёта я понял, что это Jet Ranger.

Он завис на несколько секунд, нисходящий поток воздуха от винтов обрушился на нас, покачиваясь слева направо, прежде чем плюхнуться на полозья примерно в шести метрах от нас. Я выключил фонарик, и внезапно одиночный прожектор под брюхом «Джет Рейнджера» вспыхнул, чтобы мы могли определить, если не заметили его. Как будто.

Сьюзи пробежала мимо меня к носу самолёта, затем к открывающейся двери. Я последовала за ней, неся сумку на плече, и автоматически согнулась в поясе. Я никогда не понимала, зачем люди это делают, ведь винты всегда находятся значительно выше уровня головы.

Пока я следовал за ней, нисходящий поток воздуха бил меня по лицу и одежде, а в воздухе витал запах выхлопных газов самолетов.

Вскоре мою сумку запихнули на заднее сиденье, и Сьюзи ткнулась мне в лицо, пытаясь залезть внутрь, а она пыталась уложить свою сумку за сиденья. В конце концов, нам удалось, и я закрыл дверь, окутав нас теплом и сравнительно тихой тишиной. Я чувствовал запах кофе, но недостаточно сильный, чтобы смыть рвоту Сьюзи.

«Джет Рейнджер» оторвался от земли. Пилот, сидевший прямо передо мной, был в очках ночного видения (ПНВ), похожих на небольшой бинокль, закрепленный на голове, примерно в полудюйме от глаз. Они купались в зеленом свечении, исходящем от задней части очков, пока он наблюдал за взлетом.

Сьюзи повернулась и начала отодвигать сумки подальше, чтобы освободить больше места, но тут рёв двигателя заглушил всё остальное. Разговор был бессмысленным, что меня вполне устраивало.

Сидевший рядом с пилотом парень развернулся в кресле, почти повернувшись к нам. На нём была гарнитура, а у рта – микрофон на подвеске. В тусклом свете приборов я разглядел, что это невысокий, улыбчивый, дружелюбный человек лет тридцати, с тёмными вьющимися волосами. Он приложил большой палец к уху, а указательный – к губам и крикнул мне почти извиняющимся тоном: «Телефон, пожалуйста? Телефон?» На нём была клетчатая рубашка с пуговицами, расстёгнутая поверх футболки с «Властелином колец», которая обтягивала живот. Я сунул руку в карман джинсов и достал «Моторолу» девушки. Фродо взял её, кивнув в знак благодарности.

Огни Фейкенхэма скрылись внизу и позади нас, когда пилот занялся разговорами с теми, с кем обычно разговаривают пилоты, тайно летающие на таких штуковинах над Великобританией. Ну, не так уж и тайно, потому что их эксплуатировали коммерческие компании, а пилоты любили подрабатывать на Фирму. Зачем тратить деньги на покупку и обслуживание собственного самолёта, если можно нанять их с почасовой оплатой? Помимо всего прочего, это было лучшее прикрытие.

Фродо, техник, вынул SIM-карту из телефона и вставил её в устройство, которое стояло у него на коленях размером с репортёрский блокнот. Через несколько секунд на дисплее перед ним уже мелькали слова и цифры, а он что-то бормотал в микрофон. Я не слышал, что он говорил, но предположил, что он был в радиосети, которая связывала его с Йес-меном или тем, кто проверял эти данные. Всего через несколько минут они узнают всех, с кем она когда-либо разговаривала или кому звонила.

Я рассеянно смотрел в окно, думая исключительно о Бромли. Мои оперативные заботы на данный момент закончились: я не контролировал происходящее, я был во власти пилота.

Что бы я с ней сделал, если бы атака уже произошла? Безопаснее ли было бы оставить её в Англии или рисковать, отправляя её через потенциально заражённый аэропорт?

Внезапно я вспомнил о чём-то, что действительно контролировал. Я наклонился и похлопал техника по плечу. Он обернулся, и я изобразил, как будто сдергиваю один из его наушников. Он послушался и наклонился ближе. «Ну же, я чувствую запах. Где же напиток?»

Он говорил в микрофон, и пилот пошарил у своих ног и достал большую фляжку из нержавеющей стали. Я снял чашку, открутил крышку и налил полчашки. Я предложил её двум передним, но они покачали головами. Может, они только что допили. Сьюзи взяла чашку и сделала несколько глотков, прежде чем вернуть мне. Чашка была чёрной и очень сладкой, но пришлась как нельзя кстати.

Я засунул руку в джинсы и вытащил одну очень смятую пачку таблеток. Проглотил четыре, запивая их одним глотком, и передал их Сьюзи со стаканчиком. Я отвернулся и снова посмотрел в окно на яркую ленту трассы М11 вдали, а за ней – на огни Кембриджа.

Фродо ещё что-то говорил в микрофон, кивая, повернулся ко мне и снял гарнитуру, жестом приглашая надеть её. Когда белые, обтянутые тканью наушники надели мне на уши, я слышал лишь тихий стук роторов на заднем плане.

А потом — «Ты там?» Это был «Да-мэн». «Алло?»

Фродо взял меня за руку и подвёл к переключателю на проводе гарнитуры, чтобы я мог нажать кнопку отправки. Я кивнул в знак благодарности. Я уже знал, как это сделать, но не было смысла его обижать. «Да, я здесь».

«Слушай. Ты едешь в Нортхолт. Как там дела?»

У нас была защищенная связь, поэтому мы могли общаться четко, но как только он включил радиосвязь, он подумал, что снова руководит отделом связи.

«Понял». Играйте в игру.

«Иветт будет там с транспортом. Как вас поняли?»

'Заметано.'

«Ладно, молодец с телефоном. Им уже пользовались один раз, почти два часа назад. Этот мобильный номер всё ещё стационарный в районе вокзала Кингс-Кросс, действует в треугольнике, образованном Пентонвилл-роуд, Грейс-Инн-роуд и мостом Кингс-Кросс. Роджер так...»

«Мы это знаем, мы знаем это здание. Что-то здесь не так. Источник находится всего в трёхстах метрах отсюда».

«Понял, я...»

«Пусть источник позвонит нам, как только мы приземлимся. Возможно, мы сможем его использовать. Здесь что-то происходит».

«Согласен, выход».

Я вернул наушники технику и повернулся к Сьюзи, приблизив рот к ее уху, чтобы передать то, что сказал «да-мэн».

Её лицо засияло. «Наверное, она хотела проверить, что всё в порядке». Сьюзи действительно кайфовала от всего этого.



37

Воскресенье, 11 мая, 00:04

Сияние Лондона озарило горизонт, и вскоре огромные башни Кэнэри-Уорф прорезались сквозь линию горизонта, их навигационные огни пробивались сквозь низкие облака.

Команда зачистки, вероятно, ответственна за один или несколько фонарей внизу, направляясь из города в Кингс-Линн. Их задача — продезинфицировать место до рассвета под предлогом расследования утечек газа или чего-то ещё. Они понятия не имели, что произошло, и никогда не спрашивали — тело увезли бы, потом бросили бы ребят из иммиграционной службы в фургон и наконец познакомили бы их с Саймоном. Пилот вертолёта и техник Фродо присоединились бы к ним позже. Ни за что на свете их не отпустят, пока всё не закончится.

Пилот что-то поговорил в гарнитуру, и мы рванули вправо. Скоро должна была состояться посадка на авиабазе Нортхолт в западной части Лондона. На мгновение я подумал, не поведут ли нас в центр управления на инструктаж, как во время кампаний в Косово и Боснии. Это было похоже на фильм про Джеймса Бонда: повсюду большие экраны, все очень заняты и деловиты, стучат по клавишам и пьют кофе из пластиковых стаканчиков. Но я почему-то подумал, что сегодня нас это не коснётся. Наши рубашки были недостаточно хрустящими.

Вскоре мы пролетели над трассой A40, оживлённой двухполосной автомагистралью, врезающейся в Лондон с запада, и через несколько минут начали заход на посадку на тёмный военный аэродром, примыкающий к ней. На оргстекло начал капать дождь, и пилот быстро провёл дворниками.

Мы снижались рядом с двумя легковыми автомобилями и фургоном, припаркованными с включёнными фарами. В оранжевом свете наших навигационных огней я видел силуэты людей внутри, уворачивающихся от нисходящего потока воздуха от винтов и дождя. Одна из машин была одноместной, две другие — двухместными.

Наши полозья опустились на жёсткую площадку, и винты потеряли обороты, вой турбомоторов постепенно стих. Пилот повернулся, дал мне разрешение потянуть ручку двери, и я выбрался наружу. Жар от выхлопных газов, струя воздуха от винтов и запах авиационного топлива почти не ощущали дождя. Сьюзи вытащила наши две готовые сумки и последовала за мной.

Когда мы подбежали к машинам, из чего-то похожего на «Мондео» выскочила фигура, и я понял, что это Иветт, поднимающая капот своего Gore-Tex. Она осталась у водительской двери, пока тормозные диски не остановились.

Двое мужчин в джинсах и толстовках выскочили из белого «Транзита» без опознавательных знаков и побежали к самолёту. Когда они подъехали ближе, я понял, что это были Сандэнс и Трейнерс, которые, проезжая мимо, не обратили на меня внимания. Иветт поманила нас. Когда мы пересекали поддон, она открывала большой алюминиевый ящик у ближнего колеса. Мы едва слышали её голос: «Пожалуйста, канистры сюда».

Я присел на корточки с готовым к использованию рюкзаком. Двух членов экипажа отвели к задней части фургона. Пилот размахивал руками и смотрел на меня в поисках поддержки. «Что здесь происходит?»

Я пожал плечами, и один из парней в джинсах ответил за меня: «Не волнуйся, всё в порядке. Просто запрыгивай назад, приятель». Судя по тому, как их держали Сандэнс и Трейнерс, у них не было особого выбора.

«А можно мне, пожалуйста, ключи от Peugeot, чтобы мы могли убраться в Норфолке?»

Сьюзи поставила свою готовую сумку на пол и полезла в джинсы, пока я рылся в своих. Я вытащил пакет, испачканный засохшей кровью, в котором было всё, что мы забрали у женщины, кроме телефона, и положил его в нечто, похожее на сумку-холодильник, только эта была застёгнута на четыре защёлки для герметичности.

Судя по выражению лица Иветт, она уже начала вдыхать содержимое сумки Сьюзи, когда та передавала ей ключ.

«На парковке ипподрома». Голос Сьюзи был непривычно тихим, возможно, она пыталась подражать гольф-клубу. «Рядом со спортивным центром».

Иветт кивнула в знак благодарности. «Вам нужно позвонить ему и узнать новости. В бардачке есть антибиотики, а в багажнике — полный комплект защиты от ОМП для вас обоих».

Задние двери «Транзита» захлопнулись, и он уехал. Я закрыл крышку контейнера и увидел, как под капотом Gore-Tex появилась улыбка. «Молодцы, оба. Справа вы видите мигающий синий маячок, там, где едет фургон. Двигайтесь туда, и вас выпустят с аэродрома. Удачи».

Она подняла коробку и отнесла её в багажник другой машины, тёмного Vauxhall Vectra. Двигатель завёлся, как только коробка была закреплена ремнём безопасности. Водитель резко развернул машину и поехал на мигающий синий сигнал светофора, как только Иветт села на пассажирское сиденье.

Пока Сьюзи отнесла готовые пакеты в багажник «Мондео» и принялась вычищать рвоту, я достал телефон-стонун, включил его и набрал номер «Да-Мэна». Телефон на этот раз прозвонил дважды, но, как обычно, у «Да-Мэна» не было времени на церемонии.

'Где ты?'

«Нортхолт. У нас есть машина».

«Ну, будьте на связи. Источник говорит, что ничего не знает о Кингс-Кросс. Он позвонит, но не хочет вмешиваться. Он чувствует, что его могут скомпрометировать».

'Жесткий.'

«Именно. Делай то, что нужно, и я хочу, чтобы ты поминутно выполнял упражнения сидя на полу. Понял?»

'Заметано.'

Ему ещё повезёт. Я прервал его и позвонил Сьюзи: «Нет времени убираться. Возьми телефон. Сейчас позвонит этот ублюдок».

Сьюзи открыла багажник и начала готовить новый комплект защиты от радиоактивных веществ к разгрузке. Я помог ей вытащить его из упаковки и проткнул отверстия в рукавах и штанинах.

Мокрые от дождя, мы запрыгнули в машину, и она нажала на газ, включив дворники на полную мощность. Оказалось, что это был полицейский Land Rover Министерства обороны, припаркованный у одного из ворот безопасности в сетчатом ограждении, ограждающем аэродром. Мужчина в жёлтой флуоресцентной куртке помахал нам и закрыл за нами ворота. Не имея ни малейшего понятия, куда ехать дальше, мы просто направились к светофору, который, как мы думали, был трассой A40, а затем свернули налево, направляясь на восток, в сторону города. Каждая камера контроля скорости, которую мы проезжали, мигала нам в знак приветствия.

Мы мало разговаривали: говорить было особенно нечего. Я не знал, что терзало её настолько, чтобы заставить её молчать, но у меня и так было более чем достаточно мыслей.

Я достал из бардачка антибиотики и проглотил четыре таблетки, не подозревая, не передозировал ли я их. Конечно, от них болел живот, но разве от них зубы не желтеют? Пластиковые капсулы царапали горло, когда я вытащил ещё четыре таблетки и протянул их Сьюзи на открытой ладони.

«Я их заберу, как только доберёмся». Она проехала мимо пары машин по внутренней полосе, и их брызги попали нам на лобовое стекло. «Я не могу глотать, это просто ужасно».

У меня заурчало в животе. То ли мне сказали, что я давно не пил чай в «Моррисонс», то ли антибиотики уже вовсю убивали всю мою флору. Мне было всё равно, сколько всего полезного они с собой привезли, главное, чтобы они уничтожили каждый атом этой, как её там, заразы, которая им встретится.



38

Было пятнадцать минут первого ночи, когда мы выехали на эстакаду A40, проехав мимо зданий BBC и места реконструкции Уайт-Сити. Чёрт возьми! Я вытащил телефон из поясной сумки.

Сьюзи всё ещё смотрела на приближающиеся огни, но точно знала, что происходит. «Ты действительно хочешь с ней поговорить, да? Сделать последний звонок? Ну, на всякий случай?»

Я включил телефон, и мне на глаза выглянул приветственный экран. «Вроде того». Я как-то не думал об этом в таком ключе. Никогда не думал: не то чтобы я оставлял после себя много, и сейчас она, вероятно, считала, что я делаю ей одолжение.

Я набрала номер и услышала гудок в «Сикаморах». Казалось, он длился целую вечность, прежде чем Кармен ответила.

«Алло? Алло?» — в ее голосе слышалось недоумение.

Ткнув пальцем в левое ухо, я снова наклонился к ногам. «Это я, Ник. Слушай, мне нужно с ней поговорить».

Кармен не слушала. «Уже за полночь. Я же сказала, я не...»

«Кармен, пожалуйста, разбуди её. Я очень хочу поговорить с ней, прежде чем она уйдёт. Другого шанса может не быть. Ты же понимаешь, правда?»

Раздался тяжёлый вздох, и я услышал шорох, когда она вышла из спальни на лестничную площадку. «Я отключу телефон после этого. Нам нужно поспать, знаешь ли, нас ждёт насыщенный день».

Я услышал какое-то бормотание, которое не смог разобрать из-за шума машины, но, к моему удивлению, Келли быстро ответила и, судя по голосу, совершенно бодрствовала. «Где ты? Я тебя не слышу».

«Я в машине. Ты поздно ложишься».

«Ну да, просто занимаюсь делами. Ну, ты понимаешь».

«Мне нужно ехать на север, так что я не смогу тебя проводить. Но Джош тебя заберёт, да?» — продолжил я, прежде чем она успела ответить. «Мне очень жаль, но я ничем не могу помочь. Я постараюсь добраться туда, но, знаешь…»

Она была пугающе спокойна. «Всё в порядке, Ник».

«Я хочу тебя увидеть. Хочу извиниться за то, что тебе здесь так ужасно пришлось, что мы не можем проводить много времени вместе, что мы больше не можем видеться с доктором Хьюзом, но…»

«Привет, правда, всё в порядке. Джош звонил, всё в порядке. Он собирается позвонить доктору Хьюзу в понедельник и обсудить всё с терапевтом дома. Всё в порядке. Знаешь, думаю, приезд сюда мне действительно помог».

«Он уже говорил с тобой?»

«Конечно, и мы со всем этим разобрались».

«Правда? Это фантастика. Слушай, как только я закончу эту работу, я прилечу».

«Ты позвонишь мне, когда я вернусь к Джошу?»

«Попробуй остановить меня».

«Тогда до свидания».

«Ладно, пока».

'Ник?'

'Что?'

'Я тебя люблю.'

Антибиотики снова атаковали мой желудок. «Я тоже. Мне пора». Я сорвал нажатий. К тому времени, как мы въехали в город, движение стало плотным. Сьюзи всё ещё не спускала глаз с дороги, когда мы проехали на красный. Мне стало любопытно. «Тебе действительно некому позвонить?»

'Никто.'

Зазвонил телефон её оперативного штаба, и звук сразу же долетел до её уха. «Да?» Её лицо не отражало никаких эмоций, пока она слушала, её взгляд всё ещё был прикован к дороге. «Нам всё равно — оставайтесь там и наблюдайте, встретимся в Boots».

Должно быть, он закрылся. «Чёрт возьми». Она убрала телефон. «Он жалуется, что он здесь не для этого. Говорит, что его могут скомпрометировать. Кому какое дело?»

«Он что-нибудь видел?»

Она покачала головой.

Мы проехали мимо Британской библиотеки по главной улице, Юстон-роуд, недалеко от Кингс-Кросс. Дорожные работы тянулись прямо от вокзала, перекрывая ночное движение. Огромные бетонные разделители и красно-белая флуоресцентная лента направляли машины и пешеходов через нечто, похожее на ряд овчарен. Я указал на синий знак парковки, и она повернула налево, поведя нас вдоль библиотеки к платным парковкам. В это время суток парковка была бесплатной.

Мы дважды проверили двери и салон «Мондео», затем вернулись на главную улицу и повернули налево к станции. Она была меньше чем в ста метрах. В заведениях быстрого питания шла активная торговля. Пошатывающиеся двадцатилетние, в мокрых куртках и с мокрыми волосами, пытались идти ровными рядами, набрасываясь на шаурму после ночи в «Бакарди Бризерс». Пара проституток в дверях магазина пыталась привлечь их внимание, а в каждой свободной двери лежали чумазые фигуры, закутанные в одеяла и грязные спальные мешки.

Сьюзи наклонила голову, и я взглянула. Девочки загнали в угол мальчика из «Бризер», когда он пытался есть с полистиролового подноса. «Совсем не так плохо, как раньше», — сказала она. «Но и не то чтобы что-то решилось — их просто перевели в другое место».

Мы почти добрались до магазина Boots, но источника шума не было видно. Мы ясно видели цель, метров в шестидесяти впереди. Треугольник зданий ещё больше напоминал нос круизного лайнера, надвигающегося на нас сквозь проливной дождь. Вероятно, это было довольно впечатляющее зрелище, когда его построили во времена королевы Виктории или когда-то ещё, но теперь первый этаж был занят заколоченными витринами, а три верхних – закопчёнными и закопчёнными, словно грязь, раздвижными окнами. Дуга здания врезалась в небольшую пешеходную зону, которую пересёк источник шума, когда мы следовали за ним со станции.

В лавке справа когда-то продавали кебабы, бургеры и чипсы. Её дешёвые, светящиеся, нарисованные от руки вывески говорили нам, что Джим когда-то был тем самым мальчишкой, который резал мясо с вращающегося вертела, но в нашем веке это было бы совсем не так. Прошло много времени с тех пор, как кто-то поднимал металлические ставни.

Магазин слева назывался MTC. Его фасад был обшит листами ДСП; зелёная вывеска над ним говорила, что раньше это была билетная касса. Должно быть, её закрыли примерно в то же время, что и «У Джо»: номер телефона, по которому можно было купить билеты по самым выгодным ценам в городе, даже не имел старого национального префикса.

Мы присоединились к трём туристам, которые прислонились к окну Бутса, чтобы укрыться от дождя. Они почесывали затылки, изучая AZ и подвергаясь нападкам со стороны пьяниц и наркоторговцев. Сразу слева, между нами и «Макдоналдсом» через дорогу, камера видеонаблюдения была направлена на нос корабля и, без сомнения, хорошо просматривала дороги по обе стороны от него. Я посмотрел на Сьюзи, и она пожала плечами. «Его нет. Ну и что? Его телефон выдаёт номер, но он не показывает его. Да хрен с ним, давай займёмся этим».

«Подождите минутку, он может быть где-то там, следить за тем, чтобы мы не зашли слишком далеко».

Нос кирпичного корабля венчала высокая башня-бельведер, немного напоминающая свинцовую крышу «Мулен Руж» без парусов. В лучшие времена она, вероятно, была гордостью и украшением Кингс-Кросса, но теперь выглядела так же, как и всё остальное здание, покрытая грязью и голубиным помётом, совершенно обветшалая. Чем скорее её раскопают и продолжат строительство ворот в Европу, тем лучше.

Я видел всю улицу Биркенхед прямо перед собой. Камера видеонаблюдения находилась примерно в 250 метрах, меняя позицию. Неоновые вывески ресторанов быстрого питания блестели на мокром асфальте по другую сторону дороги, отбрасывая блики на подозрительных персонажей, толпившихся у игрового зала. Единственным местом, где, похоже, не горел свет, был полицейский участок на углу Биркенхед. Это не обязательно означало, что он был закрыт: кто знает, что происходит за зеркальным стеклом?

Я достал свой телефон для стонов, пока Сьюзи изображала из себя девушку и прижималась ко мне. Мимо прошли двое полицейских в жёлтых флуоресцентных куртках и решили, что пора разбудить сверток в дверях Бутса и убрать его.

«Да-мэн» был все так же обаятелен, и я все еще слышал множество других голосов на заднем плане. «Что?»

«Мы на месте. Машина стоит на стоянке у восточной стороны Британской библиотеки, а мы на станции, смотрим на цель. Источника здесь нет. Хотите, чтобы мы подняли его после этого и выяснили, что ему известно?»

«Отрицательно. В этом нет необходимости, он никуда не денется. Что вы видите?»

«Пока признаков жизни нет. Дадим ему ещё пять минут. Подожди…» — крикнула группа подростков, под кайфом, и двое полицейских многозначительно посмотрели на них, пока я возвращался к «Да-мэну». «Если не появится, мы его уберём. Подожди… сигнал ещё есть?»

«Конечно», — резко ответил он. «Иначе я бы тебе сказал. Не забывай, мне нужны повторения в положении сидя».

Телефон разрядился, и я его выключил. «Да-мэну» приходилось полагаться на то, что мы ему позвоним: он никогда не звонил, чтобы не выдать нас, но всегда лучше было выключить телефон на всякий случай.

Минуты тратились впустую. «К черту, поехали».

Когда полиция начала преследование подростков, Сьюзи кивнула и взяла меня под руку. Мы вышли из укрытия под дождь и направились к Пентонвиллю. Мы пока не собирались переходить дорогу, но оставались на этой стороне для начала кругового обзора цели. Мы собирались провести две разведки: первую, чтобы получить общее представление, вторую, чтобы внимательно осмотреть замки и другие детали.

Мы пересекли перекрёсток слева от станции и пробрались сквозь кучи стаканчиков из-под «Макфлурри», валявшихся на тротуаре перед закрытым «Макдоналдсом». За исключением MTC, стометровый участок здания, вплоть до моста Кингс-Кросс, был покрыт на уровне улицы фиолетовым ДСП, возле которого я стоял, когда мы впервые следовали за источником и двумя его приятелями из «Старбакса».

Сьюзи улыбнулась мне, как улыбаются в это время ночи после нескольких часов, проведённых вместе в пабе, и романтической прогулки домой под постоянным, но уже лёгким дождём. Я посмотрел на небо. «С этой стороны нам не попасть. Видели уличное освещение?»

Она кивнула. Высота была такой же, как и у верхних частей окон на втором этаже. Они были в ужасном состоянии, но эти огромные окна пропускали достаточно света, чтобы отбрасывать тени повсюду. Для тех, кто жил на первых двух этажах, уличное освещение давало бы достаточно света, но им приходилось бы держаться ниже подоконников, даже днём, тем более что через окна первого этажа я мог видеть Грейз-Инн-роуд. У них, конечно, был строгий режим: не курить, не включать свет, не готовить.

Любое движение было бы легко замечено из зданий Грейс-Инн. Окна второго и третьего этажей с этой стороны были немного меньше, чем внизу, и я мог видеть лишь часть двух верхних этажей, чтобы понять, что это не открытое пространство.

Там по-прежнему не было никаких признаков жизни: ни света, ни конденсата, ни даже окна, занавешенного тюлем или газетными листами. Дальше по Пентонвиллю располагался ряд двухэтажных зданий, которые всё ещё использовались; они составляли заднюю часть треугольника, корму корабля. Вероятно, они были построены ещё в шестидесятых годах и включали в себя имитацию KFC и радиомагазин. Несомненно, владельцы надеялись, что застройщики выкупят и их.

Мы пересекли Пентонвилл и спустились к основанию треугольника, мосту Кингс-Кросс. Возможно, когда-то здесь и был мост, вероятно, через канал, но теперь это был отрезок дороги длиной около семидесяти метров, соединяющий Пентонвилл с Грейс-Инн.

Мы повернули направо, пройдя еще одну камеру видеонаблюдения, и пересекли Грейз-Инн, когда за нами с воем проехали полицейская машина и фургон, полные людей в форме.



39

Камера видеонаблюдения перед вокзалом Кингс-Кросс теперь была направлена на Британскую библиотеку. Сьюзи улыбнулась, схватив очередную пачку никотиновой жвачки. «Может, их снова уберут, когда здесь всё будет красиво и сверкать».

«Примерно столько же шансов, сколько у Кена Ливингстона получить второй срок».

Машины хлынули потоком в Грейс-Инн, пока мы снова проверяли фасад магазина Boots в поисках источника. Целевое здание определённо показалось мне местом передовой оперативной базы (FOB). Строительная площадка, вероятно, не работала по выходным, так что оттуда никто не наблюдал, даже если кто-то мог видеть сквозь пластиковую плёнку. Над магазинами по эту сторону Грейс-Инн торчали таблички «Сдаётся офис», но не составило бы большого труда скрыться от тех, кто работал в одном из них по выходным, особенно если члены ASU ограничились верхним помещением в здании со стороны Пентонвилля.

Я проверил кнопки звонков на дверях, зажатых между витринами магазинов на нашей стороне дороги. Мне хотелось проверить, жилые ли там квартиры, в том числе над «Косткаттер». Почти ни на одной не было фамилий, а те, что были, были написаны на клочках бумаги.

Даже при повсеместном видеонаблюдении, были и другие факторы, делавшие этот вариант размещения удачным. В гостиничном номере всегда существовал риск, что кто-то из соседей подслушает их подготовку. Снимая комнату или квартиру, нужно пройти через все процедуры бронирования, договоры, залоги и всю эту волокиту, чтобы, возможно, пойти на компромисс. Им не пришлось вламываться в чей-то дом, брать в заложники или убивать, чтобы воспользоваться этим местом; достаточно было просто проникнуть туда и затаиться.

Я попытался представить их внутри, возможно, в новых спальных мешках, поедающих всё больше дерьма из подносов. Молились ли они перед тем, как идти на работу? Обделывали ли они это дело или просто были полностью сосредоточены? Были ли там ещё женщины? Планировали ли они покончить с собой после атаки или просто слоняться по городу ещё несколько дней, заражая новые жертвы, пока не окажутся неспособными двигаться дальше?

Парочка двадцатилетних наслаждалась своими банками «Стеллы» в укрытии под дверью магазина вместе с молодой девушкой, которая, судя по всему, тоже ночевала на улице. На ней были рваные джинсы, футболка и старая зелёная нейлоновая куртка-бомбер, и она была не больше чем на год старше Келли. Её измождённое лицо было всё в прыщах, а волосы мокрые и сальные, как асфальт. Она прислонилась к газетному ящику «Ивнинг Стандарт», который публиковал очередную истерику по поводу атипичной пневмонии, пока они покачивались, и она хихикала. Один из парней сказал, что им обоим стоит сделать минет после того, как они собирались ей оказать услугу. Она сделала глоток из одной из их банок. «Может быть». Её глаза были размером с блюдца, зрачки огромные и чёрные.

«Ты хорошо себя чувствуешь?» — Сьюзи ткнула меня в руку.

Боль в животе вернулась. «Знаешь, эти сэндвичи могли бы быть немного подозрительными».

Когда мы приблизились к концу дороги у носа корабля, у светофоров образовался затор, дворники с грохотом хлопали. Витрины магазинов по эту сторону здания не были замаскированы красивым фиолетовым ДСП. В основном, там были просто ржавые ставни. Я по-прежнему не видел света изнутри, и, насколько я мог судить, все двери, ведущие наверх, были надёжно заперты на висячие замки.

Мы подошли к полицейскому участку на углу Биркенхеда. Сьюзи всё ещё была в хорошем настроении, когда мы проходили мимо камеры видеонаблюдения. «Видите, не всё так плохо. По крайней мере, эта камера снимает только участок».

Мы перешли дорогу к игровому залу. Неявка источника меня бесила. «Давай сделаем круг, прежде чем пойдём обратно на осмотр шлюзов. Я всё равно хочу пройти мимо дома источника, чтобы проверить, дома ли он. Я просто не доверяю этому ублюдку».

Мы отправились в Биркенхед, чтобы проверить, что делает камера видеонаблюдения на Т-образном перекрёстке у Сент-Чадс. Она отвернулась от квартиры, где находился источник, и теперь показывала вправо от перекрёстка.

Внезапно Сьюзи остановилась и повернулась, словно собираясь поцеловать меня. «Это он, спускается слева».

Я подняла взгляд. Источник направлялся к станции. Я пошла вместе с ней. «Мы найдём его на перекрёстке».

Повернув налево у игрового зала, мы остановились, и она выплюнула жвачку, прежде чем мы обнялись. Через несколько секунд появился он, с поднятым воротником плаща и скрещенными на груди руками. Он помедлил, увидев нас, а затем быстро перешёл дорогу. В свете мигающих фар я видел, что он так же зол, как и я. Но это не имело значения. Сьюзи зашла первой, когда он сделал последние три-четыре шага, чтобы спрятаться под игровым залом. «Ты опоздал, чёрт возьми! Мы хотели, чтобы за тобой наблюдали оттуда…»

«Не глупи, я не могу себе этого позволить. Весь мир за мной наблюдает». Его взгляд метался по сторонам, словно он ожидал увидеть чьё-то лицо в каждом окне. «Мне пришлось ненадолго отлучиться, на улицах было слишком многолюдно. Я просто шёл встретиться с тобой».

Сюзи одарила его своей очаровательной улыбкой. «Ты что-нибудь видишь?»

«Нет, ничего. Чего вы от меня ждете? Я открыл для вас Кингс-Линн, чего вам еще нужно?»

Мне это показалось бредом собачьим. «Этот университет прямо у тебя на пороге, а ты ничего о нем не знаешь?»

Его налитые кровью глаза крепко зажмурились. «Есть много неизвестного. Мне всё равно, что вы думаете, мне мало дела до вас и вашей страны, но вам двоим лучше понять одну вещь. Если там есть хоть кто-то из ДИ, им нечего бояться, они рады стать мучениками. Они будут атаковать тем, что в этих бутылках. Я знаю этих людей – я сражаюсь уже пятнадцать лет».

Сюзи наклонилась к нему. «Ты нас не очень-то любишь, так что же ты здесь делаешь?»

Он поджал губы и сделал несколько глубоких вдохов, отводя от нас взгляд. «Потому что вы, люди, говорите мне, что у меня нет выбора».

Никто из нас не ответил. Я вспомнил, как тот «Да» по телефону в квартире сказал, что у него нет выбора. Они каким-то образом держали его за яйца. Мне было знакомо это чувство.

Он вздохнул, поднял взгляд, а затем улыбнулся. «Я умру, сражаясь». И с этими словами он ушёл.

Мы с Сьюзи смотрели, как он скрылся в Биркенхеде, а затем последовали за ним. Мы добрались до подъездной дорожки за его квартирой, когда сквозь задернутые шторы на верхнем этаже пробился луч света.

Девушка с прыщавым лицом и двое двадцатилетних вышли из тёмного помещения дальше по улице Святого Чада, пошатываясь, не обращая внимания ни на дождь, ни на нас, и препираясь из-за содержимого небольшого пластикового пакета. Девушка хихикнула, узнав нас, когда они проходили мимо, и провела языком по обветренным губам.

Мы перешли дорогу в тень на случай, если камера видеонаблюдения решит повернуть в нашу сторону. Место, откуда появились эти трое, похоже, было входом в гараж «Ягуара», и когда мы проходили мимо, тихий, но настойчивый голос окликнул меня: «Эй, приятель, хочешь немного?»

Я вгляделся в темноту, когда щёлкнула зажигалка, и он закурил. Это был белый парень, самоуверенный на вид, примерно того же возраста, что и двое пьяниц, которые только что от него ушли. На нём были рваные джинсы и промокшая от дождя кожаная куртка. В последний раз, когда он нас видел, он был настолько не в себе, что мы его даже не заметили.

«Чего хочешь?» Я знал, что задал этот вопрос, но голос был не мой.

Дилер не заметил. Он вынул сигарету изо рта и махнул рукой. «Как угодно – белые, коричневые, выбирайте». Он говорил, шепелявя. «Заходите сюда – с дороги, прямо сюда. Всё будет хорошо».

Я отпустил Сьюзи и повернулся к нему. Казалось, она знала, что я собираюсь сделать, раньше меня. «Нет, не сейчас, не сейчас…»



40

Она осталась на тротуаре, пока я шёл в тени. Дилер оторвался от стены и переступил с ноги на ногу. «Чего ты хочешь, приятель? У меня есть всё. У меня есть белые, у меня есть коричневые, всё, что хочешь».

Я стояла примерно в трёх футах от него, не сводя глаз с его головы. Он взглянул на Сьюзи, теперь уже немного обеспокоенный. «Вот, скажи ей…»

Это всё, что он смог выдавить. Моя левая рука схватила его за тощую шею сзади, а я с силой ударил его под подбородок пяткой правой. Его голова откинулась назад, и он рухнул на бетон, как мешок с дерьмом. Теперь я понял, почему он шепелявил: то, что он прятал под языком, вылетело на тротуар.

«Иди на хер, пизда». Теперь шепелявость исчезла.

Он начал двигаться, и я сделал то, что должен был. Я пнул его в лицо. В темноте подо мной я не мог точно сказать, куда именно удар пришелся, но это не имело значения. Я пнул его снова, и Сьюзи схватила меня за руку, громко прошептав: «Что ты, чёрт возьми, делаешь? Давай же…»

Парень лежал лицом вниз, поэтому я ударил его в бок, надеясь задеть почку, и ещё пару раз в живот. Я вырвался и наклонился.

«Сейчас не время!»

Я потащил его по мокрому асфальту к обочине. Сьюзи попыталась оттащить меня в другую сторону. «Что ты...»

Я повалил его лицом вниз, плечом на край бордюра, локтем над водосточной канавой. Он попытался свернуться в клубок, но я схватил его за руку и вытащил обратно.

Сьюзи опустилась на одно колено. «Ради всего святого! Отдай его мне». Она схватила его за запястье и выпрямила руку. Он пошевелил ногами, пытаясь защититься. Голос его был невнятным – рот, должно быть, был полон крови. «Эй, сволочи, сволочи». Он снова попытался свернуться калачиком, пытаясь защититься. Сьюзи всё ещё держала его в захвате запястья, локоть наружу, предплечье на бордюре. «Ради всего святого, давай же».

Я подпрыгнул примерно на фут, поднял правую ногу выше и со всей силы и веса ударил её ногой вниз. Раздался громкий хруст, когда моя правая нога коснулась земли, а левая приземлилась на асфальт. Он завизжал, как свинья. Я повернулся и ещё раз пнул его в лицо, чтобы заткнуть. Сьюзи уже шла к церкви Святого Чада, глядя на камеру видеонаблюдения. «Давай, давай, давай!» Она повернула направо, к гостинице Грейз-Инн, и я последовал за ней, догнав её буквально через несколько шагов.

«Что, чёрт возьми, происходит, Ник?» Она посмотрела вперёд, проверяя, как я пнул ботинки по паре луж, чтобы смыть кровь. «Ты решил посвятить немного времени тому, чтобы полностью запороть эту работу?»

Я не стал отвечать: мне было всё равно, что она думает. Но она всё равно добавила кое-что ещё: «Не знаю, в чём твоя проблема, но держу пари, это чертовски трудно выговорить».

Она ускорила шаг. Чёрт возьми, я был уверен, что всё довольно просто, как только люди поймут мою точку зрения, но сейчас не время ей это объяснять. «Слушай, всё кончено, я облажался, прости». Я схватил её за руку, чтобы замедлить шаг, а потом потянулся за телефоном для стонов.

Движение по-прежнему было оживленным, поэтому после того, как я набрал номер «Yes Man», мне пришлось снова заткнуть пустое ухо пальцем.

'Что?'

«Мы обошли всё на 360 градусов и ничего не увидели, никаких признаков жизни. Сигналы ещё работают?»

«Да. Я хочу, чтобы ты был там как можно скорее...»

Я прервал его. Как только операция началась, ему пришлось слушать, потому что я был на земле. «Мы видели источник. У него ничего нет. Мы сейчас же пойдём и поближе осмотрим здание, на которое направлена атака».

Мы возвращались к носу корабля. «Скоро перезвоню», — сказал я, замыкаясь. Было приятно время от времени оставлять последнее слово за собой.

Сьюзи снова была у меня на руках и оглядывалась через плечо на случай каких-либо дальнейших действий. Она была как собака, попавшая в ловушку. «У тебя что, контакт отключился? Тебе не следовало этого делать, это могло поставить под угрозу всю работу».

«Нет, не может. Я оказал нам услугу. Если он обратится в полицию, они сосредоточатся на квартале позади, так что это ещё лучше для нас, когда мы попытаемся проникнуть сюда. Конечно, если он вообще обратится в полицию».

«Чёрт возьми, это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал».

Я держал ее, пока мы объезжали лужи и проносились по мосту Кингс-Кросс. «Ладно, девушка из MOE, следующий этап — шлюзы».

Она кивнула и перевернулась, чтобы её левая рука оказалась под моей правой. Девушка из MOE хотела быть ближе к шлюзам. Когда мы начали идти вдоль цели, за нами выстроилась группа чернокожих ребят в мешковатых джинсах и толстовках поверх бейсболок, жуя чипсы и попивая колу из банок.

На одного из членов экипажа позади нас обрушили струю из баллончика, и все от души посмеялись, кроме пострадавшего, который злился, что его новые кроссовки не только промокли от дождя, но и получили хорошие новости от кока-колы. Мы с Сьюзи сбавили скорость, чтобы дать им время обогнать их и оторваться. Это было нам на руку: у нас появился естественный повод задержаться и осмотреться, прежде чем мы медленно двинулись следом за ребятами.

Четыре заброшенных магазина и прилегающие к ним двери составляли первый этаж целевого здания.

Первое выглядело так, будто когда-то здесь был индийский ресторан. Были ли на грязи вокруг двери или на замках следы рук? Не открывались ли они недавно? Эти заведения выглядели так, будто были закрыты целую вечность, так что любые недавние нарушения легко обнаружить.

Она была заколочена досками из ДСП и висел грязный, ржавый замок, к которому никто не прикасался много лет.

Следующим был Mole Jazz, который раньше был то ли клубом, то ли магазином пластинок – судя по остаткам вывески, сказать было сложно. Замок на двери был в том же состоянии: грязный и практически ржавый, а в замочной скважине скучающий прохожий застрял кусочек старой жевательной резинки.

Следующее по списку – Дресс Райт – было закрыто плотно запертыми ставнями, которые кто-то облил несколько месяцев назад и снял первые пару слоёв грязи. Вряд ли это было точкой входа или побега: ставни слишком шумят и слишком долго открываются и закрываются.

«Eastern Eye» когда-то определённо был индийским рестораном и последним помещением перед бургерной Джима. Справа от заколоченной витрины была дверь: замок на ней был не новый, но определённо повидал что-то. Сьюзи тоже её заметила, и мы остановились, обнялись и улыбнулись. Я стоял спиной к входу, чтобы лучше её рассмотреть. Её мокрые волосы коснулись моего лица, когда она подтвердила то, что я видел. «Земля была потревожена – замок был открыт, причём совсем недавно. Никаких следов не вижу, но это могла быть та девушка, которая запирала своих подружек, прежде чем отправиться обратно в Кингс-Линн». Сьюзи начала проводить рукой по верхней части дверного косяка.

«Но у нее не было с собой другого ключа».

«Зачем, по-твоему, я это делаю, придурок?» Она опустила руку, и её взгляд стал возбуждённым. «Поняла, она, должно быть, возвращалась. Держу пари, у этих ублюдков есть запасной выход, если она их заперла».

Наши лица были всего в нескольких дюймах друг от друга, и я чувствовала её дыхание на своём лице. «Лучше всё же проверь, девушка из МОЕ. Тебе всё равно, возможно, придётся поколдовать».

Я улыбнулся, снова обнимая её, пока она проверяла ключ. Она бы не повернула его, чтобы не захлопнуть замок или не сломать. Казалось, всё было хорошо. Мимо нас по Грейс-Инн-роуд промчалась полицейская машина. Сирены здесь были так же обычны, как обнимающиеся парочки; никто не обращал на них внимания.

Она слегка отстранилась от меня, улыбнулась и поцеловала меня в губы. «Осведомленность третьей стороны».

«Жвачка была бы со вкусом мяты, а то от тебя воняет, как от твоего готового пакета».

«Хотя, думаю, тебе все равно понравилось».

Мы вернулись на нос корабля и обогнули его, чтобы начать более близкий осмотр Пентонвилля. MTC был под номером 297. Сьюзи взяла меня за руки и прижалась ко мне. «Два девять семь — видишь? Замков нет. Путь эвакуации?»

«Возможно, заперт изнутри или просто заперт, а затем заколочен».

«Думаю, мы скоро узнаем».

Мы продолжили путь по Пентонвиллу и пересекли мост Кингс-Кросс, после чего повернули налево и ещё раз налево, чтобы вернуться к машине, сохраняя при этом приличное расстояние от нужного места. В конце концов, мы оказались под железнодорожными мостами, ведущими от станции: было тихо, очень мало машин, почти не было пешеходов. Я позвонил гиду и подробно рассказал о том, что мы видели.

«Сколько времени пройдет, прежде чем вы войдете и очистите здание?»

«Сложно сказать. Может быть, час, может быть, два. Сначала нужно всё разобрать».

«Быстрее. Помните: возьмите под контроль Тёмную Зиму любой ценой». Я услышал, как он сделал глубокий вдох, словно собираясь начать речь.

Времени на эту ерунду не было. «Я позвоню тебе, когда буду готов». Это был мой второй шанс покончить с ним, и какое мне дело, что я его разозлил? Меня, возможно, скоро не будет в живых.

«Что ты думаешь, девушка из МЧС? С этой камерой нам придётся просто выложиться по полной и сделать всё как можно более естественно. Другого выхода я не вижу. Конечно, если ты повернешь ключ».

Она проигнорировала подкол. «А как же комплект РХБЗ? Мы не можем войти туда уже подготовленными».

«Если нас не скомпрометируют при входе, мы сможем проникнуть внутрь сразу же, как только окажемся внутри, а затем зачистить здание, пока не станет шумно».

Она кивнула и снова начала выглядеть взволнованной. Я не знала почему: мы, вероятно, собирались отправиться в настоящий кошмар.



41

Сьюзи провела пальцами по мокрым волосам, пока мы объезжали лужицы света вокруг строительной площадки. Я немного сбавил скорость: мы были недалеко от машины, но мне не хотелось сидеть в ней дольше, чем требовалось. В нынешние времена повышенной террористической опасности мы могли привлечь нежелательное внимание полиции или, как здесь, полиции нравов. Последнее, что нам было нужно, — это чтобы кто-то в форме пригласил нас выйти из машины и провел ему экскурсию по багажнику.

«Ладно, девушка из МЧС, как насчёт такого плана? Берём готовые сумки, подходим к двери. Обнимаемся, как и прежде, а ты поворачиваешь этот ключ, да? Что это за план?»

Я знала, что на всякий случай у нее на теле будет комплект MOE.

«Уорд. Всё должно быть не так уж плохо».

«Итак, ты открываешь замок, я зайду внутрь и прикрою тебя, пока ты заносишь готовые сумки и закрываешь дверь. Как только ты войдешь, мы её заклиним».

Сьюзи взглянула на самую большую в мире стройку. «Здесь наверняка завалялось что-то полезное». Нам нужно было не дать входной двери снова открыться и перекрыть возможный путь к отступлению, если она вдруг зашумит. Чтобы хоть как-то с ними справиться, нам пришлось сдерживать ASU, как котов в мешке.

«Потом наденем комплект защиты от ОМП. Я не буду надевать капюшон – он слишком шумел. Надену респиратор, но не буду снимать капюшон до последнего». Это вряд ли можно было назвать операцией на мозге, но нам обоим нужно было чётко представлять, что произойдёт. «Как только будем готовы, зачистим всё снизу доверху. Если только мы их не услышим, придётся пройти комнату за комнатой».

«А что, если мы ошиблись дверью и в той части здания никого нет? Мы не можем выйти на улицу в форме NBC».

«Нам придется идти через крышу».

«Темная зима любой ценой, да?»

Я снова увидел этот пылкий взгляд в ее глазах. «Что-то в этом роде».

Она кивнула, продолжая осматривать строительную площадку. «Легкие деньги».

Я надеялась, что она права.

Арки, поддерживающие железнодорожные пути, ведущие к Сент-Панкрас и Кингс-Кросс, постепенно сносились. Но меня интересовала не столько викторианская кирпичная кладка, сколько строительные леса. Где-то наверняка валялось несколько разбросанных крепёжных элементов, а если нет, то где-то поблизости можно было найти и новые. Вагоны-домики стояли у каждого входа в сетчатый забор вокруг стройплощадок. Охранников я не видел – они, скорее всего, сидели внутри, смотря ночную порнографию на Пятом канале.

«Ну вот». Сьюзи что-то заметила. Она подвела меня к противоположному тротуару, обняла за шею и прошептала на ухо. Мне это начинало нравиться. «Время для твоих легендарных объятий, Ромео. Ты найдешь кое-что у наших ног, сразу за забором».

Мы обнялись, и я огляделся. Камер видеонаблюдения я не увидел. «Ладно, поехали!»

«Вы последний из великих романтиков, не так ли?»

Я наклонился и протянул пальцы сквозь звенья. Через несколько секунд мы уже возвращались к машине, рука об руку, а мой карман был набит пятью или шестью стальными креплениями. Некоторые были треугольными, некоторые прямоугольными, но подошли бы любые.

«Босс должен знать, что происходит, Ник. Время для ещё одного звонка».

Конечно, она была права. В одной из арок были ниши, вероятно, такие места были популярны в детстве Гладстона, но сейчас ими пользуются только те, кому нужно было пописать или покурить крэка. Я зашёл в тень, чтобы на несколько минут спрятаться от дождя.

«Проверь ещё раз». Я вытащил 9-миллиметровый пистолет и, держа его у живота, прижал основание правой ладони к дулу и отодвинул верхний затвор ровно настолько, чтобы увидеть блеск меди. Она сделала то же самое.

Я достал телефон, и первый сигнал безопасности даже не успел прозвучать, как он уже вскочил и побежал. «Что происходит? Где ты?»

Я слышал голоса позади него. Два голоса казались американскими, ещё один я не мог разобрать. Может, малазийский? Кому какое дело? У меня и так забот хватало.

Голоса затихли, как будто 'Да-мэн' увеличил между ними дистанцию.

«Мы возвращаемся, чтобы забрать готовые сумки и выдвинуться к цели. Должны быть готовы меньше чем через тридцать».

«Где точка входа?»

«Сигналы все еще в здании?»

«Конечно. Где точка входа?»

Я рассказал ему, и в этот раз он занервничал. «Ты уверен, что это сработает?»

«Нет». Я никогда не был ни в чем уверен.

«Что ты будешь делать, если не сможешь войти?» — в его голосе слышалось почти отчаяние. Должно быть, он находится под огромным давлением, и мне приятно было представить, как у него на шее пульсирует большой фурункул. «Я не могу позволить себе компромисс — я не хочу слышать о тебе в утренних новостях, понимаешь? Возьмите под контроль «Тёмную Зиму» любой ценой».

Вдали снова послышались голоса американцев, и я понял, что другой голос не малазийский: это был немец.

«Если до рассвета от нас не будет вестей, вы будете знать, что что-то не так. Я позвоню вам потом». Я перебил его. Мне не хотелось стоять там всю ночь, пока он будет объяснять мне, как выполнять работу. Он никогда не был на земле: всю свою профессиональную жизнь провёл перед мониторами, разбираясь со связью и тому подобным. Его лекции о его чужих идеях взбесили бы меня до чертиков, а я не хотел злиться – я просто хотел поволноваться и немного испугаться. Немного здорового страха – вот что заставило меня сосредоточиться и сжать мозг до размеров, когда я мог думать только о работе и о том, как сбежать, сохранив своё тело в целости и сохранности. Что же это Джош постоянно стучал дёснами? «Мужество – это просто страх, произнесший свою молитву».

Мы снова вышли на улицу под уличное освещение и дождь.

«Что он сказал?»

Я всматривался в её лицо, мечтая, чтобы оно выглядело хоть немного испуганным. Она казалась более отстранённой, но это было всего лишь её психологическая подготовка. «Просто обычная ерунда, напоминала мне надеть жилет, и никакого телевизора и кофеина после девяти». Я передразнил его голос из «Домашних графств». «Возьми под контроль Тёмную Зиму любой ценой».

Её глаза сузились. «У него тоже есть работа, знаешь ли».

Мы подошли к машине, и Сьюзи сразу села за руль. «Я буду первой».

Я переместился на заднее сиденье машины, когда она открыла багажник и начала выгружать документы, как мы делали это в Кингс-Линне. Я начал проверять свои вещи, не беспокоясь о том, что происходит вокруг. Сьюзи давала мне знать, если возникала проблема: заводился двигатель, я просто захлопывал багажник, подходил к своему месту, и мы ехали. Если она меня окликала, возможно, потому что нам навстречу шли люди, то это происходило в замедленном времени.

СД был заряжен и подготовлен, но я всё равно проверил патронник и надёжность магазина. Затем я проверил, что верхние патроны запасных магазинов вставлены правильно, и засунул их в штаны NBC. Мне не хотелось менять магазины и застрять, если рабочие части выдвинутся вперёд, но я застрял из-за неправильного расположения патрона – нехорошо, когда рядом с тобой находится ASU, готовый разорвать тебе горло.

Когда я был готов, я постучал по крыше «Мондео» и прошёл вдоль водительской стороны. Сьюзи вышла, и я с радостью увидел, что её лицо не выражало никаких эмоций. Она явно следила за происходящим.

Позади нас по дороге, шлёпая по лужам, катилось такси. Я сел за руль, проверил ключи в замке зажигания и немного отодвинул сиденье. Сьюзи суетилась сзади, пока я вытряхивал из карманов всё, кроме крепёжных элементов, включая телефон-монофон и свой собственный. Всё это я засунул в поясную сумку под пассажирское сиденье, надеясь, что это последний раз. Если всё будет хорошо, я вернусь за ним через пару часов.

Она тоже была готова. Я взял ключи, вылез и присоединился к ней, пока она перекидывала свою сумку через правое плечо. Я перекинул свою через левое, чтобы нам было удобнее идти вместе, а затем нажал на брелок. «Мне хочется выпить чаю».

«Хорошая идея. Мне подойдёт Jack Daniels и Coca-Cola».

Она обошла машину и проверила каждую дверь. Удовлетворённая, она взяла меня под руку, и мы пошли обратно к главному входу, положив ключ под один из бетонных блоков, отводящих движение. С этого момента разговоров больше не будет. Она будет делать то же самое, что и я: пытаться визуализировать каждый шаг, пытаться создать в голове фильм о том, что она хочет сделать, начиная с замка, словно её глаза были объективом камеры, а уши – звукозаписывающей аппаратурой.

Я представил, как прохожу через дверь с 9-мм пистолетом, поднимаю ноги, стараясь не шуметь, начинаю надевать снаряжение для защиты от радиоэлектронной борьбы, избегая резких движений. Я представил, как поднимаюсь по лестнице, медленно, размеренно ступая по краям лестницы, чтобы она не скрипела. Наконец, я вошел в комнату, и Сьюзи поддерживала меня, пока мы сражались с ASU. Я прокрутил запись на камере три или четыре раза в голове, от входа в цель до выхода с Сьюзи, Дарк Винтер и мертвыми ASU.

Сюзи выдавила жвачку, и её челюсти заработали. Сейчас самое время устроить фейл-апы, а не потом. Что, если бы дверь заблокировали? Что, если бы они ударили нас, когда мы надевали оборудование? Что, если бы кто-то выбежал на улицу с DW или выбросил его в окно? Я нажал на воспроизведение, затем на повтор, пытаясь найти ответы.

Всё пошло не совсем по сценарию – никогда. На земле каждая ситуация отличалась от того, что мы себе представляли. Но фильмы в наших головах были отправной точкой; они означали, что у нас был план. Если всё пойдёт как по маслу, мы, по крайней мере, сразу же отреагируем, а не будем стоять и жалеть себя.



42

Я проверил трассер: было чуть больше двух, но вряд ли ASU спали. Они бы вздрагивали от каждого шипения воздушных тормозов на дороге или от каждого царапанья крысы по штукатурке. Если кто-то из них сворачивался калачиком в своих новых спальных мешках, у них наверняка кто-то был на охоте. Что хуже? Да и имело ли это значение? Дело в том, что эти ублюдки были там, и скоро мы тоже туда попадём.

Мы повернули налево к Кингс-Кросс. Все ночные закусочные уже закрылись, но тротуары были усеяны их обёртками и ящиками старых банок «Стеллы». Пьяных стало меньше, чем раньше, а вот проституток стало больше, но в остальном состав действующих лиц выглядел более-менее прежним. Камера была направлена через дорогу на полицейский участок. Возможно, его зеркальное стекло в это время суток нуждалось в большей защите, чем обычные люди.

Когда мы подошли к переходу, ведущему на нос корабля, Сьюзи вытащила из кармана джинсов набор ключей от замка «Уорд». Мы здесь не выглядели чужаками: это был край дешёвых отелей, где круглосуточно можно было увидеть туристов с рюкзаками и бюджетными вещами. Мы перешли дорогу под руку и оказались на краю кебабной Джима.

Я посмотрел на нее и улыбнулся. «Ты готова?»

Она улыбнулась в ответ. «Ещё бы». Её взгляд пробежал мимо моего и переместился на камеру видеонаблюдения. «Она всё ещё направлена на дорогу».

Мы повернули налево на Грейз-Инн. Добравшись до места назначения, я поставил сумку и прислонился спиной к двери, протягивая ей руки. Она улыбнулась, и её сумка присоединилась к моей, когда она наклонилась ко мне в объятия. «Чуть-чуть левее». Я двинулся, как мне было велено, и почувствовал, как замок упирается мне в левое плечо, когда я провёл руками по её влажным волосам и с обожанием посмотрел на неё, пока она поднимала руку за ключом, а затем пыталась заглянуть мне через плечо и занять удобное положение, чтобы открыть замок. «Всё, стой там – вот и всё, просто там».

Вокруг никого не было, но это не имело значения. Что бы ни случилось, нам просто нужно было продолжать жить, как мы уже перебрались через стену в Кингс-Линне. Просто болтаясь по округе, мы даем людям больше времени, чтобы обратить на это внимание.

С дороги разносился ровный басовый ритм, две машины пульсировали мощью своих динамиков. Они взревели, зажигая фары у носа корабля, меньше чем в двадцати метрах от меня, когда Сьюзи вытащила ключ из дверной рамы. Вскоре я услышал, как дужка замка поднимается, и почувствовал её дыхание у себя на шее. «Тише».

Сьюзи слегка повернула голову ко мне, пока я разглядывал окна над магазинами напротив. «Дверь поддаётся». Она слегка откинула голову назад, чтобы взглянуть на запись видеонаблюдения на станции. Я улыбнулся и кивнул.

Я убрал правую руку с её спины и провёл её между нами. Если бы кто-нибудь подошёл сейчас, он бы подумал, что я её трогаю. Её живот отступил, и я смог засунуть руку под толстовку.

«Подождите, подождите». Со стороны кормы корабля, с нашей стороны улицы, приближались две фигуры.

Моя рука всё ещё была между нами, теперь сжимая пистолет. Это была всего лишь пара подростков, вышедших на улицу. Оба увидели, где моя рука, и, очевидно, решили, что мне повезло. Проходя мимо, они широко улыбнулись мне и крикнули: «Эй, иди сюда!», а Сюзи ещё раз крепко поцеловала меня в губы. Теперь её вкус был больше похож на жвачку, чем на рвоту. Я чуть крепче прижал её к себе левой рукой. Может быть, это был последний раз, когда я целовал женщину.

Они скрылись в направлении станции, а мне предстояла последняя проверка, поскольку я взял на себя фиксацию двери левой рукой. «Вы готовы?»

Она выплюнула жвачку, кивнула, и я крепче сжал «Браунинг». Я глубоко вздохнул. «Ладно, жди… жди… поехали».

Она слегка отступила, чтобы дать мне немного места, и я вытащил оружие, отведя курок назад большим пальцем.

Между дверью и косяком был зазор около фута. Держа оружие низко на груди, я сделал шаг вбок и проскользнул в узкий коридор, продолжая контролировать дверь. Внутри было совершенно темно. Едва переступив порог и оказавшись на твёрдом бетоне, я выставил оружие вперёд, согнувшись в поясе, чтобы стать меньшей мишенью, и подушечкой пальца прижался к спусковому крючку.

Луч уличного фонаря освещал путь к покрытой линолеумом лестнице, расположенной всего в восьми метрах впереди. Я отступил от двери, чтобы пропустить Сюзи, держа свой «Браунинг» прямо перед собой, обеими руками, чтобы обеспечить оружию устойчивое положение.

Я направил «Браунинг» вверх по лестнице, подняв ногу, чтобы убедиться, что не задену что-нибудь на полу, и сверкнул глазами по сторонам. Лестница была в пяти-шести шагах впереди. Позади меня по Грейз-Инн проехала машина, и вспышка белого света залила коридор.

Слева от меня была закрытая дверь. Я остановился, не дойдя до неё, как раз когда Сьюзи захлопнула за собой входную дверь, погрузив нас обоих в темноту. Я замер, открыв рот, и прислушался к лестнице. Пара высоких каблуков цокнула по тротуару. Кто-то посигналил ей. Затем послышался тихий шорох: Сьюзи вытащила из сумок документы. Через мгновение она уже была рядом со мной.

Пистолет медленно ушёл обратно в джинсы, и я большим пальцем правой руки поднял предохранитель. Мои уши были прикованы к закрытой двери, глаза – к лестнице, я протянул правую руку, и её тело вошло в неё. Мы немного повозились, прежде чем моя рука сжала холодный металл СД. Я нащупал рукоятку пистолета; большой палец нащупал предохранитель и поднял его.

Когда я левой рукой потянулся за фонарём Maglite в переднем кармане джинсов, из задней стенки прицела исходил очень слабый свет. Повернув его ртом, я закрыл большую часть линзы пальцами левой руки, так что осталась лишь крошечная точка света.

Дверь была обшита деревянными панелями, слева два сувальдных замка, покрытых облупившейся краской: один был наполовину внизу, со старой латунной ручкой, другой – примерно на уровне подбородка. Дверь открывалась внутрь.

Я посветил фонариком чуть выше ручки, чтобы Сьюзи могла это видеть, пока я иду к петлям, изо всех сил стараясь не задевать куски штукатурки и прочий хлам, валявшийся на полу, и следя за тем, чтобы луч не попадал прямо в замочную скважину и не выходил на другую сторону.

Сьюзи знала, чего я хочу. Её рука, обтянутая флисом, медленно, но крепко сжала рукоять. Всё тело она держала у стены на случай, если кто-то с оружием окажется по ту сторону.

Я последовал его примеру, уперевшись правым плечом в раму и вытянув выдвижной приклад SD до щелчка, пока стальные стержни не встали на место.

Я прижал оружие к правому плечу и сглотнул слюну, скопившуюся в открытом рту. Я мог бы просто дать ей вытечь, но не хотел оставлять следов ДНК. Я повернул голову так, чтобы холодный стальной стержень, удерживающий эту сторону затыльника, удобно прижался к щеке, и левой рукой схватился за ствол с глушителем.

В мягком свете фонарика я увидел, что Сюзи тоже полностью вытянула рукоятку пистолета. Правая рука сжимала рукоятку пистолета, оружие было направлено в пол, и она уперла рукоятку в правое плечо. Увидев, что её левая рука снова лежит на дверной ручке, я выключил фонарик.

На улице раздался взрыв смеха. Я нажал на предохранитель и услышал первый щелчок одиночного выстрела. Я медленно отошёл от стены и, на ощупь, пробирался вперёд, пока не наткнулся на Сьюзи. Я похлопал её по тому, что, как мне показалось, было её рукой, прежде чем вернуть руку на ствол.

Я услышал скрип ручки. Уперевшись прикладом в плечо, оба глаза открыты, прицелились, я двинулся вперёд. Дверь приоткрылась на дюйм, и тусклый уличный свет проник в комнату через пустые отверстия для вытяжки под высоким потолком. Я двинулся влево, от дверного проёма, оба глаза открыты, и замер. Согнув ноги, я наклонился к оружию, сделав его частью себя, пока Сьюзи двигалась вперёд и вправо.

Мы оба уже были в дверях, оба внутри кебабной Джима. Уличный свет из Пентонвилля проникал сквозь шестидюймовую щель в ДСП, закрывавшей верхнюю часть окон MTC. Справа от нас была полуоткрытая дверь. Сьюзи направилась к ней, стараясь двигаться как можно быстрее, чтобы не налететь на обломки. Я последовал за ней, когда она заняла позицию у распахнутой двери, лицом к проему, держа оружие наготове, и ждала моей поддержки.

Я был чуть позади, когда она сделала шаг в соседнюю комнату. Я последовал за ней, держась справа, постоянно проверяя большим пальцем, не выстреливает ли она одиночным выстрелом.

MTC был небольшим, с одной лишь старой стойкой и стеллажами. Из-за перегородки из ДСП доносились громкие голоса – спор между водителем мини-кэба и толпой завсегдатаев ночных клубов. Я проследил за голосами: мужчина, прислонившийся к 297-му, говорил водителю, что тот может засунуть себе в задницу эту поездку, потому что двадцать пять фунтов – это слишком дорого за поездку до Херн-Хилл. Дверь была заперта на засов: один вверх, другой вниз.

Я повернулся к Джиму, всё ещё держа оружие в плече, и пробирался сквозь кучу дерьма на полу. Теперь, когда включилось ночное зрение, я смог разглядеть полоску света, пробивающуюся снизу из дверного проёма нашего входа в коридор. Проехало несколько машин.

Сьюзи прикрывала меня наверху, пока я вытаскивал из джинсов несколько элементов строительных лесов. Как можно тише я засунул три из них между дверью и рамой. Мне не хотелось задерживаться: я засунул один примерно на треть высоты, другой – на треть высоты. Третий прошёл снизу. Эта дверь ни за что не станет открываться так быстро.

Мы забрали сумки и вернулись к Джиму. Сьюзи снова прикрыла руку флисом, чтобы закрыть за нами дверь. Комната была настолько грязной и заляпанной жиром, что я чувствовал его вкус.

Машина скорой помощи быстро проехала по Пентонвиллу с другой стороны здания MTC, её синий свет отражался от потолка. Я перекрыл дверь в здание 297 оставшимися звеньями строительных лесов, пока Сьюзи надевала защитный комплект от огня и боеприпасов.



43

Я присоединился к Сьюзи и надел комплект NBC. Мой SD всегда лежал на расстоянии вытянутой руки, на левом боку, так что я мог просто наклониться, схватить рукоятку пистолета и снять предохранитель большим пальцем. Я не отрывал глаз от закрытой двери в коридор.

Вскоре я был готов, не считая респиратора. Пистолет убрался в нагрудный карман комбинезона, а запасные магазины SD в карманах для карт проверил, чтобы патроны были направлены вниз, а вогнутые края магазинов – назад. Если бы мне пришлось менять магазины, мне нужно было бы лишь засунуть руку в карман, вытащить магазин, и патроны были бы направлены вверх, а сам магазин – правильной стороной, готовый к установке в оружие. По крайней мере, такова была теория. На самом деле магазины там бы крутились и поворачивались, но мне нравилось чувствовать, что они, по крайней мере, изначально находятся в правильном положении.

Мой разум сжался ещё сильнее, когда я в последний раз проверил, плотно ли вставлен магазин и свободно ли двигается предохранитель до трёх патронов. Пока Сьюзи наклонялась, чтобы надеть ботинки, я проверил выдвинутый приклад, чтобы убедиться, что обе тяги всё ещё зафиксированы. Он немного болтался в сочленениях, но такие вещи никогда не обеспечивают такой надёжной позиции для стрельбы, как цельный.

Я бы предпочёл быть с ног до головы закованным в кевларовый бронежилет, но в остальном я был готов. Ещё раз убедился большим пальцем, что предохранитель включён, и, держа респиратор в левой руке, начал двигаться, осторожно поднимая ноги и пытаясь снова привыкнуть к большим резиновым сапогам.

Стук каблуков и смех пронеслись мимо кебаба Джима, когда я подошла к двери. Я подошла вправо, к ручке, прежде чем опуститься на колени и положить свой СД на пол. Я проверила, что клапан давления респиратора всё ещё герметичен, откинула волосы со лба и надела респиратор на лицо, убедившись, что он плотно прилегает, а баллон надёжно закреплён.

Я медленно, глубоко вдохнул, чтобы насытиться кислородом, вдыхая резкий запах новой резины. Затем я встал. Рукоять пистолета в правой руке, приклад упирается в плечо, указательный палец лежит на спусковой скобе, большой палец готов снять предохранитель. Я проверил прицел SD.

Сьюзи уперла приклад оружия в плечо, уперев его в мягкую область между ключицей и шаровидным суставом, а затем прижалась к стене по другую сторону дверного проёма. Я наклонился вперёд, чтобы прижаться правым ухом к двери. Я слышал только шум машин, бороздящих лужи на улице. Я отступил назад, приняв положение для стрельбы: ноги на ширине плеч, наклонился вперёд, согнув левую ногу, и сгорбился над оружием, снова сделав его частью себя. Сьюзи протянула руку и взялась за рукоятку. Я кивнул, и она опустила оружие.

Дверь скрипнула, чуть приоткрывшись: на два дюйма, потом на три, потом на четыре. Я не видел ничего, кроме темноты. Когда щель стала шириной примерно в полтора фута, я очень медленно переставил левую ногу через порог, мягко опустив край ботинка в коридор. Я почувствовал, как небольшой кусок гипсокартона уперся в резину, и сдвинулся на дюйм-два в сторону, пока не нашёл свободное место. Я сделал то же самое с правой ногой, нащупывая хороший кусочек голого бетона. Справа от меня под нашим въездом блеснула полоска света, а чуть дальше ещё две машины с хлюпаньем проехали по залитой дождём выбоине.

Втягивая воздух через баллон, я направился к лестнице, которая была в пяти шагах слева. Я держа оба глаза открытыми, ствол направлен вверх, в темноту, под углом сорок пять градусов.

Я спустился по лестнице и вгляделся в темноту. Мои лёгкие с трудом наполнились воздухом.

Я услышал слабый шорох костюма Сьюзи и оглянулся. Она стояла в дверях, держа оружие наготове, скрывая темноту надо мной. Она должна была стать моей единственной ногой на земле во время этого тактического рывка. Пока я старался подняться по лестнице как можно быстрее и тише, она оставалась неподвижной. Когда я нажимал твёрдо, она подходила ко мне. Если бы возникла драма, ей было бы сложно ответить, не попав в меня, и чем выше я поднимался, тем больше попадал бы ей в глаза. Если бы стало шумно, я планировал упасть плашмя и скатиться вниз по лестнице, позволив ей принять на себя всё, что было выше меня.

Пора действовать. Я сделал медленный, глубокий вдох, напряг каждый мускул тела, чтобы удержать оружие в максимально удобном положении для стрельбы.

Я отошёл вправо от лестницы, чтобы дать Сьюзи немного лучший угол обстрела, и, подняв правую ногу, медленно перенёс её вперёд, опасаясь старых банок, упаковок из-под чипсов – всего, что могло бы издавать звук. Коснувшись стены носком, я спустился на первую ступеньку, перенося вес на подушечку стопы. Голое дерево скрипело громче, чем моё дыхание. Я остановился на полушаге и прислушался. Ничего.

Я перенёс остаток веса на правую ногу, повторив то же самое с левой на ступеньке выше, и развернулся к стене. Кожу покалывало от пота, пока я смотрел вверх, медленно привыкая к темноте. Похоже, там была лестничная площадка; я не мог разглядеть, есть ли там ещё и дверь. Я остановился на пятой ступеньке, закатывая глаза, пытаясь различить в темноте какие-нибудь очертания или фигуры. Не получалось: я пока ничего не видел. Нам бы не помешали очки ночного видения в готовых сумках.

Я прощупывал ступеньки ногами, останавливаясь каждый раз, когда раздавался скрип, и ждал, не отреагирует ли кто-нибудь сверху. Моё лицо было мокрым: казалось, что обтюратор респиратора плывёт по коже. Мышцы сводило судорогой, и я напрягал все силы ног, чтобы двигаться и сохранять равновесие, не спуская глаз и оружия.

Я был на полпути к лестничной площадке, где-то на десять-двенадцать ступенек, когда почувствовал, что правая нога начинает дрожать, и мне пришлось опереться плечом о стену, чтобы не упасть. Я вдыхал кислород, как ныряльщик. Респиратор шумел, словно водопад. Пот стекал по спине; джинсы на бедрах промокли и терли кожу.

На лестничной площадке не было дверей, только оштукатуренные стены. Теперь надо мной был другой свет, вероятно, пробивающийся с улицы через окна первого этажа. Он шёл справа, а значит, лестница, вероятно, заворачивала сама за себя.

Я с трудом поднялся наверх, все еще прислоняясь к стене, полностью сосредоточившись на качестве света, пытаясь уловить любое изменение в его последовательности, которое могло бы указывать на движение на следующем пролете.

Ещё несколько шагов, и я наконец добрался до лестничной площадки. Я проскользнул мимо сектора обстрела Сьюзи, всё ещё держа оружие на плече, и оттолкнулся в дальний левый угол лестничного пролёта.

Оттуда я видел шесть или семь шагов, ведущих к свету, но я не собирался обходить всё вокруг, рискуя показаться кому-то выше; я хотел, чтобы Сюзи была здесь и поддерживала меня. Я посмотрел вниз и увидел, как её тёмная фигура постепенно вырисовывается из тени. Сейчас она, скорее всего, опустит оружие, сосредоточившись на том, чтобы вести себя как можно тише.

Я напрягал зрение и слух, пытаясь уловить хоть какое-то движение или звук, но все, что я мог услышать, — это странный скрип снизу, мои собственные попытки дышать через этот чертов респиратор и спорадический шум транспорта.

Я замер, держа оружие наготове, чувствуя, как пот стекает по затвору. Я ненавидел этот шлем, но мне всегда казалось чудом, что на окулярах никогда не скапливается конденсат. Я открыл рот и наклонился вперёд, чтобы снова прислушаться, стараясь не обращать внимания на струйку слюны, стекающую по подбородку.

Через пару минут Сьюзи уже была в двух шагах от меня, прислонившись спиной к правой стене, с SD на груди. Я дал ей ещё минуту, чтобы восстановить дыхание.

Она кивнула, и я двинулся вперед, прижавшись спиной к стене и подняв оружие, пока меня не окутал мягкий свет, струившийся сверху.

На этот раз я держался левой стороны лестницы; Сьюзи держалась правой, когда я начал подниматься. Спина у меня была мокрая, а руки в резиновых перчатках были мокрыми. Мне всё время хотелось вытереть ими пот, который щипал веки.

Когда моя голова оказалась на уровне лестничной площадки первого этажа, я увидел источник света — закопченное окно высотой шесть футов, выходящее на улицу.

Дождь барабанил по стеклу, заглушая шум транспорта и, как я надеялся, звук нашего продвижения. Комнаты над «Косткаттером» прямо напротив находились на том же этаже, и их обвислые оконные сетки не подавали никаких признаков жизни.

Я был уже на полпути к следующему шагу, когда услышал сверху какой-то звук, какой-то скребущий звук.

Я замерла, открыв рот и затаив дыхание.

Внизу под нами с ревом пронесся грузовик.

Может быть, это была просто деревянная балка, устроившаяся на ночь, или крыса?

Я опустил ногу, чтобы удержать равновесие, и снова начал дышать, сглотнув слюну. Я замер, ожидая, повторится ли что-то ещё.

Прошло шесть, может быть, семь минут. Мышцы свело судорогой. Подо мной проехала какая-то машина, и пара бродяг рычала друг на друга в дверном проёме. Затем дождь снова усилился и забарабанил по стеклу.

Я посмотрел на Сьюзи, всё ещё стоявшую на первой площадке, с оружием, направленным на меня. Неважно, услышала она это или нет. Она бы поняла, что что-то не так, потому что я был неподвижен. Она бы просто отреагировала на мои действия.

Я подождал ещё тридцать секунд, затем снова двинулся, подняв оружие, уперев приклад в плечо, большим пальцем контролируя одиночный выстрел. Я держался ближе к левой стене, пока не добрался до лестничной площадки, и отошёл в левый угол, чтобы держаться подальше от окна. Тусклые клубы света и тени струились по голым половицам, пока дождевая вода стекала по стеклу. Напротив меня, за окном и лестницей, которая снова замыкалась, была закрытая дверь. Дешёвая, светлая, межкомнатная, с ручкой слева.

Пока я вдыхал кислород через респиратор, Сьюзи начала подниматься. Она остановилась прямо у приземления, прижавшись спиной к правой стене, ожидая моей команды.

Я двинулся боком, прижимаясь к стене, держа оружие наготове. Свет из окна померк примерно на трети пути к следующей лестнице. Я остановился, прижавшись левым плечом к оконной раме, и мог видеть улицу вплоть до всё ещё закрытого полицейского участка. Когда внизу прогрохотал грузовик, Сьюзи пригнулась и пересекла мою дугу, чтобы занять позицию у двери. Чёрт возьми, окно, его просто нужно было пересечь. Я присоединился к ней, готовый выстрелить, мой большой палец проверял одиночный выстрел, левая рука поправлялась на стволе, подушечка указательного пальца на спусковом крючке приняла первое нажатие.

Я кивнул, и рука Сьюзи сомкнулась на ручке и повернула её. Раздался тихий скрип, и дверь медленно приоткрылась. Мои глаза увидели свет: сначала из окна с одной стороны носа корабля, затем с другой. Я переступил порог, сразу же повернув налево, оглядел комнату, пригнувшись, освобождая проход для Сьюзи, которая прошла всего в одном шаге позади меня.

Пройдя три шага, я замер, наклонившись к орудию. Мне был виден весь нос корабля. Пол не был разделен, как внизу; это было просто одно большое открытое пространство. Возле окон стоял старый стальной стол и пара перевернутых пластиковых стульев. Посреди комнаты на боку лежала старая спутниковая антенна – сплошная пластиковая сетка примерно пяти футов в диаметре. Всё остальное находилось в таком же плачевном состоянии. Здесь дождь буквально бил по окнам, и казалось, что мы находимся внутри малого барабана. С другой стороны улицы на нас тускло светилась вывеска вокзала Кингс-Кросс.

Я сделал пару глубоких, шумных вдохов и уже повернулся к двери, когда услышал над нами глухой стук.

Сюзи застыла на месте, подняв голову вверх.

Я старался не дышать. Слюна текла по подбородку.

Он пришел откуда-то сверху, в этом не было никаких сомнений.

Они были там, наверху. Эти ублюдки были там, прямо над нами, где-то на втором этаже.



44

Я стоял неподвижно, все еще глядя в потолок.

Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, но шум больше не повторялся. До меня доносился лишь стук дождя и редкий шум проезжающего транспорта.

Прошло две-три минуты. Я был уверен, что звук доносится справа от меня, со стороны потолка, где находился Пентонвилл.

По-прежнему ничего. Наконец я направился к Сьюзи, осторожно поднимая ноги, чтобы не повторить ошибку кого-то наверху. Сжав её плечо, я указал на правую часть потолка, а затем вопросительно пожал плечами. Она переместила руку ближе к центру, пошевелив ею, показывая, что не уверена.

Но откуда бы он ни пришел, мы оба знали, что это определенно человек.

Мы теряли время: там могли быть замки, препятствия, которые нужно было обойти, или сигнализация, которую нужно было обойти. Не стоило ей об этом говорить, она уже шла к всё ещё открытой двери. Я просто медленно повернулся, ткнул прикладом в плечо, большим пальцем проверил одиночный выстрел, и пошёл дальше.

Я свернул вправо от рамы и наклонился, чтобы увидеть примерно половину лестницы. Я поправил щеку на стальном стержне прицела и быстро взглянул на прицел. Круг и точка, к моему успокоению, были на месте. Когда я вышел на лестничную площадку и поднялся по левой стороне лестницы, Сьюзи прошла следом, прикрывая меня.

Я останавливался через каждые несколько ступенек и прислушивался, прежде чем подняться ещё на несколько. Света снизу было достаточно, чтобы разглядеть площадку второго этажа. На этот раз она простиралась влево и вправо.

Когда моя голова поравнялась с верхней ступенькой, я опустил левую руку, держа оружие поднятым к потолку и вернув предохранитель на место, чтобы избежать небрежного выстрела. Теперь мне нужна была хорошая, устойчивая позиция, с которой можно было бы смотреть влево и вправо вдоль лестничной площадки. Она тянулась метров на пять-шесть в обе стороны, пока с обеих сторон не оказалась перекрыта массивной противопожарной дверью с большой алюминиевой ручкой. Сминающаяся резина моих бахил тихонько скрипнула, когда я спустился по лестнице и поманил Сьюзи. Я не знал, что находится по ту сторону этих дверей, но уже сделал довольно точную догадку и хотел, чтобы она была рядом со мной, прежде чем мы продолжим путь.

Вскоре она лежала рядом со мной справа, указывая большим пальцем влево, куда, по её мнению, нам следует идти. Я кивнул и направился влево на лестничную площадку, держа оружие поднятым. Мне не хотелось, чтобы оно ударило её или, что ещё хуже, услышало металлический лязг двух орудий. Сьюзи заняла позицию позади меня, прикрывая другой вход и лестницу, пока меня не позовут.

Дверь была плотно прижата к стене, навесной слева, с прижимным рычагом и открывалась к нам справа. Я подошёл ближе, прижав СД к плечу, быстро моргая, чтобы смыть с себя пот, прежде чем удариться головой о дверь. Чтобы не ударить баллончиком по дереву, я приложился правым ухом, чуть ниже ручки, в том месте, где она соприкасалась с косяком. Несколько секунд я словно слушал большую раковину и не слышал ничего, кроме шума моря; затем где-то с другой стороны я услышал скрип двери и шаги, приближающиеся ко мне.

Я сделал два быстрых шага назад и сгорбился над оружием, напрягая глаза и больше не моргая. Что, если двое пройдут одновременно? Что, если будет только один, но его кто-то прикроет сзади? Всё сводилось к одному: если кто-то войдёт в дверь, я должен выстрелить. Не было времени следить за Сьюзи: она по моей реакции поймёт, что к чему, и поддержит меня.

Шаги стали ближе. Я надавил первым.

Шаги стихли. Я вздохнул и уставился на дверь, готовый уничтожить любого, кто появится передо мной через проекционный дисплей.

По-прежнему ничего.

И тут с другой стороны двери раздался знакомый звук: этот ублюдок мочился в ведро.

Казалось, это будет длиться вечно. Пот стекал по внутренней стороне правой перчатки и капал с левого века, жжя и затуманивая зрение.

Я сделал ещё один вдох и услышал бормотание. Это не был тот, кто мочился, а доносилось откуда-то издалека. Струя замедлилась и, после нескольких коротких струй, наконец остановилась.

Шаги затихли. Я отпустил курок и вернулся на своё место у двери, поставив предохранитель на предохранитель, держа палец на спусковой скобе. Я услышал кашель, а затем снова ничего, кроме шума моря.

Ведро было хорошей тактикой. Даже если бы подача воды не была отключена, они бы не стали смывать туалеты.

Пора было туда идти. Я отступал от двери, пока моя голова не оказалась на одном уровне с головой Сьюзи. Она опиралась на оружие, прикрывая другую сторону.

Я слышал, как она всасывает воздух через баллончик. Я поднял средний и указательный пальцы, показал ей большой палец вниз, указал ей на лицо, а затем на дверную ручку. Она повернулась и двинулась к двери, пока я принимал огневую позицию, быстро тряхнув головой, чтобы стряхнуть пот с глаз.

Держась левее, Сьюзи в последний раз проверила вместе со мной и медленно открыла дверь. Прижимной рычаг скрипнул, негромко, но мне показалось, что это был выстрел из пистолета.

Как только появилось достаточно места, я медленно проскользнул в темноту, сгорбившись. Окон не было, только сплошные стены по обе стороны от меня. Моё лицо было мокрым, горло пересохло, и я медленно продвигался вперёд, широко раскрыв глаза и пытаясь дышать медленно, чтобы не шуметь. Я услышал тихий щелчок закрывающейся пожарной двери под присмотром Сьюзи, а затем почувствовал что-то мягкое и скользкое под ботинком. Они здесь не просто помочились.

Впереди меня раздалось бормотание, голоса доносились метров за десять, а может, и дальше. Я замер. Я ничего не видел, кроме слабого свечения прицела СД, хотя мои глаза уже начали привыкать. Я наклонился вперёд, чтобы услышать больше.

Прошло три-четыре минуты, и я начал различать закрытую дверь в нескольких футах слева от себя. Я подошел ближе. Что, если они не вместе? Что, если они разделились, находятся в разных комнатах? Света из щели под дверью не было.

Из коридора до меня доносились приглушённые звуки: два, может быть, три голоса тихо переговаривались. Я не мог разобрать язык, но какое, чёрт возьми, это имело значение? Не знаю, услышала ли Сьюзи то, что услышал я, но если я затихну, то и она тоже. Пора надевать капюшоны.

Направив оружие в потолок, я медленно вращался, чтобы не попасть под ее дугу и не задеть что-нибудь.

Я успел сделать всего два шага назад к ней, как Сьюзи сзади меня залило светом. Когда он отразился от её окуляров, я опустился на колени, чтобы увеличить угол её падения. Я всё ещё разворачивался туда, откуда пришёл, когда ударная волна её выстрела ударила меня в висок.

Стук-стук-стук.

Свет исходил из другой двери, не более чем в десяти шагах слева. На полу не было тела, только оброненный фонарь и клубы дыма, поднимающиеся в коридор.

В комнате раздался шквал криков и воплей, и Сьюзи уже опередила меня, когда мы бежали к свету, держа оружие наготове. Не теряя времени, она вошла и повернула направо.

Цель казалась неясной: она двинулась к ней.

Я уклонился влево, когда она выпустила еще одну очередь из трех пуль.

Большая комната. Лучики света от пола. Туман от сигаретного дыма. Много теней. Повсюду вещи. Надписи на стенах. Цель слева – из-за кучи гипсокартона, слева от другой двери.

Всё замедлилось. Он был не более чем в десяти метрах. Я затаил дыхание. Мои глаза следили за ним, пока он бежал слева направо, не оглядываясь, просто сгорбившись и сосредоточившись. Я последовал за ним, выставив левую ногу вперёд, наклонившись к оружию, поворачиваясь вместе с ним, проверяя, что предохранитель стоит на одиночном выстреле, когда я поднял оружие на последние два дюйма, первое нажатие уже было сделано, когда прицел попал в поле моего зрения, и цель попала в экран, но я продолжал двигаться вправо. Я догнал его, наблюдая, как круг приближается из-за его тела, пока не оказался в центре масс.

Стук-стук.

Двойной удар сбил его с ног. Реальное время вернулось.

Вздохнув, я двинулся к нему и снова дважды постучал его по спине.

И тут я увидел, к чему он стремился. На полу, за ящиком, лежали бутылки.

Слева на меня налетело тело, схватив за мой SD. Мы оба упали.



45

Он душил меня своим весом. Я пнул его, попытался ударить головой, но ШД оказался между нами.

Через нас пробежали ноги в джинсах – индианка. Она схватила пару бутылок и побежала к двери.

Это было последнее, что я видел. Загубник моего респиратора сдвинулся мне на глаза, а моя рука оторвалась от рукояти пистолета. Я почувствовал запах сигарет в его дыхании, когда он повернул дуло в мою сторону.

Я брыкался и пинался.

Оружие выстрелило. Никто не пострадал. Чёрт, он нажал на курок.

Крики разносились по коридору.

Я почувствовал, как ствол СД разворачивается, царапая мне грудь. Глаза всё ещё были закрыты. Я попытался сбросить респиратор, потирая его о того, кто меня держал, одновременно брыкаясь и отбиваясь, чтобы уклониться от дула.

Сверху раздалась трёхкратная очередь, и тот, кто лежал на мне, заёрзал и закричал. Я оттолкнулся и оттолкнулся, срывая с головы респиратор. Сьюзи стояла над ним, пока он полз к бутылкам, месиво из крови и костей там, где раньше была его правая нога.

Сьюзи села на него верхом и всадила ему ещё три пули в череп. Кровь брызнула на линолеум.

Она подняла с пола окровавленный фонарик на батарейках и вернулась через аварийный выход, чтобы проверить бегуна. Я схватил оружие. К чёрту респиратор, уже слишком поздно. Если в воздухе витает хоть какая-то эта дрянь, пусть антибиотики подействуют.

Она вернулась с двумя бутылками в руках и аккуратно поставила их рядом с остальными. «Три уже на земле, и всё чисто».

Ее грудь тяжело вздымалась, ей не хватало воздуха через баллончик, пока она оглядывала меня с ног до головы с помощью фонаря. «Ты в порядке?»

Я огляделся, вдыхая дым сигаретного и кордитового дыма. «Да, пожалуй. Ну и хрен с ним, подумал я, понимаешь…» Я на секунду опомнился, прежде чем поднять ботинок и показать ей, что прилипло к подошве, а затем постучал по её баллончику. «Если бы на нас не было этих чёртовых штук, мы бы просто пошли своим носом всю дорогу от кебабной».

Это было не так уж смешно, но она всё равно рассмеялась, и мы не могли остановиться, осматривая бутылки. Кровь была лужицей вокруг их оснований, но все двенадцать выглядели целыми, их фольгированные пломбы не были повреждены. Я почувствовал гораздо больше, чем облегчение, свободно вдыхая кордит и табак. Было логично, что они не открывали бутылки, рискуя заразиться, до последней минуты перед атакой. Если бы атака была отложена на пару дней, они были бы слишком больны, чтобы осуществить её. Рядом с ними лежали три большие, одинаковые нейлоновые спортивные сумки с плечевыми ремнями, и четыре комплекта новой одежды и обуви. На всех четырёх стопках лежали карты метро и книжки с удостоверениями Зоны Один, но только у троих были мобильные телефоны.

Я опустился на одно колено, чтобы осмотреть сумки. В каждой лежало нечто, похожее на толстый стальной баллон со сжатым воздухом, длиной около двух футов. Там же был жёсткий пластиковый цилиндр, примерно два на один фут, соединённый с трубкой, пропущенной сквозь ткань и спрятанной в сетчатом кармане, куда обычно кладут кроссовки.

Сьюзи подобрала бутылки одну за другой и вытерла с них кровь одной из футболок. Я взял карту метро. В первой зоне я увидел как минимум двенадцать обозначений основных станций. Четыре из них были обведены карандашом, включая Кингс-Кросс. Все они обслуживались линиями метро. Я бросил её Сьюзи и взял другую; на ней тоже были отмечены станции, расположенные западнее, включая Паддингтон и Викторию.

Единственное, чему меня учили в школе, — это то, что вентиляционная система метро работала как поршень: поезда толкали воздух перед собой по мере движения. Именно поэтому туннели были достаточно широкими, и каждый раз, когда поезд прибывал на платформу, создавался поток воздуха. Если вы работали в DW, лучшего способа донести благую весть не было.

Сьюзи уронила карту на пол и подобрала ближайшую книжку с билетами. Три или четыре уже были использованы. «Значит, они провели разведку. Сволочи». Она вернулась к мытью бутылок, пока я осматривался. Когда-то эта комната, вероятно, была офисным складом, метров пятнадцать квадратных, без окон. Ботинки, защищавшие от ядерного оружия, оставили следы крови и кала на линолеуме. Повсюду валялись листы гипсокартона и старые серые металлические картотечные шкафы. В углу были развёрнуты четыре новеньких спальных мешка. Повсюду валялся мусор, как старый, так и новый.

На полу валялись пустые аэрозольные баллончики, а стены были исписаны красными надписями на малайском, арабском и китайском языках, время от времени перемежаемыми яркими отпечатками ладоней, нарисованными красной краской. Даже кибла была направлена на восток.

Я взглянул на китайца, который на меня напал, теперь распростертого на полу лицом вниз. Дыры в его голове больше не протекали, но его иссиня-чёрные волосы спутались и блестели в свете фонаря. Ему было не больше тридцати, он был в джинсах, новых разноцветных кроссовках Nike и тёмно-синем свитере.

Нам нужно было идти. «К чёрту проверять наверху — они бы уже спустились. Давайте заберём бутылки и свалим. Кинь мне спальный мешок, ладно?»

Она бросила мне одну из угла, такую, которую можно расстегнуть полностью, превращая её в одеяло, и принялась вытаскивать пластиковые баллоны из спортивных сумок. Я вернулся к запасу бутылок, аккуратно положил первую на дно спального мешка, пару раз обмотал её, чтобы защитить, затем положил следующую и ещё дважды обмотал.

«Всё остальное останется здесь, — я указал на одежду, — включая телефоны. Если этот «Да-мэн» увидит, что они шевелятся, не зная, что они у нас, он примет меры, решив, что мы облажались. К тому же, у него уже есть все номера, на которые звонили эти телефоны. Мы здесь только ради DW».

Сьюзи нахмурилась. «Включая Кингс-Линн, у нас четыре спуска, четыре комплекта экипировки, но только три сумки?»

«Мы быстро всё проверим, когда соберёмся. Я хочу как можно скорее выбраться и передать всё это барахло».

Через три бутылки Сьюзи забрала у меня рулон и положила его в первую спортивную сумку. Вскоре две другие наполнились. Четвёртую сумку мы найти не смогли, поэтому спустились вниз. Ветер и дождь всё ещё бушевали. Через окно на лестничной площадке я видела вывеску столичной полиции, светящуюся снаружи вокзала. «Это всё, что нам нужно».

Мы быстро перебежали дорогу и начали спускаться по лестнице. Сьюзи всё ещё была на высоте. «К чёрту их, мы просто разберёмся с этим и дойдём до машины».

Мы проскользнули обратно в шаурму, сорвали комплект ОМП, свернули его и бросили в приготовленные пакеты. К тому времени, как я вытащил джемы из 297-го, пот на затылке уже остыл. Мы не стали разряжать оружие. Я слышал, как Сьюзи часто дышит носом, пытаясь успокоиться.

Уложив все снаряжение и положив «Браунинг» обратно в пропитанные потом джинсы, я закинул на плечо сумку с оружием и одну из сумок DW, а еще одну нес в руке.

Сюзи всё ещё была в резиновых перчатках и флисовой тряпкой стирала отпечатки пальцев с замка и ключа. Я не собирался её торопить. Наконец она встала и улыбнулась. «Что тебя задерживает? Пойдём». Замок и ключ убрала в карман флисовой перчатки, затем она натянула манжеты поверх резиновых перчаток, чтобы скрыть их. «Не знаю, как у тебя, — сказала она, — а у меня срочная встреча с мистером Никореттом».

Я с помощью фонарика Maglite обнаружил стальные крепления, застрявшие в двери, вытащил их и бросил в сумку. После этого свет фонарей погас, и я был готов к выходу.

Сьюзи стояла позади меня с двумя сумками. Пока я слушал, она наклонилась вперёд, готовая распахнуть дверь. Снаружи не было ничего, кроме ветра и дождя. Я кивнул, и она открыла. В коридор лился свет, и первое, что я услышал, был шум дождя, отражающегося от тротуара.

Я ждал, пока ветер обдувал меня, обдавая потом: спешки не было. Мы хотели выбраться побыстрее, но при этом сделать это правильно. Я прислушивался к шагам, но ничего не услышал. Выглянул. Двое сгорбились под сломанным зонтом, уходя от нас, больше никого не было видно. Всё, пора идти. Я вышел под дождь с двумя сумками на плече, третья в руке, не сводя глаз с полицейского участка. Ветер был холодным, обдувал мою мокрую одежду, которая становилась всё мокрее.

Я услышал, как за мной закрылась дверь, и щёлкнула засов. «Всё готово». Мы повернули налево, прочь от вокзала, к мосту Кингс-Кросс и корме корабля. Сьюзи убрала ключ в шерстяную куртку как раз в тот момент, когда вдали завыли сирены, и из-за поворота Грейс-Инн-роуд появились двое полицейских, мужчина и женщина в ярко-жёлтых флуоресцентных жилетах. Нам повезло: они стояли на другой стороне дороги и, согнувшись, защищались от проливного дождя. Их не смутили ни мы с нашими сумками, ни даже то, что Сьюзи выбросила ключ в канализацию. Таких людей здесь было предостаточно, они обычно искали, где бы переночевать.



46

Мы аккуратно положили три спортивные сумки в задние ниши для ног Mondeo, а затем закинули готовые сумки в багажник.

Несмотря на то, что она промокла до нитки, а волосы прилипли к голове, Сюзи всё ещё была на высоте. «Ты видела все эти надписи и отпечатки рук?»

Я кивнул. «Да, то же самое, что и команда 9/11, я думаю – эти ублюдки хотели, чтобы весь мир узнал, кто они и почему они это сделали».

Сьюзи вставила ключ в замок зажигания. «В этих баллончиках не могло быть дистиллята. Девушка, должно быть, вернулась, чтобы опрыскать всё вокруг».

Я полез под сиденье и достал телефон для жалоб. Сьюзи больше всего хотела жевательную резинку: она принялась жевать её сразу же, как только отъехала от обочины. Её челюсти и дворники работали на пределе своих возможностей.

Дождевая вода капала с моих волос и носа на клавиши телефона, пока я набирала номер согласного с тобой человека.

'Да?'

Я подумал, не думал ли он когда-нибудь пройти курс обучения обаянию. «Всё готово, мы готовы. Три трупа…»

«У тебя есть Dark Winter?»

«Да, двенадцать бутылок. Три набора для распыления пара всё ещё в здании, но четыре комплекта билетов на метро и карты основных станций. Это метро, это точно должно было произойти завтра».

«Есть ли открытые бутылки?»

«Нет, всё по-прежнему запечатано. Они опрыскали всё место и опознали себя по отпечаткам рук. Те же самые банки, что мы нашли в Кингс-Линн. А как насчёт четвёртого мешка? Думаешь, нам стоит поднять источник? Узнать, что ему известно? Там что-то не так».

Последовала пауза. «С этими людьми вечно что-то не так. Мы контролируем Тёмную Зиму – это всё, что сейчас имеет значение. Подожди». Его голос стал приглушённым; должно быть, он закрыл микрофон пальцем, но я всё равно его слышал. «У нас есть потенциальные подземные системы, передай сообщение». Он ответил мне громко и отчётливо: «Как далеко ты от Пимлико?»

Мы проезжали мимо музея мадам Тюссо, направляясь на запад. Дворники всё ещё неистовствовали. «Минут пятнадцать, максимум двадцать».

«Иветт уже едет. Оставь всё в машине и отдай ей ключи. Теперь ты свободна от оружия, поняла?»

'Ага.'

«Подождите в квартире. Я буду там позже». Последовала пауза. «Отличная работа, вы оба». Телефон отключился прежде, чем я понял, что он разговаривает со мной.

Сьюзи опустила стекло и включила обогреватель, затем вытерла конденсат с лобового стекла, когда дождь попал ей в лицо. «Что теперь?»

«У нас нет оружия. Гольф-клуб забирает машину, а нам придётся ждать на квартире. Он приедет позже, чтобы угостить чаем и вручить медали».

Она грустно улыбнулась. «Мы хорошо постарались, мой мальчик из Норфолка, правда хорошо».

Я открыл бардачок и достал блистер с антибиотиками, пока её окно поднималось. «Вот в чём дело», — сказал я. «Он закончил, сказав, что мы проделали отличную работу. Либо ему пересадили личность, либо у него был зритель».

«Он вряд ли будет сидеть там один».

«Я не об этом. Сегодня утром на заднем плане были слышны голоса американцев и немцев, и когда я рассказал ему о схемах метро, он крикнул кому-то рядом, что это системы метро. Системы, во множественном числе. У нас тут только одна…»

Она немного подумала, перекатывая языком жвачку между передними зубами. «Думаю, если есть другие цели, мы заслуживаем дополнительных медалей и даже больше чая».

«Теперь вы наверняка получите постоянный штат, не так ли?»

Она не ответила. С такой улыбкой на лице, ей это было и не нужно.

Я вытащил четыре капсулы из блистера и передал две ей. «Слушай, спасибо, что помогла мне там. Я ни хрена не видел».

«Ты выглядел как мешок дерьма». Она одарила меня ещё более широкой улыбкой, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. «Но не волнуйся, я никому не скажу».

Она помолчала немного. «Полагаю, ты скоро вернёшься в Штаты, увидишься с Келли, уладишь дела?»

«Да, и ты будешь поливать свои висячие растения и всю эту ерунду в своей оранжерее и резвиться в своей Голубой лагуне, или как она там называется».

На этот раз она посмотрела на меня с таким выражением, которое мамы в супермаркетах обычно приберегают для своих маленьких детей: «Оранжерея только наполовину построена, а это, болван, торговый центр Blue Water. Если бы это была Blue Lagoon, я бы не боялась увидеть её из окна кухни».

Мы въехали на площадь.

'Ник?'

'Что?'

«А что, если ты прав? А что, если они планируют атаки в США? Что это значит, Келли?»

Я кивнул, когда в поле зрения появился белый «Транзит», припаркованный и с двумя пассажирами. Я задавал себе тот же вопрос.

Сьюзи нашла место почти напротив квартиры, достаточно близко, чтобы было видно, как горит свет в гостиной. Она заглушила двигатель, и мы немного посидели, слушая шум дождя. «Знаешь что, Сьюзи, я останусь в машине, пока не приедет гольф-клуб. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь из этой компании попал в беду, правда?»

Она вытащила 9-миллиметровый пистолет из своей блинчатой кобуры, чтобы добавить его к остальному оперативному снаряжению, разбросанному по машине. Я покачал головой. «Лучше придержи его, на случай, если случится что-то неладное». Я вытащил свой пистолет и прижал его к бедру. «Позади нас, дальше по дороге, у нас «Транзит», два в одной машине. Они могут быть с «Гольф-клубом», а могут и нет. Я присмотрю за ними, на всякий случай».

Она проверила, в порядке ли пистолет, и убрала его обратно. «Увидимся через минуту». Она улыбнулась. «Не пейте выпивку».

Она направилась к квартире, и, когда она скрылась в коридоре, я проверил часы: было почти пять. Я достал свой телефон и позвонил Кармен, по возможности не упуская из виду эту парочку сквозь залитые дождём окна.

Телефон звонил и звонил, пока BT не сообщила, что никто не может ответить на мой звонок, но они могут принять сообщение. Чёрт, она выключила телефон.

Иветт вышла из парадной двери и спустилась по ступенькам. Сквозь капюшон из Gore-Tex виднелись только её глаза. Она несла чемодан Packet Echo.

Я отключил питание, засунул телефон в поясную сумку и проверил, всё ли ключи в замке зажигания. Браунинг вернулся мне в джинсы, когда она открыла водительскую дверь, положила чехол на заднее сиденье и села. «Молодец, Ник». Её голос едва пробивался сквозь ткань защитной маски. Она опустила её, и я увидел, как её напряжённые щёки расплылись в улыбке.

Не зная, как ответить, я объяснил, что и где находится в машине. Она энергично кивнула, словно ей было что сказать и она умирала от желания поделиться этим со мной. «Это спасло столько жизней, Ник». Она протянула мне руку и смущённо пожала мою, словно я был членом королевской семьи. «Молодец, и спасибо».

Я почувствовал странную боль в центре груди. Я не привык к такому обращению: обычно мне просто давали пинка под зад и велели забиться под камень до следующего раза. «Что теперь, просто переждать?»

«Он должен скоро приехать».

«Сколько атак было запланировано? Это ведь не единственная?»

Стоило попробовать, но она была слишком взвинчена. Её щёки снова сморщились. «Мне нужно угнать машину, а ты должна оставаться в квартире, пока он не придёт».

Она выжала сцепление и включила первую передачу. Пока она поворачивала ключ зажигания, я перевёл рычаг на нейтралку. «Слушай, мне нужно знать, планируются ли теракты в Штатах. Келли сегодня утром едет домой в Балтимор. Мне нужно знать, стоит ли ей здесь оставаться? Пожалуйста, ей всего четырнадцать. Она и так уже натерпелась дерьма». Я вдруг понял, что чувствовал Саймон. Я знал, что мольбы не сработают, но, возможно, у неё есть свои дети. Это был мой единственный шанс: этот «да-мэн» ни хрена мне не скажет.

Она подняла левую ногу и отпустила сцепление. «Ты поставил меня в трудное положение, Ник».

Я пристально посмотрел ей в глаза. «Прости, она — всё, что у меня есть. Мне нужно знать, стоит ли ей завтра возвращаться или ей будет безопаснее здесь». Говорить что-либо ещё было бессмысленно.

Она смотрела в лобовое стекло, не обращая внимания ни на что конкретное, и сделала пару непривычно глубоких вдохов. Я сидел и слушал, как урчит двигатель, казалось, целую вечность. «Ник, думаю, было бы лучше, если бы она осталась в Великобритании ещё на несколько дней. Благодаря тебе и Сьюзи, к тому времени всё должно решиться. Ты всё равно останешься здесь на какое-то время. Я свяжусь с тобой».

Я открыл дверь, и она как раз включила передачу, когда сцепление выжало обороты. «Спасибо».

Она не ответила, пока я выходил, и занялась переключением фар. Когда я повернулся, чтобы закрыть дверь, загорелся ещё один комплект фар. Это был «Транзит».

«Ник?» — я наклонился, чтобы расслышать её сквозь шум двигателя. «Ты не упомянул, что оставил оружие…» Я запрыгнул обратно и вытащил «Браунинг» из-под джинсов, а два запасных магазина — из-под сиденья. «Он всё ещё заряжен и готов к бою». Я не мог сдержать благодарности. «Послушай, я очень хочу поблагодарить…»

Она отмахнулась. «Я просто надеюсь, что Келли хорошо отреагирует на терапию».

Я закрыл дверь, и машина отъехала от обочины. Сандэнс и Трейнерс, проезжая на «Транзите», смотрели прямо перед собой. Они, наверное, предпочли бы остаться и хорошенько меня пнуть, но у них была задача поважнее – следить, чтобы никто не протаранил клюшкой для гольфа заднюю часть и не повредил бутылки. Вероятно, они направлялись в одно из охраняемых зданий Фирмы, разбросанных по городу, или, может быть, на вертолётную площадку Баттерси по пути в Портон-Даун в Уилтшире, где приятели Саймона могли поразвлечься с микробами.

Теперь, когда у нас не было оружия, все было кончено, работа сделана.



47

Снова нажав на кнопку, я попал на автоответчик. «Алло, Кармен, это Ник. Планы изменились — она всё-таки сможет поехать в Челси во вторник. Не вези её в аэропорт, ей нужно остаться здесь. Я позвоню позже, только не езжай в аэропорт — важно, чтобы она осталась здесь. Я всё равно оплачу счёт Mastercard».

Если бы мы провели отчеты побыстрее, я бы смог быть в Бромли до их отъезда.

Я нажала кнопку домофона у главного входа. «Привет, дорогая, я дома».

Только начав подниматься по лестнице, я понял, насколько я измотан. Единственным плюсом пота было то, что он образовал слой жира между мной и промокшей от дождя одеждой. Глаза жгло, а руки воняли, как на резиновой фабрике, пока я тёр лицо, чтобы хоть немного оживить его. Мне нужно было хорошенько выспаться, и я блевал от желания выпить чаю.

Я постучал в дверь, и она открыла. «Хороший день в офисе, дорогая? Чашечку чая?»

«Хорошее решение».

Я пошёл за ней на кухню. «В Штатах тоже планируется теракт. Мне в гольф-клубе всё рассказали».

Она повернулась и прислонилась к плите. «Вот черт».

«Ничего для „Да-мэна“, понятно? Она сделала это ради Келли».

Она кивнула. «Она что-нибудь говорила о Германии?»

«Нет, но я уверен, что он есть. Это возмутительно. Им пришлось бы координировать свои действия, чтобы не было раннего оповещения».

Мы обе замолчали. Она, вероятно, думала о том же, что и я, представляя себе кошмар всего лишь одного нападения, не говоря уже о трёх. И, как мы выяснили, это не было высшим пилотажем. Всё, что требовалось ASU, – это дезинфицирующее средство, аэрозольный баллончик и несколько мобильных телефонов.

Я отбросил эти мысли. Наша часть работы была выполнена. Джордж отправит ещё одну группу в Штаты, чтобы попытаться найти DW, прежде чем обращаться в правительство. Я предполагал, что немцы сделают то же самое. Я подумал о Джоше и его детях и о том, что я могу для них сделать.

Я подошёл к холодильнику и вытащил две пачки всякой всячины, которую мы купили после первой встречи с источниками. Разрывая картонные конверты, я подумал, как странно, что я не могу придумать, что сказать. Возможно, Сьюзи тоже это почувствовала: она явно больше, чем следовало, сосредоточилась на раскладывании чайных пакетиков по кружкам.

Пока она возилась с ложками и пакетами из-под молока, я протыкала вилкой целлофановую пленку.

«Что на завтрак?»

«Даже не знаю». Я осмотрел. «Белая штука». Мне не хватило духу проверить обложку. «Может, курица?»

Ее лицо исказилось от отвращения. «Думаю, я пропущу это».

Всё ещё не глядя на меня, она занялась наливкой воды в чайник, а потом мы обе просто стояли, глядя на микроволновку, ожидая, когда она издаст писк. Это становилось всё глупее. «Всякое бывает, знаешь ли». Я нежно коснулся её плеча. «Только начинаешь узнавать человека, и всё заканчивается. Так оно и есть».

Она вздохнула, прижимая чайный пакетик к краю кружки. «Неважно, Ник, у нас всегда будет Кингс-Кросс, а?» Она по-прежнему не поднимала глаз.

«Думаю, лучше сказать, что было чудесно работать с вами, что-то в этом роде». Это прозвучало банально, но я действительно имел это в виду.

«Всё было хорошо, правда?» Она сделала полшага ко мне, всё ещё не поднимая глаз, словно намереваясь любой ценой избежать моего взгляда. Я не был уверен, что она собирается делать, но что бы это ни было, я хотел, чтобы она так и сделала.

Она положила ложку на столешницу и сделала ещё один шаг ко мне. Я не знал, что делать. Мне не хотелось ошибиться: раскрыть объятия, а она тут же пройдёт мимо и посмотрит на микроволновку.

Она была всего в нескольких шагах от меня, когда раздался дверной звонок. На её лице снова появилась та же грустная улыбка, когда она переключилась на домофон в коридоре.

«Это я, откройся». Очевидно, «Да-мэн» не собрал свою аудиторию.

Она нажала кнопку звонка и вернулась на кухню. «Спасла звонок, да?» Мы обе рассмеялись, немного слишком смущённо.

Микроволновая печь запищала, когда Сьюзи наполнила чайник, чтобы приготовить свежий напиток, а я пошла и открыла входную дверь.

«Да-мэн» выглядел так, будто немного переработал сверхурочно. Костюм и рубашка, в которых мы его впервые увидели, были сильно помяты, а галстук развязался. Я с большим удовольствием заметил, как на затылке у него нарастает фурункул.

Он взял кушетку, и Сьюзи поставила перед ним чай, но он никак её не поблагодарил и не поприветствовал, просто подождал, пока она сядет на стул напротив. «Ладно, шаг за шагом». Я ёрзал на стуле до рассвета, пока мы выполняли всю работу, отдавая должное Сьюзи за то, что она спасла мне жизнь, а DW не напилась. «Да-да» всё это принял во внимание, кивнул ей, и на этот раз на его лице появилась улыбка. «Молодец!» Она заслуживала лучшего.

Он посмотрел на меня, и улыбка исчезла. «Ты свободен от оружия, но останешься здесь, в квартире. Ты должен оставаться здесь, пока я тебя не освобожу. Понятно?»

Я кивнул. Ему нужно было получить одобрение Джорджа, прежде чем он отпустит меня. «А как насчёт Штатов? Они атакуют западное побережье или восточное?»

Я думал о Джоше и детях. Может, стоит отправить им кучу доксициклина через DHL?

Он указал на Сьюзи, полностью игнорируя меня. «Ты можешь идти домой. Нет смысла держать тебя здесь. Просто будь на связи».

«Да, сэр».

Он встал и повторил свои поздравления Сьюзи, затем помедлил. «В самом деле, вы оба молодцы». Я почти слышал, как он скрипит зубами. Он взял портфель и собрался уходить.

«Когда, по-вашему, я смогу поехать, сэр?»

«Когда я буду готов».

«Можно мне тогда сабвуфер? Мне ведь за это платят, да?»

«Вытащите это из своих сопроводительных документов». Его губы скривились. «Для вас это всего лишь наличные, не так ли?»

«Всё верно, сэр. Только наличные».

Как только дверь закрылась, её глаза вспыхнули. «Он пытался сказать спасибо».

«Недостаточно сильно».

Она замерла на мгновение, а затем поднялась. «Спасибо за все эти деньги. Тебе не пришлось этого делать».

«Да, я так и сделал. Тебе понадобится вся возможная помощь, ведь ты работаешь на этого придурка полный рабочий день».

Она прошла мимо меня, на секунду положив руку мне на плечо. «В любом случае, спасибо».

Она зашла в ванную, и через несколько секунд включился электрический душ. Она вышла и направилась в спальню. Я допила напиток для «Да-мэна», надеясь, что его фурункулы не заразны, прислушиваясь к её шагам. Я проверила трекер. Было почти шесть тридцать. Кармен и её компания наверняка уже встали?

Я снова набрал номер своего мобильного, когда Сьюзи вышла из спальни, завернутая в зеленое полотенце. «Келли?»

Я кивнул, когда включили BT, и Сьюзи скрылась в душе. Я сказал себе, что времени ещё предостаточно: они уйдут только в одиннадцать.

Я вытянулся в кресле, потирая виски. Что теперь? Первым делом поехать в Бромли, увидеться с Келли, забрать документы и антибиотики. К чёрту этого «да-да» – и Джорджа, если уж на то пошло. Я оставлю свой телефон здесь, чтобы он не смог меня выследить, вернусь к полудню, и, если повезёт, они даже не узнают, что я ушёл. Неужели мы перестали принимать антибиотики? Никто нам не сказал. К чёрту, я бы ещё немного потерпел.

Я уже дремал в кресле, когда Сьюзи снова появилась. «Тебе нужен душ, ты мямлишь. Пройдешь?»

«Нет, я пойду туда, как только уберусь». Я пошёл на кухню. Дверь в её спальню была всё ещё приоткрыта, когда я вытащил из микроволновки поднос с дерьмом и откинул плёнку. Я пошарил в ящике в поисках ложки и набрал в рот. «Я ошибался».

«О чем?»

«Это рыба».

Она была где-то за дверью, все еще в мертвой зоне.

«Значит, ты едешь прямо домой?»

«Мне нужно построить оранжерею, помнишь?»

«Ты уверен, что сможешь устоять перед этим?»

Она вышла, зачёсанные назад волосы, одетая в чёрные брюки-карго и свитер. «Я не буду есть эту дрянь».

«Без проблем, я съем это за тебя». Я поставил поднос на край и потянулся за следующей порцией. Похоже, у неё были другие планы. Я чувствовал её мокрые волосы на своём лице и её дыхание на своей шее. Я обнял её, но в дюйме или двух от неё, когда её руки плотно обняли меня за спину. От неё пахло чудесно, и я мог думать только о том, что пахну как мокрый пердеж.

Я медленно провёл кончиками пальцев между её лопаток. Она уткнулась мне в шею, и я снова почувствовал запах яблок и её кожу на своей. Затем она положила обе руки мне на грудь и отстранилась, покраснев от смущения. «Ник, я… мне жаль».

«Не надо. Лучше завтрака, в любое время».

«Нет, правда, извини, мне не следовало этого делать». Она повернулась и пошла обратно в спальню.

Я взял второй поднос, посмотрел на него и поставил на место.

Когда через пару минут она снова появилась, на ней была её короткая чёрная кожаная куртка, а в руках она держала сумку. «Я пошла. Может, ещё увидимся?»

Я кивнул. «Да, может быть».

Но мы оба знали, что этого никогда не произойдет.

Она протянула мне руку, и когда мы пожали друг другу руки, она снова притянула меня к себе, и ее губы коснулись моей щеки. ' 'Пока.'





Я отпустил ее руку, и она ушла.



48

Движение транспорта по южному Лондону еле ползло. Я слушал те же новости в девятичасовом выпуске LBC, которые пару раз смотрел на BBC24, пока приводил себя в порядок. В основном это были новости о атипичной пневмонии и Ираке, но главной новостью стало то, что США повысили уровень террористической угрозы до янтарного, и страна была всего в одном шаге от закрытия. Похоже, Джордж больше не мог рисковать и продолжать тайно проводить свою операцию, зная, что британская разведывательная группа находится на передовой оперативной базе, готовая к атаке.

О Германии ничего не было. Может быть, я ошибался, а может, их люди тоже добились успеха. Если так, мелькнула у меня мысль, то и мы с Сьюзи заслуживаем некоторой заслуги. Конечно, никто никогда не узнает: те немногие, кто узнал, унесут эту информацию с собой в могилу, как и многое другое, откуда она взялась. Они знали, что если когда-нибудь решат открыть рот, такие люди, как Сандэнс и Трейнерс, выроют им могилу гораздо раньше, чем они ожидали. Так уж сложилось.

Не было и речи о трёх телах, найденных возле вокзала Кингс-Кросс. Команда по зачистке была бы отправлена быстро, прежде чем Прыщавая Девочка и её подруги проникли в укрытие и обнаружили больше, чем ожидали. К этому времени все четыре тела были бы сожжены вместе со всеми уликами в комнате, а любые оставшиеся комки плавали бы в устье Темзы, ожидая корма для рыб.

Я арендовал «Вектру» на вокзале Виктория, используя свои тайные документы, а затем опустошил одну из карт «Да-мэна» в ближайшем банкомате. Что он собирался сделать? Уволить меня?

Я чувствовал себя на удивление хорошо, хоть и почти не спал, добравшись до главной улицы Бромли. Пока принимал душ, я засунул одежду в стиральную машину, и даже мои «Катерпиллары» чувствовали себя отлично.

Не знаю почему, но мне всегда было тоскливо, когда я въезжал на чопорную, чопорную улицу, где они жили, с её километрами аккуратных живых изгородей и бунгало с блестящими Nissan Micra и шестилетними Jaguar, которые каждое воскресенье получали хорошие новости от Turtle wax. Наверное, мысль о людях, выходящих на пенсию, свела меня с ума. Я бы лучше умер, чем занимался подрезкой живых изгородей и обрезкой роз. Или, что ещё печальнее, мне бы это понравилось.

Я свернул на подъездную дорожку из искусственного кирпича и остановился перед красными гаражными воротами, которые Джимми недавно пришлось перекрасить, потому что покрытие под ними было недостаточно блестящим для Кармен. Я вышел из машины и нажал на кнопку звонка. Из коридора раздался приятный традиционный звонок.

Ответа нет. Я попробовал ещё раз, затем засунул ключ в горшок с кустарником слева от двухстворчатой пластиковой двери и вытащил его. Люди ничему не учатся.

Я стукнул ещё несколько раз, поворачивая ручку. «Алло? Это я — есть кто дома?» Меня обдало запахом полироли и освежителей воздуха, и наступила тишина.

Они не могли всё ещё спать, потому что Джимми каждую ночь запирал входную дверь. Возможно, они ушли рано: учитывая, как Джимми водил, одиннадцати было бы вполне достаточно.

Это было ужасно, но не слишком серьёзно. Я звонил в американскую службу в Хитроу и говорил, что в семье какая-то семейная проблема, и Кармен нужно позвонить домой.

Я зашёл на кухню и с удивлением обнаружил, что стол всё ещё накрыт к завтраку. Кармен каждый вечер перед сном расставляла еду и уносила её сразу после еды, а иногда и раньше. Если тосты из мультизерна начинали раздражать зубы Джимми, и ей не терпелось поскорее приступить к уборке пылесосом, то это было просто ужасно.

Я схватил горсть мини-шреддис, любимых чипсов Келли, и отправил их в рот. Я видел два своих коричневых пакета Jiffy на холодильнике, где хранилась вся почта. Я поднял трубку и услышал двухтональный звонок. Почему бы им не проверять это время от времени? Это бы очень облегчило жизнь.

Чавкая, я набрал 1571 и зажал трубку между плечом и ухом. BT сообщил, что пришло два сообщения. Я схватил первый конверт, зажал его верх зубами и начал рвать, осыпая себя кусочками шоколадных конфет. Было довольно приятно вернуться к своей жизни, какой бы ужасной она ни была, слушая, как я бормочу на автоответчике.

Я заглянул в коридор. С этого ракурса я увидел, что дверь в гараж была неплотно закрыта. То, что Джимми осмелился оставить дверь приоткрытой, было само по себе странно, но я также увидел, что там всё ещё стоит отполированный до блеска кузов его «Ровера».

Дерьмо.

Конверт и телефон медленно опустились на кухонную столешницу, и последние кусочки хлопьев выпали изо рта, когда у меня отвисла челюсть. Протянув руку, я взялся за ручку ящика со столовыми приборами и осторожно его открыл. Всё было на своих местах: картофелечистка, нож для хлеба, вилки и ложки. Я вытащил два овощных ножа, по одному в каждую руку, и вышел в коридор, осторожно ставя ноги на плитку Amtico, чтобы не скрипели «Катерпиллары».

Сжавшись от страха, я осмотрела коридор и повернула направо.

Никаких следов взлома. Единственным источником света была кухня и полузастеклённая входная дверь.

Дверь в гостиную находилась всего в трёх шагах справа от меня. Комната была пуста: всё лежало на своих местах, журналы были разложены, подушки всё ещё взбиты, а шторы не были задернуты с тех пор, как она легла спать. Я слышал только тиканье старинных часов в углу.

Я вернулся в коридор, закрыл гаражные ворота и запер их, прежде чем пройти мимо ванной. Там не было никаких признаков утренней жизни, никакого конденсата на зеркалах и окнах, никакого запаха мыла или дезодоранта. Поддон для душа был сухим, как и ванна. Сухие полотенца аккуратно сложены на радиаторной решетке.

Я снова вышел в коридор и повернул налево, к спальням. Следующая дверь справа была спальней Кармен и Джимми, а следующая – спальни Келли. Обе двери были приоткрыты.

Я легонько толкнул первую, отступая в сторону, не желая становиться мишенью.

В комнате было темно, лишь несколько лучей света пробивались сквозь безупречно подобранные шторы Кармен. Но мне не нужно было видеть их присутствие: я чувствовал их запах.

Металлический привкус крови. Приторная вонь дерьма.

В моей груди сильно колотилось.

Ох, чёрт, нет. Только не снова…

Я побежал к следующей двери, мои ноги не могли покрыть шесть или семь шагов так быстро, как требовала моя голова, и я хотел попасть в ее комнату до того, как начнется видео.

Не потрудившись проверить, прежде чем вломиться, я нажал на выключатель.

Комната была пуста.

Я проверил под кроватью, проверил шкаф. Ничего.

«Блядь, блядь, блядь!» – кричал я снова и снова, вбегая в комнату Кармен и Джимми. Мне нужно было убедиться, что её там нет. Я включил ночник и откинул одеяло. Они выглядели так, будто попали в аварию. Джимми обделался, а его и Кармен изрезали и кололи гораздо чаще, чем им потребовалось, чтобы умереть. Глаза Кармен были всё ещё открыты, тусклые и стеклянные, как у рыбы, слишком долго пролежавшей на столе. На её лице появилась странная полуулыбка, обнажающая беззубые дёсны, а кровь засохла в глубоких морщинах на лице, которые не смогла стереть даже Лорейн Келли.

Я заглянула под кровать: одни тапочки. Может, она пряталась? Я открыла шкафы, но всё было на месте, ничего не тронуто.

Мой собственный голос кричал у меня в голове: «Только не это… Это не должно повториться с нами».

Диснейленд.

Я побежал обратно в гараж, чувствуя, как меня терзает то же ужасное чувство, которое я испытывал в детстве, когда за мной гнался отчим.

Я возился с замком.

«Келли? Келли?» — я распахнула дверь. «Келли, это я! Это Ник!»

Я позволил ножам лязгнуть о бетонный пол, пока падал на живот и заглядывал под машину. Я даже открыл морозильник. Её там не было.

Чувствуя себя как шестилетний ребёнок, потерявшийся в супермаркете, я побежал обратно в её спальню, чувствуя, как внутри у меня всё ёкнуло. Никаких следов борьбы. Её одеяло было аккуратно откинуто. Лампа на прикроватной тумбочке стояла вертикально. Её чемодан и сумка были собраны и стояли у двери. Моя же чёрная кожаная сумка застряла в углу.

Я высыпала содержимое её сумки на пол, и оттуда выпал паспорт, билет, несколько монет, CD-плеер и конверт. Пропала только футболка Old Navy, в которой она всегда спала. Я снова заглянула под кровать: не знаю зачем, я и так видела, что там никого и ничего нет.

У меня живот сжимался, горло пересохло до боли. Я опустился на ковёр, обхватив голову руками. Это наверняка связано с работой. Чёрт, да это может быть даже тот самый «Да-человек» – может, я вчера вечером задал на один вопрос больше, чем следовало, и Сандэнса и Трейнерса прислали навести порядок.

Мне пришлось крикнуть себе, чтобы отстраниться. «Стой! Ради всего святого, стой!» Взмахи руками не помогли ни мне, ни ей.

Мне нужно было обезопасить это место. Никто не должен был узнать, что здесь произошло, — по крайней мере, пока.

Молоко им доставляли? Я не был уверен. Блин, я должен был знать такие вещи.

Я встал, чувствуя себя немного лучше, теперь, когда я что-то делал. Я не знал, что именно, но это не имело значения. Я открыл входную дверь. Молока на пороге не было. Я вернулся, проверил холодильник и нашёл литровую пластиковую бутылку из Safeway.

А как насчёт почты? Верхняя половина двери была застеклена матовым стеклом, так что никто не видел писем, сложенных на ковре, и я знал, что им не доставляют газету. Джимми не спеша пошёл покупать её, чтобы хоть немного отдохнуть и расслабиться.

Если не «Да-мэн», то кто?

Кого я обманывал? В голове крутились имена и причины.

Я остановилась, собралась с мыслями. Не будем думать о причинах, просто сосредоточимся на настоящем. Для начала я заберу её сумки и перестелю кровать, чтобы, если это место обнаружат, полиция хотя бы не сразу вычислила пропавшего. Я не хотела, чтобы они кричали, пытаясь найти похищенного ребёнка. Это могло бы подвергнуть её ещё большей опасности.

Запах из спальни Джимми и Кармен проникал в коридор, когда я возвращался к Келли. Сидя на светло-голубом ковре, оклеенном обоями в цветочек, я собрал вещи, которые высыпал из её сумки, и начал их упаковывать. Я открыл паспорт и не смог удержаться, чтобы не взглянуть на её фотографию. Она никогда не показывала мне её. Тогда она была на два года моложе, и её светлые волосы были немного длиннее. Я невольно улыбнулся: у неё на подбородке был прыщ, и она всё утро пыталась его замазать, пока я наконец не потащил её, брыкающуюся и кричащую, в фотобудку.

Я захлопнул его, сунул в задний карман и сунул билет в сумку, как раз когда из соседнего дома вышел сосед. Сквозь тюлевые занавески я отчётливо видел, как он пытается с силой протащить чёрный пластиковый пакет для мусора по дорожке. Он бросил его в мусорный бак на колёсах и скрылся обратно.

Когда я отодвинула фиолетовый конверт, чтобы забрать её сумочку, я увидела, что он адресован мне. Я прислонилась к стене и открыла его. Дорогой Ник! К тому времени, как ты это прочтёшь, я вернусь к Джошу. Если, конечно, не забуду положить это письмо к остальным твоим письмам перед отъездом! Прости, что мы поссорились в субботу. Просто я очень скучаю по тебе, когда ты уезжаешь.

Помнишь, ты спросил, что я думаю, а потом твой телефон зазвонил, и я не успел ответить? Ну, вот что я думаю. Вот в чём дело. Когда я вернусь домой, я обязательно возьму себя в руки, пойду за помощью, пойду в школу и всё улажу. Глаза ужасно щипало. Должно быть, я устал сильнее, чем думал.

Знаю, я всегда ругаю тебя за то, что ты всё время на работе, и теперь мне очень плохо, потому что Джош рассказал мне, почему. Я не знала, что ты постоянно даёшь ему деньги, и что визиты к доктору Хьюзу и в школу стоят так дорого. Я не понимала, почему ты постоянно работаешь. Поэтому я собираюсь разобраться с этим. Думаю, тебе не придётся так много работать, чтобы платить за меня, и поэтому я смогу видеть тебя гораздо чаще. Хорошо, договорились?

Увидимся, когда закончишь работу.

С любовью, Келли.

P.S. Я как раз писал это письмо, когда ты позвонил.

Слёзы текли по моим щекам. Я запаниковал. Я не знал, какая именно часть этого кошмара меня так пугает, но я просто ничего не мог с собой поделать. Я не мог это контролировать. Боль в центре груди вернулась, и вскоре к ней присоединился тяжёлый стук, пока я снова и снова перечитывал письмо.

Я заставила себя встать, мне нужно было двигаться. Я ещё не знала, что именно, но кое-что нужно было сделать.

Я сложил письмо, положил его в задний карман вместе с её паспортом и пошёл на кухню за двумя конвертами. Засунув их под толстовку, я вернулся в спальню за её и своими вещами.



49

Двигаясь на север, я быстро остановил «Вектру» у телефонной будки и отчаянно, но, надеюсь, спокойно позвонил в офис Хьюза, притворившись, что спросил, не звонила ли Келли попрощаться. Может быть, ей удалось сбежать и добраться до клиники, или она даже оставила сообщение.

Они ничего не слышали.

Я знал, что номер телефона «Да-мэна» теперь не существует, но всё равно попробовал. Я был прав. Я подумал позвонить Джорджу, но какой в этом смысл? Он наверняка был бы замешан в чём-то, что замышлял «Да-мэн». Мне нужно было вернуться туда, где мне место, в квартиру, и ждать, как мне было приказано. Скоро «Да-мэн» свяжется со мной и даст ещё одно небольшое задание, от которого я не смог отказаться.

Я припарковался на Уорик-сквер, пытаясь придумать, как связаться с этим «Да-мэном». Я не мог ждать. Мне нужно было знать, как это сделать. И тут меня осенило. Я нажму кнопку тревоги: это заставит QRF с визгом объехать всех, а «Да-мэн» уже не за горами.

Мимо прошла молодая пара, сумки Habitat были доверху набиты бамбуковыми стеблями. Я перешёл дорогу, вытащил ключи из кожаной куртки-бомбера и уже бежал по ступенькам, когда услышал за спиной резкий азиатский голос: «Алло? Алло?»

Я обернулся. Грей возник из ниоткуда, в той же одежде, улыбаясь мне, словно я был потерявшимся ребёнком. «Не пугайся», — он поднял руку. «Твоя дочь — иди в кофейню, иди сейчас же. Иди, иди».

Он говорил почти извиняющимся тоном, как будто я оказываю ему услугу. Мне хотелось только схватить его за шею и свернуть её прямо там, чтобы узнать побольше, но ей это не помогло бы. «Ты про «Старбакс» в Фаррингдоне?»

«Да, идите туда сейчас».

Мне пришлось сохранять спокойствие. «Ты знаешь, где она?»

«Он поможет тебе, иди туда сейчас же». С этими словами он повернулся и ушел.

Я побежал к машине.

Откуда источнику знать, где Келли? Откуда ему вообще знать о её существовании? Неужели источник прикрывал «Да-мэна»? Но, по крайней мере, что-то происходило. Это хорошо, продолжал я себя уговаривать. Это хорошо. Оставив «Вектру» в квартале от дома, я побежал в «Старбакс», остановился, вошёл, взял себе кофе и сел лицом к окнам, желая, чтобы меня видели.

Прошло десять минут, мне захотелось в туалет, но я не мог встать с места. Я не мог рисковать и упустить его.

Я снова вытащил письмо и начал его читать. Это была ошибка. Оно вернулось к её паспорту, и я сосредоточился на том, чтобы потягивать напиток. Под столом мои пятки начали подпрыгивать. Я не мог контролировать ноги – они словно хотели двигаться, хотели что-то делать. Мне нужно было, чтобы он, чёрт возьми, появился, и прямо сейчас.

Еще через пару минут Грей прошел мимо, справа налево, осматривая взглядом внутреннюю часть кофейни.

Две девушки, держа в одной руке кофе и телефоны, а в другой – недавние покупки, подошли и сели за столик напротив. И тут появился он. Он прошёл мимо кофейни справа налево и исчез. Я знала, что он меня заметил, знала, что мне нужно оставаться на месте. Он просто удостоверился у Грея, что я не пришёл с большой компанией друзей. Как будто. У меня их не было.

Не прошло и минуты, как я услышал, как со двора открывается дверь. Я не обернулся.

Чья-то рука мягко опустилась мне на левое плечо. «Привет».

Я обернулся и увидел Грея, который теперь прикрывал заднюю часть магазина со двора. Где был Нэви? Он был с Келли?

Покупатель прошёл мимо меня к стойке и сделал заказ. Мы снова встретились взглядами, когда паровой агрегат зашипел, подавая кофе в его чашку.

Я продолжала трясти каблуками, наблюдая, как он взял сдачу, прошёл мимо девушек, писавших сообщения, и сел прямо напротив меня за небольшой круглый столик. Казалось, он шёл целую вечность.

Я сразу почувствовал, что он курит.

«Что происходит с моим...»

Он поднял руку и показал мне рот, полный пожелтевших зубов. «Ваша дочь в безопасности».

«Почему ты...»

«Всё в порядке». Он попробовал отпить кофе, но тот оказался слишком горячим, поэтому ему пришлось отставить чашку.

«Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что всё в порядке? Я только что был дома».

Он медленно кивнул. «А, понятно». Он посмотрел на свою чашку, словно собираясь сделать ещё один глоток, а затем снова посмотрел на меня. «Вы кому-нибудь об этом сообщили?»

Ноги перестали трястись, сердце перестало биться. Даже если бы я это сделал, я бы солгал. «Нет, никто».

Подошли двое подростков и помахали девочкам. Мы ждали, пока они успокоятся. Я знала, что должна сохранять спокойствие и вслушиваться в каждое его слово. Обычно я так поступала в подобных ситуациях, но теперь, когда всё было так близко к дому, это было не так-то просто.

Он осторожно отодвинул чашку в сторону и наклонился вперёд. «Мне нужно её подержать, пока ты кое-что для меня сделаешь. Это очень простое задание. Ты поедешь в Берлин, соберёшь пять бутылок вина и доставишь их мне завтра вечером».

Агрессия ей не поможет, а вот мне она поможет. «Почему один из ваших ублюдков не может пойти и забрать их?»

«Потому что сейчас жизнь трудная для темнокожих или раскосых мужчин, пытающихся ввезти беспошлинный товар в эту страну, — я уверен, вы понимаете, почему».

«Откуда мне знать, что с ней всё в порядке? Откуда мне знать, что я верну её живой?»

«Ты не знаешь. Но какой у тебя выбор? Это очень простая задача, а значит, и очень простая угроза. Если ты предашь меня или не выполнишь обещание, ты узнаешь, каково это — видеть, как убивают твоего ребёнка, как животное».

Он не отрывал от меня глаз, вытаскивая из кармана мятый белый конверт. «Скажи им, что тебя прислали из Лондона. Они тебя ждут».

Он постучал по конверту указательным пальцем правой руки. «Позвони мне, как вернёшься. У меня есть новый номер специально для тебя. Только убедись, что я принесу эти бутылки до двух часов ночи во вторник».

«Чтобы дать вам время подготовить четвертый мешок до утреннего часа пик?»

«А, вы понимаете».

Я взял конверт. «Берлин отменён? Теперь только США, если я вам не помогу?»

Его улыбка подсказала мне, что я прав. «Мои братья в Берлине столкнулись с проблемой, из-за которой их мученичество окажется быстрее и менее славным, чем они планировали. Конечно, они разочарованы, но всё равно попадут в Рай. И на вашем метрополитене ежедневно совершается почти три миллиона поездок. Цель стоит того. Уверен, вы это оцените». Его налитые кровью глаза сузились. «Позвольте мне кое-что спросить. Как вы узнали о Кингс-Кросс? Вы встречались с Ясмин?»

Я ничего не сказал и выпил свой напиток.

Он медленно кивнул, поджав губы. Он был зол. «Я предупреждал их, что расскажу вам о доме, как только они уйдут».

«Чтобы вы могли и дальше оставаться лучшими друзьями с моим боссом?»

«Мне было важно сохранить свой авторитет и не смотреть в лицо тому, что должно было произойти на самом деле», — вздохнул он. «Бедная Ясмин. Такая умная, такая преданная своему делу, но в некоторых вопросах такая легкомысленная. Я сказал им написать свои послания перед уходом, хотя сам не одобряю подобных жестов. Дела говорят громче слов, вы согласны?»

Я это сделал и хотел продемонстрировать ему это сию минуту.

Он сделал ещё глоток и улыбнулся. Этот ублюдок действительно наслаждался этим. «Они чувствуют, что должны это делать, потому что вы, люди, ничего не знаете. Запад — это всё о настоящем, о девяти-одиннадцатом. Там, на стенах, Ясмин, её братья и сестра рассуждают о событиях пятнадцатого века, но вы понятия не имеете, о чём они говорят, верно?»

Я отвернулся. Это ни к чему хорошему не приводило. И уж точно не приближало меня к Келли.

«Мы все в пути, и я приближаюсь к концу своего. Мы в ДИ — архитекторы нового мира. Вы же всё ещё в старом, любите евреев и США. Вы всё ещё хотите контролировать Азию. Единственный способ остановить вас — это джихад, Священная война. И вот Бали, а теперь ещё и это».

«Чего ты несёшь чушь? Почему ты просто не предупредил их, что мы прибываем на Кингс-Кросс? Ты же знал, что произойдёт, и сдал их. Зачем ты играешь в эти чёртовы игры?»

Он сцепил свои большие загорелые ладони и положил предплечья на стол. «Я никогда не играю в игры. Я продолжал притворяться перед вами, потому что вы угрожали моей семье. У меня двое сыновей, и ради их безопасности мне пришлось делать то, что я и представить себе не мог».

Он ждал какого-то подтверждения, но у меня его не было.

«Но теперь, когда вы с вашей женщиной обнаружили моих братьев и сестёр прежде, чем они смогли провести операцию, я должен сделать это сам. Выбор был несложным. Видите ли, я мог предупредить их, и, конечно, они бы сбежали. Но что бы произошло потом? Какие меры были бы приняты? Отключить систему, усилить режим боевой готовности? Видите ли, они должны были умереть, как только вы обнаружили, где они находятся. Я просто забрал у них сумку до вашего прибытия. Тогда они ничего не знали, но теперь они в раю и понимают причину своей жертвы. Бог понимает, что я сделал, чтобы продолжить борьбу, и что моя семья будет убита вами».

Его правый указательный палец выпрямился и указал на меня. Он не отрывал от меня взгляда. Голос его стал очень спокойным. «Вот почему мы победим, а ты проиграешь. Ты сейчас весь в своих мыслях, хочешь жить, хочешь, чтобы твой ребёнок жил превыше всего, и это делает тебя слабым. Потому что ты не понимаешь, что лежит за пределами этого мира».

Он был прав относительно жизни, но неправ относительно победы.

Он поднялся на ноги. «Я не буду вас больше задерживать».

Он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова, оставив меня смотреть на его спину, а затем на конверт на столе.

Я откинул клапан. Там лежал снимок головы и плеч Келли, сделанный Polaroid, в футболке Old Navy, с прилипшими к лицу волосами от засохших слёз. Я едва мог разглядеть её покрасневшие и опухшие глаза. Голова её покоилась на телевизоре, по которому шёл канал BBC 24. Вдоль верхней полки шкафа выстроились в ряд несколько религиозных украшений из стекла и латуни.

На шкале времени в углу экрана было 8:47 и сегодняшняя дата. Я смотрел эту передачу как раз в то время, когда была сделана её фотография. Я перевернул её. На ней от руки, фломастером, был написан номер его мобильного и адрес: квартира 27, Бергманнштрассе, 22.



50

Я сидела, где сидела, потягивая кофе, пока парни пили его с удовольствием, а девушки смеялись и шутили. Мысли путались. Откуда он узнал, где Келли? Грей и Нэйви, должно быть, проследили за нами до конспиративной квартиры, а затем выследили меня, Джимми и Кармен до бунгало.

Бессмысленно было спешить или впадать в истерику. Первое, что нужно сделать в таких ситуациях, — это признать, что ты в дерьме. Остановись, сделай глубокий вдох, приведи себя в порядок, а потом реши, что делать. Размахивание руками не помогло бы мне разобраться с этим кошмаром, так что и ей тоже. Я сделал глоток пива, намеренно замедляя шаг.

Неужели всё ещё нужно было делать это без помощи Йес-мэна, теперь, когда в Призрачном мире, казалось, всё было в порядке? Мои ноги перестали трястись. Теперь у меня не было сил тратить силы: моей голове нужно было впитать всё, что она могла.

К чёрту переживать, сможет ли этот «Да-мэн» помочь. Конечно, мог, но я не собирался его просить и рисковать провалом, ведь он пожертвовал Келли, чтобы заполучить DW и источник.

Мне нужно было сосредоточиться на том, что делать дальше, но я не мог. Я снова посмотрел на «Полароид». Хуже всего было то, что я не понимал, что с ней происходит. Я представлял, как она напугана, голодна, хочет пить, может быть, связана после того, как сделали снимок, и брошена где-то в тёмном и заброшенном месте. Странная, тупая боль вернулась в центр груди. Пока подростки обсуждали, куда пойти сегодня вечером в клуб, я погладил её испуганное лицо кончиком большого пальца.

Я хотел сделать ещё один глоток, но понял, что чашка пуста. Я убрал фотографию и достал с другого конца стола фотографии источника. У меня не было выбора: доставить бутылки было моим единственным шансом связаться с Келли. Лучший способ помочь ей — это добраться туда и сделать то, что от меня требуется, а потом уже думать, что, чёрт возьми, делать дальше.

Я поставила чашку обратно на стол. Всё, что я знала наверняка, — это то, что у меня есть адрес в Берлине, вещи, которые нужно забрать, и номер мобильного, по которому нужно позвонить, когда вернусь. Ладно, я могу это сделать. Я могу привезти DW в страну. Настоящие проблемы возникнут, когда я попытаюсь поднять Келли и убедиться, что вся эта чушь не будет выплеснута на метро. Если я облажаюсь, мы оба будем мертвы.

Я откинулся на сиденье, совершенно разбитый. Когда вернусь из Берлина, мне понадобится кто-то, кто меня поддержит. Я буду соображать на ходу, а четверо лучше, чем двое. Единственной моей надеждой была Сьюзи. Была большая вероятность, что она откажется, возможно, даже сразу пойдёт к «да-мэну». По крайней мере, это было легко. При первом же признаке колебаний она проведёт какое-то время запертой в багажнике «Вектры».

Если бы я ее нашел, то да.

В кафе вошло ещё больше людей, и паровая машина заработала на полную мощность. Мне стало немного легче, когда появился хоть какой-то план. Что-то пошло не так. «Вектра» не была заперта. Сидя за рулём, я пытался вспомнить всё, что она говорила о своём месте жительства, и Блууотер был очевидным местом начала. Я выскочил из машины и пошёл к телефонной будке. Справочная дала мне номер, и вскоре я уже разговаривал со справочной «Блууотер».

«Я хочу сделать серьезные покупки, но не знаю, где вы находитесь».

Девушка быстро оправилась от изумления и переключилась на автовафлю. «Что ж, сэр, добираться до Блууотера и обратно очень просто и удобно. Мы находимся в миле к востоку от трассы М25 и в миле к западу от развязки А2-М2. Указатели хорошо видны во всех направлениях».

«Так ты в Кенте?»

«Да, сэр. У нас очень широкий выбор магазинов для вашего удобства и удовольствия. Парковка...»

Подрезав её в расцвете сил, я вернулся в машину и направился на восток, в сторону Доклендса и Дартфордского переезда, вероятно, проезжая через устье Темзы примерно в то же время, когда под ним будут протекать остатки ASU. Я проверил трассер, и было чуть больше двух. А что, если я её не найду? Это было время мысленной пощёчины: «Просто заткнись нахуй и продолжай в том же духе».

Мне нужно будет назначить время вылета первого рейса завтра утром. После этого я буду предоставлен самому себе.

Когда справа от меня проплывали сверкающие башни Кэнэри-Уорф, я остановился у еще одной телефонной будки и снова набрал справочную. «Air Berlin, пожалуйста».

Минуту спустя резкий, быстро говорящий женский голос обрушил на меня шквал немецкой речи. Я вмешался: «Из каких аэропортов Великобритании вы летаете в Берлин, какой самый ранний завтрашний рейс и самый поздний обратный?»

Немецкий мгновенно превратился в гораздо лучший английский, чем тот, на котором я когда-либо мог говорить. «Первый рейс вылетает из лондонского аэропорта Станстед в 07:30 и прибывает в берлинский аэропорт Тегель в 10:05. Последний обратный рейс, который у меня есть, вылетает из берлинского аэропорта Тегель в 19:05 и прибывает в лондонский аэропорт Станстед в 19:40. Хотите забронировать?»

«Да, пожалуйста. Одно место».

Я сунул руку под толстовку, чтобы достать свои документы Ника Стоуна, а моя новая немецкая девушка забронировала мне билет на самолет.

Вернувшись на дорогу, я вскоре перестроился в правую полосу, ведущую к трассе М25 и мосту Королевы Елизаветы. Вскоре я уже не мог двигаться по указателям на Блууотер, как мне и обещали. Жаль только, что не было надписи: «Дом Бови с недостроенной оранжереей и кухонным окном, выходящим на Блууотер».

Насколько я мог судить, комплекс представлял собой одну большую парковку, расходящуюся лучами от огромного центрального торгового центра, окружённого своего рода возвышенностями. Застройщики вложили в это дело немало сил. Это был центральный пригородный транспорт: если не хотелось ехать в Лондон по трассе М25 на работу, станция Грейвсенд находилась всего в нескольких милях.

Я проехал по Бину, Гринхиту и Суонскомбу, всматриваясь в прохожих на тот случай, если все мои шесть номеров совпадут, и Сьюзи пройдет мимо с пакетом бананов и органическими батончиками мюсли.

Все строительные компании мира тут возились, и, насколько я понимал, она, возможно, использовала имя Бовиса в общем смысле. Я объехал несколько огромных поместий. У каждого был один въезд, который вёл в тупик с названием вроде «Ченсел Вью» или «Орчард Уэй», но ни церкви, ни яблони не было видно. Некоторые дома были настолько новыми, что передние лужайки всё ещё представляли собой груды щебня.

Я заметил двух рабочих по укладке ковров, выходящих из машины, и подъехал. «Ты знаешь, где находится поместье Бови, приятель?»

Старший из них закурил сигарету и посовещался с парнем помоложе в футболке сборной Англии с волосами, зачесанными вперёд и уложенными гелем. Выглядело это не слишком многообещающе. «Не уверен». Он затянулся. «Все эти чёртовы места кажутся мне одинаковыми, понимаешь?»

Я помахал рукой в знак благодарности и развернулся, чтобы выехать из квартала. Показалась заправка, и я воспользовался случаем, чтобы заправиться и заказать комплексный обед: бутерброд с сыром и солеными огурцами, чипсы и бутылку колы.

По пути обратно в Блууотер движение становилось всё более плотным; сотни машин, казалось, выезжали с парковок. Наконец-то я нашёл свободное место.

Внутри торговый центр выглядел и звучал так же, как и любой другой: музыка, льющаяся из труб, акры стекла, фикусы и эскалаторы. Выйти в интернет было легко: на каждом этаже были расставлены телефоны с поддержкой Bluetooth. Я вставил свои 50 пенсов в автомат и зашёл в Google. Сайт Bovis Homes, на который он меня привёл, был полон фотографий и рекламных объявлений; в Кенте было много новостроек, но здесь их не было. Ближайший находился на границе с Сурреем. Я побродил по нему, пытаясь найти реестр строящихся зданий в графстве, например, у Департамента окружающей среды, но ничего не нашёл.

Я взял кусок острой пиццы и ещё немного колы, а затем вернулся к машине. В данный момент мне ничего не оставалось, кроме как попытаться удержаться от соблазна достать «Полароид».

Я вытер жирные руки о джинсы, обошёл парковку и выпил колу, разглядывая здания вдалеке. Было чуть больше четырёх — у меня оставалось ещё около четырёх часов светового дня, чтобы осмотреть скопления зданий в поле зрения, и даже целая ночь, если понадобится.

Я вернулся в машину и поехал. Через час все эти новостройки слились в одно целое, пока я объезжал квартал за кварталом новые красные дома с редкими вкраплениями элитных домов в псевдотюдоровском стиле и домов из жёлтого кирпича, и всё это с хорошими гаражами на две машины, а подъездные пути были заставлены BMW и Freelander. Я оказался в тупике с большим разворотным кольцом под названием Уорик-драйв. Это место было на несколько лет старше остальных; во-первых, трава уже проросла. Всё выглядело ухоженным – я ждал, что вот-вот появятся «Степфордские жёны» для совместного шопинга.

Я продолжил путь по Уорику. Блууотер был всего в трёх-четырёх километрах от меня, через поля. Передо мной, на разворотном круге, был возможный поворот. У консерваторий «Мик Дэвис и сын» стоял грузовик Ford Transit, а по траве шла хорошо протоптанная тропинка, которая исчезала в узком переулке между домом и соседним домом.

На подъездной дорожке не было машины, поэтому я припарковался и обошёл дом, настроившись на радио, играющее мелодию бой-бэнда. Тот, кого я догадался, был Миком, стоял на вершине лестницы, прикручивая крепления к тёмному деревянному каркасу оранжереи, а сын был внизу, крепко держа её. Сад за домом казался маленьким для дома, а ряд недавно посаженных деревьев сразу за оградой пока не слишком хорошо загораживал вид на торговый центр вдали. Остальная часть сада была в ужасном состоянии: рядом с кучей песка стояла бетономешалка со шлангом, протянутым к ней от крана на стене. Вода переливалась через край ведра.

Папа наверху возился со своим пистолетом для мастики в щели между деревянной рамой и кирпичной кладкой, поэтому я кивнул сыну. Мне пришлось перекричать бой-бэнд. «Я живу тут неподалеку – решил зайти и посмотреть. Думаю, и мне тоже завести такую. Она дома?» Я указал на дом. «Знаешь, та блондинка? С короткими волосами?»

Я заглянул в столовую через левое окно. Посередине комнаты стояли тёмно-коричневый стол и стулья. В гостиную вела арка.

«Нет, я думаю, у неё каштановые волосы, приятель». Он отпустил лестницу правой рукой и провёл линию чуть выше плеч. «Примерно там».

«Ты права, я думаю о соседях. Здесь ведь живёт Сьюзи, да?»

Справа от окна столовой находилась полузастекленная дверь, а еще правее — кухня с коричневыми навесными шкафами и хромированным смесителем, торчащим над подоконником.

«Думаю, что да».

«Но ее нет дома?»

«Нет».

«Ты знаешь, когда она вернется?»

Фундамент зимнего сада и шесть рядов кирпичной кладки, включая заднюю дверь и кухню, уже были установлены. Каркас был почти готов.

Он пожал плечами.

«А ее муж где?»

«Никогда ни с кем не встречайся, приятель».

«Хорошо, ура».

Я проверил трассер, проходя по узкому проходу между двумя домами. Было пять восемнадцать, пора этим ребятам собираться. Я бы продолжил искать других потенциальных жертв, но у меня было чувство, что я уже нашёл.

Когда я выезжал из поместья, глаза ужасно щипало от усталости, а зрение становилось всё мутным. Но, чёрт возьми, на следующей неделе я смогу поспать. Меня озадачивало одно: дом казался слишком большим для одного человека, но всё, что она говорила и делала, указывало на то, что она жила одна. Ей не хотелось никому звонить, и она ни о ком и ни о чём не беспокоилась. Может быть, она купила этот дом в качестве инвестиции.

А если бы она этого не сделала? Что, если у неё был большой дом, потому что у неё были муж и дети? Когда дом полон людей, как я её остановлю, если она решит сбежать к «да-мэну»? Чёрт возьми, я бы перешёл этот мост, когда бы до него дошёл.

Я начал проверять другие варианты. Я бы вернулся сюда уже в темноте.



51

Уорик-драйв оказался моей единственной надеждой; других вариантов я не нашёл. Я вернулся на парковку в Блууотере и откинул спинку сиденья, но не смог заснуть. Я просто задремал на какие-то пять минут, просыпаясь от каждого крика, каждой движущейся машины, каждого хлопка задней двери.

Когда я наконец открыл глаза, они были такими же затуманенными и слезящимися, как всегда. Во рту был привкус помойки, а от сэндвича с сыром и солеными огурцами зубы казались маленькими шубками. Хорошо хоть теперь стемнело. Я проверил Traser. Чёрт, я чуть не опоздал.

Я вернулся в торговый центр и бросил пару фунтовых монет в настенный телефон. Джош на другом конце провода ответил мне очень бодрым и жизнерадостным «Привет!».

'Это я.'

Вскоре тон изменился: «О, привет, мы как раз едем».

«Слушай, не беспокойся — планы изменились. Она пока не вернётся».

«Ты шутишь? Я разговаривал с ней только вчера вечером, и всё было хорошо. Что случилось? С ней всё в порядке?»

«Конечно, — я постаралась говорить как можно более небрежно. — Она просто пробудет здесь ещё немного. Думаю, так ей будет лучше».

Библейский колледж явно не сработал. «Что ты говоришь? Ты передумал или она передумала? Она уже сказала мне, что хочет вернуться и разобраться с собой».

«Знаю, знаю, но она пока не вернётся. Я позвоню тебе позже. Мне пора идти, приятель, работа, ты же знаешь, каково это. Я просто хотел застать тебя перед отъездом в аэропорт».

«Что здесь происходит, мужик? Ты переживаешь, что она летит с включённой тревогой? Да ладно тебе, мужик, послушай, скорее всего...»

«Извини, приятель, мне пора, пора». Я положил трубку и ушел.

Я чувствовал себя полным придурком. Хотел сказать ему, чтобы он оставался дома с детьми, хотел сказать, что ему нужно купить целый грузовик антибиотиков, но не мог – не мог рисковать утечкой. Лучший шанс уберечь Джоша и детей – это молчать и дать Джорджу наилучший шанс снять с себя санкции. Кто бы там ни работал на него, они должны быть чертовски хороши.

Вернувшись к машине, я вернул сиденье в положение для движения и выехал из торгового центра. Это была единственная машина, в которой на заднем сиденье не было груды сумок с покупками.

На окраине квартала располагался небольшой ряд магазинов: винный магазин, круглосуточный магазин Spar и химчистка. Я припарковался и зашёл в круглосуточный магазин. За прилавком сидела пожилая пара, женщина жевала KitKat. Они оба внимательно смотрели на меня, пока я брал пирог и пару банок Red Bull.

Я оставил машину там, где она стояла, и прошел остаток пути пешком, набивая рот холодным стейком с почками (или так было написано на упаковке) и кофеином, пытаясь проснуться и прийти в себя.

Несколько человек выгуливали собак, но большинство, вероятно, купали детей: здесь царила атмосфера конца выходных. Уличного освещения было достаточно, чтобы всё было видно, но не так ярко, как на главной улице. Застройщики, вероятно, установили минимальное требование, что сыграло мне на руку.

Телевизоры светились в передних комнатах рядами новых кирпичных отдельных и двухквартирных домов. Я свернул на Уорвик-драйв. Я увидел свет в доме, который, как я надеялся, принадлежал Сьюзи, в верхней части поворотного круга. На подъездной дорожке виднелся силуэт машины.

Я оставил вторую пустую банку Red Bull на передней стенке одного из мнимых «Тюдоров», убедился, что мой телефон выключен, и, подходя к дому, пробежался по вариантам. Что, если у неё есть муж, и он дома? Что, если у неё есть дети? Что, если она одна, но её муж вернулся, пока я был дома? Что, если она скажет, что расскажет «да-мэну»?

Подойдя ближе, я увидел свет, льющийся сквозь щель в шторах в передней комнате, справа от входной двери, и с лестничной площадки наверху.

Машиной оказалась грязная Honda 4x4. Я направился по переулку к задней части дома, остановившись на углу кирпичного завода, чтобы осмотреть сад. Свет посадочной фары был достаточно ярким, чтобы я смог увернуться от бетономешалки и куч песка и досок, лежавших рядом с ней. Coldplay устраивали грандиозный фурор в одной из соседних комнат наверху; Келли бы одобрил.

Я прошёл вдоль забора к новым деревьям в глубине сада, держась достаточно низко, чтобы оставаться в его тени. Вдали, за полями, я видел Блюуотер, настолько ярко освещённый, что парковки напоминали посадочную площадку НЛО. Оттуда мне открывался полный вид на заднюю часть дома. Шторы в гостиной были задернуты, но кухня с дубовой мебелью была полностью видна. Между ними находилась задняя дверь, окружённая двухфутовой кирпичной стеной, которая служила основанием оранжереи.

Я выглянул через забор, чтобы убедиться, что фанат Coldplay не высовывается из окна, тайком покуривая, а затем направился к окну столовой, стараясь держаться подальше от деревянных рам и прочего строительного хлама. Мне не хотелось оставлять табличку на песке.

Движение справа от меня, на кухне; времени проверить не было, просто упал и отполз в тень кирпичной кладки. К чёрту табличку «Ухожу!». С лицом, полным песка, я дополз до угла, чтобы посмотреть, что там движется.

Сьюзи наполняла чайник. На ней был белый махровый халат, волосы зачёсаны назад. Губы её были неподвижны, и всё её внимание было сосредоточено на кране. Я бы, наверное, услышал, если бы кто-то ещё был рядом. Через несколько мгновений она исчезла в направлении коридора.

Я пополз назад, продолжая лежать на животе, затем повернулся и вернулся на прежний путь. Моя поясная сумка волочилась по земле, поэтому я остановился, чтобы поправить её. Оказавшись под окном, я сел, прислонившись спиной к стене. Я вытряхнул песок из толстовки и попытался не обращать внимания на сырость и холод, пробиравшиеся сквозь джинсы сзади.

Я ждал, пока она вернётся на кухню, чтобы закончить, как я надеялся, сварить всего одну порцию. Coldplay не особо помогали, но я был почти уверен, что из её дома не доносилось ни звука: ни телевизора, ни разговоров, ни музыки.

Тень упала на сад по ту сторону задней двери. Я опустился на колени и поднял голову, чтобы заглянуть в угол окна. В столовой было темно, и я видел лишь полоску света, падавшую из дверного проёма гостиной на ковёр в прихожей.

Сьюзи появилась с кружкой в руке, а затем исчезла из моего поля зрения. Я опустился на четвереньки, переполз к другой стороне окна, а затем снова вынырнул. Она лежала на диване и читала журнал. Кружка стояла рядом с ней на небольшом журнальном столике, а ещё несколько журналов были разбросаны по ковру. Вокруг неё лежали нарядные сумки из супермаркета, а на кресле висела подборка новой одежды с ещё свисающими бирками.

Я оставалась на месте и следила за Трейсером, пока она переворачивала страницы. Было чуть больше одиннадцати. Должно быть, она была так же измотана, как и я. Почему она не ложилась спать? Неужели она всё-таки ждала своего парня или мужа?

Я продолжал наблюдать за ней, следя за тем, чтобы мой рот находился достаточно далеко от стекла, чтобы не оставалось конденсата.

На четвереньках я пробралась через оранжерею к кухонному окну. Раковина была пуста, на холодильнике не висели ни фотографии, ни счастливых снимков на жёлтых стенах с цветочным узором.

Дальше на столешнице лежала стопка писем. Я наклонил голову, чтобы попытаться разобрать надпись. Имя я не разобрал, только то, что это были не «Мистер и миссис».

Я сполз обратно под окно и прислонился к стене. Поджав ноги, обхватил их руками и опустил подбородок на колени, ещё раз проверяя трейсер, пока моя задница снова промокала. Ещё не было и полуночи.

Рейс был в семь, так что мне нужно было быть в аэропорту за пару часов до вылета. Это означало, что мне нужно было выехать отсюда примерно в три, а ещё лучше — в полтретьего, чтобы отработать время на спущенных шинах. У меня оставалось чуть меньше трёх часов, чтобы схватить Сьюзи и заставить её поддержать меня — или засунуть её в багажник машины, — прежде чем я приведу себя в порядок перед полётом.

Я сидел на мокрой траве, чувствуя, как песок, который мне не удалось вычистить из-под толстовки, царапает спину, и думал о Келли. Может быть, она сидит в углу грязной комнаты, в одной лишь своей футболке Old Navy, замерзшая, мокрая и испуганная. Голоден ли он? Пил ли он? Не пострадал ли он? Знает ли он, что происходит? В голове крутились и другие вопросы, которые я не хотел задавать.

Я чувствовал себя совершенно бесполезным. Мне хотелось двигаться, действовать, делать что-то позитивное. Я дал себе хорошую мысленную пощёчину. Это был лучший способ вернуть её. Мне нужна была помощь Сьюзи, и именно поэтому я был здесь. Это было позитивное действие. Это было единственное действие.

Я задержал дыхание, чтобы проверить, утихнет ли боль в груди, но не вышло. Вместо этого я набрал полную грудь воздуха, чтобы успокоиться, но и это не помогло. Почему я всегда всё портю?

Пора действовать. Я медленно встал, убедившись, что всё ещё нахожусь в тени.

Стараясь не подходить к окнам, я вернулся к передней части дома и вдруг понял, что она, вероятно, так же одинока, как и я.

Шторы были все еще задернуты.

Как только я вошёл под крыльцо, загорелся верхний огонёк. Дверь была из массива тёмного дерева. Я нажал на кнопку звонка и наконец заметил какое-то движение в коридоре.

«Кто там?» — в голосе не было страха, лишь любопытство.

«Это я, это Ник».

'Что?'

«Ник. Мне нужна… мне нужна помощь. Открой».

Она повернула замки, но оставила цепочку безопасности, и её лицо появилось в щели. Она была всего несколько дюймов шириной, но этого было достаточно, чтобы понять, что она нисколько не впечатлилась. «Чего вам нужно?»

«Просто впустите меня. Это важно. Пожалуйста?»

Дверь закрылась, цепочка дребезжала, прежде чем её снова открыли. Я вытер грязные ботинки о коврик у входа и вошёл. В коридоре было светло-голубое освещение, и я сразу почувствовал запах новой краски и ковров. Обои с цветочным принтом тянулись по всей длине коридора над цокольной панелью, перемежаясь рисунками деревьев, неба и тому подобного. Создавалось ощущение, будто я попал в выставочный зал B&Q.

Слева, прямо перед лестницей, была ещё одна дверь, которая, как я догадался, вела в гараж, как у Джимми и Кармен. Хорошо: если она не захочет мне помогать, я смогу загнать туда машину и запихнуть её в багажник без лишней суеты.

«Какого хрена ты здесь делаешь, Ник?»

Я поднял руки в знак капитуляции. «Умираю от желания выпить чашечку кофе».

«К черту. Откуда ты знаешь, где я живу?»

«Я не знал. Вид из кухни на Блюуотер? Зимний сад? Это всё, что у меня было».

Она посмотрела на мою одежду.

Я пожал плечами. «Мне пришлось подождать и посмотреть, один ли ты. Слушай, мне нужно с тобой кое о чём поговорить, но сначала мне нужно выпить этого напитка».

«Лучше бы всё было хорошо». Она повернулась к кухне. «Сними ботинки».

Я послушался и услышал, как наполняется чайник.

У меня воняло от ног. Я остановился у двери.

Даже со спины язык её тела был ясен. Она, вероятно, злилась на себя больше, чем на меня: она не могла поверить, что выдала себя. В те времена, когда она работала в полиции, такая оплошность могла стоить кому-то жизни. «Чего ты хочешь?»

«Келли был поднят… источником».

Она повернулась ко мне лицом, все еще держа чайник в руке.

Я говорил тихо и медленно, желая, чтобы она вняла каждому слову. «Я сегодня утром ходил к ней к бабушке и дедушке. Их обоих зарезали. Келли пропала. Ни записки, ничего».

Мы просто стояли там, Сьюзи всё ещё держала чайник в руке, пока я рассказывал, что произошло дальше. «Итак, это простая сделка. Я еду в Берлин, забираю кого-то, а он возвращает мне Келли».

«Забрать что?» Она включила чайник.

«Пять бутылок вина».

Она обернулась, и на её лице отразился ужас. «Ох, чёрт, тебе придётся позвонить боссу».

«Нет», — я покачал головой.

Она повернулась к дереву жёлтых кружек, подходящих по цвету к обоям за её спиной, и я впервые заметил обручальное кольцо на её пальце. Мысли мои заработали быстро.

Она знала, что я видела. «Расслабься, я здесь одна».

Я подошла ближе. «Послушай, мне действительно нужна помощь. Я могла бы солгать тебе и сказать, что всё дело в том, чтобы сохранить контроль над Д.В., но это не так. Речь идёт о том, чтобы вернуть её, а потом попытаться контролировать Д.В. Я не могу справиться одна. Ты единственная, кого я могу попросить. Но что бы ты ни решила, никто не должен об этом знать». Я подняла средний палец левой руки и согнула его в воздухе. «Никто».

Чайник перестал кипеть, она бросила чайный пакетик в кружку, налила воды, почти сразу же вытащила пакетик и бросила его в раковину.

Я последовала за ней в гостиную с чашкой кофе, когда она включила главный свет. Шторы подбирались к дивану и другой мягкой мебели. Всё это было слишком вычурно на мой вкус, и уж точно не то, что я ожидала от Сьюзи.

На полированном буфете в столовой красовалась подборка семейных фотографий. В двух-трёх серебряных рамках красовался улыбающийся морской офицер. Двое мальчиков в грязной форме для регби, примерно ровесников Келли, ухмылялись, выделяясь из толпы.

Она ткнула пальцем в одну из фотографий в форме. «Вот почему мне не пришлось никому звонить. Джефф всё ещё где-то плавает в Персидском заливе. Это его сыновья. Они живут с матерью в Новой Зеландии».

Джефф выглядел намного старше её и, очевидно, был важной персоной во флоте. Я никогда не понимала иерархию, но с его куртки капало много золота. Её лицо расплылось в улыбке, когда она направилась к дивану. «Видишь, я же говорила, расслабься. Я действительно сама по себе».

Она бросила свой Hello! на ковёр вместе с остальными журналами и села, закинув ноги на подушки и накрыв их халатом. Я остался стоять, чтобы защитить мебель. Я кивнул в сторону пакетов с покупками. «Были в Bluewater?»

«Да, я не могла заснуть. Умирала от желания, но со всей этой работой сзади…» Она снова поправила халат на бедрах, затем резко подняла взгляд. «Так расскажи мне, что за история с этой твоей девчонкой, если она не твоя дочь?»



52

Мне потребовался час, но я стояла там и всё ей рассказала. Я с трудом вспомнила тот день в «Hunting Bear Path», наши совместные недели в бегах после этого и то, как она после сеансов терапии в Лондоне оказалась с Джошем и его семьёй в Мэриленде.

Сьюзи, кажется, поняла. «Значит, она так и не оправилась полностью — вот почему ты снова пришла к тому же врачу, да?»

«Вот куда я пропал в субботу. Видеть, как всю твою семью трахают, — это нелегко. Но она такая же боец, как и её отец…»

Я рассказала ей, как ей удалось вернуться из состояния скрюченного комочка пустоты в состояние, когда она смогла жить полноценной жизнью за пределами клиники, где провела большую часть десяти месяцев. «И как раз когда я думала, что она пошла на поправку, у неё появилась зависимость от обезболивающих, булимия и чёрт знает что ещё».

«Теперь это маленькое выступление в Сент-Чаде имеет смысл».

Я полез в карман и вытащил Polaroid. «Это она была сегодня утром».

Сьюзи не отрывала взгляда от лица Келли, но взгляд был слегка остекленевшим, словно она была где-то в другом месте. «Прекрасно…» Она вернула фотографию. «Ты уверена, что не пойдёшь к боссу?»

«То дело, о котором я тебе рассказывал, то, что я для него сделал пару лет назад? Это было в Панаме. Он угрожал убить Келли, если я его не выполню. Двое парней в «Транзите» — вот кто это сделал бы. Если я пойду к нему сейчас, я потеряю тот небольшой контроль, который у меня ещё остался. Ему плевать на всё, кроме DW — честно, но что тогда будет с Келли? Единственный способ вернуть её — поехать в Берлин и забрать эти бутылки».

«Ты уверен, что он просто не убьет вас обоих, как только они у него появятся?»

Я пожал плечами. Что я мог сказать? Она была права.

Она внимательно посмотрела на меня. «Ты всё равно это сделаешь, да?»

«У меня не так уж много вариантов, не так ли? Вопрос в том, поможете ли вы мне? Я пока не знаю как. Знаю только, что мне понадобится поддержка, когда я окажусь в Великобритании».

Она слегка поерзала на диване, словно что-то искала, а потом улыбнулась про себя. «Сила привычки. Я как раз собиралась потянуться за сигаретой. Мне будет тяжело, Ник. Я в деликатном положении».

«Послушайте, если всё пройдёт хорошо, ваши постоянные кадры не пострадают. Я не думаю...»

Она подняла руку. «Знаешь, для опытного наблюдателя ты иногда можешь быть поразительно глупым. Я сказала «состояние», а не «грёбаное положение». Слушай, я курила в Пенанге, верно, но в следующий раз, когда ты меня видела, я бросила – я, та девушка, которая могла описать тебе каждую выкуренную сигарету. Потом эта тошнота. Нервы? А ты когда-нибудь видел, как я принимаю доксициклин? Подумай об этом, Ник. Поторопись… да, молодец, всё верно. Два месяца. Нежное прощание Джеффри перед Персидским заливом».

«Почему ты мне не сказал? Как давно ты знаешь?»

«Не твое дело, но я узнал об этом, когда мы вернулись из Пенанга».

«Тот, кто говорит «Да», знает?»

«Определенно нет. Надеюсь, мне сделают политкорректность до выхода на сцену, тогда я поблагодарю за повышение, а на следующий день — ужас, извините, я только что узнала, что мне нужен декретный отпуск».

«Он тебя обманет, ты же знаешь».

Она пожала плечами. «Джефф уже это сделал. В любом случае, посмотрим, не так ли?»

Я не мог понять, была ли шутка с Джеффом или нет. «Что он обо всем этом думает?»

«Он ещё не знает. Я не уверена, что оставлю его себе». Она отвела взгляд и на мгновение задумалась. «Наш брак – это просто кошмар, если честно. Я думала, мне нужна стабильность. Но посмотри на это место, это не я – ты понимаешь, о чём я, правда?» Она махнула рукой в сторону цветочного фестиваля вокруг нас. «Я пыталась. Я всегда думала, что хочу всего этого, но я не создана для этого дерьма. Ты понимаешь, правда? Ты такая же». Её глаза начали наполняться слезами.

Я ненавидела такие ситуации. Что мне теперь делать? Я никогда не знала, слушать, обнимать или идти ставить чайник.

«У меня такое чувство, что он винит меня – знаешь, если бы он меня не встретил, он бы до сих пор был несчастливо женат, всего один раз». Она глубоко вздохнула, шумно выдохнула, и по её щекам потекли слёзы. Я тоже выпил, собираясь спросить, не хочет ли она чаю, но опоздал. «Бог его знает, почему он на мне женился». Она слегка улыбнулась, и слёзы тихонько упали на её халат. «О нет, подожди, теперь я вспомнила – я такая классная девчонка».

Она жестом пригласила меня сесть и испачкать кресло. «К чёрту. Мне никогда не нравился этот узор».

Я сняла со спинки новые свитера и пальто и села. Я кивала с тех пор, как она это объявила, но всё ещё не понимала, к чему это приведёт.

«Я думала об аборте, когда вы позвонили. Хотите, я расскажу вам, куда я делась?»

Я продолжал кивать.

«Мой брак не выживет, но я все равно хочу этого ребенка».

«Это всё меняет, Сьюзи. Я не могу тебя просить...»

«Почему, чёрт возьми, нет? Я беременна, а не инвалид. В любом случае, не волнуйтесь, у меня есть секретное оружие».

Она позволила мне задать ей этот вопрос, взяла себя в руки и слезы прекратились.

«Не говори мне, что ты один из Людей Икс…»

Она посмотрела на меня так же, как Келли всегда смотрела, когда я говорил что-то неловкое. «Мое состояние, придурок».

«Вот что меня беспокоит».

«Не то чтобы синдром РУК. Слышал о таком, детектив?»

Я этого не сделал и теперь покачал головой.

«Впервые это диагностировали у полицейских над водой. Если они выживали после бомбёжки или авиаудара, некоторые из них начинали верить, что смогут пережить что угодно. Вот и я. Я непобедим».

«Что же тогда превратило тебя в суперженщину?»

«Вы когда-нибудь слышали о женщине-операторе, которую чуть не похитили в Белфасте в девяностых? Помните, август девяносто третьего. Вы тогда ещё в полку служили, да?»

Да, так оно и было, и я помнил несколько смутных деталей.

«Я работал вдвоём над серией в районе Западного Белфаста. Просто в составе обычной команды. Я высадил своего напарника Боба, чтобы тот обошёл квартиру объекта. Я припарковался на другой стороне участка и стал ждать, чтобы забрать его. Но нас раскрыли, и я оказался в ловушке в своей машине, которую зажал экскаватор. Этот ублюдок пытался раздавить её ковшом, пока я всё ещё был в ней, пока несколько ребят сговорились, чтобы разорвать то, что от меня осталось».

Я хотел пошутить, но потом увидел выражение ее лица.

«Не спрашивайте меня, как, но я выбрался из машины со сломанной бедренной костью после того, как ковш два или три раза опустился на неё. Я застрелил водителя экскаватора и одного из игроков, который пытался пробить мне голову железным прутом. Потом я сдержал остальных, схватив одного из них и ткнув пистолетом ему в пасть, и просто держался, пока остальные не врезались на своих машинах в толпу, чтобы вытащить меня. Я обделался. Боба оттащили и забили до смерти в районе поместья».

Теперь я вспомнила: в то время это было большое событие. Её даже наградили за это. «Так ты и есть та знаменитая девушка-копательница?»

«Да, это я. Великий герой».

В её голосе прозвучала лёгкая сарказм, но выжить – это, без сомнения, повод для гордости. Другие, оказавшиеся в подобной ситуации, теперь погибли, включая Боба. Вся эта история с Эшфордом и школой MOE теперь стала понятной. Её прикрытие было окончательно раскрыто, но детективы хотели бы сохранить кого-то такого калибра.

«А этот «Да-мэн» знает, что у тебя есть этот головоломный RUC, как его там называют?»

«Нет, никто. Только ты». Она коротко улыбнулась, проверяя, что халат всё ещё прикрывает её ноги. «Хочешь узнать что-то ещё, чего никто не знает? Хочешь услышать настоящую историю?»

Я неловко поерзал на стуле, думая, что, возможно, пришло время пойти и сварить себе что-нибудь.

«Это я виновата, что нас скомпрометировали». Её голос был лишён эмоций, голова опущена, волосы упали вперёд, закрывая лицо, а руки расправили белое полотенце на ногах. «Я остановила машину, чтобы высадить кого-нибудь, но когда Боб вышел, его куртка, должно быть, застряла за блином. Из-под неё выглядывали пулемёт и магазин. Я увидела это, только когда он уже был на полпути к дороге».

«Я нажал на сигнал, и он вернулся, готовый взлететь. Я сказал: «Всё в порядке, не глупи, никто этого не видел». Честно говоря, я больше переживал, что сериал закроют, и он будет выглядеть идиотом, чем что-то скомпрометирует, понимаете, о чём я?»

Я кивнул, но на самом деле это было не так.

«В общем, он поверил мне на слово, накрылся и начал всё заново. Я пошёл на другую сторону участка, чтобы забрать его. Следующее, что я помню, — это то, что этот чёртов JCB начал переделывать кузов. Я сделал своё дело, а зелёная армия вошла на участок в защитном снаряжении и примерно через час вынесла тело Боба».

Её лицо всё ещё было закрыто волосами, но я знал, что она снова борется со слезами. «Послушай, ты не можешь себя винить. Он должен был успокоиться, прежде чем выходить из машины. Это не чья-то вина, всё идёт наперекосяк».

«Нет, ты ошибаешься. Всё было ужасно, потому что я больше боялась признаться себе, что нас скомпрометировали. Это было похоже на провал, и я не хотела с этим мириться». Она выпрямилась, свесив ноги с дивана. Глаза у неё были мокрыми, щёки красными, и теперь ей было всё равно на халат: он развалился, обнажив её ноги. «Я никому не могла рассказать – разве что чувство вины – но я видела Боба, видела, как они пинали и забивали его до смерти. Мы видели друг друга, он кричал мне о помощи. К тому времени я уже вышла из машины, но не могла к нему подойти. Я видела, как они из-за меня сбросили ему на голову грёбаную плитку, но ничего не могла с этим поделать…»

Слёзы продолжали литься, но теперь она не издавала ни звука. Возможно, за эти годы она уже наплакалась.

Сердце у меня забилось: мне нужно было знать. «Тебе снятся сны об этом — знаешь, как фильм в голове?»

Она замерла, даже не пытаясь вытереть слёзы. «Знаешь, правда? У тебя они есть. Иногда я не могу остановиться – даже просмотр драки по телевизору помогает. Понимаешь… Я как будто прокручиваю это снова и снова в голове, и это меня совершенно выматывает. Ничего не могу с собой поделать».

Блин. Этого было более чем достаточно. Я встал и тут же оборвал тему. «Хочешь чаю?»

Она кивнула. «Да, ты прав. Лучше заткнись сейчас, пока мы не стали нормальными и не начали говорить о дерьме — кто знает, вдруг шлюзы действительно прорвутся, и тогда нам будет полный пиздец».

Она пошла за мной на кухню и прислонилась к столешнице, вытирая лицо полотенцем, пока я наполняю чайник и ищу чайные пакетики.

«С тех пор, Ник, я всегда первым бросаюсь в бой. Любая задача мне по плечу, Сьюзи — твоя девушка. Не нужно никакой дешёвой психологии — я выживаю, даже когда облажаюсь, даже когда этого не заслуживаю. Поэтому я поеду с тобой в Берлин».

Я нашёл чай на столешнице позади неё и начал разливать. «Ты мне просто нужна, когда я вернусь».

«Подумай об этом. Это лучше для прикрытия, и, в любом случае, ты не знаешь, что найдешь. Кроме этого, конечно, — она ухмыльнулась, — ты совершенно бесполезен. Сколько раз я спасала твою жирную задницу?»

Я передал ей кофе и снова увидел на её лице то пугающее выражение. Хорошо, всё вернулось на круги своя. Больше никаких разговоров о видео и выламываемых воротах. Я собирался держать свои плотно закрытыми. «Так у тебя настоящий синдром? Я просто подумал, что ты просто чёртова кекс».

Я рассмеялся, но тут ее глаза сузились. «Что бы ты сделал, если бы я сказал «нет»? Убил бы меня?»

«Я бы просто поднял тебя, пока не найду Келли».

«Послушай, я не буду тебе лгать. Если я буду одна и мне придётся выбирать между Келли и Д.В., ты же знаешь, кого я выберу, правда?»

Я кивнул. «У меня два важных вопроса».

«Им бы лучше быть такими».

Я потянул за воротник своей толстовки. «Можно мне воспользоваться вашим душем и стиральной машиной? Я весь в песке. А вы не могли бы позвонить в Air Berlin и забронировать себе билеты на мой рейс?»



53

Кресла в самолете Air Berlin были маленькими и тесными, но мы оба были настолько измотаны, что это не имело значения. Сьюзи сидела у окна, ударившись головой о борт самолета. Галлонов кофе, выпитых нами за ночь, оказалось недостаточно, чтобы поддержать нас. Вскоре после полуторачасового полета мы оба уже боролись с алкоголем, широко раскрыв рты, со слюной, стекающей по подбородкам, как и все остальные пассажиры, приехавшие рано утром в Берлин на деловые поездки, разве что от них разило лосьоном после бритья, и они были в костюмах и выглаженных рубашках.

Сьюзи отвезла нас в Станстед на малолитражке, на которой Джефф ездил в отпуске, – старой потрёпанной «Микре», которая выехала из гаража, и я сменил её на «Вектру». Лучше было отстраниться от неё, когда я вступал в новую фазу.

Пока костюмы отсыпались после долгого сна, мы разрабатывали план поимки. Мы снова и снова перебирали варианты замены бутылок другими, содержащими инертный порох. Теоретически, подмена не должна была составить труда: мы оба уже не раз проделывали это с оружием и снаряжением против других игроков. Но чтобы сделать всё как следует, нужно время, а его у нас не было. Любой достойный игрок поместил бы на бутылки контрольные метки: например, маленькое отверстие в фольге, которого у новой бутылки не было, или, может быть, какой-нибудь привкус. Натирание имбирём или влажной леденцовой конфетой фольги или пробки перед тем, как её снова запечатать, оставило бы след, который можно было бы обнаружить влажным пальцем. Но даже если бы контрольных меток не было, что, если бы у него была возможность проверить содержимое? Мог ли я позволить себе такой риск? Источник должен был знать, что у него есть DW, прежде чем он даже подумает о передаче Келли (хотя я не думал, что он собирался это делать), и доставить его в целости и сохранности было единственным способом, которым я имел хотя бы малейший шанс добраться до неё. К чёрту эту инертность. «Тёмную зиму» нужно было доставить.

Нам пришлось ехать по собственным паспортам, потому что времени на что-то другое не было. Её настоящее имя было Сьюзен Гиллиган, или, по крайней мере, это была её девичья фамилия. Она так и не поменяла паспорт, хотя была замужем уже почти четыре года.

Голова закружилась от очередного шока, который разбудил меня так же резко, как будто мне приснился кошмар о падении со здания и вот-вот ударюсь о землю. Газеты за день давно соскользнули с моих колен и разлетелись на куски, пока мы ворочались в тесноте, пытаясь устроиться ещё неуютнее. Они были полны рассказов о послевоенном Багдаде, об американской системе повышенной готовности, которую списывали на ситуацию в Ираке, и о фотографиях канадцев, разгуливающих в масках, чтобы не заразиться атипичной пневмонией. На центральных страницах газет не было ни слова о Кингс-Кросс или Кингс-Линн.

Я вытер слюну с уголка рта. Предпосадочные объявления сначала на хорошем немецком, а затем на безупречном английском с акцентом. Самолет начал терять высоту, и мы пытались найти, куда спрятались пряжки ремней безопасности.

Я подражал Сьюзи, когда она переводила часы на центральноевропейское время, а затем, вытянув шею, посмотрел в окно. Небо было солнечным и безоблачным, и я отчётливо видел Бранденбургские ворота, окружённые растущими высотками. Весь центр города напоминал поле, готовое к жатве, только жёлтая крона была не пшеницей, а башенными кранами.

«Похоже, отличный день для этого». Мы не говорили о самой работе с тех пор, как въехали в Станстед, и не собирались говорить, пока не вышли из такси на другом конце. Мы не хотели, чтобы нас подслушали, а разговоры шёпотом привлекают слишком много внимания.

Сьюзи купила путеводитель в аэропорту, поэтому мы знали, что Бергманштрассе находится в старой западной части города, в районе Кройцберг, который, как мне казалось, я знал ещё со времён службы в полиции в начале восьмидесятых. В книге говорилось, что там проживает много турецкого населения, и немцы приезжали туда, чтобы сбежать от службы и стать художниками, панками или анархистами. Звучало почти так же. Я не был уверен, что видел там художников, но провёл немало ночей в Западном Берлине, где меня грабили турецкие бармены и обменивались ударами с немецкими панками.

Мы приземлились, и как только погасло табло с ремнём безопасности, все встали и заполнили проход. Люди в костюмах взревели, чтобы начать рабочий день. Когда мы наконец сошли, нас направили к двум кабинкам контроля сразу у трапа. Там дежурили немецкие иммиграционные полицейские в тёмно-зелёных куртках и выцветших жёлтых рубашках. Их взъерошенные волосы и суровые лица создавали впечатление, что им было бы комфортнее выглядывать из танка, чем проверять паспорта и высматривать нелегалов.

Сьюзи убедилась, что путеводитель у неё на виду, когда мы подошли. Мужчина лет тридцати, со светлым ежиком, румяными щеками и прямоугольными очками без оправы, взял наши паспорта, посмотрел на нас, захлопнул их и, кивнув, вернул обратно. Мы пробормотали «спасибо» и въехали в Германию, следуя указателям на такси. Контрольно-пропускной пункт Чарли находился всего в паре километров к северу от Бергманнштрассе и был популярной туристической достопримечательностью. Это место было ничуть не хуже любого другого, чтобы назвать его таксисту, прежде чем идти в нужную зону.

Мы вышли на яркий солнечный свет, и я принял ещё пару антибиотиков, не потрудившись предложить их Сьюзи. Было всё ещё прохладно, когда мы выстроились на стоянке вместе с ещё примерно тридцатью людьми, в основном в деловых костюмах, с телефонами, заткнутыми за уши. Белые «мерседесы» пробирались вперёд, чтобы развезти людей по городу, километров за двенадцать. Мы не разговаривали: вокруг всё ещё было слишком много свободных ушей.

Когда наконец подошла наша очередь, мы забрались в шести- или семилетний «мерседес» с пластиковыми сиденьями. Водитель, старый турок, без знания английского понял фразу Сьюзи: «Чекпойнт Чарли, приятель».

— Да, да… Чекпойнт Чарли, окей.

Мы выехали из Тегеля, прямиком в городскую застройку, и вскоре проехали мимо тюрьмы Шпандау. Мы добрались до старой части города, проезжая по широким бульварам с мощёными тротуарами. Я смотрел на Потсдаммерплац, место, где когда-то стена проходила через сердце Берлина. Новые здания вырастали повсюду, словно хрустальные шары-дождевики, там, где когда-то тянулась стена и её коридор нейтральной зоны, Зона смерти. Это, должно быть, единственный крупный город на планете с таким количеством места для нового развития в центре. Миллиарды вливались в его возрождение, и куда ни глянь, повсюду строились футуристические здания, новенькие бульвары и благоустроенные открытые пространства. В прошлый раз, когда я был здесь, я видел только стену, рулоны колючей проволоки и заложенный кирпичом вход в метро. Теперь Потсдаммерский вокзал сверкал новизной, и пассажиры спешили по всему городу. Интересно, попал ли он в список целей ASU?

На другой стороне площади пока еще не было никаких сверкающих шаров-дождевиков; вместо них стояли заброшенные фабрики и склады, огороженные заборами и окруженные пустырями, где были снесены другие здания, ожидая своей очереди для инъекций хрома и блесток.

Затем, так же быстро, мы проехали мимо автосалонов Porsche и бутиков Hugo Boss, и когда мы свернули за следующий угол, перед нами оказался контрольно-пропускной пункт Чарли. Теперь он сохранился как памятник и выглядел почти так же, как я его помнил, только без стены и фаланги вооружённых солдат. Белая караульня посреди дороги всё ещё была обложена мешками с песком, и даже сохранили табличку, предупреждающую о въезде в американский сектор или, наоборот, о выезде в Восточный Берлин.

Туристы высыпали из автобуса в музей. Пока я расплачивался с водителем, моё внимание привлёк пожилой американец, указывавший на что-то кому-то, похожему на его сына. Теперь он был в джинсах, пиджаке и белых кроссовках, но, очевидно, всё ещё хранил полный запас военных историй о КПП «Чарли».

Восточная сторона была выровнена и ожидала реконструкции. Турки и боснийцы, похоже, толпились вдоль неё, продавая русские меховые шапки, восточногерманские фуражки и значки. Всё выглядело подозрительно новым и, вероятно, было изготовлено на прошлой неделе на той же китайской фабрике, которая поставляла Пенангу национальные маски.

Мы прислонились к стене бара напротив музея и караульного помещения, чтобы Сьюзи могла достать карту. Я ухмыльнулся. «Два британских туриста осматривают достопримечательности и жалуются друг другу с паршивым немецким акцентом, что им негде выпить чашечку нормального чая, – что может быть естественнее?»

Она рассмеялась, когда я проверила трекер. Было чуть больше одиннадцати. Она вытащила телефон из чёрной кожаной куртки. «Лучше проверь связь». Я достал телефон Джеффа из поясной сумки и включил его. Через несколько секунд роуминга на дисплеях обоих телефонов появилось название Deutsche Telekom. Я набрал международный код и её номер, и телефон зазвонил. Мы обменялись парой слов, прежде чем закрыть дверь.

«Ладно, давайте поищем химика».

Следуя карте, мы направились на юг через бывший Восточный Берлин, монотонные кирпичные здания которого теперь покрыты афишами концертов, граффити и лозунгами «Остановите войну».

Мы проехали мимо жилого комплекса из серых, унылых прямоугольных бетонных блоков с окнами, которые безуспешно пытались украсить фресками с изображением солнца, песка и моря. На одном из них среди граффити даже торчал старый, поеденный молью флаг Великобритании.

Мимо нас проехал «Трабант», раскрашенный вручную в психоделические цвета, с плакатами в окнах, рекламирующими интернет-кафе.

Участок стены неподалеку был огорожен как своего рода памятник.

Двое полицейских сидели в патрульной машине BMW с опознавательными знаками возле ряда магазинов, на стене одного из которых торчала большая красная готическая буква «А».

«Апотека».

Сюзи была довольна. «Идеально».

Подойдя ближе, я разглядел у одного из офицеров пышные усы, как у моржа, и изрядную долю жира. Он напомнил мне кого-то, и я невольно улыбнулся.

Сьюзи подняла бровь. «Что с тобой, мальчик из Норфолка?»

«Я какое-то время был в Берлине в составе взвода. Мы с приятелем приехали сюда на выходные на ганноверском военном эшелоне. Это была наша первая поездка, мы не знали, куда едем, что будем делать – лишь бы хоть на несколько дней сбежать от гарнизона. Мы слонялись по барам и ввязались в драку с местным батальоном. Нагрянули и турки, а потом приехала немецкая полиция и начала арестовывать, запихивая нас в кузова фургонов.

Мы с моим приятелем – я даже не помню его имени, кажется, Кенни – оказались усажены друг напротив друга на скамейки у задних дверей. Этот здоровенный полицейский, точь-в-точь как тот, подошёл и захлопнул их перед нами, но замок не сработал. Мы с Кенни просто переглянулись и, чёрт возьми, не заперлись. Мы распахнули двери и побежали по дороге, и всё, что мы слышали, – это как этот здоровенный немец пытался ковылять за нами, размахивая дубинкой, крича и требуя, чтобы мы остановились.

«Я обернулся и увидел, как он изо всех сил пытается меня догнать. Ни за что не догонит – мы же молодые бойцы, а он был похож на Германа Геринга. Не знаю почему, но я остановился, снова обернулся и начал кричать ему в ответ: «Дурачок, солдафон!» – и всё в таком духе. В общем, он здорово разозлился. Я сделал ещё пару шагов, прежде чем развернуться и побежать, и – бац! – в следующее мгновение я уже валяюсь лицом вниз на мостовой, а солдафон дышит на меня. Этот ублюдок метнул дубинку и попал мне по затылку».

Сьюзи покачала головой и улыбнулась. «Приятно знать, что я в таких надежных руках».

Мы зашли в аптеку, и искать маски и перчатки нам особо не пришлось. Страх перед атипичной пневмонией (ТОРС) уже поразил всех, и у парня был большой выбор. Я взял упаковку из десяти зелёных перчаток, немного похожих на плотные тряпки. Не могу сказать, были ли они N-какими-то, как сказал Саймон. Чёрт возьми, я просто надеюсь на лучшее. Рядом с ними лежали десять упаковок латексных перчаток. Конечно, это не полноценный защитный костюм от РБК, который мне был нужен, но лучше, чем ничего.

Сьюзи заглянула в отдел хозяйственных товаров. Когда мы встретились у стойки, она дала мне две пары очков для плавания и набор из четырёх ножей из нержавеющей стали разного размера на случай, если сдача пойдёт не по плану.

Выйдя на улицу, мы продолжили путь на юг. «Ты сказал, что Джефф уже был женат. А ты?»

«Да, когда я служил на флоте, я был еще совсем ребенком».

Мы остановились и вместе сверились с картой в конце жилого массива. «Я всё испортил. Даже не спрашивайте. Мне было восемнадцать, ему девятнадцать. Должен быть закон, запрещающий это. Осталось два квартала».

Мы уехали, и больше не было разговоров о неудачных браках. Всё стало серьёзно.

Либо здания на Бергманштрассе и прилегающая к ней территория пережили бомбардировки союзников, либо их идеально отреставрировали в прежнем стиле. Создавалось впечатление, будто мы гуляем по декорациям к фильму о старом Берлине.

Бергманштрассе оказалась крупной транспортной артерией. Бордюры на южной стороне были забиты машинами, а тротуары – широкими. Улица была полностью обсажена деревьями, здесь стояли дома в стиле XVIII века и несколько новых многоквартирных домов. Первый этаж каждого здания, казалось, представлял собой витрину магазина с навесом, и тротуары были забиты людьми.

Мы остановились на углу и взглянули на цифры. Похоже, нас было больше сотни, так что двадцать два должны были быть где-то слева. Мы пошли дальше, сливаясь с толпой покупателей, совершающих покупки в понедельник утром. Казалось, половина берлинских мамочек гуляла по улицам, придерживая малышей поводьями.

У меня было такое чувство, что я уже здесь бывал, хотя теперь в этом трудно было поверить, ведь район стал престижным. Здесь определённо жила богема. В каждом втором магазине продавались индийские скатерти и блестящие подушки, одежда из конопли и свечи. Тыквы были разбросаны у магазинов органических продуктов, привлекая тех, кто ещё не увлекся музыкой нью-эйдж. На тротуаре были разложены коробки с книгами, а рядом – безделушки и вешалки с ношеной одеждой. Турецкое влияние было очевидным: из каждого магазина доносился запах кофе.

Мы продолжали ехать, пока не увидели дома номер сорок восемь и сорок шесть на другой стороне дороги, затем остановились под навесом и прислонились к стене. Сьюзи перебирала вешалки со старыми кожаными куртками и джинсами, пока я пытался понять, где находится номер двадцать два. Когда мне это удалось, я уставился на него с недоверием.

Она проследила за направлением моего взгляда. Дом номер двадцать четыре был большим фруктово-овощным магазином, снаружи которого громоздились лотки с продуктами, а торговцы торговали с них, словно на рынке. Слева от него находился простой, не совсем белый многоквартирный дом с большими квадратными окнами, врезанными в фасад. В центре был вход, который, как я предположил, вел в квартиры, с витринами по обе стороны. Слева было кафе под названием «Break-out»; справа была светящаяся вывеска, и не нужно было знать немецкий, чтобы понять, что означает «Evangelisch-Freikirchliche». Джошу здесь бы понравилось.

Когда мы вышли из-под навеса и подошли ближе, Сьюзи потянула меня за рукав куртки. «Становится лучше». Она кивнула в сторону крыши здания, на неоновый крест высотой футов в двадцать, а затем достала жвачку. «Что ни говори об этих придурках, но они умеют хорошо иронизировать».

«Давайте пройдемся».

Мы перешли дорогу, держа Сьюзи за правую руку в левой, а её путеводитель – в другой. Мы прошли мимо фруктово-овощного магазина и заглянули в стеклянный фасад церкви. Белые каменные ступени вели к чему-то вроде стойки регистрации отеля «Рай». Там было довольно много людей, регистрирующихся. Вход в апартаменты представлял собой большую застеклённую дверь с двумя стеклянными боковыми панелями и кнопочным домофоном из нержавеющей стали. Имена значились только в двух полях.

Внутри Break-out было темно, с голыми полами и столами из нержавеющей стали, примерно половина из которых была занята любителями кофе. Мы побрели дальше, не зная, куда идём, но это не имело значения. Нам хотелось лишь одного: побыстрее уйти.

Мы продолжили путь по Бергманштрассе и как можно быстрее свернули направо, чтобы скрыться из виду. После суеты главной улицы это выглядело немного сюрреалистично: мы оказались на кладбище.

Бабушки возлагали цветы на могилы, пока их внуки тихо играли. Дорожки были усеяны скамейками для размышлений, многие из которых были заняты молодыми парами, которые, казалось, почти не размышляли друг о друге. Мы с Сьюзи нашли одну, откуда открывался вид на заднюю часть дома, и сели.



54

Пока церковь наполнялась людьми на первом этаже, руки Сьюзи рылись в полиэтиленовом пакете, освобождая ножи от картонной и пластиковой упаковки. Я сорвал плёнку с очков, масок и упаковки из десяти латексных перчаток и рассовал половину из них по карманам. Остальное предназначалось для Сьюзи.

«Вот как я это вижу. Я постараюсь оставить входную дверь открытой на случай, если она тебе понадобится. Я заберу DW, и мы встретимся здесь. Если я не вернусь через тридцать минут или тебе не позвонят, приезжай и забери меня. Если входная дверь закрыта, возможно, есть другой вход через церковь или, может быть, через заднюю дверь. Тебе нужно проверить».

Она кивнула, и одна ее рука дернулась в сторону сумки, когда нож внезапно вырвался из упаковки. «Ладно, тридцать — тогда я приду и спасу твою задницу, еще раз».

Я сняла поясную сумку и передала её. Я собиралась войти туда стерильной, если не считать камеры. Она сунула мне два коротких овощных ножа, и они легли в карман моей куртки.

«Тридцать, значит?» Я встал, поцеловал её в щёку и пошёл. Я повернул налево с кладбища, вернулся на оживлённую главную улицу, а затем снова налево к зданию. На улице становилось всё оживленнее, как и в церкви: люди входили, уплетая сэндвичи или свежие фрукты с лотка. Я остановился у ряда кнопок вызова квартир. Орган в соседнем доме выдавал радостную мелодию, хлопая костяшками пальцев, и я нажал кнопку двадцать семь. Прошла целая вечность, но наконец динамик затрещал. Я услышал чей-то кашель, а затем – только треск. Мимо прогрохотал грузовик, и мне пришлось поднести рот к домофону. «Меня послали из Лондона. Вы меня ждёте».

Последовала пауза, затем дверь зажужжала. Оказавшись внутри, я ногой остановил её и огляделся. Видеонаблюдения не было: единственными видимыми средствами безопасности были домофон и дверной замок, устройство типа Йельского, которое нельзя было обойти. Я накинул одну из масок на засов и толкнул дверь, так что она заклинила.

Я оказался в белом зале, отделанном искусственным мрамором, где пахло чистящим средством с сосной. Судя по табличкам, номер двадцать семь должен был находиться на втором этаже. Поднимаясь по лестнице, прислушиваясь к приглушённому гулу радостных хлопков и скрипу моих «Катерпилларов» по блестящему полу, я начал натягивать перчатки.

Противопожарная дверь из стали и стекла на второй этаж открывалась в кристально белый коридор. По обеим сторонам были двери квартир; я надел защитные очки и все четыре маски, с трудом пробираясь к дому номер двадцать семь. Он находился в конце слева, то есть лицом к главному входу.

В последний раз проверив свою защиту, я постучал в дверь, убедившись, что моё лицо находится прямо напротив глазка. Я простоял там добрых пятнадцать секунд, прежде чем услышал звук отрываемой изоленты. Наконец она открылась, всего на четверть, и то, что я увидел, заставило меня отступить к стене на другой стороне коридора. Шесть футов, моя задница: я хотел бы быть на сотню дальше от этого ублюдка.

Лицо у двери принадлежало молодому турку или арабу, лет двадцати пяти, наверное, с руками, испачканными красной краской. Меня это не беспокоило. Меня беспокоило состояние его лица. Глаза были налиты кровью, он был весь мокрый от пота. Он дышал не так, как обычно, а тяжело, и из носа у него текли сопли. Я поднял руку, чтобы остановить его. «Вы говорите по-английски?»

Он кивнул, исчез за дверью и мучительно закашлялся. Даже сквозь маски запах дерьма и разложения, исходивший из квартиры, был невыносимым.

Его голова снова появилась, обрамленная гладкими сальными волосами.

«Принесите бутылки к двери, хорошо? Вы поняли?»

Он медленно кивнул, вытер нос рукавом и, шаркая, вернулся в квартиру, оставив дверь приоткрытой. Внизу всё ещё звучали радостные аплодисменты, возносившиеся к Богу.

Я двинулся влево вдоль противоположной стены, пока не поравнялся с дверным проёмом. Коридор был маленьким, квадратным и пустым, если не считать рвоты, покрывавшей ковёр и забрызгавшей стены, и кусков клейкой ленты, которой, вероятно, заклеивали щель между дверью и коробкой. Я услышал, как рвота снова упала на пол, и двинулся левее. Взору открылась часть жилой зоны; я увидел большое квадратное окно, занавешенное дешёвой тканью, пропускающей свет. Стены были покрыты той же красной надписью, нанесённой баллончиком, которую мы видели на вокзале Кингс-Кросс. Я сдвинулся ещё немного влево, чтобы разглядеть больше, и пожалел об этом.

На ковре лежало темнокожее тело. Я не мог понять, мужчина это или женщина, потому что оно было в ещё худшем состоянии, чем Арчибальд. Рядом на полу лежали две сумки. Мне не нужен был Саймон, чтобы узнать, что внутри.

Я почувствовал, что меня начинает тошнить.

Живот был настолько вздут, что прорвал заляпанную рвотой рубашку. Вся обнажённая кожа была покрыта струпьями размером с блюдце, сочащимися гноем, блестевшим на свету. Лицо тоже было заляпано рвотой. Я не мог понять, жив ли он или она ещё; если и жив, то недолго.

Я услышал звук рвоты из другой комнаты, а затем влажный, с мокротой кашель, словно кто-то прочищал канализацию. Мой парень всё ещё пытался добраться до двери.

Голова тела шевельнулась, перевернувшись набок, так что его тёмные глаза посмотрели на меня. Рот улыбнулся, всего на секунду-другую, прежде чем извергнуть свои внутренности, вероятно, в последний раз. К чёрту их, они не выглядели и не звучали как мученики.

Он добрался до двери, неся коробку с шестью бутылками вина. Одно из отделений было пустым. Возможно, они сломались. Это, конечно, объяснило бы, почему эти двое были в таком ужасном состоянии.

Я указал на коридор между нами. «Там, внизу».

Он откашлял комок мокроты размером с мяч для гольфа и наклонился, чтобы сделать то, что я ему сказал. Он повернулся и сплюнул в коридор, затем вернулся в дом и снова откашлялся. Дверь закрылась. Всё стихло. Радостные хлопки явно решили отдохнуть.

С того места, где я стоял, я не видел ни мокроты, ни рвоты, ни дерьма на бутылках или коробке. Впрочем, это не имело значения: мне всё равно предстояло поднять эту хрень.

Мои ботинки скрипнули на протяжении трёх шагов. Я взяла винный пакет рукой в перчатке и пошла вниз по лестнице, вытянув правую руку, чтобы картон не коснулся моей одежды. Это не имело никакого значения, но почему-то мне стало легче.

Я подошёл к входной двери и осторожно поставил коробку на пол. Снял маску и очки, следя за тем, чтобы перчатки не касались лица. Дверь легко открылась, и маска, блокировавшая засов, упала на улицу. Я наклонился, поднял коробку и вышел, глубоко дыша, чтобы избавиться от зловония в носу и лёгких, направляясь к кладбищу.

Сьюзи нигде на кладбище не было видно. Сжимая в левой руке очки и маску, я стянул перчатку, так что она полностью покрыла всё, и выбросил её в мусорное ведро. Я нашёл себе свободную скамейку и начал немного беспокоиться о заражении – ну, очень беспокоиться. Я знал, что был достаточно защищён и держался от них подальше, но как быть с бутылками? Что, если одна из них протекает? Я сказал себе, что времени на раздумья нет: ещё слишком много дел.

Я снял правую перчатку, включил телефон и позвонил Сьюзи, но вместо этого ответила на сообщение. Я отключил связь и попробовал снова, но результат тот же. Что здесь происходит?

Я попробовал ещё раз, и на этот раз она ответила. Я слышал шум транспорта и звук её шагов. «Где ты?»

«На главном».

«Я не смог до тебя дозвониться».

«Должно быть, мы зашли в тупик. Я только что осматривал территорию спереди».

«Я снова на кладбище. Они у меня. Принесите пакеты».

«Я буду там через пару минут».

Пока я отключал электричество и убирал телефон в свой бомбардировщик, мимо окон первого этажа дома хлынул поток людей. Настало время радостных аплодисментов, знаменующих возвращение на работу.

Мне пришлось предположить, что бутылки герметичны. Они не хотели, чтобы работа пошла ещё хуже. Они хотели, чтобы лондонская атака состоялась. Поэтому они и заперлись. Не хотели поднимать тревогу.

Сьюзи вошла из кованых ворот, пока я проглотил ещё пару капсул. Я небрежно помахал ей рукой и получил счастливую улыбку в ответ, когда она села рядом со мной. Мы поприветствовали друг друга поцелуем в щёку, и она взяла меня под руку. Она протянула мне два белых контейнера для супермаркета, всё ещё склеенных у ручек.

«Там, наверху, полный бардак», — описал я увиденное. «Давайте возьмём такси и уедем. Кто знает? Может, успеем на рейс пораньше».

Я начала упаковывать коробку в один из контейнеров, но Сьюзи пока не была готова идти. «А как насчёт тех двоих наверху? Может, их ещё больше. Они могли бы решить…»

«Они ни за что не пойдут на компромисс и не развалят Лондон». Я обмотал второй пакет вокруг первого. «Пусть эти ублюдки заплачут до смерти. К чёрту их, они никуда не денутся».

Она не собиралась с этим мириться. «Но остаток бутылки может всё ещё быть там. Ты же видел, на что способна эта штука. Пойдём, Ник, нам нужно что-то делать».

Я глубоко вздохнул. «Слушай, если появятся какие-нибудь гениальные идеи, просто расскажи мне. А пока лучшее, что я могу сделать, — это отправить это дерьмо обратно в Великобританию. Келли, помнишь?» Я взял DW, и мы вышли на главную улицу. «Извини, но так оно и есть».

Мы избегали фасада многоквартирного дома на случай, если кто-то из ASU выглядывает оттуда. Я не хотел, чтобы они увидели нас вместе — мы не знали, контактировали ли они с источником.

Вскоре мы уже сидели на заднем сиденье такси и направлялись в аэропорт.

Пересадка на более ранний рейс не составила труда. Последний самолёт был самым загруженным, поэтому они были только рады, что два пассажира уступили свои места. Мы сразу же направились в зал вылета, где Сюзи купила духи и две огромные плитки Toblerone, так что в итоге у нас оказалось два пакета из берлинского дьюти-фри, один в другом, для коробки с вином. Среди моря красных пластиковых пакетов, ожидавших нашего рейса, они смотрелись совершенно естественно.

Мы вылетели в Станстед, плотно засунув DW в камеры хранения, внутри наших пальто. Стюардесса не разрешила нам держать их у ног. Я мысленно отметила, что нужно успеть к камере хранения раньше, чем костюм, который находился рядом со мной, когда мы приземлимся.



55

Мы перевели часы на час назад, направились к иммиграционному пункту и присоединились к очереди загорелых отдыхающих в деловых костюмах, проходящих паспортный контроль Великобритании.

Я сжимала папку DW в левой руке. Сьюзи тут же встала с другой стороны, чтобы хоть как-то защитить меня, и мы оба держали наготове паспорта, открытые на последней странице.

Я очистил голову от любых мыслей об опасности. Это необходимо, как актёру, вживающемуся в роль, иначе это будет заметно. Я совершил прекрасную однодневную поездку в Берлин, а теперь вот прохожу иммиграционный контроль с партнёршей, держа в руке несколько бутылок дьюти-фри, а она – с полным животом шоколада.

Следующие несколько минут Сьюзи стояла со мной плечом к плечу, пока мы пробирались вперёд. Когда до стойки оставалось человек пять-шесть, я подняла взгляд и поймала взгляд женщины за ней. Она смотрела прямо на меня. Она быстро отвела взгляд, но ущерб был уже нанесён. Она не поняла бы, что происходит: ей просто сказали бы, чтобы мы прошли без скандала.

Я переложил паспорт в левую руку, не выпуская из рук пакет, и правой вытащил бутылку. Сьюзи молча смотрела на меня. Я оглянулся на женщину, которая следила за медленно движущейся очередью. Когда подошла наша очередь, нам всем помахали рукой; она даже не взглянула ни на кого из нас, когда мы проходили мимо стойки.

Мы продолжили идти, присоединившись к остальным, направлявшимся к багажным лентам. «Что случилось, Ник? Что происходит?»

Я всё оглядывался по сторонам. Где-то должна быть команда подъёмников. «Чёртова сука! Ты прекрасно знаешь, что происходит».

' Что? '

Я отошёл от неё, схватив бутылку за горлышко, словно собирался её швырнуть. На её лице отразилось полное недоверие, когда она начала оглядывать коридор, пытаясь понять, что я ищу. «Что происходит, Ник? Мне нужно знать, расскажи мне».

Я кивнул в сторону каруселей. Я видел их, Сандэнса и Трейнерса, всё ещё в толстовках и джинсах, но теперь под пальто длиной три четверти. У них также были небольшие сумки через плечо, которые они несли на одном плече, а на другом – спускали вниз, чтобы можно было бежать или драться, не снимая респираторы.

Она проследила за моим взглядом. «Это не я, Ник. Поверь».

Я прошел прямиком мимо багажных лент, как и большинство пассажиров нашего самолета, у которых были только портфели и ноутбуки.

«Сандэнс» и «Трейнерс» были примерно в тридцати метрах справа от меня, когда я направлялся к таможне. Мы смотрели друг другу в глаза: все трое знали, что происходит. Они не собирались рисковать и разоблачать меня в присутствии всех этих людей. Они выжидали: у них не было выбора.

«Там еще двое», — раздался голос Сьюзи прямо позади меня.

Я высматривал их, слонявшихся по таможенным коридорам, на ходу накидывая им сумки на плечи, пока они не сводили глаз с цели.

Я остановился как вкопанный и повернулся к Сьюзи. «Я ухожу отсюда со всеми пятью бутылками этого дерьма. Если ты или эти ребята попытаетесь меня остановить, я их вышвырну. Понятно? Лучше иди и скажи им».

«Я никому ничего не рассказал. Не знаю, откуда они знают».

Сандэнс и Трейнерс следовали за мной, а двое других отошли в сторону, когда я поднял бутылку, чтобы усилить угрозу. «Ты позвонил, пока я доставал эту дрянь, да?»

Она поравнялась со мной. «Нет. Это была просто мёртвая точка. Зачем мне звонить?»

Я мог придумать множество причин. Слова «постоянный» и «кадровый» возглавляли список. Мы присоединились к потоку тележек, перегруженных чемоданами и сумками из беспошлинной торговли, направлявшихся в голубой коридор ЕС.

«Он мог послать билеты по назначению или отследить пластик — кто знает?»

Мы добрались до шиканы и уперлись в пробку. Мне хотелось прорваться и бежать, а потом просто бежать дальше, но я не мог рисковать, привлекая внимание охранников, которые, вероятно, и не подозревали, что происходит. Бегство превратило бы всё это в ещё большую групповую драку. Мне просто нужно было вести себя как обычно, чувствуя, как пульсация на шее рвётся наружу.

Я пристроился к группе из четырёх женщин лет сорока, толкавших тележки. Они выглядели как четыре мамы, которые уехали одни: все загорелые, в шортах и футболках, смеялись и шутили, цепляясь за праздничное настроение, но злились, что завтра утром им нужно будет вернуться в офис.

Я обернулся. Сьюзи была примерно в трёх шагах позади, а Сандэнс и Трейнерс — ещё в двадцати. Я надеялся, что они не попытаются сделать это здесь. Что мне делать? Разбить бутылку о голову одной из женщин? Выбросить эту дрянь на пол? Я стоял всего в паре шагов позади девушек, держа бутылку чуть приподнятой в одной руке и сумку в другой.

Раздвижные двери раздвинулись, и мы вышли в терминал, но тут же были преграждены стальными ограждениями мимо рядов сидений, где люди склонились над ноутбуками или пили кофе из соседней кофейни Costa. Моё внимание привлекла кофейня. Двое других парней уже ждали меня с этой стороны.

Я держалась поближе к четырём мамам, пока они бродили по оживлённому вестибюлю из стекла, стали и бетона, хихикая над тем, как повезёт их мужьям сегодня вечером после двух недель разлуки. «Конечно, это не для всех нас две недели, правда, Кейт?» Две другие расхохотались.

Кейт это не понравилось. «Не понимаю, о чём ты говоришь, мы с Андреасом только…» Я потеряла остаток фразы, когда между нами пробежала семья, направлявшаяся в зал отправления.

Кейт и ее друзья пробирались сквозь пешеходный поток к лифтам, которые доставили бы нас на автостоянку и железнодорожную станцию прямо под терминалом.

У меня кружилась голова, пока я перебирал варианты. Я хотел остаться рядом с этими четырьмя, но если они выйдут на парковке, этажом ниже, мне придётся идти на станцию и прицепиться к кому-нибудь ещё. Я ни за что не собирался изолироваться на парковке или садиться в «Микру» и ехать. Я был бы один. Они могли бы контролировать меня, когда я выхожу на дорогу.

Я видел обе команды, они шли примерно в тридцати шагах позади меня. Сьюзи всё ещё следовала за мной, и мы смотрели друг другу в глаза.

«Я остаюсь». Она указала назад. «Ты ошибаешься».

Я проигнорировал её. Мы добрались до лифтов, и, как только Сандэнс и Трейнерс поняли, что я задумал, они направились к лестнице, оставив остальных двоих следить за целью.

Большие стальные двери содрогнулись, и женщины, втиснув свои тележки, добавили скрежета по бокам. Я протиснулся за ними. Кейт нажала кнопку станции. «Чего тебе, дорогая?»

«То же, что и ты». Ее подруги снова расхохотались.

Я почувствовал локоть в спину: Сьюзи вошла как раз в тот момент, когда двери закрылись. Я продолжал держать бутылку горлышком, чтобы она видела. «Не морочь мне голову».

Когда двери снова открылись, женщины искоса взглянули на нас. Они поняли: у них и так было предостаточно своих рядов. Я вышел и отошёл в сторону, чтобы пропустить их, а потом держался прямо за ними, пока они катили тележки в станционную пещеру. Сьюзи, без сомнения, где-то за мной. Мне было стыдно смотреть.

Сандэнс и Трейнер ждали, жадно глотая кислород, пока их двое друзей спускались по лестнице, перепрыгивая через трёх. Я поднял бутылку и посмотрел в глаза тому, что пониже. Он успокаивающе взмахнул руками.

К этому времени девушки уже добрались до автоматов с сенсорными экранами и покупали билеты в один конец до Лондона. Я достала свою карту, тоже купила билет и пошла за ними к ожидающему поезду. Платформа оживилась гулом итальянских и немецких голосов. Громкоговоритель объявил о скором отправлении поезда до Ливерпуль-стрит на трёх языках, к облегчённым кивкам туристов. Грохотали тележки, визжали дети. Я смотрела, как команда из четырёх человек поднимает меня, но мельком увидела Сьюзи с билетом в руке.

Женщины бросили тележки и загрузили свои непомерно большие чемоданы в синее нутро обветшалого поезда. Пока я следовал за ними, Сандэнс и Трейнерс сели в следующий вагон. И действительно, двое других пробежали мимо меня и сели в другой, стоявший дальше.

Наш вагон был битком набит сумками, людьми и даже крысиной собакой, которую несла в сумке на плече заботливая француженка. Все иностранцы уже распаковали путеводители, а некоторые уже задремали. Я стоял у телефона-автомата, принимающего кредитные карты, рядом с туалетом. Сьюзи пробралась мимо чемоданов и трёхколёсной детской коляски на другую сторону поезда.

По громкоговорителю на английском языке объявили, что поезд следует прямо в Лондон с остановкой на станции «Тоттенхэм-Хейл». Последовал перевод, раздался гудок, двери закрылись, и мы тронулись.

Сьюзи подошла ко мне на несколько шагов.

«Просто держи дистанцию, хорошо?»

«Ник, я не...»

На секунду-другую мы погрузились во тьму, прежде чем снова зажегся свет. Я не расслышал, что она говорила, пока мы шли по туннелю: было слишком шумно. Я просто прислонился к телефону, держа бутылку в руке. Я не собирался её бросать, но нужно было сделать вид, будто я готов к этому.

Когда мы выезжали из туннеля, я услышал ещё один голос, на этот раз мужской, из устья реки. «Билеты, пожалуйста». Парень на автопилоте пробирался к нам. «Билеты, пожалуйста». Я посмотрел вдоль шеренг голов в сторону следующего вагона. Сандэнс и Трейнерс прошли через соединительную дверь и прислонились к багажным полкам. Я слишком хорошо понимал выражение их лиц. Сандэнс разговаривал по телефону. Группа быстрого реагирования, должно быть, быстро переместилась от телевизора к Ливерпуль-стрит.

Поезд грохотал, не очень быстро, шатая нас из стороны в сторону. У Сьюзи зазвонил телефон, когда мимо пробежали дети, а отец крикнул им вслед по-немецки. Она выглядела удивлённой. Я – нет.

Она поднесла телефон к уху и прислушалась. «Алло? Да, сэр. Он у нас». Последовала пауза. «Нет, мы не можем этого сделать, сэр. Извините». Снова пауза. «Я понимаю риски, сэр, но есть причины, по которым это происходит, и я не собираюсь… Нет, сэр, я не могу этого сделать. Всё под контролем».

Она подняла камеру между нами, и я услышал, как он ворчит: «Я хочу, чтобы Дарк Винтер был выдан немедленно! Не ослушайся меня – не трать свою карьеру на этого человека! Что, чёрт возьми, ты делаешь?»

Мне удалось поднести рот к микрофону. «Можете забрать, как только я закончу. Я объясню позже».

«Стоун, я знаю, что происходит. Тебя не было дома сегодня утром, мы пошли тебя искать. Где источник? Он пропал – твой ребёнок у него? Он собирается использовать Тёмную Зиму? Я могу тебе помочь, но мне нужен этот агент сейчас».

«Передайте команде приказ отступать. Если они попытаются поднять, я выброшу одну из этих бутылок. Что мне терять?»

Его голос стал стальным и спокойным. «Послушайте меня. Вы ничего подобного не сделаете. Команда не отступит, и вы ничего никуда не выбросите. Я знаю, что происходит; я открыл старый номер оперативного штаба, чтобы мы могли поговорить. Я могу вам помочь. Вы меня понимаете?»

Я ответил в том же тоне: «Ты меня понимаешь?»

«Передай бутылки, Стоун. Только тогда я смогу помочь тебе разобраться с этой ситуацией. Я верну твоего ребёнка, но бутылки должны остаться под моим контролем».

«Нельзя. Послушай: в Берлине как минимум два заражённых тела, и, возможно, уже открытая бутылка – разбитая, что угодно. Квартира двадцать семь, дом двадцать два по Бергманштрассе. Ты понял?»

Последовала небольшая пауза. «Понял. Теперь заходите, и мы вам поможем. Я понимаю ситуацию с вашим ребёнком, но мы можем работать вместе и…»

Я опустил маленькое окошко рядом с собой и выбросил телефон, затем нашёл в куртке телефон Джеффа и тоже избавился от него. «Похоже, блестящая идея пришла мне в голову, не так ли?»

Она была счастлива, когда я повернулся к Сандэнсу и Трейнеру. Сьюзи посмотрела в другую сторону, мимо туалета, на двух других, которые были где-то в соседнем вагоне. «Я думала, вы звонили из Берлина. Извините».

Она придвинулась ко мне поближе: должно быть, мы выглядели как парень и девушка, которые только что поругались и теперь мирятся. «Что теперь?»

Сандэнс все еще разговаривал по мобильному телефону, не отрывая от меня глаз.

«Мы не можем пойти на Ливерпуль-стрит. Ты знаешь «Тоттенхэм Хейл»?»

'Неа.'

«Я тоже. Ладно, мы остановимся у автодома Smith’s на Слоун-сквер — это единственное место, о котором никто, кроме нас, не знает, верно?»

«Давайте поделим бутылки?»

Хороший ответ. Если бы хоть один из нас добрался до источника, мы, возможно, смогли бы продолжить работу. Я медленно кивнул, когда мимо нас протиснулась женщина и открыла дверь туалета, но запах меня отпугнул, и я отвернулся. Сьюзи сняла куртку и опустилась на колени у моих ног, сняв с себя внешний пакет из дьюти-фри и положив в него две бутылки. Я переводил взгляд с одной команды на другую. Сандэнс перезванивал, злясь, что потерял сигнал, и немецкие ребята снова пробежали мимо, когда она встала со свёртком под мышкой.

В левой руке у меня всё ещё был пакет и две бутылки, а вторая, выставленная напоказ, была в правой. «Мы будем держать фургон открытым до половины двенадцатого вечера. Если кто-то из нас не успеет, другому придётся ехать к этому Ублюдку со своими бутылками. Это единственный шанс для Келли».

Она кивнула.

«Ни в коем случае не впутывай в это дело этого «да-человека». Я взглянул мимо неё и увидел, как Сандэнс снова разговаривает по телефону, а Трейнерс поправляет сумку и просто смотрит на меня, очень злой. «Ему на неё плевать. Ты мне это обещаешь?»

Она снова кивнула и оглянулась на вагон. «Я сделаю всё возможное, но в конечном счёте DW придётся контролировать — ты же это знаешь, не так ли?»



56

Уродливые серые башни вырастали из зелени, когда рупор возвещал о прелестях станции «Тоттенхэм-Хейл», расположенной всего в двадцати минутах езды от Оксфорд-Серкус по линии Виктория. Отсюда туристы могли добраться до многих районов Лондона быстрее, чем до Ливерпуль-стрит. Я смотрел в окно, пока поезд сбавлял скорость, стараясь не показывать, что мы собираемся сделать.

Вскоре мы въехали в мешанину из стекла, оргстекла, бетона и рекламных щитов, окружённую офисными зданиями и открытым пространством. Я мельком увидел главную дорогу и большую парковку, заполненную покупателями.

В нашем вагоне довольно много людей встали и направились к дверям: женщины в форме авиакомпании после смены у билетной кассы, отдыхающие, возвращающиеся домой. Чернокожая женщина уложила ребёнка в трёхколёсную коляску позади Сьюзи и занялась ремнями безопасности.

Сандэнс и Трейнерс всё ещё стояли в дальнем конце, выглядя ещё более разозлёнными. Остальных двоих я не видел, но не сомневался, что они собираются высадить нас из поезда.

Я проверил, застёгнута ли сумка на поясе, и ничего не выпадет из карманов. Сьюзи сделала то же самое, не пытаясь скрыть этот факт. «К чёрту их, какая разница?» Она была права: они всё равно будут действовать так, будто мы собираемся убежать, так что тянуть до последней минуты нам не поможет. Поезд замедлился достаточно, чтобы я смог прочитать рекламные щиты. Женщина слаломом обогнула чемодан и рюкзак на своей коляске, и мы пристроились за ней. Поезд со скрипом остановился, и автоматические двери открылись — наш последний шанс поговорить друг с другом. Я прижался губами к её уху. «Смит, половина одиннадцатого». Она кивнула, и мы последовали за матерью и ребёнком на платформу. В её глазах снова появился тот самый пугающий взгляд.

Единственный выход был через пешеходный мост, огороженный поцарапанным и покрытым граффити оргстеклом. Сандэнс и Трейнерс прижались к нам сзади, пока мы смешивались с толпой, направлявшейся в том направлении. Двое других шли впереди, но оставались рядом с поездом на случай, если мы вернёмся.

Сьюзи похлопала меня по плечу. «Удачи. Я пойду на метро». Пока она поднималась по ступенькам, остальные двое отделились и последовали за ней.

Я продолжал ехать за матерью на трёхколёсном велосипеде. Она несла большую сумку на плече и отклонилась от неё, чтобы хоть как-то удержать равновесие. Сквозь оргстекло я видел, как Сьюзи торопится на другую сторону путей.

Я догнала коляску у подножия лестницы. «Помочь?» Она одарила меня благодарной улыбкой. Я взялась за переднюю часть правой рукой, всё ещё сжимая DW в левой. Малыш выглядел примерно на год, совершенно отключённый, половина его лица была прикрыта синей пластиковой соской.

Я выглянул из-за капота, прежде чем подняться по лестнице. Сандэнс и Трейнерс снова разговаривали по телефону, шагах в двадцати от меня, их сумки теперь лежали перед ними, практически на груди. Наверное, им нужен был удобный доступ на случай, если я случайно уроню DW, когда буду пятиться с коляской.

Когда мы поднялись наверх, я поставил переднее колесо и получил ещё больше благодарностей от матери. Я улыбнулся, повернулся налево и пошёл по дорожке. Сквозь оргстекло я видел, как мой новый друг случайно задел Сандэнс по голове, когда она поправляла сумку на плече. Он не остановился достаточно долго, чтобы услышать её извинения. Взглянув вперёд, я увидел билетную кассу и вход на станцию метро за ней. Билетные автоматы и турникеты вели к широкому ряду эскалаторов, исчезавших под землёй. Ни Сьюзи, ни других двоих нигде не было видно.

Я прошел прямо и вышел к вокзалу, прошел мимо стоянки такси и повернул налево, направляясь к главной улице, которая находилась примерно в двадцати метрах.

Люди подсознательно стараются дистанцироваться от преследователей как можно дальше, и, будь то город или сельская местность, они думают, что это означает ехать по прямой как можно быстрее. На самом деле, нужно делать как можно больше поворотов, особенно в застроенной местности. Каждый раз, когда вы попадаете на перекресток, это усложняет задачу преследователей: у них больше вариантов действий, большая площадь для покрытия и им приходится разделять силы. Заяц, за которым гонятся в поле, не бежит по прямой: он делает большой прыжок, меняет тактику и снова уносится прочь. Как только его преследователи набирают импульс по прямой, им тоже приходится менять направление, а это означает замедление, переоценку. Мне нужно было стать этим зайцем.

Я вышел на довольно большой перекрёсток. Слева была пара сотен метров прямой дороги, граничащей с огромным торговым парком, большой открытой площадью, заполненной завсегдатаями: B & Q, Currys, Burger King. Она была полна покупателей с тележками, фургонов и машин, ищущих парковку. Полная неразбериха, много движения, много укрытий.

Я не хотел идти до самого перехода: тогда меня бы увидели прямо у входа в кассу. Вместо этого я перепрыгнул через ограждение и побежал, уворачиваясь от машин. Я пробежал половину пути, подождал на заштрихованных линиях, пока появится просвет, и снова побежал.

Когда я добрался до торгового парка, «Сандэнс» и «Трейнерс» занимались тем же самым. Я держался мощёной площадки слева от площади, пробираясь сквозь толпу покупателей к противоположному углу, к складу ковров.

Я снова оглянулся. Они разделились. Трейнер отставал примерно на сорок шагов, двигаясь медленнее, поскольку я стоял неподвижно. Справа от него, выходя на парковку, Сандэнс пытался выровняться со мной и идти параллельно.

Я сжимал пакет DW обеими руками. Ни за что не собирался бросать эту дрянь. Я пошёл по асфальтированной площадке направо, к стеклянным дверям склада ковров. «Сандэнс» настигал меня, пытаясь отрезать, поэтому я резко повернул налево, на «Б и Кью».

Я протиснулся через турникет и оказался в помещении размером с авиационный ангар, где от меня тянулись бесконечные ряды красок, дрелей, верстаков и всякого хлама. Я уже весь взмок от пота, грудь тяжело вздымалась. Двое парней целеустремлённо двигались к главному входу. Мне нужно было добавить углов, нужно было создать эту сумятицу.

Я повернул направо, пытаясь попасть в тупик, и посмотрел на знаки, указывающие путь. Пожарные выходы, конечно, есть, но они будут с сигнализацией.

Я направился в заднюю часть магазина, высматривая погрузочные площадки, открытые окна, что угодно. Я слишком поздно понял, что это, похоже, один большой герметичный блок, и его тоже скоро заметят. Один из них будет держать курок на выходе. Другой придёт за мной.

Из угла отдела электроинструментов я наблюдал, как вошел Сандэнс, тоже жадно глотая кислород, пока он проходил мимо нагруженных тележек и мужчин в покрытых цементом комбинезонах.

Справа от меня, за большим проломом в стене, виднелся сад. Я нырнул в мир заборов и газонокосилок, сараев с навесом и штабелей тротуарной плитки. Оказавшись снаружи, я сразу почувствовал себя лучше: можно было обмануть себя, что у меня больше шансов на спасение. Вилочный погрузчик исчез в проломе метрах в двадцати-тридцати передо мной. Возможно, это был склад – или, ещё лучше, пункт выдачи заказов.

Я снова оглянулся. Сандэнса не было видно. Я присоединился к носильщикам тележек, направлявшимся туда, где скрылся погрузчик, но, чёрт возьми, это ни к чему не привело: это был просто очередной тупик, на этот раз перекрытый рядами фикусов и невысоких деревьев. Здесь работали дождеватели, и бетонный пол был мокрым.

Я повернулся, чтобы выйти обратно, но Сандэнс уже следил за мной, не сводя с меня глаз. Я двинулся к углу, протискиваясь мимо небольшой группы покупателей с неуправляемыми тележками. Может быть, мне удастся пробраться через ограждение. Я не побежал: вдобавок ко всему, мне не хотелось привлекать внимание охранников. Возможно, я уже погряз в дерьме, но всё станет ещё хуже, если вмешается реальный мир.

Этому не суждено было случиться. Я задел пальму в горшке и ударился об забор, но выхода не было. «Сандэнс» приближался.

Я повернулся к нему, подняв сумку. «Я ее брошу».

«Нет, не сделаешь, парень». Он расстегнул куртку и показал мне револьвер в кобуре на бедре. «Давай бутылки, или я тебя здесь и сейчас высажу». Он сделал ещё пару шагов и остановился, услышав, как по громкоговорителю объявили, что нужна помощь в магазине красок. Я был загнан в угол, спиной к ограде. Нас разделяло не больше трёх-четырёх шагов. Он протянул руку. «Дай».

Капли пота блестели на его голове, стекая по лицу. Я поднял сумку ещё выше. Он медленно поднял руку к короткому револьверу и нацелился на меня. Он подавил это. Он держал оружие низко, не отрывая от меня глаз. Он отвёл курок назад большим пальцем. «Стоит рискнуть…»

Я не мог понять, говорил он это всерьез или нет, но выражение его лица меня встревожило. В его глазах читалось такое же волнение, как у Сьюзи. Я прислонился спиной к оцинкованной стали, держа DW в правой руке, и сполз вниз, чтобы поставить его на мокрый пол. Спринклеры барабанили по сумке из дьюти-фри, и я чувствовал, как промокают мои джинсы. Погрузчик промчался мимо, по другую сторону ряда пальм, сигналя гудком, чтобы расчистить путь для возивших тележки.

Что дальше? Я знала, что он не захочет, чтобы я прошла мимо него, чтобы он мог забрать сумку. Мы окажемся слишком близко в узком проходе, и он не мог гарантировать, что мы не подерёмся. Ему нужно было контролировать меня, пока он берёт сумку под контроль.

«Открой рот».

Я бы сделал то же самое.

Когда у меня отвисла нижняя челюсть, он сделал последний шаг и поднял оружие с пояса к моему лицу. Мои глаза были прикованы к его дулу, мозг сжимался на наносекунду. Звуки вокруг меня размывались и отступали, когда оно приближалось к моему рту.

Я не хотел дышать, не хотел отводить взгляд. Курок всё ещё был на месте, подушечка его указательного пальца лежала на спусковом крючке, глушитель почти касался моего лица.

Я поднял руки так, чтобы мои глаза были устремлены взором, схватил ствол и повернул его вверх и влево.

Он развернулся, чтобы ударить меня свободной рукой. Я не успел увернуться. Боль пронзила висок, и в глазах помутнело.

Оружие было всего в нескольких дюймах от моего лица, направленным в воздух. Я засунул мизинец перед курком и развернул его спиной к забору. Он нажал на курок, и курок врезался мне в кожу. Крепко сжав согнутые руки, я подтянул его запястье так близко к лицу, что почувствовал толстый ствол рядом с ним, а затем рухнул всем телом на землю.

Мой крик, когда мои колени ударились о бетон, был почти таким же громким, как и его крик, когда его руку вырвали из сустава.

Он рухнул, как мешок с дерьмом. Я вцепился в оружие, вырвав его у него из рук, и снова засунул палец перед курком, чтобы спустить курок и удержать его на полувзводе. Он схватился за ДВ, слюна брызнула у него изо рта. «Иди на хер, иди на хер».

Он знал, что произойдёт дальше, и я не собирался его разочаровывать. Я метко пнул его в лицо, и он остался корчиться на полу, пытаясь защитить правую руку и не дышать слишком тяжело через рот, полный сломанных зубов.

Заправив его шорты в джинсы, я взяла пакет из дьюти-фри, вернулась в магазин и направилась в противоположную сторону. Я не спускала глаз с выхода, ожидая появления Трейнерса.

Он вошёл, направился к садовой части, засунув телефон обратно в карман. Сандэнс, должно быть, говорил не очень внятно, но Трейнерс определённо уловил намек. Его взгляд окинул каждый проход.

Я направился к входу в ангар, не бегом, стараясь сохранять непринуждённый вид. Люди позади меня начали переговариваться о чём-то, и речь шла совсем не о предложении дня.

Взревел громкоговоритель, и немного сдавленный голос молодого человека попросил дежурного санитара пройти в сад.

Я вышел из здания, пройдя мимо охранника-индийца в рубашке с огромным воротником и островерхой шляпе, балансирующей на ушах. Слава богу, что за мной зашёл только один. Если бы зашли оба, или если бы я не успел вовремя с Сандэнсом, всё могло бы сложиться иначе.



57

Глаза Келли смотрели на меня с «Полароида», пока дождь барабанил по асфальту и крышам припаркованных машин. Похоже, шторм вернулся и остался на ночь. Я прятался в дверях дорогого обувного магазина недалеко от площади Слоун, окружённый строительными лесами соседнего дома. Бордюр перекрывал ряд контейнеров, нагруженных размокшей штукатуркой и старыми, очень мокрыми кирпичами.

Трейзер сказал мне, что сейчас одиннадцать шестнадцать, когда я засунул мятую фотографию обратно в поясную сумку вместе с бразильским револьвером «Таурус» 38-го калибра и глушителем, принадлежавшими Сандэнсу. Я выглянул в сторону станции метро «Слоун-сквер». Она была закрыта. На самом деле, на всех станциях метро, которые я видел по пути сюда после восьми часов, у запертых входов стояла пара скучающих полицейских. Белые таблички сообщали разозлённым пассажирам, что произошло отключение электроэнергии, повлиявшее на всю систему. Что-то связанное с неподходящим дождём. Лондонское метро закрыто до дальнейшего уведомления.

Я надеялся, что Сьюзи где-то здесь, ждёт, как и я, в стороне до времени прибытия автофургона. Если нет, мои возможности в ближайшие пятнадцать минут будут ограничены. Придётся попытаться использовать отсутствие её двух бутылок в свою пользу: сказать источнику, что передаю только три, а остальные две придут, когда Келли освободят. Впрочем, это мне не поможет. Такие угрозы работают только в Голливуде. Будь я источником, я бы рискнул с теми, что у меня есть, и всё равно бросил бы нас обоих.

В это время ночи пешеходов было больше, чем я ожидал, возможно, из-за закрытия метро. По крайней мере, таксисты были довольны. У стоянки на площади выстроилась бесконечная очередь из зонтиков.





На мне были спортивные штаны и нейлоновая куртка Fila, подходящая к бейсболке Fila, которая скрывала моё лицо от камер видеонаблюдения. Образ дополняла новая пара кроссовок, уже мокрых и грязных после моих блужданий по городу. Рядом со мной был Дежурный в рюкзаке Nike, уютно устроившийся в моей скатанной кожаной куртке-бомбере и джинсах. Примерно в четверти мили от B & Q я поймал мини-кэб без страховки и прав. Водитель говорил по-английски ровно настолько, чтобы я мог направить его на юг, пока внизу грохотал выхлоп старого «Ровера». Он высадил меня в Бетнал-Грин, где я покупал индийскую одежду по дисконтным магазинам, а потом сел в метро примерно в то время, когда «Да-мэн», должно быть, решил, что больше не может контролировать ситуацию в пределах дома. Я проехал всего две остановки, прежде чем нас всех высадили в Банке, и станция закрылась.

Мои глаза были прикованы к автобусной остановке, но никто из тех, кто ждал под своими блестящими мокрыми зонтиками или укрывался у окон Смита, даже отдалённо не походил на неё. Я снова проверила трассу и в двадцать шесть минут седьмого, опустив голову, с рюкзаком за плечами на случай, если придётся бежать, вышла под дождь. Две минуты спустя я уже прижималась спиной к окнам Смита, а рюкзак был между ног, держась под четырёхдюймовым выступом, чтобы убедить себя, что дождь мне не страшен. Примерно в тридцати метрах справа от меня, по другую сторону перехода, у закрытых ворот метро стояли мужчина и женщина – полицейские-констебли. Им уже было скучно, но, вероятно, они были рады быть под большим укрытием, чем я, и, конечно же, были рады сверхурочной работе. Они от души посмеялись над чем-то, что сказала женщина. Если бы они знали, что происходит на самом деле, шуток бы не было.

Мимо справа налево прошли двое мужчин, всё ещё в офисной одежде, с портфелями в руках, съежившись под одним маленьким складным зонтиком. Я проследил за ними до Кингс-роуд, а затем переключился на женщину, идущую навстречу. Слава богу, что это так. Пусть она и сидела с опущенной головой, но это точно была Сьюзи.

Ко мне на уступ подошёл парень лет двадцати. Он всё ещё был в костюме NatWest, с поднятым воротником и логотипом на нагрудном кармане. Он закурил сигарету: дым разносился на несколько футов между нами, и я учуял запах алкоголя в его дыхании.

Я снова посмотрел налево. Сюзи собрала волосы под бейсболку, её джинсовая куртка и мешковатые кремовые брюки-карго промокли насквозь. Через плечо она перекинула большую кожаную сумку.

Когда она подошла ближе, я поднял голову, чтобы она меня увидела. Она вся сияла улыбкой. «Привет. Как дела?» Она дружески поцеловала меня в обе щеки.

«Отлично. Наслаждаюсь погодой. Как раз еду домой».

«Я припарковался за углом. Я вас отвезу».

Возвращаться тем же путём, которым она только что пришла, было бы неестественно, поэтому мы продолжили путь к метро, повернув направо на перекрёстке, ведущем на юг, к реке. Мы ехали по повороту дороги, пока не оказались в непосредственной близости от полиции.

Примерно на полпути к следующему Т-образному перекрёстку Сьюзи подняла голову ровно настолько, чтобы я мог разглядеть, как шевелятся её губы под капающей каплей. «Ты видел все закрытые трубы?»

Я кивнул. «Меня выгнали с одного из них в Банке. Электричество отключили, чёрт возьми. Прямо как ядерное оружие по автомагистралям перевозят. Все перекрёстки перекрывают в три часа ночи из-за какой-то загадочной аварии дальше, которая внезапно прекращается, как только проезжает колонна».

Её губы изогнулись в кривой улыбке. «Похоже, боссу всё-таки пришлось признаться в десятом. Честно. Я бы сейчас не стала рисковать, а ты?» Она слегка сюрреалистично хихикнула. «Держу пари, Тони вовсю машет. Представляешь, какой там бардак?»

«Они никогда не будут держать всё под контролем. Завтра в это же время будет настоящий кошмар».

Она быстро оглянулась. «Первую половину вечера я провела в вестибюле отеля Marble Arch, чтобы не мешаться, но меня выставили. Они приняли меня за проститутку. Поэтому я быстро пробежала пару кругов по магазинам, переоделась, и вот я здесь».

«Меня чуть не застукали в B&Q с другой стороны станции. Сандэнс? Этот ублюдок на меня налетел. В общем, мы здесь».

«Что теперь?»

«Мне нужно принять решение».

Мы добрались до Т-образного перекрёстка. Указатели на вокзал Виктория и Пимлико указывали налево, но мы туда не хотели. Я знал, что поворот направо и налево приведёт нас мимо казарм Челси к мосту.

По ту сторону кованых главных ворот, за полицейскими из Министерства обороны, обтянутыми тканью Gore-Tex и вооруженными винтовками SA-80, царило оживление. На огромной парадной площади выстроились грузовики с включенными фарами и ревущими двигателями.

Вдали показался мост Челси, а вместе с ним и телефонная будка. Мы пошарили по карманам и на двоих вытащили около четырёх фунтов мелочи. Засунув руку в коробку рядом с ней, я снова достал «Полароид», чтобы позвонить. Сьюзи взяла у меня фотоаппарат и внимательно его изучила.

С другой стороны моста нам навстречу с визгом мчались три полицейских фургона, набитых людьми в форме. Было уже почти полночь, возможно, пора пересмениваться. Она вернула Келли. «Завтра всё будет гораздо медленнее, когда все узнают об этом дерьме».

В канцелярии кабинета министров, в доме номер семьдесят по Уайтхоллу, располагался ряд комнат для министров и чиновников правительства, называемых COBR (комнаты для брифингов кабинета министров). Они были обозначены буквами, а не номерами, и экстренные совещания, как правило, проводились в комнате А. Прямо сейчас у них как раз такое было. Начальник штаба обороны, руководители служб разведки и безопасности, столичной полиции и пожарной службы, все до единого, сидели за столом в мятых рубашках, размышляя, что, чёрт возьми, делать с этими пятью бутылками Y. pestis, которые путешествовали по столице, и одновременно пытались как можно дольше сохранять нормальный вид. Под председательством Тони этот «да-мэн» пытался найти выход из дерьма. Этот фурункул на его шее уже бы ярко светился. С более приятным парнем такое и не случалось.

Я набрал номер, представив себе хаос в комнатах, прилегающих к А: звонящие телефоны, люди бегающие с бумажками, одни отдают приказ военным приготовиться, но пока не объясняют причину, другие все еще пытаются получить официальное «да» или «нет» на свои действия по биологической атаке.

Мой телефон прозвонил три раза, прежде чем собеседник ответил. Я не дал ему возможности заговорить. «Это я. Я вернулся. Куда вам нужно?»

Он старался говорить спокойно. Я услышал, как он вздохнул, и различил голос телеведущего. «У вас все пять?»

«Да. У тебя ещё есть то, что мне нужно?»

Снова повисла пауза. В ушах заиграла мелодия News 24, и диктор сразу же переключился на заголовки. Неудивительно, что все сводилось к закрытию станций метро и отключениям электроэнергии. «Сейчас ситуация крайне напряжённая, не правда ли?»

«Они знают о вас. Они знают, что мы делаем».

«Конечно. Я и не ожидала другого. Иди в обычное кафе и позвони мне, как только придёшь. Кто-нибудь тебя встретит. Ты это понимаешь?»

«Да, я понял».

Телефон отключился.

Мы выбрались из бокса и укрылись под навесом небольшой конюшни. Пока мы прятались от дождя под навесом небольшого гаража, я открыл поясную сумку и вытащил пистолет. «Вот, это Сандэнса».

Она открыла камеру, чтобы проверить, не заполнена ли она просто пустыми гильзами.

«Ладно», — сказал я. «Я пойду и встречусь с человеком этого Ублюдка, а ты следуй за мной куда хочешь. Скорее всего, они не отпустят нас, пока не разнесут всё это дерьмо по всему дому».

Дождь сдул с её кепки, когда она кивнула. «Это если они вообще собираются тебя отпустить».

Я пожал плечами. Я ничего не мог с этим поделать, пока это не случилось. «Дайте мне час, где бы я ни оказался. Если я не выйду к тому времени или услышишь, что всё это дерьмо разнесло раньше, приходи и забирай Келли, Д.У., меня – всех, кто ещё остался».

Синие мигающие огни бесшумно пронеслись по соседней улице. Она положила револьвер в сумку. «Ладно, тогда нам лучше поехать на машине, да? Собаку держи».

Девушка из полиции отошла от меня и начала осматривать машины, втиснутые в узкие дворы. Чем старше, тем лучше – именно это она и искала: чтобы было легче взломать, чтобы было легче подключиться. Она остановилась у потрёпанного Renault 5 с V-образным креплением, и через пять минут мы уже ехали на юг через мост Челси. На дальней стороне мы повернули налево, направляясь на восток, к Вестминстеру. После Тауэрского моста мы переправимся обратно на северный берег реки, обойдём стальное кольцо вокруг Сити и направимся к «Старбаксу».



58

В Смитфилде кипела жизнь. Фургоны и грузовики боролись за место вдоль ярко освещённого рынка, загружая и выгружая всё подряд – от маленьких коробок с чем попало до половин коровьих туш. Мужчины в белых халатах, шапках и резиновых сапогах сновали туда-сюда, куря и потирая руки, чтобы согреться.

Разбитый «Рено» остановился, как и дворники. Впрочем, от них толку было мало. Я прыгнул в телефонную будку, рядом с которой мы остановились, и нашёл мелочь в кармане. Снова достал «Полароид» из поясной сумки, опустил монету в щель и набрал номер. Прозвучало несколько гудков, прежде чем он ответил.

«Алло?» — его голос звучал так спокойно, словно он размышлял о прогулке в парке.

«Я почти на месте».

«Хорошо. Вас встретит белый фургон».

«Я буду в переулке рядом».

«Убедитесь, что вы смотрите на дорогу. Он скоро будет там». Телефон замолчал.

Дождь лился по лобовому стеклу, когда я возвращался в машину. Я назвал Сьюзи место встречи. Она выслушала меня с грустной улыбкой на лице, затем наклонилась ближе и очень нежно поцеловала меня в щеку. «Возможно, это последний раз».

Мне было нечего ответить. Я улыбнулся ей в ответ, проверил документы и поясную сумку и вылез. Мокрые спортивные штаны липли к бёдрам, пока я поправлял рюкзак на спине. «Надеюсь, что нет». Я слегка помахал рукой.

«Я тоже. Может, безработный… ну, знаешь, я прихожу к тебе, ты приезжаешь ко мне, что-то в этом роде». Она завела мотор.

«Это было бы хорошо. Мне бы это понравилось».

Она наконец нашла первую и поехала наводить порядок в Starbucks, а я пошел пешком.

Когда я направился к кофейне и свернул в переулок, вокруг почти никого не было. Весь район был перекрыт на ночь; было темно, если не считать уличных фонарей, слабо светивших сквозь ливень.

Мимо проехала машина, и несколько человек под зонтиками поспешили к станции Фаррингдон. Я не знал, почему: было видно, что она закрыта. Я не видел людей в форме, но они наверняка где-то укрылись.

Белый «Транзит», такой же потрёпанный, как «Рено», медленно спустился с холма и остановился напротив меня. Я прищурился сквозь дождь, пытаясь разглядеть водителя. Когда он опустил стекло, я вышел из тени. Это был Грей, всё ещё один, всё ещё безмятежный, настоящий убийца с улыбкой. «Дай мне сумку, пожалуйста, и залезай на заднее сиденье».

Этого не должно было случиться. Если бы я контролировал DW, у меня было бы больше шансов увидеть Келли. «Ни за что. Это останется со мной».

Он улыбнулся, словно был моим хозяином на этот вечер, и указал на ручку боковой двери.

После двух попыток мне наконец удалось открыть дверь, и замигал свет в салоне. Я залез внутрь. Внутри фургон был таким же, как и снаружи: стальной пол ржавый, помятый и поцарапанный. Воняло, как на прилавке со специями. Он захлопнул дверь, и я опустился на колени в темноте, чтобы удержать ДВ. Я прислонился головой к переборке кабины и слушал, как он забирается обратно. Почти сразу же, как мы тронулись, он начал бормотать что-то на индийском или что-то в этом роде, вероятно, сообщая источнику, что всё в порядке, он меня поймал.

Что теперь? Неужели меня высадят? Я убедил себя, что они не станут рисковать, на случай, если я подменил бутылки. Наверняка они захотят сохранить мне жизнь, пока не узнают, что у них есть. Я, чёрт возьми, на это надеялся, но разве у меня был выбор? Я просто надеялся, что Сьюзи где-то там, следит за мной.

Меньше чем через минуту фургон остановился. Дверь кабины открылась, а через пару щелчков открылась и боковая дверь. Загорелся свет. Он остановился рядом со строительным контейнером, перед стеной из красного кирпича и заколоченными окнами.

Мне нужно было быстро вмешаться. «Что бы ты ни задумал, приятель, подумай об этом. А вдруг всё это нереально, а вдруг я подменил...»

Улыбка Грея говорила мне, что ему плевать. Я мог говорить сколько угодно: ему было всё равно. Он бросил мне рулон чёрных мусорных мешков и встал рядом со мной, держа в руке картонную упаковку для вина из Sainsbury's. «Раздевайся. Пожалуйста, раздевайся».

Он нажал на выключатель, и свет остался гореть, когда он закрыл боковую дверь. Я раньше не замечал, насколько глубоко у него были глаза. «Покажите, пожалуйста, фотографию вашего ребёнка».

По его тону было ясно, что мы никуда не пойдём, пока я не подчинюсь. Я снял рюкзак, положил его на пол и дал ему полароид из поясной сумки. Я начал раздеваться. Это было хорошо. Он не стал рисковать, что на мне может быть какое-то устройство слежения – и теперь, что бы ни случилось с моими вещами, фотографии и номера там не будет. Это означало, что в контейнер отправится только моя одежда – по крайней мере, пока.

Пока я раздевался, он открыл рюкзак, и бутылки звякнули, когда он осторожно развернул их, разложив на моей старой одежде. Он поднёс каждую к свету и внимательно осмотрел, затем отогнул уголок этикетки ногтем большого пальца и ещё раз проверил. Если бы там были какие-то следы, например, царапина на стекле, он бы их нашёл.

Я осталась в трусах-боксерах и носках. Ночь была довольно холодной, и мокро было не по себе. Он помахал рукой, глядя на моё дрожащее тело. «Всё, пожалуйста. Раздевайся».

Я сделал, как мне сказали, и выбросил их в мусорный мешок вместе с поясной сумкой, документами и трекером.

«Отойдите, пожалуйста». Он жестом пригласил меня пройти дальше в фургон и полез в карман. Из него я вытащил пару хирургических перчаток и тюбик геля KY. Я прекрасно понимал, что сейчас произойдёт. Со мной это случалось уже не раз. Устройства должны быть маленькими, чтобы оставаться наверху, но даже при этом они могут работать от аккумулятора несколько часов.

Без лишних слов я наклонился и коснулся пальцев ног. Резиновая перчатка щёлкнула за моей спиной, и появился KY. Осмотр занял всего пару секунд. Закончив, он открыл дверцу, поднял мусорный пакет и бросил его в контейнер. Перчатки последовали за ним.

Вот и все: я был совершенно голым, без экипировки, только пять бутылок DW, стоявших в коробке на полу, с которых свисали этикетки.

Дверь снова закрылась, но, по крайней мере, свет продолжал гореть. Потом мы пошли. Грей без умолку тарахтел в телефон, даже время от времени посмеиваясь. Не знаю, что ему показалось смешнее: трюк с желе KY или мои переживания из-за того, что меня уронили.

Мы останавливались на светофорах, сбавляли скорость на перекрёстках, поворачивали направо и налево. Мимо проносились пешеходы, хлюпая под дождём. Иногда я слышала, как работают автомобильные радиоприемники или тикают машины рядом с нами. Я старалась не обращать внимания на холод и свою шершавую кожу и крепко держала ДВ. Я понятия не имела, как далеко мы уехали – насколько я понимала, он мог кружить два квартала подряд, пытаясь сбить меня с толку.

Мы снова остановились, но на этот раз дверь кабины открылась, и я услышал лязг цепи и скрип ворот. Фургон покатил вперёд, затем двигатель заглох, и я слышал только бесконечный стук дождя. Куда бы мы ни направлялись, у меня было такое чувство, что мы прибыли.

Боковая дверь открылась. Мы оказались во дворе. В двух шагах от меня находилась стена из коричневого, мокрого, грязного кирпича. В ней была открытая дверь, ведущая в очень тесный, грязный коридор. В нескольких шагах от неё была ещё одна дверь, а слева от неё – лестница.

«Входи, входи!» Грей проводил меня, словно я только что пришла на званый ужин. Я вышла на холодный мокрый асфальт. DW был справа от меня. Я не видела ничего, кроме высоких кирпичных стен и блестящих шиферных крыш соседних домов. Мы не могли ехать больше получаса, так что, должно быть, мы всё ещё были в Лондоне. Правда, я понятия не имела, где именно. Оставалось надеяться, что Сьюзи знает.



59

Пару шагов – и я в коридоре. Я чувствовал запах плесени и острой готовки. Крутая, узкая лестница, покрытая засаленным ковром, вела наверх, в темноту. Грей встал позади меня и распахнул внутреннюю дверь. Мы оказались на заброшенной ресторанной кухне. Прямого света не было, лишь слабый, проникающий сквозь квадратные стёкла в каждой из двух распашных дверей в дальнем конце зала. Странно, что здесь до сих пор пахло: здесь, должно быть, годами никто не готовил.

Он согнул палец перед моим лицом и прошептал: «Иди сюда, иди сюда». Мы прошли мимо ряда старых кастрюль, сковородок и прочей кухонной утвари, всё ещё стоявшей на духовке и столешницах. Плитка на полу ледянила под моими босыми ногами.

Он остановился прямо у дверей и повернулся ко мне. В свете фонаря я почти видел его глаза и палец, поднесённый к губам. «Смотри». Он указал на окно. «Смотри».

Я прижался носом к стеклу, всё ещё крепко сжимая бутылки. Большая часть мебели в старом ресторане была сдвинута к стенам, но Келли сидела на стуле посреди зала. Она стояла ко мне спиной, лицом к улице.

Над ней стоял Нэви. На одном из разобранных столов горела маленькая лампа, освещая его лицо и нож в руке. Мне стало интересно, не тот ли это клинок, которым убили Кармен и Джимми.

Даже если бы она смотрела в другую сторону, Келли бы меня не увидела. Она была с завязанными глазами, связанными руками и ногами, всё ещё в футболке Old Navy, волосы были спутаны.

Я глубоко вздохнул. Мне хотелось позвать её, чтобы дать знать, что я рядом и что она в безопасности. Но я знал, что нужно сохранять спокойствие. Она жива, и мы в одном месте. Пока что этого будет достаточно.

Грей начал тянуть меня за плечо. «Пошли, пошли». В его голосе слышалось ещё большее волнение. Может, он всё-таки не на ужин меня ведёт; может, мы идём на чёртов парк развлечений.

Я последовал за ним к подножию лестницы. На этот раз свет лился с площадки наверху. Входная дверь была всё ещё открыта, впуская дождь. Он пригласил меня подняться по узким ступенькам. «Сюда, сюда, пожалуйста».

Когда я был примерно на полпути, на лестничной площадке появился тот, кто кричал. Не обращая на меня внимания, он выключил свет и вернулся в длинную узкую гостиную. Я замер в дверях. Красные велюровые шторы были задернуты, но я без сомнения узнал телевизор, на котором всё ещё шёл BBC News 24 без звука, и ряд безделушек. Их фотография лежала у меня в поясной сумке последние пару дней. Остальная часть комнаты была мне в новинку. Зелёный диван-кровать был расставлен вокруг телевизора, а его плащ висел на спинке ближайшего кресла. У стены справа стоял небольшой столик тёмного дерева с двумя стульями.

Камин был отделан серой плиткой 1930-х годов, а в каминной решётке был установлен столь же древний газовый камин. Он не горел. На каминной полке были расставлены другие украшения, похожие на те, что на телевизоре: массивные латунные или стеклянные копии мечетей. Над ними висела фотография Мекки во время хаджа, а также семейные фотографии: седовласая пара и свадьба в традиционных нарядах. Две другие двери из комнаты были закрыты.

«Входите. С вашим ребёнком всё в порядке, да?» — звонивший сидел на диване и смотрел беззвучный телевизор. Рядом с ним на подлокотнике лежал мобильный телефон. Он всё ещё был в пиджаке, но снял галстук и оставил верхнюю пуговицу рубашки застёгнутой. Четвёртая спортивная сумка лежала у его ног.

Кен Ливингстон был в прямом эфире, его волосы были мокрыми, а десятки микрофонов были утыканы ему в лицо. Подпись гласила: «У мэра нет информации о нападении, все усилия направлены на восстановление подачи электроэнергии на метро».

Следующей подписью была новость. Неназванный сотрудник Министерства иностранных дел сообщает BBC о неминуемой биологической атаке на систему метрополитена. Правительство скрывает информацию, касающуюся общественной безопасности. Представитель правительства заявил, что сообщение необоснованно, и призвал общественность сохранять спокойствие.

«Да-мэн», должно быть, выпустил Саймона в воскресенье, думая, что дело сделано. Возможно, Саймон тоже так думал, пока не узнал о закрытии метро.

Скоро его найдут «Сандэнс и Трейнерс». У Сандэнса рука будет на перевязи, но это его не остановит. Два года назад он чуть не забил меня до смерти; Саймон долго не продержится. Печально, но я его предупреждал.

Я ждал в дверях, пользуясь случаем, чтобы посмотреть вниз. Белая дверь из кухни как раз открывалась. На подножие лестницы упали тени. «Пожалуйста… пожалуйста, отпустите меня».

Они несли ее к фургону.

К черту их, я могу больше никогда ее не увидеть.

«Келли!»

Коробка упала на ковер, а я спрыгнул с лестницы.

«Ник! Ник!»

Я чуть не упала на них в коридоре. Мои руки вцепились ей в повязку, пока она металась, её руки и ноги всё ещё были связаны. «Всё в порядке, я здесь. Всё в порядке».

Повязка с её глаз упала, и пара огромных рук сомкнулась у меня на шее, прижимая меня к земле. Я мельком увидел её окаменевшее лицо, когда Грей и Нэйви снова подняли её. Слёзы текли по её щекам. «Прости, Ник, прости… никакого Диснейленда…»

Я не мог ответить. Я даже не мог дышать.

Рука Нэви закрыла ей рот, и я видел только её глаза, дергающиеся от страха. Через секунду-другую она исчезла. Дверь закрылась, и руки отпустили меня. Я лежал на полу, хватая ртом воздух.

Пока я приходил в себя, надо мной стоял источник.

Я подняла глаза. «Почему она не может остаться со мной?»

«Она не уйдёт далеко. Почему ты такой глупый? Тебе нужно сохранять спокойствие ради неё. Я помешал им убить её. Таков их приказ. Если ты хотел поговорить со своим ребёнком, тебе следовало просто спросить. Пойдём, пойдём со мной».

Я пошла за ним наверх, кашляя и пытаясь дышать. Мне нужно было сохранять спокойствие. Он был прав. Вспышка гнева ей не поможет.

Он взял бутылки и пошел в гостиную, а я снова замерла в дверях, прислушиваясь к шуму фургона.

Черт, сколько еще ждать Сьюзи?

Он махнул рукой в сторону семейных фотографий над камином. «Она едет в дом сына, сына наших хозяев. Я просто хотел, чтобы вы её увидели, чтобы вы знали, что она всё ещё достойна спасения. Ваши действия доказали, что я был прав, держа вас подальше друг от друга. Это должно гарантировать отсутствие нерационального поведения, пока мы ждём».

Его голос звучал по-прежнему спокойно и властно, когда он вернулся к дивану, мельком взглянув на телевизионные кадры со скучающими и потрёпанными полицейскими у станции метро «Эрлс-Корт». «Как видите, всё не так просто, как я надеялся».

Фургон тронулся, готовый увезти ее.

Я вошёл в комнату. «Ты собираешься разжечь огонь? Холодно».

«Ну конечно». Он опустился на колени и нажал кнопку зажигания, одновременно открывая газ. «Я объясню, почему вам всё ещё нужно знать, что она жива». Он говорил с огнём. «Видите ли, у меня нет технических способов проверить, действительно ли вы привезли Y. pestis. Бутылки – они настоящие, но их содержимое? Это займёт некоторое время, чтобы выяснить, но это не проблема. Ваш мэр говорит, что подземная система может быть закрыта на день-два. Так что…» – он встал, взмахнув руками, затем снова откинулся на диване и уронил их себе на бёдра, – «так что нам придётся выжидать. Я знаю, вы разумный человек. Тот момент глупости…» – он указал на лестницу, – «это была просто слабость. Я знаю, что вы больше так не сделаете, потому что если бы вы это сделали, они бы её просто убили. Так что мы просто ждём».

Источник закурил сигарету, и я услышал шаги на лестнице позади себя. Грей вошёл, и я услышал шум фургона. Он прошёл мимо меня, словно меня там не было.

Источник встал и открыл ближайшую из закрытых дверей. Я увидел газовую плиту в стиле 1960-х годов, стоящую рядом с раковиной из нержавеющей стали и сушилкой для посуды. На коричневых ковровых плитках у её основания лежала седовласая индийская пара с фотографий у камина. На нём был серый кардиган поверх белой рубашки, застёгнутой до самого воротника, а его морщинистое лицо и седые усы придавали ему спокойное достоинство. Она выглядела жалкой по сравнению с ним. Одетая в зелёное сари, она также носила кардиган и носки мужа, чтобы не замерзнуть. Они выглядели преданной парой, и, вероятно, были такими вплоть до момента их убийства. Крови не было. Их не резали, как Кармен и Джимми. Вероятно, их задушили или заставили удушиться, чтобы не шуметь.

Источник внимательно изучал моё лицо, пока я смотрел на погибшую пару. «Не жалейте их. Они в раю. Теперь они счастливы, понимая причину этой семейной жертвы».

Грей остановился у двери и взял бутылки. Источник закрыл лицо руками, дым от сигареты вился по его волосам. Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, пока источник что-то пробормотал, затем Грей направился к холодильнику. Он поставил бутылки на ковёр, затем наклонился, чтобы опустошить его. Источник закрыл за ним дверь и снова сел, затягиваясь остатками сигареты.

«Этот сын, о котором ты говоришь, куда она направляется, тоже мертв?»

«Да, ему тоже выпала такая честь. И, возможно, он должен поблагодарить вас. Нам понадобилось два дома для этой новой, неожиданной фазы операции». Дым вырвался из его рта, когда он жестом указал мне на один из стульев. «Садись. Мы здесь пробудем довольно долго».

Я услышал звон бутылок. Я взял сухой плащ, надел его и сел в кресло поближе к огню.

Источник всё ещё пытался объясниться. «Видите ли, единственный способ проверить, что вы доставили Y. pestis, — это чтобы кто-то его употребил. Так что, если вы подменили флаконы, пожалуйста, сообщите мне об этом сейчас. Ваш ребёнок не должен умереть только потому, что вы нам лжёте. Я дам вам возможность пойти и получить то, что я хочу». Он сделал паузу. «Итак, содержимое флаконов подлинное?»

Я кивнул.

«Скоро увидим». Он посмотрел на закрытую дверь, словно мог видеть сквозь неё. Я услышал хлопок пробки, а затем громкий, агрессивный кашель. Грей, должно быть, очень громко и почтительно фыркнул.

Источник посмотрел на меня и улыбнулся. «Именно такая преданность Богу сделает нас победителями. Мы все попадём в рай».

Дверь открылась, и появился Грей в маске. Холодильник был закрыт, бутылок не было видно. Рядом с пожилой парой лежали лишь пачка масла, пакет молока и несколько пластиковых контейнеров. Они ещё раз кивнули друг другу, когда он закрыл дверь кухни и спустился вниз.

Вот и всё. Мы собирались дождаться, пока Грей проявит признаки заражения. Только тогда источник подготовит комплект и отправится на место. Возможно, остальные двое присоединятся к нему на какое-то время, чтобы надышаться в метро в час пик.

А как насчет Келли?

Она заразится от него.

Дерьмо, дерьмо – отвяжись от этого. Думай только о том, что ты собираешься сделать сейчас, в эту минуту, чтобы это не случилось.

«Тебя поймают, ты же знаешь. Они там нас ищут. Просто отпусти её. Уверяю тебя, это настоящие бутылки. Ты же знаешь, я бы не стал лезть в её жизнь. Зачем позволять ей заражаться? Отпусти её – она же не знает, где мы. Оставь её в библиотеке или где-нибудь ещё. Оставь меня – она же всего лишь ребёнок, ради всего святого».

Входная дверь захлопнулась, и двигатель «Транзита» взревел. Человек наклонился ко мне, из его носа и рта валил дым. «Вы, ребята, не так много думали о моих детях. Они оба примерно вашего возраста». Выражение его лица стало жестче. «Может быть, они не так важны, как белые. Это я сражаюсь с джихадом, а не мои дети – но они заплатят за это из-за вас. Так почему же ваш ребёнок настолько важнее моего?»

«Её нет. Но она моя».

«Вы совершенно правы, и у вас всё ещё есть возможность сохранить ей жизнь. Если в бутылочках действительно содержится Y. pestis, ваш ребёнок, скорее всего, заражён. Но у вас есть возможность сохранить ей жизнь, терпеливо дождавшись, пока я выполню свой долг. Тогда вы сможете забрать её и дать ей лекарство».

Он взял телефон и набрал номер. «И ты помогаешь нам, потому что все эти тысячи людей, которых ты не знаешь, ничего для тебя не значат – только твой ребёнок что-то значит. Может быть, она выживет, может быть, нет, но ты останешься здесь. Потому что, в отличие от меня, ты просто слаб и хочешь спасти своего ребёнка».

Наконец он загасил застрявший между пальцами кончик сигареты и быстро заговорил в трубку. Я понятия не имел, что он говорит и на каком языке, но словосочетание «Национальная гвардия» было достаточно легко уловимо – и причина, по которой он это сказал. Его взгляд был прикован к новостям 24 о событиях в США. Казалось, он совершенно спокойно отреагировал на подпись, которую всё ещё держал янтарный штат. Национальная гвардия патрулировала мосты и другие ключевые объекты, и, похоже, все отпуска полиции и пожарных были отменены. Они добавили несколько кадров американцев, которые панически скупали товары, ещё более неистово теперь, когда репортажи BBC о возможном теракте в Лондоне попали на американские телеканалы. Сотни людей выстроились в очередь к кассам с тележками, доверху нагруженными бутилированной водой, консервами, пластиковой плёнкой и клейкой лентой.

Поддерживающий «Да» ошибался, полагая, что в случае успеха атаки на улицах начнётся паника. Она уже наступила.

Он положил телефон обратно на подлокотник дивана, но не отрывал глаз от телевизора.

«Это была американская команда?»

Он не смотрел на меня. «Как видите, они могут задержаться. Но Бог с нами».

Зазвонил мобильный, и на экране появилась картинка очередей покупателей из Великобритании в круглосуточном магазине Tesco, которые делали то же самое, что и американцы после просмотра ночных новостей.

Он не смутился: просто проверил номер, нажал кнопку соединения и снова начал говорить. Разговор продолжался несколько секунд. По телевизору показывали говорящую голову политика, вероятно, призывавшего к спокойствию.

Телефон зазвонил. Мне нужно было узнать, с кем он разговаривал. «Она сейчас дома у сына? С ней всё в порядке?»

Он кивнул. «Конечно. Мы не животные».



60

Что, чёрт возьми, мне теперь делать? Что с Сьюзи? Она успела угнаться за «Транзитом» по пути сюда? Она всё ещё снаружи или снова за ним следует?

Она бы осталась на месте. Даже если бы она видела, как Келли запихивают в фургон, она бы её отпустила. Честно говоря, я не могу её за это винить: она не видела меня и, что ещё важнее для неё, Д.У.

Сколько я здесь пробыл? Тридцать минут, может, сорок, я не знал. Она могла в любой момент ворваться и всё испортить.

Что должно было произойти?

Мне нужно было что-то сделать, и сделать это как можно скорее. Что, если Грей и Нейви связываются с источником каждые полчаса – а то и каждые четверть часа? Что будет с Келли, если отчёт останется без ответа? Я знал ответ, и от него нельзя было отмахнуться. Они её убьют.

Наши взгляды были прикованы к телевизору, расположенному примерно в метре слева от меня, в то время как по обе стороны Атлантики молчаливо разворачивались паника, догадки и откровенная ложь.

Источник находился в паре метров справа от меня. Он сунул телефон в карман и вытряхнул из пачки очередную сигарету.

Я снова посмотрел на телевизор, измеряя расстояние между мной и латунной мечетью наверху. Она была размером примерно с зеркальный фотоаппарат.

Я медленно, глубоко вдохнул, собираясь с духом. У меня был только один шанс.

Я посчитал: один… два… три…

Я прыгнул вперед, не отрывая взгляда от блестящего металлического комка.

Позади меня раздался приглушенный крик.

Схватив его, я опрокинула телевизор, и остальные украшения полетели по полу.

Я повернул голову, чтобы сосредоточиться на цели. Моё тело последовало за ней, а сжатый в кулак металл поднялся, словно молот.

На его лице не отразилось ни удивления, ни страха, только гнев, когда он встал с дивана. «Ты идиот! Твой ребенок!»

Я с силой обрушил меч ему на голову, согнув колени для большей силы.

Не попал. Звёздные блики залили мне глаза, и я упал, свалившись с дивана. Блин, как же больно.

Мне нужно было продолжать двигаться.

Я заставил себя открыть глаза и крепче сжал оружие. Одна сторона моего лица горела от боли, и я чувствовал привкус крови. Я чувствовал зубы там, где их быть не должно. Всё, что я видел, — это его ноги, подпрыгивающие на ковре, словно кикбоксёр, ожидающие, когда я встану.

Кровь сочилась из пустых зубных лунок, и я, опираясь на спинку дивана, поднялся на колени. Я выдавил сопли из носа, чтобы хоть как-то дышать. Челюсть почти не двигалась от боли.

Он всё ещё подпрыгивал. «Хочешь ещё поиграть? Или просто посидеть — решать тебе».

«Хорошо, хорошо. Я сяду».

Я бросил мечеть с дивана, и она тихо приземлилась на ковёр перед камином. Я похромал к креслу. Новости по телевизору продолжались, Дабья и Тони Блэр беззвучно шептали, глядя в потолок.

«Идиот. В следующий раз я тебя по-настоящему изувечу. А теперь сядь». Стоя у занавески, источник даже не запыхался. Он не убил меня только потому, что не знал, есть ли у него настоящий DW. Спасибо ему за это.

Мечеть лежала на боку, вне поля его зрения. Я обошёл диван спереди и снова бросился к нему.

Пока я пытался встать, справа от меня что-то размыто двигалось. Я был слишком медлителен: мне нужно было подойти к нему поближе, прежде чем он успеет нанести ещё один японский удар.

Он уткнулся головой мне в живот и толкнул меня к камину. Мы споткнулись о телевизор, и я ударилась спиной о кафель, выбивая лёгкие. Из повреждённого рта хлынула кровь.

Я обнимала его за талию. Если бы он смог оторваться и воспользоваться руками, мне бы конец.

Я обрушил меч со всей силы. Мне было всё равно, куда он попадёт, лишь бы попал. Раздался громкий стон, и я крепко обнял его, прижимая к себе.

Я хотел ударить его по голове, но меч вошёл слишком глубоко в живот. Я снова поднял меч и ударил его между лопаток.

Я почувствовал запах гари, затем жар. Мои волосы горели о каминную решетку.

Я резко оттолкнулся от стены, и мы покатились. Я подпрыгнул, высвободив руку, чтобы обрушить основание мечети ему на голову.

Я промахнулся, но попал ему в шею.

Снова упал, ударился лицом.

Снова упал. Раздался глухой хруст костей. Кровь. Приглушённый стон.

Он был уже почти без сознания, его кровь впитывалась в ковёр. Я продолжала сидеть на нём верхом. «ГДЕ МОЙ РЕБЁНОК? ГДЕ ДОМ?»

Он повернул голову и попытался улыбнуться, но не смог заставить мышцы работать. «Скоро в аду».

Я повернул металлическое украшение в руке так, чтобы полумесяц на верхушке башни муэдзина был направлен в его сторону, и ударил им по его залитому кровью лицу снова и снова.

Тяжелая латунь еще дважды хрустнула у него по голове, моя рука дрогнула, когда я коснулась ее, а затем его череп раскололся.

Пузырьки крови перестали выходить из его носа. Взгляд его был пустым, зрачки полностью расширены. На ковре загустела лужа тёмной крови, не в силах впитать вытекающую из него кровь. Я оставил башню в его виске.

Глотая кровь и борясь с нехваткой кислорода, я сунул руку ему в карман, нащупывая телефон. Не было времени тратить время на поиски адреса сына. Я бы его всё равно не узнал, даже если бы увидел.

Телефон был испачкан его кровью, но всё ещё работал. Я не мог позвонить отсюда этому «Да-мэну» — не хотел, чтобы он знал, где бутылки. Пока нет.

Я проглотил зуб, чуть не подавившись, когда он прорвался мне в горло. Я встал и отдернул шторы, пытаясь восстановить дыхание.

Дождь барабанил по окнам. На улице была главная улица, но никаких дорожных знаков не было. Прямо напротив находился викторианский паб, переделанный в мечеть.

Где, черт возьми, была Сьюзи?

Я сбежала по лестнице и выбежала под дождь.

Ворота были гофрированные: я открутил засов, но они не открывались. Они были заперты на цепь с навесным замком.

Я положил телефон в карман пальто и начал лихорадочно карабкаться. Адреналин утихомирил боль в лице, когда я поскальзывался и скользил по железному уголку.

Мне удалось закрепить правую ногу на перекладине, но когда я надавил на пятку, чтобы подтянуться, кожа лопнула, и я почувствовал скрежет металла о кость.

Я бросился на тротуар с другой стороны, всё тело пронзила боль. Свернувшись калачиком на земле и пытаясь прийти в себя, я вытащил телефон, чтобы убедиться, что он не повредился при падении. Электричество было включено, всё было в порядке.

Слева от меня, в пятнадцати метрах, находилась главная улица, а по другую сторону от неё – мечеть. Я поковылял к ней и увидел указатель. Я находился на пересечении улиц Нортдаун и Каледониан.

Черт, я был всего лишь по ту сторону Кингс-Кросс, по тому же пути, по которому прошли Грей и Нэйви, когда мы следовали за ними.

Давай, Сьюзи, давай!

Я поплелся вверх по Каледонской главной дороге, мимо заброшенного Индианского. Мне нужно было немного оторваться от ДВ.

Дождь лился мне в рот, я жадно хватал ртом воздух. Грязь и песок с каждым шагом набивались в мою повреждённую пятку.

Я набрал номер «Да». Он уже был на связи, прежде чем я услышал гудок.

Я вскочил в дверной проем бангладешского общественного центра почти в тот же момент, когда Сьюзи подъехала рядом на «Рено».

«Это я. Тёмная Зима — одна из бутылок открыта, но я всё закрыл».

«Помедленнее — повтори?»

Я бросился через тротуар к машине и захлопнул за собой дверь.

«Где Д-?»

Я поднял руку, чтобы заставить ее замолчать, а затем заткнул свободное ухо мокрым пальцем, чтобы заглушить рев обогревателя и барабанную дробь дождя.

Я глубоко вздохнула и задержала дыхание на секунду. «Повторяю, я поглотила всю Тёмную Зиму».

'Где ты?'

«Почините этот телефон. Я оставлю его открытым».

«Это с тобой?»

«Нет. Заткнись и слушай. Отделение ASU разделилось. У них наверняка назначено время проверки этой ячейки. Один из членов команды заражён. Мне нужно быть там сейчас же — если они доложат, а ответа нет…»

«Кому доложить? Что случилось?»

«Неважно. Слушай, если они позвонят и не получат ответа, хрен знает, что они сделают. Повторяю, один из них заражён. Это телефон источника. Я дам тебе его номера. Скажи мне, где они, и я смогу приехать сейчас, до того, как они приедут. Тебе нужно вытащить палец – я не знаю времени проверки. Понял?»

Сьюзи прибавила газу и отпустила сцепление. «Давайте найдём этот фургон».

Я прошёлся по меню до пункта «Вызовы», пока «Рено» с визгом несся по дороге. Сьюзи атаковала конденсат на лобовом стекле, пока дворники безуспешно хлопали по другой стороне. «Чёртова машина!»

Мы проехали лабиринт дорог через жилой массив.

Выпали три цифры. Я знал, что «Да-мэн» разберётся, раз уж у него есть эта, и проверит историю, но это займёт пару минут. Так было быстрее.

Дерьмо: 001212.

Американский призыв.

Я перезвонил ему: «У меня есть номер на Манхэттене. Он разговаривал с ними меньше тридцати лет назад». Я продиктовал его, а затем быстро назвал два других британских номера.

«Понял. Подожди», — отрезал он.

Сьюзи сбавила скорость, когда мы проезжали мимо подъездной дороги, чтобы проехаться по магазинам, и опустила стекло. Я сделал то же самое, оглядываясь по сторонам и пытаясь не обращать внимания на боль в ноге.

«Я как раз шла за тобой, а потом увидела, как ты перелезаешь через ворота». Она практически кричала на меня, высунув голову из окна, чтобы видеть перед собой. Лобовое стекло было покрыто толстым слоем конденсата. «Мне пришлось остаться с Д.В. Ты же это знаешь, правда?»

«Келли с ними, они забрали ее на фургоне».

«Скажите боссу, он должен знать».

«Зачем? Это единственный способ добраться до неё. Ему на неё плевать. Я просто не могу рисковать».

Мы мчались к перекрёстку, выехав со служебной дороги. «Я их видела – они точно ехали сюда. Чёрт, чёрт!» Она резко затормозила, когда фары высветили столбики, преграждавшие крысиный путь через жилой массив.

Мы оба обернулись и прищурились через залитое дождём заднее стекло, когда она дала задний ход. «Они не могут быть дальше, чем в пяти минутах езды. Они связались с источником, когда приехали. Мы должны найти их до их времени регистрации, иначе всё. Давай, бросай эту хреновину».

Когда мы повернули на очередном перекрестке, мои руки лежали на приборной панели и покачивались вперед и назад, желая, чтобы машина поехала быстрее.

Мы видели много фургонов, но ни один из них не был потрёпанным «Транзитом». «Почему он до сих пор не позвонил? Найти этих ублюдков не должно занять много времени. Быстрее, Сьюзи, ради всего святого».

«Заткнись. Он позвонит, не волнуйся. Но нам нужно проверить эти дороги. Продолжай искать, мы их найдём, мы их найдём».

Я всё время проверял сигнал сотового. Почему этот «Да-мэн» так долго не отвечал?

Мы подъехали к другому перекрёстку. В окна хлынул дождь. «Там, внизу. Смотри, налево, налево».

Она развернулась и резко поехала к двум белым фургонам, припаркованным дальше по дороге. «Поняла!» — крикнула она. «Посмотри направо — навес для машины примерно через пять домов».

Она бросила «Рено» вбок, и он ударился о тротуар. Я выпал из пассажирской двери и укрылся за припаркованными фургонами. Дом стоял в конце террасы, с навесом из гофрированного пластика по бокам.

Зазвонил мобильный.

Я проверил номер, прежде чем нажать зеленую кнопку, и «Да-человек» тут же заговорил со мной.

«Слушайте. Не заходите в дом, вы меня поняли? Вы оба оставайтесь снаружи. Обеспечьте безопасность. Группа уже в пути. Повторяю, оставайтесь снаружи».

Какого черта он узнал, где мы?

Я обернулся, поднял взгляд и увидел его. Камера видеонаблюдения в конце дороги, меньше чем в пятидесяти метрах. Этот придурок обнаружил номера за минуту после того, как я их ему дал, просто кинул нас и захватил власть.

Сьюзи не спускала глаз с цели из-за фургона, пока я наклонялся, чтобы защитить телефон от дождя.

«Ты ублюдок! Там Келли!»

«Где находится Темная Зима?»

«Иди на хер. Найди его сам».

«Не входи, Стоун. Не входи».

Я бросил трубку, но она схватила меня за руку прежде, чем я успел нажать красную кнопку. «Скажи ему, где телефон. Скажи ему. Нельзя рисковать, помнишь?»

Чёрт. Я снова поднёс телефон к уху. «Это над заброшенным «Индиан» на Каледонской дороге, напротив мечети. Ты это знаешь – напротив мечети?»

Я слышал, как за его спиной царит суматоха, даже сквозь шум дождя.

Я отключился и тут же услышал еще одну серию коротких и резких сигналов.



61

Отображенный номер был одним из двух британских номеров.

«Они регистрируются! Они регистрируются!»

Она бросилась бежать прямо к дому. Я поковылял за ней, порез на пятке становился всё шире, пока я не почувствовал асфальт на кости.

Я был всего в нескольких метрах позади неё, когда она протиснулась в щель между фургоном и боковой дверью. Я рванул прямо к передней части, врезавшись в неё плечом. Три раза я пытался протаранить её, но она просто отскакивала. Я проверил окна. Плохо — двойные стеклопакеты.

Сьюзи разбивала стекло. Скользя и скользя по грязной траве, я хромал изо всех сил, обогнув её. Она просунула руку в разбитое стекло. Её запястье взметнулось вверх, когда она выстрелила, но звук выстрела заглушили глушитель и дождь.

Она выхватила оружие и закричала: «Я промахнулась! Он ушел влево, влево, влево!»

Я оттолкнул ее с дороги.

Рукав моего плаща задрался кверху, и острые осколки стекла впились мне в кожу, пока я нащупывал замок, а Сьюзи, подняв оружие, заняла позицию и закричала мне в ухо: «Давай! Давай!»

Мои пальцы сомкнулись на Йеле. Я перевернул его и наполовину провалился внутрь, рука всё ещё была в проёме, когда Сьюзи пронеслась мимо, держа оружие наготове, и пробежала через внутреннюю дверь.

Почти сразу же она закричала: «Чёрт возьми! Чёрт!»

Я последовал за ней в коридор, рот у меня всё ещё был полон крови. Сквозь панели по обе стороны входной двери светил уличный свет.

На полу лежали два молодых темнокожих тела. Сьюзи, должно быть, споткнулась о них и теперь карабкалась по лестнице. Её ноги с грохотом упали на лестничную площадку, и где-то надо мной раздался отчаянный крик.

«КЕЛЛИ! КЕЛЛИ! Я ИДУ!»

Я перепрыгивал через тела и бежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Ноги не могли бежать достаточно быстро.

Передо мной была открыта дверь.

Ванная комната.

Пустой.

Сьюзи стояла в нескольких шагах дальше, с оружием наготове и молотом наотмашь. Было темно, только уличный свет проникал из коридора, но я разглядел ещё три-четыре двери, по паре с каждой стороны коридора. Сьюзи пыталась понять, за какой из них она находится.

Я схватился за ручку первого левого, а она пошла вправо.

Там было темно, но я заметил движение. Я бросился туда, натыкаясь на мебель. Когда мы упали между двумя кроватями, что-то острое пронзило моё правое бедро.

«Сьюзи! Сьюзи!»

Мышца мгновенно сжалась, образовался спазм вокруг лезвия.

Мы упали на пол, и его рука вырвалась, застряв в теле. Он навалился на меня сверху, вонзил голову мне в шею и кусал, пытаясь достать плоть.

Я почувствовал запах одеколона, сигарет, кофе, когда его зубы впились мне в шею.

Я брыкался и брыкался, пытаясь дотянуться до ножа в ноге. Кровь текла по шее.

Ещё один крик из соседнего дома. Хорошо, она ещё дышит.

Я вскрикнула сама, когда его голова отдернулась от меня, забрав с собой кусок моей плоти.

Какое-то мгновение я слышал только его хрюканье и рычание, а затем голос Сьюзи: «Уйди! Отойди от неё! Сейчас же!»

Крики Келли перекрыли звук ударов тел о соединительную стену.

Мои пальцы добрались до его глаз. Мне хотелось прорваться к его мозгу.

Он мотнул головой и попытался укусить меня за руку. Я схватил его за скользкие волосы и дёрнул назад, пытаясь удержать его зубы на расстоянии.

Комната наполнилась криками соседей. Я отключился от них, сосредоточившись на ноже.

Я ударил его головой, и его зубы впились мне в лицо.

Я снова это сделал: «Сволочь!» — сделал все, чтобы отвлечь его, пока моя рука снова тянулась к ножу.

Сьюзи всё ещё пыталась взять себя в руки. «Отпусти её! Отпусти её!»

Мои пальцы сомкнулись на рукояти, и я потянул.

Я снова закричал на него, вырывая клинок, а затем изо всех сил вонзил его в него. Я не знал, куда попал, но он напрягся, его мышцы напряглись, чтобы бороться с болью.

Я вытащил его и вонзил снова и снова, ему в спину, в задницу, куда только мог дотянуться.

Его крики достигли апогея, когда он прижал свою голову к моему лицу и попытался укусить меня за щеку, не сдаваясь.

Еще один пронзительный крик по соседству.

«КЕЛЛИ, Я ИДУ! КЕЛЛИ!»

Он лился на меня – наша кровь обжигала мне глаза.

Я вонзил нож ему в спину, не отпуская, дергая его вперёд, назад, влево, вправо. Дыхание его становилось всё труднее, но он всё ещё держался.

Я вертел рукой вверх-вниз и круговыми движениями, как мог. Моя голова была над его левым плечом, и я дышал сквозь стиснутые зубы, когда он кричал буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. Он снова попытался укусить меня, а затем завыл мне в лицо, как зверь.

Но его брыкания и извивания стали менее резкими, а крики — тише.

Крики Келли снова отразились от стен, а затем просто стихли.

Я чувствовал себя словно пьяным. Я понимал, что происходит, но информация слишком долго доходила до моего мозга. Всё, что я видел, — это красные пузыри перед глазами и белые звёзды.

Мне нужно добраться до нее...

Наши лица были всего в нескольких миллиметрах друг от друга, когда его хватка полностью ослабла, а движения ослабли до уровня спазматических подергиваний.

Моя программа начала работать, пока я пытался сосредоточиться и встать, но плащ был под ним. Я тянул изо всех сил, пока его тело не свалилось набок.

Казалось, что затылок больше не мог держать голову. Звёздные вспышки и пузыри вернулись. Я перелез через односпальную кровать и вывалился в темноту лестничной площадки.

Я теряю слишком много крови, я тону…

Никаких посторонних шумов, только дождь стучит по окнам.

Я доковылял до двери и потянулся к ручке, но дрожащая рука не смогла за нее ухватиться.

Я повернулся к лестнице, желая уйти, но мои ноги просто замерзли.

Упав на колени и прижавшись головой к двери, я могла лишь слабо всхлипывать, чувствуя металлический привкус крови.

Чувство тошноты и беспомощности нахлынуло на меня. «Келли… Келли? Сьюзи? Пожалуйста, поговори со мной – пожалуйста. Пожалуйста».

Почему я не приехал раньше? Я мог бы остановить этот гребаный кошмар…

Я не хотел туда идти. Мне просто хотелось отползти, сделать вид, что ничего не происходит. Но пришлось.

Я начала стучать в дверь, кричать, умоляя об ответе. «Сьюзи, открой дверь, пожалуйста. Келли, Келли…»

Я сползла на пол и рухнула навзничь.

Но мне нужно было увидеть, мне нужно было убедиться.

Мне пришлось войти.

На этот раз я не смогу убежать…

Из-под двери пробился лучик света. Я дёрнул за ручку и попытался протиснуться внутрь. Она не поддавалась.

Я надавил ещё раз, сильнее, и на этот раз он сдвинулся, но не больше, чем на несколько дюймов. Я знал, почему, и чувствовал, как слёзы катятся по моему лицу.

У меня дрожали руки, и я потерял контроль над дыханием.

Моё зрение меркло. Кровь капала с шеи и ноги, пока я поднимался на ноги. Я снова толкнул дверь, и мёртвый груз за ней поддался ещё сильнее.

Дверь преграждала Сьюзи. В её шею торчал нож, остриё которого едва виднелось с другой стороны. Глаза её были закрыты, но, судя по тому, что я видел на её лице сквозь пропитанные кровью волосы, на ней, казалось, играла лёгкая улыбка.

Я опустился на колени, мое зрение затуманилось, и я прополз через образовавшуюся щель.

Двое других лежали на двуспальной кровати. Нэви лежал лицом вниз поперёк неё, его белая рубашка на спине была красной от крови из раны.

«Келли, я уже здесь… Всё хорошо, я же сказал, что приду…»

Я подползла к краю кровати и опустилась на колени. Слёзы, сопли и слюни брызнули мне в лицо, пока я из последних сил тянула его за руку.

Приближался вой сирен. Снаружи раздался визг шин.

Он упал набок, почти на меня. Скуля себе под нос, я оттолкнула его и забралась на кровать.

Раздавались крики. Входную дверь ломились в тараны.

Она лежала совершенно неподвижно, как я много раз видела, когда она спала – раскинувшись на спине, раскинув руки и ноги, словно морская звезда. Только на этот раз она не посасывала нижнюю губу и не мерцала глазами под веками во сне. Голова её была повёрнута вправо, под слишком неестественным углом.

Теперь я слышал, как в доме работает группа проникновения сзади, когда синий свет отражался от окон, и входная дверь наконец поддалась.

Когда я наклонился к ней, мои слёзы упали на её покрытое волосами лицо. Я знал, что это бесполезно, но всё равно проверил пульс.

Она была мертва.

Я подтащил ее к краю кровати и обнял, стараясь удержать ее как можно крепче, пока я, спотыкаясь, шел к двери.

Я осторожно положил Келли рядом с Сьюзи, пока комнаты внизу были очищены. Скоро они поднимутся по лестнице, надев комплекты защиты от ОМП и респираторы, держа оружие наготове.

Я вытащил нож из шеи Сьюзи и бросил его в стену, затем лег между ними, обхватив их тряпичные головы руками и прижав их к своей груди.

Когда их лбы соприкоснулись, я зарылась лицом в их волосы.



62

Охота на Медвежью Тропу, четверг, 17 июля,

11:12. Из выхлопной трубы JCB вырвался столб чёрного дыма, когда он подъехал к углу дома, взбивая своими гигантскими колёсами недавно подстриженный газон. Солнечный свет отражался от стального ковша, когда стрела поднялась до уровня первого этажа, а затем начала выдвигаться.

Я вложил измятое письмо Келли в страницу с фотографией в её паспорте и ещё раз взглянул на её лицо. Чёрт знает, сколько раз я это делал с тех пор, как забрал «Вектру», прежде чем Джефф вернулся из Мексиканского залива и обнаружил в гараже не ту машину.

Выражение лица Джоша за зеркальными очками было непроницаемым. Он повернулся к женщине, сидевшей по другую сторону от него, и пробормотал: «Похоже на хвост скорпиона». Миссис Биллман что-то ответила, но я не расслышал из-за рёва экскаватора. Мы были единственными тремя в непосредственной близости от дома. Остальные соседи столпились на дороге, слишком почтительные, чтобы пройти дальше по подъездной дорожке.

Ведро, казалось, колебалось секунду-другую, а затем рвануло вперёд. Миссис Биллман подняла камеру, когда сталь ударилась о доску обшивки. Она спросила, не против ли мы сделать пару снимков, и как мы могли отказать? Это было важное событие для общины. Не каждый день им удаётся купить дом за копейки, а потом снести его. Скоро придут ландшафтные дизайнеры и устроят на его месте парк развлечений с резиновым покрытием и питьевым фонтанчиком.

Казалось, весь дом содрогнулся, а затем стена в спальне Кева и Марши сдалась под грохотом бьющегося стекла и дерева. Мне потребовалось некоторое время, чтобы решиться прийти и увидеть это, но я знал, что должен это сделать. Мне нужно было довести этот гребаный кошмар до конца.

Я привёз Келли в США в тот день, когда её бабушку и дедушку кремировали в Бромли после трагической утечки газа в их бунгало. Я не знал, удалось ли сестре Кармен добраться туда из Австралии.

Джош похоронил Келли вместе с остальными членами её семьи. Это было его первое официальное мероприятие. В церкви были только стоячие места. Я не знала, гордилась бы она или смущалась.

Я узнала секретаршу директора и её учительницу математики, а потом встретила её подругу Вронни. Она выглядела странно спокойной: я решила, что она совсем нажралась викодина.

Сами похороны не имели для меня особого значения. Я попрощался, пока мы лежали на полу спальни. Со временем, наверное, я напишу на камне несколько слов, но пока не знал, что именно.

Гробовщикам удалось придать ей такой умиротворенный вид: руки были сложены на груди, и трудно было поверить, что она не спит. Сидя у её гроба и читая её письмо, я почти ожидал, что она откроет глаза, выхватит его у меня из рук и скажет: «Эй, успокойся. Шучу».

Ковш вырвал большой кусок крыши и отбросил его в сторону, затем стрела снова вытянулась и начала грызть стену. Миссис Биллман заплакала, а я, опустив глаза, пнул камень к краю подъездной дорожки.

Метро снова заработало, и Лондон вернулся к нормальной жизни, какой бы нормальной она ни была в эти дни. Манхэттенский номер привёл Джорджа прямиком в Университет штата Аризона. Их подняли с двенадцатью неповреждёнными баллонами, и, вероятно, уже через несколько часов они плыли по Гудзону.

Мои травмы заживали не сразу, но, по крайней мере, я был жив. Наверное, это было хорошо.

Раздался ещё один треск, и я взглянул на то, что осталось от дома. Вся крыша и верхняя часть были снесены, а ковш работал на первом этаже. Они сказали, что снос займёт всего час-два; вывоз займёт ещё больше времени. Они и половины не знали.

Джош играл в эту игру и не спрашивал, как на самом деле кто-то из них умер. Он знал, что лучше не спрашивать. Я отдала ему все деньги от продажи дома и сказала, что это первоначальный взнос за моё место на небесах.

Хаос, который я оставил после себя в Великобритании, был убран «Да-мэном» и Иветтой с их обычной эффективностью. Сьюзи кремировали в Кенте после смертельной аварии на трассе М20. Других транспортных средств не было. Судя по всему, стальной прут пронзил ей шею, убив её на месте. Мероприятие прошло с большим скоплением людей, и я без труда затерялся в глубине часовни. Я видел, как в гольф-клубе делали то же самое, и мы перекинулись парой слов. Она сказала, что они знали о её беременности, но ждали, когда она сама им расскажет, на случай, если она решит сделать аборт. В любом случае, у неё всё равно остались бы постоянные сотрудники.

Джеффа привезли обратно из Мексиканского залива. Он бы понял, что авария — ерунда, но и ничего не может с этим поделать. Он тоже знал, что лучше не задавать вопросов. Я покинул службу, когда он встал, чтобы сказать несколько слов о своей жене и нерождённой дочери. Похоже, гольф-клуб тоже был сыт по горло, потому что мы вместе вышли на тротуар.

Сандэнс и Трейнерс, похоже, не сидели без дела с того последнего вечера в Лондоне. Саймона угнали и убили в Намибии, когда он ехал из аэропорта на встречу с семьёй. Грабители забрали только его фотоаппарат. Согласно некоторым газетам, некий врач, имя которого не разглашается, заявил, что лечил его несколько месяцев от депрессии. Мне было жаль его детей, но с такой информацией шутки плохи. Мы же его предупреждали.

Роскошный колониальный дом быстро превращался в груду обломков. Я повернулся к Джошу и увидел, как из-под его солнцезащитных очков скатилась слеза. Я взглянул на трекер: было почти одиннадцать пятьдесят. «С меня хватит, приятель. Хочешь пойти?»

Мы попрощались с миссис Биллман и двинулись по подъездной дорожке. Она сказала, что свяжется с нами и расскажет подробности церемонии открытия парка, и мы кивнули, но я знал, что никто из нас туда не пойдёт.

Джошу не терпелось поговорить. «Эй, слушай, мужик, почему бы тебе не остаться на ночь – может, подольше, на сколько захочешь? Ты выглядишь неважно. Можешь спать у неё в комнате…»

«Всё в порядке», — сказала я. «Я в порядке. Лучше вернусь в квартиру. Я только-только отхожу от шести лет Покахонтас — не хочу ещё шесть лет терпеть Эминема…»

Возможно, в районе и появится парк с качелями, но они не станут использовать качели Келли в качестве одной из них. Мы добрались до «Доджа» и проверили, надёжно ли закреплены сзади разобранные куски дерева, цепи и шина.

«И что ты собираешься с этим делать, мужик?»

«Пока не знаю. Пожалуй, просто оставлю его у себя в гараже, пока что-нибудь не придумаю. Просто хотел его оставить, вот и всё».

«Без проблем, мужик. Я тебя понял».

Мы забрались в этот пожиратель бензина, и когда он с ревом ожил, я бросил последний взгляд. Я больше не вернусь. За последние несколько месяцев я сделал всё, что нужно, – кроме, конечно, того, что разобрался с собой.

Джош затормозил и поехал домой к Лорел. «И что ты собираешься делать в этой своей квартире? Просто биться головой о стену? Да ладно, почему бы тебе не остаться хотя бы на ночь?»

«Я подумываю уехать на несколько месяцев. Не знаю, зачем. Просто хочу собрать вещи, привести в порядок кое-какие дела…»

Он кивнул, словно все понимал. Он прекрасно знал, зачем я иду и куда.

Землеройная машина, может, и снесла дом, но видео стереть не смогла. И теперь у меня было несколько новых эпизодов для коллекции. Впереди ещё несколько холодных и потных ночей, если я не возьмусь за свою жизнь и не найду себе места. Я много думал о возвращении к доктору Хьюзу. На этот раз ворота зоопарка действительно распахнулись, и животные взбесились. Может быть, она сможет мне помочь.

Когда я достал свой мобильный и проверил сигнал, часы на приборной панели показывали 11:58.

Джош был впечатлён. «Ты наконец-то разобрался во всём этом?»

«Просто жду звонка, вот и все».

В полдень зазвонил мой мобильный. Когда Джордж назвал время, он высек его на камне. «Как дела дома, сынок?»

«Да, ушел несколько минут назад».

«Хорошо. Я не могу отпустить тебя в Англию. Во время терапии могут происходить странные вещи. Риск безопасности слишком велик».

Моё тело сникло. Даже признать, что тебе нужна помощь, было для меня борьбой.

«Но вот в чём дело, сынок. У меня тут есть знакомый. Он хороший человек и понимает такие рабочие ситуации, как наша. Слушай, он даже мне раньше помогал. И ты начнёшь получать пособие из этого пенсионного фонда раньше, чем думал. Этот парень просто сумасшедший».

«Спасибо, Джордж».

«Не нужно, сынок. Дело в том, что я до сих пор никого лучше не нашёл. А ты ещё не совсем умер».





FB2 document info


Document ID: 861459f4-7009-4b15-b753-621301732416

Document version: 1

Document creation date: 24.7.2025

Created using: calibre 8.6.0, FictionBook Editor Release 2.6.7 software





Document authors :


Энди Макнаб





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





