Глава 1


Взгляд человека со шрамом был самоуверенным, лицо спокойным, даже несколько отрешенным. Одет он был в белый халат. Стоял среди других сотрудников и ничем не выделялся из толпы. Глядя на него, даже не заподозришь в этом интеллигентном человеке опасного преступника, владеющего техниками гипноза, НЛП, и бог знает чем еще. Он не слишком-то и скрывается, но поймать его не могут с августа — с того самого убийства в Киргизии, о котором рассказывал Андропов.

«Сотрудники Института кибернетики в городе Киеве в едином порыве вышли на митинг в поддержку политзаключенных, томящихся в застенках реакционных режимов. „Свободу Луису Корвалану! Свободу Леонарду Пелтиеру!“ — скандируют они. Наши ученые как один человек говорят „Нет!“ проискам мирового империализма и требуют немедленно освободить всех узников империализма и реакции», — торжественно прочел заготовленную речь диктор.

Репортаж закончился, я выключил телевизор, сел в кресло и уставился на темный экран. Надо доложить об этом человеке Андропову. Правильнее всего будет сделать это через генерала Рябенко, а то нехорошо прыгать через голову начальства. Но в то же время у меня имеются опасения, что расследование может потонуть в бюрократической волоките. А подозреваемого следует найти и задержать как можно скорее.

Я встал, вышел из домика охраны и отправился к Рябенко. Нашел его в оружейной комнате. Александр Яковлевич готовился к охоте — осматривал и смазывал свой старый, добрый «Зауэр».

— Что, Володя, тоже решил ружье проверить? — спросил он, аккуратно стирая ветошью излишки смазки.

— Это для вас охота, Александр Яковлевич, а для меня работа, — я не стал строить из себя заядлого охотника. Впрочем, Рябенко знал о моей нелюбви к стрельбе по живым мишеням. Точнее — о нелюбви к охоте настоящего Медведева, но здесь, к счастью, у нас с ним вкусы совпадали.

— Так и для меня работа, но поохотиться люблю, что уж скрывать, — генерал удовлетворенно хмыкнул, поставил ружье на стенд. Он протер руки влажным полотенцем и, внимательно посмотрев на меня, потребовал:

— Выкладывай, с чем пришел. Вижу же, есть чем поделиться.

— Помните портреты? Тот, который был нарисован художником после убийства Ибраимова? И тот, что нарисовал Капитонов Иван Васильевич?

Рябенко кивнул.

— Ну вот. Я только что видел этого человека по телевизору.

— Ты серьезно? — брови генерала взлетели вверх, сморщив лоб. — Вот так свободно, не скрываясь, вылез на камеру? Что за передача?

— Скорее, врезка между передачами. Митинг работников Киевского Института кибернетики. Стоял в белом халате среди ученых. Лицо обычное и слабо запоминающееся. Я бы не обратил внимания, но оператор задержал на нем камеру. Заметен и такой же шрам на брови. Это точно он!

— Рыжова кто у нас допрашивал? — поинтересовался генерал и сам же ответил на свой вопрос:

— Если не ошибаюсь, майор Шапошников и капитан Васильев… Ситуация сложная и я сейчас же поговорю с Андроповым. Нельзя пускать это дело на самотек. Тем более, такое ЧП, как покушение на Генсека. Сегодня не твоя смена, иди выспись, тебе завтра Леонида Ильича сопровождать на охоте.

— Есть выспаться, товарищ генерал! — с улыбкой сказал я, развернулся и вышел. Но улыбка была не слишком искренняя. Ведь меня по сути сейчас отодвинули в сторону.

Напоследок удалось уловить одну из мыслей Рябенко: «Снова лезет на рожон. Жалко будет терять такого специалиста. Но в охране ему, похоже, стало тесно. Перерос должность».

Я вернулся в домик охраны и, плюнув на все, завалился спать. Что бы не случилось, заниматься этим сегодня ночью будет Миша Солдатов.

Проснулся как от толчка, включил лампу, нащупал рукой будильник. Время половина четвертого утра. Вскочил, сделал несколько наклонов, отжался от пола, пять минут поприседал. На пробежку времени нет. Принять душ, побриться — еще десять минут. Сегодня оделся просто: армейская куртка цвета хаки, крепкие ботинки, на голову — шерстяная шапка с ушами. Без десяти четыре уже стоял у крыльца главного дома.

Только забрезжил рассвет. Было прохладно, небо затягивали тучи. Опять синоптики напутали с прогнозом! А ведь обещали ясную, солнечную погоду.

У машин уже сновали егеря, загружая ружья, боеприпасы, провизию. Старший егерь, Иваныч, деловито руководил сборами.

— Так, сейчас едем десять километров, на третий кордон, — распорядился он. — Дверцами не хлопать, передвигаться осторожно, не шуметь. Если кто закурит, уволю всех на хрен.

Леонид Ильич, выходя из дома, услышал последние слова старшего егеря. Он засмеялся.

— Слышали, что главный сказал? Всех уволит. Так что берегитесь! — и, продолжая смеяться, сел в УАЗик. Рядом с ним, на переднем сиденье, устроился Рябенко.

Я обратил внимание, что ни Андропова, ни Черненко на охоте не будет. Опять отказались под благовидным предлогом. Для них Леонид Ильич всегда делал исключение. Учитывая состояния здоровья Юрия Владимировича и Константина Устиновича, даже сама поездка в Завидово для них подвиг. Сейчас они уезжали следом за нами — возвращались в Москву. А вот Тихонов и сибиряки не упустили возможность поохотиться — кроме Заславской присутствовали все. Видимо, дело не только в охоте, просто хотели в непринужденной обстановке решить еще какие-то свои вопросы. Сразу видно, что они впервые едут охотиться с Леонидом Ильичом. На охоте Генсек отдыхал, принципиально игнорируя все вопросы, связанные с работой.

Я сел в автомобиль Брежнева, устроившись рядом с Генсеком на заднем левом сиденье. Вторым тронулся УАЗик с егерями. Гости загрузились в другие машины. Они ехали за нами, стараясь не отставать.

Лес просыпался. Когда на третьем кордоне смолкли звуки моторов, стал слышен пересвист невидимых в листве птах, на сосне застучал дятел, шустрые белки рыжими молниями скакали с ветки на ветку. Мелькнула и тут же пропала лисица, торопясь убраться с дороги.

Но цель охотников — кабаны, и сейчас же егеря ушли в лес, командовать солдатами, которых всегда брали в загонщики.

Мы с Леонидом Ильичом пешком направились к охотничьей вышке. Остальные охотники группами тоже двинулись в лес, но другими тропами. Под руководством егерей им предстояло разойтись по «номерам» — охотничьим позициям.

Брежнев шел бодро, перелезал через завалы деревьев и перепрыгивал ручьи. Он будто помолодел, в предвкушении старинной мужской забавы. Генсек глубоко дышал, набирая полную грудь воздуха. Я отметил, что внешне он выглядит гораздо лучше, чем еще пару недель назад. Показалось, что даже морщин меньше стало. На щеках Леонида Ильича играл здоровый румянец. Да и шагал он уверенной, пружинистой походкой сильного человека. Нам предстояло пройти до охотничьей вышки около трех километров, и ни разу за всю дорогу Брежнев не остановился отдохнуть.

На вышке нас уже ждал старший егерь Иваныч с термосом горячего чая. Леонид Ильич устроился на скамье, кивком поблагодарил егеря, взял у него кружку.

Брежнев молчал, но я слышал его мысли. Они были тревожные — не получалось пока у Генсека расслабиться и отдохнуть. Он размышлял: «Вроде бы все делается правильно, почему замедляются темпы роста экономики? Почему мы отстаем от американцев в Космосе? Где взять людей, которые могли бы продвинуть страну вперед? Соратники сдают на глазах, да и сам старею»… Беспокойство за семью тоже не отпускало его. Он думал и о жене, о ее сахарном диабете, переживал за здоровье недавно перенесшей ветрянку правнучки Галинки, дочери любимой внучки Витуси.

Затрещали ветки — сквозь густой подлесок ломилось в нашу сторону кабанье стадо. Первыми на поляну высыпали мелкие подсвинки, потом четыре самки и последним вышел кабан — огромный, матерый зверь.

Брежнев выстрелил. Удалось попасть с первого раза. Кабан рухнул, громко всхрапнув словно бы с обидой. Стадо с визгом бросилось врассыпную. В чаще леса послышались хлопки выстрелов. Наверняка будет добыча и у других.

Леонид Ильич по-детски обрадовался:

— Смотри, смотри! С первого выстрела — и наповал!

Он быстро спустился с вышки. Я еле успел догнать его на земле. За нами тихо двигался старший егерь с ружьем наперевес.

Мы уже были совсем близко, шагах в десяти от зверя. Я положил на землю свой карабин, из которого так и не сделал ни одного выстрела, и достал из ножен длинный охотничий нож. Вроде бы кабан еще дышит — придется добить.

Будучи Гуляевым, я никогда раньше не видел кабана так близко. В прошлой жизни к охоте интереса не было, да и друзей-охотников не завел. Вот «рыбаки» были, да. И я частенько на такие «рыбалки» выбирался. Жарили шашлыки, пили водку в чисто мужской компании. Жены, зная, как проходит наша «рыбная ловля», с нами не ездили. Я водку особо не пил, ездил скорее пообщаться, увидеться со старыми друзьями, которых с каждым годом становилось все меньше. Еще любил походы. Вот горы мне нравились! С рюкзаком за плечами — и карабкаешься вверх. Рискуешь сорваться в любой момент, но лезешь все выше и выше, выбирая куда поставить ногу, за что зацепиться рукой. Но вот охота… Не понимал удовольствия. А теперь смотрел на кабана и думал: это как же надо любить свинину, чтобы бегать по лесу ради вот такого?

Туша лежала неподвижной грудой, поросшей густой черной шерстью. До нее мне оставалось всего пара шагов, когда кабан вдруг поднялся на ноги. Я даже растерялся, не ожидал такого «воскрешения», не успев сориентироваться. Единственное — рефлекторно заслонил собой шедшего позади Леонида Ильича. А вот егерь среагировал мгновенно. Без промедления выстрелил два раза. Так и не успев сделать ни шага, кабан задрожал всем телом, ноги его подогнулись и он медленно завалился на бок.

Только тогда, на адреналине, подключилась память Медведева, неоднократно ранее сопровождавшего Генсека на охоте. Эх, моя ошибка, что сразу не подумал о таких рисках. Ведь этот монстр мог нас всех покалечить.

Я рванулся вперед и всадил нож зверю в горло. Лезвие вошло на всю длину. Кабан дернулся и задрыгал задними ногами. Какая живучая тварюга однако!

Наконец, он затих в луже крови. Я выдернул нож, оглянулся.

Леонид Ильич с улыбкой наблюдал за событиями. Он стоял на том же месте, в пяти шагах от нас. Я представил, что бы случилось, не будь рядом егеря. Меня прошиб холодный пот. Я вытер лоб рукой, машинально, не думая, что руки в крови.

— Ты, Володя, просто герой! — Леонид Ильич хмыкнул, оглядев меня с головы до ног.

Я подумал, что выгляжу как герой фильма ужасов.

— Налей ему сто грамм охотничьих, — распорядился Брежнев.

Егерь тут же достал фляжку и подал мне. Я отхлебнул. Горло обожгла настойка на травах, градусов пятьдесят, не меньше. Закашлялся с непривычки. Снова вытер лицо. На этот раз рукавом. Твою ж мать, рукав тоже в крови!

— Ну что, легче стало? — участливо спросил старший егерь. — Ты, Володя, лучше имей при себе пистолет для таких случаев. Хотя из него такую тушу не уложить, в некоторых местах даже шкуру не пробьешь…

Старший егерь отстегнул с пояса охотничий рог и протрубил.

— Все, отбой охоты. Забираем трофеи и едем в Завидово, — распорядился Леонид Ильич, когда на поляну к вышке стали подтягиваться егеря и другие охотники. — Но вначале посмотрим, кто что добыл.

Вскоре егеря разожгли костер. Охотники выложили вокруг него трофеи.

Отличились Аганбегян и Рябенко. Их добыча — два небольших подсвинка — была единственно стоящей. После кабана, которого подстрелил Брежнев, разумеется.

Бовин и Ершов вышли из леса с пустыми руками. При этом активно о чем-то спорили, размахивая руками.

— Я, к вашему сведению, не журналист, а доктор философских наук, — шумел Бовин. — И международник. Языки знаю на профессиональном уровне!

— Язык программирования не одно и то же с обычным человеческим языком, — парировал Ершов.

Гранберг пытался их урезонить, но его не слушали. Тогда он плюнул и, сорвав с дерева большой кленовый лист, воткнул его в дуло своего ружья.

— Что ж вы, Александр Григорьевич, совсем без добычи? — поинтересовался Леонид Ильич.

— Я пацифист, — Гранберг поправил очки и кивнул в сторону спорящих Ершова и Бовина. — Хотя этих двоих пристрелить хотелось, не скрою. Всю дичь распугали своими воплями.

— А надо было со мной идти, — хохотнул Аганбегян. — Был бы с мясом! Эх, шашлык будет знатный!

— Шашлык будет, но не с нашей добычи, — заметил Тихонов, скромно положив к костру зайца. — Мясо замариновать сначала нужно.

— Эээ, друг, ты не знаешь, что весь секрет вкусного шашлыка — это делать его сразу, из свежанины! — протянул с заметным акцентом Аганбегян. — Тогда никакого маринада не надо.

Королем охоты единогласно признали Леонида Ильича. Но Брежнев замахал руками:

— Нет, нет! Володя у нас сегодня король охоты! С голыми руками на зверя бросился. С одним ножом. И ведь добыл смотрите какого красавца!

Мне было не очень приятно такое слышать, похвала ведь незаслуженная. Да, я, конечно, красиво перемазался, добивая ножом кабана. Но более реальную помощь оказал все-таки егерь.

Генсек поставил ногу на тушу кабана, уперся прикладом ружья. Бовин тут же потерял интерес к спору и схватил фотоаппарат, до этого без дела болтавшийся у него на животе.

После фотографий Брежнева сделали групповое фото.

Егеря собрали добычу, Иваныч затушил костер. Назад шли бодро, со смехом. Вышли к машинам без приключений. Тушу кабана несли солдаты-загонщики, вчетвером.

— Килограммов под двести будет зверюга, — одобрительно хмыкнул старший егерь.

В Завидово приехали как раз к обеду.

Повара и разносчицы уже накрывали во дворе стол, но Леонид Ильич сначала приступил к разделке туши. Рядом с ним находился Солдатов, тут же присутствовал Рябенко. Я спокойно вернулся в домик охраны, вымылся, сменил одежду. И только сейчас почувствовал, как схлынул адреналин. В голове слегка шумело. Вдобавок, сказалось действие настойки Иваныча.

ГБистов учат пить так, чтобы сохраняли здравый рассудок. Я тоже пытался овладеть искусством пить не пьянея во время обучения в Минской школе КГБ. Но видимо у меня что-то напутано с генетикой — оставаться трезвым, влив в себя бутылку белой, так и не научился. Поэтому я старался спиртные напитки употреблять редко. Если уж приходилось, то следовал установленному для себя правилу: пятьдесят-сто граммов в начале застолья, и столько же в конце. Между этими двумя стопками налегал на закуску.

Но сегодня я слегка опьянел. Хотя и потянул ведь совсем немного. Видимо, настойка Иваныча была какой-то особенной, и травки для нее старший егерь выбирал волшебные.

Когда я вышел к накрытому на улице столу, меня заметил Рябенко и слегка махнул рукой, приглашая сесть рядом.

— Володя, ты как? — участливо поинтересовался генерал, зная, как действует на меня спиртное. — Переживешь охотничьи сто грамм?

— Куда я денусь с подводной лодки? — тяжко вздохнул я, подтягивая к себе тарелку жаркого.

Застолье шло своим чередом.

Аганбегян стоял у мангала, не доверяя поварам это «священнодействие», как он сам выразился. Остальные, в ожидании шашлыка, угощались знаменитой солянкой по-кремлевски, мясными и сырными нарезками, опустошали тарелки с помидорами, огурцами и зеленью. За столом было шумно и весело. Бовин, известный любитель выпить, произнес тост:

— Дорогой Леонид Ильич, я хочу поднять этот бокал за вас! Под вашим руководством Советский Союз уверенно лидирует на мировой арене! Разрядка международной напряженности целиком и полностью ваша заслуга. На эту тему в народе даже сочиняют анекдоты. Если позволите, я приведу мой любимый?

Брежнев после охоты пребывал в благодушном настроении. Он улыбнулся и махнул рукой:

— Говори уже, Саша, не томи людей.

Бовин прочистил горло и начал рассказывать анекдот — артистично, в лицах, буквально превращая простую историю в театральное действо:

— Приезжает наш Леонид Ильич к Джеральду Форду с официальным визитом. Форд хвалится, показывает разные достопримечательности и, в конце концов, заводит в Овальный кабинет. В кабинете к стене приделана небольшая панелька, на ней две кнопочки — белая и черная. Форд говорит Брежневу: «Вот посмотрите, Леонид Ильич, на эти две кнопочки. Если я нажму на белую, то на СССР упадет атомная бомба. А если я нажму на черную, то на СССР упадет водородная бомба». Леонид Ильич подумал… — тут Бовин сделал паузу, подогревая в слушателях интерес к финалу, — и говорит: «Во время войны в Чехии была знакомая пани. У нее в доме было два унитаза — один голубой, а другой розовый. Но когда в Прагу вошли советские танки, она обосралась прямо на лестнице».

Под дружный хохот Бовин закончил свое выступление тостом:

— Давайте выпьем за нашего дорогого Леонида Ильича, и за ту любовь, которую испытывают к вам, Леонид Ильич, люди доброй воли во всем мире!

— Хорошо лизнул, — тихо заметил генерал Рябенко.

Я ухмыльнулся. Но выпить пришлось вместе со всеми, иначе было бы неуважительно.

Брежнев с удовольствием посмеялся, анекдот ему понравился. Но следующий его вопрос застал меня врасплох:

— Володя, а какой твой любимый анекдот про меня?

Видимо, мне в голову стукнул хмель, ничем другим свои слова объяснить не могу.

— «Пошутили и хватит», — сказал Леонид Ильич, переклеивая брови под нос, — произнес я, пародируя Брежнева.

И тут же захотел прикусить язык, но было поздно — за столом повисла гнетущая тишина…





Фотоархив 04




1) Леонид Ильич Брежнев с офицером охраны Евгением Георгиевичем Григорьевым.





2) Охотничий трофей Леонида Ильича. Здесь он сам стоит с охотничьим ножом в руках.





3) Леонид Ильич целится с охотничьей вышки.





4), 5) Леонид Ильич Брежнев на охоте в Завидово вместе с советником по национальной безопасности США Генри Киссинджером (в очках). В центре на первом фото и крайний слева на втором — переводчик Виктор Михайлович Суходрев. Май 1973 года.





6), 7). Еще несколько солидных охотничьих трофеев Генсека.





8) Иосип Броз Тито и Леонид Ильич Брежнев вместе на охоте. 1979 год.





9) А после совместной охоты — совместное застолье с лидером Югославии.





10) Леонид Ильич Брежнев и Юмжаагийн Цеденбал на охоте в Монголии в 1974 году. Этот визит Брежнева был приурочен к 50-летию III съезда Монгольской народно-революционной партии и провозглашения Монгольской Народной Республики. Этот кадр стал символом не только личной дружбы лидеров, но и тесных союзнических отношений между СССР и МНР в тот период.





11) Генсек в охотничьей моторной лодке. Леонид Ильич любил покурить, «чтобы не кусали комары».





12), 13). Леонид Ильич у костра, а также возле мангала с соратниками. Жарят сало и хлеб.





14) Леонид Ильич на охоте в 1972 году.





Глава 2





Леонид Ильич внимательно смотрел на меня и молчал. Потом закинул голову назад и громко расхохотался. К его смеху тут же присоединились и остальные. Только Рябенко бросил в мою сторону полный укора взгляд. Вслух ничего не сказал, но подумал: «Неосторожно, очень неосторожно. Нельзя ходить по тонкому льду»…

— Володя, насмешил! Спасибо, дорогой! Так похоже меня изобразил, учитесь, — он повернулся к Бовину, сидевшему через два человека от него, — вот что такое рассказать анекдот в лицах!

Я облегченно выдохнул. О том, что было бы, нахмурься сейчас Леонид Ильич, даже не хотелось думать. Возможно, пришлось бы искать другую работу. Или присоединился бы к прапорщику Васе и его маме в Вилючинске. Тоже любовался бы видом на Тихий океан.

Банкет продолжился, говорили много, порой все одновременно, но по большому счету о всякой ерунде. Темы политики и экономики не поднимались. Обычная застольная беседа. Шашлык Аганбегяна произвел фурор, мясо было нежным и буквально таяло во рту. Под шашлычок пошли в ход охотничьи байки.

— А помните, как за маршалом Гречко кабан бегал? — пустился в воспоминания Леонид Ильич. — Андрей Антонович так же, как я сегодня, подстрелил кабана и они с прикрепленным и егерем пошли посмотреть на него. А кабан как на ноги вскочит — и на них! Прикрепленный вперед маршала к вышке добежал и вверх сиганул. Гречко по лестнице поднялся, еще отдышаться не успел, а тот уже ему водичку подает. Гречко спрашивает: «А ты тут почему оказался впереди меня?» — Эту историю Леонид Ильич рассказывал не в первый раз, но каждый раз она обрастала новыми подробностями и слушать становилось все забавнее. — Так прикрепленный ему что ответил? Говорит, что я, мол, Андрей Антонович, специально вперед побежал, чтоб дорогу вам показывать!

Гости дружно засмеялись, а Брежнев продолжил:

— Такие вот тоже охранники бывают… То ли дело мои — орлы!

— А егерь, который был вместе с ними, живой? — спросил кто-то из гостей.

— Живой! И даже здоровый, с его-то способностями взлетать на голые сосны!

— Это тот самый егерь, что черную икру с гречневой кашей перепутал? — поддерживая веселье, уточнил Рябенко. — Ох, помню, как он подвинул к себе большую миску с черной икрой и ложкой наворачивал. Без хлеба!

— Видимо, стресс после того, как с сосны слезть не мог, заедал. Икоркой-то самое оно будет, — хохотнул Бовин, на минуту отвлекшись от шашлыка. Он тоже присутствовал на той злополучной охоте. — Не путаю? Тот самый егерь?

— Тот самый, — улыбнулся Леонид Ильич. — Говорю ему, мол, это же не гречневая каша, чтобы ее столовой ложкой есть. А он мне отвечает так удивленно: «Да? А я еще думаю, что это за гречка такая странная?»…

Гости дружно расхохотались. Хотя все сидящие за столом, кроме сибиряков, слышали про незадачливого егеря много раз, но было все равно было смешно. Да и алкоголь поднимал настроение, конечно.

— А что за история с сосной? — поинтересовался Аганбегян. — И где сейчас этот егерь? Он с нами на охоту сегодня тоже ездил?

— Нет, Абел Гезевич, не ездил, — ответил Брежнев. — Он сейчас в Уссурийской тайге главным охотоведом работает. Недавно вот женьшеня прислал и элеутерококка. Жив, курилка, причем так сильно жить хотел, что когда кабан на них ринулся, егерь карабин бросил и взлетел на ближайшую сосну. Потом слезть не смог сам, снимали его. Автовышку в лес подогнали. Хорошо, что дорога была недалеко и завалов не было. Потом еще час уговаривали руки разжать. Так крепко вцепился, что его от ствола оторвать не могли. Спрашивали потом, как он туда вообще влез — по гладкому стволу? Не помнит. Вот уж точно, со страху чего только не сделаешь. А кабана так и не нашли потом, ушел, зараза. Сейчас смешно вспоминать, но тогда едва не лишились министра обороны.

Леонид Ильич тяжело вздохнул и грустно добавил:

— Светлая память Андрею Антоновичу!

Генсек встал, молча налил себе в рюмку «Зубровки» и, ни с кем не чокаясь, выпил, проигнорировав умоляющий взгляд личного врача. Косарев только грустно вздохнул.

Мне тоже пришлось выпить, на этот раз поминая недавно отошедшего в мир иной маршала Гречко. Но совсем немножко — буквально на донышке.

После этого Леонид Ильич встал и, кивнув мне, вышел из-за стола. Я пошел за ним.

— Вот ты мне скажи, Володя, — спросил Леонид Ильич, когда мы уже поднялись в его спальню, — неужели и вправду пора брови под нос переклеивать? Что, народ так по Сталину соскучился? Ты ведь намекал, что я слишком мягкий?

— Леонид Ильич, прошу прощения. Ляпнул глупость, не подумав, — я мысленно отругал себя. — Вы же знаете, я не пью, а сегодня пришлось. Кроме того, у Иваныча настойка термоядерная. Немного развезло, на глупые анекдоты потянуло.

— Не скажи, Володя, не скажи. Как говорил тот же Сталин: «Шутка — дело серьезное». У меня матушка любила говорить, что сказка ложь, да в ней намек… И вот намек твой я хорошо понял. За анекдоты сажать, конечно, глупо, но Сталина людям явно не хватает. Нет у меня его властности, его бескомпромиссности. Ну не могу я так, как он — жестко, даже порой жестоко. Да и люди устали бояться. Жить хотят легко и счастливо. Но анекдоты сочиняют такие, что невольно задумаешься: не хватает крепкой руки?

Леонид Ильич, тяжело вздохнув, опустился на ближайший стул.

— Мне кажется, что крепкой руки народу не для себя хочется, а для так называемой элиты, — ответил я, опускаясь перед Леонидом Ильичом на колено — стянул с его ног охотничьи сапоги, достал из шкафа пижаму, помог Брежневу переодеться. Он прилег на кровать, накрылся одеялом и сонно пробормотал:

— Я что-то уже совсем засыпаю. Глаза слипаются. Вот что значит хорошая охота… — пробормотал он, засыпая.

Тогда я настроился на его «волну» и, как уже неоднократно делал ранее, начал свою экспериментальную терапию. Словно бы программируя Генсека на позитив, мысленно внушал ему: «Состояние вашего здоровья улучшается с каждым днем. Организм омолаживается. Вы полны энергии и, проснувшись, будете сохранять бодрость. Тяга к курению прекратится и будет противна сама мысль о курении. Здоровый образ жизни станет вашей нормой»…

Леонид Ильич крепко спал, похрапывая. Пусть не с первого раза, но мои старания принесут свои плоды. Я уже имел счастье в этом убедиться и потому верил в свои силы.

Я тихо вышел за дверь. В кресле рядом с дверью уже устроился Михаил Солдатов. Он развернул газету и углубился в чтение, едва кивнув мне, приветствуя. Не став отвлекать его разговорами, я вышел на улицу.

Дождь все-таки пошел — холодный, нудный, как это часто бывает осенью. Бабье лето закончилось, впереди ждали два осенних месяца и долгая зима. Завтра возвращаемся в Москву. Надо выспаться. Я зябко передернул плечами и направился к домику охраны. Добравшись до постели, скинул с себя одежду и вырубился, не хуже Брежнева — мгновенно. Успел только подумать: «До чего я не люблю охоту»…

Проснулся от звука будильника. На часах шесть утра. Не помню, что мне снилось, но душу скручивало в узел, накатывала какая-то подсознательная паника. У людей с развитой интуицией такое случается во время землетрясения или других природных катаклизмов. Однажды подобное состояние охватило меня в горах, перед сходом лавины.

Не стал убеждать себя, что это признаки паранойи, просто доверился чутью. Быстро встал, заправил кровать, привел себя в порядок и вышел из домика.

Явился к генералу Рябенко, тот был уже на ногах.

— Александр Яковлевич, снова предчувствия у меня нехорошие. Хочу проверить то место в Клину. Или сегодня тоже по объездной Клин минуем?

— Не по такой погоде, Володя… — с неодобрением глянул через окно на улицу Рябенко.

Утро не порадовало солнцем, серая хмарь почти не просветлела. Дождь лишь усиливался, все громче стуча в оконные стекла.

— Ты вот что, Володя… — генерал оценивающе посмотрел мне в глаза, — возьми с собой ребят из центра спецопераций. Двоих на заднее сиденье. И обязательно с оружием. Не рискуй. И не геройствуй, как ты любишь.

— Хорошо, выполняю, — коротко кивнув, я повернулся и вышел.

Дорога до Клина была спокойной. Доехали быстро. Но в Клину предчувствие снова царапнуло душу. Я остановил служебную «Волгу» возле долгостроя, кивнул бойцам и жестами показал направление. Они молча рассредоточились, уже через несколько секунд скрывшись с моих глаз. Сам я пошел через главный вход. Закрытая дверь не смутила, замок был стандартный — и я быстро открыл его отмычкой.

На первый этаж не стал тратить время. Второй тоже пропустил, а вот третий осматривал уже внимательно, исследуя каждый закоулок с той стороны здания, которая выходит на дорогу.

Спецы меня опередили. В глубине коридора появился один из них, и знаком показал на открытую дверь. Кивнув, показывая, что понял его, я тихо двинулся в сторону дверного проема. Пистолет держал наготове.

В пустом помещении никого не оказалось. Обманка! На полу лежал матрас, рядом стоял деревянный ящик. Ложная лежка. Значит, кто-то хочет, чтобы мы искали здесь. Или хотя бы тратили на это время. А пока мы прочесываем здание, настоящая точка выстрела остается без внимания где-то в другом месте. Ну что ж, не дураки работают. Заставили нас нервничать и дробить силы. Так как одного спеца я действительно оставил в здании на случай, если снайпер все-таки объявится. Заодно пусть осмотрит остальные этажи.

А сам я, вместе с другим бойцом, побежал вниз.

В машине связался по рации с Рябенко, доложил ему ситуацию. Оказалось, что кортеж Брежнева уже выехал. Рябенко пообещал, что дежурному на Лубянке сообщит сам, а мне приказал встретить усиление — оно уже в пути.

«Усиление» — так назывались резервные группы, которые должны поддерживать наружную охрану в случае возникновения внештатных ситуаций.

Я рванул вперед — «Волга» пронеслась через Клин черной молнией. Доехал до места, где объездная дорога встречалась с основной трассой «Москва — Ленинград». Лес здесь вплотную примыкал к дороге и лучшего места для новой засады было не придумать.

Здесь я дождался бойцов из усиления. Приказал им рассредоточиться и проверить каждый кустик. Сам же двинулся дальше по маршруту.

Выехав из леса, поначалу я не обратил внимания на старый жигуленок. Мужичок, судя по виду — колхозник, менял колесо. Поставив машину на винтовой домкрат, он с усилием вращал ручку, регулируя высоту подъема. Картина была настолько мирной, такой обычной, что я даже улыбнулся.

Уже отъехал километра на полтора, как дошло… Это же и есть засада! Давно всем известно: если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место. А я, как придурок, натыкаюсь на пустышки, сделанные специально для того, чтобы отвлечь охрану.

Резко вывернул руль, разворачиваясь. Проклиная инструкции на чем свет стоит, одной рукой удерживал руль, а другой нашарил рацию, которую еще на остановке в лесу бросил на сиденье.

— Прием! На сто двадцатый километр, быстро. Зеленая копейка. Водителя задержать. Обыскать. Я еду туда же. Отбой.

Отбросил рацию, она упала с сиденья вниз, но поднимать было некогда. Я торопился.

И ведь все равно не успел!

Из-за поворота уже показалась милицейская машина сопровождения. Сразу за ней мимо старого жигуленка проехал ЗИЛ Генсека. Я услышал хлопок.

ЗИЛ занесло влево, он завилял по трассе. Послышался резкий визг тормозов. Брежнев справился с управлением, остановив машину посреди дороги.

Я объехал брежневский ЗИЛ и увидел спокойное лицо Леонида Ильича.

— Колесо лопнуло, Володя, — крикнул он в окно с опущенным стеклом. — Еле с управлением справился.

Выпрыгнув из Волги, я присел возле колеса и, внимательно его осмотрев, вытащил из покрышки цельнометаллический дротик. Вероятно, кустарного производства, выточенный из гвоздя-двухсотки.

Бойцы отдела спецопераций уже скрутили мужичка, якобы ремонтировавшего «Жигули» на обочине. Реквизировали и арбалет этого чудо-ремесленника.

Леонида Ильича тут же пересадили в резервную машину и срочно отправили в Москву. Я остался с задержанным. Что удивило, так это абсолютное спокойствие стрелка, даже безразличие к происходящему. А ведь если бы не мое предупреждение и быстрое реагирование наших ребят, все могло бы кончиться по-другому. Преступник не ограничился бы одним дротиком. А второй выстрел мог быть уже не по колесам…

Я попытался прочесть его мысли. Но они были похожи на заевшую виниловую пластинку: «Убить Брежнева. Автокатастрофа. Убить Брежнева. Автокатастрофа. Убить Бре…». Потом ход его мыслей прервался, он словно бы споткнулся, а после небольшой паузы продолжил: «Миссия провалена. Убить себя. Глотай.».

Я резко метнулся вперед, заставив напрячься ребят, удерживающих преступника. Собрав вместе пальцы, ударил ими точно и жестко в яремную вырезку — углубление между ключицами у основания шеи. Удар мог повредить трахею и даже убить, но стоило рискнуть. Получилось. Он заблокировал глотательный механизм, вызвав судорожный выдох, рвотный рефлекс и кашель.

Сунул руку ему в рот — и вытащил уже надкушенную ампулу.

— Антидот. Быстро!

Работали слаженно и оперативно, прошло лишь пол минуты, а игла шприца вонзилась задержанному в мышцу бедра. Но преступник уже хрипел и дрожал всем телом. Стал заваливаться на бок, обвисая на руках.

— Скорую!

— Уже вызвали. Едет реанимобиль из Клина.

Прошло еще минут пять, а то и больше, пока доехала скорая. Мужичка тут же уложили на носилки, захлопнули дверцы. Я рванул дверцы и запрыгнул следом. Надеялся, что это еще не конец. Что смогу получить какую-то информацию. Удивленный фельдшер пытался протестовать:

— Посторонним нельзя находиться при реанимационных мероприятиях, — возмутился он.

— Делайте свое дело! — рявкнул я в ответ. — Если не спасете пациента, пойдете под суд!

Угрозы возымели действие. Медики молча и быстро начали оказывать первую помощь, полагающуюся в таких случаях: кислородная маска, кордиамин в вену, что-то еще — кажется, атропин… Работали, как мне показалось, четко и слаженно. Я не мешал и с расспросами не лез. Хотел верить, что успели.

Спустя минут десять врач облегченно вздохнул.

— Все нормально. Выживет, — сообщил мне. — Пульс ровный, дыхание тоже. Сознание пока спутано, но жить будет.

— Спасибо, — поблагодарил я, а потом постучал кулаком по перегородке и, когда водитель отозвался, крикнул:

— Гони в Москву немедленно! На Лубянку.

Состояние задержанного стабилизировали, а значит с ним уже можно работать. В крайнем случае, если что-то пойдет не так, в здании Комитета госбезопасности, в помещении ИВС имеется реанимационное отделение.

Скорая рванула с места. Оружие преступника, его автомобиль и прочее, что могло быть в салоне, охранял спецназ — до прибытия следственной бригады.

Дорога до Москвы заняла час. Еще пятнадцать минут добирались до Лубянки. Задержанного передали с рук на руки врачам ИВС. Его переложили на каталку и повезли по коридору «внутренней тюрьмы» — так называли подвальные помещения на Лубянке еще со времен Дзержинского. Я был рад, что стрелка удалось довезти живым.

Кто-то положил руку мне на плечо. Я оглянулся — это был помощник Андропова.

— Юрий Владимирович просит вас подняться к нему, — сообщил Иванов.

— Хорошо, Виктор Алексеевич, сейчас буду, — я кивнул. — Дайте мне пару минут?

Я вышел на крыльцо, достал сигареты, вытащил одну из пачки. Прикрывая от дождя огонек, чиркнул зажигалкой и закурил. Пару раз глубоко затянулся, но потом брезгливо поморщился. Недоуменно глянул на недокуренную сигарету и выбросил ее в урну. Странно, давал установку на отказ от курения Леониду Ильичу, а теперь и самому тоже стало как-то противно курить. Ну, если так на самом деле, то это даже к лучшему. Будем отказываться от вредных привычек. Усмехнулся — и выбросил в урну всю пачку.

Вернулся в здание, прошел в приемную Андропова. Секретарь предложил мне пока присесть и подождать.

— Юрий Владимирович совещается с контрразведчиками, — сообщил Иванов. — Распекает так, что мало не покажется. Вам приказал ждать. По итогам разговора даст новые вводные.

Я устроился на стуле в приемной. Чувствовал, что меня еще потряхивает — утреннее возбуждение не спадало. Вошел генерал Рябенко, глянул хмуро. Но раз он здесь, значит, Леонид Ильич уже в Заречье. Я облегченно выдохнул, удостоверившись, что с Генсеком все в порядке.

Рябенко присел рядом, снял генеральскую папаху, положил на соседний стул.

— Как доехали, Александр Яковлевич? — спросил его.

— Все в порядке, без происшествий. Впервые порадовался, что Леонид Ильич сам вел машину. Если бы не его реакция, занесло бы и — все… — он махнул рукой.

Был без слов понятно, что проскочили по краю пропасти. Буквально, заглянули смерти в глаза — и Рябенко, и Брежнев. Хотя Брежнев в силу своей натуры, наверное, даже не придал этому случаю большого значения.

Из кабинета один за другим вышли контрразведчики. Последним в дверях показался злой как черт генерал Григоренко Григорий Федорович. Начальник второго главного управления едва не кипел. Он остановился возле нас и, посмотрев на Рябенко, процедил:

— Хорошо поработали. Поздравляю… — в его голосе клокотала едва сдерживаемая ярость.

— Ну да, часть вашей работы сделали, — не удержался, подколол «злейшего друга» генерал Рябенко.

Григоренко хотел вспылить, но сдержался, пообещал с недоброй усмешкой:

— Какие наши годы, еще сочтемся.

А, выходя из приемной, глянул на дверь так, словно хотел ей хлопнуть. Но вместо этого погасил замах и аккуратно притворил дверь за собой.

Иванов пригласил нас в кабинет Андропова. Я ожидал чего угодно, скорее всего выговора за ошибки, обвинения в халатности, в том, что допустили очередное покушение…

Андропов встал, прошел к сейфу, открыл его и обернулся к нам, держа в руках погоны с тремя большими звездами.

— Владимир Тимофеевич, имею честь поздравить вас с присвоением очередного звания, — Андропов пожал мне руку, протянул погоны.

— Служу Советскому Союзу! — я вытянулся в струнку.

— Расслабься, Володя, — Андропов раньше никогда не называл меня по имени и не обращался на «ты». — В отделе кадров ознакомишься с приказом и получишь документы.

Рябенко удивился, но промолчал. «Ох, дела… — с некоторой тревогой подумал он, — Неужели это мне готовят замену?». Мне эта мысль не понравилась. Жаль, если на пустом месте возникнет ненужная и непонятная интрига между мной и человеком, которого я всей душой уважаю.

— Учитывая, сколько покушений на Генерального секретаря произошло за последние несколько дней, и то, что мы постоянно не предупреждаем события, а идем за событиями, — сказал Андропов, — я делаю вывод, что против нас действует очень серьезный противник, который готовит операции на высшем уровне. А мы, к сожалению, в этом противостоянии проигрываем. Давайте сейчас послушаем, что скажут следователи. Задержанный пришел в себя, с ним уже беседуют.





Глава 3


— Вы обедали? — поинтересовался Андропов.

— Мы даже не завтракали, не до того было, — буркнул Рябенко.

— Тогда сходите в столовую. Думаю, часа вам хватит. К тому времени будут уже какие-то результаты работы со стрелком. Вернетесь — поговорим.

Мы с генералом вышли из кабинета.

Пока шли по коридорам до столовой, я думал. Мне ведь раньше всегда казалось, что причиной развала СССР стал Горбачев. Теперь же я начал понимать, что Горбачев был лишь следствием. Своего рода финальной точкой в долгом процессе по уничтожению Советского Союза.

В столовой взяли комплексный обед из трех блюд, ничего особенного: обычный борщ, картофельное пюре с котлетой, салат, хлеб и компот. В кремлевском буфете выбор куда богаче, но на Лубянке Андропов не позволял «барствовать». Подавальщицы тоже не мелькали среди столиков, все было по-простому: взял на раздаче блюда, рассчитался на кассе и с подносом в руках потопал к столу.

Обеденный перерыв недавно закончился, народа почти не было. Но Рябенко все равно направился к столику у окна, подальше от раздачи и нескольких посетителей. Хочет поговорить, чтобы никто не слышал?

Я почувствовал зверский аппетит. Капуста и огурчики хрустели на зубах, борщ был восхитительным, пюре таяло во рту, все это вприкуску с ржаным хлебом. Вкуснотища! Сам не заметил, как захомячил и салат, и первое, и второе. Сыто откинулся на спинку стула.

— Ну что, поговорим? — спросил, наконец, Рябенко.

Он почти не ел, его порции стояли нетронутыми, надкушенный кусок хлеба лежал в тарелке с салатом.

— Счастливый ты человек, Володя, — Александр Яковлевич невесело усмехнулся. — Всегда у тебя аппетит есть. А мне вот кусок в горло не лезет. Как представлю, какая разборка сейчас предстоит… Хотя бог с ней, с головомойкой… Просто обвели нас вокруг пальца. Я давно себя таким дураком не чувствовал, а сегодня мне напомнили, что не самый умный, как оказалось. И ведь если бы ты не всполошился, я бы не обратил на того мужичка внимания. Ну, стоит колхозник, ну меняет колесо… Старею, видимо, не успеваю за изменениями. Враги ищут новые подходы, а мы все по старым инструкциям работаем. Но вот в чем цель покушений на Брежнева? Не могу понять.

— Александр Яковлевич, можно начистоту? Вот как на духу скажу, если позволите? — я давно понял, что с генералом Рябенко можно говорить открыто, и вовсю пользовался его отеческим отношением ко мне, но субординацию никто не отменял.

— Валяй, чего уж… — Рябенко внимательно смотрел на меня. Как я подметил, он был собран, словно перед прыжком.

— Леонид Ильич — сильный человек и настоящий коммунист…

— Открыл Америку, все и так это знают, — перебил меня генерал.

— Ключевое слово «все» — включая противника. Манипулировать Брежневым невозможно. Единственный способ управлять им — это лекарства, и у наших врагов получилось. Почти. Но вы вовремя убрали Коровякову.

— Не я, а мы, — Александр Яковлевич усмехнулся. — В основном это твоя заслуга, хотя скромность похвальна. Продолжай.

— Почему покушаются на Леонида Ильича? Вы же заметили, что перестав принимать лекарства, он стал гораздо энергичнее и решительнее. Кре…- я чуть не сказал «креативнее», но вовремя осекся. — Крепче схватывает темы. Вот вы сейчас отметили, что не успеваете за переменами. Точно так же не успевает все руководство нашей страны. Без исключения.

— То же самое, только другими словами, говорит Андропов, — заметил Рябенко.

Я сделал глоток компота и продолжил:

— Предстоят перемены. В первую очередь, в экономической политике. Леонид Ильич уже начал двигаться в этом направлении. Но чем скорее начнутся шаги по реализации проекта «Сибирская целина», тем сильнее будет накаляться ситуация в правительстве.

— К гадалке не ходи, попытки устранить Генсека усилятся по мере продвижения этой темы. Месторождение «Удокан» — слишком лакомый кусочек для Запада, — согласился со мной генерал. — Уже потирают лапки, в предвкушении фантастической прибыли. И просто так не откажутся.

— Добавлю, что после завершения строительства БАМа по проекту следующим шагом должно стать строительство тоннеля на Сахалин.

— Как-то не подумал, что Сахалин буквально остров сокровищ, — согласился со мной Рябенко. — Ты намекаешь на то, что кто-то сливает информацию на Запад?

— Я не намекаю, я говорю об этом прямо. Вы сказали, что не понимаете цель покушений на Брежнева, но все как на ладони: устранение Брежнева вызовет хаос в руководстве и позволит нашим врагам протолкнуть на высшую должность своего человека.

— Это ясно. Но чисто по-человечески непонятно, — Александр Яковлевич вздохнул, уголки губ горестно опустились, лоб собрался морщинами. — Помнишь, после покушения Ильина… Ну когда машину космонавтов псих по ошибке обстрелял?

Я кивнул. Брежнева тогда спасло только то, что из-за поломки машины он пересел в другую.

— Леонид Ильич тогда очень удивлялся, — покачал головой генерал. — Спрашивал, что он им плохого сделал, почему они его убить хотят?

Я задал прямой вопрос:

— Кого выберут, если Брежнева не станет?

— Постараются протолкнуть кого-то лояльного к Западу, — так же прямо ответил Рябенко, — скорее всего, человека неуверенного, но амбициозного. Такого, которым можно легко манипулировать.

— И этого нельзя допустить! — довольно эмоционально воскликнул я.

— Уже был разговор Брежнева с Андроповым на эту тему. В Завидово, буквально позавчера. Собираются омолодить состав Политбюро. Ты пока не в курсе, но уже подготовили постановление — сразу перед охотой. И Леонид Ильич его подписал. Будет серьезная перестановка в ЦК. А следом и в правительстве. Точно знаю, что еще до конца года в Москву переведут Романова из Ленинграда, Лигачева из Томска, Рыжкова из Свердловска и Горбачева из Ставрополя.

Вот это новости! Рыжков — хорош на должности директора Уралмаша, но слишком мягок для большой политики, особенно во время реформ. Лигачев крепче, жестче, но дуболом: в двадцать пятом году его если и вспоминали, то только в связи с антиалкогольной кампанией, которую он поддержал, «расшИрил и углУбил» — буквально так похвалил его работу Горбачев. Романов из Ленинграда… А вот о нем ходили слухи, что он устроил то ли свадьбу дочери в Эрмитаже, то ли сервизы из Зимнего дворца взял на эту пресловутую свадьбу. Собственно, в моей реальности его карьера этими слухами и была уничтожена. Как и несчастные сервизы, которые якобы побили гости. Весьма печально, что в этот список затесался и Горбачев…

Наверное, чувства досады и сожаления отразились на моем лице, потому что Рябенко, глядя на меня, согласно кивнул:

— Я говорил Леониду Ильичу, что зелен виноград. Но он ответил, мол, а нам в войну сколько лет было? Мол, оботрутся в Москве, а на следующем съезде их введут в Политбюро. А может быть, и раньше, — Рябенко глянул на часы. — Ну что, пошли? Час почти прошел — за разговорами-то.

Я встал, тоже посмотрел на часы. До встречи с Андроповым оставалось десять минут.

Новость о досрочном переводе Горбачева в Москву не порадовала. Но я не указ Андропову, и за его решениями не могу уследить. Как говорил в мое время неподражаемый Виктор Черномырдин: «Хотели как лучше, получилось как всегда». Кстати, а где сейчас Виктор Степанович? Кажется, в семьдесят шестом году он руководит Оренбургским газоперерабатывающим заводом. До перевода в Москву ему еще год. Пожалуй, лучший кандидат на место, которое в моей реальности займет Майкл Горби. Несмотря на то, что Черномырдин технократ, он в то же время очень жесткий руководитель и талантливый кризис-менеджер. Достаточно вспомнить, в каком состоянии была экономика, когда Ельцин начал реформы, и как вырулил из тяжелейшей ситуации Черномырдин.

Но, поживем — увидим.

Так, размышляя, дошел до приемной. Рябенко что-то еще говорил, поздравлял меня с присвоением очередного звания, но я слушал вполуха, отвечая общими фразами.

Андропов ждал нас, сидя за столом.

— Присаживайтесь, — пригласил он, не отрываясь от бумаг.

Мы с генералом Рябенко сели на те же места, которые занимали совсем недавно, после обезвреживания Рыжова, который проник на дачу в Заречье.

Я уловил мысли председателя КГБ. Сейчас Андропов пытался умом охватить всю огромную схему диверсии, но из отдельных фактов у него не складывалась общая картина. Мне не понравилось и весьма насторожило то, что он думал о покушениях на Брежнева с каким-то странным удовлетворением.

— Итак, товарищи, — наконец, обратился он к нам, отодвинув бумаги, — у нас ЧП.

Рябенко после этих слов едва не ухмыльнулся, явно вспомнив мой анекдот.

— Еще одно покушение, и еще один невменяемый террорист-марионетка. Мозги промыты полностью, не понимает, кто он, где находится и как он сюда попал. Если Рыжов помнил себя до определенного момента, то этот человек даже не может назвать своего имени. Память полностью стерта. Отправили его в институт Сербского. Психиатрам предстоит сложная работа. Предварительное заключение таково: к террористу применены психотехники самого высокого уровня.

Юрий Владимирович встал, упираясь ладонями в столешницу и, слегка наклонившись, внимательно посмотрел на нас.

— Как сделать, чтобы больше ни одна мышь не прошмыгнула мимо Леонида Ильича? Ваши недавние предложения по усилению охраны хороши, но этого мало. Любой человек может быть обработан, как Рыжов и сегодняшний задержанный. Что будем делать? Ваши предложения.

Рябенко кашлянул, прочищая горло. Налил в стакан воды из графина, сделал глоток. Я читал его мысли. Он обрадовался, увидев возможность воплотить в жизнь многие свои задумки.

— Тут все просто, Юрий Владимирович, — сказал генерал. — Нужны люди. И побольше. Подготовленные специалисты. Это — раз. Спецтехника — это два. И главное — связь. Чтобы у каждого сотрудника была своя карманная рация. Вспомните, какие образцы нам привозили наши вьетнамские друзья? По связи американцы уже во время Вьетнамской войны были на голову выше нас. А что у нас сделано с начала семидесятых? Пять лет прошло, а наша радиопромышленность так ни одного рабочего образца не предоставила.

— Хорошо. Займусь этим вопросом лично, — Андропов сделал пометку в блокноте и обратился ко мне:

— Полковник Медведев, вы что думаете по поводу усиления мер охраны?

— Я думаю, что нужно ввести ежедневное психологическое тестирование всех сотрудников. Без исключения. Начиная с нас с товарищем генералом и заканчивая последней уборщицей. Проверки и так идут серьезные, но психологи и психиатры в них участвуют только при приеме на работу. У нас же есть американские тесты. Тест «Миннесота», MMPI, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — кивнул Андропов. — Вы правы, внедрение субличности — это серьезная угроза, о которой мы только недавно начали думать. Но противник нас опередил. Что-то еще?

Мне вдруг вспомнилось покушение на Индиру Ганди, которое произойдет еще нескоро, в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году. Она будет убита собственными телохранителями. В Индиру Ганди выпустят восемь пуль в упор те самые люди, которым она доверила свою жизнь.

— Будет попытка внедриться в личное окружение Леонида Ильича, — заметил я. — Скорее всего противник выберет кого-то из охраны. В группу риска попадаем все мы, включая вас, Александр Яковлевич.

Рябенко покраснел, едва сдерживая раздражение. «Что ты несешь, Володя?!» — крутилось у него в голове, но он снова промолчал, только коротко кивнул мне, как будто соглашаясь.

— Вы правы, товарищ Медведев. И попытка будет не одна, но мы этого не допустим! — решительно воскликнул Андропов и даже хлопнул ладонью по столу. Но я читал его мысли и знал, что он лицемерит. Нет, конечно, все меры предосторожности будут приняты, и охрану Генсека усилят, но вот возмущение Андропова показное, неискреннее.

— Хотя не думаю, что они начнут действовать сразу же после двух провалов подряд, — произнес Юрий Владимирович после паузы. Он налил в стакан воды, отпил глоток и продолжил:

— Выждут какое-то время. Но вы обратили внимание, что пока они действуют стандартно? Изобретательно — да, но по известной схеме: подойти как можно ближе и выстрелить. Хуже, если они начнут действовать не шаблонно, непредсказуемо. И наша задача опередить врагов. Александр Яковлевич, пока проходят подготовительные мероприятия, рекомендую все-таки отправить полковника Медведева в отпуск. Пока есть время, нужно отдохнуть. Особенно, учитывая последние события. Есть еще что-то, — Андропов бросил на меня острый взгляд, — на что, по вашему мнению, Владимир Тимофеевич, нужно обратить внимание?

— Есть. Анекдоты. — сказал я, понимая, что мои слова звучат странно.

Рябенко мысленно взвыл, подумав, что таких идиотов, как я, он давно не видел. Андропов, напротив, одобрительно хмыкнул.

— Это мощнейшее идеологическое оружие, — я гнул свою линию, игнорируя сердитые взгляды Александра Яковлевича. — Плохо то, что мы не используем его — в отличии от наших противников. А ведь анекдоты включают сарафанное радио, передаются из уст в уста. Образ нашей страны и наших руководителей в сознании народа формируется не пропагандистскими плакатами и речами. Этот образ формируется именно в анекдотах, частушках, байках — на бытовом уровне. Вы позволите привести пару примеров?

— Говорите, Владимир Тимофеевич, — Андропов усмехнулся и добавил:

— За анекдоты сейчас в тюрьму не сажают.

— Вот первый именно на эту тему, — я проигнорировал мысленный вопль Рябенко: «Заткнись, дурак!» и почти без пауз рассказал анекдот, который вряд ли был в ходу в семьдесят шестом году:

— Американский журналист спрашивает Брежнева, мол, какое у вас хобби? Что вы собираете? Марки там, монеты, картины? А Леонид Ильич отвечает: «Анекдоты я собираю. О себе». «И много собрали?», — Интересуется журналист. «Да уже два с половиной лагеря на Колыме», — отвечает Брежнев.

— Да что за ерунда! — возмутился Рябенко.

— Вы попробуйте объяснить это на деревенских посиделках или людям, собравшимся выпить после заводского субботника, — возразил я. — Уверен, что не получится. Любая информация ложится на подсознание со смехом, во время еды и под выпивку. Вот еще пример. На этот раз частушка: «Брови черные, густые. Речи длинные, пустые. Нет ни мяса, ни конфет. На хрен нужен такой дед?».

Рябенко, в этот момент поднесший ко рту стакан с водой, поперхнулся, закашлялся. Я похлопал его по спине и извинился:

— Прошу прощения, но это то, что поют наши люди. Юрий Владимирович, вот еще один пример, который я считаю упущением наших идеологических отделов. Позволите?

— Я вас очень внимательно слушаю, Владимир Тимофеевич, — Андропов был сосредоточен, не пропускал ни одного моего слова, отмечал каждую интонацию. Что ж, пан или пропал, дальше я уже говорил, не останавливаясь:

— Анекдот из самых свежих: «Леонид Ильич уснул летаргическим сном. Проспал сто лет. Проснулся. В комнате полка с книгами. Взял энциклопедию и стал искать свою фамилию. Интересно, каким он остался в памяти потомков? Нашел. Читает: „Брежнев Леонид Ильич — мелкий политический деятель, живший в эпоху Аллы Пугачевой“.

— Той молодой певицы, что в прошлом году победила на конкурсе в Болгарии? — не понял юмора Андропов.

— Ну да, — подтвердил я, засомневавшись, а не сломал ли я только что карьеру Пугачевой. — Молодая, но очень популярная со своим «Арлекино». Вот народ и шутит… А вот еще, товарищи! Так сказать, вишенка на торте. До Олимпиады еще четыре года, а народ уже «приготовил» анекдоты.

— Даже про Олимпиаду? — удивился Андропов. — Ну-ка, расскажите!

— Брежнев выступает на открытии Олимпийских игр. Читает речь: «О! О! О! О! О!», а референт ему шепчет: «Леонид Ильич, это не „О“, это олимпийские кольца, текст ниже».

Разумеется, никто не засмеялся. Андропов поморщился, Рябенко нахмурился. Но я ведь и не пытался их насмешить.

— Видите? Образ Генсека подается так, что смех совсем не добрый! Леонид Ильич выглядит в анекдотах едва ли не маразматиком. Это что, отражение реальных народных настроений? Или чья-то диверсия, направленная на работу с общественным мнением?

— Я соглашусь с вами, Владимир Тимофеевич. Вы буквально с языка тему сняли, — Андропов внимательно смотрел на меня и думал: «Нужно подумать, куда определить Медведева. Явно перерос свою должность». А вслух сказал:

— У меня вот здесь тоже собрано несколько свежих примеров, так сказать, народного творчества. С некоторой аналитикой и определенными выводами специалистов. И, знаете, меня совсем не радует то, что я прочел. Высока вероятность, что анекдотами о нашем Генсеке и Политбюро занимается целый коллектив специалистов. Знать бы еще, в какой стране этот коллектив работает?

— В нашей, — ответил я.

— Поясните, — потребовал Андропов.

— Чтобы создавать популярные анекдоты, нужно находиться внутри общества, тонко чувствовать и понимать культуру, менталитет, настроения. Мигрантам, а тем более иностранцам, такое не под силу. По крайней мере, без поддержки изнутри страны. Лучше проверьте, какие советские институты работают с иностранными партнерами. Я бы обратил особое внимание на фонд «Квантум» и Джорджа Сороса — очень опасного врага.





