Глава 1


Кирилл

- Кирилл Евгеньевич, вам, кажется, детей подкинули… Сразу троих!

Перед лицом взметаются три женских пальца с «выколи-глаз» маникюром, и я инстинктивно прикрываюсь рукой. Благо, хоть не средний мне в нос тычут, что со мной, конечно, тоже не раз случалось, но не в собственном же кафе, где я царь и бог!

- Троих? – недоверчиво усмехаюсь. - Столько на меня еще не пытались повесить. Это что-то новенькое. Ставки растут, но у меня не может быть детей.

- Написано, что ваши…

Я лениво зеваю. Свежо предание… Моему авторству столько непорочных зачатий пытались приписать, что у меня уже абонемент в клинике, где проводят тест ДНК.

- На заборе тоже много чего написано. Ты вообще кто такая? – блуждаю взглядом по груди в поисках бейджика, но нахожу выставленную напоказ ложбинку. Тоже неплохо, но я за ночь так баб «переел», что от одного вида женского тела начинает подташнивать. В офис я все-таки работать прихожу. - Новенькая?

Прищурившись, я фокусируюсь на ее примятом красном сарафане, поднимаю взгляд к покосившемуся кокошнику, замечаю выбившиеся из косы пряди. Я, конечно, понимаю, что мое этно-кафе предполагает гремучую смесь народного стиля с дерзкой современностью. Я лично концепцию разрабатывал и с пеной у рта защищал ее перед инвестором. Но это как-то слишком… фолк-модерн. Девушка выглядит слегка потрепано, будто на нее напала стая бродячих щенков, сдувает челку со лба и напряженно складывает губы куриной жопкой. Верный знак того, что в моем кафе произошел форс-мажор, пока меня не было.

Форс-мажоры я не люблю - они отнимают много денег. Детей – тоже не особо, по этой же причине. А здесь, похоже, лютое комбо.

- Администратор, - оскорбленно выдыхает она, поправляя бейджик с именем «Натали». Куриная жопка возмущенно расширяется. – Я на испытательном сроке. Вы же лично собеседование проводили.

- Утоли мои печали, Натали, - протягиваю задумчиво, но вспомнить ее не могу. - Покрутись, - взмахиваю пальцем в воздухе, и она послушно оборачивается вокруг своей оси так, что короткая юбка-солнышко задирается, открывая пятую точку. - Точно, узнал, - бесцеремонно шлепаю ее по бедру. - Теперь возвращайся на рабочее место, Наташа – три рубля и наша, встречай гостей, иначе уволю за прогул. У меня нет времени на шутки, через полчаса важное совещание, - нервно поглядываю на часы.

Меня начинает утомлять этот перфоманс. Пошутили и хватит. Включив серьезного босса, я пересекаю зал, в который только начинают стекаться посетители, любезно приветствую их на правах гостеприимного хозяина - и направляюсь к лифту, чтобы подняться на административный этаж.

- Кирилл Евгеньевич, а как же дети? – зудит под ухом.

– Верни их матери, припугни эту шарлатанку полицией, а лучше моими прокурорскими связями, - невозмутимо роняю на ходу, морщась от раздражающего цокота каблуков, преследующих меня по пятам. - При упоминании моего бати-прокурора даже самые хитрые и прожженные охотницы за деньгами быстро сливаются. Действует безотказно.

- Так нет матери. Они там совсем одни, то есть… втроем, - не унимается чертова Натали, протискиваясь следом за мной в кабинку. – Я их закрыла, чтобы не разбежались по кафе, и сразу за вами.

Створки съезжаются, зажав конец ее косы, которая оказывается накладной и, махнув хвостом, остается на первом этаже. Я привык ко всему ненатуральному у баб, поэтому даже не реагирую. Лишь бы мужиком не оказалась – это нынче статья, а остальное меня не касается.

- В моем кабинете? – уточняю, а она трясет осиротевшей головой, как болванчик. Кокошник слетает набок, я небрежно прибиваю его ладонью к ее макушке, чтобы не упал. Я лояльный босс, но дресс-код нарушать не позволю.

- Прямо в вашем кабинете! – повторяет, снова размахивая пальцами. - Трое!

- Что ж, тогда пойдем и спросим у этих детей, чьи они на самом деле, - хмыкаю скептически.

Я спокоен, как удав, потому что нигде не мог облажаться. Несмотря на то, что я гуляю будь здоров и женщин меняю чаще, чем нижнее белье, делаю это в здравом уме и твердой памяти. Помню каждую, всегда предохраняюсь. Вот такой сознательный подход к блудливой жизни, а все по одной простой причине: меня алкоголь не берет. Совсем. Никакой потери контроля, никакого похмелья. Даже обидно – ни напиться нормально, ни забыться, ни подебоширить от души.

Вечно молодой, вечно трезвый. Наутро после каждой гулянки на работе как штык. Сегодня не исключение. Ночка выдалась бурная, а я здесь – разбираюсь с мифическими детьми. Голова побаливает, но это от недосыпа и… подозрительных детских воплей на три голоса, доносящихся из моего закрытого кабинета.

- Кто там мяукает? – останавливаюсь под дверью.

Прислушиваюсь. Крики становятся громче и объемнее. Инстинкт самосохранения подсказывает мне, что лучше развернуться и уйти. Но администратор Наташа за моей спиной отрезает все пути отступления.

- Кирилл Евгеньевич, - тяжело вздыхает она, как будто с инфантильным подростком общается, и, отстранив меня, медленно вставляет ключ в замок.

«Не делай этого! Нет, пожалуйста, нет!» - ору мысленно, при этом внешне сохраняю покер-фейс, насколько это возможно в моей безнадежной ситуации.

– Я же вам сказала: ВАШИ ДЕТИ.

На этой пессимистической ноте она распахивает дверь настежь, и перед моими глазами предстает картина, полная хаоса и безысходности, от которой я на секунду теряю дар речи.

- Ты не предупредила, что это младенцы, - цежу сдавленно, дергая себя за ворот рубашки. Кислорода резко не хватает.

Дети действительно критически маленькие – даже ходить не умеют. Один ползает по ковру, катая по полу коллекционную матрешку, которую мне подарили партнеры на открытие кафе, берет ее двумя ручками, бросает и визжит, когда она распадается на части. Второй, более физически подкованный, неуверенно стоит на шатающихся ножках, держась за диван. Пытается дотянуться до оставленного на подлокотнике блокнота с важным списком деловых встреч, но вместо этого заваливается набок, шлепается на попу и тоже орет.

Одеты эти двое одинаково, в джинсовые полукомбинезоны и светло-голубые кофточки, да и внешне похожи, как близнецы. Как их мамка отличает? Впрочем, не моя забота.

Взглядом ищу третьего…

- Куда! – срывается с места администратор и достает из-под стола еще одного пацана, который тащит за собой корзину для бумаг. – Брось каку!

Он разжимает кулачок, и пока девушка наклоняется, чтобы убрать разбросанный мусор, неожиданным движением срывает многострадальный кокошник с ее головы вместе с заколками и шпильками. Издав победный клич, шустро отползает с трофеем к своим братьям.

Это не дети, а неорганизованная преступная группировка, которая страшна своей импровизацией.

На всякий случай закрываю дверь за собой, ненароком спотыкаюсь о тройную прогулочную коляску, оставленную у стены – и обращаю на себя внимание всех троих.

В кабинете повисает угрожающая тишина. Я замираю на месте.

Три пары глаз смотрят прямо на меня. Долго, внимательно, испытующе.

Я выставляю ладони перед собой, намекая, что пришел с миром, делаю шаг, а они вдруг расползаются от меня врассыпную, как тараканы при включенном свете, и кричат еще громче, переходя ультразвук. Прикрыв ухо одной рукой, вторую запускаю в коляску, где нахожу записку с пометкой «Кириллу Правдину». Нехотя разворачиваю ее.

«Это твои родные сыновья. Поздравляю, папаша!» - выведено красивым женским почерком.

Сминаю бумажку, продолжая обыск под аккомпанемент детских воплей. Среди подгузников и бутылочек вижу еще кое-что. До боли знакомые мужские часы. Лимитированная серия, брюллик на циферблате, золотые стрелки. И гравировка на обратной стороне корпуса: «Кирюхе Правдину от друзей». Это без сомнений мои часы, которые я по безалаберности потерял у одной из баб. Кажется, пришло время выяснить, у какой именно…

– Вызывай охрану, - грозно приказываю администратору, отчего какофония звуков становится невыносимой. – Сейчас посмотрим записи с камер и разберемся с этой… мамашей, - проглатываю грубый мат, чтобы не ругаться при детях.

Дверь хлопает за моей спиной, и я слишком поздно осознаю, что остался наедине с плачущими тройняшками. Я понятия не имею, что с ними делать и как успокаивать, поэтому устало сажусь на ковер, обхватив голову руками. Детский плач взрывает мозг.

«Уровень шума в помещении превышает норму. Риск повреждения слуха. Уйдите в тихое место», - бьет тревогу мой смартфон, но его тут же хватает один из маленьких бандитов и тянет в рот, клацая четырьмя передними зубками по тонкому корпусу. Главный плюс – при этом он прекращает кричать. Двое других тоже умолкают и неуклюже ползут к брату делить добычу.

- Апф-ф-фу, - плюется самый шустрый, размазывая слюни по дисплею.

Надо бы забрать у них «игрушку» не по возрасту, но я не рискую. Притворившись предметом мебели, я приношу свой телефон в жертву богу тишине.

Вот это я встрял…

листаем дальше





Глава 2


- В смысле, камеры отключены и записи не сохранились? Я за что вам бабки плачу!

Я срываю голос до хрипа, пытаясь перекричать детей, но силы неравные.

За спиной – мой персональный хор Турецкого в ползунках продолжает исполнять концерт по заявкам. Чем громче я говорю, тем выше ноты берут эти вокалисты.

Передо мной – два широкоплечих мордоворота с поникшими головами. При желании они могут послать меня в далекие дербеня и придать ускорения одной левой… бровью, но никогда не сделают этого, потому что я их банкомат и уверенность в завтрашнем дне. Вместо этого они молча выслушивают мои претензии и виновато кивают, сложив кисти в замок перед собой, как проштрафившиеся пацаны на школьной площадке. Разве что ножкой не шаркают, но, кажется, недалеки от этого.

- Парни, поймите, я должен выяснить, кто и как принес сюда детей, - продолжаю чуть тише и адекватнее.

- Ба-бу, Ба-бу-бы, - невпопад двигают губами секьюрити, а у меня происходит сбой системы.

Нет уж, хватит с меня баб. После сегодняшнего детского аттракциона у меня отторжение от всего женского пола, способного воспроизвести так много маленьких людей. Как представлю, что все эти дети действительно родились от одного меня, так вздрогну. Психологическая травма.

- Хм, что? - переспрашиваю, сощурившись и пытаясь читать по губам.

- Дя, ба-ба, гу, ца-ца, - издеваются амбалы.

«Дол-ба-нуть-ся», - улавливаю в их тайном шифре и мысленно соглашаюсь.

В ушах обезьяны стучат в тарелки, впрочем, практически то же самое происходит в реальности. Среди шума и вакханалии я не сразу понимаю, что элементарно не слышу ответ ребят, потому что их слова заглушает звонкий лепет тройняшек. Все смешивается в один беспрерывный шумовой поток, от которого взрываются барабанные перепонки.

- Аб-бу-у, - продолжаются детские беседы по душам.

Оборачиваюсь. Вижу, что малые не поделили папку с архивными документами, которую вытащили из нижнего ящика шкафа. Створки настежь, ручка оторвана, листы с подписями и печатями разлетаются по полу, три детские попки «штампуют» их сверху, а у меня наступает стадия смирения.

- Тш-ш, - прикладываю палец к губам.

Хор Турецкого, точнее, теперь уже Правдина, неожиданно затихает. Все трое солистов, как по команде, поворачивают ко мне головы. Судя по их бегающим глазкам, у меня есть от силы секунд пять, чтобы договорить с охраной, а потом в кабинете снова наступит апокалипсис – три всадника в наличии и готовы его устроить.

- Так что с системой видеонаблюдения? - выпаливаю на одном дыхании.

- Выясним, Кирилл Евгеньевич, - бубнит один секьюрити.

– Неполадки какие-то, - оправдывается второй. - Устраним!

Я делаю глубокий вдох, стираю испарину со лба и, расстегнув еще пару пуговиц на влажной от пота рубашке, опускаюсь на диван. За десять минут отцовства умотался, как раб на галерах. Что-то пищит под задницей, отчего мелочь с подозрением косится на меня. Я достаю из-под себя их игрушку, аккуратно, без резких движений опускаю на ковер – и подталкиваю к ним носком.

- Только не надо крич… - не успеваю закончить, как помещение наполняется детскими воплями. Обреченно отмахиваюсь, принимая поражение.

- Тогда мы пойдем разбираться, Кирилл Евгеньевич, - тушуются охранники.

Непривычно наблюдать, как два здоровых лба, испугавшись орущих младенцев, пятятся к дверям, задевая друг друга плечами. Я издаю нервный смешок, а потом осознаю, что меня снова пытаются кинуть на растерзание трем чертяткам. Администратор так и не вернулась, сославшись на занятость, теперь и охрана намерена слиться.

- Стоять, - рявкаю в панике.

Мужики застревают в проходе, как два бабушкиных шкафа, которые вносили в квартиру по частям, поэтому вытащить в собранном виде невозможно. Переглядываются, толкаются в дверях, покашливают.

- Не оставляйте меня с ними, - прошу одними губами.

Тройняшки снова начинают реветь. Я сам уже готов расплакаться, ей-богу.

Соберись, тряпка! Нам просто нужен план.

- Значит, так, - громыхаю на весь кабинет, чтобы меня было слышно. – Пришлите мне кого-нибудь из персонала, чтобы посидели с детьми. Тем временем займитесь камерами и опросите свидетелей. Кто-то должен был видеть, как тройную коляску с неумолкающими младенцами тащили на второй этаж. Такое невозможно не заметить, - вздыхаю, стрельнув взглядом в пацанов, которые добрались до живой пальмы в кадке. Что ж, помянем деревце...

- Сделаем, Кирилл Евгеньевич, - хором выпаивают секьюрити, как двое из ларца.

– Первым делом надо записаться на тест ДНК… Снова! – сокрушенно восклицаю и вожу пальцем по обслюнявленному дисплею телефона, выбирая контакт клиники. - Я обязательно найду эту кукушку, подключу все возможные связи и, независимо от того, подтвердится ли мое отцовство, лишу ее материнских прав. Ни одна адекватная баба своих детей бы вот не подкинула хрен знает кому, - рассуждаю вслух, запустив пятерню в волосы. Дергаю с силой. - Клянусь, я ее накажу за то, что она натворила, и засажу за решетку. Таких дряней вообще стерилизовать надо.

Скорее всего, меня скоро отпустит – и я успокоюсь. По характеру я человек отходчивый или, если быть честным, пофигист. Однако сейчас я готов рвать и метать. И очень зол на мамку, которая «взбодрила» меня с утра.

- Принято, - гремят антресолями шкафы-охранники, о существовании которых я в запале успел забыть, и вдруг расступаются.

Между ними из ниоткуда появляется невысокая шатенка в простых джинсах, удобных растоптанных кедах, бесформенной тунике и с рюкзаком на одном плече. По привычке я оцениваю женскую особь мужским взглядом-сканером.

Невзрачная, бледная, как призрак, и худая. Не мой формат.

- Ты кто такая? – уточняю без интереса.

Она переминается с ноги на ногу на пороге, бесцеремонно заглядывает в кабинет, будто что-то здесь забыла, кружит огромными, на пол-лица, синими глазами по помещению – и фокусируется на тройняшках. Вздрагивает, приложив ладонь к груди.

Понимаю. Сам в шоке.

- Я… на собеседование, - запыхавшись, будто марафон пробежала, выдает она после паузы.

- Не помню, чтобы назначал на сегодня… И куда же я тебя такую пристрою? – наклоняю голову к плечу, скептически поморщившись. Из красивого у нее только глазища, как блюдца, и довольно пышная для такой щуплой фигурки грудь. Остальное так, на троечку с минусом, непрезентабельное и серое. Еще раз внимательнее рассмотрев ее, резюмирую: - Мышь. Как зовут?

- Алина, - цедит сквозь зубы, стреляя в меня испепеляющим взглядом.

Просканировав меня в ответ, безмолвно выдает свое резюме: «Говно», которое четко читается на ее лице. Пока я обтекаю, она опять переключается на малышей. Искренняя улыбка трогает натуральные пухлые губы без помады. Мелкие мужики явно нравятся ей больше, чем я.

Типичная дурнушка. Еще и с характером. Терпеть таких не могу.

- Свободна, - небрежно отмахиваюсь. – Видишь, не до тебя!

Я указываю на детей и только сейчас понимаю, что все это время они подозрительно молчат. Тишина кажется неестественной, будто кто-то резко выключил звук. Моя ладонь зависает в воздухе, а челюсть стремится к полу, когда девушка бросает рюкзак, приседает к неуправляемым бандитам, протягивает руки – и… они послушно ползут к ней.

Заклинательница детей! Это то, что мне нужно сейчас, чтобы не свихнуться!

- Мышь, ты принята, - лихорадочно выпаливаю, пока она не сбежала вслед за испарившейся охраной. – Будешь моей нянькой.

***

Добро пожаловать в историю прокурорского сына Кирилла Правдина из книги "Диагноз: так себе папа". Поддержите новинку по полной, как вы умеете. Это очень важно на старте.

Ставьте звездочку/нравится, обязательно сохраняйте в библиотеке и комментируйте!

У книги есть крутой буктрейлер. Вкладка рядом с аннотацией. К просмотру обязателен :)





Глава 3


- Па-ма-га-га, - вразнобой жалуются тройняшки, преданно заглядывая в глаза тете, которую видят впервые в жизни, а она сочувственно гладит их по макушкам, будто понимает детский лепет.

На меня стучат? Мелкие жулики. Я, между прочим, пострадавшая сторона.

«Па-ма-ги-те», - моя реплика, а не этих симулянтов в подгузниках.

Можно сказать, им повезло после непутевой мамки попасть именно ко мне, а не к какому-нибудь ее сутенеру или собутыльнику. Черт знает, какой послужной список у бабы, бросившей младенцев. Я обязательно все выясню и пацанов в обиду не дам, пусть даже они не мои. Неважно, чужих детей не бывает, как любит повторять мой друг инвестор Воронцов. Ему дай волю - он половину Питера усыновит. Я не такой. Мне спокойнее, когда эти цветы жизни растут в чужом огороде.

Если, не дай бог, наше родство подтвердится, то они вообще, считай, джекпот отхватили. Правда, в таком случае мне придется покупать веревку и мыло. Или брать эту вредную няньку в пожизненное пользование. Лишь бы согласилась, черт бы ее побрал!

- Мышь, ты меня слышишь? – зову громче, подавшись вперед и облокотившись о колени. Она нагло игнорирует и меня, и мое щедрое предложение. - Буду платить тебе тройной оклад, по количеству детей. Надолго не задержу. Как только их мамку найду и накажу, мы с тобой попрощаемся. Договорились?

Я замираю с протянутой рукой, как нищий на паперти. Впервые баба не хочет моих денег.

Не отвечает, не смотрит на меня, почти не дышит. Делает вид, что меня не существует.

Двое «ползунков» карабкаются к ней на колени, а третий «ходунок» встает на ножки, подтягивается и дергает тунику на ее груди. Настоящие мужики растут – одобряю. Не хватает им женской заботы, поэтому и поплыли от первой встречной-поперечной. Если честно, после пережитого стресса я бы тоже не отказался прижаться к мягкой женской груди, чтобы меня пожалели. Но Мышь, судя по косым взглядам, может только приложить меня чем-нибудь тяжелым.

- Вы что с малышами делали? – предъявляет мне с претензией, внимательно рассматривая малолетних преступников, а они и рады стараться. Бедные овечки на заклание. – Вся одежда в пыли и пятнах.

- Похоже, сэкономил на уборщице, - бросаю в шутку, но у нее отбито чувство юмора. Девчонка пыхтит себе под нос проклятия, поправляя и оттряхивая комбинезоны троих братьев Марио. - Да ничего я с ними не делал! Это они мне кабинет разгромили.

Пылко оправдываясь, я не замечаю, как повышаю голос и на эмоциях размахиваю руками. Пацаны по доброй традиции отпугивают меня криками, как вырванные из земли корни мандрагоры. На удивление, даже не реагирую. Наступает стадия принятия.

Опасное состояние. Так и до отцовства недалеко.

- Отойдите, они же вас боятся, - шипит защитница детей, как проколотая шина, и прикрывает их своим щуплым телом. Мелкая сама, а дури хоть отбавляй.

- Это взаимно, - бурчу я, бросив обиженный взгляд на подставивших меня бандитов, и делаю шаг назад. – Между прочим, ты им никто, Мышь, а я, возможно, отец, - выдаю неожиданно для самого себя.

- Так себе отец, - огрызается она чуть слышно, но я читаю по губам.

Меня ее фраза задевает не на шутку, будто я и правда папка, причем типичный «я ж бать». Из ниоткуда возникает острое желание восстановить свою поруганную родительскую честь. Полчаса назад я был заядлым холостяком, а сейчас готов идти цапаться с мамками на детской площадке и доказывать, чей ребенок раньше на горшок сел. Быстро же вошел в роль – главное, чтобы меня из нее не вынесли вперед ногами.

Гордо выпятив грудь, я выпаливаю важно:

- Родителей не выбирают!

Ой, дурак! Что ты несешь, Правдин?

Кто за язык тянет? Без теста ДНК действует презумпция невиновности, а часы… это не доказательство. Мало ли, кто их стащил в клубе и кому потом перепродал.

В конце концов, эти дети совсем ко мне не тянутся! Наоборот, шарахаются от меня, как от прокаженного. Как же пресловутый зов крови? Чем они на меня похожи, кроме пола?

Ничего общего, только глаза хитрющие и шило в каждой попке.

- Они голодные, «родитель», - ядовито фыркает неугомонная нянька. – Да, мои хорошие? – тянет совершенно другим тоном, мягким и милым.

Она по очереди щелкает всех троих по носикам, чтобы никому обидно не было, после чего вспоминает обо мне и поворачивается с таким видом, будто готова с ноги мне в нос зарядить. Пожалуй, воздержусь от ее материнского внимания.

- Сейчас поварам задание дам, они быстро им что-нибудь приготовят, - невозмутимо хватаюсь за телефон. Прикладываю трубку к уху. – Есть варианты? Выбирай любые блюда русской кухни - у меня кафе национально ориентированное. Ты с мелкими на одной волне…

- Значит так, - серьезно начинает она. – Три порции борща с салом, пельмени, холодца кастрюлю…

Я бездумно транслирую ее заказ девочкам на кухне, но вдруг спотыкаюсь… на холодце. Ставлю звонок на удержание.

- Уверена? – прищуриваюсь. - Издеваешься, да?

- М-да, папа года, - закатывает глаза, поднимаясь с пола. – Попросите кашу сварить, а мы пока перекусим.

Вильнув передо мной небольшим, но упругим задом, она наклоняется к коляске и по-хозяйски роется в сумке. Достает оттуда детские пюрешки, щелкает крышками, и малые ползут на этот звук, как коты на «Вискас». Она наблюдает за ними с теплой улыбкой.

Бывалая, как будто у нее самой дети есть. С другой стороны, кто на такую полезет? Мало того что серенькая и обычная, так еще и неласковая. Колючая, как ежиха. Позаришься – всю оставшуюся жизнь будешь иголки из причинных мест доставать. Сомнительное удовольствие.

То ли дело мои бабы. Все как на подбор – и стелются к ногам по щелчку пальцев. Найти бы теперь паршивую овцу в этом стройном стаде, которая свой приплод на меня вздумала повесить.

- Мышь, давай обойдемся без оценочных суждений, - хмурюсь, спрятав телефон в карман. - Я начинающий отец, так сказать, поэтому мне и нужна нянька. Не хочешь помочь, значит, другую найму. Только учти, в моем кафе ты работу не получишь – фейс-контроль не прошла. Так что если деньги нужны, бери, что дают, и не выеживайся.

Поздно осознаю, что в порыве злости я перегнул палку. Жду бабских обид и истерики, но она гордо вздергивает подбородок и смотрит на меня… матом. В прищуренных глазах бегущей строкой транслируется словарь нецензурной лексики, но вслух ни одного ругательства не звучит. Ее убийственный взгляд как «Рафаэлло» – вместо тысячи слов.

- Я согласна, - буквально выдавливает из себя после паузы.

- Чудненько, - обворожительно улыбаюсь, отчего ее передергивает. Наши чувства взаимны, значит, сработаемся. – Не отвлекайся, детей корми, - командую, кивая на баночки, которые она сжимает в руках так сильно, что стекло вот-вот треснет.

В дверь вежливо стучат, после чего она почти сразу же открывается.

Не кабинет, а проходной двор!

Я настроен послать незваных гостей к черту, но вовремя осекаюсь, увидев на пороге владельца московской сети ресторанов «Александрия» и… моего потенциального партнера. Он приветствует меня легким кивком головы, неторопливо осматривается и, конечно же, замечает тройняшек. Часто моргает, отгоняя галлюцинацию, вопросительно выгибает бровь.

- Извините, Кирилл, помешали? – поднимает руку, жестом оставляя свою делегацию в коридоре.

Мать его, совещание!





Глава 4


Первая мысль – спрятать детей. Проблема в том, что у меня есть только опыт оперативного устранения любовниц во время отцовских рейдов по клубам и внезапных налетов на особняк. Не думаю, что ползунковые бандиты согласятся тихо сидеть за шторкой или под столом, как мои девицы не самого тяжелого поведения, и главным прокурором их не припугнешь.

Папка у меня самых честных правил. Хоть сам в разводе, но на протяжении последних лет мечтает, чтобы я, его единственный сын, наконец-то остепенился, взялся за ум, построил карьеру и, боже упаси, женился на достойной леди из интеллигентной семьи. Из этих пунктов я выполнил лишь один, и то потому что сам этого захотел – открыл собственную сеть кафе. Отец в меня не верил, но я рискнул, чем вызвал его уважение и некие зачатки доверия. По крайней мере, прокурорские рейды стали реже, а я успеваю и погулять, и поработать.

Все схвачено. Жизнь прекрасна… Была. До сегодняшнего утра.

Я не хочу все потерять из-за вопиющей ошибки! Вернее, трех…

- Проходите, Матвей Андреевич, - протяжно вздыхаю и, отступив от двери, пропускаю будущего бизнес-партнера в разгромленный кабинет. Понимаю, что мелкие лазутчики уже успели себя рассекретить – и объясняться все равно придется.

- Привет, мальчишки, - обращается он к тройняшкам, опустившись на одно колено. Следом вплывает вся делегация в деловых костюмах и с папками подмышками, выстраивается вдоль стены ровной шеренгой.

Прищурившись, я терпеливо жду, когда снова поднимется крик банши, но малые с интересом рассматривают дядю, сосредоточенно посасывая пальчики. Один даже протягивает Матвею слюнявую ладошку, которую тот аккуратно пожимает, другой плюется, пытаясь что-то сказать, а третий показывает четыре зубика, погрызших мой телефон, как будто улыбается.

В кабинете тишь и благодать, только слышно, как от злости скрипят мои зубы, стирая эмаль в пыль. Молча наблюдаю, как мелкие предатели заигрывают с москвичом, и борюсь с неадекватным порывом выставить всех присутствующих за дверь.

Это кровная обида! Значит, на меня, практически родного отца, можно орать благим матом, а чужому человеку - глазки строить? Не по-мужски как-то…

- Дети тонко чувствуют людей, - ехидно шипит нянька, проследив за моим хмурым взглядом. Подходит ближе, как бы невзначай касается своим плечом моего и сама же отшатывается, словно ее током шарахнуло. Я тоже нервно потираю руку, не глядя на нее. – Они на уровне интуиции разбираются, кто хороший, а кто плохой. Кто желает им добра, а кто так… случайно рядом оказался.

Я резко поворачиваюсь к ней, наши лица оказываются напротив, ее огромные, отдающие недоброй синевой глазища смотрят мне в самую душу, бесцеремонно ковыряясь там, как у себя в дамской сумочке. На секунду мне кажется, что она мало того, что знает меня как облупленного, так еще и за что-то презирает.

Странное ощущение, непривычное. Обычно бабы штабелями к ногам укладываются – только успевай переступать, чтобы не споткнуться. А эта… настроена агрессивно. Я в упор ее не помню, хотя у меня провалов в памяти не бывает, все явки и пароли записаны.

- Поговори мне тут, - хриплю недовольно. – Зарплату срежу за хамство.

Она цокает и, закатив глаза, отворачивается от меня. Зато больше ничего не комментирует.

- Это ваши дети, Кирилл? – с улыбкой обращается ко мне Матвей, которого облепили мои пацаны. Сияет, как новый пятак из-под станка, а я где-то в глубине души начинаю ревновать.

Что за манеры у этих москвичей? Обязательно чужих детей трогать своими грязными, пыльными лапами? Я, между прочим, не разрешал…

- Подкинули, - выдаю машинально.

- В смысле? – хмурится он, напрягаясь всем телом. На его мрачном лице мелькает тень осуждения.

В мозгу что-то щелкает – и я вдруг вспоминаю все, что слышал о партнере. Матвей Васильев - мужик семейный, глубоко и безнадежно женатый, отец двоих детей, в которых души не чает… В общем, он – моя полная противоположность. Верный, надежный, правильный до мозга костей… Я переживал, что такой ханжа не захочет работать со мной, если узнает о моем разгульном образе жизни, но, похоже, теперь у меня появилось целых три козыря в рукаве.

- Шутка, - широко улыбаюсь, чтобы сгладить углы. – Неудачная, каюсь. Да, дети мои. Разве вы не видите, как они на меня похожи? Копии! По моим стопам пойдут, – подмигиваю хулиганам, и все трое насупливают бровки, как по команде.

Да что я вам сделал, а, родственники? Подыграли бы ради приличия.

- Не дай бог, - шелестит под ухом.

Если я придушу няньку прямо в кабинете при всех, то совещание придется отменить? Жаль...

- Вы, наверное, мама? - переключается на нее Васильев.

- Не дай бог, - повторяю за ней и невольно дергаюсь, как будто меня усадили на электрический стул, но я, получив разряд, все-таки сбежал в последний момент. – Это Марина, их няня.

- Алина, - поправляет меня тихо, но с укором.

- Да хоть Калинка-Малинка, мне плевать, - чуть слышно цежу сквозь стиснутые зубы, наклонившись к девушке и обхватив ее за тонкую талию. – Как назову, так и поплывешь. Ты лучше детей аккуратно забери у него, елки-палки, сколько можно их тискать, - не выдерживаю.

- Не знал, что вы в таком юном возрасте уже многодетный отец, - с уважением произносит Васильев, не отлипая от моих названых сыновей. Что за человек. Руки прочь! - Честно говоря, у меня о вас сложилось совершенно другое представление, весьма противоречивое. Но теперь я уверен, что с вами можно иметь дело. Вы же не против, если мы с ними познакомимся?

«Против! Чемодан-вокзал-Москва! Со своими детьми знакомься», - едва не выпаливаю вслух. Вовремя затыкаю рот кулаком, свободной рукой ощутимо подталкиваю няньку и грозным взглядом приказываю ей вызволить, наконец, пацанов из лап назойливого москвича.

- Ради бога, знакомьтесь, - выдавливаю сквозь стиснутые губы.

- Как их зовут?

Неожиданный вопрос застает меня врасплох.

Никто их не звал – они сами ко мне приползли.

Зачем вообще в таком возрасте близнецам имена? Они же на одно лицо. Пока вырастут, все перепутается.

Но Васильев ждет ответа, выгнув бровь.

- Эм-м, - мычу, как йог, поймавший дзен, и тяжело сглатываю.

Лучший вариант – назвать первые пришедшие на ум имена, но в голове белый шум. В памяти только кадры из глупой комедии, где всех в племени звали одинаково - Гоги. Тройняшкам бы подошло…

- Илья, Алексей и Добрыня, - невозмутимо перечисляет Марина-Алина, выступая вперед и указывая на малышей.

- Кем надо быть, чтобы назвать пацанов в честь трех богатырей? – тихо ворчу, скривившись, и тут же хватаю няньку за локоть. Притягиваю к себе вплотную. Пока Матвей отвлекается на детей, жарко выдыхаю ей в ухо: - А ты откуда их имена знаешь?





4.2


- У них на комбинезонах держатели для пустышек, - отвечает она непринужденно, с легкой ухмылкой, при этом смотрит на меня как на идиота.

Какая же… На вид простушка, а взгляд надменный, как у царицы всея Руси.

- И что? – хриплю раздраженно, впиваясь пальцами в ее руку. Она и бровью не ведет.

Как же все бесит: и эта загадочная Калинка-Малинка, и сорванное совещание, и сама ситуация в целом.

- Так они именные, - хмыкает она и пожимает хрупкими плечами, как будто издевается надо мной.

Я пытаюсь сфокусироваться на мельтешащих под ногами пацанах, которые постоянно крутятся, как три вечных двигателя. Разве в таких экстремальных условиях что-то рассмотришь? В глазах рябит от вертлявых поп. К лямкам джинсовых комбинезонов и правда прицеплены клипсы с пустышками, но они качаются и подскакивают при каждом движении.

Сощурившись, я с трудом различаю мелкие буквы на деревянных бусинах.

Что ж, нянька не обманула.

- Глазастая, - отпускаю ее. - Живи пока, но учти: я слежу за тобой.

- Да вы за собственными детьми уследить не можете, - дерзко подкусывает меня. – Еще и склерозом на имена страдаете.

- Я все помню, просто… растерялся, - ворчу себе под нос. - Знаешь, как тяжело быть многодетным отцом? Впрочем, откуда… У самой-то наверняка ни ребенка, ни котенка.

Плевать, что с детьми она обращается как мать-героиня со стажем – я просто хочу ее задеть, и у меня это получается. Мышь краснеет и надувается, как воздушный шарик, шумно делает вертолетик губами. Прежде чем она лопнет от обиды, я прикладываю палец к губам и тихо приказываю: «Тш-ш».

Закипает, выпучив глаза. Но не спорит.

Вот теперь моя родительская честь отомщена. Пусть знает, кто здесь папочка-босс.

Получив удовлетворение от того, что смог вывести ее из себя, я важно шагаю к тройняшкам. Опускаюсь на корточки рядом с Васильевым, как бы невзначай оттолкнув его плечом, и рассматриваю забавные детские моськи, которые недовольно морщатся при виде меня.

Подцепляю пальцем одну из прищепок с бусами, читаю вслух по слогам: «До-бры-ня», и он откликается. Издавая какую-то зашифрованную детскую брань, опирается о мою руку и, шатаясь, пытается встать. Прежде чем этот неваляшка снова шлепнется на попку и разорется, я хватаю его подмышки. Он хмуро сводит бровки, становится похожим на депутата, разбуженного посередине заседания. Видимо, передо мной самый старший и серьезный, главарь банды, который потихоньку учится ходить.

Чувствую какую-то возню слева. Пока у меня заняты руки, кто-то тащит из моего кармана многострадальный телефон. Клац по дисплею!

Я поворачиваю голову на звук. И снова здравствуй, зубастый! А ты у нас кто? Опускаю взгляд на импровизированный «бейджик»: полустертые буквы на погрызенных, обслюнявленных бусинах складываются в имя «Алексей».

Третий - в меру приличный и сравнительно спокойный - смирно сидит чуть поодаль, однако на меня волком смотрит, точь-в-точь как нянька, которая стоит над душой, воинственно скрестив руки перед собой. Благо, мальчишка молчит, и на том спасибо. «Илья», - коротко и четко выбито на его груди.

Что ж, будем знакомы…

Хорошо, что на этих мелких заводных игрушках с сигнализацией есть опознавательные знаки. Плохо, что заметил их не я, а синеглазая язва, которая нескоро забудет мой конфуз.

Значит, и правда три богатыря. Вырастут – пойдем Москву брать, а пока пусть тренируются на делегатах. Одного уже захватили в плен, причем сразу предводителя.

- Красивые имена, - комментирует Васильев, бесповоротно очарованный ползунковой братвой.

Я бы поспорил, но промолчу, потому что в параллельной реальности я как отец должен был их одобрить. Боковым зрением улавливаю, как наглая столичная лапа тянется к моим пацанам, и один из них охотно подает в ответ свою ладошку. Я ревниво забираю чересчур дружелюбного богатыря, передаю его няньке, взглядом и жестами приказываю присмотреть за остальными.

- Матвей Андреевич, приглашаю за стол переговоров, - настаиваю я, взмахнув рукой в сторону панорамных окон, где обустроена зона для совещаний.

- А дети? – поднимается с пола Васильев, провожая всех троих тоскливым, как у собаки Хатико, взглядом.

Что же ты присатанился к моим детям?

- Я могу с ними погулять, пока вы совещаетесь, - спохватывается нянька и, не дожидаясь отмашки, начинает быстро собираться. Как будто только и ждала удобного момента, чтобы сбежать.

Не успеваю моргнуть, а пацаны уже сидят в коляске, болтая ножками и послушно внимая каждому слову посторонней тетки. Меня настораживает ее инициативность и то, как она оперативно и умело справляется с ними.

Может, владеет гипнозом? Заводная Мышь с секретом, под стать подкидышам.

Где я их искать потом буду?

- Стоп! Куда? Нет, я вас не отпускал, - выставляю руку вперед, вовремя очнувшись. В два шага оказавшись у двери, преграждаю проход. Хватаюсь за ручку неповоротливой тройной коляски. – Верни всех на место, Ирина! Я тебя вижу впервые в жизни.

Тройняшек, конечно, тоже, но есть вероятность, что они мои, а значит, придется нести ответственность. Сами они позаботиться о себе не в состоянии.

- Я Алина! Что не так? Вы же сами меня наняли, - парирует нянька-похитительница детей, пока делегаты устраиваются за круглым конференц-столом.

Как будто у меня выбор был. Кастинг с одной кандидаткой под аккомпанемент хорового пения.

- Я тебя нанял, я тебя и уволю, если будешь самовольничать, - тихо угрожаю, наклонившись к ее виску, но при этом держу на лице улыбку, чтобы москвичи ничего не заподозрили. - Пацаны останутся здесь, под моим контролем. В конце концов, ты их покормить хотела.

Указываю на диван, терпеливо жду, пока она займет его вместе с детьми, и только после этого сажусь во главе стола. Деловые партнеры говорят о погоде, хвалят вид из огромных, в пол, надраенных до блеска окон, которые выходят на набережную, а я краем глаза неотрывно слежу за нянькой с детьми. Так и окосеть недолго.

- Надеюсь, мои наследники нам не помешают? – гордо уточняю, и Мышь давится воздухом.

Все-таки уволю… Как только новую няньку найду, с рекомендациями.

- Нет, что вы, Кирилл. Наоборот, - тепло улыбается Матвей.

- Тогда приступим, - важно открываю ноутбук, пригладив влажные, взъерошенные волосы пятерней, и закатываю рукава помятой рубашки. Пиджак пал смертью храбрых после богатырского нашествия и сейчас отдыхает где-то под упругой нянькиной задницей. Значит, проведем встречу без галстуков. – Я подготовил небольшую презентацию…

Блуждаю взглядом по столу, хлопаю себя по карманам и понимаю, что флешки нет… Точно помню, как положил ее вместе с телефоном, а потом…

Исподлобья зыркнув на бандитов, ловлю на себе их хитрые взгляды.

Мужики, мы так не договаривались! Отдайте по-хорошему, иначе ваш потенциальный папка сорвет сделку, обанкротится - и будем мы побираться, дружно бомжевать и подгузники стрелять у прохожих.

- Пф-ф, - летит мне в ответ вместе со слюнями и остатками овощного пюре, а далее следует непереводимый детский лепет.

За что мне все это? Я столько не успел нагрешить.





Визуализация


Познакомимся с героями.

Визуалы примерные, могут не совпадать с вашим представлением - и это нормально! Настоящие герои есть только в голове у автора :)

Кирилл Правдин

(прокурорский сын, владелец сети этно-кафе, тот еще ловелас)





Алина Дикарева

(простая девушка из непростой семьи, нянька для самых непоседливых тройняшек и наглого босса)





У книги есть крутой буктрейлер. Смотрим во вкладке рядом с аннотацией или в моих соцсетях





Кирилл Правдин впервые встречается в книге:

"Диагноз: так себе папа"

- Вы не подходите на роль отца, - заявляет симпатичная начальница отдела опеки, небрежно перебирая документы, которые я, как проклятый, собирал по всем инстанциям. - Об удочерении не может быть и речи. Я вынуждена отказать вам.

- Признайтесь, вы просто мстите за наше неудачное знакомство. Назло мне готовы оставить малышку в детдоме? У нее больше никого нет.

- Я никогда не смешиваю профессиональное с личным. Сейчас я действую исключительно в интересах ребенка. Посудите сами, - закинув ногу на ногу, она грациозно располагается в кресле, не сводя с меня кошачьего взгляда. – Вы одинокий мужчина и не состоите в родственных связях с нашей подопечной. К тому же, у вас диагноз, - берет из папки соответствующую бумажку. Хмурится. - Ваши мотивы вызывают массу вопросов. Зачем вам девочка?

- Что за намеки! Вы издеваетесь?

- Не беспокойтесь, мы найдем для нее полную семью. Холостяки у нас не в приоритете, извините.

- То есть… если бы я был женат, мне отдали бы Любочку без лишних вопросов?

- Не факт, но это сильно увеличило бы ваши шансы.

- Знаете что, Мегера Андреевна… - окидываю ее оценивающим взглядом. - Вы же в разводе? А выходите за меня замуж! ЧИТАТЬ

*

С Алиной мы знакомимся в книге:

"Семейное положение: папа-дикарь"

"У тебя есть сын. В новогоднюю ночь ему исполнится семь. Найди его".

Если это шутка, то злая и неудачная. У меня нет ни семьи, ни детей. И не предвидится.

«Вы ошиблись номером», - печатаю в ответ.

Почти восемь лет назад из-за бывшей я вынужден был оставить привычную жизнь, карьеру в органах – и приехать снежную тайгу, где меня никто не знает. С тех пор я одиночка - никаких баб, тем более столичных.

«Это правда, Тихон. Я родила мальчика и отказалась от него. Ты должен его найти!»



В канун Нового года бывшая преподнесла мне своеобразный подарок - сообщила о сыне, который все эти годы живет неизвестно где, с чужими людьми. Это мой единственный наследник, и я бросаю все силы на его поиски.

Но на моем пути возникает взбалмошная рыжая незнакомка. Она ходячая катастрофа, отвлекает меня своими бесконечными проблемами и вносит хаос в мою тщательно выстроенную жизнь. Мы с ней – два противоположных полюса, и, казалось бы, между нами не может быть ничего общего. Но ее сын - ровесник мальчика, которого я так отчаянно ищу.

И он тоже родился в новогоднюю ночь. ЧИТАТЬ

*

Похожая история про тройняшек:

"Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

- Мне нужен мой сын, – надменно произносит он.

- Вы хотите нанять суррогатную мать? Сделать ЭКО в нашей клинике?

- Шесть лет назад я сдал биоматериал в банк ЭКО. Насколько я знаю, его использовали для оплодотворения. Теперь вы должны найти моего ребенка, - небрежно бросает пачку купюр на стол.

- Нет, это конфиденциальная информация. Все проходит анонимно. Представьте, сколько женщин сделали у нас ЭКО в тот период!

«И я в том числе», - добавляю мысленно, вспоминая своих тройняшек.

- Всех клиенток проверим. Тест ДНК проведем, с матерью я сам вопрос решу, - и добавляет жестче: – У меня нет семьи. Это мой единственный кровный наследник. Потому что теперь я… бесплоден.

Он богатый холостяк, который ищет сына. Я многодетная мать-одиночка, родившая тройняшек после ЭКО с донором. У нас не может быть ничего общего. Или все-таки может?.. ЧИТАТЬ

***





ПОДПИСАТЬСЯ НА АВТОРА





Глава 5


- Может быть, обойдемся без презентации? Ни к чему эти формальности, - заявляет Васильев, свободно развалившись в кресле и расстегнув пиджак. - Если честно, терпеть не могу бездушный официоз.

- Аналогично, - выдыхаю с облегчением, постепенно привыкая к непрерывному галдежу на фоне. В какой-то мере это даже атмосферно – совещание по-домашнему.

- Расскажите своими словами, что вы планируете?

– Концепция предусматривает создание целой сети этно-кафе, каждое из которых будет выполнено в своем неповторимом национальном стиле с вкраплениями современных деталей. В идеале, хотелось бы охватить все народы и культуры, но это слишком далекоидущие планы. Моя команда начала с самого простого и понятного – русского стиля, - обвожу рукой помещение, где мы находимся. Фокусируюсь на кусках разбитой матрешки, стараюсь не думать об этом. - В этом месяце на Ваське откроется вторая точка – с азиатским колоритом. И так далее, пока мы не захватим весь мир, - самодовольно хмыкаю, и губы сами растягиваются в победной улыбке.

По спине внезапно прокатывается холодок, будто сквозняки гуляют в кабинете, хотя все окна закрыты, правую половину тела парализует, как при инсульте. Инстинктивно передергиваю плечами, пытаясь сбросить с себя чей-то цепкий, пронзительный взгляд. Слегка поворачиваю голову, искоса смотрю на Мышь. Она беззастенчиво пялится на меня, думая, что я не вижу, и внимает каждому слову. На не тронутом макияжем, но румяном лице – смесь шока и уважения, как будто она удивлена, что я в принципе слова в предложения умею складывать.

«Детей не растеряй», - произношу одними губами, резко прокрутившись в кресле. Нянька вздрагивает, краснеет и смущенно отводит взгляд, а я возвращаюсь к столу.

- Мы с коллегами посмотрели ваше кафе по пути сюда, и в целом нам понравилась идея, - прохладно перебивает меня Васильев, рисуя какие-то каракули в своем блокноте. Вся его делегация глубокомысленно молчит.

- В целом? – разрываю повисшую тишину.

«Это шедевр ресторанного бизнеса!» - транслирую всем свои видом. Не для того я миллион раз переделывал и вылизывал проект, чтобы какие-то пижоны московские его критиковали.

- О-о-о, мне знаком этот взгляд, - смеется Матвей, примирительно выставив ладони перед собой. – Вы не подумайте, никто не покушается на ваше детище. У вас получилось довольно оригинально и самобытно, но… как будто чего-то не хватает.

Он щелкает пальцами, а я едва держусь, чтобы не оторвать их по одному и не выбросить в окно. Не видать мне тогда Москвы, как своих ушей.

До чего же раздражающий партнер мне попался. Нервных клеток не напасешься.

- Нет так нет, - сдаюсь, отодвигаясь от стола. – Нас и в Питере неплохо кормят.

Щелкуна Васильева спасает стук в дверь. В кабинет въезжает тележка с кашей, останавливается напротив богатырей, которые тут же оживляются и синхронно вытягивают шеи, как голодные птенцы в гнезде. Повар приветствует нас легким наклоном головы, недоуменно косится на детей, которые в его картине мира никак не ассоциируются со мной, и тактично удаляется. Нянька суматошно возится с обедом, гремит тарелками, а мелкие хватают все, что плохо лежит, разбрасывая ложки и салфетки. Помещение наполняется звуками детсадовской столовой.

Я зависаю на троих шилопопах и не успевающей за ними девчонке, внимательно слежу за ними, пока в голове крутятся шестеренки. Пытаюсь поймать и сформулировать мысль.

- А-ам! – требует зубастый, подначивая братьев. И все вместе они начинают капризничать.

Нянька носится как белка в колесе, отчаянно старается их утихомирить, и мне на секунду жаль ее становится.

Осознаю, какая это жесть – быть многодетным родителем. Круглые сутки, семь дней в неделю. Безнадега… В такой шумной компании даже не пожрешь спокойно, а отдых в общественном месте автоматически превращается в ад, где зад горит похлеще чем в геенне огненной.

В мозгу загорается красная лампочка. Я вдруг понимаю, чего не хватает в моем кафе.

- Нужна детская зона с няньками и аниматорами, - произношу медленно, не до конца объяснив идею, но Васильев ловит ее на лету.

- Мне нравится ход ваших мыслей, Кирилл. Да, именно это я и хотел от вас услышать, - хлопает в ладоши. – Взрослые смогут посещать кафе с детьми и не переживать о неудобствах, потому что все будет предусмотрено. Мне импонирует такой подход, потому что я ставлю в приоритет семейный отдых. Мы учтем это при открытии вашей точки в Москве.

- Значит, сделка состоится, Матвей Андреевич? – уточняю тихо, словно боюсь спугнуть.

- Не вижу препятствий, - раздается доброжелательный смех. – Более того, после нашего личного знакомства я настроен обсудить с вами долгосрочное сотрудничество. На одном объекте мы не остановимся. Знаете ли, я тоже человек амбициозный и мне хочется присоединиться к захвату мира, - по-доброму подшучивает.

- Поделим его пополам, я не жадный, - поддерживаю ироничный настрой.

Собираюсь скрепить сделку партнерским рукопожатием, но легкий дискомфорт отвлекает меня. Я чувствую, как кто-то дергает меня за штанину и неуклюже пытается вскарабкаться по ноге. Осторожно покачиваю коленом, но ощущение не исчезает, а наоборот, становится сильнее и назойливее. Не меняя позы, поворачиваю только голову в сторону дивана, где должны находиться дети с нянькой. Пересчитываю своих «Гоги»…

Одного не хватает.





5.2


Мышь в панике кружит глазами по кабинету, спотыкается об меня, и я, упиваясь моментом, посылаю ей ехидную ухмылку. Деловая слишком! Киваю вопросительно, догадавшись, что случилось, а она поджимает губы, упрямо встряхнув каштановыми волосами, аккуратно заколотыми на висках.

Эх, нянька, штраф получишь. Прошляпила ребенка, хотя с тройней немудрено.

- Кхм-кхм, - прячу издевательский смешок под кашлем. Выставляю палец, привлекая к себе внимание партнеров. - Извините, я на секундочку.

Я наклоняюсь и заглядываю под стол, откуда на меня смотрит широко распахнутыми глазищами «ходунок» Добрыня. Икнув, он замирает как морская фигура, вцепившись пальчиками в ткань моих брюк, и играет со мной в гляделки.

Попался партизан!

Поманив пальцем, осторожно беру его на руки и усаживаю к себе на колени. Он оказывается довольно увесистым. Мы изучаем друг друга, зеркально супимся и не издаем ни звука. Похоже, мы одинаково растеряны, зато Васильев находит это милым.

- Сыновья – ваши копии, Кирилл, - отмечает он в момент, когда малой пускает слюну на рукав моей рубашки, а я шустро вытираю ему лицо тыльной стороной ладони, чтобы мужичок презентабельно выглядел в обществе. Главное в нашем деле – сохранять хорошую мину при плохой игре, и этому Правдины учатся с пеленок.

- М-гу, - мычу неоднозначно, всматриваясь в детские черты лица.

Как по мне, ничего общего. Надеюсь, тест ДНК все расставит по местам. А партнер у меня все-таки немного… того. С придурью. Видимо, это побочный эффект от длительной семейной жизни. Недаром я убежденный холостяк.

- Можно нескромный вопрос? – вкрадчиво интересуется Матвей. Лениво дергаю плечом, давая ему зеленый свет, и получаю контрольный выстрел в голову: - Где ваша мама?

О, как бы я хотел это знать! Шляется где-то, дрянь, пока я здесь чуть не поседел. Повезло, что Мышь под руку подвернулась, иначе моя нервная система рассыпалась бы в труху.

- Увы, далеко не у всех женщин развит материнский инстинкт. Некоторые из них кукушки, - роняю с показным равнодушием, улавливая приглушенное женское фырчанье сбоку. И важно подчеркиваю: - Я отец-одиночка.

Кем только не назовешься ради выгодного контракта.

- Похвально, - с неподдельным восхищением произносит Васильев. - Верю, что вы еще найдете хорошую мамочку своим замечательным деткам.

Блаженный мужик. Но фантазия в красках рисует московское кафе, так что я готов потерпеть его странные наклонности. И даже подыграть.

- Нам и мужской компанией прекрасно живется, правда? – обращаюсь к чересчур серьезному богатырю, покачивая его на ноге. Он загадочно кряхтит. Наверняка в знак согласия.

Мы обмениваемся с Матвеем еще парой фраз, он пробегает быстрым взглядом условия контракта и уверенно ставит размашистую подпись внизу листа, после чего отдает мне свой экземпляр. Приобняв одной рукой малыша, как талисман на удачу, второй - я тянусь за ручкой. Неудобно, но образ требует жертв. С трудом вывожу свою каракулю в нужной графе, а Добрыня, с любопытством подавшись к столу, смачно припечатывает ее слюной.

- Команда, - смеется Васильев, и остальные делегаты поддерживают его.

«Банда, - уточняю мысленно, покосившись на других малых, - по отжиму телефонов, нервных клеток и свободного времени».

- Кирилл Евгеньевич, давайте я его возьму, - подбегает к нам нянька, оставив двоих бандюганов на свободном выгуле.

Она ведет себя неадекватно: протягивает подрагивающие руки, подает мне какие-то тайные знаки, глаза-блюдца таращит, моргает часто, подмигивает. Нервный тик?

- Нет, все нормально, Ангелина, - отмахиваюсь, вживаясь в роль папы года. – Он просто сын своего отца, с ползунков готов ворваться в бизнес.

- А-лина, - на автопилоте роняет она, не сводя глаз с напряженного, покрасневшего пацана.

Не убирая приклеенной к лицу улыбки, я опускаю взгляд на ребенка. Он подозрительно затих, перестал тащить со стола все, что плохо лежит, и надул пухлые щеки. Глаза у него честные-честные и огромные, на пол-лица, губы поджаты, второй подбородок важно выпячен, брови соединились в одну сплошную линию. Точно депутат на съезде партии.

- Отдайте малыша, пока не поздно, - угрожающе цедит наша няня. Но поезд вышел из депо.

- Поздно, - вздыхаю чуть слышно.

Медленно, но до меня все-таки доходит масштаб катастрофы. Сомнений не остается, когда под его упакованной в подгузник попой становится тепло и мягко. Я сижу не шелохнувшись, словно окаменел. Ловлю дзен и обреченно жду, пока богатырь закончит свои неотложные дела.

Не смею осуждать. В принципе, я тоже срать хотел на все эти унылые совещания, но бизнес сам себя не расширит.

- Ка-ка, - простодушно сообщает он во всеуслышание, но, к счастью, понимаем его только мы с Мышью. Пока мы обмениваемся тревожными взглядами, остальные умиляются, как идиоты.

- Ворвался в отцовский бизнес, - нервно хихикает она, покраснев так густо, словно лично ему в штаны наложила. И ободряюще хлопает меня по плечу. – К деньгам, Кирилл Евгеньевич.

Судя по тяжелому амбре, я миллиардером стану. Разве дети не должны пахнуть молочком?

***

* Матвей Васильев – герой книги «Разводимся! Моя на тридцать дней»

"Я беременна от твоего мужа", - прилетает входящее сообщение с неизвестного номера.

- А я нет, - горько усмехаюсь.

Тянусь за тестом, ни на что не надеясь. Да и уже неважно.

- Малыш, ну что там? – доносится голос мужа за дверью.

- У меня минус, - шепчу, гипнотизируя взглядом проклятую одну полоску. Слабую и бледную, потому что нужное время не выдержано, но одинокую. – У тебя плюс, - хмыкаю, но он не слышит.

«Твой муж сегодня поедет ко мне. Не мешай нам», - мигает еще одно сообщение.

Однако… Какая наглая у нас любовница.

«До утра его продержи, я хоть отдохну. И покорми сама. Мне готовить лень», - отправляю и отключаю телефон.

Дыхание сбивается. Собираюсь выбросить использованный тест, но присматриваюсь внимательнее…

- Да ладно?!





Глава 6


Если бы кто-нибудь сказал мне, что вместо того чтобы выбирать между блондинкой и брюнеткой, я буду решать, посидеть мне с двумя детьми или помыть попу одному, я бы посмеялся шутнику в лицо. Но сейчас мне не до смеха. Именно перед таким выбором меня в раскоряку поставила нянька.

Гости ретировались сразу же, как почуяли запах керосина, точнее, детской неожиданности. Блаженный Васильев в запале еще порывался помочь, но коллеги быстро его увели. И это к лучшему, потому что изображать счастливого папочку уже не осталось сил. Единственный и главный плюс всего этого безобразия – у меня на руках подписанный контракт.

Правда, после такой нестандартной деловой встречи я сам как выжатый лимон.

Все, на что я способен сейчас, так это расплыться прошлогодним холодцом по дивану и пустым взглядом наблюдать, как дети лапают и облизывают некогда сияющие панорамные окна. Безупречные стекла теперь в следах от ладошек. Двое пацанов остались со мной, так как я посчитал их меньшим из трех зол, а «денежного» братца моет в туалете нянька.

Из-за приоткрытой двери, сквозь шум воды доносится заливистый детский смех. Я, можно сказать, психологическую травму получил и заодно прививку от отцовства, зато маленький засраненок доволен как слон.

- Кирилл Евгеньевич? – зовет меня Мышь. Я не откликаюсь и делаю вид, что умер, но она и мертвого из могилы достанет. – Принесите чистое полотенце. Здесь ничего нет.

- Там бумажные, - ворчу, нехотя вставая. Бандиты тут же отлипают от стекол и поворачиваются ко мне. – Продолжайте-продолжайте, - шепчу им, взмахнув рукой.

- Они не подходят. Мне надо ребенка хорошо укутать, чтобы не простудился, - не унимается голос из туалета. – У вас сквозит.

Какая же она надоедливая. Под стать тройняшкам, словно на одном поле росли.

- Согласен, вот детей сквозняком и надуло.

Закатив глаза, я плетусь к шкафу, снимаю с вешалки запасную рубашку известного бренда, отутюженную, только из химчистки, и протягиваю ее через щель в двери. Если бы великий кутюрье узнал, что его творением вытирают румяную детскую попку, то сжег бы всю коллекцию. Но чистота требует жертв.

- Хм-м, - задумчиво мычит нянька, когда принимает подношение. – Спасибо и на этом.

Еще и недовольна! Моя рубашка стоит дороже, чем все ее серое, мешковатое тряпье, что она на себя нацепила. Однако я благоразумно молчу, боясь поймать паническую атаку, если она вдруг психанет, бросит младенца прямо с голой попой и сбежит. Впервые в жизни я от бабы зависим, и мне это категорически не нравится.

- Подержите его минуточку, я подгузник достану, - командует она. – Только аккуратно!

Калинка-Малинка торжественно выносит мне сияющего пацана, который по-мужски радостно прижимается к ее налитой груди и пускает слюни в глубокую ложбинку. Я невольно ныряю взглядом туда же и шумно сглатываю. Не все у нее потеряно. Хотя бы есть за что подержаться.

- Руки! – рявкает под ухом.

- Не мыли, - глупо улыбаюсь, показывая ладони.

- М-м, не смешно, - многозначительно протягивает она, а в глазах-озерах бегущей строкой мелькает: «Клинический идиот».

Всучив мне малого, нянька мельком проверяет двоих других, после чего наклоняется над коляской. Пока она роется в сумке, я на полном автопилоте залипаю на ее округлых бедрах. Наклоняю голову, чтобы сместить фокус. Оцениваю...

Однако… Не все так запущено, как казалось изначально.

Стоп, Правдин, твою мать!

Не успел с троими подкидышами разобраться, а природа уже зовет? Такими темпами я Дурову составлю конкуренцию, только естественным путем. Я, конечно, свой генофонд ценю и уважаю, но оплодотворить весь мир как-то не планировал.

Но взгляд прикован к нянькиной упругой заднице, а внизу живота и в штанах разливается приятное тепло. Не помню, чтобы я когда-нибудь так возбуждался. Не мужское это дело – течь, как последняя профурсетка.

Что-то явно не то…

- Слушай, ты его плохо вытерла, - хмуро произношу, обращая внимание на ребенка в моих руках. И снова эти невинные глаза напротив… - Надо было все-таки воспользоваться бумажными полотенцами. С него вода подтекает.

Мышь подскакивает с подгузником подмышкой, подлетает ко мне и забирает пригревшегося пацана. Уложив его на диван, шустро и умело одевает. Ловкость рук – и никакого мошенничества. Признаться, ее мастерство завораживает.

- Это не вода, Кирилл Евгеньевич. У вас есть еще одна рубашка? - как бы невзначай роняет она, метнув косой взгляд на мой пах, где по-прежнему тепло и влажно. Неприлично разглядывая меня ниже пояса, сочувственно выдыхает: – И сменные брюки.

Я, если честно, боюсь туда смотреть, потому что версия с перевозбуждением стремительно теряет актуальность. Ближе к реальности – энурез. Потеряв дар речи, я так и застываю с разведенными руками и растопыренными ногами.

- Все, с меня хватит! – грожу няньке пальцем, будто она источник всех моих бед. – Собирай этих писюнковых злодеев, и мы едем в клинику. Немедленно!

Малышня пугается моего громогласного баса, и в кабинете снова начинается концерт.

Нет-нет. Все! Поиграли – и баста, карапузики.

Мне в клуб, срочно стресс лечить, а вам домой, к мамке.

- Зачем нам в клинику? – пищит Мышь, изменившись в лице.

- Опровергать мое отцовство, - уверенно заявляю, хотя самого мелко потряхивает. – Банда, за мной!

Схватив брелок от своей Ламбы, я прямо в обмоченных штанах вылетаю из кабинета. И пусть кто-то попробует мне хоть слово сказать. Богатырей натравлю!

- Кирилл Евгеньевич, вы серьезно? – скептически летит мне в спину.

А-а-а! Какого черта на этот раз?





6.2


- Не пищи на меня! - Я оборачиваюсь без особого энтузиазма. – Что еще?

- Какая у вас машина? – фыркает с претензией нянька, одной рукой удерживая ребенка на бедре. Он болтает ножками на весу, грызет деревянные бусы, спрятав от меня свое имя. Без опознавательных знаков я детей не различаю. Стоило мне на миг отвернуться, как я опять в них запутался.

- Бабам нравится, - демонстративно прокручиваю на среднем пальце брелок с золотым быком.

- Если вы не заметили, у вас сегодня более избирательные пассажиры, чем девицы низкой социальной ответственности, к которым вы привыкли, - обезоруживает меня своей наглостью серая Мышь. Пока я хватаю ртом воздух, пытаясь подобрать нематерные слова, она криво косится на логотип моей верной железной лошадки. – Двухместный Ламборджини? А тройняшки в багажнике поедут?

Каюсь, об этом я не подумал. Сложно привыкнуть к трем мелким прицепам, когда тридцать лет был свободным, как ветер. Не желая признавать свой косяк, я прячу ключи в карман и деловито возвращаюсь в кабинет, будто все так и было задумано.

- Я тебя проверял, нянька, - роняю с каменным выражением лица, а эта пигалица снисходительно ухмыляется. - Есть предложения, раз такая умная?

- Сейчас вызову специальное такси, у меня есть номер водителя с тремя автокреслами, - выпаливает уверенно и, не отпуская малого, свободной рукой ловко достает телефон из кармана.

- Ты откуда такая… - прищуриваюсь с подозрением, - опытная?

- Из многодетной семьи, - бубнит, не глядя на меня. Шустро нажав пару кнопок, кивает сама себе и блокирует дисплей. - Все, готово. Машина прибудет через десять минут к главному входу в кафе. Вам там места не хватит, так что езжайте на своей, а мы с таксистом привезем тройняшек к клинике.

Распорядившись, как хозяйка, она усаживает одного моего пацана в коляску, после чего, виляя передо мной попкой, охотится за двоими оставшимися. В мгновение ока все оказываются прикованы ремнями к своим креслам. Сидят смирно, тихо, как дрессированные, и терпеливо ждут, когда их повезут на прогулку.

Нянька суетится, заметно нервничает и старается как можно скорее забрать малых.

- Хреново придумала, Калинка-Малинка, - опомнившись, я перехватываю у нее ручку неповоротливой коляски. - Почему ты постоянно пытаешься свинтить куда-то с моими детьми? Работаешь на черных трансплантологов? Кыш, я сказал! – слегка отталкиваю ее, услышав в ответ разочарованный вздох. - Я сам за руль сяду, водителя беру на себя.

Я толкаю груженый тройной танк, а он не двигается с места. Заодно визуально прикидываю, влезет ли этот гибрид тачки с поездом в проем двери. Не вмещается, как ни крути.

Мужики, пора пешком ходить, ей-богу!

- Тормоз! – неожиданно нападает на меня Мышь без объявления войны, и я теряюсь.

- Сама такая, - возмущенно огрызаюсь.

Сцепив зубы и послав мне уничижительный взгляд, она слегка давит ногой на педаль между колесами, толкает ручку - и коляска катится сама.

- Пожалуйста. Обращайтесь, Кирилл Евгеньевич, - ехидно и совершенно неестественно лебезит она, проходя мимо меня. – Не отставайте!

- Пф-ф, Мышь, - мой единственный аргумент в наших провальных переговорах.

Договориться с таксистом оказывается гораздо проще, чем с тремя крикунами, которые начинают паниковать на улице, потеряв из вида няньку. Как бы не пришлось ее тоже… удочерить. Я сдаюсь, передаю ей богатырей, но внимательно слежу, как она упаковывает каждого в автокресло.

В момент, когда я уверен, что самое страшное уже позади, включаются динамики и на весь салон орет какой-то «Синий трактор», от которого пацаны в восторге. Все бы ничего и я готов потерпеть, пожертвовав барабанными перепонками, но… на дисплее моего телефона загорается входящий от отца.

Ответить - нельзя - сбросить. При любом исходе мне хана.

Да у бати чуйка на мои залеты! Не зря он товарищ прокурор.

***

Не забудьте поставить книге звездочку/нравится, это поможет ей подняться в рейтинге и ее увидят больше читателей. Спасибо, люблю сильно ♥





Глава 7


В кармане беспрерывно вибрирует, потому что старший Правдин не привык отступать и с каждым не отвеченным звонком увеличивает напор. Представляю, как он злится на том конце линии, но ему не следует знать, что я тут прохожу блиц-курс молодого отца. У меня на руках сразу два богатыря, третьего - несет за мной нянька, недовольно сопя носом. Коляску пришлось оставить внизу, потому что эта громадина не влезла в лифт.

Мы молча идем по бесконечно длинному, светлому коридору клиники. Точнее, молчим только мы с Алиной, а тройняшки не затыкаются, будто ведут важное выездное совещание с экскурсией по объекту. Они довольно плюются, крутят головами и тычут пальцами в разные стороны. На нас косятся все посетители, но мне фиолетово как никогда.

Дыхалка сбивается, пот стекает по вискам, будто я несколько часов подряд пыхтел в тренажерном зале.

Последний рывок!

- Ты как? Жива? – неожиданно для самого себя проявляю заботу и притормаживаю, мельком оглянувшись на няньку. Она летит так быстро и живенько, что чуть не врезается мне в спину.

- Нормально, - пожимает плечами, одним легким движением перекидывая малого с левого локтя на правый, и сдувает непослушную прядь волос со лба. – А что?

Терминаторша. С меня семь потов сошло по пути на этаж, а она как на променаде.

- Чего плетешься тогда, Акулина? – ворчу, намеренно коверкая ее имя. - Пошевеливайся.

Я ускоряю шаг, стараясь не обращать внимание на тяжесть двух сползающих вниз бегемотиков, которых уже держу подмышками, но нянька без труда догоняет нас. Без каблуков, в своих повидавших жизнь кроссовках, она по росту едва достигает моего плеча. Поравнявшись со мной, ей приходится подняться на носочки, чтобы максимально приблизиться ко мне и заговорить.

- Что вы собираетесь делать, если найдете их мать?

- Не если, а когда. При моих возможностях это вопрос времени, - самоуверенно чеканю, в то время как моя главная «возможность» снова трезвонит по обслюнявленному телефону.

Черт! Если я буду и дальше игнорировать отца, то он лично приедет ко мне домой с группой захвата. Плавали – знаем. Он однажды пугал меня маски-шоу, когда на вечеринке в особняке из-за парочки нерадивых друзей сработала сигнализация. С тех пор я гуляю исключительно на нейтральной территории.

- И все-таки? – зудит под ухом. Какая же муха назойливая нам в няньки досталась!

- В идеале, прибить ее мало! Но это особо тяжкое преступление, от которого даже батя не отмажет, - уныло качаю головой, словно и правда решил в маньяки-потрошители податься. Алинка бледнеет и отшатывается от меня. – Не дрейфь, я адекватен… пока что. Мотать срок из-за дуры мне не хочется, поэтому придется действовать по закону. Родительских прав я ее точно лишу, у меня есть знакомства в опеке. Независимо от того, что покажет тест ДНК, их мать будет наказана. Дело принципа.

- Жестоко…

- Справедливо. Нормальная баба детей не оставит, тем более на такого… кхм… не приспособленного к отцовству человека, как я, - останавливаюсь под дверью лаборатории, чтобы отдышаться, но стараюсь делать это не слишком шумно и позорно. - Вот ты доверила бы мне своего ребенка?

- Нет, конечно! – выпаливает она, не задумываясь.

Тц, а вот это обидно было! Не то чтобы я на ее потенциального отпрыска претендую, но такая категоричность оскорбляет. Что эта Мышь о себе возомнила?

- Почему? – хмурюсь. - Я, между прочим, завидный жених с большим состоянием.

- Не знаю, не замеряла, поверю вам на слово.

Схлестываемся взглядами, как непримиримые враги. Благо, руки у обоих заняты, иначе бы подрались. Тем временем тройняшки, наконец-то собравшись вместе, все громче лопочут на своем.

Дверь кабинета распахивается, едва не пришибив нас, а я машинально прикрываю собой детей и няньку.

- Прошу прощения, - щебечет лаборантка, которая знает меня в лицо. – Проходите, Кирилл Евгеньевич. Кто у вас на этот раз?

- Тройняшки.

В кабинете нас ждет лично хозяйка клиники, которая встречает меня как дорогого гостя, даже в обмоченных штанах, от которых она усиленно отводит взгляд. Вместо хлеба и соли – кофе и конфеты. У стены расположился уютный диван, куда я с облегчением усаживаю детей. В воздухе витает запах ароматических свеч, от которого все трое начинают чихать по очереди. Только цыган с медведем не хватает, но если доплачу, то в следующий раз и они будут.

- Прекр-расно, - рокочет врач, рассматривая малых. – На вас похожи.

Нервно сглатываю, и слюна застревает поперек горла. Впервые она так говорит, а я ведь и раньше к ней обращался с разными подкидышами. Сравнив нас еще раз, она обращает внимание на Алину, мнущуюся на пороге.

- А это мать? Для более точного и достоверного результата нам не помешает ее образец. Впрочем, что я вам рассказываю – вы и так в курсе процедуры, - бросает непринужденно, а мне неловко перед чертовой Мышью.

Кожей чувствую на себе ее брезгливый взгляд, будто я парень легкого поведения и носитель целого букета болячек. Подумаешь, оступился разок-другой! С кем не бывает? Можно подумать, я виноват, что такой… востребованный.

- Нет, это наша нянька. Матери нет.

Забрав у нее третьего бандита, я устраиваю его рядом с братьями, рискуя спровоцировать коллапс вселенского масштаба, потому что когда они объединяются – быть беде. Я так устал, что просто падаю рядом, оставив место для Алины, однако она наблюдает со стороны.

- Хорошо, но с тройней будет дороже, чем обычно…

Хватит уже акцентировать на том, что я здесь постоянный клиент! У меня такими темпами комплексы разовьются. Я уже и так няньке в глаза смотреть не могу.

- Сумма не имеет значения. На этот раз ситуация патовая, и времени у меня в обрез. Мне нужен экспресс-тест. Самый скоростной, который у вас только есть.

- Без проблем, Кирилл Евгеньевич, - суетится лаборантка вокруг нас, пока врач готовит стандартный договор и… большой карман для денег. Плачу я щедро, прежде всего, за анонимность и конфиденциальность информации, так что здесь во мне видят богатенького Буратино.

- Сколько ждать? – деловито подношу к лицу руку с часами, постукиваю пальцем по циферблату. Понимаю, что стрелки не идут, и укоризненно зыркаю на богатырей. Когда успели, метеоры? Они сонно развалились на диване и подкатывают глазки. Неужели батарейки садятся...

- Мы немедленно сделаем забор материала, и через двадцать четыре часа результат будет готов.

- В смысле, двадцать четыре часа? – чувствую, как мои брови ползут на лоб. - А с детьми мне что делать все это время?





7.2


- Я могу забрать их к себе, - вкрадчиво предлагает Алина, смиренно стоя у двери. С легким тремором сжимает в руках свой рюкзак, держит его перед собой, как щит, теребит лямки пальцами. Разве что ножкой не шаркает.

Что-то цепляет меня в ее поведении, но стресс и беготня мешают «отсобеседовать» няньку с пристрастием. Займусь этим позже...

- Как щенков на передержку? – по-хамски осекаю ее. – Со мной останутся, - выпаливаю, скорее, назло, чем с реальной готовностью. Черт знает, как с тремя рецидивистами ночь пережить. Почесываю подбородок, и решение приходит само собой. – Лучше мы тебя заберем. Возражения не принимаются!

Она открывает рот, красиво округлив губы, но я жестом приказываю ей заткнуться. Телефон снова дает о себе знать, на этот раз эсэмэсками. Дело дрянь! Когда отец переходит на тяжелую артиллерию и строчит мне письма мелким почерком - это высшая степень ярости, самая опасная. До группы захвата три, два…

«Ты в кафе? Я выезжаю, и не дай бог не обнаружу тебя там!» - высвечивается на дисплее.

Поберегите свои нервы, господин прокурор! Они вам пригодятся, если дедом окажетесь…

- Извините, я должен ответить, - поднимаю указательный палец, встаю с дивана и спешу на выход. – Присмотри за малышней, - бросаю на ходу няньке, небрежно зацепив ее плечом, и, забывшись, по привычке даю ускоряющий шлепок по ягодице. Неожиданно получаю по рукам.

Она шипит, как спущенная шина, но слушается, мгновенно оказываясь рядом с тройняшками. И, как по волшебству, расплывается в милой улыбке.

Какая исполнительная. Может ведь, когда захочет!

- Кирилл Евгеньевич, скажите их имена, чтобы мы правильно пометили образцы, - окликает меня лаборантка.

- Дети подписаны, - отмахиваюсь небрежно и, чтобы не видеть, как лица медиков вытягиваются в удивлении и немом осуждении, выскакиваю из кабинета.

Плотно прикрыв за собой дверь, перезваниваю отцу. Убираю трубку от уха, отсчитываю десять секунд, давая ему время выругаться, после чего невозмутимо, с легким пофигизмом, который его так раздражает, совершенно спокойно произношу:

- И тебе не хворать, бать. У тебя что-то важное? Телефон пришлось поставить на беззвучку, пока я контракт с москвичами подписывал.

Умолкаю, дав ему время обработать информацию. Трюк с переключением внимания всегда действует безотказно. В динамике раздается недоуменный кашель, и, черт возьми, я бы все отдал, чтобы увидеть папино лицо в этот момент. Шах и мат! В идеале, я планировал лично сообщить ему эту новость, но три шилопопа спутали мне карты.

- И как все прошло? – сорванным после мата голосом уточняет отец.

До последнего не верит. Досадно, но ладно.

- Положительно, как и ожидалось, - растягиваю слова с чувством собственного превосходства. – Ты разве во мне сомневался?

- Я заеду к тебе вечером, - выдает он неожиданно. – Отметим.

Япона мама! Я же сегодня как муж на час - только отец на сутки.

- Не получится, бать. Я завязал. Больше никаких гулянок.

- Я в курсе твоих «никаких гулянок» - мне регулярно о них докладывают, - гаркает отец, а я никак не реагирую. Привык к его прокурорским замашкам. У него все под подозрением, пока не доказано обратное, а я и вовсе особо опасный преступник с несколькими судимостями. Так и живем. – С кем попало по клубам шляться время есть, а дома с родным отцом посидеть не хочешь? Сто лет не собирались в уютной семейной обстановке и не общались по душам.

О, как! В полтос о семье вспомнил?

Самое время, чтобы с потенциальными внуками познакомиться. Как бы удар не хватил от тройной радости. Причем нас обоих. На мгновение представляю наш ужин в окружении синхронно орущих и какающих богатырей, и в глазах темнеет.

- Короче, сын, твоего мнения никто не спрашивает. В восемь буду у тебя.

Прости, бать, но ты не оставляешь мне выбора. Придется использовать запрещенный прием. Ради нашего с тобой спокойствия!

- Сегодня ко мне мать наведаться хотела, но для тебя же это не проблема?

- Не знал, что она прилетела, - ожесточается он. В трубке повисает напряженная тишина, потому что наступает его очередь судорожно придумывать отмазку. - Я бы с удовольствием, но... вдруг вспомнил, что у меня встреча с клиентом. Как-нибудь в другой раз.

Родители развелись лет пятнадцать назад с громким скандалом. Отец пропадал на работе и уделял преступникам больше внимания, чем семье, а мать времени зря не теряла и бегала по мужикам. Вот такие у нас вечные ценности. В итоге она, разумеется, попалась, но не растерялась - укатила за границу с одним из любовников, а ему пришлось растить и воспитывать меня в одиночку. Не скажу, что был окружен любовью и заботой, разве что люлей мне выписывали исправно. В остальное время я охрану видел чаще, чем родителей, и, как говорится, что выросло, то выросло.

До сих пор папа не простил мать, и кто я такой, чтобы его осуждать. Общаться с ней он мне не запрещает, но сам избегает встреч. Живет один, пашет, как конь, в серьезные отношения ни с кем не вступает. Баб если и водит, то крайне редко, интеллигентно и в перерывах между судебными заседаниями. В общем, в нашей семье я отрываюсь за двоих.

- Жаль, очень жаль, - цокаю языком. – Но если что, мы с мамой тебя ждем.

Не переигрывай, Кир! Только не переигрывай…

Из кабинета доносится истошный детский вопль, к которому тут же присоединяются еще два голоса, и я ловлю микроинсульт. В панике хватаюсь за ручку двери, нажимаю… и отпускаю, потому что вспоминаю об отце, который все еще висит на проводе.

- Кто там у тебя скулит?

- Щенка завел, - выпаливаю первое, что приходит в голову. - Троих… Вырастут настоящими бультерьерами, - тараторю, нервно нарезая круги под кабинетом. – Ладно, бать, приятно было тебя услышать. Тут мать на второй линии.

При упоминании о ней папа глухо рычит и сам бросает трубку. Мне должно быть стыдно, но это ложь во спасение. Крики становятся громче, перерастают в жалобный плач. Засунув телефон в карман, я врываюсь в кабинет, где взрослые бабы в белых халатах мучают беззащитных пацанов. Истеричным тоном заядлого «яжбати» выкрикиваю с порога:

- Вы что тут с моими детьми делаете, коновалы? Засужу всех на хрен!

*** Приглашаю вас в свою трогательную историю, которая пишется БЕСПЛАТНО В ПРОЦЕССЕ. Читайте, поддерживайте ♥

"Подари мне сына! Присяга на верность"

– Это правда, что у тебя есть другая семья? – спрашиваю прямо, чтобы муж опроверг грязные сплетни.

– Незачем оттягивать неизбежное, - произносит Мирон без тени эмоций. – Согласись, наши чувства остыли.

Он клялся мне в любви, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?

– Из-за нее? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. Только что я застала ее в обнимку с моим мужем в его кабинете, но все равно не хочу верить в измену. – Или из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги? И которая скоро родит… - судорожно сглатываю, - от тебя?

Просто скажи, что это не так! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой… Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.

Я понимаю, что между нами все кончено еще до того, как он это озвучит.

- Неважно, - произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: - Аврора, давай разведемся. ✎





Глава 8


- Вы бы видели свое лицо! Это шедевр, затмивший картину Мунка, - беспардонно издевается надо мной нянька, пока мы едем по загруженной трассе, оставляя позади клинику и мой позор. – Надо было вас щелкнуть на память. Такой кадр пропал.

Ее тонкий, заливистый и, на удивление, совсем не противный смех растекается по салону, сливаясь с очередной странной песенкой, бодро орущей из динамиков. Малышня дрыхнет в автокреслах без задних ног под бешеный танцевальный бит: «Дрыц-тыц вентилятор». Примерно такой же стук обычно стоит в ушах после бурной ночи в клубе, а для мелких пассажиров он как колыбельная.

Настоящие мужики растут, закаленные и выносливые. С пеленок готовые к взрослой жизни.

«Помогатор!» - раздается на весь салон, и я вздрагиваю.

Мне бы не помешал.

Я бросаю взгляд на зеркало заднего вида, смотрю на трех мирно спящих младенцев, синхронизированных настолько, что у них даже заряд энергии кончился одновременно. Не верится, что эти милые создания способны выдавать сигнализацию, по мощности сравнимую с пожарной. Впрочем, как выяснилось недавно, я и сам легко создам им конкуренцию. Не дай бог, это семейное.

- Засужу! Коновалы! - кривляется Алина, изображая меня, ворвавшегося в кабинет.

Не исключаю, что со стороны мой залет выглядел… неуместно и слегка пугающе, но я был в состоянии аффекта. Пацаны коварно меня подставили. Откуда мне было знать, что они на стандартный ротовой мазок так громко реагируют? Причем пока брали анализ у одного малыша, двое других орали просто из солидарности. И даже чудо-нянька не смогла их утихомирить, зато теперь подтрунивает надо мной от души.

- Хор-рош, а! – рычу на нее, сжимая руль. – Уволю!

- На хрен? – подсказывает она, прыснув в ладошку. Снова смеется, чуть не надрывая живот, запрокидывает голову и смахивает проступившие на глазах слезы. – Мне кажется, медработники вас надолго запомнят, особенно главная, которая от страха чуть из кресла не вывалилась. Благо, застряла в нем, иначе вам бы пришлось оплачивать не только моральный, но и реальный физический ущерб.

Не в силах остановиться, Алина прикрывает рот двумя руками и тихонько похрюкивает, вызывая у меня непроизвольную улыбку.

Дурная девка. Сама как ребенок.

- Тш-ш, детей разбудишь, - по-доброму усмехаюсь, машинально опуская ладонь на ее бедро.

Ничего личного – просто условный рефлекс. Я привык баб лапать в машине, особенно на светофоре. Пока горит красный, мне надо чем-то руки занять в ожидании, а на безрыбье и Мышь – красавица. Однако она моих способов снять стресс не разделяет – и со всей дури бьет меня по расслабленной кисти и брезгливо сбрасывает ее с себя.

- Пока мы едем, мальчики не проснутся, хоть из пушки стреляй. Машина их укачивает, - с холодком объясняет она, судорожно вытирая джинсы в месте моего прикосновения, как будто я ее испачкал.

- Значит, будем кататься до утра, - предлагаю несерьезно и подмигиваю ей, врезаясь в невидимую бетонную стену. Игривое настроение мигом улетучивается. – Помягче надо быть, Мышь, все-таки с детьми работаешь. И сговорчивее, особенно со мной…

- Каким образом мои обязанности распространяются на вас? – огрызается так враждебно, будто мысленно фаберже мне откручивает, чтобы скормить дворовым псам. – Договор был только на тройняшек. Вы, вроде бы, мальчик большой, в штаны не писаетесь. Или я чего-то о вас не знаю, босс? – невинно хлопает ресницами, доводя меня до белого каления. – В любом случае, быть вашей личной нянькой я не соглашалась, так что как-нибудь сами…

Не девушка, а бром. От нее все падает, не успев толком приподняться.

- Прикажу – будешь, - оскорбленно ворчу, фокусируясь на дороге и стараясь не смотреть на хамку, но боковым зрением невольно ловлю ее гордый профиль. - Просто ты не в моем вкусе.

***

Не забудьте поставить книге звездочку/нравится (ставится один раз на странице книги). И спасибо за комментарии и награды. Вы лучшие ♥

Смотрим буктрейлер, кто еще не видел. Он классный :)





♥♥♥





8.2


- Не беда, я и не претендую на позицию в вашем чересчур разнообразном меню. Боюсь затеряться среди кухонь народов мира, - спокойно, без тени обиды протягивает она, и я не сразу вникаю в смысл ее слов.

- Чо-о? – выплевываю, как гопник из подворотни, а она сидит деловая - в потрепанных джинсах и с осанкой принцессы. Преподносит себя так, что оборванцем себя чувствую я, причем необразованным, несмотря на два высших. - В душе не чаю, что ты несешь?

- Не люблю общественные столовые, так понятнее? – вздергивает подбородок.

Дерзкая. Скоро макушкой крышу пробьет – и корона застрянет в обшивке авто.

Откуда в ней столько пафоса? Не иначе как незаконнорожденная наследница президента под прикрытием.

- А-а-а, - ухмыляюсь, специально задерживаясь на ней взглядом дольше приличного. – Увы, но до ресторана тебе еще дорасти надо. И приодеться. Если будешь хорошо себя вести со мной, оплачу тебе шоппинг.

- Какой аукцион невиданной щедрости! И часто вам девушки за шмотки дают? – неожиданно грубо высказывается она.

Лед тронулся. Все-таки я довел ее до срыва. Общаться с ней интересно, как дергать кошку за кисточки на лапках: она фырчит, царапается, но реальных увечий нанести не может. Главное, самому в процессе игры умом не тронуться.

- Я благотворитель, а дают мне за харизму и природное очарование, - победно ухмыляюсь, мельком заметив, как ярко вспыхнули ее щеки и заострились скулы.

Разозлилась боевая Мышь, пропустила укол. Туше, кисуля!

- Вам безбожно лгут, Кирилл Евгеньевич, - закусывает губу, отвернувшись к окну.

Стоим на перекрестке, я провожаю пустым взглядом снующие впереди автомобили. Пальцы покалывает, ладонь на автомате снова тянется к женской коленке, но я мысленно осекаю себя. Хозяйка-недотрога отгрызет мне всю руку по локоть и не поморщится.

Подумав, по-свойски похлопываю ее по плечу, как давнего друга, с которым вместе выбрались в клуб по бабам. Только вместо пышногрудых нимф в нашей машине каким-то чудом материализовались пускающие слюни младенцы.

- Ладно, хватит дуться. Сама ведь нарвалась, - произношу мягко, пытаясь наладить контакт. - Ты откуда вообще такая?

- Разве для вас это важно? – огрызается, не глядя на меня.

- Нам с тобой предстоит провести вместе как минимум одну бурную ночь. Если не повезет, то больше, - вздыхаю, посмотрев на малых в отражении зеркала. Не мог я сразу троих заделать, это нереально. - Я должен знать, кто ты такая и кого впускаю в дом.

- Алина Дикарева, - важно сообщает она.

- Фамилия тебе подходит, дикая, - поддеваю ее, хотя это так же опасно и непредсказуемо, как лезть мокрыми руками в трасформаторный щиток. - Но мне она ни о чем не говорит.

- Неудивительно, - надменно косится на меня, будто оценивает уровень моего ай-кью. - Вы спросили – я представилась. Фамилия настоящая. Паспорт показать не могу, в общаге оставила.

- Как ты ко мне на собеседование собиралась, растяпа? - отчитываю ее как босс. - У нас не шарашкина контора, а серьезное заведение с грандиозными перспективами. Неужели рассчитывала, что за красивые глаза тебя возьму?

Она мрачно молчит, неопределенно пожимает плечами, уставившись в окно.

- Образование есть?

- Незаконченное высшее.

- Почему не доучилась?

- Так вышло, - загадочно шепчет, рисуя пальцем круги на запотевшем от ее дыхания стекле.

Я чувствую себя следователем на допросе. Подозреваемая не собирается раскалываться, но и я не лыком шит. Упорный или упоротый – зависит от настроения.

- Специальность какая? Менеджер? Психолог? Дизайнер? – лениво перечисляю профессии баб, которые бывали в моей постели. – Надеюсь, не астролог? – тяжело сглатываю, вспомнив последнюю сумасшедшую, которая отказалась от секса, потому что то ли у меня Юпитер в Стрельце, то ли у нее Козерог в заднице. После нее все звезданутые автоматически летят в черный список. – Может быть, педагог? Что там еще милые домашние девочки выбирают…

- Хирург-уролог, - перебивает меня Алина, отправляя в нокаут.

***





Глава 9


Ясно, где эта хрупкая, мелкая бабенка научилась так крепко мужиков за яйца держать. От одной мысли о ее профессии все скукоживается между ног. Опешив, я чуть не выезжаю на встречную полосу, но вовремя ориентируюсь и выкручиваю руль. Снижаю скорость, чтобы не потревожить тройную сигнализацию на заднем сиденье.

- Кхм-кхм, - кашляю надрывно, до слез. Не могу остановиться.

- Похлопать? – равнодушно бросает нянька, с прищуром наблюдая, как я давлюсь собственным ядом. Дотрынделся, называется.

- Обойдемся без аплодисментов, - хриплю, с трудом восстанавливая дыхание. – Значит, ты все-таки неравнодушна к мужским приборам? А с виду такая правильная. В тихом омуте, как говорится, писечные доктора водятся… Много успела посмотреть и пощупать на практике? Опыт большой?

- Вы для себя интересуетесь? – язвит в ответ. - Что-то беспокоит? Зуд, боль, выделения?

- Сплюнь и постучи по дереву, - серьезно осекаю ее, на всякий случай побарабанив костяшками пальцев по приборной панели. – К тебе бы я точно не обратился. Ты же латентная мужененавистница, такой нельзя скальпель в руки давать – без хозяйства оставишь.

- Некоторым особям мужского пола это только мешает, - красноречиво указывает на мой пах. Не по себе становится от ее взгляда и хочется нацепить какую-нибудь защиту. Железный пояс верности, чтобы садист-уролог не добралась до святая святых.

- Пф, чушь, - демонстративно поправляю пояс брюк. - Просто некоторые женщины не умеют этим пользоваться. Могу научить, причем совершенно бесплатно.

- Воздержусь, - смущенно краснеет она и опять отворачивается, буквально прилипая к окну.

Неопытная, несмотря на браваду. Интересно, сколько мужчин у нее было?

- Ну да, тебе не привыкать, - дожимаю ее, ощутив азарт и войдя во вкус. - Если что, я рядом и всегда готов помочь. Исключительно в благотворительных целях.

- Остановите здесь! – вдруг приказывает она, а у меня сердце останавливается.

Теперь точно дотрынделся.

- Э-э, куда? В смысле? Я же пошутил, Мышь, то есть… как тебя… Алина Дикарева, - в панике правильно называю ее имя. И позорно умоляю: - Меня нельзя оставлять с детьми наедине, я с ними не протяну до утра. Ты же помочь обещала. Пощади молодого отца, будь человеком! Ну, хочешь извинюсь?

Я даже теоретически не знаю, как это делается, но сейчас готов на все. Лишь бы она осталась.

- Чувство юмора у вас так же хромает, как и смекалка, - цокает языком нянька. - Притормозите возле супермаркета, надо детям кое-что купить.

- З-зачем? – заикаюсь, выбирая место на парковке.

- Чтобы было чем их кормить и во что переодевать, - объясняет, как безнадежному идиоту. – Что вы собрались с ними всю ночь делать?

- Спать, - честно признаюсь.

- Наивный вы, Кирилл Евгеньевич, - смеется Алина, дергая ручку двери. Я инстинктивно блокирую замки. До трясучки боюсь бабу потерять, и это для меня в новинку – обычно я сам от них сваливаю.

- Стой, я сам все куплю! У тебя же денег не хватит.

Я глушу двигатель, и музыка резко обрывается, погружая салон в полную тишину. В ушах звенит. Малые начинают ворочаться, нянька крутит пальцем у виска, а я судорожно пытаюсь вернусь в динамики сбежавших «Малышариков».

«Ничего такого то, что нос не дорос»…

Смелое утверждение, я бы поспорил, но сейчас могу лишь выдохнуть с облегчением. Пацаны отключаются, как по щелчку, и крепко спят под знакомую песенку. Бомба тройного действия обезврежена.

- Вы понятия не имеете, что им нужно, - подает голос Алина.

- Зато ты больно умная. Номер телефона давай, из магазина позвоню.

- Как скажете, - недоверчиво косится на меня, но все-таки диктует цифры.

Из машины выхожу под навязчивый мотив: «Доми-доми-домики, домики вокруг». Сознание упрямо подставляет букву «г» вместо «д», добрая детская песенка играет новыми красками. Не могу не согласиться. Подпеваю на свой лад, уверенно шагая к раздвижным дверям супермаркета. Задницей чувствую пристальный нянькин взгляд.

Смекалка у меня, видите ли, хромает. Сейчас я тебе покажу, кто в доме большой папочка.

- Вам помочь? – порхает мне навстречу миленькая продавец-консультант. В другое время я бы за ней приударил, но сейчас каждая минута на счету.

Царским жестом я отпускаю услужливую девушку, но она все равно цокает каблучками следом за мной, пока я ищу по указателям детский отдел. Проще простого!

Какие трудности могут быть с покупкой подгузников и молочной смеси? Я регулярно проверяю накладные в кафе, а в них гораздо больше пунктов. Раз плюнуть! Из принципа не буду звонить няньке, чтобы не показаться немощным.

Я настроен решительно ровно до того момента, как останавливаюсь перед бесконечными стеллажами, раскинувшимися вширь и взметающимися вверх.

Полки ломятся от баночек, картонных коробок, жестянок, пакетов. Смеси на коровьем молоке, на козьем, на кислом и вообще безмолочные, видимо, для будущих веганов. Одна колики облегчает, вторая интеллект повышает, третья против запоров… И все это отдельно. То есть я должен выбирать, кто из тройняшек будет сегодня умным, а кому повезет хорошо прокакаться.

Ниже стоят пюре неопознанных цветов, зато с многообещающими названиями, которым позавидуют рестораны высокой кухни: овощное рагу с цыпленком, крем-суп с нежной телятиной, кролик в сливочном соусе, мини-феттучини с чечевицей и томатами… И плевать, что выглядит все это одинаково – как содержимое детского подгузника, зато какая подача!

Что ж, был не прав – у пацанов меню богаче, чем у посетителей моего кафе. Если я выберусь отсюда живым, то надо будет фартук и поднос прихватить, а лучше сразу тележку, чтобы достойно обслуживать маленьких джентльменов.

- Ищете что-нибудь конкретное? – щебечет под ухом продавец.

Да, аварийный выход…

На лбу проступает испарина, рука тянется в карман за телефоном, взгляд с надеждой впивается в улыбчивую дамочку с бейджиком на груди. Подаю ей сигнал SOS, а она ни черта не понимает. Помогите бедному папашке не сойти с ума…

- У вас есть универсальный детский корм?





9.2


- Вы имеете в виду «прикорм»?

В настоящий момент никого и ничего я не имею, кроме мигрени, но на всякий случай киваю, хотя ее уточнение для меня как белый шум.

- Давайте прикорм.

– Скажите, какого возраста ваш малыш?

Что за викторина? Барышня, ты мне не помогаешь!

- Их трое, - зачем-то уточняю. Наверное, потому что это единственное, что я знаю о своих подкидышах.

- О-ом, многодетный папочка? Какое счастье, - неискренне тянет она, с ног до головы окидывая меня сочувственным взглядом. Обреченно вздыхает, прикручивая свое очарование на базовый минимум.

Значит, не только мужиков бабы с прицепом отпугивают. Зеркально это тоже работает – дело в количестве. Хваленый материнский инстинкт меркнет перед личным комфортом. И для нее ты уже не привлекательный молодой отец, а ред флаг со всеми вытекающими.

Ну, и пошла ты, бездушная женская особь. С богатырями хоть пивка можно попить, когда вырастут, и в «Икс-бокс» погонять, а с тебя что взять, кроме окаменевшего силикона и сдувшихся губех?

- Выбирайте, у нас самый широкий ассортимент пюре, - лениво взмахивает она рукой в сторону ярких баночек, от которых у меня развивается нервный тик. – Гипоаллергенные, овощные, фруктовые, мясные…

Что я тебе сделал, чтобы ты меня так закапывала?

В сжатой вспотевшей ладони нагревается телефон. Палец почти нажимает на кнопку вызова, но я подавляю внезапный порыв слабости. Рано! Еще поборемся.

- Пожалуй, сначала мы разберемся с подгузниками. Где они у вас? - отступаю от стеллажей, передернув плечами. И бубню себе под нос: - С труселями должно быть полегче.

Поманив меня пальцем, длинноногая консультантка разворачивается на каблуках и бодро дефилирует по проходу, призывно виляя бедрами в короткой юбке. Я мужик непривередливый: показывают – смотрю. Послушно иду за маячащей перед глазами тощей задницей. Не хотелось бы это признавать, но у няньки аппетитнее.

- Какой размер? – резко останавливается девушка возле горы пачек с улыбающимися младенцами в трусах.

Страшный сон чайлдфри.

- Кхм, - давлюсь воздухом. - Размер чего вам надо, стесняюсь спросить?

- Упаковки идут по номерам - в зависимости от веса ребенка, - прохладно объясняет она, бегая глазами в поисках путей отступления.

- А-а, вес! Ну-у… - взвешиваю воздух в руках, складывая их чашкой. Вспоминаю «ходунка» с полным памперсом на моих коленях, прикидываю примерно. – Килограмм десять, вместе с «наполнителем».

- Вам японские, китайские, немецкие или… - быстро перекладывает упаковки, как фокусник. Если она жонглировать ими начнет, тогда меня точно заберет карета скорой помощи.

- А русских народных не завезли? – устало вздыхаю. - Можно звонок другу?

Я позорно сдаюсь, отпуская притухшую консультантку, от которой толку, как от козла молока, и вызываю последний сохраненный номер. Долгие гудки действуют на нервы.

Уснула там, что ли, Мышь?

- Алло, - шелестит в трубке тихий, томный шепот, от которого по телу проносится табун мурашек, устремляясь к паху. Все системы жизнеобеспечения приходят в полную боевую готовность, инстинкты обостряются, особенно тот, что отвечает за размножение.

Мало тебе тройного приплода, герой-любовник? Видимо, это неизлечимо…

- Ну-ка, скажи еще что-нибудь своим эротичным голоском, - хрипло прошу, ослабляя ворот рубашки. Забываю, где я и с какой целью.

Меня так крыло лишь однажды - резко, внезапно, с головой, как девятый вал, но я не люблю об этом вспоминать, потому что опрокинули меня тогда жестко. С тех пор незакрытый гештальт, который я удовлетворяю с другими бабами.

- Кирилл Евгеньевич? Все-таки без меня не справились? - ехидно тявкает нянька тем самым противным тоном, от которого наступает импотенция.

Выдыхаю… И смахиваю дорожку пота с виска.

Обознался.

- Размечталась! У меня, между прочим, все по контролем, - лгу из принципа, в то время как сам с глубокой безысходностью рассматриваю довольные детские моськи на подгузниках. – Всего лишь проверяю, как ты там с детьми управляешься.

- Мальчишки спят, но вам лучше поторопиться. Скоро кормление, - задумчиво сообщает она, будто в этот момент на часы смотрит. – Так, вы в каком отделе? Я продиктую, что брать…

- Без сопливых разберусь, - сердито перебиваю ее и отключаюсь.

Ой, идиот! Клинический!

Спокойствие, только спокойствие…

После того как я защитил проект перед самым дотошным инвестором страны, мне должно быть любое море по колено, тем более если оно из детских луж.

Один из младенцев на упаковке издевательски подмигивает мне, и я мрачно отворачиваюсь. Последним смеется тот, у кого счет в Швейцарском банке. Правда, у меня только тройняшки в машине.

Окидываю взглядом опустевший зал, замечаю милую бабулю в рабочем халате и со шваброй. Она похожа на тех самых каноничних старушек из советского детства, что и пирожками накормят, и спать уложат, и ремня при необходимости дадут.

- Извините, вы мне не поможете?





9.3


- Я? – удивленно откликается она, вскидывая по старинке нарисованные карандашом брови. – Вы, наверное, меня с менеджером перепутали? Я всего лишь уборщица, сейчас кого-нибудь вам позову…

- Нет, подождите, пожалуйста, - чуть не умоляю, с дрожью вспоминая тощезадую ведущую «Что? Где? Когда?», которая сама от меня сбежала. Очередную «почемучку» я не переживу. – Эти девочки молоденькие ни черта мне подсказать не могут. Вся надежда на опыт и ум уважаемого старшего поколения.

- Правду говоришь, молодежь нынче не та пошла. Вот в наше время…

- У вас внуки есть? – перебиваю ее, пока не ударилась в ностальгию.

- Ой, да, пятеро. Самому младшему – годик, - воодушевленно делится бабуля, бросая швабру.

- Пр-рекр-расно! Значит, именно вас я искал! Не иначе как судьба послала, - воркую с довольной улыбкой, незаметно сую ей пару крупных купюр в карман. – Понимаете, у меня… - делаю паузу, на ходу выдумывая легенду, - друг! Точно! Друг с семьей гостит, а у него тройняшки, представляете?

- Ничего себе, молодец ваш товарищ! Вот в чем заключается настоящая мужская сила, - с уважением качает она головой.

- А то! Можем! – подтверждаю, на секунду зардевшись.

И откашливаюсь, возвращая себя в реальность.

Какой ты нафиг отец, Правдин? Нам бы ночь простоять…

– Так вот, малые останутся со мной до утра, а у меня дома ничего для них не приспособлено. Типичная холостяцкая берлога. Я сам, к сожалению, без жены и детей. Не нашел еще свою половинку, - уныло развожу руками, делая вид, что безгранично переживаю по этому поводу. – В общем, мне поручили затариться самыми необходимыми детскими товарами, а я, как назло, до родителей дозвониться не могу – связь глушат, - прячу телефон в карман. - Посоветуете?

- Малявок мне опиши, покумекаем, - по-свойски переходит на «ты», и это хороший знак.

- Кнопки совсем, вот такие, - показываю рукой, невольно улыбнувшись. – Говорят только слоги, плюются, слюни пускают, зубов почти нет, только передние лезут. Двое пацанов ползают, третий встает, правда, ненадолго.

- Ба-а, да они же как мой пятый! – всплескивает ладонями бабуля, а я мысленно праздную победу. Без няньки квест пройду. – Значит, им около года. Совсем не ходят? - повторяет она, покосившись на подгузники.

- Разве что на меня, - подшучиваю, машинально отдергивая брючину. Ткань на паху уже подсохла, но красноречивое пятно осталось.

- Это поправимо. Расскажу тебе, как на горшок их высаживать. Чем раньше, тем лучше, особенно для мужичков. Ваши стручки проветривать надо, чтобы работали потом исправно и осечек не давали, а не отмачивать и перегревать в подгузниках, - поучительно ворчит она.

– Я правильно понял, что вы согласны на мое предложение? – настаиваю я, пропуская информацию этой огородницы про горшки и стручки мимо ушей. Что-то на дачном, некогда вникать. Для убедительности добавляю еще одну купюру, чтобы скорее активировать в ней режим супер-бабушки.

- Чего бы не помочь хорошему человеку, - с готовностью расправляет она плечи, перекладывая деньги за пазуху, ближе к… своему большому доброму сердцу. – Бери тележку, все покажу и объясню. Заодно сам запоминай, авось скоро пригодится. Парень ты неплохой, такие в холостяках не задерживаются. Чувствую, недолго тебе осталось...

Ведьма старая. То ли поддержала, то ли прокляла.





Глава 10


Я вываливаюсь с тележкой на улицу, как большая жаба из тесного аквариума. Свежий воздух обдает взмокшее лицо, легкий ветерок забирается под пиджак и охлаждает рубашку, прилипшую к спине. На город опускаются сумерки, хотя когда я заходил в супермаркет, было еще светло. Что за временной парадокс? Теперь понятно, почему мамочки вечно ничего не успевают.

Разминаю спину, хрустнув позвонками.

Трындец на холодец какой-то! Детей заводить – это не кафе открывать. Ничего не делал, а устал, как будто несколько ночей подряд в клубе тусил беспробудно.

- Кирюша! – ласково зовет меня бабуля, с которой мы почти породнились. Подгузники объединяют, оказывается. - Обращайся, если что! Звони в любое время, чем смогу - помогу.

Как круто изменилась моя жизнь! Раньше я стрелял номера телефонов у длинноногих моделей, а теперь - у старушек с багажом и опытом.

Она кидает пачку влажных салфеток на гору моих покупок, провожает меня до парковки, как квочка цыпленка-подкидыша, и по-родственному обнимает меня, обмазав щеку помадой. Подняв на прощание сжатый кулак, шепчет: «Но пасаран» - и, перекрестив меня им же, возвращается в супермаркет.

Нервно усмехнувшись, я толкаю груженую тележку к машине, с опаской прислушиваясь к исходящим из салона звукам. Если малышня бьется там в истерике, то, боюсь, я смалодушничаю и все-таки позорно сбегу.

Навстречу мне выскакивает Алина, заметно волнуясь, и я важно приосаниваюсь, почувствовав себя самцом, вернувшимся с охоты. Правда, триумф длится недолго… Когда она оценивает мою «добычу», ее брови ползут вверх, а аккуратный ротик округляется.

- Кирилл Евгеньевич, зачем вы ограбили супермаркет? – язвит, скептически заглядывая в тележку. – Может быть, вы решили перепрофилироваться и открыть филиал детского магазина у дома?

Как в канализацию головой окунула, ей-богу!

Вздохнув, я открываю багажник и молча складываю туда покупки. Нянька путается под ногами, сует свой вздернутый нос в тележку, активно копается там, как в бездонной дамской сумочке.

- Это что? – достает пачку крупы.

- Манка, - забираю и бросаю обратно к продуктам.

- Вы серьезно? А чем вам не угодили детские каши?

- Они там тоже есть. Всех видов, - рычу, начиная злиться.

- Зачем вам борщевой набор? – рассматривает пакет с овощами.

- Слушай, ты из клуба веселых почемучек? Прекращай генерировать глупые вопросы, - огрызаюсь я, дергая с другой стороны за узелок. Целлофан рвется, и содержимое вываливается на асфальт. - Для домашних пюре. Мне сказали, они вкуснее и натуральнее.

- Допустим… - заторможено кивает Алина. В ее руках остается кабачок, который она эротично обхватывает пальцами. - Только кто будет готовить? – вдруг смачно шлепает им по ладони, и я машинально зажмуриваюсь. Девушка-антисекс. - Вы? – тычет мне в нос этим отбитым фаллическим символом.

- А ты мне на что? – делаю пас морковкой, которую поднял с земли. - Я тебя всему научу, не беспокойся. Мне кучу рецептов надиктовали.

- Без ваших советов обойдусь, - фыркает вредная Мышь, двинув бедром тележку, и ныряет в багажник. - Просто интересно, кто вас надоумил? Это же какая-то битва эпох, словно свекровь с невесткой контрольную закупку провели.

- Кто-кто? Дед Пихто! - оскорбленно рявкаю на нее, но пацаны в салоне просыпаются от моего баса и начинают капризничать. Приходится склониться, чтобы шепнуть ей на ухо: - Попался консультант старой закалки, - спотыкаюсь о проницательный взгляд огромных голубых глаз-детекторов и вываливаю все как на духу: - Ладно, каюсь, мне помогла бабуля, которая вырастила целый выводок внуков. А на связи с нами была ее дочка с более прогрессивными взглядами на воспитание детей. Короче, отчасти ты права, - нехотя признаю.

- Это все объясняет, конечно. Значит, «химозные» баночки вы тоже взяли? - Она подцепляет одну пюрешку, читает состав на этикетке, берет следующую. - Дайте угадаю. Тоже всех видов? Чтобы наверняка? – мило хихикает, играючи толкая меня плечом.

Как она умудряется доводить меня до белого каления и одновременно… будоражить фантазию? Сама непосредственность. Воздушная, невинная, без ужимок. На таких я обычно даже внимания не обращаю. Однако залипаю на ней, пока она приятно смеется.

- Дай бог здоровья доброй мамочке, благодаря которой мы не останемся голодными, а подкрепимся в дороге. Не уверена, что богатыри стали бы грызть ваш натуральный кабачок и закусывать сухой манкой.

- Хватит придираться, - резко выпрямляюсь, со всей дури ударившись башкой о крышку багажника.

Выругавшись матом себе под нос, морщусь и почесываю затылок, а свободной рукой машинально накрываю нянькину голову, пока она тоже поднимается. Вместо благодарности получаю хук справа. Вот так делай всяким Мышам добро.

Меня начинает напрягать, что она шарахается от меня, как от прокаженного. Я привык к другой женской реакции. Тоже мне, недотрога.

- Смесь и молоко. Фруктовые патчи и яблоки. Подгузники и… горшки? – перечисляет она, простреливая меня ироничным взглядом.

- Гулять так гулять, - отмахиваюсь.

- Вы же могли спросить меня… Почему бросили трубку?

- Я что-то забыл? – парирую с вызовом. – Говори – пойду докуплю.

С настороженностью поглядываю на раздвижные двери супермаркета. Признаться, мне не хочется назад в преисподнюю. Но это дело принципа.

- Нет, выкрутимся тем, что есть, - шумно выдыхает Алина, а я с ней в унисон, только с облегчением. - Просто половину можно было не брать.

- Я не экономлю на детях, - захлопываю багажник. Делаю пару шагов к няньке, чтобы приблизиться вплотную, и нависаю над ней. Без каблуков она мне в грудь дышит, зато бойкости хоть отбавляй. Маленькая злобная собачка. Я обнимаю ее одной рукой за талию и прижимаю к себе. - Признай, что я выполнил задание.

- Детский сад, - цокает она, закатив глаза, и, выкрутившись, просачивается мимо меня. Шустро прячется в салоне автомобиля. - По пути надо заехать в аптеку.

- За презервативами? – обреченно бубню, устраиваясь за рулем.

Поздно пить противозачаточные на девятом месяце беременности. Вот и мне надо было раньше думать. Но я же был уверен, что держу все под контролем! Не понимаю, где осечка вышла? И с кем…

- Что? – настороженно переспрашивает Алина, ощетиниваясь, будто я ее в койку тащу. Мне бы до своей добраться в таком состоянии. Ушатали меньше чем за день.

Через зеркало заднего вида я смотрю на пацанов. Они проснулись – и сейчас сосут пальчики, исподлобья разглядывая меня. Три бомбы замедленного действия.

Я подмигиваю им, они насупливают бровки и щурятся.

Понял, парни, я вам не нравлюсь. Пошел я нафиг.

- Ничего, это я о своем, - очнувшись, завожу двигатель. - О наболевшем.

- В аптеку я сама пойду, - командует нянька, слегка расслабившись. - Вдруг вы и там кого-нибудь из прошлого века встретите, а потом вынесете мне марганцовку и марлю, - прыскает в ладошку.

Да почему же ты такая колючая?

- Карту мою возьми.

Вместо белого флага…

Я все-таки сдаюсь, потому что силы неравные. Второго такого боевого похода я не переживу. У меня сердце слабое.





Глава 11


Меня терзают смутные сомнения, что я снова прогадал. Остаться с глазу на глаз с тремя бодрствующими и голодными бандитами – испытание не для слабонервных. Как только за нянькой захлопывается дверца машины, они напрягаются, вытягиваются, как суслики, и все как один фокусируются на мне.

- Давай быстрее, блин, - недовольно скриплю, с грустью провожая взглядом упругую женскую попу сердечком. Искоса посматриваю на пацанов через зеркало, но не рискую обернуться.

Вцепившись в руль мертвой хваткой, слежу за дверью аптеки и стараюсь не шевелиться. Не дай бог, на кассе очередь! В такое время – разве что за средствами контрацепции, но на крыльце показывается пожилая семейная пара - божьи одуванчики, которые, трогательно взявшись за руки, спускаются по ступенькам, разбивая мою теорию. Никогда я не понимал, как можно прожить с одним и тем же человеком до самой старости, не сдохнув от скуки, и главное, зачем оставаться вместе, когда уже ничего не функционирует. Детей выпустили во взрослую жизнь – и разбежались, как мои родители. Но эти старички выглядят… счастливыми.

Грешным делом захотелось батю пристроить в хорошие руки, чтобы вот так же с какой-нибудь мадам по магазинам ходил в обнимку, а не ковырял мне мозги двадцать четыре на семь. Жаль, он непробиваемый холостяк. Как и я…

«Посмотри-ка, дружок, замечательный горшок», - серьезный мужской голос радостно воспроизводит полную чушь, вызывая полный диссонанс в голове, и я даже не хочу вникать в смысл дурацкой детской песенки.

После сегодняшнего залета мой дружок не скоро захочет смотреть на чужие горшки…

- Ам-ма! – пробивается сквозь ноты.

Притворяться огородным чучелом получается недолго – три богатыря умнее ворон и рассекретили меня с первой секунды. Затылком чувствую их внимательные взгляды, а за спиной все громче и требовательнее звучит: «Ма-ма-ма».

- Коза ваша мама, - рычу в отчаянии. – Соглашайтесь на няньку, в вашем возрасте рано бабами перебирать.

Но пацаны недовольны. Пахан, важно восседающий посередине, капризно сдавливает патч с фруктовым пюре. Алина раздала их детям перед уходом, чтобы перекусили и были заняты. Ага, как же! В их ладошках все превращается в оружие папкиного поражения. Из носика вырывается неопознанного цвета фонтанчик, захезав весь салон, но мне пофиг – машина не моя, однако каршеринг, похоже, влетит мне в копеечку.

"По полям, по полям"...

Репертуар в этом такси оставляет желать лучшего. Собственно, как и доставка еды.

- Согласен, выглядит неаппетитно, - вздыхаю, забирая у малыша липкую упаковку. Достаю влажные салфетки и, развернувшись, вытираю ручки всем троим. Одной на всех хватает. У нас коммунизм. Экономика должна быть экономной. – Сейчас бы шашлычок под коньячок, а не вот это вот все, да? – улыбаюсь тройняшкам.

Однако они настроены воинственно. Набирают полные легкие воздуха, явно намереваясь снова наорать на меня. Понимаю, что морально не вывезу истерики на три голоса, и неожиданно сам для себя… начинаю подпевать отборной хрени в динамиках: «Кто же, кто же, песенку поет?»

Богатыри застывают, превращаясь в гипсовые статуэтки ангелочков, открывают рты так широко, что слюнки стекают по подбородкам, и неотрывно смотрят на меня не моргая, как на чокнутого.

Я сам в шоке, ребят. Видите, до чего папку довели? До желтого дома…

Му-му-му, мать вашу!

- Правильно, коро-о-ува, - пьяно завываю я на весь салон, как скулящий пес, потому что бог не дал мне ни слуха ни голоса.

За этим неоднозначным занятием меня застает нянька. Распахнув дверцу, она теряется на миг, косится на смеющихся детей и с трудом сдерживает улыбку. По инерции проорав строчку до конца, я умолкаю и закашливаюсь. Лучше бы на толчке меня поймала…

- Скажешь хоть слово, побежишь пешком за машиной, - грозно цежу, когда она садится рядом и давится от смеха. - Ты ничего не слышала.

- У вас неплохо получается, Кир-рилл Евгеньевич. Есть потенциал, - и все-таки срывается, зажав рот рукой и мило похрюкивая.

- Иди ты! – отмахиваюсь беззлобно. И сам усмехаюсь, прочищая горло. - Почему так долго? Совсем меня не бережешь. Что купила? – дергаю за ручку пакета, который она положила на колени. - Оу…

На коробку передач выпадает небольшая розовая упаковка. Машинально поднимаю ее, чтобы вернуть няньке, в полумраке мельком цепляюсь за надпись «Прокладки», рекламные обещания комфорта и сверхвпитываемости, будто они для слонов, и отвлекаюсь на изображение женской груди. Не успеваю залипнуть, как Алина судорожно выхватывает из моих рук помятую пачку и прячет обратно в пакет. Шумно пыхтит, с растерянностью и страхом глядя на меня, словно я последний извращенец.





11.2


- Хм, теперь ясно, почему ты такая злая и кусачая, - хмыкаю невозмутимо, пытаясь разрядить обстановку. Но боевая Мышь заряжена под завязку и готова рвануть в любой момент. Неудивительно, ПМС – дело тонкое.

- Почему? – сдавленно пищит.

– В «эти» дни все бабы в ведьм превращаются. Надеюсь, ты обезбол себе купила? – спрашиваю вполне серьезно, с налетом заботы, но она не ценит. Злится и закипает еще сильнее, превращаясь в спелую клубничку. - Если что, будем спасаться алкоголем, у меня дома других лекарств нет.

- Хам, - огрызается, глубже запихивая прокладки под детские принадлежности. И только потом выдыхает с облегчением.

- Не надо стесняться, ничего страшного в этом нет, биологию я в школе проходил. Что естественно, то небезобразно. Если что, я не брезгливый, - подмигиваю ей нагло и с пошлым намеком. Она считывает верно… Вспыхивает как спичка, горит до корней волос.

Вру. Брезгливый. Бабы – товар взаимозаменяемый. Если одна по состоянию здоровья сошла с дистанции – всегда можно позвонить другой и продолжить марафон. Но мне нравится наблюдать, как смущается Мышь, заливаясь алой краской. Зажимается, хлопает ресницами и ведет себя как натуральная девственница…

А что если правда?.. Да ну нафиг!

Передергиваю плечами, отгоняя давний триггер. Нянька стыдливо обнимает себя за плечи, кусает порозовевшие губы, становится такой очаровательно беззащитной, что у меня сбивается дыхание. Но я отворачиваюсь от нее, тихо матерюсь и вдавливаю педаль газа в пол.

Нет уж, я больше в это невинное болото ни ногой! И никакой другой частью тела! Засосет опасная трясина – не выберешься.

- Все, домой! – приказываю сам себе.

На протяжении всего пути дети бодрствуют, лопочут на своем, сосут и ломают печенье, щедро осыпая крошками свои кресла и пол, а я мысленно подсчитываю ущерб. Может, проще мужику новую тачку купить, чем эту почистить после нашествия саранчи?

- Слушай, Мышь… - начинаю я, когда устаю молча смотреть на ровное серое полотно дороги. Мне становится скучно, а эта Дикарева - зверушка забавная, особенно когда психует или дерзит. Поворачиваю к ней голову, размышляя, как зацепить ее и завести разговор, но осекаюсь. – Спишь, что ли? Слабые нынче няньки пошли…

Красный луч светофора слегка касается ее расслабленного, умиротворенного лица, подсвечивает бледную кожу, придавая ей приятный румянец, бесцеремонно скользит по аппетитной, полной груди, которая размеренно поднимается в такт дыханию.

Девчонка спит в неудобной позе, откинувшись головой на спинку кресла, но при этом так крепко, будто у нее разрядился в ноль аккумулятор после череды бессонных ночей. И орущие мультяшки ей не мешают.

Вот вам и скорая нянькина помощь. Богатыри даже ее ушатали.

Ухмыльнувшись, я протягиваю к ней руку, убираю непослушные пряди с высокого лба, провожу костяшками пальцев по острой скуле, заправляю волосы за ухо. Большим пальцем слегка сминаю пухлые губы, пользуясь ее безоружностью и податливостью.

А она очень даже ничего… Если немного апгрейдить, вполне функциональная женская модель получится. Впрочем, может, и не надо. Есть бабы для койки, а есть для брака. Именно на таких, как Мышь, женятся, а потом живут долго и счастливо. И умирают в один день.

Тоска беспросветная…

Мне в зад сигналят. На светофоре давно горит зеленый.

Нянька морщится, томно мурлычет что-то во сне, соблазнительно облизывает губы, которые я только что трогал, и мостится в кресле, как кошка, невольно потираясь щекой о мою ладонь. Я отдергиваю руку от ее лица, срываюсь с места и на всех парах мчу домой.

Подъезжая к высокому, как в тюрьме, забору особняка, я вдруг вспоминаю про камеры, записи с которых отец регулярно просматривает, как сериал. Своих шалав я заранее о них предупреждаю, чтобы спрятались, но сейчас экстренная ситуация! И «эскорт» у меня с характером.

- Мышь, пригнись, пожалуйста, - вежливо прошу ее, снижая скорость.

Не реагирует, засоня. Дрыхнет без задних ног, как младенец.

Как не вовремя!

В салоне темно, тройняшек сложно будет различить на заднем сиденье, а вот няньку батя-прокурор точно примет за очередную мою девку без комплексов. И снова заведет старую пластинку про брак и семью.

– Алинка! – повышаю голос, потрепав ее за плечо. Она мычит недовольно, отбивает мою руку и вынуждает обхватить ее за шею. – Наклонись, кому сказал!

Ворота открываются автоматически, датчики движения ловят капот моей машины, над нами вспыхивают фонари, и мне приходится насильно уложить сонную девчонку к себе на колени. Левой рукой рулю, правой – придерживаю ее голову внизу, впечатывая щекой в бедро.

- Не брыкайся, - хрипло рычу. – Сейчас мы быстренько…

«…проедем», - не успеваю уточнить.

Чувствую, как резко и остро скручивает пах. До остановки дыхания и звездочек перед глазами.

- М-м-ш-ш-ш! – зову невнятно, импульсивно сгребая ее волосы в кулак. Она пугается еще сильнее.

А-а-а, елки! Ни за что прилетело! Мышиным бумерангом по яйцам.

Вот это прививка от разгульного образа жизни.





Глава 12


- Вы так себе все отморозите, Кирилл Евгеньевич. Сколько минут держите? В полотенце хотя бы обернули, - занудствует Алина, опершись плечом о коробку двери, и бесцеремонно рассматривает мой пах, к которому я бережно прижимаю пакет со льдом.

В ответ я лишь способен зло прошипеть на нее, как древний вампир, которого нафаршировали чесноком и святой водой, оставив дымиться в ожидании рассвета. Стискиваю челюсти до онемения, чтобы не материться, ведь при детях нельзя, а последние нормальные слова выветрились там, в машине, где эта неадекватка меня чуть евнухом не сделала.

В тот момент у меня отказали все системы жизнеобеспечения, а мозг включил автопилот. Не помню толком, как подогнал такси к черному входу, подальше от зоркого глаза охраны, оторвал от себя агрессивную няньку, которая вцепилась в мою ширинку, как клещ в собачье ухо, после чего выгрузил из салона ни о чем не подозревающих тройняшек – и отправил всех в свою спальню на втором этаже.

Очнулся я в любимом кресле с холодным компрессом между широко разведенных ног - и теперь боюсь лишний раз пошевелиться. Боли особо не чувствую, но в панике спасаю мужское достоинство, как могу. Черт возьми, ведь и скорую не вызовешь – они обязательно спросят, что произошло, а потом будут ржать надо мной всей бригадой полночи.

- Лучше молчи, уролог-убийца, - хрипло выцеживаю из себя, приподнявшись в кресле и поморщившись. Вздохнув, достаю из пакета пару подтаявших кубиков льда, бросаю их в бокал с «ирландским лекарством», которое специально оставил на тумбочке рядом, а затем опустошаю все содержимое залпом. Споткнувшись об укоризненный взгляд няньки, хмуро ворчу: - Анестезия.

- Слушайте, мне кажется, вы сгущаете краски. При всем желании я не смогла бы вас так сильно травмировать.

Пожав плечами, она бросает мне цветастую детскую пеленку с бегемотиками, в которую я вместо полотенца все-таки заворачиваю лед. Чем черт не шутит, вдруг мелкая врачиха дело говорит – чему-то же ее научили в меде.

- Бесчувственная, - оскорбленно выдыхаю, возвращая компресс к паху.

Алина отходит к детям, которые сидят на моей евро-кровати, как цари, обложенные подушками, и посасывают молочную смесь из бутылочек. Им для полного счастья только рабов с опахалами не хватает. Впрочем, нянька вокруг них тоже неплохо суетится, успевая уделить внимание каждому.

- Извиняться я не собираюсь, - фырчит она, не оборачиваясь. Грациозно вертит бедрами, пока возится с малыми. Все бы ничего, но при этом дотошно скрипит, как старое радио: - Вы сами виноваты. Это была самооборона! Вместо того чтобы нормально все объяснить, напали на меня, как маньяк…

- Сексуальный? – усмехаюсь.

- Не льстите себе, - огрызается. – Я там особо ничего и не нащупала, так что точно не повредила.

- Договоришься, Мышь, потом пеняй на себя, - глухо рычу, и она, наконец, затыкается.

Поджав губы, забирает бутылку с единственным обезболивающим у меня из-под носа, взамен наливает мне в бокал очищенной детской воды, касается лба тыльной стороной ладони, зачем-то проверяя температуру. Благо, соску в рот не сует. Оставляет меня в обнимку с ледяным "подгузником".

Как можно быть такой жестокой и заботливой одновременно? Или у нее какой-то пунктик по поводу богатых вольных мужиков?

Ай, плевать! Пусть выполняет свою работу и, главное, меня не трогает. Завтра я попрощаюсь и с ней, и с чужими подкидышами. Снова заживу своей беспечной холостяцкой жизнью, по которой успел соскучиться.

Улыбнувшись радужным перспективам, я расслабленно запрокидываю голову на спинку кресла, прикрываю глаза и мечтаю, чтобы этот ужасный день скорее закончился. На фоне раздаются детские голоса и ласковый женский шепот, постепенно отдаляясь. Белый шум приятно обволакивает разум. Спустя время я чувствую, как пакет сползает с моих ног. Спросонья пытаюсь схватить его, но ловлю чью-то ладонь, которая нагло лезет мне в штаны.

- Так, ладно, давайте я посмотрю, - командным тоном рявкает Мышь и вдруг опускается передо мной на колени.

Я часто моргаю, натужно силясь понять, какого хрена вообще происходит. Отгоняя мутный туман, фокусируюсь на девушке, призывно устроившейся между моих ног. Смотрю на нее сверху вниз, и с этого удачного ракурса взору предстают пышные полушария в глубоком декольте тесной белой майки и большие небесно-голубые глаза, как у героини хентай-аниме, устремленные на меня.

Недурно…





12.2


В любой другой ситуации я бы не стал мешать бабе, которая хочет взять в свои руки… инициативу. Я в принципе люблю активных и озорных, тем более раненый солдат подает признаки жизни. Но опухшая яичница-болтунья – это совсем не то, что я готов выставлять напоказ. Пусть даже перед невзрачной Мышью, которая смело щелкает пряжкой моего ремня.

- Эй, стоп! – дергаюсь и перехватываю ее шаловливые руки. – Парня себе заведи и у него разглядывай.

- Вот уж не думала, что вы такой стеснительный, - удивленно протягивает она и, покачнувшись, садится попой на пятки. Скромно скрестив руки на бедрах перед собой, пробуждает неуместные ассоциации и будоражит фантазию. Брюки становятся мне критически малы, вызывая дискомфорт. – Мне нужно оценить масштаб травмы и решить, требуется ли медицинская помощь или все само обойдется. Я же врач!

- Я тебя не вызывал, - подрываюсь на ноги и сбегаю от нее, как тридцатилетний девственник от жрицы любви. – Давай без самодеятельности. Мне уже лучше.

И ведь не лгу! Базовые функции работают исправно, а остальное приложится. Главное, не подпускать к себе девчонку-грызуна…

- Брюки снимите, - не унимается она, преследуя меня по комнате.

- Да отстань ты от меня, извращенка!

Я на инстинктах прикрываю руками пах, как футбольный защитник во время штрафного удара, оберегая самое ценное, точнее, то что от него осталось. Проследив за мной, нянька цокает языком и демонстративно закатывает глаза, будто имеет дело с умалишенным.

- Наденьте что-нибудь более удобное и свободное, чтобы вам там не сдавливало, - снова красноречиво косится на мою ширинку. – И ложитесь отдыхать, вам рекомендован покой. Если боль будет нарастать, а опухоль не спадет, придется обратиться к доктору.

- Я сам со своей опухолью разберусь.

В конце концов, это не она, а естественная реакция организма, но я не уточняю.

- Вы же не хотите заработать бесплодие?

- Напугала коллектора кредитом, - нервно смеюсь, указывая рукой на богатырей. – Ты этих подкидышей видела? Если они, не дай бог, моими окажутся, я сам под скальпель лягу на вазэктомию.

С каждым моим словом, выпаленным на эмоциях, нянька становится мрачнее грозовой тучи. Судорожно хватает ртом воздух, закипая на ровном месте. Я списываю ее перепады настроения на ПМС – бессмысленный и беспощадный.

- Ловлю на слове, - цедит она серьезно, с налетом угрозы, и мне становится жутковато. «Опухоль» сама спадает, без оперативного вмешательства.

- Шучу я, сделай лицо попроще, безумная урологиня!

Я протягиваю к ней руку, касаюсь вспыхнувших от гнева щек, большим и средним пальцем игриво приподнимаю уголки ее губ, но вместо улыбки вижу недовольный оскал. Неожиданно получаю слабую, но обидную оплеуху.

- Хватит вести себя как великовозрастный ребенок! Быстро в постель! – вдруг прикрикивает на меня Алина, и я машинально опускаюсь на край матраса, потирая щеку. Пацаны за моей спиной вместо того, чтобы испугаться няньки, принимаются хохотать, видимо, надо мной. - Заодно за богатырями присмотрите. Или они – за вами, что вероятнее...

Пока я соображаю, она распахивает створки моего шкафа, по-хозяйски роется в вещах на полках, выуживает из бардака помятые хлопковые шорты – и запускает их в меня. Взглядом, не терпящим возражений, приказывает мне переодеться, а сама направляется к двери.

- Э-э, а ты далеко? – вскидываюсь за ней, но снова припечатываю зад к кровати, стоит ей притормозить на пороге и резко оглянуться.

- В туалет мне хотя бы можно сходить? – раздраженно выпаливает.

- Да пожалуйста, чувствуй себя как дома, - тушуюсь, вспомнив о ее критических днях. – Прокладки не забудь.

Кажется, последнее – зря…

Дверь с грохотом захлопывается за ней, едва не сорвавшись с петель.

- Ссыкуха психованная.

Она еще строила из себя слабую кисейную барышню и утверждала, что вреда мне нанести не в силах, а сама как самка богомола - голову отгрызет и не поморщится. С ней опасно ночевать под одной крышей.

- Пацаны, вы же спасете меня от этой фурии, если что? - подмигиваю им. В ответ тишина. - А-ай, с вами каши не сваришь.

Натянув шорты, я ложусь на спину в изножье постели, чтобы перекрыть тройняшкам путь на пол. Если вздумают уползти, я почувствую. Как говорится, только через мой труп. Сложив руки на груди, как покойник, бесцельно смотрю в белоснежный лепной потолок. И думаю, как я до такой жизни докатился.





Глава 13


- Приснится же такое, - с трудом ворочаю языком, не разлепляя свинцовые веки.

Спину ломит, голова ватная, по телу будто бульдозер прокатился с ветерком, подпрыгивая на костях, как на кочках, и даже наутро я чувствую тяжесть.

Перегулял вчера? Больше похоже на то, что меня били всю ночь с особой жестокостью, однако я человек неконфликтный и в драки не ввязываюсь.

Похмелье догнало? Спустя столько лет?

Старею...

Неприятность эту мы переживем. Все ерунда в сравнении с многодетным отцовством, которое мне привиделось в бреду.

- Кошмар, - выдыхаю осипшим после сна голосом.

Мне бы в туалет, потому что внизу живота какой-то груз и с каждой секундой все ощутимее давит на мочевой пузырь. Подгузник не помешал бы…

Пошевелиться не получается – лежу как связанный. Терпеть не могу такие игры в постели... Осторожно пытаюсь повернуться набок – в ноги упирается чья-то босая ступня, по размеру - женская. Возвращаюсь в исходную позицию, от греха подальше. Бабы – зло, от них дети заводятся.

Кто-то весом с большого кота взбирается мне на грудь, пересчитывая ребра. Но у меня точно нет домашних животных…

Я хочу поднять руку – не слушается, как онемела. Кто-то царапает и щиплет запястье, неуклюже стаскивая с меня часы, и настырно дергает за ремешок, когда они не поддаются.

Я снял вчера клофелинщицу? Лучше бы тарелочницу…

- Эй, совесть поимей, - ворчу, начиная злиться. – Мой батя-прокурор тебя вычислит и на дыбу вздернет. Часы боком выйдут… Эм, ты что делаешь? – недоуменно мычу, чувствуя, как мне смачно слюнявят руку, а в следующую секунду в палец врезаются несколько зубов. – Ай!

Неопознанный объект на мочевом пузыре начинает скакать, как реактивный мячик. Третий – тот, что сидит на груди – настойчиво ковыряется у меня в носу, будто клад там ищет.

Мне мерещится лепет тройняшек, отчего возникает непреодолимое желание заткнуть уши, но руки заняты. Я распахиваю глаза, смотрю в потолок, молюсь своими словами, стараюсь не матерными, а вместо ответа от высших сил надо мной возникает довольная детская моська.

- Пф-ф, - плюется, забрызгав меня слюнями. Крохотные ладошки упираются в кадык.

Закашливаюсь.

Добейте меня, чтобы я не мучился…

- Ой, доброе утро, - раздается женский писк, который я скоро научусь узнавать из тысячи.

Вот она меня и добьет…

- Нянька – гроза яиц, - хриплю обреченно, пока меня душит один из пацанов, обняв за шею, второй – откручивает руку вместе с часами, а третий под животом – твердо намерен расколошматить всмятку то, что не успела вчера Мышь.

- Потерпите, сейчас всех заберу, - приободряет меня она. Видимо, я совсем жалко выгляжу, распластанный на собственной кровати.

Первым делом Алинка подхватывает подмышки «душителя», снимает его с моей груди. Дышать становится легче, а позывы в туалет усиливаются. Секунда промедления – и ей придется не только малым штаны менять, но и мне. Как назло, она не трогает «танцора» на моем мочевом. Следующим отрывает мелкого воришку от руки, и он заходится плачем. Я расстегиваю обсосанный ролекс и отдаю ему, лишь бы не орал.

Тем временем оставшийся бандит пытается скрыться с места преступления, карабкаясь через меня в неизвестном направлении. Спотыкается, запутавшись в ногах, чуть не скатывается кубарем на пол, однако я на автопилоте ловлю его за шкирку и, как щенка, возвращаю няньке.

- Штраф тебе, - выплевываю несерьезно, с трудом приподнимаясь на локтях. – Проспала всех детей.

- Они всю ночь просыпались, - огрызается она обиженно, усаживая всех в подушки и выдавая им погремушки из супермаркета. – Никак не могли успокоиться на новом месте. Вдобавок еще и вы храпели, как паровоз, смешили их…

- Чего? – тяну возмущенно. – Я не храплю.

Если честно, понятия не имею. Обычно я сплю один. Ни одна баба у меня до утра не задерживалась. Зачем мне балласт в постели? Сделала дело – гуляй смело.

- А это тогда кто? Ваше альтер эго? – издевается Мышь, взяв с тумбочки свой телефон.

Поводив пальцем по дисплею, запускает какое-то видео и, лукаво улыбаясь, показывает его мне. Я протираю глаза, фокусируясь на темных кадрах, снятых посреди ночи. Впрочем, там и звуков достаточно: натужный храп смешивается с заливистым детским хохотом. Прищурившись, я все-таки различаю очертания своего вырубившегося тела, которое, как котята, облепили богатыри. Пока я издаю предсмертные хрипы, от которых крыша в доме поднимается, они лежат у меня под боком и уссыкаются от смеха. На фоне хихикает нянька.

Что ж, местами это даже мило… Было бы… В параллельной реальности и не со мной!

Стерев придурковатую улыбку со своего лица, которая непонятно как там появилась, я резко принимаю положение сидя. Нянька импульсивно откатывается назад, как неваляшка.

- Не понял, ты на черта это сняла? – рявкаю на нее, выбрасывая руку вперед, но хватаю пальцами воздух.

- На память!

Она прячет телефон за спину и отползает от меня к изголовью кровати.

Папарацци, мать вашу!

- Компромат, значит? – предъявляю, подбираясь к ней на четвереньках. - Выложишь в сеть, будешь меня шантажировать?

- Сдались вы мне, - закатывает глаза. Бесит своим равнодушием.

- Отдай телефон!

- Нет!

Я хватаю ее за лодыжку, рывком притягиваю к себе – и мы в обнимку валимся на матрас. Она оказывается сверху, впивается руками в мои плечи и испуганно округляет глаза. Замираем в такой позе, пока малые невозмутимо дерутся игрушками. Мне в лоб прилетает чья-то пустышка, как шальная пуля, но я всецело сосредоточен на девчонке, притаившейся в моих руках. Залипаю на ней, разглядываю вблизи аккуратные черты лица и ловлю ртом рваное, сбивчивое дыхание с запахом карамели и сливок.

Необъяснимое дежавю накрывает волнами. С другой стороны, сколько баб на мне побывало и все похожие друг на друга, как клоны, – немудрено запутаться.

- Слушай, Мышь, - задумчиво выдыхаю, почти касаясь ее губ своими. Очень тянет поцеловать, но я не самоубийца. Может быть, немного мазохист.

- М-м-р? – соблазнительно мурлычет она, невольно прижимаясь ко мне всем телом.

– Ты же девка не страшная, потенциал есть, - рокочу все глуше. Ладони, выбившись из-под контроля, скользят по ровной женской спинке вниз, поглаживают ягодицы, жадно впиваются пальцами в бедра. Подтягиваю ее, заставляю себя оседлать. – Почему не следишь за собой? При желании и финансах из тебя конфетку можно сделать, всего лишь надо чуть-чуть апрейдить.

Я бы и так сожрал вместе с оберткой. Если бы не малышня в зрителях, уже бы подо мной была.

Или нет…

- Не подавись, благотворитель, - неожиданно злобно выплевывает она, переходя на «ты». Я сказал это вслух? Ч-черт, подстава... – Шлюх своих модернизируй и жри, козлина похотливая, - ругается одними губами, но я каждое слово считываю. Она ерзает на мне, пытаясь высвободиться из моих лап, и недовольно пыхтит.

Офигеть, доброе утро!

- Ты не с той ноги встала? – повышаю голос, легонько шлепнув ее по ягодице, чтобы в себя пришла.

- Отпустите, Кирилл Евгеньевич, - с лицемерной вежливостью просит она, но при этом испепеляет меня яростным взглядом. – Смею напомнить, что вы меня наняли, а не сняли. Разницу понимаете?

- Какая цаца, никто тебя не держит, - нехотя разжимаю хватку. Иначе опять травмирует. Убрав с себя эту дикую кошку, я встаю с постели, как старая развалила. - Ты здесь, чтобы детьми заниматься.

- Вот и не забывайте об этом, - язвительно летит мне вслед.

- Пошла ты, - неудовлетворенно шиплю, хлопая дверью. Мы ее точно выбьем на пару.

Мне срочно надо остыть, пока не задымился…

После холодного душа я скрываюсь в кабинете, пока неорганизованная пацанская группировка во главе с нянькой громят мою кухню, и с надеждой открываю ноутбук, чтобы проверить почту. Входящее письмо из клиники вызывает тахикардию, а следом – инфаркт.

Дрожащими руками, не попадая пальцами по клавишам, я только с третьего раза открываю результаты. Пропускаю «много букв», игнорирую медицинские термины и судорожно ищу цифры в конце. Увижу заветные нули, после чего позвоню отцу и поржем вместе. Можем даже выпить, как он хотел, в семейном кругу.

- Вероятность отцовства… - читаю вслух пересохшими губами. И осекаюсь.

Да ну на фиг!





Глава 14


- Вы издеваетесь? Быть такого не может! – отчаянно отрицаю очевидное, разговаривая сам с собой, как полоумный. – Бред! Диверсия!

В гневе бью кулаком по столу, грубо захлопываю ноутбук, перевожу дыхание – и снова открываю его так резко и нещадно, что пластик скрипит. Система зависает от моих манипуляций как раз в тот момент, когда я пытаюсь очистить почту, будто это решит мои проблемы.

- Я был осторожен! Я предохранялся! Это не мое, черт возьми!

Осталось зажмуриться, как ребенок, сказать: «Я в домике», - и ждать, пока бабайка сама исчезнет. Но нет… Судя по звукам, пробивающимся сквозь плотно закрытую дверь, все три пухляша-бабая на месте. Оккупировали мой «домик». И никуда они уже не денутся.

- Может, хотя бы не все трое мои? – торгуюсь с бездушными письмами, доставая их из корзины. – Ладно бы один, еще не так страшно…

Цепляясь за последнюю ниточку, я внимательно перечитываю каждый результат, но все три показывают красивые круглые цифры 99,9% – и я обреченно роняю голову на скрещенные руки.

Отец-молодец. Убиться об стену!

- Догулялся, кобелина, - ругаю сам себя. – Прав был батя…

Пройдя все стадии принятия, я достаю блокнот и смартфон со всеми контактами. Моя сомнительная суперспособность пить и не пьянеть наконец-то сыграет мне на руку. Если поднатужиться, я вспомню каждую, с кем провел ночь. И составлю «список подозреваемых».

- Завтракать будете, Кирилл Геннадьевич?

Алина без стука заходит в кабинет. В моей рубашке, которую сама себе выделила без спроса, и фартуке с принтом голого мужского торса с кубиками. Фиг знает, откуда он у меня, но на ней выглядит забавно. Другой сменной одежды у нашей няньки нет. Я же ее, по сути, похитил с собеседования и привез домой, в чем была. Теперь вынужден пускать слюни на полуголую девицу, которая щеголяет по моему дому и ничего не дает…

Смотреть можно – трогать нельзя.

Любопытно, а белье под рубашкой есть?

- Продуктов у вас немного, так что я сделала яичницу с колбасой, - сообщает она дружелюбно, с улыбкой, а у меня сводит между ног. Либидо падает ниже плинтуса. Скоро у моих фаберже на нее рефлекс выработается, как у собаки Павлова.

- В этом ты спец, - говорю, скривившись. - Оставь меня, дурнушка, я в печали. Завещаю тебе свою порцию, и так кусок в горло не лезет.

- Пришли результаты теста?

Она огибает стол и подходит ко мне со спины, заглядывая в ноутбук.

- Тебя в школе не учили, что подглядывать нехорошо, - оборачиваюсь, закрывая крышку.

- Школу я плохо помню, зато в институте мы проходили венерические заболевания, которые бывают от беспорядочных половых связей.

- Не завидуй, у меня только порядочные, - огрызаюсь, на что она закатывает глаза.

- Что делать будете?

- Снимать штаны и бегать, - приподнимаюсь в кресле, поправляя брюки, а Мышь отскакивает от меня, как ошпаренная, будто я ее насиловать собираюсь. - Ты ненормальная? Мать пацанов буду искать, - придвигаюсь обратно к столу и подсчитываю вслух: - Им примерно год… Прибавить девять месяцев беременности… Плюс-минус, туда-сюда… Значит, «залетел» я где-то осенью-зимой. Осталось проверить баб, с которыми я спал в это время.

Воодушевленный, я листаю список контактов, на мгновение забыв о няньке, которая нависла до мной огнедышащей драконихой. Она с первобытной яростью пыхтит мне в затылок, пока я скрупулезно выписываю имена в блокнот.

Аня… Марина… Ира… Кристина…

Васька? Какого… А, это Василиса.

Милана плюс один… С ней еще подруга была, имени не знаю. Интересный опыт, но мне не зашел. Зато теперь искать придется обеих.

Галина... Ивановна? А, стоп! Это же мой главбух. Вычеркиваем…

Маргарита Воронцова… Я стопорюсь на этом имени. Нет, она не в моем порочном списке, хоть женщина эффектная, но ее муж меня за остатки яиц на заборе подвесит. Да и принципы у меня какие-никакие имеются. Мы же друзья! Марго интересует меня исключительно как профессионал своего дела. Я аккуратно вывожу ее номер телефона на полях страницы, ставлю три восклицательных знака. Как начальник отдела опеки, она может мне помочь… Чисто по-родственному, я же их с Власом сына крестил. Не чужие люди.

- Такими темпами я в кафе опоздаю, - хмурюсь, покосившись на часы.

Отбросив ручку, я резко встаю, едва не сбив Алину с ног. Машинально ловлю ее за талию, традиционно получаю затрещину. Что за недотрога…

- Неужели их так много? – разочарованно шепчет она, гипнотизируя потухшим взглядом мой блокнот. Снова чувствую себя полным дерьмом, как бывает только рядом с ней.

- Не начинай, а! Ты как мой старик-прокурор, - прячу блокнот в карман брюк, а он мне и без того подгорающий зад прожигает. - В общем так, я на работу. Сиди здесь тихо, как мышка… Впрочем, ты и есть, - пытаюсь пошутить, но нянька непробиваемая и мрачная. - Ладно, прости. В обед вернусь, привезу еды из кафе, ведь ты в таком дурдоме вряд ли успеешь что-то приготовить. Да и не парься. Главное, постарайся малых не растерять и сама с ума не сойди от них. Если что-нибудь нужно купить, пиши эсэмэски.

- Мне надо домой за вещами, - шепчет она бесцветно, смотря будто сквозь меня.

- Вечером вместе заберем.

Хотя моя рубашка на ней лучше смотрится, чем ее унылые тряпки.

- Что если мы захотим погулять и подышать свежим воздухом?

- Окно откроете, - гаркаю, не сдержавшись.

- Это дети, а не тюремные заключенные, - кричит на меня в ответ, а в ее глазах слезы поблескивают. - В четырех стенах они долго не просидят.

- Погуляем тоже вместе, когда я приеду. Охрана не должна вас видеть, как и камеры по периметру, - объясняю спокойнее. Не хватало еще, чтобы Алина разревелась. - Так что сидите дома и не высовывайтесь. Пожалуйста, - выжимаю из себя.

Искренне надеясь, что она не сорвется при мне в истерику, я сбегаю из дома. Опрометчиво оставлять детей с первой встречной-поперечной нянькой, но я хреновый отец, вдобавок новичок, так что мне простительно. Выгоняю со двора такси под прицелом недоуменных взглядов охранников, которые как пить дать настучат бате. Закапываю себя собственными руками, но надо вернуть машину владельцу, пока он не заявил в полицию об угоне. Заодно спросить, где взять такую же… и автокресла. Теперь мне весь комплект пригодится.

Вот попал!

В момент, когда я уверен, что самое страшное в моей жизни уже произошло и хуже быть не может, мне звонит… отец.

- Сынок, привет, - цедит он как-то не по-доброму. - Я перед прокуратурой решил к тебе заехать. Скоро буду.

- Я уже не дома, - выпаливаю в панике. - Давай в кафе пересечемся.

- Нет, разворачивайся и возвращайся. Я тебя в особняке подожду. Расскажешь, как вчера с матерью посидели… которая сейчас в Дубае застряла и вылететь не может.

И отключается, а я чуть не врезаюсь в ограждение. Вокруг сигналят автомобилисты, кроют меня матом, но мне насрать. Совершив чуть ли не полицейский разворот, я бешено мчусь домой. Успеваю приехать раньше отца, вихрем взметаюсь по лестнице вверх, останавливаюсь у открытой двери спальни и даю себе время отдышаться.

- А… - хочу позвать няньку по имени, но осекаюсь, бросив взгляд на постель.

Алина по-прежнему в моей рубашке, расстегнутой и со спущенным плечом. Я невольно прилипаю к открытым участкам ее аппетитного верха, ныряю в неприлично глубокое декольте, почти до пупка. И ослабляю удавку на шее, потому что в горле резко пересыхает. Жадно облизываю взглядом обнаженную светлую кожу, покрытую мурашками, и мне, на удивление, нравится, что на ней нет никакого автозагара и прочей химии.

Мадонна с младенцем, мать вашу! Никогда бы не подумал, что меня такое заводит. Жаль, что самое интересное прикрывает детский затылок.

Так, не понял…

Часто моргаю. Снова присматриваюсь…

Нянька сидит на кровати, удобно откинувшись спиной на подушки, держит на руках одного из богатырей, пока двое прижимаются к ней, растягивают ткань рубашки и капризничают в ожидании своей очереди. Она смотрит на малых с блаженной улыбкой, что-то приятно напевает им, ласково приглаживает пальцами волосы первому, который елозит кулачком по ее приподнятой, налитой груди.

В чем-то я ему даже завидую. Из подгузника не вылез, а раньше меня получил доступ к телу.

Еще и причмокивает.

Стоп! Что за…

- Ты кормишь моих детей грудью?

***

Дорогие, на книгу открыта подписка. Скидка выставлена. Мы с героями ждем вас в продолжении. Комментарии временно закрыты от спойлеров, впереди - самое интересное! Наконец-то, мы услышим Алину :)

Промо на дополнительную скидку 10%

НОВИНКА26

ХИТ2026





