Сломай меня (ЛП)





( The Wolf Hotel - 1 )


К. А.Такер





Генри Вульф - восхитительно порочный, греховно красивый мужчина, который совершил очень плохой поступок.

Вероятно.

Хуже того, теперь я принадлежу ему — каждый дюйм моего тела и значительная часть моего глупого, наивного сердца.

И он ясно дал понять, что, если я хочу сохранить свою работу и остаться на Аляске, мне придется выполнять все его прихоти и желания — как в отеле, так и в его спальне, — пока я жду грандиозного скандала в прессе, который, без сомнения, отправит мою репутацию в канализацию, так же, как и его, если всплывут его прошлые прегрешения.

Я не уступлю его требованиям, не тогда, когда у меня есть компромат на него. ЕСЛИ, конечно, у меня хватит смелости на шантаж. Что-то подсказывает мне, что это будет иметь катастрофические последствия для моего сердца.





К. А. Такер


Сломай меня





Глава 1




— Чёрт, чёрт, чёрт... — Я мечусь вокруг обеденного стола, обхватив себя за живот и пытаясь подавить тошноту, вызванную содержимым этих писем.

Конфиденциальных писем, которые Генри строго-настрого запретил мне читать.

Теперь я понимаю почему.

Генри... что, насильник? Это имел в виду тот адвокат Дайсон, когда он писал, что Кира выдвигает уголовное обвинение в насильственном половом акте? Что, чёрт возьми, Генри сделал со своей прошлой ассистенткой? Своей замужней ассистенткой?

Что бы это ни было, этого оказалось достаточно, чтобы попытаться откупиться парой сотен тысяч долларов и соглашением о неразглашении. Вот о чём говорили Генри с отцом в тот день, когда я подслушала их разговор по телефону. Кира — это «неприятная ситуация», которую, как уверял Генри, он уладил. А значит, его отец в курсе всего.

Неужели это правда? Неужели этот красивый, сложный мужчина, который позаботился о том, чтобы я не оказалась на дне залива в ту первую ночь, который даже не поцеловал меня в ответ, когда я, пьяная, набросилась на него — способен принудить женщину?

Я совсем не знаю Генри. Мне может казаться, что знаю. Я могу вспоминать моменты близости — как он нёс мою пьяную тушку домой, как он в тот день в лесу заботливо обнял меня, чтобы успокоить по поводу гризли, как беспокоился, когда мне стало плохо на лодке — и убеждать себя, что он никогда не стал бы принуждать женщину. Я могу представлять его красивое лицо, идеальное мужское тело и говорить себе, что ему не нужно никого принуждать — ни одна не отказала бы ему добровольно.

Но я не знаю его. Мы знакомы всего ничего. Быть идиоткой и верить в обратное — значит оправдать мнение тех, кто считает меня глупой деревенской девочкой.

Я стону. Моё захватывающее лето, шанс сбежать, забыть боль, которую причинил Джед, и контроль моей матери, этот опьяняющий туман, окутывавший меня с того момента, как я встретила Генри — всё это закончилось. Всё изменилось с одним случайным нажатием клавиши.

Зачем я прочла это письмо? Почему не могла оставаться в неведении?

Хотя, если слова адвоката правдивы, я всё равно скоро об этом узнаю. Одновременно со всеми. И тогда все будут смотреть на меня — его новую ассистентку. Гадать, допытываться. Неужели наследник империи Wolf Hotels принуждал и меня? Я одна из тех «аналогичных инцидентов», которые Генри с адвокатом собираются обсудить? Сколько их вообще?

А если все узнают, что мы спали вместе?

А если меня вызовут в суд для дачи показаний? Под присягой мне придётся признать, что мы были вместе, но это не было насилием, что это было по обоюдному согласию — по очень обоюдному согласию — и тогда СМИ сообщат об этом. Пресса растрезвонит, газеты разнесут, мама и весь Гринбэнк будут судачить, что я добровольно путалась с Генри Вульфом, насильником, а пастор Эндерби на воскресной проповеди будет вещать, что меня искусил сам дьявол.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — Я едва могу дышать, так сильно сжимает мою грудь паника.

Я просто не понимаю этого! Генри резкий, переменчивый, на людях может вести себя как полный мудак, но он никогда не сделал мне ничего плохого, ничего, чего бы я не хотела или не получила от этого удовольствия. Так что же произошло между ним и этой Кирой? У него что, привычка спать с ассистентками? Она сказала «нет», а он не принял отказа?

От неожиданности у меня вырывается вскрик, когда резкий звонок рабочего телефона разрезает тишину сьюта №1, на секунду парализуя меня.

На этот номер может звонить только один человек.

Один гудок... два... три. Если я не отвечу сейчас, он поймёт, что я читала те письма. А должно ли меня это волновать? Имею я право быть в шоке и не чувствовать вины? Ещё как имею!

Если только это не какое-то чудовищное недоразумение. Если только тихий голос в глубине сознания, твердящий, что это неправда, не окажется прав.

В любом случае, я не узнаю ответа, избегая его звонков.

— Соберись, Эбби, — бормочу я, обходя стол и направляясь к телефону. К тому месту, где он разложил меня вчера утром. Боже, это было вчера! Я работаю на него всего неделю! Сколько бы времени мы ни провели вместе, кажется, будто прошла вечность. Как будто в тот момент, когда Генри прикоснулся ко мне, я провалилась в кроличью нору, в альтернативную реальность, где ни время, ни разум не имеют значения.

Все, что имело значение — это горячий секс с моим боссом.

Но теперь меня вышвырнуло из той норы — в водоворот смятения, паники и всепоглощающего разочарования.

— Алло? Привет. Да. — Я сжимаю губы, чтобы не тараторить — со мной все время случается такое, когда я нервничаю.

— Ты нужна в лобби. Сейчас же. — Низкий, мелодичный голос Генри звучит в трубке, но это его «официальный» резкий тон, который он использует на людях, а не тот хриплый, от которого по телу пробегает дрожь.

Я знаю, что должна ответить. Да, мистер Вульф, я сейчас буду. Схватить вещи и мчаться к нему. Но когда я открываю рот, меня охватывает непреодолимое желание потребовать сказать мне правду. В конце концов, я впустила этого мужчину в себя. Отдала ему что-то личное, сокровенное, дорогое. Я подарила ему себя. Я имею право знать, что моя жизнь будет на полной мощности перемолота миксером из-за чего-то ужасного, что он совершил.

— Эбби!

Я подпрыгиваю от его резкого тона.

— Да?

— Ты меня слышала?

Это не тот разговор, который стоит вести по телефону.

— Я буду через несколько минут.

— Нет, меня там не будет. Ты должна встретить журналистку из Luxury Travel.

Я хмурюсь.

— Рошану Мафи? — Ту самую красотку, которой Генри лично подписывает открытки к букетам? Я думала, ключевых гостей СМИ он встречает сам.

— Да. Конечно, — рассеянно бросает он. В трубке слышно, как его туфли стучат по полу. Он, скорее всего, где-то в служебных помещениях. Где бы он ни был, там тихо, и он идёт быстро.

— Во сколько она приедет?

— Откуда мне, черт возьми, знать? — огрызается он, но затем тяжело вздыхает. — Спроси Белинду. Мне нужно сделать несколько важных звонков.

Не тех, что планировала я — в его расписании сегодня только встречи с особо важными гостями. Судя по всему, один из этих звонков — его адвокату. Генри на взводе, это очевидно.

— Может, мне попросить Белинду её встретить?

— Нет. У них был инцидент пару лет назад. Она её ненавидит.

Я закатываю глаза. Уточнений не будет.

— Хорошо. Передать ей что-то от тебя?

— Что я увижусь с ней позже. Вообще, пошли к ней Майкла — пусть сделает массаж в номере. Ей это понравится, и она будет занята.

— Хорошо. — Я задерживаю дыхание, ожидая, когда он положит трубку, чтобы сделать то же самое.

Пауза затягивается.

— Почему ты так долго брала трубку? — В его голосе сквозит подозрение.

— Мочилась. То есть, была в туалете, — я выпаливаю первое, что приходит в голову и съеживаюсь, ожидая, что он назовёт меня лгуньей, устроит допрос.

— Проследи, чтобы ей было комфортно. — Он завершает звонок.



***



— С кем он сказал, что у него назначена встреча? — Черные лакированные каблуки Белинды нетерпеливо стучат по мрамору.

— Ему нужно сделать несколько важных звонков.

— Важнее этого? Покажи его расписание. — Глянцевые малиновые ногти тянутся к моему планшету, но я прижимаю его к груди, заставляя её раздражённо вздохнуть. — Что ж, он уже хорошо тебя выдрессировал.

Я молчу и смотрю на тёмно-синюю воду и бескрайние хвойные леса, уходящие к заснеженным горным вершинам, которые в середине мая все еще покрыты белыми шапками. Аляска по-прежнему так же потрясающе красива, как и в тот день, когда я увидела ее впервые.

Только теперь волшебство Волчьей бухты утрачено.

— Это связано с приездом его отца? Потому что, клянусь, стоит Уильяму Вульфу оказаться в радиусе мили, как Генри начинает вести себя безрассудно.

— Возможно. Я не знаю. Он ничего не сказал. — Судя по письму адвоката, рассказать отцу Генри о предъявленных обвинениях и судебном процессе будет нелегко. Интересно, как он отреагирует. Похоже, репутация Wolf Hotels для него священна.

Паром, появляющийся из-за поворота, отвлекает Белинду от дальнейших расспросов о местонахождении Генри.

— Так, у нас десять минут. Вот ключ от её номера. — Она суёт мне карточку. — Сьют №2.

— Рядом с Ген... то есть, мистером Вульфом? — Генри строго-настрого велел называть его только так за пределами его коттеджа.

— Да. По его личному распоряжению. Позвони в обслуживание номеров и скажи, чтобы принесли приветственный набор ровно через пять минут — не раньше, а то лёд растает. И чтобы её координатор был наготове. Ей нужно обеспечить развлечения, пока мистер Вульф не освободится от своих дел.

— Я уже обо всем позаботилась. Скоро придёт Майкл.

— Массаж?

Я киваю.

— По распоряжению мистера Вульфа.

Она одобрительно кивает, поправляя массивные очки в чёрной оправе и приглаживая свои голливудские белокурые локоны.

— Мы должны произвести впечатление на Рошану Мафи. Нам нужен безупречный отзыв. Ты справишься?

— Да.

— Серьёзно? Потому что твоя грудь почти вываливается.

Я в панике опускаю взгляд на свою расстёгнутую блузку — верхняя пуговица снова выскочила из слишком большой петли. Это замена той, что Генри порвал вчера.

— Эта пуговица не держится, — бормочу я, пытаясь её застегнуть, пока мои щёки пылают.

— В химчистке дадут булавку, пока не найдём тебе новую. Застегни жакет — может, поможет. — По крайней мере, Белинда не злится по этому поводу. Как управляющая отелем, она вторая после Генри. И сама носит глубокие декольте, так что это классический случай «сам дурак».

Я застёгиваю единственную крупную пуговицу на талии. Вряд ли это действительно помогает — жакет больше для стиля, чем для приличия.

— Ладно. Ты всё запомнила? — Она никогда не скрывала, что считает меня недалекой.

Я отворачиваюсь, прежде чем закатить глаза.

— Да. Всё будет в порядке. — Если честно, я так поглощена тем письмом, которое прочитала утром, что едва слышу слова Белинды. Но меня это не беспокоит, потому что если слова адвоката правдивы, ни один восторженный отзыв не спасёт Генри и Wolf Hotels от грядущего скандала.

— И ещё... Рошана — гадюка. Не принимай её слова близко к сердцу.

Я тяжело вздыхаю.

Отлично. Не могу дождаться.





Глава 2





Изящная фигура Рошаны Мафи плавно покачивается, когда она решительно поднимается по парадной лестнице, а носильщик параллельно с ней тащит по пандусу экстравагантный чемодан с принтом зебры. Вживую она ещё эффектнее, чем на фотографии из досье Белинды. Там, на студийном снимке, она сидела в строгой позе, одетая в кобальтово-синий костюм, её блестящие, как вороново крыло, волосы были идеально уложены, а белый фон лишь подчёркивал насыщенный бронзовый оттенок кожи.

Сейчас её волосы по-прежнему блестят, а дерзкий белоснежный костюм остаётся строгим, но на фоне дикой природы, в её огромных, почти чёрных глазах, блестящих от свежего морского воздуха, появилось что-то дикое и сексуальное, контрастирующее с безупречным лоском.

Я сжимаю кулаки, чтобы не начать тереть руки от волнения. Мне не стоит нервничать перед встречей с ней. Мне вообще не должно быть до нее никакого дела. Но для Рошаны Мафи и журнала Luxury Travel я — лицо Wolf Cove, и, несмотря на Генри и его назревающие проблемы с законом, я не хочу подводить этот отель. Он совершенно прекрасен, и слишком много сотрудников заплатили немалые деньги, чтобы добраться до Хомера ради работы. Я здесь всего несколько недель и не допускаю даже мысли о том, чтобы уехать.

Но, скорее всего, как только все узнают, что я сплю со своим боссом, мне придётся сесть в самолёт и отправиться обратно в Гринбэнк, штат Пенсильвания, к своей властной маме и лживому ублюдку Джеду.

Я отгоняю от себя эти мысли и делаю шаг вперёд, натягивая широкую улыбку.

— Мисс Мафи?

Её взгляд скользит по мне, оценивая обтягивающую юбку сливового цвета и белую шёлковую блузку — мою униформу координатора, — прежде чем остановиться на моём лице.

— Верно.

— Добро пожаловать в Wolf Cove. Меня зовут Эбби, и я провожу вас в ваш...

— Где Генри? — Её голос звучит холодно и снисходительно, и это мгновенно выводит меня из себя.

— Его вызвали по срочному делу, но он просил передать, что свяжется с вами, как только сможет. Он приносит свои извинения.

Она недовольно фыркает, но ничего не говорит.

Она расстроена, потому что владелец отеля не расстелил для нее красную ковровую дорожку? Или потому, что Генри не встретил её лично? Я заметила, что она назвала его по имени, хотя у меня сложилось впечатление, что Генри никогда раньше с ней не встречался. Несомненно, она изучила его досье, как и он её. Неужели красивый миллиардер привлёк внимание этой журналистки?

Может, она приехала в Wolf Cove с планами сделать нечто большее, чем просто написать статью?

Может, Генри написал ей личное послание не просто, чтобы порадовать парой стандартных фраз?

Может, поэтому её поселили в сьюте прямо рядом с его?

— Ты можешь проводить меня в мой номер.

— Конечно. — Я отбрасываю ревнивое раздражение и снова широко улыбаюсь, поправляя пиджак, который Белинда вручила мне утром — для более профессионального вида при встрече гостей. — Пожалуйста, следуйте за мной.



***



— Вы впервые на Аляске?

Рошана издаёт звук, похожий на «да», хотя я не уверена. Она не проронила ни слова, пока я вела её по крытой галерее к её коттеджу. Честно говоря, мне приятнее слушать скрип тележки носильщика, чем пытаться поддерживать разговор с этой женщиной.

— Уверена, вам здесь понравится. Wolf Cove — волшебное место.

Её взгляд скользит по помещению, молниеносно оценивая высокие потолки и дизайнерские детали, выражение ее лица остаётся бесстрастным. Интерьер идентичен коттеджу Генри — приятное сочетание кремовых и белых тонов и металла с деревом, и здесь нет ничего, на что любой человек в здравом уме мог бы пожаловаться.

— В спальню, пожалуйста. — Она машет ногтями, покрытыми лаком цвета индиго, в сторону носильщика, хотя он уже и так направляется туда.

Я подхожу к ближайшему телефону, соединяющему с координатором.

— В сьюте для вас предусмотрен персональный обслуживающий персонал. Вам достаточно нажать кнопку «координатор»... — Я нажимаю на выделенную кнопку на телефоне, и уже через три секунды служебная дверь приоткрывается. — ...и Энди будет к вашим услугам.

— Здравствуйте, мисс Мафи. Рад оказать любую помощь во время вашего пребывания. — Энди, высокий, подтянутый блондин с австралийским акцентом, одаривает её ослепительной улыбкой с ямочками. Полчаса назад в лобби Белинда наставляла его, чтобы он улыбался, несмотря ни на что, в любое время дня и ночи. И теперь он будет торчать в тесной комнатке для прислуги, ожидая вызова Рошаны — днём или ночью.

Ледяная маска Рошаны на мгновение смягчается — именно так, как предсказывала Белинда при виде её персонального слуги.

— Майкл будет здесь примерно через десять минут, чтобы сделать вам массаж всего тела, это комплимент от мистера Вульфа. Он его личный массажист.

В ответ я получаю лишь лёгкий кивок.

— Если вам больше ничего не нужно, я оставлю вас с Энди — он покажет вам апартаменты и расскажет о подготовленной для вас программе. Там все услуги и развлечения, которые может предложить Wolf Cove. — Потому что мне бы очень хотелось вернуться в тихий сьют №1, где я смогу метаться вокруг стола и переживать о нашем криминальном боссе в одиночестве.

Когда Рошана ничего не отвечает, я воспринимаю это как знак, что можно уходить.

Я уже на полпути к двери, когда слышу её голос:

— Передайте своему работодателю, что я разочарована, что не стала для него приоритетом.

Она произносит это беззаботным тоном, но я понимаю, что это предупреждение. Она ожидает, что я в панике брошусь к Генри, опасаясь нелестного отзыва в её журнале.

Но я-то знаю, что у него есть проблемы поважнее, чем посредственная рецензия.

— Обязательно. А пока примите его приветственную записку и извинения. — Я указываю на букет сибирских флоксов и диких люпинов на обеденном столе, жалея, что не успела пробраться сюда заранее и прочитать то, что он написал.

Я выскальзываю за дверь, прежде чем она успевает озвучить новые угрозы, и спешу к сьюту №1, сжимая в кулаке ключ-карту. Я, как обычно, захожу через служебный вход — как бы свободно я не чувствовала себя в коттедже, для посторонних нужно сохранять видимость приличий.

— Чёрт возьми! Я не позволю ей разрушить мою жизнь. Просто сделай то, что нужно, чёрт побери!





Глава 3





Моя рука взлетает, чтобы не дать двери с шумом захлопнуться, а затем я крадусь ближе к входу для персонала в основное помещение, чувствуя, как кровь стучит в висках. Как обычно, дверь приоткрыта, чтобы я могла легко и незаметно войти в коттедж Генри. Только теперь подозреваю, что, если бы Генри знал о моем присутствии, он бы не говорил так откровенно.

Но мурашки бегут по коже от фразы «сделай то, что нужно». Что именно «нужно сделать» с женщиной, обвиняющей его в изнасиловании и собирающейся разрушить ему жизнь?

Внезапно мне кажется, что подслушивать не так уж умно. И все же я не могу ничего с собой поделать, обхватываю себя руками в тщетной попытке успокоиться, пока слушаю, как мужчина, от которого я была без ума всего сутки назад, яростно кричит в телефон.

Это другая сторона Генри. Даже в гневе он всегда сохранял холодную надменность и спокойствие. Самообладание. Сейчас его нет. Думаю, он напуган, и не без причины.

— Мне плевать! Ты мой адвокат, а я на Аляске, пытаюсь запустить новый отель, в который вбухал миллионы. У меня мероприятие для прессы в эти выходные, мне не до этого! Я не прошу тебя делать это самому. Найми кого-то.

Боже правый. Для чего? Нанять кого? Я прикрываю рот, чтобы не ахнуть.

— Конечно, мой отец требует замять это. Он не хочет, чтобы дело дошло до суда. Представляешь заголовки? — Повисает долгая пауза, Генри слушает собеседника, а затем взрывается: — Черт возьми! — Я вздрагиваю от грохота — что-то тяжелое падает на паркет. Что-то разбивается. Возможно, лампа. — Им не нужен тест ДНК, чтобы доказать, что это моя сперма. Я могу сказать тебе прямо сейчас, что это так... Черт, я не помню! Три недели назад? Четыре? Она, видимо, сохранила их... Зачем она это делает? Я дал ей три месяца оплачиваемого отпуска, шикарное выходное пособие, блестящую рекомендацию. Она сказала, что подпишет соглашение. Ты сказал, что она готова подписать. Так скажи мне, что изменилось? Нет, это ее вина, не моя. Все могло быть иначе... Нет... Нет! Черт, нет! Мне плевать, что твоя фирма представляет Wolf Corporate. Ты мой адвокат, и ты сделаешь, как я сказал.

Каждое слово, слетающее с его губ, звучит все более зловеще, будто они планируют что-то ужасное. Мне не следовало знать об этом.

— Слушай меня внимательно, Дайсон. Мне плевать, есть ли у меня деньги, чтобы откупиться. Я не потерплю угроз и вымогательства на основании ложных обвинений. Она просто в бешенстве, потому что хотела белый заборчик и троих детей, а я не могу ей это дать... Ну да, она, видимо, настолько расстроена, раз придержала трусы месячной давности и обвиняет меня в изнасиловании... Ты что, блядь, шутишь? Я никогда не принуждал женщин, Дайсон. Она хотела этого так же сильно, как и я. Она, черт возьми, умоляла меня об этом.

Значит, он утверждает, что слова Киры — ложь. Правда ли это? Или он будет отрицать до последнего? «Она умоляла» — разве это не классическая отговорка насильников?

Или это правда? Генри — влиятельный мужчина с деньгами. Великолепный, властный, который за несколько дней опутал меня дурманящей паутиной, и я готова на все, что он попросит.

А женщины бывают мстительными. В Гринбэнке Билли Джо Клейберн однажды ночью застукала своего мужа Мэтта в постели с другой женщиной. На следующий день, после того как он ушел на работу, она опустошила их банковские счета, продала машину, сдала его клюшки для гольфа, семейные реликвии, костюмы — в общем, все, что он ценил — в ломбард в Питтсбурге и села на первый же самолет в Европу, и все это до того, как он закончил свой рабочий день. Все лето она постила в Facebook фото в обнимку с разными мужчинами, и благодарила Мэтта за то, что он так усердно работал, чтобы подарить ей путешествие мечты, и желала ему и жене его босса счастливой жизни.

Разумеется, Мэтт остался без работы и гроша в кармане, и ничего не мог поделать — ведь это он был изменником.

Когда я слышу, что Генри отрицает эти ужасные обвинения, меня захлестывает облегчение — я так отчаянно хочу верить, что он не способен на такое. Но следом накатывает жестокая реальность.

Он трахал свою прошлую ассистентку.

А я только что отдала ему свою невинность. Так легко.

У меня внутри все переворачивается от осознания — несмотря на то, что он проник в каждую мою мысль и желание, для него я не более чем игрушка. Удобный и быстрый способ для снятия напряжения.

Раздается шум, Генри чертыхается себе под нос — кажется, он пнул ножку стула. Я слышу, как он шагает туда-сюда.

— Конечно, детектив проведет расследование. Она принесла ему мою сперму на своей одежде и какую-то дурацкую ложь от ее мужа про синяки. Думаю, к концу недели потребуют мой образец ДНК. Я могу тянуть время, но это выставит меня виноватым, а они в конце концов все равно его получат. В любом случае, совпадение подтвердится, и меня арестуют. Этого нельзя допустить, Дайсон! Да! Конечно, я схожу с ума! Если СМИ пронюхают, не будет иметь значения, что все это чушь собачья... Кто, Кира? Нет, она понятия не имеет...

Кира понятия не имеет, о чем?

Генри тяжело вздыхает в ответ на слова адвоката. Хотела бы я, чтобы они говорили по громкой связи.

— Скорее всего, за всем этим стоит ее муж с вялым членом. Выяснил, что больше не удовлетворяет жену, и ему это не понравилось.

Очевидно, брачные клятвы для него ничего не значат. Второй удар — словно того, что он потенциальный насильник недостаточно.

— Да, сделай это. Я скажу охране пропустить тебя.

Я задерживаю дыхание, пока Генри слушает собеседника. В коттедже повисает мертвая тишина.

И тут начинает звонить мой личный телефон. Тот, что лежит в моей сумочке.

Я сдерживаю панический вздох, пока лихорадочно ищу его, ремешок соскальзывает с плеча. Сумка падает на пол с глухим стуком. Я бросаюсь к ней, ругаясь про себя, судорожно роюсь в кармашке, нахожу телефон и жму кнопку отключения звука. Надеясь, что шум остался незамеченным.

Я все еще стою на коленях, когда дверь распахивается шире, и передо мной появляются начищенные черные туфли Генри.

— Мне пора. Позвони, когда будешь в моем кабинете, и я дам тебе код от сейфа, — говорит Генри, его голос неестественно спокойный по сравнению с недавней яростью, но не менее жесткий.

Я медленно собираю вещи, выпавшие из сумки, раздумывая, что делать. Что мне сказать? Притвориться дурочкой, сделать вид, что только что пришла? Что ничего не слышала, улыбнуться и ждать, когда он поцелует меня?

Прикажет раздеться?

Трахнет меня на столе? В кровати?

Даже сейчас, потрясенная этой информацией, я бы солгала, если бы сказала, что мысль о его прикосновениях не вызывает волну жара между моих бедер. Он превратил меня в какую-то сексуальную девиантку. Но я не могу продолжать стоять на коленях, будто жду, когда он расстегнет ширинку. Я, наконец, осмеливаюсь поднять глаза и вижу, как он протягивает мне руку ладонью вверх.

Это можно было бы счесть за жест джентльмена, но от Генри Вульфа я слышу только приказы.

Скользнув пальцами по его мозолистой ладони — должно быть, от колки дров — я поднимаюсь на ноги. Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться, прежде чем окинуть взглядом его твердое, мощное тело, безупречный черный костюм, совершенно неуместный в дебрях Аляски, и наконец встретиться с глазами. От холодной стали его взгляда у меня мгновенно сводит желудок.

— У тебя скверная привычка подслушивать, Эбигейл, — шепчет он.

Он знает, как я ненавижу, когда меня называют Эбигейл, но сейчас не время напоминать ему об этом. Я прочищаю горло, чтобы голос не дрожал.

— Я не хотела мешать.

— Лгунья. — Его губы насмешливо вздрагивают, но улыбка тут же застывает. — Что именно ты слышала?

Вот он, момент истины. Солгать и улыбнуться или бросить ему в лицо то, что знаю?

Я никогда не умела конфликтовать. На самом деле, у меня это совершенно не получается. В этом я пошла в своего отца. Именно поэтому мама так успешно заставляет нас обоих жить по правилам Бернадетт Митчелл. Вот почему я не ударила Джеда по его лживой, неверной физиономии, когда он сказал мне подождать, пока он нагуляется. Именно поэтому я так упорно отрицала реальность с тех пор, как встретила Генри.

Но больше не хочу. И все же, мне следует быть осторожной, потому что Генри явно не терпит угроз.

Взгляд Генри опускается на мою белую блузку, и я понимаю, что пуговица снова выскользнула из петли. Эта рубашка и так плохо скрывает мое пышное декольте, которое ему так нравится.

Я отпускаю его руку и скрещиваю руки на груди, тщетно пытаясь лишить его удовольствия, пока поправляю пуговицу. Но когда наши взгляды встречаются, и я вижу жар в его глазах, то понимаю, что потребуется нечто большее.

— Я слышала что-то о женщине, которая «умоляла тебя». И о ее муже.

Кажется, это гасит все непристойные мысли Генри. Он вздыхает и поворачивается, направляясь обратно в коттедж. Я бездумно следую за ним, отчаянно желая услышать, что он скажет в ответ. Я уже знаю правду. По крайней мере, ее часть.

Я хмурюсь, когда вижу, как он направляется к хрустальному графину.

— Еще только полдень.

— Где-то уже пять, — бурчит он, наливая себе стакан янтарной жидкости.

— Ты уверен, что стоит пить, с учетом всех этих приехавших журналистов? И твоего отца? Что они скажут?

— Запах скотча изо рта — последнее, о чем я сейчас беспокоюсь. — Я наблюдаю, как его кадык дергается, когда он делает глоток, и мои губы непроизвольно приоткрываются при вспоминании о том, как я проводила языком по этой острой выпуклости. И не только по ней.

Тишина повисает между нами, когда Генри поворачивается ко мне спиной и долго смотрит в окно, любуясь бесценным видом на воду и покрытые лесом берега Волчьей бухты — уединенной бухты в Качемакском заливе, которой его семья владеет поколениями и где Генри решил построить роскошный отель Wolf Cove.

— Моя последняя ассистентка подала гражданский иск против Wolf Hotels за незаконное увольнение, а также заявление в полицию о том, что я ее изнасиловал. У нее есть трусы с моей спермой, а ее муж утверждает, что после встречи со мной она вернулась с синяками на руках — якобы я ее держал, когда насиловал. Полиция начала расследование и, скорее всего, арестует меня. Кира требует десять миллионов, чтобы урегулировать гражданский иск во внесудебном порядке, и мой отец заставит меня выплатить их из своих средств, чтобы минимизировать вовлеченность Wolf Hotels в мой бардак. Если меня обвинят в чем-либо, похожем на сексуальное насилие, мой отец никак не сможет передать мне контрольный пакет акций Wolf Hotels. В любом случае совет директоров потребует моей немедленной отставки с поста исполняющего обязанности генерального директора.

По сути, это то, что я уже знаю, но почему-то, услышав это от него, я впервые ощущаю реальность происходящего. Я просто стою с открытым от шока ртом.

— И ты...?

— Я что? — Он резко поворачивается, и я чувствую всю тяжесть его взгляда. — Изнасиловал ли я ее? Нет. Конечно, нет.

Я сглатываю ком в горле.

— Но ты спал с ней. — Мой голос звучит так тихо и слабо. Он наполнен болью.

На его лице появляется понимание.

— Я говорю тебе, что могу потерять все, ради чего работал, потому что кто-то ложно обвиняет меня в изнасиловании, а тебя волнует, что я вообще с ней трахался? — Он качает головой, на лице появляется горькая усмешка. — Да, я трахал свою прошлую ассистентку. Но это не было насилием, она сама этого хотела. Тебе от этого легче?

Нет. Совсем нет.

— Я просто думала... — Мой голос затихает, боль в груди усиливается. — Не знаю, что я думала.

Он проводит руками по своим каштановым волосам, приводя их в сексуальный беспорядок. Я вижу, как напряжены мышцы его шеи и плеч. Он беспокоится, и не без причины. В лучшем случае он потеряет Wolf Hotels, и его жизнь вывернут наизнанку. В худшем случае — окажется за решеткой.

— Мне жаль, что она так поступила с тобой. Если бы я могла помочь... Знай, что я бы это сделала.

Он открывает рот, но ничего не говорит, его взгляд скользит по моему телу. Его туфли стучат по паркету, когда он медленно приближается, по пути с громким стуком оставляя стакан на приставном столике.

— Ты думала... — его голос немного смягчается, когда он останавливается прямо передо мной, поднимая пальцем мое лицо, — что я никогда раньше не спал с ассистентками. Что ты исключение.

Я хочу отрицать, но не решаюсь. Да. Именно так я и думала. Почему? Говорил ли он когда-нибудь то, что заставило бы меня думать, что у нас все иначе? Или я просто хотела верить, что эта безумная связь между нами — нечто неудержимое, судьбоносное, особенное? Что я особенная?

Он пристально смотрит на меня, ожидая ответа.

— Я думала, это не в твоих правилах, — наконец признаюсь я.

— А если бы я сказал, что это… — он делает жест между нами, — другое? Что с той самой минуты, как я встретил тебя на причале — такую строптивую и очаровательную — я понял, что ты другая? Поверила бы мне?

Поверила бы? Я уже знаю, что хотела бы поверить. Разве не так поступает любая нормальная женщина, когда встречает мужчину, который заполняет все ее мысли? Признаем мы это или нет, но разве все мы тайно не мечтаем, чтобы мужчина влюбился в нас без памяти, потерял контроль, не мог перестать думать о нас?

Или так думают только наивные романтические дурочки вроде меня?

Я вспоминаю все, что говорил мне Генри. Как он назвал то, что между нами? «Ты забываешь идиота-бывшего и трахаешься с боссом следующие четыре месяца. Я управляю отелем и трахаюсь со своей ассистенткой следующие четыре месяца. Вот и все». Он не обещал ничего большего.

И все же, несмотря на его слова, я почему-то убедила себя, что между нами существует более глубокая связь.

Может, я бесхребетная и наивная большую часть времени, но не глупая.

— Нет. Не поверила бы.

— Правильно. И не стоит. — Он кивает, скорее себе, чем мне. — Поэтому я не стану тебя переубеждать. Но неужели ты действительно думаешь, что я способен изнасиловать женщину? Я хоть раз принуждал тебя?

Мой взгляд скользит по его гладко выбритому острому подбородку, а в голове мелькают картинки: Генри обнаженный, Генри, раздевающий меня, Генри, входящий в меня... Дыхание сбивается.

— Нет. Никогда. — Он был напористым, доминирующим, дразнил меня, но никогда не принуждал. Я всегда этого хотела. Всегда.

А Кира? Она была замужем. Говорила ли она ему «нет» хоть раз?

— Может, ты ошибся насчет ее желаний? Неправильно ее понял?

Его челюсть напрягается.

— Нет, Эбби. Я не ошибся. Ни когда она сама раз за разом предлагала мне секс, ни когда говорила, что она... — Он замолкает и закрывает глаза. — Ни когда мы вместе решили, что ей лучше найти другую работу, потому что я не мог дать ей того, чего она хотела. — Маска, которую он обычно носит, спадает, обнажая уязвимость, злость, отвращение... и каплю страха. — Я никогда не прикасался к ней против ее воли. Ты должна мне верить.

Почему? Почему я должна?

Потому что я уже верю.

Он ищет ответ в моих глазах и, видимо, находит, потому что его лицо смягчается, а плечи опускаются с тяжелым выдохом. Он касается моей щеки костяшками пальцев и шепчет:

— Я не знал, как тебе сказать. Хотел. Узнал только вчера и пытался разобраться, прежде чем напрасно волновать или пугать тебя.

— А мне стоит? Бояться?

Его руки крепко сжимают мои бедра. Он наклоняется вперед и зарывается лицом в изгиб моей шеи, его теплое дыхание восхитительно щекочет мою кожу.

— Я боюсь, — наконец признается он шепотом. — Я не ожидал, что она пойдет на такое.

Несмотря на то, что мое сердце разрывается от ревности из-за того, что он был близок со своей бывшей ассистенткой, я чувствую желание защитить его. Прямо сейчас он здесь, со мной, позволяет увидеть свою уязвимость перед лицом краха.

Я наслаждаюсь ощущением его мускулов под своими пальцами, когда провожу руками по его плечам к шее, обхватывая ее успокаивающим жестом.

— Они проведут расследование и выяснят, что она лжет. Все будет хорошо.

Не уверена, что сама в это верю, но сейчас ему нужно услышать именно эти слова.

Я также не уверена, что не сгорю в этом пожаре, если меня каким-то образом втянут в эту историю. Но что с того, если все дома узнают, что я переспала с боссом? Бывают вещи и похуже. К тому же, это летняя работа, которая скоро закончится. Со мной все будет в порядке. Мне нужно перестать быть эгоисткой. Может, я и не заслуживаю последствий его предыдущей неосторожности, но Генри точно не заслуживает того, что она с ним делает.

Остается вопрос с мужем.

— Ты знал, что она замужем.

— Она сказала, что они расстаются.

— Но они не расстались.

Он вздыхает и отстраняется, идет к своему бокалу и делает еще глоток.

— Я никогда не говорил, что святой, Эбби. Ты знаешь. Мы работали вместе несколько месяцев, прежде чем я к ней прикоснулся. По двенадцать часов каждый день и в выходные. Мы сблизились. Она сказала, что несчастлива в браке и хочет меня. И я дал ей то, чего она хотела. — Он допивает. — Как дал тебе то, чего хотела ты, чтобы забыть бывшего. Помнишь? Того идиота, который просил подождать, пока он трахается с другой? — Даже с расстояния добрых пяти футов я чувствую, как его взгляд касается меня, словно кончики пальцев скользят по телу, опускаясь сначала к губам, затем к верхней пуговице блузки, которая, без сомнения, вот-вот расстегнется снова. — Или ты уже забыла о нем? Может, я справился слишком хорошо.

— Он порвал со мной. И он не был моим мужем.

Генри поднимает руку, чтобы ослабить галстук и в два шага сокращает дистанцию между нами, его мощная фигура подавляет меня. Я инстинктивно отступаю, пока спина не упирается в стену.

— Тебя правда волнует, с кем я трахался в прошлом и были ли они замужем, Эбби? Прошлое есть прошлое. Все мы ошибались. — Еще шаг, и его руки упираются в стену по бокам от меня, фактически заключая в клетку.

Боже, почему здесь вдруг стало так жарко? Как он это делает? Я должна испытывать к нему отвращение — и часть меня испытывает, — но все, что я могу, это вдыхать его дурманящий аромат, чувствовать тепло, исходящее от его тела, и вспоминать, как приятно было ощущать его руки и губы, снова и снова.

— Да. Меня это волнует. —Моя слабая попытка проявить высокие моральные принципы выглядит смешно, я сама себе не верю. Приподнятая бровь Генри говорит, что он тоже.

Наверное, потому что я сейчас буквально задыхаюсь.

— Не знаю. Не знаю, что думать обо всем этом, — наконец признаюсь я.

Одним движением он расстегивает мой жакет. Еще одним — верхнюю пуговицу блузки, затем следующую, обнажая мой простой хлопковый лифчик. Ничего сексуального — я не привезла с собой на Аляску ничего «эротичного», да и для моего четвертого размера бюста такие вещи стоят целое состояние.

— Тебе нужно идти. Все эти журналисты и... — Мои слова обрываются, когда он стягивает жакет с моих плеч. Его руки быстро справляются с остальными пуговицами, блузка соскальзывает, а бретельки лифчика падают на локти, обнажая мою набухшую грудь прохладному воздуху и его обжигающему взгляду.

Я точно знаю, к чему все идет. Насколько сдержанным может быть Генри, и как он любит доводить начатое до конца.

Как и ожидалось, он задирает мою юбку и обхватывает бедра. Без особых усилий он поднимает и прижимает меня к стене, его внушительная эрекция давит мне между ног, а губы захватывают сосок.

С моих губ срывается стон, когда я откидываю голову на стену. Мне нравится ощущение его влажного языка на коже и легкая угроза зубов. Я высвобождаю руки из бретелек, чтобы запустить пальцы в его волосы, бесстыдно извиваясь от давления между ног.

С последним резким — почти болезненным — засосом, он отпускает мою грудь и поднимается к моим губам. Прижимая меня к стене, он обнимает мое лицо ладонями и целует так нежно, что у меня перехватывает дыхание.

— После всей этой истории с Кирой у меня не было никакого желания с кем-то связываться. Я планировал сосредоточиться на Wolf Cove и официально возглавить Wolf Hotels, а затем найти подходящую женщину. Но я встретил тебя, и все пошло к черту. Все произошло так быстро, и я совсем этого не ожидал.

Я смотрю в его голубые глаза, обычно скрытые за бесстрастной маской, и тону в его словах, в том, что они обещают. Неужели это возможно? Чтобы этот властный, подавляющий мужчина что-то чувствовал ко мне? Я знаю, что я ему нравлюсь. Это само по себе все еще шокирует меня, но доказательство сейчас прижато ко мне, и он подтверждал это не один раз.

Но... что он хочет этим сказать? Что это может стать началом чего-то большего?

Меня захлестывает волна теплых чувств.

Я закрываю глаза, наслаждаясь его горячим дыханием на своей шее.

— Тебе уже следовало бы знать, что я люблю заставлять женщин кричать, но не от боли. И я люблю заставлять женщину дрожать, но не от страха… — Его зубы слегка прикусывают мочку моего уха. — А знаешь, что меня заводит? Женщина, которая намокает из-за меня. Которая не может держать ноги вместе, когда я рядом. Которая не может скрыть того факта, что она возбуждена и умоляет, чтобы к ней прикоснулись. — Он опускает одну руку, с силой протискивая ее между нами. Я задыхаюсь, когда подушечка его большого пальца нежно касается моего набухшего клитора через нейлоновые колготки и промокшие трусики.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, но он слегка отстраняется, его губы нависают над моими, дразняще скользя по ним, когда он произносит шепотом:

— Я знаю, что не имею права просить, но... останься со мной. Я не могу потерять тебя — это — из-за нее.

— Конечно. — Я не представляю, как можно отказаться от этих губ.

— Помнишь, я говорил, что мне нужно, когда у меня стресс?

Я киваю, от предвкушения кровь приливает между ног.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела в его глазах страсть, гнев и отчаянную потребность.

— Я никогда в жизни не был так напряжен. И ты нужна мне прямо сейчас. Пожалуйста.

Я хочу, чтобы ему стало лучше. Хочу дать ему именно то, что он просит.





Глава 4





Я едва успеваю выдохнуть «Да», как его губы обрушиваются на мои, сминая в неистовом поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание и учащается сердцебиение. Я растворяюсь в нем, зарываюсь пальцами в его волнистые волосы, пока наши языки сплетаются с отчаянной страстью, которой я не испытывала с ним раньше. После всех эмоциональных горок, пережитых с момента на его ковре прошлой ночью, я, вероятно, в таком же отчаянии.

Я почти не замечаю, как мы перемещаемся, и вдруг оказываемся перед обеденным столом. Он отпускает мои ноги, резко стягивает колготки и трусики.

— Только не порви их, — предупреждаю я. — Это последняя пара.

— Черт. У меня не хватит терпения для этой хрени.

— Давай я сама. — Я тянусь к ним, но он рычит: «Нет!» — хватает мои запястья и заламывает за спину, лишая свободы движений. Я игриво дергаюсь, хихикая. Он замирает, разглядывая меня с любопытством.

— Что?

В ответ он снимает с шеи ослабленный галстук. Обматывает шелком мои запястья, крепко связывая руки за спиной.

— Что ты делаешь?

— Доверься мне. — Его губы накрывают мои, зубы слегка покусывают нижнюю губу. — Повернись.

Я поворачиваюсь без раздумий, позволяя его пальцам направлять меня, пока не оказываюсь лежащей на столе, прижимаясь щекой к гладкому дереву и глядя на свое отражение в огромном зеркале напротив нас. Оно расположено так, чтобы отражать всю эту похабную сцену.

— Тебе нравится видеть себя такой? — спрашивает Генри. Я наблюдаю, как он стягивает колготки и трусики до колен, задирает юбку к талии, обнажая меня. Он проводит пальцем вдоль моей киски, и из него вырывается шипение: — Черт возьми, Эбби.

Я улыбаюсь своему отражению.

— Я знаю. — Я вся мокрая, и с каждой секундой становлюсь еще мокрее, наблюдая за сценой в зеркале.

Он торопливо расстегивает ремень, затем молнию, спускает брюки и боксеры, обнажая мощные бедра и внушительную эрекцию.

— Жаль, что мы не можем остаться здесь на весь день. Я бы показал тебе столько всего, — бормочет он, медленно проводя ладонью по члену, не отрывая глаз от моей киски, в то время как мой взгляд прикован к его отражению.

— Что именно ты хочешь мне показать? — Я уже связана и склонилась над обеденным столом. Кажется, сегодняшний урок и так достаточно содержателен.

Его руки хватают меня за бедра, слегка сдвигают и приподнимают мою задницу, разводя ноги насколько позволяют спущенные колготки, пока я не чувствую, как мои губы раздвигаются, а головка его твердого члена упирается в меня. Он не надел презерватив, и я не попросила. После того, как он кончил в меня прошлой ночью, я больше не хочу, чтобы между нами что-то было.

Сегодня утром, после целого дня невероятного секса, я проснулась вся разбитая. А сейчас сжимаю мышцы в предвкушении.

Но бедра Генри неподвижны, он замер, упершись в меня головкой, дразня меня.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Да, конечно, — задыхаюсь я, мое желание почти невыносимо.

— Я тебя не принуждаю? Не хочу ошибиться.

В его тоне слышен сарказм, и, учитывая мое текущее положение, это раздражает. В ответ я толкаюсь бедрами, его член проникает в меня, покрываясь моей влагой.

Он стонет, торопливо расстегивая рубашку и сбрасывая ее за рекордное время, оставаясь только в белой майке. Его твердый член упирается в меня, готовый к действиям.

От ожидания мне уже больно. Я проверяю узел на запястьях — он достаточно свободен, чтобы руки не болели, но я не смогу освободиться.

— Ты смотришь? — Он хватает меня за ягодицы, сжимая и раздвигая, большой палец скользит вдоль промежности, надавливая на тугую дырочку.

Я рефлекторно сжимаюсь в ответ.

— Да.

— Хорошо. — Он входит в меня одним медленным, но мощным толчком, заполняя полностью и заставляя вскрикнуть от сладкой боли. И снова замирает. — Тебе больно? Ты точно этого хочешь? Я думал, да, но, может, я ошиб…

— Прекрати. — Он издевается надо мной, а мое тело пульсирует от желания.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Он начинает выходить из меня.

Я дергаюсь в попытке освободить руки, отчаянно желая потянуться назад и схватить его твердый член.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, что? Скажи мне, чего ты хочешь, Эбби. Мне нужно услышать, чтобы быть уверенным и не ошибиться. — В его голосе слышится гнев, но я не думаю, что он направлен на меня.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Хочу чувствовать тебя внутри сегодня вечером, когда я пойду... — Мои слова обрываются криком, когда он входит в меня.

И снова, и снова, его пальцы впиваются в бедра так сильно, что, наверное, останутся синяки. Я заворожена видом Генри — его мощные ноги напряжены, когда он входит в меня сзади, пальцы впиваются в мою кожу.

— Тебе нравится смотреть, да?

Из моего горла вырывается стон согласия. Я думала, мне будет стыдно наблюдать за этим, но это только распаляет меня. Боже правый. Несколько дней с Генри — и все мои запреты исчезли. Я делаю то, чего даже не могла себе представить. То, о чем даже не знала.

Я почти не могу двигаться, поэтому не пытаюсь, позволяя Генри делать все самому, наблюдая, как он вколачивается в меня в бешеном ритме, заставляя все мое тело раскачиваться, а грудь тереться о холодное дерево.

— Мне нужно чувствовать тебя. — Он отпускает мои бедра, чтобы стянуть майку, бросает ее на пол, обнажая идеальный торс с рельефными мышцами. Грубые, мозолистые ладони скользят по моим изгибам, одна сжимает клитор между пальцами, другая обхватывает шею, нежно удерживая меня, когда его тело прижимается к моему, и его грудь касается моей спины, все это время он продолжает безжалостно врезаться в меня.

Где-то над нами, кажется, слышен шум вертолета, но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме этого невероятного чувства покалывания у основания позвоночника.

— Это другое, — шепчет он, целуя мою шею.

Сердце пропускает удар.

— Что?

Долгое мгновение он молчит, и я начинаю думать, что мне показалось. Но потом...

— Ты. Я. Это. Все по-другому, Эбби. Не могу объяснить, как или почему, но ты должна мне верить.

— Я верю, — стону я, чувствуя, как кровь приливает между ног, плоть набухает, тело умоляет о разрядке.

Я верю, потому что мне это необходимо. Потому что Генри быстро становится для меня всем.

— Ты моя.

— Я твоя.

— Я хочу, чтобы у нас все получилось.

— Да! — вырывается у меня между стонами.

— Ты сейчас кончишь, — выдыхает он, его член с каждым толчком все больше набухает во мне, и я понимаю, что он тоже близок. Его пальцы, теперь скользкие, настойчиво ласкают мой клитор жесткими и быстрыми круговыми движениями, от которых мне хочется раздвинуть ноги пошире.

Волна накрывает меня, мышцы начинают сокращаться. В ответ он меняет угол, входя глубже, ощущения настолько ошеломляющие, что я не могу сдержать крики экстаза, когда взрывной, умопомрачительный оргазм пронзает тело, оставляя меня дрожащей.

— Блядь! — Генри прижимается губами к моей шее, заглушая свои стоны. Я чувствую, как его член пульсирует внутри, заполняя меня, оставляя мокрой, болезненной и полностью удовлетворенной.

Нас окружает тишина, пока мы лежим на столе, обмякшие, его сердце бьется у меня за спиной. Я смотрю на его отражение, пока он переводит дыхание.

Наконец он поворачивается, встречая мой взгляд в зеркале.

— Каждый раз после секса я хочу тебя еще сильнее.

Я улыбаюсь.

— Я тоже.

— Думаю, мне стоит просто оставить тебя здесь и трахать следующие три месяца.

— Чем это отличается от того, что происходит сейчас?

— Мне придется тебя уволить.

Ох.

— Не думаю, что мне понравится, если ты меня уволишь.

— Ты переживешь.

— И что скажут остальные сотрудники?

— Что ты, наверное, мастерски сосешь член.

— Боже. Нет. — Я смеюсь.

— Обожаю твой смех. — Он закрывает глаза и тяжело вздыхает.

— Я знаю. Нам пора.

— Нам пора. — Он целует мое плечо, поднимается и быстро развязывает мои запястья, хмурясь при виде замятого шелка. — Похоже, этот галстук испорчен.

Я поднимаюсь, и на мгновение мне приходится опереться на него — ноги подкашиваются.

Генри поправляет мою юбку, затем берет мою грудь в ладони, проводя большими пальцами по соскам.

— Все в порядке?

— Думаю, да.

Мне достается еще один глубокий поцелуй, голова откидывается назад, пока Генри ласкает мой рот своим языком.

— Спасибо. За то, что поверила мне и осталась. — Он резко отстраняется, натягивает брюки и направляется в спальню. — Нужно встретить отца, когда он приземлится, иначе он оторвет мне голову. Хотя все равно оторвет.

Мистер Уильям Вульф, рвущий Генри на части. Я не могу себе этого представить, учитывая, каким пугающим может быть сам Генри. Но меня это не должно слишком волновать. Теперь, когда я больше не в тумане страсти, я вспоминаю о реальных проблемах, которые беспокоят меня.

И о том факте, что мне скоро предстоит встреча с важными людьми, а по моему бедру стекает сперма Генри.

В этом нет ничего изящного. Я подбираю блузку и лифчик с пола и неуклюже иду в гостевой туалет, чтобы привести себя в порядок, колготки и трусики все еще спущены до колен.

Мы появляемся в гостиной одновременно — Генри снова безупречен, если не считать галстук, который он как раз завязывает заново. Впервые он делает это сам в моем присутствии.

— Значит, твой отец уже в курсе всего?

— Да. Я имел удовольствие позвонить ему сегодня рано утром. У меня не было особого выбора. Я не мог допустить, чтобы он узнал об иске через наших адвокатов. Очень весело объяснять отцу, что у полиции есть вещдок с твоей спермой. — Он останавливается передо мной, держа в руке галстук. — Он темно-синий? Подходит?

— Да. В этот раз угадал. — Я улыбаюсь, поправляя галстук для своего дальтоника-босса. Но улыбка быстро сходит с лица. — А что насчет ее обвинений? Твой отец верит тебе?

Его взгляд устремляется к окну и воде за ним, и от него снова исходит напряжение.

— Думаю, да. Надеюсь, что да. Но это не имеет значения. Я все равно облажался.

— Потому что нарушил корпоративные правила и переспал с ассистенткой.

— А Уильям Вульф — сторонник правил и личного примера.

— Почему его так волнует, с кем ты спишь?

— Потому что это бросает тень на компанию. Потому что я обладаю властью, и это неправильно. Потому что это отвлекает меня от работы и ставит под угрозу благополучие тысяч людей, которые зависят от меня. — На его губах появляется сардоническая ухмылка. — Наверное, боится, что я начну отменять важные встречи, чтобы зарыться лицом в киску своей ассистентки.

Я закатываю глаза.

— Ты бы никогда так не поступил.

Генри улыбается, но в его улыбке нет веселья.

— Он предупреждал меня не нанимать тех, кто мне нравится. На такой стрессовой работе, когда мы проводим столько времени вместе... Из-за этого ему пришлось уволить не одного вице-президента. — Он опускает голову. — Я его не послушал. И явно не усвоил урок.

— И что именно произошло? Твоя ассистентка хотела отношений, а ты нет?

— Я не создан для нормальных отношений. — Он вздыхает. — Именно на этом все обычно рушится.

— Обычно? — Мои брови взлетают. Сколько еще ассистенток у него было?

Он пренебрежительно машет рукой.

— С женщинами в целом. Кира была первой ассистенткой, с кем я перешел черту.

Не знаю, должно ли это меня утешать.

Но интуиция подсказывает мне, что он говорит правду. А может, это мое сердце, потому что я хочу ему верить. И хотя мысль о том, что он спал с прошлой ассистенткой, причиняет боль, я думаю, это быстро пройдет. После того, что Джед сделал со мной, это мало что значит. Мы сможем пройти через это. Хотя я не знаю, что ждет нас впереди.

Но Генри сказал, что хочет, чтобы у нас все получилось.

— И что теперь?

— Теперь мне предстоит несколько часов выслушивать отцовские нотации, а потом два дня целовать всем задницы, чтобы они написали о Wolf Cove восторженные отзывы. — Холодный, резкий Генри вернулся.

— А что насчет иска и обвинений?

Он поправляет мои растрепанные волосы.

— Дайсон попробует убедить ее не доводить дело до суда.

— И под «убедить» ты имеешь в виду поговорить, да? — Я не забыла тот разговор, который случайно подслушала.

Генри сразу понимает, что я имею в виду.

— Черт возьми, конечно, Эбби! Ты что, думаешь, я бандит? — Он качает головой. — Если она хочет играть жестко, ей придется иметь дело с моей ответной реакцией, и это будет некрасиво. Но не я это начал. Она должна осознать последствия своих лживых обвинений. Все грязные детали наших отношений всплывут в суде.

— Ты надеешься, что она откажется от обвинений. — Я прижимаюсь к его груди, чтобы почувствовать его тепло. — Я тоже.

— Слушай... Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Я хмурюсь, потому что по его серьезному выражению ясно, что это важно.

— Конечно, что угодно.

— Если мы разберемся с Кирой, мне ничто не будет угрожать. Но если отец узнает, что я сразу же связался с тобой, для меня все будет кончено.

— Он передаст компанию Скотту? — Обезьяне, считающей золото, по словам Генри.

Генри тяжело вздыхает.

— Он угрожает этим, но я не верю, что он отдаст Wolf Hotels Скотту. Если полиция выдвинет обвинения, мне придется немедленно уйти в отставку, оставив пост генерального директора вакантным. Думаю, он назначит кого-то со стороны и заставит нас провести IPO. Wolf Hotels станет публичной компанией. Мы со Скоттом сможем получить свои 10% и уйти, если захотим, но компания будет защищена. Наша семья больше не будет ей владеть. Мой дед был категорически против этого.

Я качаю головой.

— Что? Почему ты качаешь головой, глядя на меня?

— Ничего. Просто... Может, тебе не стоило спать со мной.

Он усмехается, наклонив голову.

— Ты права. Если бы я знал, что выкинет Кира, я бы завязал член узлом, но не тронул бы тебя. Но я искренне думал, что она подпишет соглашение, мы разойдемся, и моя личная жизнь на Аляске никого не будет интересовать.

— То, что ты делаешь со своим членом, интересует здесь всех. — Я слышу комментарии каждый день, чувствую взгляды. Генри — загадка, и все хотят его кусочек.

А я, кажется, получаю большой кусок. Эмоциональный. Генри открывается мне, показывая свою уязвимость, самокритичность — в существование чего я бы не поверила.

От этого сердце наполняется теплом. Даже несмотря на ситуацию.

И все же, что-то во всем этом не сходится.

— Если тебе будет предъявлено обвинение, почему твой отец не может просто взять управление на себя, пока ты не разберешься с этим? Разве не он управлял ею годами?

Генри опускает глаза, лицо становится мрачным.

— Потому что у моего отца рак поджелудочной железы. Терминальная стадия.

— Мне... очень жаль. — Я этого не ожидала.

Он кивает.

— Ему осталось максимум три года. Он хочет провести их, отдыхая где-нибудь на острове, зная, что принял правильное решение в отношении наследия нашей семьи.. Поэтому последние полтора года я исполняю обязанности генерального директора.

— Это просто... Мне так жаль. Я даже представить себе не могу, что мой отец умрет.

— Вы близки?

Я улыбаюсь.

— Да. — Он человек немногословный и ненавидит телефон, так что мне повезет, если я поговорю с ним хотя бы раз, пока нахожусь здесь. Но это он часами учил меня ловить бейсбольный мяч в поле. Это он обнимал меня, когда я плакала, и говорил, что Джед меня не заслуживает, пока мама щебетала на заднем плане, оправдывая его «ошибку». От одной мысли о том, чтобы попрощаться с ним навсегда, у меня перехватывает горло и на глаза наворачиваются слезы.

Сочувственная улыбка появляется на губах Генри, когда он смотрит на меня.

— Думаю, наши отцы очень разные. Но... для меня это тоже будет удар. Однако передача мне контроля над Wolf Hotels — правильное решение, и он это знает.

— Ну, я не собираюсь рассказывать твоему отцу о нас, так что...

— Я не беспокоюсь, что ты ему расскажешь. Я боюсь, что он сам узнает. — Его челюсть напрягается. — Я не знаю, что будет в ближайшие недели, но, скорее всего, юристы начнут задавать вопросы. Если СМИ подхватят историю, они тоже будут копать. Может быть, приедет детектив. Персонал... Все будут спрашивать тебя. Я окажусь под микроскопом, а значит, и ты тоже. Если ты хоть что-то говорила обо мне...

— Я никому не говорила.

— Абсолютно уверена?

Я хмурюсь, перебирая в памяти все, что могла сказать.

— О боже.

Генри настораживается.

— Что?

— То сообщение Джеду, когда мы были в лодке. О том, что ты пялишься на мою грудь.

— Черт. Точно. Это я виноват. — Пауза. — Ладно. Напиши ему, что ты просто пошутила, пытаясь заставить ревновать. Скажи, что я мудак, но мне плевать на твою грудь и все остальное.

— Хорошо. — Я вспоминаю письмо Люси. — И еще я написала подруге, что ты очень горячий.

Он усмехается.

— Не переживай. Таких писем обо мне полно. Это не значит, что я переспал со всеми написавшими их женщинами.

Я закатываю глаза.

— А что мне говорить, если кто-то прямо спросит, был ли у нас... ну, ты понял. — Боже. Этот мужчина только что связал и нагнул меня над столом, а я все еще не могу произнести это вслух?

Генри, кажется, не замечает.

— Тогда ты сошлешься на соглашение о неразглашении, которое подписала в первый день работы.

— Но это же не... — Я хмурюсь. Разве секс с Генри подпадает под это?

— Слушай внимательно, Эбби. Никто не должен знать о нас. Любому, кто спросит — даже моему отцу, — ты скажешь, что ты моя ассистентка, а я твой босс, и между нами профессиональные отношения. Ты ничего не знаешь о моей предыдущей ассистентке и о том, что могло или не могло быть между нами.

— Ты хочешь, чтобы я прямо солгала твоему отцу?

— А почему нет? Ты же соврала собственной матери.

— Это другое.

Он тяжело вздыхает, и, хотя он старается быть терпеливым со мной, я думаю, что его терпение на исходе.

— Ты хочешь, чтобы все в этом отеле, твои родные и друзья знали, как сильно тебе нравится трахаться с боссом?

Он знает ответ на этот вопрос не хуже меня.

— Но что, если полиция спросит?

— Будем надеяться, что до этого не дойдет. — Кажется, он гораздо спокойнее относится ко всей ситуации, чем двадцать минут назад.

Но я нет.

— А если дойдет? — настаиваю я.

— Тогда скажешь, что ты моя ассистентка и подписала соглашение о неразглашении. Я найму тебе адвоката. И если спросят, принуждал ли я тебя к чему-то, ты скажешь «нет», потому что это правда. Все остальное никого не касается. То, что между нами, не имеет ничего общего с моими отношениями с Кирой.

— Я ужасно плохо вру, Генри.

— Да, я заметил, — бормочет он, поправляя мою блузку и подавая жакет. — Пошли. Нам нужно идти.

Я едва успеваю схватить iPad. Положив руку мне на спину, он мягко подталкивает меня к двери, пока мою голову наполняют страхи и тревоги, которые на время затмили украденные моменты близости. Теперь они еще сильнее, потому что я знаю правду, а в моем сердце снова нет ничего, кроме привязанности к этому мужчине.

Генри убирает руку, как только мы выходим. Между нами снова дистанция в два фута — правило, которое должно помочь избежать подозрений в непрофессиональных отношениях. Но сейчас это так тяжело, когда мне отчаянно хочется прикоснуться к нему, продлить связь, которую мы разделили, еще немного.

Я вздыхаю.

— Что теперь?

— Ничего. Просто готовлюсь к тому, что ты снова станешь мудаком, — бормочу я, собираясь с силами.

Он усмехается, но мне не до смеха.

Хватит ли двух футов? Если обвинения Киры попадут в СМИ, и люди начнут рассматривать нас под микроскопом, я не смогу скрыть, как Генри заводит меня, как я чувствую его присутствие, как проверяю телефон в ожидании сообщений, как глупо улыбаюсь при мысли о том, как он расстегивает ширинку у меня на глазах, как сильно хочет меня.

Они сразу поймут.

— Я слышу, как ты думаешь, — ворчит он, пока мы идем по крытой тропе.

— Я ничего не могу с собой поделать. Я в смятении.

— Я не могу допустить, чтобы ты была в смятении. Ты нужна мне собранной.

— Собранной. Ага. — Будь я собранной, я бы не позволила боссу залезть мне под юбку. И уж точно не мечтала бы о жизни с Генри после Wolf Cove. Буду ли я навещать его в Нью-Йорке? Приедет ли он в Чикаго на мой последний год в колледже? Я уже не буду сотрудником Wolf Hotels, и мы сможем целоваться на улице, и никто не скажет ни слова.

Может, стоит позволить ему уволить меня и просто жить в его коттедже, заказывая еду в номер и занимаясь сексом все лето. Конечно, это может наскучить, и я не буду зарабатывать, и весь отель будет обсуждать это, но...

Внезапно я замечаю, что Генри больше нет рядом со мной. Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит и смотрит на меня со странным выражением.

— О чем, черт возьми, я думал, когда взял тебя с собой на встречу с отцом? — Он смотрит на часы. — Тебе нужно исчезнуть. Твое присутствие его только разозлит.

— Ладно? — Я не собираюсь обижаться на это. Честно говоря, я испытываю облегчение. Если Генри нервничает перед этой встречей, мне точно не стоит находиться там.

Его челюсть сжимается.

— И сделай мне одолжение — держись подальше от Скотта. Он гребаная крыса, но хитрый и проницательный, и уже точит нож, чтобы всадить мне в спину. Он ждал чего-то подобного с тех пор, как отец назначил генеральным директором меня, а не его, и захочет убедиться, что у него достаточно компромата. Он будет лгать, манипулировать и допрашивать тебя, пока не получит нужный ответ.

— Допрашивать?

Он понижает голос до тихого шепота.

— Ему даже не придется. Одного взгляда на твои золотистые глаза, пухлые губы и эту чертовски красивую грудь — и он поймет, что я не мог устоять.

Его слова вырывают у меня тихий вздох.

— Хорошо. Я буду держаться от него подальше.

— Надо было нанять мужчину. Или пенсионерку. — Он вздыхает, оглядывая меня. — Знаешь, однажды, когда все это закончится и компания будет моей, я раздену тебя и трахну прямо здесь.

Кровь приливает к голове от такой резкой смены темы. Мой Генри вернулся, но мы не наедине.

— Здесь? — Я оглядываюсь по сторонам. Дорожка уединенная, защищена от насекомых и непогоды, ей пользуются только гости, проживающие в коттедже и персонал отеля. Здесь редко можно встретить кого-то, тут довольно тихо и уединенно. Тем не менее, прямо за этими деревьями, примерно в сотне футов от нас и определенно в пределах слышимости, находится курорт, полный людей.

То, о чем он говорит, по сути, эксгибиционизм. Он серьезно?

Один взгляд на его суровое выражение лица говорит мне, что так оно и есть.

Мое тело, все еще чувствующее его внутри себя, мгновенно откликается. Но это нехорошо. Границы между публичным мистером Вульфом и Генри за закрытыми дверями начинают стираться.

— Думаю, тебе стоит сосредоточиться на серьезных проблемах, — осторожно говорю я.

Он сжимает челюсти.

— Поверь, они все еще в приоритете. Я просто ставлю перед собой цели, к которым буду стремиться, когда все закончится.

— Цели. — Я опускаю взгляд на его ширинку, на увеличивающуюся выпуклость под ней. Похоже, цели для его члена. Которые и привели к текущим проблемам. Генри — умный и расчетливый бизнесмен. Но сейчас он не мыслит здраво, и ему есть что терять. Ему действительно нужна моя сдержанность, потому что сам он, похоже, не может держать себя в руках.

— Давай сосредоточимся на более ответственных целях.

Он сокращает дистанцию, нарушая правило двух футов.

— Ты что делаешь? — шиплю я, оглядываясь по сторонам.

— Пытаюсь продлить то, что было между нами там. — Он кивает в сторону коттеджа. — Пытаюсь избежать реальности.

Значит, он тоже почувствовал нашу связь. Сердце сжимается.

— Я думала, Генри Вульф ничего не боится.

— Это потому что ты еще не встречалась с моим отцом.

Должно быть, именно это имела в виду Белинда, когда говорила, что Генри теряет голову перед приездом отца. Только теперь это усугубляется проблемой с Кирой.

И у меня возникает непреодолимое желание спрятать его от всего мира, пока он не возьмет себя в руки, потому что в таком состоянии ему нельзя ни с кем говорить.

— Может, я возьму грузовик и топор, и мы поедем рубить дрова?

Он с любопытством поднимает бровь.

— Прямо сейчас?

— Сию секунду. Только скажи.

Он хмурится.

— Ты серьезно поедешь туда?

— Да.

— Даже несмотря на то, что поблизости бродит медведь?

По моей спине пробегает дрожь при мысли о тех глазах и когтях.

— Даже несмотря на медведя.

— В этот раз он может вести себя более агрессивно.

— Тогда нас съедят. Отличный способ избежать реальности.

Генри запрокидывает голову и смеется так искренне, что я не могу не улыбнуться. Как жаль, что он так редко смеется.

— Спасибо. Мне это было нужно.

Мы идем дальше.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась в коттедж?

— Нет. Он заподозрит, что я тебя прячу. Чертов старый параноик.

— Похоже, он умный старый параноик, — поправляю я. — Тогда куда?

Когда я поднимаю взгляд и вижу ухмылку на его лице, я сразу понимаю двусмысленность своего вопроса.

— Прекрати!

— Ладно. Ты права. Тебе нужно вести себя прилично, Эбби. Это заходит слишком далеко.

— Мне внезапно стало плохо. Думаю, мне стоит отдохнуть сегодня.

— Или знаешь, что? Лучше попроси кого-то из озеленения отвезти тебя в старый дом.

Я хмурюсь.

— Дом твоих бабушки и дедушки? — Тот, где мы были вчера?

— Да. Некоторые журналисты хотят увидеть старый дом семьи Вульфов, с которого все началось, поэтому Пейдж отправила туда команду сегодня утром, чтобы убрать его и подготовить к завтрашнему дню. Я хочу, чтобы ты проконтролировала процесс.

— До какого времени?

— Пока я не свяжусь с тобой. Если они закончат раньше и тебе придется вернуться, можешь взять отгул до конца дня. Я буду занят с отцом допоздна.

— И завтра утром, — напоминаю я. Я сама вписала завтрак в его график.

— Черт. Не могу дождаться, когда он сядет в вертолет и улетит.

По дорожке к нам направляются двое мужчин с каменными лицами.

Я слышу тихое ругательство, которое Генри выдыхает себе под нос. Он ускоряется, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, оставляя меня позади.

— Надеюсь, с гостями ты ведешь себя учтивее, чем с семьей, — раздается голос старшего из мужчин, удивительно похожего на Генри, только с седыми волосами. Он направляется к нам размеренными, целеустремленными шагами. Мистер Уильям Вульф. Я узнаю его голос по тому звонку, и сейчас он звучит не менее раздраженно.

— Ты рано. — Генри пожимает руку отцу, затем смотрит на младшего. — А тебя здесь быть не должно.

Это, должно быть, Скотт, брат Генри. Та самая крыса. Он же сборщик компромата. Помимо одинаковых каштановых волос, между ними нет ни малейшего сходства. Скотт привлекателен, но скорее в духе «парня с соседней улицы» — с менее четкой линией подбородка, узкими глазами и аккуратным, почти изящным носом.

Скотт непринуждённо улыбается ему, будто разница в росте — минимум шесть дюймов, на мой взгляд, в нем не больше пяти футов восьми дюймов, — его ни капли не смущает.

— Я не собирался, но, учитывая кошмар, в который ты поверг нашу компанию, решил, что это будет разумно.

— Да уж, — В голосе Генри слышится раздражение. — Белинда поселила тебя в главном лодже. Нам нужны коттеджи для представителей прессы в эти выходные.

— А ты остановился там? — Язвительная усмешка Скотта выдаёт, что он уже знает ответ и просто пытается подлить масла в огонь.

Генри лишь бросает на него убийственный взгляд.

Боже, от напряжения, исходящего от этих троих мужчин, может задохнуться лошадь.

Генри слегка поворачивается ко мне:

— На сегодня всё, Эбби.

До этого момента я чувствовала себя невидимой сторонней наблюдательницей. И радовалась этому. Но теперь две пары глаз уставились на меня, скользя по фигуре и изучая каждый изгиб.

— Да, мистер Вульф. — Я стремительно обхожу их, радуясь возможности оказаться подальше.

За моей спиной раздаётся голос его отца:

— Кто это?

— Её зовут Эбби Митчелл, — спокойно отвечает Генри.

Далее следует небольшая пауза, а затем:

— Ты шутишь. Да? Это что, розыгрыш?

Я сворачиваю за угол и, к счастью, не слышу, что отвечает Генри.





Глава 5





Грузовик службы озеленения пыхтя ползет по служебной дороге, разбрызгивая грязь. Под утро здесь прошёл дождь, оставив лужи, которые вряд ли высохнут в ближайшие дни — спасибо прохладной весенней погоде.

В кузове бок о бок лежат два матраса в упаковке. Раз машина едет к воротам, можно предположить, что она направляется в семейный дом. Больше-то ехать некуда.

В животе неприятно сжимается, когда я вижу в кабине двух парней. Я не могу разглядеть их лица, но издалека чувствую, как они разглядывают меня, пока я жду. Меня всегда нервирует пристальное мужское внимание. Да и любое внимание, если честно. Я не люблю быть на виду.

Кутаясь от весеннего холода, я отвлекаюсь, разглядывая декоративную ограду и живую изгородь, скрывающую «рабочую» часть территории от волшебного мира гостей. Здесь всё как в «Волшебнике страны Оз» — все служебные зоны тщательно спрятаны от глаз гостей за разными видами ограждений.

Грузовик со скрипом останавливается передо мной.

— Ну надо же, правая рука Вульфа, — лениво тянет Коннор, свесив мускулистую руку в открытое окно и ухмыляясь мне из-за очков-авиаторов. На нём футболка Wolf Cove, и холодный воздух, похоже, его ничуть не беспокоит. Не удивительно — в первую же ночь моего пребывания здесь он расхаживал по деревне для персонала в одном только полотенце, только что из душевой.

Рядом с ним сидит парень, которого я раньше не встречала, но не раз видела в компании Коннора. У него завораживающие зелёные глаза и лохматые тёмные волосы, и, кажется, он привлекает к себе не меньше внимания женского персонала, чем Коннор, когда тот идет по столовой. Кажется, они соседи по комнате. Они определенно дружат.

— Ты нас ждёшь, босс?

Я неожиданно фыркаю.

— Босс?

Он пожимает плечами и приподнимает очки. Глаза цвета васильков опускаются на мое декольте. Слава богу, хоть жакет его прикрывает.

— Как я сказал, ты правая рука Вульфа. А это даёт тебе большую власть здесь.

Не могу отделаться от ощущения, что он намекает на что-то похабное, говоря о руке. Учитывая, где побывали мои руки в последнее время, он, пожалуй, не так уж и неправ.

— Есть шанс, что вы подбросите меня до домика Вульфов?

Он распахивает дверь и вываливается наружу, его небрежно зашнурованные рабочие ботинки с глухим стуком шлепают по грязи.

— Ты выбрала идеальное время. Залезай.



***



— Я не знала, что сюда можно проехать.

Хотя «проехать» — громко сказано, понимаю я, втиснувшись между этими двумя и скрестив руки на груди, чтобы хоть как-то смягчить боль от каждого удара на ухабах. Я привыкла к тряске на фермерских грузовиках, но это узкая, вызывающая клаустрофобию одноколейка, проложенная сквозь густые заросли, где ветки деревьев почти всё время скребут по краске грузовика.

— Её проложили три года назад, когда начали строить отель. Для персонала, поэтому и состояние так себе. Честно, тут лучше передвигаться на квадроцикле. Слишком узко, чтобы разъехаться со встречной, так что, если столкнешься с кем-то посередине — пиши пропало.

— Как сегодня утром. Поэтому мы и взяли это. — Второй парень, Ронан, поднимает рацию службы, по которой он предупредил всех о нашем выезде, прежде чем свернуть сюда.

— Видимо, гости не должны приезжать сюда на машинах. — В тот день, когда мы с Генри поехали за дровами, я не заметила съезд, но это и неудивительно. Деревья образуют плотный полог, скрывая новую дорогу. Да и я была слишком поглощена Генри.

— Да, это место доступно только с воды, — соглашается Коннор.

Гости должны подплывать на лодках, задирать головы и восхищаться бревенчатым домиком, который шестьдесят лет назад построил дедушка Генри — великий и ужасный владелец золотых приисков и сети роскошных отелей. Как мы делали это вчера.

Мы попадаем в особенно глубокую выбоину, и я вздрагиваю от резкой боли в груди.

— Сколько ещё ехать?

— Минуты две.

— Ты можешь попытаться объезжать ухабы? Это может плохо сказаться на матрасах.

— Я стараюсь, милая. — Я чувствую, как Коннор искоса смотрит на меня, на мою грудь, и щеки вспыхивают. Я чувствую себя как на соревнованиях по легкой атлетике в старшей школе, когда девочки бегали круги, а мальчишки глазели с трибун. Я допустила ошибку и спросила Джеда, зачем они там сидят, и он объяснил, что их привлекает вид бегущих девушек с подпрыгивающей пышной грудью.

Я начинаю думать, что Коннор специально проваливается в эти ямы.

— Ну как жизнь под крылом большого человека?

Напряжённая.

Потрясающая.

Катастрофическая.

Поучительная.

Раздражающая.

Какой ответ правильный? Всё вышеперечисленное?

Я слабо улыбаюсь, ни на кого не глядя.

— Всё нормально.

— Он правда такой мудак, как все говорят? — спрашивает Ронан, хватаясь мускулистой татуированной рукой за ручку над дверью. У него низкий, хриплый голос, будто он только что проснулся.

— Так все говорят?

— После того, как он вышвырнул Рэйчел? Она потратила кучу денег на билет сюда, а он её уволил за то, что она делала свою работу — угождала гостям. Так что, черт возьми, да. Подлый поступок бесхребетного придурка.

Рэйчел. Одна из моих пяти соседок, которую буквально выпроводили с территории и отправили домой на пароме за то, что она наливала бесплатно дорогой алкоголь и переспала с одним из гостей.

Генри говорил мне не защищать его, соглашаться с нападками. Иначе люди заподозрят, что между нами что-то есть. Не знаю, хорошая ли это идея сейчас, после всей этой истории с Кирой. Ему не нужна толпа злых сотрудников, требующих его головы, если всё вылезет наружу.

— Он не самый худший. Строгий, но справедливый. — Я пожимаю плечами. — Со мной он ведет себя нормально. Если я не косячу. — Я не хочу говорить о Генри. — А у вас как? Как дела в команде озеленения?

— Отличная команда. Работаем много, но и веселимся не меньше, — говорит Коннор, почесывая светлую щетину на подбородке. В правилах для персонала целая страница посвящена уходу за внешностью — мужчины должны быть либо чисто выбриты, либо носить аккуратную бороду. Ещё есть правила насчёт татуировок, но Ронана они, похоже, не волнуют. Видимо, для этих парней правила не писаны.

— Знаете, меня вообще-то нанимали в команду озеленения. — Теперь это звучит дико.

— Серьёзно? — Я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться Коннору, и успеваю заметить, как его взгляд скользит по моему телу, оценивая меня. — И что случилось?

Случился Генри.

— Ничего особенного. Просто подвернулась другая работа и мне показалось, что это хорошая возможность. Но я всё равно скучаю по природе. — Честно говоря, если бы не то, что происходит между мной и Генри, я бы, наверное, страдала.

— Тебе стоит взять творческий отпуск.

Я смеюсь.

— Творческий отпуск?

— Ну да, оплачиваемый отпуск для обучения.

— Я знаю, что это. Но не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

— От твоей текущей работы. Всего на неделю.

— Я не могу просто взять и попросить неделю отпуска, чтобы «поучиться» в другой службе отеля. — Я изображаю воздушные кавычки, подчёркивая абсурдность идеи.

— Конечно можешь. Ты здесь вне закона. Можешь делать что угодно.

Я фыркаю.

— Ага, конечно.

— Да ладно. Приходи поработать с нами. Будет весело. — Коннор ухмыляется. — У нас здесь отличные возможности. Многому научишься.

Ронан, сидящий по другую сторону от меня, фыркает в ладонь, подавляя смех, и смотрит в окно.

Тилли предупреждала, что с его обаянием Коннор снимет с меня штаны к полудню, если я окажусь в команде. Хотя я не совсем согласна, но понимаю, почему она так сказала. С ним легко общаться, как с Джедом. Хотя Джед никогда не был таким откровенным. Со мной, во всяком случае.

Хотя со своей новой девушкой, Кэмми, он наверняка ведет себя иначе.

Не могу не улыбнуться его наглости.

— Да, не сомневаюсь.

Мы сворачиваем за поворот дороги, и дом появляется в просветах между деревьями, а затем, когда мы подъезжаем ближе, — целиком, мрачный и величественный, в тени высоких сосен.

— Вот эту скоро придется спилить, — Ронан указывает на сухую берёзу.

— Скажи Дэррилу. Вульф не позволит нам прикоснуться ни к одному дереву без его разрешения. Забавно, учитывая, сколько леса он вырубил при строительстве. — Коннор включает заднюю передачу и затем, обернувшись и закинув руку на сидение, всей своей мощной грудью прижимается ко мне, пока паркуется. — Хорошо. Мы на месте. — Он глушит двигатель, и оба парня вылезают наружу.

Я собираюсь последовать за Коннором, но он останавливает меня, положив руки мне на колени. Жар от его ладоней обжигает мою кожу через колготки.

— Эй, не спеши. Хочешь потерять туфли?

Я смотрю вниз и вижу колеи густой грязи глубиной в фут, оставленные шинами грузовика на раскисшей весенней земле. Чёрт.

— Позволь помочь. — Не успеваю я опомниться, как его руки сжимают мою талию, и он поднимает меня. Я вскрикиваю, когда он притягивает меня к себе, обхватив одной рукой за бедра. Я падаю на него, пытаясь избежать столкновения моей груди с его лицом, что практически невозможно. Он крепко прижимает меня к себе и несёт к крыльцу.

— Ну наконец-то. — Тилли стоит у двери, скрестив руки на груди и сжимая тряпку, наблюдая за нами с недовольным выражением лица.

— Пришлось передвинуть полсклада, чтобы добраться до них, — объясняет Ронан, с грохотом опуская борт грузовика.

— Кстати, мне нравится, что ты сделала с волосами, — бормочет Коннор, аккуратно опуская меня на крыльцо и слегка сжимая талию. Подмигнув, он шлёпает обратно по грязи к Ронану.

— Вы снимете эти старые грязные ботинки, прежде чем войдете сюда, слышите! — предупреждает Тилли со своим густым южным акцентом.

— Так точно, мэм! — хором отвечают они, когда мышцы на их спинах напрягаются, чтобы вытащить первый матрас.

Тилли поворачивается ко мне.

— Вульф наконец-то тебя развязал?

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Что? — Откуда она знает?

— Мы уже думали, он посадил тебя на цепь или что-то в этом роде. Ты пропала, словно призрак.

— А! — Я заставляю себя рассмеяться, когда меня охватывает облегчение. — Да. Была занята.

— А здесь ты что делаешь?

Я пожимаю плечами.

— Мистер Вульф велел проверить, всё ли готово.

Она фыркает и исчезает в доме.





Глава 6





— Сколько ещё осталось? — Я оглядываюсь на Тилли и Беллами, — сокращенно Белл, как её все называют, — которые натягивают свежую белую простыню на большую кровать.

— А что, это не так интересно, как смотреть, как большой и злой волк раздаёт пинки под зад? — Говорит Тилли, с ухмылкой оглядываясь через плечо. Она весь день отпускала подобные колкости. Я не могу избавиться от ощущения, что часть из них направлена на меня — просто по ассоциации. Или, может, я слишком остро реагирую на всё, что связано с Генри.

— Умираю от голода, — бормочу я, проводя тряпкой по углам, где стены соединяются с потолком, смахивая остатки паутины. Я одета неподходяще для уборки, поэтому сняла пиджак и расстегнула блузку, чтобы было удобнее помогать.

— Неудивительно. Надо было поесть, когда привозили обед.

— Тогда я не была голодна. — Я слишком беспокоилась о Генри и том, что происходит в отеле. И всё ещё переживаю, но голод начинает брать верх.

— Наверное, внизу ещё что-то осталось, если эти дикари не сожрали всё. Или можешь вернуться в отель на грузовике.

Ехать одной по той дороге? Нет, спасибо.

— Я подожду. — Затем бросаю тряпку в ведро и проверяю телефон, нет ли сообщения от Генри, хотя точно знаю, что его не было. Я провела в этом доме весь день. Сейчас уже больше девяти вечера, солнце начинает садиться — к лету на Аляске еще нужно привыкнуть, — а Генри ни разу не позвонил и не написал. Я по мере сил слежу за его почтой с телефона, но предпочла бы работать с ноутбука.

Что сказал его отец после моего ухода? СМИ узнали об иске за незаконное увольнение? Как быстро распространяются такие слухи?

Я ничего не знаю, напоминаю себе. Абсолютно ничего — если кто-то спросит.

Что напоминает мне...

Я достаю личный телефон и открываю переписку с Джедом. Не хочется ему писать, но я обещала Генри, и лучше покончить с этим сейчас. Но я не стану отвечать на его последнее сообщение — о том, что он думает обо мне. Вместо этого я выбираю нейтральную тему:

Эбби: Как дела дома?

Я понятия не имею, не лег ли он уже спать — в Пенсильвании на четыре часа больше. Он всегда был совой, но летом у него работа на полный рабочий день, из-за которой ему приходится рано вставать, так что я не знаю...

На экране появляются три точки.

Джед: Все тот же старый добрый Гринбэнк. Ничего не меняется.

Сразу приходит второе сообщение:

Джед: Готов поспорить, у тебя там гораздо интереснее.

Я прикусываю щёку, чтобы не улыбнуться. Ты даже не представляешь.

Эбби: Бывает. В эти выходные открытие, так что тут куча журналистов и важных людей. Работы много.

Мне нужно сгладить впечатление от того сообщения, которое Генри отправил за меня, но так, чтобы это не было очевидно.

Джед: Как ты ладишь с боссом?

Эбби: Нормально. Он так занят, что я его почти не вижу. Честно, я тогда пошутила. Ну, он мудак, но на меня даже не смотрит.

Не могу заставить себя добавить, что просто хотела вызвать его ревность. Это прозвучит так, будто я слабая и хочу его вернуть. А я теперь точно знаю — я не хочу, чтобы Джед возвращался, никогда.

Джед: О, хорошо. Я рад. Ты заставила меня поволноваться. Ты же милая девушка, Эбигейл. Я бы не хотел, чтобы кто-то воспользовался тобой.

Не могу сдержать фырканье. Кто-то вроде тебя, Джед? Он просил меня «сохранить себя» для него, пока он «нагуляется». Теперь, когда я смотрю на это со стороны, это вызывает тошноту. И заставляет стискивать зубы от злости.

— Что случилось? — Тилли запихивает подушки в наволочки.

— Ничего. — Убираю телефон, не желая продолжать разговор. Моя цель достигнута. Я оглядываю спальню, она приведена в порядок. — Это место выглядит потрясающе. — За день персонал проделал огромную работу, превратив пыльный дом в уютное место для отдыха на природе. Вчера тут были только старые комоды и тумбочки, а сегодня в каждой комнате стоит кровать, их доставили со склада отеля. Джон, старик-паромщик, появился к обеду с темным кожаным диваном, креслами и кухонным столом, привезенным из мебельного магазина в Хомере. Благодаря новой мебели, свежему белью и постельным принадлежностям, нескольким новым лампам, коврикам и другим аксессуарам, сейчас невозможно догадаться, что всего двадцать четыре часа назад здесь все было заброшено.

— Пейдж велела вылизать тут всё до блеска. Одному богу известно, что было бы с нами, если бы мы не справились. Наверное, уже плыли бы на пароме, как Рэйчел. — Тилли взбивает подушки и прежде чем аккуратно разложить их на кровати, и в ее голосе явно слышится горечь.

— Кажется, многие злятся из-за Рэйчел.

— Честно? Это полная чушь. Я имею в виду — да ладно! Это же индустрия гостеприимства! Все спят со всеми, особенно здесь. Собрали кучу горячих парней и симпатичных девушек в деревне для персонала — и чего они ждали? — Её южный акцент становится гуще, когда она чем-то возмущена. Я бы, наверное, с удовольствием послушала ее, если бы ее недовольство не было направлено на Генри.

— Она спала не с коллегой, а с гостем. — Не защищай его. Не защищай.

— А с кем, по-твоему, трахается тут Вульф? Неужели ты думаешь, что он не собирается мочить свой член все лето? Если не с персоналом, то с гостьями отеля. И как это выглядит? Владелец сети отелей спит с богатыми клиентками, но запрещает своим сотрудникам делать это в нерабочее время. Лицемерие в чистом виде, если спросить меня. Особенно когда его ассистентка пользуется спа и выводит из себя гостей — и ей ничего не делают.

Я чувствую, как краснею.

— О, ты думала, никто не узнает? — Тилли смеётся. — Дорогая, тут нет секретов.

Думаю, это не совсем так, потому что, если бы они знали, что происходит в сьюте №1, Тилли сказала бы об этом прямо. Но всё же... Видимо, Коннор имел в виду это, когда сказал, что у меня есть власть. Боже! Они знают, что Кэти сделала мне бразильскую депиляцию?!

Я отворачиваюсь и смотрю в окно на спокойную воду и пустой причал, чтобы дать лицу остыть. Я убью Кэти, если она проболталась!

Прочистив горло, я отвечаю:

— Я не отделалась просто так. Мне вынесли выговор.

— Тебя посадили на паром и вышвырнули после того, как ты потратила кучу денег на билет, чтобы добраться сюда?

Принято. Это нечестно, но мне повезло только потому, что я сплю с Генри. Теперь понятно, почему Тилли сегодня не слишком дружелюбна со мной. Думаю, я не могу ее винить.

— Кто-то собирается тут жить? — спрашивает Белл, поправляя кружево на пододеяльнике.

Я улыбаюсь ей, молча благодаря за смену темы.

— Нет. Это всё для прессы, в эти выходные их здесь будет много. Они хотят узнать историю Волчьей бухты и понять, почему мистер Вульф выбрал это место для строительства отеля.

— Их будет много. Настоящий цирк. Видимо, раз приедут Уильям и Скотт Вульф, без этого не обойтись.

— Что ты знаешь о Скотте Вульфе? — спрашиваю я, притворяюсь просто любопытной. Если кто-то что-то и знает, так это королева сплетен Тилли.

— О, это ещё тот редкостный козел. У него комплекс по поводу Генри. Он старший, но вся любовь достается младшему брату. Говорят, Скотт взбесился, когда отец сказал, что Генри возглавит сеть отелей. Видимо, он хотел её, а не золотой прииск. Избалованный ребёнок, если хотите знать мое мнение.

Белл фыркает.

— Ничего себе.

— Интересно, почему их отец передаёт дела. Я видела его сегодня — он не такой уж старый.

— Кто знает. Может, не хочет головной боли.

Значит, Тилли не знает о раке. Единственная причина — они держат это в секрете.

И все же Генри рассказал мне об этом.

Тилли поправляет тумбочку, выравнивая её с другой. Она оживляется — обычно это означает, что у нее есть свежая сплетня.

— Так или иначе, Скотт плохо это воспринял. У него есть доля, как и у брата, но он всё время выступал против Wolf Cove. Наверное, назло, раз Генри унаследовал всю землю. Хотя поговаривают, дело скорее в жене Скотта, чем в прииске или отеле.

— Скотт женат?

— Был. Теперь она бывшая, и, видимо, Генри помог им с этим, если ты понимаешь, о чём я. — Она непристойно играет бровями.

Фу. Пусть это будет неправдой.

Тилли хватает ведро с инвентарём для уборки.

— Пошли. Тут мы закончили.

Я спускаюсь за ней по лестнице из расколотых пополам брёвен, стараясь забыть неловкий разговор, и оказываюсь в большой комнате. Потрескивающий огонь в камине отвлекает от мыслей.

— Ну? Как тебе, босс? — Коннор наклоняется, шевеля полено старой кочергой, и мышцы его спины перекатываются под футболкой.

Думаю, что после недель работы на Аляске его тело стало ещё рельефнее, чем в ту ночь, когда я впервые встретила его, но вслух этого не говорю.

— Теперь здесь можно жить. — Всё чисто, деревянные полы отполированы, мебель расставлена. Как только они закроют окна, которые были открыты весь день, чтобы проветрить помещение, и позволят камину согреть помещение, в нем станет уютно.

— Да? — Взгляд Коннора опускается на мою блузку. — Иди погрейся у огня. Ты выглядишь замерзшей.

Всего через пять минут после прошлого конфуза я снова краснею и скрещиваю руки на груди, проклиная тонкий бюстгальтер. Надо было переодеться или хотя бы накинуть свитер. Хорошо, что нашла булавку для блузки.

Я подхожу и встаю рядом с ним, протягивая руки к огню, потому что действительно замерзла и мне нужно согреться.

— Мы закончили, Коннор, — кричит Тилли. — Сворачиваемся.

— Да, хорошо, но тебе придется подождать. Пейдж велела развести огонь, чтобы было похоже, будто тут недавно жили. — Он поворачивается к камину. — Тут два грузовика. Вы с Белл езжайте с Ронаном. Я отвезу Эбби.

Тилли на секунду прищуривается, затем широко улыбается.

— Не надо. Я подожду. Это Эбби у нас голодна, верно? — В её тоне есть что-то фальшивое.

— Все в порядке, я останусь. Мне сказано уезжать последней, — объясняю я. — Приказ мистера Вульфа.

— Ну, мы не хотим его злить. Коннор, поможешь загрузить вещи?

— Ронан уже там.

Сверкнув глазами, с раздражённым вздохом она разворачивается и выходит. Она явно злится.

Коннор, кажется, не замечает или игнорирует.

— Это здорово, да? Круто, что старик сам построил...

На мой рабочий телефон приходит сообщение. Я мгновенно реагирую, поднося телефон к лицу, — и тут же понимаю, как это грубо. Я, извиняясь, улыбаюсь Коннору и читаю сообщение от Генри:

Генри: Завтра утром ты свободна. Белинда будет ждать в лобби в 11. Она тебя проинструктирует.

Я хмурюсь. Из всех дней дать выходной именно в день открытия... Я быстро отвечаю:

Эбби: Ты уверен? Там будет столпотворение. Я могу прийти пораньше, чтобы помочь.

Генри: Я все утро буду занят с отцом и Скоттом.

Фу. После сегодняшнего знакомства не хотелось бы снова их видеть.

Эбби: Ок.

Я медлю, но потом добавляю:

Эбби: Не хочешь еще раз просмотреть расписание сегодня вечером? Я знаю, ты переживаешь из-за этого.

Я добавляю смайлик и тут же стираю. Это слишком явный намёк на секс.

Генри: Со мной все будет в порядке. Увидимся завтра, Эбби.

Мои плечи опускаются от разочарования из-за его отказа. Мне очень хотелось его увидеть. Но он всю вторую половину дня провел с отцом и Скоттом — неудивительно, что он не в настроении.

— Проблемы в раю? — Спрашивает Коннор, и я в панике распахиваю глаза.

— О чём ты?

Он пожимает плечами.

— По твоему лицу все видно. Ты выглядишь расстроенной.

— Пустяки. Просто... у меня ничего не получается, — вру я.

— Да. Я слышал, он такой.

Бедный Генри. Каким станет его репутация, если узнают о заявлении Киры?

Снаружи несколько раз раздается сигнал.

— Давайте уже! Мы ждем! — кричит Тилли.

Внезапно я чувствую усталость. Сегодня был долгий день. Завтрашний день будет ещё длиннее.

— Нам пора. Думаю, для Пейдж здесь достаточно «обжитой» вид. — Я закрываю заслонку камина, перекрывая тягу.

— Откуда ты знаешь, как это делать? — Коннор с удивлением смотрит на меня.

— Я провела детство в фермерском доме с дровяной печью.

Он выпрямляется, нависая надо мной.

— Чёрт, мне нравятся девушки, которые умеют обращаться с огнём.

После дня откровенного флирта я уже привыкла к манере Коннора. По крайней мере настолько, чтобы отшутиться.

— Ну, я только что потушила твой огонь.

От смеха на его щеках появляются ямочки.

— Пойдешь ужинать в домик для персонала? Слышал, ты умираешь с голоду.

— На самом деле, я скорее устала, чем проголодалась. Мне бы выспаться. — Чего у меня не получалось с тех пор, как я приехала в Wolf Cove.

Мы выключаем свет, запираем дом — на случай, если тут кто-то слоняется — и выходим через заднюю дверь, оба грузовика уже заведены.

Ронан ждёт на крыльце.

— Тилли ждёт тебя, Коннор. А ты — со мной и Белл. Завтра утром нужно вернуться, положить доски через грязь, чтобы можно было ходить. — Я задерживаю дыхание, когда Ронан без предупреждения подхватывает меня на руки и несёт через грязь к грузовику, как до этого делал Коннор. Приходится держаться за его широкие плечи.

— Увидимся дома! — растягивая слова кричит Тилли, уже сидя в грузовике Коннора.

Как назло, мне снова достаётся середина, но в этот раз тесно и неудобно — огромный рычаг переключения передач очень мешает.

— Здесь так темно, — шепчет Белл. — Как думаешь, тут есть медведи?

Ронан тянется, чтобы переключить передачу. Даже не прикасаясь ко мне, это простое движение почему-то кажется сексуальным, передача приближается ко мне.

— Медведи, волки, пумы. — Белл блокирует дверь, вызывая громкий смех Ронана. — Не бойся, здесь мы в безопасности.

Я прикусываю язык, чтобы не рассказать о медведе. Пришлось бы объяснять, почему я отправилась рубить дрова с Генри, а сплетен здесь, очевидно, и так хватает.

Я вздыхаю с облегчением, когда мы сворачиваем на главную грунтовую дорогу, проложенную для перевозки леса. Трудно поверить, что вся эта земля принадлежит Генри. Я уверена, что отчасти напряженность в отношениях с его братом связана с тем, что его бабушка и дедушка оставили все это ему. Не уверена, что сама не испытывала бы негодование на месте Скотта.

Хотя, с другой стороны, ему достался золотой прииск. Не то чтобы он бедствует.

Мы сворачиваем к отелю. Я ожидаю, что в зеркале заднего вида снова появятся фары второго грузовика, но его нет. Я оборачиваюсь и вижу, что он остановился, расстояние между нами растёт.

— Что-то не так. Надо вернуться.

— С ними всё в порядке. Они скоро нас догонят. — В грузовике еще достаточно светло, чтобы я могла разглядеть хитрую ухмылку на лице Ронана, когда его взгляд скользит по моим губам.

И тут до меня доходит.

Тилли спит с Коннором.

А он весь день откровенно флиртовал со мной. Теперь понятно её раздражение. Я прислоняюсь головой к заднему стеклу и смеюсь над собой за то, что не поняла этого раньше.

— О...

— Ты сообразительная, рыжая, — усмехается Ронан и снова переключает передачу, на этот раз слегка касаясь пальцами моей ноги.

Это вполне могло быть случайностью, но что-то в Ронане подсказывает, что это не так.





Глава 7





Проходит несколько мгновений, прежде чем я узнаю пряно-цветочный аромат духов Кэти.

И еще несколько, чтобы осознать, что она лежит в моей кровати, прямо рядом со мной.

— Как думаешь, мне стоит поговорить с ним? — шипит она, и меня обдает волной перегара.

Я стону и тянусь за телефоном, чтобы проверить время. 2:00 ночи.

— О чем?

— О Рэйчел. Она все еще в Хомере. Не смогла вылететь, так что просто катается по окрестностям. Когда еще у нее будет шанс побывать на Аляске, верно? Но вдруг ей удастся улететь завтра? Так что я подумала, что, если я подойду к мистеру Вульфу, вежливо попрошу и пообещаю, что такого больше не повторится… Может, он передумает?

Я стону, наконец понимая о чем речь.

— Сомневаюсь в этом.

Ее тело напрягается рядом со мной.

— Мне жаль, Кэти. Но он бывает настоящим козлом, ты же знаешь.

Он также может быть очень, очень щедрым и великодушным, но я бы не хотела, чтобы кто-то испытал это на себе. Никто, кроме меня.

— Знаю. Просто подумала… — Она прижимается ко мне. — А если ты попросишь?

— Я?

— Да. Меня тоже должны были уволить, но он оставил меня из-за тебя. Может, он прислушается, если ты попросишь?

Я вздыхаю.

— Не знаю, Кэти.

— Ну пожааалуйста? Просто попробуй? — Ее голос становится плаксивым. Должно быть, она сильно пьяна. — Я не могу представить, как проведу все лето здесь без Рэйчел.

Так же, как я не представляю лето здесь без Генри. Но… Я понижаю голос до шепота — на всякий случай, если кто-то спит без беруш.

— Она переспала с другим, Кэти. Изменила тебе. Тебе все равно?

Не знаю, сколько еще людей в курсе насчет Рэйчел и Кэти, кроме меня. И Генри, потому что я ему рассказала. А я знаю только потому, что видела их собственными глазами и… ну, они определенно вместе.

— Что? Нет. — Кэти смеется. — Ох, ты такая милая и наивная. Знаю, тебе это непонятно. Мы в первую очередь лучшие подруги, а Рэйчел нравятся и парни, и девушки, так что я не запрещаю ей спать с ними. Это не сработает. Она будет несчастна, а я этого не хочу. Поэтому у нас открытые отношения.

Открытые?

— То есть для тебя нормально, что она спит с кем-то еще? — Люди на самом деле заключают подобные соглашения?

— Мы смотрим на это иначе. Мы просто наслаждаемся жизнью и своими телами, пока молоды и можем, понимаешь?

Не особо, но я быстро учусь.

— Так что… пожалуйста, просто попробуй?

Я вздыхаю. Увольнение Рэйчел точно подпортило репутацию Генри среди персонала.

— Я спрошу его завтра.

Она аж взвизгивает.

— О, спасибо! Спасибо! Спасибо! Ты лучшая! — И прежде чем я понимаю, что происходит, она крепко целует меня, оставляя на губах вкус алкоголя.

Я отталкиваю ее с смущенным смешком и предупреждаю:

— Ничего не обещаю, так что не питай надежд.

— Поздно! Я уже надеюсь!

Она уже собирается откатиться в сторону, но я хватаю ее.

— Эй, ты кому-нибудь рассказала про тот раз? Про то, что сделала мне «ну, ты сама знаешь что»?

— Нет? Вроде нет? — Наступает пауза, и хотя вокруг темно, я представляю, как ее милое личико задумчиво морщится. — Ну, может, упомянула, когда уговаривала Дэриан из восьмого домика сделать то же, потому что… ты видела ее в душе? Конечно, не так дико, как у тебя, но там явно нужно навести порядок. А что?

Я вздыхаю. Нет, я не видела Дэриан из восьмого домика, но у меня нет одержимости удалять все волосы с тела, как у Кэти.

— Просто так. Тилли знает.

Она громко фыркает.

—Тилли всегда болтает. Так… как оно выглядит?

Я медлю, но потом напоминаю себе, что стесняться Кэти бессмысленно.

— Нормально. Наверное?

— Ха! Говорила же. Надо купить набор в Хомере и сделать это в следующий раз здесь, чтобы снова не попасть под горячую руку боссу.

— Ура. Не могу дождаться, — бурчу я, хотя должна признать, что рада, что мы это сделали — учитывая, насколько хорошо Генри теперь знаком с этой частью меня.

Она откатывается и, пошатываясь, выбирается из моей кровати и плюхается в свою.

И я остаюсь с открытыми глазами, с привкусом алкоголя на губах, уставившись в нижнюю часть кровати надо мной, где тихо посапывает Отем. Я узнала ее секрет безмятежного сна — маска для глаз и беруши. Видимо, все здесь спят именно так. Все, кроме меня.

Хотя вряд ли они помогли бы мне разобраться с моими мечущимися мыслями.

Чем сейчас занят Генри?

Спит, наверное. Хотела бы я лежать рядом с ним в постели. Но этого никогда не случится — по крайней мере, пока я работаю на него.

Я вздыхаю. Как мне вообще подступиться к этому разговору? Да еще завтра, когда у него и так полно дел. Я могла бы солгать и сказать Кэти, что спросила о Рэйчел, а он отказал, но я буду чувствовать себя лучше, если действительно попытаюсь.

Если бы мне удалось остаться с ним наедине на пятнадцать минут, я бы могла убедиться, что он в хорошем настроении, прежде чем просить.

Перевернувшись на бок, я закрываю глаза и с улыбкой предвкушения позволяю себе провалиться в сон.



***



Я не знаю, почему так нервничаю. Может, потому что наши отношения — и рабочие, и личные — до сих пор были предельно четкими: Генри говорит «прыгай», а я спрашиваю «как высоко?». Я никогда не просила его о чем-то. Я, никогда не говорила ему, чего хочу. Вне спальни, разумеется. Хотя даже в спальне он довольно требователен.

После часа, проведенного за разглядыванием телефона и обдумыванием стратегии, я напоминаю себе, что, хотя он пугающий, и мы едва начали узнавать друг друга, но в чем-то я, наверное, знаю его лучше, чем кто-либо здесь. Сделав глубокий вдох, я отправляю ему текстовое сообщение.

Эбби: У меня очень важный, срочный вопрос. Можно я зайду?

Я закрываю глаза и прижимаю телефон к груди, сердце начинает биться чаще в ожидании ответа.

Минуту спустя я подскакиваю от вибрации.

Генри: Не самое лучшее время.

Мой желудок неприятно сжимается. Должно быть, он завален работой. Или, может, он подумал, что мой вопрос — это намек на секс? Сглатывая беспокойство, я пробую снова.

Эбби: Серьезно. Всего один вопрос. Важный и быстрый. Обещаю.

Через мгновение:

Генри: Я слушаю. В чем вопрос?

Я закатываю глаза. Мне не хотелось обсуждать это в переписке.

Эбби: Думаю, тебе стоит вернуть Рэйчел на работу.

Я прикусываю губу, наблюдая, как на экране прыгают три точки.

Генри: Это не вопрос.

Ну да, пожалуй.

Эбби: Можешь вернуть Рэйчел на работу?

Генри: Она нарушила правила компании.

Ладно… То есть не категорический отказ.

Я сжимаю губы, раздумывая, стоит ли давить. Он никогда не давал мне повода считать, что я могу влиять на рабочие вопросы.

Эбби: Другие тоже нарушали, но их не увольняли. Думаю, тебе стоит дать ей шанс.

Телефон вибрирует от входящего звонка. Сердце колотится, когда на экране появляется имя Генри.

— Алло?

— Почему? — Единственное слово приветствия, произнесенное его глубоким строгим голосом, сбивает меня с толку, и мне требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями.

Я понижаю голос до шепота, хотя Кэти здесь одна и спит мертвым сном, ее копна обесцвеченных волос разметалась по подушке.

— Учитывая все, что сейчас происходит, последнее, что тебе нужно, чтобы люди гадали, почему ты уволил ее, а не меня. Мы с Кэти тоже нарушили правила. Плюс, сейчас персонал тебя не особенно любит. Все боятся совершить ошибку и вылететь отсюда. Они потратили кучу денег на билеты сюда.

Между нами повисает долгая пауза.

Почти теряя надежду, я добавляю:

— Ты сам говорил, что хочешь, чтобы люди были счастливы, работая здесь.

— И?

— Если ты действительно заботишься о своих сотрудниках — а я думаю, что это так, — то тебе стоит вернуть их уважение.

Следует короткая пауза.

— Они меня не уважают? — Он говорит это так, будто удивлен. Может, так и есть. Одно дело — не любить гендиректора сети отелей за его строгость. Совсем другое — не уважать.

— Не то чтобы…

— Почему? Что они говорят?

— Сейчас? Что ты бесхребетный придурок. — Я задерживаю дыхание, ожидая ответа, и молюсь, чтобы он не спросил, кто это сказал. Не хочу подставлять Ронана или чтобы его уволили из-за меня.

— Ладно.

Я хмурюсь, не уверенная, что правильно расслышала.

— Ладно, значит «да»?

— Где сейчас Рэйчел? Ты можешь с ней связаться?

— Она все еще в Хомере, пытается улететь домой. У Кэти есть ее номер.

— Пусть садится на ближайший паром обратно. Но это ее последний шанс — следующего не будет. Предупреди Белинду, когда увидишь, чтобы та оформила ее снова.

Я выдыхаю с облегчением.

— Спасибо.

Повисает пауза, и когда он отвечает, его голос становится низким, интимным.

— Поблагодаришь меня позже.

Моя кровь вскипает в венах. Мне не хочется заканчивать разговор.

— Как дела? Ты долго был с отцом вчера?

Он стонет.

— Весь вечер и утро. Он учит меня управлять делами, будто я ничего не смыслю, а мой брат вставляет свои бесполезные пять копеек при каждом удобном случае, чтобы доказать, что разбирается лучше. Скорей бы они уехали.

Он более откровенен, чем обычно. Я определенно чувствую перемену в наших отношениях после вчерашнего. Это приятно.

— Держись. Скоро все закончится.

— Мне нужно идти. Увидимся. — Он завершает звонок, оставляя меня улыбаться.

— Кэти! — кричу я, больше не заботясь о ее похмелье или том, что она еще спит. — Угадай что!





Глава 8





Я улыбаюсь, проходя через служебный вход в задней части отеля, и направляюсь к Белинде. Я понятия не имею, чего ждать от сегодняшнего дня, но уверена, что справлюсь. Я справлюсь с чем угодно. Коннор был прав. У меня действительно есть влияние.

Улыбка не сходит с моего лица, когда я заворачиваю за угол и врезаюсь в кого-то, вызывая недовольное ворчание.

— Простите, я… — Мои слова обрываются, когда я вижу лицо Скотта Вульфа. Его глаза скорее серые, чем голубые, но такие же стальные, как у Генри. — Извините. — Я отступаю, давая ему возможность обойти меня, и сосредотачиваюсь на длинном коридоре, чтобы не сорваться в бегство.

— Эбби, верно? — Окликает он меня.

Я замедляю шаг.

— Да. Еще раз извините.

— Пустяки. Ты направляешься в лобби?

— Эм… — Скажи нет! Скажи нет! — Да?

Он подстраивается под мой шаг.

— Здесь настоящий лабиринт, правда?

Я вежливо улыбаюсь.

— Когда разберешься, все просто.

— Мои люди говорят мне это каждый раз, когда я спускаюсь в шахту, и каждый раз, — он усмехается, — я шепчу молитву, когда выбираюсь живым.

Он пытается завязать разговор. С этим я справлюсь.

— Должно быть, страшно находиться так глубоко под землей.

— Еще как. К этому невозможно привыкнуть. По крайней мере, я так и не смог, а спускаюсь туда уже больше десяти лет.

Между нами повисает молчание, пока мы идем по коридору в заданном мной быстром темпе. Он, кажется, без труда поспевает за мной.

— Ну, как тебе Аляска?

— Мне очень нравится, честно. Здесь красиво.

— Правда? Курорт замечательный. Я все утро бродил здесь, осматривая окрестности.

Он говорит правду? Не могу понять. Если нет, то он очень убедителен.

— Здесь есть на что посмотреть.

— Куда больше, чем, когда я был маленьким, это точно. Мы проводили здесь лето.

— Да. Мистер Вульф упоминал. В домике ваших бабушки и дедушки.

— Ты уже видела его?

— Да. Вчера как раз проверяла, все ли организовано надлежащим образом для СМИ.

— Хорошо, хорошо. Я загляну туда позже. Прошло несколько лет с тех пор, как был там в последний раз.

— Думаю, вы приятно удивитесь. За домом хорошо следили, и его тщательно прибрали.

— Мой дед был бы рад это слышать.

Скотт кажется достаточно обаятельным и по-настоящему дружелюбным. Но после предупреждения Генри последнее, чего я хочу, — остаться с ним наедине. Поэтому я ускоряю шаг, когда вижу впереди лифт.

— Откуда ты?

— Из Пенсильвании.

— А, великий штат добродетели, свободы и независимости. Моя бывшая жена училась в Пенсильванском университете.

Бывшая жена. Та самая, которая стала бывшей из-за Генри, если верить слухам? Я прочищаю горло.

— Говорят, это сильный университет.

— Отличный. Один из лучших. Как ты оказалась здесь?

— Меня отобрали на ярмарке вакансий в Чикаго, где я учусь.

— Да? И где ты учишься?

Настоящий допрос, но вопросы кажутся безобидными, и мне нечего скрывать.

— Норт Гейт. — Когда он хмурится, я добавляю: — Это маленький христианский колледж. Осенью у меня начинается последний курс.

Мы подходим к служебному лифту, и я нажимаю кнопку «Вверх». Двери открываются, и он жестом предлагает мне войти первой. Очень галантно.

Может, Генри просто параноик?

Может, он не так уж плох?

— Итак, Эбби, Генри уже трахнул тебя?

Я задыхаюсь от неожиданности.

— Что? — выдавливаю из себя.

— Ты меня слышала, — говорит он спокойным, невозмутимым тоном, и от его обаяния не остается и следа.

— Слышала. Просто… — Мое сердце бешено колотится в груди, стены этого лифта внезапно смыкаются вокруг меня, когда закрываются двери. Он усыпил мою бдительность и — бам! — застал врасплох. — Я его ассистентка.

Скотт нажимает кнопку экстренной остановки, и лифт резко дергается.

Теперь я застряла с ним.

— Как и прошлая ассистентка, которую он трахнул. Та самая, которая сейчас судится с нашей компанией и выдвигает против него обвинения в сексуальных домогательствах.

Я отступаю от него, по-настоящему напуганная.

— Я не… ничего не знаю об этом.

— На случай, если ты еще не поняла, мой брат не умеет держать член в штанах и скажет тебе все, что ты захочешь услышать, лишь бы залезть под юбку. Так что скажи мне, Эбби из Гринбэнка, штат Пенсильвания, с населением в пять тысяч человек, дочь Роджера и Бернадетт Митчелл, бывшая невеста сына пастора, пока он не нашел девушку, которая «не берегла себя» до брака… — Он поворачивается, впиваясь в меня ледяным взглядом, на секунду задерживая его на моей груди. — Какую ложь он тебе нашептал, чтобы ты раздвинула ноги? Держу пари, она была хороша.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

— Откуда вы знаете обо мне так много?

— Это было несложно. Люди любят поговорить, особенно о милой Эбигейл Митчелл.

Боже. Брат Генри наводил обо мне справки?

— Он просто использует тебя. Генри — манипулятор и эгоист. Так что он сказал? Что ты особенная? Что ты не такая, как все? Что никогда раньше не чувствовал ничего подобного?

У меня кровь шумит в ушах.

— Да ладно, опомнись, Эбби. То же самое он вчера говорил той журналистке, пока трахал ее, чтобы получить хвалебный отзыв об этой гигантской пустой трате денег.

Я опираюсь о стену лифта, чтобы не упасть, мои колени внезапно слабеют.

— Можешь сразу во всем признаться, потому что дни Генри в Wolf Hotels сочтены. Он уже во всем сознался, и после его последнего провала мой отец больше не собирается давать ему шанс. В ближайшие несколько недель я возьму на себя управление всем, включая Wolf Cove. Это уже решено. Так что если хочешь сохранить работу, начни демонстрировать мне свою лояльность. Не защищай его. Он плевать на тебя хотел.

Рошана Мафи?

Я не могу скрыть потрясения на своем лице, его слова бьют под дых. Это правда? Поэтому Генри не хотел видеть меня вчера вечером и сегодня утром? Потому что был с другой женщиной?

Нет. Этого не может быть. Мы только сегодня говорили. Он согласился вернуть Рэйчел. Звучало так, будто он с нетерпением ждет нашей встречи.

— Включи мозги. Я знаю, что ты умная девушка, твой средний балл 4.0. У тебя есть потенциал. Будет жаль, если он пропадет, когда проблемы моего брата попадут в СМИ. Тебя легко затянет в это болото. У него ненасытный аппетит, и, думаю, многие женщины захотят поделиться подробностями. — Скотт улыбается, но в его улыбке нет ничего доброго. — Представь, как это будет — сидеть на первой скамье в церкви, пока пастор и все остальные представляют, какие грязные, развратные вещи ты делала с ним.

Я закрываю глаза, пытаясь подавить жгучую боль в груди и успокоить дыхание. Генри предупреждал, что его брат — манипулятивный подлец, который жаждет заполучить сеть отелей. Настолько, что готов загнать ассистентку брата в угол в лифте и вынудить ее признаться в связи с ним, чтобы Уильям Вульф отобрал отели у Генри.

И если Генри уже во всем признался, мне не нужно этого делать.

Это все ложь.

Должно быть.

Скотт смеется.

— Что он пообещал? Настоящие отношения? Просил остаться с ним? Конечно. Ему нужно, чтобы ты была счастлива и чувствовала себя спокойно, пока он пытается выпутаться из этой передряги.

Скотт слишком близок к истине. Собравшись, я тянусь к кнопке возобновления работы лифта, одновременно подавляя подступающую тошноту.

— Меня не интересует личная жизнь мистера Вульфа, и я не знаю, в чем он мог признаться, потому что уверяю вас, у нас строго профессиональные отношения. А теперь прошу меня извинить…

Я выскакиваю из лифта, едва двери открываются. Мне нужно бежать от Скотта как можно быстрее.

Волна облегчения накрывает меня при виде Белинды в лобби, которая нетерпеливо постукивает каблуком и смотрит на часы.

Она хмурится, когда я спешу к ней, но быстрый взгляд через мое плечо, кажется, все ей объясняет.

— Итак, ты познакомилась со Скоттом, — бормочет она, и в ее голосе звучит яд. — Что он тебе сказал?

— Ничего. — Только когда я пытаюсь поправить пиджак, я понимаю, что у меня дрожат руки.

Белинда хватает меня за руку и оттаскивает в угол.

— Эбби? Говори, сейчас же, — требует она строгим голосом, и ее взгляд становится еще суровее за толстыми стеклами очков.

И вдруг добреет.

Но можно ли ей доверять?

Кажется, она понимает мой немой вопрос.

— Генри нанял меня и предоставил все возможности для роста в компании, чего его отец и брат никогда не сделали бы. Я предана ему, а не им. Так что можешь рассказать мне, что за дерьмо он тебе наговорил, — спокойно произносит она.

Я сглатываю.

— Он навел обо мне справки.

Ее красивое лицо искажается, отражая шок, который испытываю я.

— Что?

— Он знает, откуда я, имена моих родителей. Знает… личные подробности!

— Черт. — Она качает головой. — Но я не удивлена. Послушай, между ними идет война за власть, и их отец только подливает масла в огонь. Скотт хочет Wolf Hotels и ищет компромат. — Она колеблется. — Он обвинил тебя в том, что ты спишь с Генри, да?

— Да. И я сказала, что это не так, но…

— Ему все равно. У Генри и так серьезные проблемы с… вопросом, о котором я не могу говорить, но, если бы он действительно спал с тобой, Уильям Вульф взорвался бы. Для него это стало бы последней каплей, знаком, что Генри нельзя доверять управление отелями.

Значит, Белинда знает о Кире. Я вспоминаю, как она упоминала что-то об этом на прошлой неделе. Интересно, насколько она в курсе.

— Скотт сказал, что решение уже принято.

— Нет. — Белинда яростно трясет головой. — Это ложь, иначе я бы уже знала. Не верь ни единому его слову! Ни единому! Он как змея в высокой траве на детской площадке. И он умён — знает, что сказать, чтобы забраться под кожу. Со мной он тоже так поступал.

Я глубоко выдыхаю — впервые с момента встречи со Скоттом. Он лгал обо всем.

О Рошане и Генри прошлой ночью.

Она похлопывает меня по плечу. Неожиданный жест утешения, которого я от нее не ожидала. Может, это из-за всей этой суеты со СМИ, но сегодня она ведет себя по-человечески, не заботясь о том, сплю ли я с боссом и не пытаюсь ли его подставить. Или, может, мы достаточно хорошо скрываем правду, и она ничего не подозревает.

— Пойдем, мы не можем позволить ему все испортить. Он хочет выставить Генри в плохом свете. А наша задача — выставить в хорошем, и у нас много работы. — Она смотрит на часы и стонет. — И всего сорок пять минут до того, как ты увидишься с ним.

Сорок пять минут — это слишком долго.

Мне нужно увидеть Генри прямо сейчас.

Мне нужно знать, что все слова Скотта — ложь.



***



— Боже, скорей бы эти выходные закончились. Мне нужен выходной, — ворчит Белинда под нос, пока мы идем по коридору, ее каблуки громко стучат по плитке. Мы снова в подземной части отеля, вдали от гостей. Я оглядываюсь через плечо, проверяя, не крадется ли за нами Скотт, но, к счастью, его здесь нет.

— Чем займешься в свой выходной?

Она фыркает.

— А чем тут можно заняться?

— Не знаю. Сходить в поход? Съездить на пароме в Хомер? Взять напрокат один из каяков для персонала? — А что бы сделала я? Уговорила бы Генри отвезти меня куда-нибудь в глушь, где можно снять одежду и шуметь сколько угодно, без риска быть замеченными. В идеале — где нет медведей, чтобы нас не прерывали.

Или просто заперла двери, задернула шторы, разделась и отвлекла его от работы.

Я прикусываю щеку, чтобы не дать глупой улыбке расползтись по моему лицу.

К счастью, Белинда не замечает.

— Насекомые и дикая природа. Две мои любимые вещи. — Она жмет на кнопку лифта. — Скорее закажу ужин в номер и буду смотреть Netflix, послав всех подальше. Скорей бы вернуться в Нью-Йорк.

— Тебе здесь не нравится?

— Я городская девушка. Тишина сводит меня с ума. У тебя есть его расписание?

Я касаюсь экрана iPad, где открыто медиа-расписание, составленное Белиндой. У Генри плотный график с полудня до четырех, потом короткий перерыв перед церемонией и ужином. Четыре часа разговоров, очаровывания людей, и ответов на вопросы. Не самое гламурное занятие.

— Сегодня будет много людей, которые захотят его внимания. Он должен быть вежливым и обаятельным, но при этом не задерживаться. Нельзя, чтобы он смотрел на часы — это заставит людей чувствовать себя неважными. Каждому нужно уделить безраздельное внимание. Твоя задача — управлять им. Следить за временем. Как хорошо ты умеешь прерывать людей?

Ужасно. Совершенно не умею.

— Я сделаю все, что нужно.

— Хорошо. Я буду рядом, следить, чтобы все шло как по маслу. Сегодня все должно быть идеально. — Она проводит руками по пиджаку — на ней еще один черный костюм, вероятно, слишком откровенный для управляющей отелем, но Генри ничего ей не говорит по этому поводу. Она, как всегда, безупречна, ее светлые волосы сегодня уложены гладкими волнами. Интересно, сколько времени у нее на это уходит.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты похожа на Шэрон Стоун? — вырывается у меня, и я тут же добавляю: — Только намного моложе. Ну, знаешь, «Основной инстинкт»?

Она усмехается.

— Разве тебе не двенадцать? Когда ты успела его посмотреть?

— Двадцать один. И однажды ночью его показывали по телевизору. — Мои родители крепко спали наверху, а я сжимала пульт, готовая переключить канал при первом же скрипе ступеней.

— Хм… Да, пару раз слышала. — Она улыбается, и я почти уверена, что только что заработала очки в глазах управляющей Wolf Cove.

В этот момент звонит мой личный телефон. Черт. Я так и не перезвонила маме после ее «своевременного» вчерашнего звонка. Сейчас мне влетит за то, какая я ужасная дочь. Но у меня нет ни сил, ни времени разбираться с ней сейчас.

Со вздохом я достаю телефон из кармана пиджака и перевожу его в беззвучный режим.

— Мама? — спрашивает Белинда.

— Как ты догадалась?

— Потому что ты выглядишь как человек, который звонит маме каждый день. О, я чуть не забыла. У Уильяма — для тебя мистера Вульфа — собственное расписание интервью, которым занимается его ассистент, так что тебе не надо беспокоиться об этом. Он здесь в основном для фотосессии. Все знают, что он одной ногой на пенсии. — Она стонет, снова нажимая кнопку лифта. — Давай же! Почему так долго?

Она снова раздраженно смотрит на часы. Эта взвинченная, нетерпеливая Белинда так отличается от холодной и собранной женщины, которую я знала до этого. Видимо, если что-то пойдет не так, ответственность ляжет на нее.

— Все пройдет идеально, — говорю я с искренним сочувствием.

— Лучше бы так и было. Нам нужно, чтобы эти журналисты уехали с восторженными отзывами о том, как прекрасен и роскошен Wolf Cove, иначе Уильям сделает что-нибудь глупое вроде передачи управления Скотту, и мне придется искать новую работу, потому что я не стану работать на эту похотливую свинью. — Ее голос дрожит от отвращения. Она поправляет волосы, оглядываясь, не слышал ли кто. — Никогда не повторяй этого.

— Конечно нет.

Двери лифта наконец открываются, и мы заходим внутрь.

— Скорей бы они уехали. Трое Вульфов в одном месте — это слишком. Ты даже не представляешь, как это действует на Генри. Не принимай близко к сердцу, если он нагрубит тебе.

А как насчет женщин семьи Вульф?

— Мать мистера Вульфа тоже приедет в Wolf Cove? — спрашиваю я как можно небрежнее.

— Мать Генри? — Белинда хмурится. — Нет. Она уже много лет не появлялась на публике. Ей надоели Уильям и вся семья Вульфов, когда Генри было лет одиннадцать, кажется? Не помню. Генри не близок с ней. Мальчики большую часть жизни провели в школах-пансионах. О, кстати, Генри попросил подобрать тебе вечерний наряд на сегодня.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать смену темы. Судя по всему, мать Генри фактически бросила его. И он хочет, чтобы я была в вечернем платье.

— Я пришлю его в твою хижину. У тебя не будет времени забрать его. Ты будешь занята его графиком. И им.

— Надеюсь, вечер и утро с ними не испортили ему настроение.

Белинда фыркает.

— Он не мог провести с ними столько времени. Генри сбежал бы при первой возможности. Он не выдерживает больше пяти минут в одной комнате со Скоттом, чтобы они не вцепились друг другу в глотки.

Я думала, мой желудок уже не может опуститься ниже, но ошиблась. Генри сказал, что был с ними весь вечер и утро. Так что, Белинда ошибается или он мне солгал? Скотт определенно добился одного — заставил меня усомниться в Генри.

— Не переживай. Думаю, сегодня у него будет отличное настроение, — бормочет Белинда, когда двери открываются, и мы выходим в лобби, где гул смеха и разговоров лишь усиливает мою тошноту.

Я иду за ней, кровь снова стучит в ушах, когда мы выходим из узкого коридора в просторный холл с высокими потолками, массивными деревянными балками и стеклянными стенами. Здесь полно людей.

И прямо в центре всего этого — Генри, на его прекрасном лице обаятельная улыбка, пока он общается с самыми разными людьми.

Включая Рошану Мафи, которая стоит рядом с ним. Его рука лежит у нее на пояснице, а она смотрит на него снизу вверх, ее глаза полны тайн и желания.





Глава 9





Я не свожу глаз с подтянутых икр Белинды, пытаясь сдержать жгучие слезы. Внутри меня тлеет тошнотворное чувство — я наконец осознала то, что должна была понять сразу.

Что я — глупая деревенская дурочка, которая проглотила каждое его слово, включая сказку о том, что наши отношения «особенные».

Похоже, Скотт был прав. По крайней мере, в этом. У Генри не было причин лгать мне о том, что он провел весь вечер и утро с отцом и братом… если только он не был с кем-то еще. С экзотичной и уверенной в себе женщиной, которая скажет, что хочет его через пять минут после знакомства. На кого нужно произвести впечатление, чтобы заполучить хвалебную статью о его драгоценном отеле Wolf Cove в топовом туристическом журнале.

Я такая глупая. Меня вообще не должно это удивлять. Все признаки были налицо. Личная записка, которую он ей оставил, просьба поселить ее в соседнем с ним коттедже.

Я просто была слишком наивна, чтобы понять. Джед был прав.

И теперь я стою посреди лобби, оглушенная и раздавленная. То, что я сейчас не имею права чувствовать. Это моя работа. У меня нет времени на боль или злость, даже на мысли об этом. Нужно просто пережить этот день, хотя все, чего мне хочется — это сбежать. Но если я сделаю это, персонал заметит. Они начнут задавать вопросы, сплетничать, строить догадки и предположения. И тогда все заговорят обо мне. А с учетом того, сколько здесь журналистов, кто-нибудь обязательно что-нибудь услышит, и тогда все закончится. О нас узнают все.

Я должна продержаться до вечера.

Белинда останавливается так резко, что я врезаюсь в нее, заслужив ледяной взгляд, когда она оборачивается.

— Прости, — тихо бормочу я.

— Ты знаешь, где он должен быть?

Я лихорадочно листаю iPad.

— Через десять минут неформальный ланч с Мори Даунингом из Travel Elite в «У Роули». Экскурсия на лодке в час. Авиаэкскурсия в два тридцать…

— Хорошо. — Она резко кивает в сторону Генри. — Он дал тебе эту работу, так что иди и делай ее. И делай хорошо.

С этими словами она шагает прочь, в сторону бального зала, бросая меня на произвол судьбы.

Глубоко вдохнув, я готовлюсь к мучительному дню и подхожу к краю группы, пока те болтают. Я должна быть тенью Генри — незаметной, но готовой в любой момент появиться, если ему понадобится помощь или напоминание о времени.

Тенью, которой не позволено стоять здесь и плакать, представляя себе обнаженного Генри, лежащего в постели с женщиной, которая сейчас стоит рядом с ним.

Должно быть, я хорошо справляюсь, потому что никто даже бровью не ведет — включая самого Генри, выглядящего как воплощение непринужденной элегантности в темных джинсах и облегающей белоснежной рубашке. Намеренно неформальный образ, контрастирующий с вечерним мероприятием в черных галстуках.

Он говорит что-то смешное, и Рошана запрокидывает голову, издавая низкий смех, а ее рука тянется к его предплечью, сжимая его. Такой ласковый жест.

Как пинок в грудь.

Он планировал это с самого начала? Поэтому отпустил меня с утра? Он был с ней в постели, когда отвечал на мое сообщение?

Когда звонил мне?

Я такая идиотка. Я так отчаянно хотела забыть Джеда, так жаждала избавиться от сердечной боли, что бросилась в объятия Генри. Он знал, что я легкая добыча, и воспользовался этим. Он хищник. Может, и не из тех, что насилуют женщин — могу ли я теперь ему верить? — но точно из тех, что охотятся на уязвимых женщин.

Я отдала ему всё, что он хотел. Поверила каждому его слову.

Он сказал, что между нами «всё иначе». Я поверила и в это.

Во мне кипит злость и стыд. Я злюсь на себя за то, что поверила так легко, потому что мне этого хотелось.

А сейчас я мечтаю только об одном — вернуться в хижину и свернуться калачиком в постели, потому что маленькой фантазии, в которой я жила, пришел конец. Это не продлилось и четырех дней, не говоря уже о четырех месяцах.

Я чувствую на себе чей-то взгляд. Выныриваю из пучины отчаяния и встречаюсь с пристальным взглядом голубых глаз Генри. Несмотря на боль, он все равно заставляет мое сердце пропустить удар.

Я сжимаю челюсти, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: «Лживый ублюдок!» Но это только усугубит мой позор.

— Простите, что прерываю, мистер Вульф, но у вас назначена встреча.

К моему удивлению, голос не дрожит. Он деревянный. Почти механический.

На лбу Генри появляется морщина. Он замирает на секунду, прежде чем повернуться к группе:

— Простите, но меня вызывают. Пожалуйста, не стесняйтесь, найдите меня сегодня позже. Я бы хотел закончить этот разговор.

Все улыбаются, кивают и говорят «конечно».

Он делает три шага, когда Рошана окликает его хрипловатым голосом:

— Генри? Минуточку?

Я хмурюсь, наблюдая, как он наклоняется к ней, ловя ее шепот и улыбки.

Ее когтистая рука лежит на его предплечье.

Я не слышу то, что говорит она, но слышу, как он смеется и говорит:

— Без проблем. Моя ассистентка все устроит.

Ага, вот прямо сейчас...

— Отлично. Жду с нетерпением. — Она сверкает ослепительной улыбкой, прежде чем он отходит и идет рядом со мной.

И внезапно мне хочется оказаться как можно дальше от него.

— Есть причина, по которой я должен бежать, чтобы поспевать за тобой? —бормочет Генри сквозь зубы так, чтобы слышала только я.

Я замедляю шаг, но совсем чуть-чуть.

— Простите. Просто знаю, что вы не любите опаздывать.

Он смотрит на часы.

— В полдень, верно? Мы успеваем.

Я не отвечаю. Не могу. У меня в горле стоит огромный ком, и я изо всех сил стараюсь не заплакать, что только злит меня еще больше.

Чего, в сущности, я ожидала от Генри Вульфа?

Он улыбается и кивает встречающимся гостям по пути к лифту.

— Я думал, тебе будет сложно скрыть свою благодарность после того, что я сделал для твоей соседки.

Он сделал это не для меня. Он сделал это для себя.

Когда я снова ничего не отвечаю, он придвигается ближе.

— Что на тебя нашло?

— Скорее, в кого ты вошел?

— Прости? — В его голосе появляется ледяная нотка.

Я краснею. Это не должно было сорваться.

— Ничего.

Он нажимает кнопку лифта, и двери тут же открываются.

— После тебя. Пожалуйста.

Чем дольше я нахожусь рядом с ним, тем сильнее боль, которую я испытываю, и я больше не могу сдерживаться. Я нервно смахиваю навернувшуюся слезу.

— Господи… — Генри заталкивает меня внутрь, положив руку на поясницу, и нажимает «Закрыть», чтобы никто не вошел. — Есть причина, по которой моя ассистентка плачет рядом со мной?

Это унизительно.

— Нич…

Он хлопает ладонью по кнопке «Стоп», и лифт дергается, замирая. Второй раз за последний час я оказываюсь запертой в лифте с Вульфом. Оба раза мне не по себе, но по разным причинам.

— У меня нет ни времени, ни терпения на уклончивость, Эбби. Говори.

— Ты не был с отцом и братом прошлым вечером и этим утром! — наконец выпаливаю я, и горячие слезы обжигают щеки.

Он открывает рот, но колеблется.

— С чьих слов?

— Твоего брата. Он загнал меня в угол, чтобы спросить… трахнул ли ты меня уже. — Мой голос срывается на этом слове.

Глаза Генри вспыхивают яростью.

— Что ты ответила?

— Ничего!

Он вздыхает с облегчением. Его куда больше волнует, знает ли брат о наших отношениях, чем то, что я узнала о его ночи с Рошаной.

— Что еще он сказал?

— Что твой отец передает Wolf Hotels ему, и через несколько недель он возьмет управление на себя.

Генри фыркает, видимо, это тоже ложь.

— Что еще?

— Он навел обо мне справки. — Мой голос дрожит. Ненавижу, когда он дрожит.

Лицо Генри искажается в замешательстве.

— Что? О чем ты?

— Он знает обо мне все. Откуда я, как зовут моих родителей, про Джеда… Меня это напугало.

Вчерашний Генри, тот, кто обнимал меня и говорил, что мы «другие», сейчас бы прижал меня к себе. Во всяком случае, мне хотелось бы так думать. Но нынешний Генри сжимает губы. Я вижу, как в его голове крутятся шестеренки.

— Он также сказал, что ты воспользуешься мной и выбросишь. Что я не должна тебе доверять. — Я колеблюсь, но мне нужно знать. — Ты спал с ней?

Он моргает, глядя на меня, раз... другой... и нажимает кнопку возобновления движения.

Что это за ответ? У меня внутри все переворачивается.

— Ты спал с ней?

— У меня слишком много дел, чтобы разбираться с глупой ревностью маленькой девочки, Эбби.

— Ты издеваешься надо мной?

— Хочу спросить тебя о том же. Я пытаюсь управлять всемирной сетью отелей, этот ублюдок пытается меня уничтожить, и я не могу допустить, чтобы моя ассистентка ревновала меня к каждой симпатичной женщине, с которой я встречаюсь.

Ревновала? Это не ревность. Это факт. Это он спит с другими в тот же день, что и со мной.

Он даже не спросил, о ком я. Не стал отрицать.

Вот и весь ответ, который мне нужен.

Боже, когда Джед так поступил со мной, я была совершенно ошеломлена. Но Генри… мне должно быть стыдно. Я должна была это предвидеть.

Двери лифта открываются, и на лице Генри появляется мрачное выражение.

— Приведи себя в порядок. Жду тебя через полчаса.

Я смотрю ему вслед, как он проходит мимо входа в «У Роули», набирая чей-то номер.



***



Я думала, что те несколько дней после того, как я узнала об измене Джеда, были долгими и мучительными.

Так и было.

Но сегодняшний день, когда я ходила с Генри по встречам, выполняла все его прихоти, пока над головой висел густой туман разочарования и боли, и я не могла просто спрятаться и сделать то, что хотела — выплакаться, — оказался куда невыносимее.

И это еще далеко не конец.

Я следую за Генри, когда он выходит через двери лобби, придерживая одну для меня.

— Будь у меня через тридцать минут.

Я уловила лишь слабый отголосок его мрачного настроения, скрытого глубоко под привычной обаятельной маской, которую он так мастерски надевает, когда ему это нужно. Как будто нашего разговора в лифте никогда не было.

У меня останется десять минут, чтобы переодеться и привести себя в порядок, учитывая время на дорогу до деревни персонала.

— Да, мистер Вульф, — бормочу я, проходя мимо.

— Эбби.

Я делаю вид, что не слышу. Он не окликает, не идет за мной — не то чтобы я ожидала этого.

Я считаю шаги всю дорогу до хижины, сосредоточившись на дыхании, на темных тучах, клубящихся над горной грядой, — на чем угодно, лишь бы притупить эту боль.

Не такой должна была быть Аляска.



***



Я захожу в хижину под возбужденные голоса.

— Смотрите, кто вернулся! — восклицает Кэти, обнимая Рэйчел за плечи.

Я улыбаюсь, потому что, несмотря на настроение, искренне рада ее возвращению.

— С возвращением.

Рэйчел отстраняется от Кэти, чтобы обнять меня.

— Кэти рассказала, что ты сделала. Спасибо, — шепчет она мне на ухо.

Я пожимаю плечами.

— Рада, что смогла помочь.

И я рада, что попросила об этом утром, до того, как узнала то, что знаю теперь.

— Белинда передала тебе вечернее платье. Я повесила вон там, — указывает Тилли на крючок в углу.

Ах да. То самое вечернее платье, которое Генри хочет, чтобы я надела.

— Спасибо. У меня есть пара минут, чтобы переодеться.

— Фу. Я тебе не завидую. Этих людей слишком много. Мне сегодня снились кошмары о том, что я нашла в их номерах.

— Все так плохо? — Рэйчел начинает вытаскивать вещи из сумки. Похоже, она только что с парома.

— Хуже некуда. Меня назначили убирать сьюты. Ну, кроме Вульфа. Ты же знаешь, он ненормальный и не пускает никого, кроме Эбби. Но ты помнишь ту журналистку? Красивую, но с лицом стервы?

Мой живот сжимается.

— О, да… я слышала о ней, — подмигивает Кейти, помогая Рэйчел разбирать вещи.

Я отвлекаюсь от своей горечи и — да — ревности, расстегивая пакет с платьем. Внутри — простое черное платье и пиджак. Ничего экстравагантного, но элегантнее, чем моя блузка с юбкой, особенно когда все остальные будут в вечерних нарядах.

— Ну так вот, она не просто стерва, а настоящая свинья. У нее даже совести не хватило выбросить презервативы в мусорку. Они валялись повсюду. Два прилипли к ковру, один валялся на прикроватной тумбочке. Фу. Засохшая сперма содрала лак.

— Отвратительно! — Кэти смеется.

— Ага. Но, черт, видимо, ей реально повезло с тем, кого она подцепила.

Я моргаю, чтобы избавиться от жжения в глазах.

Три раза, Генри? Одного было недостаточно?

О чем я? Конечно, недостаточно. Это же Генри.

Тилли натягивает на себя одеяло и задергивает занавеску, уже в маске для сна и берушах.

— Разбудите меня в восемь. Я чувствую, что сегодня мне нужно напиться.

Я держусь к ним спиной, пока переодеваюсь, изо всех сил стараясь не расплакаться. Прямо сейчас я завидую Тилли. Я бы отдала все, чтобы свернуться калачиком в постели и задернуть занавеску от всего мира.

— Тебе помочь? — Ледяные пальцы заставляют меня вздрогнуть. — Ой, прости. — Кэти застегивает молнию на моей спине.

— Спасибо.

Я смотрю в единственное зеркало в полный рост, висящее на внешней стороне двери дамской комнаты и выпрямляю плечи.

— Ну как? Что ты об этом думаешь?

Я провожу руками по мягкой матовой ткани черного платья без рукавов, которое заканчивается чуть выше колена. Ничего кричащего или откровенного, но оно подчеркивает мои изгибы. Мне кажется, выглядит неплохо.

Хмурый взгляд Кэти заставляет меня думать, что я ошибаюсь.

— Что?

— Чего-то не хватает.

— Правда? — Я снова смотрю в зеркало.

— Туфли. Серьги, — делится своими идеями Рэйчел.

Кэти кивает, но все равно выглядит задумчивой. И вдруг щелкает пальцами.

— Грудь!

Она роется в ящике.

— Тебе нужен другой бюстгальтер.

— Я в бюстгальтере. — Я хмурюсь. Разве не видно?

— 36D, да?

— Да. — Я не собираюсь спрашивать, откуда она знает.

— Держи. — Она бросает мне черное кружевное белье. — В нем есть суперсила. Поверь.

Я поворачиваюсь, и ее руки начинают расстегивать молнию на моем платье и стягивать верхнюю часть, прежде чем расстегнуть бюстгальтер.

Я чувствую на себе взгляды Рэйчел и Кэти, но, отбросив смущение, быстро меняя свой поношенный белый лифчик на ее черный.

— Вот! Теперь другое дело! — восклицает Кэти, когда я снова смотрю в зеркало.

— Ты права.

Не могу объяснить, в чем разница, но грудь действительно выглядит иначе.

— Ты умеешь ходить на каблуках? — Рэйчел достает ту самую пару, в которой подавала напитки Генри и его важным гостям в «Люксе».

— Попробую. — Давно не носила.

Кэти вешает мне на шею серебряное колье.

— Сколько у тебя времени?

Я проверяю телефон.

— Мне уже пора.

— Можно опоздать на пару минут, да? — Она хватает косметичку.

Прежняя я — та, кто хотела угодить своему боссу, сказала бы «ни за что».

Но, похоже, мои дни здесь сочтены в любом случае.

— Конечно. Почему бы и нет.





Глава 10





Возможно, пассивная агрессия — это мой конёк, потому что я появляюсь у сьюта №1 с опозданием на семнадцать минут и странным чувством удовлетворения. Впрочем, тревога никуда не девается.

Глубоко вздохнув, я вхожу через служебный вход, как обычно.

Дверь, ведущая в коттедж, закрыта. Раньше она никогда не была закрыта.

Могу ли я войти?

Моё минутное торжество испаряется. Теперь я просто в замешательстве. Генри, наверное, в ярости из-за моего опоздания, но он точно ещё здесь — я слышу приглушённый голос. Я прижимаюсь ухом к двери, но не могу разобрать ни слова.

Я кладу свои вещи на стол и иду в ванную, чтобы ещё раз рассмотреть себя и оценить волшебство, которое сотворили Рэйчел и Кэти за двадцать минут.

Я с трудом узнаю себя. Дымчатые тени и густые чёрные ресницы делают мои карие глаза золотистыми. Втягиваю щёки и поворачиваю голову из стороны в сторону — контуринг действительно добавляет возраста. Выгляжу лет на двадцать пять. Они остановились на лёгком блеске для губ, и я рада — перемен и так достаточно.

А волосы… Их затянули в элегантный высокий хвост. Когда Рэйчел начала заливать мои волосы лаком, я запаниковала — вдруг она испортит мои новые любимые локоны? Но они заверили, что всё смоется, и явно знали, что делают.

И это правда — по пути сюда на меня оборачивались.

Я грустно улыбаюсь своему отражению. По крайней мере, внешне я буду выглядеть хорошо, даже если внутри меня будут терзать муки и разочарование.

Внезапный звонок рабочего телефона заставляет меня нахмуриться.

Генри звонит из коттеджа. Мы никогда раньше не пользовались телефоном. Я замираю, обдумывая, что сказать. В конце концов решаюсь на формальное:

— Здравствуйте, мистер Вульф. Чем могу быть полезна?

— Эбби, зайди сюда. — Он резко бросает трубку.

Закатив глаза и предвкушая неприятный разговор, я открываю дверь и вхожу внутрь.

Генри не один. С ним его отец.

— Здравствуйте, мисс Митчелл. — Уильям Вульф на этот раз удостаивает меня улыбкой, и в ней нет враждебности. На нем классический смокинг и черный галстук-бабочка. Его густые седые волосы зачёсаны назад, совсем как у Генри, только без вьющихся кончиков. В целом, он выглядит впечатляюще.

Никто бы не подумал, что ему осталось три года.

— Здравствуйте, сэр. — Хотя мне хочется игнорировать Генри, взгляд сам скользит к нему. Он переоделся в чёрный смокинг. Пиджак распахнут, открывая жилет, который плотно облегает его торс. Он выглядит потрясающе.

И он пристально смотрит на меня. Его лицо непроницаемо, но взгляд скользит по моему телу, и в глазах я вижу тот самый жар, который всегда появляется у него перед тем, как он начинает срывать с меня одежду.

Три раза. С Рошаной. Три раза, напоминаю я себе.

В горле встаёт ком. Я отвожу глаза, сосредотачиваясь на Уильяме.

— Принести вам что-нибудь? Может быть, что-нибудь выпить?

Уильям, усмехаясь, поднимает хрустальный бокал с янтарной жидкостью.

Первый промах. Я смущенно улыбаюсь.

— Конечно, простите. Я не заметила. Чем ещё могу помочь?

— Расскажи, что произошло сегодня в лифте с моим сыном.

В каком лифте?

С каким сыном?

— Похоже, Скотт вёл себя с тобой оскорбительно?

А, вот о чём. Я прочищаю горло.

— Да. Можно так сказать.

Они молча смотрят на меня, ожидая продолжения.

— Он… — Мои щеки вспыхивают, когда я вспоминаю слова Скотта. — Он настаивал на том, что у нас с мистером Вульфом более, чем профессиональные, отношения. И что если я не признаюсь, то потеряю работу, когда он возьмёт в свои руки управление отелем через несколько недель.

Брови Уильяма Вульфа приподнимаются, но он ничего не говорит.

— Что ещё он сказал? О тебе? — спокойно спрашивает Генри.

— Похоже, он навёл обо мне справки. Знал много личного. — Меня до сих пор бросает в дрожь.

— Должно быть, это было шоком.

— Да. Более того, я испугалась.

Уильям допивает и ставит бокал на стол.

— Я приношу извинения за своего сына. Он переходит все границы, когда чего-то хочет.

Опять же… какого сына? Потому что это можно сказать и о том, кто стоит рядом с тобой.

Он поворачивается к Генри.

— Увидимся в бальном зале на фотосессии. — Он многозначительно приподнимает бровь. — Держи меня в курсе.

— Как только всё подтвердится.

Что теперь происходит?

Мистер Вульф кладёт руку на плечо сына.

— Ты отлично справился с этим местом. Ты будешь управлять Wolf не хуже, чем я и твой дед. — Он понижает голос. — И мы разберёмся с другой проблемой. Одна ошибка. Все их совершали, включая меня.

Генри коротко кивает. Уильям уходит, улыбнувшись мне на прощание.

Дверь с глухим стуком закрывается.

И я понятия не имею, что говорить или делать дальше.

Генри наливает себе бокал. Я открываю рот, чтобы предостеречь — сегодня вечером ему нужно произносить речь, — но прикусываю язык. Если он хочет напиться и выставить себя дураком, пусть делает, что хочет. Тогда я не буду здесь единственной дурочкой.

— Нам стоит идти, чтобы не опоздать. — Я направляюсь в служебное помещение за своими вещами.

— Эбби.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

Он тяжело вздыхает.

— На этой работе иногда приходится говорить то, чего не думаешь, и делать то, чего не хочешь.

— О, ты хочешь сказать, что не хотел спать с ней?

— Повернись, пожалуйста. — В его голосе появляется сталь, уже знакомая мне.

Я собираюсь с духом и продолжаю стоять спиной.

— О ком конкретно ты говоришь?

Из горла вырывается сдавленный смешок. О ком? Теперь я поворачиваюсь, чтобы прочитать правду в его глазах, даже если он не хочет признаваться.

— А как ты думаешь? Рошана Мафи. Помнишь такую? Ты поселил ее в соседнем коттедже.

Он долго молчит, просто смотрит на меня своим пугающим взглядом.

— Почему ты решила, что я трахал Рошану? Потому что Скотт, мой брат, о котором я предупреждал тебя, что он лжец и манипулятор, сказал тебе это?

Я сглатываю ком в горле. Не хочу подставлять Белинду, упоминая её предположения.

— Вы сегодня всё время трогали друг друга. И моя соседка по комнате сказала…

— О, ну если Скотт и твоя соседка сказали… — На его губах появляется раздражённая усмешка. Он прячет её за бокалом.

Он так и не признался.

Но и не отрицал. Хотелось бы верить, что это значит, что всё неправда.

Очень хотелось бы.

— Ты воспользовался мной. — Я борюсь с подступающими слезами.

— А ты мной — нет?

— Нет!

— Нет? Ты не была одержима мыслью забыть бывшего жениха?

— Это не имело отношения к нему! Я… — Я замолкаю. Зачем я делаю это с собой? Все бессмысленно. — Знаешь, я плохо себя чувствую. Если я не нужна…

— Ты нужна. Ты моя ассистентка, и не бросишь меня сегодня вечером. — Он делает шаг вперёд.

Я отступаю на пять.

Он допивает и аккуратно ставит бокал на стол, задумчиво проводя пальцами по краю.

— Послушай, возможно, отношения между нами вышли из-под контроля. Я находился под большим давлением и был достаточно самонадеян, чтобы думать, что могу делать все, что хочу, за закрытыми дверями. Из-за этого я говорил и делал то, чего не должен был. — Он вздыхает. — Ты молода и неопытна, я допустил ошибку с тобой, и за это прошу прощения.

Так вот кто я? Ошибка Генри?

— Думаю, пора начать вести себя как мужчина, каким меня считает отец. По крайней мере, я могу быть честен.

— Что это вообще значит?

— Это значит, что ты моя ассистентка, а я твой босс, и сейчас нам стоит сделать шаг назад и сосредоточиться на этом.

Он ожидает, что я просто сделаю вид, будто между нами ничего не было? Что я буду приходить сюда день за днём?

— Я не могу. Я не могу больше работать на тебя. — Слова вырываются сами, и я понимаю, что это правда. Больно, но правда.

Генри смотрит на меня спокойно.

— Хочешь вернуться на ферму? К контролирующей матери и бывшему, который трахает свою девушку в сараях по всему городу? Вернешься к тому, чтобы собирать сено в тюки, молиться в церкви и быть хорошей девочкой Эбигейл, которая продает мыло на базаре и тоскует по своей потерянной любви? Ты будешь несчастна. — У него хватает наглости ухмыльнуться. Потому что он прав, и мы оба это знаем.

От одной мысли о возвращении в Гринбэнк я прихожу в ужас.

— Нет. Я не хочу туда возвращаться.

— Я так и думал. Так что мы просто начнем с чистого листа…

— Я не могу работать на тебя.

— Все здесь работают на меня, Эбби.

— Переведи меня в озеленение. — Туда, где я должна была быть изначально.

— Нет. — Отказ резкий и мгновенный.

Он думает, что я не справлюсь.

— Тогда в обслуживание номеров или…

— Нет. Или эта работа, или никакой.

— Почему?

Он колеблется.

— Потому что ты хорошо справляешься, а мне нужна ассистентка. Я тебе доверяю. И потому что я здесь главный.

Я стискиваю зубы, едва сдерживая крик. Как я буду приходить сюда каждый день и делать вид, что между нами ничего не было? Что он не причинил мне боль? Теперь я должна ходить за ним, назначать встречи, делать заметки и притворяться, что мне все приснилось?

По сути, он рвёт со мной на следующий день после того, как сказал, что хочет, чтобы у нас все получилось, а сам переспал с кем-то ещё. Не знаю, что возмущает больше.

— Я не могу.

— Что ж, это твой выбор. Остаться в Wolf Cove моей ассистенткой или уволиться и вернуться в Гринбэнк. Решать тебе, я жду ответ завтра. — Он берёт телефон и распечатку речи. — Нам пора идти, мы же не хотим опоздать.

Какие у меня варианты? Сбежать сейчас в хижину, и ультиматум, который он только что выдвинул, воплотится в жизнь. Завтра я отправлюсь домой на первом пароме. Остаться и встречаться с Генри лицом к лицу изо дня в день, претворяясь, что он не видел меня голой, не целовал, не был внутри меня, не заставлял кричать от наслаждения?

Не лгал, не причинял мне боль?

Он проходит мимо меня, оставляя за собой шлейф парфюма и скользнув взглядом по моему платью.

— Ты хорошо выглядишь сегодня.

Почему-то его комплимент ощущается как пощёчина, и я вздрагиваю.

Спокойный и собранный Генри вернулся. Какая бы связь ни соединила нас вчера, она разрезана острым лезвием предательства, и его это даже не задело.

Я не знаю, какой выбор правильный. О чем я буду жалеть больше. Но прямо сейчас мне остаётся только последовать за ним к двери.

Он останавливается, положив руку на ручку.

— Я бы сказал тебе, что не трахался с Рошаной и не собираюсь, но похоже, ты уже всё решила. И я не буду умолять тебя поверить мне. Я никогда не умоляю.

Он выходит в прохладный весенний вечер. Солнце Аляски скрыто за тёмными грозовыми тучами, сверкающими молниями и грозящими ливнем. Он придерживает дверь для меня.

На этот раз я сама сохраняю необходимую дистанцию, когда мы идем по дорожке — добрых три фута.

— Генри!

Я поворачиваюсь и вижу, как Рошана грациозно идёт навстречу в струящемся платье с одним рукавом. Её тёмная кожа сияет на фоне белоснежного шёлка. Она явно была в салоне, потому что её ногти теперь покрыты белым лаком, а волосы гладко уложены.

Она выглядит как невеста.

— Пойдем вместе. — Она перекладывает сумочку в другую руку, освобождая левую.

Генри без колебаний предлагает ей локоть и наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Ты потрясающе выглядишь сегодня.

Потрясающе. Не просто «хорошо».

Я иду за ними, готовясь к долгой боли.





Глава 11





— Неплохо для дикой Аляски, не так ли?

Я отрываю пустой взгляд от толпы гостей и поворачиваюсь к Ричу — главному хосту ресторана «Люкс», который научился виртуозно жонглировать бесконечными изменениями в расписании Генри, не раз спасая мою шкуру.

— Привет, что ты здесь делаешь?

— Им нужен был раб с опытом в фешенебельных ресторанах. Я подошел. — Он окидывает меня взглядом с ног до головы. — Ты неплохо привела себя в порядок.

Я слабо улыбаюсь.

— Спасибо. Мне помогли.

— Точно, я слышал, куклы Барби снова собрались под одной крышей. — На его губах появляется кривая улыбка. — Сегодняшний вечер обещает быть интересным.

Полагаю, он говорит о Кэти и Рэйчел. Он знает про них? Все знают? Наверное. Видимо, и в этом вопросе я оказалась наивной. Я даже не задумалась о том, что может твориться на соседней койке после этого неожиданного воссоединения.

Мне срочно нужны беруши.

— Как думаешь, во сколько Вульфу обойдется сегодняшний вечер?

— Понятия не имею. Недешево. — Я снова скольжу взглядом по залу. Я слушала, как Белинда описывала оформление, но все равно вошла сюда и остолбенела. Зал сам по себе располагает к чему-то брутальному — панели из темного дерева, канделябры из оленьих рогов. Но изобилие белых цветов, простые белые свечи, веджвудский фарфор и официанты в старомодных ливреях превратили пространство в роскошное романтическое место.

Когда мы пришли, еще светило солнце, и от открывающегося сквозь стеклянную стену вида на горы захватывало дух. Фотосессия заняла почти час, за ней последовало несколько коктейлей, затем официальная церемония. Мужчины семьи Вульфов стояли на сцене вместе с политическими шишками на идиллической церемонии перерезания ленточки. Скотт стоял в стороне с непроницаемым выражением лица. Уильям Вульф, представленный как владелец Wolf Hotels, произнес короткую речь о семейной истории и о том, как они горды, что вернули свое наследие на Аляску в виде этого величественного отеля.

Затем он передал микрофон сыну, похвалив его за деловое чутье, смелость и страсть к Аляске.

Я затаила дыхание, когда Генри поднялся на сцену, очаровывая толпу из нескольких сотен человек своей привлекательной фигурой и отточенными словами, и приводя в восторг женщин — и некоторых мужчин — одним своим видом. В этом мужчине было что-то магнетическое. Хотя я всю ночь убеждала себя, что ненавижу его, я ловила каждое его слово. Не могла не слышать в его голосе искренней любви к Аляске, воспоминаний, связанных с ней, надежд на будущее — теперь уже в роли президента и генерального директора всей компании.

Это было несколько часов назад. Теперь оркестр смолк, канделябры продолжают ярко гореть, а в воздухе вибрирует электронная музыка. На самом деле, я никогда не была в клубе, но, наверное, это должно выглядеть именно так — бесконечный поток алкоголя, гарантирующий ночь разврата. Если раньше женщины двигались грациозно, выпрямив спины и втянув животы, то теперь запрокидывают головы и безудержно смеются. Мужчины, явившиеся в смокингах, уже сбросили жилеты, а галстуки-бабочки болтаются на расстегнутых воротниках.

За исключением Генри, разумеется. Он стоит, как статуя, с тем же бокалом, который взял после речи, слушает, улыбается, иногда касается женской руки, плеча или поясницы.

И каждый раз они замирают, а в их глазах вспыхивает огонь.

А мою грудь пронзает острая боль.

— Говорят, вечеринки Вульфов затягиваются. Останься, если хочешь зрелищ. Будет весело, — бормочет Рич.

— Я буду иметь это в виду. — Я переминаюсь с ноги на ногу, каблуки начинают давить. Я бы с удовольствием сбросила их. Я не садилась уже несколько часов. Не понимаю, как Белинда выдерживает. Она весь вечер расхаживала на шпильках без малейшего видимого дискомфорта.

Скотт странным образом исчез после церемонии. По крайней мере, я заметила, как после аплодисментов, когда заиграли скрипки, Уильям Вульф что-то шепнул ему на ухо, и тот тут же ушел со сцены и вышел за дверь.

Не могу сказать, что я не рада этому.

— О, кажется, Вульф тебя зовет. Увидимся. — Ричард уходит, кивая Генри, когда они проходят мимо друг друга. Тот лишь бросает на него хмурый взгляд, а затем переводит его на меня, чего не делал весь вечер. Я держалась в десяти шагах от него, как невидимая тень, реагируя на каждое его движение, но он едва удостаивал меня внимания.

Рошана тоже пристально следила за ним. Меня слегка утешало, что она не висела у него на локте весь вечер, но она наблюдала. С каждым взмахом волос она фиксировала его местоположение.

Как и большинство присутствующих здесь женщин.

Генри в их глазах — трофей. Наверное, и в моих тоже был. Был — ключевое слово. Теперь это просто причиняет боль.

— Сегодня ты больше не нужна. Можешь идти домой. Утром можешь быть свободна, приходи в коттедж в час. — Сейчас он такой, каким всегда бывает на публике — отстраненный и безразличный.

— Хорошо. — Я бросаю последний взгляд на его бесстрастное лицо и направляюсь к выходу.



***



— Эбби!

Голос моей соседки по кровати разносится по узкому коридору у лобби. Мы с Отем не разговаривали несколько дней. Из всех нас консьержи работали больше всего, угождая гостям. Говорят, у них не хватает персонала, что только усложняет дело.

Она быстро подходит ко мне у внутреннего фонтана — великолепной скульптуры из камня и бревен, имитирующей естественный водопад.

— Ты выглядишь... потрясающе! — Ее зеленые глаза сверкают, скользя по мне.

— Спасибо.

— Ты закончила на сегодня?

— Да. А ты?

— Хотелось бы, но у меня еще час. — Ее нежное лицо, обрамленное милой короткой стрижкой, которую я бы никогда не рискнула повторить, морщится. — Эти журналисты — просто кошмар. Я целый день и ночь целую их задницы, и мне это осточертело. Теперь они напились и стали еще требовательнее. Я только что пятнадцать минут объясняла одному из них, что нет, нельзя отправиться на двухмильную прогулку посреди ночи, потому что там есть звери, которые их сожрут! Так что теперь нужно предупредить охрану, чтобы следили за идиотами, направляющимися к тропам. — Она фыркает, и даже ее раздражение звучит забавно. Я начинаю смеяться. Это приятное чувство.

— Уже поздно. Может, они слишком пьяны, чтобы делать что-то, кроме как лечь спать.

— Да, — она закатывает глаза. — После того, как переспят на публике. Хочешь, как следует повеселиться? Возьми коктейль и проберись в комнату охраны. Эти парни видят все на таких вечеринках. Людей на лестничных пролетах, в коридорах, пробирающихся в банкетные залы. Говорят, прошлой ночью двое устроили горячие посиделки вот здесь. — Она указывает на деревянную скамью рядом с нами. — Женщина дрочила ему. Охране пришлось вежливо сопроводить их в номера.

Боже правый.

— Ну да. В любом случае, приходи сегодня в домик для персонала. Мы собираемся напиться и снять стресс.

— Я подумаю. — Похоже, домик для персонала превращается в большую вечеринку почти каждую ночь. Всегда найдется тот, кому не нужно рано вставать на смену, а ребятам из озеленения все равно, придут ли они на работу с похмелья.

— Большой злой волк тебя вымотал, да? — Она цокает языком. — Я слышала, с ним непросто работать.

— Да, непросто. — Это еще мягко сказано.

— Но, эй! Говорят, это ты помогла вернуть Рэйчел, так что, видимо, у тебя есть влияние. — Отем кивает куда-то за мою спину. — Легок на помине. Ого, посмотри на него.

Мое сердце предательски замирает, потому что я знаю, о ком она говорит. Сделав глубокий вдох, я оглядываюсь. Генри направляется к дверям лобби, по бокам от него — румяная Рошана и стройная блондинка в малиновом платье. Женщины слегка пошатываются. Его руки лежат у них на поясницах.

Мой желудок сжимается, когда я вижу, как он выходит вперед, чтобы придержать для них дверь. Блондинка проходит, но Рошана останавливается, нагло хватает его за ремень и притягивает к себе. Он улыбается, кивает ей в сторону двери и крытой дорожки, и они выходят.

Я наблюдаю, как они удаляются, тесно прижавшись друг к другу, пока не скрываются из виду — направляясь в уединение своих личных коттеджей.

Вряд ли он меня заметил. Но интересно, было бы ему вообще до этого дело?

— Похоже, сегодня он развлекается. Не удивлена, учитывая, что я о нем слышала, — шутит Отем, не замечая моего смятения.

Значит, не одна я поняла, к чему вели эти интимные прикосновения и взгляды.

Недостаточно того, что он трахнул ее прошлой ночью. Сегодня он сделает это снова, с еще одной женщиной. И на этот раз я имею удовольствие сама стать свидетелем этого. Неудивительно, что он снова отпустил меня на все утро.

— Эбби? Ты в порядке? — Отем хмурится. — Ты какая-то бледная.

— Я весь день себя неважно чувствую.

Она треплет меня по руке.

— Иди поспи. Повеселимся в другой раз.

— Звучит заманчиво. — Все, чего я хочу, это надеть пижаму, завернуться в одеяло и попытаться прогнать это ужасное, тошнотворное чувство. — Увидимся. — Я без колебаний поворачиваюсь и бросаюсь к ближайшему выходу.

— Эй, Эбби, подожди! Давай я принесу тебе зонт! Там же...

Ее голос затихает у меня за спиной, когда я открываю дверь и выхожу под холодный дождь.





Глава 12





Я дрожу, когда добираюсь до тропинки, ведущей к моей хижине. Шелковое платье прилипло к телу, на лице, без сомнения, следы потекшей черной туши — от слёз или от дождя, уже неважно.

Отлично. Похоже, внутри идёт вечеринка. Этот ровный ритм музыки сейчас станет моей проблемой. С другой стороны, может быть, это поможет заглушить мои рыдания.

Едва переступив порог, я понимаю, что в ближайшее время мне не удастся свернуться калачиком и уснуть. Сначала меня поражает запах алкоголя, свежего пота и мускуса, который я теперь ассоциирую с сексом — возбуждение и скользящие друг о друга тела.

Я ахаю, шокированная непристойной картиной разбросанной одежды и переплетённых тел.

Ронан с обнаженным торсом стоит спиной у кровати Кэти и Рэйчел. Джинсы и боксеры спущены с бедер, пальцы сжимают белокурую гриву Рэйчел, которая стоит перед ним на коленях. Его руки движутся в такт с ее покачивающейся головой, пока она отсасывает у него. Рэйчел совершенно голая.

Как будто этого недостаточно, Кэти раскинулась на подушках на полу прямо передо мной, её огромные искусственные груди торчат вверх, ноги раздвинуты, а обнаженная киска выставлена на всеобщее обозрение. По крайней мере, я думаю, что это Кэти. Я не могу разглядеть ее лица, потому что оно погружено между ног Рэйчел, пальцы впиваются в её бёдра, она ласкает языком свою подругу.

Мои соседки занимаются сексом втроем посреди нашей хижины, и им явно плевать, кто может войти и увидеть это.

Полуприкрытый взгляд Ронана встречается с моим, но он не останавливает Рэйчел. Его губы приоткрыты, дыхание прерывистое. Он даже отводит её волосы в сторону — кажется, чтобы я лучше видела, как его возбужденный член скользит во рту Рэйчел.

Я застываю, хочу развернуться и убежать, но не могу пошевелиться.

Музыка, видимо, скрыла мое появление, потому что Кэти и Рэйчел не останавливаются и даже не прикрываются. Будь у них хоть капля стыда, они бы прекратили, поняв, что за ними наблюдают.

Хотя, если бы у них был стыд, они бы вообще не начали.

Я всё ещё стою, всё ещё приказываю себе развернуться и бежать.

Всё ещё пялюсь на них, как извращенка.

Ронан тоже не сводит с меня тяжёлого взгляда и начинает толкаться бёдрами навстречу движениям головы Рэйчел, сжимая её волосы в кулаках. Ему явно нравится, что у них есть зритель.

Рэйчел отстраняется от него с громким стоном и обхватывает его член рукой, продолжая то, чего больше не делает ее рот. Вторая ладонь скользит по его покрытой татуировками груди, пока она смотрит вниз на Кэти между своих ног.

— Боже. Да. Почти. Да! — Её стоны становятся громче, когда пальцы Кэти входят в неё, и Рэйчел начинает двигать бёдрами. Мгновение спустя она вскрикивает в экстазе, кончая на языке подруги.

А я всё ещё стою и пялюсь на них!

Рэйчел снова тянется ртом к его твёрдому члену, но он отступает, хватает презерватив с кровати и вскрывает упаковку зубами.

— Повернись.

Он натягивает презерватив, пока она повинуется, поднимаясь на ноги.

И вот тогда она замечает меня. И Кэти замечает. В их глазах вспыхивает удивление.

— Эбби, я не думала, что ты вернёшься так ра… — начинает Рэйчел, но Ронан обрывает её.

— Не волнуйся, она тут уже давно. Ей нравится. Правда, рыжая?

Я не отвечаю, потому что сама не знаю. Мне нравится? Поэтому я ещё не сбежала?

Ронан ставит Рэйчел на колени и, стянув штаны до щиколоток, опускается за ней. Положив руку на затылок Рэйчел, он мягко направляет ее лицо между бёдер Кэти. И ухмыляется мне.

— Можешь присоединиться.

Рэйчел снова смотрит на меня — как раз в тот момент, когда Ронан входит в неё сзади. На её лице расцветает блаженство.

Точно такое же я видела на своем лице вчера, когда Генри входил в меня.

Генри.

Первоначальный шок от увиденного меркнет, уступая место острому осознанию — именно этим Генри сейчас занимается с теми двумя женщинами.

Это жестокая реальность.

Я разворачиваюсь и выбегаю за дверь, скользя по мокрой дорожке, борясь со слезами и не понимая, куда бегу. В домик персонала или отель мне нельзя — не в таком виде. Я бегу без всякой цели, потерянная, одинокая, с разбитым сердцем.

И врезаюсь в кого-то.

— Простите! — Я пытаюсь проскочить мимо, не поднимая головы.

— Эбби? — Он откидывает капюшон, открывая лицо.

— Майкл? — Это массажист Генри.

— Что ты тут делаешь? — Он замолкает и хмурится, вглядываясь в моё лицо. — Ты в порядке?

Три простых слова. Простой вопрос. Но почему-то они разрушают моё самообладание, и я разражаюсь рыданиями.

Майкл тут же обнимает меня, прижимая к своей широкой груди.

— Пошли, я отведу тебя в твою хижину.

Я бешено трясу головой.

— Нет… Мои соседки… Секс… Ронан… — Я едва могу выговорить слова.

— Ладно, ладно. Тише… Пойдем. Моя хижина вон там. Не обещаю, что мои соседи не заняты тем же, но, скорее всего, они сейчас где-то ещё.

Прижимая меня к себе, он ведёт меня по тропинке к хижине, расположенной напротив моей, и открывает её ключ-картой.

Внутри никого.

— Слава Богу, — бормочет он себе под нос. Затем закрывает дверь и отводит к дальней стене. — Нижняя койка — моя. Давай я тебе что-нибудь принесу. Ты дрожишь.

Майкл роется в ящике, пока я изо всех сил пытаюсь унять рыдания. Он протягивает мне мягкое белое полотенце.

— Только из стирки.

Я прижимаю его к лицу, вдыхая запах кондиционера. Он всегда меня успокаивал. Только отняв полотенце от лица, я вспоминаю про потекший макияж.

— Ой, прости! — Мне стыдно за чёрные пятна, которые я уже оставила.

Он стягивает с себя толстовку, и край футболки приподнимается, обнажая живот с четко очерченными мышцами пресса, светлую линию волос, которая становится темнее, когда исчезает за поясом его черных брюк.

— Не переживай. Это всего лишь полотенце. Отбеливатель существует не просто так.

И все же, я, должно быть, ужасно выгляжу.

— Не возражаешь, если я воспользуюсь… — Я показываю на маленькую уборную.

— Конечно. Но не знаю, в каком она состоянии. Ей пользуется шесть мужиков, и бог знает сколько девушек.

Я оглядываю хижину: разбросанная одежда и обувь, переполненные мусорные корзины с обертками, пустые бутылки из-под пива, составленные рядом.

— Буду иметь в виду.

— У меня нет ничего твоего размера, но тебе надо снять это платье, пока не заболела. — Его взгляд скользит по моей фигуре, и я инстинктивно одёргиваю подол, мокрый и прилипший к бёдрам гораздо выше, чем следовало бы.

Он снова роется в комоде, достаёт футболку и боксеры.

— Это все, что я могу предложить, но так будет удобнее.

Я беру вещи из его рук и тихо благодарю, после чего иду в уборную, стараясь унять дрожь, когда закрываю за собой дверь.

Из зеркала на меня смотрит жалкая девчонка с потеками, размазанными по лицу, мокрыми волосами, прилипшими к голове, красными глазами и стучащими зубами.

Тусклый свет не помогает.

Раздеваюсь догола — всё промокло насквозь — быстро вытираюсь и умываюсь куском мыла, стараясь не замечать вываливающиеся из мусорки презервативы. По крайней мере, макияж смывается легко, оставляя меня с чистым, но опухшим лицом. С волосами всё сложнее. Только душ и кондиционер спасёт эту копну, но я стягиваю резинку и вынимаю шпильки, после чего расчесываю волосы пальцами.

К счастью, когда я выхожу, мы всё ещё одни. Майкл снял обувь и носки, переоделся в спортивные штаны и сидит на краю кровати, облокотившись на колени. Он включил маленькую лампу для чтения, прикреплённую к краю кровати, чтобы осветить наш уголок.

— Немного лучше? — Он кивает на одежду, в которую я переоделась. Футболка доходит до середины бедра, а боксеры приходится придерживать, чтобы не спадали.

Я слабо, но искренне улыбаюсь.

— Да. Спасибо. Можно это где-нибудь повесить? — Я поднимаю свои мокрые вещи.

— Прямо за тобой. — Он встает и обходит меня, а затем тянется, чтобы достать проволочную вешалку. От него исходит слабый запах мыла и одеколона. — Повесим над обогревателем.

Я быстро вешаю платье и бельё. О скромности речь не идет — трусы и лифчик Кэти на виду, но Майкл ничего не говорит. Наверное, в его профессии учат относиться с уважением к уязвимости людей.

— Ты всё ещё дрожишь.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь унять дрожь.

— Со мной все будет в порядке.

— Залезай под одеяло. Это поможет.

Я просто киваю и подчиняюсь. После всего, что произошло сегодня, мне уже всё равно, что я забираюсь в постель к парню. Я натягиваю одеяло до подбородка, наслаждаясь теплом и уютом.

— Не возражаешь? — Майкл показывает на кровать.

— Конечно нет. Это твоя кровать.

Он с лёгким стоном устраивается рядом, заставляя меня прижаться к стене, чтобы мы оба могли поместиться. Койки здесь шире, чем в детстве, но явно не рассчитаны на двоих взрослых.

Повисает тишина. Он смотрит на верхнюю полку, я — на его профиль. Он действительно красив, как звезда школьной команды: короткие светлые волосы, широкая улыбка с ямочками, выступающий кадык на мускулистой шее. Едва заметная светлая щетина на челюсти, он наверняка ее сбреет перед завтрашней сменой.

Если бы я не была так очарована Генри, Майкл был бы именно тем парнем, на которого я обратила бы внимание. Наверное, украдкой разглядывала бы.

Генри…

Я прочищаю горло, пытаясь прогнать комок, вновь подступивший к горлу.

— Где твои соседи?

— Двое в ночной смене. Остальные, наверное, веселятся в домике для персонала. — Он поворачивается и смотрит на меня своими большими голубыми глазами. — То, что ты увидела в своей хижине… это из-за этого ты так расстроена?

Я качаю головой.

— Хочешь поговорить об этом?

— О том, что я увидела? — Да, это было шокирующе. Развратно. Но, если быть честной с собой, я не была совершенно шокирована. Вид голого Ронана точно не вызвал отвращения.

Но признаваться в этом Майклу я не собираюсь.

Он усмехается.

— Я видел их в домике для персонала чуть раньше, Кэти, Рэйчел и Ронана. Они ушли вместе после пары стаканов, и я догадываюсь, что ты там застала. Так что нет, не об этом. Хочешь поговорить о том, что заставило тебя рыдать, будто твое сердце разбито?

Моё сердце разбито. Снова. Потому что я глупая деревенская дура, которая не видит очевидного.

Я качаю головой. Я не могу говорить ни о чем из этого, потому что это означало бы разглашение информации о Генри.

Майкл тяжело вздыхает.

— Ладно, я понимаю. Но если передумаешь — я готов выслушать. Можешь оставаться здесь столько, сколько нужно.

— Спасибо. — Я слабо улыбаюсь ему, когда из моих легких вырывается один из тех отрывистых звуков, которые я издаю после рыданий. Мне кажется, что сейчас это самое безопасное место для меня.

За окном раздаются голоса.

— Чёрт, — бормочет Майкл и дёргает за штору, закрывающую кровать. Он успевает задернуть её, как дверь распахивается под громкий смех.

— Слушай, я бы и десяти секунд не продержался, если бы её губы обхватили мой член.

Голос знакомый, но я не могу вспомнить, чей.

— Как будто у тебя есть шанс. Последнюю неделю она каждый вечер полировала член Баки. Ублюдок. Прошлой ночью они пошли в сарай с инструментами, и она позволила ему трахнуть ее в задницу без презика.

— Везучий ублюдок. Мне тоже нужно найти такую. А то я уже себе руку стер, со всеми кисками Джеймса, которых он сюда водит.

Майкл напрягается рядом со мной.

— Парни… полегче.

— Йо, — восклицает один из них, а затем через мгновение: — О, извините.

Видимо, увидели мою одежду у окна. Хотя бы не будут обсуждать женщин так откровенно, пока здесь одна из них.

Раздается шёпот, шаги, дверь открывается и закрывается.

Мы снова одни.

О боже. Я краснею от осознания — они ушли, чтобы оставить нас наедине. Они думают, что мы занимаемся сексом.

Майкл виновато улыбается.

— Прости за это. У Мигеля грязный рот, но он безвреден.

— Мигель? Повар из столовой?

— Ага. Ты его знаешь?

Вот где я слышала этот голос.

— Мы познакомились в мой первый день здесь. — Я улыбаюсь. — Кажется, это было так давно.

— Дни здесь длинные, да?

— Очень.

Майкл поворачивается на бок, подпирая голову рукой.

— Давай-ка ты перевернёшься на живот.

— Зачем?

Я напрягаюсь, когда его сильные пальцы начинают разминать мышцы моей спины.

— Потому что ты вся напряжена. Я могу помочь с этим.

Он уже предлагал мне массаж. Тогда я отказалась — потому что Генри попросил держаться от него подальше. Крошечная искорка гнева вспыхивает у меня в животе. Генри больше не может ничего требовать.

— Тебе не обязательно это делать, — говорю я, поворачиваясь лицом к стене, прижимая руки к бокам.

Но он отводит мои мокрые волосы в сторону и начинает мягко разминать плечи одной рукой, игнорируя мои слова.

— Ты рада, что приехала на Аляску?

Из меня вырывается тихий, неожиданный стон — его пальцы творят чудеса. К счастью, он никак это не комментирует.

— Да. Нет. Не знаю.

— Работать непосредственно на мистера Вульфа, наверное, непросто.

Я не хочу думать о Генри Вульфе. О том, что было между нами. О том, как он использовал меня, как лгал мне. О том, как он сейчас трахает тех двух женщин.

— Расслабься, Эбби, — тихо говорит Майкл низким, успокаивающим голосом. — Ты как натянутая струна.

Генри любил говорить, какая я тугая.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на большой, сильной руке Майкла.

— Наверное, последнее, чего тебе сейчас хочется — это массаж после целого дня работы.

— Обычно так и есть, но в твоем случае это определенно не так.

Это его способ сказать, что я ему нравлюсь? Если да… это лестно, но у меня нет сил даже думать о другом мужчине. Поэтому я молчу, наслаждаясь прикосновениями его умелой руки, пока он гладит меня по плечам и спине, давление идеальное, движения ритмичные. Даже одной его руки достаточно для блаженства. Каково было бы почувствовать обе?

Майкл кажется действительно хорошим парнем. Я бросаю взгляд на небольшой выступ на стене — элемент дизайна каждой кровати в каждой хижине, предназначенный для хранения личных вещей. И замечаю там его бумажник, телефон, коробку салфеток. И ленту презервативов.

Он уже с кем-то спал здесь? В этой кровати?

Не все ли мне равно?

— Ты согрелась?

— М-м-м, — вырывается у меня, пока я разглядываю презервативы.

Он дёргает за футболку.

— Не против снять её? С голой кожей будет удобнее. — Чувствуя мои колебания, он быстро добавляет: — Я делаю это с клиентами каждый день, Эбби.

— Ты каждый день лежишь в постели с клиентами?

Кровать сотрясается от его смеха.

— Ладно, может, не так. Но я не собираюсь ничего делать, если ты об этом.

Он действительно постоянно массирует голые тела. Я глубоко вдыхаю и, прежде чем успеваю хорошенько подумать, снимаю его футболку через голову и кладу рядом с собой на подушку.

По спине бегут мурашки, и мне хочется натянуть одеяло до шеи.

Тяжесть на кровати смещается, Майкл двигается и забирается под одеяло, и я чувствую, как его спортивные штаны касаются моих голых ног, когда он ложится рядом.

— Вот так. Теперь можно накрыться полностью, чтобы тебе было тепло. — Его пальцы скользят по моей спине под одеялом. — Отлично. Так я могу проработать глубже.

От его слов по мне пробегает дрожь, даже если я не хочу этого.

К счастью, он больше ничего не говорит, сосредоточенно работая над моими напряжёнными мышцами, его руки ни разу не опускаются слишком низко, не касаются груди.

Но тишина для меня опасна.

Потому что в тишине, пока руки Майкла касаются меня, я думаю о Генри.

О том, что он делает сейчас.

О том, что пошло не так.

О том, что было настоящим — если вообще было.

Я не могу провести остаток лета рядом с ним, в его распоряжении. Я просто не смогу этого сделать. Но и домой не вернусь. Я не собираюсь проводить лето в Гринбэнке с мамой, слушая, что мне нужно вернуть Джеда.

Почему Генри отказался перевести меня в другую службу? Это вопрос власти? Зачем ему так меня ранить, если он уже причинил столько боли? Он настолько бессердечен?

По моим щекам снова текут слезы, на этот раз беззвучные.

Но Майкл почему-то сразу все понимает. Он подсовывает руку под мою голову, мягко поворачивает меня на бок, прижимая спиной к своей груди. Поправляя одеяло так, чтобы оно прикрывало мою обнаженную грудь, он обхватывает меня другой рукой и прижимает к себе.

— Всё будет хорошо. Что бы ни случилось, ты справишься, — шепчет он мне в волосы.

Не знаю, правда ли это, но мне приятно слышать, как он это говорит.

— Я так устала.

— Тогда закрой глаза и спи. — Он тянется и выключает лампу. Ночник у полки включается, освещая пространство мягким светом, который не раздражает, но его достаточно, чтобы не растеряться, если проснёшься.

Я начинаю верить, что смогу уснуть здесь, в уютных объятиях Майкла.

В этот момент дверь распахивается, и по хижине разносится женский смех.

Майкл испускает глубокий раздраженный вздох.

— Могу попросить их уйти, если хочешь, — шепчет он.

— Нет, всё в порядке. — Он живёт в хижине с пятью парнями. Они имеют право здесь находиться.

Слышно, как кто-то спотыкается, потом ругается, хихикает — они явно пьяны — затем скрип кровати и шуршание занавески.

— Джеймс, прекрати! — Девушка тихо смеётся. Раздается шлепок, звук расстёгивающейся молнии, затем отчётливые поцелуи. Начинает играть тихая музыка — наверное, с телефона. Недостаточно громко, чтобы заглушить остальные звуки.

— Они знают, что ты здесь? — шепчу я как можно тише.

— Сомневаюсь, что их это волнует. — Его вздох касается моей шеи. — Прости.

Через пять секунд девушка издаёт низкий стон, и я понимаю, за что он извиняется. Сейчас мы будем слушать, как его сосед занимается сексом.





Глава 13





— Нет! В этот раз ты первый, — шепчет девушка.

— Я не смогу. Я весь вечер пялился на твою задницу в этих обтягивающих джинсах. Я не выдержу. Но я быстро, обещаю. А к тому времени, как ты кончишь, я уже снова буду готов. Ну пожалуйста, — уговаривает Джеймс.

Видимо, он её убедил, потому что мгновение спустя тихо произносит:

— Да, чёрт возьми. До конца, детка.

Мышцы Майкла напрягаются, но в остальном он остаётся неподвижным и молчаливым, пока мы слушаем, как какая-то девушка делает его соседу минет.

Теперь я совершенно проснулась, и меня вдруг охватывает дикий смех — реальность этой ночи просто не укладывается в голове.

— Ш-ш-ш, — шепчет Майкл мне на ухо, но в его тоне слышится веселье. Ему тоже хочется рассмеяться.

— Как часто они этим занимаются?

— Пару раз в неделю. В этом и проблема такого жилья. Ну серьёзно, никакого уединения — люди либо месяцами воздерживаются, либо просто перестают заморачиваться. Как думаешь, какой вариант выбирает большинство?

Не думаю, что Кэти и Рэйчел вообще когда-либо нуждались в приватности.

Стоны и шепот Джеймса становятся громче и чаще, а сердце Майкла бьётся всё быстрее у меня за спиной. Его дыхание тоже участилось, и он слегка отодвинул от меня нижнюю часть своего тела.

Он возбудился, слушая, как его другу делают минет. Что ж, не могу его винить. Когда я подглядывала за Кэти и Рэйчел, это тоже на меня повлияло.

Наконец, Джеймс стонет, предупреждая:

— Я сейчас кончу.

За этим следует серия низких, животных звуков, от которых у меня между ног начинает покалывать. Моё дыхание тоже срывается, тело непроизвольно напрягается.

Кровать громко скрипит, когда они меняются местами.

И девушка тихо ахает.

Я закрываю глаза и нащупываю в темноте руку Майкла. Он берет ее, переплетает свои пальцы с моими и сжимает крепче, когда она стонет.

Я помню, каково это — чувствовать лицо Генри там. Первый взмах его языка по клитору, жгучее прикосновение щетины к коже. Это была смесь возбуждения, волнения и тревоги.

Всё то время, что Майкл потратил на массаж, кажется теперь бессмысленным — напряжение снова наполняет моё тело, осознание, что я больше никогда не почувствую прикосновений Генри, невыносимо.

Мысль о том, что сегодня его лицо между чужих ног, мучительна. Я сдерживаю рыдания, сосредоточившись на тяжёлом дыхании девушки, представляю их сплетённые голые тела, представляю, каково это — лежать на спине и чувствовать это прямо сейчас.

Если бы этот привлекательный, добрый парень, о котором я бы наверняка мечтала, если бы мне не встретился Генри Вульф, если бы он, крепко обнимающий меня сейчас, опустил лицо между моих ног…

Моя грудь быстро поднимается и опускается от поверхностного дыхания, а между ног нарастает глубокая, пульсирующая боль. Я не могу унять боль в сердце, но хотя бы эту могу.

И почему бы нет?

Генри всё равно плевать.

Где-то в глубине сознания кричит внутренний голос, приказывающий остановиться, подумать, вспомнить о своих принципах и о том, что я уже потеряла. Но я заглушаю его — ни этот голос, ни мои ценности не помогут унять душевную боль.

Собравшись с духом, я крепче сжимаю руку Майкла и веду её к груди, затем под одеяло, вниз по изгибам тела. Его костяшки пальцев скользят по соску, когда я тяну его руку ещё ниже, к резинке его боксёров, которые так велики, что почти сползли.

Я колеблюсь, но всего секунду — пока не напоминаю себе, что не хочу думать о Генри и о том, что он сейчас делает.

Майкл замирает за моей спиной, и мгновение мне кажется, что он откажет.

Но затем он прижимается ко мне, и я чувствую его твёрдую длину у себя на спине.

Я закрываю глаза и задерживаю дыхание, опуская его руку ещё ниже, стягивая боксёры и освобождая его пальцы, чтобы он коснулся моей гладкой кожи.

Его прерывистый вздох обжигает щёку, но он не колеблется — проводит длинным пальцем между моих влажных складочек, медленно и нежно. Рука, на которой лежит моя голова, сгибается, притягивая меня ближе. Снова и снова он скользит пальцем по клитору, не проникая внутрь.

От этого я намокаю еще сильнее.

Я уже не слышу девушку рядом — мои губы плотно сжаты, чтобы сдержать стоны, пока Майкл безжалостно дразнит меня. Я разрываюсь между тем, чтобы лежать неподвижно, и желанием перевернуться на спину, чтобы предоставить ему лучший доступ.

Наконец, в одно из таких медленных поглаживаний, его палец не скользит мимо, а проникает внутрь. Мышцы живота сжимаются от вторжения.

— Это из-за меня? Или из-за них? — шепчет он, прижавшись губами к моему уху.

—И то, и другое, — отвечаю я честно, без стыда.

Похоже, ответ его устраивает. Он стягивает с меня боксёры, опуская их до колен. Я легко сбрасываю их совсем. Его рука на внутренней стороне бедра приподнимает мою ногу, закидывает на свою, притягивая меня ближе, раскрывая для себя. И затем его рука снова оказывается у меня между ног, два пальца проникают глубоко внутрь, так глубоко, как только возможно. Большим пальцем он находит клитор и начинает водить по нему с тем же мастерством, с каким разминал узлы на моей спине.

Я закрываю глаза и растворяюсь в его пальцах и губах, которые теперь скользят влажными поцелуями по шее, заставляя меня дрожать.

Рядом девушка издаёт низкий, гортанный стон, за которым следует вскрик.

Значит, сегодня я уже слышала, как кончают две девушки.

Я стану третьей.

Скрип кровати и шуршание фольги говорят мне, что соседи переходят к третьему акту. Но теперь, когда я сама в нескольких минутах от того, чтобы кончить, меня это не сильно беспокоит.

— О да… — глухо стонет Джеймс, и я понимаю, что он только что вошёл в неё. Мои мышцы сжимаются вокруг пальцев Майкла.

Начинается ритмичный скрип матраса и шлепки кожи. Майкл прижимается к моей спине, его твёрдость давит в меня. Он почти задыхается, его тёплое дыхание касается кожи короткими порывами.

Меня охватывает чувство вины. Все здесь вот-вот кончат, кроме него.

Так что я протягиваю руку и осторожно проскальзываю под его спортивные штаны, под боксеры и обхватываю его толщину. Он большой. Не такой, как Генри, но всё равно впечатляет. И чертовски твёрдый.

— Эбби… — шепчет он на ухо, пока я двигаю рукой. Угол наклона и тот факт, что на нем штаны, делают это неудобным.

— Да?

Он медлит, затем едва слышно произносит:

— Ты можешь сказать «нет», и всё будет нормально… но мне очень нужно быть в тебе.

Моя рука замирает, от его просьбы у меня перехватывает дыхание. Секс? С Майклом? Ещё несколько дней назад я была девственницей. Как это произошло?

Просто я встретила Генри Вульфа. Вот как.

Острая боль пронзает сердце.

— Хорошо, — слышу я собственный шёпот, не давая себе времени подумать.

Потому что я не хочу думать о последствиях, сожалениях или о чем-то еще, кроме своей физической потребности. Потому что у меня между ног пульсирует боль, от которой я хочу избавиться. Потому что Майкл мне действительно нравится, и он привлекателен.

Мы быстро меняем позу — я переворачиваюсь на спину, а он становится на колени между моих ног. Одеяло сползает, оставляя меня полностью обнажённой, но, к счастью, лишь насколько позволяет слабый свет ночника.

Он шарит по полке, роняет что-то.

— Чёрт, точно же был где-то здесь… — ворчит он и включает лампу.

Внезапно наш маленький уголок заливает свет.

Я напрягаюсь, испытывая сильное желание прикрыться. Майкл прерывает свои поиски, его глаза вспыхивают желанием, скользя от моей груди к животу, к ложбинке между ног.

— Боже, ты прекрасна.

Подняв руки, он срывает футболку через голову, а затем спускает спортивные штаны ниже бедер, позволяя мне полюбоваться его обнаженным телом: твёрдой грудью, длинным, подтянутым торсом с рельефными мышцами, его эрекцией, на головке которой блестит капля.

Ещё раз окинув меня взглядом, он хватает презерватив.

Разрывая упаковку зубами, он натягивает его. Рядом всё ещё продолжают трахаться, совершенно не стесняясь нас.

И я действительно собираюсь заняться сексом с Майклом прямо сейчас.

— Можно? — я тянусь к лампе и выключаю её, не дав ему отказать.

В полумраке я вижу, как Майкл нависает надо мной, широко раздвигает мои бёдра, его член скользит по мне, головка у самого входа.

Один резкий толчок — и он окажется внутри.

Но вместо этого он наклоняется и целует меня. Его губы мягкие, осторожные, это нежные, неуверенные прикосновения первого поцелуя, как будто мы не в нескольких секундах от того, чтобы заняться сексом. Я открываю рот, встречаю его язык, впервые ощущая вкус Майкла. С каждым движением языка мое волнение притупляется, поцелуй становится глубже, пока его щетина не начинает царапать мою кожу.

Он опирается на локоть, но его свободная рука скользит вниз, сжимая грудь, подушечкой большого пальца он обводит набухший сосок маленькими кругами. Волна удовольствия прокатывается по мне до самого клитора.

И вдруг он резко входит в меня.

Я вскрикиваю от странной смеси боли и наслаждения.

— Ты такая тугая… — шепчет он мне в губы, отводя бедра назад, а затем снова толкаясь, вгоняя член глубже. Я едва осознаю, что Джеймс может это слышать.

С каждым толчком он проникает всё глубже, пока я не чувствую себя растянутой и полностью заполненной.

Теперь у меня официально было два мужчины. Странная мысль. Интересно, все женщины думают об этом в тот момент, когда мужчина впервые в них входит, или только неопытные вроде меня?

Майкл так отличается от Генри. Тот брал и требовал, а Майкл колебался, ждал.

До этого момента.

Теперь колебаний нет. Кровать скрипит от его толчков, соревнуясь со звуками из-за занавески. Две пары занимаются сексом на расстоянии не более десяти футов друг от друга. Меня должно это смущать, но сейчас я могу думать только о том, как мне приятно.

Мои руки скользят по нему — по щетине на щеках, по широким сильным плечам, по рельефу его вспотевшей спины. Я запрокидываю голову, наслаждаясь единением с таким привлекательным мужчиной.

Тем, что Майкл хочет меня.

— О, черт! Да! — кричит Джеймс, кончая во второй раз за ночь.

Несколько резких, быстрых толчков — и Майкл с глухим стоном следует за соседом, пульсирую внутри меня.

И это всё?

— Чёрт, прости, — шепчет он, его дыхание сбивается. — Я пытался сдержаться, но не смог.

—Все в порядке, — я проглатываю свое разочарование, тяжесть в животе все еще ощущается, но быстро переходит в тупую боль.

— Доведи её до конца, мужик! — кричит Джеймс. — Давай, на скорость. Победитель смотрит!

—Отвали, — рычит Майкл.

— Ну ладно. Но всё равно, давай!

Майкл смеётся. Он целует меня и шепчет:

— Просто расслабься.

А затем кричит в ответ:

—Погнали!

И сползает вниз, увлекая за собой одеяло.

О боже. Неужели это происходит? Они что, правда собираются…

С моих губ срывается судорожный вздох, когда язык Майкла в первый раз обводит мой клитор. Секунду спустя девушка вторит мне.

Это действительно происходит.

Майкл раздвигает мои бедра, насколько это возможно, а затем, просовывая обе руки под мою задницу, приподнимает таз, раздвигая еще больше. Я вижу блеск в его глазах, когда он проникает в меня языком.

Как бы я ни хотела молчать, не получается. Я наслаждаюсь его умелым ртом, который то скользит между складок, то всасывает клитор, и звук эхом разносится по хижине вместе с моими всхлипами и стонами.

Знакомое жжение снова нарастает внизу живота, предвещая скорый оргазм. Мне уже всё равно, кто и что слышит. Я впиваюсь пальцами в его короткие волосы, притягивая ближе.

В ответ он вводит в меня сначала два, потом три пальца, растягивая, массируя изнутри, а его язык ласкает мой клитор, снова, и снова, и снова.

Я в нескольких шагах от оргазма и широко раздвигаю ноги. Мне уже плевать, проиграем ли мы эту дурацкую гонку и появятся ли у нас зрители, как угрожал Джеймс. Я прижимаюсь к лицу Майкла, оргазм накрывает сильно и быстро. Я кончаю, громко, не сдерживая криков. Пусть слышат. Всё равно они уже кончали при мне. И потому что сегодня вечером мне просто все равно.

Девушка кончает следом за мной — то ли по чистой случайности, то ли мой стон её подстегнул.

В любом случае, в хижине внезапно становится пугающе тихо.

Майкл вынимает пальцы, целует внутреннюю сторону бёдер. Он тянется за салфеткой, лежащей на полочке. Я молча наблюдаю, как он снимает наполненный спермой презерватив со своего все еще возбужденного члена.

— Вернусь через секунду.

Он натягивает штаны, соскальзывает с кровати и слегка раздвигает занавеску. Я слышу его шаги, свет из ванной на мгновение заливает комнату, затем дверь закрывается.

Я остаюсь одна со своими мыслями.

И внезапным приступом вины, которой не понимаю. Генри плевать, так почему я должна чувствовать себя виноватой?

Может, дело не в нём. Может, дело во мне — в том, что я становлюсь девушкой, которым никогда не собиралась быть. Которая занимается случайным сексом. Которая подглядывает и подслушивает.

Кто я теперь?

Я натягиваю футболку Майкла и убеждаю себя, что всё в порядке. Что Майкл — хороший парень, который понравился бы маме. И если уж я должна была переспать с кем-то сегодня — то только с ним.

В этом нет ничего особенного.

В туалете смывается вода, и мгновение спустя дверь снова распахивается, открывая мне великолепный вид на подтянутый живот Майкла.

— Оставь свет! — кричит Джеймс. Я слышу, как его босые ноги шлепают по деревянному полу

— Да ты что, мужик!

— А что?

Через секунду я вижу Джеймса — точнее, его голый торс и покачивающийся вялый член. Я закрываю глаза. Три члена за день. Три!

— Кто с тобой? — тихим шёпотом спрашивает Джеймс.

— Спокойной ночи.

— Черт! Скажи!

— Спокойной ночи, Лоррейн! Всегда рад.

— Спокойной ночи, — раздаётся приглушённый голос, и у меня отвисает челюсть. Лоррейн? Моя соседка, Лоррейн?!

Майкл задергивает занавеску, ложится рядом, снова обнимает меня и целует в шею. Он явно хочет, чтобы я осталась. И, честно говоря, мне не хочется оставаться одной.

— Теперь тебе лучше?

Я улыбаюсь и киваю.

И закрываю глаза, когда тяжесть снова наваливается мне на грудь.



***



Я просыпаюсь, лежа на Майкле, моя голова покоится у него на груди.

— …этот долбаный мужик был так пьян, что обоссался. И меня заодно! —жалуется кто-то. — Он даже не мог вспомнить своего имени. Нам пришлось отнести его в номер. Он чертовски вонял мочой. Так что да, дерьмовая ночь. Ненавижу охранять эти мероприятия.

—Я тебя не виню, — бормочет другой голос, и я сразу узнаю австралийский акцент. Это Энди, координатор Рошаны.

Черт побери. Между Тилли, убирающей её комнату, и Энди, соседом Майкла и её координатором, я чувствую, что всегда в двух шагах от новостей о том, чем она занималась с Генри.

— А с тобой что случилось? Она заперла тебя на все выходные?

— Блин, да я даже не знаю, с чего начать. У неё, кажется, раздвоение личности.

— Ага. Джерри говорил, она — первосортная стерва. Вчера три раза возвращала варёное яйцо, или типа того.

Энди стонет.

— Я с пятницы спал не больше пяти часов. Она заставила меня сидеть в той маленькой комнате и слушать, как она трахалась всю ночь.

— С кем?

Энди фыркает.

— С кем бы ты думал?

— Ну конечно. Такая телка сразу целится на самого главного.

Самый главный — это Генри Вульф.

Я вздрагиваю, жестокая реальность снова вскрывает рану. Я чувствую тошноту. Но не только. Где-то глубоко закипает гнев. Как он смел отрицать это?! Заставлять меня чувствовать себя виноватой, что не доверяю ему!

— Ну, хотя бы ты мог подрочить в своей каморке, а не в этом гребаном месте.

Энди смеётся.

— Да, это плюс. И все же, ей следовало отпустить меня.

Где-то расстёгивается молния.

— Может, она надеялась, что ты присоединишься. Она выглядит так, что примет сразу два члена.

— Это точно. Вчера она притащила домой эту горячую блондинку и босса, и… эй… — голос Энди понижается. — Аспен наконец кого-то подцепил?

Аспен. Проходит минута, прежде чем я понимаю, что он имеет в виду Майкла, который зимой работает в Wolf в Аспене.

Энди, должно быть, увидел мою одежду.

Занавеска в изножье кровати раздвигается, и в нашем пространстве появляется его симпатичное лицо. Слава богу, я хоть прикрыта одеялом ниже пояса.

— Отвали, — сонно бурчит Майкл. Я даже не заметила, что он проснулся.

Энди игнорирует его, ухмыляясь мне.

— О, привет.

Я чувствую, как мои щеки вспыхивают.

— Привет.

Отлично. Теперь Энди знает, что я осталась на ночь. Как скоро это разнесётся?

Он поднимается по лестнице и падает на свою кровать.

— Если я кому-нибудь понадоблюсь, я буду спать до вторника.

— Ага. Я в душ. Весь в этой долбанной моче, — ворчит другой. Дверь открывается и закрывается и в хижине снова воцаряется тишина.

— Эй, — пальцы Майкла скользят по моему подбородку и поднимают лицо, он целует меня в губы. — Сегодня тебе лучше?

Я слабо улыбаюсь.

Нет, не лучше. Всё это кажется неправильным. Быть здесь, в его постели. В его объятиях. Мне не стоило спать с ним. Я использовала его. По-настоящему использовала, а он этого не заслуживает. Он хороший парень, и, кажется, я ему нравлюсь.

Его пальцы скользят по моей щеке, убирая пряди.

— О чём думаешь?

О Генри.

О том, что сегодня в час дня я должна быть в его коттедже. Что мне сказать ему? Он требовал ответа — остаюсь я или уезжаю. Я ещё не решила. Знаю только, что больше не могу работать на него.

Почему он так поступает со мной? Разве для него не лучше, если меня не будет рядом? Может, он просто не хочет увольнять меня открыто. Если я сама уеду — это будет выглядеть пристойнее, чем если он выгонит меня и начнет искать новую ассистентку.

О, возможно, он хочет меня успокоить. Сейчас я представляю для него опасность, такая эмоциональная и обиженная. У него и так проблемы с Кирой. Последнее, что ему нужно — это я, рассказывающая всем, что он трахнул и меня тоже.

Меня осеняет идея.

Может, мне стоит напомнить ему об этом.

Я выскальзываю из объятий Майкла.

— Мне пора на работу.





Глава 14





Мой разум расслабляется под струями горячей воды, пока я взвешиваю варианты.

Я сошла с ума, если рассматриваю возможность остаться? Мне больно. И я зла. Наверное, так же себя чувствовала Кира, когда «они решили, что ей лучше уйти». Это то, что сказал Генри. Он и ей выдвинул ультиматум?

Может, это объясняет, почему она решила его шантажировать, почему хотела отомстить за причиненную боль. Если вспомнить, в письмах говорилось, что она ушла из Wolf Hotels три месяца назад, а предложение о выходном пособии поступило лишь месяц назад. Плюс еще тот самый «инцидент», из-за которого ДНК Генри оказалась на её трусиках всего три-четыре недели назад. Это может означать только одно — Генри переспал с ней всего три-четыре недели назад. Зачем он это сделал?

Потому что между ними всё ещё что-то было? Или он пытался убедить её подписать соглашение о неразглашении? Он говорил ей те же слова? Что она особенная, что между ними нечто большее, что ему просто нужно быть осторожным из-за отца. Что им нужно подождать, пока он не получит контроль над компанией?

Кто теперь разберёт.

Ясно только одно — я не настолько мстительна, чтобы шантажировать Генри ради своих целей. И, честно говоря, я не хочу, чтобы кто-то знал, что происходило за закрытыми дверями, пока я должна была работать. Хотя некоторые женщины здесь были бы в восторге от всеобщего внимания, я не из их числа.

— Нам очень, очень жаль, Эбби.

Я вздрагиваю от голоса Кэти, раздавшегося прямо за моей спиной. Она стоит в моей душевой кабинке, завернутая в полотенце. Снова.

Хотя в этот раз, по крайней мере, она не видит меня во всей красе.

— Мы были пьяны и увлеклись, Рэйчел считает Ронана горячим. Тилли и Лоррейн остались в домике персонала, а Отем написала, что у неё смена до полуночи. — Она тараторит, на ее милом личике появляется страдальческое выражение. — Честно говоря, нам хотя бы стоило запереть дверь, но мы вообще не думали. Эти вечеринки затягиваются допоздна, и мы решили, что Вульф тебя задержит. — Она заканчивает тираду словами: — Прости. Пожалуйста, не надо нас ненавидеть.

Я снова подставляю лицо под горячий поток воды, отчётливо осознавая, что она, возможно, прямо сейчас пялится на мою задницу. Меня это больше не беспокоит? После Генри и Майкла моя стеснительность поубавилась.

— Всё в порядке.

— Серьёзно? Ты не злишься на нас?

Как ни странно, я не злюсь. На самом деле, часть меня даже завидует их свободе. Не похоже, что они испытывают вину и смятение, с которыми я проснулась сегодня утром.

— Нет. Нисколько. Просто... может, в следующий раз предупредите меня, если получится? — Даже если бы я злилась, я бы не сказала ни слова. Последнее, чего я хочу, — это напряжённая атмосфера в домике, где живут шесть женщин. Это сделало бы лето невыносимым.

— Конечно. — Она медлит, понижая голос до шёпота. — И это нормально, понимаешь?

— Что нормально? — Я снова бросаю на нее взгляд через плечо и вижу, как она прикусывает свою пухлую нижнюю губу.

— Ну, если захочешь посмотреть. Или даже больше. Это нормально.

— Я... не хочу, — запинаюсь я, чувствуя, как жар разливается по лицу. Её идеальная бровь взлетает вверх, будто она видит мою ложь насквозь. Она знает, что я пряталась в своём уголке и подглядывала за ней и Рэйчел. — Мне нравятся парни.

— Это не значит, что тебе не нравится смотреть. — Она игриво пожимает плечами. — Ты любопытная. А мы горячие. И Ронан очень горячий. Это нормально.

Разве?

Я разочарованно вздыхаю. Ничто на Аляске не кажется нормальным.

— Просто хотела, чтобы ты знала, что мы не против. — Она подмигивает и выскальзывает из кабинки, тихо напевая.



***



Без двух минут час я подхожу к служебному входу сьюта №1, и странная смесь вины, обиды, гнева и страха сковывает мой каждый шаг.

Я до сих пор не знаю, что отвечу — вернусь в Гринбэнк? Или буду встречаться с Генри изо дня в день? Испытывать эти эмоции каждый раз, подходя к двери? Станет ли легче?

Я уже достаю служебную ключ-карту, когда распахивается основная дверь. Из нее вываливается Скотт, стирая кровь тыльной стороной ладони с разбитой губы и подбородка. Ещё больше крови течет из носа, а левый глаз покраснел и опух, и видны первые признаки фингала.

Я не могу удержаться, чтобы не разинуть рот от шокирующего зрелища. Кто-то хорошенько ему вломил.

Неужели Генри и его брат подрались?

Скотт замедляется, увидев меня, и его взгляд становится мрачным.

— Тебе лучше вернуться через час или около того, — бросает он, проходя мимо и направляясь к главному лоджу.

Я хмуро смотрю ему вслед. Почему?

Боже правый. Он что, избил Генри?

Паника охватывает меня, когда я врываюсь внутрь, и сердце бешено колотится в груди, когда я представляю, как он лежит в луже крови у обеденного стола. Внутренняя дверь на этот раз распахнута настежь, так что я без колебаний вбегаю в коттедж, затаив дыхание от страха перед тем, что могу увидеть.

Быстро нахожу взглядом Генри. Он стоит спиной ко мне перед своим столом, уставившись в окно.

Меня переполняет облегчение. С ним всё в порядке.

— Блядь! — Внезапно он взрывается, хватает бокал и швыряет его через всю комнату. Он ударяется о камин и разбивается вдребезги. Бесчисленные осколки стекла разлетаются во все стороны.

Я вскрикиваю, и он слегка поворачивает голову в мою сторону. Но не удостаивает взглядом.

Что, чёрт возьми, здесь произошло?

Одна из настольных ламп разбита вдребезги, её осколки усеивают паркет. Хрустальный графин опрокинут. Он цел, но янтарная жидкость разлита повсюду, и в воздухе витает сладковатый запах алкоголя.

Наконец я набираюсь смелости.

— Генри?

Он смотрит на свою правую руку, сжимает и разжимает кулак.

— Принеси мне льда. — После паузы добавляет ледяным тоном: — Пожалуйста.

Я хватаю ведёрко для льда, наполняю его из морозилки, затем беру полотенце из служебного санузла и несу ему.

— Спасибо, — тихо выдыхает он. Он по-прежнему не смотрит на меня, и его спокойное, отрешённое выражение лица пугает, учитывая, что он только что избил брата и в гневе швырнул стакан.

Повисает неловкое молчание.

Наконец я не выдерживаю.

— Я только что видела Скотта.

Он засовывает руку в ведро со льдом, и его губы слегка вздрагивают от боли.

— Давно я никого не бил.

Как минимум трижды, судя по всему.

— Хочешь поговорить об этом?

Его челюсть напрягается, и я ожидаю, что он не ответит.

— В последний раз, когда я видел Киру, мы расстались на хорошей ноте. Я сказал, что она может вернуться в Wolf, в какой-нибудь отдел, однако она решила начать всё заново в другом месте. Так что я был... удивлён, что она оказалась настолько мстительной. — Он, наконец, поворачивается и смотрит на меня холодными голубыми глазами. — Это Скотт уговорил её выдвинуть против меня ложные обвинения.

У меня отвисает челюсть.

— Ты серьёзно? — Его собственный брат пытался упечь его за решётку? — Откуда ты знаешь?

— Когда ты рассказала мне о том, что он сказал в лифте, я задумался, на что еще он способен, чтобы избавиться от меня. Поэтому я поручил частному детективу, которого нанял мой адвокат, проверить его корпоративные звонки и историю перелётов. Оказалось, он был в Нью-Йорке месяц назад, и никто из нас об этом не знал. Он встречался с ней и забил голову всякой хернёй. Тем же самым, что и тебе — что я использовал её все это время, что одновременно трахался с другими.

— Именно после этого Кира пригласила меня выпить и соблазнила в машине. Это был момент слабости с моей стороны, потому что мы расстались несколько месяцев назад. Вот как моя ДНК оказалась на её трусиках. На тех, что она решила сохранить.

Это отвечает на мой вопрос о том, почему они переспали недавно.

— Ты уверен?

— Она во всём призналась. Рассказала, что во время первой встречи Скотт сказал ей, будто я ищу новую симпатичную ассистентку на Аляску. Она знала его достаточно хорошо, чтобы не согласиться на все, во что он пытался ее втянуть, но всё равно была зла и обижена.

— Ему не составило труда узнать, что я взял тебя в ассистентки. Тогда он снова связался с Кирой, прислал твоё фото и какую-то историю о том, что персонал шепчется, будто мы живём вместе в коттедже. Это свело её с ума, и он поставил её перед выбором: либо она заявляет о сексуальном насилии, либо муж узнает об измене. Он сказал ей, что я заплачу без раздумий, лишь бы замять историю, и что ей нужно лишь поддерживать ложь до предъявления обвинений. Он знал, что этого будет достаточно, чтобы отец принял меры. Потом она без каких-либо последствий для себя могла отказаться от показаний, потому что полиция никогда не станет преследовать жертву изнасилования, боясь отпугнуть других.

У меня голова идет кругом от всей этой новой информации, от того, насколько далеко готов зайти родной брат Генри, чтобы завладеть бизнесом. Это невозможно осознать, но я не из их мира. Так вот что значит быть частью семьи Вульфов — жить среди такой жадности и богатства, что быть готовым причинить боль кому угодно? Может, поэтому их мать сбежала!

Как бы я ни злилась на Генри, я испытываю облегчение за него.

— Так она сняла обвинения?

Он вынимает руку из ведра и осматривает костяшки. Они красные, но выглядят не так уж плохо.

— Да. И получила наше выходное пособие. Её муж теперь знает, что изнасилования не было, но что будет с ними — не моя проблема. Если бы она сразу пришла ко мне, я бы рассказал отцу о планах Скотта, и всего этого можно было избежать.

— И что теперь?

— Теперь отец передаёт мне контроль над Wolf Hotels. Он не собирается ждать до конца июня. Документы будут оформлены сегодня.

— Из-за Скотта?

— Назло Скотту или потому что я — действительно правильный выбор... — Генри пожимает плечами. — Мне всё равно. Я получаю то, что хочу, и так будет лучше для компании.

— Что ж... это хорошо. Я рада, что всё разрешилось. — Это не меняет того, что произошло между нами, но я действительно так думаю.

— Правда? — Он пристально смотрит на меня своими ледяными глазами, и я инстинктивно напрягаюсь. Что-то скрывается за этим взглядом, как будто он сдерживается. И я вспоминаю разбитый бокал. Он всё ещё очень зол.

— Конечно. Я бы не хотела, чтобы тебя обвиняли в том, чего ты не совершал.

Его губы дёргаются.

— То есть, как в том, что я трахнул ключевую представительницу СМИ, которая пишет статью об отеле?

Он серьёзно продолжает это отрицать? Я пытаюсь сдержать гнев, но это невозможно.

— Я знаю, что видела. — Эти взгляды, прикосновения...

Генри скрещивает руки на груди, игнорируя боль в кулаке.

— И что именно ты видела? Потому что я знаю, что видел на записях камер, когда проверял, что, чёрт возьми, заставило тебя подумать, будто я с ней — меня, уходящего из главного лоджа в пятницу поздно вечером и возвращающегося в коттедж, борющегося с желанием притащить сюда свою ассистентку и зарыться в неё.

Моё сердце пропускает удар, но у меня нет времени это осознать, потому что Генри продолжает.

— Моего брата, появившегося у бара, как только я ушёл, и напоившего Рошану до состояния, в котором она сама привела его в свой номер.

У меня внутри все переворачивается.

— Скотта?

— Мой тупой брат знал, насколько Рошана важна для Wolf Cove, и решил, что будет блестящей идеей трахнуть ее в пятницу вечером.

Подожди. Что? Скотт был с Рошаной в пятницу? Не Генри? Все те презервативы с пятницы — не из-за Генри? Я лихорадочно перебираю в голове всё, что знаю и думала, что знаю. Скотт сказал мне, что Генри и Рошана были вместе, но он же убеждён, что между нами что-то происходит. Так что Скотт солгал. Конечно, солгал. Он рассчитывал на реакцию глупенькой ассистентки, влюблённой в босса. Хотел вытянуть из меня признание в наших непрофессиональных отношениях. И он вырос в гостиничном бизнесе, он знает, как быстро здесь распространяются слухи. Наверняка специально оставил презервативы на виду, чтобы сплетни поползли как можно скорее.

Моё сердце начинает бешено колотиться.

Если это правда...

Голос Генри становится ледяным.

— Что-то не так, Эбби? Ты выглядишь виноватой. Может, тебе есть в чём признаться?

Кровь отливает от моего лица.

— Нет, — шепчу я.

— Правда? — Клянусь, я слышу, как у Генри хрустят зубы от того, как сильно он сжимает челюсти. — Как Майкл чувствовал себя этим утром?

Боже мой.

Генри знает.

Откуда, чёрт возьми, он знает?

Слёзы жгут мне глаза, потому что я действительно чувствую себя виноватой. Мне стыдно.

Но... нет, это не имеет значения, напоминаю я себе, вытирая слёзы.

— Я видела тебя вчера, когда ты уходил из лобби с Рошаной и той блондинкой в красном платье.

— Ты увидела, как я провожал её до коттеджа, который находится рядом с моим, и решила, что тебе нужно переспать с кем-то ещё?

— Я знаю, что видела.

От него исходит ярость.

— Ну, надеюсь, оно того стоило, потому что Майкл уже на пароме.

— Что?! — Я правильно расслышала? — Ты его уволил? Ты не можешь так поступить!

— И тем не менее, я это сделал.

— Но он не сделал ничего плохого!

— Он трахнул тебя! — Вся его холодная сдержанность испаряется, когда громовой голос заполняет коттедж, а его лицо искажается от ярости.

Он что, издевается?

— Ты сам трахал двух других женщин! — Я знаю, что сейчас это звучит истерично, но мне плевать. Слёзы снова текут сами собой. Кажется, я не плакала так даже после Джеда.

Генри отворачивается от меня, уставившись в деревянный пол и пытаясь взять себя в руки. Когда он наконец поднимает взгляд, в его глазах что-то мелькает, чего я не могу прочитать.

Но это стальное выражение лица, которое я сейчас вижу, мне хорошо знакомо.

— Ты права, — говорит он своим чересчур спокойным, невозмутимым голосом. — Я трахнул двух женщин. Вон там. — Он кивает в сторону гостиной, где на столе стоят грязные бокалы, а подушки сдвинуты. Горничные не убрались, потому что Генри не пускает их сюда. — Я сидел в кресле с бокалом виски и смотрел, как они ласкают друг друга языками, а потом по очереди вгонял в них свой член. — Каждое слово — как острый нож, вонзающийся в моё и так страдающее сердце. Мне не нужны подробности. Они лишь оживляют картину в голове. — Знаешь, было приятно трахнуть двух женщин, которые знают, что делают.

Я отшатываюсь от этого удара. Теперь он хочет причинить мне боль.

Но Генри не останавливается, на его лице появляется злобный оскал.

— Только не вздумай изображать из себя раненую лань, Эбби. У тебя это так хорошо получается, правда? Ты не теряла времени даром, раздвинув ноги для другого.

Как он перевернул всё так, что это стало моей виной?

— Ты не можешь уволить Майкла.

— А вот здесь ты ошибаешься. Я могу делать что захочу. — Он осматривает манжет рубашки, замечает пятна крови на белоснежной ткани и начинает расстёгивать её.

— Нет, не можешь, — слышу я свой голос, отступая назад. — Ты не можешь делать все, что хочешь.

— Во вторник я буду владеть 61% акций Wolf Hotels, так что ты сильно ошибаешься.

— Твой отец знает о нас? — Это простой, невинный вопрос.

И все же блеск в глазах Генри говорит мне о том, что он сразу понял скрытую угрозу. Конечно, понял. Хороший хищник всегда на пять шагов опережает свою добычу.

Я прочищаю горло, чтобы мой голос звучал увереннее, несмотря на слёзы и дрожь.

— Думаю, он спросил, а ты соврал ему, что между нами ничего не было. Ты посмотрел ему в глаза и солгал.

Он теряет интерес к испачканной рубашке и поворачивается ко мне.

— К чему ты клонишь, Эбби?

Я не позволю ему наказать Майкла.

— Тебе нужно вернуть Майкла.

Мне не нужно произносить угрозу вслух. Судя по тому, как он сжимает челюсти, он все понимает.

— Ты мне угрожаешь? — Он делает шаг вперёд.

Я отступаю на три, внезапно осознавая, насколько это плохая идея.

— Я пытаюсь убедиться, что ты поступишь правильно.

— И, дай угадаю, разрешить тебе остаться в Wolf Cove и работать где угодно — тоже правильно?

Да.

— И если я не дам тебе то, что ты хочешь, ты расскажешь моему отцу, что я трахнул тебя, после того как клялся, что этого не было?

Я сглатываю.

Он снимает с себя рубашку и бросает ее на стул, снова становясь непринуждённым.

— Это очень похоже на шантаж, Эбби. Ты вообще ничего не усвоила из истории с Кирой? Ничего не поняла о том, как я решаю такие проблемы?

Что он не сдаётся без боя.

И вот я здесь, угрожаю тому, что он хочет больше всего — Wolf Hotels.

О чём, чёрт возьми, я думала?

Внезапно мысль остаться в Wolf Cove больше не кажется привлекательной. Лучше иметь дело с мамой и Джедом, чем с тем, что сделает со мной Генри. Это действительно выбор между знакомым и незнакомым дьяволом, и я подозреваю, что враждовать с Генри будет худшим решением в моей жизни.

— Я сдам вещи Белинде и уеду сегодня же. — Я поворачиваюсь к выходу.

— Ты не покинешь Аляску.

Я зажмуриваюсь.

— Ты сказал, что я должна либо остаться и работать на тебя, либо уволиться и вернуться в Гринбэнк. Так что я увольняюсь. Счастливой жизни, Генри. — Жаль, что мой голос дрожит.

— Это было раньше. — Он шагает прямо по разлитому скотчу, приближаясь ко мне, и останавливается в полуметре, его высокая фигура нависает надо мной. — Знаешь, Кира собиралась отказаться от обвинений и судебного иска. Я знал это ещё до того, как раскрыл план Скотта. Я знал, что она примет правильное решение, потому что детектив собирался показать ей видео, где она лежит на столе с раскинутыми ногами. То, что я придержал на всякий случай.

У меня отвисает челюсть.

— Моего лица там не видно, но Кира... её семья, муж, любой, кто кликнет на ссылку после утечки в интернет, увидит её во всей красе. И я пообещал, что все, кого она знает, увидят это. Думаю, она сделала правильный выбор, отказавшись от обвинений, ты согласна?

Моё сердце бешено колотится.

— Честно говоря, она понятия не имела, что такое видео существует. Будь иначе, Скотт вряд ли смог ею манипулировать. — Его взгляд падает на мои губы. — Большинство женщин подумают дважды, прежде чем шантажировать мужчину, зная, что у него есть нечто подобное. Не находишь?

У меня по спине бегут мурашки. Что именно он имеет в виду?

Он записывал, как мы занимались сексом?

Мои глаза скользят по потолку коттеджа в поисках камеры. Она может быть где угодно.

Как будто мои сердце и разум ещё не пережили достаточно за последние дни, он снова швыряет меня в пропасть. Кто этот мужчина? Я никогда не считала Генри ангелом, с его грязным ртом и грубостью, но он говорит, что записывает секс с женщинами без их ведома?

Как я могла так ошибиться? Как он мог быть тем Генри, в которого я влюбилась, которому добровольно отдалась, а потом так быстро превратиться в это чудовище? Он всегда был таким, а я просто была слишком слепа, чтобы увидеть? Я не могу сдержать слёз.

— Пожалуйста, не делай этого.

Он открывает рот, но замирает и зажмуривается. Его челюсть напрягается, лицо становится суровым.

— Можешь идти, но даже не думай садиться на паром. Жду тебя завтра ровно в 7 утра.

Я выбегаю за дверь.



***



— Эбби, ты не пойдёшь ужинать?

— Нет. У меня ужасно болит голова, и я пытаюсь с этим справиться, — лгу я Кэти, натягивая одеяло до подбородка. Здесь, свернувшись калачиком в своём укрытии — кровати с задернутой занавеской, я чувствую себя в безопасности. Если выйду, люди начнут задавать вопросы.

Знает ли Кэти, что я переспала с Майклом?

Знает ли она, что Генри уволил его из-за меня?

Она не сказала мне ни слова о Майкле, но слухи, наверное, уже вовсю распространяются.

Я чуть не пошла в хижину Майкла. Генри сказал, что он уже на пароме, но я надеялась, что он ошибся. Хотела поговорить, извиниться. Но потом испугалась, что он узнает причину увольнения, одно повлечет за собой другое, и весь Гринбэнк увидит, как я занимаюсь сексом на каком-нибудь видео, которое Генри слил, потому что я была настолько глупа, что попыталась шантажировать его. Поэтому я прибежала сюда.

У меня даже нет номера Майкла, чтобы написать и узнать, как он.

— Принести тебе что-нибудь?

— Нет, спасибо, я в порядке. — Сегодня я не буду ужинать. И не усну.

Я буду слишком занята, испытывая ужас перед остатком лета на Аляске.





Глава 15





Раньше вид сьюта №1 вызывал во мне дикий трепет.

Теперь, когда я огибаю поворот крытой галереи и вижу его, у меня внутри все неприятно сжимается.

У главного входа стоит тележка горничной. Наверное, Генри вызвал их, чтобы убрать осколки и пролитый алкоголь. Хорошо, потому что я не собираюсь этим заниматься. Я не хочу находиться здесь. Я еле дотащилась сюда из своей хижины после ночи, проведённой в беспокойных метаниях.

Я ненавижу его, повторяю я себе снова и снова. Потому что, если я злюсь и ненавижу его, это отвлекает меня от боли, я учусь справляться с ней.

Глубоко вздохнув, я достаю ключ-карту и вхожу через служебный вход.

— Есть тут кто?

— Да? — Белл высыпает осколки из совка в ведро и поднимает на меня взгляд.

Странно видеть здесь другого сотрудника, даже если я её знаю. Я была единственной, кто заходил сюда с тех пор, как начала работать на него, не считая того единственного визита Белинды, а затем Майкла, конечно.

— О, привет. — Я быстро оглядываюсь. — Ты не знаешь, когда вернётся мистер Вульф? — Может, мне повезёт, и общаться с ним придётся только с помощью коротких текстовых сообщений.

— Без понятия. Мне просто сказали убраться здесь и подготовить коттедж для сдачи.

Для сдачи?

Только сейчас я замечаю, что его ноутбука больше нет на столе. А клетчатая рубашка, в которой он рубил дрова, не висит на крючке.

И его походные ботинки не стоят у двери.

На самом деле, все его личные вещи, похоже, исчезли.

Странное чувство охватывает меня, когда я захожу в его спальню.

Кровать застелена свежим бельём. В шкафу пусто — нет ни его дорогих костюмов, ни повседневной одежды.

Генри уехал.

Я выхожу, рассеянно бросая Белл «спасибо», и достаю телефон, чтобы проверить, может Генри написал, а я не заметила?

Ничего.

Ни единого сообщения от Генри.

Какого чёрта? Что это значит для моей работы?



***



— Привет.

Белинда смотрит на меня поверх очков.

— Хорошо, что ты здесь. Мне нужен твой iPad и рабочий телефон. Сейчас. — Её тон сухой и деловой. Она снова вернулась к своей обычной, преувеличенно спокойной манере.

У меня внутри снова все сжимается. Так вот как? Меня… что, уволили?

— Ты можешь переодеться в своей хижине или в комнате отдыха горничных — на твое усмотрение, но поторопись. — Она бросает взгляд на часы. — Смена скоро начнётся. Извини, что у меня нет для тебя подходящей формы, но мистер Вульф не дал мне времени подготовиться.

Я хмурюсь.

— Смена?

— Да. Команды озеленения. В которую ты просила перевести тебя, раз мистер Вульф возвращается в Нью-Йорк. — Она говорит медленно и громко, будто я плохо слышу.

Генри вернулся в Нью-Йорк?

Очевидно, Белинда думает, что я в курсе. А почему бы и нет? Так и должно быть — нормальный руководитель сообщает ассистентке, что в её услугах больше не нуждаются, и что её переводят.

Но Генри ничего мне не сказал. Вместо этого он приказал мне остаться, угрожая записью нашего секса, чтобы я не сбежала домой. Зачем устраивать эту пытку, если сам он уехал, а меня перевел в другую службу?

Разве что поиграть со мной.

Наказать.

Продемонстрировать свою власть и контроль.

Может, он до сих пор мной манипулирует. Даёт то, о чём я просила, только чтобы потом отнять.

Меня накрывает боль и злость.

— Ты будешь подчиняться Дэррилу Сайксу и работать в команде с двенадцатью мужчинами. Двенадцатью, Эбби. Ты будешь там единственной девушкой. От тебя будут ждать полной отдачи, но мистер Вульф, кажется, уверен, что ты справишься. — Белинда многозначительно приподнимает бровь. — Честно говоря, я считаю тебя сумасшедшей, раз ты хочешь работать там. Ты и они… — Она качает головой. — Скажем так, надеюсь, что ты отрастила толстую кожу. А если нет — приходи ко мне, и мы переведём тебя в горничные, ладно?

— Ладно. — Было время, всего несколько недель назад, когда она и близко не была так любезна. Но, видимо, она просто играла по правилам Генри.

Она протягивает руку, ожидая, что я отдам девайсы, которые всё ещё крепко сжимаю.

Я рассеянно отдаю, всё ещё потрясенная неожиданным поворотом событий.

— Мистер Вульф просил напомнить о подписанном тобой соглашении о конфиденциальности. Я отправила скан на твою почту для ознакомления. Тебе стоит его перечитать.

Я достаю личный телефон и вижу уведомление о её письме. Открываю вложение. Внизу — моя подпись. В тот день, когда я ставила её, я и не подозревала, какие секреты мне придётся хранить. Это его способ напомнить, что ничего не изменилось.

— Я не имела в виду, что это нужно сделать сейчас! — Она раздражённо смотрит на часы. — Тебе правда пора. Дэррил скоро будет у ворот. И он не любит ждать.

Я поворачиваюсь, готовая бежать к горничным — за тем, что они смогли наскрести для меня в качестве формы.

Но сначала…

Это последнее, что я хочу делать прямо сейчас, но я должна получить ответы, чтобы не провести весь день в мыслях, придумывая сценарии — ни один из которых не имеет счастливого конца.

Я выхожу на лестничную клетку, где у меня больше возможностей уединиться, чем в коридорах отеля. Достаю телефон, нахожу его номер — я сохранила его в первый же день работы просто потому, что хотела иметь номер Генри Вульфа в своём телефоне — и нажимаю «Вызов».

И задерживаю дыхание.

Он не ответит. С какой стати? Он, наверное, уже в…

— Вульф.

Сердце пропускает удар.

— Говори быстрее, Эбби. Мой самолёт вот-вот взлетит.

Откуда он знает, что это я? Определил по номеру?

— Я просто… Ты уезжаешь.

— Это вопрос?

— Почему ты уезжаешь?

— Потому что мне нужно управлять сетью отелей. Я не могу заниматься этим в глуши.

— Но ты говорил, что останешься на лето.

— Планы изменились. — В его и без того резком тоне звучит сталь.

— Меня переводят в команду озеленения.

— Хорошо. Ты получила, что хотела.

— Что хотела? — Я не хотела, чтобы Генри разбивал мне сердце, переспав с другой. Не хотела чувствовать, будто мои внутренности вырвали, оставив только пустоту и боль.

Он вздыхает.

— Ты молода, неопытна и наивна, Эбби. Я знал это. Просто стресс взял верх, а ты была рядом. И оказалась… такой легкодоступной.

— Пошел ты. — Я не могу поверить, что эти слова слетели с моих губ. Кажется, я никогда никому их не говорила — даже Джеду. Но ещё больше шокирует ярость, с которой я их произнесла.

— Береги себя и наслаждайся Аляской, Эбби. Переспи с кем-нибудь ещё. Уж я-то точно это сделаю. — Он завершает звонок.

Рыдание вырывается из меня, и только сейчас я понимаю, что плачу. Боже, ненавижу это признавать, но мама была права. Я увидела клыки Генри — и он кусается больно. Одного минутного разговора хватило, чтобы я рыдала на лестнице.

Яростно вытирая слезы, я сбегаю вниз по лестнице, чтобы переодеться в форму.

Впервые по-настоящему осознавая, что, несмотря на всю её дикую, необъятную красоту, Аляска кажется совершенно пустой.





Глава 16





— Мисс Митчелл. — В тот момент, когда Дэррил Сайкс смотрит на меня своими мягкими серыми глазами, когда я замечаю лёгкое покачивание его головы и слышу вздох, мне сразу становится ясно, что он думает обо всей этой затее. К счастью для меня, он решает не делиться своим мнением вслух. — Садись в грузовик. Но сначала обрызгайся вот этим. — Он подбрасывает в воздух баллончик с репеллентом. Я неловко ловлю его и роняю в грязь.

Дэррил вздыхает снова — на этот раз громче и с оттенком раздражения.

Я виновато улыбаюсь и быстро обрабатываю себя с головы до ног.

К счастью, в отделе униформы нашлась пара женских ботинок со стальным носком. Они на два размера больше, и я чувствую себя клоуном, но сойдёт. Как и мужские рабочие штаны, которые сидят мешковато, но хотя бы не спадают с бёдер. Футболка Wolf Cove впору, а если закатать рукава куртки — и она сгодится.

В общем, я выгляжу как девочка, нарядившаяся в папину форму, но мне остается только улыбаться и терпеть, пока не привезут подходящий размер. Мне сказали, что уже заказали несколько комплектов из Сиэтла. Хорошо, что в некоторых отелях Wolf верят в равные возможности для мужчин и женщин, когда дело доходит до ухода за территорией.

Мы едем в полной тишине, и меня это устраивает. Дэррил не похож на человека, который любит болтать. Ему, наверное, под пятьдесят — жилистый, с лохматой седеющей шевелюрой и густыми усами над верхней губой. Я видела, как он после каждой смены уплывает на рыбацкой лодке, так что, скорее всего, он живёт не на курорте. Типичный одиночка, который сидит в гостиной с бутылкой пива в одной руке и пультом в другой, радуясь, что ему не надо ни с кем общаться.

Я только через минуту понимаю, что Дэррил везёт меня на ту самую поляну, куда однажды возил Генри. И тут же в груди вспыхивает острая боль — от фантазии, в которую мне хотелось бы вернуться, чтобы стереть горькое разочарование, последовавшее за ней.

Три грузовика стоят бок о бок, а шестеро мускулистых парней усердно рубят и грузят дрова. Похоже, при найме в команду озеленения подбирали определённый тип парней — сильных и выносливых.

В животе вспыхивает волнение. Они знают, что я буду работать с ними? Что они подумают? Хотела бы я не придавать этому такого значения.

— Бери перчатки. Сегодня будешь помогать складывать дрова. После выходных запасы почти истощились, а в прогнозе дожди, так что работаем до вечера. — Дэррил оценивающе смотрит на меня. — Надеюсь, ты справишься.

Я беру рабочие перчатки, слишком большие для моих маленьких рук, и молча выхожу из грузовика, потому что мои слова ничего не изменят. Дэррил уже составил мнение обо мне.

Первым меня замечает Коннор, и, судя по его ошарашенному выражению лица, это застает его врасплох. Ронан застывает посреди замаха топором над огромным поленом.

Сегодня я не готова иметь с ними дело. Особенно когда Ронан смотрит на меня спокойно, с лёгкой ухмылкой, без тени смущения. Как будто я не застала его за сексом с моими соседками. Как будто я не знаю, каков он без одежды, как выглядит его возбужденный член и какие звуки он издаёт, когда кончает.

Мои щеки вспыхивают.

— Внимание, парни. Эбби Митчелл будет работать с нами до конца лета. Или пока не сбежит от вас, идиотов. — Вокруг меня раздаются тихие смешки. — Я ожидаю, что вы все будете относиться к ней с уважением. Чтобы я не слышал ничего плохого. Особенно от вас двоих. — Он указывает на Ронана и Коннора.

— Примерное поведение, честное скаутское! — Обещает Коннор, но его ухмылка говорит об обратном.

С этими словами Дэррил забирается в грузовик и уезжает.

Отлично. Именно так я хотела предстать перед этими парнями. А теперь они все на меня смотрят. Слава богу, хоть одежда мешковатая.

Я опускаю голову и бреду к поленнице, ноги будто налиты свинцом из-за огромных ботинок.

— Итак, ты все-таки взяла отпуск? — Коннор легко поднимает два увесистых полена, по одному в каждой руке.

Я вздыхаю, наклоняясь за своим.

— Что-то вроде того.

— Ты не выглядишь слишком довольной.

— Я просто… — Что я? В конце концов, это то, о чем я попросила, когда по глупости пыталась шантажировать Генри. Так что, у меня получилось? Я до сих пор не знаю, что случилось с Майклом, и боюсь спрашивать. — Я удивлена, вот и всё. Меня никто не предупредил. — Я бросаю взгляд на остальных парней, которых видела в домике для персонала с Ронаном и Коннором, но никогда не общалась. Я могу только представить, что они будут говорить обо мне за спиной.

Коннор обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Не переживай. Мы с Ронаном сделаем всю тяжёлую работу. Можешь просто сидеть и смотреть, если хочешь.

Когда Ронан подмигивает мне, я понимаю, что речь идет не о работе. Видимо, он рассказал Коннору о том, что было в хижине. Они что, теперь думают, что мне нравится подглядывать?

Я стряхиваю его руку, щёки горят от смущения.

— Я справлюсь. Я всю жизнь работала на ферме.

— Да ну? — Ронан усмехается и протягивает топор.

Чувствуя вызов в его взгляде, я подхожу и вырываю топор из его рук, мысленно благодаря своего мерзкого босса за то, что он научил им пользоваться, пока соблазнял меня.

Вспоминая урок Генри — как стоять, как расставить ноги, куда целиться, — я игнорирую скептические взгляды и опускаю лезвие раз, другой. На третий раз полено раскалывается на две части.

— Чёрт! Она умеет тушить пожары и колоть дрова. Кажется, я влюбился! — орет Коннор за моей спиной, и остальные подхватывают смехом и аплодисментами.

Я так горжусь собой, что не могу сдержать дурацкую улыбку. Затем перевожу взгляд на Ронана.

— Где следующее?

Он пристально смотрит на меня, на его красивом лице отражается смесь удивления и вновь обретенного уважения, прежде чем он берет еще один кусок дерева и протягивает мне.

— Ну что ж, давай.

— И, Ронан…

— Да?

— Оставь меня сегодня в покое. Пожалуйста. У меня и так паршивый день. — Я умоляюще смотрю на него, надеясь пробудить хоть каплю человечности, спрятанную где-то глубоко в его развратном теле.

Он ничего не отвечает, но что-то, мелькнувшее в его глазах, заставляет меня поверить, что он понял.





Глава 17





— Эти зеленые штуки не становятся вкуснее, когда остывают.

Я отрываю взгляд от брюссельской капусты на тарелке и вижу широкую ухмылку Мигеля. Он обходит столы с подносом, собирая грязную посуду.

Улыбка сходит с его лица, когда он замечает мое угрюмое выражение.

— Что случилось?

— Ничего. Просто устала.

— Ага, я слышал. Так значит, теперь ты в команде? Просто безумие. Как так вышло?

Сегодня я уже много раз видела это выражение лица. Удивление, а еще больше — недоверие. Я вздыхаю. Все задают один и тот же вопрос, да еще добавляют — почему ты не поехала с Вульфом? Разве ему не нужна ассистентка? Мигелю я отвечаю то же, что и остальным:

— Я знала, что работа ассистентки временная.

— Значит это действительно то, чего ты хочешь?

— Мне нравится работать на свежем воздухе. Я изначально подавала заявление на эту вакансию, так что да.

Кажется, это было так давно. Тогда единственное, чего я хотела, это сбежать от Джеда и Гринбэнка, уверенная, что никогда не переживу его измену. Я не могла даже представить, что посмотрю в сторону другого парня.

Господи, как же я ошибалась.

— Ну что ж, тогда рад за тебя. — Он делает паузу. — Тебе идет. Хотя работа тяжелая.

— Ага. — Я тянусь, чтобы размять плечи. Целый день махать топором, загружать дрова, потом выгружать и складывать — отличное напоминание о том, как мало я двигалась в течение учебного года. Завтра утром будет адски тяжело вставать с постели.

Массаж бы сейчас не помешал.

— Слушай, ты не знаешь… — Я хочу спросить про Майкла, но резко обрываю себя. Мигель в курсе, что две ночи назад Майкл был с девушкой. Если я задам вопрос напрямую, он может сложить два и два, а я не могу рисковать, чтобы кто-то догадался, что Эбби спала с Генри Вульфом.

Генри превратил меня в параноика.

Но мне нужно знать, что случилось с Майклом, потому что о его увольнении и отъезде никто не сказал ни слова.

Решив действовать окольными путями, я ковыряю вилкой рис и небрежно спрашиваю:

— Ну что, какие тут новости? Что-нибудь интересное происходит?

Мигель пожимает плечами.

— Рэйчел вернулась.

— Да, знаю. Она моя соседка.

— Точно! Забыл. Домик, полный красоток.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. После того как я невольно стала свидетельницей того, как он отзывается об этих «красотках», когда они не слышат, его чары на меня не действуют.

— Что-нибудь еще?

— Да нет, все по-старому.

Я ничего не понимаю. Мигель должен был знать, что его соседа уволили, разве нет?

Разве что его не уволили?

Смею ли я надеяться, что Генри солгал? Или передумал?

— Ты еще ешь?

Я слабо улыбаюсь в ответ.

— Должна. Спасибо. — В этот момент звонит телефон, и я разрываюсь между облегчением от того, что можно закончить разговор с Мигелем, и раздражением, потому что это опять звонок из дома.

— Увидимся, милая Эбби. — Мигель подмигивает и привычной развязной походкой направляется к следующему столу.

Со вздохом я отвечаю на звонок. Сегодняшний день уже достиг дна, хуже стать не сможет.

— Привет, мам. Прости, у меня не было возможности перезвонить.

— Что, черт возьми, ты с собой сделала, Эбигейл?

Я хмурюсь, и по спине пробегает холодок.

— О чем ты?

— Сижу я себе, никого не трогаю, на воскресной службе, и тут Мэри Джейн показывает мне фото моей дочери, которая выглядит, как иезавель!

Я даже не знаю, о какой Мэри Джейн речь — их у нас минимум пять, — но после угроз Генри меня охватывает паника.

— О чем ты говоришь? — Если мама называет меня иезавелью — а это прозвище до сих пор было зарезервировано за девушкой Джеда — дело серьезное.

— Какое-то большое мероприятие в твоем отеле. В Твиттере опубликовали фотографии.

Ох. Я облегченно вздыхаю.

— Ты про открытие отеля?

— Все, что я знаю, это то, что ты была в вызывающем черном платье и этих нелепых туфлях, а со всей этой штукатуркой на лице я еле тебя узнала! И что ты сделала со своими волосами? Ты их испортила!

Закатываю глаза. Именно этого я от нее и ожидала.

— Какая Мэри Джейн?

— Младшая сестра Люси.

Ну конечно. Люси. Та самая, что спрашивала про Аляску. Я поддразнила ее, скинув фото Генри, в основном чтобы оно дошло до Джеда и люди наконец перестали судачить о том, что у меня разбито сердце и я хочу его вернуть.

— И что она ищет в Твиттере про Wolf Hotels? — Я уже знаю ответ, еще до того, как она его озвучит.

— Все одержимы тем, что ты делаешь на Аляске, и этим твоим боссом. И не меняй тему!

Конечно, одержимы. Потому что они не знают его настоящего, в отличие от меня, к моему несчастью.

— Этой одежды требовал дресс-код, — говорю я и упрямо добавляю: — И, по-моему, я выглядела неплохо.

— Из-за тебя здесь все безостановочно чешут языками. Не могу поверить, что мне пришлось защищать собственную дочь. Какой работодатель станет требовать, чтобы ассистентка так одевалась, а?

Она не захочет слышать ответ на этот вопрос.

И я не хочу говорить о Генри — или о том, чем я тут занимаюсь — ни с кем, включая маму.

— Как дела в Гринбэнке? Как папа? — Я с ним вообще не говорила с тех пор, как уехала, что, впрочем, не так уж необычно. Он не любитель телефонов, да и дома его почти не бывает. Надо будет позвонить на рассвете, в обед или ужин — в другое время он либо в поле, либо спит. Разница во времени усложняет дело.

Она вздыхает.

— Как обычно. Я почти не сплю из-за переживаний за тебя.

Слышу, как она отхлебывает что-то.

— Ты пьешь кофе?

— Да просто чашечку.

Я снова закатываю глаза.

— Мам, у тебя почти десять вечера. Ты не спишь из-за кофеина. Не пытайся вызвать у меня чувство вины по этому поводу.

— Я не пытаюсь вызвать у тебя чувство вины. Если ты чувствуешь себя виноватой, значит, ты делаешь что-то не то.

Классическая мамина манипуляция.

В этот момент заходит моя команда — все свежевымытые и переодетые, — и мое настроение падает. Честно говоря, я надеялась избежать встречи с ними сегодня. Не то чтобы они доставали меня. Ронан по моей просьбе держался от меня подальше, а Коннор отпустил всего пару двусмысленных шуточек, которые даже заставили меня рассмеяться.

Но я вымотана, у меня все болит, и я просто хотела быстро перекусить в тишине, потом помыться и свернуться калачиком в кровати.

Мы с Ронаном на долю секунды встречаемся взглядами, но я тут же отвожу глаза.

— Эбигейл! Ты меня вообще слушаешь?

— Да! — Хотя совершенно не слушала.

— Это место и эти люди явно тебе не на пользу. Ты уже сделала то, зачем поехала, и теперь пора возвращаться домой, пока ты не пожалела об этом всерьез. Уверена, преподобному Эндерби не понравилось, что его будущую невестку выставили на весь Интернет в неподобающем виде.

Я громко стону от досады. Каждый разговор с ней — одно и то же. Она твердолобая и живет в своем мире. Она из тех, кто думает, что если продолжать настаивать на своем, то в конце концов добьешься желаемого. И самое ужасное — обычно так и выходит.

— В последний раз говорю, мам, — выдавливаю я сквозь зубы. — Мы с Джедом не помиримся. Мне плевать, если ты права, и Кэмми ему наскучит. Мне плевать, если он передумает. Я не хочу, чтобы он возвращался. И никогда не захочу. — Пора ставить точку, потому что я больше не могу с этим мириться. Я сойду с ума. — Хочешь знать, почему я редко звоню? Почему избегаю твоих звонков? Именно по этой причине. Меня достала твоя заезженная пластинка. Я люблю тебя, но с этого момента, как только ты заговоришь про Джеда, я буду вешать трубку.

— Эбигейл Маргарет Митчелл, я твоя мать, и ты не смеешь со мной так разговаривать!

— Очень жаль, мам. Ты не уважаешь мои желания и не даешь мне двигаться дальше! — Я даже не пытаюсь понизить голос. Мне уже все равно, кто слышит.

В трубке я слышу возмущенный вздох.

— После всего, что мы с отцом для тебя сделали, оплатили учебу, правильно воспитали, дали тебе все, что у тебя есть, ты смеешь так со мной говорить?

А вот и второй этап маминого манипулирования.

— Я благодарна за все, что вы мне дали, но это не значит, что ты можешь принимать решения за меня. Я уже взрослая.

— Я не принимаю решения за тебя! Я просто пытаюсь направить тебя на верный путь!

Верный путь — это провести всю жизнь с бывшим женихом-изменником, потому что это престижно для семьи Митчелл, ведь он сын пастора. Мне потребовалось время, чтобы понять, что все дело в нашем положении в Гринбэнке. В наших отношениях с церковью. Она настолько зациклилась на этом, что ничего больше не видит.

Парни направляются в столовую. Все, кроме Ронана. Он пробирается между столами прямо ко мне.

— Мне надо идти. Босс зовет, — вру я. Сегодня я больше не могу продолжать разговор.

— И твой босс важнее меня?

Нет никого важнее тебя, мама, потому что ты — самовлюбленный нарцисс.

— Поговорим позже. — Я сбрасываю звонок прежде, чем она успевает ответить, и засовываю телефон в карман как раз в тот момент, когда Ронан останавливается рядом. От него пахнет свежим мылом. Хотя сегодня я не особо вспотела, чистой себя не чувствую. Мне действительно нужно просто встать и уйти. — Ты не собираешься ужинаешь?

— Коннор принесет мне поднос. — Он разворачивает стул и садится на него верхом, его колено касается моего. — Ты в порядке, рыжая?

Я поджимаю ноги и накалываю вилкой кусок ростбифа.

— Просто прекрасно.

— Хорошо. А то я волновался, учитывая, как ты выбежала из хижины той ночью.

Он серьезно собирается обсуждать это здесь? Я свирепо смотрю на него, надеясь, что мое предупреждение понятно — я никогда не хочу говорить с ним о той ночи, особенно теперь, когда нам придется работать бок о бок каждый день.

— Эй, босс. — Коннор подходит сзади и ставит поднос рядом со мной. Второй протягивает Ронану. — Тяжелый день, да? — Он отправляет в рот кусок ростбифа, запивает пивом и подмигивает мне.

— Да. Но мне понравилось. — Я не покажу этим парням, как мне больно, обещаю себе, спокойно доедая остывший ужин.

К столу подсаживаются другие парни, возвращающиеся из столовой.

— Принесу тебе пива, — говорит один другому. Он в форме охранника и на бейджике написано Корбин.

— К черту твое пиво. Мне понадобится ящик, чтобы я снова с тобой поменялся, — огрызается второй, тоже охранник по имени Марк. Я сразу узнаю его голос, это тот самый сосед Майкла по хижине. Он выглядит именно так, как я представляла — здоровяк с обликом плюшевого мишки.

Он знает, что случилось с Майклом?

— Да ладно! Это же смешно, — ухмыляется Корбин.

Марк ставит свой поднос на стол.

— Нет. Не смешно.

— И зачем тебе сидеть всю ночь в комнате и пялиться в мониторы?

— По той же причине, что и тебе. Чтобы смотреть, как люди трахаются на лестничных пролетах. И чтобы меня не обоссали.

Точно. Он все еще злится из-за этого.

— Смотреть, как люди трахаются… Интересно, на что это похоже? А, рыжая? — тихо бросает Ронан, толкая меня локтем.

Не думаю, что кто-то услышал, но все равно мое лицо вспыхивает. Я запихиваю в рот брюссельскую капусту, чтобы не отвечать.

— Здесь много камер? — спрашивает Коннор.

— Парень… — стонет Марк, разрезая мясо. — Везде. Если ты не в своей хижине или душе, считай, что ты на камере.

Камеры везде. Значит ли это, что охрана Wolf Hotels видела мой нервный срыв на лестнице сегодня утром?

— Серьезно? Блин… Ничего не скроешь, — бормочет Коннор.

— Вообще ничего. — Корбин тычет в него хлебной палочкой и смеется, словно уже видел, как Коннор занимался чем-то неприличным. Интересно, связано ли это неприличное с Тилли? Хотя вряд ли она настолько глупа, чтобы попасть на видео.

В отличие от меня.

— Только если ты знаешь, где слепые зоны, а их мало, — добавляет Марк.

Вокруг меня происходит круговорот обмена кетчупом и солью, парни оживленно обсуждают горячих дам, приехавших на отдых, и сотрудниц, совершенно не заботясь о том, что меня это может задеть.

— Он жив! — объявляет Марк, когда за стол садится Энди. — Думал, ты выбыл на пару дней. — Он смеется, будто за этим стоит забавная история. Очевидно, он знает то, чего не знаю я.

— Да, так и планировалось, — бубнит Энди с австралийским акцентом. — Но плечо опять разболелось.

— Попроси Аспена поработать с ним. Это его гребаная работа. На что, черт возьми, он еще годится?

— Хотелось бы. Аспен уехал. Вчера.

Мое сердце пропускает удар. Вот оно. Подтверждение, что Генри не врал и действительно уволил Майкла за то, что тот переспал со мной.

— Уехал? Что значит «уехал»? — Очевидно, Марк не в курсе.

— Собрал вещи и уплыл на пароме.

Марк морщится.

— То есть его уволили?

— Не знаю. Просто сказал, что ему надо уехать.

— Но он же, типа, личный массажист Вульфа?

Энди пожимает плечами.

— Вульф уехал, зачем ему тут оставаться?

— Нет, это не имеет смысла. Он один из любимчиков руководства. Наверное, как-то разозлил Вульфа.

— Повторяю, я понятия не имею. — Взгляд Энди на секунду задерживается на мне, прежде чем он возвращается к еде.

Энди знает, что я спала с Майклом перед его отъездом.

Я опускаю глаза в тарелку.

— Интересно, имеет ли это отношение к тому, что случилось с братом Вульфа. Вы слышали об этом? — спрашивает Корбин.

— Ага, я видел, как он промчался через лобби весь в крови. Сразу после этого улетел на своем вертолете, — отвечает Коннор, явно не замечая в этом ничего особенного. — Похоже, они с братом подрались. Вот бы посмотреть! — Он поворачивается ко мне. — Эй, ты видела это?

— Нет. Я пришла позже. — Я медленно пережевываю еще одну капусту.

— Блин… собственный брат. Жестко. Интересно, из-за чего? — Ронан отпивает пива, не сводя с меня глаз, и от этого, и у меня на затылке волосы встают дыбом.

А я-то думала, что парни не сплетничают.

Ронан думает, что драка была из-за меня. Но это не так. Она была из-за того, что брат пытался обвинить Генри в изнасиловании и выдавить из семейного бизнеса — вот что я хочу сказать.

Хотя… зачем мне вообще защищать Генри?

— Наверное, из-за того, что тот трахнул ту же цыпочку, — говорит Корбин с набитым ртом.

— Какую именно? — интересуется Коннор.

— Ту, из сьюта №2.

— Ого. — Коннор одобрительно кивает, а у меня в груди все сжимается. Я не собираюсь сидеть и слушать подробности того, что эти парни могли увидеть на камерах. Я тихо собираю посуду, надеясь улизнуть незамеченной.

Не судьба.

— Эй, куда это? Мы только начали. Сегодня же твой первый день в команде. — Коннор доедает последний кусок, успев проглотить ужин за пару минут. Ронан не сильно отстает.

— Мне надо позвонить домой и принять душ, — вру я. Я начинаю врать все лучше.

— Наверное, все болит после такого тяжелого дня. Нужна помощь в душе?

Мои щеки вспыхивают. Это предложение слышат по крайней мерее десять парней.

— Нет.

Коннор смотрит на меня своими бездонными голубыми глазами.

— Я серьезно.

— Я тоже. Кстати, где Тилли? — И как она вообще терпит парня, который так открыто флиртует со всеми подряд?

— Наверное, работает. Не знаю. — Он опускает взгляд на мою грудь. — У нас открытые отношения.

Открытые отношения. Я закатываю глаза. Я никогда не пойму, как они могут относиться к сексу так легко.

— Мы будем здесь, если передумаешь! — кричит он мне вслед, когда я ставлю поднос на стойку.

— Не передумаю, — бормочу я себе под нос, выхожу из домика и направляюсь в хижину, намереваясь быстро принять душ, а потом забраться в кровать. Но когда я слышу смех, подходя к своей хижине, я вынуждена пройти мимо нее. Отлично. Даже спрятаться негде.





Глава 18





Я замечаю пляж для персонала — небольшой песчаный залив с парой каноэ, каяков и одним катамараном. В это время дня здесь пусто, а значит, мне не придется ни с кем разговаривать.

Я неспешно иду по пирсу — всего три секции по четыре фута, крошечный по сравнению с тем, куда прибывают паромы и лодки, — и устраиваюсь на самом краю, где могу погрузиться в свои страдания.

Любопытствуя, что же такого оскорбительного мама нашла в опубликованной фотографии, я достаю телефон, открываю Твиттер и заглядываю в аккаунт Wolf Hotel. До Аляски я вообще не пользовалась этой социальной сетью, но Отем убедила меня, что хорошая ассистентка должна следить за тем, что пишут в сети о ее боссе. Особенно, если этот босс — Генри Вульф.

Конечно, несколько изданий выложили фото с субботнего гала-ужина, в том числе множество кадров с Генри в смокинге, на них он выглядит таким же ослепительным, как и в жизни.

Если бы только люди знали, каким он может быть мудаком, если разозлить его.

Приходится немного пролистать, но я нахожу ту самую фотографию, которая, видимо, и взбесила маму. Я стою за спиной Генри, чуть правее. На этом снимке я легко могу сойти за девушку лет двадцати пяти-тридцати: у меня блестящие темно-рыжие волосы, с медными и золотистыми переливами, высокие и красиво очерченные скулы. Супер-бюстгальтер Кэти поднимает грудь, и на контрасте талия выглядит тоньше, чем на самом деле. Юбка на несколько дюймов выше колена — это, конечно, слегка разозлило маму, но не настолько, чтобы устраивать скандал. А ноги в туфлях, которые я одолжила у Рэйчел, выглядят просто невероятно, икры напряжены — точь-в-точь как у нее в тот день, когда я не могла отвести от них взгляд.

Я никогда не смотрела на свои фотографии и не думала, что выгляжу по-настоящему хорошо. И уж точно никогда не считала себя сексуальной.

До этого момента.

Теперь понятно, почему мама решила, что я выгляжу как иезавель.

Я уже собираюсь спрятать телефон в карман, как он внезапно звонит, заставляя меня вздрогнуть. Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю, с ужасом ожидая увидеть на экране домашний номер. Клянусь, если это мама, чтобы снова отчитать меня, я заору.

Но это не она.

Это Джед.

И я не знаю, хуже это или лучше.

— Эбигейл! Привет. Я не был уверен, что ты ответишь.

Я мгновенно узнаю этот виноватый тон — тихий, мягкий и полный раскаяния. Тот самый, который Джед всегда использовал, когда понимал, что расстроил меня.

— Что тебе надо? — Держу пари, мама только что закончила разговор с Эндерби, пересказав им весь наш разговор.

— Да ничего особенного. Просто подумал, что давно не слышал твой голос. Целую вечность.

— Да, давно. — Потому что ты изменил мне.

— Ну и как тебе Аляска? Завела друзей?

Честно говоря, я даже не пыталась — была слишком занята Генри. Довольно грустно, если подумать. Но Джеду я этого не скажу.

— Да, завела парочку.

— Ты изменила прическу?

Отлично. Сначала мама, теперь Джед.

— Я видела фото и думаю, что выглядела отлично. Так что, если ты позвонил, чтобы сказать, что я похожа на иезавель, я сейчас же брошу трубку, Джед.

— Ого! Полегче. — Он смеется. — Ты не выглядела как иезавель. Ты выглядела хорошо. Действительно хорошо. Просто... не так, как Эбигейл, которую я помню.

— Я больше не она. — Я не уверена, кто я сейчас.

— Да, я это чувствую. — В его голосе проскальзывает что-то. — Так... ты, типа...

— Давай уже, Джед, выкладывай.

— Ты с кем-то встречаешься?

Я медлю, меня так и подмывает солгать. Но тогда сегодня вечером мне снова придется разговаривать с мамой.

— Нет.

Он тяжело вздыхает, звук похож на вздох облегчения.

— Так я и сказал твоей маме, но она все равно переживает.

Почему? Почему Джед так уверен, что у меня никого нет?

И какого черта он вообще мне звонит?

Мне вдруг хочется поставить его в неловкое положение.

— Как поживает Кэмми?

Мы никогда не говорили о ней открыто. Я даже имени ее не произносила. Оно было как ругательство.

Он запинается.

— Нормально. Мы... по выходным ездим друг к другу, чтобы повидаться. Далековато, конечно. Бензина уходит много. И ей не особо нравится Гринбэнк и то, сколько времени приходится проводить в церкви, что является своего рода проблемой, учитывая, насколько вовлечена в это наша семья. — Пауза. — Она не ты, Эбигейл. Я скучаю по тебе.

Месяц назад я мечтала услышать эти слова. Хотела верить, что все произошедшее — просто кошмар, от которого я однажды проснусь. Но теперь, когда я слышу их, то вспоминаю, какой дурой была, что не швырнула в него это дурацкое обручальное кольцо в тот же день, когда поймала на измене.

Оно до сих пор лежит у меня на полке возле кровати. При первой же возможности я выброшу его в воду.

Я не знаю, является ли этот звонок его первым шагом к примирению или он думает, что все еще держит меня на поводке, но в любом случае, я не позволю ему подобраться ко мне сейчас, когда я так уязвима.

— Нет, она никогда не будет мной, но это был твой выбор, и теперь ты останешься с ней. Или найдешь кого-то еще. Это не важно, потому что между нами все кончено.

Я представляла себе этот разговор сотни раз, но всегда заканчивала его вопросами «а что если». Что если я пожалею? Что если не смогу взять свои слова обратно?

Но теперь я сказала это вслух и не сломалась. На самом деле, я почувствовала странное облегчение. Джед почти исчез из моих мыслей с тех пор, как я приехала на Аляску.

Все из-за Генри.

Мужчины, который заставил меня пережить все возможные эмоции. В которого я начала влюбляться. Который солгал, причинил мне боль, угрожал мне.

Которого я шантажировала.

Которому, возможно, только возможно, я тоже причинила боль. Потому что иначе зачем ему было так стремительно увольнять Майкла? Почему он так быстро стал таким жестоким?

Это никогда не оправдает того, что он переспал с Рошаной и ее подругой в ту субботу, единственную причину, по которой я вообще оказалась в постели Майкла той ночью. Он, наверное, думал, что я не узнаю. Хотя он, как никто другой, должен знать, как быстро здесь разлетаются сплетни. Камеры повсюду. Глаза повсюду.

А может, ему просто было все равно, узнаю я или нет, потому что он считал, что я просто проглочу это, так же, как проглотила все дерьмо, которое устроил мне Джед.

Если в этой истории с Генри и есть что-то хорошее, так это то, что моя деревенская наивность окончательно развеялась.

— Да ладно, Эбигейл.

Я так углубилась в мысли, что забыла, что Джед все еще на связи.

— Да ладно, что? — Я смахиваю слезу, скатившуюся по щеке. Не из-за Джеда. Из-за жестокого разочарования, которым оказался Генри.

— Ты же знаешь, что мы созданы друг для друга.

Я наблюдаю, как семейство уток плывет вдоль кромки воды, петляя между камнями. Трое утят строго следуют за матерью, а четвертый отбивается, получая сердитый крик, возвращающий его к другим. Только для того, чтобы снова свернуть, будто он хочет идти своим путем.

— Мы были созданы друг для друга, а потом ты разрушил это. И знаешь, что? Думаю, я рада, что ты это сделал. Иначе я бы до сих пор плыла по течению, как та утка, направляясь именно туда, куда хочет моя мама.

Сейчас мне больно и обидно, но я все равно не жалею, что приехала на Аляску. Или что влюбилась в Генри. Хотя, наверное, должна.

Может, я просто превратилась из жалкой в окончательно запутавшуюся.

— Утка? Какая утка?

— Семейство уток на воде! Те самые... — Я закатываю глаза. Зачем я ему что-то объясняю? — Неважно.

— Только не говори, что ты меня больше не любишь. Однажды мы снова будем вместе. Вот увидишь. Ты просто упрямишься, но, осознаешь или нет, все еще ждешь меня.

Джед всегда был слишком самоуверенным. Я настолько привыкла к этому, что перестала замечать. Но теперь это взрывает во мне ту ярость, которая должна была накрыть меня еще тогда, когда он сказал мне ждать его —сохранить себя для него — все те месяцы назад.

— Я не жду тебя! И я Эбби, а не Эбигейл! — Мой голос эхом разносится по заливу, пугая уток и, вероятно, беспокоя постояльцев отеля. Я сбрасываю звонок и засовываю телефон в карман, прежде чем сделать то, что действительно хочу — швырнуть его подальше в воду, чтобы никогда больше не разговаривать ни с кем из Гринбэнка, штат Пенсильвания.

— Значит, она умеет злиться.

Я вздрагиваю от низкого мужского голоса и оборачиваюсь, прежде чем вздохнуть с облегчением.

— Тебе чего, Ронан?

Его ботинки стучат по доскам пирса.

— Ты заняла мое место.

— Твое место?

— Я прихожу сюда каждый вечер после ужина. Так что да, оно мое. — Он опускается рядом со мной, скрестив ноги. В одной руке у него пиво, в другой — сигарета, что удивляет меня, потому что я никогда не видела, чтобы он курил на работе.

— Ладно. — Я пытаюсь встать.

— Да шучу я. Посиди немного. — Он зажимает сигарету губами и чиркает зажигалкой. Встретив мой неодобрительный взгляд, он лишь пожимает плечами.

Мы сидим в тишине, я смотрю на воду, пытаясь запомнить красоту этого спокойного вечера — солнце все еще высоко, вода спокойная и синяя, а Ронан тихо курит, и запах дыма наполняет воздух.

— Ты загрязняешь Аляску.

— Ага, знаю. Но это неотъемлемая часть пива. — Он устраивается поудобнее, и его нога соприкасается с моей.

Я инстинктивно отодвигаюсь, подтягивая колени к груди, чтобы уткнуться в них подбородком и согреться. Вечерняя прохлада уже дает о себе знать, и я жалею, что не надела что-то потеплее.

— Кто это был?

— Никто.

— Никто, которого ты не ждешь?

— Именно.

Он затягивается.

— Значит, он тебе изменил?

Я хмурюсь и прокручиваю в голове свой разговор.

— Кэмми, — подсказывает он.

Отлично. Значит, Ронан некоторое время стоял рядом и слушал.

Я не отвечаю.

— Долго вы были вместе?

— А что?

Он усмехается.

— Ты мне не доверяешь, да?

— С чего бы должна? — Я поворачиваюсь и смотрю в его завораживающие зеленые глаза, в которых искрится веселье. — Я знаю, чего ты хочешь. Видела это воочию, так что не прикидывайся, будто тебе не все равно, пока ищешь мои слабые места.

— Я не говорил, что мне не все равно. И не волнуйся... — Его губы трогает кривая ухмылка. — Я уже знаю тебя вдоль и поперек, включая все твои слабые места.

Я совершенно уверена, что не хочу слышать, что Ронан думает обо мне, и все же не могу удержаться, чтобы не спровоцировать его.

— Сомневаюсь.

Он усмехается, будто слышит вызов. Сделав глоток пива, он выкладывает свои догадки:

— Ты всю жизнь была хорошей девочкой и примерной дочерью с хорошими манерами. Помогала людям, постоянно искала одобрения окружающих, слушалась родителей, учителей, церковь, никогда не хотела никого злить. Мысль о том, чтобы провести целое лето вдали от семьи, даже не приходила тебе в голову. Но потом что-то случилось — связанное с тем парнем, с которым ты разговаривала по телефону, полагаю — и ты решила сбежать как можно дальше. Поэтому ты оказалась на Аляске. Я пока прав? — Он прерывается, чтобы сделать затяжку.

А я изо всех сил стараюсь не разинуть рот.

— Чего я не могу понять, так это была ли ты девственницей до того, как подпустила к себе Аспена, или нет. Держу пари, с тем парнем у тебя все было строго PG-13 или при выключенном свете, в миссионерской позе.

Я не отрываю взгляда от уток, не желая выдавать себя взглядом, хотя щеки горят. Откуда он знает про Майкла?

— Ага. Ты думала, это не всплывет через секунду после того, как ты вышла из столовой? Думала, австралиец будет хранить твой секрет? — Ронан смеется, и мне хочется ударить его. — Хотя, с другой стороны, странно было отдать свою девственность Аспену после того, как ты берегла себя для кого-то особенного дома. Аспен, конечно, запал на тебя, он не переставал говорить о тебе с тех пор, как вы встретились у Вульфа. Но ты не из тех, кто просто берет и трахается с первым встречным, как бы тебя ни задело то, что ты застала нас с твоими соседками. Кстати, тебе понравилось смотреть?

— Ты... ты извращенец. — Интересно, какое у него было детство. Наверняка ужасное. Его родители, наверное, преступники или наркоманы.

Он ухмыляется.

— Это сейчас ты так думаешь. Но когда перестанешь стыдиться того, чего хочешь, поймешь, что дружба бывает разной.

— Этого не произойдет. — Я пытаюсь встать.

— Я видел твой взгляд, Эбби. Можешь врать себе, но мне не стоит. Тебе было не просто любопытно. Ты так расстроилась не из-за этого. Кто-то другой тебя ранил. Причинил сильную боль.

Мне не нравится опасный тон его голоса. Будто он знает что-то, чего не договаривает.

Он снова затягивается.

— Должно быть, непросто каждый день работать с таким человеком, как Вульф.

Вот оно.

Живот сжимается от нахлынувшей паники. Я зажмуриваюсь, борясь с ней, и прикусываю язык, чтобы не умолять его не озвучивать свои подозрения. Жду, когда он назначит цену за молчание. Что-то нездоровое, без сомнений.

— Не волнуйся, я не собираюсь говорить ни слова об этом. Никому.

Лжец. Это ужасно. Неужели Ронан станет моей погибелью?

— Посмотри на меня, рыжая.

Когда я не отвечаю, его грубые пальцы неожиданно мягко поднимают мой подбородок, заставляя повернуть голову. Наконец я осмеливаюсь встретиться с ним взглядом.

— Я не скажу ни слова.

Я не стану подтверждать его обещание, потому что это будет значить, что он прав, ведь, возможно, он все еще не уверен. Может, он, как Скотт, пытается обманом выманить у меня признание.

— Ну и проехался он по тебе, да?

Они. Они проехались по мне. Думаю, теперь я завяжу с мужчинами — красивыми или нет.

Особенно с этим.

— Век живи, век учись, верно? — Я учусь. Ох, как учусь. Я поднимаюсь на ноги.

— Твое место свободно. — Мои шаги гулко стучат по пирсу, пока я ухожу.

— Эй. — Он все еще сидит ко мне спиной. — Я не так плох, как ты думаешь. Однажды мы станем друзьями. — В его голосе нет и следа насмешки.

— Не уверена. Помнишь, я видела, что ты делаешь с друзьями.

Он оборачивается, глядя на меня через плечо.

— Дай себе немного времени. Ты снова научишься доверять.

— Может быть.

Ронан прав. Он действительно проехался по мне.

И я не про Джеда.





Глава 19





Июль



— Эбби!

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Отем перепрыгивает через самшитовую изгородь.

— Смотри! — Она поднимает стопку журналов, но тут же отдергивает руку, с отвращением разглядывая мои грязные садовые перчатки.

Закатив глаза, я стягиваю их и вытираю полоску земли на большом пальце о футболку. Полчаса назад я уже сняла толстовку и куртку, солнце к концу дня стало слишком припекать.

— И что я должна увидеть?

— Статьи про Wolf Cove.

Я пролистываю первый журнал, пока не натыкаюсь на разворот с Генри — его пронзительные голубые глаза смотрят прямо на меня. Инстинктивно делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Так я делаю всегда, когда кто-то просто упоминает мистера Вульфа.

Я помню эти фото. Их сделал Хачиро, тот низкорослый и бестактный японский фотограф, во время тех слишком коротких дней блаженства — после того, как я узнала о его симпатии ко мне, но до того, как поняла, каким жестоким ублюдком он может быть.

— Где ты это взяла?

— В лобби. Отель прислал нам коробку.

— Хм… Отличные снимки. — Я листаю журналы, делая вид, что мне неинтересно, хотя втайне уже придумываю предлог, чтобы сбегать в лобби и стащить себе экземпляр.

Шесть недель прошло с тех пор, как Генри уехал. Я ни разу с ним не говорила. Не слышала от него ни слова. Всё, что я знаю, — это сплетни, которые любит пересказывать Тилли, и новости из интернета.

Официальная передача Wolf Hotels от Уильяма Вульфа к Генри произошла сразу после открытия отеля здесь, как и сказал Генри. Газеты написали об этом примерно в то же время, когда раскрыли тяжелое состояние здоровья Уильяма Вульфа как возможную причину смены владельца сети.

Теперь Генри не просто официальный миллиардер. Он мультимиллиардер и, как метко подмечает этот журнал, один из самых завидных холостяков в мире.

Вряд ли большинство богатых бизнесменов удостаиваются такого внимания прессы, но большинство из них не выглядит, как Генри. К тому же, в последнее время он действительно выставляет себя напоказ — появляется на кинопремьерах, мероприятиях с участием знаменитостей под руку с той или иной моделью или актрисой. Тилли прозвала его Брюсом Уэйном, потому что сейчас он ведёт себя как настоящий плейбой, каким, оказывается, его все и считали.

Я стараюсь не обращать на это внимания. Стараюсь изо дня в день. Убеждаю себя, что станет легче, что я очнусь, как в случае с Джедом, и действительно перестану переживать. Но спустя шесть недель единственное, что стало легче — это прятать боль подальше.

— А посмотри вот это! — Совершенно не замечая моей внутренней борьбы, Отем трясёт перед моим лицом журналом Luxury Travel. — Помнишь ту злую сучку? Так вот, она написала восторженный отзыв о Wolf Cove. Назвала его одним из лучших впечатлений в своей жизни.

Готова поспорить.

— После этой статьи, которая вышла на прошлой неделе, у нас не прекращаются звонки в службу бронирования. На следующий год уже почти всё раскупили. Можешь представить?

— Здорово. — Я плохо умею притворяться, и это заметно.

— Эй, рыжая! Ты тут закончила? У меня для тебя ещё одна клумба, и надо успеть до конца дня. — Ронан в рабочих ботинках переступает через изгородь и ставит передо мной ещё один поддон с летними цветами.

Я готова расцеловать его прямо сейчас за то, что он прервал этот разговор.

— Ладно, не буду мешать. Увидимся в домике для персонала? — Отем забирает у меня журналы. Я знаю, что она спрячет их в свой шкафчик. В отличие от меня, она, как и большинство девушек здесь, всё ещё живёт в стране фантазий, когда дело касается их генерального директора и владельца сети отелей.

— Скоро, да.

Отем вежливо улыбается Ронану, но я знаю, что это фальшь. Он ей не нравится. Она не знает его настоящего. Она знает только ту версию, которую я знала раньше, и тогда он мне тоже не очень нравился.

Но всё изменилось.

— Что она хотела? — Ронан наклоняется, чтобы забрать пустые поддоны, пока я снова натягиваю перчатки. Хотя мне нравятся дни, когда я работаю в саду, к концу смены я в грязи с головы до ног, а у меня всего три комплекта униформы на неделю.

— Ничего. Просто показывала журналы.

— Про Вульфа?

Я медлю.

— Да. — Хотя Ронан знает — или догадывается — о моей тайне, он сдержал слово и ни разу не заговорил об этом. Вообще, мы стараемся избегать любых тем, связанных с Генри.

Он тихо вздыхает, но мне кажется, я слышу, как он бормочет — он идиот, — когда уходит, и рабочие штаны отлично облегают его впечатляющую задницу.

Это вызывает у меня улыбку. Я знаю, что Ронан не влюблен в меня — просто потому что знаю. Но я также знаю, что он с радостью переспал бы со мной, если бы я согласилась. Это ещё одна вещь, которую я просто знаю.

Потому что за последние шесть недель я хорошо узнала и Ронана, и Коннора.

Каждый день все повторяется заново — я встаю с кровати, натягиваю униформу и провожу день потея, надрываясь и отмахиваясь от их неуместных шуток. Мы работаем допоздна, и к ужину я еле волочу ноги, обычно выпиваю пару стаканчиков, пока тепло не разливается по телу, и ненадолго забываю, что Генри уехал и ни разу не позвонил. Ни разу. А на следующий день всё повторяется.

Мы с Ронаном и Коннором чаще всего работаем вместе: вывозим мусор, собираем дрова, много сажаем — я копаю и подрезаю, а они таскают тяжести. В те редкие дни, когда мы не вместе, мне совсем не так весело.

Кроме того, мы почти всегда едим вместе, а в выходные обычно едем на пароме в Хомер с остальными ребятами из команды.

По правде говоря, единственное время, которое я провожу не с Ронаном и Коннором — это когда моюсь или сплю, и они оба уже не раз шутили о том, что мы можем делать и это вместе.

У нас сложилась странная дружба — с невысказанным, но очевидным физическим влечением — как её может не быть, когда парни выглядят так, как они? — но нам вполне достаточно просто болтать и смеяться во время работы.

Целый день, почти каждый день. Это много времени, проведённого с двумя парнями. И ты начинаешь видеть их настоящих.

Например, Коннор обожает сыпать в мой адрес неприличными намёками, но стоит кому-то из команды, кроме него или Ронана, попробовать подколоть меня, как они тут же оскаливаются.

И хотя Коннор изображает из себя настоящего бабника, который не хочет связывать себя обязательствами ни с одной девушкой, за последние два месяца он не спал ни с кем, кроме Тилли. Или чем бы они там ни занимались — он отказывается это официально признавать.

С другой стороны, Ронан не любит болтать. Все знают, что произошло между ним, Кэти и Рэйчел, но я уверена, что это только благодаря Кэти и Рэйчел. Он, может, и любит трахаться, но трепаться об этом не станет. Пару раз я слышала намёки на то, что произошло ночью с какой-то девушкой, но никогда ничего откровенно похабного.

И они оба вроде как приглядывают за мной. Коннор всегда оставляет мне место рядом с собой в столовой, а Ронан каждое утро приносит мне второй кофе, потому что одного мне мало. Они оба знают о моей слабости к сладкому и по очереди подкидывают мне шоколадку или свежее печенье.

Это довольно мило.

И, хотя они вряд ли это осознают, именно это спасает меня, пока моё разбитое, злое, недоверчивое сердце пытается исцелиться.



***



Мы с Ронаном подъезжаем к воротам с садовым инвентарём, как раз, когда Коннор резко останавливает свой грузовик и хлопает дверцей. Сегодня Дэррил заставил его возиться с электрическим ограждением, и он хмурится. Редкое зрелище.

— Вы готовы? Я бы не отказался выпить.

— Ага. Как прошёл твой день?

— Нормально. — Он тяжело вздыхает, а затем, обняв меня за плечи, притягивает к своему потному, грязному боку.

Я отталкиваю его, притворно ахая:

— Боже! Тебе нужен душ!

Коннор поднимает руку и нюхает себя.

— Чёрт, ты права. И тебе тоже. Давай поможем друг другу помыться.

— Нет.

— Я серьёзно. — Его глаза скользят по моему телу, будто подтверждая слова.

— Я тоже. — Я бью его по груди. — Нет!

— Ты многое теряешь. — Он ускоряется, чтобы догнать остальных. Команда всегда перемещается группой.

— Что с ним сегодня?

Ронан колеблется. Он не любит обсуждать других.

— Вчера он поругался с Тилли, и теперь всё официально кончено.

— Серьёзно? Я не знала. — Она моя соседка, но, честно говоря, с тех пор как я начала работать с ребятами, между нами пролегла заметная трещина. Может, потому что я слишком сблизилась с ними. Отем думает, что она ревнует. Тилли вообще легко поддается ревности, и она не из тех южных красавиц, что умеют прятать горечь за фальшивой улыбкой, пока сплетничают у тебя за спиной.

— Ага. Она хотела официальных отношений, а он — нет. Так что теперь… — Ронан потирает накачанные мышцы своих татуированных предплечий. — Сегодня будет интересно, потому что он наверняка захочет кого-нибудь трахнуть.

— Чёрт. — Ещё кое-что, чего я почти не делала до работы в команде, а теперь делаю постоянно — ругаюсь.

Но, возможно, этот вечер того заслуживает, потому что у меня есть подозрение, на кого обрушится повышенное внимание Коннора.



***



— Пей! — Коннор суёт мне в руку ещё один шот.

Я слизываю соль с запястья и опрокидываю рюмку, предвкушая, как текила обожжёт горло. На этот раз даже хуже, чем в первый. Я морщусь, тянусь за лаймом в руке Коннора, но он поднимает его над головой с хитрой ухмылкой.

— Открой рот.

Мне отчаянно нужен лайм, и он это знает. Я покорно раздвигаю губы, и он кладёт дольку мне в рот, мягкая подушечка его большого пальца задерживается на моей нижней губе. Его горящий взгляд прикован к моим губам, когда я кусаю его, и кислый вкус лайма борется с послевкусием текилы.

— Хорошая девочка. Теперь пососи как следует.

Я бью его по плечу для порядка, но он только усмехается, закидывая руку за голову и стягивая футболку, обнажая рельефный торс. У каждого парня в команде тело примерно одинаковое. Даже у меня появились мышцы — руки подтянулись, пресс стал чётче.

— Ладно, на этой ноте я сваливаю. — Я всегда ухожу, чтобы помыться и выспаться как раз тогда, когда начинается разврат. А судя по уровню опьянения Коннора, он начался несколько минут назад. Не знаю, как эти ребята выдерживают такое изо дня в день и всё равно умудряются поднимать свои задницы с постели к семи утра. Сегодня я задержалась только потому, что хотела убедиться, что Коннор правда не переживает из-за разрыва с Тилли.

Завтра будет тяжёлое утро.

— Не-е-т. Ты должна остаться и позаботиться о том, чтобы я не выставил себя дураком. — Коннор закидывает руку мне на плечи и притягивает к себе, прижимая к горячей коже. — Давай, выбери любое место на моём теле и хорошенько его лизни. Это куда веселее, чем облизывать себя. Ну… — Его взгляд падает на мои губы, и голос становится ниже. — Мне нравится смотреть, как ты лижешь себя, но я бы предпочёл, чтобы ты лизала меня. И я не стану ждать звонка на следующее утро. Мы даже не будем это обсуждать. — С усмешкой поддразнивает Коннор.

Я закатываю глаза, но где-то в глубине сознания мелькает мысль — а почему бы и нет? Было бы так легко поддаться его обаянию, особенно если бы я была пьяна. Он привлекателен, и было бы приятно снова что-то почувствовать. Физически, по крайней мере. Я знаю, что мне не придётся бояться настоящих чувств к нему.

Я почти уверена, что Генри сломал эту часть меня.

— Уже поздно, а мне ещё нужно принять душ. — Я бью его в живот и вырываюсь, и он притворно стонет от боли.

Но все еще крепко держит меня.

— Ну пожааалуйста? — Его глаза умоляют. Он поднимает ещё один шот.

— Давай, рыжая. Всего один, — подначивает Ронан.

— Ты не помогаешь, — бормочу я.

— Конечно помогаю. Ему. — Он кивает на своего друга.

Я тяжело вздыхаю.

— Если я сделаю это, ты отстанешь?

— Обещаю. По крайней мере, сегодня. — Коннор ухмыляется. — Завтра будет новый день.

— Давай сюда. — Я тянусь к шоту.

— Не-а. Сначала выбери, что будешь лизать.

— Ладно. Твоё предплечье.

— Что? — Коннор морщится. — Это не сексуально.

— Я и не пытаюсь быть с тобой сексуальной! — Я нервно смеюсь, чувствуя на себе любопытные взгляды со всех сторон. Может, это не лучшая идея? Если Тилли узнает и расстроится…

— Ронан, выбери за Эбс. — Ещё одно прозвище, которое Коннор мне придумал.

— Живот. — Без колебаний.

Я закатываю глаза, хотя, учитывая, что это Ронан, могло быть и хуже. А живот Коннора… Ну, я смотрю на него прямо сейчас, и он идеален. Все здесь говорят о его рельефном прессе с восемью кубиками и чёткой V-линией.

И теперь я должна лизнуть его. На глазах у всех.

Я раздумываю, как лучше это сделать, когда Ронан пинает стул, молча предлагая мне сесть.

— Так тебе будет удобнее.

— Спасибо. — Очевидно, Ронан уже проделывал такое раньше.

Коннор подходит вплотную, вставая передо мной так, что я оказываюсь между его ног, и собирает мои волосы в тугой хвост. Трудно сосредоточиться на его животе, когда его промежность прямо перед моим лицом.

Выглядит так, будто я собираюсь ему отсосать.

Полагаю, это было частью плана Ронана. Я бросаю на него неодобрительный взгляд, но он лишь ухмыляется и подмигивает, кивая на шот в руке Коннора. Он наслаждается каждой минутой моего смущения. Придурок.

— Давай посмотрим, на что ты способна, малышка. — Я поднимаю глаза и встречаюсь с горящим взглядом Коннора. Он смотрит на меня сверху вниз, все крепче сжимая мои волосы. Можно было бы легко коснуться его кожи кончиком языка, быстро покончить этим, изобразить ту наивную, неопытную девочку, которой меня считал Генри.

Но я не хочу быть ею. Поэтому я наклоняюсь вперед и провожу языком по его животу над поясом, точно так же, как делала с членом Генри, когда отсасывала ему. И затем медленно, смакуя, провожу языком вверх, ощущая на языке вкус его кожи.

— Держи. — Коннор ухмыляется, протягивая мне шот, лишь на секунду отвлекая меня от чёткого контура его эрекции прямо перед лицом. Он ослабляет хватку на моих волосах, но не отпускает, пока я запрокидываю голову и делаю глоток текилы. На этот раз вкус ещё хуже, потому что на его коже почти не было соли. Ронан бросает дольку лайма, и Коннор с лёгкостью ловит ее. Но вместо того, чтобы дать мне заглушить горечь во рту, он зажимает лайм между зубами мякотью наружу.

А затем наклоняется и засовывает дольку мне в рот…. Я бы возмутилась, если бы не боялась, что меня сейчас вырвет от текилы.

Наши губы слегка соприкасаются, когда я откусываю, но я делаю вид, что не замечаю, наслаждаясь кислым соком. Вздыхаю с облегчением, выжимая из лайма последние капли, пока не остаётся ничего. Я отпускаю его, ожидая, что Коннор отстранится. Но он просто выплёвывает корку и целует меня — неожиданно нежно.

Это длится не больше четырёх секунд, но кажется вечностью, потому что прошла вечность с моего последнего поцелуя.

И я не совсем понимаю, что чувствую по поводу поцелуя Коннора.

— Спасибо. — Ухмылка на его лице, когда он отстраняется, похожа на победную.

Я прочищаю горло, хватаю свитер и, пробормотав «спокойной ночи», прохожу мимо Ронана.



***



Горячая вода смягчает боль в мышцах спины. В такие моменты я жалею, что не могу прийти в домик Майкла, лечь в его постель и попросить сделать мне массаж, как в ту ночь.

Я редко о нём вспоминаю, и это лишь подтверждает, как сильно Генри меня ранил и как отчаянно я искала спасения от боли. В каком-то смысле я рада, что Генри отправил его обратно в Аспен. Это избавило меня от унизительных последствий того, что я использовала парня.

Из-за стены доносится звук включённого душа, и это немного успокаивает. Женская душевая просторная, светлая и чистая, но находиться здесь ночью одной всё равно жутковато.

Я как раз вспениваю шампунь на волосах, когда сквозь шум воды до меня доносится первый низкий стон.

Мои руки замирают, пока я прислушиваюсь. В ответ — только тишина и льющаяся вода.

Пока я не слышу его снова.

Этот стон ни с чем не спутаешь.

Мне стоило бы его проигнорировать. Быстро ополоснуться и уйти. Но я уже выпила три шота текилы, Коннор нежно поцеловал меня, и теперь любопытство перевешивает удивление. Я приседаю, чтобы заглянуть под кабинку. Вижу две пары ног — мужские и женские, — стоящие лицом к душу, мужчина за спиной женщины, ноги девушки широко расставлены.

О боже. Кто-то здесь трахается. Я слышала слухи, что такое случается — люди ищут уединения где угодно, — но думала, что это просто болтовня. Очевидно, нет.

Они не могут не знать, что я здесь, значит, им всё равно.

Я не спеша смываю шампунь, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит в паре метров от меня. Внимательно прислушиваюсь, надеясь, что по голосу или звуку пойму, кто это.

Их тихие стоны становятся громче, перемежаясь хриплым шёпотом. Если закрыть глаза, можно представить, как он входит в неё сзади всё сильнее и быстрее.

И внизу живота разгорается знакомое тепло.

Меня заводит то, что я слышу.

Думаю, то, что я стою голая под душем, только ухудшает ситуацию. Или дело в том, что после нескольких дней умопомрачительного секса меня резко лишили его, и вот уже шесть недель — ничего. К тому же, все это время я провожу в компании двух привлекательных, сексуальных парней, которые постоянно со мной заигрывают. И сегодня я выпила три шота текилы, а Коннор меня поцеловал.

Наверное, всё это вместе объясняет, почему грудь наливается тяжестью, соски становятся твёрдыми, а когда я провожу мыльной рукой между ног, пальцы задерживаются на клиторе.

Прикусив нижнюю губу, я снова заглядываю под кабинку, как полная извращенка. Девушка подняла одну ногу, и теперь я могу отслеживать каждый толчок по движению его ног, расставленных шире.

Я закрываю глаза, представляя себя на её месте — с мужчиной сзади, который заполняет меня.

Но кто? Я никому не доверяю.

Разве что Коннору или Ронану.

Это так неправильно и опасно — даже допускать такие мысли, но я ничего не могу с собой поделать. Я доверяю им больше, чем кому-либо ещё. Они мне нравятся, они меня привлекают, и я никогда не буду испытывать к ним ничего, кроме дружеских чувств.

И сейчас я так чертовски возбуждена…

Настолько, что жалею, что не приняла предложение Коннора помыться вместе.

— О боже, Джеймс. Да! — Женщина вскрикивает с глубоким южным акцентом.

Я вздрагиваю, широко раскрыв глаза, и все мысли о том, чтобы кончить под их стоны, мгновенно испаряются.

Это Тилли!

И Джеймс. Какой Джеймс?

Я знаю только одного — Джеймса Лоррейн. Сегодня днём я видела, как они шли по тропинке, держась за руки, так что, я почти уверена, что они всё ещё вместе.

Должно быть, это другой Джеймс.

Какая-то часть меня хочет выскочить из душа и сбежать прямо сейчас, потому что иначе мы столкнёмся, и они поймут, что я подслушивала, как они занимаются сексом.

И все же я не ухожу.

Я беру бритву и не спеша провожу лезвием по каждому квадратному дюйму своих ног, надеясь, что своими трясущимися руками случайно не порежусь. Тилли или нет, но то, как двое горячих людей занимаются сексом, будоражит кровь. Или, может, я просто им завидую.

В любом случае, уверена, что тот, кто сейчас с Тилли, — просто огонь.

— Да. Да. Да! — Тилли стонет именно так, как и ждёшь от южной красавицы — глубоко и гортанно, — когда кончает, и сразу за ней кончает Джеймс: — О да, чёрт возьми!

И в этот момент я понимаю, что это тот самый Джеймс, потому что в ту ночь, когда я была с Майклом, он выкрикивал то же самое, когда трахал её.

О чёрт… Это нехорошо. Но, может, они сегодня расстались? Если нет… я стану плохой соседкой, если не скажу об этом Лоррейн?

Я почти уверена, что многие из так называемых наших общих с Джедом друзей знали о Кэмми до меня. Их спокойная реакция, когда я рассказала, что случилось, говорила сама за себя.

Но Лоррейн всё равно узнает. Здесь ничто не остаётся тайной. И тогда жизнь в нашем домике превратится в кошмар. Я вздыхаю, раздумывая, что делать. Это самый долгий душ в моей жизни. Кончики пальцев сморщились, а вода уже не такая горячая, как раньше.

Мне действительно надо уйти, но мне совершенно не хочется встречаться с ними лицом к лицу, так что я стою под водой, пока не слышу, как Джеймс говорит — увидимся позже. Через щель в занавеске вижу, как он выходит, обернув полотенце вокруг талии.

Я жду ещё минуту, а затем выключаю воду и выскакиваю так быстро, как могу, пока Тилли напевает себе под нос.

Это место…

Определённо не Гринбэнк, штат Пенсильвания.



***



Я тянусь к лампе, чтобы выключить её.

А затем делаю ту же глупую девчачью вещь, что и последние шесть недель — достаю телефон, скрестив пальцы, чтобы интернет работал, и обновляю поиск по запросу «Генри Вульф» — чтобы проверить, не появилось ли что-то новое.

Чаще всего это одно и то же. Статьи про Wolf Hotels, про завидных холостяков Вульфов. Про золотой рудник и прогнозы, как долго его ещё можно разрабатывать, прежде чем затраты на топливо при такой глубокой добыче превысят прибыль. Оказывается, пять лет назад там был небольшой обвал. Когда я прочитала это, то поймала себя на сожалении, что Скотта не было в том туннеле. И сразу почувствовала вину за такие мысли, даже если он этого заслуживает.

Каждый вечер я готовлю себя к тому, что увижу фото Генри с женщиной. Их было несколько, и в те ночи я чувствовала тошноту, ворочалась и иногда тихо плакала. Я ненавижу позволять себе плакать из-за него, поэтому обычно борюсь со слезами.

Сегодня вышла новая статья. Wolf Hotels открывает отель в Праге.

Я вздыхаю, представляя, как сажусь в самолёт и лечу через океан в Европу. Может, сделаю это в следующем году, после окончания North Gate. Я и не мечтала, что окажусь на Аляске этим летом, так что кто знает? Хотя, у меня даже паспорта нет.

Согласно статье, компания скоро начнёт реконструкцию исторического здания, чтобы открыть отель в следующем году. Сердце замирает при виде фотографии Генри в костюме, с зачесанными назад тёмными волосами и завитками на затылке, посещающего это место буквально на прошлой неделе. За этим следует еще одна фотография, на которой он входит в знаменитый местный оперный театр, обнимая красивую и гламурную брюнетку — чешскую супермодель Лучиану Борен.

Это третье их совместное фото.

Слёзы застилают мне глаза, пока я дочитываю статью.

Очевидно, Генри двинулся дальше.

Мне тоже пора.





Глава 20





— Нам нужно загрузить всё в контейнеры для компоста до обеда. Ты там скоро? — кричит Ронан снаружи.

Я наклоняюсь над верстаком и встаю на цыпочки, чтобы повесить секатор на крючок, любуясь сараем для инструментов. Здесь всё новое, чистое, с аккуратными подписями, а воздух пропитан ароматом кедра. Так не похоже на наш старый, продуваемый сквозняками сарай, где отец хранит фермерский инвентарь.

— Давай уже! Шевелись! — Ронан голоден. Я уже знаю, потому что только в такие моменты он бывает ворчливым.

— Подожди! — огрызаюсь я, отодвигая коробку, которая мешает дотянуться.

Внезапно кто-то выскакивает из неё, слегка задевая мою шею.

С громким визгом я роняю секатор и отпрыгиваю назад, как раз вовремя, чтобы заметить полосатое черно-коричневое тельце, исчезающее за мешками с мульчей в углу.

Ронан врывается внутрь, на его лице паника. Сильные руки мгновенно обхватывают меня, словно защищая, и прижимают к груди.

— Что случилось?

— Бурундук.

— Бурундук? — Напряжение в его руках ослабевает. — Ты издеваешься? Господи, я подумал, на тебя напал медведь.

— Медведь. В садовом сарае?

— Ну, ты так кричала! — оправдывается он.

— Он прикоснулся ко мне!

— Прикоснулся к тебе. — Он вздыхает, а затем усмехается. — Чёртов счастливый бурундук.

— Заткнись. — Теперь смеюсь и я. Конечно, он превратил это во что-то сексуальное.

Я всё ещё в его объятиях. Он задумчиво смотрит на меня и молчит.

— Что?

Его глаза блестят, скользя по моим губам, а затем опускаясь ниже, к груди, прижатой к нему.

— Дай мне шанс.

— Шанс? Для чего?

Горящий взгляд, которым он встречает мои глаза, отвечает за него.

— Я не могу.

— Почему? Я видел, как ты на меня смотришь. Я знаю, что ты хочешь меня.

Мои щёки вспыхивают.

— Нет, не хочу. — Хотя я действительно часто смотрю на него. И на Коннора. Трудно удержаться — они оба подтянутые, рельефные и чертовски красивые. — Это не значит, что я собираюсь с тобой спать.

Его улыбка гаснет, а руки начинают блуждать, скользя вверх к плечам, большие пальцы едва касаются ключиц у ворота моей футболки, лёгкое прикосновение к коже заставляет грудь сжаться.

— Я серьёзно.

— Я тоже. — Вздыхаю я. — Не хочу всё усложнять и портить.

— Не испортишь. Мы оба знаем, чего хотим. — Он говорит это так буднично.

Я уже качаю головой.

— Я не могу.

— Можешь. Я говорю тебе, что можешь. — Он убирает выбившуюся прядь волос с моего лба. — Как бы невыносимо это для меня ни было, я разрешаю тебе использовать мой член для своего удовольствия.

— Боже мой. Прекрати! — Я смеюсь и толкаю его в грудь, ладони наслаждаются прикосновением к твёрдым мышцам груди. Он никогда раньше так открыто не делал мне предложения. Это из-за того, что произошло прошлым вечером с Коннором? Он ревнует и пытается соперничать?

Я отступаю, но Ронан делает шаг за мной.

— Тебя смущает, что у меня сейчас стояк из-за тебя?

Не могу удержаться, чтобы не опустить глаза на его штаны. Действительно, отчетливо проступает контур эрекции. Это меня смущает? Нет, я так не думаю. Но ему я этого не говорю.

Он улыбается, и я слышу, как он тихо бормочет:

— Боже, ты прекрасна.

У меня вырывается нервный смешок.

— Да ладно! Ты спал с моими соседками!

— А ты трахалась с Аспеном. И что?

— Он не был твоим соседом. И я видела тебя с Рэйчел.

Он закатывает глаза.

— Один раз, сто лет назад.

— Дело не в этом!

Он подходит ближе, и на этот раз я не отступаю, хотя знаю, что должна. Всё тело внезапно наполняется адреналином, реагируя на возможное удовольствие, которое предлагает Ронан, даже когда голос в моей голове кричит: нет! нет! нет!

— Дело в том, что прошлой ночью ты двадцать минут простояла в одиночестве под душем, слушая, как твоя соседка по комнате трахается с каким-то парнем. Только не говори мне, что это тебя не завело.

Я стону.

— Я действительно жалею, что рассказала тебе об этом. — Единственная причина, по которой я поделилась, — чувство, что Коннор должен знать. Казалось, что он не расстроился, но их очень заинтересовал тот факт, что я осталась послушать до конца. И прикасалась ли к себе.

Я точно не ответила на этот вопрос честно.

— Хочешь, чтобы я посмотрел, как Коннор трахает тебя? Тогда мы будем в расчете?

Может, это вообще не про ревность или соперничество.

Но... Боже мой.

— Ты действительно хочешь посмотреть, как я занимаюсь сексом с Коннором? — От одной мысли об этом я густо краснею.

— Что, ты никогда об этом не думала?

На самом деле, прошлым вечером.

— Думала ли я о том, что ты будешь смотреть, как я занимаюсь сексом с Коннором? Э-э... нет!

— А согласилась бы, если бы Ронан не смотрел? — Коннор появляется в дверях, спускает свои авиаторы и разглядывает нас. Он явно подслушивал. — Какого черта вы двое здесь делаете?

Щёки вспыхивают ещё сильнее.

— Прости, на меня напал бурундук.

— Да ладно. Ты же знаешь, что у Ронана член больше, чем у бурундука. Может, как у белки.

Они оба заливаются смехом, а я только качаю головой.

Коннор заходит в сарай.

— Ну и где этот бурундук-убийца?

Я указываю на угол, он подходит туда и пинает мешок с мульчей ботинком.

— Надо выгнать мелкого ублюдка. Нельзя, чтобы они тут жили.

Я смотрю, как они вытаскивают коробки и мешки из-под стола, мышцы на руках и спинах напрягаются, рабочие штаны обтягивают упругие задницы.

— Чёрт! Вот он! — кричит Коннор, и через секунду пушистый комочек проносится мимо нас к выходу, заставляя меня вздрогнуть.

— Надеюсь, он достаточно умён, чтобы не возвращаться. — Коннор отряхивает руки, пока Ронан задвигает бочку обратно. — Так, вернёмся к теме. Ронан только смотрит? Или мне придётся делиться? Хотя бы позволь мне быть первым. У меня разбито сердце из-за Тилли. — Он изображает страдальческую гримасу.

Я разворачиваюсь и выскакиваю за дверь, запрыгивая за руль грузовика. Завожу двигатель, пытаясь заглушить их смех. Кажется, я каким-то образом дала им зелёный свет. Шутки закончились. Теперь они прямо предлагают мне секс.

Коннор обходит грузовик и опирается на водительскую дверь с весельем на лице.

— Что? Думаешь, тебе можно за руль?

— Мне никогда не дают порулить.

— Это не Хонда Сивик, Эбс. Ты вообще…

Я включаю первую передачу и отпускаю сцепление. Коннор отпрыгивает, когда грузовик дёргается вперёд. Я уезжаю, оставляя их в облаке выхлопных газов.

До компостной площадки четверть мили.

Этого хватит, чтобы все остыли.



***



Лоррейн замахивается и бьёт Тилли по щеке. Звук пощечины разносится по домику для персонала где собралось по меньшей мере двадцать пять человек, большинство из которых стоят у камина и наблюдают за кошачьей дракой.

Коннор цокает языком.

— Нехорошо. Её могут уволить за такое. — Слегка подталкивая меня локтем, он шепчет. — Это ты настучала, поросёночек?

— Нет! Я никому не говорила, кроме вас двоих! — Даже обидно, что он так подумал.

— Камеры засняли, как он входил, — бормочет Ронан, допивая пиво. — Клянусь, у Корбина есть киска, если судить по тому, что он болтает как баба.

Тилли с возмущённым видом смотрит на Лоррейн, которая рыдает, узнав, что её соседка переспала с её парнем. Джеймсу хватает порядочности выглядеть немного виноватым.

Благодаря трём бокалам пива и одному шоту у меня возникает желание подойти и дать ему пощёчину за измену.

— Пошли. — Ронан хватает меня за руку и тянет к выходу.

Я нисколько не удивлена, что он не хочет смотреть на эмоциональное выяснение отношений. Мне тоже не хочется, так что я не сопротивляюсь и иду за ним. Только у боковой двери замечаю, что Коннор тоже идет следом.

— Что? Мне это тоже неинтересно, — бормочет он.

Мы втроём идём к причалу для персонала и молча смотрим, как солнце начинает садиться.

— Никогда не привыкну к этим долгим летним дням.

— Говорят, зимой ночи здесь ещё длиннее. Шесть часов дневного света, что-то такое. — Ронан достаёт сигарету.

Мы с Ронаном сидим здесь почти каждый вечер после ужина, так что я уже привыкла к его дурной привычке. Я почти уверена, что, когда мое лето на Аляске закончится и я захочу перенестись в эти мирные вечера на причале, все, что мне нужно будет сделать, это зажечь Camel и закрыть глаза.

Передо мной появляется полная банка пива. Коннор достаёт ещё две из кармана. Наверное, стащил со стола команды.

— Мне нельзя. — Говоря это, я уже сажусь и открываю банку. Расслабляюсь больше, чем следует. Ещё одна — и будет перебор.

— Вот умница. — Коннор обнимает меня за шею и прижимает к своей груди, его ноги вытянуты по бокам от меня. — Почему все девушки не могут быть такими классными, как ты?

— Я классная? — Я закатываю глаза, но улыбаюсь, разрываясь между желанием пихнуть его локтем в живот, чтобы отстраниться, и тем, чтобы остаться на месте. В итоге остаюсь, потягиваю пиво и смотрю на воду, прислонившись к его груди.

— Знаете, это не так плохо, как я думала.

— Что? Пиво?

Ронан усмехается.

— Твёрдый член Коннора, упирающийся тебе в спину?

Я вытягиваю ногу, чтобы шутливо пнуть его. Он ловко хватает меня за стопу и кладёт ее себе на колени.

— Что не так плохо, как ты думала? — Коннор утыкается лицом в мою шею.

И снова я понимаю, что должна прекратить это прямо сейчас. Но вместо этого закрываю глаза.

— Аляска.

— Чёрт, Аляска потрясающая! Почему ты думала иначе?

— Не знаю. Просто думала, — бормочу я, ловя задумчивый взгляд Ронана. Он ласково проводит рукой по моей голени, но молчит.

Он понимает почему.

Но это наш секрет.



***



— Эбби!

— Эбби-и-и!

— Боже, заткни своих парней! Некоторым тут рано вставать! — шипит Тилли из-за занавески.

Сейчас три часа ночи, а Ронан и Коннор уже пять минут стоят возле нашей хижины, выкрикивая мое имя. Если они не заткнутся, кто-нибудь скоро вызовет охрану.

— Они не мои парни.

— Уверена? Потому что похоже, что они свихнулись на тебе. — В ее голосе сквозит горечь.

— Она хотя бы не переспала с парнем соседки, шлюха! — ядовито парирует Лоррейн с верхней койки.

Честно, не знаю, как мы дотянем до конца августа, чтобы они не прикончили друг друга.

Игнорируя их обеих, я надеваю шлепанцы, накидываю куртку и выхожу на холод.

— Эбби!

Крики раздаются не с дорожки, а из-за домика. Я подхожу ближе, слегка заволновавшись, что что-то не так. Ронан и Коннор стоят, прислонившись спинами к стене, прямо под окном.

— Какого черты вы тут делаете? — шиплю я.

— Вот и наша девочка! — Коннор без усилий притягивает меня к себе. — Мы соскучились.

— Мы виделись пару часов назад. — От него несет пивом. — Боже, да вы напились!

— Не-а. Ну, может, чуть-чуть. — Я не вижу лица Ронана в темноте, но слышу ухмылку в его голосе. — Но мы должны были проведать нашу девочку.

Я закатываю глаза и смеюсь.

— Вы идиоты.

Коннор крепко обнимает меня.

— Но милые идиоты.

— Милые. Вау. Ничего себе.

Коннор отпускает меня, чтобы ударить Ронана в грудь.

— Ладно, идите спать. Через пару часов на работу.

— Ты права. Давай дадим нашей девочке поспать. — Но Коннор не сразу отпускает меня, продолжая прижимать к своему твердому телу. Он утыкается головой в изгиб моей шеи, как делал это раньше на пристани, прижимаясь губами к моему уху. — Спокойной ночи, сладкая. — Это не поцелуй, но почти, от его губ по спине пробегают мурашки, соски становятся твёрдыми.

Он отпускает меня и уходит, лишь слегка пошатываясь.

Ронан заключает меня в объятия и кладет руку на затылок, запуская пальцы в волосы. Он мягко тянет, пока голова не запрокидывается.

Я знаю, что он смотрит на меня в темноте, ищет мой взгляд. Даже не видя глаз, я чувствую его. Это интенсивно.

Тихий вздох срывается с моих губ, когда я ощущаю, как он твердеет у моего живота.

— Зачем вы пришли?

Он наклоняется и стукается лбом о мой.

— Ой!

— Прости. — Говорит он, прижимаясь своим лбом к моему. — Ну, не знаю насчёт Коннора, но я хотел твой свежий образ, чтобы унести с собой и подрочить в кровати.

Я должна быть шокирована его признанием, но это не так. Должна испытывать отвращение, но вместо этого хихикаю, а внизу живота разливается тепло.

— Чёрт, перед тобой просто невозможно устоять, рыжая, — шепчет он, целуя меня.

Я не должна позволять ему это.

Не должна позволять ни ему, ни Коннору выходить за рамки.

И все же я не отстраняюсь, наслаждаясь его близостью, его запахом, теплом его тела, сознанием того, что он хочет меня.

Его губы находят мое ухо.

— А теперь будь хорошей девочкой и поласкай себя, думая о нас. — Он отстраняется и со вздохом уходит.

Нас. Он сказал нас. Не только о нем.

Я крадусь обратно в хижину и забираюсь в постель. Слышу ровное дыхание пятерых спящих. Сегодня все тут, но хотя бы спят.

А я бодрствую.

И улыбаюсь, глядя на кровать надо мной, думая об этих двоих.

Уверена, Коннор уже храпит. Но Ронан... В этом я не уверена. Неужели он правда лежит в постели и дрочит, думая обо мне? Я закрываю глаза и пытаюсь представить, на что это было бы похоже. Это несложно, учитывая, что я уже видела его голым и возбужденным.

Между ног разливается жар. Я не кончала с той ночи с Майклом.

Мой телефон, включенный на беззвучный режим, вспыхивает на полке рядом со мной входящим сообщением.

О боже.

Щёки вспыхивают, когда я разглядываю фото Ронана — он лежит в кровати, обнаженный и улыбается в камеру. Кадр обрезан на лобке, но по тому, как его рука тянется вниз, легко догадаться, чем он занят.

Он действительно красивый.

И он действительно дрочит прямо сейчас.

Мне не следовало сомневаться. Ронан не преувеличивает и не врёт.

Через секунду приходит второе сообщение.

Ронан: А где твоё фото?

Я прикусываю губу, сдерживая смех.

Эбби: Ни за что.

Ронан: Ну давай...

Я ни за что не отправлю такое фото. Ни ему, ни кому-либо ещё.

Эбби: Спокойной ночи.

Ронан: Хотя бы лицо.

Пару секунд я нерешительно кусаю губу, потом быстро делаю селфи и отправляю.

Эбби: А теперь отстань.

Ронан: Идеально. Спасибо.

Ты же понимаешь, что он будет делать с этим фото, Эбби? Да?

Новая волна жара разливается у меня между ног. Я снова смотрю на его фотографию, наслаждаясь рельефным телом — не хуже, чем у Коннора, — и его красивым лицом. И его откровенностью. С ним нет никаких игр и недопонимания.

Приходит ещё одно сообщение.

Ронан: Фото тебя не смутило?

Я хмурюсь. Теперь он переживает, что оскорбил меня?

Эбби: Нет.

Ронан: Хорошо.

Через десять секунд приходит ещё одно фото.

Я ахаю, увидев его твёрдый член, сжатый в ладони и покрытый спермой.

Ронан: Всё для тебя, детка. Споки.

Боже мой. Я прикрываю рот рукой и в шоке смотрю на это, сердце колотится где-то в горле. Он действительно не шутил.

И это меня заводит.

Я выключаю телефон, раздумывая, удалить фото или оставить.

Через час, всё ещё возбужденная и неудовлетворенная, я беру телефон и снова смотрю на фото. Остановившись на том, где его лицо, я засовываю руку в штаны.





Глава 21





— Как вы, ребята, себя чувствуете? — Учитывая, что они не пришли на завтрак, я догадываюсь, что не очень.

Я протягиваю им два чёрных кофе. Коннор написал, чтобы я захватила им. По крайней мере, они успели помыться, так что от них не разит вчерашним пивом.

Коннор ухмыляется из-под бейсболки, которую сегодня надел.

— Охуенно. А ты?

— Я устала.

Ронан лукаво улыбается, забирая свой стаканчик, его пальцы слегка касаются моих. Те самые пальцы, которыми он, скорее всего, дрочил прошлой ночью, учитывая, что он правша.

— Да. Прости за это. Надеюсь, тебе не потребовалось слишком много времени, чтобы заснуть. — Он прихлёбывает кофе, наблюдая, как я краснею.

Будто он знает, что я делала.

— Так, слушайте внимательно! — Дэррил хлопает в ладоши, заставляя Коннора поморщиться. — Из-за завтрашней свадьбы нам придётся немного перекроить планы.

Я слышу, как кто-то бормочет:

— Не делай этого, чувак. Беги, пока можешь! — И по группе прокатывается смех.

— Ладно, ладно. Коннор, ты с Пегсом и Броди устанавливаешь шатер.

Коннор стонет, но Дэррил игнорирует его.

— Эбби и Ронан, вы отправляетесь на еженедельную проверку старого дома Вульфов, а потом возвращаетесь на ландшафтные работы. Эбби, ты руководишь посадками. Эти придурки не смогли бы привести сад в порядок, даже если бы от этого зависела их жизнь. Остальные… как обычно.

Мы с Ронаном вместе и наедине, всё утро. Это не в первый раз, но после прошлой ночи, с тем напряжением, которое накопилось…

Нутром чую, что это плохая идея.

Выражение лица Ронана говорит о том же.



***



Воздух в кабине грузовика густой от невысказанных слов и неозвученных намерений.

— Три года тут никто не живет, а мы всё равно проверяем дом каждую неделю, — ворчит Ронан, объезжая особенно глубокую выбоину на узкой дороге.

— Он важен для них. — Для него. Я крепко держусь за ручку двери, глядя вперёд, ожидая, когда за поворотом внезапно покажется дом. Я не была здесь с того дня, как мы готовили его к открытию отеля.

Того дня, когда Генри сказал мне, что между нами нечто особенное. Последний раз, когда я чувствовала его внутри себя.

— Ты опять это делаешь.

Я оглядываюсь и вижу, как Ронан переводит взгляд с меня на дорогу.

— Что делаю?

— Уходишь в какое-то глубокое, темное место, и твоё лицо становится грустным.

Ронан слишком наблюдателен.

— Тебе стоит лучше следить за дорогой. Мало ли, животные.

Это дарит мне около десяти секунд тишины. А затем он тихо спрашивает:

— Что он тебе сделал?

Знакомая пустота наполняет меня. Ещё даже нет восьми утра. Не уверена, что готова к этому разговору.

— Он одурачил меня. Лгал мне, а я верила, потому что была глупой и наивной. — Я никогда ни с кем об этом не говорила. Не с кем.

— Скучаешь по нему?

Я усмехаюсь, но без радости.

— Я скучаю по тому, что, как мне казалось, у нас было.

Он вздыхает.

— Тогда, может, пора двигаться дальше. — Он протягивает руку и дружески сжимает моё колено, прежде чем убрать её.

И тут до меня доходит. Не могу поверить, что не замечала раньше. Ни разу за все эти недели, за бесчисленными обыденными, бессмысленными разговорами.

— А что она тебе сделала?

Кадык Ронана нервно вздрагивает. Он отвечает не сразу, но я уже знаю, что она существует.

— Она решила, что ей нужно время и личное пространство.

— Как долго вы были вместе?

— Четыре года. Расстались за три месяца до того, как я приехал сюда. — Чуть мягче он добавляет: — Её зовут Таша.

Я протягиваю руку и сжимаю его колено, как он только что сжимал моё, потому что это кажется правильным. Он всё ещё страдает — это очевидно.

— И что теперь?

Он вздыхает, затем пожимает плечами.

— Даю ей то, что она просила.

— Но ты спишь с другими.

— Это ей нужно было пространство, не мне.

— А если она скажет, что хочет, чтобы ты вернулся?

— Тогда она получит эту версию меня. — Его улыбка слабая и неубедительная. — Но, полагаю, между нами все кончено.

— А если нет?

— Что мне, вообще ни с кем не заниматься сексом, пока я не буду уверен? Потому что я знаю — она это делает.

Я проглатываю свою боль. Так же, как я знаю, что Генри спит с другими. Он практически это пообещал.

— А чего хочешь ты, Эбби?

— Не знаю. — Какого-то чуда, которое сделает Генри не мудаком? Даст мне повод простить его за то, как он со мной поступил?

Если это действительно так, значит, я вообще ничему не научилась.

Я смотрю в окно, замечая сквозь деревья крутую крышу.

— Наверное, понять, как отпустить.



***



— Тут всё в порядке. Как наверху? — кричит Ронан с нижней ступеньки.

— Секунду! — Лампочка в дальней спальне перегорела, когда я щелкнула выключателем, а, по словам Дэррила, мы должны проверить, что всё работает. Мне пришлось снять ботинки и встать на кровать, чтобы дотянуться до нее. По крайней мере, постельное бельё с тех пор, как мы готовили хижину к открытию, уже сняли.

Я оборачиваюсь и вижу Ронана, прислонившегося к дверному косяку и пристально наблюдающего за мной.

— Ладно, вроде у меня получилось. — Я собираюсь спрыгнуть с кровати, но голос Ронана останавливает меня. — Не надо.

— Что?

Он медленно подходит, его взгляд скользит по моему телу.

— Чего ты хочешь, Эбби?

Он возвращает нас к разговору в машине.

Уже во второй раз он задаёт этот вопрос. Жаль, у меня нет хорошего ответа.

— Не знаю. Чувствовать себя хорошо. Не страдать. Двигаться дальше. Всё довольно просто.

Его сильные руки обхватывают мои бёдра, когда он останавливается прямо передо мной, его голова на уровне моей талии.

— Я могу помочь с этим.

— Нам нужно возвращаться в отель, Ронан. Мы не можем. — И в то же время, это именно то, чего я хочу. Чтобы Ронан заставил меня чувствовать себя хорошо. Снова ощутить жизнь.

— Там была белка.

Я хмурюсь, сдерживая смех.

— Белка?

— Ага. — Его руки начинают скользить вверх и вниз по моим бедрам, его пальцы крепко обхватывают мое тело, пока не останавливаются на пуговице моих штанов. — Она бегала по дому, и нам пришлось её ловить. — Его зелёные глаза поднимаются, встречаясь с моими.

И он расстёгивает пуговицу.

Я не останавливаю его.

Одним пальцем он опускает молнию, кончик скользит по трусикам вниз, останавливаясь чуть выше клитора.

— Потребовалось время, чтобы поймать эту чертову белку.

Почему я не останавливаю его? Это заходит слишком далеко.

Он стягивает мои штаны до щиколоток.

— Мы не можем заниматься этим здесь, — шепчу я. Это дом его бабушки и дедушки.

Он наклоняется, его губы касаются меня между ног. Я чувствую жар, движения его языка даже через хлопок.

— Почему нет? Думаешь, ему не всё равно?

Генри плевать на меня.

Ронан снова поднимает взгляд и, должно быть, видит ответ в моих глазах. Его пальцы зацепляются за край моих трусиков, и он стягивает их. Футболка длинная, но не закрывает полностью, а его губы так близко…

Моё тело реагирует на него, пульсация между ног нарастает, хотя это неправильно и глупо по многим причинам.

— После этого между нами всё изменится.

Его грубые ладони скользят по задней поверхности бёдер, сжимая ягодицы почти до боли.

— Не изменится. Обещаю, что нет. Я не допущу.

— Ты не можешь этого обещать.

— Могу. Снимай футболку.

— Ты еще даже не поцеловал меня.

Его дыхание касается моего клитора.

— Хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

— Разве не с этого всё должно начинаться?

Он останавливается и смотрит на меня своими проницательными глазами.

— Конечно. Я могу тебя поцеловать.

Я уже собираюсь слезть с кровати, когда он наклоняется. Я вздрагиваю, чувствуя, как его язык скользит между моих губ, касается клитора, обводит его.

Я перестаю думать — и волноваться — просто закрываю глаза и чувствую, как Ронан целует меня между ног, его руки сжимают мою задницу, притягивают ближе к своим губам.

Я опускаю взгляд на него: глаза закрыты, рот приоткрыт, язык ласкает меня, и мне без слов ясно — ему нравится то, что он делает.

Когда он открывает глаза, они темные, зрачки расширены.

— Снимай футболку. Сейчас же, — приказывает он.

Я снимаю футболку и расстёгиваю лифчик. Грудь тяжело опускается, соски твёрдые и чувствительные. Ронан смотрит вверх, его губы всё ещё на мне, в глазах вспыхивает жар.

— Снимай штаны и ложись. — Он отступает, давая мне место, затем срывает с себя футболку и достаёт из бумажника презерватив. Бросает его на кровать и просто стоит, наблюдая, как я сажусь, чтобы стянуть штаны и трусы. Грубый матрас не слишком удобен, но в данный момент меня это не особо волнует, потому что теперь я стою перед Ронаном совершенно голая.

И, что странно, я не испытываю неловкости. Может, потому что я достаточно хорошо его знаю. Может, потому что уверена — он будет счастлив в любом случае. А может, потому что делаю это для себя, а не для него.

Он расстёгивает ремень и штаны, достаёт свой твёрдый член, сжимает его в руке и без стыда разглядывает меня.

— Откройся мне.

Во мне будто что-то взрывается, когда я раздвигаю ноги, позволяя ему видеть всё. Позволяю любоваться собой, что он, кажется, и делает.

— Ты такая чертовски свежая и невинная.

Генри часто говорил мне такое. Я закрываю глаза, отгоняя воспоминания.

Но Ронан замечает. Он всегда все замечает.

— Что не так?

— Он тоже говорил, что ему это нравится, — тихо признаюсь я. — Но оказалось, что на самом деле это было не так.

Генри не хотел меня.

Ронан долго молчит, его рука медленно скользит вверх-вниз по члену, большой палец касается головки при каждом движении. Не отрывая взгляда, он протягивает другую руку и проводит пальцем между моих губ.

— Так ты не хочешь быть свежей и невинной?

Я вздрагиваю от такой интимности, от этого пронзительного взгляда, даже зная, что для него это просто секс без чувств, потому что он всё ещё любит другую. Я видела тот же взгляд в ту ночь, когда застала его, только теперь он вдесятеро интенсивнее.

— Я хочу быть желанной.

— Так и есть. Посмотри на меня. На это. — Он проводит рукой по члену, чтобы подчеркнуть слова. — Это происходит каждый раз, когда я вижу тебя. В тот день, когда мы везли тебя сюда, я хотел прикоснуться. На обратном пути твои ноги были так близко к рычагу КПП, что я еле сдержался, чтобы не залезть под юбку. Поверь, я хочу тебя. Коннор тоже. Мы оба хотим тебя. — Его взгляд скользит вниз, останавливаясь между моих ног. — Мне ты нравишься свежей и невинной.

— Я больше не хочу быть такой невинной.

Он задумчиво поджимает губы.

— Хочешь настоящего опыта?

Я прикусываю нижнюю губу. И киваю. Немного испугавшись того, что Ронан подразумевает под «опытом», потому что уже поняла — у него его очень много.

Его губы растягиваются в мягкой улыбке.

— Повернись.

Я помню, как глубоко это было с Генри. И как беззащитно я себя чувствовала. Но я поворачиваюсь, слегка напрягаясь, когда Ронан подходит сзади. Слышу, как его штаны мягко падают на пол.

— Расслабься. Я не сделаю ничего, что тебе не понравится. — Его губы скользят по шее, касаются плеча, заставляя меня вздрогнуть и откинуть голову назад. Я ахаю, когда его ладони обхватывают мою грудь. Он притягивает меня ближе, пока я не чувствую его член у основания ягодиц, каплю влаги на кончике.

Я инстинктивно прижимаюсь к нему.

— Ты представляешь, насколько они идеальные? Большинству женщин приходится платить за такую грудь. — Он то сжимает всю грудь целиком, то зажимает соски между большим и указательным пальцами, сдавливая почти до боли. Снова и снова, повторяющимися движениями, которые отдаются в животе и между ног.

Пока я не начинаю сжимать бёдра от напряжения.

— Я не могу… Мне нужно, чтобы ты… — Мне не нужно заканчивать. Он опускает руку мне между ног. Я раздвигаю их шире, обеспечивая ему легкий доступ, и он вводит в меня указательный палец.

— Вот так. — Одной рукой он продолжает сжимать грудь, а пальцем другой двигается внутри меня. Я закрываю глаза, наслаждаясь тем, какой влажной он меня делает.

В какой-то момент я рассеянно поднимаю руку и хватаюсь за его затылок, чтобы было легче двигать бёдрами, упираясь своей влажностью в его головку.

— Подожди. — Он направляет мои колени на матрас, надавливает между лопаток, пока я не опускаюсь на локти, прижимаясь лицом к матрасу. Слышу, как он рвёт упаковку презерватива. Мгновение спустя он снова вводит в меня палец, затем два.

— Кажется, у тебя самая тугая киска из всех, с кем я был, — бормочет он, двигая пальцами, попадая в ту точку, от которой я схожу с ума и истекаю желанием.

Наконец, он прижимает свой член к входу.

Это правда происходит? Я собираюсь…

Ронан входит в меня со стоном. Я закрываю глаза, очищаю разум, дышу через сладостную боль, пока он проникает глубже с каждым толчком, лишь краем сознания замечая, как он проводит мокрыми пальцами между ягодиц, касается моего сморщенного колечка.

— О, чёрт. Эбби. Я почти… Я полностью вошёл.

Я наслаждаюсь чувством наполненности, тем, что он внутри меня.

Пока он не трогает то место мокрым пальцем.

— Расслабься.

Я инстинктивно сжимаюсь, но он продолжает поглаживать его большим пальцем, с каждым движением слегка надавливая, одновременно продолжая входить в меня, снова и снова, помогая отвлечь меня.

Затем что-то мокрое падает мне на ягодицы.

— Что это?

— Слюна. Нужно, чтобы было очень мокро.

Люди правда так делают?

Он размазывает слюну, пока ощущение не становится скользким и странным.

— Сделай глубокий вдох.

Я подчиняюсь, и он начинает медленно вводить в меня большой палец. Я ощущаю жжение, не совсем болезненное, но и не очень приятное.

— Расслабься, Эбби. И доверься мне. Скоро ты сама будешь просить, чтобы я трахнул тебя сюда.

Не уверена насчёт этого, но я снова глубоко вдыхаю и сосредотачиваюсь на его члене, который медленно и ритмично движется, бёдра бьют по мне с каждым толчком. Вскоре моё тело расслабляется настолько, что я почти не замечаю жжения, пока он погружает палец глубже в меня.

Первый раз занимаюсь с ним сексом, а Ронан уже что-то засовывает мне в задницу. Даже Генри не пытался этого сделать. Внезапно я не могу сдержать смешок.

— Ты развратник.

— Тебе это нравится. Не волнуйся, я почти на месте, — шепчет он со стоном, двигая бёдрами под нужным углом, чтобы создать эту восхитительную тяжесть у меня в животе, хотя чувство наполненности уже почти невыносимо. Я не могу не раздвинуть ноги ещё шире, поднимая задницу выше, отчаянно желая оргазма, который где-то рядом.

— Ты ласкала себя прошлой ночью, как я просил?

С ним нет места стыду, по крайней мере, сейчас.

— Да.

— Я знал, что ты сделаешь это. — Он начинает толкаться быстрее. — Сделай это снова, потому что я долго не продержусь. Ты слишком хороша, и я хочу, чтобы ты кончила со мной.

Я протягиваю руку и начинаю тереть свой набухший, влажный клитор, время от времени касаясь пальцами его члена, когда он входит в меня.

— Быстрее, Эбби. Сильнее.

Я подчиняюсь, поглаживая себя быстрыми движениями, кончики пальцев скользят по моему телу. Осознание, что он изо всех сил старается не кончить, подгоняет меня, приближая оргазм.

— Блядь. Я сейчас взорвусь. — Его пальцы впиваются в бедро, когда он начинает быстро и сильно входить в меня, снова и снова ударяя по задней стенке. Я краем сознания замечаю, как мои колени скользят по жесткому матрасу, но мне всё равно, я поглощена тем, как Ронан наполняет и вторгается в меня самым сексуальным образом. Уже даже не больно. Просто странно.

Я изгибаюсь и смотрю вниз головой, как его мощный член исчезает во мне снова и снова, покрытый моей влагой. Её так много. Я думала, что никогда не буду так мокрой для другого. Но это произошло с Ронаном.

Оргазм накатывает внезапно, и я вскрикиваю, когда меня накрывает волной тепла, мышцы пульсируют не только вокруг его члена, но и вокруг пальца, будто оргазм двойной. Я переживаю одну волну, затем другую, тело сходит с ума от противоречивых ощущений, пока спазмы не стихают, и мне не хочется просто рухнуть на кровать.

Он мягко целует меня в спину, выходит, хватает презерватив и идёт в ванную.

Оставляя меня одеваться в замешательстве.

Не могу поверить, что только что занималась сексом с Ронаном.

Я быстро натягиваю одежду. Что я на самом деле чувствую по этому поводу? Честно говоря, я понятия не имею.

Я зашнуровываю ботинки, когда он возвращается, уже в застегнутых брюках, но без футболки, грудь блестит от пота.

— Надо забрать мусор.

— У меня в кармане. — Он натягивает футболку. — Готова?

— Ага.

Он поворачивается, чтобы выйти. И останавливается.

— Ты в порядке?

— Не знаю. Что теперь будет?

— Ну, теперь будет свадьба.

От его слов у меня округляются глаза.

— Что?

Он хмурится.

— В отеле, помнишь?

На меня накатывает волна облегчения.

— А, да. Клумбы.

До него наконец доходит, и он начинает смеяться.

— Ты прелесть.

— Ты уверен, что между нами ничего не изменится?

— Под «изменится» ты имеешь в виду, буду ли я постоянно думать о том, как трахаю тебя? Потому что я уже это делал в своей голове.

Я краснею.

Его ботинки тяжело ступают по полу, когда он идет ко мне.

— Да, кое-что изменилось. Мы были бы идиотами, если бы думали иначе. Но мы стали ближе, разве нет?

— Да. — Он видел меня голой и делал то, чего не делал никто другой.

— Но то, что ты чувствуешь ко мне, совсем не похоже на то, что ты чувствовала к нему, верно?

Я хмурюсь. То, что я чувствовала к Генри. Всепоглощающий огонь в груди, то, как мое сердце до сих пор замирает, когда кто-то упоминает его, хотя следовало бы его ненавидеть, как сводит живот, когда я вижу его фотографии.

Нет, с Ронаном я такого не чувствую. То, что между нами, — странная, близкая дружба, не более того. Я расстроюсь, если ему будет плохо, и я буду скучать, когда наши пути разойдутся. Но я не вижу между нами романтического будущего. Даже не надеюсь на него.

Словно читая мои мысли, он говорит:

— Вот видишь? Просто хорошие друзья. Которые иногда трахаются. — Он убирает прядь с моего лба. — Тебе было хорошо?

Я сомневаюсь лишь мгновение.

— Да.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

— Хорошо, потому что я бы с радостью повторил.

Думаю, я бы тоже этого хотела. Боже, во что я ввязалась?

— Пожалуйста, никому не говори.

По его лицу пробегает тень.

— Ты уже должна знать меня достаточно хорошо.

— Ты прав. Прости.

— Но хочу предупредить тебя, что Коннор, скорее всего, догадается.

Я стону.

— И что он скажет?

— Серьёзно? — Ронан усмехается. — Попросит присоединиться в следующий раз. — Он видит моё выражение лица и смеётся. Обнимает меня за шею, будто мы просто приятели, и не были голыми десять минут назад. — Нам пора. И помни, если кто-то спросит… нас задержала белка. Рыжая.

Я фыркаю и выхожу за ним из дома, запирая за собой дверь.





Глава 22





— Мне нужно ненадолго остановиться, — объявляет Коннор. Хотя это просто слова, потому что здесь негде «останавливаться». Он просто глушит двигатель посреди пустынной дороги.

— Чёрт. Успели как раз вовремя, — Ронан наклоняется вперёд, глядя на небо сквозь лобовое стекло. Дождь льёт как из ведра. Дальше двух метров ничего не видно.

— А как же дрова? Тент выдержит? — Кузов грузовика забит дровами, кое-как накрытыми жёлтым брезентом — мы поспешно накинули его, когда тучи набежали быстрее, чем кто-либо ожидал.

— Надеюсь, иначе Дэррил нас прибьёт, — Коннор начинает крутить регуляторы, включая печку и прибавляя музыку. — Можем расслабиться. В прогнозе упоминается ливень.

— Ну, раз так… — Я тянусь за сидение и достаю маленькую белую коробку, которую спрятала там утром перед отъездом. — Отем вчера ездила в Хомер, и я попросила её зайти в пекарню. — Я протягиваю коробку Коннору. — С днём рождения!

— Сегодня не его чёртов день рождения! — возмущается Ронан.

— Да, это так, засранец, — глаза Коннора загораются, когда он открывает коробку и достаёт ванильный кекс.

— Прости, выбор был небольшой.

— А где мой?

Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на Ронана.

— У тебя день рождения в ноябре.

Он выглядит озадаченным.

— Откуда ты вообще это знаешь?

— Потому что я порылась в твоём бумажнике, пока ты не смотрел, Ронан Кларенс Лайл.

Голова Коннора запрокидывается от его глубокого раскатистого смеха.

— Чувак, кажется, она над тобой издевается.

Я хихикаю, пока Ронан изображает недовольство, но вскоре на его губах появляется коварная ухмылка.

— Спасибо, Эбби. Ты настоящий друг. — Обхватив мою шею рукой, Коннор притягивает меня к себе. И целует. Прямо в губы. И это не просто мимолётный поцелуй.

Я отстраняюсь с пылающими щеками и в легкой панике бросаю взгляд на Ронана. Он внимательно наблюдает за нами, подперев подбородок рукой, и в его глазах вспыхивает жар. Но не гнев.

— А где мой?

— Ты получишь свой в ноябре. — Придётся отправить ему по почте в Майами.

— А если я хочу прямо сейчас? — Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. — Иди сюда.

Он уже не про кексы. И я не совсем уверена, что он планирует в этом грузовике. Прошло четыре дня с того момента в домике. Верный своему слову, Ронан не изменил своего отношения ко мне. Хотя я чувствую, что он чаще смотрит на меня, и мы обмениваемся множеством тайных улыбок. Я не замечала, чтобы он хоть раз так посмотрел на девушек, что обычно к нему подкатывают.

Он поднимает руку, стягивает резинку с моих волос, и они рассыпаются по плечам. Запустив пальцы в густые пряди, он откидывает мою голову назад, к сидению.

А затем целует меня. Гораздо более глубоко и интимно, чем только что сделал Коннор, его язык скользит по линии моих губ.

Я упираюсь в его грудь и заставляю отстраниться, бросая предупреждающий взгляд.

— Что ты делаешь?

— Я знаю, Эбби, — Коннор облизывает пальцы, доедая кекс, который уже наполовину исчез. — Ронан сказал, что с тобой у него был лучший секс в его жизни.

У меня отвисает челюсть. Я испытываю смесь смущения от того, что Коннор знает, и странной гордости из-за слов Ронана, особенно учитывая, что я совершенно неопытна по сравнению с кем-то вроде Рэйчел или Кэти.

И всё же…

— Что ты задумал?

— Я целую тебя, — Ронан снова хватает меня за волосы, на этот раз крепче, и тянет назад, пока моя голова не оказывается у него на коленях, а он нависает надо мной, проводя костяшками пальцев по моей челюсти — мягко, ласково. — Я же говорил, он не будет против. — И снова его губы приникают к моим, язык просится внутрь.

Трудно не потеряться в нём, его губы такие полные, мягкие и умелые. Не верится, что я уже спала с этим парнем, но целую его только сейчас.

Музыка заполняет кабину, когда Коннор прибавляет громкость. Ронан высвобождает руку из моих волос, запутываясь в прядях. Я вздрагиваю, когда его ладонь накрывает мою левую грудь.

Это неправильно? Позволять Коннору наблюдать, как он это делает?

— Тебе нравится? — шепчет Ронан, удивительно точно находя мой сосок и потирая его, пока он не твердеет.

— Да, но…

— Никаких «но», — он улыбается мне в губы. — Просто закрой глаза и целуй меня.

— Но Коннор…

— Коннор без ума от тебя, — он отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела его глаза. — Я остановлюсь, если тебе перестанет нравиться. Обещаю. Просто скажи.

Я слышу свой шепот:

— Хорошо.

Его губы снова прижимаются к моим. А затем его рука скользит вниз, под мою футболку. За считанные секунды он понимает, что застёжка спереди, и, расстегнув ее, освобождает мою грудь от бюстгальтера. Он поочерёдно мнёт их своими большими мозолистыми ладонями, с грубоватой нежностью, которая так ему свойственна.

Я постанываю, притягивая его губы ближе, не решаясь сейчас взглянуть на Коннора.

Ронан задирает мою футболку, и прохладный воздух касается кожи. С другой стороны грузовика раздаётся тихое:

— Твою мать. — Теперь Ронан обнажил мою грудь перед Коннором.

О боже. Это действительно происходит.

— Всё ещё хорошо? — Ронан шепчет мне в губы.

Каким-то больным, испорченным образом моё сердце тает от его заботы о моём комфорте.

— Да. — И каким-то другим больным, испорченным образом то, как он меня обнажает, заставляет кровь бежать быстрее.

— Хорошо. — Он улыбается мне в губы, продолжая целовать и так властно касаться моей груди, что с моих губ начинают срываться тихие стоны.

А затем его рука опускается ниже.

Я судорожно втягиваю воздух, когда его пальцы скользят по моему животу к рабочим брюкам. Они останавливаются на пуговице, большой палец играет с ней. Он отрывается от моих губ — теперь опухших от такого внимания — ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, показать, как сильно он меня хочет.

А затем расстёгивает пуговицу и молнию. Я задерживаю дыхание, когда его пальцы скользят вниз, под трусики. Он просовывает палец внутрь меня.

Не могу поверить, что позволяю Ронану ласкать меня перед Коннором.

И не говорю ему остановиться.

Я попаду за это в ад?

Внутрь и наружу, медленно, ритмично, Ронан двигает пальцем, его дыхание учащается. Я становлюсь всё влажнее, пока звук не заполняет кабину. Придётся сменить трусики по возвращении.

— Хочешь кончить? — спрашивает Ронан у моих губ.

— Да, — шепчу я, потому что уже почти готова. Ещё несколько минут, и мои стоны наполнят грузовик. Я почти забыла, что у нас есть зритель. Коннор не проронил ни слова с тех пор, как увидел мою грудь.

— Ладно. Но нам нужно устроиться поудобнее.

Нам?

Вторая пара рук ложится на пояс, чтобы медленно стянуть одежду с бёдер, ниже колен.

Коннор поднимает мои ноги на сидение, сгибая, пока ботинки не упираются в его бедра.

Рука Ронана выскальзывает, чтобы раздвинуть меня.

Я пытаюсь справиться со своим волнением.

— Посмотри на него. Он очень этого хочет.

Собравшись с духом, я наконец перевожу взгляд на Коннора, он смотрит на мое тело тяжёлым взглядом, грудь вздымается от частого дыхания.

Ронан подносит палец — тот, что был во мне — к моим губам.

— Соси.

Я подчиняюсь, открываю рот и пробую себя на вкус, когда он глубоко вводит палец. Я не могу сдержать стон, когда он вынимает его и начинает лениво поглаживать мой сосок.

— Ты такая чертовски красивая, Эбби, — бормочет Коннор, поворачиваясь ко мне, его руки медленно скользят по внутренней стороне бёдер, раздвигая их ещё шире. Его взгляд прикован к моим глазам, словно он оценивает мою реакцию.

Часть меня хочет сказать ему остановиться, натянуть штаны и прекратить это безумие. Это голос совести, ангел на плече, шепчущий — что скажут люди, если узнают?

Но моё тело гудит от предвкушения.

Когда руки Коннора добираются до верха бёдер, большие пальцы ложатся по обе стороны моих опухших губ, а я всё еще не сказала ему остановиться, на его лице появляется странное выражение. Не могу объяснить. Это смесь шока, счастья и обожания.

Коннор вводит в меня два пальца.

— Она офигенная и такая мокрая, — бормочет Ронан, наблюдая, как его друг ласкает меня без намёка на ревность или собственничество, сосредоточившись на моей груди.

Большой палец Коннора находит клитор, и он начинает тереть его тоже. Ощущения его пальцев внутри и пальцев Ронана на соске почти невыносимы. Мои мышцы сводит судорога.

Коннор усмехается.

— Не смей, еще нет. — Наклоняясь, он накрывает мой клитор ртом.

Я вздрагиваю и стону, глядя на Ронана, пока Коннор сосёт клитор, и кровь приливает к тазу.

Ронан улыбается с выражением «я же говорил тебе» и снова целует меня.

Это слишком. Ронан целует меня, его руки на груди, язык Коннора между ног. Этого достаточно, чтобы свести с ума.

Через тридцать секунд я уже бьюсь в конвульсиях, стону и кричу, испытывая волну, подобной которой ещё не знала, все запреты исчезли.

Коннор садится, со стоном откидывая голову назад, его губы блестят от моей влаги. Он расстёгивает штаны. Мне даже не нужно смотреть, чтобы знать, что он возбуждён. Уверена, Ронан тоже.

— Он будет рад, если ты поможешь ему, — шепчет Ронан, добавляя: — Но только если ты сама этого хочешь.

Я сажусь и долго смотрю на Коннора, который ласкает себя, не отрывая взгляда от меня, полураздетой, хотя футболка уже сползла вниз. Он мне нравится, я испытываю к нему влечение, как и к Ронану, и после того, что он только что сделал, определённо чувствую себя в долгу.

К тому же, мне просто любопытно, каково это — быть с ним.

Поэтому я протягиваю руку и обхватываю его член, наслаждаясь тёплой, гладкой кожей и твёрдостью в ладони.

Он позволяет мне взять инициативу, приподнимает бёдра, чтобы стянуть штаны, просто чтобы обеспечить мне легкий доступ и дать как следует рассмотреть его. Он примерно такого же размера, как Ронан, но толще.

— Эбби… — стонет он.

— Да? — мягко поддразниваю я.

Сначала он протягивает руку, чтобы нежно коснуться моей щеки костяшками пальцев, а затем обхватывает рукой затылок. Он нежно притягивает мою голову к себе на колени.

Я не делала этого со времён Генри.

Отбросив эту мысль, я встаю на колени и наклоняюсь вперед, сначала обхватываю губами головку, затем беру его глубже. Он мягко подталкивает бёдра вверх.

Пока я занята Коннором, Ронан возится с моими ботинками, развязывает и стягивает их. Затем штаны и трусики, пока на мне остаётся только футболка. Коннор быстро стаскивает её через голову, заставляя меня прерваться на мгновение.

И вот я совершенно голая в служебном грузовике с Ронаном и Коннором. Дождь по-прежнему льет как из ведра, но стёкла уже запотели от нашего горячего дыхания.

— Чёрт, какая же ты идеальная. Невероятная, — с обожанием бормочет Коннор. За спиной слышу шорох одежды — Ронан расстёгивает ремень, затем штаны — и шуршание упаковки.

Затем он двигается у меня за спиной, поправляет бёдра, сталкивает левую ногу с сиденья, чтобы я стояла на одном колене, а бёдра были раздвинуты. Слава богу за широкие сиденья в этом грузовике, иначе у нас бы ничего не вышло.

Он пристраивается у входа, и я отрываюсь от Коннора как раз вовремя, чтобы вскрикнуть, когда Ронан входит в меня. Как я должна делать Коннору минет, пока Ронан трахает меня сзади?

— Ты справишься, Эбби, — говорит Коннор, будто читая мысли, и снова притягивает мою голову к себе. На этот раз я беру его полностью, стараясь сосредоточиться на нём, а не на твёрдом члене сзади. — Слегка зацепи зубами. Мне нравится.

Я делаю, как он просит, и он стонет.

Мы находим общий ритм, Ронан входит в меня, я беру Коннора в рот, двигаясь в одном направлении, чтобы избежать ударов. Коннор держит мою голову, Ронан — бёдра, и я не знаю, на чём сосредоточиться, потому что, если слишком задумаюсь о том, что делаю — с двумя парнями — это подавляет, и я боюсь, что буду мучиться угрызениями совести, когда физическое наслаждение пройдёт.

Поэтому я не позволяю себе думать. Я позволяю себе чувствовать.

Коннор начинает двигать бёдрами, входя глубже.

— Да, вот так. Возьми всё. Чёрт. — Он усмехается сквозь стоны. — У тебя нет рвотного рефлекса, да?

В ответ я беру его ещё глубже, до конца, заставляя его ускориться, бёдра двигаются быстрее, пальцы впиваются в волосы, пока Ронан продолжает двигаться сзади.

Крик срывается с губ Коннора, когда горячая солёная жидкость бьёт мне в рот, заполняя горло.

Едва я проглатываю последнюю каплю, как Ронан выходит из меня садится, притягивая меня за бёдра к себе.

— Оседлай меня, — требует он, помогая перекинуть ногу через его бёдра. Просунув руку между нами, он направляет свой член в меня и, обхватив за талию, резко опускает меня на свой член.

Я никогда не делала этого раньше, но он направляет меня движениями бёдер и руками, пока мы не попадаем в ритм. Коннор сидит со спущенными штанами, не отрывая глаз от моей груди, которая подпрыгивает вверх-вниз. Наблюдает, как я трахаю его друга.

Однако взгляд Ронана прикован к моему, он прожигает меня насквозь, пока я скачу на нём, снова чувствуя тяжесть в животе. Положив руку мне на грудь, он отталкивает меня назад, пока я не опираюсь на торпеду, мышцы бёдер напрягаются от растяжки.

— Можешь потрогать себя для меня? — просит Коннор. Я поворачиваю голову к нему и вижу, что он ласкает свой снова возбудившийся член, готовый продолжить.

Эти двое сведут меня с ума.

К этому моменту я уже не чувствую ни капли смущения. Провожу пальцем по клитору, скользкому и чувствительному, но готовому к новому экстазу.

— Чёрт. Если бы мы были не в этом грузовике… — бормочет Коннор, ускоряя движения, сжимая себя крепче.

— Что мы с тобой сделаем, — шепчет Ронан между тяжёлыми вдохами, его грудь вздымается так же, как моя. Он уже близок.

Что? Что они могут сделать такого, чего уже не сделали?

Ронан притягивает меня к себе, его сильные руки обвивают тело, лицо зарывается в шею, пока мы двигаемся.

— Ты не догадываешься, да?

Мне неловко это признавать, но я отвечаю:

— Нет.

Я думаю, что он объяснит, но его объятия сжимаются, движения бедер ускоряются, и вдруг его член начинает пульсировать, когда он кончает.

Рядом Коннор тоже достигает кульминации, на этот раз в свою ладонь.

И затем так же внезапно наступает тишина. Дождь прекратился, и слышно только наше тяжёлое дыхание в кабине, моя грудь прижимается к Ронану. Я не кончила, но странно спокойна.

— Только посмотрите на нас троих, — бормочет Ронан.

Я так и делаю. Я, голая и блестящая от пота, сижу на Ронане, пока он лежит с закрытыми глазами, а Коннор с членом в руке, покрытой спермой.

Я начинаю смеяться.

— Что это только что было?

Коннора подхватывает громким хохотом, даже Ронан усмехается.

— Теперь мы оба твои, Эбби. Вот что.

Легкий трепет пробегает внутри.

— Что это вообще значит?

— Это значит, что мы твои, — Ронан прикасается губами к соску. — Тебе понравилось?

Со мной что-то не так, если я скажу «да»?

Я медлю секунду, затем киваю.

— Хорошо.

Я тянусь за футболкой, чувствуя себя уязвимой теперь, когда момент прошёл, но Коннор успевает схватить её и убрать подальше. Он лениво улыбается.

— Как думаешь, я смогу оказаться внутри тебя сегодня? Всё-таки мой день рождения.

Голос в глубине сознания возмущенно кричит. Он твердит, что это уже слишком, я зашла слишком далеко. Что я грешу.

Я отмахиваюсь от него, потому что этот голос вызван ограниченностью мамы и проповедями преподобного Эндерби, и я уже не уверена, что разделяю их убеждения.

— Ну? Что думаешь? — Руки Ронана скользят по спине, пальцы спускаются ниже, пока он снова не начинает ласкать мою тугую дырочку.

— Как насчёт нас двоих одновременно?

Когда до меня доходит, о чём он, я шокировано открываю рот.

Они оба начинают смеяться.

Хотя я знаю, что они не шутят.



***



— Черт, посмотри, какая гроза надвигается! Надо бы снова остановиться, — Коннор притормаживает, глядя на чистое небо.

— Продолжай ехать! — хихикаю я и шлёпаю его по руке.

Он ухмыляется и прибавляет газ. На другом сиденье Ронан откидывает голову, закрывает глаза и улыбается.

После дня рождения Коннора несколько дней назад между нами всё странно нормально — но лучше. С тех пор мы даже не целовались. Они более чем готовы, но не торопят, словно чувствуя, что мне нужно время осознать наши новые «отношения».

Отношения, которых мне хочется всё больше с каждым днём. То, как они заставляют меня чувствовать себя… Не могу описать. Это кажется правильным. Мне нравится делить с ними близость. Нравится глубокая физическая связь между нами.

Но последнее, чего я хочу — чтобы кто-то узнал. Одно дело, когда их называют моими «мальчиками для секса», и совсем другое, если все узнают, что это правда. Они могут заставить меня стыдиться своих желаний.

А сейчас я хочу Коннора и Ронана. Хочу посмотреть, к чему это может привести.

— Есть где-то уединенное место? Может, сегодня? — неуверенно спрашиваю я, глядя на дорогу и чувствуя, как на меня устремляются два взгляда.

Некоторое время никто не отвечает, затем Ронан предлагает:

— Можем успеть на последний паром в Хомер. Снять номер.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Было бы здорово.

Его глаза пробегают по моему лицу, в них отражается волнение.

— Очень здорово.

Коннор обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в лоб.

— Ты понимаешь, что теперь я буду работать с бешеным стояком весь день?

— А когда у тебя его нет? — ворчу я, заставляя обоих рассмеяться.

Мы въезжаем в ворота и паркуем грузовик на служебной дорожке.

— Дэррил сказал зайти к нему перед обедом, — выпрыгивает Коннор.

Я вылезаю следом. Ронан идёт рядом, и мы втроём направляемся к главному корпусу.

— Не думала, что здесь бывает так жарко. — Несмотря на рыжие волосы и склонность обгорать, я каким-то образом приобрела довольно неприглядный золотистый фермерский загар. Не знаю, как от него избавиться, кроме как валяться на пляже для персонала. — Почти достаточно тепло для бикини.

— Это тот самый вид, который мне сейчас так нужен, рыжая, — Ронан кладёт руку мне на затылок, нежно поглаживает несколько секунд, прежде чем убрать.

Мне нравится, когда они так делают.

Я поднимаю лицо к солнечным лучам.

— Здесь так хорошо. Я так счастлива, что могу целый день работать на улице и наслаждаться этим, а не сидеть взаперти.

Когда я опускаю взгляд, то встречаюсь со знакомым стальным голубым взглядом.





Глава 23





У меня подкашиваются ноги при виде Генри, который выглядит потрясающе, прислонившись к грузовику и скрестив мощные руки на груди. Его взгляд задерживается на мне на три долгих секунды, прежде чем он вновь переводит его на Дэррила. Они разговаривают и смеются. Все это выглядит так буднично.

А я, кажется, в нескольких мгновениях от того, чтобы потерять сознание. Грудь сжалась так резко, что стало больно.

— Блядь, — тихо вырывается у Ронана рядом со мной.

Единственный, кто ничего не понимает — это Коннор. Он замедляет шаг и оглядывается, когда замечает, что мы отстали.

— Вы идёте?

— Да, — наконец выдавливаю я, заставляя себя двигаться вперёд, мои рабочие ботинки внезапно стали в десять раз тяжелее. Мое сердце бешено колотится, когда мы оказываемся перед Дэррилом.

И перед Генри.

— Эй, у нас ещё один рейс. Разгрузим после перерыва, если норм? — Коннор абсолютно не подозревает, что мой мир рушится.

А ведь у меня так хорошо получалось. Я упаковала все свои чувства — хорошие и плохие, в основном плохие — в маленькую коробку и засунула её в дальний угол сознания. Начала двигаться дальше, позволила себе наслаждаться жизнью. Наслаждаться вниманием других парней.

Но теперь это не имеет значения.

— Ага, идите, — бурчит Дэррил, тоже ничего не понимая.

Коннор кивает, затем переводит взгляд на Генри, включая более почтительную манеру.

— Рад снова видеть вас, мистер Вульф.

Генри отталкивается от грузовика и протягивает руку.

— Коннор, верно?

На лице Коннора мелькает лёгкая растерянность.

— Да, верно. — Я знаю, о чём он думает — откуда мистер Вульф знает моё имя? Но меня это не удивляет. Генри знал имена всех моих соседок.

— И Ронан. — Челюсть Генри напрягается, когда он протягивает руку Ронану.

Наконец, его взгляд снова останавливается на мне.

И я чувствую всю тяжесть своей боли так отчетливо, будто все произошло только что. Всё это время... всё, что происходило между мной, Ронаном и Коннором... ничего из этого не важно. Моё сердце не смогло ничего забыть.

Моё сердце такое глупое.

Он жестокий, напоминаю я себе. Я могу мечтать, чтобы он изменился, но этого никогда не случится.

— Мисс Митчелл.

Я прочищаю горло.

— Мистер Вульф.

— Как вас приняла команда? Всё так, как вы хотели?

— Всё прекрасно. Ко мне хорошо относятся.

— Не сомневаюсь. — В его тоне чувствуется резкость, дополненная быстрым взглядом по сторонам от меня. Затем он поворачивается к Дэррилу: — Верну грузовик к четырём.

Дэррил фыркает.

— Это ваш грузовик. Пользуйтесь, сколько нужно. Может, нужна помощь? Могу отправить с вами ребят.

Генри поднимает топор, который все это время стоял у колеса, и забрасывает его в кузов.

— Может быть. Посмотрим.

— Ну ладно. Если что, свяжитесь со мной по рации.

Я не могу оторвать взгляд от его фигуры в простой чёрной рубашке с длинным рукавом и рабочих штанах, когда он забирается в кабину. Он выглядит даже лучше, чем раньше.

Генри вернулся. Кто знает, надолго ли. И это ничего не меняет. Не меняет того, что он сделал.

Но Генри вернулся.

— Эбби! — Голос Коннора вырывает меня из оцепенения. — Где ты витаешь?

Я чувствую на себе пристальный взгляд Ронана. Когда наши глаза встречаются, он просто грустно кивает, будто осознаёт что-то.

— Мы её потеряли.



***



Вокруг меня гудят голоса, но я легко отключаюсь от них.

Потому что Генри здесь, и всё изменилось. Хочу я того или нет, я не могу перестать думать о нём.

Зёрнышко кукурузы, прилетевшее мне в лоб, возвращает меня в реальность. Я поднимаю глаза и вижу, как Коннор пристально смотрит на меня, потягивая пиво.

Я вздыхаю.

— Да?

— Ты в порядке?

Я киваю.

Он наклоняется ближе.

— Это не из-за... ну, ты знаешь. — Он приподнимает бровь. — Никаких сожалений, да?

Каким бы ни был Коннор, он достаточно порядочный, чтобы беспокоиться, не слишком ли далеко мы зашли. Мне жаль, что он даже не догадывается, в чём на самом деле дело. Если бы я могла сказать ему, я бы это сделала. Но вместо этого я слабо улыбаюсь.

— Никаких сожалений. Честно. — Не из-за того, что было между нами.

А вот сожалений насчёт Генри? Это совсем другой вопрос, и я не знаю ответа. Если бы я не встретила его, не влюбилась, не отдала бы ему себя, продолжала бы я всё ещё страдать из-за Джеда?

Пусть это будет жизненным уроком. Жестоким и болезненным.

Ронан гладит меня по спине.

— Она будет в порядке. Да, рыжая?

— Да заткнись ты. Я всё ещё злюсь на тебя. Это по твоей вине мы пропустили последний паром, — ворчит Коннор, запихивая в рот кусок мясного рулета.

Я благодарно киваю Ронану. Он взял вину на себя, таинственно исчезнув и появившись только тогда, когда Джон уже отчаливал. Он знал, что ночи в отеле в Хомере не будет.

Он также знает, что между нами больше ничего не будет.

Я просто не могу.

— Эй, приятель. — Марк хлопает Коннора по плечу и устраивается рядом, Корбин садится с другой стороны. Сегодня в столовой многолюдно, к нашему столу постоянно подсаживаются люди.

— Гризли может весить до полутора тысяч фунтов, — говорит Корбин. Очевидно, они в середине разговора. Или спора.

— Это не просто гризли. Это кадьяк. — Марк качает головой. — Чувак, ты вообще ничего не усвоил на Аляске?

— Когда мне, блядь, усваивать? Я всё время работаю!

— Да, конечно, работаешь, — подкалывает Марк, делая непристойный жест.

У меня ощущение, что Корбин и Марк из тех, кто будет спорить о том, что небо голубое, а трава зелёная, просто ради самого спора.

— Ну и что новенького в мире вуайеризма? — спрашивает Ронан с набитым ртом.

— Да скучно как-то в последнее время, — бурчит Корбин. — Слишком много приличных гостей. Но Вульф вернулся, так что, может, всё изменится.

— Он не настолько тупой, чтобы попасться на камеру, идиот. — Марк качает головой, но у Корбина уже наготове контраргумент.

— Напомнить тебе про ту горячую журналистку?

Я готова швырнуть в них вилкой. Мне сейчас совсем не хочется снова это слушать.

Марк бьёт ладонью по столу.

— Я же сказал, Вульф её не трогал!

— Я сам видел, как он зашёл в домик с ней и той горячей блондинкой! — Корбин подчёркивает слово «горячая», изображая руками пышную грудь. — Мужик вроде Вульфа заходит в домик с двумя такими телками, и ты хочешь сказать, что они не трахались? Он, наверное, сказал «раздевайтесь», а они хором ответили «да, мистер Вульф!» Парень — мой герой.

Марк мотает головой.

— Всё было не так.

— Именно так.

— Нет, не так.

— Блядь! Да заткнитесь! — Ронан кричит с раздражением на лице. — Вам двоим срочно нужно трахнуться.

Марк закатывает глаза.

— Ладно, Корбин. Сколько времени он там провёл?

Корбин пожимает плечами.

— Не знаю. Я ушёл на перерыв.

— Ну, я могу точно сказать, что всё было не так.

— Тебя там не было!

— Нет, но Энди был. Да, Энди? — Марк указывает вилкой на конец стола, где только что сел Энди.

Все головы поворачиваются к нему в ожидании.

— Где я был?

— С той журналисткой. Ночью, когда Вульф её послал.

Я не могу скрыть свое потрясение. Что?

— Чёрт, Марк, ну ты и подставил меня, — качает головой Энди, но улыбку скрыть не может.

— Подожди. Ты был там с Вульфом и теми двумя телками? — В голосе Корбина слышится явная зависть.

— О, он точно там был, не сомневайся, — Марк похабно двигает бровями.

Энди швыряет в него зёрнышком кукурузы, попадая в нос.

Но это не отвлекает Корбина от желания узнать непристойные детали.

— Дерьмо. Типа, прямо там? Что произошло?

Энди делает глоток колы — наверное, потому что сегодня работает, в остальное время он пьёт не меньше команды.

— Блядь, Марк. Если меня уволят за это... — Энди качает головой и вздыхает. — Я услышал, как они зашли, и пошёл узнать, не нужно ли чего. Эти две уже разделись и стояли в гостиной голые, ждали Вульфа. Но он им отказал.

— Что? Не может быть. Никто не отказывается от такого.

— Откуда ты, черт возьми, знаешь? — бурчит Марк.

— Потому что у него дома алтарь Вульфа, перед которым он дрочит каждую ночь, — шутит Коннор, вызывая смех у всех, кроме меня.

Потому что мне отчаянно нужно услышать продолжение этой истории.

Энди пожимает плечами.

— Не знаю. Он сказал что-то про отношения с другой женщиной и нежелание всё испортить.

— Этот парень не вступает в отношения. Не тогда, когда может трахать кого угодно.

— Не гадь там, где ешь, — Коннор слизывает майонез с пальца. — Она из крупного журнала. Умный парень. Наверное, поэтому он босс.

— Ну, я не был уверен, что это был умный поступок. Она взбесилась. Попыталась сохранить лицо, сказав, что ей плевать, потому что накануне она трахнула его брата, и теперь она уничтожит его отель. И Вульф... чёрт. — Глаза Энди расширяются. — Он её просто размазал. Сказал, что, если в её статье будет намёк на предвзятость, он лично расскажет её боссу, чем она тут занималась.

— Чёрт. Да у парня яйца из титана. — Корбин официально влюблён в Генри. — Поставил эту суку на место. Раздавил.

Марк усмехается.

— Я бы так не сказал. — Его взгляд на Энди говорит мне, что история на этом не заканчивается.

Энди качает головой.

— Она позвала меня и заставила смотреть, как они с подругой нюхают кокс друг с друга.

— И потом?

Наступает долгая пауза. Затем Энди широко ухмыляется.

— Потом они сломали мой член. Два дня не вставал. Лучшая ночь в моей жизни.

Все смеются и подначивают его. Я чувствую на себе взгляд Ронана, но упорно смотрю в тарелку, пока кровь гудит в ушах, как товарный поезд. Если то, что говорит Энди, правда — а у меня ощущение, что так и есть — значит...

Генри солгал мне. Он заставил меня поверить, что переспал с Рошаной и той другой.

Я думала, что мне было плохо раньше, но этот спазм в животе, этот вихрь вины внутри, мне кажется, что меня сейчас вырвет.

Глаза начинает жечь, и я яростно моргаю, прогоняя слёзы. Не хочу, чтобы кто-то заметил.

Мне нужно знать. Нужно посмотреть Генри в глаза и услышать правду.

Ронан, так тонко чувствующий меня и, видимо, сложивший пазл, наклоняется и шепчет:

— Иди. Я уберу за тобой.

Я едва успеваю кивнуть в знак благодарности и соскальзываю со стула.

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не помчаться к сьюту №1 бегом.





Глава 24





Мои руки дрожат, когда я нажимаю на кнопку звонка.

Я не знаю, там ли он. Один ли он.

Пожалуйста, будь один.

Дверь открывается, и передо мной возникает Генри — свежий, только из душа.

— Ты солгал мне. — Это едва слышный шёпот.

Он ничего не отвечает, отступая назад, чтобы впустить меня. Я прохожу внутрь, вдыхая его одеколон с дрожью в груди. Я не была здесь с того дня, как обнаружила, что он уехал. Всё выглядит точно так же.

Стол, на котором он трахал меня, всё ещё на месте, с его ноутбуком.

Обеденный стол, где он связывал мне запястья, теперь заставлен посудой.

Генри проходит мимо с совершенно невозмутимым видом.

— Майлз!

Молодой парень с каштановыми волосами, которого я уже видела раньше, появляется в дверях служебного входа.

— Да, мистер Вульф?

— На сегодня всё. Будь здесь завтра к восьми.

— Хорошо, сэр.

Он исчезает. Через мгновение я слышу, как закрывается дверь. Смотрю в маленькое окошко у входа и вижу, как он идёт по крытой дорожке.

— Он не из тех, кто подслушивает, если тебя это беспокоит. — На губах Генри мелькает едва заметная усмешка, но больше никаких эмоций.

Я даже не знаю, как правильно подступиться к этому, поэтому даже не пытаюсь и просто выпаливаю:

— Ты солгал мне. Ты сказал, что переспал с ней, но это неправда. — Голос срывается на последних словах.

Его взгляд скользит по мне.

— Разве не это ты хотела услышать?

— Что? В какой реальности я могла хотеть услышать, что ты переспал с кем-то ещё? Ты должен был сказать правду!

Он замирает, пальцы сжимают стакан. С водой, кажется. Графин с виски выглядит нетронутым.

— Я всегда говорил тебе только правду, Эбби. Я сказал, что всё изменится на несколько дней. Я сказал, что у меня нет времени на ревность. Я сказал, что ни с кем не трахался в ту пятницу. Я сказал, что мой брат — лгун и манипулятор. Я сказал, что не буду умолять тебя поверить мне.

Он выстреливает этот список без пауз, будто зачитывает с бумажки, и в его словах звучит гнев. Но затем он сбивается.

— Я сказал, что доверяю тебе. Всё это было правдой. Правдой, которую ты предпочла проигнорировать или истолковать по-своему.

Я зажмуриваюсь. Он действительно говорил всё это.

— Ты должен был рассказать мне правду о том, что произошло той ночью.

— Зачем?

— Потому что тогда я бы не испытывала к тебе такой сильной ненависти.

Он делает шаг ближе.

— Я решил, что это ранит тебя меньше, чем правда. Чем сказать, что пока ты лежала под Майклом, позволяя ему трахать тебя, я сидел в своём коттедже один и думал, не стоит ли мне проявить эгоизм и уволить тебя как сотрудника Wolf, чтобы я мог быть с тобой и избавиться от всех этих проблем.

Его слова словно удар под дых.

До меня наконец доходит.

Генри не изменял мне.

Технически, это я изменила ему.

Слёзы текут рекой. Я даже не пытаюсь их сдержать. Это всё моя вина. Я облажалась. Я разрушила всё между нами.

— Хотел ли я причинить тебе боль? — Генри наблюдает, как слеза скатывается по моей щеке, но не протягивает руку, чтобы поймать её. — Да. Потому что я злился. На тебя. На себя. Если бы я знал, что ты бросишься трахаться с первым, кто обнимет тебя, возможно, я поступил бы иначе.

Его челюсть напрягается.

— Ни за что на свете я не подумал бы, что ты способна на такое. Ты удивила меня, Эбби, и не в хорошем смысле. Я не думал, что в тебе это есть.

Слёзы льются из глаз.

— Я видела, как ты ушёл с ними. Я подумала...

— Я сказал, что не стану этого делать, Эбби. Но тебе этого было недостаточно.

В его глазах на миг вспыхивает эмоция, прежде чем он берёт её под контроль, снова становясь холодным.

— А потом ты попыталась шантажировать меня — ещё одна вещь, на которую, как я думал, ты не способна. Поэтому я сказал и сделал то, что уже не могу взять обратно.

Он вздыхает.

— И теперь пути назад нет. Это уже нельзя исправить.

Я пытаюсь заглушить рыдания, прикрывая рот рукой. Его слова лишают меня щита из злости и обвинений, оставляя уязвимой и обнажённой.

Я хотела чудо, причину поверить, что Генри не такой уж плохой. Он только что дал её мне, но теперь это не имеет значения. Я облажалась с Генри. О Боже, я облажалась так сильно.

— Мне так жаль... — вырывается у меня сквозь рыдания, прежде чем я выбегаю за дверь.



***



За занавеской моей кровати, в которой я прячусь, раздается шепот. Я слышу их вопросы, тревогу, но остаюсь здесь, свернувшись клубком, лицом к стене, где никто не беспокоит меня. Особенно после того, как я накричала на Тилли, велев ей не лезть не в своё дело и перестать выискивать сплетни.

Мне больно в миллион раз сильнее, чем, когда Генри изменил мне.

Я изменила ему.

То есть, технически, мы не были парой.

Но он доверял мне, не допускал мысли, что я пересплю с другим, а я сделала именно это. Я разрушила всё. Я причинила ему эту боль. Я — та самая, кого всего несколько месяцев назад раздавил Джед, переспав с другой.

Голос в голове твердит, что это не то же самое, потому что мы с Джедом собирались пожениться. У нас было общее детство, полное воспоминаний, обещаний, планов. У нас уже была жизнь. Не было сомнений, что мы принадлежим друг другу.

И всё же, где-то в глубине души, каждой клеткой тела, я знаю, что принадлежала Генри с той первой секунды, когда впервые посмотрела ему в глаза, когда у меня кружилась голова от алкоголя, а сердце бешено колотилось от предательства.

Что я наделала?

Раздается стук в дверь, и мгновение спустя я слышу сердитые голоса.

— Это из-за тебя? — шипит Кэти.

Мужской вздох.

— Да.

Я сразу узнаю голос Ронана.

— Ты настоящий придурок! — Звук пощёчины разносится по домику. — Исправляй.

Занавеска шевелится, и через мгновение матрас прогибается под весом Ронана. Он ложится рядом, подсовывает руку под мою голову и притягивает к себе. Я вижу красный след от ладони Кэти на его щеке. Должно быть, ему больно, но он не подаёт вида, наклоняется и мягко целует меня в губы.

Я отстраняюсь.

— Не надо, Ронан. Я не в настроении...

— Заткнись. — Он убирает волосы с моего лица. — Я здесь не за этим. Я не Аспен.

Я закрываю глаза. Кажется, ни о чём в жизни я не жалела так сильно, как о той ночи.

Ронан обнимает меня крепче, прижимая к груди. Запах его мыла успокаивает.

— Ты взял вину на себя, — шепчу я, касаясь пальцами его щеки.

Он пожимает плечами.

— Уверен, что уже заслужил это где-то с кем-то.

Потом добавляет тише:

— Плачь сколько хочешь, рыжая. Я никуда не уйду.

И я плачу, приглушая рыдания его футболкой, пропитывая ткань слезами.

Я плачу о Генри и о том, чего уже не исправить.





Глава 25





Кто-то трясёт меня, пытаясь разбудить.

— Да. Я пытаюсь... Эбби? — Сонный голос Ронана звучит прямо у уха. Я всё ещё прижимаюсь к его груди, точно так же, как когда уснула. Мне не хочется ни двигаться, ни даже открывать глаза — наверняка опухшие и красные.

— Эбби, тебе нужно ответить.

В его голосе проскальзывает тревога. Я отрываю лицо от его груди и вижу, что он держит мой телефон.

— Он не переставал вибрировать, так что я взял трубку. Кажется, это важно.

О чёрт.

— Кто это? — Если это мама, мне не поздоровится.

— Какой-то Джед.

Джед? Я хмурюсь. Мы не разговаривали с тех пор, как я сказала ему, что всё кончено. Я беру телефон, и крохотная искра удовлетворения вспыхивает во мне — Джед позвонил утром, и трубку взял парень.

— Алло?

— Эбигейл, я пытался дозвониться всё утро. С твоим отцом произошёл несчастный случай.

Я резко сажусь.

— Что значит несчастный случай?

— Он перевернулся на тракторе.

— Что? — Я услышала, но не верю. Мой отец управляет тракторами с десяти лет.

— На том склоне в конце участка. Твоя мама позвонила нам по дороге в больницу и попросила связаться с тобой.

— Насколько всё плохо?

Долгая пауза.

— Плохо, Эбби. Ты же знаешь его, он никогда не пристёгивается. Его выбросило, а потом трактор перевернулся на него. Переломы, возможно, внутреннее кровотечение. Я... Тебе нужно вернуться домой. Мы не знаем, выживет ли он.

Волна шока накрывает меня, погружая в странное спокойствие.

— Да. Конечно. Я просто... Не знаю, сколько времени займёт дорога. Передай маме, что я еду. И позвони, как только что-то узнаешь.

— Конечно.

— Спасибо, Джед.

— Не за что. Он для меня как отец.

Я завершаю звонок, кровь стучит в висках.

— Мой отец перевернулся на тракторе. Он сильно пострадал. Они думают, что он не выживет. — Это вообще мой голос? Звучит как-то странно. — Мне нужно домой. — Я хмурюсь, глядя на Ронана. — Как мне попасть домой? — Я на Аляске!

Он смотрит на часы.

— Джон отправляется на грузовом пароме через полчаса. Ты должна успеть на него.

— Правильно. — Я оглядываю свой закуток, полку с фотографией родителей в молодости. Наверное, нужно собраться. Не знаю, как надолго я уеду. — Мне позвонить Дэррилу? — Или Белинде? Мы не общались с тех пор, как я перешла в команду озеленения.

— Не беспокойся о Дэрриле. Я ему скажу.

— Ладно. Тогда... я соберусь.

Я покидаю Аляску.



***



— Скажи авиакомпании, что это экстренная ситуация, и они, возможно, смогут тебя как-то отправить, — говорит Джон, с легкостью поворачивая штурвал. Маленький паром, на котором я приплыла, кажется, целую вечность назад, рассекает воду, направляясь в Хомер. — Вряд ли это будет дёшево, но экстренные случаи никогда не обходятся дешево, верно?

— Наверное. — Я смотрю на отель, на гостей, вышедших на утреннюю прогулку или готовящихся к спокойной экскурсии на каяках по заливу. Их день полон надежд.

Я даже не успела осознать свою нынешнюю реальность. В спешке запихала вещи в сумку, быстро попрощалась с Рэйчел и Лоррейн, они единственные оказались рядом. Ронан проводил меня до причала и крепко обнял. Пообещал передать прощание Коннору.

А теперь я могу только ждать, что будет дальше, — хорошее или плохое.

По мере того, как мы удаляемся от берега, становится виден сьют №1, он возвышается на утёсе с видом на воду. Я не могу не смотреть на него, задаваясь вопросом, нужно ли было попрощаться с Генри. Извиниться ещё раз. Сделало бы это сегодняшний день менее ужасным?

Движение на крыльце привлекает моё внимание. Я щурюсь от яркого утреннего солнца, пытаясь разглядеть высокую фигуру, облокотившуюся на перила с чашкой кофе в руке.

Сердце пропускает удар.

Это он.

Он видит меня? Рыжий цвет моих волос уже не такой яркий, как раньше.

Его это вообще волнует?

Помахать ему?

Если я сделаю это, а он не ответит...

Я крепко сжимаю перила, сопротивляясь искушению и возможному разочарованию, ноющая боль в груди усиливается.



***



— Мисс Митчелл?

Я слышу, как меня окликают. Пожилой мужчина в брюках и поло стоит на причале, наблюдая, как Джон пришвартовывает паром. Хотя можно предположить, что он местный, рядом с рыбаками, грузящими ящики и снасти на свои лодки, небритыми, в небрежно накинутой одежде, его присутствие кажется неуместным.

— Да? — Я мгновенно настораживаюсь. Но Джон здесь, напоминаю я себе. Он не позволит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

— Меня зовут Сэм. Белинда из Wolf Cove попросила отвезти вас в аэропорт. — Он открывает дверцу парома и протягивает руку. — Давайте, я возьму вашу сумку.

— Спасибо. — Я протягиваю сумку. Аэропорт не дальше десяти минут езды от порта, но... ладно. Это было мило с её стороны.

— С тобой все будет в порядке, Эбби? — Джон хмурится. — Ты выглядишь бледной.

— Я приняла таблетку от укачивания на пустой желудок.

— А, ну ладно. Надеюсь, ты сможешь улететь домой как можно скорее. Я помолюсь за твоего отца.

Я улыбаюсь старику. Осознаю, что, вероятно, больше никогда его не увижу.

— Спасибо, Джон. Наслаждайся Аляской.

— О, не беспокойся. — Он усмехается, его серо-голубые глаза скользят по горному хребту вдали. — Я делаю это постоянно. Каждое утро и каждый вечер.

С этими словами я шагаю за Сэмом по причалу.



***



— Разве нам не сюда? — Я указываю на неприметную дорогу и простой прямоугольный знак с надписью «Аэропорт Хомера».

— А, да. Но мы едем не туда. Меня попросили отвезти вас на взлётную полосу в двадцати милях к северо-востоку от Хомера.

Я ловлю взгляд Сэма в зеркале заднего вида. Он, должно быть, видит моё замешательство.

— У вас экстренная семейная ситуация, да?

— Да. — Мне не хочется вдаваться в детали, так что я проверяю телефон, хотя знаю, что новых звонков и сообщений нет. Я не выпускаю телефон из рук с тех пор, как покинула отель, с тревогой ожидая новостей.

— Ну, вам вряд ли повезло бы улететь коммерческим рейсом сегодня утром. Может, до Анкориджа, но там пришлось бы долго ждать. И кто знает, куда бы вы попали потом. Этот парень поможет вам добраться быстро.

Я представляю маленький шестиместный самолёт и бумажный пакет в своём ближайшем будущем, но, если это поможет мне быстрее добраться домой, я согласна.

Надеюсь только, что это будет достаточно быстро.



***



— Вот и приехали. — Сэм проезжает мимо забора из сетки, мимо вертолётной площадки слева и направляется к белому ангару. Мой рот открывается, когда я вижу крупную чёрную надпись на нём:

Частная взлетно-посадочная полоса Вульфов.

— Семья построила этот аэропорт, когда Уолтер Вульф основал свою сеть отелей. Он любил приезжать сюда, в свой дом, когда мог выбраться. Летал на своём реактивном самолёте. Поэтому и полоса такая длинная. — Сэм указывает на полосу справа, где на лётном поле стоит элегантный самолёт. — Хорошо, что мистер Вульф был в Хомере, иначе вам пришлось бы лететь на вертолёте в Анкоридж и искать пересадку.

До меня наконец доходит. Это не Белинда всё устроила.

Это Генри.

Он, должно быть, узнал. Значит, он не испытывает ко мне ненависти за то, что я сделала.

Острый ком, который теперь не покидает мое горло, становится ещё больше.

— Вы сотрудник?

Я киваю, не доверяя голосу.

Он качает головой, скорее для себя.

— Тогда они явно хорошо относятся к персоналу, потому что я даже не представляю, во сколько обойдётся этот полёт.

Я тоже.

Он паркуется. Я не дожидаюсь, пока он обойдёт, чтобы открыть мне дверь.

Мужчина, ожидающий у самолета, чтобы забрать мою спортивную сумку, быстро направляется к открытой двери грузового отсека, как будто знает, что мы спешим. Несмотря на ситуацию, я замираю на мгновение, осознавая сюрреалистичность происходящего.

Это все на самом деле?

— Мисс Митчелл. Было приятно познакомиться. Желаю вам всего наилучшего, — говорит Сэм.

Кивнув в знак благодарности, я поднимаюсь по узкому трапу, ведущему в частный самолёт.

У входа меня встречает человек в форме.

— Доброе утро, мисс Митчелл. Я второй пилот Джек Родан. Мы вылетим в течение пятнадцати минут. — Он указывает на салон. — Можете занять любое место.

— Спасибо.

Он оставляет меня осматривать кремовый кожаный салон. Здесь на выбор шесть сидений — два ближайших обращены к хвосту, ещё четыре — к носу, все просторные и удобные.

Я прохожу дальше, чтобы обеспечить себе немного уединения, и нахожу номер Генри в телефоне. После недолгого колебания я нажимаю на кнопку набора.

Меня охватывает разочарование, когда я слышу голос его автоответчика.

— Привет. Я на твоей взлетно-посадочной полосе. Полагаю, ты узнал о том, что случилось. — Белинда ему позвонила? Или он увидел меня на пароме и спросил? Хотя это не важно. — Спасибо. Я не знаю, насколько всё плохо, но... это много для меня значит. Я просто хотела сказать спасибо. В этом не было необходимости. Но спасибо.

Я завершаю звонок, чтобы не сказать лишнего, и опустившись в кресло, смотрю на горную гряду вдали.

Возможно, я вижу её в последний раз.

Вернусь ли я когда-нибудь? Раз мне не нужно платить за билет, возможно, я смогу себе это позволить. Если с папой каким-то чудесным образом все будет в порядке, чего, скорее всего, не произойдет, если на него перевернулся трактор.

Пожалуйста, Господи. Пусть он выживет.

Громкий рокот двигателей оглушает, и я нервно вздрагиваю. Это мой второй полёт в жизни, и этот самолёт намного меньше предыдущего. Насколько вообще безопасны эти частные штуки?

Я терпеливо жду, потому что не могу позволить себе ничего иного, пока Джек Родан нажимает кнопки у трапа. Видимо, на таком маленьком рейсе стюардесса не нужна.

Проходит пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

Затем двадцать, и я начинаю нервничать.

— Ну наконец-то! — кричит Джек кому-то. Через мгновение он отступает.

И на борт поднимается Генри.





Глава 26





Генри приглаживает растрепанные ветром волосы.

— Пришлось разбудить моего пилота вертолета. Он не планировал лететь так скоро.

— Как и мы. — Джек усмехается и пожимает Генри руку. — Присаживайся. Мы готовы к вылету.

Мое сердце колотится в груди, как отбойный молоток. Генри здесь? Он летит со мной в Питтсбург?

Его кристально-голубые глаза останавливаются на мне, переполняя меня сотней эмоций.

— Где будем дозаправляться?

— Под Сиэтлом.

— Отлично.

Вместо того чтобы сесть, Генри скрывается в кабине пилотов, и я слышу, как он обменивается приветствиями. С капитаном, полагаю.

Я тихо наблюдаю, переполненная волнением и тревогой, как Джек закрывает дверь. Генри возвращается.

— Холодильник заполнен?

— Да, сэр.

Поправив шляпу, Джек исчезает в кабине пилотов и закрывает за собой дверь.

Генри ставит передо мной на стол коричневый бумажный пакет.

— Я подумал, что ты ничего не ела, и попросил кухню собрать что-нибудь.

— Спасибо.

Я действительно умираю с голоду.

Он снимает куртку и бросает ее на сиденье. Я любуюсь его серой футболкой, идеально облегающей торс — не слишком плотно, но достаточно, чтобы подчеркнуть мышцы.

Как же я скучаю по ощущению его тела под пальцами.

Подумать только, мне было позволено прикасаться к нему, он был моим, хотя бы недолго.

Пока я не стала ревнивой, недоверчивой собственницей.

И я ничего не могу изменить или исправить. Если я о чем-то и буду жалеть до конца своей жизни, так это об этом.

Он усаживается на сидение напротив меня, пристегивается и начинает настраивать медиасистему, пока мягкая музыка не заполняет салон.

— Тебе нужно поесть, Эбби.

Мир за окном приходит в движение, когда самолет выруливает на взлетную полосу. Чтобы отвлечься, я достаю содержимое пакета и раскладываю его перед собой. Гранола, йогурт, фрукты, омлет, рогалики с разными сырами, копченый лосось, бекон и орешки. Фактически все, что дают на завтрак.

— Я не знал, что ты захочешь. Решил предоставить выбор.

Генри открывает контейнер с фруктами и берет виноградину.

— Перелет будет долгим.

— Сколько?

— Девять-десять часов. Мы доберемся до Питтсбурга только поздно вечером.

Я глубоко и прерывисто вздыхаю. Девять-десять часов — куда лучше, чем пятнадцать-двадцать. Но будет ли мой отец еще жив к моменту приземления?

— Чуть не забыл.

Он лезет в карман джинсов, достает две упаковки вяленой индейки и бросает их на стол рядом со всем остальным.

— На всякий случай.

Я не могу сдержаться и разражаюсь смехом, вспоминая тот первый день с Генри. Надежду, волнение, трепет. Невозможное «а что, если».

До того, как я все испортила.

Вскоре смех сменяется слезами. Я даже не уверена, о чем плачу: о Генри, отце, отъезде с Аляски. Кажется, сейчас все идет не так, как надо.

— Прости.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, но их тут же набегает еще больше, пока я даже не перестаю что-либо видеть сквозь пелену.

Я слышу, как расстегивается его ремень безопасности, а затем, мгновение спустя, и мой, и сильные руки поднимают меня с кресла. Мы опускаемся на другое сидение, где нет столика, я сижу у него на коленях, в его объятиях, уткнувшись лицом ему в шею.

— Разве мы не должны быть пристегнутыми во время взлета? — шепчу я, вдыхая его запах в надежде успокоиться.

— Это мой самолет. Мы можем делать что угодно.

— Хорошо.

Я не хочу двигаться. Никогда.

Сжимаю его футболку в кулаках и остаюсь на месте, когда двигатель ревет, набирая скорость, и мы отрываемся от земли и поднимаемся высоко в небо.

Я не хочу ничего говорить, чтобы не отпугнуть его словами, так что прикусываю губу и молчу, запоминая ощущение в его объятиях. Как мне повезло испытать это.

— Хотела бы я повернуть время вспять, — шепчу я, прижимаясь к нему.

Его грудь вздымается с глубоким вздохом.

— Не сейчас, Эбби.

Он возводит между нами стену.

Я закрываю глаза и позволяю себе помечтать о его губах, руках, обнаженной коже.

Мечтаю, чтобы все это снова стало моим.

Так я проваливаюсь в сон.



***



Я просыпаюсь в объятиях Генри от голоса капитана, объявляющего по внутренней связи о начале снижения в Сиэтле.

Ужасающая реальность бьет меня, как кирпич в грудь. Отец. Несчастный случай. Я тут же хватаюсь за телефон.

— Полчаса назад он все еще был на операции. Я следил, — говорит Генри.

— Наверное, это хорошо?

Он убирает спутанные волосы с моего лба, а затем, словно спохватившись, отдергивает руку.

— Да, это хорошо.

— Ты мог переложить меня.

— Не хотел будить. Тебе, похоже, было удобно.

— Да, я почти не спала прошлой ночью, а таблетки от тошноты иногда вырубают меня. И мне было удобно.

Он натянуто улыбается в ответ.

Внезапно я чувствую неловкость, будто должна либо слезть с него, либо поцеловать. Он никак не давал понять, что не против поцелуев, поэтому я слезаю с его колен.

Он, кажется, ждал этого, потому что встает и, потягиваясь, направляется в крошечный туалет в хвосте.

Еда, которую он принес, все еще на столе. Я пересаживаюсь и ковыряюсь в холодном беконе и омлете, слишком голодная, чтобы брезговать.

— Не волнуйся. В Сиэтле нам привезут что-то горячее.

Генри садится напротив и утыкается в телефон.

— Все в порядке. Я люблю фрукты.

Я переключаюсь на йогурт с гранолой, случайно сбивая крышку со стола. Когда я наклоняюсь за ней, замечаю его носки.

Я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку, но не выходит.

— Что?

— Полагаю, ты не просишь Майлза помогать с одеждой?

Он прищуривается.

— А что?

Я намеренно тяну время, макая клубнику в йогурт и облизывая ее. Я чувствую его взгляд на губах и наслаждаюсь моментом внимания, вспоминая, как эти горящие глаза смотрели на меня сверху вниз, когда мне было позволено так же облизывать его.

— Потому что на тебе носки разных оттенков синего.

Он стонет, но затем смеется над собой.

— Черт. Было приятно какое-то время не беспокоиться об этом.

До того, как я все испортила.

— Прости.

— Не надо, Эбби.

Его челюсть сжимается, и он снова утыкается в телефон.

Я изо всех сил стараюсь сдержать слезы.

— У тебя много работы?

— Всегда, — рассеянно бормочет он.

Я чувствую, что он не хочет разговаривать и сосредотачиваюсь на виде за окном, пока мы приближаемся к Сиэтлу.



***



— Почему так долго? — Генри не скрывает раздражения.

— Задержка с топливозаправщиком. Скоро взлетим, — обещает Джек, направляясь к двери.

Генри смотрит на меня.

— Джед говорит, он все еще на операции.

Значит, еще жив.

Он слегка кивает и набирает номер.

— Да... Что у нас со спецификациями?

Я бесстыдно разглядываю его, пока он наблюдает за заправкой и слушает собеседника.

Касались ли эти мягкие губы кого-то еще? А эти руки? Мой взгляд опускается ниже, к джинсам и ремню.

А остальное?

Не то чтобы я имела право сказать хоть слово, учитывая то, как поступила сама.

Коннор и Ронан написали, чтобы узнать, в порядке ли я. Я не ответила. Этот мир, они, я с ними... все это теперь так далеко.

— Вот и еда.

Джек возвращается с двумя подносами еды.

— Давай. — Я торопливо помогаю убрать то, что осталось от завтрака.

— Спасибо. Я еще не освоился с ролью стюарда, — бормочет он.

— Этому не учат в летной школе?

Он усмехается.

— Видимо, я пропустил этот день. Ладно. Взлетим через несколько минут, если хочешь подышать воздухом перед тем, как снова оказаться в этой консервной банке.

Я смеюсь.

— Думаю, я справлюсь.

— Неплохой способ путешествовать, да? — Он подмигивает. — Загляни в кабину позже, если интересно.

— Я так и сделаю. Спасибо.

— ...Мне все равно, если это займет еще год, нам нужно открыть хотя бы два склона!

В его голосе звучит нетерпение.

— Склон уже расчищен три года назад. Да. Мы использовали древесину для постройки лоджа.

Он говорит о Wolf Cove. Что он задумал?

— Нет... Черт, не помню. Подожди.

Генри начинает возиться с папкой, лежащей у него на коленях, роясь в ней одной рукой. Листок бумаги выскальзывает и падает на пол.

Я, недолго думая, наклоняюсь, чтобы поднять его. Моя рука замирает, когда я понимаю, что это моя фотография.

Та самая, что сделал Хачиро на террасе дома его деда, когда я смотрела на воду, мечтая о жизни с Генри.

Он распечатал ее. Хранил все это время.

— Разрешения уже подписаны. Это не проблема.

Генри все еще смотрит в окно и что-то говорит, не замечая упавшую фотографию. Разозлится ли он, если узнает, что я ее видела?

Я быстро прячу ее за спину.

— Пришли пересмотренный план к концу недели. Я хочу начать работу до наступления зимы, которая не за горами.

Он со вздохом завершает звонок.

— Что принесли поесть?

Стараясь, чтобы мой голос звучал естественно, я поднимаю крышку.

— Похоже на курицу парм.

Он садится напротив, разворачивая салфетку на коленях.

— Хорошо. Я голоден.

Я переключаю внимание между едой, Генри и видом за окном, когда двигатели ревут, и мы мчимся по взлетно-посадочной полосе, снова взмывая в небо.

Думаю, что сказать. Стоит ли вообще что-то говорить.

Я не могу это игнорировать. Почему он все еще хранит мою фотографию спустя два месяца после нашего разрыва?

Хочется верить, что причина в том, что я все еще ему небезразлична.

В конце концов, я решаю не говорить ничего. Просто достаю фотографию и кладу рядом с его тарелкой.

Он замирает с вилкой в воздухе, уставившись на нее.

Затем продолжает есть, не проронив ни слова. Пока не опустошает тарелку и не вытирает рот.

— Это была моя вина.

— Что?

Он бросает салфетку на тарелку и отпивает колу. Я насчитываю четыре глотка, прежде чем он уступает и ставит банку перед собой.

— Когда ты рассказала, что сделал Скотт, я должен был позаботиться о тебе. Не о себе, не о его планах.

— Он пытался обвинить тебя в изнасиловании, Генри.

Его взгляд устремляется в окно.

— Он напугал тебя до смерти. Он посеял в тебе сомнения, которые я не развеял. Тебе всего двадцать один, и за плечами лишь отношения с ублюдком, который тебе изменил. Конечно, тебе было сложно снова довериться мужчине. А я ожидал, что ты примешь мои слова на веру.

Его взгляд устремляется ко мне.

— Это было несправедливо по отношению к тебе.

— То, что случилось с Майклом...

— Ублюдок воспользовался расстроенной женщиной. Я видел запись.

У меня отвисает челюсть.

— Есть запись?

— Запись с камеры наблюдения. Ты столкнулась с ним, и он увел тебя к себе. И как ты ушла утром. Я не был уверен, что ты действительно трахалась с ним, пока не увидел твое лицо. Тогда я сразу все понял.

Он качает головой.

— Должен сказать, это первый раз, когда женщина, с которой я был, так поступила со мной.

Его слова звучат мягко и без упрека, и все же я вздрагиваю, как от пощечины.

— Я бы все изменила, если бы могла. Правда.

Его челюсть напрягается.

— Тебе понравилось?

— Нет. То есть... — Я закрываю глаза. — В тот момент, да. Но я не хотела быть там. Я хотела быть с тобой.

— Мне следовало увести тебя в коттедж той ночью, вместо того чтобы провожать ту... — Его слова заканчиваются фырканьем и закатыванием глаз. — То еще веселье вернуть ее в коттедж. — Он вздыхает, усмехаясь. — Но я не сделал этого. А затем, вдобавок, пригрозил тебе видеозаписью. Зная, что это приведет тебя в ужас. Не лучший мой поступок, Эбби. Но... — Он колеблется. — Мне не понравилось то, как ты заставила меня чувствовать себя.

— У тебя есть видео со мной? С нами?

Он задумчиво смотрит на свой бокал.

— Я бы никогда не поступил так с тобой.

— Но ты сделал это со своей прошлой ассистенткой, — напоминаю я.

— Нет, я этого не делал.

— Ты не записывал вас? Это тоже было ложью?

— Нет. Справедливости ради, я спросил, не будет ли она против, но...

Он видит мое изумление и усмехается.

— В холле моего пентхауса есть стол. Однажды Кира решила удивить меня, разделась и улеглась на нем. Думала, мне понравится выйти из лифта и увидеть такой сюрприз. Не учла, что там есть камера под идеальным углом.

— Так что ты получил запись всего...

— Вплоть до ее счастливого выражения лица, пока я трахал ее.

Я съеживаюсь от унижения, представив себя на ее месте.

— Но ты знал о камере.

— Да, я знал, — признаётся он с виноватой ухмылкой. — Я сразу же изъял запись с камер, чтобы никто не мог её использовать. Преимущество владения зданием.

Я хмурюсь.

— Но ты сохранил ее.

— Сохранил. — В его глазах вспыхивает жар. — И я смотрел её. Мне нравилось это делать, не буду врать. Но я также убрал её в сейф и не планировал показывать кому-либо ещё. Считаю, что мне повезло с этим решением. Но все остальное было глупостью. Если бы я послушал отца, последние восемь месяцев моей жизни были бы куда проще. Но теперь всё кончено, и каждый может двигаться дальше.

Он тянется к моему подносу.

— Ты закончила?

Я киваю. Не уверена, чувствую ли я себя лучше или хуже от того, что он снял с меня часть вины. По тому, как он говорит, кажется, он смирился с тем, что между нами действительно всё кончено.

— Думаю, мы оба совершили ошибки, которые уже не исправить.

Он относит подносы к мини-бару.

— В телевизоре должны быть неплохие фильмы. Я собираюсь поспать.

Откинув спинку до конца, он закидывает руки за голову, и этот движение приподнимает рубашку, обнажая ту самую соблазнительную линию волос, начинающуюся ниже пупка.

— Разбуди меня, если что-то узнаешь.





Глава 27





Я бегу по коридору отделения скорой помощи, опережая Генри, внутри у меня все сжимается.

Джед не прислал мне новости.

Он не ответил на мои сообщения.

Я знаю, что мой телефон работает, потому что Ронан и Коннор пишут мне, но от Джеда — ни слова.

Я боюсь худшего. Что мой отец умер, и Джед не хочет сообщать мне об этом по телефону.

Медсестра любезно указывает мне направление к зоне ожидания в отделении неотложной помощи.

Первым, кого я вижу, оказывается пастор Эндерби. Он стоит ко мне спиной, но я узнала бы этот комплект из рубашки с короткими рукавами и летнего жилета где угодно. Мама Джеда, миниатюрная блондинка, стоит рядом с ним. Они разговаривают с мужчиной в медицинском халате. Джед и моя мама — стоят с другой стороны.

Глаза Джеда расширяются, когда он замечает меня.

— Эбигейл!

— О, слава Богу! — восклицает мама. Её короткие каштановые кудри растрёпаны, а глаза покраснели.

У меня внутри все переворачивается. Бернадетт Митчелл не плачет. Никогда.

Они, должно быть, видят панику на моём лице, потому что Джед бросается ко мне, подняв руки.

— Нет! Всё в порядке! Операция закончилась. Они думают, что с ним все будет в порядке!

Что? Я перевариваю эту информацию, пока Джед обнимает меня. Я не сопротивляюсь.

— Но... Почему ты не позвонил?

— У меня разрядился телефон, и ни у кого в этой больнице не нашлось чёртовой зарядки!

Это вполне разумное оправдание, учитывая, что он провёл здесь целый день. Я даже не подумала об этом.

— Так он будет в порядке?

— Да, мы так думаем. Пока рано говорить, но в основном он отделался переломами. У него отказало одно лёгкое и лопнула селезёнка, но врачи говорят, что это чудо, что всё обошлось без осложнений.

Я обмякаю в объятиях Джеда, и слёзы облегчения заливают моё лицо.

— Иди сюда, малышка. — Мама ждёт, широко раскрыв объятия. На ней всё ещё ночная рубашка в цветочек, которая, впрочем, похожа на большинство её платьев — длинная, свободная, скрывающая полноту. Я бросаюсь в её объятия, радуясь, что могу утонуть в её всепоглощающей заботе, пока мы слушаем ответы врача на наши вопросы.

Как ни странно, приятно снова оказаться дома.

— Мы не ожидали тебя раньше завтра, Эбигейл, — говорит пастор Эндерби.

— Я знаю. Мне повезло.

Генри!

Я отстраняюсь от мамы и оглядываюсь в поисках его. Он стоит у стойки регистрации и разговаривает с пожилой женщиной в деловом костюме. Она выглядит так, будто работает здесь и, возможно, знает его, потому что улыбается и дружелюбно кивает. Они прощаются, пожав друг другу руки, и Генри благодарит её.

— Я сейчас вернусь. — Я чувствую, что все взгляды устремлены на меня, когда подхожу к Генри.

Он улыбается мне.

— Хорошие новости, полагаю?

— Да. Похоже, ему очень повезло.

— Я рад. — Его взгляд скользит туда, где ждут мама и Эндерби, его глаза слегка прищуриваются. Наверное, увидел Джеда. — В отеле Wolf в центре города забронирован люкс, если кому-то из вас нужно поспать или принять душ. Нужно просто назвать своё имя на ресепшене.

— Это... Спасибо.

— Без проблем. Я улетаю утром. Позвони в номер 4001, если что-то изменится. В остальном... — Он вздыхает. — Береги себя, Эбби. — Он поворачивается, чтобы уйти.

— Подожди! — Я не готова снова прощаться с ним, даже если между нами всё кончено.

Мне всё равно, кто на нас смотрит. Мне всё равно, если он будет не в восторге. Я бросаюсь к нему, обвиваю руками его шею и крепко обнимаю, наслаждаясь ощущением его сильного, твёрдого тела.

С медленным выдохом он обнимает меня в ответ, его нос слегка касается моего уха. Мне хочется верить, что это сознательный жест нежности с его стороны.

— Мне нужно идти, Эбби, — шепчет он.

Неохотно я отпускаю его и провожаю взглядом, пока он не скрывается в конце коридора.



***



— Тебе стоит пойти поспать, мама. Мэй сказала, что там две спальни и диван.

— Я никуда не пойду, пока он не очнётся. — Мама сжимает неподвижную руку отца. Нас пустили в его палату час назад, и я разрыдалась при виде всех этих аппаратов и трубок. За окном занимается рассвет, предвещая скорый восход солнца.

В палату заходит медсестра.

— Как тут дела?

— У нас всё прекрасно. Мой муж жив, а моя девочка дома, где ей самое место. Считаю, что нам повезло. — «Суровая» мама вернулась.

Медсестра улыбается мне, проверяя аппараты и капельницы.

— Это действительно удача. Я слышала, что доктора Эйзенхауэра вытащили прямо из операционной и посадили в вертолёт.

Я хмурюсь.

— Вы хотите сказать, он здесь не работает?

— Доктор Эйзенхауэр? — Она усмехается. — Нет. Он из Нью-Йорка. И считается лучшим хирургом-травматологом в Америке. Ваш отец, должно быть, очень важен для семьи Вульфов.

Моё сердце начинает бешено колотиться.

Вот почему Генри разговаривал с той женщиной в костюме. Наверное, она была главврачом или что-то в этом роде. Он, должно быть, сделал этот звонок сразу, как только услышал о несчастном случае с моим отцом, ещё до того, как встретил меня в самолёте.

Выжил бы мой отец без доктора Эйзенхауэра?

— Ты куда это? — Мама сверлит меня взглядом, когда я хватаю свитер и сумку.

— Я скоро вернусь.

— Ты никуда не пойдёшь, юная леди. Твой отец очнётся в любую минуту. Он захочет увидеть тебя здесь.

— Я скоро вернусь. Но мне нужно уйти.

— Это как-то связано с тем мужчиной?

Я фыркаю.

— Этот мужчина — Генри Вульф, и благодаря ему я так быстро добралась домой, а папа получил лучшего травматолога в Америке.

— Значит, мы сможем позвонить и поблагодарить его вместе, позже. Сейчас нужно думать о семье.

Я направляюсь к двери.

— Просто чтобы ты знала, Джед расстался с Кэмми. Он всё ещё любит тебя. Он полон решимости вернуть тебя.

Очевидно, она думает, что для меня это имеет значение, что эта новость заставит меня забыть о Генри.

— Прости, мама. Мне нужно идти.

Я выбегаю из палаты.





Глава 28





— Давай же... Возьми трубку, возьми трубку...

Я уже трижды просила администратора отеля соединить меня с его номером, но никто не отвечает. Никто не может сказать, выселился ли он уже.

Пожалуйста, будь ещё там.

Я бегу по тихому коридору, киваю парню из службы обслуживания по пути, останавливаюсь у последней двери, и барабаню в нее кулаком.

Генри открывает, придерживая на бёдрах полотенце. Капли воды ещё стекают по его телу, на лице растерянное выражение.

— Что случилось? Всё в порядке?

Я делаю шаг вперёд, заставляя его отступить внутрь. Дверь с грохотом захлопывается.

— Доктор Эйзенхауэр. Ты доставил его сюда вертолетом?

Он хмурится.

— Да, я попросил об одолжении. А что? С твоим отцом всё в порядке?

— Да. Он в порядке. Он...

Мой взгляд скользит по этому мужчине, а грудь переполняют эмоции.

Любовь.

Меня больше не волнует, через что он заставил меня пройти, или как сильно он ранил меня, или как сильно я ранила его.

Я бросаюсь к нему, к его губам.

Он отстраняется, сжимаясь от напряжения.

— Эбби...

— Нет. Молчи. Для нас ещё не слишком поздно. Мы не можем вернуть прошлое, но можем двигаться вперёд — и сделать все лучше. Я знаю, что можем. Для нас ещё не поздно, так что не смей говорить обратное. Я знаю, ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне.

Он запрокидывает голову, словно пытаясь найти ответ на потолке. Мне так хочется провести языком по его горлу, но я сдерживаюсь и вместо этого касаюсь пальцами его груди, скользя по каплям воды и соскам, затвердевшим от холода, по мурашкам на его коже, пока его дыхание становится прерывистым.

Под пальцами я чувствую, как сильно и быстро бьётся его сердце.

— Эбби, я не могу. Я...

— Порви с ней!

Мысль о том, что Генри может встречаться с другой женщиной, пришла мне в голову ещё в такси по пути сюда. И я решила, что не приму это как оправдание.

— Скажи ей, что тебе жаль, но вам не стоило начинать, потому что твоё сердце принадлежит другой. Порви сейчас, потому что ты нужен мне немедленно.

Мои руки опускаются вниз, чтобы ухватиться за край полотенца. Один рывок — и оно упадёт на пол.

— Чёрт возьми... — Он закрывает глаза и тяжело вздыхает. — Я ни с кем не встречаюсь, Эбби. Просто... Я не могу пройти через это снова. Только не с тобой.

Я прижимаюсь к нему.

— Назови мне одну вескую причину, почему нет.

Наконец он опускает голову, у него задумчивый взгляд.

— Потому что это было больно. Тебе было больно. — Он закрывает глаза. — И это чуть не убило меня. Я не могу...

Он качает головой, будто внутри него идет война. Но он колеблется, я знаю. Потому что я чувствую его возбуждение сквозь полотенце.

— Посмотри на меня.

Проходит мгновение, прежде чем он делает это. Холодные голубые глаза пылают так, что у меня подкашиваются ноги.

— Не заставляй меня умолять, Генри.

Я встаю на цыпочки и целую его. Медленно провожу языком по линии губ. Дёргаю за полотенце, и оно падает на пол.

— Я сделаю это, но пожалуйста, не заставляй.

Без тени стыда я опускаю руку между нами, обхватываю его член и сжимаю, с моих губ срывается громкий стон. Не знаю, что в члене Генри такого особенного, но ни один другой с ним не сравнится.

Он — как бык, выпущенный из загона.

Сильные руки обхватывают мою голову, пальцы запутываются в волосах, его губы атакуют мои, язык погружается в мой рот, заявляя на него свои права агрессивными, почти злыми движениями. Он тащит меня в спальню, натыкаясь на столы и стены по пути, но не отпуская ни на секунду.

Мои ноги упираются в кровать, и в следующий момент я падаю на неё, а обнаженный Генри нависает надо мной, подавляя своими размерами, срывает с меня футболку, затем расстёгивает джинсы и стаскивает их вместе с трусиками одним движением.

Он стягивает лифчик, освобождая грудь, даже не расстёгивая его.

В считанные секунды я оказываюсь обнаженной у него на коленях, руки обнимают его голову, пока я наслаждаюсь ощущением его губ, сомкнувшихся на моем соске, языка, безжалостно дразнящего меня.

Не в силах больше ждать, я опускаю руку между нами и направляю его член в себя. Я такая мокрая, что он входит почти без сопротивления, вырывая у меня глубокий стон.

Его руки сжимают мои бедра, останавливая.

— Ты была осторожна?

Он не смотрит на меня, когда спрашивает об этом, но его челюсть напрягается, как будто он точно знает, чем я занималась с тех пор, как он покинул Аляску.

Возможно, знает.

— Да. — Я медлю. — А ты?

— Да.

Теперь он поднимает на меня взгляд, позволяя увидеть правду.

О Боже.

— У тебя никого не было.

Пауза, затем он качает головой.

Я прижимаюсь к нему лбом и умоляю:

— Поцелуй меня, пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас.

Потому что мне нужно, чтобы он сказал, что всё в порядке. Что то, что я сделала, не было ошибкой. Что он не упрекнет меня — ни сейчас, ни потом.

Он переворачивает меня на спину, прижимая своим телом, одной сильной рукой фиксируя мои запястья над головой.

И просто смотрит на меня.

— Пожалуйста, не злись. Я видела твои фотографии с другими женщинами, и мне было ужасно больно. Ронан и Коннор помогли...

Я вскрикиваю, когда Генри входит в меня, заполняя до предела.

— Я чертовски зол. — Он шипит, выходит и снова вгоняет в меня член, вырывая ещё один стон. — Ты — моя, и никто не смеет тебя трахать без моего разрешения. — Продолжая двигать бедрами, он наклоняется и глубоко целует меня. — Но я злюсь не на тебя. Я отпустил тебя. Ты имела полное право найти кого-то другого.

Я вырываю одну руку из его захвата и поднимаю его подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Мне не нужен никто, кроме тебя. И никогда не будет нужен.

Я приподнимаю бёдра, и он стонет. Закинув ногу себе на руку, он начинает двигаться в своём неторопливом, властном ритме, каждым толчком доводя меня до исступления.

Никто не может заполнить меня так, как Генри.

Никто не вызывает во мне этого всепоглощающего желания.

И теперь я могу это утверждать, имея некоторый опыт.

Я не жду его указаний — опускаю руку между ног и начинаю массировать клитор, быстро и сильно, не желая упустить возможность кончить вместе с ним.

— Чёрт... — ругается он, наконец вставая на колени и приподнимая мои бёдра.

Он входит в меня с яростной силой, глаза прикованы к моим пальцам.

Генри снова мой.

Этот мужчина… Одного его вида — напряжённого, блестящего от пота, безжалостно трахающего меня — достаточно, чтобы я сорвалась в оргазм, дико выгибаясь под ним. Он кончает почти сразу за мной, лицо искажается от наслаждения, когда он стонет. Я полностью открываюсь ему, наслаждаясь тем, как он пульсирует внутри, наполняя меня спермой.



***



— Твоя мать?

Я кладу телефон на тумбочку.

— Нет, Ронан. Они хотели узнать новости.

Генри тяжело сглатывает, и этот звук гулко разносится по комнате.

— Не увольняй их.

Он замирает, затем усмехается.

— Или что? Ты снова попытаешься шантажировать меня?

Я прижимаюсь к его груди, накрывая его своим обнажённым телом, надеясь удержать здесь навсегда.

— Нет, я прошу тебя. Пожалуйста, не увольняй их. Они просто друзья, и они много для меня значат. Они...

— Я не уволю их, хотя и хочу. И я не уволил Майкла. Хотя он заслуживал этого.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я дал этому засранцу повышение. И прибавку. Теперь он менеджер в Аспене. Взамен я потребовал, чтобы он собрал вещи, сел на паром и не сказал ни тебе, ни кому-либо ни слова.

— Но ты позволил мне думать...

— Потому что я мудак. — Он делает паузу. — Я не собирался позволять тебе вернуться туда, где мать превратит твою жизнь в ад, а ты в итоге окажешься несчастной и вернёшься к бывшему. Но я также не собирался позволить чему-то серьёзному начаться между тобой и Майклом.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть в его красивое лицо.

— Перемирие?

Кривая усмешка трогает его губы, розовые и припухшие от поцелуев. Но она исчезает, когда он бросает взгляд на часы.

— Мне нужно идти. Экипаж ждёт уже два часа.

Он наклоняется, чтобы быстро поцеловать меня, затем снимает меня с себя и встаёт с кровати.

Я любуюсь его мускулистым телом, пока он надевает боксёры и джинсы.

— Как бы я хотела вернуться с тобой.

— Да. Но, судя по всему, ты никуда не поедешь в ближайшее время.

— Знаю. Я даже не представляю, что буду делать с учёбой осенью.

Возможно, возьму академический отпуск. Маме понадобится моя помощь.

В голове мелькает мысль, и я улыбаюсь.

— Я больше не сотрудница Wolf Hotels.

— Ну, ты не подавала заявление об увольнении. И тебя не уволили.

— Да, но в любом случае, конфликта интересов больше нет.

Его руки замирают на молнии, взгляд устремляется в окно, на городской пейзаж.

— Мы живём очень разной жизнью, Эбби.

Моё сердце замирает от этих слов. Какая же я глупая. Чего я вообще ожидала? То, что мы помирились в постели, не значит, что теперь мы вместе. Я возвращаюсь в Гринбэнк, штат Пенсильвания, с населением в пять тысяч человек, чтобы работать на семейной ферме и заботиться о родителях, пока Генри будет путешествовать по всему миру, открывая отели и горнолыжные курорты. Наши миры теперь ещё дальше друг от друга, чем, когда я приносила ему кофе на Аляске.

По крайней мере, так бы решила прежняя Эбби.

Но Генри только что бросил всё, перевёз меня через континент и фактически спас моего отца. Он заботится обо мне даже сейчас. И он говорил правду раньше. Между нами действительно есть что-то особенное.

— Да, пожалуй, мы живём очень разной жизнью. Я борюсь за то, чего хочу, а ты просто сдаёшься и отступаешь.

Его голова резко поворачивается от окна, взгляд устремляется ко мне, глаза вспыхивают от неожиданности.

— Что ты сейчас сказала?

Я встаю на колени, позволяя ему смотреть на мое обнаженное тело.

— Ты слышал меня.

Он отходит от окна и останавливается передо мной.

— Это прозвучало как вызов.

— Может быть.

Его взгляд опускается на мою грудь, и соски твердеют.

— Я сложный, вспыльчивый и требовательный. Я уже причинил тебе много боли.

— И я не променяла бы это ни на что другое.

Он раздражённо вздыхает.

— Что там с этим придурком?

— Он расстался с Кэмми и, похоже, собирается вернуть меня обратно. — Я закатываю глаза.

— И ты совсем не заинтересована в том, чтобы сойтись с ним?

— Нет. Абсолютно.

— И это потому что ты была с... — он сжимает челюсти — ...с теми двумя?

Мысль о Ронане и Конноре явно беспокоит его. Но, как сказал Ронан, когда я спросила, что бы он сделал, если бы его бывшая вернулась, Генри должен хотеть меня такой, какая я сейчас, а не той, что я была до того, как он меня бросил.

— Нет. Это потому что Джед остался в прошлом, а я больше не та девушка, которой была.

Он усмехается и проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

— Нет, ты определённо не та.

Я пользуюсь моментом, чтобы взять его палец в рот, пососать и отпустить с хлопком.

Он подходит ближе, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт.

— Что будет, когда я прилечу к тебе?

— Я буду ждать тебя.

— А что, если у меня не будет времени, но ты мне понадобишься? Если я буду в Нью-Йорке и захочу, чтобы ты была рядом? Если я пошлю за тобой?

— Я прилечу к тебе.

Его бровь взлетает.

— Твоя мать никогда этого не одобрит.

— Нет. Не одобрит. — Бернадетт Митчелл будет бороться с этим на каждом шагу. — Но я смогу с этим жить, если ты сможешь.

Его пальцы скользят по моей обнаженной коже, по груди, животу, опускаются ниже, чтобы погрузиться глубоко в меня, туда, откуда все еще вытекает его сперма. Я раздвигаю бёдра, предоставляя ему лучший доступ.

— Я могу с этим жить. Вообще-то, это может быть забавно.

Он опускается на колени передо мной и зажимает сосок зубами, заставляя меня зашипеть.

— Ты уверена, что именно этого хочешь?

Я наклоняюсь, чтобы поймать его губы своими, пытаясь передать языком, насколько сильно я этого хочу.

Когда я отрываюсь, его глаза темнеют, а моё тело дрожит — бедному Джеку придётся ждать ещё как минимум час.

— Ну что ж. Тогда решено. — На его губах появляется хищная ухмылка. — Ты уволена.





FB2 document info


Document ID: 88be8294-b176-463c-907c-50ddab66b43a

Document version: 1

Document creation date: 24.11.2025

Created using: FictionBook Editor Release 2.6.6 software





Document authors :


К.А. Такер





Source URLs :





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





