Морган Готье


Сказание о судьбе и пламени

Тень и Звёздный свет — 2,5





Перевод телеграм-канала:

Dark Dream

ϮϮϮ

Минутку внимания, пожалуйста.

Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудитории старше 18 лет.

Все права принадлежат законному правообладателю. Мы не претендуем на авторство оригинального произведения и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.

Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что данный контент нарушает ваши права — просьба связаться с нами (через сообщения каналу) — и мы удалим файл из доступа.



Большая просьба не распространять в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest) русифицированные обложки и не публиковать файл без указания ссылки на наш канал.





Тропы





Тропы



❄️ От незнакомцев до друзей

❄️ Тема психического здоровья

❄️ Он спасает её

❄️ Томительное влечение

❄️ Остроумные перепалки

❄️ Магия стихий



ϮϮϮ



СЕРИЯ «ТЕНЬ И ЗВЁЗДНЫЙ СВЕТ»

про одних героев, читать по порядку



«Песнь Теней и Звёздного света»

«Баллада о Зверях и Братьях»

«Повесть об Испытаниях и Мучениях» (анонсирована автором на май 2026)





Тем, кому нужно немного магии,


чтобы пережить долгие зимние ночи.





Без названия





Единственные звуки, которые я слышу, это шарканье моих туфель о каменные ступени, ведущие к само ...




Единственные звуки, которые я слышу, это шарканье моих туфель о каменные ступени, ведущие к самой высокой башне, и частое биение моего разбитого сердца, гулом отдающееся в ушах. Дыхание рваное, душа расколота. Я больше не могу так жить.

Я пыталась рассказать родителям и сёстрам о жестокости моего мужа, но они либо не верят мне, либо им всё равно. Он богатый гидра и верноподданный. Мать и не подумает разорвать мой брачный контракт, когда она зависит от его ресурсов.

Но я её дочь. Плоть от плоти. Рождённая магией и морем. Сведённая к принцессе лишь по титулу, теперь мой долг служить мужчине на двадцать лет старше меня, которому до меня нет никакого дела. Шесть месяцев пыток. Шесть месяцев ада. Шесть месяцев, когда никто не слушал моих криков. Шесть месяцев, словно соткана из воды, но чувствую себя так, будто тону.

Музыка церемонии закрытия гаснет до далёкой колыбельной, когда я распахиваю дверь на вершине винтовой лестницы и вдыхаю тёплый, свежий ночной воздух. Я запрокидываю голову, глядя в усыпанное звёздами небо, и умоляю любого, кто может слышать, спасти меня от моих мучений. Но никто не отвечает. Ни одно божество не пронзает облака, чтобы унести меня прочь из моей тюрьмы. Никто не приходит за мной.

Дрожа, я подхожу к ограждению на крыше и смотрю вниз, на городские улицы. Они переполнены улыбающимися лицами, празднующими успех очередного захватывающего турнира Магии. Никто из них и не подозревает, что через считанные секунды моё тело ударится о мостовую, перестав существовать.

Другого способа стать свободной нет.

Я подбираю юбку до бёдер и неуклюже забираюсь на край. Ветер усиливается, хлещет волосами по лицу. Я делаю глубокий вдох и оглядываю городской пейзаж Гидры. В груди распускается нежность.

Пока я не вышла за Криуса, я была счастлива, даже несмотря на то, что мать ежедневно выражала разочарование во мне. Её неодобрение касалось не только меня, она поровну раздавала презрение всем пяти дочерям, но меня никогда не тяготили её слова. Я любила свой город и свой народ. Мне будет грустно покидать этот мир. Но если не моей рукой, то всё равно я не переживу обращение моего мужа.

Я вдыхаю.

Вот и всё.

Я зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, прижимая их к бёдрам.

Но когда поднимаю ногу, зависшую над бездной падения передо мной, хрипловатый голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

— Далековато падать.

Я крепко ставлю ногу на край крыши и разворачиваюсь настолько, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. Он смотрит на меня с любопытством и ужасом одновременно. У меня сводит живот, и от стыда внутри будто горит. Он протирает очки в золотой оправе, прежде чем надвинуть их на переносицу. Бриз смахивает пряди его каштановых волос на лицо, но татуированной рукой он заправляет их за уши.

— Не хотите посидеть со мной? — спрашивает он, похлопывая по свободному месту рядом. — Я торчу здесь уже несколько часов. Приятно увидеть дружелюбное лицо.

Дружелюбное лицо? О чём он вообще? Я стою на краю, собираясь покончить со всем, по щекам текут слёзы, макияж наверняка размазан под глазами, а он утверждает, что моё лицо дружелюбное.

— Послушайте, — говорю я, — я бы предпочла, чтобы вы не отвлекали меня, пожалуйста, — я расправляю плечи и снова сосредотачиваюсь на городе передо мной.

— Уверен, у вас есть веская причина прыгать, — настаивает он, — но, прежде чем вы это сделаете, давайте всё обдумаем.

— Обдумаем? — шиплю я, поворачиваясь к нему лицом. — Почему бы вам не уйти куда-нибудь ещё, если вас беспокоит то, что я делаю?

— Технически я был тут первым, так что, возможно, вам стоит найти другой край, с которого можно сорваться вниз.

— Мне не нравится ваша мрачная откровенность, — фыркаю я, скрещивая руки на груди.

— Ладно, — пожимает он плечами.

— Ладно? — мои глаза расширяются. — И это всё, что вы можете сказать? Ладно?

— А что ещё вы хотите, чтобы я сказал? — его ореховые глаза искрятся в лунном свете. — Я пригласил вас присесть рядом, вы отказались.

— Мой отказ не даёт вам права грубить.

— А как я грублю? — склоняет он голову набок. Когда я не отвечаю сразу, он вскакивает с земли и подходит к краю, опираясь локтями о выступ. — Думаю, мы начали не с той ноги. Я Финн. Финн Харланд.

Я смотрю на его уши и, конечно же, они без острых кончиков, значит, он человек. А раз мидорианцы не ступали на наши берега ещё до моего рождения, это делает его троновианцем.

— Харланд? — меня озаряет. — Разве вы не должны были участвовать в турнире?

Его плечи напрягаются.

— Должен был, но я не люблю использовать магию, так что я выбыл.

— Выбыли? — я хмурюсь. — Я думала, участвовать в турнире это честь для своего королевства.

— Честь, которую я никогда не заслужу, если буду использовать магию против соперников, — он ни на секунду не сбивается. — Вы знаете моё имя, а я имею удовольствие узнать ваше?

Я тяжело сглатываю под его непоколебимым взглядом. Я не помню, когда в последний раз меня так тревожило, что кто-то на меня смотрит. Я — Талей. Я привыкла к тому, что на меня глазеют, и гидры, и чужеземцы. Я — третья из пяти дочерей, владеющих магией воды. И хотя мне никогда не грозит править Гидрой, моя магия — это то, что завораживает и пугает людей. Как он не знает, кто я? Белые татуировки на моих пальцах выдают моё происхождение.

— Вы со мной играете?

— Зачем мне с вами играть? — по озорству, зреющему в его глазах, очевидно, что он прекрасно знает, кто я.

— Послушайте, Финн, я ценю то, что вы пытаетесь здесь сделать…

— Я предлагаю сделку, — перебивает он, перетягивая моё внимание. — Если я смогу угадать, какая вы из Талей, вы согласитесь спуститься и поговорить со мной час.

— Час?

— Если спустя этот час вы всё ещё захотите прыгнуть, я не буду вас останавливать.

— Очень по-рыцарски с вашей стороны.

— Я не могу остановить вас от того, что вы хотите сделать, но могу изо всех сил постараться задержать вас.

Я смотрю на него с любопытством.

— Зачем вам так стараться спасти меня, если я не хочу, чтобы меня спасали?

— Я не говорил, что я здесь, чтобы спасать вас. Может, это вы здесь, чтобы спасти меня.

Что-то шевелится в моём едва бьющемся сердце, шепчет, что мне стоит дать ему шанс объясниться.

— У вас одна попытка, — киваю я.

— Одна попытка?

— Да, — я смотрю на него сверху вниз. — У вас одна попытка угадать моё имя.

Он улыбается, и у меня теплеет в животе. Никто не улыбался мне искренне уже много лет.

— Вызов принят.

Он расправляет плечи, и только тогда я замечаю выбритые бока головы и более длинные пряди, стянутые в узел на затылке. Он выглядит учёным, но я чувствую в нём опасность, затаившуюся предупреждением.

— Я точно знаю, что вы не Джокаста. Все знают наследницу трона Гидры. И знаю, что вы не Талия, потому что она всю неделю вилась вокруг моего брата, Атласа.

— Следите за языком, — рявкаю я, защищая старшую сестру, хотя она бы и не подумала заступиться за меня. — Принцессы не бросаются на мужчин.

— Тогда кто-нибудь должен сообщить об этом её милости, — не колеблется он, и я не могу удержать короткий смешок. — Значит, остаются Эрис, Клио или Гестия, — он потирает пальцы в кольцах под подбородком.

— Время идёт, — давлю я, начиная терять решимость прыгнуть, а этого нельзя допустить. Потому что в конце ночи, если я не прыгну, меня заставят вернуться в дом мужа и терпеть любую пьяную жестокость, которую он сочтёт подходящей на этот вечер. — Угадывайте.

Он разворачивается ко мне плечами и с уверенностью, которой я завидую, говорит:

— Вы Эрис Талей.

Комок встаёт в горле, и я тяжело сглатываю.

— Откуда вы узнали?

— Сначала спуститесь. Потом скажу, откуда я узнал, — он протягивает руку. Часть меня хочет отвергнуть её, но сделка есть сделка. Поэтому я хватаю его руку и спрыгиваю вниз.

— У вас есть час, — шепчу я, когда оказываюсь перед ним, а его ладонь всё ещё обнимает мою. — Используйте его.

— Всегда использую.

Я прочищаю горло и забираю у него руку, сразу же скучая по теплу.

— Так как вы узнали, что я Эрис?

Он усмехается. На щеках прорезаются ямочки и вытягивают из меня маленькую, заслуженную улыбку.

— Вы, должно быть, невероятно скромны, если думаете, что я не узнаю вас, Ваше Высочество. Ваше выступление на этой неделе на арене это всё, о чём только и говорят. Даже мои братья впечатлились, а такое случается редко.

У меня подпрыгивает сердце, и в животе порхают бабочки, но я проглатываю эти неожиданные чувства, удерживая лицо каменным. Я скрещиваю руки на груди и цыкаю.

— Значит, вы смухлевали.

— Я горжусь тем, что хорошо осведомлён, — он пожимает плечами. — Скормите меня дракону.

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Ставлю локти на выступ, на котором стояла мгновение назад, и он повторяет мою позу. Наши локти соприкасаются. От этого краткого контакта он слегка сдвигается вправо, давая нам пространство для дыхания.

— Почему вы здесь? — спрашиваю я.

— Прячусь, — он не смотрит на меня, удерживая взгляд прикованным к горизонту.

— Почему?

— Ну, обычно, когда кто-то прячется, принцесса, это потому, что он не хочет, чтобы его нашли.

— Вы всегда такой саркастичный? — я качаю головой. — Можете звать меня Эрис.

Это заставляет его перевести взгляд.

— От титулов бывает душно.

— Не знаю. Я просто Финн.

В нём есть какая-то близость, которая меня успокаивает. Я знаю, мы не встречались раньше, но будто моя душа узнаёт его.

— Вы не просто Финн, — тихо говорю я.

Ещё одна спокойная тишина тянется между нами, прежде чем Финн спрашивает:

— Почему ты собиралась прыгнуть?

— Я всё ещё могу, — огрызаюсь я, но на мои слова он отвечает скорбным взглядом. Я вздыхаю, сцепляя пальцы. Как объяснить незнакомцу, даже тому, к кому меня неожиданно тянет, правду, которую игнорирует моя собственная семья? Мои мысли обрываются, когда Финн проводит рукой по выступу и накрывает мои ладони своей. Жест простой, но вес в нём огромный. Он видит меня. Он не хочет, чтобы я чувствовала себя одинокой. Этого достаточно, чтобы слёзы, жгущие глаза, сорвались.

— Почему ты собиралась прыгнуть? — спрашивает он снова, на этот раз в голосе больше мольбы, чем любопытства.

— Я устала, — вытираю слезу, скатившуюся по щеке.

— Устала от чего?

— Устала от того, что мне никто не верит. Устала от того, что никто не слушает. Устала от…

Он сжимает мою руку, когда я замолкаю, и последнее признать вслух оказывается куда труднее, чем я ожидала.

— Я устала от того, что он причиняет мне боль, — шепчу я, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не развалиться окончательно прямо перед ним.

Его рука замирает. Чувствуя необходимость объясниться, я резко поднимаю голову, чтобы встретить его взгляд, но все слова, все оправдания стихают, когда я вижу его глаза. Они уже не ореховые, они оранжевые, — оттенка, похожего на бушующее пламя, и вдруг мне становится страшно. Я тяжело сглатываю.

— Твои глаза, — я не могу оторваться. — Твои глаза оранжевые.

Будто не замечая перемены, он моргает, и радужки возвращаются к своему естественному цвету.

Мои брови сходятся на переносице. Не может же мой разум играть со мной в такие штуки. Но потом я вспоминаю, что он говорил о том, что не хочет использовать свою магию против соперников. Что за магия у него, если он считает, что, участвуя, не принесёт чести своему народу?

Его взгляд не отрывается от моего. Возможно, он ждёт, что я скажу или сделаю дальше, прежде чем объяснится.

И я позволяю себе поддаться любопытству и медленно поднимаю руку, прикладывая ладонь к его щеке. Он не владеет огнём. Их кожа всегда кажется чуть горячее обычного. Но кожа Финна прохладная на ощупь. Я ищу в его глазах ответы. Может быть, если я открою ему больше своей правды, он позволит мне узнать его.

— Мой муж жестокий человек. Он причинил мне боль столькими способами, что я даже не хочу это признавать. Никто в моей семье не поможет мне. Поэтому я прыгну, чтобы больше не страдать.

Он резко втягивает воздух. Едва заметная судорога пробегает по его челюсти, когда он стискивает зубы.

— Где он?

Его вопрос застаёт меня врасплох.

— Если гадать, то он, вероятно, отмечает церемонию закрытия со своей любимицей в борделе.

— Только скажи, — произносит он так напряжённо, что жар накрывает всё моё тело. — Только скажи, и я заставлю его исчезнуть.

— Финн…

— Понимаешь, — он моргает, и его глаза снова становятся яростно-оранжевыми, — я не стал бы использовать магию на соперниках, потому что не желаю им зла, но для твоего мужа я сделаю исключение.

У меня приоткрывается рот. Слова подводят меня.

Он вкладывает свою руку в мою и прижимает мою ладонь к своей груди. Его сердцебиение ровное, хотя лицо — назревающая буря.

— Только скажи, Эрис, и он больше никогда к тебе не прикоснётся.

— Какова твоя стихия? — хрипло спрашиваю я. — Я никогда раньше не видела глаз, как у тебя.

— Я причиняющий боль, — по его лицу скользит оттенок стыда, но так же быстро, как вспыхивает, он исчезает. Злость, ярость, месть. Тело натянуто, он сдерживает себя от того, что, подозреваю, было бы адом, обрушенным на моего мужа. Криус привык быть хищником. Возможно, пора ему понять, каково это быть добычей.

Но я не могу позволить Финну навредить ему. Если троновианца поймают на использовании магии против знати гидры, одного из самых титулованных союзников моей матери, я ничего не смогу сделать, чтобы уберечь его от казни. Демон, возможно, я окажусь рядом с ним, обречённая за пособничество его преступлению.

Я снова думаю о своём первоначальном плане прыгнуть. Почему-то теперь он меня больше не привлекает. Называй меня глупой, но Финн зажёг что-то в самых тёмных уголках моей разорванной души. Может, для меня ещё есть надежда.

Я высвобождаю свою руку из его и кладу ладони по обе стороны его лица и улыбаюсь, несмотря на слёзы, струящиеся по щекам.

— Спасибо, Финн Харланд, что поверил мне. Ты дал мне надежду.

По его взгляду пробегает растерянность, и оранжевый блекнет до орехового.

— Позволь мне помочь тебе.

— Ты уже помог. Ты отговорил меня от края.

Часы на площади Гидры бьют. Полночь. Мне нужно попасть домой раньше мужа. Я смогу забаррикадировать дверь, когда он, пьяный и злой, ввалится в вестибюль.

— Надеюсь, мы однажды снова встретимся, Финн, — я отпускаю его и пятясь отступаю к двери, ведущей к лестнице.

— Уезжай со мной, — выпаливает он, и я замираю.

— Что?

— Если ты хочешь сбежать, я могу помочь тебе добраться до Троновии, где тебе дадут убежище. Наш корабль отплывает на рассвете, и я сделаю так, чтобы никто не знал, куда ты исчезла.

— Почему ты готов рисковать собой ради меня?

— Если я могу помочь, почему бы мне не помочь?

Какая-то крошечная часть меня ноет, требуя принять его заманчивое предложение. Даже если мать не пошлёт солдат искать меня, мой муж никогда не перестанет охотиться за мной лишь затем, чтобы выпотрошить, как свинью, в ту же секунду, как я ступлю на наши берега.

— Будь в безопасности на пути домой, — заставляю себя сказать я, тут же об этом жалея.

— Если ты передумаешь, — его кадык дёргается, когда он сглатывает, сжимая кулаки по бокам, — мы будем стоять у причала до восхода.

Я киваю, позволяя себе ещё несколько секунд впитывать его, прежде чем разворачиваюсь и спускаюсь по винтовой лестнице, обратно к жизни, от которой я так отчаянно хочу сбежать. Прыжок не ответ. Я просто не знаю, что является ответом.





Сегодня ночью меня искушало.




Сегодня ночью меня искушало.

Искушало наплевать на всё, что Эрис просила меня не делать, и пойти к ней домой. Убедиться, что она добралась в безопасности, и гарантировать, что её муж держит свои кулаки при себе.

Я мог бы покончить с ним быстро.

Я мог бы покончить с ним медленно.

Вместо этого я заставляю себя уважать её желание и отпускаю её. В ту же секунду, как она скрылась из виду, мир вокруг меня стал более одиноким, чем когда-либо прежде.

Я не помню путь к нашему кораблю, пришвартованному в гавани, но, когда я прихожу в себя, я уже на камбузе, на кухне, делаю перекус и подогреваю чайник. Кок будет в ярости, что я полез в его чистое, безупречное пространство, но его нотации я вытерплю утром. Мне нужно успокоить нервы.

Я усмехаюсь.

Ярость Кока побледнеет рядом с яростью Пэйна. Он отобрал меня лично, уверенный, что мы, троновианцы, выиграем турнир благодаря нашему подавляющему присутствию, но я никогда не хотел участвовать. Моя магия — это проклятие.

Несмотря на то, что мать твердит, будто не бывает проклятых стихий, я знаю, что моя не благословение. Я причиняю людям боль. Я проскальзываю в глубины их разума и рву их изнутри. Я чувствую свою магию, как убийственные щупальца, что просачиваются под кожу и кипятят кровь, сжимают органы и потрошат, даже если я не поднимаю и пальца.

— Ты оружие, мальчик! — настаивали мои преподаватели. — Веди себя как оружие!

Вот в этом и проблема. Я не хочу причинять никому вред. Ну, никому, кто не заслуживает такой участи, как муж Эрис.

Я хочу исцелять людей. Хочу помогать людям.

Я проклят делать обратное.

Мои родители поймут мой отказ участвовать в играх, но мои причины не защитят меня от материнского взгляда, полного жалости. Её разочарование от того, что я не вижу себя так, как она, это груз, который я несу ежедневно. Хотел бы я, чтобы все остальные смотрели на меня в том же свете. Они бы не боялись меня и не переходили заранее на другую сторону улицы, завидев меня.

Однажды в школе я потерял контроль. И это всё, что помнят. Не бесчисленные разы, когда я сдерживал себя, когда преподаватели и студенты доводили меня до грани безумия. Нет, для всех я навсегда останусь потенциальной угрозой, и я ненавижу это. Хуже того, я ненавижу себя.

С другой стороны, благодаря тому, что я выбыл из соревнования, Никс впервые получил шанс выступить перед большой аудиторией, и они его просто обожали. Женщины падали в обморок. Мужчины завидовали. И, что никого не удивило, Никс наслаждался этим. Как бы я ни гордился его выступлением, смотреть, как он и Атлас действуют настолько слаженно, заставляло моё сердце ныть.

Я не харизматичен, как Никс, и у меня нет того властного присутствия, что есть у Атласа. Я просто… я. И я знаю, что этого недостаточно.

— Вы не просто Финн, — слова Эрис эхом отдаются в глубинах моего разума.

Мне потребовалось всё самообладание, чтобы не утонуть в её морских, синих глазах. Они были гипнотизирующими. Встреча с её взглядом почти останавливала моё сердце. Но при всей её красоте в её глазах была ещё и боль. Боль, отличная от моей, но страдание, которое я слишком хорошо знаю.

В ней была безнадёжность, отражающая мою собственную. Наши души изорваны, и всё же на краткий миг я почувствовал, будто я не один.

Я снова возвращаюсь к непреклонной правде: я не могу заставить кого-то заботиться обо мне. Если мой собственный народ не видит во мне ценности, как могла бы такая чудесная и такая могущественная, как Эрис Талей, почувствовать хоть искру желания к кому-то вроде меня?

Когда мои глаза стали оранжевыми, я понял, что она испугалась. Я увидел, как страх мелькнул на её лице. Я должен бы уже привыкнуть к такой реакции, но мне было больно видеть её у неё.

Может быть, однажды я найду кого-то, кто будет смотреть на меня так, как моя мать смотрит на отца. Кого-то, кто будет знать мои изъяны и любить меня несмотря на них.

Глухой удар грохочет по другую сторону кухонной стены, обрывая мои мысли. Следом раздаются приглушённые хихиканья, и я закатываю глаза. Никс, должно быть, отлично повеселился сегодня на вечеринке. И правильно. Троновия, возможно, не выиграла турнир в этом году, но у Никса был эпичный дебют.

Почти ожидая, что мой младший брат будет на цыпочках красться по коридору, таща за собой какую-нибудь девушку для последней шалости перед отплытием, я удивляюсь, увидев едва связного Никса, обмякшего рядом с Атласом. Старший брат перекладывает руку Никса себе на плечи и поднимает его обратно на ноги.

— Похоже, вы двое неплохо провели вечер, — я сдуваю пар с чая и играю бровями.

Атлас совсем не в восторге. Впрочем, он уже неделю играет в кошки-мышки со второй рождённой из Талей, и я вижу, как это его вымотало. Атлас не из тех, кто любит связи на одну ночь. Демон, он и для отношений не создан.

Его тени вызывают восторг у привилегированной публики и ужас у вражеских бойцов. Но то, как я отношусь к своей магии, похоже на то, как Атлас относится к своей. Я слышал, как он бесчисленное количество раз бормотал, что хотел бы унаследовать огненную магию матери и отца. Если бы мы все могли быть нормальными, всё было бы хорошо. Вместо этого мы все аномалы, обречённые быть другими, пока однажды неизбежно не умрём.

По крайней мере у Атласа есть какое-то подобие контроля над своими теневыми щупальцами. Я давно отказался использовать свою стихию и знаю: в день, когда она мне понадобится, в лучшем случае меня будет знатно трясти.

— Один из нас повеселился, — бурчит Атлас и отталкивает Никса, когда тот устраивает голову у него на груди.

— Слишком уж повеселился, если спросишь меня, — хихикаю я в кружку.

— Поможешь? — Атлас удерживает Никса на ногах, когда у того почти подкашиваются колени. — Для младшего брата он, конечно, самый здоровый.

— Я бы сказал, брось его в коридоре и пусть проспится.

Атлас обдумывает предложение ровно одну секунду, прежде чем отпускает Никса и даёт ему рухнуть на половицы.

— Что ты на этот раз сделал? — он топает к уголку и садится напротив меня.

— Лимонно-малиновый тарт. Ничего особенного.

— Хватит себя принижать, — одёргивает Атлас, как любой хороший старший брат. — Мы оба знаем: открой ты свою пекарню, ты разоришь «Лакомства».

— Мы оба знаем, что ты лжёшь, — я аккуратно перекладываю кусок десерта на тарелку и подвигаю её Атласу. — «Лакомства» это троновианская классика. Я бы никогда не смог конкурировать.

— Я остаюсь при своём мнении, — качает головой Атлас, отправляя вилкой кусок тарта в рот.

Никс стонет в коридоре, но даже не пытается подняться.

— Что с ним случилось? — дёргаю большим пальцем в сторону двери.

— Люди всю ночь покупали ему выпивку. У Никса нет самоконтроля, — Атлас проводит салфеткой по губам. — Хорошо, что я не спускал с него глаз. Там было несколько женщин, готовых наброситься в ту же секунду, как только я его упущу из виду.

— А ты? — я бесцельно вожу тарт по тарелке. — Принцесса наконец-то вонзила в тебя когти?

— Она красивая, — Атлас откидывается на спинку стула, сцепив руки за головой.

— Но?

— Я никак не могу отделаться от ощущения, будто где-то меня ждёт кто-то другой. Это ведь самая безумная вещь, которую ты когда-либо слышал?

Я тяжело сглатываю. В голове всплывает лицо Эрис, и мне приходится выкинуть её улыбку из памяти.

— Я слышал и более безумные вещи.

— Я что, чувствую запах пирога? — Никс медленно приподнимается, прислоняясь спиной к дверному косяку.

— Лимонно-малиновый тарт, — поправляю я.

— Ну надо же, кто вернулся с того света, — поддевает Атлас.

— Будь так добр, — он прижимает ладонь ко лбу, полностью игнорируя Атласа, — принеси мне кусок и стакан воды.

— Может, в следующий раз не принимай каждый напиток, который тебе покупают, — ворчит Атлас, и по его лицу скользит ухмылка, пока он наблюдает, как наш младший брат пытается удержаться на ногах.

— Во-первых, перестань орать. У меня адская головная боль. А во-вторых, — Никс для убедительности показывает два пальца, — с моей стороны было бы грубо отказаться от подаренного напитка.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что тебя легко могли отравить? — Атлас вытягивает ноги перед собой.

Никс смеётся и обводит жестом вверх-вниз свою двухметровую фигуру, распластанную на полу.

— Хочешь немного регенерационной магии, Атлас? Я вообще-то практически неубиваемый.

Я кладу кусок тарта на другую тарелку и наливаю стакан воды.

— Если хочешь это, придётся подойти и сесть за стол. Я не буду кормить тебя, как собаку.

Никс театрально вздыхает, затем подтягивается и, раскачиваясь из стороны в сторону, добирается до стола. Атлас и не пытается скрыть веселья, смеётся над каждым оглушительно неуклюжим шагом Никса. Наконец младший в семье добирается до стола и плюхается на последний свободный стул. Его локти с грохотом падают на столешницу, звенят приборы, и часть напитка расплёскивается.

— Он тебе кажется неубиваемым, Финн? — спрашивает Атлас, бросая салфетку на лужицу. — Потому что мне он кажется неубиваемым. Божество среди людей.

— Отъебись, Атлас, — фыркает Никс, выхватывая стакан с холодной водой и прижимая его к виску.

— Пей воду, Никс, — велю я. — Поможет.

— Вы оба вообще не умеете отдыхать, — он нехотя подчиняется и делает глоток воды.

— Мы умеем веселиться, — вставляет Атлас, — но после того, как мы повеселились, мы всё ещё способны дойти домой на своих двоих.

— Надо было меня оставить. Я бы и напился вволю, и женщину нашёл, чтобы согреть постель.

— И задержать наше отплытие на рассвете, пока мы будем тебя разыскивать? Спасибо, не надо, — Атлас качает головой и наливает себе чашку чая. — Не знаю, как ты, а я готов свалить отсюда.

— А мне здесь даже нравится, — подаёт голос Никс, целясь вилкой в тарт, но промахиваясь и скребя по тарелке.

— Тебе нравится обожание.

— Одно и то же, — он хмуро смотрит на Атласа. — Хватит быть таким раздражающим старшим братом, Атлас.

— Кому-то же надо за тобой присматривать, — парирует он, ни на секунду не сбиваясь.

— А ты, Финн? — Никс поворачивается ко мне. — Ты готов уезжать?

Лицо Эрис снова всплывает у меня в голове. Желание найти её ошеломляющее. Почему я чувствую вину, оставляя её здесь? Это её дом. Её место здесь. Или нет?

Но, с другой стороны, возвращение в Троновию тоже не наполняет меня радостью. Я вернусь на родину, где меня никто не принимает. Я просто буду один в нашем таунхаусе, по-своему тоже тюрьма.

— Финн? — давит Никс, его пьяное нетерпение берёт верх.

Я прочищаю горло и подношу чашку к губам.

— Будет приятно заняться своим садом.

Никс запрокидывает голову и стонет от досады.

— Финн, ты звучишь как старик. Тебе не скучно? Тебе нужно выходить из дома и хоть немного пожить.

— Как ты? — усмехаюсь я, чтобы скрыть боль, распухающую в груди.

— Да, как я, — огрызается он. — Или, может, тебе просто нужно трахнуться. Да хрен его знает.

— Ешь тарт, Никс, — говорит Атлас, ровно, но твёрдо.

Один из матросов, стоящих в карауле, заглядывает на кухню, официально делая это пространство слишком тесным.

— Снаружи девушка.

— Девушка? — настроение Никса мгновенно светлеет. — А как она выглядит?

— Она сказала, что ищет вас, мастер Финн, — его взгляд встречается с моим, и у меня проваливается живот.

— Меня?

— Финн? — Никс резко поворачивает голову ко мне. Шок вспыхивает в его налитых кровью глазах, а затем по лицу расползается понимающая ухмылка. — Финн, не знал, что в тебе это есть. Похоже, ты всё-таки повеселился в Гидре.

Я не остаюсь объясняться. Отодвигаю стул и следую за матросом на палубу. Сердце грохочет в груди. Она передумала? Или что-то случилось. Я мчусь к борту и смотрю вниз, на причал, и вижу её. Она натянула капюшон плаща на голову и скрыла почти всю внешность. Я замечаю её белые татуированные пальцы, но затем у меня замирает сердце, когда я вижу то, что похоже на кровь, размазанную по её рукам.

— Эрис? — шепчу я, и она поднимает на меня взгляд.

Лунный свет блестит на слезах, полосами бегущих по её лицу, и именно тогда я замечаю кровь, забрызгавшую её щёки.

— Что случилось? — я перепрыгиваю через борт и с глухим стуком приземляюсь на деревянный причал. Тянусь к ней, но она отшатывается, останавливая меня на месте.

— Эрис? — я удерживаюсь, чтобы не потянуться к ней снова. — Это твоя кровь или чья-то ещё?

Она дрожит. Её глаза вскидываются, встречаясь с моими. Страх. Настоящий страх смотрит на меня в ответ, и у меня падает сердце.

— Ты ранена? Я могу помочь тебе. Пожалуйста, просто поговори со мной.

— Я… я убила его, — признаётся она так тихо, что я едва улавливаю слова.

— Кого? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Он ударил меня. Он бил меня так много раз. Мне было так страшно. Он никогда раньше не был таким злым. Я пыталась остановить его. Пыталась остановить его, но… — её нижняя губа дрожит, и она падает на колени. — Я не хотела убивать его, Финн. Клянусь, не хотела убивать его.

Я опускаюсь перед ней на колени и медленно тянусь к её лицу, чтобы стереть слёзы. На этот раз она не вздрагивает и не отступает. Она позволяет мне провести большим пальцем по её щекам.

— Финн, — шепчет она надломленным голосом. — Я не знала, куда ещё идти. Меня казнят, если найдут.

— Тогда они тебя не найдут, — подхватываю её на руки и несу вверх по трапу и на корабль.

Атлас и Никс уже поднялись на палубу, но не задают вопросов, когда я прохожу мимо. Я смотрю на матросов, стоящих в карауле.

— Скажите капитану, чтобы просыпался. Мы отплываем сейчас.

— Но мы не должны уходить до рассвета…

— Я сказал, мы уходим, — обрываю я матроса. — Сейчас.

Я прижимаю Эрис крепко к груди и тяжёлыми шагами спускаюсь ниже палубы, к своим каютам. Пинком распахнув дверь, осторожно укладываю её на матрас, и она начинает рыдать.

— Если они узнают, что ты помог мне сбежать, — бормочет она, — они попытаются убить и тебя тоже.

Я сажусь рядом и поддеваю пальцем её подбородок. Поворачиваю её лицом к себе.

— Только скажи. Только скажи, и я увезу тебя далеко отсюда. Я сделаю так, чтобы ты была в безопасности.

— А если они придут за мной?

— Им придётся сначала пройти через меня.

Она кивает.

— Увези меня отсюда. Пожалуйста.





Я запаниковала. Не знала, к кому ещё обратиться, когда поняла, что убила своего мужа.




Я запаниковала. Не знала, к кому ещё обратиться, когда поняла, что убила своего мужа.

Это была самооборона, но я знаю, что его влиятельная семья будет давить своим весом и заставит мою мать уступить. Захочет она казнить меня или нет не будет иметь значения. Одна из самых богатых семей Гидры потребует моей казни, и, чтобы сохранить мир, она без вопросов подаст им мою голову на серебряном блюде. Может, крошечная часть её будет скучать по мне, но она быстро забудет обо мне и не проронит ни слезинки, когда меня не станет.

— Королевы не плачут, — гремела бы она всякий раз, когда кто-то из её дочерей показывал хоть каплю эмоций. — Вот почему ни одна из вас не годится, чтобы носить мою корону.

Я стряхиваю голос матери из головы и тут же проваливаюсь в повторяющийся кошмар.

Безжизненное лицо мужа преследует меня.

Его кровь скапливается вокруг тела и расползается, пока не пятнает ковёр, который он привёз из Бавы.

Пол усыпан битым стеклом и водой от моего магического всплеска.

Я пыталась остановить его. Я умоляла его перестать бить меня, но он не слушал.

Когда он вернулся домой после празднования, он был пьян. Намного сильнее, чем я когда-либо видела раньше. Несмотря на его шаткую походку, удары попадали быстро и точно.

Он орал, клялся, что на этот раз убьёт меня. И я знала, глубоко внутри, я просто знала, что он это имел в виду.

У меня не было выбора.

Я сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить.

Это была я или он. И я выбрала себя.

Резкий стук в дверь спальни вырывает меня из кошмара. Я рывком поднимаюсь с постели, хватая воздух, и подтягиваю одеяло к вздымающейся груди. Проводя тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу, я изо всех сил пытаюсь выровнять дыхание, оглядывая комнату и отмечая предметы, чтобы заземлиться.

Тикают часы.

Камин с едва тлеющими углями.

Шторы задвинуты на окнах, не позволяя утреннему свету прорезаться внутрь.

Над деревянной каминной полкой висит картина: девушка сидит у озера на закате.

Наконец мой пульс выравнивается, и лёгкие перестают ныть.

Это не моя спальня в Гидре, и не тесная каюта на троновианском корабле. Это гостевая комната в таунхаусе братьев Харланд. Я в безопасности. Здесь я в безопасности.

Путь сюда это сплошной туман.

Я помню, как Финн великодушно предложил мне свою койку на корабле, сказав, что пару дней может перекантоваться у одного из братьев. Коварная часть моего порочного сердца хотела, чтобы он остался со мной в комнате. Я почти не спала весь путь, потому что каждый раз, когда закрывала глаза, я снова проживала своё преступление. На корабле я чувствовала себя онемевшей, и уже несколько недель я онемевшая здесь.

— Эрис? — доносится с другой стороны двери успокаивающий голос Финна. — Твой завтрак здесь. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Каждое утро без исключения Финн приносит мне завтрак и чашку чая, чтобы начать день. Он не стоит под дверью и не задаёт назойливых вопросов. Он даже не пытается зайти внутрь и навестить меня. Он делает одно и то же с тех пор, как занёс меня на их корабль. Он дал мне пространство и уважал мою личную жизнь. Он следил, чтобы я не пропустила ни одного приёма пищи, ухаживал за моими ранами, и я почти уверена, что каждую ночь он печёт разные десерты, чтобы понять, какие мне нравятся больше. Пока что моими любимыми стали черничные булочки. Может быть, однажды я наберусь смелости попросить их снова.

Я смотрю в потолок и вздыхаю. Мне хреново.

Он поставил под удар всю свою жизнь и жизни своих братьев, укрывая меня, а я не могу собраться настолько, чтобы хотя бы поесть с ним.

Я смахиваю слезу с глаза, прежде чем она успевает оставить след на щеке.

Сегодня тот самый день.

Сегодня тот самый день, когда я встану с этой кровати.

Сегодня тот самый день, когда я начну собирать по кусочкам свою разбитую душу.

Сегодня тот самый день, когда я позавтракаю с Финном Харландом.

— Финн, подожди!

Я выскальзываю из постели, накидываю на себя халат и стремглав направляюсь к двери. Надеюсь, он ещё не исчез вниз по лестнице.

— Финн…

Я распахиваю дверь и вижу его, стоящего на пороге, с руками, упёртыми по обе стороны дверного проёма.

— Всё в порядке? — его ореховые глаза пробегаются по мне с головы до ног, выискивая какую-то невидимую болезнь.

— Да, — киваю, тяжело сглатывая, глядя на его напряжённые предплечья.

Внезапный толчок страха сжимает сердце, и я медлю, не решаясь выйти за пределы этих четырёх стен.

Нет.

Нет.

Сегодня тот самый день.

Сегодня тот самый день, когда я возвращаю себе покой.

Я поднимаю на него взгляд и заставляю губы сложиться в маленькую улыбку.

— Я бы хотела присоединиться к тебе за завтраком.

Удивление вспыхивает на его лице.

— Если это нормально? — добавляю я.

А вдруг ему тоже нужна тишина? Вдруг он не хочет проводить со мной лишнее время? В конце концов, я живу в его доме уже недели, а всё ещё почти незнакомка…

Морщинка, пересекавшая его лоб, разглаживается, и взгляд становится мягче.

— Я буду рад, если ты присоединишься ко мне.

— Тогда я оденусь и встречусь с тобой внизу, — я затягиваю пояс халата, слишком хорошо осознавая, как мало на мне одежды.

Как истинный джентльмен, Финн не опускает взгляда ниже моего лица. Он поднимает поднос с моим завтраком и улыбается.

— Встретимся внизу.

Я мчусь через утренние дела. Чищу зубы, привожу в порядок волосы, надеваю что-то удобное и оставляю халат на аккуратно застеленной кровати, прежде чем сбежать вниз по лестнице. Моя спальня на третьем этаже таунхауса, но, добравшись до главного уровня, я вижу, что деревянный обеденный стол на шесть персон уютно накрыт на двоих.

В центре стола стоит ваза со свежесрезанными чёрными георгинами, как центральная композиция, и она словно манит меня подойти ближе.

Финн проталкивается через распашную кухонную дверь и приносит к столу только что заваренный чайник.

— Устраивайся поудобнее.

— Какое место твоё? — спрашиваю, уверенная, что у него есть любимый стул.

Уголок его губ дёргается в улыбке, и он встаёт за стулом ближе всего к кухне.

— Обычно я сижу здесь.

— Тогда я сяду здесь, — подхожу к стулу прямо напротив и кладу пальцы на верхнюю перекладину спинки.

Он обходит стол, оказывается рядом со мной, отодвигает мне стул и придвигает обратно, когда я сажусь.

— Спасибо, — я раскладываю льняную салфетку на коленях.

— Пожалуйста, — он занимает своё место и наливает чай в мою чашку. — Что заставило тебя решить позавтракать со мной?

Моя рука зависает над тарелкой на долю секунды, прежде чем я втыкаю вилку в самый воздушный омлет, который я когда-либо видела.

— Подумала, пора перестать прятаться.

— Я рад, что ты к этому пришла, — кивает он с пониманием.

— Да? — я играю бровями. — И почему же?

— Каждое утро, когда я просыпаюсь, я молюсь, чтобы сегодня был тот день, когда я смогу провести с тобой время, — он дарит мне смущённую улыбку, его щёки слегка розовеют. — Я уже почти перестал надеяться, что ты вообще когда-нибудь разделишь со мной трапезу.

— Прости, Финн, — запинаюсь я. — Это было очень трудн…

— Ты мне ничего не должна, Эрис, — мягко перебивает он. — Тебе нужно было время, чтобы привыкнуть и исцелиться. Думаю, ты ещё не полностью оправилась, но я рад, что ты дошла до того, чтобы спуститься вниз.

Его тепло вытягивает из меня улыбку. Сердце колотится. Сидеть напротив него за столом это действительно приятно. Я не помню, когда в последний раз ела с мужчиной, который не был моим отцом. Мой покойный муж никогда не ел со мной, и это было благословением, но одновременно напоминало, насколько одинокой была моя жизнь. В Финне есть что-то такое, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Не уверена, стоит ли мне тревожиться из-за бабочек, порхающих в животе. Внезапно страх, что я принимаю его доброту за какую-то привязанность, паучьей походкой ползёт вверх по позвоночнику.

Звон его вилки о тарелку вытаскивает меня из туманного оцепенения.

— Так вот, я слышал от Атласа и Никса истории о твоей магии, — он протирает очки и надевает оправу на переносицу. — Может, это слишком большая просьба, но мне бы хотелось увидеть, что ты умеешь. Если ты когда-нибудь будешь к этому готова.

— Я покажу тебе свою, если ты покажешь мне свою, — бросаю я легкомысленно, с усмешкой, и откусываю тост. Когда он не отвечает, я смотрю через стол и по его пепельному лицу понимаю, что сказала.

Меня накрывает стыд. Он — причиняющий боль. Он причиняет людям боль. А я взяла и брякнула, не думая. Может, мне и правда стоило остаться у себя в комнате.

— Ф-ф-финн, — запинаюсь я. — Финн, прости, пожалуйста. Я не хотела прозвучать…

— Всё в порядке, — он отмахивается. — Ты не хотела ничего плохого.

— Но я задела тебя, и за это прости.

Он кладёт ладонь на стол в нескольких сантиметрах от моей.

— Обещаю, всё нормально, — он откидывается на спинку стула. — Я бы показал тебе, на что способен, но боюсь, не могу.

— Боишься, потому что не хочешь, чтобы я увидела тебя таким?

Он усмехается.

— Боюсь, Никса здесь нет, чтобы быть моим подопытным. Я никогда не смог бы использовать свою магию на тебе. И я не могу использовать её на себе. Поверь, я пытался.

Меня накрывает грусть, и мне хочется обнять его.

— Финн, — тихо говорю я.

— Раз уж я не могу показать тебе свою магию, — перебивает он то, что я собиралась сказать, — может, ты побалуешь меня и покажешь, что умеешь?

Я киваю, проглатывая ком в горле.

— Какое твоё любимое животное?

Он улыбается, и это поджигает осколки моего сердца.

— Волк.

— Волк? — фыркаю я.

— Ты ожидала, что я скажу что-нибудь нелепое?

— Обычно люди говорят тигры или слоны, или даже драконы, — пожимаю плечами. — Никто никогда не говорил, что волк его любимое.

— Во-первых, я не Никс, который попросит тебя сотворить самых диких созданий. Я простой человек, Эрис. Мне нравятся волки, потому что они хитрые, верные и умные.

— Как ты, — складываю я кусочки. — Они могут быть частью стаи…

— Или могут выживать в одиночку.

На мгновение мы просто смотрим друг другу в глаза. Его ореховые глаза полны боли. Ему больно. Может быть, даже больше, чем мне.

Я делаю взмах руками в сторону, и вода собирается в тело волка. Лицо Финна озаряется восхищением, когда водяной волк оббегает вокруг обеденного стола и несётся в гостиную. Существо подпрыгивает с одного кожаного кресла на другое, пока я не свищу, и он мчится к нам. Волк держит Финна в прицеле и всплеском взбирается ему на колени.

— Это невероятно, — шепчет Финн. — Можно мне его потрогать?

— Конечно, — киваю я. — Но это всего лишь вода.

Финн проводит ладонью от морды водяного существа по его спине. Мне хочется поймать радость на его лице и сохранить её живой в памяти на всю жизнь. Я не могу вспомнить времени, когда люди не видели мою магию и не пожимали плечами. Да, я могу управлять созданиями и заставлять их атаковать, защищать, искать или уничтожать, но мою стихию считают слабее по сравнению с магическими способностями моих сестёр. Мать умеет вызывать штормы, Джокаста владеет водяной мимикрией1, а Гестия может поглощать воду. Хотя меня считают одной из наименее пугающих Талей, я любимица публики на турнире, и от меня ждут выступлений.

Но здесь, в столовой Финна, я вижу, сколько радости приносит моя магия, и это откалывает кусочек ледяного слоя с моего избитого, израненного сердца.

— Твоя магия потрясающая, Эрис, — Финн смотрит на меня. — Спасибо, что показала мне.

— Пожалуйста, — я взмахиваю рукой, и волк распадается на жидкость и испаряется у меня на ладонях. — Можно я задам тебе вопрос?

— Любой.

— О чём ты мечтаешь?

Он наклоняет голову набок. Да, вопрос странный, но я думаю о нём уже неделями.

— В каком смысле?

— Если ты намеренно воздерживаешься от использования магии, значит, в жизни ты хочешь чего-то другого. Какой-то мечты.

Он на секунду задумывается над моим вопросом. Сначала я не уверена, что у него вообще есть ответ, но наконец он говорит:

— Я всегда хотел открыть свою собственную аптекарскую лавку. Я хочу помогать людям. Хочу лечить людей.

— Это невероятно!

— К сожалению, я родился, чтобы делать обратное, и люди, как правило, этого не забывают.

— Почему они не принимают твою помощь?

Его взгляд мутнеет, будто он исчезает в воспоминании.

— Финн? — шепчу я.

Он возвращается в настоящее, но боль, отпечатавшаяся на его лице, заставляет меня пожалеть, что я вообще задала эти вопросы.

— В школе несколько лет назад я… я причинял людям боль. Я не мог контролировать свою магию и… — он глубоко вдыхает. — Я научился держать себя в руках, но люди не забывают твоих прошлых ошибок.

— Прости, Финн.

— Не надо, — он улыбается, но улыбка почти не держится. — Может быть, однажды я буду достаточно смелым, чтобы открыть аптекарскую лавку. Может быть, однажды люди дадут мне шанс показать им, кто я.

— Если это хоть что-то значит, — я кладу руку на стол, притягивая его взгляд, — думаю, они многое теряют. У тебя была бы потрясающая аптекарская.

— Спасибо, Эрис, — он вздыхает. — Наверное, мне стоит прибраться, — н отодвигает стул и встаёт, забирая наши тарелки. — Если захочешь присоединиться к нам на ужин сегодня, на десерт я буду печь яблочный пирог.

— Я бы хотела, — киваю я.

— Я тоже.

Я резко поднимаюсь, прежде чем он исчезает на кухне.

— Тебе нужна помощь?

— О, всё в порядке, я справлюсь…

— Я хочу помочь, если ты позволишь, — говорю, решительно намереваясь не возвращаться в свою комнату. — Я никогда не пекла, но хотела бы научиться, если это нормально?

Я думала, что уже видела весь его восторг, когда он играл с водяным волком, но ошибалась. То, как он сейчас улыбается мне, морщинки в уголках его ореховых глаз и линии улыбки, обрамляющие лицо, запускают волну радости по всему моему телу.

— Я бы с удовольствием тебя научил.





Одна неделя регулярных завтраков, и я вижу, как Эрис возвращается к жизни. Её уверенность выросл ...




Одна неделя регулярных завтраков, и я вижу, как Эрис возвращается к жизни. Её уверенность выросла, а лицо стало светлее. Я знаю, что она ещё не до конца исцелилась. Ей до сих пор снятся ночные кошмары и, к моему горю, она вздрагивает, если я слишком резко двигаю рукой, чтобы взять что-то рядом с ней. Иногда я лежу без сна и слушаю, как она борется с кошмарами. У меня сильнейшее желание ворваться в её комнату и прижать её к себе, пока боль её прошлого не отступит. Но я знаю, мы ещё не там в нашей дружбе. Как бы мне ни хотелось, мне нужно двигаться в её темпе. Не в моём.

Наблюдать, как ей нравится пачкать руки в саду и учиться печь, разожгло во мне каплю смелости. Сегодня я решительно настроен спросить её, не пойдёт ли она со мной на прогулку. Эрис ни разу не выходила за пределы этих владений с тех пор, как впервые приехала в Троновию, и я не только хочу показать ей свой дом, но и есть ещё кое-что, чем я хочу её удивить.

Я раскладываю наш завтрак по тарелкам и несу поднос в столовую. Слышу, как она сбегает по ступеням. По лёгкости и скорости, с которой она спускается, она, кажется, в хорошем настроении. Возможно, она наконец позволяет себе двигаться дальше после того, что случилось в Гидре.

— Доброе утро, — она широко улыбается, обходя лестницу. — Что у нас сегодня? — она садится напротив меня, берёт кружку с горячим кофе и подносит к губам.

— Я сделал маффины на завтрак. Будем надеяться, что они вкусные. Я не пёк их уже довольно давно.

— Ну, дай-ка посмотрю, — она втыкает вилку в маффин с яйцом и колбасой и одним плавным движением отправляет в рот. Её глаза сверкают. Рука взлетает, прикрывая губы, пока она говорит: — Финн, что значит «могут быть не очень»? Это же вкусно!

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Рад, что тебе нравится.

— Нравится? Кажется, это теперь моё новое любимое блюдо.

— Больше, чем черничные булочки? — спрашиваю я, и её глаза расширяются, встречаясь с моими.

— Откуда ты знаешь, что они мне понравились больше всего?

Пожимаю плечами, мысленно проклиная себя за чрезмерную внимательность.

— От каждого десерта, что я делал, у тебя что-то оставалось. От черничных булочек не осталось ничего. Я решил, что они твои любимые.

Мгновение она просто смотрит на меня, и видно, как в голове у неё проносятся тысячи мыслей. Я задерживаю дыхание, надеясь, что она просто что-нибудь скажет. Уже готов извиняться, если был слишком напорист или если смутил её, но её внезапная улыбка заставляет меня замолчать.

— Значит, ты пытался выяснить, какой у меня любимый десерт, — она хихикает. — Так и думала.

— Откуда ты узнала, что я этим занимаюсь?

— Я заподозрила, когда за недели мне ни разу не подали одно и то же дважды. Никто не станет так стараться, если не пытается понять человека.

— Какая ноша нам досталась, Эрис, — я ставлю кружку на стол. — Мы оба наблюдательны и ходим вокруг друг друга на цыпочках. Это потому, что мы не хотим сделать первый шаг?

— Может, дело в страхе, что наши наблюдения могут оказаться ошибочными, и поэтому мы выбираем молчать.

Между нами тянется комфортная тишина. Но секунды идут, а моя смелость тает, и я боюсь, что так и не попрошу её пойти со мной на прогулку.

Она вытирает губы льняной салфеткой.

— Мы сегодня снова занимаемся садом или печём?

Я тяжело сглатываю. Ком в горле не проходит, но я заставляю себя быть смелым.

— Вообще-то я надеялся, что, может быть, мы могли бы пойти прогуляться. Если ты, конечно, в настроении.

Её глаза распахиваются, и я боюсь, что она ещё не готова к такому шагу.

— Если ты не хочешь, я полностью пойму…

— Прогулка была бы кстати, — кивает Эрис, даря успокаивающую улыбку. — Куда ты хочешь пойти?



Наш таунхаус расположен в самом центре, и до лавок и каналов всего несколько минут пешком.

Холод в воздухе заставляет Эрис крепче запахнуть на себе теневик, который я ей одолжил. На мне он бы доходил примерно до верхней части бедра, а на ней спадает и зависает чуть выше колен.

— Пока мы гуляем, нам стоит купить тебе одежду, — замечаю я, когда она разглядывает через витрины разные платья, мимо которых мы проходим.

Она резко поворачивает голову и смотрит на меня.

— Ой, я не могла бы просить тебя тратить на меня деньги.

— Я предлагаю. К тому же ты не можешь проходить всю зиму в моей одежде. Она тебе слишком велика.

— А если мне нравятся твои мешковатые вещи? — она надувает нижнюю губу.

У меня переворачивается живот, и я прочищаю горло, не позволяя зарождающемуся румянцу выступить на щеках.

— Я имею в виду, тебе, конечно, можно брать у меня что угодно. Я просто подумал…

Её хихиканье заставляет меня замолчать. Когда встречаюсь с ней взглядом, она уже смеётся в голос.

— Финн, я шучу. Не хочу я красть твою одежду. Ты, наверное, и так устал от того, что я её постоянно беру.

Но вот в чём дело. Видеть её в моей одежде действует на меня. Меня переполняет голод, которого я никогда прежде не знал. Радость, которой я никогда не пробовал.

Я понимаю, что уставился, поэтому улыбаюсь и отрываю от неё взгляд.

— Бери сколько угодно.

— Поэтому ты и позвал меня на прогулку? — спрашивает она, и её брови сходятся, когда несколько троновианцев замечают меня и переходят на другую сторону улицы. — Ненавижу, что они так делают, — сквозь зубы говорит она.

— Я привык, — тихо отвечаю, хотя их страх передо мной от этого не ранит меньше.

— Ну, однажды они поймут, как сильно ошибались насчёт тебя, и наконец начнут ценить тебя за то, кто ты есть, — она говорит это с такой уверенностью, что я почти ей верю.

— Если ты меня не боишься, я буду считать это победой, — я останавливаюсь, когда её пальцы сжимаются вокруг моего запястья. — Ты…

— Я никогда не стала бы тебя бояться, — она разворачивается ко мне всем корпусом, ничуть не заботясь о том, что тротуар заполнен и мы мешаем прохожим. — Я видела чудовищ, Финн, и ты совсем не такой.

Я смотрю в её морские, синие глаза и сдерживаю себя, чтобы не обнять её. Я не знаю, как она относится к прикосновениям после всего, через что прошла. Но то, что она знает, на что я способен, и не боится меня, согревает мою холодную душу.

Вдруг она резко подаётся вперёд и обвивает руками мой торс, утыкаясь лицом мне в грудь. Сердце грохочет о рёбра, и нет шанса, что она не слышит этот звон у себя в ухе. Медленно, так медленно, я поднимаю руки от бёдер и обнимаю её. Кроме матери, я и не скажу, кого в последний раз обнимал.

— Хотела бы я, чтобы ты видел себя так, как вижу тебя я, — шепчет она.

Слёзы грозят полосами побежать по моему лицу, но я глубоко вдыхаю, стараясь удержать себя.

— Пока ты видишь меня хоть в каком-то свете, это всё, что имеет значение.

Слишком быстро, как мне бы хотелось, она отстраняется и поднимает голову. Её губы так близко к моим. Я душу в себе желание поцеловать её. Я не могу быть эгоистом. Не могу потерять первого друга, который у меня появился за долгие годы. Но, с другой стороны, я не уверен, что друзья смотрят друг на друга так, как мы сейчас смотрим друг на друга.

— Финн.

Она произносит моё имя с такой бережностью, что у меня подгибаются колени. Моя решимость держать руки при себе колеблется, но выбора нет. Ей нужно самой принимать решения. Я не хочу мутить её мысли или чувства.

Прочищаю горло и отступаю на шаг. В её взгляде блестит разочарование, но, прежде чем успеваю что-то сказать, начинает идти снег.

Она протягивает руки и позволяет снежинкам ложиться на ладони. На её лице распускается яркая улыбка, а глаза расширяются от изумления.

— Ты ведь никогда раньше не видела снег, да? — спрашиваю я.

— Нет, — голос у неё срывается. Она поворачивается и смотрит вдоль улицы, пока снег припудривает мостовую и навесы над витринами. — Он прекрасен.

Я касаюсь тыльной стороной ладони её руки, привлекая внимание.

— Хочу кое-что тебе показать.

На соседней улице я веду Эрис к пустой витрине. Снег начинает валить сильнее, но, кажется, её это не волнует. Она рассматривает пустое эркерное окно и, не найдя никакой вывески, оборачивается ко мне с недоумением.

— Что это за место?

— Ну, — я пинаю носком ботинка маленький сугроб пушистого снега. — Оно моё.

— Твоё?

— Я купил его вчера, — у меня сжимается грудь. Нервы накрывают, и вдруг я начинаю сомневаться в своих решениях.

— Подожди, — она поднимает руку, снова оглядывая лавку. — Ты открываешь свою аптекарскую?

Я киваю.

— Хочешь зайти внутрь?

— Хочу ли я зайти внутрь? — она переминается от восторга. — Конечно!

Я неловко перебираю ключи, доставая их из кармана брюк, и отпираю дверь. Внутри ничего особенного. Пустое помещение.

— Это невероятно! — визжит она, почти бегом проходя по деревянному полу так, будто это её собственность. Эрис взмахивает рукой в сторону протяжённой кирпичной стены. — Здесь можно поставить стеллажи от пола до потолка, чтобы выставить все твои товары, — она разворачивается к другой стороне. — А здесь можно поставить стойку, чтобы встречать клиентов, — она поворачивается к задней стене, где ряд окон выходит на один из каналов. — Думаю, там можно сделать уютный уголок. Диван, может, пару кресел и журнальный столик, чтобы мы могли обедать в те дни, когда не получается уйти.

Мы.

Она всё время говорит «мы».

Моё коварное сердце подпрыгивает от восторга при мысли, что она добровольно хочет проводить со мной больше времени.

Эрис поворачивается ко мне, и её улыбка почти сбивает меня с ног.

— Похоже, ты с энтузиазмом взялась за оформление, — смеюсь я, засовывая руки в карманы, чтобы не потянуться к ней.

— Да! Это место будет таким классным, Финн! — внезапно осознание вспыхивает на её лице, и она краснеет. — Прости. Я тут строю планы для твоей лавки, хотя я…

— Планируй, — перебиваю я. — Мне пригодится любая помощь. Если ты хочешь мне помочь, конечно?

— Ты серьёзно?

— Думаю, вместе мы можем сделать что-то классное, — протягиваю ей руку. — Партнёр?

— Ммм, я скорее помощница, чем партнёр, — она тянется к моей руке, но я отдёргиваю свою.

— Партнёр, — повторяю я.

— Ладно, — сдаётся она. — Партнёр. Но не жди, что я буду так же хорошо разбираться, как ты. Я предпочитаю быть в тени.

— О, я впишу твоё имя на вывеску, — беру её руку и пожимаю. — Аптекарская лавка Эрис и Финна.

— Слишком длинно, — она качает головой. — Как насчёт «Харланд Аптекари»?

— Но…

— И, прежде чем ты начнёшь говорить, что хочешь моё имя на вывеске, — перебивает она, — знай: это то, чего хочу я. Тебе нужен твой момент, чтобы сиять. Ты этого заслуживаешь. Это твоя мечта. Твоё имя должно быть на виду.

— С тобой трудно спорить, когда ты так на меня смотришь.

— Как? — в её голосе появляется хрипотца, поджигающая самые глубокие уголки моей души.

Сердце колотится в груди, и вдруг внутри меня вспыхивает пламя, распускающееся в животе. Мне до отчаяния хочется её поцеловать.

Я заставляю себя выжечь это желание. Если я сделаю этот шаг, она может почувствовать себя обязанной ответить, даже если не чувствует ко мне того же. Или хуже, она уйдёт, и я потеряю друга. Я только сейчас снова начал чувствовать себя живым. Я не хочу возвращаться к жизни в чёрно-белом, когда я наконец увидел мир ярким и насыщенным цветом.

— Как, Финн? — повторяет она, делая шаг ко мне.

Мой рот несколько раз открывается и закрывается, слова подводят меня.

— Как будто ты не примешь отказ, — тихо говорю, хотя мы оба знаем, что я лгу.

Разочарование заливает её взгляд, цепляется за струны моего сердца, но лицо разглаживается, и огорчение быстро сменяется игривостью.

Она делает ещё один круг по пустому помещению, убирает руки за спину и поворачивается ко мне.

— Почему ты решил действительно это сделать?

— Купить это место?

— И открыть аптекарскую, — кивает она.

Нервы накрывают, и я снимаю очки, протираю их и снова надеваю. Лучше быть честным.

— Ты.

— Я?

— Ты заставила меня понять: если я хочу, чтобы люди увидели меня иначе, я должен сделать первый шаг, — обвожу жестом пустое пространство. — Это мой первый шаг. Я не говорю, что будет легко. Я знаю, будет трудно. Но даже если дальше ничего не сложится, ты дала мне мотивацию попытаться. Моя магия не определяет, кто я. Это определяет мой характер. Я надеюсь, они дадут мне шанс показать им моё сердце.

Эрис подходит так близко, что оказывается прямо передо мной. Смотрит на меня снизу вверх и медленно тянется к моей руке, берёт её в свою. Её ладонь мягкая и тёплая, и когда она сжимает мою, я становлюсь её добычей, пленённый её гипнотической улыбкой.

— Дадут.

— А если нет?

— Тогда у тебя есть я.

Две одинокие, разбитые души каким-то образом нашли друг друга. Между нами может не случиться ничего романтического, но осознание, что у меня наконец есть друг, — достаточно. Я могу умереть счастливым, зная, что хотя бы один человек увидел меня таким, какой я есть.

— Ну что ж, — я вожу большим пальцем маленькие круги по тыльной стороне её ладони. — «Харланд Аптекари»?

— «Харланд Аптекари».

Может быть, однажды она тоже станет Харланд.





Почти после месяца работы аптекарская Финна начинает выглядеть как надо. Каждый день, проведённы ...




Почти после месяца работы аптекарская Финна начинает выглядеть как надо. Каждый день, проведённый вместе, я вижу, как он светлеет. Он был человеком, потерявшимся в самом сердце бури, и постепенно он нашёл себя. Для меня честь быть свидетелем его зарождающегося счастья.

И пока он растёт и исцеляется от своего прошлого, то же делаю и я.

Кошмары утихли. Я не думала, что смогу простить насилие и унижения, которые пережила, но Финн показал мне, что на самом деле значит любовь и дружба. Это терпение, доброта, забота. Это отказ смотреть, как тот, кто тебе дорог, тонет в своём страдании. Финн вдохнул новую жизнь в мой измождённый дух и хрупкие кости. Когда мне казалось, что выхода нет, он протянул руку, и я больше не оглядывалась назад.

За несколько месяцев я привыкла к троновианскому образу жизни. Еда восхитительная, лавки словно волшебные, и люди мне очень по душе. Братья Харланд приняли меня с распростёртыми объятиями. Когда они смеются и переругиваются, я думаю, так ли должна выглядеть братско-сестринская близость? Здесь, в доме Харландов, нет ни токсичного соперничества, ни жестоких сравнений.

Нас с сёстрами растили так, чтобы мы были друг другу врагами. Мы должны были бороться за крохи материнского внимания и за те редкие проявления ласки, на которые она была способна. Я не осознавала этого, пока не начала наблюдать за тем, как взаимодействуют братья: я видела в сёстрах своих врагов, а не подруг. Теперь у меня за них болит сердце. Я сбежала. Они нет. Может быть, однажды у меня будет шанс помочь им тоже увидеть свет.

Но пока такой возможности нет, я буду греться на солнце своего спасения.

Я буду печь. Буду садовничать. Буду ходить по магазинам. Я буду плавать. Буду учиться. Буду расти. Буду любить. Я буду жить — жить по-настоящему.

Я достойна счастья.

Рука Финна задевает мою, когда он тянется к муке, чтобы припудрить ею форму для хлеба изнутри. Внизу живота порхают бабочки. Как один человек может так на меня действовать? Всего лишь лёгкое касание его кожи о мою и сердце срывается в бешеный галоп. Последние пару недель я перебираю свои чувства, убеждая себя, что всё, что происходит между нами, это просто дружба. Но я никогда ни к кому ничего такого не чувствовала. Никогда не чувствовала такого к другу.

Я улыбаюсь ему, а он улыбается в ответ, поправляя оправу на переносице тыльной стороной ладони.

Он на своём месте. Печёт, готовит, создаёт. Он с той же заботой выкладывает еду на тарелки, с какой поддерживает тех, кто рядом с ним. До торжественного открытия его аптекарской осталось несколько дней, и я не могу удержать волну гордости, распирающую грудь. Он сделал это. Он погнался за мечтой, и через считаные дни люди, которые его боятся, наконец получат шанс увидеть его таким, каким вижу его я. Он заслуживает этого восхищения.

— Ты странно на меня смотришь, — нервно усмехается он. — У меня что-то на лице?

Мой взгляд скользит по его загорелым щекам. По линии челюсти размазалась мука, но точно не из-за неё у меня такой взгляд.

Я хватаю чистое кухонное полотенце с разделочной тумбы и мягко провожу им по его лицу. В такие тихие мгновения мне кажется, будто я лечу в свободном падении. Это одновременно и захватывающе, и страшно.

— Теперь чисто, — шепчу я.

Мой взгляд поднимается и встречается с его. Я тяжело сглатываю. То, как он смотрит на меня, способно остановить моё сердце. Жар распускается в груди и растекается, пока каждый сантиметр моего тела не начинает ощущаться так, будто я в огне.

— Спасибо, — тихо говорит он.

— Пожалуйста, — прочищаю горло и отрываю взгляд. — Когда они вернутся?

Финн пожимает плечами.

— Атлас вернётся к ужину. А поймёт ли Никс вообще концепцию пунктуальности, не знаю, но в какой-то момент он объявится. Если я знаю своего брата, он сейчас «У Пру» берёт ещё по последнему стакану с Ронаном, прежде чем устроиться на вечер.

— Я сегодня познакомлюсь с принцем Ронаном? — спрашиваю я. Я ещё не успела встретиться с наследным принцем, но, если он хоть немного похож на своих кузенов, мы быстро подружимся.

— Я бы предположил, что да, — кивает он. — Ронан и Никс будут умирать с голоду после того, как устроили хаос по всему городу.

— Уверена, они не настолько ужасны, — хихикаю я.

— Ты явно не оставалась с ними в одной комнате хотя бы на пять минут, — усмехается он. — Хаос.

— Ну, я жду этот хаос.

Будто по сигналу, входная дверь с грохотом распахивается, и три мужских голоса взрываются шумным смехом.

— К слову о хаосе, — брови Финна подпрыгивают.

— Финн! — кричит Никс. — Финн, ты где?

— Может, если мы будем совсем тихими, Никс нас никогда не найдёт, — поддевает Финн, поднося чашку с чаем к губам.

— Ты ужасный, — ухмыляюсь я, шлёпая его по руке. Я вытираю руки об фартук, который Финн купил и велел вышить сверху моё имя. — Мы на кухне, Никс, — повышаю я голос, и Финн стонет.

— А я-то думал, у нас будет тихий вечер наедине.

Вечер наедине с Финном до безумия соблазнителен, но я задвигаю эти мысли подальше. Если бы он хотел меня в романтическом смысле, он бы наверняка уже дал понять. Мне достаточно того, что у меня есть. Не стоит испытывать удачу и смотреть, как новая жизнь, которую я построила, превращается в пепел.

Я вешаю фартук на крючок, когда вваливаются Никс, Атлас и, как я предполагаю, Ронан.

Глаза Никса сияют, а улыбка расползается во весь рот.

— Вот вы где! Здесь пахнет божественно.

Ронан очень похож на кузенов: тёмные волосы, загорелая кожа и завидный рост. Но половина его волос до плеч собрана назад в небольшой пучок, а борода аккуратно ухожена. В нём есть королевская стать, но красноватый оттенок на разрумянившихся щеках делает его почти мальчишеским. А потом он улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

— Ты, должно быть, Эрис, — Ронан берёт мои пальцы в свои и целует тыльную сторону ладони. — Я Ронан Делейни. Много о тебе слышал.

— Очень приятно познакомиться, принц Ронан, — я опускаю голову в знак уважения. В наших жилах может течёт королевская кровь, но у него по крайней мере есть королевство, которым однажды предстоит править. А мне некуда возвращаться, не рискуя казнью.

— Пожалуйста, зови меня Ронан, — он отпускает мою руку. — Я бы пришёл познакомиться с тобой раньше, но отец заставлял меня сидеть на заседаниях его малого совета, — он обходит стол, взглядом оценивая всю еду, которую мы с Финном приготовили к ужину, и наконец останавливается на миске с финиками и отправляет один в рот. — Мне нужна была эта вылазка.

Никс хватает финик и закидывает руку Ронану на плечи.

— Ночь только начинается, кузен. Мы ещё можем пойти к «Пру». Может, Финн наконец-то присоединится к нам, чтобы отпраздновать.

— Что вы празднуете? — спрашиваю я, подхватывая поднос с ассорти нарезанных мясных и сырных ломтиков, чтобы отнести его к обеденному столу.

Комната замирает, и вдруг мне кажется, будто по коже ползут тысячи муравьёв.

— Я сказала что-то не так? — я смотрю на каждого мужчину, пока не нахожу взгляд Финна. Он прислонился к одному из шкафчиков и чешет затылок.

— Ты ничего не сказала не так, — вмешивается Атлас, пытаясь погасить мою тревогу.

— У меня день рождения, — признаётся Финн.

— Что? — у меня приоткрывается рот. — Почему ты ничего не сказал? Я бы купила тебе подарок.

— Я не особо люблю отмечать дни рождения, — он тяжело сглатывает. — Подарки не нужны.

— Почему ты не любишь отмечать?

Прежде чем Финн успевает ответить, Никс фыркает и закатывает глаза.

— Финн не любит быть в центре внимания. Ему от этого не по себе. Я годами говорю ему: если он пойдёт в «У Пру», он найдёт себе милую женщину, которая согреет ему постель и даст повод праздновать.

— Никс, — Атлас качает головой.

— Прости, — Никс кривится. — Я всё забываю, что ты не одна из парней, Эрис. Прости меня.

Часть меня польщена тем, что Никс видит во мне кого-то вроде своей родни и позволяет себе говорить свободно при мне. Но от того, что Никс подталкивает Финна найти кого-то на ночь в таверне, у меня киснет желудок. Представить Финна с кем-то, кроме меня, достаточно, чтобы меня раздавить. В груди вспыхивает укол ревности.

Я напоминаю себе, что не имею права такого чувствовать. Финн ни разу не сделал шаг навстречу. Он не признавался, что тайно любит меня, и не давал понять, что хочет, чтобы мы были чем-то большим, чем друзья. Если уж честно, я тоже не давала понять, что чувствую.

Финн щёлкает языком.

— «Пру» не по мне.

Моё сердце радуется тому, что он отказался от приглашения. Я не знаю почему. Это ведь не значит, что мы с Финном будем согревать друг друга по ночам.

— Ну, мы и так знали, что ты откажешься, — Никс отмахивается. — Эрис, ты всегда можешь пойти с нами, если захочешь выбраться. Уверен, тебе не помешает немного времени подальше от Финна, учитывая, что он твой босс и всё такое.

— Я ей не босс, — в голосе Финна слышится защита. — Мы партнёры.

— Партнёры, — поправляется Никс. — Предложение в силе, Эрис. Если захочешь выйти сегодня, просто скажи.

Я смотрю на Финна. Во взгляде у него есть что-то, что заставляет меня замереть. Хотелось бы мне поймать это чувство и понять, почему мне кажется, будто он хочет, чтобы я осталась здесь с ним. Я дарю ему успокаивающую улыбку.

— Думаю, после ужина я сяду перед камином, закутаюсь в плед, возьму кружку горячего какао и буду смотреть, как идёт снег, — я толкаю вращающуюся дверь, пока братья подхватывают подносы, чтобы унести их. — Смотреть на снег стало моим новым хобби.

— Звучит как хороший вечер, — кивает Атлас, беря на себя инициативу разлить всем по бокалу красного вина. — Я тоже не пойду в «Пру» сегодня. Буду у себя в студии.

Почти каждую ночь Атлас поднимается на пятый этаж в свою художественную студию. Я была там всего раз, но картины и угольные наброски, которые он делает, это шедевры. Когда я указала на картину с открытым морем, он, не раздумывая предложил отдать её мне. Я предложила заплатить, хотя у меня сейчас, по сути, нет дохода, но он и слушать не стал. В тот вечер, когда я ушла спать, картина уже висела у меня в комнате. Я не могу отделаться от ощущения, что он использует искусство, чтобы отвлечься от чего-то зловещего.

— Никто из вас вообще не умеет веселиться, — фыркает Никс, занимая место за обеденным столом.

— Я не говорил, что не пойду, — предлагает Ронан, усаживаясь на стул, на котором обычно сижу я.

Финн кивает в сторону кузена, но я обхватываю пальцами его запястье и качаю головой. Не говоря ни слова, я занимаю свободное место рядом с Финном. То место, на которое я избегала садиться, потому что не доверяла себе и боялась, что в минуту слабости задену коленом его колено.

Когда все рассаживаются и у каждого на тарелке оказывается еда, я поднимаю бокал с вином.

— За Финна. Пусть это будет лучший день рождения.

Парни повторяют моё пожелание.

Ужин проходит чудесно. Еда не только потрясающая, но и то, как парни вспоминают истории из детства, наполняет моё сердце невероятной радостью. Есть ноющая боль от того, что мне нечем поделиться с ними из тёплых воспоминаний о взрослении в Гидре, но Никс быстро замечает, что я смогу создать с ними новые воспоминания. И он прав.

Когда тарелки убраны, и кухня приведена в порядок, Атлас поднимается в свою студию, а Никс и Ронан извиняются и уходят на ночь выпивки.

— Ты не против компании сегодня? — спрашивает Финн, пока я кипячу молоко для горячего какао.

У меня подпрыгивает сердце.

— Всегда, — киваю я и достаю со полки вторую кружку.

Финн помогает, растапливая шоколад, и вместе мы смешиваем ингредиенты. Мы молчим, и тишина между нами уютная, пока мы бросаем сверху несколько маршмэллоу и направляемся в уютную гостиную. У Финна горит камин, а на двух кожаных креслах небрежно брошены два пледа.

За живописным окном я вижу, как закутанные троновианцы несут через дорогу коробки с выпечкой из «Лакомств» и идут домой. Снежинки падают и постепенно ложатся на покатые крыши, а на решётках образуются сосульки. Лунный свет стекает вниз, освещая улицы, и от этого зрелище кажется сказочным.

Я поджимаю колени к груди, когда плюхаюсь в кресло ближе всего к окну. Финн накидывает на мои плечи самый пушистый из двух пледов, и я тяну его плотнее, укутывая торс и ноги. Он занимает кресло рядом с моим, нас разделяет лишь маленький столик.

Я делаю глоток какао и стону от насыщенного шоколада, танцующего на кончике языка.

— Так почему ты не отмечаешь день рождения?

Взгляд Финна поднимается от огня и встречается с моим.

— Никс прав. Я ненавижу быть в центре внимания.

— Мне кажется, дело не только в этом.

— Как будто у тебя какое-то шестое чувство, Эрис, — улыбается он.

— Значит, есть ещё причина?

— Я не устраиваю шума вокруг дня рождения, потому что не хочу, чтобы люди чувствовали себя обязанными дарить мне подарки или проводить со мной время.

— Тебе нужно перестать думать, что дружить с тобой это обуза, Финн, — говорю я прямо. — В следующем году пообещай, что позволишь мне отпраздновать с тобой.

Он сидит в ошеломлённой тишине полсекунды, а потом в уголках его глаз появляются складочки.

— Обещаю.

— Ты слишком быстро согласился, — прищуриваюсь я, сомневаясь, что он говорит всерьёз. — Где подвох?

— Никакого подвоха, — он снова делает глоток, затем ставит кружку на подставку рядом с собой. — То, что ты заставляешь меня пообещать праздновать день рождения с тобой, значит, ты всё ещё будешь в моей жизни. И этого достаточно, чтобы я пообещал тебе почти что угодно.

Я не понимаю, что именно так быстро разогревает моё тело: горячее какао, камин или то, как он на меня смотрит. Тепло его глаз и радость его улыбки заставляют меня хотеть поклясться, что я проведу каждый его день рождения с ним до конца наших жизней.

— С днём рождения, Финн Харланд, — улыбаюсь я, мысленно отмечая, чтобы запомнить его в этот момент. — Я рада, что мы нашли друг друга.

— Я тоже рад, что мы нашли друг друга, — он тянется к моей руке и сжимает её.





КОНЕЦ




Перевод выполнен DARK DREAM



Если вам понравилась книга, то поставьте лайк на канале, нам будет приятно.

Ждём также ваших отзывов.





Notes


[

←1

]

Мимикрия (подражание, маскировка) — термин, который в биологии обозначает сходство между организмом и другим объектом, часто организмом другого вида.





