Глава 1 Примроуз-сквер


Примроуз-сквер была очень тихая и солидная улица. Улица, пользующаяся уважением, – тут не было современных универсальных магазинов, диких синематографов или безумных мюзик-холлов. Тянущаяся от Летней королевской резиденции до набережной широкой у впадения в океан Даркери улица Примроуз-сквер, утопавшая в зелени парков, старательно держалась подальше от шумного и говорливого Делового центра и от трущоб Восточного предела, начинавшегося сразу за собором Возрождения. Шпиль собора хорошо просматривался с Примроуз-сквер, но это была случайная ошибка архитекторов – никто не хотел тревожить обитателей этой улицы. Когда на площади Побед Уильяма Третьего хотели открыть одну из Синих чайных для кэбби, в которых они грелись длинными ненастными ночами в ожидании клиентов, вся улица единогласно встала на защиту своего покоя, прибегая к помощи живущего тут лара Вернона Мюррея, барона Гровекса. Тревожить из-за такой мелочи, как Синяя чайная, герцога Редфилдса, проживающего в огромном особняке в самом начале Примроуз-сквер, никто не решился. Впрочем, к его помощи прибегли, когда в конце улицы, с видом на собор Возрождения, вздымающийся на той стороне канала для доставки угля, открыли полицейский участок. То ли влияния лара Валентайна Шейла не хватило, то ли его проблема констеблей, шмыгающих вокруг достопочтенных обитателей Примроуз-сквера, не волновала, но участок все же открыли. Единственное послабление для Примроуз-сквер было в том, что министерство Внутренних дел тщательно отбирало штат для участка, и все констебли, несущие тут службу, были как на подбор высокие голубоглазые блондины, ни без примеси крови нелюдей, но среди низших слоев населения так сложно найти чистокровок. К сожалению, полицейский участок притянул и чайную для кэбби – здесь её, чтобы не тревожить обитателей Примроуз-сквер, покрасили в непривычный зеленый цвет. Так она не выделялась на фоне парка перед каналом.

Молодой мужчина лет тридцати, может, чуть меньше, расплатился с кэбби и выскочил из экипажа, останавливаясь перед крыльцом полицейского участка. Заходить внутрь мужчина, одетый в темное, не первой свежести пальто с засаленным воротником и потрепанными полами, не спешил, рассматривая освещенную еще робким утренним солнцем улицу, которую медленно укутывал туман – в особняках уже начали растапливать камины, готовясь к новому, прохладному для этой осени дню. Под ногами мужчины, обутыми в тщательно почищенные, но все же заметно поношенные ботинки, хрустел лед – под утро лужи замерзли. Куранты на башне обсерватории пробили восемь утра.

Мальчишка сноровисто убирал навоз на проезжей части, стараясь не попасться под колеса проезжающих кэбов и карет, спешащих в сторону Делового центра. У Зеленой чайной на той стороне дороги крутился с горячей кружкой в руках констебль Сэндер. Обслуживать в Синих чайных кого-либо, кроме кэбби, строго запрещалось, но хозяйка этой чайной частенько нарушала правила – констебли несли службу в районе в любое время суток, в любую погоду и мерзли ничуть не меньше кэбменов.

Сэндер, дежуривший с шести утра, залпом допил чай и перебежал дорогу прямо перед огромным магомобилем.

– Доброго утречка, инспектор Вуд, – улыбнулся констебль, прикладывая руку к кожаному шлему. – Погодка нынче, однако, недобрая.

Молодой мужчина скупо улыбнулся в ответ – только из-за приличий:

– Доброе утро, Сэндер. Тихо сегодня?

– Скажете тоже... Тока-тока все разъехались – барон Гровекс устроил званый вечер. Тут полночи не протолкнуться было – кареты, магомобили, лакеи, грумы, кучера... Ощущение, что пол-столицы сюда съехалось.

– Преувеличиваешь, – хмуро сказал Вуд.

– Как скажете, – согласно кивнул Сэндер. – Тока это не я преувеличиваю. Это дежурящий ночью Уинтер так сказал...

Вуд снова обернулся на улицу, где горничные дружно вышли на крылечки для наведения порядка на тротуарах.

– Значит, ночь прошла спокойно.

– С чего бы это вы предположили, а, лэс Вуд?

Тот обернулся на любопытствующего констебля:

– С того, что только безумец рискнет красть или убивать при таком скоплении народа. И кучера, и лакеи, и водители – все ливрейные. На их фоне любой пришлый человек или нелюдь будет заметен, как бельмо на глазу циклопа.

– Ну так... – Сэндер потер замерзший кончик носа вязанной перчаткой, – не подумал – верно вы говорите.

– Ерунда, – отмахнулся Вуд. – Суперинтендант уже приехал?

– Уже умчался – только пыль за ним летела. Его в министерство вызвали...

– Дохлые феи, – выругался Вуд.

– Во-во... – констебль не стал добавлять, что после того, как в министерстве распекут лэса Даффа, все своё недовольство тот сольет на Вуда.

Констебль передернул плечами:

– Как вы думаете... Мы все же... Возьмем Безумца или нет..?

Вуд снова выругался себе под нос – денек обещал быть отвратным. Йен служил в Южном участке, занимаясь в основном убийствами, совершенными в районе, где проживал средний класс, не чуравшийся полицейских. Там понимали, что констебли, стоящие на социальной лестнице чуть ниже их, в любой момент могут перешагнуть сословную границу и стать их ровней, дослужившись до старших инспекторов или даже суперинтендантов. Здесь же, на Примроуз-сквер, куда отправили Вуда для помощи местным детективам, пропасть между полицейскими и обитателями особняков была ужасающей. Тут даже прислуга смотрела на детективов, пытающихся разобраться с цепью загадочных убийств, охвативших Примроуз-сквер, как на отребье, паразитирующее на налогах добропорядочных граждан.

Сэндер ждал ответа, и Вуд честно ответил:

– Если ваш суперинтендант докажет, что у его кишка не тонка, то возьмем Безумца. А если Дафф струсит, то...

– То все неудачи повесят на вас.

– Вариант, – согласился Вуд. Он уже давно понял, что Дафф идти против лара Валентайна Шейла, герцога Редфилда, графа Пристин, барона Бардуола, потомственного мага огня не собирался, надеясь, что эта весьма сомнительная честь достанется Вуду. Самое неприятное было то, что Дафф в любом случае не рисковал ничем. Состоится ли эпохальный арест одного из влиятельных ларов Островного королевства, против которого до сих пор не было весомых улик, или дело развалится, и виновник уйдет от ответственности, виноват в обоих случаях будет только инспектор Вуд. Дафф же лишь пожнет лавры незаслуженной славы, если Вуд все же доведет дело до Королевского суда.

Вуд отправил указательным пальцем шляпу на затылок:

– Удачного дня, Сэндер. – Он принялся подниматься по ступенькам в участок, напоследок оглядываясь на беспечную улицу. И не скажешь, что тут погибло уже девять человек по вине того, кого газетчики прозвали Безумцем, и лишь Вуд и еще пара полицейских знали, что его на самом деле зовут Валентайн Шейл. Хотя вызванные из министерства магии служащие все, как один, утверждали, что магия не применялась при убийствах, скрыть до конца примененную магию лару Шейлу не удалось. Только доказать это, не губя себя, Вуд не мог – он был незарегистрированный маг. В его жилах текла кровь полукровок – бабка по материнской линии учудила, закрутив роман с Лесным нелюдем. В отличие от людской магии, ценившейся выше золота в Островном королевстве, магия нелюдей была под запретом, как враждебная. Узнай кто-то, что Вуд маг, то его ждала бы потеря репутации, службы и привычной жизни – маги нелюди и полукровки всех мастей жили в резервациях и не допускались в приличное общество. Хотя приличия у всех разные. Взять ту же Примроуз-сквер. Здесь жили люди, превыше всего уважающие собственный покой и приватность. Здесь не искали репортеры грязных сенсации, здесь не бывало происшествий, а случайные семейные скандалы тихо заметались под ковер забвения, чтобы никто, не дай боги, не подумал что-то плохое о жителях огромных особняков. Здесь не приветствовались инородцы, здесь отсутствовали смески, здесь жили лишь чистокровные люди. И здесь предпочитали закрывать глаза на преступления, совершенные им подобными, лишь бы они не касались их лично.

Вуд потянул дверь участка на себя. Со стороны западной части Примроуз-сквер раздался испуганный женский крик, который дежуривший констебль Сэндер не расслышал – он был чистокровным человеком. Вуд выругался себе под нос – выдавать себя ему не хотелось, но это могло быть очередное убийство Безумца, промышлявшего тут уже больше полугода. Из-за скисшего молока или подгоревших оладий так истошно не орут. К счастью, кто-то из потерявших хладнокровие слуг стукнул по ближайшему газовому фонарю, вызывая полицейских. Возможно, потом этот слуга горько пожалеет, что так поступил, но что сделано, то сделано – Вуд рванул вслед за бегущим на вызов Сэндером.





Глава 2 Новое преступление


От скромного по меркам Примроуз-сквера дома (всего-то в четыре окна по фасаду) отвратительно несло магическим огнем. Так несло, что Йен Вуд буквально заставлял себя делать шаг за шагом, якобы осматриваясь и замечая плачущую на крыльце горничную, пожилого мужчину, что-то выговаривающего ей, мелькнувшего в окне лакея, Сэндера и примчавшегося из участка детектива Декстера, уже склонившихся над мужским телом, лежавшим в кустах на боковой дорожке между домами. И, как на грех, Йен прекрасно знал, кому принадлежит один из домов, скрытый за невысокой кирпичной стеной, – королевскому судье лару Глейзеру. Это обещало проблемы. Даже не так – это гарантировало большие проблемы у Даффа, а, значит, и у Йена, если преступление не раскроют как можно скорее. Только расследовать его быстро не представлялось возможным – тут несло огнем, тут недавно, не более пары часов назад, был слив магии, а для Йена это значило, что тут снова порезвился Безумец. Этот убийца всегда оставлял за собой характерный запашок огненного слива, только он настолько научился его скрывать, что все традиционные людские маги ничего не находили. И только Йен чувствовал остаточные явления слива огненной магии. Проблемы с огнем у него были из-за деда – Лесные нелюди отчаянно боялись пожаров, как самого большого бедствия, возможного в лесах. Человеческая часть Йена любила прирученный, живущий в каминах и дарующий тепло огонь, нелюдская его ненавидела и боялась. Желудь, висевший на шее Йена под одеждой, раскалился так, что почти обжигал кожу, только и оставалось терпеть боль. Удружил же дед подарочек! Хотя что еще может подарить живущий в лесу нелюдь, у которого ничего своего отродясь не было? Кров ему давали деревья, они же и кормили его. Одежда сама свивалась из льна и листьев, свирель, чтобы радовать сердце, дарил тростник, а большего и не надо для жизни, это же не люди в своих городах, вечно стремящиеся к золоту и странным вещам, которые они называли богатством.

Йен выругался себе под нос:

– Дохлые феи, – он еле заставил себя подойти ближе к убитому – то, что его убили, красноречиво доказывала свернутая на бок шея, еще бы чуть-чуть, и молодой, не больше двадцати пяти лет парень смотрел бы себе на спину. Йен для вида, ответ-то он знал и так, уточнил у склонившегося над телом Декстера, – Безумец..?

Детектив выпрямился и хмуро кивнул:

– Похоже на то. Его почерк – несколько ударов в лицо и, возможно, по телу – одежда, насколько я могу судить, не приподнимая и не сдвигая тело, тоже в беспорядке, ну и вишенкой – свернутая шея, коронный трюк Безумца.

Эта сволочь любила убивать именно так – голыми руками сворачивать шеи, и его никогда не останавливало то, кто перед ним – мужчина, беззащитная женщина или даже ребенок, которого выгуливала гувернантка... Ему было все едино. Безумец – иначе и не скажешь, только такие убивают всех подряд без разбора. Йен знал причину, по которой тот временно сходил с ума – магический слив. Человеческие маги, поработив магию, подаренную им нелюдями, научились её аккумулировать в себе, усиливая свой потенциал. Только магия такого не прощала – часто из-за потери концентрации мага или излишних запасов, она вырывалась из-под контроля, уничтожая все на своем пути. Это и называлось сливом. Находиться рядом с таким магом в момент слива настоятельно не рекомендовалось – если ледяной маг застынет, сам превращаясь в лед, если водный на время потеряет свою форму, если редкий воздушник отправится в безумный полет, то огненный маг сам станет безумным пламенем. В такие моменты маги и утрачивали разум, становясь способными на все, как Безумец с Примроуз-сквер. Нелюди же, подарившие людям магию, не были склонны к сливам. Они пользовались магией по-другому – они не накапливали её, они не запирали её в своем теле, не создавали резерв. Они были подобно открытой всегда двери – они пропускали магию через себя, лишь изредка, когда требовалось чуть больше магии, чем мог предложить мир, закрывая дверь и пользуясь создаваемым небольшим запасом. Йен был благодарен своему нечеловеческому деду за отсутствие сливов – терять разум он и врагу бы не пожелал. Ему и лара Шейла, которого он считал ответственным за убийства на Примроуз-сквер, было жалко – раз за разом терять самого себя, становясь безумцем, это страшно. Наверное, приходя в себя над очередным трупом, лар испытывал дикие муки совести...

«Хотя, тогда бы он пришел к нам за помощью или в министерство магии», – мрачно подумал Йен. Значит, раскаяния там может и не быть.

Магический фон медленно приходил в себя, хотя огнем для Йена тут будет пахнуть еще долго – другие места убийств Безумцем до сих пор, даже спустя полгода, отдавали сливом – деревья долго помнят об огне. Хорошо, что у Йена не бывало сливов – магические потоки медленно текли через него, не выдавая его для традиционных магов, сиявших из-за накопления магии как звезды в магических потоках. Конечно, если Йену однажды понадобится много магии, заставляя его перекрывать потоки, то его тут же заметят. И тогда его будет ждать одно – антимагический браслет на всю жизнь и резервация где-то на дальних северных островах. Уж лучше каторга в южных колониях, чем резервация – как полукровка он был чужд для нелюдей, и его ждало вечное одиночество.

– Безумец, – с тоской в голосе подтвердил Сэндер, – кто тут еще может убивать, на Примроуз-то-сквер...

Йен бросил косой взгляд на еще спящий дом судьи и передернул плечами:

– Что ж, будем работать... Известно, кого убили?

Сэндер тут же отрапортовал:

– Да, инспектор. Тело опознали. Это лар Алан Спенсер. – Он махнул рукой на особняк, на чьей дорожке как раз и нашли тело, – это его дом. Видимо, возвращался со званого вечера лара Гровекса. Там рано не расходятся. Барон обожает кутить... Утешает одно – теперь точно не начнут орать, что полиция бездействует, позволяя пришлым совершать преступления на их прекрасной улице. Безумец – не пришлый. Туточки он живет. Туточки.

Декстер, доставая из кармана пальто большой блокнот для записей, буркнул:

– С чего бы ты это взял?

И Сэндер блеснул новыми знаниями, приобретенными у Йена:

– Так тут ночью ливрейных на улице была тьма-тьмущая, тут любого пришлого без ливреи сразу бы заметили и выдали бы констеблю Уинтеру для проверки – чего это он тут по ночам шныряет?

Декстер презрительно выгнул бровь:

– Он мог тоже быть в ливрее, только и всего, Сэндер. Дедукция – не твое. Шел бы ты лучше делами занимался...

Йен пришел на помощь констеблю, меняя тему – осадить Декстера тем очевидным фактом, что маги не бывают в услужении, он не мог:

– Доктора вызвали?

– Позвали, – кивнул Декстер. – Лакей, вызвавший нас, помчался за доктором. Он тут на Роуз-стрит живет, это параллельная улица. Должен быть скоро. Посыльного в Центральный участок тоже отправили – побегушку в услужении Спенсеров. Но нам сказочно повезет, если мага быстро выделят. Не повезет – придется тут до вечера торчать...

Йен лишь кивнул, сильнее сжимая челюсти. Он представлял, что тут будет твориться под вечер, если придется оставить у дома констебля – уже завтра министр внутренних дел лар Робинсон так взгреет Даффа, что по струночке весь участок будет ходить вместе с Йеном – за нарушение священного покоя жителей Примроуз-сквер.

– Дохлые феи их всех задери...

Декстер фыркнул и пошел заниматься делом. Сэндер так и остался стоять истуканом, охраняя порядок. Йен же решил не тратить время и опросить свидетелей.

Горничная как раз успокоилась – высокий, худой мужчина в возрасте что-то утешающе ей говорил. Одет мужчина был престранно – серые в узкую белую полоску штаны были натянуты поверх ночной рубашки, а прикрывал все это великолепие бордовый бархатный халат. На ногах красовались стоптанные домашние туфли. В руках дохлой змеёй болтался черный галстук. Может, по возрасту мужчина и подходил в родители убитого Алана Спенсера, но... Лар никогда бы не опустился до утешения какой-то горничной. Значит, это мог быть камердинер или дворецкий. Йен решительно пошел к нему – все равно, пока не придет доктор и не зафиксирует смерть, тело трогать было нельзя. Декстер стоически зарисовывал в свой блокнот место преступления – несмотря на то, что участок был расположен в хорошем районе, ни полицейского-иллюстратора, ни фотографа, ни тем более мага-документалиста им было не положено. Йен хорошо рисовал, но предпочитал рисовать что-то иное, чем трупы. Да и магический дар помогал почти с фотографической точностью запоминать место преступления на долгие годы, о чем Йен частенько жалел. Ладно бы запоминал что-то хорошее, так нет, память была забита растерзанными телами, предполагаемыми орудиями убийства и портретами убийц.

Йен подошел к горничной, которую тут же впалой, немного волосатой в прорези ночной рубашки грудью закрыл мужчина:

– Лэс Гарольд, дворецкий.

Йен приветственно приподнял шляпу:

– Доброе утро. Инспектор Вуд, участок с Южной улицы. – он достал из кармана пальто свои документы. Сэндер встал рядом с инспектором и предусмотрительно открыл свой блокнот для записи показаний.

– И что же вы делаете так далеко от своего участка? – не стал скрывать свое недовольство лэс Гарольд.

– Меня сюда направили для помощи в расследовании убийств, лэс. Могу я... – он кинул красноречивый взгляд за спину дворецкого, – ...переговорить с горничной? Это же она обнаружила тело?

Гарольд резко сказал:

– Без разрешения хозяев дома это запрещено!

Йен, стараясь не терять контроля над голосом, ведь к неуважению полиции на Примроуз-сквер ему было уже не привыкать, бесстрастно сказал:

– Тогда разбудите, будьте так любезны, лара Спенсера. В любом случае мне придется сообщить ему скорбную весть о гибели его сына.

– В доме проживает вдова лара Спенсера! Лара Оливия Спенсер, – с апломбом сказал дворецкий, словно это был какой-то унижающий самого Йена факт – не знать лару Оливию!

– Хорошо, будьте так любезны разбудить лару Оливию, чтобы я смог с ней переговорить и получить разрешение на разговор с её слугами.

Дворецкий сложил руки на груди:

– Я не буду этого делать. Лара Оливия всегда просыпается ровно в десять утра, и вы вполне в состоянии подождать до этого времени!

Йен знал такую породу людей, каким являлся Гарольд – для него было совершенно немыслимо любое отхождение от привычного распорядка дня, тем более что этот распорядок как раз зависел от него. Подобные Гарольду будут стоять до конца, защищая покой своих хозяев...

– Тогда я... – начал медленно Йен, но дворецкий оборвал его:

– Вы не имеете права врываться в дома добропорядочных граждан!

При этом смотрел Гарольд на Йена, как на только что выползшую из канализации крысу или подземника.

– Хорошо... – покладисто сказал Йен. – Тогда я сейчас пойду в участок и распоряжусь выставить оцепление вокруг места преступления, а сам, никуда не спеша, дабы не потревожить покой лары Оливии, отправлюсь к королевскому судье за двумя ордерами. Один – чтобы иметь право войти в дом лары Спенсер и сообщить ей о смерти её сына, а второй персонально для вас – за оказание сопротивления органам правосудия. За это предусмотрено наказание – месяц в шагальне. Думаете, вы выдержите день за днем проходить по сорок миль, вращая динамо-машину?

Кадык Гарольда дернулся – мужчина нервно сглотнул:

– Я... Я... лишь...

Йен пришел ему на помощь: все же дворецкий – бог на своей половине слуг, а им еще тут долго заниматься расследованием – в быструю поимку Безумца Йен уже не верил:

– Вы всего лишь хотели позволить мне переговорить с горничной под вашим контролем, а потом сами подниметесь в дом и расскажете ларе Оливии о случившемся. У вас явно больше такта в таких делах, чем у инспектора, занимающегося убийствами и постоянно сообщающим плохие известия в дома. – Йен старательно попытался подавить сарказм, рвущийся из него. Портить отношения с дворецким в доме, в котором ведется расследование – последнее дело, хоть и дворецкий надутый, глупый индюк.

Гарольд благородно сделал вид, что все слова Йена принял на чистую монету. Он важно кивнул:

– Да, я сообщу о случившемся ларе Спенсер сам – она недавно понесла тяжелую утрату – потерю мужа, так что о потере сына надо доложить осторожно...

– Как скажете. Так я могу переговорить с горничной и остальными вашими служащими?

Гарольд снова нервно сглотнул – он не ожидал, что полицейских придется пустить в дом.

– Да, наверное... – наконец, решился он. – Только через вход для слуг. И с половины слуг ни ногой.

– Этого я обещать не могу – мне еще придется с ларой Спенсер переговорить.

– О чем?! – не понял его Гарольд, снова возмущаясь.

– Например, о врагах лара Спенсера.

– Да вы глупец, лэс Вуд. Ну какие враги у ларов?! Это же... Это же лучшие жители нашего королевства! Это соль самой нации! Небеса, да кому я это говорю... Поймите...

– И все же... – настаивал Йен.

Гарольд в сердцах сказал:

– Помилуй нас боги, как вы не можете понять, что ваше присутствие тут неуместно!

Йен выгнул бровь – его привычное при общении с вышестоящими спокойствие все же дало трещину:

– Мы можем уйти. Не проблема. Но тело так и останется на дорожке, видимое всем проходящим – разрешения на его перемещение я не дам. Думаете, так будет лучше? Ведь уже часа через два-три тут будет толпа репортеров – я лично позову пару своих приятелей понахальнее.

Гарольд спешно капитулировал, хватаясь за сердце – такого Примроуз-сквер и лично лара Оливия не перенесут:

– Ладно, ладно! Но ради всех богов – аккуратнее. Это же лара! Это же сама Спенсер! Это голубая кровь нашей нации! И сделайте все как можно скорее – никто не должен видеть такого позора: полиция в одном из лучших домов столицы...

Йен хмыкнул:

– Ничего. Примроуз-сквер многое может перенести, если захочет – я даже в дом герцога Редфилдса заходил. С парадного крыльца, – добавил он. – Но для вас сделаю исключение – все констебли будут заходить через черный вход. Теперь я могу поговорить?

– Да... да... Конечно... – Гарольд разом постарел и осунулся – такого потрясения нравов Примроуз-сквер он не ожидал. Чтобы полицейский, да входил в дом герцога через парадное крыльцо... Хуже только подземника из канализации пустить в дом... И куда катится этот мир?!

Йен перевел взгляд на молоденькую горничную – ей от силы лет пятнадцать было, если не меньше. Одетая в утреннее хлопковое платье в цветочек и белоснежный передник, она сложила руки на груди – утро было холодным.

– Лэса...

– Джейн, инспектор, – пискнула она.

– Лэса Джейн, будьте так добры, расскажите, как вы обнаружили тело. Не бойтесь, вам самой ничего не грозит – лэс Гарольд подтвердит.

Горничная бросила короткий взгляд на дворецкого и медленно начала говорить, боясь из-за любого лишнего слова лишиться места.

– Я... Я, как всегда, подметала крыльцо, а потом пошла подметать дорожку вдоль дома... Смотрю... А в кустах... А в кустах... Лежит... Лар Спенсер.

– Вы его сразу опознали?

– Инспектор, – веско сказал Гарольд, – естественно, что Джейн его сразу опознала – мы же видели, в каком он костюме отправлялся к лару Вернону...

Джейн быстро закивала:

– Я как увидела, так сразу и заорала... Он же... Он же совсем мертвый был...

Йен ласково улыбнулся горничной – в таком возрасте обнаружить труп, да еще зверски убитый, это для любого потрясение:

– Спасибо, Джейн. Можно еще пару вопросов? Видели ли вы с утра кого-то в округе, слышали ли утром что-то странное? Крики, звуки борьбы...

Девушка закачала головой:

– Нет, инспектор. Ничего подобного... Я...

Гарольд поспешил вмешаться:

– С этой стороны на дорожку выходят окна утренней гостиной и приемной для гостей – раньше семи тут не прибираются и не разводят камины.

– Спасибо, – кивнул Йен. – И все же...

– Отсюда в доме ничего не слышно. – твердо сказал дворецкий.

– Но кто-то же должен был ждать возвращения лара Алана домой. Кто-то должен был впустить его в дом. – резонно заметил Йен.

Гарольд замолчал, и вместо него ответил подошедший со стороны боковой дорожки высокий парень-блондин в черном изящном костюме лакея – его выдали простые матерчатые пуговицы на сюртуке:

– Его должен был встречать Персиваль. Но... Этот лакей из тех, кого пока не пнешь, он и не пошевелится.

Гарольд взорвался:

– Кеннет! Не смей лезть в беседу! Ты можешь лишиться места!

Парень широко улыбнулся дворецкому:

– Простите, лэс Гарольд, но я не лезу в беседу, я даю показания полиции – это другое. – Он повернулся к Йену и представился, – Кеннет Смит, второй лакей... Это я вызвал полицию и, кажется, пожалею об этом. Кстати, дока я привел...

Йен представился в ответ:

– Инспектор Вуд с Южного участка. Убийство лара Спенсера, как одного из возможных жертв Безумца, веду я. Так что там с Персивалем?

Кеннет снова опередил Гарольда:

– Он спал... В холле у двери, но спал. Я видел, потому что работал в гардеробной – приводил в порядок костюм лара Спенсера для дневной поездки в Парламент.

Йен перевел удивленный взгляд на Гарольда и не удержался:

– Вы угрожаете Кеннету за мелочь, но прощаете такое поведение Персиваля? Почему вы до сих пор не уволили Персиваля, лэс Гарольд?

– Это... Это... Это была личная просьба лара Спенсера. Молодого лара Спенсера. Больше я ничего по этому поводу сказать не могу. – дворецкий совсем побелел и расстроился.

Кеннет при этом показал странный жест – сложил молитвенно ладони и приподнял вверх лицо, закрывая глаза. Что это могло значить, Йен так и не понял.

– И где же сей замечательный молодой человек? – уточнил Йен. Ему вновь ответил Кеннет:

– Полагаю... Все так же спит в холле. Его пушкой под ухом не разбудишь.

Йен хотел было продолжить, но тут его окликнул Декстер:

– Вуд, подойди сюда – заключение доктора готово...

Йен кивнул детективу и распорядился Сэндеру:

– Пожалуйста, продолжи сам со слугами, а я пойду к Декстеру. – Это была обычная практика – со слугами чаще всего общались констебли, а инспектора – с их хозяевами.

Сэндер козырнул и тут же обезоруживающе предложил:

– Пройдемте, пожалуйста, в дом.

Кеннет, явно лишаясь места в доме лары Спенсер, послушно открыл перед констеблем парадную дверь – он не был в курсе договоренностей Гарольда с Вудом.

Йен вновь еле заставил себя подойти к телу Спенсера – все кусты вокруг до сих пор были напуганы, а огнем несло так, что ноги подкашивались:

– Доброе утро, доктор...

Молодой, не старше Декстера мужчина, снимая с глаз навороченные медицинские гогглы, которым Йен люто позавидовал – там, наверняка, и магический сканер внутренних повреждений был, выпрямился и мягко сказал:

– Еще раз доброе утро, лэсы. – Для Йена он даже представился, – лэс Хопкинс, к вашим услугам...

– Инспектор Вуд, – в ответ сказал Йен. – Чем порадуете?

Хопкинс, одетый с иголочки, в отличие от полицейских, пожал плечами:

– Радости мало... Могу сказать, что лара Спенсера хорошенько избили перед смертью, наступившей в результате смещения второго и третьего шейных позвонков и разрыва спинного мозга. Это был очень сильный мужчина – убийца, я имею в виду. Произошло это не позднее двух часов назад – точнее не скажу. Погодка не радует – под утро сильно похолодало, так что сложно сказать точнее о моменте смерти – тело в таких условиях остывает быстрее.

– Спасибо, – поблагодарил доктора Йен.

– Свидетельство о смерти я напишу дома и тут же отправлю вам в участок. Что-то еще, лэсы?

Декстер отрицательно качнул головой, а Йен все же попросил, вспоминая слова Гарольда:

– Вы не могли бы осмотреть лару Оливию Спенсер? Ей будет тяжело узнать о потере сына...

– Простите, лара Спенсер не моя пациентка, но я позвоню её доктору, попрошу проведать её.

– Тогда все, лэс Хопкинс.

Доктор кивнул, прикоснулся на прощание к шляпе и сказал:

– Тело в полном вашем распоряжении, лэсы. Можете приступить к осмотру... И хорошего дня. – Доктор пошел прочь.

Йен в спину ему сказал:

– И вам того же... – В том, что у него будет хороший день, он сильно сомневался.

Декстер уже склонился над телом, переворачивая его на спину. Он тут же занялся новой зарисовкой – ему предстояло нарисовать результаты драки: сбившийся в сторону галстук, поломанную булавку для него же, оторванные пуговицы жилета, болтающиеся на золотой цепочке часы, выскользнувшие из кармана...

– Ограбления не было, – тут же сказал Йен, начиная проверять карманы убитого. Кошелек, приглашение на вечер к Гровексу, перстни на пальцах, с содранными в результате драки костяшками – Спенсер стойко пытался отстоять свою жизнь...

Йен попытался разжать левый, судорожно сведенный кулак и... Тут же присвистнул, когда на землю из ладони Спенсера упала золотая запонка.

Декстер подался вперед – была надежда, что на украшении есть инициалы владельца...

Йен взял запонку в руки, тщательно рассматривая её – на верхушке, выполненной в виде круглого щита, красовался легко узнаваемый герб семьи ларов Шейл.

– Попался! – с явным удовлетворением в голосе сказал Йен. Лар Валентайн все же совершил недопустимую ошибку!

Декстер азартно спросил:

– Ждем мага или..?

– Я иду сейчас. Ты останешься тут – тебе еще с ларой Оливией беседовать о причинах возможной ссоры с ларом Шейлом, а я иду сейчас.

– Без мага соваться к лару Шейлу – самоубийство. – напомнил Декстер.

Йен сжал сильнее запонку в руке:

– Сейчас. Я иду сейчас – лар Вэл как раз устал после веселой ночки у Гровекса, только-только лег отдохнуть и не ждет визита. Надо брать его сейчас, пока он не придумал, на кого списать потерю запонки.

– Но... Он огненный маг...

Йен улыбнулся:

– Он безопасен. – Йен знал – лар Шейл только-только перенес большой слив, сейчас он абсолютно безопасен в плане магии. Вслух же он добавил для невпечатленного Декстера, – он же лар, их с детства учат самоконтролю, он сейчас безопасен... А придем днем – он уже найдет какого-нибудь простачка, ответственного за потерю или даже воровство запонки. Надо идти сейчас. При наличии такой улики, – он потряс запонкой в своей руке, – даже ордер не нужен...

– Осторожнее, Йен... – внезапно перешел на имя Декстер. – Лар Шейл – та еще штучка...

Йен выпрямился и поправил брюки:

– Не переживай – я сперва расспрошу его о Спенсере и прочем, и лишь потом... – Что «потом» – Декстер и сам знал.





Глава 3 Неудачный арест


В участок Вуду все же пришлось наведаться – за антимагическими наручниками, прихватив с собой и констебля. Да, слив сливом, из-за которого Вуд и спешил с арестом (потом будет просто опасно пытаться арестовать огненного мага, не способного себя контролировать), но разумную предосторожность никто не отменял. Вернувшийся из министерства разъяренный Дафф хотел было сцедить свое недовольство на Вуда, но не успел – тот первым его озадачил ордером на арест лара Шейла, герцога Редфилдса и прочая, и прочая... От чести присутствовать при аресте Дафф благородно отказался, не собираясь присваивать успехи Вуда себе, заодно и отстраняясь от происходящего на всякий случай, если все же инспектора занесло в его расследовании.

Вуд замер на крыльце участка, решая нанять кэб или идти пешком.

На улице потеплело. Во всю светило солнце, растопив лужи, в которых с громким воркованием купались голуби. Многочисленные мелкие воздушники, которых в столице было не меньше, чем голубей, тоже бы плескались в лужах, если бы не одно но – это была Примроуз-сквер, защищенная магической сетью от летающих нелюдей. Сеть ярко-синими жгутами висела в воздухе над домами – обитатели этой улицы умели хранить свой покой. Они бы и под землей навесили защитных экранов от слепых, неуклюжих подземников, напоминавших кротов-переростков, но вот беда – обитатели Примроуз-сквер были людьми и были вынуждены пользоваться канализацией. А канализацию обслуживали только подземники. Впрочем, Йен внимательно рассмотрел сеть в небесах – пара лазеек для пронырливых воздушников в сети появилась, а значит, скоро улицу захлестнет волна мелкого воровства – воздушники были не больше фута в длину и утащить что-то серьезнее столового серебра не могли.

Поток кэбов и магомобилей иссяк – улица почти опустела. Зато пришло время гувернанток с детьми, спешащих в парки. Некоторые гувернантки даже катили перед собой новинку этого года – высокие корзины на колесах, называемые колясками. Тут все появлялось самым первым – в соседних с Примроуз-сквер районах детей до сих пор катали по старинке – в небольших тележках за собой.

Район оживал, еще не зная о происшествии у дома Спенсеров...

Вуд проверил мелочь в своих карманах и решил идти пешком – до дома лара Шейла была всего-то пара миль, да и мысли перед арестом хотелось привести в порядок. Все же он замахивался на одного из самых известных ларов из давнего и благородного рода, который теперь заведомо прервется: лар Вэл был единственным сыном в семье и единственным магом, в том числе. Убийства, вне причины, вызвавшей его, в Островном королевстве почти всегда карались смертной казнью, за редким исключением заменяясь каторгой в колониях. Вуд за время своей работы в полиции постоянно боялся ошибиться и отправить на виселицу невиновного, ведь все можно исправить, кроме смерти. И хотя в виновности лара Вэла Вуд не сомневался, но обдумать все хорошенько в последний раз никогда не повредит.

– Что ж... Дохлые феи, – прошептал он себе под нос, шагая с крыльца. Констебль Хеттер послушно пошел за ним – он уже привык к привычке инспектора что-то бормотать себе под нос. – Что мы имеем...

Общее для всех уже десяти убийств...

Место преступления – всегда Примроуз-сквер. Декстер считал, что это из-за того, что убийца был в услужении и, как слуга, не мог отлучаться далеко. Вуд же знал – кто бы ни был Безумцем, он просто не успевал убежать далеко прочь во время слива или, наоборот, укрыться в своем доме. Лар Шейл за эти полгода никуда не выезжал с Примроуз-сквер.

Время преступления – поздний вечер, ночь или раннее утро, как в случае гувернантки Гатри. Время, когда каждый пришлый заметен. Лара Шейла тут знали и уважали, вдобавок, как маг, он часто был вынужден отлучаться из дома в ночное время. Причем по ночам он, якобы не желая тревожить своего секретаря Сержа Виардо, ездил один. Водителя своего магомобиля он тоже не будил.

Характер убийства – жертву всегда избивали, а потом сворачивали шею. Полицейский хирург утверждал, что на такое способен лишь высокий, очень сильный мужчина. Лар Вэл был шесть футов с половиной, вдобавок, как все лары, увлекался боксом.

Ииии... То, что к делу никак не пришьешь, но именно на это в основном и опирался Вуд, как на главную улику – остаточный фон огненного слива.

Единственный маг огня на Примроуз-сквер – лар Шейл. Огненная магия одна из самых редких – нелюди к ней не способны и соответственно не передавали этот дар людям. У пяти других огненных магов столицы магия пахла чуть иначе – Вуд это проверял тайно, для себя. Если Дафф узнает об этом – скандал будет грандиозный, но Вуд не мог иначе, ведь шанс, что удачливого и быстро продвигающегося по карьерной лестнице мага лара Шейла могли подставить свои же, исключать было нельзя. Но у других огненных магов огонь пах иначе – у кого-то отвратительно вонял углем, у кого-то озоном, смолой или фонарным газом. И только от лара Шейла несло кисловатым, немного приятным и чертовски опасным ароматом вирньяка. Точнее, от него пахло горящим дубом. Глупое совпадение – деда Йена звали как раз Дубом. Может, именно поэтому Йену всегда было тяжело на месте преступления Безумца – иногда выверты магии непредсказуемы. А, может, это досужие домыслы самого Йена – все же трусость нелюдей перед огнем никто не отменял.

Других огненных магов среди родственников лара Вэла не было – это Вуд тоже проверял, нарвавшись на выговор Даффа. Лезть к ларам категорически не рекомендовалось, особенно с вопросами, не касающимися расследования, но, опять же, Вуд иначе не мог – он должен был быть точно уверен в том, что лара Вэла не пытаются подставить и оговорить – Шейлы были чертовски богатыми, а люди убивали и за меньшее, чтобы получить наследство. Все земли лара Шейла были майоратными, за исключением небольшого поместья на Ледяных островах (то было куплено на деньги его матери и из майоратного наследования изымалось). Наследника мужского пола на данный момент у лара Вэла не было. Это значило, что все земли, титулы и деньги перейдут под защиту короны – других законнорожденных сыновей у умершего пять лет назад лара Уинстона Шейла, Десятого герцога Редфилда, отца Валентайна, не было. Россыпь бастардов была ужасающая, но среди них не было ни одного мага. Наличие магии у бастарда по законам Островного королевства автоматически приравнивало его к законнорожденным сыновьям и включало в наследование титула и земель – люди магией не разбрасывались. Только в случае семейства Шейлов у бастардов лара Уинстона магия напрочь отсутствовала. Были ли у лара Вэла собственные незаконнорожденные дети, Йен не знал – лар слишком хорошо скрывал такую информацию. Хотя негласный список его побед над ларами был просто потрясающ – герцог не привык себе отказывать ни в чем, в том числе и в интрижках, особенно с замужними ларами, скучающими в браке.

Надо было признать – версия о том, что лара Вэла подставляют в борьбе за наследство, была нежизнеспособной, семейство Шейлов слишком много от этого теряло, а возможных наследников на горизонте не было.

Получалось, что, кроме лара Вэла, никто иной не мог оставить следы слива огненной магии в Примроуз-сквер. Для обычного магического разбирательства одного этого факта было достаточно для вынесения обвинительного приговора, только никто из традиционных магов присутствие слива магии не подтверждал. Первое время Вуд думал, что лар Вэл не скупится с деньгами, подкупая судебных магов, но подкупить старика Эдвардса, которого Йен лично притащил на одно из мест преступления Безумца, лар Вэл просто не мог, потому что не знал о его существовании. А Эдвардс тоже отрицал любое присутствие слива. Жуткий червячок сомнения грыз Йена беспрестанно – он не мог понять, как маг-традиционал скрывает слив, только и обратиться с этой проблемой не к кому – не тащить же сюда своего деда. Такого Примроуз-сквер точно не переживет. Да и... Надо было признать, необычный механизм слива магии не имел никакого практического значения для расследования – ни жертвам, ни самому лару Вэлу это ничем не поможет.

Иии... Самое главное в преступлениях – мотив убийства. Для Вуда он был очевиден. Для остальных – не очень. Хотя кое-что местным детективам нарыть удалось, помимо известного Йену безумия из-за слива.

Первыми жертвами Безумца были гувернантка Гатри и её подопечная лара Хейг. Тут мотива и даже мало-мальской связи с Шейлом найти не удалось, но часто мульти-убийцы именно так и начинают – с пробы на ком-то совсем незнакомом.

Следующей жертвой был лэс Годар, проживавший почти у полицейского участка – самой дешевой части Примроуз-сквер. Лэс Годар был консультантом-юристом лара Бейтса, одного из ярых противников лара Шейла в Парламенте. Сам лар Бейтс счастливо избежал участи оказаться жертвой Безумца, зато его жена лара Кларисса Бейтс стала шестой погибшей от его рук. Если Годара, оказывающего консультации и другим ларам, еще можно было считать притянутым за уши к лару Шейлу, то убитую Клариссу Бейтс просто так со счетов не спишешь.

У последующих жертв лара Айртона и джайла Рамы связи с Шейлами не прослеживалось, но кто их этих аристократов знает? Причиной могло быть все – от неподеленной любовницы до непримиримых разногласий столетия назад. С джайлом Рамой вообще могли пересечься в южных колониях другие ветви Шейлов, пошедшие по военной стезе. В любом случае ни родственники Айртона и Рамы, ни сам Шейл ни в чем подобном не признались.

Лэс Фабер был из новой промышленной аристократии, которая могла скупить пол-Примроуз-сквер, но не добиться при этом признания местных жителей. Теоретически, Фабер мог быть противником реформ, предлагаемых Шейлом, и мешать ему.

Рамзи и Моррисон, восьмая и девятая жертвы, были в услужении у разных хозяев, и чем они помешали Безумцу, понять было сложно.

Йен скрипнул зубами – одного нельзя было отрицать: кто бы и за какие неведомые заслуги попал в список жертв Безумца, – связь с Шейлом все же была. Это доказывали запонка в кармане Йена и похожий почерк всех преступлений. И магическая аура слива, но её к делу не пришьешь, не загремев в северные резервации.

К огромному особняку, больше похожему на дворец, Вуд с констеблем Хеттером и присоединившимся к ним Декстером, на ходу рассказывавшим о всем известной вражде между Шейлом и семейством Спенсеров на политическом поприще, добрались ближе к одиннадцати.

Замирая перед парадной дверью и сомневаясь, что их тут пустят, Декстер закончил рассказ:

– А еще на вечере у Гровекса лар Вэл и лар Алан не поделили одну лару – говорят, та еще знойная красотка... Это рассказал вернувшийся с вечеринки сын лара Глейзера Седрик. Он буквально дополз домой в районе девяти утра... И попал прямо мне в объятья. Он сказал, что некая лара протанцевала на вечере четыре танца с одним и четыре с другим. Потом сам хозяин вечера лар Вернон оттаскивал взбешенного лара Вэла от Алана. Говорят, при этом Валентайн крайне тихо и уверенно говорил, что все равно прибьет «сволочного Спенсера», это цитата, Йен...

– Вранье. – отмахнулся Вуд, нажимая кнопку электрического звонка.

– Почему? – тут же влез констебль Хеттер.

– Потому что ни одна приличная лара не танцует на балу более трех танцев с одним и тем же кавалером. – спокойно пояснил Йен. – Четыре танца танцуют только с женихом. Официальным женихом. Этот Глейзер совсем нас за дураков держит.

Декстер удивленно приподнял брови и явно хотел поинтересоваться, откуда Йену известны такие тонкости жизни ларов, но тут дверь открылась, и дворецкий Шейлов лэс Нильсон еле сдержал свое недовольство:

– Инспектор Вуд, лар Шейл не принимает никого до обеда.

Вуд натянуто улыбнулся:

– Нас ему придется принять, лэс Нильсон. Разбудите, пожалуйста, своего хозяина, или это сделаю я. У нас есть ордер...

Дворецкий скривился и все же пропустил полицейский в холл:

– Прошу проследовать в утреннюю гостиную, лэсы.

Вуд кивнул:

– Не стоит беспокоиться – дорогу мы найдем сами, я еще не забыл, где находится гостиная.

Он демонстративно поставил свой зонт-трость в подставку и повесил шляпу на вешалку.

***

Утреннюю гостиную Шейлов за месяц, проведенный на участке на Примроуз-сквер, Йен изучил досконально – дубовые панели, зеленый шелк обивки на стенах, картины и фотографии модных ныне премикаэлитов (Йен как-то вел дело о подделке картин и теперь хорошо разбирался в современных живописцах), мебель работы Черридейлов – старинная, удобная, старательно не обновлявшаяся – с потертостями на обивке и царапинами на ручках. В гостиной было холодно – камин не был растоплен. Этим утром гостей не ждали, и присылать горничную для растопки камина ради каких-то полицейских дворецкий не собирался. Хеттер встал у окна, рассеянно оглядывая комнату – вряд ли он когда-то видел такой богатый интерьер, Декстер ходил вдоль стен, рассматривая картины и изредка фыркая. Особенно Декстера впечатлила купающаяся Лилит и «Лара с гепардом», на которой была изображена полуобнаженная девушка, спящая в саду. Детектив обернулся на Йена, замершего у камина:

– Это вообще законно?

Йен задумчиво кивнул:

– Да. Даже фотографии законны.

– Разврат, – пробурчал Хеттер.

Йен ему возразил:

– Разврат продают на Медоуз-стрит, а тут высокое искусство, Хеттер. Большая разница.

– И все равно, вешать такие картинки дома, разврат. – остался при своем мнении констебль. Декстер же продолжил ходить по гостиной – несмотря на многочисленные кресла с кружевными салфетками на изголовьях, садиться было нельзя – они же всего лишь полицейские.

Недовольный лар Шейл спустился в гостиную через полчаса, и это было весьма любезно с его стороны – он мог и пару часов их продержать в ожидании, лары по утрам еще и ванны принимают. Выглядел молодой Шейл откровенно помято – лицо чуть отекло, под глазами залегли темные мешки. Глаза покраснели, на подбородке была щетина. Длинные черные волосы лар собрал в низкий хвост. Йен чуть скривился – от Шейла несло огнем, одеколоном и перегаром, причем последний запах преобладал. Впрочем, одет был лар при этом весьма прилично – дорогой, безупречного кроя костюм, выгодно подчеркивающий фигуру, белоснежная рубашка, сиреневый жилет и эффектно завязанный галстук – Йен до сих пор так и не освоил этонский узел, положенный в торжественных случаях. Дед, научивший Йена множеству премудростей этикета, завязывать галстуки тоже не умел – за неимением последних.

Лар Вэл устало опустился в ближайшее кресло, предлагать присесть детективам ему и в голову не пришло:

– Весьма недоброе утро, лэсы. Я уже начинаю думать, что зря разрешил вам, инспектор Вуд, обращаться ко мне за помощью – вы начинаете злоупотреблять моим гостеприимством.

– И вам доброго утра, лар Шейл, – старательно кротко сказал Йен – не в его интересах допускать хоть какую-то бестактность: в особняке полно лакеев, а лететь с крыльца больно и стыдно. Да, потом всегда можно вернуться с ордером и поставить на уши весь особняк, арестовывая обидчиков-лакеев, но арестовать отдавшего приказ лара никто не позволит... А в участке потом долго будут вспоминать сию оплошность, высмеивая при любом случае. Йену-то что, ему тут после расследования убийств Безумца не работать, а вот парням придется туго.

Лар Вэл, не допуская ни одной раздраженной или испуганной интонации в своем голосе, поинтересовался:

– Чем в этот раз обязан вашему визиту?

– Совершено очередное убийство, лар. Снова Безумец.

– Мы уже вроде выяснили, что, хоть я и знал некоторых жертв Безумца, но не имею к ним никакого отношения.

Йен с любопытством рассматривал потоки магии – они безмятежно, без бурления накапливались в Шейле в районе сердца, сияя, как маленькое солнце. Это означало одно – маг был спокоен и ничего не боялся. Он был полностью уверен, что, чтобы ни произошло, к нему это не имело ни малейшего отношения.

Декстер демонстративно кашлянул, и Йен с трудом заставил себя отвлечься от потоков магии – они завораживали.

– Но у вас нет алиби, лар Шейл, – мягко сказал инспектор.

– Как и у вас свидетелей того, что на месте преступлений видели меня, – парировал Вэл. – И кто же в этот раз жертва, если мне будет позволено поинтересоваться?

– Убит лар Алан Спенсер. – Йен вздрогнул – сердце лара Вэла вспыхнуло, выдавая его волнение. Светлячок магии стал разгораться сильнее и сильнее, хоть внешне в ларе Вэле ничего не изменилось. Он лишь сел удобнее, закидывая ногу на ногу.

– Мир его душе... Надо же, как судьба жестока к некоторым. Жаль, ужасно жаль... Он был чертовски молод. Но... Инспектор, мне должно польстить, что о его гибели вы первыми решили уведомить меня?

– Лар Вэл... Нам известно, что вы были на званом вечере у барона Гровекса. Там же присутствовал и лар Спенсер... Могу я поинтересоваться, во сколько вы ушли оттуда?

– О, сложно сказать точно. Около шести, пожалуй. – Магия ярким сиянием обхватила всего лара, вызывая у Йена боль в глазах и привычный страх в сердце – он даже пару шагов назад непроизвольно сделал, тут же проклиная свою нелюдскую кровь. Йену пришлось отключить магическое зрение – лар Вэл явно что-то скрывал и побаивался, что это может стать опасным для него.

– А точнее? – в расспрос подключился Декстер, недовольный странными паузами в разговоре. Хеттер у окна спешно что-то писал в своем блокноте.

Лар Вэл старательно безмятежно пожал плечами:

– А точнее не могу вам сказать. Как-то не подумал ради будущего алиби замечать время.

Йен заставил себя снова подойти ближе:

– Может, барон Гровекс..?

– Простите, – немного нервно рассмеялся лар, – но вы совершенно не знаете нашей жизни. Со званых вечеров принято уходить молча, не прощаясь с хозяевами. Что-то еще?

– Кто-то видел, как вы выходили? – спросил Декстер. – Может, кто-то был перед вами или после вас?

– Пожалуй... Это должен знать лакей, стоявший в дверях и провожавший гостей. Он может и время моего ухода уточнить. Что-то еще, лэсы?

Йен тут же спросил:

– Во сколько вы вернулись домой?

– О, вам и это интересно. Что ж... Я возвращался пешком – решил подышать свежим воздухом... Мой магомобиль до сих пор стоит возле дома Верна... Пожалуй, я вернулся где-то через полчаса, может, чуть больше... Кстати, спросите моего дворецкого – именно он запустил меня домой. Он должен знать точно время.

Он тут же взял со стола и позвонил в изящный колокольчик, вызывая Нильсона. Тот, все такой же недовольный, появился мгновенно, словно стоял под дверями:

– Лар Вэл? – он повернулся к хозяину, намеренно игнорируя детективов.

Шейл ткнул указательным пальцем в полицейских:

– Будь добр, Нильсон, ответь на вопросы инспектора Вуда. И помни, что полицейские могут потребовать подтвердить это под присягой. Не стоит юлить или что-то скрывать.

Нильсон старательно медленно развернулся в сторону Вуда:

– Чем могу быть полезен? – голос дворецкого при этом и заморозить мог.

Йен, напоминая себе, что сегодня, сейчас, именно тут и закончится все это дикое расследование, так что чуть потерпеть он в состоянии, спросил:

– Лэс Нильсон, не могли бы вы сказать, во сколько точно пришел домой лар Шейл?

Дворецкий, ни капли не задумываясь, тут же ответил:

– Лар Вэл вернулся домой без пять семь. Я это точно знаю, потому что всегда смотрю на часы в холле. В последнее время это самое важное, как оказалось... Что-то еще? – он вызывающе сделал шаг в сторону двери. Декстер тут же заступил ему дорогу, а Йен уточнил:

– И как выглядел при этом лар Вэл?

– Простите? – не стал отвечать Нильсон, разыгрывая недоумение, а лар Вэл опустил глаза вниз, что-то то ли вспоминая, то ли обдумывая.

– Было ли что-то необычное в его облике? – спокойно пояснил Йен.

Дворецкий растеряно сказал:

– Он выглядел... Уставшим и слегка растрепанным. Сами понимаете – танцы... Танцы – это зло.

Лар резко заставил себя выпрямиться. С легкой улыбкой на устах он пояснил:

– Уже через два-три танца в зале становится так душно, что не продохнуть. Дамы распарены, кавалеры в поту, как загнанные лошади, свечи...

– Свечи? – оборвал его Йен. – Барон Гровекс использовал свечи?

Нильсон почти взорвался от возмущения:

– Конечно же, любой уважающий себя лар освещает балы и приемы свечами! Это же очевидный факт!

Вуд сглотнул – жара, неприязнь к Спенсеру, подстегнутая ларой, а вокруг открытый огонь, отвечающий магу и подхлестывающий магические потоки... Это могло спровоцировать слив.

– И почему же? – не удержался от вопроса Декстер. – Те же электрические лампы дешевы и дают много света...

Лар Вэл довольно рассмеялся:

– Вот именно – дешевы. А лары не бывают дешевыми... Так что вернемся к танцам... На чем я остановился? Жара, свечи, постоянные танцы, от которых нельзя отказаться, закрытые окна из-за дам – они все как на подбор в легких, почти просвечивающих платьях – малейший ветерок, и они уже неблагородно чихают и сопят раскрасневшимися носиками... Так что неудивительно, что вернулся я немного потрепанным. Это обычное дело.

Йен продолжил настаивать:

– И все же, что означает – потрепанный? Сдвинутый галстук? Порванные манжеты? Расстегнутый жилет?

На манжетах Нильсон заметно занервничал. Йен нажал на него:

– Лар выглядел, словно подрался?

Лар прищурился и резко сказал, теряя свое спокойствие:

– Нет, подождите! Вы что же думаете, что это я убил Алана?!?

Йен указал пальцем на его сжатые в кулаки руки:

– У вас припухшие костяшки пальцев.

Лар Вэл явно с трудом заставил себя разжать кулаки, только взять под контроль свой голос ему не удалось:

– О, небеса! Если стащить с меня рубашку, под ней еще и свежие синяки обнаружатся! Я же огненный маг, я боевой маг! У меня каждый день тренировки, и, поймите, мои учителя отнюдь не ромашки со мной нюхают. Они из меня отбивную делают, если добираются, конечно же. Не надо, инспектор, мы это уже проходили с вами – у вас нет улик против меня. У вас нет свидетелей, что я был рядом с местом преступления...

– Можно осмотреть вашу одежду?

– Это еще зачем? – сразу же насторожился лар.

Йен принялся перечислять:

– На предмет обнаружения свежей крови, следов борьбы...

– Нет! Я не дрался с Аланом! И уж тем более не убивал его! – лар Вэл перестал сидеть безмятежно, он крепко поставил на пол свои ноги, словно готовый вскочить в любой момент.

– А нам известно, что вы не поделили на вечере лару и угрожали убить Алана...

– Угрожать – не значит убить. В сердцах иногда чего только не скажешь. Но я не убивал Алана, хоть и должен признать – его смерть не печалит меня.

– И все же мы будем настаивать на осмотре...

Вэл прищурился и скривил свои губы. Он презрительно выдавил, впервые за все время знакомства с Йеном позволяя себе повелительный тон:

– У вас нет никакого права осматривать мою одежду и проходить в мой дом. Все мои разговоры с вами – лишь жест доброй воли, который вы совсем не уважаете. Лэсы, я прошу вас на выход! Хватит с меня игр в паритет.

Вуд на миг прикрыл глаза, сдаваясь. В конце концов одежду можно осмотреть и после. Все равно запах слива, присутствующий на одежде лара Вэла, к делу не пришьешь.

– Лар Вэл, последний вопрос... – Йен достал из кармана запонку. Хеттер тем временем снял с пояса наручники – и этот жест не ускользнул от лара. – Вы узнаете запонку?

Нильсон побелел, и Вуд понял – это совершенно точно запонка Шейла.

– Откуда... – лар все же встал – резко и слишком быстро даже для Йена. – Кого из слуг вы подговорили, чтобы обокрасть меня?!

– Никого. – твердо сказал Йен. – Запонка найдена на месте преступления.

Лар предпринял очередную попытку успокоиться – он пару раз сделал вдох-выдох, а потом сказал:

– Совершенно точно, что меня пытаются подставить – такая мысль вам не приходила в голову?

– Запонка найдена в руке Спенсера. И я бы хотел...

Хеттер, заметив, как моментально вскинулся ошеломленный лар Вэл, спешно рванул к инспектору, снимая дубинку с пояса...

Температура в комнате резко подскочила, и Нильсон, годами бывший в услужении у огненных магов, все понял первым – он схватил стоящего рядом с ним Декстера и дернул его в сторону холла, прикрываясь дверью, как щитом.

Йен же не успел ничего – его опалило жаром магического слива, воздушной волной отбрасывая в сторону камина. Затылок попытался поспорить в стойкости с каминной полкой, но та оказалась более крепкой – падая на пол от дикой головной боли и прикладываясь виском о каминную решетку, явно мстившую за неуважение к огненному магу, Йен жалел лишь об одном – он-то пожить успел, а вот Хеттер даже третий десяток лет не успел перешагнуть.

В глазах померкло от боли, и Йен покинул этот мир.





Глава 4 Свадьба под виселицей


Ответить за искалеченных полицейских Вэлу пришлось в первую же ночь в тюрьме. Как лара, его посадили в одиночную, пусть и небольшую камеру. Только вот охранники при этой камере были те же самые, что и во всей «Веревке». Вэл проснулся среди ночи от того, что ему на голову накинули одеяло, а потом принялись методично бить. Ему даже рот не закрывали – не боялись, что кто-то услышит его крики и проклятья.

Напоследок, когда он мог только тихо вздрагивать от боли, ему прошептали в ухо, наваливаясь всем телом и прижимая к койке:

– Это тебе за искалеченных томми! – Так в столице за глаза называли констеблей. – Тока не думай, что это усе – завтра вернемси!

– От...ве...тишь...за...все... – еле выдавил из себя Вэл.

– Дык ты-то никогошеньки не видел и не увидишь, хоть все гляделки свои прогляди, лар!

– Потащились, хватит с него поди... – сказал кто-то второй, и Вэла оставили в покое. Раздались стихающие шаги. Лязгнул замок.

Вэл остался в одиночестве, заставляя себя дышать и запоминать голоса и акцент каждого, кто избивал его – охранники и не догадывались, что их легко опознать, стоит им лишь раскрыть рот – слишком плохо они говорили на родном языке.

– А огненные маги... Мы не злые, просто... Память у нас... Хорошая... – еле выдавил из себя Вэл, заставляя себя шевелить пальцами – больше всего, как маг, он боялся потерять их гибкость и подвижность, пассы искалеченными руками не повторишь.

Днем его отправляли в шагальню – шаг за шагом по подвижной лестнице, по которой никуда не взобраться, потому что, как в эскалаторе метро, ступеньки шли по кругу, заставляя динамо-машину крутиться и вырабатывать электричество.

Шаг за шагом, не позволяя себе падать, потому что не знающие жалости ступеньки ломали кости упавшим только так. Идти часами без остановки до изнеможения, до черноты перед глазами. Наверное, за неделю до суда он покорил не один пятитысячник, взойдя на него и даже умудрившись спуститься. Ему уже можно было обращаться в Комитет Покорительницы ветров – он запросто мог подняться на Крышу мира, если бы захотел.

Шаг за шагом в шагальне в шеренге таких же наказанных, зная, что заслужил – пусть эта зеленоглазая тварь-детектив его спровоцировала, но, как ни крути, слив устроил он. Ему и отвечать. Только вряд ли закон предусматривал ночи без сна в попытке отстоять себя и сохранить свои пальцы от дубинок охранников.

Из шагальни его выдирали на долгие допросы, на которых Вэл привычно все отрицал – не нападал, не убивал, какими бы ни были его политические взгляды и амбиции, делить с убитым Спенсором ему было нечего. Даже внимание красавицы Сесиль не стоило жизни этого придурка...

Кроме полицейских с завидной регулярностью приходил его адвокат лэс Миллер. Только обнадежить Вэла ему было нечем.

А семья отвернулась от Валентайна, забыв, что когда-то был Одиннадцатый герцог Редфилдс, любимый сын, а так же брат и племянник. Гадать, отрекся ли от дружбы с ним Вернон, даже не хотелось.

Вэл потер пальцами болевшие виски – головная боль не унималась всю неделю. Наслаждаясь покоем и почти мягким стулом в допросной, он тихо произнес:

– Лэс Миллер, я готов признать свою вину в нападении на полицейских. Это действительно было, и это моя вина, хоть инспектор Вуд и спровоцировал меня. Я готов это признать и понести наказание... Кстати, что там с благотворительным фондом помощи полицейским?

Уже немолодой лэс Миллер, работавший с семейством Шейлов более трех десятков лет, протянул бумаги:

– Суммы, что вы указали, уже переведены семьям пострадавших полицейских. Помощь им оказывается – констебль Хеттер пролечен у мага-целителя, хотя следы ожогов до конца удалить не удастся. Он согласен на мировую, его все устраивает. Инспектор Декстер почти не пострадал – он тоже не имеет претензий к вам. Некоторые затруднения связаны с инспектором Вудом...

Вэл скривился:

– Вечно от него все неприятности! Он, что же, не нуждается в деньгах на лечение? Удвойте сумму – я все оплачу.

– Проблема в том, лар Вэл, что Вуд до сих пор не пришел в себя – целители только руками разводят и не дают прогнозов. Сильный ушиб головного мозга.

– Сомневаюсь, что мозги у него есть... – пробурчал недовольно Вэл, понимая, что неправ. – Найдите других целителей, привезите с континента в конце концов! Поставьте этого ублюдка на ноги!

– Да, лар, но сами понимаете – это не поможет. Закон суров к тем, кто нападает на полицейских. Тут надеяться на снисхождение присяжных глупо... Да и время поджимает, дело вот-вот передадут в суд, суперинтендант Дафф ликует и всем рапортует о том, что Безумец взят и скоро предстанет перед правосудием.

– А что... – Вэл сглотнул и не смог договорить.

Миллер снял очки и принялся протирать платком их и так безупречные, магически защищенные от грязи стекла.

Вэл терпеливо ждал: выдержка – главная добродетель огненных магов, иначе они уже давно бы уничтожили этот мир ко всем проклятым эльфам.

Наконец Миллер, подслеповато рассматривая лара, начал:

– Министерство внутренних дел ратует за быстрое завершение дела. Король отстранился от скандала – сейчас шумиха вокруг титулованных лиц для него смерти подобна, вот-вот в Нижнюю палату внесут на рассмотрение законы об урезании прав титулованных лиц. Сами понимаете, что...

– ...меня надо похоронить раньше, чем внесут эти законы.

Миллер надел очки и кивнул:

– Верно. Неудачное время для всего случившегося, лар Вэл. Очень неудачное...

Вэл сжал челюсти, а потом все же сказал:

– А если я признаюсь в убийстве Спенсера? Это облегчит мою участь? Я могу рассчитывать на снисхождение присяжных?

В конце концов, он действительно был тогда в хлам пьян, мало что помнил, кроме злости на святошу Спенсера, увивавшегося вокруг его Сесиль, да и... Этот Вуд мог быть прав – свежие синяки могли появиться как от тренировок, так и от драки со Спенсером. И, опять же, эта проклятая запонка!.. Вэл понимал – он мог убить Спенсера в тот вечер, хоть и не помнил этого. Возможно, тогда, в пьяном угаре, он даже мечтал это сделать – Сесиль ему была дорога. Он год осаждал эту крепость, а она уплыла к Алану! К Алану, которому она совершенно не нужна – он же святоша, он женщин боялся, как огня.

– Я могу рассчитывать на замену виселицы каторгой в колониях? Там я хотя бы смогу приносить пользу. Болтаясь на виселице этим не заняться. Можно рассказать в суде о разногласиях между мной и Спенсером... Рассказать о моих проектах – закон о защите детства, закон об общественном благополучии... Рассказать, что Спенсер ставил мне палки в колеса, мешая вести нашу страну к новому будущему, более справедливому к нелюдям и низшим слоям населения...

Миллер извиняюще улыбнулся:

– Боюсь, что для большинства присяжных ваши политические взгляды окажутся слишком левыми и отталкивающими...

Вэл привычно сказал – уже устал от непонимания:

– Что левого в запрете детского труда? Мы, что, вымрем все, проявив гуманность к детям?

Миллер мягко сказал:

– Лар... Понимаете... Речь идет о вашей жизни, спасти бы её, а уж все ваши политические амбиции... Простите, они похоронены вами у дома Спенсеров.

– То есть... Я сам дурак... – он до боли сжал пальцы, и почему-то память неудачно подкинула воспоминание, как кулак влетает в живот Спенсеру, и удивленный Алан всхлипывает от боли, не понимая за что?

Адвокат лишь кивнул головой:

– Приблизительно так и есть. И, лар, я настоятельно не рекомендую признаваться в убийстве Спенсера. Оно слишком похоже на убийства, творимые Безумцем. Тот же почерк. Признаетесь в убийстве Спенсера, остальные убийства на Примроуз-сквер повесят тоже на вас. У вас, к сожалению, нет алиби ни на один из эпизодов убийств.

– У полиции тоже нет доказательств моего присутствия на месте преступлений! – напомнил Вэл.

Миллер согласился:

– Но у них есть ваша запонка, ваши разногласия со Спенсером и похожий почерк всех остальных убийств. А еще ваши мотивы для убийства тех несчастных... Боюсь, если вас признают виновным в убийстве Спенсера, в памяти поколений вы так и останетесь Безумцем с Примроуз-сквер.

Вэл подался вперед, кандалы на руках печально звякнули:

– Но вы же знаете, что это не так!

Миллер машинально вжался в спинку кресла – просто на всякий случай, хотя знал, что магия у Шейла заблокирована:

– Но ваша запонка и похожий почерк убийства...

Вэл сверкнул глазами:

– То есть и вы верите, что это делал я...

– Вы сами сказали, что могли убить Спенсера, хоть и не помните этого. С теми убийствами, лар Вэл, может быть тоже самое, только там вам и вашим запонкам повезло больше, лар.

Вэл прикрыл глаза – болтаться на веревке на потеху публике он не собирался, но, кажется, все решили за него:

– Когда следующая массовая казнь в «Веревке»?

Миллер еле слышно сказал:

– Через пятнадцать дней. Суд как раз успеет вынести приговор, лар Вэл. Мне очень жаль, но надеяться на снисхождение присяжных и судьи глупо. Ни я, ни вы не в состоянии объяснить наличие вашей запонки в руках убитого Спенсера. Для вынесения обвинительного приговора этого более чем достаточно. А ведь есть еще свидетельства тех, кто видел, как вы увязались после бала за Спенсером...

– Проклятье...

– Славы Безумца вам не избежать, лар Вэл.

...Когда судья надел свою черную квадратную шапку, готовясь объявлять приговор, Валентайн уже знал – болтаться на веревке за убийство Спенсера будет справедливо, а вот за остальных девять жертв Безумца висеть будет крайне обидно.

***

За чуть запотевшими окнами магомобиля медленно проплывали незнакомые улицы. Аликс, никогда не бывавшая за пределами Эш-стрит, уже даже не пыталась понять, куда же они едут.

Она бессмысленно смотрела в окно, лишь изредка реагируя на звуки, раздающиеся в магомобиле: скрип кожаного дивана, когда нервно шевелился кузен Верн, шорох одежды, короткие замечания шофера... Иногда её взгляд все же пересекался со взглядом Верна, сидевшего напротив неё, и тогда мужчина тут же вымучено улыбался, изображая саму любезность, но стоило Аликс отвести глаза в сторону, и Верн тут же гасил улыбку, снова смотрел на часы, поворачивался к шоферу и что-то уточнял.

Не так Аликс представляла свою свадьбу. Совсем не так.

Улыбка примерзла к её губам. Аликс изо всех сил старательно пыталась выглядеть кротко и безмятежно, соблюдая приличия – женщина создана для того, чтобы радовать мужчину и поддерживать уют в доме. Женщина должна порхать, вызывать восхищение в глазах мужчин и не создавать проблем. Женщин, не понимающих это, говорила мама, ждет одно – одиночество. Потому всегда улыбка, всегда ровное настроение, всегда готовность щебетать и не лезть в мужской мир. «А тебе, Аликс, еще и молчать, молчать и молчать, даже когда хочешь сказать что-то хорошее. У тебя же одни нелепости, за которые краснеть приходится, получаются!». И Аликс старательно молчала всю дорогу, и даже пообещала себе, что и весь день, и даже целую неделю, и даже месяц, сколько потребуется, будет молчать, пока Верн не оплатит все долги отца. Молчать, улыбаться... «И строить из себя дурочку!» – недовольно подумала она и тут же притворно благоговейно погладила новенькую норковую шубку, подаренную кузеном – он как раз в упор смотрел на Аликс и остался доволен её умильной мордашкой. Фальши он не заметил.

Аликс снова отвернулась к окну, не в силах радовать, порхать и глупо щебетать, тем более что Верну это сейчас и не требовалось. Ему вполне хватало её вымученной улыбки. Она отрешенно рассматривала проносящиеся мимо обшарпанные, безликие дома из красного кирпича, унылых чуть горбящихся прохожих, спешащих по своим делам, многочисленных детей в обносках... Наверное, это та часть города, которая называется трущобами. Где-то здесь расположены трудовые дома, где для нищих предоставлялся кров, еда и работа. Аликс не удержалась и передернула плечами – именно такой дом и ждал их семью, если бы... Если бы... Если бы не кузен Верн. Именно он спас их отца от долговой тюрьмы, а саму Аликс и троих её сестер от нищеты. Правда, взамен она теперь ехала в шикарном магомобиле на свою свадьбу неизвестно с кем. Аликс чуть поправила алое платье невесты – это обещало, что её супруг будет из высшей аристократии. Только невесты ларов выходили замуж в алом. Это гарантировало более или менее благополучную жизнь. Только страха перед тем, кем же окажется её супруг, это не отменяло. Кем должен быть лар, чтобы жениться на первой попавшейся девушке? Может, он старик? Или у него дурной нрав, или он искалечен так, что вынужден скрываться от всех... Или... Думать о том, кого же кузен выбрал ей в мужья было откровенно страшно. Но она обещала сказать «да!» тому, на кого укажет Верн, потому что она еще помнила...

…Испуганная Полин, старшая сестра Аликс, неслась по холлу с коробкой дуэльных пистолетов... Аликс, еще ничего не понимая, помогла их спрятать в тюках с убранными до лета платьями... А потом всю ночь Полин захлебывалась слезами – её жених отказался от свадьбы, а она так её ждала...

…Мать заперлась в своей спальне, отказываясь что-либо выполнять по дому, и только трезвон колокольчика снова и снова доносился из её комнаты – она вновь вызывала горничную, требуя то бульон, то горячий компресс, то вызвать доктора, на которого не было денег...

…Отец, переставший ходить на службу и вздрагивающий от каждого стука в дверь. Иногда приходили и друзья, обещая помочь, но чаще приходили кредиторы, и тогда из кабинета отца доносились крики и ругань.

…Вся забота о сестрах и доме легла на Аликс, на Аликс, про которую мать всегда говорила, что та не создана для семьи. «С твоим несносным языком и нравом тебе никогда не выйти замуж, а уж нести на своих плечах весь дом ты никогда не сможешь – вечно витаешь в облаках! То ли дело Полин!». Но Полин могла только плакать, мать лежать в постели и страдать, отец... Что делал отец, Аликс не знала, да и не хотела знать – ей было не до того. Она была обязана поддерживать младших сестер, заниматься домом и пытаться искать работу. Заодно она сходила в храм, чтобы узнать адреса ближайших трудовых домов – может, там им помогут с едой и кровом...

…А еще была пустая кладовая и сбежавшие слуги, а колокольчик в спальне матери звонил и звонил, требуя то чая, то бисквитов, то горячего бульона...

Приезд кузена Верна все это прекратил. Появились деньги, еда, слуги, мать смогла внезапно выздороветь и встать с постели, отец наконец-то прекратил вздрагивать от каждого громкого звука, а Полин... Полин все продолжала рыдать – приезд Верна не вернул ей жениха... Когда с кухни пропал нож, Аликс сделала свой выбор. Она очень любила свою сестру…

Аликс продолжала бессмысленно смотреть в окно – кем бы ни был её будущий жених, она все выдержит, потому что у неё есть Полин, Августа и Элизабет. Она обязана все выдержать. Она тихонько вздохнула, и это не укрылось от Верна. Он тут же ожил, загораясь наигранной улыбкой:

– Вы очаровательны, Аликс! Не стоит так переживать, все будет просто замечательно – я позабочусь обо всем!

Она кивнула, выныривая из липкого тумана воспоминаний, старательно улыбнулась и снова отвела взгляд в сторону – она будет послушной, она будет глупой, она будет очаровательной, она будет молчаливой. По крайней мере до тех пор, пока Верн не покроет все долги её отца, и её семья не переедет куда-то прочь, подальше от скандала.

Магомобиль резко сбавил скорость и принялся медленно ехать в довольно плотной толпе людей. Аликс вздрогнула, не веря, что они добрались до нужного места. А сердце пустилось в дикий перестук. Перед ними вздымалась серая громада королевской тюрьмы «Веревки» – когда-то это был королевский замок, и его очертания до сих пор печатались на некоторых банкнотах.

Магомобиль остановился прямо перед помостом из дерева, на котором была установлена виселица. Кажется, они приехали посмотреть на казнь. Это была странная с точки зрения Аликс прихоть – посмотреть на массовую казнь перед свадьбой, но девушка напомнила себе, что она поклялась быть кроткой и глупой, она промолчит о том, с какой неприятной стороны показал себя кузен Верн.

Шофер тем временем выскочил из магомобиля и принялся снимать кожаный верх, наверное, для того, чтобы было лучше видно. Аликс тут же отвела взгляд в сторону, не желая наблюдать казни несчастных людей, чем бы они не провинились. Вокруг бурлила и радовалась толпа, от которой их магомобиль закрывало кольцо охраны в ливреях рода ларов Гровексов.

– Мы не опоздали, лар, – громко сказал шофер, – их как раз выводят...

Верн кивнул и судорожно сжал в руках какую-то безделушку. Аликс словно обложило ватой – пропали все звуки, весь мир сузился до крохотной точки, в которой находилась сама девушка. Ей только и оставалось, что делать вдох и выдох в странном небытие... С воздействием магии она до этого никогда не сталкивалась.

Наверное, на помосте что-то происходило – что-то объявлял одетый в черную мантию чиновник, что-то орала толпа, кто-то дрыгал ногами, отплясывая свой последний танец на веревке...

– Пора! – громко сказал Верн и дернул Аликс за руку вверх. – Пойдем! Ты должна сказать «да!». Ты же помнишь это? Просто сказать «да!». Это несложно... Пойдем...

Она шла через послушно расступающуюся толпу, она поднималась по ступенькам, она снова делала и делала шаг за шагом по старому рассохшемуся помосту, пока не оказалась перед ошарашенным происходящим мужчиной, в чью ладонь Верн вложил её холодные пальцы... Звуки стали пробиваться через странную завесу, отгородившую её от мира, и Аликс только и оставалось молиться сразу всем трем богам – ей сейчас нельзя было упасть в обморок. Свадьба Полин зависела от неё. Счастье младших сестер зависело от её выдержки. Жизнь матери и свобода отца зависели от её одного простого слова.

Верн что-то доказывал судейскому чиновнику, толпа дружно скандировала:

– Свадьба под виселицей!

– Свадьба под виселицей!

Кто-то еще кричал из первого ряда жадных до зрелища горожан:

– Это законное право осужденного!

– Его никто не отменял!

– А Ализония до сих пор наша земля! Свадьба под виселицей!

– Свадьба... Свадьба... Свадьба...

Аликс удивленно рассматривала такого же ошеломленного мужчину лет тридцати. Неровно обрезанные черные волосы. Длинная неухоженная борода. Незаживший шрам на виске. Карие пустые глаза. Огромный рост, сжатая в кулак левая рука – такой и убить запросто, одним только ударом... И отвратительный запах неухоженного тела.

– ...она его любила с первой встречи на балу дебютанток... Она имеет право на свадьбу под виселицей! – твердо сказал Верн, и Аликс нервно сказала то, что от неё требовалось:

– Да... Да... Я готова выйти за него замуж...

Вместо того, чтобы стать выше по статусу, как обещало алое платье, она пала ниже не бывает – она стала женой осужденного. И самое страшное – она прослушала, за что его приговорили к смерти.

***

По дороге домой, в особняк Гровексов, Верн смеялся сразу за троих, поздравляя Аликс и мрачно замершего рядом с ней мужчину. Кузен шутил, разливал по бокалам благословляющий фай из храма и поднимал бокалы за молодых.

Аликс лишь пригубила фай, просто потому что так было положено по обычаю. Брачный браслет непривычно оттягивал левую руку и мешал. Аликс задумчиво крутила его, пытаясь привыкнуть.

Её муж выпил фай залпом, отправляя пустой бокал в корзину для пикника и откидываясь на заднем сиденье. Мужчина закрыл глаза и надолго замолчал. Аликс видела, как нервно дрожали его пальцы – то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Он был одет совсем легко для начала декабря – в узкие, шерстяные штаны и грязную рубашку с закатанными по локоть рукавами. Что уж мешало пользоваться манжетами подобающе, Аликс не понимала. На левом запястье, перевязанном грязным бинтом, красовалось два браслета – один, тонкий, брачный, а второй широкий, не меньше двух дюймов, блестящий и гладкий. Его назначения девушка не знала.

Сама Аликс еле держалась – Полин бы уже билась в истерике, Аликс же себе такого позволить не могла. Если только... Если только прибегнуть к любимому трюку матери – лечь в постель, объявляя себя больной, но до той постели еще надо добраться... А ехать еще далеко – до королевской тюрьмы они добирались больше часа. До особняка Гровексов, где Аликс гостила уже пять дней, они доберутся в ранних зимних сумерках.

Верн взял со спинки своего дивана плед и крайне бережно укрыл им мужчину – Аликс судорожно вспоминала, как же зовут её мужа и не могла, память отказывала ей, надеясь, что это страшный сон. Кузен тем временем снял с себя и пальто, накидывая поверх пледа:

– Спи, дружок, ночка у тебя будет хорошей!

Аликс сглотнула – она до сих пор ничего не знала о том, что будет её ждать ночью. Мать на прощание лишь напутствовала её словами:

– Слушайся мужа: какие бы гадости и невероятные неприличности он не делал в первую ночь – так положено!

Отец при этом не присутствовал, и уточнять, что же подразумевала под гадостями мать, было не у кого. Не у зареванной уже от счастья Полин?

Мужчина пошевелился под пледом и показал пальцами какой-то странный знак Верну. Кузен рассмеялся, тут же говоря:

– Ай-ай-ай, тут же Аликс! Как можно?

Мужчина резко открыл глаза и хриплым, простывшим голосом сказал:

– Прошу прощения, Аликс. Впредь не повторится.

Она нашла в себе силы лишь кивнуть. Голос ей до сих пор отказывал.

Когда выехали на Примроуз-сквер, пошел крупный пушистый снег – хорошее предзнаменование, но Аликс в такое уже не верила. Не с её удачей получить что-то хорошее в такой день.

Магомобиль припарковался у крыльца особняка, прислуга уже заранее выстроилась у основания широкой лестницы, готовясь кидать лепестки цветов. Ливрейный лакей замер с зонтиком в руках – он так и не решил для себя: раскрывать зонтик над ларами, защищая от снега, или не мешать обычаю осыпать новобрачных на счастье?

Шофер быстро выскочил из магомобиля, открывая пассажирскую дверь. Первым вальяжно вышел Верн. Аликс направилась следом за ним, протягивая руку лакею, но наткнулась на протянутую грязную ладонь со сломанными ногтями – её муж успел выйти через другую дверь и пришел ей на помощь. Надеясь, что у мужа нет чесотки и других заразных заболеваний, она кончиками пальцев оперлась на ладонь и принялась повторять про себя, что осталось совсем чуть-чуть, еще капельку потерпеть, и она останется одна в своей спальне в тишине и одиночестве.

Со всех сторон обрушились лепестки цветов и пожелания счастливой жизни и множества детишек. Мужчина шел, чуть прихрамывая, ладонь под рукой Аликс до сих пор чуть подрагивала. Он натянуто улыбался и приветственно кивал всем слугам. С некоторыми он даже здоровался по имени, как со старыми знакомыми.

Верн замер в дверях, рассматривая новобрачных:

– До чего вы красивая пара! Счастья вам, Аликс и Валентайн!

Аликс как никогда была ему благодарна – она наконец-то вспомнила имя мужа. Вэл… Вэл Шейл. Она лэса Валентайн Шейл.

У дверей Вэл замер, поднимая голову вверх и ловя ртом снежинки. Это было так неожиданно и по-детски, что Аликс с робкой надеждой подумала, что, может, все не так и страшно? Мать её матери так выходила замуж, не зная за кого, видя мужа первый раз у алтаря. И мать её матери так же играла свадьбу… И жили же… Она протянула свою руку, ловя снежинку на голое запястье:

– Пусть все будет хорошо…

Вэл опустил глаза вниз, тяжело и явно оценивающе рассматривая Аликс:

– Да, удача нам точно не помешает.

Аликс вспыхнула от гнева – пусть она не совершенство, пусть она не красавица, пусть она не титулованная особа, но это не она была осуждена на смертную казнь.

Она вошла в холл и, скидывая пальто в руки лакею, предупредила Верна:

– Я к себе – мне нездоровится!

Кто уж громко вздохнул за её спиной, Верн или муж, её не волновало.

Сейчас её ждет ужин, ванна, кровать и книги. О муже и новой жизни она подумает потом… Чуть позже. Ближе к ночи, потому что этого все равно не избежать.

***

Он пришел ближе к полуночи, когда она уже отчаянно хотела спать и тайно надеялась, что он забыл… Или передумал… Или еще что-то … На нем была короткая рубашка для сна и длинное нижнее белье. Поверх был накинут теплый бархатный халат. В руке новобрачный держал бутылку с вирньяком и два бокала. Аликс редко его пила – слишком дорог магический напиток на травах, дающий успокоение и хороший сон. Лары любили его пить, особенно обсуждая семейные тяготы. Как же, он хорошо успокаивал. Говорят, огненным магам его выделяли за счет короны – чтобы те не срывались.

Вэл внимательно рассматривал сидящую на кровати Аликс, как будто она была неведомая зверушка из зоопарка. Аликс захотелось с головой залезть под одеяло от его мрачного взгляда, но она понимала, что это её не спасет, а только покажет её незрелость и глупость.

«Надо быть кроткой и послушной. Надо быть кроткой и послушной!» – как заклинание повторяла Аликс, хоть на язык от одного только досадливого вида мужа так и просились язвительные фразы.

Наконец, Вэл то ли остался доволен её осмотром, то ли смирился – он сел рядом на край кровати.

– Лэса Аликс Шейл…

От такого чопорного обращения Аликс чуть не подавилась воздухом.

Мужчина приподнял правую бровь (воспринимать его своим мужем и тем более называть его по имени Аликс до сих пор не могла) и все же продолжил:

– …Могу ли я поинтересоваться: ваша матушка провела с вами необходимую беседу перед свадьбой?

– Простите?

Вэл стоически повторил:

– Рассказала ли вам матушка о тяготах супружеского долга? Или с вами беседовал домашний врач, подготавливая к браку?

– Я… – от такой отчаянно наглой постановки вопроса Аликс растеряла все слова.

Вэл продолжил:

– Только честный ответ, лэса Аликс.

Наконец, она все же смогла из себя выдавить:

– Я… Я знаю о супружеских отношениях.

– И что же вы знаете? – не отстал от неё Вэл, заставляя её мысленно ругаться.

Аликс из последних сил пыталась говорить ровно и улыбаться. Обязательно улыбаться, она же воспитанная лэса, она дочь джентльмена!

– Вы заставляете меня говорить это вслух?

– Я хочу знать – к чему мне быть готовым, лэса. Только и всего.

Она гордо приподняла голову вверх:

– Я знаю, что это гадливо и неприятно. И я так же знаю, что это долг женщины – слушаться мужа и выполнять любые его прихоти.

Он выругался в сторону:

– Проклятые эльфы, за что мне это…

– Не бойтесь, я готова на все.

Вэл снова что-то сказал себе под нос – Аликс не расслышала, что именно.

Он поставил бокалы на прикроватный столик и принялся разливать вирньяк:

– Что ж, лэса Аликс… – Он протянул ей полный душистого вирньяка бокал, – для начала – до дна! За счастливую жизнь!

Он показал ей пример, выпивая весь бокал сразу. Пока Аликс старательно пила глоток за глотком, он продолжил:

– Утром придет судебный экзекутор. Не забудьте ему рассказать о том, как мерзко и уму непостижимо я вел себя ночью. Только без подробностей, лэса – он не будет на них настаивать. – И он снова щедро разлил вирньяк по бокалам…

Они пили, пили и пили бокал за бокалом. Сперва было страшно, потом легко, когда магия подействовала, потом безразлично, потом… Сонно. А потом её муж снял с себя халат, лег в постель и притянул Аликс к себе, прижимая к груди и чуть укачивая, и снова стало страшно и горячо где-то в сердце. Он поцеловал её в висок, потом чуть ниже, еще ниже. Ждавшая гадостей Аликс еле сдерживала слезы, и лэс Вэл… Точнее её муж снова принялся укачивать Аликс в своих объятьях, словно она дитя и нуждается в утешении.





Глава 5 Приход экзекутора


Она пришла в себя рано утром, ничего не помня. Во рту стоял горький травянистый привкус, почему-то болел палец на руке, но, в общем-то, самочувствие её не сильно и пострадало.

Маленькая посудомойка, не больше десяти лет спешно разжигала огонь в камине – видимо именно это и разбудило Аликс. Она хотела было и дальше продолжить спать – за окнами еще царил сумрак позднего зимнего утра, но тут услышала чей-то стон и повернула голову… Рядом с ней в постели так и продолжал спать Вэл, словно так и нужно было. Аликс сглотнула и еле успела зажать себе рот, сдерживая рвущийся крик – Вэл был совершенно разнузданно наг. Одеяло сползло с него, обнажая почти полностью и безжалостно показывая многочисленные синяки, порезы и какие-то ссадины. Самое неприятное было то, что несмотря на все знания Аликс о том, что женщины и мужчины различаются друг с другом, такого яркого отличия она не ожидала. Щеки моментально покраснели, а мужчина, словно убедившись, что она все рассмотрела, легко перевернулся на бок, натягивая на себя одеяло. Аликс только и оставалось, что молиться Созидателю, чтобы подобные безнравственные сцены больше никогда в её жизни не повторялись… Она резко повернулась спиной к мужчине и плотно закрыла глаза – пусть тут, в особняке Гровекса ей не избежать супружеского долга спать в одной постели, но, когда они переедут в свой дом, спальни у них будут разные!

Второй раз она проснулась от прикосновения горничной:

– Доброе утро, лэса Аликс! – Эмма для верности еще и за плечо потрясла Аликс, заставляя открывать глаза. – Пора вставать…

Аликс сонно села в кровати, осторожно скашивая глаза на половину мужа – Вэл, к счастью, уже ушел.

Эмма продолжила щебетать:

– Лэс Вэл просил вам дать время выспаться, он такой заботливый муж… Но пришел королевский экзекутор… Милар Вернон угощает его чаем, но, боюсь, скоро его терпение подойдет к концу…

Кто не выдержит первым – экзекутор, находящийся на службе, или кузен, общающийся с низшим сословием, Аликс так и не поняла, но уточнять не стала. Она обула домашние туфли и встала. С неё быстро сняли ночную рубашку, Эмма горячим полотенцем освежила её, причитая, что принять ванну уже никак не получится, потом на Аликс спешно надели неглиже, быстро и крайне туго зашнуровали корсет и накинули пеньюар. Не привыкшая к нравам высшего общества, Аликс чувствовала себя почти раздетой, а ведь дамы в таких нарядах приемы ранних гостей устраивают... Усадив Аликс в кресло, Эмма спешно занялась её прической.

Две другие горничные: Джейн, чем-то похожая на Аликс – такая же низенькая, худая и темноволосая, и Рейчел, изящная блондинка, занялись кроватью. Вместо того, чтобы застелить её, они сняли простынь и принялись её складывать… Аликс нахмурилась – на белоснежной ткани было заметно кровавое пятно. Наверное, это одна из ран лэса Вэла закровила, машинально подумала она.

Эмма тем временем щебетала:

– Ночка какая волшебная была – тишь, луна в просветах облаков, и снег, огромный какой, как мухи… Роился, роился… Быть может, дадут боги – ребеночек у вас будет, ночка-то волшебная… Лэс Вэл красавец такой… Да и вы… Симпатичная… – тактично закончила она.

Аликс не стала пояснять недалекой горничной, что дети появляются лишь после того, как супруги посетят Детское дерево и повяжут на нем ленту желанного цвета. И никак не раньше! Она посмотрела на довольных горничных, принявшихся подмигивать и обсуждать возможного малыша – они все были полукровками, что выдавали заостренные уши, так что, может, они и в Созидателя не верят. И Детское дерево никогда не видели. Только… Как тогда у них появляются дети? Особенно бастарды? Вряд ли лары водят их в храм к дереву…

Дверь открылась без стука, и в спальню вошли мужчины – одетый в чуть нелепо сидевший на нем костюм-тройку Вэл и старик в красной мантии, напудренном парике и магическими гогглами, сейчас приподнятыми на лоб, чтобы не мешали.

– Доброе утро, дорогая супруга, – старательно мягко, как показалось Аликс, произнес Вэл. – Это лэс Моретти, судебный экзекутор. Он пришел засвидетельствовать, что наш брак заключен по всем правилам. Это необходимо, чтобы исключить махинации с фиктивным браком, Аликс. Ничего не бойтесь, это несложная процедура.

Без лишних слов экзекутор подошел к Аликс и потребовал:

– Вашу руку, лэса Шейл.

Она неуверенно под поддерживающим взглядом мужа протянула свою кисть экзекутору словно для поцелуя. Тот опустил гогглы на глаза, достал из кармана мантии небольшой складной нож, и, больно схватив Аликс за кисть, проткнул острием ножа кончик её указательного пальца. Перед глазами напуганной Аликс тут же пронеслась странная сцена – расплывчатый в темноте Вэл, боль и шепот: «Тише, тише, малыш…».

Рука мужа мягко легла на плечо Аликс:

– Тише, малыш… Это быстро.

Моретти наклонился к самому пальцу Аликс, наблюдая, как большая, алая капля крови набухает на кончике фаланги. Для верности чиновник еще и надавил сильнее, заставляя Аликс сдерживать слезы. Вэл, стоя сбоку от кресла, прижал её к себе:

– Побыстрее, лэс Моретти! Это секундная процедура – запомнить структуру крови!

Моретти выпрямился, игнорируя Валентайна, и скомандовал горничным:

– Простынь!

Джейн с книксеном поднесла её, замирая перед чиновником. Аликс уже ничего не понимала – причем тут кровь и родство… Это же кровь Вэла на простыни… Ведь так? Это же не может быть кровь из её пальца? Она неуверенно поднесла свою кисть к глазам – Эмма спешно протянула Аликс платок, помогая остановить кровь. Рука Вэла на плече Аликс стала совсем тяжелой, словно предупреждая о чем-то.

Экзекутор кисло улыбнулся, рукой прогоняя горничную прочь – Джейн тут же вернулась в угол, где, смирно ожидая конца проверки, стояла бледная Рейчел.

Моретти, глядя на Аликс своими старческими водянистыми глазами, сказал:

– Что ж, должен засвидетельствовать, что брак заключен. Учтите, лэса Аликс, в таком браке не бывает разводов – отныне вы вместе до конца, каким бы он ни был для вас. И… На правах человека, годящегося вам в деды… Я хочу вас предупредить – спите с кинжалом под подушкой. Вы из-за своей глупой ветренной головки натворили ужасных дел…

Вэл его оборвал:

– Вас не просили о советах!

Старик сухо сказал:

– Весь Безумец как есть – сдерживайте свои порывы, нир Шейл. Несчастный случай с лэсой Аликс может и дарует вам необходимую свободу, но учтите – случись что-то с лэсой, полицейские будут знать – кого обвинять. При наличии доказательств вашей причастности к её гибели, плясать вам на веревке, и прежний выход со свадьбой вас уже не спасет – в Нижнюю палату внесли проект о запрете устаревшей практики свадьбы под виселицей.

Вэл почти прорычал в лицо Моррети:

– Заткнитесь!

Моретти гордо выпрямился:

– Побольше уважения, нир Шейл! Вы больше не лар, все ваши титулы и земли переходят под управление короля, и будьте уверены, как только появится достойный человек, они будут торжественно переданы ему. Вам же предписано покинуть столицу в течении месяца и никогда больше не возвращаться сюда. Отныне ваша родина до самой смерти – Ледяные острова. Лэса Шейл, вас это тоже касается – вы сильно прогневали короля. И последнее… Все ваши дети будут проходить проверку на магию. Любой мальчик, способный к ней, и любая девочка, несущая латентную способность к появлению магического потомка, будут изыматься из семьи и передаваться под опеку короля.

Это стало последней каплей для Вэла – он резко подался вперед на судейского чиновника, сжимая кулаки:

– Никто не получит моих детей!!!

Моретти даже не попытался отступить назад – он знал, что защищен законом. Аликс, вскочив с кресла, еле успела схватить Вэла за занесенную для удара руку, не допуская непоправимого. Она понимала, что не удержит разгневанного мужчину, но попытаться была должна. Вэл опустил глаза вниз и удивленно, словно на неведомую букашку, посмотрел на бледную, прикусившую от страха губу Аликс. Она еле прошептала, с трудом пропихивая слова через сжатое спазмом горло:

– Не надо… Пожалуйста… Не надо…

Вэл медленно кивнул и опустил руку под торжествующим взглядом Моретти. Аликс же, словно своим весом могла остановить мужа от нападения, обняла его за талию, дрожа при этом от страха. Рука Вэла тяжело легла ей на плечи, плотнее притягивая к себе.

– Видите, лэса Шейл, что вас отныне ждет? – злорадно сказал Моретти. – Он убийца, готовый на все. Удачного брака вам…

Он развернулся и пошел прочь. Аликс не удержалась и сказала ему в спину:

– У нас не будет детей – так радовать короля я не позволю. Я никогда не войду в храм к Детскому дереву.

Экзекутор развернулся в дверях:

– После сегодняшней ночи у вас еще осталась вера в Детские деревья? Лэса Шейл, вы невозможно глупы. Впрочем, чего еще ожидать от ветренной девицы, вешающейся на шею Безумцу!

Вэл еще сильнее прижал к себе Аликс и тихо сказал:

– Шли бы вы, лэс Моретти, пока можете – я же Безумец… Не стоит смущать горничных. Или вы думали, что Аликс способна развратить невинных девиц правдой о супружеских отношениях?

Невинные девицы потупили взгляды и покраснели, а Аликс совершенно точно поняла, что оказалась в безвыходной ситуации – с ребенком под сердцем после проведенной ночи, которого ждало будущее в приёмной семье, и будут ли ему там рады – она не была уверена. Она уже ни в чем не была уверена. Все, что она знала о браке и семье, оказалось ложью.

Вэл выпустил Аликс из своих объятий, он явно что-то хотел сказать, но Аликс опередила его, пока он набирался сил:

– Прошу оставить меня наедине. Мне нездоровится. – сейчас она как никогда понимала вечно больную мать. Это был запрещенный прием, она знала по себе, но зато действенный – как бывший хорошо воспитанный лар, Валентайн склонил голову в жесте прощания:

– Отдыхайте. Если нужно – доктор сегодня весь день будет в особняке, смело можете звать его к себе. Вам положено после первой брачной ночи два дня отдыха – лежите и отдыхайте в кровати. Хорошего дня, Аликс.

Она вернулась в кресло и зажмурилась, пытаясь понять – что же произошло этой ночью.

Эмма робко спросила:

– Лэса Аликс, может… Принести завтрак? Или вы сперва хотите принять ванну? Или…

Аликс открыла глаза – сидеть в кресле и вспоминать то, что не вспоминается – глупая затея. Она знала, на что шла. Она знала, что будет нелегко, но она пошла на этот шаг ради Полин, Августы и Элизабет. Сидеть в кресле и раскисать она не будет.

– Завтрак, Эмма. И… – она замерла от собственной наглости. – Принеси к завтраку газету.

Дома отец тут же бы отчитал её – приличные лэсы газеты не читают, им достаточно того, что все нужные новости до них доносит отец. А если им что-то не рассказали, как про преступления Безумца, то им это и не нужно знать.

Эмма посмотрела несчастными глазами на Аликс:

– Лэса… Я… Я не смогу принести газеты… Это строго запрещено. Милар Вернон запретил. После прочтения газеты тут же отправляются на растопку каминов.

Аликс робко улыбнулась:

– Что ж… Может, ты сама что-то слышала о Безумце? Ты же давно работаешь в доме… Ты хорошо должна знать нира Вэла, когда он еще был ларом…

Эмма умудрилась одновременно и побелеть, и покраснеть – кончиками ушей.

– Лэса Аликс… Простите, пожалуйста… Но… Милар Вернон запретил разговаривать с вами на эту тему. Он… Он… Он очень хочет оградить вас от ненужных новостей.

Аликс сжала руками подлокотники кресла: сведения о том, что её муж – убийца, это ненужные новости?! Такого она от кузена не ожидала. Что ж… Кажется, быть кроткой и послушной в данной ситуации не самое верное решение. Её в любой момент могут убить, и это будет только её ошибка. И её же жизнь, которую она собиралась прожить совсем не так. Она встала:

– Эмма, будь добра – ванну, потом завтрак, потом приготовь одежду для утренней прогулки.

Узнать сведения о муже можно и другим путем – полицейские участки еще никто не отменял. Пусть посещение полицейского участка будет неприлично, но умирать от собственной глупости еще неприличнее. Проще было бы узнать правду у мужа, но Аликс еще помнила его судорожно сжатые кулаки и то, как легко он приходит в ярость. Умирать от руки мужа, так хоть не столь бестолково.

***

Чтобы отправиться на прогулку, Аликс было необходимо сперва получить разрешение мужа, и лакей проводил её, полностью готовую к выходу, в кабинет Вернона на первом этаже.

Кабинет Верна был забавным – все стены, кроме одной, где располагался огромный камин, были отданы под полки с книгами. Роскошные корешки книг с золотым и серебряным тиснением были тщательно подобраны по цвету, размеру и толщине. Полки представляли красивое, почти монументальное зрелище, но и выдавали с головой Верна – улыбчивый, добродушный, щедрый кузен никогда не открывал ни одну из них. Аликс, когда-то обратившаяся к нему за помощью – ей было невыносимо скучно первые дни, получила от него подарочный экземпляр детских сказок для чтения. Конечно, читать сказки про волшебные желуди, которые дарили заполучившим их героям огромные дворцы и несметные богатства, Аликс было интересно, но… Лет пять так назад. Она давно выросла из сказок, в отличие от Верна.

В кабинете так же был огромный стол в стиле Южных колоний, на котором всегда поддерживался идеальный порядок, кресла, кушетка и обязательные сентиментальные вышитые надписи вроде «Боги видят все!» и «Любовь к ближнему – лучшая добродетель». Одного тут точно не было – признаков присутствия самого Верна. Кажется, он пользовался кабинетом только для того, чтобы утром отдавать распоряжения о меню на день.

Сейчас, удивляя Аликс, кабинетом пользовались почти по назначению – Верн, сидящий за столом, расположенном прямо перед окном, выходящим на Примроуз-сквер, что-то спешно писал под диктовку Вэла. Аликс с ужасом вспомнила, что сама должна написать множество писем своей семье и дальним родственникам, сообщая о свадьбе и о своем отъезде на острова. К счастью, этим можно заняться днем.

Сам Вэл был вынужден лежать на кушетке в почти раздетом виде – им, точнее его ранами и синяками занимался целитель – эта разновидность докторов умела пользоваться магией.

Аликс сглотнула и старательно улыбнулась – сейчас нагота мужа уже не так пугала её, да и штаны, хвала богам, на Шейле все же были:

– Лэс Вэл, могу я с вами поговорить…

Целитель отошел в сторону, вытирая пот со лба, точно так же устало и при этом радостно Вернон отложил в сторону вечное перо:

– Аликс, ты моя спасительница! Твой муж – истинный тиран, он заставляет меня писать столько писем…

Аликс проглотила так и просившиеся на язык слова, что Вэл не тиран, а всего лишь убийца, и заставила себя улыбнуться:

– Бедный Верн, ты всегда такой самоотверженный…

Кузен встал из-за стола и подошел ближе к Аликс, пока Вэл спешно натягивал на себя рубашку.

– Спасибо, милая Аликс! Ты такая птичка – ранняя и веселая несмотря на то, что Вэл у нас тот еще жеребец! Я думал, что ты пару дней проведешь в кровати…

Вэл рывком, словно ему было до сих пор больно, встал с кушетки и подошел к ним. Он мрачно сказал:

– Верн, я всегда говорил, что у тебя слишком длинный язык. Молчи и будешь казаться умнее. Аликс, что-то случилось?

Игнорируя странные шутки Верна, она заставила себя улыбнуться мужу и солгать, глядя ему в глаза:

– Погода очаровательна – я хочу прогуляться по Примроуз-сквер и посмотреть на украшения площади Согласия к Новогодним праздникам.

Верн тут же пришел Аликс на помощь:

– Я велю оседлать лошадей – будет чудесная совместная прогулка… – Он тут же притворно взмахнул руками, – о, Аликс, прости-прости-прости… Я не подумал, предлагая тебе прогулку верхами!

Кулак Вэла шуточно (во всяком случае Аликс надеялась на это) врезался в бок Верна:

– Я предупреждал. Следующим будет язык.

Аликс впервые за все время была согласна с мужем – непонятные шутки кузена даже её начали раздражать:

– Не стоит беспокоиться, Верн. Я пройдусь пешком – длительные прогулки полезны для здоровья. – Она снова посмотрела прямо в глаза мужу – темные, настороженные, словно ищущие подвох в её словах, – так я могу отправиться на прогулку, лэс Вэл?

– Просто Вэл, Аликс. Я не настолько стар, чтобы ты так ко мне обращалась.

Верн и тут предпочел вмешаться:

– Вэл, десять лет разницы – это совершенно обыденно, раньше и тридцать не предел были... – он осекся под тяжелым взглядом друга.

Аликс тут же показала себя кроткой и послушной, заставляя себя обращаться к мужчине по имени:

– Да, Вэл. Так я могу прогуляться?

– Конечно, – кивнул её муж. – Только захвати с собой горничную – это безопасный район, но вряд ли ты с ним знакома. Не хотелось бы, чтобы ты заблудилась.

Верн напомнил Аликс:

– И постарайся вернуться к обеду – в час дня должны прийти модистки. Все платья уже доставлены, осталась отделка.

Аликс поджала губы – она совсем об этом забыла. По её прибытию в особняк Верн тут же вызвал кучу портных, сапожников и шляпниц. Тогда Аликс не понимала его широкого жеста с полным обновлением гардероба, сейчас же, зная о ссылке на Ледяные острова, была ему благодарна – там будет негде заказывать модные платья. Да и нужны ли они будут – платья по последней моде, вдруг с грустью подумала она.

– Я постараюсь, кузен.

– Ааааликс, не опаздывай – ты не представляешь, какого мне труда стоило привлечь модисток дома Леруа.

– Верн…

Вэл неожиданно для Аликс довольно рассмеялся:

– Кажется, Верн, платья Аликс заботят тебя больше, чем её саму. Что-то с тобой не так, дружище!

Верн обиделся:

– Я же для тебя стараюсь, мог бы и благодарным чуть побыть! – он вернулся за стол и принялся шумно наводить на нем порядок. – Кузина, тебя это тоже касается…

Аликс робко улыбнулась мужу и внезапно пожаловалась:

– Он заказал платья с таким треном, что я буду постоянно в ужасе оборачиваться, чтобы никто мне не отдавил платье…

– Я старался! – громко сказал Вернон. – И пажи тоже заказаны – изящные, из ювелирного дома Берже, между прочим! И… Аликс, милая, ты совсем ничего не понимаешь в моде. Вэл и то больше смыслит в женских платьях. Хотя бы в том, как их быстро снимать!

Вэл бросил тяжелый взгляд на друга и быстро, спасая Аликс от шуток кузена, сказал:

– Аликс, хорошей прогулки. Я составил бы компанию, но пока… – он смущенно пожал плечами, оборачиваясь на целителя.

Аликс знала, что мужчины не любят казаться слабыми, так что дожидаться окончания фразы она не стала:

– Доброго дня, Вэл! – она выскочила из кабинета и направилась на выход, игнорируя просьбу мужа о горничной.

***

Снег, выпавший ночью, так и не растаял. Бедные пальмы, высаженные перед особняком Гровексов, прогибались под его весом. К счастью, ветра не было, хотя с деревьев то и дело падали снежные шапки. Старые ботинки Аликс тут же промокли от снежной каши, но отступать из-за холода было глупо – жизнь гораздо дороже. Да и на Ледяных островах будет гораздо хуже – говорят, там снег лежит по семь месяцев в году.

Аликс быстрым шагом направилась в сторону угольного канала – именно там располагался полицейский участок, она его видела, когда ездила с кузеном на магомобиле. Она надеялась, что там ей помогут, хоть страшно было до безумия – она никогда не сталкивалась с полицейскими, их на Эш-стрит почти и не бывало, это тихий, семейный район, где подобным людям не место.

«Но они же люди все же!» – уговаривала себя Аликс, спустя час добравшаяся до участка. На крыльце было пусто. У чайной на той стороне дороги стояла парочка мужчин в строгой синей форме, но на Аликс они не обращали внимания. Она заставила себя подняться по ступенькам, все же в последний момент пугаясь и замирая перед дверью – лэс Шейл такого может и не простить. «Если узнает…» – успокаивающе добавила она про себя, и, преодолевая дурноту, дернула на себя дверь, входя в темный, пропахший пылью и едой холл полицейского участка. Солнечный свет косыми лучами падал на пол через грязные, подслеповатые окна, у которых стояли простые, грубые скамьи.

Холл был перегорожен от посетителей высокой стойкой, за которой сейчас никого не было. Аликс замерла – она впервые была в таком месте, и не знала, что делать. Она подошла к стойке и заметила электрическую кнопку звонка для посетителей. Нажав её, она стала ждать, унимая гулко бившееся где-то в горле сердце – отступать уже было поздно.

Минут через пять из коридора за стойкой вышел высокий парень в синей форме констебля. Он быстро окинул Аликс взглядом, замечая и её новенький наряд, изящную шляпку без полей, зонтик в руках, брачный браслет и расплылся в улыбке:

– Уважаемая лара, чем могу быть полезен?

Аликс его поправила:

– Лэса. Лэса Шейл.

Глаза констебля выразительно округлились:

– Лэса Шейл... Чем могу быть полезен?

Она, заставляя себя говорить ровно и спокойно, сказала:

– Я бы хотела встретиться с детективом, который вел дело моего мужа.

Парень за стойкой сглотнул:

– Лэса Шейл, прошу прощения, но встреча с инспектором Вудом – не самая лучшая идея.

– Почему? – не поняла его Аликс. – Я лишь хочу узнать, за что осудили моего мужа.

– Осудили, лэса, но не наказали – вот в чем весь подвох...

Рассудив, что инспектор Вуд никак не может быть страшнее Шейла, Аликс твердо сказала:

– И все же, я настаиваю.

Констебль тут же смешался:

– Да, лэса Шейл... Пойдемте, я провожу вас в его кабинет... Но многого не ждите... – Он открыл дверцу в стойке, запуская Аликс внутрь.

Констебль провел Аликс по темному и пустому коридору почти до конца, приоткрыл одну из дверей и, засунув в кабинет только голову, громко спросил:

– Инспектор Вуд, к вам лэса Шейл. Примете?

В кабинете кто-то выругался, вспоминая дохлых фей, а потом констебль распахнул дверь перед Аликс, заговорщицки сообщая:

– Я тут за дверью постою…

Аликс прошла в кабинет, где висел отчаянно спертый воздух, пропахший едой, сыростью и почему-то лесом – это был самый странный запах.

Кабинет был маленький и отчаянно тесный. В нем с трудом умещался стол, пара стульев, огромный шкаф и комод, использовавшийся в том числе, как и умывальный стол – на нем стоял таз и кувшин, помимо многочисленных коробок и непонятных вещей. Ковер на полу выцвел еще во времена Аликсовой бабушки, не иначе – его ворс давно истерся, кое-где сияя проплешинами. Камин уже прогорел.

Инспектор Вуд приветственно встал, рассматривая Аликс колючими, больными глазами.

Он был чуть старше Вэла – на пару лет, не больше. Коротко стриженные, на висках наголо, светлые волосы, словно он только что из больницы, запавшие щеки с небрежной щетиной, наглые зеленые глаза – еще чуть ярче и уже нелюдей в родословной ищут. Очень худой, при этом высокий. Кончики ушей чуть заострённее, чем нужно. Старый, видавший виды костюм-двойка, под пиджаком был надет вязанный жилет, что выдавало нищету. Зато галстук был завязан почти идеально – пусть простым узлом, зато симметрично и аккуратно. И даже щегольская булавка была – с желудем. Инспектор показался Аликс недалеким, немного желчным и мелким – не с его происхождением пытаться выглядеть элегантно, подражая ларам.

Аликс чувствовала – инспектор в свою очередь тоже рассматривал её и оценивал, и, что он видел, Аликс даже знала – элегантную глупую дурочку, сделавшую роковую ошибку, выйдя замуж за недостойного.

– Лэса... Шейл... Добрый день… – голос инспектора все же дрогнул. – Прошу, присаживайтесь. – он указал рукой на стул перед своим рабочим столом. У инспектора оказались скупые, выверенные движения и приятный голос. – Я инспектор Йен Вуд, чем могу быть полезен?

Надо заметить, держался он все же хорошо, его голос был спокоен, несмотря на предупреждения констебля.

Аликс робко присела на самый край стула:

– И вам доброго утра. Погода нынче приятная – свежесть…

– И сырость, лэса Шейл. – оборвал её Вуд. – Это полицейский участок, тут не ведут светские беседы, да и вряд ли вам тут стоит задерживаться. Ваш муж в курсе, где вы находитесь?

Аликс заставила себя гордо сказать:

– Именно поэтому я тут и нахожусь, инспектор – из-за своего мужа. Лэс Шейл не знает, где я, потому что вряд ли ему это понравится… Я бы хотела узнать у вас, инспектор Вуд, за что приговорили к смерти моего мужа.

Он удивленно приподнял брови вверх:

– Простите? Вы, что же... Не знаете, за кого вышли замуж? – он при этом чуть отодвинул в сторону газету, лежавшую на его столе.

– Мне сказали, что он убийца. И велели спать с кинжалом под подушкой.

Вуд скривился, откидываясь на спинку стула и явно что-то решая про себя. Аликс нерешительно добавила:

– Мне важно знать правду...

– А как же красивая история, облетевшая все газеты про вашу неизбывную любовь к прекрасному огненному магу..?

– Он огненный маг?!

Вуд прищурился и медленно сказал:

– Бывший, как и герцог – бывший… Лэса Шейл... Я не знаю, что побудило вас выйти за лара Валентайна замуж, но думаю, что, раз вы не знаете его преступления, то это лучше для вас. Жить в постоянном страхе и врагу не пожелаешь.

Аликс резко встала:

– Думаете, жить и гадать, что же совершил мой муж – легче?!

– Значит, не забивайте свою хорошенькую головку такими глупостями – только и всего. Кстати, спать с кинжалом под подушкой – плохая затея. Порезаться ненароком можно.

Она направилась к двери – напрасно она пришла сюда! Очень напрасно. Как ей и показалось сразу, инспектор был глуп и желчен. Все же первые впечатления никогда не лгут. Аликс открыла дверь, но все же не удержалась и сказала, повернувшись к инспектору:

– Что ж... Глупости, говорите?! Но я хотя бы попыталась узнать правду, а не прячу голову в песок, как страус! Это отвратительная позиция – жить и закрывать глаза на окружающих и их поступки, уговаривая себя, что это же тебя не касается.





Глава 6 Правда о браке


Йен откинул прочь газету, где со снимка не самого лучшего качества на него смотрела лэса Аликс.

– Тысяча дохлых фей!

Он взъерошил волосы и встал, прошелся по комнате.

Он все утро злился, он не понимал, он негодовал… Он даже решил, что как детектив ничего не стоит – за месяц работы над делом Безумца он ни разу не нашел упоминания об этой лэсе. А должен был! Был просто обязан. И дело было даже не в том, что Шейл выскользнул из рук правосудия (хотя и это злило), а дело в том, что, пусть это и слишком странная и долгая интрига, но, когда хочешь женить на себе вечно порхающего над другими ларами герцога, на что только не пойдешь. Эта версия, при всей своей безумности, имела право на жизнь – были прецеденты в истории. Были лары, которые строптивых женихов разоряли, травили, подставляли и заставляли на коленях потом ползти и умолять о браке. Этот мир слишком безумен, в нем возможно все, уж Йен это знал.

Он снова выругался, нарезая очередной круг по кабинету.

Он за это утро уже решил уволиться, он уже понял, что идиот, он уже настроил новых версий преступлений Безумца, он уже проклял все семейство Стендфорд до седьмого колена – и за то, что помешали правосудию, и за возможную причастность к преступлениям Безумца, и за, если они не имеют отношения к убийствам, дикую предприимчивость в матримониальных планах. Он уже нарисовал в своем воображении прожженную интриганку, способную на все.

А она даже не знала лара Шейла.

Не знала.

Она вышла замуж за того, кого встретила первый раз на помосте для казни…

И вся эта красивая сказочка в газетах, возмутившая Йена – как же, месяц землю носом рыл и пропустил девчонку! – это ложь.

И как же тогда эту девочку заставили выйти замуж за бывшего лара Шейла?

Он достал из шкафа книгу «Кто есть кто в Островном королевстве» и бросил её на стол. Оперся руками на столешницу и принялся сверлить глазами книгу, решая – а надо ли ему куда-то лезть? Надо ли ему снова вызывать неудовольство Даффа? Может, просто стоит закрыть глаза и забыть всю эту историю, как страшный сон? Изменить-то он ничего не в состоянии, хоть запытайся – даже его особое мнение суд не учел. Но этот чертов слив…

За участие в поимке безумца Йена «облагодетельствовали» – перевели в элитный, мать его за ногу, участок! Теперь он официально работал на Примроуз-сквер, получая более высокую оплату за службу… Только Дафф, раз невзлюбив инспектора, менять к нему свое отношение не собирался. Йен, вернувшись пару дней назад на службу, сразу же попытался сунуть свой любопытный нос в архив, куда отправили дело Безумца, но получил отповедь от Даффа, что снова лезет не туда – дело давно закрыто и забыто. Только у Йена была куча вопросов, ответы на которые были в деле – нашли ли вторую запонку, что было с одеждой герцога, какие показания давали слуги, нашли ли наконец связь между сливом, отправившим на больничную койку их троих тогда, и отголоском слива у дома Спенсеров, что вообще обнаружил маг у дома Спенсеров? Ответов на эти вопросы не было, и это бесило Йена – он это дело почти решил, почти довел до логического конца, но самого главного не узнал. И этот слив, будь он неладен! Слив, которого не должно было быть. Да, Йен понимал: Шейл виновен хотя бы в убийстве Спенсера – никто же не мог предвидеть, какие именно запонки наденет лар на вечер у Гровексов. Никто не успел бы дождаться лара дома, забрать запонку и отправиться добивать Спенсера – тот всяко бы уже успел дойти до дома. Слишком странная подстава с запонкой. Слишком трудная в исполнении, когда счет идет на минуты. Но слив-то был, Йен из-за него почти две недели провалялся без сознания.

А еще эта девочка… Алиш… Так звучало бы её имя на извечном языке.

Сколько ей вообще лет?! На вид не больше восемнадцати, но учитывая её происхождение, ей могло быть лет двадцать-двадцать пять.

Алиш…

Нет, Йен был уверен – он ей дал правильный совет. Лучше жить и не знать об убийствах Безумца. Тут Йен был согласен с Шейлом. Лучше не знать, чем каждый день смотреть на своего мужа и вспоминать его жертв. Алиш лучше жить, не зная прошлого. Только как же её заставили выйти замуж за Шейла?

Он обошел стол и встал у окна, рассматривая парк и Зеленую чайную. Надо ли лезть к семейству Шейлов или оставить их в покое?

А перед глазами, как на зло, стояла она – тоненькая, как веточка, элегантно одетая, словно герцогиня, яркая и притягательная. Йен понимал – это в нем говорит нечеловеческая кровь. С точки зрения человека, лэсу Шейл можно было назвать симпатичной, но не более того – она взяла от своих нечеловеческих предков не самые привлекательные для людей черты. Слишком треугольное личико, острый подбородок, лисьи глаза и слишком крупный нос, а еще угловатая, слишком худая, болезненная даже, фигура, слишком длинные пальцы, слишком подвижные суставы, от чего некоторые движения, когда лэса Аликс не контролировала себя, смотрелись диковато. Видимо, кто-то из предков лэсы Аликс согрешил с воздушным нелюдем. Эта связь уже забылась, как страшный сон, но иногда аукалась потомкам неявными признаками у детей. К счастью для семейства Стендфорд, у воздушников отсутствовали выдающие с головой признаки лесных нелюдей – остроконечные уши и зеленые глаза. Глаза истинных воздушников, уже полвека как считавшихся исчезнувшими в войне с людьми, были ярко-синими, как весеннее небо.

– Дохлые феи… – выругался Йен, уже понимая – он влезет в это дело снова.

Он вернулся за стол и принялся листать «Кто есть кто в Островном королевстве». К несчастью, Стендфордов в книге было много, слишком много, чтобы найти тех самых – родителей Аликс Шейл.

Спустя полчаса бесплодных поисков, Йен сдался и направился к инспектору Клауду – тот занимался делами, связанными с финансовыми махинациями, и должен был лучше ориентироваться в аристократических семействах.

Дойти до кабинета Клауда Йен не успел – его перехватил Дафф, застывший в дверях своего кабинета:

– Вуд, на минуточку!

Йен на миг зажмурился, проглатывая рвущиеся из него ругательства:

– Да… Лэс суперин… – Он быстро поправился, – простите, лар Дафф.

Да, за раскрытие дела Безумца Даффа посвятили в рыцари, и Йен этому даже не завидовал – не с его доходами называться ларом. Ему и лэсом не светило называться, если бы он не пошел в полицию. Он родился простым босяком ниром.

– Да, лар Дафф, – вздохнул Йен и зашел за суперинтендантом в кабинет. Тот был огромным, хорошо протопленным, с новой мебелью и свежим ремонтом. Остальным полицейским о таком оставалось только мечтать, сидя в своих мелких конурах.

Дафф замер по середине кабинета и самодовольно сложил руки на груди, разглядывая затихшего Вуда – тот знал, что если хочет влезть в дело Шейлов, то надо вести себя ниже травы и тише воды, а потому старательно пытался хотя бы выглядеть таковым.

– Что с делом об ограблениях на Примроуз-сквер? – требовательно спросил Дафф.

Йен терпеливо напомнил:

– Я уже отчитывался перед вами вчера. С того момента ничего не изменилось – мы с констеблем Смитом взялись за это дело позавчера.

Дафф отмахнулся:

– Я еще вчера сказал – ваша версия о хохликах смехотворна. Это Примроуз-сквер! Тут надежная защитная сеть. Сюда хохликам…

– Воздушникам, лар. – поправил его Йен – просто не удержался. Он сам был на четверть нелюдь.

Дафф отмахнулся:

– Не суть важно, как называть этих грязных тварей!

– Они не твари, лар, – все так же безмятежно поправил его Йен. Он еще перед неудачным арестом лара Шейла знал, что Примроуз-сквер скоро ждет волна мелкого воровства. И вот, пока он валялся в больнице, именно это и случилось.

Дафф сурово посмотрел на Йена:

– Инспектор, прекратите пререкаться! Твари, хохлики, воздушники – сути это не меняет – эти неразумные твари тут не при чем.

– Мой опыт, как полицейского, говорит, что, когда в районе множество мелких краж, ищите воздушников, лар.

– А мой опыт говорит, что это чушь! Это Примроуз-сквер!

Йен, старательно напоминая, что кроткость одна из воспеваемых добродетелей у людей, сказал:

– Вызовите мага, он или подтвердит, или опровергнет мою версию, лар.

– Я не буду дергать магов по такому мелкому поводу! Хватило того, что вы месяц безрезультатно дергали магов по делу Безумца… Тут же совершенно простое дело о мелком воровстве. Я уверен, что это обиженная на хозяев горничная или мстящий лакей. Только и всего. Вуд, мне кажется, что после больницы вы потеряли хватку. Такое очевидное дело, даже мне ясно!

Йен все так же старательно спокойно напомнил:

– Лар, кражи происходили в разных, далеко расположенных друг от друга домах. Вряд ли горничная могла порхать из дома в дом. Горничные работают по шестнадцать часов в день, им некогда наносить визиты.

– У горничных бывают подружки! Или даже… Влюбленный в горничную лакей, работающий в другом доме! – самодовольно заявил Дафф. – Это же элементарно, Вуд. Идите и опрашивайте прислугу.

– Лар, констебль Смит с утра занимается опросом горничных, так что, если это они, он выйдет на след банды «Белые наколки».

– Это… Шутка? – насторожился Дафф.

Йен пожал плечами:

– Если в районе орудует банда воров, ей нужно название. Чем «Белые наколки» плохо? Горничные же носят кружевные наколки на волосах, лар… И еще, раз уж отказываетесь вызывать мага или покупать мне сачок… Есть более правдоподобная версия, чем горничные. – он старательно подавил нотку торжества в голосе – его версия была более реальной и… Слишком опасной для Примроуз-сквер и полицейских, работающих тут. – Скучающая лара, наносящая визиты, получающая приглашения на суаре, посещающая балы… Взять мелкую ложечку, серебряную табакерку, заколку – это раз плюнуть для лары. Вот это наиболее вероятная версия, лар.

С каждым словом, произносимым Йеном, лар Дафф все сильнее краснел. В конце речи, когда Йен крайне затискивающимся голосом сказал:

– Так мне отрабатывать версию с ларой? – Дафф не выдержал и взорвался:

– Вон! И чтобы завтра ваша банда Наколок была тут! Лары, проживающие на Примроуз-сквер, уже устали от воровства! Найдите воровок, или я заявлю о вашем несоответствии занимаемой должности – удары по голове так просто не проходят!

Йен вышел в коридор, тихо бормоча:

– Значит, сачок за свой счет покупать…

Он направился в сторону кабинета Клауда – с этим детективом он хорошо сработался во время поиска Безумца. Клауд искал для Йена связи лара Шейла с жертвами. Детектив был умен, начитан, хорошо разбирался в финансовых делах, хоть и не получил профильного образования – денег не хватило на Университет Короны. У Клауда и Йена было много общего – они были почти одного возраста, почти одинакового мировоззрения, только Клауд был из старой родовитой семьи ларов. К сожалению, он был четвертым сыном. Так что ему не светил ни купленный патент офицера, ни храм, ни митты содержания от отца. Йен не понимал такого странного отношения к наследству в королевстве, впрочем, не он один – каждого второго сына лара спроси, и он подтвердит, что это как малость несправедливо. На том же континенте все далеко не так, и наследство делится равно между сыновьями. И Клауд был с этим согласен. Йен же предпочитал не добавлять, что в таком случае все равно странно, что женщинам ничего не перепадает.

Кабинет Клауда, такая же мелкая и затхлая конура, как у Йена, был открыт.

Детектив сидел за столом в кабинете и тихо давился от смеха:

– Значит, «Белые наколки»? – он тут же спросил с порога и приглашающе махнул рукой, указывая на стул. – Вот ты даешь – так доводить Даффа!

Йен сел и мрачно добавил:

– Могу назвать «Роковые переднички». И это еще вопрос – кто кого доводит.

Клауд встал и закрыл дверь на замок, а потом с заговорщицким видом достал из шкафа бутылку с яблочным соком, кружки и пару сэндвичей с холодной бараниной. Он все это водрузил на стол и разлил по кружкам:

– Угощайся! Заслужил… Это мать прислала из поместья. – На его лице промелькнуло мечтательное выражение – было видно, что те земли, где он провел детство, он очень любил. – Там такие яблоневые сады… А яблоки… Каждый год делают сок, а еще сидр. – Клауд вернулся за стол. – Пей… Это сок этого года, а год был хороший, что ни говори…

Он поднял кружку вверх:

– Давай!

– Давай, – подавляя кислые нотки в голосе, сказал Йен.

Клауд пригубил сок и отставил кружку в сторону:

– Не бери близко к сердцу случившееся. Лар Дафф иногда бывает крайне узколобым. Даже должностная инструкция по поводу таких краж есть, но нет, проще привычно найти крайнего из прислуги.

Йен медленно, наслаждаясь каждым глотком, принялся пить сок. Вспоминалось детство, туманы по утрам – тягучие, холодные, пугающие, как окружающие леса, жаркие сентябрьские деньки, аромат прелых яблок на земле, теплые руки матери и загадочный дед, приносящий из леса желуди и всегда гладящий Йена по голове: «Эль Фаоль, не спеши расти… Не спеши, мир не готов пока измениться…»…

Йен помнил, как пытался словно Джек из сказки разбить желуди, ища в них деньги, или оружие, или роскошные одежды… Мать всегда грустно смеялась: «Иногда желуди, Йен, всего лишь желуди! А ты далеко не Джек, который таскал желудь при себе, ища свой дом, а дом-то прятался в желуде!». Йен довольно быстро и обескураживающе понял, что он далеко не Джек, а Дуб, его дед, далеко не эльф из сказок.

«Хотя от ожогов от слива магии Шейлом желудь-таки защитил», – подумалось Йену машинально. Сейчас он снова таскал при себе новый желудь на веревочке взамен утерянного – привык уже, да и дед обидеться может на то, что Йен не пользуется его подарками. Что с лесного нелюдя взять.

Он допил сок до конца и отставил кружку. Клауд было потянулся еще налить, но Йен отказался – у него еще много дел на улице. Йен тихо сказал:

– Не волнуйся. Справлюсь. Как-нибудь. Куплю сачок и… Вперед на охоту за малышами.

– Зачем тогда зашел, раз не за сочувствием в поимке воздушников?

Йен исподлобья посмотрел на Клауда.

– Мне нужна помощь… Я отплачу, разумеется.

Клауд рассмеялся:

– Почаще доводи Даффа, и мы в расчете. А еще лучше раскрой очередное преступление уровня герцога Редфилдса, чтобы Даффа снова повысили и забрали уже куда-нибудь подальше от нас в министерство.

– Пфф… Было бы преступление нужного уровня – я запросто поделюсь с Даффом лаврами. Не жалко.

Клауд выгнул бровь:

– Честно?

– Абсолютно. – подтвердил Йен.

– Это же ты должен был получить дворянство, а не Дафф. Если бы ты не оказался на больничной койке…

Йен рассмеялся:

– Ты видишь меня ларом? Серьезно?

– Манеры у тебя есть, речь чистая, кругозор выше Даффовского это точно… Так что… Лар из тебя бы получился.

– Ага. Немного драный, в старом пальто, и самое обидное – без зонта. Зонт, зараза, дома у Шейла остался, а дом уже опечатали.

– Тебе же от Шейла большая компенсация положена. Декстер вон даже в новый район перебрался на радостях. Даже подумывает перевестись или вообще уйти со службы, подаваясь в ангелы.

Так в народе прозвали первых детективов с Ангел-стрит, тех, кто еще работал за деньги клиентов, тех, кто стал прообразом полицейских.

Йен качнул головой:

– Мне эти деньги не нужны. Вот доберусь до банка и переведу их в фонд детей-сирот полицейских. Там они хотя бы нужнее.

Клауд задумчиво посмотрел на Йена, но ничего не сказал. Тот сам сменил тему:

– Так поможешь?

Тот вздохнул:

– Помогу, если смогу. Что случилось? Сачка, сразу говорю, у меня нет и носиться за воздушниками я не умею.

Йен отмахнулся:

– Бегать с сачком я сам в состоянии, не переживай… Меня интересует – ты что-нибудь слышал о Стендфордах?

Клауд приподнял бровь:

– Тех самых?

– Смотря что ты подразумеваешь под теми самыми. – осторожно уточнил Йен.

– Тех самых, которые разорились с громким скандалом?

– Э… Прости?

Клауд же еще добавил:

– Тех самых, чья дочь была влюблена в бывшего лара Шейла и так неудачно вышла замуж?

Йен привычно пробормотал себе под нос:

– Вот же дохлые феи… Шантаж… Неужели все так просто и очевидно?

– Прости? Не понимаю связи с Шейлом, его женой, бывшей Стендфорд, и шантажом. Уж скорее для решения финансовых проблем надо было выдавать дочь за богача, закрывая глаза на его происхождение, чем вот так пристраивать влюбленную дурочку.

Йен признался:

– Она никогда не встречалась с Шейлом. Никогда с ним не пересекалась и не слышала о нем до самой свадьбы под виселицей.

Клауд прикрыл глаза:

– Забавно… Ты уверен в..?

– Абсолютно. – мрачно сказал Йен. – Лэса Аликс сама мне это сказала.

«А я обидел её почти ни за что…» – добавил он про себя, размышляя дальше, а стоит ли извиняться?

– Ого… А я все гадал – как Стендфорду удалось извернуться и вернуть все долги… – Он быстро принялся пояснять: – Меня аккурат недели три назад попросили помочь в расследовании одной махинации – там Стендфорд был замешан по самые уши. Он создал товарищество для выращивания и продажи продовольствия. Большая плантация в Аланаде, планировалось, что там будут выращивать табак, апельсины и кучу еще чего. Сам же знаешь – это дико прибыльное дело. Когда из новых заморских колоний хлынул поток продуктов, половина наших ларов, занимающихся тем же, разорилась и пошла по миру… Стендфорд обещал дикие прибыли и втянул большое количество своих друзей. Он и сам вложился немало – почти пятьдесят тысяч митт.

Йен присвистнул от неожиданности – он не ожидал, что лэса Аликс и её родители были настолько богаты…

Клауд кивком подтвердил, заметив его удивление:

– Да, Стендфорды были богаты, не по меркам лар, но выше, гораздо выше среднего класса… Земли в колонии стоили до смешного дешево, Стендфорд уверял всех, что это из-за того, что о предстоящей продаже никто не знает, а у него свой человек в правительстве колонии… Мол, только-только открытая плодородная долина, железнодорожную ветку как раз через неё ведут, и надо хватать, пока есть… В результате выяснилось, что купили они громадный кусок пустыни и предгорий. Да, там все цветет и растет. Раз в пять лет, когда там дожди. Вместо того, чтобы честно признать себя банкротом, Стендфорд еще с полгода вел привычный образ жизни, залезая во все большие долги, пытаясь привлечь новых людей, которые бы вложились в дело, спасая его, подделывал отчеты и до последнего утягивал за собой на дно своих друзей… Кончилось это плачевно. Обычно, джентльмены в таких случаях стреляются от позора, этот же не смог. А потом, когда ему грозила долговая тюрьма, он резко вернул все долги по товариществу, еще и предложил новый план хозяйственной деятельности, что-то там связанное с лечением или отдыхом, я точно не знаю.

– М-да…

– Я тебе вот что скажу – все зло от телефонов и телеграфов. Раньше двести раз подумаешь, прежде чем куда-то вкладывать свои деньги, а теперь надо решать все быстро, за час и того меньше – скорости жизни стали безумными. Стендфорду повезло, что он смог выпутаться из такой истории. Знать бы еще – кто деньги предоставил взамен за лэсу Аликс.

– Значит, шантаж… – задумчиво повторил Йен.

– Лэса Аликс умеет полное право подать в суд и потребовать развода, если факт шантажа подтвердится. И тогда правосудие все же восторжествует.

– Дохлые феи… – Йен взял со стола сэндвич и вгрызся в холодную, жесткую баранину.

– Чем-то недоволен? Тебя что-то еще тревожит?

– Не знаю, – честно признался Йен. Не скажешь же ему о сливе, которого не должно было быть.

– Хочешь, я посоветую лэсе Аликс хороших адвокатов?

– Спасибо… Я передам ей твое предложение… Если оно ей нужно…

Клауд положил локти на стол и потянулся вперед:

– Вуд? Сознавайся, что тебя тревожит. Ты хорошо вел расследование, ты нашел преступника. Не твоя вина, что он ушел от наказания. И если лэсу Аликс уговорить, Шейла все еще можно достать… Ооо! Кстати! Вспомнил! Ты все переживал, что нет связи между Шейлом и первым убийством Гатри и маленькой лары Хейг! Помнишь?

– И..? – Йен подобрал крошки от хлеба, нападавшие на стол, и машинально сунул их в карман пальто – потом воздушникам скормит на какой-нибудь из площадей.

– И я нашел возможную связь. Правда, в суде это не прозвучало, да и в дело не вошло – Дафф был в ужасе от возможного мотива убийства. Там дело было не в Гатри, там дело было в малышке Хейг. Предположительно… Девочка была незаконнорожденной дочерью Шейла.

– Да быть того не может! – не поверил Йен, – лар Хейг не маг, а Шейл… Он обязан был потребовать процедуру установления отцовства. Он же огненный маг. Он…

– Да ладно тебе. Хейг признал дочь как свою, Шейл отстал от лары Маргрет, не вмешиваясь в жизнь возможной дочери, потому что скандал был бы грандиозный – лара Маргрет, если ты не в курсе, дальняя кузина короля. А все скандалы, связанные с королевскими родственниками, бросают тень и на короля, что недопустимо. Да и ребенок девочка – девочки не бывают магами. Это всем известно. Родись мальчик – ни процедуры установления отцовства, ни скандала было бы не избежать. Но родилась девочка. Подумаешь, родятся потом у неё маги – главное, выдать замуж за такого же потенциального мага и никакого скандала не будет. Так что не переживай – связь лара Шейла с первыми жертвами была, ты был абсолютно прав с самого начала. Шейл знал каждую свою жертву и действовал планомерно, уничтожая неугодных. Поговори с лэсой Шейл о шантаже, и правосудие восторжествует, стоит только доказать шантаж семейства Стендфорд. Показаний самой лэсы Аликс хватит за глаза, чтобы получить развод.

Йен встал:

– Спасибо, ты мне очень помог… Пойду я…

– Заниматься своей очаровательной бандой? – не удержался от легкого подтрунивания Клауд.

– И ею тоже. Кстати… Почему Дафф так нервно реагирует на любые попытки проникновения в архив?

– О… Было дело. Мерзкое дело. Тогда Дафф еле усидел на своем месте. Года три назад было убийство лара Экклса, третьего графа Роуздейла. Его убили ударом чем-то острым под нижнюю челюсть. Дафф тогда настаивал на быстром расследовании, нашли забеременевшую от Экклса горничную, которая в конце концов во всем призналась. Её осудили и повесили… Дело сдали в архив, а через год на территории участка на Роу-стрит произошло подобное же убийство – так же острым предметов под челюсть. Один из наших и поднял старое дело об убийстве лара Экклса, перенаправляя его на Роу-стрит… Сам понимаешь… Магические слепки орудия убийства совпали. Даффа тогда спасло только то, невинно обвиненная была простой горничной из такой-то далекой-предалекой деревни.

– Дохлые феи… – снова выругался Йен.

Клауд подтвердил:

– Точняк. С тех пор Дафф неровно дышит к архиву и никого туда без своего ведома не пускает – как бы опять чего не выплыло.

Йен сокрушенно замотал головой:

– Ладно, пойду я. Дел до отвратительного много. Придет Кеннет – будь другом, скажи ему, чтобы все показания напечатал – я займусь ими завтра же с утра.

Йен вышел на улицу и тут же выругался – проехавшая мимо карета обрызгала его смесью снега и грязи. Он прикрыл глаза, сдерживая проклятья – из-за деда они и сбыться могли, когда сказал в сердцах… И вместо того, чтобы направиться по Примроуз-сквер в поисках воров, он пошел в сторону моста через угольный канал – ему нужно было попасть в Университет магии. Нужно прояснить о случившемся сливе у Шейла все, что можно.

«И, наконец, успокоиться, что Шейл гораздо более отвратительная тварь, чем я думал раньше».

Магия не выбирает пол. Магия не решает, кому достаться, а кому нет. Если в роду были маги – магия проснется в потомках, так или иначе, слабее или сильнее.

Никто из обывателей не пытается даже задуматься о том, что магия за равноправие. Никто не обращает внимания, что среди нелюдей магия есть и у женского пола. Все маги человеческого типа сидят в резервации, а в мелких тварях обыватели не разбираются, им все равно воздушник или воздушница на их глазах пользуются магией. Знают правду только маги, да и то не все.

До пяти лет дети-маги растут как все нелюди – магические потоки текут сквозь них, не задерживаясь, и лишь в пять лет переходят изменения – начинает формироваться резерв. Именно в этот период и проводят проверку на магию. Мальчиков начинают обучать управляться с резервом, а девочек… А девочкам магию запечатывают, потому что никто в мире не знает, что делать с магинями, а вдруг они мужские права себе потребуют? Да и зачем женщинами магия… Мир создан под мужчин, удел женщин сидеть дома и создавать уют.

Все маги знали – любой ребенок от них, рожденный в браке или нет, должен пройти проверку в пять лет на магию, до манифеста и первого слива. Шейл оказался в трудной ситуации – он знал, что ребенок возможно от него, но не мог ни провести проверку на родство, ни провести проверку на магию, а тем временем малышке Хейг было четыре с половиной года, и времени до формирования резерва и слива, если ей не повезло родиться магом, почти не оставалось. При сливе, который бы не удалось утаить, вся правда о происхождении лары Хейг всплыла бы наружу, и скандал бы двойной – и из-за измены, и из-за утаивания сведений о магии. Да и… Тогда бы выплыла многолетняя ложь магов о том, что магинь не бывает. Это взорвало бы привычный устоявшийся мир ко всем дохлым эльфам и феям.

И Шейл это знал. И он жил и ждал, когда же его предполагаемой дочери исполнится пять лет. Жил и боялся? Жил и готовился к скандалу? Или… готовился к её убийству? Был ли слив спонтанным при виде раздражавшей и угрожавшей его существованию малышки или слив был тщательно продуман? И убивал ли Шейл потом не в силах контролировать сливы или ему понравилась безнаказанность, понравилось убивать после слива?

Кто он – безумец, не удержавший магию, или хладнокровный убийца, который после первой жертвы вошел во вкус.





Глава 7 Полет с крыльца


До Университета магии Йен решил добираться на метро – так гораздо быстрее, чем трястись в кэбе через весь город. Университет в целях безопасности находился на окраине города, впрочем, ненасытная столица, разраставшаяся, как на дрожжах, уже вплотную подобралась к оплоту магии. Та же университетская ветка метро, планировавшаяся как тупиковая, уже готовилась вырваться дальше Университета в Зеленые холмы – новый престижный район.

Йен быстро спустился в метро, купил билет и направился на платформу, по которой важно прогуливались беременные лэсы – последнее время столичные доктора прописывали своим подопечным лечение сернистыми газами в метро, якобы это помогало общему оздоровлению и развитию плода. Йена удивляло только одно – как при этом доктора игнорировали многочисленные смерти машинистов, которые по работе постоянно дышали сернистыми газами и по идее должны были быть самыми здоровыми людьми на свете, но ведь умирали на долгих перегонах, видимо, докторам на зло.

Раздался грохот прибывающего поезда, Йена обдало паром, и, медленно затихая, как огромный огнедышащий дракон, поезд из трех вагонов остановился. Йен поспешил в средний вагон – он почти всегда был пуст, из него было дольше всего добираться до выхода с платформы. Раздался свист, лэсы и пассажиры поспешили на эскалаторы – паровоз тронулся в путь, обдавая всех не успевших покинуть платформу жирным черным дымом и жаром.

В вагоне, как и во всей подземке, было ужасающе жарко, даже несмотря на вентиляцию. Жар от работы паровозов накапливался в туннелях, поднимая температуру окружающих земель, и маги уже предсказывали появление новых разновидностей нелюдей, а то и чудовищ, порожденных этим чудом техники. Многие ратовали за перевод поездов на магию, но пока это было экономически невыгодно – магов, способных создавать кристаллы-накопители, источник энергии для магомобилей и маговозов, было мало.

Мимо окна, словно в насмешку подтверждая пророчества магов о чудовищах, пронеслась какая-то тварь, сияющая для магического зрения Йена вспышками синего и алого. Вуд даже как следует тварь рассмотреть не смог, лишь замечая, что она чем-то напоминает распластавшегося по стене паука. Кажется, жаль, что метро отказалось от вагонов без окон – пассажирам было бы спокойнее, хотя… Люди могли и не замечать этих тварей. А ездят ли маги на метро, Йен не знал.

Мерный перестук поезда, вышедшего на большой перегон под отчаянно широкой в устье Даркери, укачивал Йена, и тот почти заснул – все же надо было воспользоваться предоставленным после больницы отпуском, но сидеть дома в четырех стенах было невыносимо… На конечной его разбудил помощник машиниста с парой синяков на лице – кабины паровозов были без переднего стекла, и рабочей бригаде частенько прилетали в лицо мелкие камешки:

– Эй, нир… Вставай! Приехали!

Йен сонно зевнул и не стал поправлять, что он не представитель низшего сословия – глупо придираться к обращению. Он кивком поблагодарил парня и вышел на платформу, тревожно оглядываясь в темный туннель, словно ожидая, что та странная тварь с паучьими лапами может выползти на платформу.

Он вышел на поверхность, тут же ежась от холода после жары метро. На площади перед университетом было шумно – спешащие на лекции профессора, уличные продавцы еды, мальчишки-рассыльные и оккупировавшие бортик фонтана многочисленные студенты, спешно доучивавшие заклинания… И множество-множество-множество воздушников – их отсюда не гоняли. Шум, суета и знания, недоступные Йену – он отчаянно любил Университет магии и столь же отчаянно понимал – ему сюда ходу нет. Все знания мира о магии для него недоступны. Он может войти в университет только как полицейский, не более того. Ему никогда не сидеть на бортике фонтана и не дочитывать недоученное, ему никогда не оседлать на день мага статую Маржина Величественного, стоящую прямо перед Университетом на высоком постаменте, ему никогда не напялить на мраморную голову Маржина бонет, как принято у выпускников, ему никогда…

– …и нечего об этом жалеть, – оборвался сам себя Йен, привычно бормоча себе под нос.

Он направился в сторону правого крыла университета – именно там была расположена кафедра истории магии. С профессором Галлахером ему помогли встретиться магия, везение и в большей части все же документы инспектора.

Его приняли почти сразу же, запуская в полный книг и тайн, и непонятных механизмов на многочисленных столах кабинет мага-историка.

Профессор Галлахер, склонившийся над каким-то манускриптом, лежавшим на высокой конторке, махнул рукой, подзывая Йена к себе.

– Идите сюда, молодой человек! – он не стал при этом стаскивать с себя гогглы, машинально обернулся на Йена и тут же поправился: – о, простите! Эльф, конечно же! Идите сюда, молодой эльф.

Йен в который раз за день выругался себе под нос, но подошел и даже представился:

– Инспектор Вуд, участок Примроуз-сквер…

Профессор, выглядевший как всклокоченный, немножко помешанный на науке Морозный Дед – весь белоснежный от седины с длинной бородой и кустистыми бровями – поинтересовался:

– Могу я спросить ваше настоящее имя?

Йен натянуто улыбнулся:

– Эль Фаоль.

Профессор тут же охнул:

– Ох, за что же вас так…

Йен пожал плечами:

– Сам был хотел знать.

«Эль Фаоль» в переводе с языка нелюдей означало Лесное дитя.

– Бедный мальчик, понимаю, почему вы держитесь за человеческое имя. Лесные эльфы иногда умеют портить жизнь своим потомкам говорящими именами. – Он вновь склонился над манускриптом, внимательно рассматривая его, – так чем могу помочь, Эль Фаоль?

Йен скрипнул зубами:

– Лучше все же Вуд, если вам нетрудно.

– Да-да-да, – рассеянно сказал профессор, снова махая рукой, – присаживайтесь где-нибудь, если хотите и если найдете где, Эль Фаоль…

Все многочисленные стулья в кабинете были заняты книгами.

Йен улыбнулся – тут пахло пылью, человеческим теплом и уважением, тут было отчаянно хорошо, тут не хотелось говорить о Безумце и его преступлениях. И обижаться на профессора за неправильное обращение тоже не хотелось.

– Я постою, профессор…

– Так что вас привело ко мне? – Галлахер не стал поворачиваться к Йену – манускрипт его волновал больше.

– Меня интересует история магии…

– О! – профессор даже гогглы от удивления приподнял, рассматривая Йена своими цепкими, неожиданно зелеными глазами, – это всеобъемлющий вопрос, занимающий тысячу академических часов… Может, вы сузите область своего интереса?

Он опустил гогглы на глаза и вновь занялся манускриптом:

– Понимаете, мне тут принесли бумаги предположительно руки самого Маржина, хотелось бы вплотную ими заняться…

– Простите, что отнимаю у вас время…

– Не извиняйтесь – ваша работа как полицейского не менее важна! Прошлое можно оставить прошлому, а вот настоящее оставлять без присмотра нельзя. Только вот… – он снова посмотрел на Йена, – чуть-чуть побыстрее…

– Меня интересует возможность двух обширных магических сливов у мага за один день.

– Ого! – профессор на миг снова повернулся, рассматривая Йена. Даже гогглы приподнял. – Теоретически или практически?

– И так, и так… И, – уточнил Йен, – речь идет о взрослых, хорошо обученных магах, лэс Галлахер.

Профессор важно кивнул и даже выпрямился:

– Теоретически – все может быть. Маги уровня Маржина накапливали колоссальные объемы магии в себе. Пожалуй, у них могли быть сливы по два раза на дню. А вот практически… Маржины остались давно в истории, маги такого уровня, как основатель магической науки Маржин, давно не рождались. Я никогда за свою бытность магом не слыхал о двух сливах даже раз в неделю. Но! – он приподнял указательный палец вверх, словно был на лекции, – я могу навести справки у своих коллег из других университетов, тогда это будет более достоверно, чем просто мои слова и наблюдения. Так вас устроит, Эль Фаоль?

– Я не хотел бы вас утруждать, лэс Галлахер…

– Вы не утруждаете меня, Лесное Дитя… Мне будет приятно поболтать со старыми знакомыми по телефону. Справка будет готова дня через два-три, никак не раньше. Вас это устроит?

– Конечно, лэс…

Профессор вновь натянул гогглы и склонился над манускриптом:

– Тогда я пришлю к вам в участок мальчишку с запиской, как все будет готово. Или приходите сами через два дня, ближе к обеду. Поболтаем, надеюсь, в следующий раз у меня будет больше времени, чем сейчас…

Он махнул рукой на прощание. Йен пробормотал положенные слова благодарности и пошел на выход, уже зная – ему придется кровь из носу поднять дело Шейла из архива. Дафф будет просто взбешен, особенно в конце расследования – тут дело шло не о горничной, а о потомственном ларе, и дело закрывал сам Дафф, когда как Йен писал в больнице свое особое мнение о случившемся.

– Дохлые феи, настолько злить Даффа я не собирался…

Он постоял пару минут на крыльце университета, осторожно переходя на магическое зрение – напоследок хотелось полюбоваться площадью, полной магии. Он редко тут бывал, когда еще случится такое…

Магические потоки, текущие под землей, скользящие в воздухе и струящиеся с водой фонтана просто поражали своей силой – тут было сердце магии, тут когда-то рыцари сели за один общий стол и признали друг друга равными, тут когда-то Маржин возвел на престол первого короля тогда еще Дубрии, позже разросшейся до Островного королевства, над которым никогда не садится солнце – от края и до края мира простирались колонии королевства. Большинство людей для Йена тут же превратились в яркие разноцветные солнышки: зеленые – это маги земли, синие – многочисленные водные маги, прозрачно– голубые – воздушные, белые – маги льда, коричневые – бытовики, даже пара черных солнышек попалась – маги смерти. Алого цвета нигде не было – огненная магия одна из самых редких. Все небеса заходились от голубых всполохов – там во всю танцевали и веселились мелкие воздушники. Йен даже несколько чешуйников нашел, хотя больше там было стрекозников и жукокрылов. В протянутых ладонях Маржина Величественного обосновалась парочка чешуйников с красивыми ультрамариновыми крыльями как у махаонов. Кажется, эти воздушники собирались нагло нарушать общественный правопорядок – уж больно они страстно целовались.

Йен отключил магическое зрение – обычно он им старался пользоваться аккуратно, видеть то, что не видит большинство окружающих довольно опасно – так и себя можно выдать. Площадь стала заурядной, растеряв всю свою магическую красоту, но все равно она была такой же притягательной для Йена и недоступной. Он собрался с силами и направился в метро – ему еще нужно продумать беседу с лэсой Аликс.

Из метро Йен вышел на станцию позднее, чертыхаясь себе под нос – чуть зазевался из-за разноцветной стайки беременных, вдыхающих благородный целебный сернистый газ, и этот газ нагло осел на нем черной копотью паровозного дыма. Быстро вытирая лицо платком от сажи, Йен вышел на площадь Согласия, уже сияющую волшебными фонариками грядущих праздников. С тоской подумав, что надо начинать откладывать деньги на подарки матери и сестрам, Йен поправил длинный шарф, плотнее закутывая шею от поднявшегося с моря холодного ветра, и направился вниз по Примроуз-сквер. Подарки… Ему еще надо как-то найти денег на покупку нового зонта – пока небеса были к нему благосклонны, но погода в столице всегда непредсказуема: сейчас светит солнце, а через четверть часа может полить дождь.

У опечатанного особняка Шейла Йен остановился – сейчас на его крыше колыхался сине-золотой флаг, объявляя дом собственностью короля. Собственность была явно очень ценной – король не поскупился на защиту: вокруг дома сияла антиворовская завеса магии. Рядом звякнул канализационный люк, и кто-то звонко чихнул от пыли. Йен резко обернулся на звук – люк тут же с грохотом упал. Молодой подземник, похожий на переростка-крота с серо-черной гладкой шерстью, предпочел спрятаться от ненужного внимания. Йен спешно рванул к люку, присаживаясь возле него на колени и стуча. Прохожие: две чопорные дамы во вдовьих платьях и молодой человек в мантии студента – предпочли перейти на другую сторону улицы, не сталкиваясь с Йеном. А тот все ждал отклика, снова и снова настойчиво стуча. Люк так и не дрогнул и не открылся.

Йен выругался, отряхнул помятые брюки и отправился на поиски подходящей палки – зонта-то у него не было. Ничего подходящего не нашлось, а ломать ветку в парке Йену показалось недопустимым, так что ему пришлось останавливаться возле каждого канализационного люка и снова садиться, стуча в него. Безрезультатно.

Руки в вязанных перчатках быстро продрогли, и Йен уже подумывал сдаться, как на боковой улочке снова звякнул, приподнимаясь люк, и уже другой подземник, старик с седой шубкой и грубым шрамом поперек остроносой мордочки, шепотом спросил:

– Чего надо, нир? Чё буянишь?

Йен спешно направился к люку, садясь на корточки:

– Добрый день, достопочтимый подземник. Мне надо поговорить с вами…

– Руку протяни! - скомандовал подземник, щурясь от яркого для него дневного света.

Йен послушно снял перчатки и безропотно протянул руку к самой пасти подземника – зубы у того были длинные и острые, и очень опасные – прокусить руку могли запросто.

– Ааа… – благодушно улыбнулся подземник, – Эль Фаоль тут шумит… Чего надо-то, эльфа?

– Я не эльф, – поправил его Йен.

Подземник, все так и не представляясь, рассмеялся:

– А то я не чую… Чего надо?

– Надо проникнуть в запечатанный магией дом.

– Невозможно. Ты слишком большой. – Люк стал угрожающе закрываться. Пытаться остановить его, протискивая в щель пальцы или свой ботинок, было чревато переломами, ловить подземника за руку было еще опаснее, и поэтому Йен просто зачастил:

– Не мне. Мне лишь нужна одна вещь оттуда! Я хорошо заплачу!

Люк вновь приподнялся, и подземник выбрался наружу. Его длинной шерстью тут же принялся играть ветер, заставляя старика морщиться от холода – из одежды на подземнике был только шарф:

– Быстрее! Что за вещь?

Объяснять не пользующемуся одеждой нелюдю можно было долго и безрезультатно, и Йен рискнул – чуть зачерпнул магии, вкладывая картинку запонки в голову подземника:

– Вот эту вещь. Точь-точь такую – иные, с другим рисунком на щитке не интересуют.

Подземник зафыркал длинным носом:

– А то глупее вас родились! Будет вещь – принесу. Не будет – не принесу. С тебя три желудя.

Йен скрипнул зубами – странная оплата, которую с него просили нелюди, всегда его поражала:

– Хорошо, три желудя.

Подземник заволновался, словно прогадал с ценой:

– Тех самых желудя, Эль Фаоль!

Йен, чтобы не расстраивать старика, достал из кармана пальто один из желудей и протянул его подземнику:

– Предоплата. Учти – дело срочное.

Тот цепко схватил желудь, быстро обнюхивая его и блаженно улыбаясь всеми своими острыми зубами:

– Договорились! – он ловко поднял крышку люка своими мощными передними руками с длинными когтями и рванул в канализацию. – Будет что – принесу…

Йен встал – он знал, что иного ответа добиться от подземника невозможно. Все же они были слишком нелюдьми. Он как мог привел в порядок свой костюм и направился в сторону дома барона Гровекса. С парадного крыльца его явно не примут – слишком непрезентабельно он выглядел к середине дня, но попробовать через черный вход можно было. Он проверил мелкие монетки в кармане – они затерялись там среди желудей и хлебный крошек, которые он забыл скормить воздушникам у Университета.

«Ничего, дома Забияка только так съест», – подумал он, все же находя пару четверть-репсов – одну можно будет потратить на ужин и дорогу домой, вторую сунуть кухарке или лакею, прося о встрече с лэсой Аликс. Иногда проще действовать подкупом, чем долго и упорно трясти своими документами инспектора.

Девочке-посудомойке, открывшей заднюю дверь особняка, Йен, естественно, не стал предлагать четвертак – он перепал солидной, пожилой кухарке, настороженно разглядывающей Йена с головы до ног:

– И чевой вам надоть от нашей лэсы, а, иншпектор? – Тут, на кухне, куда Йена привела посудомойка, кухарка чувствовала себя главной, тут все зависело только от неё. Тут даже дворецкий подчас был не в силах что-то указывать.

– Мне нужно с ней поговорить с глазу на глаз о деле её мужа, уважаемая нира, только и всего.

Горничная, пившая послеобеденный чай за огромных кухонным столом, тихо напомнила:

– Грета, не лезь – лар запретил что-либо рассказывать лэсе о ТОМ САМОМ деле.

Грета уперла руки в бока, довольно солидные, кстати:

– Эмма, а ну не лезь, куды не просют! Живо подняла свой зад и привела в буфетную нашу птичку…

Горничная тактично кашлянула:

– Грета…

– Я так думаю – помирать, дык зная от чьей руки! Говорить, что лар Валентайн душка – это врать перед богами… Лучше знать, чево грозит, чем закрывать глазоньки. Иди, Эмма – приведи нашу птичку в буфетную, там никто и не догадается её искать. – Для ускорения процесса переговоров в руке кухарки мелькнул бывший четвертак Йена.

Эмма покачала головой:

– Это опасно!

– Опасно жить с Безумцем и не знать это, – буркнула кухарка. – Иди! Самой-то не страшно? Это же тебе езжать на Ледяные острова с нашей птичкой. Это тебе жить в одном доме-то с Безумцем, прости небеса…

Эмма побелела и вышла с кухни. Кухарка перевела взгляд на Йена:

– Ты это… Скажи девочке как жить-то, а? Страх же берет, как подумаю… Ишь, удумал лар наш пакость такую – она ж птичка такая глупенькая…

Йен утешающе сказал кухарке, неподдельно схватившейся за сердце:

– Не волнуйтесь, нира Грета – нир Шейл ни причинит лэсе Аликс вреда.

– Касатик, – вздохнула кухарка, – твои слова да Созидателю в уши… Он же… Лар-то наш бывший… Стольких порешил.

– Сердцем клянусь. – твердо сказал Йен. – Лэсе Аликс ничего не грозит.

Грета расплылась в улыбке:

– Ну, чевой ты стоишь… Пойдем, отведу тебя в буфетную – чаю хоть попьешь, а то замерз поди как цуцик. Не любит вас начальство, ой не любит…

***

Лэса Аликс спустилась в буфетную, располагавшуюся в подвале, как все помещения для слуг, спустя полчаса.

Йен тут же вскочил со стула, на котором дремал после горячего чая с пышками:

– Лэса Аликс, еще раз здравствуйте… - сказал он неловко, сжимая в руках шляпу и чувствуя себя ужасно неопрятным на фоне лэсы – та сияла чистотой в своем белом, кружевном чайном платье. Лишенное немодного ныне турнюра, платье плотно облегало её фигуру, не давая простора для воображения, отчего Йен сглотнул – Аликс была само совершенство. «Хотя согласен с поборниками нравственности – подобные одежды следует запретить! Это же не платье, это… Сплошной соблазн!» – подумалось Йену.

Аликс недоверчиво посмотрела на инспектора и все же мягко сказала:

– Добрый день, инспектор Вуд.

Она сама, заставляя Йена краснеть за свои манеры, выдвинула стул из-за стола и села. Ему присесть она, конечно же, не предложила. Настаивать Йен не стал – он был не в том положении:

– Лэса Аликс, я пришел попросить у вас прощения – я повел себя в участке не лучшим образом.

Она сухо и явно обиженно сказала:

– Извинения приняты. И... Вы же понимаете, что они совершенно бесполезны?

Йен был вынужден спросить:

– Вы уверены, что готовы узнать правду о своем муже?

– А вы не хотели бы знать правду о том, с кем делите свою постель?

Йен закашлялся:

– Лэса Аликс, так не говорят в приличном обществе.

– Я сейчас не в том положении, чтобы играть словами, инспектор. Я не знаю, чего мне ожидать... Я, пусть это глупо, но я боюсь... Я боюсь за свою жизнь. И, присядьте уже, пожалуйста.

Обычную присказку благородных ларов, оправдывающих вопиющее нарушение этикета в виде сидящего при них полицейского: «Мне неудобно задирать на вас голову!» – она добавлять не стала. Может, действительно, ждала, что он сам присядет, как делал каждый лар и лэс в её присутствии?

Йен старательно мягко сказал:

– Вам нечего бояться, лэса Аликс. Ваш муж сейчас абсолютно безопасен.

– Вы так уверенно это говорите... – она опустила глаза вниз, явно пытаясь прогнать непрошенные слезы. – Мне страшно, лэс Вуд. Я ничего не знаю, а все еще и скрыть правду от меня пытаются.

– Я знаю – Шейл абсолютно безопасен для вас. – Не видя в её глазах веры в его слова, он повторился. – Я точно знаю это, лэса Аликс. Шейл безопасен. Он не способен сейчас на убийства.

– Вы его кулаки видели?

– Он... – Йен подался вперед, пристраивая локти на стол, – хорошо... Давайте все по порядку. Станет дурно или страшно – сразу же говорите. Мои намерения – помочь вам, а не напугать.

Аликс храбро улыбнулась, правда не Йену, а столешнице:

– Инспектор, пока что вы все больше и больше пытаетесь меня запугать.

– Простите... Здесь на Примроуз-сквер орудовал мульти-уби... – Заметив непонимание на лице Аликс, он тут же поправился, – убийца, на чьем счету около десяти жертв.

Аликс подняла на него совсем потерянный взгляд:

– Столько невинных жертв... Небеса... И всех их убил... Вэл? Их убил мой муж?

– Я совершенно точно знаю, и мои слова подтверждены уликами, что Шейл убил одного человека. Но почерк во всех убийствах одинаков, что позволило присяжным признать лара Вэла виновным в убийстве десяти человек и нападении на полицейских.

– Присяжным? Вы сказали – присяжным, вы не сказали, что уверены в этом сами.

Йен честно сказал:

– Я… Я не заканчивал дело, его передавал в суд суперинтендант Дафф. Я не могу с полной уверенностью говорить о виновности Шейла во всех убийствах. Но… На момент неудачной попытки ареста лара Шейла, я был уверен в его виновности.

– Вы интересно играете словами, инспектор Вуд.

– Я не люблю говорить то, в чем не уверен. Особенности профессии.

– Хорошо… Десять или один убитый человек – это все равно на одного больше, чем нужно. И вы уверены, что одного Вэл точно убил. И при этом вы все же сказали, что я в безопасности... Это как-то не сочетается друг с другом... Что остановит его... Что может предотвратить мое убийство, когда мы с ним уедем на Ледяные острова? Я отнюдь не его идеал, я вообще не идеал чьей-либо жены... А избавиться от меня в суровых условиях северных островов легче легкого. Но вы говорите, что я в безопасности...

Йену были понятны переживания Аликс – он помнил, как страдала, сомневалась и рыдала от собственного неверия в человека, с которым прожила полжизни, его мать, когда отца обвинили в убийстве и отправили на виселицу. Он рискнул и пояснил для Аликс:

– Безумец... Так прозвали убийцу с Примроуз-сквер, убивал по известной мне причине – он убивал из-за временного помутнения рассудка, вызванного сливом магии.

– Чем, простите?

– Бывший лар Вэл – маг, у магов периодически возникают проблемы с переизбытком магии. Иногда маг теряет контроль над своим резервом и сбрасывает магию в окружающий мир, это и называется сливом. Лар Вэл терял рассудок от слива магии и убивал. Мне кажется… – он покривил душой и соврал специально для Аликс, – он не отдавал себе отчета в том, что совершает в тот момент.

– Хорошо… – Аликс кивнула, – я поняла вас, но причем тут моя безопасность?

Йен скрипнул зубами – ей и этого не сказали!

– Шейлу заблокировали магию. Он больше никогда не сможет магичить, а значит, и сливов у него не может быть. Нет сливов – нет безумия.

Аликс задумчиво и неожиданно для Йена сказала:

– Есть вероятность обхода…

– Блокировки? – подсказал Йен.

– Да. Он может как-то вернуть себе магию?

Врать Йен не стал:

– Все возможно. Можно сорвать защитные плетения браслета-блокиратора. Есть спрос – есть и предложение, только найти мастеров для взлома сложно. Да и срывать блокиратор чертовски больно – говорят, я точно не знаю, что после срыва такого браслета до суток, а то и больше маги становятся беспомощны из-за боли.

Аликс храбро улыбнулась:

– Тогда еще один вопрос… Как-то немагу можно понять, что браслет-блокиратор больше не действует?

– Можно, конечно. На браслете появляются трещины, теряется его зеркальная гладкость, возможны изъяны или ржа.

– То есть… Если я буду внимательно наблюдать за браслетом мужа, я могу понять – вернул ли Вэл магию?

– Да, лэса Аликс, все верно.

Она нахмурилась:

– И что же мне делать, когда я замечу такие изменения?

Йен достал из кармана пальто свою визитку:

– Спешно обращаться ко мне. Если это рабочий день, то меня легко найти в участке. Если это день богов, то на визитке написан мой домашний адрес – отправьте мне записку с посыльным, и я тут же приеду. Главное, ничего не бойтесь – полиция сможет вас защитить.

– Это тут, инспектор Вуд. Боюсь, что на Ледяные острова это не распространяется.

Йен решительно сказал:

– Вы можете подать на развод. Доказать факт шантажа вас и вашего семейства можно. Даже если ваша семья вас не поддержит, ваших показаний хватит за глаза. Если решитесь на развод, то тут же обращайтесь ко мне, я помогу вам.

Аликс горько сказала:

– Подать на развод… И тогда моя семья пойдет по миру…

Йен обошел стол и протянул Аликс визитку:

– Но вы получите развод, и Шейл не сможет вас убить. Речь идет о вашей жизни, лэса Аликс.

Она встала и поблагодарила его, пряча визитку в рукаве платья для надежности.

– Спасибо, инспектор Вуд.

Он, непозволительно глядя ей в глаза, сказал:

– Пока нет ни единого признака, что Шейл попытается снять блокиратор. Вы безопасности, понимаете? Без магии он не опасен.

И словно в насмешку над его словами дверь с грохотом открылась, и на пороге буфетной возник разъяренный Шейл:

– Какая неожиданная встреча, инспектор Вуд!

Аликс отважно сделала шаг вперед, но Йен опередил её, прикрывая собой – сейчас Шейл выглядел опасным и способным на все:

– Добрый вечер, Шейл. – Называть его лэсом он не захотел, унижать правильным обращением «нир» не счел нужным. – Я хотел бы переговорить с вами…

Шейл прищурился и процедил:

– Вам не кажется, что это немного неуместно в данной ситуации? Ведь это вы отправили меня на виселицу!

Йен старательно спокойно сказал:

– Не я подсунул вашу запонку убитому…

– Вон отсюда! – буквально прорычал Вэл. Йен не оставил попыток воззвать к его разуму:

– Шейл, прошу вас, выслушайте меня – нам надо поговорить…

Вэл обернулся к двум рослым лакеям, стоящим в коридоре, и приказал:

– Вышвырните его из дома…

Аликс резко выдохнула и старательно твердо сказала:

– Вы забываетесь, НИР Вэл! Это недопустимо… – но даже её заступничество не спасло Йена от полета с крыльца. Хорошо еще, что это был черный выход. Там того крыльца – пара ступенек…





