Annotation


На улицах Бостона мир делится на обычный, Обыденный и паранормальный, Неортодоксальный. А в Департаменте по неортодоксальным вопросам Аудиторы — это магическая элита, утвержденные правительством колдуны, владеющие заклинаниями и всей властью и престижем, которые с этим связаны. Гримшоу Грисвальд Гримсби... не из них.

После того, как его исключили из программы обучения Аудиторов и уволили как неподходящего для департамента, Гримсби попытался смириться с жизнью заурядного колдуна. Но он не может перестать надеяться, что у него когда-нибудь появится еще один шанс доказать свое мастерство. За эту возможность приходится платить, когда его бывшая наставница, она же самая опасная ведьма на свете, убита неподалеку от того места, где он работает, и Гримсби становится подозреваемым номер один среди Аудиторов.

Чтобы доказать свою невиновность, потребуется немало усилий, и после заключения странного союза с легендой в отставке, известной как Охотник, и таинственным существом из Другого Места, Гримсби внезапно окунается в жизнь, полную приключений, хочет он того или нет. Теперь все, что ему нужно сделать, это найти настоящего убийцу, избежать преследования Аудиторов и, самое главное, остаться в живых.





* * *



Джеймс Батчер

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог





notes1

2

3





* * *





Джеймс Батчер

Рука мертвеца





Перевод Darz0





Пролог




Лесли Мэйфлауэр мрачно смотрел на улицу из-за пыльных штор в затемненной гостиной. Утреннее солнце заставляло его щурить голубые глаза, вызывая пульсацию в затылке.

Он не был уверен, что проклинать сильнее: солнце или пустую бутылку из-под виски, которую он сжимал в руке. Или, может быть, другую пустую бутылку, стоявшую на диване позади него. Или, возможно, разбитую бутылку, которую он швырнул в холодильник прошлой ночью.

Проще всего было просто проклинать себя.

Телефон зазвонил, резко и пронзительно. Он с трудом узнал звук. Боль в голове усилилась, но, по крайней мере, он знал, что проклинать больше всего на свете.

Он положил трубку, не отрывая взгляда от окна. Подставка упала на пол, и он оставил её там. Он поднес пластиковую трубку к уху.

— Да — прохрипел он. Он не мог вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как он разговаривал в последний раз.

— Дэмиен Гривз, вызывает Леса Мэйфлауэра, пожалуйста — Голос был спокойным и властным. И знакомым.

— Ублюдок — прорычал Мэйфлауэр.

— А, это ты — ответил Гривз.

— Не интересно.

— Лес, просто послушай...

Мэйфлауэр не слушал. Он бросил трубку и колотил по ней, пока металлический звук не прекратился. Он обратил свое внимание на то, что действительно имело значение.

На другой стороне улицы Сара подрезала свои розы. Дети весь день были в школе, и по четвергам у нее был выходной. Обычно она проводила выходные в своем саду, наслаждаясь пустынной улицей, пока остальные соседи не возвращались после обеда. Иногда он наблюдал, как она тихо и мирно проводит свое утро, и находил в этом что-то похожее на умиротворение для себя.

В переднем кармане его фланелевого халата зажужжало, и он инстинктивно выпрямился на несколько дюймов шире. Он хмыкнул и вытащил из кармана свой проклятый сотовый телефон, уставившись на маленький экран на передней панели. Значилось на ней просто "Неизвестный".

— Неизвестный, черт тебя побери — сказал он. Он зарычал и захлопнул телефон — Иди к черту.

Он в последний раз отхлебнул из бутылки виски, получив всего пару капель за беспокойство. Он поставил бутылку рядом с другими, стоявшими на кофейном столике, и открыл входную дверь. Он вышел на улицу, потревожив скопившуюся за бесчисленные дни пыль, которая закружилась в ослепительных лучах света, заливавших его дом.

— Мэйфлауэр, пожалуйста — сказал Гривз, его голос звучал тише и более статично по сравнению со старым телефоном — Это важно.

Солнце, казалось, очень расстроился из-за того, что Мэйфлауэр покинул свое убежище, и удвоило усилия, чтобы расколоть его голову пополам . Он сосредоточил свое раздражение на Гривзе.

— Я занят — солгал он.

— Это может подождать.

— Ты этого не знаешь.

— Что бы это ни было, это может подождать. У меня есть кое-что важное.

— Разберись с этим сам. Я на пенсии. Он сделал вид, что проверяет прочность своего облупившегося забора из штакетника. Он подтвердил, что забор был таким же шатким, как и письма, которые он постоянно получал от ассоциации придурков своего района.

— Такие как мы, не могут уйти на пенсию. Ты это знаешь.

Мэйфлауэр замер. Он почувствовал, как заскрежетали его зубы и застучало старое сердце. Не быстрее, а сильнее, как будто его внезапно обмотали туго натянутыми проводами. Пульсирующая кровь заставила его мышцы напрячься и заболеть.

— Такие как мы? — сказал он шепотом — Мы с тобой совсем не похожи, колдун.

— Я не согласен

— Иди к черту, Гривз.

Он захлопнул телефон и вытащил батарейку, запихивая их обратно в карман своего халата.

Сара, стоявшая на другой стороне улицы, подняла голову и увидела его. Она улыбнулась из-под широких полей своей шляпы от солнца и помахала ему испачканной перчаткой. Он выдавил из себя ответную улыбку, но внутри у него все сжалось, и он отступил в темноту своего пустого дома.

Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Он зарычал, вытащил сигарету из смятой пачки в кармане халата и закурил, глубоко вдыхая обжигающий жар. Он задержал дым в груди на мгновение, прежде чем выпустить его, затем направился к своему убывающему бару за новой бутылкой виски.

Он остановился перед холодильником, и под его ногами захрустели осколки бутылки, которую он разбил о него прошлой ночью. Холодильник был покрыт чистым белым холстом, если не считать единственной выцветшей на солнце записки в центре. Клей давно рассохся, поэтому он использовал магнит, чтобы удержать его на месте.

Магнит закрывал верхнюю половину, но внизу до боли знакомым женским почерком было написано: "Береги себя".

Он перечитывал это снова и снова. Затем сделал глубокий вдох и раздавил сигарету тыльной стороной ладони. Было больно, но он мог думать только о Хорошем. Он убрал сигарету обратно в пачку, достал веник и подмел битое стекло.

Он снова направился к бару с напитками, но остановил себя.

— Выпей воды, идиот — прохрипел он себе под нос. Он налил в высокий стакан воды из-под крана и заставил себя выпить её целиком.

Тогда, и только тогда, он подошел к бару с напитками и достал предпоследнюю бутылку виски. Он открыл её и сделал большой глоток, прежде чем снова устроиться у окна. Оставалось только наблюдать, как уходит день.

В этот момент послышался звук мотора. Это не было ни хриплым рокотом старого почтового грузовика, который патрулировал окрестности, ни тихим шумом обычных пригородных седанов. Звук был ровным и тихим, едва слышный шепот, когда он приблизился. Если бы на улице не было тихо, он, возможно, никогда бы не услышал, как кто-то приближается. Но он услышал и узнал звук.

— Ублюдок — прорычал он, опуская жалюзи так, что сквозь них пробивалась лишь тонкая полоска света. Он смотрел на дорогу и ждал.

Когда машина показалась в пределах видимости, он увидел, что она гладкая, черная и без зеркал. Даже стекла были неуловимо темными. Она напомнила ему жука с черным панцирем. Машина медленно, словно изучая, скользила по улице. Наконец, он подъехал к дому Мэйфлауэра и остановился на подъездной дорожке позади его видавшего виды джипа.

Джип, который мог бы раздавить в лепешку черный пластиковый автомобиль "Жук", с гордостью отметил он.

Дверца машины открылась, и из нее вышел мужчина, одетый в изысканный и дорогой черный костюм. На его орлином носу красовались стильные очки в открытой оправе.

Мэйфлауэр выругался и сделал большой— пребольшой глоток из своей бутылки.

— Гривз — пробормотал он, чувствуя, как спиртное обжигает его внутренности — сукин ты сын.

Гривз подошел к двери Мэйфлауэра и постучал тремя абсолютно одинаковыми движениями.

Мэйфлауэр подумал, не ответить ли ему. Он хотел было остаться в своей темной гостиной и смотреть в окно, пока колдун не уйдет, но это был еще не конец.

Еще три удара в дверь, точь-в-точь как в прошлый раз.

— Я знаю, что ты дома, Лес. Я только что звонил тебе.

— Я иду — рявкнул он, направляясь к входной двери и распахивая её — Что ты здесь делаешь?

Гривз одарил его вежливой улыбкой.

— Я звонил тебе, пока был в пути. Думал, ты устроишь скандал и повесишь трубку.

— Хочешь посмотреть, как выглядит скандал? — Тихо спросил Мэйфлауэр.

Гривз поправил галстук, на удивление невозмутимый этой угрозой.

— Я здесь не для того, чтобы драться. Я хотел сказать тебе сам, прежде чем ты узнаешь.

Он замолчал. что-то было не так.

— Что?

— Саманта мертва.

Мэйфлауэр услышал, как что-то разбилось у него под ногами, и, оцепенев, опустил взгляд, чтобы увидеть, что это его бутылка виски. Он долго смотрел на груду битого стекла и брызги ликера, прежде чем снова посмотреть на Гривза.

— Как? — спросил он. При её профессии это было неизбежно, он это знал. Но Саманта Мансграф была сильной, самой сильной ведьмой из всех, кого он когда-либо встречал, и он был почти уверен, что она переживет его, несмотря на то, что была старше его на сто с лишним лет.

— Мы еще не уверены — сказал Гривз — Но это было... неприятно.

Губы Мэйфлауэра скривились в гримасе.

— Сколько человек она забрала с собой?

Гривз нахмурился.

— Мы нашли только её тело.

Он сверкнул глазами.

— Это неправильно.

— Мои люди были очень внимательны.

— Если кто-то пытался убить Мансграф, она разрывала ему горло зубами. Если пытались несколько человек, она начинала действовать руками.

— Ну, ты знаешь её лучше, чем кто-либо.

— Не лучше, чем ты. Ты был её учеником. Пока ты не подставил её.

Гривз проигнорировал его комментарий.

— Ты был её партнером — парировал он — Она едва ли сказала мне хоть слово с тех пор, как ты уволился.

— Ушел в отставку — сказал Мэйфлауэр.

— Я этого не одобрял.

— К счастью, я не работал ни на тебя, ни на департамент, поэтому в твоем одобрении необходимости не было .

Гривз пожал плечами и поднял руки в примиряющем жесте.

— Хорошо, хорошо. В любом случае, сейчас не время для этого.

— Почему ты здесь, Гривз?

— Чтобы сообщить вам новости.

— Ты мог прислать лакея. Ты что, уже директор департамента?

Гривз раздраженно приподнял бровь.

— Помощник директора.

— Отлично. Помощник. Ты все равно мог бы прислать прислугу. Почему ты здесь?

Гривз глубоко вздохнул и поправил воротник пиджака.

— Чтобы попросить тебя о помощи. Ты знал её лучше всех. Если бы она оставила какую-нибудь зацепку или знак, вы бы лучше всех смогли это найти.

Мэйфлауэр долго изучал помощника директора. Этот человек всего пару раз повышался по службе и не мог часто бывать в Белом доме. Он мог бы послать кого-нибудь для установления контакта.

— Господь свидетель, у него были нужные люди. И все же он был здесь сам.

Это говорило само за себя. Хотя что именно, он пока не был уверен.

Лицо Гривза было такой же непроницаемой маской, как и у его слушателей.

— Я просто хотел посоветоваться с другом.

— Мы не друзья — сказал Мэйфлауэр.

— Значит, бывшего коллеги — поправил он — Ты придешь?

Мэйфлауэр повернулся и направился к своему прокопченному, выгоревшему на солнце креслу, оставив Гривза стоять в дверном проеме. Он потянулся вниз и нашел старый тяжелый револьвер. Затем он вытащил коробку с самодельными патронами. Он щелкнул затвором с шестью патронниками, обнажив единственную свинцовую пулю. Это был патрон, предназначенный для убийства людей, а не монстров. Он извлек его из патронника и положил в карман, прежде чем зарядить шестью обычными патронами. Они были изготовлены из железных пуль холодной штамповки и его собственной смеси пороха на основе фульмината серебра. Железо и серебро, инструменты, которые его народ использовал веками. Он закрыл пистолет, положил в карман еще несколько патронов и убрал оружие в наплечную кобуру.

Тяжесть оружия дала ему внезапное ощущение безопасности, силы, но оно было мимолетным и быстро сменилось горькой тошнотой и сомнениями. Он не позволил колдуну ничего этого увидеть.

— Тебе это не понадобится — сказал Гривз, холодно разглядывая оружие.

— Это никогда не было правдой.

Он вздохнул.

— Очень хорошо. Я поведу машину.

— Я тоже — сказал Мэйфлауэр, меняя халат на потрепанный пиджак, висевший на крючке у двери. Он был намного тяжелее, чем казался, и не подходил к его заляпанным виски брюкам и кожаным ботинкам, но ему было все равно — Я не поеду в вашей пластиковой смертельной ловушке.

— Хорошо — сказал Гривз, с легкостью забираясь в своего черного "жука". Я буду первым.

Мэйфлауэр только проворчал что-то и забрался в свой джип.

После некоторых умелых уговоров он с ворчанием ожил, и Мэйфлауэр последовал за темной машиной без зеркал в северную часть Бостона.

Поездка прошла спокойно, хотя Гривз ехал с невероятной скоростью, несмотря на то, что дороги были относительно свободны после утреннего затора. Несмотря на это, Мэйфлауэр с каждой милей все крепче сжимал руль, пока его пальцы не онемели.

Мансграф была мертва.

В прежние времена он не был уверен, что такое вообще возможно. Но это было очень давно. С тех пор все изменилось, и просто отказывалось останавливаться.

Однако, когда машина Гривза наконец доставила Мэйфлауэра на место происшествия, он был уверен в одном: Мансграф не сдалась без боя.

Склад, куда привел его Гривз, был почти во всех отношениях идентичен тем, что находились вокруг, за исключением того ужасного детского ресторана с неортодоксальной тематикой в нескольких кварталах отсюда. Единственное отличие заключалось в том, что это окно выглядело так, словно его изнутри вырезали горящим шнеком. Каждое из окон было выбито наружу, разбросав обгоревшие осколки стекла на сотни футов. Почерневшие очертания пламени вырывались из разбитых окон, опаляя пепельные струи, которые веером расходились по металлической кровле. Они были похожи на дюжину широко раскрытых от ужаса глаз, на которые нанесли слишком много туши.

Гривз припарковался рядом с десятками полицейских машин, и Мэйфлауэр остановился рядом с ним. Он вышел из джипа, осматривая место происшествия.

— Мы думаем, что это произошло сегодня рано утром, еще до рассвета — сказал Гривз, подходя к нему — Мы не уверены, почему она оказалась здесь.

Мэйфлауэр огляделся. Если бы не кольца желтой ленты, снующий персонал отдела в белых халатах и Аудиторы в белых масках, стоящие на страже, здесь было бы пусто.

— Она, должно быть, знала, что за ней кто-то охотится — сказал он — Заманила их сюда, чтобы иметь возможность использовать тяжелую артиллерию вдали от посторонних.

Гривз кивнул — Она никогда не использовала ничего менее изощренного, чем огненный шар.

— Однажды я видел, как она орудовала ножом — сказал Мэйфлауэр — Огненный шар добрее.

Гривз начал было отвечать, но чей-то голос перебил его.

— Гривз! Что здесь делает этот человек? — К нему подошел мужчина в костюме, который сидел на нем не так хорошо, как на Гривзе. Его светлые волосы начали лысеть, а на пустых участках кожи агрессивно шелушился скальп.

— Директор департамента Джон Питерс — холодно произнес Гривз — это Лес Мэйфлауэр, консультант...

— Я прекрасно знаю, кто он такой — сказал Питерс. От язвительности в его голосе можно было бы добела вычистить тротуар — Он Охотник.

— Больше нет — ответил Мэйфлауэр — Теперь я просто человек.

— Сомневаюсь в этом — Питерс повернулся к Гривсу — Я спросил вас, что он здесь делает.

— Внештатный консультант. Я подумал, что он может заметить что-то, что мы упустили.

— Я сказал, посторонним вход воспрещен! Нужно ли мне напоминать вам — он взглянул на Мэйфлауэра — о деликатном характере нашей ситуации?

— Конечно, сэр — сказал Гривз, как всегда невозмутимый — но я думаю, было бы разумно, по крайней мере, узнать его мнение, если мы хотим выяснить, что здесь произошло.

Питерс перевел взгляд с одного на другого.

— Отлично. Пять минут. Затем он уйдет.

— Как скажете, сэр.

Питерс покачал головой и что-то пробормотал, прежде чем уйти.

— Хороший парень — сказал Мэйфлауэр.

— Он раздражительный засранец. Но он делает свою работу, по своему.

— А не по-твоему?

Гривз пожал плечами.

— Никто не совершенен — Он указал на склад — Сюда.

Он провел Мэйфлауэра сквозь суетливую толпу людей, прочесывавших место происшествия. Каждый из них инстинктивно расступался перед Гривзом, когда тот проходил мимо. Все знали этого человека в лицо и, вероятно, еще больше знали его репутацию человека с хирургически истощенным терпением.

Внутри здание напоминало разрушенную обсерваторию. Потолок, стены и даже полы были обожжены до черноты беззвездной ночи. Десятки штабелей деревянных и стальных ящиков были разобраны или расплавлены, превратившись в бесформенные груды шлака и золы, создавая чуждый ландшафт, наполненный клубящейся тьмой. Повсюду были разбросаны неподвижные твердые лужи, похожие на ледяные озерца.

— Что это? — Спросил Мэйфлауэр.

Гривз оскалил зубы в горькой, волчьей улыбке.

— Расплавленный металл.

— Может быть, оружие нападавших? Где тела?

Он покачал головой.

— При таких температурах плоть и кости сгорели бы дотла. Сейчас мы анализируем остатки.

Мэйфлауэр кивнул, затем почувствовал озноб, когда оказался в пределах видимости центра комнаты. Там он увидел идеальный круг из ярко-серого бетона, как будто кто-то осветил его прожектором в темноте. Но круг был забрызган растекающейся кровью. А в его центре лежало распростертое тело под брезентом. Мэйфлауэр почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди. Его руки сжались в кулаки с такой силой, что он почувствовал, как короткие ногти впиваются в ладони. Они с Мансграф не были друзьями. Они даже не особенно нравились друг другу. Но они были напарниками.

Это была связь, крепкая, как кровь.

Теперь, когда кровь была так щедро пролита в центре пустой сцены, это выглядело как какая-то гротескная картина, которую Мэри сочла бы интересной, но не подходящей для гостиной.

С каждым шагом, который он делал к телу Мансграф, его ноги становились все тяжелее. Казалось нереальным, что она могла быть мертва. Она всегда была такой сильной, такой уверенной, такой мудрой. Не говоря уже о том, что она была настолько параноидальна, что сама занималась лечением зубов.

Как такое могло случиться?

Гривз остановился сразу за кольцом из необожженного бетона.

— Проблема в том — сказал он, оглядывая охваченный пламенем остов здания — что она действовала так... тщательно, что мы не можем понять, кто или что это сделало. Единственные улики, которые у нас есть, это её раны и это.

Там, на выжженной земле, виднелись тонкие следы скольжения, которые оставляли борозды в золе.

— Когти? — спросил Мэйфлауэр.

— Это вряд ли сузило бы круг поисков, но могло бы быть. Или, возможно, лезвие. Или даже коньки. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что эти следы были сделаны после того, как заведение наполовину сгорело, а Мансграф так и не покинула круг.

— Итак, напавший на нее выжил — сказал Мэйфлауэр, обнаружив, что снова смотрит на Грея в лучах прожектора.

— Мы думаем, что да — сказал Гривз — Но мы не можем быть ни в чем уверены, пока не получим это в лаборатории. После этого, возможно, мы сможем выяснить, кто или что это было, от чего она умерла.

Губы Мэйфлауэра растянулись в бессознательной гримасе.

Кровь уже начала темнеть, и её длинные тонкие полосы были разбрызганы по бетону, словно кистью безумного художника.

Затем он увидел несколько линий, которые привлекли его внимание. Линии, которые были там, где их не должно было быть.

Он проследил за ними взглядом, пытаясь понять, как они могли там оказаться. Затем он обнаружил единственную струйку крови, которая тянулась до самого тела Мансграф.

— Ты что-то говорил о её ранах? — Спросил Мэйфлауэр.

Гривз кивнул.

— Рваные раны. Длинные и глубокие. Может быть что угодно. Пока я говорю, мы проводим их анализ.

— Покажи мне.

— Лес — сказал Гривз, вызвав гнев Мэйфлауэра за то, что он использовал это имя — Тебе не обязательно так поступать с собой...

— Покажи мне.

Гривз вздохнул.

— Хорошо. Он указал на одну из фигур в чистых костюмах, стоявших в круге — Поднимите брезент.

Они повиновались и осторожно сняли с трупа окровавленное покрывало.

Мэйфлауэр почувствовал, как все его тело напряглось от отвращения и ярости, словно кто-то скрутил каждую мышцу в его теле. Если бы не окровавленная лоскутная одежда, которую она всегда носила, Мэйфлауэр вряд ли узнал бы в останках её. То, что от нее осталось, напоминало ветчину, которую разрезали спиралью во время катания на американских горках. её конечности были покрыты длинными, тянущимися до костей порезами. Её серые глаза были невидящими и в ярости смотрели в никуда. На её измученном лице застыла гримаса боли и вызова.

Мэйфлауэр заставил себя отвести взгляд от выражения её лица. Он перевел взгляд на её руку. И действительно, странный след, который он заметил, вел к указательному и среднему пальцам её правой руки, которые были полностью покрыты её собственной кровью. Он снова проследил глазами за следами и понял, что это такое.

Мансграф оставила записку.

Не так уж много, вероятно, у нее было мало времени, за которое она могла оставить свое сообщение, истекая кровью.

Мэйфлауэр порылся в своей пыльной памяти, пытаясь понять, что это могли быть за символы. И тут он узнал надпись. Это был огам. Старый огам. Когда-то этот шрифт использовался для вырезания на камнях с помощью инструментов, которые могли проводить только прямые линии. Но у нее он не был прямым. Струйки её собственной артериальной крови образовывали длинные извилистые контуры, похожие на письмена в зеркале аттракциона. Возможно, именно поэтому в этой кровавой суматохе остальные этого не заметили. Он напрягал свой мозг, извлекая старую информацию, которой не пользовался годами. Наконец, ему удалось собрать все воедино. Мэйфлауэр отвернулся и направился к своему джипу.

— Что-то заметил? — Спросил Гривз.

— Нет — солгал Мэйфлауэр.

Он действительно что-то увидел, что-то маленькое и простое.

Просьба, начертанная кровью его мертвой напарницы с силой её предсмертного вздоха.

Убей Гримсби.





Глава 1




— Я не уверен, чем я заслужил это — сказал Гримшоу Грисвальд Гримсби — но мне жаль.

Он уставился на свою пачку в треснувшем зеркале. Она была розовой. Не просто спокойной, естественной, счастливой розовой. Агрессивно-розовой. Того розового цвета, который заставлял плакать младенцев и привлекал пчел. Ткань была туго натянута поверх футболки, натягивая её так, что она неприятно царапала поблекшие шрамы от ожогов, которые покрывали большую часть его левого бока.

Карла, менеджер ресторана, пожала своими широкими плечами.

— По вторникам тако уже не привлекает людей так, как раньше — сказала она — Нам нужно что-то шокирующее, чтобы привлечь внимание людей.

— Я занимаюсь магией — сказал Гримсби, поворачиваясь спиной к зеркалу, чтобы рассмотреть крылышки из тако-ракушек ручной работы, которые были небрежно прикреплены к задней части пачки — Настоящая магия. Чем это может быть менее шокирующим, чем это?

— Люди могут увидеть магию где угодно — сказала Карла — Ты не единственный колдун в мире, Гримсби, и ты далеко не лучший.

— Тогда зачем вообще меня нанимать?

— Ты единственный, кто подал заявку. А теперь, если хочешь продолжать работать в кулинарном королевстве Могущественного волшебника Дональда, повернись и дайте мне починить твою спину.

Гримсби определенно не хотел продолжать работать в "Кулинарном королевстве Могущественного волшебника Дональда", но все равно отвернулся, опустив глаза в пол. Кружевная юбка беспокоила его не так сильно, как облегающая ткань. Он неловко переминался с ноги на ногу, пытаясь убрать предметы с тех мест, где, по его мнению, их не должно было быть.

Карла предложила ему сменить джинсы на колготки, но он решил, что этого не произойдет. Последнее, что кому-то нужно было видеть, это его бледные, худые ноги. Ну, возможно, предпоследние.

— Это всего лишь раз в неделю — сказала Карла — и только до тех пор, пока "Тако вторник" снова не начнет продаваться! Хотя, если все получится по-настоящему хорошо, мы могли бы приготовить "Фея-Тако вторник". В конце концов, "Волшебная среда с пирогами" пользуется успехом...

Гримсби попытался представить, что в обозримом будущем будет надевать этот костюм раз в неделю. Это причиняло ему такую же боль, как и то, что больше года назад он впервые увидел седые волосы. В девятнадцать лет. Это была глубокая травма, и было ясно, что со временем она будет только усиливаться.

— Я уволюсь.

— И куда пойдешь? — спросила она, разглаживая складку на розовой ткани

— Есть много мест, где нанимают неортодоксальных людей — сказал Гримсби, защищаясь.

Она усмехнулась.

— Конечно, но их нанимают не для того, чтобы они были неортодоксальными, Гримсби — сказала она — Их нанимают, несмотря на то, что они неортодоксальные. Бухгалтеры, териане. Охранники, вампиры. За пределами Департамента или, может быть, частных подрядчиков, никто не собирается нанимать колдуна.

Гримсби почувствовал, как у него перехватило горло, но он сжал челюсти.

— Ты наняла.

— Ненастоящего колдуна. Просто такого, как ты — сказала она беззлобно, но от этого почему-то стало еще больнее — В конце концов, у тебя вообще нет лицензии на использование магии. Что у тебя есть вращающиеся тарелки и этот волшебный трюк с клейкой лентой?

— Это не фокусы — тихо сказал Гримсби. Это была настоящая магия. Его магия.

— Неважно. Послушай, никто, кто не хочет нанимать колдуна, не наймет тебя, а любой, кому нужен колдун, может найти кого-нибудь получше. Ты застрял со мной, а я застряла с тобой.

Он хотел возразить, но она была права.

Большую часть своего детства он посвятил подготовке к поступлению в Департамент по неортодоксальным вопросам. После того, как ему отказали в приеме, у него не было выбора. Ему потребовался почти месяц, чтобы получить эту работу. Люди не ломились в двери, чтобы нанять колдунов— неудачников. Да и вообще любых колдунов, если уж на то пошло. За пределами обычного строгого управления магия строго регламентировалась. Так зачем нанимать колдуна, если подойдет любой Обычный?

Поэтому он не мог просто взять и уволиться, как бы ему этого ни хотелось. Ему нужна была работа. Очень. Настолько сильно, что он позволял напяливать на себя костюмы три дня в неделю, а то и четыре. И это не считая праздников, хотя после прошлогоднего судебного процесса он сомневался, что Карла снова заставит его изображать Санту. В любом случае, у него было для этого неподходящее телосложение. Какой Санта-Клаус ростом пять футов шесть дюймови весом сто тридцать фунтов?

Не очень-то веселый, это уж точно.

Он снова уставился на крылышки. Карла приклеила тонкую яркую ткань по краям раковин, чтобы имитировать начинку для тако. Она даже щедро украсила крылышки красными, зелеными и коричневыми блестками для приправы. Где вообще можно найти коричневые блестки?

— Жабьи зубы — тихо выругался он.

— Почему ты всегда так странно ругаешься? — Лениво спросила Карла, прилаживая на место дрожащее крыло — Это отталкивает.

Гримсби пожал плечами.

— Моя мать не любила ругаться — сказал он.

— Должно быть, это колдовская штучка — сказала Карла без особого интереса — Почти готово. Держи.

Она вложила ему в руку последний штрих, похожий на выкидной нож. Это была пластиковая трубочка с приклеенным резиновым авокадо на конце.

— Это ластик для карандашей? — Спросил Гримсби, с тоской глядя на авокадо.

— Ты заметил? Черт возьми! Я надеялась, что это было что-то более тонкое. В любом случае, это волшебная палочка. Разве тебе не нужна волшебная палочка для своих фокусов?

— Это не фокусы — огрызнулся Гримсби.

— Ну — сказала Карла таким тоном и наклоном головы, что стало ясно, что это и в самом деле были фокусы.

Он вздохнул.

— Нет, мне не нужно пользоваться палочкой.

— О, а ты пробовал? Может, это поможет тебе... ну, ты знаешь — Она неопределенно махнула рукой в его сторону.

Он глубоко вздохнул, натягивая розовую ткань до предела.

— Да. Может быть, это поможет — машинально произнес он.

— Хорошо — Она отступила назад, насколько позволяла тесная кладовка, и осмотрела его в последний раз — Ну, как ты себя чувствуешь?

Он одернул тесную балетную пачку.

— Как будто мне нужно платить за квартиру — сказал он.

— Это то, что мне нравится!

Гримсби только проворчал.

Пачка, крылышки тако и палочка с авокадо. В результате всех этих злодеяний он превратился из Гримсби, добродушного детского фокусника, в чудовище, чье имя можно было произнести только испуганным шепотом: Фея-Тако

Теперь настало время шоу.

Гримсби бочком выбрался из гардеробной, уклоняясь от напоминаний, которые Карла выкрикивала ему вслед, наводя порядок в импровизированной гардеробной. Он закрыл за собой дверь и на мгновение прислонился к ней, глубоко вздохнув. Он надеялся, что воздух будет свежим и бодрящим. Вместо этого здесь просто пахло подгоревшим сыром и было утомительно.

С другого конца коридора донесся звук смываемой воды, и из туалета вышел мужчина, вытирая руки о штаны. На мгновение его глаза встретились с глазами Гримсби, прежде чем они остановились на пачке и крылышках. Мужчина чуть не задохнулся, пытаясь сдержать смех. Он покачал головой и, не сказав ни слова, прошел мимо Гримсби в столовую.

Гримсби надул щеки. Он достаточно хорошо умел справляться со смущением. Иначе он не продержался бы так долго в ККМВД. Иногда он путался в репликах или путался в заклинаниях. В конце концов, он был человеком, и даже не особенно хорошим.

Но он был бы признателен, если бы люди смеялись над ним из-за его собственных ошибок, а не из-за преступлений других. Тогда, по крайней мере, он мог бы это заслужить.

Никто не был настолько плох, чтобы заслужить "Фею-Тако ".

И все же он доставлял им "Фею-Тако ", хотя за это приходилось платить ужасную цену.

Минимальная заработная плата.

Он выпрямился. Гордость была роскошью, но в то же время относительной. Если он собирался надеть розовую пачку и крылышки с тако-ракушками, он собирался надеть розовую пачку и крылышки с тако-ракушками, черт возьми.

Он выпрямился и направился в обеденную зону ресторана, где было едва ли больше дюжины кабинок и пять или шесть столиков. Там было несколько взрослых, которые сидели, тихо разговаривая или уставившись в свои телефоны. В основном это была обычная толпа опрятно одетых взрослых людей, но один мужчина выделялся. Он был худым, как скелет, и такого высокого роста, что Гримсби почувствовал себя ребенком. Он стоял в углу, покусывая незажженную сигарету, его глаза были скрыты за темными очками.

При появлении Гримсби несколько посетителей подняли головы и были ошеломлены, но не все.

Недостаточно.

— Леди, джентльмены и парень в мокрых джинсах, проревел Гримсби, заставив всех обернуться в его сторону.

— Добро пожаловать в Кулинарное королевство Могущественного Волшебника Дональда! Вам выпала большая удача посетить нашу замечательную страну в этот тако— вторник, где при покупке всего лишь одного тако вы получите в награду два, именно так, два тако! Покупайте, покупайте тако и употребляйте их в пищу! А я, Фея-Тако, вдохновляюсь ваше жаждой тако.

В комнате воцарилась ошеломленная тишина. Мужчина в углу тихо жевал сигарету, не сводя с меня пристального взгляда.

Стройная женщина с выдающимися бровями поднялась со своего места, уперев руки в бока.

— Где, черт возьми, ты был? — спросила она тоном, который больше подходил бы ребенку, чем работающему взрослому — Вечеринка у моего сына началась десять минут назад!

— Ах, но, видите ли — сказал Гримсби — я задержался.

— Из-за чего, урод? — спросила она.

Гримсби слегка поморщился при этом слове и оскалил зубы в улыбке, которая могла сойти за улыбку только в суде. С хорошим адвокатом. Он почувствовал, что вся необходимость быть разумным улетучивается.

Он представил, что так же происходит и с тако-крылышками.

— Потому что у тако-фей нет крыльев, мадам, а только раковины — сказал он — бесполезная оболочка, полная мяса и другого, более отвратительного содержимого. Наша жизнь, кошмар наяву. А по ночам приходят медведи.

— Господи Иисусе — сказала женщина, закатывая глаза — ты чокнутый или просто идиот?

— Признаки обычно указывают на последнее — сказал Гримсби — но только в общих чертах. Не волнуйтесь, мэм, я лучший фокусник в балетной пачке, по крайней мере, в радиусе двух миль.

— Как бы то ни было, я плачу не за то, чтобы ты болтал.

— Технически, вы мне вообще не платите, мэм. Мои услуги полностью подпадают под действие праздничного пакета "Королевство еды от могущественного волшебника Дональда": уровень "Феерия". Правила и условия могут применяться и, безусловно, применяются.

Она сердито посмотрела на него.

— Тогда не ждите от меня чаевых, мальчик-фея.

— Конечно, нет, мэм. Я работаю здесь больше года. Я знаю, как это делается.

Она фыркнула, обнажив пожелтевшую от никотина десну.

— Целый год здесь? Я бы покончила с собой.

Гримсби снова изобразил свою самую искусную из улыбок.

— Мы всегда принимаем на работу. А теперь, если позволите, мне нужно устроить шоу.

Он прошагал мимо матери с однобровыми волосами, неуклюже, но эффектно развернувшись, отчего она покрылась блестками цвета приправы для тако. Она что-то сердито пробормотала, когда он её отпустил, и он ускорил шаг, прежде чем она смогла произнести хоть слово.

Не успел он дойти до двери, которая вела в огромный склад, превращенный в игровую комнату, как на его плечо легла холодная рука.

— Мистер Гримсби — произнес скрипучий голос — уделите мне минутку своего времени.

Гримсби обернулся и увидел, что перед ним стоит скелетообразный мужчина из угла. И он был намного выше его. Казалось, что мужчина был всего на несколько дюймов ниже семи футов, хотя, возможно, отчасти дело было в том, как он держался. На нем был мятый пиджак от костюма нескольких оттенков выгоревшего на солнце серого. Его брюки были немодно— синего цвета. Его лицо было изможденным, как будто он был болен или умирал от голода, а щеки покрывала белая и черная щетина, напоминавшая телевизионные помехи.

Гримсби не был уверен, что сказать, поэтому просто помолчал и склонил голову набок.

— Я, э-э, вроде как занят кое-чем.

Он заметил, как глаза мужчины скользнули по пачке, даже сквозь темные очки, которые тот носил — Ясно. Но это важно.

— О, хорошо. Только давайте побыстрее.

— Меня зовут Мэйфлауэр. Я... из Департамента. У меня есть к вам несколько вопросов.

С департаментом? Последнее, что он получил от Департамента, было письмо с упреждающим отказом в приеме на работу и лицензию на базовую магию. Это было больше года назад.

— Вопросы? О чем?

— О ком. Саманта Мансграф.

Он покачал головой.

— О нет, я не хочу иметь с ней ничего общего. Когда мы разговаривали в последний раз, она разрушила мою жизнь. Я не хочу знать, что она сделает, если мы снова поговорим.

— Это была не просьба — Мужчина, казалось, стал на несколько дюймов выше, хотя, скорее всего, это было лишь в воображении Гримсби.

Гримсби почувствовал, что ощетинился, у него вспенились крылья и все такое. Он никогда не ладил с хулиганами.

— Вы уверены? Потому что для меня это прозвучало именно так.

— Ты ошибаешься — Голос этого человека был подобен выветренной нержавеющей стали, холодный, неподвластный времени и непреклонный.

Голос Гримсби по сравнению с этим был похож на скрип качелей на резком ветру, но он не позволил себе отступить.

— Нет, я думаю, что это вы ошибаетесь, если думаете, что можешь приходить сюда и просто требовать от меня чего-то. У департамента была возможность задать мне вопросы, но вместо этого просто прислали письмо. Я покончил с этим, а значит, и с вами.

Лицо мужчины потемнело, хотя выражение его лица не изменилось.

— Теперь я иду на работу. Мне нужно оплатить счета.

— Я думаю, твой счет скоро будет оплачен.

Обычно эти слова заставили бы Гримсби одобрительно хмыкнуть, но мужчина произнес их таким тоном, что смеяться стало невозможно.

Однако он нашел в себе мужество пошутить.

— О, страшно — сказал он, закатывая глаза. Хотя это потребовало определенных усилий. Мужчина был невероятно высоким, худощавым и, как ни странно, внушающим страх. Но он не позволил этому проявиться — Но вы забыли драматично снять солнцезащитные очки, когда говорили это. Это действительно снизило эффект. Он повернулся и прошел через стеклянные двери в игровую комнату.

Мужчина двинулся за ним.

— Я не собираюсь спрашивать снова...

— Ого! — воскликнул Гримсби, протягивая руку — Вы хотя бы прочитали надпись?

Мэйфлауэр нахмурился.

— Надпись?

Гримсби указал на картонную фигурку короля Дональда, прикрепленную к стене. Король, у которого вместо головы почему-то была вафля, держал свой королевский скипетр примерно на уровне груди. Табличка на его груди гласила: "Вы должны быть настолько молоды, чтобы войти". Гримсби сам установил высоту, и она была достаточно низкой, чтобы коснуться его макушки.

Мэйфлауэр сделал паузу.

— Ты шутишь.

— Извините, это не в моих правилах — сказал он, указывая на короля Дональда — Таков закон страны.

— Ты...

— Закон страны! — крикнул он, переступая порог и захлопывая за собой дверь. Уходя, он оглянулся через плечо и увидел силуэт Мэйфлауэра в дверном стекле. Даже сквозь матовое стекло глаза мужчины казались неподвижными, как прицел винтовки.

Гримсби содрогнулся. Чего он мог хотеть? Он не ожидал, что когда-нибудь снова услышит о департаменте, разве что для того, чтобы оштрафовать его за злоупотребление магией. Чего бы Мэйфлауэр ни хотел, он был уверен, что это не принесет ему ничего, кроме неприятностей. Хотя какая-то часть его действительно хотела знать больше. Несмотря на то, что он сказал Мэйфлауэру, больше всего на свете он хотел бы получить еще один шанс поступить на работу в департамент. Но этому никогда не суждено было случиться.

Мансграф позаботилась об этом.

Он отмахнулся от вопросов и сомнений и оглядел игровую комнату. Пора было приниматься за работу.





Глава 2




ККМВД, кстати неудачное название для чего бы то ни было, не говоря уже о ресторане для детских праздников, был перестроен из промышленного здания. То, что Когда-то было широким трехэтажным зданием, доверху заставленным коробками и поддонами, опустело, и внутри него было устроено отвратительное Кулинарное Королевство Могущественного Волшебника Дональда.

Бетон был покрыт прорезиненной плиткой и искусственной травой. Электрические провода были заделаны фанерой, раскрашенной в виде крепостных башен. Потолок, отделанный стеклянными панелями, был покрыт яркими красками разных оттенков основного и вспомогательного цветов. Серый свет холодного осеннего дня окрашивался в тошнотворные оттенки, когда он проливался на искусственный газон, заполнявший игровую площадку внизу.

В центре склада, вероятно, каким-то архитектором или инженером, у которого были либо серьезные проблемы с бизнесом, либо клиническое расстройство, был построен замок "Королевство еды". Именно из-за этого замка родители отправились в почти заброшенный промышленный парк в получасе езды от Бостона и заплатили за еду, которая по вкусу напоминала переработанный картон. И не из-за начинки, а из-за двойного гофрирования.

Окруженные рвом, как площадка для игры в мяч, пряничные зубчатые стены замка короля безумной еды поднимались на пятнадцать футов в воздух. Парапеты из рожков с мороженым поднимались спиралями почти до потолка, их вершины украшал развевающийся флаг с логотипом ККМВД: пицца в короне, украшенной драгоценными камнями. Подъемный мост в форме недоеденного печенья был перекинут через ров и вел в святая святых замка.

Но когда Гримсби вошел в королевство, он увидел, что замок подвергся нападению.

Дети ползали по его зубчатым стенам и штурмовали мост. Они плавали во рву и карабкались по вмурованным в землю лошадям на пружинах, сбивая с ног костюмированных манекенов, которые составляли двор короля еды. Хаос, анархия и измена в неблагородном королевстве Кулинарного короля.

Гримсби не мог этого допустить.

В конце концов, это было прописано в его контракте.

Он был маршалом этого королевства, одетым в спандекс блюстителем правил безопасности, и, самое главное, он был ответственен за любой вред, который причинялся детям в этой комнате.

К счастью, он также был колдуном, и это иногда оказывалось полезным.

Он сделал глубокий вдох, чтобы подготовиться к тому, что последует дальше. Он не мог выказать ни страха, ни колебаний, а главное, ни гордости. Невозможно одновременно гордиться и должным образом обращаться с детьми. Это было своего рода универсальное или, возможно, космическое правило.

Он набрал в легкие побольше воздуха и крикнул:

— Джентльмены и леди!

Дети остановились, и десятки крошечных глазок оторвались от своего восхищения Царством еды и уставились на этого розового новичка и его крылышки тако.

Воцарилось напряженное молчание, пока Гримсби наконец не произнес:

— Кто хочет увидеть немного магии?

Дети заревели, завизжали и заверещали в ответ. какой-то странный ребенок среди них даже залился птичьей трелью. Они спустились по крепостной стене с безумной легкостью, лишенной грации, и бросились к нему по полям из изумрудного пластика.

Он стойко выдержал их натиск. Некоторые затормозили в нескольких дюймах от него. Другие врезались ему прямо в ноги. Ему удавалось подхватить любого, кто спотыкался, и усадить их вокруг себя в растущий полукруг липких рук и любопытных лиц.

Конечно, все они разговаривали, то ли с ним, то ли друг с другом, то ли просто так. В Королевстве еды не было такого понятия, как тишина.

Он размахивал палочкой из авокадо, повторяя:

— Дети, дети — снова и снова. Ему удалось привлечь внимание множества зрителей и заставить многих детей на мгновение разинуть рты. Наконец, когда в комнате воцарилась тишина, какая только возможна, он заговорил — Кто из вас именинник?

Крупный детина шагнул вперед, расталкивая ребятишек помельче. У него были знакомые моноброви и заметная морщинка в центре блестящего лба. Вместе они образовывали перевернутую букву "Т" на его лбу. На нем была белая футболка с изображением его собственного лица, украшенная фирменной шляпой с цифровым принтом. Под ней было написано: "С днем рождения, Ричи!"

Ричи скрестил свои пухлые руки на груди и сверкнул глазами.

— Какой дилдо хочет знать? — спросил он.

Гримсби выдавил из себя смущенную улыбку, пытаясь поддержать разговор.

— Ну, конечно, Фея-Тако. Я занимаюсь магией для уважаемого короля, Могущественного Волшебника Дональда, и всех подданных его королевства, и я пришел поздравить тебя с днем рождения...

— Скучно! Заявил Ричи, вызвав у ребят смешки. Он огляделся, довольный собой — Все это место скучное! Скучно, как фаллоимитаторы! — сказал он.

Снова хихиканье.

Кто-то дернул Гримсби за юбку, и он, обернувшись, увидел молодую девушку, одетую в наряд, очень похожий на его собственный, хотя её крылья были гораздо более изящно сшиты из чего-то похожего на паутинку. Если бы это было соревнование в том, кто лучше его наденет, Гримсби проиграл бы, хотя и с небольшим отрывом.

— Мистер Фея-Тако — тихо спросила маленькая мисс Туту — что такое фаллоимитаторы?

Гримсби несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем, наконец, ответил:

— Спроси у своей мамы.

Он действительно не задумывался о последствиях своего предложения, пока не стало слишком поздно. Он поморщился и понадеялся, что это останется незамеченным.

Девочка задумчиво кивнула и отступила в толпу.

Тем временем Ричи достал из кармана немного растопленного шоколада и принялся поглощать его липкой лапой, свирепо глядя на Гримсби.

— Моя мама думает, что я еще ребенок. Но сейчас мне десять. Это две цифры. Я слишком стар для этого детского замка и феи с фаллоимитатором. И слишком стар для фокусов

Гримсби неловко скривился, представив себе такую фею. Как будто версия с тако была недостаточно захватывающей. Одни только крылья...

Он покачал головой.

— Определенно. Любому десятилетнему ребенку должны наскучить фокусы.

— Без сомнения — сказал Ричи — Скучно как дилдо.

— А — сказал Гримсби, поняв, что, должно быть, происходит. Ричи, должно быть, недавно выучил это слово и, что более важно, понял, что ему не следует его употреблять. Поэтому он испытывал непреодолимое желание, как и любой другой мальчик, находить место для этого в каждом предложении — Что ж, ты будешь рад услышать, что это не фокусы. Так получилось, что я владею настоящей магией.

Дети ахнули и зашептались между собой, а Гримсби кивнул им, как будто такие перешептывания были вполне уместны.

Глаза Ричи только сузились в сомнении.

— Ты хочешь сказать, что ты настоящий колдун? — он спросил — Так вот почему у тебя такая уродливая кожа? Он указал на левую сторону шеи Гримсби.

Гримсби поймал себя на том, что подсознательно прикрывает свои шрамы рукой. Он почувствовал, как они нервно зудят и горят, вплоть до кончиков пальцев.

— Нет. Это что-то другое.

— А как насчет твоего наряда? Я и не думал, что ведьмы носят такую дурацкую одежду.

Гримсби пожал плечами.

— Настоящие ведьмы могут носить все, что захотят.

Ричи энергично замотал головой, его щеки затряслись.

— Не-а! Мой дядя работает в департаменте, где работают ведьмы и прочая нечисть. Он говорит, что они должны носить маски и костюмы, иначе сойдут с ума.

— Департамент по нестандартным отношениям — сказал Гримсби с той же деловитой улыбкой, с какой он одарил мать мальчика — И твой дядя прав только отчасти. Маски практичны, но костюмы, это добровольное решение.

— Тогда где твоя маска? — потребовал ответа Ричи.

Все дети пробормотали, что сомневаются в легитимности Гримсби. Ну, некоторые так и сделали. Другим стало скучно, и они побрели прочь, чтобы свалиться в ров с мячами.

Гримсби постучал пальцем по своим необычно— большим круглым очкам на лице.

— Маски могут иметь разную форму. Это моя.

Это было правдой. Очки были единственным, что мешало ему заглянуть в мир иной.

— Значит, без них ты сойдешь с ума? Спросил Ричи.

— Со временем — ответил Гримсби. Если я проживу достаточно долго, добавил он про себя.

— Сними их! — крикнул ребенок на заднем сиденье.

Гримсби покачал головой. В его голове промелькнула мысль о том, что он где-то далеко, и он вздрогнул.

— Это было бы... плохой идеей. Но не волнуйтесь, я все еще могу колдовать в них. Он целеустремленно зашагал вперед, сказав: — Следуйте за мной!

Дети начали окружать его еще до того, как он начал двигаться. Они бегали кругами, прыгали вверх-вниз и находили другие способы высвободить накопившуюся в них атомную энергию после того, как простояли неподвижно почти две минуты.

Гримсби осторожно пробирался сквозь них, стараясь никого не сбить с ног. В этой бурлящей массе он увидел, как маленькая мисс Туту упала в давке, как маленькая розовая кукла в сушилку, набитую липкими кирпичами. Он наклонился, растолкал малышей, которые могли наступить на нее, и посадил её себе на бедро. У нее были широко раскрытые глаза, но она не пострадала, если не считать небольшой царапины на крыле. её глаза были полны слез, а губа опасно дрожала. Кризис был неизбежен.

— Вот — сказал Гримсби, протягивая ей палочку с авокадо — почему бы тебе не взять это? Держу пари, ты умеешь пользоваться этим лучше, чем я.

Её глаза расширились еще больше, а рот изумленно приоткрылся, забыв о слезах. Она схватила волшебную палочку и начала энергично размахивать ею. Она помахала ею перед Ричи и пробормотала что-то о пузырях и неприятностях.

Гримсби поймал себя на том, что улыбается, когда нес её и сопровождал остальных во внутренний двор пластикового замка. Они пересекли подъемный мост из печенья, и десятки маленьких ножек гулко застучали по пустотелой конструкции.

На выходных он устроил сцену во дворе, и дети почему-то почти не обратили на нее внимания. Полдюжины манекенов, одетых как лорды и леди из хеллоуинских запасов, стояли вдоль стен, наблюдая за двумя фигурами, ожидавшими во дворе. Эти двое были одеты в доспехи из ткани и резины, один серебряный, другой черный: два рыцаря, сражающиеся друг с другом в вечной схватке, каждый из которых провоцирует другого сделать первый шаг.

— Смотрите — сказал Гримсби — битва веков! Серебряный рыцарь против Черного рыцаря, добро против зла.

— Дилдо против крутого парня! — крикнул Ричи.

Гримсби продолжал, как будто его не перебивали.

— Сегодня я оживлю их с помощью магии, и мы посмотрим, кто победит!

Дети издавали нечленораздельные звуки, выражающие интерес и волнение. Маленькая мисс Туту на мгновение перестала размахивать палочкой, её широко раскрытые глаза сосредоточились на неподвижных и молчаливых рыцарях. Гримсби воспользовался возможностью усадить её среди других и повернулся к своему шоу.

Он драматично поднял руки, сосредоточившись.

Он начал напевать, придерживаясь простого ритма:

— Почерневшая сталь и сверкающее серебро, когда один и два рыцаря сразятся, кто победит, тьма или свет?

Манекены почти незаметно вздрогнули. Дети смотрели на него с неподдельным интересом, и даже Ричи не смог изобразить равнодушие.

Гримсби ухмыльнулся.

— Давай — сказал он — мне нужна твоя помощь. Повторяй за мной! Кто победит, тьма или свет? — Он повторил эти слова еще пару раз.

Через несколько мгновений к ним присоединились и дети. Хотя многие из младших детей исказили фразу, их сердца были на месте, даже если их уста не совсем справлялись с задачей. откуда-то из толпы взволнованно замахала палочкой с авокадо.

У Гримсби задрожали руки, как будто он собирал всю мощь вселенной. Но магия не питалась вселенскими соками.

Он призвал свой Импульс, чувствуя, как его тепло разливается внутри него, словно купель, окутывающая его сердце. Оно разлилось по его груди, наполнившись сияющей энергией.

Он вздрогнул, когда кровь потекла по его конечностям. Там, где она коснулась старых, обветренных шрамов от ожогов, покрывавших его левый бок, она начала обжигать. Он заметил несколько искр, вылетевших из обветренных шрамов. Он оттолкнул боль привычным усилием, направив импульс в другую руку. Это было нелегко, как зачерпывать воду в гору, но он справился. Вскоре он почувствовал, как его правая рука нагревается от толчка, готовая к выполнению его команды.

Он сосредоточил свое внимание на связующих заклинаниях, которые он наложил на рыцарей— манекенов. Он чувствовал их, как паучий шелк на своей коже. Он направил свой импульс к Путам, ощупывая их, пока не нашел первую пару в цепи.

Затем он произнес единственную словесную часть заклинания, которая была действительно необходима: он пробормотал одно— единственное слово.

— Связать.

И, по его слову, сцена началась.

Первая пара из многочисленных Цепочек, которые он наложил, вспыхнула. Тонкие голубые нити света, похожие на кристаллическую паутину, пересеклись между рунами, стягивая их вместе, натягивая манекены, как ниточки марионеток.

Мечи рыцарей поднялись в шатком приветствии, результат того, что руки рыцарей были связаны с потолком. Еще одна пара рун повернула их сначала к статуе Могущественного Волшебника Дональда, рядом с собравшимися дворянами и детьми, а затем, наконец, друг к другу.

Гримсби дергал за нити своего Стимула, дергая за них снова и снова, каждый раз натягивая новые пары, придавая рыцарям хоть какое-то подобие жизни. Если дети и заметили тонкие нити мерцающей магии, то, похоже, им было все равно, вместо этого они сосредоточились на представлении.

Рыцари бросились вперед, их деревянные мечи ударились друг о друга с оглушительным треском, заставившим детей вздрогнуть. Еще несколько ударов, нанесенных Черным рыцарем, обрушились на него с безрассудной, грубо отрепетированной энергией. Серебряный рыцарь парировал их все.

Дети захлопали в ладоши и зааплодировали. Ричи и несколько ребят постарше, собравшихся вокруг него, подбадривали Черного рыцаря криками. Остальные просто радовались представлению.

Затем Черный рыцарь высоко замахнулся, нанося рубящий удар, и Серебряный рыцарь поднял свой клинок, чтобы отразить его, как и все остальные. Но когда клинки скрестились, Черный рыцарь сунул руку в свои доспехи и вытащил кинжал.

— Берегись, мистер! — Закричала маленькая мисс Туту.

Черный рыцарь взмахнул ножом, и лезвие отлетело еще раз, на этот раз между ножом и животом Серебряного рыцаря. Деревянное лезвие вошло глубоко и застряло, удерживаемое натянутой нитью магии.

Дети ахнули, когда Серебряный рыцарь упал на колени. Гримсби перерубил нить, соединявшую руку рыцаря с мечом, и деревянное оружие с грохотом упало на землю.

Черный рыцарь навис над ним, опуская меч, готовясь к смертельному удару. Этот особый жест был самой сложной частью всего представления, но общий вздох восхищенных детей стоил многих часов проб и ошибок.

— Вставай, вставай! — кричали они все. Даже банда старших ребят Ричи присоединилась к ним. Все любят неудачников.

Очевидно, кроме Ричи.

Парень-свинья кричал:

— Прикончи его! Фаталити!

Снова и снова.

Затем, когда Черный рыцарь опустил клинок, Серебряный Рыцарь отклонился в сторону, одновременно вытаскивая нож из собственного живота. Падающий клинок промахнулся, и Серебряный рыцарь вонзил кинжал в подбородок Черного рыцаря.

Все дети затаили дыхание, когда оба рыцаря замерли.

Затем Черный рыцарь упал.

Дети одобрительно заревели, захлопали в ладоши, завизжали и закричали так громко, что Гримсби поморщился.

— Серебряный рыцарь победил! — провозгласил он.

Снова раздались крики и аплодисменты, но, обернувшись, он увидел Ричи, стоящего перед ним со скрещенными на груди пухлыми руками и надутыми губами, его монобровь была особенно грозной и угрюмой.

— Я хотел, чтобы Черный рыцарь победил — сказал Ричи.

— Извини — сказал Гримсби с некоторым удовлетворением, что разочаровал именинника — но сегодняшний день принадлежит Серебряному рыцарю.

— Это мой день рождения — сказал Ричи — Я получаю то, что хочу. Пусть Черный рыцарь победит.

Гримсби покачал головой — Хороший парень всегда побеждает — сказал он.

— Не-а! Мой папа говорит, что хорошие парни финишируют последними и заслуживают этого. Хорошие парни тупые. Они никогда не побеждают.

Гримсби нахмурился. Ричи, конечно, был прав. Иногда, а может, и в большинстве случаев, хорошие парни могут и не победить. Но это было в реальном мире.

— В этом Могущественном Волшебном Королевстве так и делают, малыш — сказал он.

— Я сказал "нет"! — взвизгнул Ричи.

— Ну, когда это называется "Кулинарное королевство Могучего волшебника Ричи", тогда ты можешь стать боссом. Обезглавить Серебряного рыцаря. Поработить манекенов. Возглавить правление диабетической тирании. А до тех пор решение остается за королем Дональдом. Он повернулся и крикнул статуе над игровым дворцом: — Что скажете, ваше величество? — Затем он в последний раз пробормотал себе под нос слово катализатор — Связать.

Последнее заклинание должно было заставить статую кивнуть. Но ничего не произошло. Даже стоического наклона своей короны, напоминающей вафлю. Статуя оставалась неподвижной.

Все дети ждали, уставившись на короля Дональда, но он оставался неподвижным, как будто неживой. Хотя, к счастью, это было правдой, это не было частью шоу.

И это действительно лишило Гримсби интереса.

Ричи шумно выдохнул.

— Он даже не настоящий король! Он просто глупая статуя!

Остальные пробормотали в знак согласия.

Гримсби нахмурился еще сильнее. Неужели его заклинание не сработало? Иногда оно ослабевало, особенно с возрастом, но с тех пор, как он впервые выучил это заклинание много лет назад, у него не было ни одного сбоя. На сегодняшний день это было одно из трех заклинаний, с которыми он мог справиться без гримуара. Для него это был практически рефлекс.

И он только что потерпел неудачу.

Он почувствовал, как что-то маленькое и напряженное сжалось у него внутри, что-то похожее на боль в шрамах. Его разум наполнился воспоминаниями о последнем испытании, поступить на службу в департамент, стать Аудитором.

Тогда он тоже потерпел неудачу.

— Я... э-э-э — Он запнулся, уставившись на короля так, словно в любую секунду что-то могло произойти. Но ничего не произошло.

— Э-э-э-э! — Ричи закричал на Гримсби, вероятно, почувствовав его слабость — Скорее, это фея заикания! Иди поплачь в свои фаллоимитаторы, фея-заика!

Гримсби покачал головой, он должен был разобраться с этим позже. Дети разорвут его на части, если он позволит Ричи развить еще большую скорость. Он повернулся к мальчику.

— Тебе действительно не следует употреблять это слово в присутствии...

Его прервали, когда именинник внезапно сорвал с лица очки и швырнул их на землю. Ричи сказал что-то ехидное, но Гримсби не мог его расслышать. Ни его, ни кого-либо еще. По крайней мере, ни кого-либо еще в реальном мире.

Сердце у него екнуло. Его маска исчезла. Между ним и Остальным миром осталась лишь тонкая прослойка. Он инстинктивно зажмурил глаза, но почувствовал непреодолимое желание открыть их.

Когда он это сделал, мир изменился.





Глава 3




Внезапно, без маски, которая защищала бы его, Гримсби оказался в окружении Другого Места.

Привычный пластик и смазка из "Королевства еды Могущественного волшебника Дональда" исчезли.

Вместо этого он стоял в руинах. На месте фальшивого замка теперь были разрушенные зубчатые стены из выветрившегося камня. Манекенщицы превратились в изящные статуи, которые двигались в поле его зрения. На их одежде и суставах он мог видеть маленькие синие вкрапления своих Связующих рун, ожидающих, когда он придаст им силу.

Высоко над головой, гораздо выше, чем Гримсби помнил, возвышалась величественная статуя короля, совершенно не изменившаяся на фоне остальной обстановки, похожая на давно забытую игрушку великана, брошенную на разрушенной пустоши.

Красочный световой люк исчез. Вместо этого был только треснувший купол без стекла, похожий на огромную оранжерею, которую разбили вдребезги. За ним виднелось безоблачное красное небо и черное солнце. Или это была луна? Казалось, свет исходил от всего, кроме нависающего над головой шара. Вместо этого казалось, что он поглощает свет, подобно темной космической пасти.

Вдалеке Гримсби разглядел какой-то разрушенный городской пейзаж из полуразрушенных зданий, окутанных пепельным туманом, словно руины, с которых сняли все живое. Только это не было безжизненным. Среди отдаленных строений двигались фигуры. Некоторые из них были летающими существами размером с гончих собак. Другие были настолько велики, что их силуэты вырисовывались на фоне красного неба, когда они скользили между башнями. Высокие, похожие на скелеты фигуры с конечностями, такими длинными, что могли бы доставать звезды, если бы на алом небе еще оставались звезды.

Гримсби застыл в шоке, на него обрушилась внезапная сюрреалистичность Происходящего.

Он убеждал себя, что это нереально, и в каком-то смысле так оно и было. Но в остальном все было по-настоящему. Очень по-настоящему. Без маски он мог видеть это место и существ, которые там обитали.

Что еще важнее, они могли видеть его. Несмотря на то, что он лишь частично находился в Ином мире, теперь они могли добраться до него.

Они могли схватить его.

Ему нужно было вернуться, пока не стало слишком поздно. Он не был готов защищаться, не здесь, не сейчас.

Он дико огляделся в поисках своей маски.

Дети исчезли, их сменили маленькие, мелькающие тени. Они были бесформенными, почти лишенными очертаний фигурами, не более чем клубящийся дым. Он с трудом мог сказать, где начинался один и заканчивался другой, не говоря уже о том, кто из них мог быть вором, укравшим его маску.

Затем он что-то увидел. Блеск золота и стекла. Его очки. Его маска.

Тень, которая удерживала его, удалялась, проплывая над рвом с замерзшей кровью, окружавшим разрушенный замок. Гримсби бросился в погоню, стараясь как можно лучше избегать других Призраков. Хотя он едва мог видеть или чувствовать их, он знал, что его тело все еще находится в том же мире, что и они. Дети, которых они представляли, все еще могли пострадать от него, если бы он не был осторожен. Но за осторожность приходится дорого платить: время. А время в Ином мире было смертельно опасно.

Он должен был действовать. Немедленно, пока Кто-нибудь не пронюхал или не увидел его.

Он призвал свой Импульс, чувствуя, как он течет сквозь него. На этот раз это было не просто тепло, а огненный котел, пылающий в его груди. Он видел, как пламя вырывается наружу и оплетает его тело, сине— зеленое пламя, не причиняющее вреда ни одежде, ни плоти.

Однако, когда они достигли шрамов на его левом боку, они вспыхнули и зашипели оранжевым, извергая клубы дыма и пепла. Он попытался перенаправить их, как делал это раньше, но из-за чего-то другого его импульс стал слишком мощным, чтобы его можно было точно контролировать. Жуткое пламя стало красным, когда добралось до его шрамов, поджигая одежду, очертания которой идеально соответствовали его изуродованной плоти, словно раскаленное железо для клеймения под кожей. Он инстинктивно отпрянул, его импульс дрогнул, когда он потерял концентрацию. Пожар в его квартире, который так давно оставил свой след, внезапно обжег ему лицо.

Он услышал крики своей матери.

Он застонал и отогнал воспоминания, схватившись за голову, как будто она могла расколоться на части. Он чувствовал, как его энергия иссякает, а шрамы горят и тлеют. Он проигнорировал это чувство, сосредоточившись на мерцании своей маски. Тень, удерживавшая его, взбиралась по сломанному подъемному мосту замка, направляясь к внутреннему святилищу.

Призрачная форма Ричи была слишком далеко, чтобы Гримсби мог дотянуться до него, не говоря уже о том, чтобы наложить на него Связующую руну. Единственные два заклинания, с которыми он мог справиться, были либо бесполезными, либо слишком медленными. Он застонал от разочарования, отчаянно желая, чтобы его магия не была такой ограниченной. Затем его внимание привлекли отблески синего света.

На Ричи не было руны привязки, но она была почти на каждом манекене поблизости, как на теле, так и на одежде.

Гримсби заметил одного из них на стенах замка, гвардейца в резиновых доспехах. Слабые линии синего света связывали руны с воротами замка, где он обычно заставлял патрулировать манекен, но руны были пустыми и тусклыми, нити болтались, как паутина, подхваченная ветром.

Гримсби быстро переместился, так что тень Ричи оказалась прямо между ним и манекеном, а затем сосредоточился на его связях. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как его грудь раздувается, как кузнечные мехи, прежде чем опуститься на колени и твердо опереться ладонью о землю. После недолгой концентрации под его рукой сформировалась светящаяся руна Привязки, выглядевшая так, словно её нарисовали расплавленным кобальтом на продуваемом ветром камне.

Гримсби вложил всю силу своего импульса в пальцы, растягивая их над руной. Через несколько секунд их кончики вспыхнули неземным пламенем.

— Свяжи — сказал он сдавленным от страха голосом.

Толстые лазурные полосы вспыхнули между новой руной и рунами на манекене, заставив его дернуться вперед и упасть со стены. Он пронесся по полу, словно его тащил реактивный истребитель, направляясь прямо к Ричи.

Вдалеке одна из высоких скелетообразных фигур обратила свой взор на Гримсби, как будто услышала его одинокое слово. Она прекратила свои бесконечные блуждания и направилась к нему, преодолевая, казалось, мили с каждым шагом. От её движений земля содрогалась. Его силуэт темнел на фоне алого неба.

Гримсби отвел взгляд и сосредоточился на заклинании, приглушив импульс, который тек через его ладонь в руну, ровно настолько, чтобы замедлить манекен до того, как он столкнется с аморфной тенью. Затем он еще раз затянул веревку, как рыбак с уловом на леске, и конечности манекена поймали тень, прежде чем их обоих потащило в сторону Гримсби.

Скелетообразный гигант приблизился, его шаги были размеренными, словно он бежал по густому маслу. Его ветви длиной в сотни футов простирались к Гримсби, неся с собой холодный сухой ветер.

Манекен и тень со скрежетом остановились у его ног, и многочисленные маленькие связующие руны, словно соревнуясь, вжались в большую руну на земле. Гримсби заметил свою маску, скрученную тенью, и быстро сорвал её.

Скелетообразный титан тянулся к нему, его руки были больше, чем мир, готовые обхватить его и уничтожить. Без колебаний он надел покореженные очки на лицо.

Другое место исчезло.

Колоссальной фигуры нигде не было видно, хотя Гримсби почувствовал, как его внезапно пробрал озноб. Он снова был в кулинарном королевстве Могущественного Волшебника Дональда, окруженный ошеломленными детьми, стоявший над Ричи, который истерически рыдал, придавленный дешевым манекеном в никелевых доспехах.

Сковывающее заклинание так сильно вдавливало мальчика под манекеном в землю, что его лицо покраснело, а дерево заскрипело. Гримсби отмахнулся от заклинания, и оно с треском рассеялось, оставив манекен катиться по холодному камню.

Только тогда он заметил выжженные пятна на своей пачке и под рубашкой, где узловатые шрамы выдавали силу его Толчка. Он выжег на ткани широкие уродливые пятна, отчего его кожа почернела от сажи, а узловатые, гротескные участки рубцовой ткани сочились болезненным жаром.

Освободившись, Ричи завизжал и, перевернувшись на спину, отчаянно пополз прочь. Он протиснулся сквозь кольцо испуганных и зачарованных детей, визжавших от страха при виде каждой разодетой фигуры. Однако он так спешил, что не заметил рва с мячом и упал в него лицом вниз.

Никто не засмеялся, все только уставились на Гримсби.

Он заставил свои дрожащие конечности замереть. Ему пришлось сохранять спокойствие, чтобы успокоить их. Хотя это было легче сказать, чем сделать, когда его сердце бешено колотилось от выброса адреналина, а одежда все еще тлела.

Он судорожно вздохнул и подошел к Ричи, протягивая руку, чтобы помочь вытащить его из ямы, но мальчик только отчаянно вскарабкался по другой стороне и бросился через двери из матового стекла в ресторан.

Гримсби посмотрел ему вслед, затем оглянулся на других детей. На мгновение воцарилось долгое молчание, и он почувствовал непреодолимое желание нарушить его, даже если для этого пришлось бы сказать какую-нибудь глупость.

И, взмахнув руками, он сказал какую-то глупость.

— Та-да...!





Глава 4




— Клянусь Богом, мне следовало бы сжечь это место дотла! — Закричала мать Ричи. Гримсби вздрогнул от её словесного шквала. Она была так близко к нему и так ужасно зла, что выплевывала почти каждый слог. Он не решался протереть очки, опасаясь, что это заставит её удвоить усилия. Позади нее стояла небольшая группа родителей, не столь разъяренных, но, тем не менее, расстроенных. — Я сама привяжу тебя к чертову столбу и использую твой фруктовый наряд в качестве растопки! — продолжила она.

Гримсби содрогнулся при этой мысли. Он с трудом помнил огонь, оставивший на нем шрамы, но он помнил боль. Как от обожженной плоти, так и от потери матери. Он почувствовал, как в нем начинает закипать гнев, но подавил его. Женщина была рассержена, и у нее было на это полное право. Ричи перешел все границы, но реакция Гримсби, хотя и были необходимы, были вызваны только его собственной некомпетентностью.

Тем не менее, он чувствовал, что пятнадцать минут, в течение которых он терпел крики женщины, были справедливым раскаянием за свои действия. Матушка Монобровь, по-видимому, не согласилась.

В ушах Гримсби зазвенело, и её слова превратились в яростный гвалт. Он взглянул на Карлу, умоляя её вмешаться. Его менеджер на мгновение подняла глаза от стопки бумаг, которыми была занята, заметила пристальный взгляд Гримсби и поспешно вернулась к своей работе. Возможно, она решила, что он не видит, что бумаги пусты.

Значит, он был предоставлен самому себе. Да будет так.

— Мэм — сказал он, заговорив впервые с тех пор, как она начала свою тираду — я думаю, этого достаточно.

Он увидел, как её губы скривились в горькой усмешке, как будто она ждала, что он заговорит — Как ты смеешь? — спросила она — Я сама решу, когда этого будет достаточно!

— Потому что вы так эмоционально отстранены от ситуации? — Сказал Гримсби.

Она фыркнула и отступила на полшага, как будто он ударил её.

— Ты, подонок. Ты думаешь, что только потому, что ты можешь размахивать руками и пускать искры, ты лучше меня? Посмотри на себя, посмотри на это место — Она обвела рукой все вокруг — Ты ничто. Ты даже не человек.

Он воздержался от первых пришедших на ум ответов.

— Мэм, это неуместно.

— Мне все равно, что уместно! — сказала мать — Это мой ребенок, я не обязана быть благоразумной.

Толпа одобрительно загудела. Казалось, матушку Монобровь поддержали остальные.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот. Они были правы. Он совершил ошибку. Он должен был признаться в этом.

Он стоял там и сказал единственное, что мог сказать.

— Мм-не жаль. Я запаниковал и принял неправильное решение.

Матушка Монобровь презрительно фыркнула.

— Ты думаешь, извинения что-то значат для меня? Что бы ты ни сказал или ни сделала, это никогда не исправит того, что ты натворил.

Гримсби помолчал, нахмурив брови, а затем спросил её:

— Тогда о чем мы вообще разговариваем?

Она не согласилась с этим, и её праведная тирада на мгновение запнулась. За её спиной прозвенел звонок на входе в ресторан, но толпа была слишком плотной, чтобы Гримсби мог разглядеть вошедшего.

— Я хочу справедливости! — наконец произнесла она.

Женский голос прорезал бурлящую толпу, как нож по льду.

— Тогда, возможно, мы сможем помочь, сказала она.

Толпа обернулась, и в зале воцарилась кладбищенская тишина.

В дверном проеме стояли две фигуры, одетые в отутюженные и хорошо подогнанные по фигуре костюмы серого цвета. На них были безликие белые маски из закаленного кевлара, которые скрывали их лица, за исключением глаз.

— Аудиторы — пробормотал кто-то.

Гримсби почувствовал, как кровь отхлынула от его лица и бросилась в учащенное сердцебиение, чтобы спрятаться. Аудиторами были сотрудники Департамента по надзору за соблюдением законов. Санкционированные правительством ведьмы, которые занимались неортодоксальными делами. Если Обычный человек убивал другого Обычного человека, вы вызывали полицию. Если кто-то из участников был неортодоксальным, вы звонили в Департамент и его Аудиторам. И в здании был только один неортодоксальный человек: он.

Он лихорадочно соображал. Кто-нибудь позвонил им? Пришли ли Аудиторы в ответ на то, что случилось с Ричи? Казалось, что для этого еще слишком рано. Возможно, они знали, что он перешел черту, которую позволяла его лицензия низкого уровня, используя свою магию. Неужели он настолько серьезно нарушил закон? Или, может быть, тот человек, который выглядел как брошенное пугало, позвал их после того, как Гримсби отреагировал не слишком дружелюбно.

Как его звали? Мэйдэй? Манфред?

Гримсби покачал головой, имя вряд ли имело значение. Важно было то, что департамент был здесь. И они могли быть здесь только ради него.

Его бешено бьющееся сердце наполняло вены кровью и адреналином, но он никак не мог этим воспользоваться. Он не мог бежать и, конечно, не собирался сражаться. Это только усугубило бы ситуацию, если бы он вообще выжил. Он ничего не мог сделать, совсем ничего. Все, что он мог сделать, это попытаться сохранять спокойствие, для чего адреналин был не самым лучшим средством.

Матушка Монобровь, казалось, наконец взяла себя в руки.

— Да, эм, хорошо. Вы здесь — сказала она, с опаской разглядывая непроницаемые маски — Этот гад напал на моего мальчика с помощью какого-то дьявольского заклинания, и я хочу, чтобы его арестовали!

Когда женщина произнесла слово "гад", второй Аудитор, высокий и мускулистый мужчина, напрягся. Однако женщина-Аудитор, казалось, была непреклонна. Она кивнула только после того, как мать закончила говорить.

— Я понимаю — сказала она наконец — И вы хотите довести это до суда?

— Я доведу дело до конца! — Сказала мама Монобровь — Я достану этот чертов рекламный щит, если понадобится. Правосудие для Ричи!

— Конечно, мэм. Я даже отправлю свой отчет с указанием приоритета. Обработка не займет больше нескольких месяцев.

— Несколько месяцев?

— Довольно быстро для мелкого правонарушения. Если защищающийся колдун — она указала на Гримсби — действовал не в целях самообороны, дело должно быть закрыто только через несколько недель после этого.

Матушка Монобровь запнулась.

— Самооборона?

— Ну, естественно. Если бы обвиняемый пытался, ну, я не знаю, скажем, вернуть украденную маску, это было бы строго в рамках Закона о неортодоксальных свободах. Фактически, тогда обвинение будет предъявлено за нападение. Возможно, даже за покушение на убийство.

Лицо матушки Моноброви было таким белым, что густой грим вокруг её глаз напоминал клоунскую раскраску.

— Убийство?

Аудитор кивнула, достала блокнот и что-то записала.

— И поскольку мальчик, о котором идет речь, является несовершеннолетним, ответственность за это событие перейдет к его законному опекуну. Суд может даже счесть разумным передать его под опеку правительства на время судебного разбирательства, чтобы убедиться, что опекун находится в здравом уме.

— Ой.

Это слово имело ту же форму, что и рот матушки Монобровь.

— Послушайте меня, я продолжаю бубнить — наконец произнесла Аудитор, и её голос звучал так, словно она, должно быть, улыбалась. Она повернулась к Гримсби — А теперь проходите, сэр. Нам нужно составить отчет.

— Подождите! — сказала мама Монобровь — Возможно, я немного поторопилась. Позволила своей внутренней маме-медведице взять надо мной верх.

— Вы это сделали? — спросила Аудитор, склонив голову набок. Несмотря на интонацию, это был не вопрос.

— Да, я так думаю. Никто не пострадал. Возможно, нам лучше оставить все в прошлом.

— Возможно, так и будет лучше — согласилась Аудитор. Она обратила свое внимание на остальных родителей, задержав взгляд на каждом из них — У кого-нибудь еще есть что то, о чем они хотели бы сообщить?

Снова воцарилась гробовая тишина.

— О, хорошо. Хорошего дня. По её тону было понятно, что пора расходиться, но она не двинулась с места. Она просто ждала.

Аудитор, стоявший позади нее, придерживал дверь открытой в течение следующих нескольких минут, пока родители поспешно собирали своих детей и выпроваживали их. Вскоре зал ККМВД был почти пуст, если не считать Карлы, Гримсби и двух Аудиторов.

Женщина Аудитор заговорила снова, на этот раз её голос звучал не так профессионально.

— Мисс, могу я одолжить вашего сотрудника на несколько минут? Нам нужно с ним поговорить.

Гримсби нахмурился. Без холодной властности в голосе она показалась мне почти знакомой. Словно мелодия забытой песни.

Карла поспешно кивнула.

— Да, конечно. Если вам что-нибудь понадобится, я буду... здесь.

Она плотно закрыла дверь своего кабинета. Мгновение спустя Гримсби услышал, как щелкнул засов.

— Так-то лучше — сказала женщина.

Какое-то мгновение он пристально смотрел на нее, прежде чем его глаза расширились от узнавания.

— Рейн? — спросил он, внезапно почувствовав, что в груди у него словно осиное гнездо.

— Пожалуйста, зовите меня Аудитор Батори — сказала РейнОна на мгновение огляделась, её пронзительные голубые глаза были видны сквозь прорези маски — Вы здесь работаете? — спросила она спокойным тоном.

Гримсби внезапно и остро осознал, что на нем все еще надеты крылышки из тако-панциря и балетная пачка, и что она даже в плохом состоянии, поскольку его последнее заклинание прожгло в ткани несколько дырок. Он неосознанно попытался разгладить ткань, но преуспел лишь в том, что развеял в неподвижном воздухе маленькие облачка пепла.

Он открыл рот, но сотни оправданий, которые пронеслись у него в голове, прозвучали как единственное, заикающееся.

— К-к сожалению.

Мужчина рядом с Рейн фыркнул.

— Тебе идет — сказал он. Его голос тоже был узнаваем, хотя Гримсби потребовалось на несколько мгновений больше времени.

— Уилсон — сказал он, не пытаясь скрыть отвращения в голосе.

— Аудитор Хейвз, пожалуйста — сказал Хейвз, щеголяя титулом. Гримсби мог слышать его проклятую ухмылку сквозь маску.

Гримсби перевел взгляд с Хейвза на Рейн, и у него внутри все оборвалось.

— Так вы двое... напарники? — он спросил.

Хейвз начал было отвечать, но Рейн оборвала его.

— Да, сказала она — Помощник директора Гривз поручил нам обоим прийти и взять у вас показания — она достала ручку и блокнот из внутреннего кармана пиджака.

Тошнотворная ревность Гримсби была омрачена только его сомнениями.

— Взять у меня показания? Почему? Они снимают документальный фильм о том, чего нельзя делать во время обучения в отделе?

— Не совсем — ответила Рейн. Она сделала несколько пометок, ручка грациозно двигалась в её гибких пальцах. Однажды она играла для него на пианино, и это было мастерски — Мистер Гримсби, не могли бы вы, пожалуйста, рассказать нам, где вы были вчера?

— Где я был? — спросил он — Почему?

Хейвз сделал шаг вперед, возвышаясь над Гримсби, как и всегда.

— Просто отвечай на вопросы, Гримсби.

Он хмуро посмотрел на Хейвза.

— Нет, не думаю. Аудитор был почти на фут выше его и в два раза шире, но во время обучения он понял, что Уилсон мало чем отличается от него, кроме своей массивности.

Он также понял, что объем по-прежнему имеет большое значение.

— Я мог бы заставить тебя — просто сказал Хейвз.

Гримсби улыбнулся. Это была искренняя улыбка веселья. Еще до того, как он поступил на работу в ККМВД, он был в синяках и побоях от Уилсона и других одноклассников во время их совместного обучения. Время, проведенное в Королевстве еды, казалось ему далеким, но приятным воспоминанием.

— Нет — просто сказал он — ты не можешь.

Глаза Хейвза сузились под маской.

— Хочешь поспорить?

Он пожал плечами, глядя на Хейвза.

— Произойдет одно из двух, здоровяк. Во-первых, тебя унизит парень в балетной пачке. Во-вторых, и это более вероятно, ты изобьешь парня в балетной пачке. Ни то, ни другое не выставляет тебя в особенно лестном свете. Что еще важнее, ни то, ни другое не заканчивается тем, что ты заставляешь меня делать трижды проклятую вещь.

Даже сквозь маску Гримсби видел, как глаза Хейвза выпучились от гнева. Но прежде чем он успел сказать еще хоть слово, вмешался Рейн.

— Гримшоу — сказала Рейн своим серьезным голосом — Пожалуйста.

Гримсби отвернулся от Хейвза, хотя это и заняло некоторое время. Казалось, что парень занимает половину комнаты. Он встретился взглядом с Рейн и увидел, что в её взгляде было что-то еще. что-то, что она хотела ему сказать, но не могла.

Он вздохнул, пытаясь вспомнить хотя бы один случай, когда Рейн в чем-то ошибалась, но на ум ничего не приходило.

— Я был здесь — наконец сказал он — В основном. С понедельника по пятницу и каждую вторую субботу я здесь с девяти до девяти.

Она сделала пометку в своем блокноте — Здесь есть какие-нибудь камеры, которые могут это подтвердить?

— Камеры? Конечно, нет. "Сокровищница короля кулинарии" не то чтобы переполнена. Но там десятки родителей и вдвое больше детей.

— Среди них есть колдуны? — спросила она.

Гримсби усмехнулся.

— Ни одна уважающая себя ведьма сюда и ногой не ступит.

Хейвз фыркнул.

— И все же ты здесь работаешь.

— И все же я здесь работаю — подтвердил Гримсби, не глядя на него — Самоуважение стоит дорого.

— А как насчет других неортодоксальных людей? — Спросила Рейн — Кто-нибудь может подтвердить твою информацию?

— Я сказал "нет". Но есть по меньшей мере пятьдесят обычных людей, которые могли бы.

Хейвз наклонился к Рейн.

— Обычные люди не видят ничего существенного, и даже неортодоксальный подход вызвал бы сомнения. Их показания ничего не значат для расследования.

— Расследование? — Спросил Гримсби — Какого расследования?

Рейн глубоко вздохнул.

— Мистер Гримсби, вы знаете женщину по имени Саманта Мансграф?

У Гримсби внутри все сжалось, и выражение его лица соответствовало этому.

— Вы же знаете, что я да.

— Пожалуйста, поподробнее.

— Зачем? Я ничего не сказал другому парню. Почему я должен говорить вам?

Рейн нахмурилась.

— Какому другому парню?

— Я не помню его имени, что-то связанное с цветами. Он сказал, что работает в департаменте, спрашивал меня о Мансграф раньше.

Её лицо было скрыто за непроницаемым за маской, но Гримсби понял, что что-то не так.

— Для полноты картины, давайте просто запишем вашу показания. Пожалуйста, расскажите о ваших отношениях с Самантой Мансграф.

Гримсби вздохнул.

— Она была нашим последним администратором, когда мы пытались поступить на работу в департамент. Из пятнадцати человек в классе нас осталось только трое. Она прошла мимо тебя и Бицепса вон там.

Он указал на Уилсона.

— Но не тебя? — Самодовольно спросил Бицепс.

Гримсби почувствовал вспышку сдерживаемого гнева.

— Ты прекрасно знаешь, что она этого не сделала, из-за нее меня вообще лишили лицензии — Его руки сжались в кулаки так сильно, что шрамы от ожогов на левой руке натянулись — Она разрушила мою...

— Мистер Гримсби — вмешался Рейн, обрывая его на полуслове — Вы знаете, что Саманту Мансграф убили прошлой ночью?

Осколки гнева, которые переполняли его, разлетелись вдребезги, оставив внутри холодный, подавленный страх.

— Что?

Хейвз шагнул вперед.

— Рейн! Эта информация засекречена и является частью продолжающегося расследования.

Рейн повернулась к Хейвзу и долго смотрела ему в глаза.

— Её тело было найдено сегодня утром на другой стороне этого самого складского района — сказала она, не отводя взгляда от Хейвза, как бы провоцируя его прервать её — Вам что-нибудь известно об этом?

Осознание поразило Гримсби, как удар бейсбольной битой по затылку и паяльной лампой по позвоночнику. Вот почему департамент проявил к нему такой внезапный интерес.

Они были здесь, чтобы выяснить, причастен ли он к убийству.

— Конечно, нет! Я бы никогда... я бы никогда не смог — Он обнаружил, что слова не идут у него с языка, а мысли путаются.

Мансграф мертва? Как? Она была самой старой и почитаемой ведьмой в Департаменте. А также, вероятно, самая смертоносная с большим отрывом. Кому могло понадобиться убивать её?

Что еще страшнее, кто мог это сделать?

— Мистер Гримсби — сказала Рейн, вырывая листок из блокнота — мы с вами свяжемся.

Она профессиональным жестом протянула ему руку, не сводя глаз с Хейвза, казалось, он не хотел или не мог отвести взгляд.

Гримсби, все еще ошеломленный, машинально протянул ей руку для рукопожатия. От её кожи исходил отдаленный электрический разряд, который в любой другой день заставил бы его сердце биться чаще, но в данный момент его сердце и так работало сверхурочно.

Оно билось изо всех сил.

Мансграф мертва, и Аудиторы департамента допрашивают его.

Это означало только одно.

Он был подозреваемым.

— Спасибо, что уделили мне время, мистер Гримсби — сказала Рейн.

Когда он поднял взгляд, она смотрела прямо на него. В её голубых, почти бирюзовых глазах, даже под маской, было что-то такое. какой-то страх или предостережение. Он никогда не видел, чтобы Рейн чего-то боялась, и это делало её страх заразительным.

Хейвз массировал затылок, ворча и, по-видимому, проиграв в противостоянии за доминирование, которое было у двух Аудиторов — Да ладно — сказал он — Нам нужно отчитаться.

— Конечно — сказал Рейн — Мистер Гримсби, удачи вам в ваших начинаниях.

Голова у Гримсби раскалывалась, и кружилась, и шаталась так сильно, что было чудом, когда он смог кивнуть.

Он, подозреваемый в убийстве самой уважаемой ведьмы в Департаменте. Ведьма, с которой у него были нелады в отношениях. И в довершение всего, у него не было возможности подтвердить свое алиби относительно того, где он находился в момент её убийства. На самом деле, он был поблизости и добровольно признал это.

Он оцепенело наблюдал, как Хейвз и Рейн выходят и садятся в одну из блестящих черных служебных машин без зеркал и с невероятно темными стеклами. Он смотрел им вслед, пока не остался в ресторане один, и еще несколько минут, прежде чем осознал, что у него что-то в руке.

Это был листок бумаги.

Он разжал пальцы и увидел, что это точно такой же листок в блокноте Рейн. Должно быть, она сунула его ему, когда они пожимали друг другу руки. Как он мог не заметить? Вероятно, потому, что ему на голову только что свалилась двухтонная груда кирпичей, которые изменили его жизнь и, возможно, сократили её.

Он расправил смятую записку и развернул её. Она была влажной от пота на его собственной ладони. На ней было написано просто:



Будь осторожен, в этом деле полиция жаждет крови. Не сопротивляйся, не будь подозрительным и, пожалуйста, пожалуйста, не будь виновным.

— Р.



— Собачьи хвосты — пробормотал он себе под нос — Ненавижу вторники.





Глава 5




Внутри Гримсби бушевала буря эмоций.

Ему хотелось лечь на землю и свернуться в клубок. Ему хотелось ударить кулаком об стену. Ему хотелось разбить что-нибудь красивое.

Но в основном он просто чувствовал себя паршиво.

Последний час был сплошным вихрем смятения, страха и боли, и ему нужна была передышка.

— Гримсби? — Спросила Карла, высунув голову из двери своего кабинета — Аудиторы ушли?

— Да.

— Хорошо — Она вздохнула с облегчением, затем посмотрела на часы — У нас есть всего час до начала следующей вечеринки. Я хочу, чтобы ты прибрался в ванных комнатах и в замке и... и, Господи, приведите себя в порядок, пока ты здесь.

Он глубоко вздохнул. Ему хотелось закричать и запустить в нее чем-нибудь тяжелым, но где еще он мог зарабатывать на жизнь своей магией? Вместо этого он только сказал:

— Да. Хорошо.

— И не забудь разбавить дезинфицирующее средство, в прошлый раз ты использовал слишком много. У меня нет кучи денег. О, и.. — Карла продолжала звать его, но он не обращал на нее внимания.

Он прошел в мужской туалет и захлопнул за собой дверь, из-за чего её голос превратился в приглушенное бормотание. Он подошел к раковине, оперся о холодный фарфор и уставился в твердое зеркало. Он подавил естественное беспокойство, которое испытывал при виде отражений. Зеркала были так же близки к Потустороннему миру, как и к реальному. Но пока он был осторожен, с ним все было в порядке.

Он посмотрел на свое лицо и понял, в каком беспорядке оно было. Его темные волосы были достаточно короткими, чтобы их можно было расчесать, но сейчас они выглядели так, словно кто-то наполовину освежевал черного кота и приклеил к его голове. Его шрамы от ожогов прожгли и футболку, и балетную пачку, обнажив несколько участков кожи на левом плече и руке. В промежутках пепел окрасил его морщинистую кожу в болезненный серый оттенок. Его глаза были красными и затуманенными, под каждым из них виднелась полоска полупрозрачной кожи, проступавшая сквозь пепел на щеках. Он понял, что в какой-то момент плакал. Вероятно, на глазах у Рейн.

Он бы смутился, если бы у него осталось хоть немного свободного места внутри.

— Черт возьми, Гримсби — выругался он про себя — Возьми себя в руки.

Он открыл кран и ополоснул лицо холодной водой. Оно приобрела мутно-серый оттенок. Он схватил несколько бумажных полотенец и намочил их, чтобы начать счищать пепел. Прошло несколько минут и много пригоршней бумаги, прежде чем они стали почти чистыми. Он выглядел более человечным, хотя и не чувствовал этого.

Как только он выбросил почерневшие бумажные полотенца в мусорное ведро, дверь туалета распахнулась, и внезапный скрип петель нарушил тишину.

Он посмотрел через плечо своего отражения и увидел скелетообразного мужчину, Мэйфлауэр, так его звали. Его узкое лицо было изможденным и мрачным. Гримсби ожидал, что этот человек недоволен тем, как закончился их последний разговор.

Мэйфлауэр на мгновение остановилась, рассматривая Гримсби сквозь темные очки.

Гримсби почувствовал, как его и без того напряженные нервы вспыхивают от досады.

— Наверное, мне не следовало трижды повторять "Долговязый Джон", глядя в зеркало — сказал он.

Мужчина оскалил зубы, но не улыбнулся. Возможно, шутка проскочила между его головой и потолком на расстоянии в полдюйма.

— Сегодня было отличное шоу — сказал Мэйфлауэр.

Гримсби закатил глаза и почувствовал, как опустились его плечи. А он-то думал, что травля закончилась.

— Что ты здесь делаешь? — он спросил.

— Я еще не решил.

Гримсби не понравился зловещий тон, которым он говорил.

— Кто ты такой, черт возьми, бармаглот?

— Я же тебе говорил.

— Ты солгал

— А я солгал?

— Да. Те Аудиторы понятия не имели, что ты был здесь. И, если подумать, твой костюм выглядит так, словно его подобрали в мусорном контейнере путешественника во времени. Ты не из Департамента, так кто же ты такой? Он пристально посмотрел на мужчину в зеркале.

Он наблюдал в отражении, как Мэйфлауэр распахнул одну сторону своего пиджака, обнажив наплечную кобуру с огнестрельным оружием на боку.

Гримсби ощутил острый приступ потрясения. Он резко обернулся, прижавшись поясницей к холодной фарфоровой раковине. Он заставил себя не шевелиться, хотя чувствовал, что сердце уже колотится о ребра.

Мэйфлауэр, казалось, задержался, чтобы убедиться, что Гримсби увидел оружие.

Он перевел взгляд с кобуры на лицо Мэйфлауэра.

— Кто ты?

— Меня зовут Лесли Мэйфлауэр — сказал он — Некоторые называют меня Охотником.

Гримсби резко втянул в себя воздух, мгновенно испугавшись.

— Охотник не настоящий. Это миф.

Мэйфлауэр ничего не сказал, и это было самое убедительное, что он мог сделать.

Мать рассказывала Гримсби истории об Охотнике. Иногда они помогали ему уснуть. В других случаях они заставляли его вести себя прилично.

Охотник иногда был героем, а иногда чудовищем.

Но он всегда был убийцей.

— Охотник, должен быть, мифом.

— Иногда я жалею, что я им не был.

Видимо от того, было правдой то, что он сказал, или нет, он верил, что это правда. И у него был пистолет, что придавало его заявлению определенную практическую убедительность.

— Ч-чего ты хочешь? — он спросил.

— Саманта Мансграф.

Гримсби нахмурился, поскольку к его страху примешивалось замешательство, создавая коктейль, который становился все более знакомым.

— Возможно, вы не слышали новости. Она мертва.

— Я знаю. Что тебе известно о её смерти?

— Что? Ничего! Почему все считают, что я что-то знаю?

Мэйфлауэр достал из кармана фотографию. Он протянул её, показывая что-то похожее на работы импрессионистов, выполненные красным и черным по серому.

Гримсби взял её и внимательно рассмотрел.

— Это загадка или типа того?

— Ты мне скажи. ТЫ проходили обучение Аудиторов. Прочти.

— Что прочесть? — Начал Гримсби, затем пригляделся повнимательнее. В строках был ритм, какая-то система. Ему потребовалось мгновение, чтобы узнать это, огам, старый метод письма на камне. Он бы и не заметил, если бы Мэйфлауэр ничего не сказал — Я-я не могу разобрать. Это было давно.

— Всего два слова. Убить Гримсби.

Гримсби почувствовал, что его тело немеет, если не считать тысяч иголок, которые, казалось, внезапно попытались вырваться из его вен.

— Что?

— Написано кровью Мансграф, её собственной рукой, на последнем издыхании — сказал Мэйфлауэр. Затем он вытащил пистолет. Оружие выглядело старым, как будто его выковали в другом столетии, во времена, когда мир был проще и холоднее — Оно заряжено патронами холодной ковки из освященного серебра с полым наконечником — сказал он — Это может исполнить её последнюю просьбу.

Гримсби оцепенело уставился на оружие в руке Охотника. Каким бы испуганным он ни был, его мозг был сосредоточен только на одном.

— П-патроны с полым наконечником?

Вряд ли сейчас было подходящее время для таких мыслей, но, тем не менее, он был немного горд.

Эта гордость испарилась, когда Мэйфлауэр вздохнул и приставил пистолет к его сердцу.

— Предсмертным желанием моей напарницы было, чтобы я убил тебя. Назови мне хоть одну вескую причину не делать этого.

Гримсби крепче сжал раковину, когда мир, казалось, начал вращаться. Он попытался произнести слова душераздирающей мольбы, но они прозвучали менее красноречиво, чем он намеревался.

— Я... э-э— э... в порядке! Гримсби?

В комнате становилось темно. Ему казалось, что голова кружится так быстро, что вот-вот уплывет прочь. Все это было очень неудобно.

Охотник навис над ним, дуло его оружия было таким большим, что могло поглотить весь мир. Гримсби уставился в его глубины.

Затем, внезапно, он уставился в потолок.

Мгновение спустя, он вообще ни на что не смотрел.





Глава 6




Мэйфлауэр уставился на лежащего без сознания панка в изодранной розовой пачке и с крылышками из тако.

Затем он прицелился из пистолета в сердце мальчика.

Но пистолет казался ему странно тяжелым. Он с удивлением обнаружил, что его рука дрожит.

Это был тот самый парень, который убил Мансграф?

Он покачал головой. Это было невозможно. Он видел, как Мансграф за несколько секунд сожгла четырнадцать человек. Она убила ревенанта, вставив серебряные пломбы в свои зубы. Однажды он видел, как она задушила вампира его собственной отрубленной рукой.

И её убил ребенок в балетной пачке? Ребенок с поролоновыми крылышками? Ребенок, который потерял сознание при одной только угрозе смерти?

Это невозможно.

И все же её последние слова, написанные кровью, вспыхнули перед глазами Мэйфлауэра. Длинные, неровные красные полосы в сценарии, таком же мертвом, как и его напарник.

Убить Гримсби.

Её последняя просьба. Спрашивается зачем еще, если не для того, чтобы отомстить за её смерть? Какая у нее могла быть причина?

Он покачал головой. что-то было не так.

Он не мог доверять своим инстинктам, не так, как раньше, но они подсказывали ему, что что-то не так. Очень сильно не так. И на этот раз он был склонен им поверить.

— Черт возьми — пробормотал он. Ситуация только усложнилась.

Он тосковал по тем дням, когда все было просто монстрами и убийствами. Черно-белым. Но это было так давно. Сейчас все было более мутно-серым. Он начал думать, что, возможно, так было всегда, просто он этого не понимал.

До смерти Мэри.

Он заворчал и покачал головой. Он надеялся избавиться от воспоминаний, но вместо этого они просто осели на дне его сознания, как осколки стекла в бутылке из-под виски.

Ему нужно было время, чтобы во всем разобраться. Но у него его не было. Департамент уже проявлял интерес к Гримсби. Оставалось совсем немного времени, пока они не расшифруют сообщение Мансграф. Особенно после того, как парень проболтался им о том, что видел его. Если они арестуют его до того, как Мэйфлауэр узнает правду, у него либо никогда не будет шанса отомстить за Мансграф, либо какой-нибудь подонок возьмет на себя ложную вину за её смерть.

Это действительно усложняло ситуацию, а он ненавидел, когда что-то усложнялось.

В кармане зазвенело. Он убрал пистолет в кобуру и вместо этого достал телефон, открыл его и, рыча на проклятое устройство, попытался нажать кнопку, чтобы ответить.

— Да?

— Мэйфлауэр — раздался слегка хрипловатый голос Финли из металлического динамика — У меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать.

Он хмыкнул. Финли была техническим специалистом Департамента, которая была должна Мэйфлауэру пару услуг. На самом деле, многими услугами. Именно она передала ему информацию о Гримсби из файлов Департамента. Она была хорошим ребенком, и он терпеть не мог наживаться на чем-то подобном. Она может обжечься, если будет не осторожна. Возможно, даже замечена. Но выбора не было. Все, что он мог сделать, это попытаться уладить все быстро.

— Выкладывай — сказал он, пиная Гримсби по руке ботинком. У парня было несколько странных шрамов, которые портили его кожу, как старые ожоги. Он казался слишком юным для таких старых шрамов. каким-то образом они прожгли его одежду, превратив её в лохмотья.

— Я раздобыла кое-какие кадры с Мансграф за последние несколько дней. Ничего особенного, просто видео с уличных камер.

— И?

— И кое-чего не хватает.

Он подождал.

— Ты хочешь заставить меня гадать?

— Нет, на всех этих снимках у нее с собой чемодан. Простой, черный. Самый последний кадр датирован, возможно, часом или двумя до её смерти

Он хмыкнул и подождал, пока Финли продолжила.

— Но, чемодана на месте преступления найдено не было.

Он нахмурился.

— Думаешь, тот, кто убил её, забрал его?

— Возможно — сказала она — Трудно сказать.

— Я буду иметь в виду.

— Лес — сказала она приглушенным голосом — есть кое-что еще.

— Говори Финли.

— Я... я не должна была тебе этого говорить. Черт, я даже сама не должна была этого знать. Но я думаю, это важно.

Он спокойно ждал. Он не стал настаивать на том, чтобы она предоставила ему информацию. Если это было так опасно, как она предполагала, её передача могла бы положить конец её карьере. А может, и хуже.

— Департамент пытался сохранить это в тайне, но... Мансграф была объявлена в розыск.

— Что? — Спросил Мэйфлауэр — Давно?

Черные флаги были закреплены за неортодоксальным сотрудником, который вышел из-под контроля. Первоочередные обязательства по обеспечению безопасности и угрозы. Он сам выследил нескольких из них. Черт возьми, Мансграф тоже. Часто это были ситуации типа "живым или мертвым", и чаще второе, чем первое.

— Почти две недели. Департамент держал это в секрете.

— Черт возьми — пробормотал Мэйфлауэр. Это все меняло. Опять. Если Мансграф была объявлена в розыск, за ней бы охотились как департамент, так и те, кто её поймал. Если предположить, что они не из одной группы. Она была в бегах, без союзников, и Бог знает что её преследовало.

Она была одна.

И она умерла из-за этого.

Он почувствовал, как скрипят его зубы, прежде чем осознал, что сжимает челюсти. Ей следовало прийти к нему. Он мог бы помочь.

Если забыть, что он сказал ей не делать этого. Это были последние слова, которые он сказал ей. Он заставил её пообещать оставить его в покое, и она пообещала. Даже если это означало её смерть.

Это была всего лишь еще одна смерть на его совести.

— Черт возьми — прошептал он так тихо, что сам не был уверен, что вообще произнес хоть слово. Мансграф должна была прийти к нему, к черту обещания. Ей нужна была его помощь, и он бы помог. Каждый чертов раз. Хотя, возможно, она этого не сделала, потому что его помощь ничего бы не изменила.

Он мельком увидел свое отражение в зеркале в ванной. Стекло, покрытое пятнами от воды, выглядело не слишком привлекательно. Когда он успел так постареть? Черт возьми, когда он в последний раз ел? Мужчина, смотревший на него из зеркала, выглядел так, словно его уже наполовину забальзамировали. Охотника, о котором все еще шептались, нигде не было видно.

Возможно, именно поэтому Мансграф не обратилась к нему за помощью. Возможно, она думала, что Охотник уже мертв.

Возможно, она была права.

Мэйфлауэр покачал головой. Время сомневаться, потом. Время горевать, потом. А сейчас пора работать.

— Знаешь, почему её уволили?

— Не совсем. что-то связанное с операцией в Салеме. какая-то операция по восстановлению. Я работаю над этим.

— Не надо — предостерег Мэйфлауэр — Ты и так слишком сильно рискуешь.

— Правильно — согласилась она — Так зачем останавливаться сейчас?

— Финли, я не хочу, чтобы тебя тоже заметили.

— Я буду осторожна. Если тебе от этого станет легче, я не могу рассказать тебе, что я обнаружила. Но я буду копать, пока не найду это, так или иначе. Иначе я умру от любопытства.

Он покачал головой. Она была умной девочкой. Слишком умной себе во вред.

— Просто будь осторожен — сказал Мэйфлауэр — Держи меня в курсе. Если тебе понадобится моя помощь, позвони.

— Конечно, Лес. У тебя есть какие-нибудь зацепки?

Он взглянул на все еще лежащего без сознания ребенка на полу. Он начал шевелиться, но, вероятно, еще пару минут будет без сознания

— Не знаю.

— Что ж, будь осторожен. Ты же не хочешь, чтобы то, что достало Мансграф, достало и тебя.

Он пожал плечами, хотя она и не могла этого видеть.

— Может быть.И еще кое-что.

— Да?

— Департамент собирает данные с места происшествия, анализирует все, что может, верно?

— Да. Сейчас этим занимаются несколько десятков специалистов.

— В крови есть записка. Есть ли шанс, что ты сможешь задержать их, пока не разобрались с этим?

Она издала задумчивый звук.

— Чем это написано?

— Огам. Старая школа каменные письма.

— Да, я думаю, что я мог потерять справочника для этого конкретного случая на нескольких часов.

Он понятия не имел, что значит большая часть этой фразы имеет в виду, но значения имеет только.

— Сколько часов?

— Скажем, до полуночи? Что-то большее этого может вызвать подозрения.

— Сделай это. Мне нужно немного времени, пока они не нагонят.

— Хорошо. Будь осторожен, Лес.

Он хмыкнул и захлопнул телефон. Осторожность никогда ни к чему не приводила.

Он опустился на колени и поднял парня с пола, чтобы усадить его у стены. Ничего бы не вышло, если он захлебнется собственной рвотой. Последнее, что нужно было Мэйфлауэру, это еще одна тупиковая зацепка.

Или еще один мертвый ребенок, напомнила ему какая-то часть его сознания.

Когда он переносил Гримсби, дверь ванной со скрипом отворилась, и в уборную вошел мужчина средних лет с брюшком. Он перевел взгляд с Мэйфлауэра на Гримсби в балетной пачке, затем снова на Мэйфлауэра.

Мужчина говорил так, словно наблюдал за особенно абсурдной сценой из пьесы, которую никогда не видел.

— Э-э, ты... ты что, грабишь зубную фею?

Мэйфлауэр выгнул бровь, глядя на него.

— Ублюдок должен мне тридцать два четвертака.

Затем он перешагнул через Гримсби и прошел мимо ошеломленного мужчины.

Ситуация становилась все сложнее. Ему нужно было кое-что разузнать.





Глава 7




Гримшоу Грисвальд Гримсби изо всех сил крутил педали по дороге к своему дому. Вращение, которое он наложил на заднее колесо своего велосипеда, помогало ему, посылая одиночные зеленые искры через каждые несколько футов, но ему нужно было заставить ноги работать, чтобы успокоиться. Его кожа пропиталась потом, и он почти замерз на холодном осеннем воздухе. Его дыхание было хриплым и суховатым, но он продолжал двигаться, не сбавляя скорости.

Когда он очнулся после встречи с Мэйфлауэром, того человека нигде не было видно. Он не был уверен, что вообще был там. Но независимо от того, был ли Охотник реальным или воображаемым, у Гримсби не было другого выбора, кроме как вернуться к работе.

Вечерняя смена в ККМВД была изнурительной, но он задержался даже дольше, чем нужно. Он решил, что это будет лучше, чем сидеть дома и терзать себя заботами. Туалеты в ванной комнате никогда не были чище, чем в тот вечер, когда Гримсби закончил их чистить.

Но теперь у него не было возможности прибегнуть к помощи. Не было никакой черной работы, которая могла бы расшатать его медленно растущие нервы. Единственное, что его ждало, это поездка домой в пустую квартиру.

Внезапно у него на велосипеде отказали передачи, и он почувствовал, как оторвалась юбка его балетной пачки. В спешке, спасаясь от необычайно безумного дня в ККМВД, он забыл, что она на нем надета. Он резко затормозил, чуть не споткнувшись при этом. Крутящий момент, создаваемый его заклинанием на заднем колесе, сильно ударил по ручному тормозу, заставив резину взвизгнуть, а из шестеренок посыпались зеленые искры. Он попытался слезть с велосипеда, но пачка застряла, и с каждым мгновением это становилось все сильнее, поскольку его заклинание крутящего момента запутывало ткань в передачах.

Он рычал и дергал её все отчаяннее и отчаяннее, выплескивая избыток энергии, которая копилась в нем всю ночь.

Наконец, он оторвал ткань от механизма, его дыхание было похоже на хриплые, полные паники всхлипывания. Слезы отчаяния потекли по его щекам, отчего холодный воздух показался еще более резким. Он опустил велосипед на тротуар, и его заклинание заставило заднее колесо медленно вращаться. Он оторвал от своей талии те полоски ткани, которые остались от юбки-пачки, и бросил их на бетон. После перенесенных побоев то, что осталось, теперь напоминало трико борца с одним плечом. Внезапный порыв ветра унес выброшенные полоски в ночную тьму. Он почувствовал, как по телу пробежал холодок, словно холодные пальцы прошлись по его позвоночнику. Ощущение, что за ним наблюдают, пронзило его так же остро, как порыв ветра.

Он стряхнул с себя это ощущение и снова сел на мотоцикл, уговаривая себя не обращать внимания на нервы, но когда это не помогло, он использовал это ощущение как предлог, чтобы напрячься. Он крутил педали так быстро, что начал бы беспокоиться о получении штрафа, если бы тревожные участки его мозга уже не работали сверхурочно. Его ноги бешено крутились, в то время как остальная часть его тела была просто рада заняться черной работой, позволив разуму отключиться.

Двадцать минут спустя он, обливаясь потом, остановился как раз возле "Сэндвичей Сола" и снова спешился. Он загнал велосипед в переулок и принялся отчаянно возиться с цепью, которой тот был прикреплен к металлической лестнице, подпирая постоянно вращающееся колесо, чтобы оно не болталось. Перепрыгивая через три ступеньки, он поспешил к своей квартире и с третьей попытки сумел вставить ключ в замок. Дверь широко распахнулась под его неистовым весом, и он ввалился внутрь, пинком захлопнув её за собой. Холодный кафель кухоньки приятно холодил его мокрую от пота спину, и он позволил себе полежать так, чувствуя, как вздымается грудь.

Его сердце бешено колотилось. Прошло уже несколько часов, и казалось, оно одержимо продолжало свой бешеный ритм. Он оставался на полу несколько долгих минут, давая своим легким время доставить кислород к мозгу.

Он поднялся на ноги, когда его сердцебиение, наконец, замедлилось до приемлемого уровня. Он попытался включить свет, но забыл, что лампочка перегорела несколько недель назад.

Он застонал, потирая левой рукой внезапно вспыхнувшую от напряжения головную боль. Другой рукой он указал на другой конец комнаты. Он протянул руку и почувствовал, что его чувства выходят за пределы кончиков пальцев. Он шарил в холодной пустоте, пока не нашел искомую нить, похожую на единственную ниточку теплой пыльной паутины.

— Свяжи — пробормотал он, посылая крошечную искру своего Импульса в нить скрытой магии. На мгновение она вспыхнула, превратившись из паутины в нечто, больше похожее на туго натянутую гитарную струну.

Лампа в дальнем углу комнаты дернулась вперед на дюйм, когда руна привязки на шнурке переместилась к противоположной стороне на полу, и лампа включилась. Крошечная искорка энергии погасла почти сразу, а тонкая, как паутинка, нить магии оборвалась и превратилась в ничто, позволив лампе вернуться в исходное положение.

Теплый свет осветил его квартиру во всей красе, если бы эта красота представляла собой беспорядочное нагромождение пустых контейнеров из-под еды на вынос, полупустых пластиковых стаканчиков и устланного грязным бельем пола. Он почти удивленно уставился на беспорядок. Это был первый раз за неделю или две, когда он был достаточно бодр после смены, чтобы сделать что-то еще, кроме как рухнуть на диван и уснуть. В его квартире царил еще больший беспорядок, чем ему обычно нравилось.

Он покачал головой. У него были проблемы поважнее. Такие проблемы, как то, что единственный человек в мире, которого он предпочел бы видеть мертвым, был случайно убит. Он думал о чем-то более похожем на сердечный приступ или, что более тематично, на то, что его раздавил летающий дом. Но не об убийстве. И уж точно не в убийстве, в котором его подозревали.

Но даже в худшем случае он не желал ей смерти. Не совсем.

Он просто был в ярости от того, что она стала последним препятствием на пути к его мечте стать Аудитором, и она остановила его. Именно её личная оценка положила конец его карьере, не успев начаться, карьере, на подготовку к которой он потратил годы, всю свою жизнь. Он был уверен, что это из-за слабости, которую оставили ему шрамы. Хотя кожа и мышцы после пожара зажили, его магические способности так и не восстановились. Но даже с этим препятствием он опередил большинство своих одноклассников, потратив время и усилия. Однако, в конце концов, для Мансграф это не имело значения. Она все равно подвела его и сделала все, чтобы у него никогда не было второго шанса.

Он сомневался, что когда-нибудь простит её, но со временем понял, что это больше была его вина, чем её. Он думал, что сможет победить лучших ведьм своего поколения, несмотря на магические недостатки, которые оставили ему шрамы.

Она решила, что он ошибался.

И оказалась права.

Гримсби не мог справиться даже с пиромантией, самой элементарной из магий. Некоторые говорили, что даже с первой магией. Он не мог даже вызвать искру, за исключением тех случаев, когда его Импульс ускользал из-под контроля и попадал в его шрамы. Только его умение создавать самые непонятные заклинания и находить новые способы их использования позволяли ему оставаться на плаву. Но этого было недостаточно. Это не имело значения.

Возможно, ничего из этого не имело значения. Больше нет. Не после сегодняшнего вечера.

Если Департамент решит, что он причастен к убийству Мансграф, они не станут тратить время на его задержание. Его тихо арестуют и посадят в тюрьму или, что еще хуже, заставят замолчать.

Он дрожал, несмотря на то, что был весь в поту.

Он должен был что-то сделать, что угодно, но что он мог сделать? Спрятаться? Они найдут его. Убежать? Они поймают его. Найти настоящего убийцу? Он чуть не рассмеялся. Он был детским фокусником. Клоун для вечеринок, за исключением того, что даже большинство клоунов работали на себя. Он не был Аудитором, Мансграф позаботилась об этом. У него не было инструментов, подготовки или заклинаний, чтобы стать бдительным.

Нет, он не мог пойти на что-то настолько радикальное. И все же он не мог ничего не делать.

Так что же оставалось?

Он оглядел свою квартиру, и его охватило внезапное желание вычистить все до основания. По крайней мере, это было то, что он мог сделать. И, что более важно, он мог сделать это прямо сейчас. Он должен был что-то сделать, что угодно, и это казалось не хуже любого другого.

— Живи как маньяк-убийца, пройди психологическую экспертизу в суде как маньяк-убийца — пробормотал он себе под нос, и это, как ничто другое, через что ему пришлось пройти в тот день, имело смысл.

Итак, он убрался.

Он собрал мусор на трехногий кофейный столик в центре комнаты. Когда тот начал наклоняться, он наклонился и придал дополнительный импульс креплению, удерживавшему лишнюю третью ножку на полу, отчего под ножкой образовалось слабое свечение, и оно продолжало накапливаться. Он сложил все свое белье в одну кучу, отдельно от мусора. Ему нужно было сходить в прачечную позже.

Собрав последний мусор, он начал делать то, что делал всегда. Собравшись с духом, он вытянул два пальца на правой руке.

Услуги по вывозу мусора стоили дорого, и, поскольку ближайший центр переработки отходов находился в двух кварталах отсюда, он придумал свое собственное решение. Хотя технически ему не разрешалось делать это без разрешения Департамента, которое он никогда бы не получил, он создал новое заклинание, которым гордился, но никому не мог показать.

Он вытянул руку перед собой и с силой надавил двумя пальцами на деревянный пол. Казалось, что пятно искривилось, свет замерцал, как воздух на раскаленном тротуаре или как звездный свет, огибающий черные дыры. Затем он медленно очертил пальцами круг размером со свою голову.

— Желоб.

И внезапно появилось темное пятно. Серый диск на том месте, где он нарисовал круг. Он был плоским, невыразительным и неподвижным. Как будто кто-то оставил обсидиановую тарелку на земле и забыл о ней, готовясь к тому, что её поднимет какой-нибудь мультяшный персонаж.

Он подобрал какой-то мусор и выбросил его, только немного нервничая. Пока что заклинание действовало именно так, как он хотел: переправляло мусор в одну сторону, в какую-то дыру в другом месте. Но это заклинание было самодельным изобретением по сравнению с проверенными временем заклинаниями, которые он выучил из гримуара своей матери в детстве, "Связывать" и "Вращение". Он начал использовать их еще до того, как начал составлять полные предложения.

Но пока что желоб, казалось, справлялся со своей работой. Мусор вывозился без жалоб и недовольства. Гримсби ухмыльнулся и начал сгребать в него и остальное. Когда он закончил и в квартире не осталось мусора, он взмахнул рукой, разрывая связь диска с его Импульсом, и круг просто лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя голый пол.

Он продолжал заниматься уборкой, совершенствуя свои многочисленные заклинания, вкладывая в каждое из них немного энергии. Разнорабочие стоили даже дороже, чем услуги мусорщика, и, честно говоря, магия была проще, чем молоток и гвозди, которые все равно запрещались его арендной платой.

Поэтому всякий раз, когда что-то ломалось, Гримсби чинил это сам.

Его кофейный столик, диван и книжная полка, вероятно, давно бы развалились, если бы не переплеты, которые он на них повесил. Даже вентилятор на потолке был сломан, его моторчик перегорел, поэтому Гримсби наложил на него заклинание крутящего момента, чтобы он вращался, как колесо его велосипеда. Если не считать случайных вспышек зеленой магии, он с трудом мог сказать, что она сломана. Это не было похоже на то паническое заклинание, которое он использовал, чтобы поймать Ричи ранее. Это были чары. Их настройка заняла немного больше времени, потребовав от него физического начертания рун заклинания, но они были гораздо эффективнее.

Каждое заклинание, которое он произносил, использовало Импульс в качестве топлива. Быстрые заклинания, подобные тому, что он использовал, когда потерял очки, использовали его Импульс как порох больше, чем что-либо другое. Они были короткими, мощными и быстро истощались. Но в чарах было что-то вроде аккумулятора. Он мог бы накапливать силу в самом заклинании, которую оно постепенно расходовало бы на выполнение своей функции. Если он время от времени пополняет запасы, не злоупотребляет ими или случайно не отключает, они должны сохраняться в течение нескольких дней или даже недель.

Ключевое слово "Должно".

Однажды сосед сверху пылесосил, и провод к машине замкнуло. Электричество нарушило действие заклинания крутящего момента, которое Гримсби наложил на вентилятор, и вместо того, чтобы вращаться медленно в течение длительного времени, он вращался очень быстро всего несколько мгновений. Очень быстро. Одно из сломанных лезвий все еще торчало в гипсокартоне, как Экскалибур у любителя поделок, оно отказывалось выходить из стены, но, без сомнения, должно было выйти из его хранилища.

В остальном, однако, все прошло достаточно хорошо.

Он рассеянно улыбнулся, на мгновение забыв о своих тревогах.

Прежде всего, он был ведьмаком. Использование магии просто делало его счастливым. Это было то, для чего он был рожден. Он хотел быть похожим на свою мать, работать в департаменте и использовать магию, чтобы помогать людям, но этому никогда не суждено было случиться.

Итак, вот с чем он остался.

Волшебные шестеренки и зачарованная клейкая лента.

На его губах появилась горькая улыбка, которая исчезла так же быстро, как и появилась.

Он глубоко вздохнул, стараясь, чтобы это не прозвучало как вздох, и оглядел стопку белья. Это было слишком много, чтобы отнести в прачечную за один раз. Вместо этого он вытащил охапку вещей, с которыми мог справиться. Он оставил свои костюмы, в том числе наряд для "Волшебного пирога в среду": синюю мантию и остроконечную шляпу, украшенные желтыми звездами. Он понюхал их, решил, что они достаточно чистые, и бросил на диван. Затем он запихнул все остальное в крошечный шкаф у входа в свою квартиру. Дверца шкафа вечно скрипела и отказывалась закрываться. Он закрыл её два или три раза, но только для того, чтобы открыть снова. В конце концов, когда у него возникло искушение зашнуровать дверь, дверь так и осталась закрытой.

Он осмотрел квартиру. В ней не было опрятности, но и свинарником это не было. Он был совершенно уверен, что попал прямо в точку на границе между психопатом и социопатом.

То самое сказочное место, известное как "нормальное".

Гримсби начал складывать грязную одежду в полотняный мешок для стирки, остановился, снял обгоревшее трико — все, что осталось от его проклятой балетной пачки, и бросил его туда же. Теперь, одетый в простую черную футболку и синие джинсы, он пинком распахнул дверь и, спотыкаясь, вышел на лестницу, позволив двери закрыться за собой.

Он как раз добрался до нижней ступеньки, когда что-то привлекло его внимание. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это было. Его велосипед был спущен с цепи и каким-то образом оказался на десять футов глубже в переулке, его колесо зловеще вращалось.

Он сердито посмотрел по сторонам. Иногда соседские дети пытались украсть велосипед, но им так и не удалось снять цепь. Неужели они наконец-то добрались до него, но, проехав несколько футов, потеряли самообладание?

Он что-то проворчал и направился к своему велосипеду. Он не мог просто оставить его посреди переулка. Он не мог позволить себе заменить его, если бы оно было повреждено или украдено по-настоящему. Он перекинул сумку через плечо и немного повозился с велосипедом, чтобы развернуть его в нужном направлении, чтобы можно было дойти на нем до лестницы, ведущей в квартиру.

По дороге за пределами переулка проехала машина, её яркие фары на мгновение осветили темноту. Во внезапном свете что-то на кирпичных стенах привлекло его внимание. Линии там, где их не должно было быть, но к тому времени, как он повернул голову, машина уже проехала и в переулке стало темно.

Любопытство взяло верх, и он придвинулся ближе к разрисованной граффити стене, удерживая свой велосипед от самостоятельного движения вперед. Когда его глаза, наконец, привыкли к полумраку, он увидел на стене слова, нацарапанные на кирпиче и известковом растворе поверх слоев краски, скопившейся за годы использования табличек. Три простых слова, которые он старательно нацарапал в темноте каким-то зубилом.

ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ

Гримсби вздрогнул. Слова прозвучали свежо.

— Мне больше нравилось, когда они использовали краску из баллончика — пробормотал он.

Он стряхнул с себя дрожь и повернулся, чтобы заняться своим велосипедом.

Переулок снова осветился огнями проезжающей машины. Гримсби сосредоточился на земле, чтобы защитить зрение. Именно тогда он заметил, что цепь на его велосипеде не была отстегнута или разблокирована.

Она была порвана. Металлические звенья были разбросаны по бетону, искорежены и разбиты вдребезги.

Тень упала на него там, где раньше её не было.

Он резко обернулся и увидел, что кто-то стоит у входа в переулок, между ним и улицей.

Они были высокими. Они были даже выше, чем тот человек Мэйфлауэр, и закутаны в лохмотья, скрывавшие их фигуру.

Они маячили в переулке так неподвижно, что Гримсби засомневался, настоящие ли они.

— П-привет? — позвал он

Они что-то сказали, но голоса были такими тихими и искаженными, что он не смог разобрать ни слова.

Затем незнакомец протянул руку в их сторону. Рука с тремя пальцами, доходившими им до колен, заканчивалась зазубренными лезвиями длиной почти в фут.

У Гримсби перехватило дыхание, он еще крепче сжал велосипед и сумку.

Существо сделало длинный, тощий шаг вперед.

Гримсби не стал ждать ни секунды. Он закричал и швырнул в существо свой пакет с грязным бельем в паническом, немного жалком жесте самозащиты.

Молниеносным движением когтей сумка была разорвана в клочья еще до того, как попала в фигуру, и ошметки содранной ткани разлетелись по переулку.

Гримсби внезапно ощутил острую боль от потери своей испорченной одежды, но эта слабая атака подарила ему немного времени. Он развернул велосипед и, оседлав сиденье, стал бешено крутить педали, углубляясь в темный переулок. Он протянул руку и придал импульс заклинанию "Вращение" на своем заднем колесе, чувствуя, как энергия быстро покидает его, но сила заклинания удвоилась. Зеленые искры посыпались, как от пылающей вертушки, и зачарованное колесо рвануло его вперед с неожиданной и безрассудной скоростью.

Колеса машины тяжело заскользили по влажному бетону, и ему каким-то чудом удалось сохранить контроль над собой, чтобы не врезаться в стену или мусорный контейнер, но за спиной он услышал тяжелые, скрежещущие шаги, как будто машина тащила по дороге стальной бампер.

Шум был пронзительный и ужасный. Но оно двигалось уверенной походкой. И приближалось.

Существо было быстрым. Слишком быстрым. Даже при его темпе оно скоро настигло бы его.

У Гримсби не было времени ни на размышления, ни на логические рассуждения. Он не знал, что это было за существо, он знал только, что безумный первобытный инстинкт подсказывал ему, что ему нужно убраться подальше от этого. Бросив отчаянный взгляд через плечо, он понял, что чудовище следует за ним по пятам, его длинная когтистая лапа тянется к нему.

Он не мог убежать от него на ровном месте, ему пришлось импровизировать.

Он приближался к перекрестку в переулке. У него был только один шанс.

Его порыв нарастал, пронизывая его насквозь. У него не было времени, чтобы эффективно направить его, и он почувствовал, как энергия накапливается в его шрамах, заставляя кожу гореть. В темной сырости переулка он мог видеть, как его покрытая шрамами кожа тлеет, оставляя за собой искры.

Он прижал большой палец правой руки к ладони левой и начертал руну привязки, оставив след, похожий на печать, покрытую мерцающими чернилами. Затем, когда их погоня достигла перекрестка, он протянул руку и начертил вторую руну на углу здания слева от себя.

Задыхаясь, он прохрипел заклинание:

— Свяжи!

Когда связь сформировалась, появились тугие нити синего света, и он почувствовал, как его рука дернулась назад, когда нити потянули Путы друг к другу. Вместо того, чтобы бороться с силой, он наклонился к ней, поворачивая свое тело и велосипед за угол по инерции своей закрепленной руки.

В результате он на полной скорости двигался в одном направлении, а затем внезапно резко изменил угол наклона влево. Путы чуть не вырвали его руку из сустава, но ему удалось сохранить равновесие. Не теряя скорости ни на йоту, он ослабил заклинание и продолжил полет по пересекающемуся переулку, свисающие нити разорванной Связи чертили лазурные искры на бетоне, прежде чем исчезнуть.

Тем временем существо позади него оказалось не таким проворным. Оно было быстрым, ужасающе быстрым, и оно было намного больше Гримсби. Настолько, что его значительно большая масса не могла менять направление движения так быстро.

Гримсби услышал, как она со скрежетом пронеслась по бетону, пытаясь последовать за ним. Звук был такой, словно в какой-нибудь дюжине футов позади него разбилась машина. Загремели мусорные баки и разбилось стекло. Он быстро оглянулся, не в силах сдержаться.

На мгновение ему показалось, что тварь сдалась.

Затем его когти завернули за угол здания, дробя кирпичи в крошку. Его темная, покрытая тряпьем голова на мгновение выглянула из-за угла, прежде чем он снова бросился в погоню. Преследуя его, оно было тревожно тихим. Если не считать звука движения его тела, существо не издало ни звука. Он даже не слышал, как оно дышит.

Стояла мертвая тишина.

Внимание Гримсби переключилось вперед. Переулок был длинным, и больше не было перекрестков, которые он мог бы использовать в своих интересах. Он был в бешеном темпе, может быть, в буквальном смысле этого слова.

Впереди переулок сменился кромешной тьмой. Он увидел уличные фонари и отдаленно понадеялся, что свет послужит ему убежищем от того, что было у него за спиной. Часть его сознания считала эту идею нелепой. Остальная часть его существа понимала, что это его единственный шанс.

Он сосредоточил все свои силы на ногах, внезапно обрадовавшись, что у него никогда не было денег на машину. Колени и голени ныли от боли, но мышцы бедер и икр были крепкими от езды на велосипеде и отчаянного желания бежать. Его заклинание крутящего момента заставило шестеренки завизжать, когда он поплыл вперед, оставляя за собой зеленый след.

Конец переулка приближался, как и цоканье когтей по бетону.

Он приблизился к свету уличных фонарей, затаив дыхание и наклонившись вперед, как будто собирался пересечь финишную черту.

И в этот момент перед ним появилась вторая тень, почти такая же высокая, как первая.





Глава 8




Гримсби закричал.

Это было все, что он мог сделать, на самом деле. И продолжал крутить педали прямо на то, что преграждало ему путь.

Он быстро решил, что если его разорвут на части, то он нанесет этим тварям несколько синяков за их беспокойство. Кроме того, его адреналин твердо утверждал, что все, что не движется как можно быстрее — это не выход.

В этот момент тот, кто стоял перед Гримсби, поднял руку. На руке у него были не когти, а пистолет размером с предплечье Гримсби.

Фигура перед ним подняла пистолет, так же бесшумно, как зверь в переулке позади него.

Гримсби снова закричал и быстро потерял равновесие. Его велосипед покачнулся, переднее колесо дернулось, зацепившись за бордюр. Руль вывернулся, и колесо повернулось вбок, в результате чего вся рама накренилась вперед, и он полетел вперед, хаотично переплетя конечности. Он сильно подпрыгнул, скатившись в неприглядный комок, который подкатился к ногам стрелка.

Он почувствовал, как его ребра врезались в голени, а из легких вырвался воздух. Раскаты грома эхом прокатились по переулку, заставив его уши зазвенеть. Затем стрелок упал на него. Он почувствовал, как его собственные конечности задвигались, яростно пинаясь и нанося удары, пытаясь освободиться.

Грубый голос выругался:

— Черт возьми! — Когда незнакомец высвободился и встал.

Гримсби, ошеломленный и задыхающийся, перевернулся и, подняв глаза, увидел, что Мэйфлауэр бросил на него взгляд, острый, как нож, прежде чем броситься по переулку к существу. В темном коридоре из кирпича и грязи Гримсби заметил блеск когтей и трепет ткани. Затем существо исчезло в темноте.

Мэйфлауэр погнался за ним, перепрыгнув через упавший велосипед с пистолетом наготове, но, дойдя до перекрестка, которым Гримсби воспользовался, чтобы скрыться от преследователя, он с сомнением огляделся и горько сплюнул в заваленный мусором желоб.

Он вернулся в переулок, хотя и шел задом наперед, вглядываясь в темноту и даже в крыши и пожарные лестницы над головой. Он держал пистолет опущенным, но палец был всего в миллиметре от спускового крючка.

Гримсби пришел в себя настолько, что смог сесть. В ушах у него болезненно звенело. Воздух наполнился белым дымом, от которого у него перехватило дыхание, когда он втянул его в легкие. От одинокого выстрела пахло расплавленным металлом. Странный запах обжег ему рот и нос, отчего хрипы смешались с прерывистым кашлем.

Мэйфлауэр, наконец, добрался до него, но вместо того, чтобы остановиться, продолжал пятиться, пока не смог, не поворачивая головы, наблюдать и за Гримсби, и за переулком.

Он молчал слишком долго, сдвинув солнцезащитные очки на лоб, открывая серо— голубые глаза, которые не отводили взгляда от темноты.

Гримсби несколько раз пытался заговорить, отчаянные, бесполезные попытки, прежде чем у него наконец получилось что-то похожее на человеческую речь.

— Помогите

— Я это сделал — прорычал Мэйфлауэр — А теперь скажите мне, почему я не трачу зря время.

— Я... я не... Что это было за существо?

— Ты мне скажи — сказал Охотник, его глаза были холодны, как надгробные плиты.

Гримсби почувствовал, что паническое замешательство немного улеглось, сменившись нарастающим гневом.

— Откуда мне знать, что за тяжелый труд и неприятности? Как ты думаешь, монстры часто гоняются за мной по переулкам?

— Я видел, как многие подонки умирали из-за своих сообщников.

— Сообщник? — Сказал Гримсби срывающимся голосом — Ты думаешь, я не только знаю, что это была за штука, но и имею к ней какое-то отношение? Кто я по твоему?

Мэйфлауэр долго не отвечал.

Гримсби поднялся на ноги, пока ждал, и жжение в конечностях постепенно перешло в тупую боль, перемежающуюся с острыми приступами.

Наконец Охотник заговорил.

— Я думаю, что, скорее всего, именно это существо убило Мансграф.

Гримсби почувствовал, что приободрился.

— Это здорово!

— Это что? — спросил он низким, убийственным голосом.

— Нет, я имею в виду, что это не так здорово, как убийство Мансграф из-за пустяка, но это лучше, чем если люди подумают, что это я убил её, понимаешь?

— Тогда скажи мне, колдун — сказал он — Почему она написала твое имя собственной кровью? — Он направил револьвер в грудь Гримсби — Скажи мне, почему я не должен этого делать.

Боль в теле утихла, когда он посмотрел в дуло пистолета Мэйфлауэра. Его ноги напряглись, чтобы снова пуститься в бег, но куда он денется? Катаясь на велосипеде или нет, он не мог убежать от пули. И драться он тоже не мог, это был Охотник. Он был бы мертв прежде, чем смог бы произнести заклинание. Он мог только надеяться урезонить Мэйфлауэра.

Но по мере того, как лицо Охотника застывало, словно высеченное из камня, это казалось все менее и менее вероятным.

— Послушайте, мистер Мэйфлауэр, сэр — сказал Гримсби, медленно поднимая руки — Я не знаю, почему она написала мое имя. Может быть, её настоящий убийца пытается использовать меня как козла отпущения?

Он слегка покачал головой.

— Нет. что-то не сходилось. Сообщение могла оставить только она. Еще попытка.

— Тогда, может быть, она имела в виду не меня? Может быть, умирая, она потеряла голову и допустила кровавую опечатку.

— Я видел, как она вытаскивала живую пулю из собственных кишок с помощью только что отполированной ложки и щипцов для супа. Еще попытка.

— Ну, я не знаю, чувак! — Сказал Гримсби дрожащим голосом — Может быть, она просто хотела, чтобы я был уничтожен вместе с ней! Она провалила мое тестирование без всякой причины, почему бы не казнить меня за то же?

— У нее всегда были причины.

Затем Гримсби показалось, что он заметил, как рука Охотника почти незаметно задрожала. Это было похоже на... нерешительность.

— Ты... ты не уверен, не так ли? — осторожно спросил он.

Мэйфлауэр не ответил.

Гримсби продолжал настаивать.

— Ты думаешь, это сделал я?

— Это не имеет значения — сказал он — Если Мансграф хотела, чтобы что-то было сделано, на то есть веские причины.

— Так ли это? Я имею в виду, я знаю, что она была опасна, но делает ли это её безупречной? Неужели она никогда не совершала ошибок — Он попытался заглянуть Охотнику в глаза — А ты?

Все тело Мэйфлауэра замерло, и на мгновение Гримсби показалось, что мужчина застыл во времени. Только слегка опущенные серо-голубые глаза выдавали какие-то признаки жизни. Наконец Охотник медленно опустил пистолет.

— Я не знаю, что это было за существо — сказал Гримсби, указывая на переулок — Но я обещаю, я не имею к этому никакого отношения, и я не имею никакого отношения к её смерти.

— Черт возьми — выругался Мэйфлауэр — Черт возьми, я верю тебе.

— О, боже, спасибо тебе! — Сказал Гримсби, и его тело снова почти опустилось на землю. Он едва удерживался на дрожащих ногах — Я не могу дождаться, когда все это прояснится.

Выражение лица Мэйфлауэра не смягчилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, вы же можете просто позвонить в департамент, верно? — Сказать им, что я этого не делал, и все вернется на круги своя?

— Нет.

— Почему бы и нет? Ты Охотник. Разве ты не должен работать на Департамент?

— Я ни на кого не работаю — прорычал Мэйфлауэр.

— Тогда работайте с ними. А вы разве не работаете с ними?

— Технически говоря — сказал Мэйфлауэр с выражением, которое у человека можно было бы назвать смущением — я здесь неофициально.

— Вы кто?

— Я вышел на пенсию много лет назад. Все допуски, которые у меня были, испарились, когда я это сделал.

— Так что для тебя это что-то вроде хобби? Что, во имя страны Оз, ты здесь делаешь?

— Мне нужно было знать, ты ли сделал это.

— Почему? Почему бы не предоставить это департаменту?

— Потому что — сказал он, и костяшки его пальцев хрустнули, когда он сжал рукоятку пистолета — они могли бы оставить тебя в живых.

— Ой — Гримсби сглотнул — Итак, как вы вообще узнали обо мне?

Он сердито посмотрел на меня — Бывший коллега вызвал меня на место убийства Мансграф, чтобы узнать, не заметил ли я Чего-нибудь, что они пропустили. Я так и сделал.

Челюсть Гримсби отвисла на дюйм, когда он понял — И вы видели записку, которую она оставила.

— Да. И пройдет совсем немного времени, прежде чем это сделает и Департамент.

— А ты не можешь просто сказать им, что проверил меня и я чист?

— Чистыми не бывают все — усмехнулся он — Это все равно ничего не даст, они просто решат, что я тоже грязный. Нас обоих арестуют за убийство.

— Тогда... тогда что нам делать?

— Мы ничего не делаем. Я предлагаю вам найти лестницу и самую темную и глубокую дыру, какую только сможете, и забраться в нее, пока все это не закончится.

— Я не могу этого сделать! У меня работа и-и...

И что еще?

— Я был у тебя на работе. Лучше бы ты сидел в какой-нибудь дыре.

— Но подожди, а что, если эта тварь снова придет за мной?

Мэйфлауэр пожал плечами.

— Лучше продолжай делать кардиотренировки.

— Но зачем? Почему он вообще преследовал меня?

— Вероятно, это какой-то зверь, который решил наугад убить кого-нибудь.

— Это началось в десяти минутах ходьбы от того места, где я работаю, с моего старого учителя, которая оставила записку с моим именем. Тебе кажется это случайным?

Мэйфлауэр нахмурился, и на его лбу образовались глубокие морщины.

— Послушайте, я не знаю, что это за существо и почему оно охотится за мной. Но я знаю две вещи. Во-первых, я в ужасе. Во-вторых, если оно уничтожит Мансграф, у меня не будет ни единого шанса.

Охотник ничего не ответил. Его лицо было каменным, как будто он производил какие-то древние вычисления за своими глазами цвета морского гранита.

Гримсби перевел дыхание, пытаясь собраться с духом. Он собирался сказать что-то, что, вероятно, было очень, очень глупым. Но, похоже, у него не было особого выбора, если он хотел дожить до следующего вторника.

— Пожалуйста — сказал он — мне нужна ваша помощь.

Уровень адреналина в крови наконец-то спал, и ночная прохлада пропитала его пот и влажную одежду, заставив дрожать. Если Мэйфлауэр не согласится помочь, он не знал, что ему делать.

Наконец, седовласый мужчина раздраженно зарычал. Затем он убрал пистолет в кобуру и заговорил.

— Пошли — сказал он — Мой джип там. Не говоря больше ни слова, он развернулся на каблуках и зашагал прочь, вглядываясь в ночь.

Гримсби почувствовал прилив облегчения, когда поднялся на ноги. Он остановился и посмотрел на свой велосипед, не желая расставаться с ним. Он подумал о том, чтобы спрятать его, но единственным местом поблизости был переулок, из которого он пришел, и он не собирался приближаться к нему снова. Он почувствовал укол сожаления, затем бросил велосипед и помчался за Охотником так быстро, как только мог, его больные ноги с трудом поспевали за ним.

С помощью Охотника все получится. Должно.

Не так ли?

Он отбросил навязчивые сомнения и попытался сделать то же самое со страхом, который сковал его грудь. Сомнения на какое-то время отступили. Страх, нет.

Они добрались до затемненной парковки неподалеку. Мэйфлауэр направился к старому ржавому джипу, который выглядел так, словно действительно видел последнюю мировую войну. А может, и первую тоже. И, возможно, был достаточно крепким, чтобы дожить и до следующей.

Мэйфлауэр открыл багажник и некоторое время копалась в нем. Затем он махнул Гримсби через плечо — Иди сюда.

Гримсби так и сделал.

— Дай мне свою руку.

Он и это сделал. Усталость не помогла ему проявить ни любопытство, ни непокорность. Он, вероятно, начал бы петь рождественские гимны, если бы его об этом попросили.

Мэйфлауэр с минуту разглядывал узловатые шрамы на своей руке, а затем надел на запястье Гримсби железный наручник.

— Эй, что — начал он, но, прежде чем успел среагировать, Мэйфлауэр схватил его за другое запястье и сделал то же самое, не отпуская его запястий — Что, по-твоему, ты делаешь?

— Страховка — сказал Мэйфлауэр. Он указал на наручники, на которых были выгравированы незнакомые Гримсби символы — В них ты не сможешь использовать свою магию.

— Почему? Что, если тебе понадобится моя помощь?

— Твоя помощь? — спросил он с такой насмешкой в голосе, что это было как удар под дых — Здесь есть два варианта, малыш. Первый — ты действительно невиновен, и это существо хочет убить и тебя тоже.

— Хорошо, тогда как я могу...

— В таком случае, ты с такой же вероятностью убьешь меня, как и кого-либо другого, когда неизбежно запаникуешь.

Гримсби некоторое время молчал. Возможно, этот человек прав. Раньше он определенно вел себя не слишком элегантно — А второй вариант?

— Второй вариант заключается в том, что ты не невиновен, ты помог этой твари убить Мансграф, и это либо обернулось против тебя, либо ты пытаешься разыграть меня. В таком случае, то, что у тебя нет доступа к магии, также поможет мне.

Гримсби нахмурился, но спорить особо не стал. Логика Охотника была здравой, но это не означало, что он должен был быть таким придурком.

Он все равно открыл рот, чтобы возразить, но увидел по лицу Мэйфлауэра, что его позиция тверда, как камень. Протесты, скорее всего, только усилили бы подозрения Гримсби. Он раздраженно заворчал, но не стал настаивать.

— И что теперь? — спросил он.

— Возможно, я знаю безопасное место, где ты можешь залечь на дно. При условии, что оно не взломано.

— Где оно? — Спросил Гримсби.

— Логово Мансграф.





Глава 9




— Логово? — Спросил Гримсби. — У какого человека есть логово?

Мэйфлауэр открыл заднее сиденье джипа, наполовину направляя, наполовину заталкивая Гримсби внутрь.

— Ты не очень хорошо её знал.

В кузове джипа пахло сигаретами и высушенной кожей. Большая часть обивки выцвела и облезла на солнце, обнажив покрытую трещинами сталь и поролоновые подушки. Он заметил несколько пулевых отверстий, пробитых в металле.

— Думаю, что нет — признался Гримсби — Она проверяла нас целый месяц и за все это время не произнесла ни слова.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Похоже на нее. Он закрыл дверь.

Только когда дверь закрылась, Гримсби понял, что внутри нет ручек, а переднюю и заднюю части разделяет решетчатая перегородка.

Мэйфлауэр забрался на водительское сиденье и достал из кармана сигарету.

— Эй, а что это за клетка здесь сзади?

— Она предназначена для содержания опасных предметов.

Гримсби неловко поежился, прутья, должно быть, прошли прямо сквозь подушки сидений, закрывая всю заднюю часть кабины.

— Вы уже надели на меня наручники, могу я просто сесть спереди?

Мэйфлауэр бросил взгляд поверх очков в зеркало заднего вида, бросив на Гримсби суровый взгляд

— Нет.

— Здесь даже ремня безопасности сзади нет!

— Ремни безопасности предназначены для того, чтобы не дать пассажирам выпрыгнуть за пределы лобового стекла во время столкновения — сказал Мэйфлауэр, словно цитируя информацию из инструкции.

— Да, именно поэтому я бы очень хотел, чтобы у меня был такой.

— Это излишне. Клетка отлично удержит тебя в машине.

— Просто отлично, это не то, как я бы это описал.

— Тогда лучше не отвлекать водителя — сказал Мэйфлауэр, уговаривая джип вернуться к жизни. Казалось, что он должен лежать на больничной койке в окружении своих близких, но каким-то образом он начал двигаться.

Гримсби едва сдержался, чтобы не выругаться, и попытался найти на сиденье место поудобнее, но такового не нашлось. Железные прутья клетки позаботились об этом.

Без особого предупреждения Охотник включил передачу, и старый зверь издал хриплый рев, прежде чем рвануть вперед.

Гримсби напрягся, когда его швыряло из стороны в сторону при резких поворотах и резких ускорениях. Он зажмурился, в животе у него все сильнее скручивало от непредсказуемых движений джипа. Мэйфлауэр гнал так, словно за ним по пятам гнался ад, и Гримсби был уверен, что не раз оставлял резину на тротуаре.

Он попытался сосредоточиться на чем-нибудь другом, чтобы успокоиться.

— Итак, позвольте мне прояснить ситуацию — сказал он, стараясь не обращать внимания на подступающую тошноту — У Мансграф было логово? — Не помогло и то, что все, что он чувствовал, это запах виски и сигарет, а также чего-то противоположного запаху новой машины.

— По сути — прорычал Мэйфлауэр через мгновение — Больше похоже на конспиративную квартиру.

— Нет, ты сказал, логово. Как будто она какая-то суперзлодейка.

— Называй это как хочешь. Это может оказаться для тебя самым безопасным местом в городе, если мы сможем проникнуть внутрь.

— И в департаменте об этом не знают?

— Нет

— Отлично. И я должен оставаться там, пока все не уляжется?

— Да

— Итак, моя проблема в следующем: если это конспиративная квартира Мансграф, а Мансграф мертва, то насколько безопасен её дом?

— Это что плохая шутка? — Холодно спросил Мэйфлауэр.

Гримсби пожал плечами.

— На самом деле, все зависит от того, что ты хочешь сказать.

— Существо, убившее её, сделало это за пределами конспиративной квартиры по определенной причине. Если мы сможем затащить тебя внутрь, ты можешь оставаться там, пока я не разберусь с остальным.

— Что значит, если мы сможем проникнуть внутрь? У тебя что, нет ключа?

— Она не заперта. Она спрятана, и из нее можно попасть в ад и обратно.

— Тогда почему именно там? Почему, скажем, не где-нибудь еще?

Мэйфлауэр не ответил, и Гримсби заставил себя приоткрыть глаза, несмотря на протесты желудка.

— Ты ведь рассказываешь мне не всю историю, не так ли? — спросил он.

Он услышал, как Охотник пробормотал себе под нос ругательство — Я бы поехал туда, даже если бы тебя не было со мной. Мне нужно побольше узнать о том, что делала Мансграф, когда её убили, и это единственное место, где, возможно, есть ответы.

— Тогда, может быть, ты высадишь меня где-нибудь еще по дороге?

Он зарычал.

— Потому что Мансграф была ведьмой. Это значит, что я, вероятно, не смогу увидеть те ловушки, которые она оставила после себя. Ты можешь.

— Значит, тебе все-таки нужна моя помощь — сказал Гримсби, и в его голосе появилось легкое удовлетворение.

Оно быстро исчезло.

— Мне нужны твои глаза, колдун. Я бы оставил все остальное позади, если бы мог — сказал Мэйфлауэр. Затем он похлопал по своим серым солнцезащитным очкам — Они позволяют мне увидеть немного магии, но не так сильно, как это может сделать любой из вас. Ты видишь. Я сделаю все остальное.

Из-за быстро растущего самолюбия Гримсби его тон стал кислым.

— Ты не заботишься о том, чтобы помочь мне. Ты просто используешь меня, чтобы проникнуть в её логово.

— И ты используешь меня, чтобы тебя не растерзал монстр. Мы используем друг друга. Это то, что делают люди — Его взгляд мог бы прожечь борозду на дороге, если бы стал еще более пристальным — Если мы сможем попасть внутрь, я найду то, что мне нужно, и ты сможешь оставаться там, пока все это не закончится. Это взаимовыгодно.

— Ты имеешь в виду созависимость

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Может быть, но у тебя нет особого выбора, малыш.

Что ты имеешь в виду?

— Если Департамент решит, что Мансграф убил ты, они не станут утруждать себя поисками кого-либо еще. Так что, если я не найду настоящего убийцу и не разберусь с этим, за тобой будут охотиться до самой смерти. А с твоими навыками выживания я бы не стал утруждать себя уведомлением за две недели.

Гримсби сглотнул и замолчал.

Охотник был прав. Если он не поймает настоящего убийцу, Гримсби не повезет, как бы ни повернулись дела. В его интересах было помочь, даже если это означало отправиться в небезопасное место.

Несмотря на это, он почувствовал, как его кожа покрылась мурашками при мысли о том, что он вломится в логово Мансграф. Он понятия не имел, чего ожидать, но его воображение рисовало готические шпили, горгулий и прихрамывающих приспешников по имени Игорь. Более разумная часть его представляла себе, что можно было бы ступить не туда и сгореть заживо, или пересечь невидимый барьер и превратиться в кашу по ту сторону.

Из этих двух вариантов он, без сомнения, предпочитал Игоря и компанию.

Он замолчал, с каждой минутой перед ним возникали все более ужасные картины, и Мэйфлауэр, казалось, был доволен тем, что он продолжает мучиться. Вскоре джип выехал на шоссе, и его движение стало достаточно предсказуемым, чтобы желудок Гримсби успокоился.

Витые прутья клетки также закрывали окна, оставляя его запертым в железной коробке. На металле были выгравированы небольшие рисунки на десятках древних языков, а то и больше. Он узнал многие из них: латынь, иврит, некоторые друидические руны, даже древний огам. Возможно, он смог бы даже прочитать некоторые из них, но внезапно почувствовал себя обессиленным.

Он полагал, что это разумно. Он едва избежал встречи с монстром, дважды подвергался угрозам со стороны мстителя, а также отработал двенадцатичасовую смену. У него было право на усталость, хотя голова у него все еще кружилась. Было трудно поверить, что все это произошло за такой короткий промежуток времени, и он не был до конца уверен, что в любую минуту не проснется в постели, готовый начать новую смену в каком-нибудь нелепом костюме.

И он также не был до конца уверен, какой сценарий был бы самым кошмарным.

Он позволил себе плюхнуться на сиденье, его тело, к счастью, болело от отдыха, каким бы неудобным он ни был. Он поймал себя на том, что прислушивается к завыванию ветра, врывающегося в отверстия в стальном шасси, и его горько— сладкая песня странно успокаивала.

Вскоре его сознание покинуло его, оставив в блаженном оцепенении.





Глава 10




Гримсби проснулся некоторое время спустя, даже не осознав, что спал. Когда Мэйфлауэр вел джип по темной дороге, вокруг не было видно ни уличных фонарей, ни других транспортных средств.

— Где мы? — спросил он, подавляя зевок.

— Почти приехали — сказал Мэйфлауэр.

Он съехал с дороги на пустую площадку с потрескавшимся, выбеленным солнцем тротуаром. Огни Бостона сияли на южном горизонте, и самые высокие городские сооружения были едва различимы сквозь верхушки деревьев и глубокую завесу ночи. Неподалеку слышался шум шоссе, но никакого движения не было видно.

Мэйфлауэр выбрался из джипа и открыл заднюю дверцу для Гримсби, который с трудом выбрался на бетон. Он попытался потянуться, но наручники не позволили ему этого сделать.

Больше всего его поразило, насколько пустой была стоянка. Здесь не было ни стен, ни башен, ни крепостей, ни горгулий. Не было даже канавы, которая могла бы послужить рвом. Это было просто... пусто. Это было похоже на пригородную парковку, заброшенную Когда-то в далеком прошлом.

— Ух ты. Хорошее место. Форт-Нокс позавидовал бы — сказал Гримсби. Холодный осенний ветер пронесся сквозь деревья вокруг них внезапным порывом, который легко проникал сквозь его футболку и джинсы. Он вздрогнул и обхватил себя руками, по крайней мере, настолько, насколько позволяли его цепи.

Мэйфлауэр уже расхаживал по тротуару, шаря вокруг старым фонариком, который выглядел достаточно тяжелым, чтобы забить человека насмерть.

— Это под нами — сказал он — Старая конспиративная квартира, оставшаяся с тех пор, как прекратилось терианское освободительное движение, лет сорок назад или около того.

— Подожди, она живет в логове мафии оборотней? — Спросил Гримсби.

— Терианцы, а не оборотни.

— В чем разница?

— У оборотней есть определенная степень дисциплины. В любом случае, это бывшее логово терианской мафии, мы в этом убедились — В его голосе на мгновение зазвучали нотки ностальгии, но он тут же стряхнул их — Хотя сейчас здесь может быть опаснее, чем раньше. Держись поближе и ничего не трогай.

Гримсби звякнул наручниками.

— Это будет нелегко. Ты не мог бы снять их?

— Этого не произойдет.

— Почему нет?

Мэйфлауэр в раздражении прижал пальцы ко лбу.

— Потому что я не доверяю тебе, Гримсби. Ты колдун. Ты молод. Ты глуп. Любой из этих факторов является достаточной причиной, чтобы вызвать у меня сомнения. Все три варианта, скорее всего, приведут к моей смерти.

— Тогда зачем надевать на меня наручники, если я настолько некомпетентен?

— Они могут помешать даже такой ведьме, как Мансграф, справиться с искрой магии — сказал Мэйфлауэр — С ними ты просто молодой дурак.

— Я не дурак! — Сказал Гримсби.

— Ты позволил человеку с пистолетом, который всего пару часов назад собирался тебя убить, увезти тебя неизвестно куда, одного, посреди ночи — ответил Мэйфлауэр.

Гримсби пару раз открыл и закрыл рот, так и не сумев найти резкого ответа.

— Ну, я не настолько молод — сказал он.

Мэйфлауэр пробормотал проклятие себе под нос и указал на участок асфальта, который был как раз за пределами света его фонарика. Там, едва различимый, виднелся круглый канализационный люк.

Охотник подошел к ней и открыл с пугающей легкостью. Он вел себя странно непринужденно, как будто не собирался копаться в тайном логове ведьмы-параноика, которое, как оказалось, также было бывшим логовом преступного синдиката терианцев. Он посветил фонариком внутрь.

Гримсби заглянул через согнутое плечо Мэйфлауэра и не увидел ничего, кроме железных перекладин, вделанных в стену бетонной шахты. Они спустились ниже уровня света и оказались в темноте. Многолетние следы когтей покрывали стены шахты и глубоко врезались в сгнившие перекладины.

— Мне это не нравится — сказал Гримсби.

— Не хочешь вместо этого попробовать "Марриотт"?

— Я имею в виду, если у тебя в одном из них есть тайное логово ведьм, я бы не стал спорить.

Мэйфлауэр закатил глаза под своими серыми солнцезащитными очками.

— Это место безопасно, потому что оно удаленное, и потому что вы, скорее всего, погибнете, пытаясь попасть внутрь. Если бы нам было легко туда попасть, это было бы легко и для всех остальных.

— Я думал, вы знаете Мансграф. Ты что, не знаешь какой-нибудь пароль или что-то в этом роде?

— Да. Пароль "Заткнись и ничего не трогай".

Проворчал Гримсби.

— Мне все равно это не нравится.

— Хорошо — сказал Мэйфлауэр — Ты был бы сумасшедшим, если бы нравилось.

— Ну, ты выглядишь так, будто хорошо проводишь время. Что это говорит о тебе?

Мэйфлауэр только взглянул на него с загадочным выражением лица. И что-то похожее на улыбку.

— Может, мне лучше подождать здесь — продолжил Гримсби — Понаблюдать, понимаешь?

— Для чего? Никто понятия не имеет об этом месте. Если повезет, пройдут недели, прежде чем его найдут. Если вообще найдут. Кроме того, там, внизу, твое зрение может сыграть решающую роль.

— Ты уверен? Твои очки, наверное, достаточно хороши, верно?

— Мансграф была ведьмой, и чертовски хорошей — Он указал на очки с затемненными стеклами, которые носил, несмотря на темноту ночи — Я вижу кое-что из того, что она могла оставить после себя, но этого было недостаточно, чтобы уничтожить. Чего-нибудь более незаметного, чем невидимый медведь, мне будет не хватать. Вот тут-то и появляешься ты.

Гримсби проглотил комок страха, подступивший к горлу.

Мэйфлауэр был прав: он и близко не походил на ведьму, которая воспринимает Мир иным. Это было частью того, что делало ведьм такими важными давным-давно, когда людям было чего бояться, и это не сильно изменилось. Технология могла воспроизвести, по крайней мере, столько же, если не больше, разрушений, с которыми могли справиться ведьмы, и даже часть их полезности. Но до сих пор никто не мог заглянуть в мир Иной так, как это могли сделать ведьмы. Он мог видеть вещи, недоступные обычным людям, и это делало его полезным.

Однако в данный момент ему не хотелось быть полезным.

Ему хотелось оказаться бесполезным и забиться в какую-нибудь нору в земле. Но только не в эту. В ту, где было безопасно. Хотя он начинал понимать, что безопасность, это не выход. Еще нет. Если он хотел найти безопасное место, где можно было бы переждать это безумие, он должен был сделать это сам.

— Ладненько — сказал он срывающимся голосом, когда впервые в жизни произнес это слово.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Сначала ты.

— Подожди, что? Почему я первый?

— Ты же видишь. Мы только что это обсуждали.

— У тебя есть пистолет. Почему бы тебе не начать первым?

— Потому что у меня есть пистолет — просто сказал он.

— Это все меньше и меньше похоже на безопасное место и все больше и больше на "Давай убьем Гримсби".

— Повторяю, ты волен уйти. Ты просил меня о помощи.

— Я тоже тебе нужен!

— На самом деле, нет, в данный момент я просто меняю боль в спине на боль в голове — сказал Мэйфлауэр.

— Отлично — проворчал он. Он размял свои напряженные и нервные пальцы, скованные цепью, и вытер лоб — Хорошо. Я иду — сказал он, не двигаясь с места.

Мэйфлауэр выждал несколько мгновений, прежде чем вздохнуть.

— Теперь в любое время, колдун.

— Да, точно. Он осторожно двинулся вперед, заглядывая в яму.

— Я собираюсь столкнуть тебя вниз через десять секунд — сказал Мэйфлауэр.

— Тогда ты не узнаешь, есть там что-нибудь или нет.

— Я сделаю это, если услышу, что ты приземляешься не на бетон.

— Но ты...

— Шесть.

— Шесть? Я не думаю, что это было четыре

— Три.

— О, прекрасно!

Пока Мэйфлауэр мрачно продолжал считать, Гримсби опустил одну ногу вниз и встал на одну из перекладин. Она скрипнула так, что не внушила бы ему уверенности, если бы ему было что терять, но в остальном не прогнулась под его весом.

Он медленно спустился еще ниже, проверяя прочность перекладин под собой, прежде чем довериться им настолько, чтобы спуститься снова. Это был медленный, изматывающий нервы процесс, и, как ему показалось, прошло около получаса, прежде чем его голова коснулась поверхности тротуара.

— Продолжай, ведьмак — сказал Мэйфлауэр — Я убираю фонарь.

— Как я могу что-то увидеть?

— Используй свое проклятое второе или третье зрение, или что там у тебя есть.

— О, да. Гримсби ухватился за перекладины левой рукой и закрыл глаза, а другой потянулся и снял очки. Впечатляющий подвиг в наручниках.

Когда он открыл глаза, мир изменился.

Покрытые шрамами бетонные стены больше походили на изрезанные когтями грязь и камень. Стальные перекладины, спускавшиеся под ним, напоминали кости, почти ребра. В воздухе пахло мокрой псиной, горящим маслом и кровью. Вверху он мог различить только черную луну на красном небе, в то время как внизу это было клубящееся облако белых теней, которые клубились гуще тумана, скрывая глубину. Он взглянул на Мэйфлауэра, но Охотник превратился в бесцветную фигуру, лишенную деталей, в его собственный затененный силуэт. Было бы почти невозможно отличить его от кого-либо другого.

По крайней мере, если бы не пистолет в его руке. Этот пункт был пугающе ясен.

Мэйфлауэр заговорил, но его слова были размыты, как шепот сквозь вату и дождь.

— Продолжай — сказал он, по крайней мере, это услышал Гримсби.

Гримсби неохотно спускался все глубже и глубже в темноту. По мере того, как он приближался к клубящемуся туману, он рассеивался, позволяя ему видеть на несколько ярдов дальше, в бездонных глубинах внизу. Долгое время все было примерно так же. По крайней мере, мне показалось, что прошло много времени. из-за странно медленного и плавного движения Другого Места и нервов Гримсби его внутренние часы просто сходили с ума.

Затем раздался оглушительный треск, звук раскалывающейся кости. Гримсби поднял голову и увидел пару больших козлиных глаз и оскал десятков острых зубов, смотревших из углубления в камне. Мгновение спустя перекладина, за которую он цеплялся, оторвалась от стены под его весом.

Он попытался ухватиться другой рукой. Он смог бы дотянуться, если бы не кандалы. Его цепкие пальцы разжались, цепи на запястьях натянулись так же туго, как и один из его наручников.

Он упал навзничь, цепляясь обеими онемевшими руками за стены, но его конечности действовали медленнее, чем чувства. Ему казалось, что он продирается сквозь густую патоку. Он попытался прижаться спиной к дальнему краю шахты, но был слишком мал ростом, и до него было просто не дотянуться. Его ноги соскользнули, и он начал спускаться по шахте навстречу тому, что скрывалось в переплетенных тенях внизу.

В лучшем случае, это был сплошной бетон. В худшем случае, это могло быть что-то другое. Ни то, ни другое вряд ли удалось бы пережить. Что делало его падение еще более неприятным. Он изогнулся в воздухе, умудряясь смотреть вниз, ожидая неизбежного окончания тумана и сильного удара о твердую землю.

Но это произошло гораздо раньше, чем он ожидал.

Клубящийся туман внезапно рассеялся, открыв землю всего в пяти-шести футах под ним. Когда он врезался в нее, было больно, но вряд ли смертельно. Он долго лежал на земле, оглушенный, его самолюбие пострадало больше, чем тело, хотя и ненамного. Оставшийся тонкий слой тумана высох и исчез со странным хихиканьем. Ему показалось, что он увидел в темноте то же самое лицо, ухмыляющееся и нечеловеческое. Затем оно исчезло. Он посмотрел на перекладину, которая сломалась под его рукой примерно в шести футах над ним, и застонал.

— Ненавижу вторники — пробормотал он, хотя уже, наверное, была среда.

Он приподнялся на локтях, неловко путаясь в манжетах, и перевернулся на другой бок, уставившись в длинный коридор, испещренный шрамами от когтей и огня. В темноте он заметил какое-то движение.

Мэйфлауэр был прав: здесь, внизу, что-то было.





Глава 11




Гримсби пристально вглядывался в темную дымку, пока Мэйфлауэр не опустился позади него с тихим ворчанием.

— Видишь что-нибудь? — спросил он, и его голос из-за помех был искажен.

Гримсби медленно кивнул — Может быть? Я думаю, что в темноте что-то было, но я не уверен. Даже со своим зрением, направленным в Другое место, он не смог разглядеть никаких других признаков.

— В темноте всегда что-то есть — сказал Мэйфлауэр — Лучше быть уверенным в этом. Ну давай же. её лаборатория в этой стороне. Его вымышленная фигура направилась по коридору, шаги затененной фигуры были осторожными.

— Лаборатория? — Спросил Гримсби.

— Если Мансграф оставила какую-то подсказку о том, что за штука убила её, она должна быть там.

— Например, что?

Он пожал плечами.

— Записки, знаки, все, что она могла оставить, случайно или для того, чтобы я мог найти.

Гримсби кивнул и продолжил, но не успел он сделать и двух шагов, как Мэйфлауэр схватил его за руку.

— Стой! — прошипел он едва слышным голосом.

Гримсби отступил на шаг и, надев очки, увидел Мэйфлауэр, стоящего на коленях на земле. Его пальцы осторожно вытянулись и провели какую-то невидимую линию по направлению к стене.

Только это была не невидимая линия.

Если бы Охотник не обратил на это внимания, Гримсби никогда бы этого не заметил, но там была тонкая проволока, протянутая в паре дюймов над полом.

Мэйфлауэр проследил за ней до стены и пощупал кирпичи, прежде чем обнаружил, что три из них не закреплены. Он очень осторожно снял их, работая так медленно, что Гримсби не был уверен, двигается ли он вообще. К тому времени, как он закончил, по лбу мужчины стекал пот, но он отложил кирпичи в сторону, и в стене появилось углубление размером с ладонь Гримсби.

Мэйфлауэр вытащил из-за голенища нож и после недолгого осторожного ощупывания с облегчением выдохнул. Он сунул руку в углубление и вытащил что-то похожее на серый кирпич, сплющенный и слегка изогнутый.

На изогнутой стороне рельефными буквами было написано: "ЛИЦОМ К ВРАГУ".

Гримсби почувствовал, как его сердце пропустило несколько ударов.

— Это... это что?

— Противопехотная мина — ответил Мэйфлауэр — Клеймор. Взрывчатка одностороннего действия. По крайней мере, в основном в одну сторону. Это убило бы нас обоих и обрушило туннель.

— Хорошо, что ты это заметила, иначе я бы — Он содрогнулся, не желая думать о том, что могло бы произойти. Затем он замолчал, недоверчиво уставившись на Мэйфлауэра — Что ты делаешь?

В его голосе послышалось потрясение, когда Мэйфлауэр спрятал "клеймор" в карман пиджака.

— Что? — спросил он.

— Ты просто возьмешь его? И положишь в карман?

Он на мгновение задумался, а затем сказал:

— Ты прав. Глупо с моей стороны. — Он вытащил мину из кармана, осмотрел её, затем убедился, что она направлена не в сторону его груди, а в сторону ПРОТИВНИКА. Затем он положил мину на место — Так-то лучше.

— Так-то лучше? — Спросил Гримсби — Ты носишь с собой противопехотную мину, которая, как ты только что сказал, убила бы нас обоих!

— Расслабься — Он протянул мне что-то похожее на короткий стержень размером с ключ — Это безопасно без детонатора или растяжки. Ну, относительно безопасно — Он нахмурился и оглянулся на нишу, в которой была спрятана мина — По какой-то причине она подключила его к обоим устройствам. Правда, не знаю, кто мог там поместиться, чтобы взорвать его. И беспроводной тоже — Он замолчал, задумчиво нахмурив брови.

Гримсби едва слышал его, вместо этого он покачал головой, не отрывая взгляда от клеймора.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Что? — Пластиковое взрывчатое вещество на удивление стабильно. Для взрывчатого вещества.

— Значит, тебя устраивает, что у тебя в кармане лежит противопехотная мина, но ты даже наручники с меня не снимешь?

Он пожал плечами.

— Противопехотная мина не дает мне повода для гордости.

— Ни у кого из нас не хватит духу ответить, когда он разобьет нам морды!

— Если — просто сказал он — А теперь смотри, колдун.

Гримсби покачал головой. Мэйфлауэр, должно быть, сошел с ума. Конечно, возможно, он был не один. В конце концов, Гримсби последовал сюда за Охотником. Он говорил себе, что ищет спасения, и все же, даже после того, как чуть не сломал шею при падении и едва не подорвался на мине, у него не возникло желания повернуть назад.

На самом деле, он нервничал, что вынужден идти глубже.

— Я, должно быть, сошел с ума. Он вздохнул и снова снял очки.

После того, что он только что увидел, это было логичное и приятное зрелище. Это было похоже на канализационную систему, устаревшую на пару столетий. Все это было из старого кирпича, потрескавшегося раствора и капающей воды. Тени и туман собирались в черные лужи неподвижного остекления, когда красный свет просачивался сквозь щели в стенах туннеля. Гримсби огляделся, но прежде чем он смог полностью сориентироваться, в темноте послышалось какое-то движение. Мэйфлауэр, должно быть, тоже услышал это, потому что замер, его рука-силуэт подняла пистолет, который был виден слишком отчетливо.

Звук донесся из-за следующего поворота, и они тихонько подкрались к углу. На этот раз Гримсби внимательно следил за растяжками, надеясь, что они не скроются от него за поворотом. Они дошли до перекрестка в туннеле, и Мэйфлауэр, пройдя мимо него, оглянулся. Он медленно кивнул, подняв три пальца.

Затем два.

Затем один.

Тень старого Охотника выскочила из-за угла с оружием наготове, и Гримсби на ощупь пробрался к нему за спину, не зная, чем он может помочь со связанными руками. Он старался выглядеть угрожающе, но это, вероятно, больше походило на запор.

В центре зала, под одним из немногих работающих светильников, сидел чистый черный кот. Его шерсть была длинной и шелковистой, хотя он облизывал лапу, испачканную красным. Он брезгливо проигнорировал их, решив вместо этого сосредоточиться на купании. У его ног лежала выпотрошенная крыса, размером почти в половину самого кота. её тело дергалось, но взгляд был отстраненным и безжизненным. Вывалившиеся внутренности, казалось, извивались и ползли, словно спасаясь с тонущего корабля.

Гримсби вздрогнул, когда его желудок сжался от этого неестественного зрелища, и он постарался отогнать его как можно дальше, пытаясь оправдать это иллюзией. Это не слишком помогло. Несмотря на всю эту сцену, он вздохнул с некоторым облегчением.

— Должно быть, это домашнее животное Мансграф или что-то в этом роде — предположил он.

Мэйфлауэр, однако, не расслаблялся. Он продолжал целиться в кошку.

Гримсби нахмурился в замешательстве.

— У тебя аллергия или что-то в этом роде? Это всего лишь кошка.

— Это не кошка, Гримсби. Надень очки.

Он пожал плечами, но надел свои большие очки. Когда он это сделал, мир кирпичей, туманов и потрескавшегося красного неба стал намного скучнее, чем мир бетона и флуоресцентного освещения. Все это было довольно обыденно.

За исключением кота.

Все вокруг выглядело настолько странно, что он не подумал о том, что такое обычное на вид существо должно было стать достаточным предупреждением. Когда к нему вернулось земное зрение, он увидел истинную форму кошки.

Единственной частью, которая на самом деле принадлежала кошке, была её голова. Или, точнее, его выбеленный добела череп.

У существа, стоявшего перед ним, был кошачий череп, но тело было почти механическим, хотя и не похожим ни на одного робота, которого Гримсби видел в научно— фантастических фильмах. Оно больше походило на работу скульптора со свалки, чем инженера. Оно было длинным и тонким, и в основном металлическим, но выглядело так, будто его выковали из кованого лома. У него не было ни шестеренок, ни блоков, ни какой-либо очевидной механики, но оно все равно двигалось. Его зубы были старыми гвоздями, а когти — в буквальном смысле бритвенными лезвиями. У него не было языка, но он все равно продолжал имитировать облизывание своей лапы в какой-то жуткой жизненной пантомиме.

Кровь на его лапе и мертвая крыса у его ног, однако, были самыми настоящими.

Гримсби почувствовал, что его желудок снова взбунтовался, и ему пришлось взять себя в руки. Кошка, охотящаяся на крысу, была естественным явлением, но в этом существе было мало естественного.

— Что это? — спросил он.

— Это фамильяр, сказал Мэйфлауэр.

Гримсби почувствовал, что узнает это название. Он слышал о них раньше, когда учился, но никогда не видел их вблизи. Они были компаньонами и слугами ведьм, достаточно искусных, чтобы создавать их. Департамент даже иногда использовал их, как полиция собак.

— Может быть, это Мансграф? — предположил он — Думаю, мне бы не помешала компания, если бы я был здесь один.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Наверное, безопаснее всего его убрать — сказал он, тщательно прицеливаясь из пистолета в существо.

При этих словах фамильяр перестал вылизывать лапу и повернулся, чтобы посмотреть на Мэйфлауэра. Его длинный хвост из звеньев цепи начал подергиваться, имитируя дребезжание взволнованной уличной кошки.

— Я не думаю, что это хорошая идея — сказал Гримсби.

— Почему нет?

— Ну, для начала, я думаю, оно поняло тебя. Что означает, что оно, по крайней мере, частично разумно.

Мэйфлауэр стиснул зубы.

— Это нечто знакомое, а не настоящее. Магия запрограммирована через скелет и наделена телом. Это больше похоже на тостер, чем на животное.

Кот задергал хвостом быстрее.

— Ты сводишь тостер с ума — сказал Гримсби — Послушай, не может быть, чтобы это была не Мансграф. И если он достаточно умен, чтобы понять тебя, то он был достаточно умен, чтобы понять и её. Может быть, это поможет нам.

— А может, и нет.

— Даже если и нет, Мансграф была твоим другом. Ты действительно хочешь почтить её память, убив её питомца?

Мэйфлауэр бросил на него злобный взгляд. Гримсби изо всех сил старался подавить охвативший его озноб. Дуло охотничьего ружья было всего в нескольких шагах от того, чтобы уткнуться Гримсби в грудь, если бы он захотел.

На секунду Гримсби показалось, что он действительно может это сделать. Однако вместо этого он тихо выругался и опустил оружие.

Кот перевел свой безглазый взгляд с одного на другого, повернув для этого весь свой череп, а затем наклонил голову в сторону Гримсби пугающе неестественным жестом. Затем он бесцеремонно подхватил свою побежденную добычу и скрылся в темноте.

— Я ненавижу все это — сказал Мэйфлауэр — Мерзость. На волосок от некромантии.

Гримсби пожал плечами.

— Если я правильно помню, они не оживляют настоящего духа, который обитал в черепе. Они просто используют уходящего духа, чтобы придать волшебству форму и заставить его имитировать существо. Это похоже на музыку, записанную на виниловой пластинке. Вам просто нужно использовать много духов, прежде чем вы действительно оживите существо, а затем использовать заклинание, имитирующее существо, как игла в пазах пластинки. Это не задерживает дух, что намного лучше, чем альтернатива.

— А альтернатива? — Мрачно спросил Мэйфлауэр.

— Ну, если ты сделал это неправильно, частички духа могут как бы застрять.

— Порабощенные духи — выплюнул Охотник — Некромантия.

Гримсби поднял руки, защищаясь.

— Эй, я тоже этого не одобряю. Но фамильяры — это не одно и то же

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Ведьмы.

Он покачал головой. Он посмотрел в конец коридора, мимо красной лужи на полу, где была жертва хранителя. В дальнем конце были большие металлические двойные двери, которые выглядели так, словно их пересадили из холодильника для мяса.

— Это её лаборатория. Что ты видишь, Гримсби?

Гримсби снял очки, чтобы разглядеть, что находится в другом месте. Он не заметил этого раньше, но холл за ними излучал жутковатый красный свет, который был более насыщенным и кровавым, чем небо. Зловещий шум ветра наполнял туннель, словно осенний порыв ветра, несущий опавшие листья, но воздух был неподвижен. Тени скользили по стенам, останавливаясь, чтобы повернуть к нему безликие головы, прежде чем снова исчезнуть. Он вздрогнул. В других местах всегда было полно теней. Большинство из них были безвредны.

Но большинство.

— Это еще не все.

— Это... не так, как раньше — сказал он — Есть кое-что, чего я не могу понять.

Силуэт Мэйфлауэра повернулся к нему, превратившись в едва различимую тень. Когда он заговорил, это был отдаленный шепот.

— Тогда подойди поближе, колдун. Твоя работа, видеть.

Гримсби сглотнул. Он почувствовал, как на его голове, словно роса, выступил пот. Даже с его зрением, опытный колдун мог спрятать ловушки и кое-что похуже в любом месте. Не говоря уже о более приземленном, но все еще маячащем беспокойстве, что он наткнется на еще одну мину.

Он не хотел идти дальше, но и просто стоять на месте тоже не мог. С каждой минутой Департамент становился все ближе к тому, чтобы найти его, и еще одному убийце Мансграф пришлось исчезнуть. Он глубоко вздохнул и стал продвигаться вперед, дюйм за дюймом. Его ноги волочились по земле, колени едва сгибались, чтобы двигаться.

Зал, казалось, скручивался и сжимался, и Гримсби не был уверен, были ли это его собственные нервы, или это кто-то другой сыграл с ним злую шутку. Переменчивый мир действовал ему на нервы. Трубы, тянувшиеся вдоль стен, казалось, извивались, как стальные змеи, зарываясь все глубже в землю, словно пульсирующие артерии. Окружающий красный свет становился все темнее и интенсивнее, заставляя Гримсби щуриться.

Внезапно он почувствовал, что переступает какой-то порог. Ему показалось, что он стоит на тонком стекле. Затем стекло разлетелось вдребезги.

Он упал.

Холод сдавил его, заглушая крики и заставляя неметь кожу. Это было похоже на падение вниз сквозь ледяную бурю. Пронзительный вой наполнял его уши, становясь все громче и громче, пока он, задыхаясь, не закричал в ответ, просто чтобы услышать что-нибудь еще. Звук стал таким громким, что он почти забыл, что падает. Он схватился за голову, пытаясь не дать ей раскалываться на части.

Затем внезапно наступила тишина. Не осталось ничего, кроме черноты и безмолвия. Мир стал лишен света, как будто тысячи красных лампочек вокруг него разом перегорели. Он в панике завертел головой, но ничего не увидел. На самом деле, он вообще ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Его тело не подавало никаких сигналов. Он даже не был уверен, что двигается. Он нащупал свои очки, но их нигде не было. Тьма окружала его со всех сторон, то всепоглощающе огромная, то смертельно маленькая. Гримсби не был уверен, что напугало его больше.

В темноте послышалось какое-то шуршание, словно когти скребли по высохшим костям. Чернота начала заволакиваться серым туманом, но в перьях и очертаниях Гримсби различил лица людей, столпившихся вокруг него, и голодные лица. Туман вздымался вокруг него, обволакивая его. Фигуры внутри него скрежетали и ныли, хотя и оставались невидимыми.

Наконец, все это окружило его, царапающий, пронизывающий холодный туман, который окутал его. Щупальце коснулось его руки, и его пронзила боль, единственное ощущение в неподвижной темноте. На его теле появились царапины в форме ногтей, из которых сочилась ярко— красная кровь.

Гримсби взвизгнул и отдернул руки и ноги, сворачиваясь в самый маленький комочек, какой только мог, по мере приближения тумана.

Он вдруг понял, что вот-вот умрет.

И тут, словно голодная лавина, туман хлынул вперед.





Глава 12




Гримсби закричал, закрывая глаза руками. Он сгорбился, чувствуя, как все больше царапин покрывает его тело, и каждая из них становится чуть глубже предыдущей.

Затем, как только он почувствовал, что вдыхает острый, как бритва, туман, он отступил. Как будто кто-то дернул его за поводок, как бешеную собаку. Щупальца все еще лизали его то тут, то там, но сами по себе они больше походили на шипы, чем на зубы. Гримсби почувствовал, что холод рассеялся, хотя боль осталась. Он лежал, скорчившись, дрожа всем телом, и слышал только собственные всхлипывающие стоны.

Затем в темноте раздался голос, похожий на кваканье жабы, такой большой, что она могла бы проглотить всю землю.

— Маленький заблудившийся мальчик, подойди к пряничному домику, у тебя нет ни крошки, чтобы показать ему дорогу домой.

Гримсби вздрогнул и издал звук, которого стыдился даже в своей агонии. Это был сдавленный, умоляющий и отчаянный крик о помощи.

— Но ты нашёл настоящую Гретель — Голос был странно веселым, несмотря на гортанное звучание, как у ребенка, вернувшегося из школы с воспаленным горлом и перекусившего мороженым — Правда, он не может помочь тебе здесь, в темноте. Но Вудж мог бы.

Туман рассеялся, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Гримсби больше не чувствовал, как его холодные когти царапают его кожу. Он чувствовал его рядом, словно дыхание морозильника в морге овевало его плоть. Он судорожно вздохнул, и у него вырвался стон боли. Он медленно разжал руки и открыл глаза.

Мир по-прежнему был погружен в кромешную тьму, а вокруг него, подобно акулам, клубилось кольцо серого тумана. Всего в нескольких футах от себя он увидел блеск пары знакомых глаз. Туман то и дело застилал ему глаза, двигаясь слишком быстро, словно затянутые грозовыми тучами две полные луны. Воющие лица были едва различимы в его глубине, казалось, они были в ярости от того, что не могли добраться до него.

Он попытался сфокусировать взгляд на глазах, которые были по ту сторону тумана.

— Ч-кто? — выдавил Гримсби, хотя его горло все еще дрожало от страха.

— Так грубо спрашивать, но еще грубее не говорить — произнес голос, глаза в невидимом черепе закатились — Тебе следовало бы поблагодарить Вуджа, а не задавать вопросы.

— Вудж? — Сказал Гримсби, стараясь перекричать вопящую темноту — Ты Вудж?

Блуждающие глаза снова закатились. Теперь Гримсби разглядел, что радужки у них желтые, как у козы, такие же, какие он видел, когда впервые спускался в логово Мансграф.

— Маленькая ведьма плохо слушает. Возможно, Вудж был неправ, позволив ему жить.

При этих словах кружащаяся стена лиц, угрожающе ухмыляющихся, начала приближаться. Гримсби почувствовал внезапный прилив паники.

— Нет, нет, подождите! Я буду вести себя тихо. Я имею в виду, я попытаюсь, по крайней мере.

Серая пелена слегка отступила.

— Хорошо, хорошо — Под глазами показались два широких ряда из десятков острых зубов, которые мерцали в темноте, хотя и не двигались в такт голосу — Зачем ты пришел в логово этой суки? Она не говорила, что ты придешь сюда.

Гримсби не мог не уставиться на зубы. Улыбка была намного шире, чем глаза существа.

— Я, э-э, я здесь в поисках места, где можно спрятаться.

— Маленький мальчик пришел в логово львицы, надеясь спрятаться? Это от нее тебе следует прятаться.

— Ты имеешь в виду Мансграф?

Глаза сверкали, рот искривился, извергая поток зеленых искр, которые таяли в темноте, а голос превратился в издевательскую песенку.

— Стерва, ведьма, мой стукач, абсолютный профан. Прячься в канаву, если ищешь эту сучку, иначе она околдует тебя и поставит в затруднительное положение.

Гримсби нахмурился, услышав яростную напевную речь существа.

— Да, это определенно Мансграф, все верно.

Глаза и рот подергивались из стороны в сторону.

— Зачем искать убежища у женщины с мужских могил? Кажется, это опасно,прятаться. Даже для маленького, крохотного полуволшебника.

Гримсби стиснул зубы, проигнорировал странное оскорбление и постарался не упоминать тот факт, что у него было разрешение класса D, в котором говорилось, что он, технически, полноправный колдун.

— Она больше не опасна. кто-то убил её, и я сейчас с парнем, который пытается выяснить, кто именно.

Глаза девушки расширились.

— Что? Что говорит эта полу-ведьмак?

— Она мертва. Мансграф была убита прошлой ночью и...

— Что?! — Спросил Вудж, но прежде чем Гримсби успел ответить, лицо исчезло. Долгое, ужасное мгновение он был один в водовороте тумана и теней. И она уменьшалась.

Его мысли метались. Неужели он испортил голос? Спугнул ли он его? Он надеялся, что нет. Казалось, что Вудж, или что бы это ни было, было единственным, что стояло между ним и голодным туманом.

На мгновение он пропустил вчерашний день, когда все было проще, чем в "Кулинарном королевстве Могущественного волшебника Дональда". По крайней мере, там все шрамы, которые он получил, были эмоциональными и от людей, которых он мог видеть.

В отдаленной темноте раздавались жабьи стоны, отдававшиеся эхом. Они подходили все ближе и ближе, пока не превратились в сводящий с ума, дребезжащий хор гигантских лягушек— быков.

Затем показались глаза, а под ними, огромный-преогромный рот, полный игольчатых зубов. Гримсби не был уверен, кем был Вудж, но он определенно не был ни человеком, ни каким— либо необычным существом, которого Гримсби когда-либо видел.

— Сучка мертва, это не правда! — закричал он. Лицо повернулось и застыло на месте, словно парящая в воздухе маска без владельца — Как она посмела умереть и пренебречь сделкой?

Гримсби, отчаянно пытавшийся удержать Вуджа от повторного ухода, спросил:

— Что за сделка?

Он снова нахмурился, желтые козлиные глаза сузились от гнева, но гнев в голосе сменился подавленной грустью.

— Ничего. Ничего, ничего, ничего. Вудж должен был догадаться. Никогда не доверяй ведьмам. Никогда, никогда, особенно сучкам. Его голос звучал еще более по-лягушачьи, как будто его невидимое горло напрягалось.

— Я... э-э, прошу прощения?

Вудж повернулся и уставился покрасневшими, слезящимися глазами на Гримсби.

— Вудж думает, что сейчас он позволит Призраку съесть тебя.

На этот раз глаза Гримсби расширились. Он мог только предположить, что это был голодный туман.

— Что? Нет! Подожди!

Его протест был заглушен, когда Облако закружилось вокруг него и начало пронзительно выть, словно клубок железных проволок, скрежещущих друг о друга. Оно сомкнулось над ним, и лицо Вуджа скрылось в мерцающих тенях.

— И почему Вудж должен был ждать тебя? — Его голос, тихий, но пронзительный сквозь шум тумана, позвал: — Никто никогда не ждал Вуджа.

Призрак приближался, его приторное, давящее присутствие обрушивалось на Гримсби, как смесь пепла. Он был уверен, что разорвет его на части. Он чувствовал тупой ужас в животе так же отчетливо, как наручники на запястьях.

— Пожалуйста — взмолился Гримсби — я просто хочу вернуться!

Последовала долгая пауза.

— И Вудж тоже.

Внезапно глаза закрылись, лицо исчезло, и даже туман вокруг Гримсби растворился в темноте.

Затем Гримсби открыл глаза. Он не помнил, как закрыл их, но все равно открыл. На мгновение он застыл в замешательстве. Как здесь оказался потолок? Ждать. Он лежал на спине. Когда это произошло? И почему у него болела голова? Почему болело все?

Внезапно над ним возникла тень и схватила его за руку. Он боролся в дикой, бесцельной панике, но железная хватка не ослабевала. кто-то поднял его на ноги, а другая рука прижала что-то к его лицу.

А потом все остальное исчезло. Он смотрел на Мэйфлауэра, и в голове у него грохотало в несколько менее буквальном смысле.

— Что, черт возьми, произошло? — Спросил Мэйфлауэр.

Гримсби несколько раз моргнул, прежде чем вспомнил, что у него есть голос. Он чувствовал боль во всем теле, особенно в руках — я не знаю. Может быть, это была какая-то ловушка, которую оставил Мансграф? Что ты видел?

— Ты просто потерял сознание и рухнул как подкошенный — ответил Мэйфлауэр — Потом начал стонать и извиваться в грязи. Не мог понять, был ли это действительно плохой сон или действительно хороший.

— Плохо — сказал Гримсби — Определенно, очень плохо.

Мэйфлауэр наконец ослабил хватку.

— Я понял это, когда у тебя началось кровотечение.

Гримсби вздрогнул, когда внезапная острая боль пронзила его в том месте, где только что была хватка Мэйфлауэра. Он опустил взгляд и увидел, что его собственная кровь длинными тонкими полосами впитывается в черную ткань футболки. Он осторожно отогнул короткий рукав, обнажив плечо. Ткань была совершенно цела, но кожа под ней была покрыта неглубокими царапинами, как будто от десятков острых детских ноготков. Он чувствовал их и по всей спине, они пульсировали и жалили, хотя на шрамах не было никаких следов.

— Я не думаю, что это был сон — сказал Гримсби.

Мэйфлауэр перевел взгляд с царапин на землю у стены.

— Похоже, ты был не первым, кто наткнулся на это. Он опустился на колени и, протянув руку, поднял что-то маленькое и белое — Он протянул это Гримсби, показав крысиный череп. Он был покрыт царапинами, некоторые из них были настолько глубокими, что пробили кость — Я думаю, вам повезло, что это продолжалось недолго. Иначе вы бы потеряли несколько фунтов.

— Может быть, все — сказал Гримсби, уставившись на череп и бессознательно кивая головой — Верно. Эм, прошу прощения.

Он повернулся и, спотыкаясь, прошел несколько шагов назад по коридору в том направлении, откуда они пришли, прежде чем его начало тошнить. В тот день он почти ничего не ел, поэтому в основном это вылилось в виде едкой желчи на бетонный пол, превратив серую пыль в желтовато— черную слизь. Он простоял так несколько минут, упершись закованными в наручники руками в стену, чтобы успокоиться, прежде чем, наконец, выплюнул последние капли желчи и повернулся обратно к Мэйфлауэру.

Охотник стоял и ждал с удивительным терпением.

— Ты в порядке, ведьма? — он спросил.

Гримсби слегка пожал плечами, и от этого движения его кожа болезненно натянулась.

— Хорошо. Потому что сейчас мы попадем в её лабораторию. Настоящие опасности могут быть еще впереди

— О, хорошо. Я начинаю уставать от этих фальшивых опасностей, которые меня почти убивают. В свое время — пробормотал Гримсби, отчаянно пытаясь заговорить, чтобы успокоиться, но Мэйфлауэр уже шел дальше по коридору.

Гримсби покачал головой.

— Да, я определенно сумасшедший — пробормотал он, следуя за Охотником.





Глава 13




Мэйфлауэр жестом указал на тяжелую раздвижную дверь, ведущую в лабораторию.

— Что-нибудь видишь?

Гримсби, все еще не оправившийся от последней ловушки Мансграф, снял очки и принялся быстро и нервно их изучать. Стальная дверь сменилась старой и выветрившейся древесиной, как дверь грузового отсека старого корабля. Он попытался уловить малейшие изменения в освещении или звуке, но ничего не обнаружил. Не обнаружил он и никаких рун или признаков движения. Наконец, удовлетворенный, он надел очки и покачал головой.

— Там ничего нет.

Мэйфлауэр кивнул, взялся за ручку двери и широко распахнула её, держа пистолет наготове.

Помещение за ним, похоже, Когда-то было чем-то вроде цистерны. Оно было круглым, около двадцати футов в поперечнике, с металлическими решетками на полу и потолке. В центре располагалась винтовая лестница, по которой можно было как подниматься, так и спускаться. Сквозь металлические звенья решеток Гримсби мог видеть больше уровней вверху и внизу, как этажи в башне, но сооружение было достаточно высоким, чтобы он не видел конца.

Этот уровень был относительно пустым. В основном он был заставлен бочками и ящиками, сложенными на поддонах на колесиках. На некоторых из них были надписи на непонятных языках и диалектах, которые Гримсби даже не смог распознать. Однако на большинстве из них было написано просто "Питьевая вода" или "MRE[1]".

— Это... это убежище на время страшного суда? — Спросил Гримсби.

— Это убежище для всех — сказал Мэйфлауэр. Он посмотрел вверх и вниз — Я думаю, её записи наверху, а лаборатория внизу. Ты займешься лабораторной, а я проверю записи.

— Подожди, а почему мы должны разделяться?

Мэйфлауэр потер переносицу.

— У меня нет времени нянчиться с тобой, колдун. Я могу читать записи, но я понятия не имею, что происходит в лаборатории где бы то ни было, не говоря уже о её лаборатории.

Затем, увидев, что на лице Гримсби появилось выражение, похожее на ужас, он добавил:

— Она не стала бы ставить ловушки в своей лаборатории, чтобы спотыкаться о них во время работы. Вероятно.

— Вероятно? Зачем вам понадобилось добавлять "вероятно"?

— Мансграф была непостоянной и непредсказуемой. К тому же она была параноиком. От нее ничего не осталось. Просто помоги мне найти то, что я смогу использовать, чтобы покончить с этим бардаком.

— Глаза горят — выругался Гримсби, вглядываясь в полумрак за решеткой — Мне не нравится это место.

Мэйфлауэр недовольно заворчал.

— Послушай, тебе придется прятаться здесь всего несколько дней. Тогда ты сможешь вернуться.

Вернуться, подумал Гримсби. Вернуться к чему?

При этой мысли у него скрутило живот. Словно кто-то напомнил ему, что он умирал с голоду, только ему не хватало не еды.

А чего-то гораздо большего.

Он попытался прогнать это чувство, но оно не отпускало его. Вместо этого он был вынужден не обращать на него внимания.

— Хорошо, я пойду посмотрю внизу. Но если я не вернусь, скажи моей девушке, что я...

— Не беспокойся. Я знаю, что у тебя её нет.

— Честно. В таком случае, скажи моим друзьям...

— Попробуйте еще раз.

— Ух, хорошо. Просто скажите моему домовладельцу, что я задержусь в этом месяце.

Мэйфлауэр не ответил и уже поднимался по центральной лестнице, ворча по поводу панков или чего-то подобного. Гримсби попытался скрыть свою нервозность и беспокойство за улыбкой, но у него это плохо получилось. Ему казалось, что он просто скалит зубы.

Он собирался проникнуть в лабораторию могущественной, параноидальной и, возможно, безумной ведьмы, которую только что убили. Что бы он там ни обнаружил, вряд ли это было приятным или способствовало его общему состоянию здоровья.

И даже если все пройдет идеально, и Мэйфлауэр отправится на поиски убийцы и очистит свое имя, Гримсби не был уверен, что ему понравится идея вернуться к прежней жизни.

Последние несколько часов были, мягко говоря, ужасающими, но они были и чем-то большим.

Они были другими. Они были захватывающими. И они были самыми близкими к тому, что он когда-либо видел в роли Аудитора.

Он сделал шаг вниз по лестнице, в полумрак внизу, и обнаружил, что колеблется, поскольку его охватил инстинктивный страх. Он решительно покачал головой и глубоко вздохнул сквозь зубы. Он никогда еще не был так близок к тому, чтобы сделать что-то, что мог бы сделать настоящий Аудитор, и вот как он справлялся с этим?

Может быть, Мансграф была права насчет него. Может быть, он не годился для Аудитора.

Его кривая ухмылка превратилась в гримасу, когда он заскрежетал зубами.

Нет, он бы не испугался. Ну, по крайней мере, не настолько, чтобы не довести дело до конца.

Она ошибалась на его счет, и у него был шанс доказать это. Даже если это был всего лишь шанс. Даже если это было только на сегодня.

Даже если это было только для него самого.

Он с лязгом спустился по металлической лестнице, чувствуя, как она дребезжит от его собственных шагов, а также от шагов Мэйфлауэра наверху. Проходя каждый уровень, он изучал его, ища, с чего начать.

Первый уровень был заставлен полками, уставленными старыми книгами. Некоторые из них были разбросаны по многочисленным столам, которые теснились на полу, но они были покрыты тонким слоем пыли, что означало, что Мансграф в последнее время ими не пользовалась. Гримсби просмотрел те, что были пропущены, но их названия были на незнакомых ему языках.

Еще там были страницы с заметками, нацарапанными на порванных блокнотах, разбросанных по книгам, но они были в еще большем беспорядке. Он просмотрел их на мгновение, не решаясь прикоснуться к ним, но обнаружил, что они написаны каким-то уродливым почерком, не похожим ни на один из тех, что он когда-либо видел. Это был либо очень непонятный шифр, либо собственный шифр Мансграф. В любом случае, от него было бы мало толку.

На следующем этаже пахло химикатами, и он обнаружил нечто, гораздо больше похожее на лабораторию, чем он ожидал. На самом деле, это было похоже на морг. Полки и прилавки из нержавеющей стали обрамляли круглые бетонные стены. На натертый пол был положен пластиковый лист, чтобы предотвратить попадание капель. Флаконы, горелки, тюбики и многое другое было разложено невероятно аккуратно, что резко контрастировало с беспорядочной стопкой книг наверху.

Он взглянул на ряды флаконов. В некоторых из них были простые, вязкие жидкости, в других что-то плавало. Ящерицы, грызуны, насекомые и другие, менее приятные существа и части существ, а также жидкости, которые непрерывно бурлили и перемещались. Казалось, их собирали для приготовления эликсиров. Он поморщился. Эта особая область колдовства всегда ускользала от него и вызывала отвращение.

На последнем этаже было на удивление пусто. Вдоль железобетонных стен тянулись полки из нержавеющей стали, аккуратно уставленные контейнерами различных размеров и форм. Коробки, сундуки, бочки, даже пара портфелей. Они возвышались до самой пластиковой решетки на верхнем этаже.

Несмотря на то, что это был пестрый ассортимент контейнеров, они были расставлены на строго определенном расстоянии друг от друга, их очертания были очерчены отрезками серебристой клейкой ленты, обозначавшей строго определенное пространство для их размещения, при этом ни один из них не касался других. Все их старые поверхности были испещрены символами, опутаны цепями и даже заключены в железные клетки. Гримсби потребовалось всего мгновение, чтобы распознать в этих символах сходство с теми, что были на джипе-клетке Мэйфлауэра.

Должно быть, это была какая-то связующая магия, подумал он, хотя и не похожая на его собственное связующее заклинание. Его магия объединяла предметы, эта магия удерживала их внутри.

Наконец, он заметил дверь, вделанную в бетонную стену резервуара. Как ни странно, она была деревянной, старой и более шероховатой, чем кора любого дерева. Она была темной от старости, и при одном взгляде на нее ему казалось, что у него в веках застряли занозы. На раме вокруг двери были выжжены символы, похожие на те, что были на коробках и других контейнерах. Вверху была небольшая выемка, похожая на сучок на дереве, хотя, похоже, Когда-то внутри нее было что-то геометрическое. Однако сейчас она была пуста.

Он быстро снял очки и заглянул в комнату, чтобы посмотреть, что можно найти, но увидел, что все это до ужаса похоже на реальный мир. На самом деле, дверь и каждый из ящиков остались неизменными во всех деталях, как будто деформирующая природа Другого Места не могла повлиять на них так, как на все остальное.

— Глупый полудурок — прохрипел знакомый голос позади него.

Гримсби развернулся, подняв руки в защитном жесте, который любой мастер боевых искусств счел бы оскорбительным.

Там, в тени, под изогнутой металлической лестницей, виднелась пара желтых глаз с горизонтальным разрезом.

— Вудж! — крикнул Гримсби. Он зашипел. Он нервно пошевелил пальцами. Он инстинктивно напрягся, но жар в его манжетах превратился в болезненное жжение, а из шрамов посыпались искры.

Вудж не то усмехнулся, не то фыркнул.

— Очень глупый полукровка — сказал он.

— Что ты здесь делаешь? — Спросил Гримсби.

Глаза его сузились, как будто он был раздражен идиотизмом своего вопроса.

— Сижу.

Гримсби, как ни странно, почувствовал, что его нервы расслабились после этого ответа. Когда они виделись в последний раз, казалось, что жизнь Гримсби была в его руках. У него было мало опыта в таких делах. Но остроты? Это было больше по его части.

— Нет, я имею в виду, почему ты здесь? Чего ты хочешь?

— Это не имеет значения — сказал Вудж, и его голос прозвучал странно торжественно — Теперь эта сучка никогда ему этого не даст.

Гримсби уставился на него, прежде чем понял, что на самом деле Вудж был... крошечным. Пространство под лестницей, с которого на него смотрели его глаза, было не более фута высотой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, все еще защищаясь.

Существо вздохнуло, слишком отчаявшись, чтобы сердиться.

— У этой сучки было кое-что, чего Вудж хотел больше всего на свете. Она сказала Вуджу, что отдаст это ему, если Вудж присмотрит за её домом. Но теперь она ушла и забрала это с собой. Теперь у Вуджа никогда не будет того, чего он хочет.

Гримсби почувствовал прилив симпатии к этому существу. Возможно, даже сочувствия.

— Да, Мансграф умеет это делать — сказал он — Она тоже забрала то, чего я больше всего хотел.

Желтые глаза Вуджа расширились от удивления.

— Так и было?

Гримсби кивнул, чувствуя, как его беспокойство проходит.

— Что у нее есть такого, что тебе нужно?

Вудж высунулся из своей крошечной ниши, обнажив тонкую, как у Гримсби, руку, которая была такой же длинной, как у Гримсби, но лишь наполовину шире. Кончики его серо-зеленых пальцев были покрыты подушечками, что придавало ему почти мультяшный вид. Гримсби не был уверен, следует ли ему удивляться или пугаться, поэтому, на всякий случай, он сделал и то, и другое.

Вудж указал мимо него на дверь.

— Что там такого важного? — Спросил Гримсби.

— Все — тихо сказал Вудж, убирая руку.

— Зловеще. Но что там на самом деле?

— Вудж не уверен.

— Тогда почему бы не открыть его? — он спросил — что-то подсказывает мне, что она не будет возражать.

— Только её ключ может открыть её замки, и один из её замков удерживает дверь закрытой. Но она не хранит ключ здесь. Это слишком опасно. Слишком близко к ящикам.

— Так где же ключ?

Пальцы тонкой руки забарабанили по ступенькам, хотя сам Вудж все еще был скрыт в тени.

— Вудж не знает. Эта сучка умна. Она прокляла ключ. Когда его используют, он исчезает и появляется снова в самом неподходящем месте, которое только может найти.

— И где же это?

— Это зависит от того, кто его ищет.

— Так что без ключа ты не сможешь добраться до всего, что там внутри.

Вудж кивнул.

— Что ж, если ты когда-нибудь откроешь его и найдешь там мою карьеру, дай мне знать, хорошо?

— Возможно, Вудж.

Гримсби фыркнул и покачал головой. Несмотря на их предыдущую встречу, Вудж, кем бы он ни был, начинал ему нравиться.

— Почему бы тебе не выйти и не показаться, Вудж? Мне кажется, нам следует как следует представиться.

Глаза Вуджа подозрительно сузились.

— Почему?

— Потому что так поступают разумные люди. И я не знаю, как ты, но я человек разумный.

— Вудж неразумен, и он не похож на людей.

— Ну, я не думаю, что смогу с этим сильно поспорить. Но, может быть, ты мог бы оказать мне услугу?

Вудж на мгновение задумался.

— Услуга за услугу? — спросил он.

Гримсби пожал плечами.

— Конечно, приятель. Услуга за услугу.

— Да будет так — сказал Вудж, и его слова прозвучали странно.

Гримсби наблюдал, как Вудж начал выползать из своей пещеры под лестницей. Его длинные, тонкие руки были почти пугающе неуклюжими, как у истощенного ребенка, чьи конечности росли слишком быстро. Его скрюченные руки напряглись, и он, кряхтя, подался вперед, выбираясь из затененной ниши под лестницей.

На мгновение показалось, что у него круглая бледная голова, покрытая курчавыми седыми волосами. Гримсби не сразу понял, что это вовсе не его голова.

Это была большая луковица или, по крайней мере, её часть.

Казалось, что он был выдолблен, а отверстия для глаз были проделаны паучьими пальцами. Похоже, Вудж носил его как шлем.

Ему пришлось немного наклониться, чтобы просунуть свою большую, похожую на луковицу голову в щель между ступенями, но как только ему это удалось, он кувыркнулся вперед в безумном сальто.

Он приземлился, растянувшись на полу, как будто собирался слепить снежного ангела из бетона.

Он поднялся на ноги, такие же длинные и тонкие, как его руки, но обтянутые полосками потрепанной кожи. Он отряхнул свою единственную одежду — набедренную повязку из мешковины на талии, а затем повернулся к Гримсби, выпятив свою впалую грудь так, что казалось, будто ребра вот-вот прорвут кожу. Он гордо выпрямился во весь свой огромный рост, который, возможно, достигал полутора футов. Он стоял на длинных цыпочках.

Он уставился на Гримсби козлиными глазами сквозь две дырки, проделанные пальцами в его шлеме, луковице, и растянул в улыбке свой огромный-пребольшой рот, полный острых зубов.

— Смотрите, Вудж! — провозгласил он — Последний из Вуджей. Обитатель тьмы и страж логова самки-стервы. Его длинные, покрытые кожей уши свисали по обе стороны головы, доставая почти до локтей, что делало его немного похожим на безволосого кролика.

Безволосый кролик со множеством зубов.

Гримсби на мгновение застыл, восхищаясь, по общему признанию, неожиданным зрелищем. При достаточно тусклом освещении самые необычные люди могли сойти за обычных людей. Вампиров, терианцев, даже селки и многих других было трудно отличить друг от друга.

До тех пор пока не перестанут.

Но было еще больше вещей, о которых он слышал, но никогда не видел, вещей, которые никто никогда не смог бы спутать с человеком. И часто они были ужасающими. Скорее чудовищными, чем необычными. Однажды он увидел горгулью в новостях, всего в нескольких секундах видеозаписи. За это время из-за нее погибли шесть полицейских и обрушилось здание, прежде чем его снесли ревизоры. Прошла неделя, прежде чем он смог заснуть, не думая о том, что горгулья находится в его шкафу. Это было всего пару лет назад.

И все же он никогда раньше не видел ничего похожего на Вуджа. Никто не принял бы его за человека, но и монстром он точно не был. Возможно, что-то среднее. Хотя он предполагал, что именно к этому и приводит большинство неортодоксальных людей.

Он подавил удивление и протянул руку к маленькому существу.

— Гримшоу Гримсби, придворный волшебник Кулинарного королевства Дональда — сказал он — Приятно познакомиться.

— У их пиццы вкус как у тритона — с отвращением сказал Вудж, прежде чем покоситься на протянутую Гримсби руку и лениво подергать себя за ухо, размышляя — Вудж не может отдать тебе свою шляпу — твердо сказал он, обхватывая длинными пальцами шлем, словно защищаясь.

— Что? Нет, мне не нужна твоя шляпа. Я просто хотел пожать тебе руку.

Жабий рот Вуджа скривился в гримасе, которая стала шире его головы.

— Полукровка, это отвратительно. Пожмите руку сам.

— Нет, так люди здороваются. Вы просто берете друг друга за руки и пожимаете.

— Почему?

Гримсби нахмурился.

— Понятия не имею, но так это делается.

Вудж что-то проворчал и неуверенно пожал протянутую Гримсби руку. Пальцы у него были жилистые и на удивление сильные. Гримсби не мог отделаться от мысли, что они без труда его задушат. Однако, вместо обычного рукопожатия, Вудж потряс рукой из стороны в сторону, как будто у него начался припадок.

— Вот — сказал Вудж, все еще сомневаясь — Она дрожит.

— Достаточно близко — сказал Гримсби, высвобождаясь из пальцев Вуджа — Итак, какую услугу я могу тебе оказать?

Губы Вуджа растянулись в улыбке, от которой Гримсби на мгновение вздрогнул.

— Позже. Позже Вудж спросит.

— Что, если мы больше никогда не встретимся? — Спросил Гримсби.

— Вудж найдет тебя. Вудж может найти тебя прямо сейчас.

— Ой. Что ж, гм, неплохо, я полагаю? — Каким-то образом, что-то подсказывало Гримсби, что все это не так уж и хорошо, но он отбросил это беспокойство. По одной проблеме за раз. Хотя он предполагал, что на данный момент у него уже было больше одной проблемы. Вернее, он решил, что сейчас не об одной проблеме больше — Как думаешь, ты мог бы мне помочь, Вудж?

— Вудж не знает. Я не могу сделать тебя выше, если ты этого хочешь.

Гримсби нахмурился и выпрямился. Он был совершенно среднего роста. В глобальном масштабе.

— Нет, я не это имел в виду. Мне нужно помочь моему другу выяснить, что случилось с Мансграф.

— Почему?

— Потому что я думаю, что то, что убило её, охотится за мной. И потому что, если я этого не сделаю, её друзья решат, что это я её убил.

Прохрипел Вудж с низким, лягушачьим смешком.

— Маленький колдун никогда не смогла бы убить эту сучку.

— Поверь мне, я знаю это. Но они ищут виноватого, и это буду я, если только я не смогу предложить им лучший вариант.

— Кусочек жесткого стейка был бы лучшим вариантом — пробормотал Вудж себе под нос.

Гримсби сделал вид, что не слышит.

— Не делала ли Мансграф Чего-нибудь странного за последние пару недель?

Вудж задумчиво подергал себя за кожистые уши, сжимая их в одной паучьей лапе.

— Почему Вудж должен помогать тебе? Ты и так в долгу перед Вуджем.

— Что ж, я думаю, это правда. Но разве ты не можешь помочь мне просто по-дружески?

— Вудж не твой друг. И ты ему не друг — Его тон был таким обыденным, как будто Гримсби предположил, что у них обоих голубая кожа.

Гримсби на мгновение задумался.

— Что ж, ты мне тоже кое-что должен.

Большие глаза Вуджа сузились, как два лунных затмения.

— Каким образом?

— Ты не знал, что Мансграф мертва, пока я тебе не сказал. Если бы я не сказал, кто знает, как долго бы ты оставался здесь, внизу, ожидая её?

Вудж на мгновение задумался.

— Кто бы мог знать? — спросил он, словно обдумывая важный вопрос.

— Нет, я имею в виду, что ты мне должен за то, что я сэкономил тебе время.

Глаза Вуджа сузились, а зубы оскалились при слове "должен".

— Немного! — Поспешно добавил Гримсби — Думаю, ровно столько, чтобы рассказать мне все, что ты знаешь.

Крошечное создание застонало.

— О, прекрасно. Но только потому, что Вуджу надоедает болтать. Три вопроса, полукровка.

Гримсби нахмурился.

— Почему три?

— Потому что это лучшее число. Итак, два.

— Ты что, шутишь — начал он, но быстро оборвал себя. Вудж оказался более понятливым, чем он ожидал.

Вудж только оскалил свои многочисленные зубы в ожидании.

— Ладно, ладно, Чудик. Где была Мансграф?

Вудж ухмыльнулся, и его хриплое горло издало удивительно детский певучий звук.

— Маленький городок, такой сонный, где она копалась глубоко в земле. Но вы никогда не догадаетесь, что она нашла! — Слова отдавались неестественным эхом, отчего у Гримсби мурашки побежали по коже. Ему показалось, что он слышит доносящиеся откуда-то звуки инструментов, но они не были похожи ни на какие из тех, что он слышал раньше.

Он вздрогнул, почти не желая давить на нее дальше.

— Что она нашла, Вудж?

Вудж улыбнулся своей самой широкой улыбкой и сказал:

— Кое-что, чего у нее уже было два. А пока прощай, Гримшоу Гримсби.

Затем он исчез.

Гримсби моргнул. Вудж просто исчез. Как будто кто-то щелкнул выключателем с надписью "Вудж". Он потянулся, чтобы снять очки и поискать его в другом месте, но вспомнил, что все это время был без них. каким-то образом крошечное существо просто исчезло.

Он никогда не видел ничего подобного раньше, или, возможно, точнее, никогда не видел ничего подобного раньше. В мире смертных все может стать невидимым, вот почему дополнительное зрение ведьм было таким полезным. Обычно невидимые предметы находились где-то внутри, и без маски ведьма должна была их видеть, к лучшему это или к худшему.

И все же Вудж исчез, как будто его никогда и не существовало. На мгновение Гримсби засомневался, не привиделось ли ему это странное существо или нет. Он несколько раз сильно моргнул, надел очки и моргнул еще раз, но ничего не изменилось.

— Гримсби! — Крикнул Мэйфлауэр сверху, словно в сотый раз.

— Ты что-нибудь нашел?

Он поднял глаза и увидел, что Мэйфлауэр спускается по лестнице.

— Э-э, может быть?





Глава 14




Гримсби закончил рассказывать о своей встрече с Вуджем, наблюдая, как Мэйфлауэр хмурится все сильнее с каждым произнесенным им словом. К тому времени, как он закончил, старик нахмурился еще сильнее. Марианская впадина стала еще глубже.

— Ты увидел невысокое существо в шляпке— луковице, и оно загадало тебе загадку о Мансграф?

— Да, в общем— то. Ну, наполовину песня, наполовину загадка. Он действительно мог подхватить мелодию, что меня удивило.

— Это удивило тебя? — Спросил Мэйфлауэр.

Гримсби пожал плечами — У Крошки были какие-то трубки.

Мэйфлауэр пристально посмотрел на него, единственной эмоцией, которую можно было прочесть на его лице, было раздражение.

— Ты мне не веришь.

— Я думаю, когда ты упал, то ударился головой сильнее, чем я думал. Или, может быть, недостаточно сильно.

— Я поговорил с ним. Он был... охранником Мансграф.

— её охранником.

— Ну, не похоже, что "Бринкс"[3] нанимает ночных охранников из тайного логова ведьм. Чтобы защитить вас от необычных вещей, вам нужно что-то необычное.

— У меня никогда не было такого — сказал Мэйфлауэр. Его рука потянулась к пистолету рассеянно— ласковым жестом.

Гримсби посмотрел на оружие, сомневаясь, что это обычное ружье.

— Тем не менее — сказал он — даже "Великий Охотник" не может быть в двух местах одновременно. Произнося имя Мэйфлауэра, он щедро использовал кавычки.

Великий Охотник хмыкнул.

— Что для меня самое странное, так это то, что ты поверил этому... Вудж. Даже если бы это было правдой, существо из Другого мира никогда не стало бы делиться информацией добровольно.

Гримсби провел покрытой шрамами рукой по волосам, чувствуя, как кожу головы покалывает от пота.

— Что... что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что в Другом месте голодны. А люди глупы. Когда они заключают сделки, это обычно заканчивается смертью людей и насыщением монстра.

— Ну, для этого нужны контракты и все такое, верно? Что-то вроде таймшера?

— Нет. Старомодные гады могут. Вот они— то и пугают по-настоящему. Но даже добровольного согласия из ваших собственных уст достаточно, чтобы заключить простую сделку.

— Итак, гипотетически — начал Гримсби.

Мэйфлауэр прервала его усталым вздохом — Ты этого не сделал.

— Я просто согласился оказать ему услугу.

— Какую услугу? — резко спросил он.

— Ну, я пока не знаю...

— Ты даже не сказал, что собираешься делать? И все ради какой-то бесполезной песни?

— Ну, технически, песня была бесплатной.

— Так о чем ты просил в качестве одолжения?

— Я, э-э, получил рукопожатие — сказал Гримсби.

— Рукопожатие.

— Да. Хотя вряд ли оно того стоило. Было немного прохладно, никакого зрительного контакта, шесть из десяти, что касается рукопожатий.

— Идиот — сказал Мэйфлауэр, доставая из кармана наполовину обгоревшую сигарету и засовывая её в рот, чтобы пожевать фильтр.

— Ну, не то чтобы я...

— Прекрати. Просто, просто прекрати — Мэйфлауэр потер переносицу и зажмурил глаза — Тебе лучше молиться, чтобы... эта гадость не воспользовалась твоей услугой, пока ты еще жив. Иногда они забывают, что смертные, ну, в общем, смертны. Он может забыть, пока ты не умрешь.

— Ты имеешь в виду, надеешься, что он забудет об этом лет на шестьдесят?

— На шестьдесят лет? — Спросила Мэйфлауэр — Значит, ты оптимист?

Гримсби начал отвечать, но остановился на полуслове — Подожди, это была шутка?

— На самом деле все зависит от твоего ответа.

Он не смог сдержать легкой ухмылки. В любом случае, теперь все позади, к лучшему это или к худшему...

— Это к худшему — сказал Мэйфлауэр.

— Значит, к худшему! Гримсби театрально вскинул руки в наручниках, затем поморщился, содрав с полдюжины царапин, оставшихся после его предыдущей встречи с когтистым туманом — Все еще в силе. Послушайте, что мы собираемся делать с тем, что сказал Вудж? Мансграф что-то нашла, и это было как раз перед тем, как она исчезла. Это не может быть совпадением

— Нет — сказал Мэйфлауэр, обводя взглядом полки с контейнерами — Нет, не может.

— Подожди, ты согласен со мной? — спросил он, с трудом веря в эту мысль.

Мэйфлауэр только проворчал, перебирая стопку папок из плотной бумаги, которые держал в руках, и бросил одну из них Гримсби.

Гримсби быстро перерыл её, разбросав бумаги повсюду.

— Ты не можешь просто так швырять в меня чем-то без предупреждения!

— Господи — сказал Охотник, качая головой. Это прозвучало наполовину как проклятие, наполовину как мольба.

Гримсби что-то пробормотал себе под нос, наклонившись, чтобы собрать упавшие бумаги. Он разложил их в беспорядке и начал просматривать. Это было какое-то предложение или отчет. Большая часть текста была написана на техническом жаргоне, и потребовалась целая вечность, чтобы ничего не сказать. Но одна деталь на странице привлекла внимание Гримсби.

И более того, я уверен, что Руку можно найти по этим координатам в современном Салеме, штат Массачусетс.

Салем. Это было место с неоднозначной историей, связанной с ведьмами. Он посмотрел на Мэйфлауэра.

— Я не понимаю. Это что, какой-то отчет? — Спросил Гримсби.

— Нет. Это просьба о проведении раскопок в каком-то месте в Салеме. Старое кладбище.

— Подожди — ты сказал, раскопки в Салеме?

— Да.

— Сонный городок — процитировал Гримсби, указывая на карту Салема в файле — Где она копалась в земле.

Мэйфлауэр усмехнулся, но не совсем насмешливо — Может быть, в этой истории с Вуджем все-таки что-то есть.

— Вы думаете, Мансграф была там?

— Я думаю.

— Эта Рука, что бы это ни было, должно быть, то, что она нашла — сказал Гримсби — что-то, чего у нее уже было два.

— Кажется вероятным.

— Но что это?

— Я не знаю. Но я знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Почему?

Мэйфлауэр указал на единственное свободное место на громоздких, переполненных полках, где не было контейнера.

— Потому что неучтенный ящик для хранения вещей пропал, а я случайно знаю, что у Мансграф был с собой чемодан перед её смертью.

— Итак, эта Рука, она положила её в чемодан. Но зачем?

— Чтобы защитить её.

— От чего?

— От всего — сказал он, задумчиво жуя сигарету — Некоторые объекты настолько могущественны, что притягивают к себе все, что находится в другом месте, на многие мили вокруг. Как будто вы плаваете в море невидимых, сверхразумных, волшебных акул. Некоторые существа в нашем мире тоже могут это чувствовать.

— Ты думаешь, то, что гналось за мной, то что схватило её, тоже почувствовало это?

Он нахмурился — Нет, если это было в Шкатулке для хранения. Оно должно было узнать об этом каким-то другим способом.

— Итак, если Шкатулка была у нее до того, как её убили, то где она сейчас?

Охотник не ответил, а только приподнял бровь, как будто ожидая ответа Гримсби на свой собственный вопрос.

— О, то, что убило её, забрало это.

— Это мое предположение.

— Откуда нам знать, что оно просто не вскрыло его и не забрало все, что было внутри?

— Сейфы — это не какие-то дешевые штучки из магазина. Они созданы для того, чтобы хранить то, что внутри, и то, что снаружи. Если бы кто-то захотел проникнуть в один из них без ключа, он должен был бы быть намного лучшим колдуном, чем Мансграф, и я не уверен, что такой человек существует. Даже если бы он и был, я сомневаюсь, что это существо таковым является.

Гримсби покачал головой.

— Я не понимаю. Почему она просто не обратилась в департамент? Они могли бы защитить её.

— Потому что Мансграф была под подозрением.

— Под подозрением? Что это значит?

— Это значит, что за ней охотился Департамент. Вот почему она исчезла, и вот почему она была одна.

— Что? Почему?

— Я думаю, что песня этой штуки правильная. Я думаю, Мансграф была там, на раскопках, но я думаю, что она забрала Руку, которую они выкопали, до того, как Департамент смог её получить.

— Забрала, то есть... она украла её?

— Да.

— Но в этом нет никакого смысла. Зачем ей было красть то, что Департамент все равно должен был получить?

Мэйфлауэр ничего не сказал, он только приподнял бровь, что побудило Гримсби продолжать.

— Если только она не хотела, чтобы Департамент вообще это получил.

— Это мое предположение.

— Хорошо, вот эта раздача — Он снова взглянул на запрос — Она опередила департамент и уволилась. Но почему?

— Причин могло быть сколько угодно. Мансграф была старым параноиком. С тех пор, как я её знаю, она думает, что кто-то хочет её убить.

— Что ж — поколебавшись, сказал Гримсби — честно говоря, ты параноик только в том случае, если ошибаешься.

Лицо Мэйфлауэра потемнело, но его тон остался ровным — Это правда.

— Так что это за Рука? Какое-то оружие?

— Скорее всего. что-то, чего ни у кого не должно быть.

— Значит, она не хотела, чтобы это попало в руки Департамента — ухмыльнулся Гримсби.

Мэйфлауэр нахмурился.

— Это не шутки, парень. Некоторые вещи в этих коробках могут вскружить голову человеку, заставив его вообразить такие ужасы, которые ты и представить не можешь. Однажды мы нашли нож, который свел человека с ума. из-за этого он убил всю свою семью и содрал с них кожу до костей. У него было трое детей.

Гримсби содрогнулся.

— Да, извините — Он с трудом подавил спазм в животе — Я обычно справляюсь со стрессом шутками.

— Я заметил. Плохими — Мэйфлауэр покачал головой и, нахмурив брови, обвел взглядом Охранные ящики. Их были десятки.

Гримсби сглотнул, внезапно почувствовав себя неуютно в окружении такого количества коробок с неизвестно чем — И что теперь?

— Теперь, когда я знаю о Шкатулке— хранителе, мне просто нужно найти способ отследить её.

Гримсби почувствовал, что его возбуждение начинает расти. Они нашли что-то, что могло бы на самом деле привести к разрешению всего этого кошмара.

— Потому что, если мы найдем шкатулку, мы сможем найти и Руку, и убийцу!

Если мы найдем убийцу, это очистит его имя.

Если мы найдем Руку, это может сделать гораздо, гораздо больше.

Впервые за долгое время он почувствовал, как в нем зарождается опасная надежда. Мансграф помешала ему стать Аудитором, но Мансграф ушла.

Возможно, был шанс исправить то, что она натворила.

Возможно, у него был шанс стать кем-то большим.

Это было всего лишь "может быть", но это было больше, чем у него было за долгое-долгое время.

Гримсби потребовалось немало времени, чтобы осознать, что Мэйфлауэр пристально смотрит на него.

— Что? — спросил он.

— Мы? — наконец произнес Охотник.

Гримсби вздрогнул и зарылся пальцами ног в пыльный бетон.

— Я... я не имел в виду — Он замолчал. Не потому, что был смущен, а потому, что понял, что лжет, сам того не сознавая.

— Ты не это имел в виду?

— Вообще-то, я так и сделал. Я подумал... что тебе могла бы понадобиться помощь.

Лицо Охотника было непроницаемым, как камень, и таким же эмоциональным.

— Ты думаешь, я не справлюсь один?

— Нет, я имею в виду, послушай, чем быстрее мы найдем этот сейф, тем быстрее найдем настоящего убийцу, и я смогу... я смогу вернуться к своей жизни.

Мэйфлауэр какое-то время изучал его, блики света, падающие из решеток над ним, отбрасывали тень на его лицо.

— Торопишься вернуться к жироуловителю?

— Д-да

— Не лги мне, парень — просто сказал он — Это причинит тебе боль. И меня из-за этого убьют.

— Я... ну... ладно, хорошо! — Гримсби развел руками — Я тут подумал, что если эта история с Рукой так важна для Департамента, я мог бы...

— Ты мог бы передать это им, чтобы они дали еще шанс присоединиться.

Гримсби поморщился, но кивнул.

— Ты же знаешь, Мансграф умерла, скрывая это от всех. Включая их.

— Я знаю, я знаю! Он искренне настаивал — Но теперь, когда она ушла, что мы будем делать? Спрячем это здесь и будем надеяться, что никто не найдет? Департамент — самое безопасное место для этого.

— И так уж случилось, что ты получишь работу, совершив это доброе дело.

Он застонал.

— Да, хорошо? Не дай бог, чтобы со мной случилось что-то хорошее. Это сделало бы этот день необычным, скажем, впервые за... — он взглянул на свое запястье без часов — целую вечность. Послушай, Мэйфлауэр. Тебе нужно найти того, кто убил твоего друга. Я понимаю это...

— А ты? — резко спросил он.

Внезапно Гримсби почувствовал, что, возможно, он избегает самой опасной ловушки, с которой сталкивался с тех пор, как попал в логово Мансграф.

— Я все понял — твердо сказал он — Но это мой единственный шанс, и я должен им воспользоваться — Он почувствовал, что его голос начинает срываться, когда он пытался произнести эти слова — Я... я должен

Мэйфлауэр пристально посмотрел на него. Он уставился на него, и Гримсби мог бы поклясться, что увидел, как на лице мужчины промелькнуло что-то вроде узнавания. Затем оно исчезло.

— Так как же нам найти Шкатулку с Оберегами? — наконец спросил Охотник.

Гримсби пару раз открыл и закрыл рот.

Прежде чем он успел что-либо сказать, послышалось звяканье цепей, и они оба обернулись, чтобы увидеть знакомого кота, стоящего на лестнице. Его большие пустые глазницы властно смотрели на них. Он издал странный мяукающий звук и уставился на них.

— Э-э-э — сказал Гримсби — Ты говоришь по-кошачьи?

— Я люблю собак — сказал Мэйфлауэр.

Кошка снова мяукнула, и это повторилось так точно, что стало тревожно. Затем он повернулся, пробежал несколько шагов и снова мяукнул, точно так же, как прежде.

— В чем дело, девочка? — спросил Гримсби.

Хвост фамильяра дернулся, выражая явное раздражение, и он продолжил подниматься по лестнице, пока Гримсби не скрылся из виду сквозь решетчатый пол.

— Проклятая тварь — сплюнул Мэйфлауэр — Я все еще думаю, что мне следовало проделать дыру в его...

Он был прерван возвращением фамильяра, который, стуча острыми, как бритва, лапами, спускался по металлическим ступенькам, держа в пасти что-то золотое.

Он положил золотой предмет на землю в нескольких футах от Гримсби, затем отступил к ступенькам и изобразил, что облизывает свою острую, как бритва, лапу.

Он посмотрел на Мэйфлауэра, затем на предмет. Он пожал плечами и подошел, чтобы поднять его.

— Ну, и что же нашел для нас монстр? — спросил Охотник.

— Это... необычный компас? Нерешительно спросил Гримсби.

Он наклонился и поднял его. В его руках оно оказалось прочным и на удивление тяжелым. Декоративная поверхность была загадочной, но не в колдовском смысле. Это больше походило на работу инженера с художественными наклонностями.

Мэйфлауэр некоторое время молчал. Затем:

— Принеси это сюда.

Гримсби так и сделал и передал золотое устройство Охотнику.

Тот тщательно осмотрел его.

— Сукин сын — пробормотал он.

— Что это?

— Астролябия Мансграф. Я помню, что видел, как она использовала её раньше, отслеживая то, что никто не должен был отслеживать. Однажды она упомянула, что это была — Он нахмурился, пытаясь вспомнить — Лозоискатель?

Глаза Гримсби расширились.

— Лозоискатель? Ты уверен?

Мэйфлауэр кивнул.

— Если это правда, то это может быть как раз то, что нам нужно. Хорошие лозоискатели могут найти практически всё.

— Ты можешь использовать его, чтобы найти шкатулку с оберегами?

— Думаю, да. Однажды я уже использовал подобное заклинание на тренировках. Ну, по крайней мере, что-то вроде этого — Он повернулся к фамильяру, который сидел на лестнице, делая вид, что не замечает их — Все в порядке, котенок? он сказал.

Фамильяр мяукнул, хотя он и не был уверен, как именно. Он нервно потянулся к нему и погладил его по белесой голове. К его удивлению, кот позволил это, даже соизволив слегка прижаться к его ладони. Затем она взмахнула хвостом, ударила его по руке и умчалась прочь.

— Хорошо, что ты не взорвал её, а? Сказал Гримсби.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Что нам нужно для заклинания?

— Нам нужно привязать то, что мы ищем, к астролябии, показать ей, что мы хотим. Это все равно что указывать компасу, где север. Мне, э-э, нужна часть того, кто сделал эту коробку.

— Так, значит, немного волос или ногтей?

Гримсби покачал головой — Не совсем. Это, конечно, органика, но волосы — это всего лишь белок, а ногти — кератин. Чтобы иметь связь со своим владельцем, он должен быть чем-то большим, чем просто органическим. Это должно быть что-то, что является или Когда-то было живым

— А как насчет крови? — Спросил Мэйфлауэр, его глаза горели.

Лицо Гримсби исказилось от легкого отвращения, хотя он предполагал, что были варианты и похуже.

— Да, это могло бы сработать. Если Мансграф изготовила коробки, мы могли бы просто пойти на место её смерти и забрать что-нибудь из её...

— Мансграф их не делала. Вероятно, именно по этой причине. Любой, кто убил её, мог использовать её тело, чтобы найти шкатулки.

— Черт возьми. Ну, без этого, я не думаю, что мы сможем...

— Мансграф их не делала — повторил Охотник — Но я знаю, кто это сделал.





Глава 15




Гримсби выбрался на поверхность и почувствовал, как холодный порыв осеннего ветра коснулся его мокрого от пота лба. Он выбрался на потрескавшийся асфальт и некоторое время лежал на спине, глядя в затянутое облаками ночное небо и переводя дыхание.

Мгновение спустя Мэйфлауэр, кряхтя, тоже поднялся по лестнице, встав на ноги в коричневых ботинках и расправив плечи.

— Лестницы, это игра для молодых .

— Не говоря уже о парашютах — сказал Гримсби. Он почувствовал небольшой прилив силы, когда произнес это слово, которое обычно приберегалось для его заклинания. Он с небольшим усилием подавил свой порыв — Итак, вы думаете, что этот... Как вы его назвали?

— Ашмедай — произнес Мэйфлауэр, почти выплевывая это имя.

— Вы думаете, этот парень, Ашмедай, изготовил шкатулки Мансграф?

— Я знаю, что он это сделал.

— Хорошо. И вы думаете, он просто даст нам немного своей крови?

— Нет, я так не думаю. Но это не значит, что мы не можем взять немного.

— Я думаю, это незаконно.

— Эта тварь управляет подпольным ночным клубом, исповедующим секс-культ. Взятие у него крови, вероятно, будет самым легальным из всего, что там когда-либо происходило.

— Так он человек?

— Нет. Он инкуб.

— Инкуб? — Спросил Гримсби.

— Мужская версия суккуба. Сексуальный демон.

— Демон? Такого понятия не существует.

Мэйфлауэр кивнул.

— Не как вид, нет. Это скорее категория. Бессмертные существа из Другого мира. Они часто питаются человеческими пороками. В данном случае, похотью.

— Демон — размышлял Гримсби, качая головой, чтобы скрыть дрожь, прокатившуюся по его телу — Я даже не знаю, могут ли демоны истекать кровью.

— Я знаю.

— Ой.

Это было все, что смог сказать Гримсби, когда Мэйфлауэр подошел к своему джипу, открыл задний люк и начал копаться в нем.

— Как мы вообще собираемся это сделать? — Спросил Гримсби — Войти и сказать "пожалуйста"? Мне кажется, это опасно, даже если вы имеете дело не с демоническим сексуальным культом.

— С этим — сказал Мэйфлауэр, найдя коробку и открыв её, чтобы показать десятки амулетов и талисманчиков. Он выбрал один, он был похож на обугленную кость, обернутую кожаным шнурком, и поднял его.

— Мы собираемся сразиться с демоном с помощью готической бижутерии из долларового магазина?

Мэйфлауэр вздохнул.

— Это талисман. История его восходит к старым временам. Очень старым временам. Эш боится его.

— Почему?

— Потому что это его собственная косточка на мизинце. Последний смертный, победивший его, использовал её для этого. Исторически сложилось так, что каждый раз, когда ему надирали задницу, это начиналось с этой штуки.

Гримсби обнаружил, что, несмотря на нервозность, на его губах появляется улыбка.

— Так, обещание на мизинчиках?

Мэйфлауэр только проворчал и повесил талисман себе на шею.

Гримсби замолчал.

— Подожди, а мы не могли бы просто привязать лозоходец к этому? — Я имею в виду, что это часть его тела, а кость, это, или, по крайней мере, была живой тканью.

Охотник нахмурился.

— Сомневаюсь. Эту штуку долго жгли, а огонь способен очистить любую магию, которая в чем-то еще осталась.

Гримсби ощупал шрамы от ожогов на своей руке. Ничто в них не казалось очищенным. На самом деле, они казались ему извращенными, даже неправильными, хотя он прожил с ними так долго, что уже не замечал этого.

— Значит, мы, э-э, просто войдем и пригрозим ему этим? — Спросил Гримсби, внезапно почувствовав, что ему стало немного трудно дышать по мере того, как раскрывался план Мэйфлауэра.

— Да. Это может превратить его в пепел в его собственных владениях. Ему потребуются месяцы, чтобы восстановиться после того, как он превратится в груду пепла. Еще годы, если я развею этот пепел с реактивного лайнера.

— Прах к праху, мы все падем — пробормотал Гримсби, и его нервы превратились в бессмысленные колкости. Он вдруг задался вопросом, когда он начал так сильно потеть и от кого у него закружилась голова — Итак, мы получили демона криптонит. Это хорошо.

— Это не всех демонов. Только он. Вряд ли это остановило бы кого-то еще.

— Ладно, Эш криптонит. Так же хорошо. Так же хорошо. Ничуть не хуже — поспешно добавил Гримсби. В этот момент ему было трудно стоять на ногах.

Мэйфлауэр кивнул и закрыла люк. Он направился к водительской двери, но остановился, когда Гримсби не последовал за ним.

— Ну? — спросил Охотник.

Гримсби старался сохранять спокойствие. Он старался говорить не слишком быстро. У него ничего не получилось с обоими пунктами — Итак, позвольте мне все прояснить. Мы просто собираемся сбегать по быстрому поручению, раздобыть немного демонической крови, использовать её для заклинания, чтобы разыскать украденную Шкатулку, в которой содержится нечто настолько отвратительное, что самая опасная ведьма из ныне живущих была готова расстаться с жизнью, лишь бы это не попало в чужие руки, а затем мы собираешься попытаться уничтожить тварь, которая убила самую опасную ведьму из когда-либо живших на свете? — Он сделал отчаянный вдох, опустошив легкие для своей напыщенной речи — Этим все сказано?

— Звучит примерно так.

— Круто. Знаешь, несколько часов назад я выступал перед группой детей рядом с пластиковым замком, одетый в балетную пачку.

— И?

— И? И? Это безумие. Я, должно быть, сошел с ума.

— Это была твоя идея — пойти со мной, колдун. Хочешь забраться обратно в ту дыру и ждать, пока я вернусь? Будь моим гостем.

Гримсби счел этот вариант заманчивым. Там, внизу, в бункере, он планировал отправиться на поиски шкатулки и убийцы Мансграф, и это было похоже на грустные грезы наяву. Теперь, здесь, наверху, когда Мэйфлауэр ждала, чтобы он поторопился, это казалось слишком неотложным. Он старался не думать о том, насколько труднее будет, когда придет время действительно это сделать.

— Ну что, колдун?

Гримсби уставился в землю и сжал кулаки так сильно, что хрустнули костяшки пальцев. Если он хотел стать Аудитором, ему нужно было вести себя соответственно. Ему нужно было заслужить это.

— Нет, я в порядке.

— Нет, ты не в порядке.

Гримсби на мгновение задумался, затем кивнул.

— Нет, не в порядке. Пошли

Охотник некоторое время смотрел на него, затем кивнул.

— Хорошо. Он направился к джипу и указал на заднее сиденье — Садись в машину.

— Что? Только не сзади!

— Только не сзади. Еще раз.

— А я не могу просто покататься с дробовиком?

— Ты вообще знаешь, как обращаться с дробовиком?

— Какое это имеет значение? Это просто фигура речи...

Мэйфлауэр полез в бардачок и вытащил обрез длиной едва ли более фута.

— Это фигура речи? — спросил он, заканчивая предложение.

— Хорошо.

Гримсби забрался на заднее сиденье и захлопнул за собой тяжелую дверцу.

Мгновение спустя Мэйфлауэр сел за руль и завел джип.

— Так где же этот демонический андеграундный... — Гримсби прочистил горло и почувствовал, что его лицо неловко краснеет — культ секса? Не похоже на что-то, что было бы в навигаторе.

— Что?

— Неважно. Ты знаешь, куда идешь?

— А как еще я мог бы туда попасть? Подожди.

Мэйфлауэр прибавил оборотов, и кашляющий джип затарахтел, как будто был на пороге смерти, а затем издал неожиданный рев. Очевидно, высокая передача часто использовалась и была хорошо обкатана. Он чуть не перемахнул через бордюр и свернул на боковую дорогу, ведущую к шоссе 93, которое вскоре сворачивало на север, чтобы вернуться к огням Бостона.

— У тебя есть какая-нибудь музыка? — Спросил Гримсби, чувствуя, как его начинает укачивать.

— Конечно — ответил Мэйфлауэр. Он опустил стекло, чтобы в джип с ревом ворвался ветер.

— Я имел в виду что-то вроде радио! — Гримсби пришлось перекрикивать холодный воздух.

Мэйфлауэр только покачал головой и прибавил скорость.

Гримсби вцепился в прутья решетки заднего сиденья, готовясь к внезапным перестроениям и поворотам. Он попытался собраться с мыслями, пока у него была возможность, но голова у него шла кругом.

Столько всего произошло за такое короткое время, что он даже не был уверен, могло ли это быть реальностью. Прошедший год пролетел как в тумане, каждый день был более или менее таким же тяжелым, как предыдущий. Казалось, что ничего и никогда не изменится, что его жизнь, это скучный, неизменный сценарий.

И все же, внезапно, произошли перемены, и Гримсби не почувствовал облегчения, как он мог бы ожидать. Он чувствовал себя немного взволнованным, уверенным и даже немного встревоженным.

Но в основном он просто чувствовал себя больным.

Он не был уверен, что подходит для этого. Даже когда он только начинал учиться, больше года назад, он не был самым многообещающим учеником. Он справлялся с трудностями, которые ставили перед ним Мансграф и другие инструкторы, но это всегда давалось ему с трудом. Несмотря на все его усилия, шрамы всегда замедляли его развитие по сравнению с другими учениками в классе. Даже самые простые задания для большинства студентов оказались для него испытанием, и теперь, когда перед ним стояло настоящее испытание, он сомневался в собственной готовности.

А почему бы и нет?

Он провалил тесты, чтобы стать Аудитором. С чего бы ему быть более подготовленным к реальной работе? Это была профессия, которая имела дело с такого рода лихорадочным безумием как нечто само собой разумеющееся и требовала спокойного и компетентного руководителя.

Гримсби чувствовал, что и голова у него не в порядке, не говоря уже обо всем остальном. Возможно, он смог бы справиться, если бы провел последний год в тренировках или учебе, или даже занимался чем-то таким простым, как посещение спортзала. Но у него не было времени. Нет, это неправда. Он мог бы найти время, он мог бы это сделать.

У него не было желания.

Он был странно доволен своим меланхолическим состоянием. Это была не очень хорошая жизнь, но она была последовательной. Это было безопасно. И хотя это было нелегко, это была привычка, которая была легкой, но гораздо более опасной. Целый год он мечтал о том, чтобы все изменилось. Он просто никогда не подозревал, что это может случиться. Теперь, когда это случилось, он не был уверен, что готов к этому.

Особенно если это означало красть кровь демона, чтобы выследить монстра, убивающего ведьм. И все же, если бы Кто-нибудь спросил его, хотя бы неделю назад, хотел бы он этим заняться, он бы ухватился за этот шанс. Это звучало как настоящее приключение. Он бы подумал, что это будет захватывающе и принесет удовлетворение. Но он не был взволнован и, конечно, не был удовлетворен.

По большей части, он был просто напуган. Один неверный шаг, одно движение, и все могло закончиться. Все в одно мгновение. И это напугало его так сильно, что он почувствовал это всем своим существом. Это напугало его так сильно, что у него заболело сердце. В желудке было такое ощущение, будто он съел недельной давности пиццу ККМВД. В голове у него была скороварка. Даже суставы, которые обычно беспокоили его только на левой руке, казались набитыми крупным песком, как будто у него был какой-то грипп.

Он всегда думал, что это то, чего он хотел. Что это было то, что он должен был сделать, и только жестокая судьба удержала его от этого.

Теперь он уже не был так уверен.

Но даже демоны и монстры не пугали его больше всего. Что действительно пугало его до глубины души, так это простой вопрос.

Если он потерпел неудачу в этом, что еще оставалось? Этот вопрос и, возможно, ответ на него напугали его больше, чем все, с чем он столкнулся за последние двенадцать часов, вместе взятые, и он не осмелился слишком долго размышлять об этом. Сосредоточься на текущей задаче, сказал он себе. Помоги Мэйфлауэру найти убийцу. Найдите руку, которую украла Мансграф, и верните её в Департамент. А потом подумайте, что, черт возьми, делать дальше. Мысль о том, что он, возможно, не проживет достаточно долго, чтобы беспокоиться о последней части, была почти облегчением.

Но облегчение было недолгим, и он снова почувствовал себя плохо. Голос Мэйфлауэра заставил его отвлечься.

— Мы близко.

Гримсби оторвал взгляд от ржавого куска металла, на который он смотрел, наверное, с полчаса.

Мэйфлауэр вел джип с непривычно легальной скоростью. Извилистые улочки города огибали их, сворачивая в темноту, огибая жилые дома и предприятия, которые были неуклюже построены по необходимости. Многие дороги вокруг города были проложены с тех пор, как предпочтительным способом передвижения были лошади и повозки, и в результате на них царил хаос. Он чувствовал запах реки Челси неподалеку, а на юге возвышался центр города, который был едва виден.

Мэйфлауэр повел джип по узким проселочным дорогам, от которых у Гримсби закружилась голова. Колеса загрохотали по облупившемуся асфальту и побитым кирпичам под ним. Он не был уверен, как целый город может казаться таким величественным и древним, но Бостон справился.

— Когда мы войдем, держись поближе. Ни на кого и ни на что не пялься. И самое главное, если кто-то что-то тебе предложит или спросит, говори "нет", понял?

— Нет

Мэйфлауэр бросил взгляд в зеркало заднего вида, и Гримсби показалось, что он заметил мимолетную улыбку, настоящую человеческую улыбку на губах мужчины. Затем она исчезла.

— Панк.

Он нашел уединенный переулок, достаточно широкий для джипа, проскользнул внутрь и припарковался в углублении, окруженном забытыми мусорными контейнерами.

Мэйфлауэр выбрался из машины и приоткрыл заднюю дверцу, чтобы Гримсби сделал то же самое. Он дрожал в своих синих джинсах и черной футболке, но не только из-за прохладного воздуха. Ткань насквозь промокла от пота, и он изо всех сил старался убрать с лица спутанные темные волосы. Он на мгновение зажмурился, снял очки и протер их о рубашку. Когда он положил их на место, то, открыв глаза, обнаружил, что только усугубил пятна. Тем временем Мэйфлауэр вытащил из-за пазухи пистолет и щелкнул предохранителем, беззвучно шевеля губами и считая про себя. Гримсби заметил, как в свете уличных фонарей под его курткой блеснуло что-то похожее на серебро.

— Что это? — спросил он, указывая на куртку Охотника.

Мэйфлауэр сердито посмотрел на него, но его каменное лицо чуть смягчилось. Он распахнул куртку, чтобы показать надпись, вышитую на подкладке чем-то похожим на серебряную нить.

— Уорд охотника — сказал он — В большинстве случаев я бы предпочел кевлар, но это, по крайней мере, может что-то сделать против магии.

— Я никогда раньше об этом не слышал.

— И не без оснований. Если бы каждая ведьма знала об этом, то очень скоро. Кто-нибудь из вас придумал бы обходной путь.

— Так зачем ты мне рассказываешь?

Мэйфлауэр нахмурился, на его лице отразилось сомнение. Затем он отмахнулся от вопроса. Вместо этого он проверил курок и, удовлетворенный, вернул пистолет в кобуру, спрятанную в кармане пиджака.

— Готов? — он спросил.

— Ты собираешься хотя бы расстегнуть эти наручники? — Спросил Гримсби, поднимая скованные руки и звеня цепями с надписями.

— Нет.

— Давай же. А что, если там что-то пойдет не так?

— Что-то пошло не так? Это вам не наркосделка в сериале. Ничего не пойдет не так, если ты сам не сделаешь так, чтобы все пошло не так, а шансы на это ниже, если надеты наручники.

— Да ладно. Насколько хуже я могу это сделать на самом деле?

Мэйфлауэр только приподнял бровь. Гримсби вздохнул.

— Отлично. Но честно предупреждаю. Если Кто-нибудь спросит о наручниках, я скажу им, что это странная сексуальная штука.

Глаза Мэйфлауэра сузились на долю дюйма, прежде чем он опустил свои очки с серыми линзами.

— Давай. И веди себя тихо.

Он широкими шагами зашагал по аллее, заставляя Гримсби поспешить за ним.

Они проехали полквартала, когда в груди Гримсби зазвучала глубокая, насыщенная басами музыка. Когда они подошли ближе, он увидел, что на тротуаре собралась толпа, плотная шеренга из пары сотен человек, которые оживленно болтали. Все они ждали, когда можно будет войти в двойные двери, которые выглядели так, словно их украли из собора. У дверей стояли две женщины, на одной был темный костюм, а на другой — облегающая кожаная одежда, настолько хорошо сидевшая на ней, что оставалось только гадать, есть ли у нее татуировки.

Одетая в костюм женщина была широкоплечей и высокой, почти амазонкой, но без особой гибкости. Казалось, что мышцы её плеч могут разорвать ткань, если она приложит хоть малейшее усилие, хотя лицо у нее было удивительно миниатюрным, с носиком-пуговкой и тонким подбородком. Несмотря на ночь, на ней были темные солнцезащитные очки, и она стоически стояла позади своего партнера.

Вторая женщина была сложена так, что лицо Гримсби покраснело. её пышная грудь едва помещалась в боди, а молния была тактично расположена на значительном расстоянии ниже горла, чтобы отвлекать внимание всех и каждого. Её тонкая талия и длинные ноги притягивали взгляды почти каждого мужчины в очереди, и Гримсби увидел, как несколько женщин резко оттолкнули своих увлеченных кавалеров. Еще несколько женщин были очарованы не меньше мужчин. У нее была длинная коса темных волос, которая задорно подпрыгивала, когда она двигалась вдоль очереди. Она пропускала одних гостей вперед, а других отсылала прочь.

Мэйфлауэр проигнорировал очередь и с невозмутимой уверенностью пересек оживленную улицу. Гримсби тем временем сделал извиняющийся жест водителям, которые были вынуждены затормозить, чтобы пропустить их. Мэйфлауэр подошел к ступенькам, ведущим к дверям клуба, но остановился. Он встретился взглядом с женщиной в темном костюме, стоявшей у двери, и кивнул. Она коротко кивнула ему в ответ, затем перевела взгляд на Гримсби, который заметил, как потемнели её мягкие черты, хотя он не знал, что именно она увидела.

Плотно одетая женщина вернулась к двери, ведя за собой пару влюбленных, которые выглядели так, будто им следовало бы заняться фотосессиями, а не тратить время на ночной клуб. Она, не останавливаясь, прошла мимо Мэйфлауэра и Гримсби, указывая на лестницу.

— Еще четыре важных персоны, Рора — обратилась она к другой женщине со странным акцентом, который подчеркивал её слоги — Давай посмотрим, сможем ли мы сделать их постоянными посетителями.

Рора кивнула и отступила в сторону, пропуская гостей.

Только тогда темноволосая красавица повернулась к Мэйфлауэру и Гримсби.

— Звезды мои, да это же сам Охотник — сказала она Мэйфлауэру, наклонив голову в манере, которая без всяких усилий привлекала внимание — Я думала, ты мертв.

— Эби — сказала Мэйфлауэр — Давно не виделись.

— Очень чем давно — сказал Эби — Чего ты хочешь?

— Мне нужно поговорить с Эшем.

Выражение лица Эби стало похожим на раскрашенное стекло: непрозрачное, холодное и прекрасное.

— Зачем?

— Я прошу тебя об одолжении.

— По-моему, ты все это сжег — сказала она — Вместе с последним клубом.

Мэйфлауэр пожал плечами.

— Я сказал Эшу, что сделаю, если он не остановится. Он не остановился.

— Знаешь, в том пожаре пострадало несколько хороших девушек.

— И Эш перестал покупать этих девушек из-за рубежа и вместо этого начал нанимать их. Я же сказал вам обоим, что собираюсь сделать. Во всем остальном вини Эша.

— Я и делаю. Со своей стороны.

— Хорошо. А теперь отведи меня к нему. Нам нужно поговорить.

Ледяное выражение лица Эби дрогнуло, и на нем появилась злая ухмылка. Она взглянула на Гримсби.

— Кто этот мальчик?

— Никто — коротко ответила Мэйфлауэр.

Её ухмылка стала шире, и она наклонилась, чтобы посмотреть на Гримсби. Когда она наклонилась вперед, он сделал все, что было в его силах, чтобы не рассмотреть молнию на её костюме. Он обнаружил, что смотрит прямо в затянутую облаками ночь.

— Он мне нравится — сказал Эби с ухмылкой — Он невинен. Совсем не похож на тебя.

— Он не в твоем вкусе — сказал Охотник.

— Нет, но я могу сделать исключение. Или, думаю, у меня есть несколько девушек, которым это было бы интересно. И несколько парней тоже. Что скажете, молодой человек?

Гримсби не был уверен, чувствовал ли он когда-нибудь себя так неловко и в то же время польщено. Он не решался заговорить, поэтому просто энергично покачал головой.

— Его нет в меню — сказал Мэйфлауэр — А теперь отведите меня к Эшу.

Её темные глаза округлились и превратились в черные омуты с трепещущим огнем глубоко внутри, похожие на два костра в новолуние.

— В меню есть все — сказала она. Затем выражение её лица смягчилось, как будто она взяла себя в руки, и она вяло пожала плечами, напомнив Гримсби о возбужденной пантере — Но будь по-твоему. В конце концов, это наше дело. Следуй за мной, Охотник, следуй за мной — Она направилась вверх по лестнице, покачивая бедрами в завораживающем ритме.

Гримсби покраснел, понимая, что позволил себе отвлечься, хотя и не жалел об этом.

— Верно-верно. Извините

Он пристально посмотрел вниз на лестницу и встал в очередь за Мэйфлауэром. В тот единственный раз, когда он рискнул поднять взгляд, он заметил, что Эби изучает его. Хотя сначала он почувствовал прилив жара, когда увидел её, её взгляд внезапно заставил его вздрогнуть.

Это был голод, и не в хорошем смысле этого слова.

— Рора — сказала Эби, когда они проходили мимо женщины в темном костюме — Подмени её, пожалуйста? Я веду их к Эшу.

Рора приподняла бровь, тонкую, как перекрестие прицела, но что-то в выражении лица Эби удержало её от дальнейшего обсуждения этой темы.

Эбби открыла двери, повернулась к Мэйфлауэру и Гримсби и сделала шутлиВо-любезный жест, её голос почти затерялся в грохоте музыки.

— Добро пожаловать, мальчики, в Гостиную.





Глава 16




В гостиной было темно, настолько темно, что Гримсби пришлось напрячь зрение, и ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Комната напоминала арену с углублением в центре, заполненную людьми, которые двигались в ритме музыки. От стен партера и по всему полу струился свет, почти ничего не освещая. Гримсби видел, как люди танцевали плотными группами, но в слабом свете он также замечал пары, а иногда и не только пары, которые делали что-то, от чего его лицо краснело. Он поспешно отвел взгляд.

Эби повела их по приподнятым подиумам, которые пересекали извивающийся танцпол, словно мосты над морями плоти. Снизу протянулись руки, увлекая её за собой, словно волны. Кончики их пальцев коснулись её лодыжек, и она позволила себе на мгновение задержаться под их прикосновениями, прежде чем двинуться дальше. Когда она проходила мимо, руки отступили, словно набегающая волна.

Одна рука потянулась к ботинку Мэйфлауэра, и Охотник, проходя мимо, небрежно наступил на нее и раздавил каблуком.

Гримсби неуклюже отполз в сторону от нескольких оставшихся конечностей, которые тянулись к нему.

Подиум огибал бар, возвышавшийся над танцполом. Официантки, одетые в темные платья с глубоким вырезом и короткими юбками, брали со стойки яркие напитки и проворно пробирались сквозь толпу. Когда они проходили мимо танцующих, все больше пальцев протягивалось к ним, задевая их, как это было раньше. Они не были агрессивны, напротив, создавалось впечатление, что они поддались инстинктивному желанию прикоснуться к мягкой ткани, когда она проходила мимо. Гримсби не был уверен, что зачарованные танцоры вообще осознавали, что они делают.

В мерцающем свете ламп Гримсби увидел, что в глазах официанток отразилось что-то не совсем человеческое, и, как и у Эби, они ненадолго задержались под прикосновениями гостей. Их глаза быстро прикрылись, как у львиц после сытного обеда.

Подиумы были странно похожи на лабиринт. Они разделялись и расходились по другим углам большого зала, некоторые были заняты кабинками, полными людей, которые стояли странно близко друг к другу, другие вели к отсекам из почти непрозрачного стекла, где силуэты гибких женщин, принимающих замысловатые и невозможные позы, четко проецировались на экраны, как живое искусство.

Гримсби почувствовал резкий толчок в плечо и, обернувшись, увидел, что Мэйфлауэр пихнул его локтем.

— Держи свои гормоны под контролем, мальчик — прошептал он — иначе тебе не выбраться.

Гримсби поспешно кивнул и попытался сосредоточиться. Он опустил глаза, надеясь найти что-нибудь неинтересное, на что можно было бы уставиться. На танцполе внизу, в толпе, женщине и мужчине выделили небольшое пространство, и они решили, что им больше не нужна одежда для того танца, которым они занимались.

Гримсби сильно прикусил щеку и отвел взгляд, чтобы посмотреть вперед. Там он мог видеть только покачивающиеся бедра Эби. Он сильнее сжал кулаки и впился ногтями в собственные ладони. Он уставился в затемненный потолок, ожидая увидеть обнаженных людей, которые без всякой видимой причины занимались гимнастикой для взрослых на балках.

К его облегчению, никого не было.

Он уставился в темноту и крепко сжал кулаки. Только тогда он смог сосредоточиться на движении вперед.

Он был так сосредоточен, что чуть не налетел прямо на Эби, когда она остановилась перед бархатным занавесом, но Мэйфлауэр холодной хваткой схватила его за плечо и оттащила назад, прежде чем он успел коснуться её. Когда он опустил взгляд, Эби выглядел немного разочарованным.

— Я бы хотела попросить вас держаться поближе — сказала она — Это личные покои, и я бы предпочла, чтобы наших гостей не беспокоили.

Мэйфлауэр издал звук отвращения.

Гримсби только кивнул, чувствуя, что его глаза расширились больше, чем это было необходимо.

Эби провела их за занавес, и музыка внезапно смолкла. Пульсирующий, модный ритм ночного клуба стих, и мягкие, манящие звуки скрипок внезапно наполнили воздух нежными звуками. Они находились в длинном холле, пол которого был покрыт роскошным красным ковром, а стены увешаны картинами, изображавшими более разнузданную анатомию, чем Гримсби привык видеть.

К ним подошла женщина, полная противоположность Эби по одежде. Если Эби была одета в аналогичную одежду из непрозрачной кожи, то эта новая женщина была одета в драпирующийся наряд, который был почти прозрачным. Она слегка присела в реверансе, но прежде чем успела открыть рот, Эби махнула рукой.

— Не сейчас, Мэрион. У меня гости к Эшу.

Женщина приподняла бровь, но спорить не стала.

— Как пожелаете. Желаете ли вы чего-нибудь еще?

Эби начала качать головой, но затем остановилась и оглянулась на Мэйфлауэр и Гримсби.

— Пусть Ариенетта встретит нас за дверью хозяйской спальни.

Марион снова присела в реверансе и скользнула прочь, её гибкое тело скользнуло под тонким шелком.

— Что ты задумала, шлюха? — спросил Мэйфлауэр.

Эби погрозил ему пальцем.

— Так грубо. Обычно я слышу призыв в таких выражениях, но не от тебя, Охотник — Она преувеличенно надула губки — Я думаю, ты действительно так думаешь.

— Укуси меня.

— Я неоднократно предлагала — сказала она — В конце концов, ты больше не женат.

Мэйфлауэр поднял руку, собираясь сунуть её в карман своего костюма.

— Больше ни слова.

Она торжествующе улыбнулась, довольная тем, что на данный момент находится в его власти. Она притворилась, что крепко сжимает губы, прежде чем сунуть невидимый ключ за молнию, и случайно опустила его на несколько зубов. Она продолжила свой путь по коридору. Он показался ей невероятно длинным и извилистым. По обе стороны коридора тянулись двери, и из-за некоторых из них Гримсби слышал быстрые, неистовые звуки, сопровождающие секс. Иногда ему казалось, что он слышит четыре или более голосов, слившихся в слащавый хор. Он изо всех сил старался думать о чем угодно, абсолютно о чем угодно, кроме этого.

У него это не слишком получилось.

Наконец, они добрались до лестницы из лакированного дерева. Она поднималась по спирали на несколько этажей. Эйби шла впереди, её длинные ноги восхитительно изгибались при каждом шаге. Мэйфлауэр последовал за ним, его сердитый взгляд был прикован к её лопаткам. Гримсби не отставал от него ни на шаг, стараясь смотреть куда угодно, только не на ноги Эби.

Это ему тоже не удавалось.

На верхней площадке лестницы, как раз перед двойными дверями, была площадка. Там ждала девушка, одетая почти так же, как Мэрион, хотя её наряд был немного скромнее. Она была молода, возможно, даже так же молода, как Гримсби, хотя её лицо казалось нестареющим, подходящим как для зрелой женщины, так и для юной девушки. Она подняла голову, её глаза были мерцающего, нечеловеческого оттенка серебра, а шелковистые волосы — чем-то средним между бронзой и золотом. Она тепло улыбнулась Эби, наколов выбившуюся прядь волос на заколку в волосах, украшенную журавликом оригами.

— Ариенетта — сказала Эби — Я бы хотела тебя кое с кем познакомить.

— Конечно, госпожа — сказала Ариенетта, и её голос был похож на перезвон колокольчиков у ручья.

— Это Лесли Мэйфлауэр, Охотник.

Серебристые глаза Ариенетты вспыхнули, затем потухли.

— Ах — произнесла она, едва выдыхая это слово.

— Мэйфлауэр — в свою очередь произнесла Эби — Это девочка, которую ты сделал сиротой.

Лицо Мэйфлауэра окаменело. какое-то время он ничего не говорил, только пристально смотрел на Эби. Наконец, он заговорил низким и резким голосом — Я сделал многих сиротами — сказал он. В его голосе не было ни гордости, ни уверенности. Только тихая, суровая правда.

— Да, я полагаю, что так оно и есть. Я просто подумала, что вы должны знать друг друга в лицо — сказала Эби с понимающей улыбкой — Итак, Ариенетта, я полагаю, тебе нужно позаботиться о гостях?

Серебристые глаза девушки горели, и Гримсби показалось, что он видит в них огоньки, но её лицо было холодным, как мрамор на зимнем кладбище.

— Да, госпожа.

Она повернулась и заскользила вниз по лестнице, не сводя глаз с Мэйфлауэра, пока не скрылась из виду. Гримсби почувствовал укол неловкой ревности из-за того, что она ни разу не посмотрела в его сторону. Это было совершенно нелепое чувство, но оно все равно было.

Мэйфлауэр уставился на Эби, его суровые глаза горели.

— Зачем?

— Ты спалил старый клуб — сказал Эби, и все очарование улетучилось — Многие девушки пострадали. Одна из них не выжила. Ты убил мать этой девушки. Она заслуживает того, чтобы знать тебя в лицо. И ты должен помнить о ней, когда напьешься до бесчувствия.

Мэйфлауэр тлел еще мгновение, затем огонь в нем, казалось, внезапно погас. Все его тело обмякло на несколько долей дюйма. Не сильно, но достаточно. Мэйфлауэру потребовалось всего мгновение, чтобы взять себя в руки, но было уже слишком поздно. Гримсби заметил это.

Эйби тоже заметила. И она улыбнулась.

Гримсби почувствовал, как его охватывает холодный страх. Он еще ни разу не видел, чтобы Охотник в чем-то превосходил его, и все же Эби нанесла ему удар, и он достиг цели. И, казалось, она сделала это с такой легкостью.

Охваченный внезапным приступом сомнений, Гримсби понял, что Охотник не так уж и неуязвим, как ему казалось, и почувствовал себя гораздо менее защищенным, чем всего несколько мгновений назад.

— Итак, ребята — сказал Эби, после того как на несколько мгновений смирился с маленьким поражением — Давайте поговорим с Эшем.

Она открыла двери, за которыми оказалась тускло освещенная, роскошно обставленная спальня. Массивная кровать, которая затмила бы королевскую, возвышалась в центре комнаты, но все же оставляла достаточно места по краям, хотя единственной другой мебелью были большой шкаф, полностью укомплектованный бар и какое-то приспособление из дерева и металла с ремешками.

Гримсби не осмеливался слишком много думать о последнем.

Одна стена представляла собой единственное окно, выходившее на пульсирующую танцплощадку внизу, но из-за резкой смены тонов между элегантной спальней и клубом и то, и другое казалось нереальным. каким-то образом, несмотря на ритмичные движения толпы под аккомпанемент, должно быть, дребезжащих басов, единственным звуком, который он услышал или почувствовал, были звуки невидимых скрипок.

В спальне было чисто, но чувствовался слабый, грубый, пьянящий запах, который он не узнал. От этого у него слегка закружилась голова.

Эйби закрыл за ними двери.

— Вы уверены, что я не могу предложить кому-нибудь из вас выпить?

Мэйфлауэр не ответил.

Гримсби просто сосредоточился на том, чтобы не упасть.

— Где Эш? — спросил Охотник.

— О, он здесь — сказала Эби, и что-то в её голосе заставило Гримсби вздрогнуть, и это было совсем не то, чего хотелось бы — Он всегда здесь, не так ли, Эш?

Ответа не последовало.

Эйби вышла из бара и направилась к гардеробу, её движения были еще более грациозными, чем когда-либо, в глазах отражались блики света из окна, выходящего на толпу. Она открыла шкаф, широко распахнув дверцы. При этом у нее вырвался тихий, неубедительный вздох.

— Ах! Вот и ты, Эш!

Гримсби потребовалось некоторое время, чтобы понять, с кем или с чем она разговаривает.

На деревянной доске в шкафу висела отрубленная голова. Она принадлежала мужчине или Когда-то принадлежала. Хотя это была всего лишь почти человеческая голова. Изо лба у него торчали короткие изогнутые рожки, почти скрытые длинными блестящими завитками темных волос. Его глаза были закрыты. Рот закрывала металлическая пластина, которая была прикручена болтами.

Эш был мертв, и мрачная пустота, образовавшаяся в животе Гримсби, подсказала ему, что они только что попали в ловушку.





Глава 17




Гримсби уставился на насаженную на него голову и услышал испуганный стон. Он был удивлен, когда понял, что это была его собственная голова.

Мэйфлауэр, однако, не пошевелился. Он только смотрел на Эйби и её добычу, нахмурив брови.

— Когда вы приступили к работе? — наконец он сказал:

— Несколько лет назад — сказала она, протягивая руку и проводя пальцами по бледной щеке Эш — Проведи пару столетий с кем угодно, и этого будет достаточно, чтобы тебе захотелось оторвать ему голову. Она улыбнулась и дотронулась до деревянной шкатулки под трофеем — Их обе.

— Так что, мне начать называть тебя мадам Эйби? — Спросил Мэйфлауэр.

Эйби пожала плечами.

— Зови меня как хочешь, Охотник. Тебе недолго осталось этим заниматься.

Гримсби почувствовал, как что-то холодное коснулось его руки. Он посмотрел вниз и увидел, что рука Мэйфлауэр сжимает ключ от его наручников и протягивает его ему.

Он почувствовал, что холодеет.

Единственная причина, по которой Мэйфлауэр освободил его, заключалась в том, что дела шли плохо. Настолько плохо, что он не был уверен, сможет ли справиться с этим в одиночку. И если Мэйфлауэр, охотник-бармаглот, не смог с этим справиться, то какую помощь мог предложить Гримсби?

— Глаза горят — пробормотал он, машинально беря ключ и начиная возиться с замком.

Мэйфлауэр устроился между ним и Эби.

— Я собираюсь дать тебе один шанс, Эби. Дай нам голову, и мы спокойно уйдем.

— Зачем тебе его голова? — спросила она, медленно приближаясь к ним — Вряд ли это лучшая его черта. Кроме того, кто сказал, что ты вообще уходишь?

Мэйфлауэр вздохнул, в его голосе было больше усталости, чем страха.

— Стоит ли мне вообще спрашивать, будем ли мы делать это сложным способом?

Она ухмыльнулась, и её глаза засветились, как два уголька.

— Это единственный способ, который мне нравится.

Гримсби расстегнул наручники и наконец-то обрел дар речи.

— Что за хрень в зазеркалье здесь творится?

Именно в этот момент Эби начал меняться. её кожа потемнела, сначала от румянца, но то, что стало светло-розовым, постепенно стало темно-красным. Кожа, которую она носила, казалось, таяла, растекаясь по ней, как живая, оставляя обнаженным её алое тело.

У нее не было татуировок.

Кожа ниспадала ей на плечи и собиралась на спине в плащ из клубящейся, мясистой тьмы. её голову венчали рога, которые изгибались, как у барана. её глаза потемнели, и в них не осталось света, кроме двух тлеющих точек. её сапоги на высоких каблуках превратились в кератиновые копыта. Она улыбнулась, на этот раз обнажив поразительно белые клыки. Она провела змеиным языком по зубам в манере, которая совершенно сбила с толку одурманенный страхом мозг Гримсби.

Она рванулась вперед внезапной волной, темнота за её спиной двигала её вперед, как кожаные паруса при штормовом ветре. её тонкие мускулы напряглись, а на руке выросли обсидиановые когти, достаточно длинные, чтобы калечить и потрошить.

Мэйфлауэр двигался почти с такой же скоростью. Первым движением он оттолкнул Гримсби в сторону, вторым выхватил пистолет из скрытой кобуры. Он широко расставил ногу, меняя равновесие, чтобы перекатиться в сторону, когда Эйби сделала выпад, и почти увернулся от нее.

Но женщина, или кем бы она ни была, оказалась быстрее. Гримсби едва успел сам споткнуться, когда услышал, как Мэйфлауэр застонал от боли. Он поднял глаза и увидел, как мимо него с нечеловеческой скоростью пронесся Эйби.

На лице Мэйфлауэра было множество длинных порезов. Три длинных пореза начали обильно кровоточить, середина из которых не доходила до его глаза всего на дюйм.

Тем временем Эби не сбавляла оборотов и носилась по комнате со скоростью полуночного ураганного ветра. Темнота за её спиной подталкивала её вперед, оставляя за собой клубящийся дымный след. Она приготовилась к очередному удару по Мэйфлауэру, и Гримсби увидел, что Охотник уже был ошеломлен.

Он увидел, как Мэйфлауэр поднял ружье, когда женщина бросилась вперед, но, даже прицелившись, не выстрелил. Гримсби заметил что-то в затуманенном кровью взгляде Мэйфлауэра, что-то похожее на нерешительность.

В этот момент двойные двери спальни распахнулись. Рора, охранявшая входную дверь, шагнула вперед с помповым ружьем в руках. Она оглядела комнату сквозь темные очки, прежде чем направить оружие на Мэйфлауэра.

Гримсби обернулся, все еще не оправившись от внезапного водоворота насилия. Его сердце так сильно колотилось в груди, что он подумал, что окружающие скрипки, возможно, сменили свой тон на рокочущие басы клуба. В ушах у него звенело от криков Эби, а кожа внезапно покрылась холодным потом.

Инстинкты подсказывали ему бежать и прятаться. Забраться под массивную кровать казалось особенно привлекательным. Он мог бы прятаться там несколько секунд, может быть, даже целую минуту, и в тот момент это показалось ему вечностью.

Вместо этого он с удивлением обнаружил, что бежит к дверям. Женщина с дробовиком была так сосредоточена на Мэйфлауэре, что еще не заметила его. Он бросился к ней и услышал свой крик.

Это был не слишком лестный крик. На самом деле, он мог бы отлично смотреться во вступлении к фильму ужасов, но он ничего не мог с собой поделать. Ужасу и боязни в его теле нужно было куда— то выплеснуться, и, казалось, его голосовые связки были единственными частями тела, которые в данный момент не были заняты огромной глупостью.

Рора заметила его приближение в последний момент и обернулась. Раздался выстрел из дробовика, но она не прицелилась. Гримсби почувствовал, как воздух над его головой раскололся. Если бы он был выше среднего роста, пуля могла бы его задеть. Внезапный удар и звук заставили его споткнуться, и его атака превратилась в отчаянную попытку сохранить равновесие.

Женщина увидела это и отскочила назад, увернувшись от него.

Он рухнул на пол прямо перед дверью. Он увидел, как женщина зарядила пистолет еще раз и приставила его к его груди.

Гримсби поднял руку, и вместе с этим его импульс возрос. У него не было времени сдерживать или контролировать его, и потраченная впустую сила хлынула из его шрамов. Он проигнорировал внезапную жгучую боль и поднял здоровую руку, указывая пальцем на Рору, и закричал:

— Вращение!

Из его пальца вырвалась спиральная волна зеленой энергии, похожая на горизонтальный торнадо размером с кулак, полный светящихся градин. Он был настолько силен, что срывал плитки с потолка и вырывал куски ковра по краям, увлекая их за собой в хаотический вихрь. Ядро заклинания попало в дуло пистолета и на мгновение повернуло его в её руке, прежде чем Рора нажала на спусковой крючок. Выстрел разорвал пол рядом с Гримсби, осыпав его жалящими осколками. Однако из-за того, что масса пистолета не была сосредоточена, отдача чуть не вырвала его из рук женщины, и Гримсби увидел, как она стиснула зубы, когда её палец зацепился за спусковую скобу и сильно вывернул её на втором суставе.

Она не издала ни звука, быстро переставляя хватку на свою не доминирующую руку, её взгляд сосредоточился на Гримсби, губы растянулись в оскале.

Гримсби взвизгнул и пинком захлопнул дверь у нее перед носом, вынудив её вернуться в холл. Он неуклюже поднялся на ноги и задвинул засов. Затем, с быстро разгорающимся желанием, он закричал:

— Связывайте! Связывайте! Свяжи! — снова и снова, большими пальцами он наносил каждую пару рун на противоположные двери, как человек степлером. Через несколько секунд у него было с полдюжины полос магического напряжения, удерживающих двери закрытыми.

Тяжелый удар обрушился на двери, за ним последовал еще один, и еще. Двери распахивались с каждым ударом, обнажая внушительную фигуру Роры, пытавшейся выбить их, но Путы и их синие нити из магической паутины натянулись и захлопнули их снова. Заклинания держались, но он чувствовал, что их энергия уже начинает иссякать.

Он обернулся и увидел, что Мэйфлауэр прижался спиной к стене, а Эби надвигается на него, загоняя в угол. Она бросилась на Охотника, взмахнув черными когтями. Мэйфлауэр поднял руки, чтобы защититься, и, когда когти вонзились в его плоть, Гримсби ожидал, что оттуда хлынут алые брызги. Вместо этого там, где ткань его костюма была разрезана, из-под подкладки сочился серебристый свет. Он мог видеть странную строчку, просвечивающую под тканью, словно Священное Писание, выгравированное нитью.

Эйби вскрикнула, когда свет коснулся её. Она отшатнулась от него, прикрыв глаза. Темнота на её спине увяла и начала таять под его ярким светом, заставив её отлететь назад, превратившись в мягкую груду.

Мэйфлауэр крикнул Гримсби сквозь этот хаос:

— Хватай голову!

Гримсби, неосознанно радуясь, что может хоть как-то помочь в этом безумии, подбежал к шкафу и распахнул его настежь.

Дверь задребезжала от новых ударов. Переплеты и так едва держались, их свет мерцал до тех пор, пока они не стали едва заметны, а дерево начало раскалываться.

Гримсби оказался лицом к лицу с насаженной на него головой, и его тело, естественно, отшатнулось от жуткого предмета. Он медленно потянулся вперед, его руки дрожали, и ему не хотелось прикасаться к мертвой плоти.

— Гримсби! — взревел Мэйфлауэр.

Гримсби заставил себя ухватиться за жуткий трофей. В его руке он был резиновым, гротескно нереальным, но в то же время похожим на живой. И странно теплым. Он потянул, но тот застрял намертво. Он пробормотал проклятие и потянул сильнее.

— Щенячьи хвостики, почему-бы-вам-этого-не сделать!

Затем, на середине рывка, отрубленная голова Эша открыла глаза.

Гримсби вскрикнул, и из его горла вырвался пронзительный вопль.

Он был так потрясен, что не понял, что шкаф падает на него, пока не стало слишком поздно. Он взвизгнул и отскочил в сторону, когда сумка упала на землю, и её содержимое вывалилось наружу как раз перед тем, как она приземлилась дверцей вниз. Но голова все еще была внутри. Гримсби был не слишком расстроен этим фактом, но без какой-то части тела Эша они бы ни за что не справились с отслеживающим заклинанием.

Внезапный выстрел из дробовика заставил весь остальной мир затихнуть по сравнению с ним. Гримсби оглянулся и увидел, что большой кусок двери просто перестал существовать, за ним вскоре последовал другой. Ему нужно было действовать быстро. Живым или нет, он содрогнулся, им нужна была эта голова.

Он попытался поднять шкаф и перевернуть его, но тот был во много раз тяжелее его и не поддавался. Он подумал, что, может быть, ему поможет заклинание. Затем еще один кусок двери исчез. Последние путы оборвались, лопнув, как перетянутые гитарные струны.

У них не было времени.

Затем он увидел на земле коробку с приоткрытой крышкой. Он понял, что внутри, и его захлестнула волна облегчения и отвращения одновременно. Он схватил коробку и подбежал к Мэйфлауэру.

— Ты достал? — Мэйфлауэр хмыкнула, не отводя взгляда от Эби.

— Даа!

— Хорошо.

Охотник схватил Гримсби за плечо и бросился бежать, почти неся его на руках. Они побежали прямо к массивному стеклянному окну, выходящему на клуб. Мэйфлауэр поднял ружье и выстрелил в стекло. Появилась дыра размером с кулак, и стекло покрылось паутиной внезапных трещин, но не разбилось вдребезги. Сквозь образовавшуюся брешь пробивалась громкая музыка, её ритм был тяжелым и энергичным.

То, что осталось от двери, распахнулось за их спинами. Вошли три женщины, все в костюмах и темных очках. У двух из них в руках были компактные пистолеты, а Рора все еще держала дробовик, хотя указательный палец её правой руки безвольно болтался в вывернутой руке. Мэйфлауэр выстрелил еще дважды, и треск повторился. Но стекло не разбилось.

Гримсби увидел, как женщины направили оружие себе за спину. У них ничего не получилось. Мэйфлауэр прикрыл голову локтем и бросился к окну, увлекая за собой Гримсби, который проделал нечто подобное.

Они вылетели в окно. Рядом с ними посыпались осколки стекла. Музыка в клубе внезапно стала оглушительной и давящей. Раздались выстрелы, которые почти заглушила музыка.

Затем они упали.





Глава 18




Они упали почти на двадцать футов, стекло рассыпалось сверкающим каскадом вокруг них. Когда Гримсби кувыркался в воздухе, мир, казалось, замедлился, а земля поднялась ему навстречу. Он знал, что это конец, и собрался с духом.

Собравшаяся толпа возбужденных танцовщиц прекратила свои движения и все смотрели на них, широко раскрыв глаза и рты. Даже музыка стихла до тихого гула неработающих динамиков. Единственными звуками были отдаленные голоса, перекрикивающие крики, выстрелы и вопли Гримсби.

кто-то резко дернул его за руку, и он почувствовал, как Мэйфлауэр окутывает его, словно плащ ворчуна. Они приземлились, перекатившись по одному из мостков, болезненно хрустнув по подстилке из битого стекла, которую сами же и соорудили. Гримсби почувствовал, как острые лезвия впились в его кожу, словно зубы, в дюжине мест выступила кровь, усугубляя рубцы, оставленные Призраком в логове Мансграф, но ни один из них не был глубоким. На какое-то восхитительное мгновение они остановились. Не падал, не бежал, вообще не делал никаких судорожных движений. Он поднял голову и обвел взглядом охваченную благоговейным страхом толпу. Воцарилась тишина, когда сотни взглядов устремились на них: танцоры, персонал и даже диджей, стоявший за своим электронным алтарем. Затем Гримсби увидел, как диджей пожал плечами и ударил кулаком по клавиатуре перед собой. Внезапно зазвучал бас, и толпа одобрительно взревела. Танцы возобновились.

Вверху, в разбитом окне, появилась Эби, её почерневший плащ превратился в тлеющие расправленне крылья, а в глазах полыхал огонь.

Гримсби почувствовал внезапное желание стоять и смотреть на ужасающую красавицу, пока она не опустится на него, потому что это было бы достойным последним зрелищем, но пинок от Мэйфлауэра пробудил в нем инстинкт "дерись или убегай".

Они побежали.

Их ноги стучали по подиуму, приближаясь к выходу. Толпа раскачивалась в такт ритму мощных басов музыки, словно живое море из размахивающих рук и неоновой краски. За ними спускалась Эби, её гибкое тело приняло грациозную позу ныряльщика. Прежде чем она коснулась пола, её крылья расправились, унося её вперед и оставляя за собой волну дыма, пока она скользила к ним. Она была быстрой. Очень быстро. Гримсби отвел взгляд и с удвоенной силой бросился бежать. Мэйфлауэр был в дюжине футов впереди него, когда он врезался в двери и, не останавливаясь, распахнул их. Гримсби последовал за ним по пятам и вырвался в прохладную ночь и слепящий свет уличных фонарей. Очередь из ожидающих посетителей, задыхаясь и перешептываясь, перебегала дорогу.

Когда через несколько мгновений появилась Эйби, посетители начали кричать. Он оглянулся и увидел Эйби, полностью обнаженную в лунном и флуоресцентном свете. её красную кожу покрывал широкий покров теней, а рога напоминали корону из вьющегося кератина. Гримсби, сам того не осознавая, попятился назад и столкнулся с кем-то стоящим у него за спиной. Это был Мэйфлауэр, смотревший на надвигающуюся фигуру Эби.

В одной руке он держал талисман, на кожаном шнурке которого болталась обугленная кость, а в другой, револьвер.

Эйби скользнула через улицу в десяти футах от земли. Из темного следа, который она оставляла за собой, поднимался дым. Оно разлилось по дороге, накатывая волной. Движение с визгом остановилось, когда светофор погас. Горящие глаза Эйби сузились, когда она приблизилась к Мэйфлауэру.

Он поднял талисман перед собой. От него исходил белый свет, похожий на нить накаливания электрической лампочки. Там, где он касался кожистого темного плаща Эби, свет испарял его, издавая звук, похожий на шипение пара и отдаленные крики. Она вздрогнула от света, но лицо её окаменело, и она двинулась вперед. Свет усилился, и её ярко-красная кожа начала темнеть и трескаться, словно раскаленные угли, на которые вылили ледяную воду. Она сдавленно зашипела от боли и остановилась.

— Подумай дважды, сучка — прорычал Мэйфлауэр, делая шаг вперед — Оно того стоит?

Гримсби в отчаянии переводил взгляд с одного на другого.

— Я думал, это не сработает ни на ком, кроме Эша! — прошипел он.

— Это называется блеф — прорычал в ответ Охотник — Это только замедлит её, пока она не начнет действовать.

Гримсби посмотрел на талисман в руке Мэйфлауэра и увидел, что свет начинает меркнуть. Он нервно переводил взгляд с Охотника на демонессу и обратно, опасаясь, что она подойдет ближе и хрупкая магия ослабеет. Но демонесса смягчилась. Она перевела горящий взгляд на Мэйфлауэра, и её лицо задрожало от гнева, а затем стало безмятежным.

— Ублюдок — сказала она — Мы с тобой еще не закончили.

— Да. Мы. А теперь развернись и возвращайся в свою сексуальную темницу, пока с тобой ничего не случилось.

Она улыбнулась, обнажив клыки, затем отступила в дым, и её красное тело исчезло из виду. Мгновение спустя они услышали её низкий смешок.

И серия металлических щелкающих звуков, которые даже Гримсби мгновенно распознал.

Это был звук выдвигаемых полок с пистолетами, когда они вставляли патроны в патронники.

— Черт — прошипел Мэйфлауэр у него за спиной.

Из темноты донесся голос Эби.

— Огонь

Воздух сотрясали выстрелы. Кирпичи взрывались по обе стороны от них, осыпая Гримсби острыми осколками. Люди закричали. Взвизгнули шины. Эби рассмеялся.

Они упали на землю и поползли прочь. В воздухе прогремели новые выстрелы, пронзая облако тьмы, которое излучал Эби. В огненной буре наступила пауза, внезапная тишина сбила с толку не меньше, чем первый залп.

Он почувствовал, как грубая рука подняла его на ноги.

— Беги, сейчас же! — Сказал Мэйфлауэр.

Они помчались по мостовой в бешеном темпе. Гримсби осмелился оглянуться и увидел, что темнота рассеялась. Три женщины с пистолетами шли за ними, перезаряжая оружие. Он повернулся и сосредоточился на том, чтобы не отстать от Мэйфлауэр. Они достигли угла переулка как раз в тот момент, когда выстрелы возобновились.

Гримсби закричал, когда взорвалось еще больше кирпичей и разлетелось вдребезги стекло. Приветливая темнота переулка на короткое время обеспечила укрытие, но женщины Эби приближались. Мэйфлауэр уже забирался в джип и вставлял ключи в замок зажигания.

Гримсби резко затормозил со стороны пассажирского сиденья и подергал ручку, но её намертво заклинило.

Он заглянул в джип и увидел, что Мэйфлауэр смотрит на него, его лицо было странно спокойным, но сосредоточенным. На мгновение ему показалось, что Охотник уйдет от него. Затем дверь лязгнула, и замок щелкнул. Гримсби рывком открыл её, бросил деревянную коробку в пространство для ног и нырнул на пассажирское сиденье.

Он едва успел захлопнуть дверцу, когда Мэйфлауэр дал задний ход и потащил стила по переулку. У Гримсби не было времени собраться с силами, и внезапный порыв ветра ударил его головой о приборную доску, оглушив. Он затуманенным взором наблюдал, как три бандитки завернули за угол, направив оружие в переулок. Они выстрелили. Металл ударился о металл. Зеркало со стороны пассажира разлетелось на осколки и стекло. В капоте появилось новое пулевое отверстие. Двигатель застонал, но почему-то продолжал работать.

Мэйфлауэр не смотрел на стрелков, он смотрел в зеркало заднего вида, набирая скорость. Джип мчался по мусорным бакам, которые не опорожнялись бог весть сколько времени. Прогорклый, размокший мусор дождем брызнул на джип. Воздух наполнился запахом, таким резким и ужасным, что у Гримсби заслезились глаза. По переулку прокатились новые выстрелы. Раздался звук, похожий на лопнувший воздушный шарик, и джип внезапно накренился набок.

— Черт возьми! — выругался Мэйфлауэр.

Наконец они доехали до конца переулка, и он развернул джип в широкий "рыбий хвост", выезжая на дорогу. из-под колеса со стороны водителя посыпались искры, оставляя за собой горящий след, когда они мчались по улице прочь от бара. После нескольких мгновений напряженной тишины, нарушаемой только скрежетом колес по асфальту и ревом двигателя джипа, Мэйфлауэр глубоко вздохнул. Затем он взглянул на Гримсби, и его взгляд стал жестким.

— Ты не получил голову.

Гримсби рухнул на сиденье, звон в ушах стих, а вызванное адреналином оцепенение сменилось изнеможением.

— Нет, но я...

Мэйфлауэр хлопнул рукой по рулю.

— Черт возьми, Гримсби! Мы чуть не погибли, мой джип разбился к чертовой матери, и все впустую!

— Ну, я...

— Я знал, что не должен был брать тебя с собой. Ты мягкий. Слишком мягкий. Ты можешь погибнуть, и я вместе с тобой.

— Послушай...

— Мы возвращаемся в безопасное место, и ты останешься там...

— Заткнись! — Закричал Гримсби, шокировав самого себя.

Еще более шокирующим было то, что Мэйфлауэр это сделал. Охотник выжидающе посмотрел на него краем глаза.

— Мы не ушли ни с чем.

В тишине раздалось жужжание. Гримсби почувствовал, как деревянный ящик странно завибрировал у его ног.

— Что это, черт возьми, такое?

Он улыбнулся, хотя это и было похоже на гримасу, когда он взял коробку.

— Помнишь, Эби сказала, что отрезала голову Эшу?

— Да

— Она сказала "обе".

— Что, черт возьми, это значит...

Гримсби раскрыл коробку, чтобы Мэйфлауэр мог видеть. Мощное жужжание отдавалось в его ладонях.

— Это то — тихо спросил Мэйфлауэр — о чем я думаю?

— Да. Это пенис.

— Она этого не сделала.

— Она это сделала. И, по-видимому, у него он был... увеличен — Гримсби почувствовал, что его ладони немеют от яростных движений внутри коробки — Значительно. Должно быть, включился, когда мы бежали.

Жужжание продолжалось.

Мэйфлауэр начал кашлять, или, по крайней мере, это было похоже на кашель. Затем Гримсби понял, что смеется.

Охотник смеялся. Он захрипел.

— И это сработает для заклинания? — спросил он.

— Думаю, да — ответил Гримсби, изо всех сил стараясь не вызывать в воображении образ Феи-дилдо.

— Неплохо, малыш — сказал Охотник — Неплохо.

Он произнес это таким тоном, что слова приобрели странный вес. Гримсби не знал, что сказать. На этот раз ему показалось, что говорить что-либо неуместно. Но он выпрямился на своем стуле.

Наступила тишина, которая могла бы показаться мучительной, если бы не жужжание демонического фаллоимитатора.

— Хорошо — сказал Мэйфлауэр — А теперь выключи это.

— Нет. Я ни за что не притронусь к этому.

— Я серьезно.

— Я тоже. Ты выключи это! — Сказал Гримсби.

Мэйфлауэр ничего не ответил и сосредоточился на дороге.

Гримсби закрыл крышку и поставил её обратно к своим ногам, стараясь не обращать внимания на это ощущение. Однако звуки вибрации было невозможно не услышать.

— Бьюсь об заклад, ты бы хотел, чтобы у тебя сейчас было радио — сказал он.

Мэйфлауэр только заворчал.





Глава 19




Гримсби наблюдал, как Мэйфлауэр отвинчивает гайки от обода спущенной шины. Пули полностью пробили её, но пять миль, которые Мэйфлауэр проехал, разрушили обод и превратили резину в амортизатор для детской площадки. Адреналин только сейчас начал спадать, оставляя Гримсби с такой глубокой ямой в животе, что это причиняло боль, но яма не была пустой. Она была полна тревожного страха. Они едва спаслись, и, хотя это была не первая его встреча на грани смерти за последние несколько часов, на этот раз все было по-другому. На этот раз Гримсби добровольно пошел на это.

И у него закружилась голова при одной мысли о том, чтобы проделать это снова.

— Сколько времени у тебя займет заклинание слежения? — Спросил Мэйфлауэр, кряхтя и отвинчивая последний болт.

Гримсби стряхнул с себя оцепенение, его мысли все еще были сосредоточены на Гостиной.

— Недолго? Может быть, несколько минут.

— Хорошо. Мы можем заняться этим здесь?

Он покачал головой.

— Нет, нет, мне нужно вернуться к себе.

— Что? — Он отбросил в сторону последний болт и гаечный ключ — Тебе нужны припасы или что-то в этом роде?

Гримсби потоптался на месте, пытаясь взять себя в руки.

— Вроде того. Просто дома волшебство, это проще. Я не знаю, как это объяснить. Просто это происходит более естественно

Мэйфлауэр кивнул.

Он был таким непримиримым, этот Охотник. Он прошел через все, что только что было в Гримсби, и даже через большее, и все же, глядя на него, этого никогда не поймешь. По крайней мере, если не считать порезов от когтей на его куртке и царапин от ногтей на лице.

Охотник отличался от всех остальных только одним: сосредоточенностью.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот от растущего страха. Он поймал свое отражение в окне джипа. Он совсем не был похож на Мэйфлауэра. Он не был сосредоточен. Он был избит, весь в синяках и ссадинах. Его волосы были в беспорядке, под глазами залегли темные круги, которые казались особенно заметными из-за того, что они были расширены от волнения. Нет, он не выглядел сосредоточенным.

Прежде всего, он посмотрел на себя и понял, что испытывает только одно: страх.

Он не мог этого сделать. Было безумием думать, что он сможет. Он был на пределе своих возможностей, а они только начались. Он был недостаточно храбр, он был недостаточно силен, он был недостаточно умен.

Он был недостаточно хорош. Мансграф была права с самого начала. Он почувствовал, что остатки решимости, которые ему удалось собрать, начинают рушиться, как замок из песка во время урагана. Он отвернулся от своего отражения, он больше не мог этого выносить. Он старался, чтобы его голос звучал ровно, когда начал говорить, хотя у него это плохо получалось — Если мы скоро тронемся в путь, у меня будет время справиться с заклинанием... до моей следующей смены.

— Смена? — Сказал Мэйфлауэр, дергая руль. Даже без закрепления болтов ржавчина и время приклеили его на место — Какого черта ты имеешь в виду свою смену?

— Ну, уже почти рассвет — сказал Гримсби, чувствуя холод — Мне нужно идти на работу.

— В пиццерию?

— У нас так же есть тако.

— Я думал, ты хотел стать Аудитором. Что это твой большой прорыв.

— Да. Я тоже так думал.

— И что же?

— И что? И что? — Спросил Гримсби, чувствуя, как его нервы на пределе — Последние двадцать четыре часа я провел на грани смерти самыми разными способами. И не только из-за тебя, если ты забыл.

— Я помню. К чему ты клонишь?

— Я хочу сказать, что это-это, это безумие! Все это! Это абсолютное безумие. Ты так живешь?

— Это было. Когда-то — сказал Мэйфлауэр со странной тоской в голосе.

— Ты же понимаешь, что это безумие, правда?

— Безумие, это состояние ума. Для меня работа в этой жироуловителе безумие.

— Послушайте. Я провожу большую часть времени в ужасном костюме, работая в ужасном ресторане и выступая перед не столь ужасными ребятами. Я знаю, что это безумие. Но это? — Он широким жестом указал в ту сторону, откуда они пришли — Даже в худшие дни моей работы за мной не гоняются монстры, я не сую нос в логова суккубов и не ворую настоящие фаллоимитаторы из кожи демонов!

— А скажи-ка мне, колдун — проворчал Мэйфлауэр, отрывая шину сильным ударом ноги — Что ты получаешь в свои лучшие дни?

Гримсби открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он оцепенело наблюдал, как ржавое колесо упало на холодный асфальт и, вращаясь, остановилось. Охотник молча поднял колесо и отнес его к задней части джипа, где начал отвинчивать запаску, висевшую под задним стеклом.

— Дело в том — сказал Гримсби, следуя за ним — что, может быть... может быть, это не для меня. Я думаю, как только я достану тебе трекер, мне следует вернуться к своей прежней жизни.

Мэйфлауэр на мгновение замолчал. Когда он наконец заговорил, он остановился и оперся на руль.

— Ты уверен в этом?

— Что? Что ты хочешь этим сказать?

Он пожал плечами.

— У тебя все получилось. Не очень хорошо, но ты дышишь, и это намного лучше, чем я ожидал.

— И что?

Мэйфлауэр снова сосредоточил свое внимание на колесе. Затем, спустя мгновение, он вздохнул, и Гримсби увидел, что железная натура этого человека понемногу начала исчезать.

— Послушай, малыш — сказал он, не отрывая взгляда от своей работы — Жизнь, это шторм на море. Ты проводишь её, дрейфуя по течению, день за днем терпя ужасные поражения. Если тебе повезет, может быть, ты встретишь по пути остров или два — Его голос внезапно стал отстраненным, даже тихим, а глаза смотрели сквозь старый джип на что-то, чего Гримсби не мог понять. Затем они снова стали резкими и холодными — Но море постоянно поднимается, и эти острова недолговечны. Лучшее, на что вы можете надеяться, это выбрать, с каким видом шторма вы столкнетесь.

— Вдохновляюще — сказал Гримсби с горьким привкусом во рту.

— Мне наплевать на то, что я вдохновляю тебя. Мне нужно знать — Мэйфлауэр говорил, не глядя на него, отвинчивая запасное колесо.

— Знать что?

— Твой выбор. Теперь — проворчал он, вытаскивая запасной — у тебя есть шанс сделать выбор. С какой бурей ты столкнешься?

Гримсби почувствовал, как у него перехватило горло, и внезапно ему захотелось присесть. Казалось, что слова этого человека легли тяжестью ему на плечи. Нет, они не легли тяжестью ему на плечи. Они просто раскрыли это. Именно из-за этой тяжести ему было трудно дышать. Причина, по которой ему было трудно двигаться. Причина, по которой каждый день было трудно просто вставать по утрам. Мэйфлауэр наконец снова посмотрел на него и, казалось, что-то увидела в его глазах.

— Я не собираюсь указывать тебе, по какой дороге идти, малыш. Но я скажу вот что. Непроторенная дорога, это дорога, по которой больше всего скучают.

— Значит, какой бы вариант я ни выбрал, я буду жалеть, что не выбрал другой?

Он улыбнулся искренней, печальной улыбкой, которая говорила о старых страданиях.

— Жизнь такая штука — Он подошел к оголенной ступице отсутствующего колеса, вставил на место запаску и начал затягивать её.

Гримсби покачал головой и посмотрел на рассветное небо, неуверенный больше, чем когда-либо. Он не хотел продолжать ту жизнь, которая у него была, но эта новая жизнь казалась такой нереальной, такой недостижимой. Такой опасной. Это было захватывающе, но в то же время пугало, в то время как его нынешнее существование было по большей части скучной работой. Это было безопасно, но с каждым днем он чувствовал себя все более опустошенным. Возможно, в конце концов, это было не намного легче пережить, чем быть Аудитором.

Мэйфлауэр в последний раз провернул каждую гайку, чтобы убедиться, что они надежно закреплены, затем снял домкрат и бросил инструменты в багажник. Он повернулся и выжидающе посмотрел на Гримсби.

— Что решил? спросил он.

Гримсби почувствовал себя так, словно попал в свет фар поезда. Охотник ждал его ответа. Что ему оставалось делать?

Он подумал об адреналине, страхе и панике. Он думал о том, как уже столько раз едва не лишался жизни, и задавался вопросом, как долго еще сможет продолжать в том же духе. Он думал о своих шрамах и слабости, об ответственности и риске. И он пришел к окончательному выводу.

— Я-я не могу этого сделать.

Он уставился на Мэйфлауэра, не зная, что еще сказать. Эти слова опустошили его, как будто это было все, что было у него внутри, и без них он чувствовал себя опустошенным, и его, скорее всего, унесет прочь при первом же дуновении ветра. В тот момент, возможно, впервые с тех пор, как все это началось, он не боялся. Для этого не было места.

Ему было всего лишь стыдно.

Он обнаружил, что смотрит в землю. Ему хотелось сломаться прямо здесь и сейчас, просто расслабить каждый мускул и рыдающим голосом дать выход зарождающейся агонии в его внутренностях.

Вместо этого он просто стоял, не зная, что сказать или сделать. Мэйфлауэр долго молчал. Затем он резко выдохнул. Может быть, это было разочарование. Может быть, это было облегчение. Может быть, это вообще ничего не значило. Затем он сказал:

— Хорошо. Давай отвезем тебя домой. Если ты сможешь достать мне это заклинание, я думаю, мы... я, возможно, смогу закончить это до наступления темноты. А ты просто не высовывайся до тех пор.

Гримсби просто кивнул, чувствуя себя слишком недостойным, чтобы поднять глаза.

Так или иначе, чувство вины было сильнее страха. По крайней мере, когда он боялся, он все равно за что-то боролся. Это была паническая борьба, но все же это была борьба. Однако теперь он чувствовал себя побежденным. Он сдался. Проиграл. И все потому, что он боялся. Он ничего не сказал, забираясь на заднее сиденье джипа.

Сказать было нечего.





Глава 20




Полчаса спустя Гримсби почувствовал, что джип остановился, когда Мэйфлауэр припарковал его в переулке под лестницей, ведущей к его дому. Они молча поднялись по ступенькам, и Гримсби начал готовить заклинание.

Он поставил украденную коробку в центр расчищенного пространства на полу. Её содержимое все еще сильно вибрировало. Он покачал головой, достал из кармана астролябию и положил её рядом с коробкой. Мэйфлауэр стоял у входной двери, его лицо было суровым, а глаза смотрели за окно на ранний рассвет.

— Что ты ищешь? — спросил я — Спросил Мэйфлауэр, когда Гримсби прошел на кухню и стал рыться в шкафчике под раковиной.

— Кое-что очень важное для заклинания — сказал он, наконец найдя пару старых резиновых перчаток и держа их в руках. Они и так были тяжелыми, но ему хотелось, чтобы они были потяжелее.

— Это необходимо, да? — Спросил Мэйфлауэр, обводя взглядом улицу, словно ожидая нападения.

— Да. Даже очень — сказал Гримсби, роясь в ящике стола, пока не нашел перманентный маркер с тонким наконечником — А как насчет тебя? Ты что-то ищешь?

Он пожал плечами.

— Возможно. Департамент, вероятно, не найдет сообщение, спрятанное Мансграф, еще пару дней, но кто знает. Если они это сделают, нам нужно будет спрятать тебя, пока они не нашли.

Он вздрогнул.

— Это действительно займет у них так много времени?

— Обычно — нет. Но у меня есть друг, который их тормозит.

— Ну что ж — сказал Гримсби, усаживаясь рядом с жужжащим ящиком — Тогда мне лучше приступить к работе.

— Я бы так сказал.

Гримсби кивнул и взял астролябию. Вытащив маркер с тонким наконечником, он аккуратно нацарапал точную копию своей руны привязки на руке астролябии. Это средство было более медленным, чем его обычный метод нанесения руны с помощью магии, но сохранялось намного дольше. Пространство было крошечным, но, к счастью, его тонкие пальцы позволили ему создать достаточно точную копию для заклинания.

Он снова повернулся к коробке, натягивая перчатки. Он сделал глубокий вдох, открыл крышку и осторожно вынул демонический фаллос. Он почувствовал, как его лицо скривилось, как будто он откусил лимон. Он положил предмет рядом с астролябией, но тот опрокинулся и покатился к нему. Его стошнило, и он поставил его на место, придерживая одной рукой.

— Ты делал это раньше? Спросил Мэйфлауэр.

— Лично я, нет. Но видел ли я, как это делается? Тоже нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что делать?

— Это... это своего рода производная от одного из немногих заклинаний, в которых я разбираюсь. Это очень похоже на мое заклинание привязки, но вместо соединения двух точек оно соединяет два объекта. И, к счастью для нас, эта астролябия уже предназначена для поиска предметов. Это половина работы. Теперь осталось только показать, что мы хотим найти.

— Это все равно, что дать собаке почувствовать запах.

Гримсби кивнул.

Он продемонстрировал свой импульс, чувствуя, как его тепло проникает сквозь него. Он тщательно следил за тем, чтобы оно не коснулось его шрамов, вместо этого направив её на здоровую руку.

Он потянулся вперед, как физически, так и потусторонне, ощупывая воздух и все остальное одновременно. Он начал поиски. Он чувствовал нити своих собственных заклинаний поблизости и даже тех, что остались в ресторане. Магия ведьм была частью их самих, настолько, что они составляли единое целое. Они были связаны, несмотря на расстояния. Но заклинания были не единственными вещами, которые действовали подобным образом. Живые существа имели схожие связи, как с другими частями себя, так и с вещами, которые они создавали. Он потянулся к вибрирующему средоточию своего заклинания, отыскивая эти нити. Сначала он не мог их почувствовать, но, подобно глазам, привыкающим к недостатку света в темноте, его Импульс стал более чувствительным, поскольку он был лишен чувствительности. Через несколько мгновений он почувствовал едва заметные следы чего-то, едва касаясь их. Это было похоже на паутину в его сознании. Он проследил за нитями несколько мгновений, позволяя им стать более реальными в его восприятии. Он почувствовал, что некоторые из них тянутся во многих направлениях, даже слишком многих. Самые сильные из них указывали прямо на Гостиную, вероятно, на отрубленную голову Эша.

Гримсби вздрогнул и попытался проигнорировать эту мысль.

Были и другие, но они казались слишком похожими на первую. Он на мгновение задумался, на сколько же частей Эби разделила Эша. Затем он обнаружил небольшое скопление нитей, которые казались какими-то особенными. Как будто они были сделаны из другого волокна. Они указывали на логово Мансграф и были такими слабыми, что он едва их заметил. Наконец, он нашел одну нить, похожую на предыдущие, но одинокую. Он подозревал, что это укажет на шкатулку с оберегом, а, возможно, и на убийцу. Он ухватился за ниточку и потянул. Он ничего не почувствовал в ладони, но почувствовал это по своему импульсу. Она натянулась вокруг него, как рыболовная леска вокруг пальцев, врезаясь в кожу от одного только напряжения.

Он не обращал внимания на боль и тянул сильнее, вытягивая больше нити, пока не смог обернуть её вокруг руки астролябии. Он делал это снова и снова, привязывая астролябию к нити, прикрепленной к Шкатулке, пока она не стала достаточно прочной, чтобы начать тянуть.

Он отпустил её и посмотрел на лозоискатель.

Долгое мгновение ничего не происходило.

Затем руна на руке расцвела слабым голубым светом, и рука дернулась и двинулась вокруг края астролябии, притягиваемая магической нитью.

Он позволил своему порыву угаснуть и положил жужжащий мясистый инструмент обратно в коробку, крепко защелкнув защелку.

Его рука почти онемела. Он снял перчатки, напомнив себе, что нужно сжечь их позже, и протянул астролябию Мэйфлауэру, чтобы тот взял её.

— Кажется, я понял.

Мэйфлауэр с сомнением на лице взял золотое устройство. Он повертел его в руках.

— Почему оно не движется?

— Радиус действия заклинания не бесконечен, но если приблизитесь на пару миль, оно сработает.

— Уверен?

— Нет, но это мое лучшее предположение. Тем не менее, этого должно хватить.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Хорошо. Спасибо, колдун — сказал он, взял астролябию и направился к двери.

— Подожди! — крикнул Гримсби, удивив даже самого себя. Видеть, как Мэйфлауэр уходит, было все равно что наблюдать, как за ним начинает закрываться дверь. Это было все равно что наблюдать, как исчезает его последний шанс вернуться назад. Его последний шанс стать тем, кем он хотел быть.

— Что? — Сказал Мэйфлауэр. Если он и услышал что-то важное в заявлении Гримсби, то не подал виду.

Гримсби хотел сказать, что уже сожалеет о своем выборе. Он хотел сказать, что хочет пойти с Мэйфлауэром и закончить работу. Он хотел сказать, что ненавидит себя за то, каким трусом он был.

Вместо этого он сказал только:

— Можешь подвезти меня на работу?

Мэйфлауэр вздохнул.

— Да, наверное. Пошли.

Гримсби проглотил горечь, которая появилась у него на языке, и покачал головой. Это было к лучшему.

Потом он вспомнил, какой сегодня день. Он сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул.

— Подожди, сначала я должен переодеться.

Мэйфлауэр помолчал, затем его глаза сузились.

— Во что переодеться?





Глава 21




Гримсби неловко устроился на заднем сиденье джипа, ему пришлось снять свою остроконечную синюю шляпу, чтобы влезть поудобнее.

Мэйфлауэр пристально смотрел на него в зеркало заднего вида, сжав губы в тонкую линию. Наконец, он сказал:

— Ты, должно быть, шутишь.

— Что?

— Кем, черт возьми, ты должен быть?

Гримсби расправил лацканы своей мантии, которая была такой же синей, как и шляпа, и тоже украшена золотыми звездами. Волшебником. Сегодня среда с волшебным пирогом. Половина скидки на волшебные пироги. Иначе известная как картонная пицца.

Мэйфлауэр вздохнул, и вывел джип из переулка обратно на дорогу.

Некоторое время они ехали молча, и Гримсби смотрел в окно. Он был измотан. Он не спал с тех пор, как провел пару часов прошлой ночью, и все его тело болело так, словно кто-то облил его холодным расплавленным железом. Его мышцы ослабли, и каждая клеточка тела стремилась найти какое— нибудь темное и теплое местечко, где можно было бы лежать в горизонтальном положении неопределенное время. Но у него не было времени. В течение дня он мог бы выкроить часок для себя, но в "Кулинарном королевстве Могущественного волшебника Дональда" требовался дневной свет и невнимательные родители. Кроме того, день мог стать только хуже, пока не закончится.

Он попытался сосредоточиться, попытался взять себя в руки, но следующее, что он помнил, был стук костяшек пальцев в окно. Он проснулся и затуманенным взором огляделся, вытирая слюну с подбородка.

— Хм? Ага? Что? — спросил он, как будто каждый вопрос мог обеспечить ему еще несколько минут сна.

— Гримсби — прорычал Мэйфлауэр, открывая перед ним заднюю дверь — Мы на месте.

— Верно. Правильно.

Он почувствовал, как его измученное сердце сжалось, но отогнал это чувство. Он начал выбираться из машины, но Мэйфлауэр прервал его.

— Подожди — сказал он, роясь в кармане.

Гримсби заметил, что клеймор все еще спрятан у него под пиджаком, и покачал головой.

Мэйфлауэр наконец вытащил из кармана смятый клочок бумаги и протянул ему. Возможно, Когда-то это была визитная карточка, но на ней не было ни имени, ни информации. В центре помятой бумаги был всего лишь телефонный номер.

— Что это?

— На случай, если я тебе понадоблюсь.

Гримсби кивнул.

— Спасибо, Мэйфлауэр.

Охотник хмыкнул и отвернулся.

Гримсби вылез из машины, захлопнул дверцу, и джип тронулся с места, рваная резина испорченной шины свисала с крепления на люке. Он старался не смотреть вслед отъезжающему джипу, но ничего не мог с собой поделать.

Еще долго после того, как оно скрылось из виду, он поворачивался и смотрел на золотую корону ККМВД. Он глубоко вздохнул и собрался с духом. Монстры, женщины с ружьями и сварливые охотники, все это было ему в новинку. Но это, это царство позолоченного пластика, требовательных родителей и будущих детей, было его царством.

Он ожидал, что испытает хоть какое-то чувство гордости или удовлетворения. Он бы даже согласился на комфорт. Вместо этого он просто чувствовал усталость и переутомление.

И это тоже он отбросил — Пора приниматься за работу — пробормотал он, надевая свою остроконечную шляпу волшебника и направляясь внутрь.

— Гримсби! — Карла закричала еще до того, как затих звонок у входной двери — Где, черт возьми, ты был?

— Поздняя ночь — сказал он — Встречался с фр... человеком.

— Мне плевать на твою социальную жизнь.

— Тогда почему ты спрашиваешь? — её лицо покраснело от гнева — Просто приступай к работе. В женском туалете полный разгром.

— Вчера вечером, когда я уходила, его там не было.

— Ну, так уж устроены рестораны. Они снова становятся грязными.

— Но мы еще не открылись. И ты здесь единственная женщина.

Её глаза расширились, затем сузились, а лицо снова покраснело. Хотя на этот раз это был не просто гнев — Убери это.

Он пожал плечами.

— Отлично — сказал он, качая головой и направляясь к туалетам.

Он закончил уборку за двадцать минут, хотя ему пришлось откопать хирургическую маску, прежде чем он начал сдерживать рвотные позывы, и даже тогда потребовалось несколько затяжек, чтобы справиться с работой.

Карла заглянула в комнату, когда он закончил.

— Лучше. Кстати, позвонила женщина и сказала, что, по-видимому, волшебная фея велела её дочери спросить у её мамы, что такое фаллоимитатор.

Гримсби чуть не хлопнул себя по лбу, но вспомнил, что на нем все еще резиновые перчатки, и сдержался.

— О боже, нет, я не имел в виду...

Карла всплеснула руками.

— Чем меньше я знаю, тем лучше. У нас и без дела о сексуальных домогательствах хватает проблем. Я дала ей твои контактные данные. Не удивляйся, если она подаст в суд.

— А что в этом удивительного? — Пробормотал Гримсби — Ладно, как скажешь. Послушай, поскольку ранняя смена сегодня свободна, я собираюсь пойти, э-э, помедитировать.

— Помедитировать? — её глаза сузились от сомнения.

— Да. Чтобы... восстановить свои магические способности. Два-три часа храните в темном месте, не трогая.

В основном это была ложь, но и доля правды тоже была. Ему нужен был отдых, иначе его приступы могли начать вести себя странно, но это было скорее из-за того, что остальная часть его мозга и так вела себя странно.

— Медитируй в свободное время. Тебе нужно подготовиться к своему первому выступлению.

— Я думал, что утреннее расписание было свободным — сказал он, чувствуя, что шансов отдохнуть становится все меньше.

— Так и было. Вчера вечером все изменилось. У нас весь день расписан по минутам.

— О, боже — сказал Гримсби — С чего такая внезапная перемена?

— После твоего вчерашнего фиаско мать пришла ко мне жаловаться. Она потребовала вернуть деньги, но я уговорил её пойти на другой сеанс, бесплатный.

— Подождите, это не тот ребенок, которого мы видели вчера?

— Возможно, если только в это время года у нее не появится еще один ребенок

Гримсби застонал.

— Ты же знаешь, Карла, что так не бывает. Я не могу вот так просто все изменить.

— Так что просто сделай то же самое.

— Это тоже так не работает. Вы когда-нибудь пробовали заставить двадцать детей прослушать то, что они видели только вчера? И при этом накачиваться сахаром и адреналином?

— Нет. Мне тоже было все равно.

Гримсби продолжал настаивать.

— Младшие дети не будут возражать. Они будут смотреть одно и то же шоу десятки раз подряд, но дети постарше? Им станет скучно еще до того, как я начну.

— И что?

— Карла. Нет ничего опаснее скучающего ребенка. Поверь мне.

— Что ж, тебе просто придется как-то выкручиваться. Смени роль. Все перепутай.

— Я не могу просто так "изменить представление"! Все выходные ушло на то, чтобы установить манекены и привязать к ним костюмы. Единственное, что я мог сделать — это гонять их по комнате, как профессиональных борцов. Ты хоть представляешь, как сложно волшебным образом организовать драку между манекенами?

— Ты когда-нибудь смотрела дневное телевидение? Наверное, это не так уж и сложно.

— Карла

— Гримсби, заткнись. Я наняла тебя не для того, чтобы ты жаловался. Я наняла тебя, чтобы ты занимал детей, пока их родители не заплатят. А теперь иди и делай свою чертову работу. Родители уже прибывают

Она вышла из дамской комнаты и закрыла за собой дверь.

Гримсби покачал головой, снимая резиновые перчатки и фартук. Как он собирался это провернуть?





Глава 22




Мэйфлауэр нашел поблизости тенистую аллею, чтобы припарковать джип. Было холодно, холодный осенний воздух со свистом проникал сквозь новые пулевые отверстия. Ему придется заделывать их вместе с остальными. Скоро в старушке может оказаться больше дыр, чем стали.

Но не сейчас.

Он откинулся на спинку сиденья и попытался заставить себя закрыть глаза. Панк был прав, ему нужно было немного отдохнуть. Без этого он был бы медлителен, а в его возрасте он не мог позволить себе расслабиться. Это могло его погубить. Хуже того, это могло погубить кого-то еще.

Как и того парня.

Гримсби был трусом, но, как говорится, он был трусом, который добровольно встретил опасность лицом к лицу. Настоящий мужчина сделал бы это молча, не крича, но молчание приходит с возрастом. Есть ли в нем железная натура, необходимая для того, чтобы броситься в огонь? Это было то, что у тебя либо было, либо не было.

У парня это было.

Да поможет ему Бог.

По крайней мере, у него хватило здравого смысла поджать хвост, когда стало плохо.

Мэйфлауэр заворчал и заерзал на своем сиденье. Обычно потрескавшаяся кожаная обивка была удобнее, чем его собственная кровать. Он провел на ней не меньше ночей. Но сейчас ему было неспокойно, а кожаная обивка казалась непривлекательной.

Его нагрудный карман завибрировал. Он что-то проворчал, вырвал у нее телефон и открыл его.

— Что?

— Лес — сказала Финли напряженным голосом — У нас проблемы.

— Проблемы?

— Департамент узнал о сообщении Мансграф. Они обратили внимание на того парня Гримсби, о котором ты меня спрашивал.

Черт возьми — Когда? — спросил я.

— Десять минут назад. Тревожный сигнал. Они хотят задержать его и допросить по поводу убийства.

— У них есть вся та же информация, которую ты мне предоставила?

— Если не больше. Часть его досье была засекречена. Я не смог получить к нему доступ. Но у них, по крайней мере, есть его дом и место работы. Ударная группа уже в пути.

— Сколько у меня есть времени?

— Может быть, минут двадцать, пока они не займут позиции. После этого они подождут, пока гражданские лица не окажутся в минимальной опасности, прежде чем двинуться в путь.

Мэйфлауэр уже устраивался поудобнее на сиденье и вставлял ключи в замок зажигания — Ты можешь их притормозить?

— Не без того, чтобы меня уволили. Но есть еще кое-что странное. Сам Питерс возглавляет ударную группу.

— Директор Питерс? Почему?

— Понятия не имею. Возможно, он принял это убийство на свой счет. Все, что я знаю, это то, что он, полдюжины Аудиторов и вдвое больше агентов уже в пути. Если ты хочешь вытащить своего парня, сделай это сейчас.

— Да будет так — прорычал Мэйфлауэр — Спасибо, Фин.

— О, и еще кое-что, Лес.

Мэйфлауэр только хмыкнул. Он был уже на дороге, старый джип катил по асфальту.

— Я расшифровал некоторые записи, которые ты мне дал. У Мансграф отличный шифр, он ближе к её родному языку, но мне удалось собрать воедино её записи этим... почерком.

— И что? Что это было? — спросил Мэйфлауэр, его нервы были напряжены. Что бы это ни было, если Мансграф заперла это в секретном ящике, это, безусловно, было опасно. Но если бы он узнал об этом больше, это помогло бы ему выяснить, кому это было нужно.

Это помогло бы ему найти убийцу Мансграф.

— Это буквально. Отрезанная, сохранившаяся рука. Похоже на "руку славы", но я не уверен, от кого она. В любом случае, она не дает никаких подробностей о том, что это такое и для чего она предназначена. Всего одна строчка — это лучшее, что у меня есть.

— Говори.

— Рука управляет теми, кто не может контролировать себя— , или что-то в этом роде. Я не знаю, что это значит, кроме этого.

Проворчал он, проезжая перекресток, сопровождаемый сигналами и мигалками фар — Спасибо, Фин.

— В любое время. Будь осторожен, Лес.

Он повесил трубку и положил телефон рядом с "клеймором" в карман. Он переключил передачу и вдавил ногу в педаль газа, разгоняя джип все больше и больше. Старый двигатель жалобно взревел, но подчинился.

— Все равно больше стали, чем дыр — подумал он, направляясь к мерзости, которая была ККМВД.





Глава 23




Гримсби чувствовал, что нервы у него на пределе, и сам не понимал почему.

Кожу на шее покалывало, а на пояснице и под мышками выступили влажные капельки пота. На второй вечеринке у Ричи собрался почти весь зал, хотя именинник еще не появился, а ресторан уже был переполнен.

Слишком много народу.

Гримсби никогда раньше не видел в ресторане столько взрослых. Никогда прежде их не было так много, как детей. Каждый родитель приводил как минимум одного ребенка, но никогда родители не приходили парами. Он предположил, что тот из родителей, кто бы ни пришел, проиграл в камень, ножницы, бумагу или что-то подобное, в то время как победитель держался подальше от ККМД. Однако сегодня там было почти двадцать взрослых и вдвое меньше детей.

Это было его первым признаком того, что что-то не так. Во-вторых, большинство взрослых на самом деле покупали еду в ресторане. Что еще ужаснее, они пытались её съесть.

У Гримсби была пятидесятипроцентная скидка на еду, и все же, хотя он ел в основном рамен и каждый месяц пополнял свой банковский счет, он ел эту еду всего один раз. Этого хватило бы на всю жизнь. Вы пришли в ККМВД не за едой, а за пластиковым замком и бесплатной няней. Покупка еды была всего лишь налогом. Есть её было безумием. Тем не менее, в ресторане в двух кабинках сидело около шести человек, и все они заставляли себя ковыряться в еде, и никто из них не привел с собой ребенка. Последнее, что осознал Гримсби, было то, что все они были в очках. Это была небольшая деталь, на которую он обычно не обращал внимания. Очки были тем, что служило визуальным эквивалентом фонового шума. Глаза почти не замечали, когда кто-то их надевал. Обычно любая из этих деталей была бы странной, но не заслуживающей внимания. Но все это вместе взятое заставляло Гримсби нервничать, хотя он и не знал почему. Он суетился вокруг, делая вид, что занят приготовлениями, слегка размахивая руками перед детьми и не обращая внимания на косые взгляды родителей. Но на самом деле он наблюдал за этими незнакомцами, за незваными гостями. Только когда он увидел, как мимо проехал черный автомобиль без зеркал, он понял, кто они такие.

Они были агентами. Возможно, даже Аудиторами. Каждый из них работал на Департамент. Это могло означать только одно: они были здесь ради него.

Он почувствовал, как учащенно забилось его сердце, и это было все, что он мог сделать — небрежно пройти обратно к туалетам и раздевалке. Он нырнул в шкаф и закрыл за собой дверь. Он прижался спиной к тонкой деревянной обшивке и почувствовал, как его сердцебиение отражается от двери. Он пытался освободиться от страха, затуманившего его разум, используя логику и доводы рассудка. Департамент, должно быть, понял сообщение Мансграф. Гримсби был в их записях, так что найти его не составило бы большого труда. Почему они ждали? Они могли схватить его в любой момент. Он вспомнил свои тренировки. Он понял, что они, скорее всего, просто ждали, пока гражданское население не станет минимальным, прежде чем начать действовать.

Он выдавил из себя слабый смешок.

Ресторан был единственным, что его защищало. Негативный имидж, который набеги на ККМВД могли создать как у Департамента, так и у ведьм в целом, был единственным сдерживающим фактором, стоявшим между ним и тюремным заключением. Он должен был действовать, и быстро, если хотел найти выход из положения. Но что он мог сделать? Должен ли он вообще что-то делать? Департамент должен был быть союзником всех неортодоксальных, своего рода дипломатической полицией, которая поддерживала бы порядок среди неортодоксальных в остальном обществе. Разве он не должен был им доверять? Он вспомнил вчерашнее предупреждение Рейн, скомканную записку, которая все еще лежала у него в кармане.

Никому не доверяй, не высовывайся и, пожалуйста, не будь виноватым. Мансграф была уважаемой ведьмой, и репутация у нее была устрашающая. Люди, которые её обожали, и те, кто её боялся, считали, что Гримсби убил её, и вряд ли отнеслись бы к нему спокойно. Возможно, его даже не было в живых. Даже если бы они это сделали, он потерял бы все. Колдуну и так трудно устроиться на работу, но ведьме, которую обвинили в убийстве и арестовали за это? Это никак не улучшило бы его резюме. Конечно, как и то, что он скрывается от правосудия.

Но это ненадолго. У Мэйфлауэра было следящее заклинание, и он сможет разобраться в деле в течение нескольких дней. Может быть, даже часов. Конечно, это при условии, что он вообще преуспеет. Если с Мэйфлауэром случится то же, что и с Мансграф, то некому будет доказать невиновность Гримсби.

Нет, его нельзя было схватить. Это было слишком рискованно. Ему просто нужно было выиграть время. Но у него не было особого выбора. Он не мог убежать, вокруг здания патрулировали машины полиции. Он успеет пробежать тридцать футов, прежде чем его схватят. И единственный другой выход...

Он посмотрел на треснувшее зеркало. Если бы он захотел, оно могло бы стать дверным проемом.

Один из осколков был достаточно большим, чтобы он мог пролезть в него, если понадобится. Но даже при этом он почувствовал, как у него внутри все сжалось от этой мысли. Другое место могло оказаться для него более опасным, чем то, где он находился. И если бы он попытался сбежать через него, департамент наверняка последовал бы за ним.

Он покачал головой. Это было слишком рискованно.

Но что еще он мог сделать?

Драться он, конечно, не умел. У него были кое-какие знания о поединках ведьм друг с другом, но это было очень давно. Несмотря на то, что он провел несколько спаррингов с Хейвзом, Рейн и парой других бывших одноклассников, он ни разу не победил. Кроме того, эти люди были либо Агентами, либо обычными людьми, прошедшими специальную подготовку по уничтожению ведьм, либо Аудиторами, которые действительно преуспели в своих испытаниях. У него был бы ничтожный шанс даже против одного Аудитора, не говоря уже о полудюжине из них.

Так что драка была невозможна.

Но и бегством это тоже не было.

Гримсби почувствовал, что выбор у него быстро сужается. Затем он остановился на третьем варианте, которым пользовался каждый день. Ему часто приходилось иметь дело с агрессивными родителями, но он никогда не дрался с ними и не убегал от них. Он приводил их в замешательство. Если бы он мог сделать то же самое с Аудиторами, отвлечь их и сбить с толку, это дало бы ему шанс сбежать.

Ему просто нужно было думать о них как о враждебно настроенных клиентах. Тех, кто хотел схватить его и никогда больше не выпускать на свет божий. На самом деле, это было не так уж сложно. Они, вероятно, были бы даже не такими плохими, как у мамы Монобровь. Его сердцебиение не замедлилось, но дыхание стало более человечным. Все, что ему нужно было сделать — это отвлечь зрителей наиболее убедительными ошибочными выступлениями на достаточное время, чтобы найти способ сбежать, прежде чем его арестуют и посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.

Вот и все.

Он почувствовал, что его дыхание снова участилось от нарастающей паники, но закрыл глаза и заставил себя замедлить его.

Именно тогда он услышал знакомый каркающий голос прямо перед собой.

— Время пришло, полукровка. Плати.

Гримсби открыл глаза и увидел Вуджа, скорчившегося в тени между старым желтым ведром и сломанной ручкой от метлы. Его темные, похожие на козлиные, глаза вспыхивали желтым в отражении одинокой лампочки наверху, когда он двигался.

— Глаза горели! — Гримсби выругался, потрясенно выдохнув — Что ты здесь делаешь?

Многочисленные зубы Вуджа обнажились в улыбке.

— Вудж хочет, чтобы ему оказали услугу.

— Послушай, Вудж, сейчас действительно неподходящее время для меня. Ты не поверишь, какой у меня выдался денек.

Вудж нахмурился, и его ухмылка стала еще шире, чем его круглая голова.

— Почему этот полудикарь говорит так, будто Вуджу есть дело до того, что он говорит? Ты в долгу перед Вуджем, и Вудж пришел забрать одолжение.

— Что? Я сбежавший с вечеринки клоун, а не колдун. Что вам от меня нужно?

— Вудж нашел это. Ключ.

— Ключ к чему?

— Все секреты этой сучки.

— Ты имеешь в виду ту дверь в её логове?

Вудж кивнул, и его висячие уши задрожали.

— И к коробкам.

Глаза Гримсби расширились.

— Шкатулки? — В голове у него помутилось. С помощью ключа он мог открыть шкатулку, когда Мэйфлауэр найдет её, и вернуть в департамент все, что украла Мансграф. Предполагая, что они с самого начала захотят его выслушать. И это будет только после того, как он совершит свой, как мы надеемся, дерзкий побег.

— Послушай, Вудж, я бы хотел помочь, но не могу. Я даже не знаю, удастся ли мне выбраться отсюда незамеченным.

Желтые глаза Вуджа сузились, а его каркающий голос стал опасно низким.

— Ты говоришь так, как будто Вудж предоставляет тебе выбор — Он протянул руку, растопырив тонкие пальцы бледной ладонью вверх, словно перевернутую люстру с узловатыми суставами и зазубренными ногтями.

— Мне наплевать на то, что ты мне даешь, я...

Вудж сжал кулаки, и Гримсби внезапно почувствовал, как чья-то рука сжала его горло. Голос его оборвался, когда он хрипло выдохнул, но легкие отказывались дышать.

— У полукровки нет выбора — прохрипел Вудж — Полукровка подчиняется. Верни то, что причитается Вуджу, или умри.

Гримсби почувствовал, как его кожа покрывается жаром, когда он с трудом перевел дыхание. Он споткнулся и упал, опрокинув мокрый вантуз и швабру в тесном чулане. Перед глазами у него все расплывалось, а одинокая лампочка над головой, казалось, начала тускнеть. Он отчаянно потянулся, пытаясь глотнуть воздуха, но маленькое существо исчезло.

На мгновение Гримсби подумал, что именно так он и умрет: задохнувшись в кладовке для метел, одетый в костюм волшебника на Хэллоуин. Затем он услышал голос Вуджа сверху.

— А теперь выбирай, полу-ведьма.

Он поднял глаза и увидел, что Вудж сидит на полке с рулонами бумажных полотенец, похожий на пугающую куклу. Сжатый кулак разжался, и Гримсби почувствовал, как воздух проникает в его легкие. Он обмяк на полу, хватая ртом воздух, позволяя сладкому ощущению воздуха наполнить его. Вудж наблюдал за ним, его паучья лапа была готова сжаться еще раз. Гримсби медленно сел, потирая шею. Кожа не пострадала, но чувствовалось, что он восстанавливается после ангины.

— Я... я помогу тебе. Я просто не могу сейчас. Снаружи люди, которые не позволят мне уйти.

Вудж уставился на него, волосы на его шлеме-луковице задрожали, затем он кивнул.

— Вудж вернется сегодня вечером, когда луна будет в зените. Тогда ты поможешь.

— Но что, если к тому времени я уже буду в камере?

— Тогда Вудж прикончит тебя, и твой долг будет погашен.

— Но...! — Начал Гримсби, но моргнул, и Вудж исчез.

Он хрипло выдохнул, его тело дрожало от адреналина и страха. Внезапно все стало одновременно и проще, и сложнее. Сейчас, как никогда, быть пойманным Департаментом было невозможно. Не имело значения, признают ли его виновным или невиновным. Если он не сможет вернуть свой долг Вуджу сегодня вечером, он погибнет. Ему нужно было уйти и скрыться от Аудиторов, и сделать это нужно было до того, как они сделают свой ход.

Раздался стук в дверь чулана. Три быстрых удара, за которыми последовал голос.

— Мистер Гримсби? Я хотел бы с вами поговорить.





Глава 24




Гримсби открыл дверь, стараясь, чтобы его волнение не отразилось на лице. По другую сторону стоял мужчина в строгом темном костюме. На его глазах были очки с тонированными стеклами.

Он профессионально улыбнулся.

— Мистер Гримсби, меня зовут Питерс.

Гримсби старался не задирать брови к потолку, и это ему почти удалось. Хотя у человека повыше были бы проблемы.

— Э-э-э... приятно познакомиться с вами, сэр, но мне действительно пора возвращаться к работе — Он попытался протиснуться мимо мужчины, но Питерс не двинулся с места. Он не был крупным, но его манера держаться давала Гримсби понять, что настаивать на своем было бы неразумно.

Питерс продолжал безмятежно улыбаться.

— Минутку, минутку. Но сначала я попрошу вас пройти со мной.

— Зачем?

— Я думаю, вы знаете. Вчера с вами разговаривали двое моих Аудиторов.

— Ваши Аудиторы?

Улыбка Питерса впервые стала искренней, хотя и оставалась по-прежнему холодной.

— Да. Мои Аудиторы. Директор департамента Джон Питерс, к вашим услугам.

У Гримсби отвисла челюсть. Директор департамента. В подчинении было, наверное, с десяток человек выше его, если так. Он отвечал за каждого Аудитора в штате, и они действительно были его Аудиторами.

— Что? — Гримсби справился. Он был впечатлен, что ему удалось так много узнать.

— Это не имеет большого значения. Важно то, мистер Гримсби, что вы пойдете со мной — Он повернулся и сделал шаг вперед. Судя по его росту, он явно ожидал, что за ним последуют.

Гримсби застыл на месте, хотя это было скорее вызвано удивлением, чем вызовом.

Питерс с явным раздражением оглянулся через плечо. Этот взгляд заставил Гримсби поежиться.

— Итак, мистер Гримсби.

Он встряхнулся, его потрясение и страх сменились гневом, и страх немного уменьшился. На этот раз, когда он не пошевелился, страх сыграл меньшую из двух ролей.

— Но я так не думаю.

— Извините?

— Я так не думаю — повторил Гримсби, уже не так дрожа, как в первый раз.

— Я не очень хорошо отношусь к но, мистер Гримсби.

— Принимайте это близко к сердцу или не принимайте, мистер — сказал Гримсби — но у меня есть работа, которую нужно делать.

— Вы же не хотите, чтобы все было так сложно — предупредил Питерс.

— Но, вы тоже — сказал Гримсби, скрестив руки на груди.

— Что ты сказал? — Спросил Питерс, прищурив глаза.

— Вы тоже не хотите, чтобы все пошло наперекосяк. Даже больше, чем я. Иначе зачем бы вам со мной разговаривать? — Он почувствовал, что его голос дрогнул, но продолжал настаивать — Я заметил ваших людей там. Вы могли арестовать меня в любой момент, но не без того, чтобы не устроить сцену на глазах у всех этих людей.

— А почему меня это должно волновать?

— Например, заголовки в газетах. Я могу сразу вспомнить парочку. "Аудиторы штурмуют ресторан детской тематики" или, может быть, "Ведьмы доберутся и до Вас, и до ваших малышей". Последнее, чего вы хотите, это зрелища, о котором будут говорить люди.

Глаза Питерса злобно сузились.

— Вы правы. Подобная огласка никому не пойдет на пользу.

— Именно поэтому вы до сих пор ничего не предприняли.

— Мистер Гримсби, у вас есть выбор...

— Нет. У вас есть выбор, директор. Вы можете либо позвать сюда своих людей, чтобы они арестовали меня, либо отойти в сторону и позволить мне делать свою работу.

— Ваша работа? Так вот что это такое? — Он указал на мантию Гримсби — Потому что я считаю это позором. Для всего нашего рода — Последние слова он произнес с тревожащим почтением.

— Единственный человек, которого я позорю, это я сам, и это мое американское право. А теперь выбирай полосу, приятель. Отойди в сторону или зови своих ребят .

Питерс улыбнулся, хотя выражение его лица было едва заметным. Затем он отступил в сторону.

— Вы только выигрываете время. Мои люди проверили все выходы. Каждую дверь, каждое окно.

— Я уверен, что так оно и есть — сказал Гримсби, проходя мимо Питерса и стараясь унять дрожь в ногах — Скажите им, чтобы они наслаждались шоу. И не ели тако.

Он не оглядывался, в основном потому, что боялся, что если оглянется, то снова увидит эту крокодилью улыбку. Когда он вернулся в столовую, два агента, сидевшие за столиками инкогнито, одновременно подняли головы.

У него было не так много времени. Ему нужно было сбежать, и сделать это нужно было быстро. Терпение Питерса было небезграничным, и большинство родителей и детей вскоре разъехались бы. Без многочисленных свидетелей, которые могли бы позже рассказать все репортерам, у Гримсби не было бы защиты от гнева Департамента.

И все же он не мог просто уйти. Единственное, что стояло между ним и Департаментом — это, как это ни ужасно, святилище Могущественного Волшебника Дональда, Кулинарное королевство. Как только он выйдет на улицу, нескольким хорошо одетым людям не составит труда подкрасться к нему и сопроводить в какую-нибудь машину с темными стеклами. Его заперли бы в камере, по крайней мере, на несколько дней, но если бы Вудж поверил, то к полуночи он был бы мертв.

И после того, как он чуть не задохнулся несколько мгновений назад, он действительно поверил Вуджу.

Ему нужно было сбежать.

И у него оставался только один выход, хотя ему было неприятно думать об этом.

В Другое место.

Но остальные наверняка последуют за ним, как только поймут, что он делает. Ему нужно было отвлечь внимание.

Он заставил себя не смотреть на собравшихся Агентов и Аудиторов, по крайней мере, не больше, чем на рассеянное сборище скучающих родителей. Он изобразил на лице свое лучшее выражение и обнажил зубы в улыбке.

— Абракадабра, алаказам и все такое прочее! — воскликнул он, размахивая в воздухе своими длинными свободными рукавами — Добро пожаловать, леди и джентльмены, в прославленное царство могущественной магии "Кулинарное королевство Дональда". Мы рады приветствовать вас на наших высококалорийных землях с дефицитом питательных веществ.

Он переходил от столика к столику, устанавливая зрительный контакт с каждым посетителем в течение нескольких секунд, а затем еще одного или двух, чтобы утвердить свое превосходство.

В воздухе повисло сильное замешательство и неловкость. Хорошо, потому что он был специалистом по замешательству и неловкости.

— Насладитесь нашим широким ассортиментом закусок, от пиццы до тако и нашего последнего, полностью оригинального блюда: тирамису с сыром начо. — Раздались звуки, выражающие неприкрытое Отвращение, которые он использовал с большой буквы — Да, на самом деле это законно — сказал он, задержавшись на мгновение возле стола, заполненного агентами — Напишите своему конгрессмену.

Он старался сохранить приятное выражение лица и при этом собрал все силы, на какие был способен. Надеюсь, достаточно маленький, чтобы его не заметили находящиеся поблизости Аудиторы.

— В любом случае, не привязывайте себя только к одному. Он начертал руну на дне стола Агентов между кусочками засохшей жвачки. Не было слышно ни криков возмущения, ни выкрикиваемых заклинаний, так что он, должно быть, действовал достаточно тонко. Хотя, по сравнению с его словами и одеждой, почти все могло показаться тонким.

Он продолжил свою тираду, вытащив еще несколько банок. Ни одна из них не была особенно мощной, но их было много. Этого должно было хватить.

— Не забудьте! Примите участие в нашем фуршетном наборе "до отвала". Если вы сможете съесть по одному блюду из меню, то получите его бесплатно! При условии, что вы подписали отказ от прав и можете сохранить его в тайне.

Еще больше неловких взглядов. Он прошелся по столовой и заметил поднос с начос, который стоял на кухонном окне и который нужно было доставить. Он сгреб их и поставил на второй стол агентов.

— За счет заведения! Да ладно, приступайте! Не заставляй меня крутить твоими руками, как в старые добрые времена — Он начертил большим пальцем руну "Вращение" на дне подноса. Прежде чем отойти, добавил: — Приводи своих друзей, семью, приятелей, приводи своих врагов, если хочешь.

Он повернулся и вызывающе улыбнулся Питерсу, который маячил у входной двери.

— Они все получат по заслугам здесь, в "Кулинарном королевстве Могущественного волшебника Дональда".

Питерс сверкнул глазами, и что-то дрогнуло у него на лбу.

Гримсби не был специалистом по социальным вопросам. Он не умел распознавать тонкие эмоции или сигналы. Но обычно он мог определить, когда давил на кого-то до тех пор, пока тот не срывался с места.

Питерс только что сорвался с места.

Директор поднес руку к наушнику и пробормотал одно единственное слово.

Все агенты одновременно начали вставать.

Снаружи темные машины с тонированными стеклами вздрогнули, когда их двери открылись. Среди выбравшихся из них Аудиторов в белых масках он узнал худощавую фигуру Рейн. Рядом с ней почти наверняка был Хейвз.

Позади них распахнулись двери длинного черного фургона, и из него выпрыгнули четыре существа, похожие на гончих. Выбеленные собачьи черепа, насаженные на металлические кузова из кованого хлама.

Да, он был уверен, что заставил Питерса сорваться.

Обычно, когда Гримсби накладывал Привязку, он сначала помещал пару рун, а затем заклинание создавало между ними магическую нить, похожую на эластичную ленту. Иногда, для более сложных маневров, он мог связать три или даже четыре руны, как паутину. Как бы то ни было, эти Связи обычно, хотя в последнее время и реже, были точно рассчитаны по времени и скоординированы. На этот раз, однако, не было никакой точности или контроля. На этот раз он просто активировал все руны, которые попадались на глаза.

Сразу.

Любой из них был бы внезапным, быстрым и яростным движением. Примерно такой же силы, как удар кулаком. Но когда он активировал их все сразу, комната вспыхнула голубыми нитями света, похожими на паутину, а затем все они внезапно попытались натянуться, создавая миниатюрный ураган.

Столы разлетелись в стороны, пицца разлетелась, как сюрикены, тарелка с начос завертелась, как неисправная карусель. Один агент поймал горячий сыр и с криком вцепился в него когтями. Откидной столик задел еще одного агента по подбородку, опрокинув его на третьего агента. Посетители начали кричать и паниковать, что добавило еще больше движения и хаоса в происходящее.

Один из агентов вытащила из-за пазухи электрошокер и направила его на Гримсби. Она выстрелила, но зубцы зацепились за его широкий рукав. Плотная синяя ткань сбила их с курса настолько, что они промахнулись, хотя и едва— едва.

Полицейские снаружи пытались проникнуть внутрь, но перепуганные родители выбегали за дверь со своими детьми на руках. Он слышал, как Хейвз и Рейн перекрикивали остальных, но их слова были заглушены.

Гримсби протолкался сквозь толпу обратно к своему шкафу. Это было относительно легко, учитывая его маленький рост. Он пробрался сквозь толпу и добрался до холла, но краем глаза заметил Питерса. На лице режиссера застыло странное выражение, почти удовлетворенное осознанием происходящего. Гримсби почувствовал внезапный прилив сил, словно от открытой духовки повеяло жаром. Пламя вырвалось из его плоти и начало оплетать руку, словно горящая перчатка. Указав рукой на Гримсби, он внезапно понял, что имел в виду режиссер.:

Гримсби выполнил свою угрозу, и в новостях уже вовсю обсуждалось то, что произошло. Бегущая толпа убедится в этом. Теперь уже не имело бы большого значения, будет ли Гримсби арестован.

Или погибнет, сопротивляясь аресту.

— Сжечь!

Пламя вырвалось плотным потоком, словно горящий бензин из пожарного шланга, и устремилось прямо на Гримсби.

Он закричал и бросился на землю. Огонь прорезал гипсокартон над его головой, превратив его в почерневшую рану, под которой виднелись трубы, провода и горящие шпильки.

Пламя было очень жарким, и, хотя оно не задело Гримсби, он почувствовал ожоги на затылке, там, где кожа была обнажена. Его шрамы вспыхнули внезапной белой болью, и внезапно все, что он мог видеть, это огонь. Он похолодел, как будто кто-то окунул его в ледяную воду, и не мог пошевелиться. Он мог только смотреть на огонь, который все еще пятнами держался на стене, и дрожать. Он хотел продолжать бежать, хотя бы для того, чтобы убраться подальше от пламени, но его тело просто игнорировало его.

Огонь казался жарче, чем должен был быть, и ближе, чем был на самом деле. Его кожа, казалось, корчилась и кипела по всему левому боку, шрамы от шеи до кончиков пальцев напоминали о том, что такое настоящая боль. Он едва помнил недели, проведенные в больнице, или месяцы, проведенные на физиотерапии, ведь пожар случился так много лет назад.

Но боль, это он помнил.

Это было настолько реально, что даже сейчас он чувствовал это, хотя Питерс промахнулся и огонь его не задел. Он закричал, потому что это было все, что он мог сделать.

Затем стена застонала и треснула. Пластиковая труба, покоробившаяся от внезапного жара, содрогнулась и лопнула, извергая воду, как из перерезанной артерии. Над Гримсби полил дождь, и внезапная прохлада среди жары была подобна электрическому разряду. Его разум вернулся к реальности, к ККМВД и к команде Аудиторов, приближавшихся к нему.

Он увидел, как Питерс уставился на его все еще тлеющую руку, и почувствовал еще одну волну возбуждения, похожую на гулкий бас в легких, когда пламя разгорелось с новой силой. Питерс перевел взгляд на Гримсби. На этот раз, когда Гримсби приказал своим ногам встать и бежать, они отчаянно повиновались. Он пополз прочь, преодолев последние десять футов или около того ползком по коридору к шкафу. Он нырнул внутрь и захлопнул за собой дверь.

По швам рамы вспыхнул свет, когда мимо пронесся еще один огненный луч. Он услышал скрежет металла, должно быть, взрыв сорвал с петель дверь туалета в конце коридора.

В момент оцепенелой паники Гримсби повернул замок на дверной ручке шкафа. Там не было даже задвижки. Он выругал себя за то, что зря потратил время. Затем выругал себя за то, что проклял себя и потратил еще больше времени впустую. Прежде чем он смог позволить себе включиться в цикл обратной связи, он бросился к зеркалу, находившемуся всего в паре футов от него. Он был длинный, но часть его была покрыта паутиной трещин, невредимой осталась только часть шириной около фута и высотой в пару футов.

Если бы он сломался еще больше, Гримсби не поместился бы.

Он отчаянно надеялся, что зеркало выдержит, когда снимал очки, позволяя Другому наполнить его чувства, и положил ладони на поверхность зеркала.

В тесном пространстве шкафа Другое почти не деформировалось. Стоявшие рядом ведра были деревянными, а не пластиковыми, сломанные ручки от швабр превратились в обломки копий, а одинокая лампочка превратилась в стеклянный фонарь со спящей летучей мышью, сделанной из огня.

Но зеркало было совершенно непрозрачным, как матовое стекло.

Гримсби усилием воли направил энергию через правую руку в стакан. Он почувствовал, как сила просачивается сквозь его шрамы, но у него не было времени действовать эффективно. Через секунду стакан стал прозрачным, как тающий лед. В другой он мог видеть отражение комнаты с другой стороны, хотя его в ней и не было. Через третью секунду его рука прошла сквозь стекло, как будто её там и не было. Дверь рядом с ним распахнулась, но Гримсби даже не потрудился оглянуться. Он протиснулся сквозь зеркало, протиснувшись сквозь самое большое целое стекло в нем. Когда он просунул ноги, зеркало позади него разлетелось вдребезги.

Звук бьющегося стекла внезапно раздался очень далеко.

Затем все стихло.

Он посмотрел вверх сквозь осыпающуюся каменную крышу и увидел черное солнце или, возможно, луну, висящую в красном небе. Он надел очки, маску, но ничего не изменилось. Это было в Другом месте. На этот раз, однако, он не просто видел это.

Он был в нем.





Глава 25




Гримсби лежал на песчаном полу, тяжело дыша. Первое, что он услышал, был отдаленный пронзительный вопль, эхом донесшийся до него. Звук был почти знакомым, и он затаил дыхание, надеясь, что звук не приблизится. Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в трещинах стен и скрипом старых балок. Вопль не повторился.

Он облегченно вздохнул и случайно вдохнул полный рот пыли. Он судорожно закашлялся, когда сел, выплюнув сгусток черной слюны. Он все еще был в чулане для метел. Только это было не совсем то же самое. Размеры были неправильными. Он был слишком большим и слишком высоким, как дымоход, который уходит вверх не совсем вертикально. Вместо одной полки, он был уставлен рядами тесных выступов, заполненных вызывающими беспокойство безделушками, от стеклянных шаров с мутноватым оттенком до плетеных кукол. Высоко наверху потолок треснул, и сквозь него просачивалась тонкая полоска красного света.

— Полукровке-колдуну лучше поторопиться — прохрипел голос позади него.

Он обернулся и увидел, что Вудж сидит на полке рядом с банкой с глазными яблоками. Он впился взглядом в существо — Что тебе еще нужно?

Вудж изобразил на лице преувеличенное удивление — Так грубо со мной обращаться! Даже после всего, через что мы прошли.

— Я вляпался в эту историю из-за тебя! Если бы ты не поставил мне буквальный дедлайн, я бы сейчас спокойно сидел на заднем сиденье служебной машины. Я был бы в безопасности.

— И беспомощен — сказал Вудж — Вудж считает, что это не то, чего ты хочешь.

— Ой? Вудж так не думает, да? Тогда чего, по мнению Вуджа, я хочу? Пожалуйста, просвети меня своей мудростью в шляпке-луковице.

Серые губы Вуджа растянулись в улыбке, которая показалась ему слишком широкой.

— Полу-ведьма жаждет мести.

Гримсби чуть не рассмеялся.

— Мести? С какой стати я должен хотеть мести? Хотя бы кому? Мне никто ничего не сделал.

— О, кто-то много чего сделал тебе. кто-то, кого ты знаешь.

— Кто? — спросил он.

— Ты — ухмыльнулся Вудж — Полукровка, колдун хочет отомстить сам себе.

— Что это вообще значит?

— Вудж думает, что ты знаешь — сказал он, спрыгивая с полки и легко подпрыгивая в пятнадцать раз выше своего роста. Он приземлился, не споткнувшись.

Гримсби начал отвечать, но Вудж прервал его ударом ноги в голень.

— Ой! — сказал он — Зачем ты это сделала?

Вудж указал на свое запястье.

— Времени мало, полукровка. Особенно здесь.

Гримсби сглотнул. Вудж был прав, он почти забыл. Время в Другом месте течет странно, меняется в зависимости от того, как долго вы там находитесь. Если вы пробыли в Другом месте меньше семи минут, прежде чем вернуться в реальный мир, прошло бы ровно семь секунд. Оставайтесь там дольше, до семи часов, и вместо этого на улице пройдет ровно семь минут.

Гримсби пару раз использовал этот трюк, чтобы сэкономить время и подготовиться к экзаменам, но после того, как его чуть не схватили, он решил, что разумнее использовать тайм-менеджмент.

Однако через семь часов все стало происходить странно.

Менее семи часов — это всего лишь семь минут, но в реальном мире секунда прошла бы как семь дней. Кроме того, Гримсби слышал, что семь дней или более в Другом месте равнялись семи годам снаружи. Хотя он бы усомнился в том, что кто-то способен прожить так долго в волшебной стране. Чем дольше ты там оставался, тем опаснее становилось вокруг.

От такой логики у Гримсби разболелась голова, и он старался не слишком увлекаться ею. Но он слышал истории о ведьмах, появлявшихся из Другого мира через семь лет после своего исчезновения. Он был совершенно уверен, что именно отсюда пошло суеверие о том, что разбитое зеркало будет приносить несчастье в течение семи лет.

Однако самым важным было то, что это правило означало, что все, что произойдет во внешнем мире в первый промежуток времени с момента его ухода, произойдет одновременно, всего за семь минут. Это означало, что любой, кто последует за ним в этот промежуток времени, прибудет на место. К тому времени он должен был быть уже далеко отсюда.

Ему нужно было новое зеркало, чтобы вернуться в реальный мир. Но где бы он его нашел? В ванных комнатах, конечно, были зеркала, но то, что они появились в нескольких футах от того места, куда он вошел, не принесло ему никакой пользы. Ему нужно было найти другое зеркало, чтобы попасть домой, иначе он рисковал задержаться там дольше, чем намеревался. Возможно, намного дольше.

Он свирепо посмотрел на Вуджа.

— Я не думаю, что ты скажешь мне, где находится другое зеркало?

— Вудж мог бы. Прошу еще об одной услуге.

Гримсби закатил глаза и отвернулся. Последнее, что ему было нужно, это оказаться в еще большем долгу перед этим существом. Ему нужно было найти выход поблизости. Возможно, на заправке через дорогу тоже есть зеркала в ванных комнатах.

Он оставил Вуджа в шкафу и вышел в коридор. Здесь тоже обстановка была странной и в то же время знакомой. Это было похоже на то, как если бы он описывал ККМВД художнику, который был опытным, но не совсем трезвым, и они постарались на славу. Холл был слишком длинным и странно изогнутым. Плакаты, которые были прикреплены к стенам, теперь превратились в вышитые портреты силуэтов, которые смотрели на Гримсби глазами, похожими на темные точки. Их неясные очертания следовали за ним, пока он шел по коридору в столовую.

Он двигался быстрым шагом, сдерживаемым только его нервозностью. Но, завернув за угол, он увидел что-то, сгорбившееся посреди груды сломанных столов. Он нырнул обратно в зал, у него перехватило дыхание. Он медленно выглянул наружу и разглядел существо.

Его тучное тело было покрыто обвисшими складками кожи, плоть была бледной и не тронутой солнцем. Он склонился над котлом из черного железа, зачерпывая содержимое в рот дряблой лапой. Что бы там ни было внутри, оно было до отвращения похоже на сыр начо. Или, может быть, на гной.

Гримсби не знал, что это за существо. Он не хотел двигаться, но у него не было выбора. Время шло, и его семиминутный отрыв скоро иссякнет. Ему нужно было пройти мимо существа и выйти за дверь. Существо было повернуто к нему спиной, и, если повезет, он проскользнет мимо, не заметив его. Если оно и заметит его, он не был уверен, что произойдет. Он решил просто надеяться, что не узнает.

Он направился к дверям, ведущим наружу. Когда-то прозрачное стекло теперь было покрыто движущимися изображениями играющих детей, однако маленькие изображения часто падали и разбивались на кусочки, или их уносили темные существа. Те, кто выжил, продолжали играть, как будто ничего не случилось. Гримсби казалось, что он почти слышит отдаленные крики детей, которые балансировали на тонкой грани между радостью и страхом.

Приблизившись к двери, он услышал за спиной шарканье и, обернувшись, увидел Вуджа. Маленький зануда широко улыбался и держал над головой стеклянную бутылку. Гримсби в замешательстве, которое быстро сменилось ужасом, наблюдал, как Вудж подбросил бутылку высоко в воздух.

Его глаза чуть не вылезли из орбит, и очки слетели с его лица, когда он отчаянно рванулся вперед, чтобы поймать бутылку. Он едва справился с этим, ободрав ладони и ушибив колени. какое-то мгновение он отчаянно вертел его в руках, пока не удержал равновесие.

К сожалению, он был недостаточно молчалив. Раздался удивленный сдавленный звук, когда существо в комнате повернуло голову к Гримсби. Его лицо было похоже на туго натянутую маску, почти лишенную черт, за исключением черных, как мрамор, глаз и отвисших челюстей. Она фыркнула и завизжала, схватила котел и бросилась к нему.

Гримсби закричал и попытался отползти в сторону, ожидая, что тварь набросится на него. Вместо этого она пронеслась мимо того места, где он только что стоял, и разбила стеклянную дверь, когда влетела в нее. Осколки стекла упали на землю, извиваясь, как личинки, прежде чем превратиться в зазубренные осколки черного льда.

Как будто в ответ на звон бьющегося стекла крик раздался снова, хотя на этот раз он слился в единый пронзительный вопль, и на этот раз он был совсем близко. Очень близко. На таком расстоянии звук показался Гримсби слишком знакомым.

Это был Призрак. То же самое, что чуть не поглотило его в ловушке в логове Мансграф.

Инстинктивный, глубоко укоренившийся страх скрутил его изнутри. Он вспомнил холод, цепкий туман, который вонзал невидимые когти в его плоть. Раны были еще достаточно свежими, и когда его пробрала дрожь, он почувствовал, как каждую из них пронзила острая боль.

Он начал подниматься на ноги, тело требовало, чтобы он побежал куда-нибудь, куда угодно, но как только он попытался, длинные тонкие пальцы схватили его за лодыжку, крепко обхватив и удерживая на четвереньках.

Он повернулся и увидел застывшие глаза Вуджа с расширенными и настороженными горизонтальными зрачками. Одной своей долговязой рукой он обхватил лодыжку Гримсби, а другой прижал палец к его лягушачьему рту, призывая замолчать.

Гримсби захотелось швырнуть это маленькое, бесчеловечное создание через всю комнату и убежать, спасая свою жизнь, но он подавил первобытный страх и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Когда стало ясно, что он не собирается убегать, Вудж отпустил его ногу и указал вслед дряблому существу, которое выскочило за дверь.

Он посмотрел вслед монстру, тащившему котел, который уже начал замедляться, несмотря на отчаянные усилия, когда перебежал дорогу, непохожую на его аналог в реальном мире. Улица была длинной и пустынной, нарисованные линии давно стерлись от пронизывающего ветра и черного солнца. Трещины на тротуаре расползались и сдвигались, как тающий и замерзающий лед. Дорога была шире, чем была бы настоящая. Гораздо шире.

Шарик был уже почти на середине улицы, когда красный свет в небе внезапно померк. Существо на мгновение подняло голову, затем снова завизжало и отчаянно заковыляло к укрытию.

Затем на землю обрушилась живая тьма, словно кто-то набросил на небо лассо и намотал его на грозовую тучу. Она опустилась, как пикирующий ястреб. По серой туманной поверхности фигуры поползли лица, искаженные голодом, агонией и экстазом одновременно. Он опустился на сгусток, и воздух наполнился знакомым воем. Единственными звуками, которые Гримсби мог расслышать сквозь этот шум, были визжание задыхающегося сгустка. Его крики продолжались всего несколько секунд, прежде чем перейти в мрачную тишину. Вскоре вопли стихли. Облако снова поднялось. Когда это произошло, существо исчезло, и остался только черный котел, опрокинутый на землю, из которого лилась пузырящаяся желтая жижа.

Гримсби почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но он сдержался, чтобы желудок не взбунтовался окончательно. Он содрогнулся. Хотя сгусток был далек от человека, он мог сопереживать страху, который он испытывал, и слишком хорошо знал боль от захвата Призраком.

Облако поднялось в небо и исчезло из виду. Хотя Гримсби не был уверен, рассеялся ли он или просто смешался с другими.

Только после того, как Вудж сделал глубокий вдох, Гримсби почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы дышать самостоятельно.

— Глаза горят — прошептал он — Что эта тварь здесь делала?

— Их привлекает битое стекло — сказал Вудж.

— Почему?

— Разбитое стекло иногда означает разбитое зеркало. Это значит, что вкусные ведьмы пришли поиграть — сказал Вудж, делая пальцами чавкающие движения.

— Тогда что этот Призрак делал в логове Мансграф?

— Сучка заманила его в ловушку. Помогает избавляться от трупов.

— Часто ли у нее возникала такая проблема?

Вудж улыбнулся своей похожей на медвежий капкан улыбкой.

— Достаточно часто.

Гримсби вздрогнул и поискал глазами туман в красном небе, но оно казалось чистым. Он мысленно вернулся к поискам другого выхода.

Скорее всего, он был там, где в реальном мире Когда-то была заправочная станция, хотя теперь это было не совсем похоже на то, что он помнил. Он был совершенно уверен, что на самом деле над ним не возвышалась башня с часами или окна, как в старом соборе. Хотя это были не очень хорошие часы, так как все три стрелки остановились на седьмой цифре, что, возможно, объяснялось просто отсутствием остальных одиннадцати цифр.

Главная проблема, однако, заключалась в том, что заправочная станция находилась через дорогу.

Он смотрел, как из перевернутого котла вытекают последние капли желтой жидкости, и почти слышал крики умирающей капли, когда её уносил в небытие поток воздуха.

— Значит, пока стекло не разобьется, Призрак не появится? — спросил он у Вуджа.

Крошечное существо кивнуло — Они не могут видеть, они чувствуют только вблизи. Пока ничто не привлекает его, ему следует держаться подальше.

Гримсби кивнул. Обычно у него были сомнения в честности Вуджа, но он только что помог ему, в некотором роде. Кроме того, Гримсби все еще был у него в долгу. Вудж не стал бы убивать его, не успев отплатить.

Верно?

Он покачал головой. В любом случае у него не было выбора. Времени оставалось в обрез, и ему нужно было как можно быстрее выбраться из этого места.

Он торопливо перешел улицу, слишком боясь побежать и привлечь к себе внимание, слишком нервничая, чтобы быть медленным и осторожным. Он понимал, что это, возможно, было худшим из двух вариантов, но это был единственный выход, который предлагали ему его трясущиеся ноги.

Вудж не отставал от него, его относительно огромные ноги в кожаных ботинках шлепали по неровному асфальту.

Гримсби почувствовал, как его напряжение перерастает в смесь раздражения и злости.

— Почему ты идешь за мной?

Вудж пожал плечами.

— Скучно.

— Почему бы тебе самому не сходить за ключом, если тебе так скучно?

— Вудж знает, где ключ. Но он не может найти его в одиночку. Вуджу нужен колдун.

— Почему я? Должен же быть какой-то другой колдун , с которым ты мог бы этим заняться.

Вудж пожал плечами.

— Может быть. Но наполовину-ведьмы и так в долгу перед Вуджем. Кроме того, большинство ведьм скучны и умны. Наполовину-ведьмы не являются ни тем, ни другим.

— О, как это любезно с вашей стороны. Благодарю вас, благородный сэр, за ваши слова ободрения.

Вудж нахмурился.

— Наполовину ведьма, это определенно не то и не другое

Проворчал Гримсби. Они прошли мимо упавшего котла с желтой жижей, обойдя растекающуюся лужу, которая просачивалась в трещины мостовой. Вудж обмакнул узловатый палец в жидкость и попробовал её на вкус, но его лицо исказилось от отвращения, и он тут же выплюнул её.

Внезапно пошел дождь. Мелкая морось, от которой холодная земля покрылась слоем маслянистой черной воды. Или, по крайней мере, он подумал, что это была вода. Но когда он увидел жидкость, смешанную с желтой жижей, он понял, что она не черная, а темно— красного оттенка.

— Это что...? — спросил Гримсби, замолкая, когда его ноги захлюпали по растущей алой луже.

— Кровь, да — сказал Вудж, вытирая жидкость со своей серо-зеленой кожи — Будь осторожен с облаками, полукровка. Большинство остается наверху, но только большинство.

Гримсби вырвало, и он натянул на голову свою остроконечную синюю шляпу, подняв глаза к небу и глядя на растущие грозовые тучи. Их было больше, чем раньше, но они, казалось, были довольны тем, что оставались на своей высоте. На данный момент.

— Прогноз погоды гласит: облачно с прояснениями, есть вероятность обрушения — пробормотал он.

Затем часовая башня через дорогу заскрипела и застонала. её циферблат начал поворачиваться, как медленно вращающаяся тарелка, и стрелки вращались вместе с ним. Когда дело доходило до остановки, семерка оказывалась там, где должна была быть восьмерка на обычных часах, и все стрелки стучали, поворачиваясь к ней.

— Семь минут — начал было Вудж, но его прервали.

Позади них, в ККМВД, они услышали звон бьющегося стекла. Мгновение спустя послышался лай собак. Пришли Аудиторы, а за ними и хранители, разбивая при этом свои зеркала.

Над головой клубились облака. Раздались вопли, слишком громкие, чтобы быть одиночным порывом ветра. Они начали опускаться, как будто красное небо раскололось на части и начало падать.

Тем временем Гримсби и Вудж все еще стояли посреди дороги.

Вудж огляделся, широко раскрыв глаза.

— Удачи тебе, полудикарь — сказал он и исчез.

Гримсби был один. По крайней мере, не считая тех тварей, которые хотели его убить.

— Собачьи хвосты — выругался он.





Глава 26




Гримсби пустился наутек, не смея поднять глаз, когда небо обрушилось на него. На дороге стало темнее, как будто внезапное затмение затмило черное солнце, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Позади него все отчетливее слышался лай гончих.

Он рискнул оглянуться через плечо и увидел трех зверей, выбегающих из чужого ККМВД. Они не были похожи на фамильяров, которых он видел в реальном мире, но вместо этого были гладкими, без шерсти, темнокожими гончими, во впадинах пустых глазниц которых горели оранжевые огоньки.

Позади них он увидел Хейвза и Рейн, их лица были скрыты масками, но не их личности. Они посмотрели на темнеющее небо и решили остаться внутри.

Гримсби сосредоточился на убежище в здании впереди. Высокая башня с часами, казалось, склонилась над ним, ухмыляясь, как великан-насмешник, в то время как весь мир надвигался на него.

Шарканье лап по бетону становилось все слышнее, и Гримсби почувствовал, как его охватывает глубокий, инстинктивный страх. От этого по позвоночнику у него побежали сосульки, а ноги загорелись, заставляя его бежать быстрее.

И он побежал быстрее.

Когда он приблизился к зданию, вокруг него воцарилась почти полная темнота. Он поднял глаза и увидел нисходящий Туман, или, возможно, призраки, похожие на клубящийся туман, состоящий из неясных и цепких рук, которые тянулись к нему. Он был всего в дюжине футов от входа, он был почти в безопасности. Он добрался до двери и взялся за ручку, чтобы открыть её.

Он был слишком медлителен.

Они накатывали на него, как влажная волна, полная острых лезвий. Он чувствовал, как они цепляются за его одежду и кожу, словно шипы на розовых кустах во время урагана. Было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, он был слеп. Он кричал, но его голос сорвался. Он заколотил в дверь, вслепую нащупывая ручку.

Собрав последние силы, он бросился вперед, подставляя плечо под удар. Он почувствовал, как дюжина цепких пальцев скользнула по его коже, едва не заставив его остановиться. Он ударил в дверь, но она не открылась. Он снова попытался, но безуспешно. Теперь он чувствовал, что теряет равновесие. Еще мгновение, и он оторвется от земли и превратится в кровавый дождь.

Сделав последний отчаянный рывок, он бросился на дверь.

Он почувствовал, как что-то подломилось перед ним. Он вырвался из темноты и рухнул на пол, его горло охрипло от крика, тело дрожало от боли и напряжения. Мгновение он лежал на полу, переводя дыхание. За дверью была кромешная тьма, словно кто-то занавесил её шелковой простыней. Призраки, однако, не переступили порог здания.

Снаружи доносился лай собак, пугающе похожий на настоящий. Он услышал звуки рвущейся плоти и скребущихся лап. Он почувствовал болезненный укол сочувствия к ним.

По крайней мере, до тех пор, пока один из них не выскочил в дверь, внезапно появившись из темноты. Его гладкая шкура была разорвана в клочья, в некоторых местах обнажая тело, которое было у него в реальной жизни. Челюсти были открыты, как будто он тяжело дышал, хотя у него не было языка. У него были только зубы, которые, казалось, были сделаны из осколков обсидиана.

Оно уставилось на него своими горящими глазами и двинулось вперед. Свисающие с него клочья шкуры были похожи на порванную обивку. Гримсби отполз назад на ладонях и заднице, его пропитанная кровью одежда хлюпала по полу, но он быстро наткнулся спиной на стену. Наблюдая за приближением знакомого существа, он увидел, как куски плоти отваливаются от его тела и испаряются, превращаясь в дым. При этом движения существа становились все медленнее. Оно было ранено, и это замедлило его движение на несколько градусов.

Гримсби, возможно, был бы благодарен, но он и сам был не в лучшей форме. Он почувствовал, как прохладный воздух коснулся тонких кровоточащих ран на его щеках. Кровь, то ли от дождя, то ли от его собственной, стекала у него со лба и лишь по большей части стекала к бровям, а остальная жалила зрение. Порезы по всему телу были неглубокими, но длинными и кровоточили достаточно сильно, чтобы Гримсби почувствовал слабость.

Он попытался взять себя в руки, но в итоге это больше походило на то, как будто он сам себя обматывает фольгой. В любом случае, ему все же удалось медленно подняться на ноги, не сводя глаз с фамильяра. Призраки снаружи начали рассеиваться, и когда они поредели, он смог разглядеть бегущих к нему Хейвза и Рейн.

Он слишком поздно понял, что позволил себе отвлечься от собаки.

Хранитель заметил, что его внимание ослабло, и немедленно набросился. Его гибкая фигура обладала удивительной силой, несмотря на раны, нанесенные ему Гейстами.

Гримсби вскинул руку и хрипло крикнул:

— Вращение!

Внезапно из его руки вырвался вращающийся вихрь зеленого света, который закружился в воздухе, как светящийся пропеллер из искр. Он пролетел в нескольких дюймах, попав точно не по центру, но сумел отклониться от траектории ровно настолько, что вместо того, чтобы попасть Гримсби в зубы, попал ему прямо в череп.

Каким бы ни был его внешний вид, он все равно казался таким же тяжелым и плотным, как если бы был сделан из металла. Гримсби почувствовал, как какая-то сила сбила его с ног, и он начал кувыркаться вместе со знакомым. Оно щелкало челюстями и рычало, пытаясь ухватиться за его конечности, но каким-то чудом ему удалось не попасть между его зубами.

Он упал на спину, и фамильяр нашел опору, прижавшись к нему, сверкнув обсидиановыми зубами у его горла. Только благодаря тому, что Гримсби в панике вцепился твари в грудь, он с трудом удержал её челюсти на расстоянии.

Он зарычал, когда пес бросился на него. Его руки задрожали, грозя вот-вот подкоситься. Силы покидали его. Ему нужно было что-то сделать. Если пес не изувечит его достаточно сильно, чтобы помешать побегу, приближающиеся Наблюдатели наверняка восполнят его пыл.

Он собрал все свои силы, вложив в заклинание последние крохи своей силы.

Кончики его пальцев начали светиться, когда он коснулся одной рукой гребня на груди существа. Там появился светящийся знак. Затем, оттолкнувшись, он ударил его противоположностью по нижней части челюсти фамильяра.

Его хватка ослабла, и клыки пса вонзились в него. Он произнес заклинание сквозь стиснутые зубы.

— Свяжи!

Он почувствовал, как острые зубы впились в его предплечье сверху, но те, что были снизу, не последовали за ними. Существо забарахталось и зашаталось, когда лазурная нить света потянула его нижнюю челюсть к груди, неестественно раздувая её. Гладкая кожа треснула и отслоилась, как разлагающаяся резина, когда фамильяр попытался сомкнуть челюсти на руке Гримсби. Чем больше усилий он тратил, тем сильнее сгорала его кожа.

Наконец, он начал колебаться, как будто его внутренние механизмы проржавели и превратились в пыль, и когда последний кусочек его плоти превратился в дым, а оранжевые глаза погасли, он упал неподвижной кучей на вершину Гримсби.

Он попытался вздохнуть с облегчением, но знакомая тяжесть давила на него. Ему едва удалось вывернуться из-под нее. Когда он это сделал, приближающиеся шаги по бетону подсказали ему, что сейчас не время отдыхать, но когда он поднялся на ноги, то обнаружил, что комната грубо вращается вокруг него. Спотыкаясь, он углубился в здание, выискивая глазами смутно знакомый коридор, который вел бы к тому, что в реальном мире было бы туалетом с зеркалами.

Он, спотыкаясь, пробирался по тускло освещенным коридорам, не обращая внимания на беспричинные тени, которые разбегались перед ним, как тараканы. Он вломился в дверь, которая, как он был уверен, была мужским туалетом. Там было пусто, только широкое зеркало и стена холодных кабинок. Внутри не было туалетов, только каменные плиты, как будто бюджет вселенной иссяк раньше, чем она успела нанять скульптора.

Гримсби, спотыкаясь, подошел к зеркалу и прижал окровавленные ладони к стеклу. Он начал собирать все свои силы, чтобы пройти сквозь него.

Его отражение исчезло, и перед глазами на мгновение возникла приятная картина обычного туалета. Затем оно начало меркнуть.

Глаза Гримсби расширились, и он попытался влить в зеркало побольше энергии, но оно погасло, а затем вернулось к его собственному измученному отражению.

У него не было сил. Его энергия иссякла. Пока он не отдохнет, от нее останется лишь едва тлеющий уголек.

Гулкие шаги приближались. Хейвз и Рейн приближались.

Он был в ловушке.





Глава 27




У него было всего несколько мгновений, чтобы начать действовать, прежде чем Аудиторы настигли его, арестовали и, сами того не желая, обрекли на бегство. Но, не имея стимула к побегу, он оказался в ловушке. Чтобы восстановиться, требовался длительный отдых, а этого времени у него не было. Аудиторы загнали его в угол.

И тут ему в голову пришла мысль.

Им не обязательно было об этом знать.

Он стиснул зубы и напустил на себя как можно больше отчаянной уверенности. Затем он ударил кулаком по зеркалу.

Трудно.

Он почувствовал, как костяшки его пальцев сжались от острой боли, когда его удар отскочил от поверхности, задребезжал отражающий лист, но больше ничего не сделал.

Он снова ударил, на этот раз еще сильнее. что-то хрустнуло, и его рука взревела от боли. Зеркало снова осталось целым.

Наконец, в качестве последнего средства, он запрокинул голову, зажмурился и ударился лбом о зеркало. По его поверхности побежали трещины, прежде чем он раскололся, рассыпавшись на десятки кусочков.

С пульсирующей болью в голове и руке Гримсби, спотыкаясь, добрался до одной из кабинок, вскарабкался на каменное сиденье, которое служило туалетом, и тихо закрыл за собой дверь. Затем он стал ждать.

Ему не пришлось долго ждать. Прошло совсем немного времени, прежде чем в комнате послышались шаги. Он услышал пару легких, прерывистых вздохов. Затем по полу протопали тяжелые ноги.

— Черт возьми! — услышал он, как сказал Хейвз — Он опередил нас у зеркала. Он вернулся в реальный мир.

— Скорее всего — сказала Рейн спокойным и задумчивым голосом — Мы не пропустили наше первое окно. Если мы уйдем сейчас, то все равно опередим его на семь минут.

— Подожди, что?

Рейн вздохнула и перешла на тон, которым она не раз разговаривала с Гримсби во время их учебы, и он почувствовал смешанный приступ ностальгии и ревности. Таким тоном она объясняла то, что считала простым, тем, кто этого не понимал.

— Первое окно: менее семи минут в другом месте означает, что снаружи прошло семь секунд. Гримсби находится во втором окне. Он вернется через семь минут после того, как вошел. Если мы уйдем, пока еще находимся в первом окне, мы опередим его ровно на шесть минут и пятьдесят три секунды. Ты можешь перехватить его у этого зеркала и подождать.

— Э-э... верно — сказал Хейвз, хотя Гримсби был совершенно уверен, что он не совсем понял его.

Честно говоря, Гримсби тоже не совсем понял. Казалось, что время в Другом месте течет нормально, но эти правила меняются, когда вы возвращаетесь к обычному времени. Он вдруг обрадовался, что не смог воспользоваться зеркалом, иначе столкнулся бы лицом к лицу с ульями, поджидавшими его с другой стороны.

— В соседней комнате есть зеркало. Воспользуйся им и отключи его.

— А как насчет тебя?

— Я найду другое и выйду сразу за тобой. Сначала мне нужно собрать своих фамильяров.

Хейвз нерешительно зашумел, но мгновение спустя его шаги удалились. Через несколько мгновений до Гримсби донесся звук бьющегося стекла.

Шаги Рейн тоже стихли, и через пару минут он услышал еще звук падающего стекла.

Он задержал дыхание и позволил напряженным мышцам расслабится. Он поднялся на ноги и открыл дверь, пытаясь сообразить, каким будет его следующий шаг.

В этот момент рука Рейн схватила его за горло.

Она двигалась как размытое пятно, быстрее, чем он помнил, и, прежде чем он успел по-настоящему осознать, что происходит, его повалили лицом на пол, ударив коленом в спину, сломав ребра под их общим весом.

Рейн сидела на нем, терпеливо ожидая, пока его хриплый кашель утихнет. Когда они это сделали, она прищелкнула языком — Ты действительно такого низкого мнения обо мне, а, Гримшоу?

— Как знать? — спросил он, и голос его был скрежещущим, как скрип когтей по классной доске.

— Я так и думала, что ты будешь не в себе после того трюка, который ты выкинул в ресторане. Черт возьми, я бы с самого начала решила, что ты не способен на такое. Ты всегда был волшебным легковесом.

Его лицо исказилось от боли, и не только из-за её удара коленом ему в спину.

— Я справлюсь.

— Упрямый, как всегда

— И что теперь,меня арестуешь меня?

Она долго молчала.

— Дай мне причину не делать этого.

— Потому что я не думаю, что у Департамента есть юрисдикция в Другом месте.

— Назовите мне причину, которая действительно имеет значение.

— Потому что я не сделал ничего плохого.

— Ты напал на нескольких Аудиторов департамента.

— С начос! Они поправятся. Кроме того, они сами это начали

— Ты сбежал от оперативной группы Департамента, посланной для твоего задержания

— Потому что у меня нет времени гнить в камере несколько дней и надеяться, что кучка неуклюжих идиотов раскроет дело, когда они считают, что уже арестовали убийцу.

— Идиоты?

— Их всех сбил с толку фокусник в мантии волшебника.

— Не всех — сказала она, чуть глубже вдавливая колено между межпозвоночными дисками Гримсби.

— Да, ладно, хорошо — сказал он, поморщившись — Большинство из них .

Он скорее почувствовал, чем услышал её вздох.

— Гримшоу, зачем тебе нужно было это делать? Почему ты не мог просто залечь на дно, как я просила?

— А ты бы так поступила?

— Конечно, я бы так сделала. Послушай, я понимаю.

— Нет — сказал он, чувствуя, как в груди вспыхивает гнев, когда она вжимает его в пол — Ты не понимаешь. Ты не понимаешь.

Что-то в его голосе, должно быть, заставило её замолчать, и он почувствовал, как напряжение немного спало с его спины.

— Если бы ты была на моем месте — сказал он — и у тебя отняли то единственное, чего ты хотела всю свою жизнь, ты бы залегла на дно? А если бы тебе пришлось целыми днями работать в ресторане быстрого питания, где хуже еды могут быть только посетители, ты бы залегла на дно?

— Нет — тихо сказала она.

— Нет. Ты бы воспользовался любым шансом, каким бы далеким он ни был, чтобы стать кем-то другим, кем-то большим. Это то, что я есть — Он замолчал, чувствуя, как в животе нарастает тошнотворная тяжесть — Это, то что я делал. Я пытался стать кем-то большим.

— Ты не станешь кем-то большим, если умрешь.

— Я бы тоже не стал кем-то меньшим — тихо сказал он.

Снова воцарилась тишина. Затем:

— Скажи мне, что ты этого не делал.

— Я этого не делал.

— Нет — Он почувствовал, как её колено приподнялось, когда она перевернула его и подняла так, что их лица встретились. её лицо все еще было скрыто маской, но глаза были широко раскрыты и смотрели пытливо, умоляя сказать правду — Скажи мне, что ты этого не делал.

— Рейн — сказал он — я этого не делал. Я не мог. Я — Его голос сорвался, и он несколько раз кашлянул, прежде чем снова обрел дар речи — Я не думаю, что когда-либо смог бы сделать что-то подобное с кем-либо. Даже с ней.

Она медленно кивнула.

— Хорошо. Может, я и идиотка, что поверила тебе, но ладно.

Она помогла ему подняться на ноги, но, когда он встал, у него закружилась голова, и он почувствовал, что вот-вот опрокинется. Он почувствовал, как она схватила его за руку, чтобы удержать на ногах.

— Ты в полном беспорядке, Гримсби.

— В самом деле? Потому что я чувствую себя намного хуже, чем выгляжу.

— Тебе нужно немного отдохнуть.

Он покачал головой, но это только усилило головокружение.

— У меня нет времени. У меня поджимают сроки...

— Ты действительно не обращал внимания, когда мы проходили это месте, не так ли? У тебя есть время.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты находишься во втором окне. С этой стороны от семи минут до семи часов, это одно и то же. Если уйдешь до его окончания, снаружи пройдет всего семь минут.

— А через семь с лишним часов?

Её глаза улыбались.

— Потеряешь время, вернешься через семь дней после того, как пришел. Ты можете потерять много времени, если потеряешь его из виду.

— А что будет потом?

— Более семи дней здесь превращаются в семь лет, но я бы не беспокоилась об этом.

— Правда? Потому что я чувствую, что мне следует беспокоиться об этом.

— Нет, не ты. Ты и недели здесь не протянешь. Большинство не выдержит. Чем дольше ты остаешься, тем опаснее становится Другое место.

— И ты хочешь, чтобы я остался здесь и вздремнул? Что, если я просплю? Я не хочу просыпаться на следующей неделе. Или умереть, подумал он, то ли от передозировки, то ли от чего-то еще.

— Не волнуйся, я работаю здесь сверхурочно почти каждую неделю. Я останусь с тобой и посторожу. И я разбужу тебя, когда придет время уходить.

— Почему? Почему ты мне помогаешь?

— Потому что, если я этого не сделаю, у тебя ничего не получится — Она рассмеялась, но как-то приглушенно и немного грустно — Как в старые добрые времена.

Он хотел возразить, но она мягко подвела его к стене и усадила, прислонившись к ней. Она была сильной, но мягкой, и сопротивление казалось ему непосильной работой, которую он все равно не хотел делать, поэтому он позволил этому случиться.

— Всего на пару часов, хорошо? — он сказал.

— Конечно — ответила Рейн. Она начала говорить что-то еще, но он отвлекся, и все просто погрузилось в благословенную темноту.





Глава 28




Гримсби почувствовал, как что-то встряхнуло его, вырывая из сна без сновидений. Он заворчал и попытался отмахнуться вялой рукой, чтобы отогнать это нечто, но что-то обвилось вокруг него и мешало двигаться, как паутина. На ум ему сразу же пришел документальный фильм, который он однажды видел, о пауке, отравлявшем свою жертву ядом, так что к моменту пробуждения она была наполовину съедена.

Он тут же начал отбиваться от паука или, возможно, паукообразных.

— Гримсби! — закричала Рейн — Прекрати это!

Он стряхнул это с себя и приоткрыл затуманенные глаза.

— Ой. Ты не паук — сказал он.

— В данный момент нет — подтвердила она.

Он понял, что паутина, которую он почувствовал, была курткой Рейн, которой она накрыла его. Он вернул её и потянулся, его тело затрещало. Ноги у него болели, а костяшки пальцев на правой руке неприятно распухли. Но в основном у него так пересохло в горле, что казалось, будто в нем застрял карандаш, заточенный с обоих концов.

— У тебя есть час до закрытия твоего окна, Гримшоу. К тому времени ты захочешь быть уже далеко отсюда.

Он кивнул.

— Есть одно местечко по соседству. Там должна быть пара зеркал на выходе.

Она покачала головой.

— Ты захочешь пойти дальше. Хейвз будет ждать тебя, и у него будет преимущество. Если он окажется достаточно близко, чтобы услышать, как разбилось зеркало, он поймет, что это ты.

— Верно, значит, мне следует пойти дальше, чем... — Он замолчал, заметив, что перед его лицом клубится туман от дыхания. Лишь мгновение спустя его охватил озноб, словно медленная, устойчивая стена из щупалец, вызывающих дрожь.

Рейн тоже заметила это и отвернулась, чтобы выглянуть из ванной в коридор.

Гримсби приблизился к ней, инстинктивно крадучись.

— Что это? — начал он, но Рейн нырнула обратно и зажала ему рот ладонью, чувствуя, как её кожа горит на морозе.

Она встретилась с ним взглядом, и глаза её были широко раскрыты, но не от страха. Она была начеку. Она была готова. Она была Аудитором.

Гримсби просто испугался и внезапно немного устыдился этого.

Он выбросил оба чувства из головы, когда она прижала его к себе, прижимая спиной к стене рядом с собой. Её затаенного дыхания было достаточно, чтобы заставить его замолчать.

Несколько долгих мгновений они стояли в ледяном молчании.

Пока Гримсби не услышал первые шаги.

Это был едва слышный шепот, не более чем шуршание шелка по камню. Звук приближался, и по мере того, как он приближался, он чувствовал, что воздух становится все холоднее. Вскоре он начал кусаться и обжигать кожу, словно ледяной ветер. Он почувствовал, что его тело начинает дрожать, и заставил себя остановиться.

Он посмотрел мимо Рейн, так как в открытом дверном проеме было видно всего несколько градусов. Свет, казалось, стал тусклее из-за холода, но он увидел, как чья-то фигура остановилась за дверью.

Оно было женственным, почти безукоризненно женственным, с округлостями, которые казались лишь слегка преувеличенными, и волосами, которые ниспадали прямым шелковым занавесом.

Но на этом сходство с человеком заканчивалось.

Его кожа была гладкой и имела оттенок беззвездной полуночи, в ней не было ни намека на тепло или кровь. Казалось, что оно ближе к черному небу, чем к человеческой плоти. Оно поглощало свет, который падал на него, настолько, что он не мог разглядеть ничего, кроме силуэта. Никаких складок или впадин мышц, просто дыра в форме человека в мире, за которой ничего не было видно по ту сторону.

Гримсби наблюдал, как оно остановилось за дверным проемом, и задержал дыхание, пока его легкие не начали гореть. Он не был уверен, то ли в комнате стало темнее, то ли это его собственное зрение, лишенное кислорода.

Затем фигура двинулась дальше, её босые ноги скользили по полу, пока она не скрылась из виду.

Гримсби рискнул перевести дух, и в комнате стало теплеть, хотя и медленно — Что это было за голубое пламя?

— Я... я не уверена — сказала Рейн, и по её голосу было видно, что незнание было для нее необычным — Я никогда не видел ничего подобного, но все же это показалось мне знакомым.

Гримсби охватила дрожь, как от холода, так и от ужаса. Потребовалось несколько секунд, чтобы избавиться от нее.

— Я думаю, нам лучше уйти как можно скорее. Почему бы нам обоим не воспользоваться зеркалом в другой ванной?

Рейн покачала головой.

— Это убьет меня — сказала она как ни в чем не бывало.

— Что?

— Мое окно открылось примерно через семь секунд после твоего. Это означает, что даже если мы с тобой вернемся с этой стороны в одно и то же время, мы оба прибудем ровно на семь минут позже, с того момента, как ушли.

— Да, и что?

— Итак, если мы возьмем одно и то же зеркало и ты окажешься там на семь секунд раньше меня, ты разобьешь зеркало, которое мы оба взяли, прежде чем я выйду. И я либо умру, либо окажусь в ловушке где-то между Потусторонним миром и нашим, что, скорее всего, одно и то же.

— Ой. Да. Конечно. Я так и знал.

Она выгнула бровь, глядя на него.

— Значит, ты пытался меня убить?

— Хорошо, я этого не знал.

— Я знаю — Она ухмыльнулась — Так что, какое бы зеркало ты ни взял, мне нужно другое.

Верно. Так что давай отведем тебя в соседнюю, а я поищу свою.

Она покачала головой.

— Нет, ты воспользуешься этим. Только остерегайся Хевза. Он не будет точно знать, откуда ты появишься, но если услышит звон разбитого стекла, это тебя выдаст . Я найду другой способ вернуться. Я могу справиться с этой штукой лучше, чем ты.

— Ты даже не знаешь, что это за штука!

— Ты тоже не знаешь. Таким образом, знания не имеют значения, а умение это решающий фактор. О, и, как ты знаешь, я и здесь у меня шансы лучше.

Он свирепо посмотрел на нее, но возразить не смог. Проще говоря, она всегда была лучше.

— Отлично. Я возьму зеркало в ванной. Ты...

Она склонила голову набок, проявляя профессиональный интерес к тому, что он хотел сказать.

Чисто профессиональный интерес.

В груди у него что-то сжалось, словно лопнувшая гитарная струна.

Он вдруг вспомнил, как однажды, давным-давно, её губы коснулись его губ. Теперь он задавался вопросом, не было ли это просто сном. Потом он понял, что это не имеет значения. Воспоминания или грезы наяву, результат был один и тот же.

Это было так давно, ничего не значило. Он встряхнулся, его слова внезапно оборвались. Он чувствовал себя нелепо, надеясь, что сможет стать для нее кем-то большим, чем другом.

Он хотел что-то сказать, спросить её, помнит ли она тот момент, просто чтобы знать, что это было на самом деле. Вместо этого он просто покачал головой.

— Ты, будь в безопасности. Хорошо?

У её глаз под маской появились морщинки, которые могли сойти за улыбку.

— Я твердо намерена это сделать, Гримшоу.

Он кивнул и встал, пытаясь отвлечься от пыльных, болезненных воспоминаний. Он пополз прочь, все еще ощущая холод, который оставило в воздухе это странное существо.

— И Гримшоу? — Тихо позвала Рейн.

Он повернул назад, полный вечной надежды.

Когда она заговорила, он осмелился подумать, что в её словах, возможно, была какая-то неуверенность. Хотя, возможно, ему это тоже только показалось.

— Ты тоже будь в безопасности — сказала она.





Глава 29




Гримсби вздрогнул и собрался с духом, проходя сквозь зеркало.

Пронизывающий холод отступил, и теплый воздух с другой стороны чудесно обжег его кожу. Он сделал первый шаг и споткнулся. Его нога находилась на идеальном расстоянии от раковины в ванной, и он неуклюже бросился вперед. В тот момент, когда его тело оторвалось от зеркала, оно разлетелось вдребезги позади него. Осколки посыпались дождем, отскакивая от его синей мантии, на столешницу и в раковины, из-за чего датчики движения сработали и начали обрызгивать их водой.

Вся вторая сцена, должно быть, до смерти напугала двух женщин средних лет, которые поправляли перед зеркалом прическу и макияж.

Они завизжали и бросились врассыпную к единственному выходу.

— Извините! — Гримсби что-то сказал им вслед, но его извинения потонули в их удаляющихся криках.

Он постоял немного, давая телу привыкнуть к теплу и тяжести реального мира. После нескольких часов, проведенных в Другом месте, блеск линолеума и запах дезинфицирующего средства странно успокаивали.

Однако, как только он поднялся на ноги, дверь в дамскую комнату открылась. Но на пороге стояла не женщина, а огромные, как амбар, ульи. Сквозь прорези в маске его глаза казались расширенными и налитыми кровью, и Гримсби видел, как его шея и волосы блестят от пота от напряжения. Должно быть, он услышал шум, вызванный появлением Гримсби, и прибежал.

— Как раз вовремя — сказал Хейвз, его дыхание было легким и непринужденным — Я волновался, что ты заблудился.

Гримсби почувствовал, как его онемевшую кожу покалывает от старого, знакомого страха. Он много раз слышал этот тон от Хейвза во время их совместного обучения, и каждый раз это происходило незадолго до избиения.

— Хейвз — сказал он — это не то, что ты думаешь. Он старался, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. К сожалению, ему удалось сделать его только напряженным и ломким.

— Дай угадаю, ты этого не делал? Ты невиновен, а убийца Мансграф только что обвинил тебя во всем этом?

Гримсби был немного озадачен, несмотря на откровенный сарказм. Никто больше не считал его невиновным, пока он не убедил их в обратном.

— Да.

Лицо Хейвза было скрыто маской, но ухмылка все равно доходила до его глаз.

— В том-то и дело, Грими, что мне все равно.

Гримсби сглотнул. Вот и все, что нужно для взывания к разуму Хейвза.

— Итак, мы можем сделать это одним из двух способов: ты говоришь мне, где находится Шкатулка, или я бью тебя, пока не буду уверен, что ты не знаешь.

— Что, если мы сразу перейдем к "я не знаю"?

Хейвз покачал головой.

— Твоя поимка в любом случае будет для меня повышением по службе. Получения информации о с Хранилище, это совсем другое дело.

— Два повышения в один день? — Спросил Гримсби, не в силах сдержать нервозное раздражение — Ого, еще парочка, и, возможно, ты превзойдешь Рейн по рангу.

Глаза Хейвза сузились, а ухмылка исчезла.

— Это лучше, чем быть шлюхой колдуном для пластикового короля дешевого ресторана.

— Тут я не могу спорить — признал Гримсби — Но у меня плохие новости. Я понятия не имею, о какой Шкатулке ты говоришь.

— Я думаю, что ты знаешь — сказал Хейвз.

— Нет. Честное слово, посмотри. Он вытянул руки в своей просторной мантии и потряс ими — У меня в рукавах ничего нет.

— Если у тебя этого нет, ты знаешь, у кого есть и где это находится. Я знаю, что с тобой связался старый приятель Мансграф. Цветочник. Ты расскажешь мне, что ты ему сказал.

Гримсби не смог сдержать улыбки. Мэйфлауэр, страшный охотник, которого называют цветочником.

— Чему ты улыбаешься, Грими?

— Или кому?

Хейвз нахмурился в приятном замешательстве.

— Что?

— Я спросил: "Или кому?". Я собирался сказать тебе то же, что сказал Мэйфлауэру, или. Тебе действительно нужно научиться использовать рычаги, иначе вы никогда не добьетесь успеха в этом бизнесе.

Хейвз сделал пару неуклюжих шагов вперед.

— Или я разобью тебе физиономию так, что она превратится в кашу.

Гримсби почувствовал, что во рту у него уже появился привкус крови, но проигнорировал это.

— Неплохо. Хорошие образы, я согласен с тобой. Красиво и кратко. Но тебе действительно нужно повысить ставку. Мое лицо уже почти полностью на месте.

Злобный взгляд Хейвза стал еще яростнее, когда он двинулся вперед. Гримсби сглотнул комок страха в горле, когда приблизился. Издалека Хейвз не казался таким уж большим. Он всегда был таким большим? И почему он продолжал расти?

Гримсби не сдержал панического крика, вызванного его страхом.

— Я имею в виду, ты не поверишь, что у меня был за день. Честно говоря, мазь для лица была бы незначительным неудобством по сравнению с некоторыми другими неприятностями, которых я избежал.

— Правда? — Спросил Хейвз, останавливаясь всего в паре футов от Гримсби.

Каким-то образом, разговаривая, Гримсби забыл отступить или уклониться от надвигающейся туши Хейвза.

— Да, это так. Так почему бы нам не сделать несколько шагов вперед? Я расскажу основные моменты: сначала ты набросился на меня. Во-вторых, я ничего тебе не даю. В-третьих, ты совершаешь ошибку. И, наконец, я вышибаю дух из твоей жирной башки.

— У меня есть идея получше — сказал Хейвз.

Его мясистая рука метнулась вперед с невероятной скоростью и схватила Гримсби за горло. Его пальцы обхватили большую часть тела. Он поднял другую руку, и Гримсби почувствовал прилив сил, когда Хейвз произнес одно единственное слово.

— Пламя.

Рука Аудитора вспыхнула, и огненное покрывало окутало её, словно перчатка.

Гримсби почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он уставился на огонь. Жар был настолько сильным, что он уже чувствовал его на своем лице.

Глаза Хейвза улыбались, но в голосе звучала нотка притворной озабоченности — О, о, нет. Я чуть не забыл. У тебя что, пирофобия, да?

Гримсби наблюдал, как Хейвз медленно подносит пылающую руку к его лицу. Шрамы на шее и руке, казалось, пытались расползтись. Его левая рука начала дрожать, суставы под бугристой кожей скрипели от боли при каждом движении.

— Позвольте мне изложить тебе основные моменты — сказал Хейвз спокойным и уверенным голосом — Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, а ты мне ответишь. Каждый раз, когда ты говоришь что-то, что мне не нравится, я буду напоминать тебе, почему ты не более чем хнычущий таракан, который не заслуживает того, чтобы быть колдуном. Понял?

Гримсби не ответил, не смог ответить. Он едва расслышал слова Хейвза. Все его внимание было сосредоточено только на огне.

— Я сказал: "Понял?" — сказал Хейвз. Он придвинул огонь на несколько дюймов ближе.

Горячий воздух ударил Гримсби в лицо, заставив его поморщиться. Он ненавидел себя за то, что так испугался, но жар, пламя и воспоминания парализовали его. Он едва мог дышать, даже несмотря на то, что кто-то сжимал его горло. Хотя, если бы не хватка Хейвза, его ноги могли бы подкоситься. Тихий писк вырвался из удушающей хватки на его шее.

Хейвз улыбнулся, явно довольный реакцией Гримсби.

— Хорошо. Итак, где же шкатулка с оберегами?

Гримсби покачал головой, обнаружив, что отодвигается как можно дальше от огня, хотя этого было недостаточно.

— Я... я не знаю.

— Это было у Мансграф перед смертью, после смерти его у нее не было, и она написала твое имя на месте преступления. Ну, ты же понимаешь.

Огонь был уже совсем близко. Гримсби почувствовал слишком знакомый запах горящих волос. На этот раз он покачал не только головой, но и всем телом.

— Я не хочу! Мы обнаружили, что из её тайника пропала шкатулка с оберегами, поэтому я наложил отслеживающее заклинание, чтобы мы могли её найти.

Глаза Хейвза сузились.

— Где оно?

Гримсби сглотнул. Ему хотелось просто разразиться словами, которые могли бы погасить огонь или, по крайней мере, отодвинуть его на несколько дюймов от своего лица. Но вместо этого он закрыл рот. Заклинание было на стороне Охотника. Мэйфлауэр был его единственным союзником, и, несмотря на то, что Охотник пару раз чуть не застрелил его, Гримсби не мог позволить себе предать этого человека.

— Не получилось — выдавил он из себя — Ты же знаешь меня, я умею обращаться с волшебными пальцами.

Рука Хейвза сильно сжалась, прерывая его.

— Нет, я так не думаю. Где следопыт, Гримсби?

— Потерялся! Пропал! Разве это не самое худшее, когда теряешь то, что используешь для поиска вещей? Я знаю, я сделаю трекер, который будет отслеживать трекер. Это все исправит.

Пылающая рука Хейвза приблизилась, и внезапно у Гримсби не осталось слов на устах. Он прижался всем телом к стене, словно пытаясь вжаться в нее.

— Где это? — Теперь Хейвз кричал, и пламя разгоралось с каждым слогом — Ты мне расскажешь.

Щеки Гримсби запульсировали, но он стиснул зубы так сильно, что, казалось, они вот-вот хрустнут. Он покачал головой, несмотря на сильную дрожь. Он выпрямился во весь рост, насколько это было возможно на слабых коленях.

— Нет — сказал он, его голос был почти шепотом — Я не буду.

Затем, внезапно, Хейвз перестал быть таким страшным. Словно щелкнул выключатель. Хотя пожар по-прежнему вызывал у Гримсби желание найти колодец и прыгнуть в него, сам Хейвз казался скорее неудобным средством для избиения, чем чем— либо еще.

И они оба почувствовали, когда все изменилось.

Хейвз согнулся пополам. Он оторвал Гримсби за горло от стены и отшвырнул его назад, так что его череп ударился о крашеные шлакоблоки.

Гримсби был уверен, что почувствовал себя хуже, чем было на самом деле, но удар был сильным, и перед глазами у него все поплыло. Сквозь оцепенение он услышал голос Хейвза.

— Где этот маячок? — потребовал он.

Гримсби поднял голову, и на мгновение ему показалось, что он видит Смерть, стоящую за Хейвзом. Смерть с большой буквы "С". Оно было высоким и тонким, как умирающая сосна, и холодным, как зимняя буря.

Самым странным было то, что он не был уверен, не галлюцинирует ли он. Неужели крапивница буквально лишила его рассудка? Когда зрение восстановилось, он понял, что ему ничего не мерещится. Он улыбнулся.

— Где это? — Потребовал ответа Хейвз.

Когда Гримсби открыл рот, он почувствовал скрежет на зубах и вкус крови, но все равно улыбнулся.

— У тебя за спиной.

Хейвз повернулся как раз вовремя, чтобы получить удар коленом в живот от Мэйфлауэра. Его хватка ослабла, но пламя в его руке взметнулось вверх. Гримсби обдало жаром, щелкнув, как пасть волка. Он взвизгнул и задрал рукав своего синего халата, чтобы прикрыть лицо.

Тем временем Хейвз размахивал обожженной рукой в Мэйфлауэра, но потерял равновесие. Сила удара была минимальной, поэтому реальную опасность представляло пламя, просочившееся между его сжатыми пальцами.

Мэйфлауэр перехватила удар локтем, остановив инерцию. Пылающая ладонь Хейвза стиснула руку Мэйфлауэра, но, хотя в ней и бушевало пламя, огонь отразился от пальто Охотника, как дыхание сухого льда. На мгновение показалось, что, взявшись за руки, они исполняют какое-то древнее приветствие.

Затем Мэйфлауэр свободной рукой ударил Хейвза пистолетом в челюсть.

Маска Хейвза слетела, и он пролетел через комнату, как призрак, опоздавший на собеседование.

Молодой человек упал, огонь в его руке с шипением погас.

Мейфлауэр еще какое-то время продолжал сжимать руку Хейвза, выкручивая её, как ему показалось, очень болезненно, но когда Аудитор обмяк, он отпустил её.

Гримсби уставился на него, сердце его бешено колотилось, кожа все еще горела от воспоминаний о жаре.

Он в шоке уставился на шишку, которая всего несколько мгновений назад была Крапивницей. Аудитор одолел Гримсби практически во всех отношениях, но две с половиной секунды борьбы с Охотником оставили его лежать на земле без сознания.

Как?

— Гримсби — спокойно ответил Мэйфлауэр.

— Да?

— Ты весь горишь.

Гримсби посмотрел вниз и увидел, что горит рукав его мантии в том месте, где он прикрывал лицо. Пламя было относительно небольшим, поскольку мантия была больше похожа на пластик, чем на ткань.

Он все равно закричал, отчаянно отбиваясь от него.





Глава 30




Гримсби был вынужден почти бежать, чтобы не отставать от торопливого темпа Мэйфлауэра. Яркий свет послеполуденного солнца сбивал с толку, поскольку его внутренние часы были уверены, что сейчас должно быть темно, но окружающий мир поглотил эти часы, не дав им пройти в реальном мире.

Послышались приближающиеся сирены, и дальше по кварталу Гримсби увидел шеренгу черных машин без зеркал, окружавших ККМВД.

— Смотри в оба, малыш — рявкнул Мэйфлауэр.

Гримсби отвернулся от этой сцены, испытывая странную смесь вины и удовлетворения от того, что вечеринка по случаю дня рождения Ричи в очередной раз закончилась катастрофой.

Они подошли к джипу, и Мэйфлауэр открыл замок пассажирской двери, чтобы Гримсби мог забраться внутрь. Через несколько секунд джип, пыхтя, завелся, и как только Гримсби пристегнулся, старый стальной конь тронулся с места, выпустив небольшое облако черного дыма.

Мэйфлауэр сохранял нормальный темп. Ни визга шин, ни резких поворотов. Просто непринужденная скорость. Это противоречило тому, что у него побелели костяшки пальцев и он постоянно поглядывал в зеркало заднего вида.

— Спасибо — начал Гримсби, но Мэйфлауэр оборвал его взмахом руки.

— Тихо. Мы еще не разобрались.

Гримсби кивнул и откинулся на прогретые солнцем подушки сиденья. Они были мягкими, как кирпичи, но в тот момент, когда его тело расслабилось, он почувствовал невероятное облегчение. Несмотря на то, что он немного вздремнул в кресле, он почувствовал, что готов еще немного поспать. Возможно, после того, как съел целую гору еды.

Через несколько минут сирены стихли, и Мэйфлауэр ослабил хватку на руле. Охотник выдохнул, заставив Гримсби подумать, что он сдерживал дыхание все это время.

— Как ты узнал, что нужно найти меня? — Спросил Гримсби.

— У меня есть источник внутри.

— Это тот самый, который сказал, что пройдет пара дней, прежде чем Департамент сможет разобраться с запиской Мансграф?

Он кивнул.

— Я думаю, что ваш источник был некорректен на этот счет.

— По-видимому, так. Но без нее этот Аудитор все равно избил бы тебя до полусмерти.

Гримсби подумал о том, как отчаянно Хейвз пытался найти Шкатулку с Оберегами, и о жаре, который он все еще ощущал в своих шрамах, так близко к коже. Он представил, как далеко мог зайти Хейвз, и содрогнулся.

— Спасибо — сказал он — за то, что спасли меня.

Несколько минут они ехали молча, прежде чем Мэйфлауэр заговорил. Малыш, если бы я хотел тебя спасти, я бы высадил тебя в логове Мансграф и не оглядывался назад.

— Тогда что ты здесь делаешь? — он спросил.

Мэйфлауэр только хмыкнул.

— О, черт возьми, ты беспокоился обо мне?

— Я этого не говорил.

— Ты тоже этого не говорил

— Я не беспокоился о тебе — твердо сказал Мэйфлауэр.

— Значит, я могу постоять за себя, ты это хочешь сказать?

— Ну, ладно, либо то, либо другое — сказал Гримсби, его улыбка стала еще шире.

— Ты знаешь, как лучше всего выпрыгивать из движущегося транспортного средства? — спросил Мэйфлауэр.

— Э-э, нет. Не думаю, что знаю.

Мэйфлауэр открыл двери джипа.

— Тогда на твоем месте я бы помолчал.

Улыбка Гримсби стала еще шире, но он все же решил не испытывать судьбу.

Через некоторое время Мэйфлауэр заговорил.

— Что с тобой там было не так? Этот парень был большим, но я видел, как ты противостоял и большему.

— Ты видел?

— Ну, ты противостоял мне, когда мы встретились в первый раз. Я старше. Но я думал, что ты потеряешь сознание из-за этого Аудитора. Почему?

— Я... я не хочу об этом говорить.

— Ну, это было непростое дело, парень.

— Что? — Спросил пораженный Гримсби.

— Сейчас не время для терапии. Мы останемся друг с другом, пока не выполним это задание, и мне нужно знать, что тебя подтолкнуло, чтобы, когда ты в следующий раз замерзнешь, меня из-за этого не убили.

Гримсби сдержался от резкого ответа.

Мэйфлауэр не был жестоким, хотя и добрым его тоже нельзя было назвать. Он был практичен. И прямолинеен. Несмотря на это, он был прав. Он заслуживал того, чтобы знать.

— У меня есть кое-что... С огнем. Мы с ним не ладим.

— Это так?

— Да.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Почему?

— Когда... когда я был ребенком, моя мать погибла при пожаре. Я тоже чуть не погиб — Он поднял руку и закатал рукав своего дешевого халата, чтобы показать шрамы.

Мэйфлауэр кивнул.

— Я заметил их раньше. Неплохо.

— Неплохо? — Спросил Гримсби, выходя из себя — У меня шрамы почти по всему левому боку!

— У всех нас есть шрамы, малыш. Некоторые из них ты можешь увидеть — Он оттянул воротник рубашки настолько, что стали видны зачатки давно зажившей резаной раны, и, когда он это сделал, Гримсби впервые заметил дюжину шрамов поменьше на его руках и шее — И некоторые, некоторые, которые тебе не видны.

Он не стал вдаваться в подробности, но Гримсби каким-то образом почувствовал скрытую боль в его словах. Это была боль потери, боль, с которой он был хорошо знаком.

— Суть в том — сказал Мэйфлауэр, стараясь не обращать внимания на то, что было написано на его лице — что в жизни тебе приходится сталкиваться с трудностями. А когда ты приходишь в себя, ты становишься сильнее.

— Я не чувствую себя сильнее. Я просто чувствую усталость.

Мэйфлауэр улыбнулся. Улыбка была мимолетной и горькой, но это была улыбка.

— Я подслушал твой разговор с Аудитором. О том, как он расспрашивал обо мне и следопыте.

— Да, они, должно быть, знают о Шкатулке-хранителе.

— И ты не подумал о том, чтобы сказать ему, что у меня есть заклинание, чтобы найти это?

— Подумал об этом? Я был в двух секундах от того, чтобы назвать ему твое второе имя, если бы знал его.

— Но ты этого не сделал.

— Нет, я думаю, что нет. Эй, подожди секунду, как долго ты за мной наблюдал?

Мэйфлауэр пожал плечами.

— Достаточно долго.

Гримсби потер растущую шишку на затылке.

— Ты бы не умер, если бы вмешался, пока он чуть не проломил мне голову?

— Я хотел посмотреть, что ты будешь делать.

— Что? — Спросил Гримсби, чувствуя, как в нем закипает гнев.

— Ты, огонь и вопросы, которые он продолжал задавать. Я хотел посмотреть, что ты будешь делать.

— Я был до смерти напуган! Ты не можешь ожидать, что я приму какие-то разумные решения!

— Именно так. То, что ты делаешь, когда слишком напуган, чтобы думать, может быть самым верным показателем мужчины.

Гримсби нахмурился, но ничего не сказал.

— Лучше поздно, чем никогда — едва ли когда-либо в его жизни звучало более уместно, чем в последние пару дней, и, хотя Мэйфлауэр дважды опаздывал, спасая свою жизнь, это было лучше, чем альтернатива. Он позволил себе немного успокоиться, прежде чем заговорить снова.

— Ну, и как, по-твоему, я подошел?

— Тебе подойдет — сказал Мэйфлауэр, пожимая плечами.

Гримсби не был уверен, как это соотносится по шкале Мэйфлауэра с панком, но он решил, что это не так уж плохо, и решил сменить тему, пока не впал в депрессию.

— Есть успехи с моим заклинанием?

— Нет — сказал он, указывая на астролябию, прикрепленную скотчем к приборной панели — Она еще не заработала. В некотором смысле, хорошо, что ты снова в деле.

— Почему?

— Потому что, если эта чертова штука не сработает, я хочу, чтобы ты был рядом, чтобы я мог вытащить её из твоей шкуры.

Гримсби ухмыльнулся.

— Вполне справедливо. Я же говорил тебе, что ассортимент не бесконечен. Но пройди несколько миль, и это должно прийтись тебе по вкусу.

— Посмотрим.

— А пока я умираю с голоду. А ты как насчет этого?

На лице Мэйфлауэра появилось выражение, как у человека, которому только что напомнили, что нужно дышать.

— Я бы поел.

Он направил джип вниз по перекрестку к бургерной, которую Гримсби почувствовал раньше, чем увидел. Это было совсем не похоже на бургеры из ККМВД. Пахло настоящим мясом, а не горелым картоном, и ему казалось, что желудок вот-вот выпрыгнет из него и помчится за ними наперегонки.

Он почувствовал, как у него потекли слюнки, а руки задрожали от внезапного осознания того, насколько он был голоден.

Они подъехали к окну, и Мэйфлауэр выкрикнул заказ, в котором фигурировало слово "тройной". Затем, бросив взгляд на Гримсби, он заказал вторую порцию того же самого. Они несколько минут ждали у окошка регистрации за другим водителем, когда Гримсби услышал щелчок.

Он оглянулся и увидел астролябию на приборной панели. Он двигался сам по себе, стрелка компаса вдоль края дрожала и медленно поворачивалась.

Стрелка указывала на север.

Мэйфлауэр тоже это заметил. Не говоря ни слова, он включил передачу и перепрыгнул через бордюр, чтобы объехать стоявшую перед ними машину. Он проехал прямо через живую изгородь, затем выехал обратно на главную дорогу и набрал скорость, ориентируясь по астролябии.

Гримсби мог только оглянуться через плечо на исчезающий вид бургерной, и слово "тройной" крутилось у него в голове.





Глава 31




Гримсби не был уверен, как Мэйфлауэру удавалось развивать максимальную скорость на забитых дорогах, но ему это каким-то образом удавалось. Еще более впечатляющим было то, что он не привлек внимания ни одного полицейского. Однако ему неоднократно яростно сигналили, когда он чуть— чуть не врезался в другие машины. Но когда астролябия резко изменила направление и вместо этого указала прямо за ними, он ударил по тормозам и с визгом остановился посреди перекрестка.

Гримсби накренился вперед на своем сиденье, но ремень безопасности удержал его от того, чтобы вылететь через лобовое стекло или, по крайней мере, удариться головой о приборную панель. От резкой остановки бардачок приоткрылся, и обрез упал ему на ноги, заставив его подпрыгнуть и удариться головой о крышу кабины.

— Что за чертовщина, Мэйфлауэр? — Спросил Гримсби, убирая дробовик на место, как будто это была выползшая змея.

Мэйфлауэр сначала не ответил, озираясь по сторонам.

— Это должно быть где-то близко.

— Отлично, мы можем хотя бы припарковаться? Может, не будем устраивать беспорядков? Мне кажется, вон тот полуприцеп собирается с духом, чтобы преподать нам урок физики.

Мэйфлауэр хмыкнул и развернулся, но астролябия снова дернулась, внезапно указав в другую сторону.

— Черт возьми — выругался он и с хриплым ревом заставил джип прибавить скорость.

Через несколько минут это повторилось. Гримсби опасался, что они могут в одиночку стать причиной нескольких пробок на дорогах в середине дня.

— Где, черт возьми, эта штука? — прорычал Мэйфлауэр — Твое заклинание разрушено.

Он остановил джип под железнодорожной эстакадой.

Гримсби поднял астролябию. Он осмотрел её и почувствовал, как от золотой поверхности исходит теплая пульсация его собственного импульса.

— Я так не думаю, она должна работать нормально. Он огляделся и почувствовал, как астролябия дернулась в его ладони. Однако как раз в этот момент он услышал стонущий скрежет — это поезд проезжал по эстакаде над дорогой.

— Что это?

— Я думаю, что Шкатулка находится в поезде — сказал Гримсби, указывая на вереницу вагонов, проезжавших по рельсам над головой.

Глаза Мэйфлауэра сузились, но через мгновение он хмыкнул.

— Логично.

— Какой в этом может быть смысл?

— Где лучше спрятаться на виду, чем в месте, где всегда царит движение?

Общественный транспорт работает медленнее, но риск быть замеченным меньше. Если бы они оставались на одном месте слишком долго, их могли бы найти, но поезд позволяет им двигаться дальше, и они могут спрыгнуть с корабля, когда почувствуют угрозу.

Гримсби кивнул.

— Думаю, в этом есть смысл. Хотя что они собираются делать с Хранилищем без ключа?

— Я не знаю. Я до сих пор не совсем понимаю, как они вообще попали к Мансграф. Но мне все равно. У кого бы ни была эта коробка, они убили её, и я собираюсь их найти.

Он завел джип и снова выехал на улицу.

— Куда мы едем?

— На Южный вокзал. С помощью твоего компаса мы сможем найти поезд, на котором стоит ящик.

— И что потом? Ты собираешься застрелить плохого парня в движущемся поезде, полном людей?

— Да.

— Что, если ты промахнешься?

— Не промажу.

— Но что, если ты это сделаешь? Или что, если тот, кто бы это ни был, окажется крепче, чем ты о нем думаешь, и вдруг мы окажемся в поезде, полном гражданских, и он решит запустить в нас огненным шаром?

Мэйфлауэр молчал, нахмурив брови.

— Мы можем пойти и найти парня, но мы не можем просто подойти к нему и сказать, чтобы он готовился к смерти.

— Что предлагаешь?

— Найти поезд, найти парня, а затем подождать, пока ситуация немного не прояснится. Приглядывай за ним на случай, если он попытается сбежать, но в остальном просто жди. Затем, когда вокруг никого не будет, ты сможешь начать выяснять отношения. При условии, что ты готов к этому.

— Повторишь?

— Я просто хочу сказать, что, когда ты попытался выстрелить в Эби, у тебя не получилось.

— Это была случайность.

— Поэтому у тебя дрожала рука?

— Тебе лучше помолчать.

— Послушай, я просто хочу сказать, что знаю, каково это, когда тебе страшно. Поверь мне.

Мэйфлауэр крепче сжал руль.

— Я не знаю, что случилось, что заставило тебя так себя вести, и мне это не нужно. Но ты должен признать, что ты не полностью контролируешь ситуацию, когда дело доходит до этого пистолета.

— Прекрати. Болтать.

— Все в порядке — начал Гримсби, но рука Мэйфлауэр метнулась вперед и схватила его за воротник. Охотник натянул ткань так туго, что стало не хватать воздуха, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты ни черта обо мне не знаешь, колдун. Держи свой психоанализ при себе.

Он отпустил Гримсби, оставив его кашлять и отплевываться, пока тот восстанавливал дыхание. Гримсби открыл рот, чтобы заговорить, но Мэйфлауэр коротко покачала головой, посоветовав ему поступить по-другому.

Он глубоко вздохнул и отвернулся к окну. Ему оставалось только верить, что Мэйфлауэр сможет держать себя в руках, когда они найдут убийцу.

В противном случае... ну, в противном случае он не был уверен, что сможет остановить его.

После нескольких минут молчания они прибыли на железнодорожный вокзал Южного Бостона. Вокзал представлял собой старинное элегантное здание. Его широкий изогнутый фасад был усеян рядами стеклянных окон, разделенных толстыми каменными колоннами, и все они были увенчаны часами с орлиным гребнем и выцветшим циферблатом из белого мрамора. Железные руки напомнили Гримсби о предстоящей встрече с Вуджем. У него скрутило живот, и он постарался не думать о том, что может пропустить её, не говоря уже о том, что это может повлечь за собой.

Мэйфлауэр припарковал джип в ближайшем гараже, ворча по поводу длинных рядов безупречных современных автомобилей, пока искал свободное место. Когда он наконец нашел одно, Гримсби пришлось протискиваться через приоткрытую пассажирскую дверь, чтобы не врезаться в стоящий рядом внедорожник.

— Какой у нас план? — Спросил Гримсби.

Лицо Мэйфлауэра помрачнело, и на мгновение, когда они проходили под фонарями гаража, Гримсби подумал, что он может не ответить. Наконец, он заговорил.

— Найди поезд, на котором он едет. А что, если он, по-видимому, не захочет соглашаться на это? — спросил я.

Мэйфлауэр что-то проворчал.

— Мы... мы подождем, пока гражданские уберутся отсюда

Гримсби кивнул.

— Хорошо. Это хорошо.

— Это глупо, вот что это такое.

— Но ведь это правильно, не так ли?

Мэйфлауэр покачал головой.

— Я не знаю — сказал он, и его слова прозвучали немного натянуто — Возможно.

Они пробирались сквозь толпу. Большинство людей столпились прямо на платформе, спасаясь от неприятно холодного осеннего ветра.

Гримсби испытывал трудности, пока не пошел следом за Мэйфлауэром. Казалось, что мужчина неосознанно заставил толпу расступиться. Те, кто не уступал дорогу, сразу же расступались, встретившись с ним взглядом.

Мэйфлауэр оглянулся на Гримсби, и его хриплый голос был едва слышен в толпе — что-нибудь есть?

Гримсби достал астролябию из кармана и настроил прибор. Он был направлен влево, но медленно менял направление — Если он в поезде, то должен подъезжать к станции с той стороны.

Мэйфлауэр кивнул.

— Линия Вустера. Ладно, пошли.

Они направились к платформе пригородного поезда. Некоторое время они ждали. Каждые несколько минут прибывал поезд, и Мэйфлауэр бросала взгляд на Гримсби. Сверившись с астролябией, Гримсби качал головой, и они продолжали ждать.

Ему потребовалось несколько поездов, чтобы понять, что Мэйфлауэр больше не следит за линиями. Его затененные глаза медленно обшаривали переполненный вокзал.

— В чем дело? — Спросил Гримсби.

— Нас раскусили.

— Что? Превращенный во что?

— Нет, нас заметили.

Глаза Гримсби расширились, и он завертел головой по сторонам, не уверенный, что именно он ищет.

— Не высовывайся!— Прошипел Мэйфлауэр, не оборачиваясь — Они начнут действовать, если решат, что мы их заметили.

— Кто?

— Агенты.

— Еще? Уже?

— Департамент, вероятно, следит за всеми железнодорожными линиями с тех пор, как ты их покинули. Вероятно, ожидает, что вы попытаетесь сбежать из города.

— Что нам делать?

— Сохраняйте спокойствие, не двигайтесь и следите за компасом. Если мы опоздаем на этот поезд, у нас может не быть другого шанса.

— О-окей.

Гримсби почувствовал, что у него слегка подкашиваются колени, но не так сильно, как он ожидал. Он не был уверен, было ли это из-за того, что он все еще был измотан после того, как в последний раз испытал прилив адреналина от страха, или же он начал привыкать к этому.

Подошел еще один поезд, и он проверил астролябию, но это был не тот поезд.

Когда он снова поднял глаза, Мэйфлауэр уже исчез.

Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не оглядываться по сторонам, как потерявшемуся ребенку. Он заставил себя двигаться непринужденно, высматривая Мэйфлауэра. Заметить его было несложно — Охотник был почти на целую голову выше большинства посетителей станции — но он не увидел ни его, ни упомянутых им агентов.

Он почувствовал, как астролябия дернулась в его руке. Позади него на станцию въехал поезд, в спину ему дул осенний ветер. Он посмотрел на золотой циферблат и увидел, что стрелка указывает прямо на последний вагон поезда.

Он снова поискал глазами Мэйфлауэра и снова ничего не увидел.

Прозвучал записанный голос, и двери поезда открылись, выпуская пассажиров на станцию. Гримсби пришлось бороться, чтобы его не вытолкнули обратно.

Затем на другой стороне платформы он увидел, как Мэйфлауэр появился за спинами двух мужчин, каждый из которых был в темных очках даже в терминале. Мгновение спустя один из мужчин упал. Тот повернулся, и Гримсби заметил внезапные, странно незаметные движения, которые могли быть рукопожатиями. Но что-то подсказывало ему, что это не рукопожатие.

Из динамиков раздался голос, предупреждающий, что приближается время последней возможности подняться на борт.

Гримсби оглянулся и увидел, что вагон почти пуст. На борту находилось всего около дюжины пассажиров, и никто из них не был похож на человека, который мог убить Мансграф. Однако астролябия настаивала на том, что шкатулка была в вагоне поезда.

Гримсби оглянулся и увидел, как Мэйфлауэр усадил на скамейку человека, с которым дрался. Левая линза его солнцезащитных очков была разбита, а открытый глаз был закрыт и уже изрядно распух.

Охотник обернулся, чтобы увидеть Гримсби, и, должно быть, по его лицу понял, что поезд ждет. Мэйфлауэр покачал головой. Его послание было ясным: не уезжай.

Он был прав. Поездка в одиночку могла означать самоубийство. Гримсби понятия не имел, кто или что было в том поезде, и еще меньше представлял, что с ними делать, когда доберется туда. Он не хотел уезжать. Он хотел затеряться в толпе сбитых с толку пассажиров и объединиться с Мэйфлауэром, может быть, придумать новый план, в котором он не был бы один и безоружен.

Он знал, что это был разумный выбор. Остановившийся поезд мог оказаться ловушкой или, что еще хуже, засадой. Он не был готов к такому, к тому, чтобы остаться одному. Он не был Аудитором, и уж точно не был Охотником.

Он был просто ведьмаком-неудачником, подражателем, получившим работу, которой не позавидовал бы ни один мужчина.

Он был слабым, глупым и, прежде всего, он был напуган.

Он хотел прислушаться к этому холодному, умоляющему голосу, который звучал и в его животе, и в глубине сознания, и просто оставаться на месте.

Но он устал от этого голоса.

Устал от звуков, которые она всегда издавала, скулящих в течение дня, как белый шум, заглушающий серый. Устал от сомнений и страхов, которые она вселяла в него. Устал позволять ей управлять собой.

Он уже достаточно наслушался этого. Более чем достаточно.

И вот, просто чтобы не обращать внимания на этот отчаянный голос, который, как он знал, принадлежал ему самому, он сел в тот поезд.

Он отвернулся от Мэйфлауэра и сел в вагон после последнего предупреждения диктора. Оглянувшись через плечо, он понял, что Мэйфлауэр снова исчез.

Он оглядел поезд, и среди примерно дюжины людей в вагоне на него смотрел один-единственный мужчина, сидевший сзади. Или, по крайней мере, ему показалось, что это так. Тень от шляпы хорошо скрывала его лицо.

Гримсби кашлянул и выпрямился, стараясь выглядеть непринужденно. Он сел в углу, пытаясь рассмотреть пассажиров вагона. Однако, как раз перед тем, как двери закрылись, какая-то фигура просунула руку внутрь, чтобы открыть их. Он вошел в поезд, и на мгновение Гримсби показалось, что Мэйфлауэр каким-то образом добрался до него.

Но это был не Мэйфлауэр.

Мужчина был даже выше Охотника, и когда он ступил на борт, машина заскрипела под его весом. На голове у него была ковбойская шляпа с опущенными полями, а лицо было обмотано серым шарфом, скрывавшим его лицо. Он повернул голову к Гримсби и почувствовал, как глаза мужчины прожигают его насквозь, хотя он и не мог их видеть. Было в нем что-то, чего Гримсби не мог понять. что-то одновременно угрожающее и знакомое.

Мужчина занял место на противоположной от Гримсби стороне поезда и сидел неподвижно, пока вагон дергался вперед.

Гримсби в замешательстве посмотрел на свою астролябию. Он увидел, что она указывает на багажную полку сбоку от вагона. В глубине, в тени, стоял простой черный чемодан.

Шкатулка.

Он просто был там, лежал на самом виду. Он ожидал найти существо, которое преследовало его возле его квартиры, возможно, спрятанное в каком-нибудь пустом багажном вагоне или что-то в этом роде. Но коробка была одна и без охраны.

Осознание пронзило его, горячее и острое, как удар молнии.

Астролябия не привела его к убийце, она, конечно же, привела его к Шкатулке.

Чего он не учел, так это того, что Мансграф, должно быть, спрятала чемодан в поезде для сохранности по тем же причинам, по которым Гримсби полагал, что убийца пользуется поездами.

Он почувствовал, что его взгляд прикован к бедно одетой фигуре напротив, и по коже пробежал холодок.

Если Мансграф успела спрятать Шкатулку до того, как её забрал убийца, это означало, что они будут искать её так же усердно, как Гримсби. Но без магии найти его было бы практически невозможно.

Так почему бы просто не следовать за колдуном, которая уже искала его?

И они именно это и сделали.

Он сидел напротив убийцы Мансграф.

Оставался единственный вопрос, как он собирается выжить.





Глава 32




Гримсби почувствовал, как от волнения рубашка и пластиковое сиденье промокли от пота. Он был наедине с убийцей.

Почему этот человек выжидал, чтобы сделать свой ход? Если он убил Мансграф, то мог легко расправиться и с Гримсби, а заодно и со всеми остальными пассажирами поезда.

Гримсби мог только надеяться, что это произошло потому, что он не знал, что его прикрытие раскрыто. Возможно, он еще не видел шкатулку и ждал, когда Гримсби откроет её.

Если это так, то удача Гримсби будет длиться ровно столько, сколько хватит терпения убийцы.

Он не поднимал глаз, не доверяя себе настолько, чтобы взглянуть на мужчину напротив. Он боялся, что если поднимет, то может засмотреться. Он боялся, что, если он будет пялиться, мужчина может заподозрить его. И он боялся, что, если этот человек заподозрит его, он может начать драку, в результате которой Гримсби и, возможно, еще несколько человек погибнут.

По сути, он просто боялся. И оставаться неподвижным было намного проще, чем делать что-либо еще.

Но он не мог просто сидеть и ничего не делать. Если бы он не действовал, не проявлял инициативу, мужчина мог бы сделать это сам. Ему нужно было что-то сделать, но сначала ему нужна была информация.

Он медленно обвел взглядом вагон, задержавшись на пожилой женщине в широкополой соломенной шляпе и молодом человеке с порванным рюкзаком на коленях. Несколько секунд он смотрел на пустое сиденье со странными пятнами, а затем на единственное запотевшее стекло с трещинкой в виде волосяного покрова.

Наконец, он позволил себе взглянуть на мужчину напротив.

Он сидел в одиночестве. На нем были старый костюм и пальто, гораздо более теплое, чем того требовала погода. Оно не было потрепанным, но даже Гримсби признал этот стиль устаревшим. Его руки были затянуты в объемистые коричневые перчатки, которые казались излишними даже для холодной осени. Его ботинки были на удивление чистыми, как будто в них мало ходили, и к тому же казались слишком большими.

На самом деле, когда Гримсби посмотрел еще раз, даже костюм показался ему на размер или два больше, чем нужно. Лишняя ткань странным образом облегала тело мужчины, делая его похожим на наряженное пугало. Наконец, он надел шляпу, которая выглядела так, словно её украли у южного нефтяного магната около тридцати лет назад. Широкие поля скрывали его лицо, прикрытое шарфом.

Поля шляпы приподнялись, и Гримсби увидел темную полоску между полями и шарфом. Он не видел глаз, но почти физически ощущал, как два холодных взгляда впиваются в него.

Он быстро отвел взгляд, уставившись на заляпанное и пустое сиденье, пока его разум пытался найти хоть какую-то связь.

Был ли его преследователь ведьмой? Был ли шарф его маской? Или он просто замаскировался, чтобы следовать за Гримсби незамеченным? Зачем вообще было маскироваться? Боялся ли он, что его узнают? Был ли он вообще человеком?

Нет, это был человек, который убил Мансграф, напомнил он себе. Он не мог быть обычным человеком. Он был либо искусным колдуном, либо кем-то еще. Но из-за шарфа это было невозможно определить.

Хотя, возможно, он смог бы заглянуть за шарф и лучше понять, с чем столкнулся.

Он закрыл глаза и снял очки, собираясь с мыслями и готовясь к схватке. После своей последней встречи в Другом месте он не планировал возвращаться или даже заглядывать внутрь в течение нескольких дней, но необходимость диктовала иное.

Он открыл глаза, давая им привыкнуть к внезапному красному свету, и снова оглядел поезд.

Пластиковая обивка автомобиля, плакаты и мягкие сиденья исчезли. Теперь все было из черного металла, труб и заклепок. Из сломанных клапанов валил пар, а среди темной металлической оболочки прятались маленькие шныряющие существа.

За окном проносился город, высокие темные сооружения из балок и подпорок, которые, казалось, не имели никакого назначения. Он заметил несколько огромных скелетообразных существ, бредущих по пустым улицам, но вздохнул с облегчением, когда они, казалось, не заметили его.

Другие пассажиры исчезли, их сменили неясные трехмерные тени, которые то появлялись, то исчезали из виду, как туман. Он был один в вагоне поезда.

Если не считать человека напротив.

Первое, что он заметил, это то, что костюм стал более стильным, а шляпа фетровой, хотя тени от полей остались такими же глубокими, как и прежде. Его одежда стала лучше сидеть на нем, а фигура стала более подтянутой, возможно, даже более мускулистой.

И женственной.

Это было неуловимо, но, присмотревшись повнимательнее, Гримсби почувствовал уверенность, что, по крайней мере в остальном, убийцей на самом деле была женщина.

Он также был совершенно уверен, что она не была человеком, и даже близко к этому не относилась. От людей и большинства неортодоксальных существ исходило какое-то тепло. Он чувствовал это, хотя и не всегда мог видеть. Как пламя свечи в Арктике. Вот почему так много существ, живущих в Других местах, тянулись к ним.

Но в этой женщине не было ни тепла, ни огня. Она, может быть, это и было, каким-то странным образом, пустым звуком. На самом деле, ей было холодно, но холод не сразу охватил Гримсби. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он чувствовал это раньше.

За исключением прошлого раза, он чувствовал это гораздо острее, потому что он и, вероятно, то, чем бы это ни было, находились в Другом месте.

Это существо было тем же самым, что преследовало его и Рейн всего несколько часов назад. Он не мог видеть её лица, и её полуночно-черная фигура была скрыта под маской. Но эти две горящие точки глаз он помнил. Она смотрела на него безликим взглядом, чужим, непостижимым и выжидающим.

Его охватил страх, и, как бы он ни старался быть осторожным, он невольно застыл под этим холодным взглядом. Хотя её лица не было видно, Гримсби был уверен, что оно исказилось от восторга при виде его реакции.

Он поправил очки, он больше не хотел видеть её в другом обличье.

Он не знал, что это за штука, но знал, что ему нужно уйти от нее подальше. Точно так же, как ему нужно было есть или дышать, ему нужно было оказаться там, где её не было, и как можно быстрее.

Он почувствовал, что поезд замедлил ход, когда подъехал к первой остановке.

Он сжал ноги, собираясь с силами, чтобы устоять на ногах. В тот момент, когда двери открылись, он собирался убежать.

Краем глаза он увидел, как двери открылись, не в силах оторвать взгляд от взгляда призрачного света. Но пока он стоял, существо очень медленно покачало головой из стороны в сторону. Сообщение было ясным и простым.

Нет.

Он был так потрясен, что застыл, так и не поднявшись на ноги. Несколько выходящих пассажиров с любопытством уставились на него, прежде чем выскользнуть из дверей. Двери, его единственный выход, закрылись. Поезд снова медленно набрал скорость.

Гримсби почувствовал, что откидывается на спинку сиденья.

Проехав еще несколько остановок, он не осмелился отвести взгляд от существа, чтобы посмотреть, где находится поезд. Это не имело значения. Ему нужно было выйти, убраться отсюда как можно скорее. Но как только его охваченный паникой разум осознал это, существо покачало своей скрытой головой. Он пошевелил руками, обтянутыми перчатками, и с затаенной угрозой повернул голову в сторону других прохожих.

Смысл был ясен.

Гримсби почувствовал, как холодеет его кожа. Он знал, что если попытается уйти, когда в поезде будут еще люди, то подвергнет их опасности. Кем бы или чем бы ни было это существо, он сомневался, что оно будет возражать против причинения вреда невинным людям, если это позволит добраться до него. Единственное, что останавливало его сейчас — это, вероятно, желание оставаться незамеченным.

Но с каждой остановкой оставалось все меньше и меньше свидетелей, которые могли бы помешать этому. Гримсби чувствовал, как его желудок скручивается в тугой узел, пока он ломал голову над тем, как бы сбежать и не подвергнуть опасности других пассажиров. Но ничего подобного не было. Ему оставалось только собраться с духом и ждать.

До выхода последнего прохожего оставалось всего две остановки. Двери закрылись, и Гримсби остался наедине с чудовищем, находившимся всего в дюжине футов от него.

Вагон дернулся, двигаясь по рельсам параллельно ближайшей дороге.

Существо встало. Медленно, палец за пальцем, оно сняло с одной руки уродливую перчатку, обнажив заостренные пальцы, которые были длиннее пальцев Гримсби. Они тоже были знакомыми.

Это были те самые когти, которые он видел скребущими по асфальту, когда за ним гнались возле его дома.

Гримсби сидел, парализованный собственным диким страхом, когда существо сняло вторую перчатку. Оно согнуло пальцы с острыми лезвиями.

Он был в ловушке.

Оно начало приближаться к нему, медленно, почти небрежно. её пальцы подрагивали и перекусывали друг друга, когда лезвия скользили одно по другому.

Он заставил себя встать, хотя из-за нервозности и грохота машины ноги грозили подкоситься. Он огляделся в поисках Чего-нибудь, что могло бы ему помочь. Там, на другом конце вагона, он заметил рычаг аварийной остановки, покрытый стеклом и надписанный большими красными буквами. Если бы он мог дотянуться до него и остановить поезд, он мог бы, по крайней мере, попытаться убежать.

Должно быть, оно заметило, о чем он думает, поскольку проследило за его взглядом до рычага, а затем вернулось к нему. Оно снова медленно покачало головой.

Нет.

Гримсби судорожно вздохнул и собрался с духом. Рычаг находился прямо за монстром. Ему нужно было пройти мимо, разбить стекло и вытащить его. Эта штука была намного тяжелее его самого. В конце концов, именно так он однажды потерял её в переулке. Если ему повезет, внезапная остановка может вывести его из равновесия настолько, что он получит преимущество.

Они оба стояли по разные стороны поезда, всего в полудюжине футов друг от друга.

Существо сделало шаг вперед.

Гримсби сделал движение.

Он собрал все силы, чувствуя, как тепло растет у него в животе и распространяется по всему телу. В последнее время он ничего не ел, но сон, который ему удалось урвать в Другом месте, подкрепил его силы настолько, что они не иссякли совсем.

Существо, должно быть, каким-то образом почувствовало его заклинание. На мгновение оно застыло, а затем бросилось вперед, бесшумное и смертоносное, и когти метнулись к его внутренностям.

Гримсби направил импульс через руку в пальцы.

— Вращение!

Заклинание вылетело, как вращающийся невидимый диск. Если бы оно попало в руку или лицо существа, оно могло бы дезориентировать его, но Гримсби вместо этого целился в его переднюю ногу, на которую пришелся вес его выпада.

Диск попал в цель. Будь это существо человеком, суммарной силы заклинания и веса его собственного тела хватило бы, чтобы просто сломать ему лодыжку. Но это был не человек, и заклинанию едва удалось вывести его из равновесия.

К счастью для Гримсби, поезд случайно повернул и наклонился в нужном направлении как раз в тот момент, когда сработало заклинание.

Существо опрокинулось набок, столкнувшись с сиденьями рядом с Гримсби, а не с ним самим.

Взвизгнул металл и треснул пластик, когда вес существа разнес сиденье в щепки.

Гримсби едва успел увернуться от удара когтя, который предназначался даже не ему.

Он ухватился за гладкие серебристые опоры, чтобы не упасть, и бросился к рычагу аварийной остановки. Пространство было небольшим, а расстояние коротким, но лабиринт сидений и поручней замедлил его движение.

Выпустив когти, существо с сокрушительной силой вцепилось в поручни, поднимаясь на ноги в тесном пространстве.

Гримсби отвел взгляд и сосредоточился на том, чтобы двигаться вперед, но что-то ударило его по икре, и он рухнул на землю. Ему удалось удержаться, ухватившись за свисающий кожаный поручень, но сила падения заставила его крутануться на месте.

Он увидел, что существо швырнуло в него оторвавшийся в борьбе поручень, чтобы сбить с ног. Оно поползло вверх по спинкам сидений, пугающе механическое и одновременно похожее на паука, швы его импровизированной маскировки разошлись, обнажив потускневший металл. Оно метнулось к нему с поразительной ловкостью.

Он вскрикнул и, соскочив с поручня, пополз на четвереньках к тормозному рычагу.

В отчаянной попытке он схватил сломанный металлический стержень, пораженный тем, какой он горячий и громоздкий. Он ткнул им в стекло, разбив его вдребезги и открыв рычаг. Но прежде чем он успел ухватиться и потянуть, он услышал, как чудовище надвигается на него.

В отчаянном порыве он крепко сжал металлический прут и вслепую взмахнул им по широкой дуге за спиной.

Кончик самодельной дубинки зацепился за сиденье, направив её вниз под неудобным углом, но этот угол оказался точно на том же уровне, что и голова существа, поскольку оно все еще стояло на четвереньках.

Он почувствовал, как сила удара сотрясла его руки от пальцев до плеч.

Удар отбросил существо назад, но при этом сорвал шарф и шапку с его лица, обнажив то, что было под ними.

Гримсби обнаружил, что смотрит на обугленный, почерневший череп, укрепленный на металлической конструкции, имитирующей позвоночник. Когда существо встало на ноги и повернуло к нему пустые глаза, он понял, что это такое.

Это был фамильяр.

Человек-фамильяр.

Создание, едва сдерживаемое ударом, снова двинулось к нему. Ему нужно было двигаться, но он застыл, почувствовав, как его желудок наполняется отвращением. Он не мог представить, на какие зверства нужно было пойти, чтобы создать такое существо.

Человек-фамильяр.

Хотя на данный момент это было бы самое далекое создание от человеческого.

Фамильяр, созданный из животного, претерпел бы десятки воплощений, каждое из которых сопровождалось бы мирной смертью, пропущенной через череп, прежде чем отправиться в загробный мир. В конце концов, у вас получается гладкая форма, которую можно оживить с помощью магии, но в ней нет настоящей жизни.

Но с человеком-фамильяром вы никогда не сможете разгладить морщины, оставшиеся после жизни реального человека. Боль, страхи. Люди просто слишком отличаются друг от друга. Но вы могли бы оставить отпечаток одного из них, если бы он только что умер. Это не было бы гладкой формой, это было бы больше похоже на ловушку. Точно так же это улавливало бы маленькие кусочки этого уходящего сознания.

Но то, с чем вы останетесь, будет не более чем существом с разумом ребенка, переживающим последние, застывшие мгновения агонии перед смертью, снова и снова. И когда это измученное существо получит тело, предназначенное только для того, чтобы причинять боль и разрушение...

Что ж, вот так и получаются настоящие монстры.

Гримсби внезапно почувствовал чуждую ненависть, исходящую от знакомого. Глубокие, бурлящие эмоции, которые были настолько присущи человеку, что их невозможно было распознать. Это существо ненавидело его и собиралось убить.

Если только он ничего не предпримет.

Он снова обратил внимание на рычаг и потянулся, чтобы схватить его. Позади него взвизгнул металл, и как только пальцы Гримсби коснулись рычага, искореженное сиденье врезалось ему в спину. От удара он отлетел к задней части вагона. Он остановился только тогда, когда ударился головой о серебряный столб, и на мгновение его зрение полностью отключилось.

Когда ему удалось снова сфокусировать зрение, существо было всего в нескольких футах от него. каким-то образом ему удалось сохранить онемевшую хватку на металлическом стержне, и он поднял его в жалкой попытке защититься.

Фамильяр навис над ним, щелкая когтями, как кошка, играющая с растерзанной мышью. Его пустые глазницы были полны болезненной ярости и злобы.

Слова, такие же пустые, как и череп, эхом отдавались из его горла, словно песнопение, разносящееся по длинному коридору: Это еще не конец. Они были искажены, почти лишены смысла. Больше походили на мантру, чем на утверждение.

Гримсби понял, что они могли быть только одним: последними словами бывшего человека.

Они пробирали его до глубины души и бесконечно звучали в его голове. Однако, несмотря на эти слова, он чувствовал, что все действительно закончилось. По крайней мере, для него.

Существо подняло когти, сжимая острые кончики, чтобы вонзить их ему в горло.

Он хотел двигаться, бежать, драться, но все еще был ошеломлен, его тело было словно в тумане. Приказывать ему двигаться было все равно что набивать азбуку Морзе ватными тампонами.

Фамильяр выставил руку вперед, но прежде чем удар был нанесен, раздался взрыв.

Стекло разлетелось вдребезги, а фамильяра отбросило назад, и он, вращаясь, рухнул в проход между сиденьями.

Гримсби моргнул и наконец сумел подняться на ноги, хотя пульсирующая шишка на затылке твердила, что это было бы смертельно опасно.

Холодный ветер врывался в разбитое окно в задней части вагона, и там, издавая знакомый скрежещущий рев, по рельсам прямо за вагоном ехал джип Мэйфлауэра.

Длинная, тонкая, как у скелета, рука высунулась из окна со стороны водителя, сжимая тяжелый револьвер.

В кабине Мэйфлауэр что-то кричал Гримсби.

Он не мог расслышать, что было сказано, но смысл был совершенно ясен, когда джип, подпрыгивая на рельсах, подъезжал все ближе и ближе к поезду.

Прыгать.

Гримсби сглотнул и подошел к заднему окну. Пошатываясь, он забрался на сиденье и замер. Там, под слоем осколков стекла, лежал защитный ящик. Он почти забыл о нем.

Он схватил его, уронив при этом искореженный металлический стержень. Коробка оказалась легче, чем он ожидал. Он осторожно поставил одну ногу на оконную раму.

Это было неудобно, едва ли можно было ухватиться за такое место, где не торчали бы осколки стекла. Ему удалось высвободить место и упереться ногой, а затем дотянуться до джипа.

Мэйфлауэр придвинул его поближе, и металлические прутья оказались всего в нескольких дюймах от Гримсби.

Затем джип дернулся, и воздух сотряс еще один взрыв.

Гримсби вздрогнул, когда раздался выстрел, и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как фамильяра отбросило в сторону, хотя он не был уверен, попал ли он в цель или успел спрятаться.

Мэйфлауэр снова что-то крикнул, но Гримсби был сосредоточен на том, чтобы дотянуться до джипа. Он все еще не мог дотянуться. Он услышал знакомое шевеление позади себя, и, наконец, страх и отчаяние возобладали над логикой.

Он отпустил руку и выпрыгнул из окна, отчаянно цепляясь за него.

Он поймал свет фар джипа всего за секунду до того, как его затянуло бы под машину и вдавило в землю между её ходовой частью и металлическими поручнями. Какое-то ужасное мгновение его ноги волочились по земле, грозя затянуть его под воду. Он вздрогнул, когда его лодыжка зацепилась за гравий, и с ноги сорвало ботинок. Ему удалось подтянуть ногу и вскарабкаться на капот, неуклюже растянувшись на нем, одной рукой все еще сжимая чемодан.

Мэйфлауэр сунул пистолет в кобуру и потянулся за чемоданом. Гримсби передал его ему, освободив руки, чтобы он мог опереться.

Охотник держал джип на постоянной скорости, позволяя Гримсби неуклюже перелезть через капот. Он открыл дверцу со стороны пассажира и в изнеможении рухнул на сиденье.

Мэйфлауэр сжал чемодан в руке.

— Ты в порядке?

— Да, я... Берегись!

Он выкрикнул свое предупреждение слишком поздно.

Хранитель с разбегу бросился к ним, его магически оживленное тело двигалось с неестественной грацией.

Мэйфлауэр попытался ударить по тормозам, но был слишком медлителен. Фамильяр ударился о капот, смял его своим весом и, перекатившись через него, пробил лобовое стекло.

Охотник попытался выхватить пистолет, но в этот момент металлический коготь пронзил стекло и пригвоздил его руку к сиденью.

Мэйфлауэр едва сумел удержать джип под контролем, когда закричал:

— Гримсби! Дробовик! Дробовик!

Гримсби в оцепенении ударил ногой по приборной панели, и бардачок открылся, обнажив старый обрез.

Он схватил его, какое-то время возился с ним, прежде чем направить на знакомого по ту сторону паутины из битого стекла.

Он хотел нажать на спусковой крючок, но заметил, что их было два, и решил просто нажать на оба.

Ничего не произошло.

— Курок! Молот! — взревел Мэйфлауэр, когда ему удалось отвести в сторону когти, пытавшиеся вцепиться ему в горло.

Гримсби заметил какой-то механизм на задней части двустволки и потянул её назад, пока она не встала на место.

Затем он прицелился и снова нажал на оба спусковых крючка.

До этого момента он никогда не слышал шума.

Грохот, ударивший по его ушам, был настолько сильным, что он почти не заметил отдачи дробовика, ударившего ему в диафрагму и выбившего из него дух.

Выстрел более или менее попал в цель, и фамильяр был сорван с капота и отброшен на обочину вместе с большей частью лобового стекла Мэйфлауэра и щеткой стеклоочистителя.

Охотник, не колеблясь, направил джип к кувыркающемуся телу фамильяра. Автомобиль на удивление легко перелетел через ограждение.

Его качнуло гораздо сильнее, когда колеса проехали по телу фамильяра.

Мэйфлауэр не замедлил хода и не остановился. Вместо этого, когда фамильяр остался лежать в пыли, он снова выехал на дорогу и помчался прочь от нее. Он прижал одну руку к трем параллельным порезам на руке и тяжело задышал сквозь стиснутые зубы.

Гримсби оглянулся и почувствовал, как его желудок сжался, когда существо поднялось на ноги. Черный череп и пустые глазницы провожали их взглядом, пока они уезжали.





Глава 33




Гримсби безвольно опустился на пассажирское сиденье, его тело горело и пульсировало от бешено бьющегося сердца. У него было такое ощущение, что он пытается вырастить новый позвоночник из шишки, которая вздулась в том месте, где он врезался в столб. Его локти и кисти болели после того, как он ударился о металлический прут фамильяра, ребра скрипели от смягчения удара о капот, а диафрагма все еще с трудом делала глубокие вдохи после отдачи от обреза. Его дыхание было коротким и прерывистым, но глаза были благодарно закрыты.

Через пару минут он почувствовал, что Мэйфлауэр остановил джип.

— Гримсби — сказал Мэйфлауэр напряженным голосом — убери свой дробовик, пока нас не арестовали.

Он почти забыл о тяжести оружия у себя на коленях. Он заставил себя открыть глаза и пошевелиться, засовывая пистолет обратно в бардачок.

— Будь ответственным — сказал Мэйфлауэр — Сначала перезаряди его.

Он увидел в ящике коробку с патронами и вытащил два из них, но, немного повозившись с оружием, покачал головой.

— Не знаю как.

Мэйфлауэр хмыкнул и забрал у него оружие левой рукой, оставив правую висеть. Крови было больше, чем ожидал Гримсби.

— Ты в порядке?

— Со мной все будет в порядке — Это прозвучало не столько как заверение, сколько как констатация простого факта.

Охотник одной рукой щелкнул затвором ружья, извлек стреляные гильзы и бросил их на заднее сиденье, затем зарядил его и передал обратно.

— Не взводи курок — предупредил он — Последнее, что мне нужно, это чтобы мне снесло голову, когда я наеду на кочку.

Гримсби убрал его обратно в бардачок и закрыл отделение, чувствуя, что еще больше вымотался из-за своих усилий, но на этот раз он не позволил себе закрыть глаза.

— Мы должны отвезти тебя к врачу

Мэйфлауэр покачал головой.

— Я бы не стал беспокоить этим своего врача. Он стиснул зубы и открыл дверцу, выбрался из джипа и обошел его сзади.

Гримсби, зная, что потеряет сознание, если не предпримет что-нибудь еще, тоже выбрался на негнущихся ногах и последовал за ним.

Мэйфлауэр потянул на себя заднюю дверцу, за которой обнаружился старый ящик со снастями такого цвета, которым, вероятно, не пользовались с семидесятых годов. Охотник какое-то время возился с защелкой, но его перепачканные в крови пальцы никак не могли её открыть.

— Вот — сказал Гримсби, машинально отдергивая руку — я понял.

Мэйфлауэр заворчал, но не стал протестовать.

Он не обратил внимания на скользкий слой крови на защелке и открыл коробку. Внутри многочисленные отделения были забиты марлей, бинтами, иглами, плоскогубцами и всевозможными другими вещами, которые Гримсби не знал.

Мэйфлауэр порылся в сумке, затем извлек катушку черных ниток, пинцет и иглу. Затем он достал бутылку с коричневой жидкостью, вылил немного на рану и сделал большой глоток. Он предложил бутылку Гримсби, но тот отмахнулся.

Последнее, что ему сейчас было нужно, это крепкие напитки на пустой желудок.

Мэйфлауэр швырнул бутылку обратно и с тяжелым стуком уселся на заднее сиденье джипа, отчего подвеска на мгновение просела. Пару минут он молча возился с иголкой и ниткой, но Гримсби на этот раз не осмелился ему помочь. Он все равно понятия не имел, что делать.

— Это был фамильяр — наконец сказал Гримсби.

— Да

— Фаильяр-человек.

— Да.

— Что? Как? Почему?

Мэйфлауэр пожал плечами. Ему наконец-то удалось продеть нитку в иголку, и он ухватился за нее щипцами. Он на мгновение коснулся раны, резкий выдох был единственным признаком боли, и Гримсби пришлось отвернуться, когда Охотник принялся накладывать швы.

— Ты требуешь ответа или просто спрашиваешь?

— И то, и другое. Я думаю. Возможно, ни то, ни другое.

— Я полагаю, что фамильяр-человек полезный. Вероятно, он намного умнее. Может делать то, чего не могут другие, и прекрасно вписывается в общество.

— Но это, это был бы монстр!

— Ты заметил это, не так ли?

— Я имею в виду, что с обычным фамильяром, когда животное умирает, ты можешь направить его уходящую душу через череп. Это как... Это как те старые граммофоны. Те, которые записывали то, что они слышали, на большие черные диски?

— Винилы.

— Да, как хочешь. Суть в том, что ты делаешь это не один раз. Ты делаешь это много раз, с разными душами, до тех пор, пока все царапины не станут гладкими и однородными. Таким образом, ты не столько получишь животное, сколько создашь впечатление о нем. В противном случае части души могут... застрять. У вас возникают всевозможные проблемы, как у животного, имеющего те же склонности, что и при жизни.

— Конечно.

— Но с человеком так не получится. Для создания чего-то подобного потребовались бы десятки душ, а может, и больше. Люди слишком разные, слишком сложные существа. Не говоря уже о том, что они намного старше, чем большинство существ, превращенных в фамильяров. Ты мог бы сделать это всего один раз, но... особенно если это было с кем-то, кто не собирался умирать спокойно... это было бы... это было бы...

— Чудовище.

— Да.

— Ну что ж. Приятно знать, что теория совпадает с практикой.

— Но кто мог сделать что-то подобное? Создать что-то настолько извращенное и ужасное?

— У меня есть теория.

— Ч-что?

— Ведьма.

— Ну да. Ведьма должна была бы это сделать. Есть что-нибудь еще, чтобы сузить круг подозреваемых?

— Нет.

— О, отлично

— По крайней мере, у нас есть шкатулка.

— Ах да. Я чуть не забыл — Он поспешил обратно к такси, вытащил чемодан и отнес его обратно к Мэйфлауэру, изо всех сил стараясь не обращать внимания на ужасную медицинскую работу, которую ему все еще приходилось выполнять.

— Он все еще заперт?

В кожаную обивку были вделаны две застежки, по одной с каждой стороны откидной ручки. Гримсби попробовал обе, но они не поддавались.

— Да.

Под рукояткой была единственная замочная скважина, на латунной поверхности которой были выгравированы едва различимые символы.

— Ну что ж — сказал Гримсби — по крайней мере, это мы получили. Вместе с тем, что было внутри.

Мэйфлауэр снова вонзил иглу в кожу. — Несмотря на всю ту пользу, которую это мне приносит.

— Что?

— Мне не нужна эта чертова коробка, Гримсби!— Он сплюнул в канаву — Мне нужна голова того, кто убил моего напарника. И даже если этот фамильяр был тем, что убило её, я должен уничтожить того, кто это сделал — Его тон становился все жестче по мере того, как он говорил, пока он чуть не сплюнул сквозь зубы. Его рука снова и снова протыкала иглой собственную плоть, туго натягивая шов.

Наконец, он отложил иглу и щипцы, завязал шов и перерезал нитку зубами. Он полил рану коричневой жидкостью и сделал еще один глоток, хотя на этот раз выпил гораздо больше, чем в прошлый раз. Он залпом осушил бутылку и разбил её о землю с такой внезапной яростью, что Гримсби отскочил на шаг.

— Но теперь — сказал Мэйфлауэр, глядя на разбитое стекло — у нас нет никаких зацепок. Некуда идти, некого допрашивать, и единственная чертова зацепка, которая у меня есть, это то, что тот, кто это сделал ведьма, и что это, вероятно, не ты.

— Это больше, чем у тебя было вчера.

— И это все равно ничего не значит — Он покачал головой — Без возможности отследить сукина сына, который это сделал, у меня столько же шансов найти его, как если бы я выстрелил в воздух и попал в ублюдка.

Гримсби не знал, что сказать. Мэйфлауэр был прав. Шкатулка была их единственной зацепкой, и хотя они нашли её, это не привело к тому, кто стоял за всем этим.

— Что ж, есть хорошие новости — сказал Гримсби.

— Как?

— Если этот парень был готов убить Мансграф, самую опасную ведьму на Восточном побережье, чтобы заполучить эту шкатулку, то он почти наверняка попытается убить нас, чтобы вернуть её.

Мэйфлауэр кивнул.

— Да. Может быть, и так — Казалось, он испытал искреннее облегчение, по крайней мере, небольшое.

— Вот это настрой! Нам просто придется... не спать? Я полагаю?

— Я вчера выспался. Со мной все будет в порядке.

— О, хорошо. Видишь ли, обычно я предпочитаю поспать.

— Обжора.

— Виноват. Но сначала я хочу стать настоящим обжорой. Я хочу найти ближайшее заведение, где продают тушу животных, и съесть все, что у них есть.

Мэйфлауэр кивнул.

— Это неплохой план — Он взял чемодан у Гримсби и забросил его на заднее сиденье джипа — Пойдем, я плачу.

Гримсби впервые за последнее время почувствовал волнение, а не страх, и обежал джип с другой стороны.

Там, на капоте, сидел, дрыгая своими слишком большими ногами, Вудж. В руке он держал потерянный ботинок Гримсби.

Он швырнул ботинок на босую ногу Гримсби.

— Пора приниматься за работу, полукровка — сказал Вудж — Или пора перестать дышать

— Вудж! — Сказал Гримсби, внезапно вспомнив о крошечном существе и их сделке — Как дела, здоровяк?

Он взял свой ботинок и сунул в него ногу.

Вудж хмуро посмотрел на него.

— Не такой уж он и большой.

Гримсби начал отвечать, но был несколько сбит с толку, когда Мэйфлауэр с другой стороны джипа направил пистолет в затылок Вуджу.

— Не двигайся — сказал он.

Вудж проигнорировал его и повернулся так, что дуло уперлось ему прямо между козлиных глаз. Он потрогал пистолет пальцем, затем облизал палец длинным извилистым языком. Он улыбнулся своей обычной вызывающей ухмылкой.

— Слишком молод. Вудж этого не боится — сказал он, затем раздраженно махнул рукой Мэйфлауэру и повернулся обратно к Гримсби — Пришло время полукровке выполнить свою сделку.

Мэйфлауэр бросил на Гримсби быстрый взгляд.

— Так это и есть та штука, с которой вы заключили сделку?

Он попытался изобразить на лице уверенность. Это было больше похоже на растерянное беспокойство.

— Да. Мэйфлауэр, Вудж. Вудж, Мэйфлауэр.

Вудж искоса взглянул на Охотника, ковыряя при этом скрюченным пальцем под своим висячим ухом.

— С какой стати Вуджу беспокоиться о том, кто это?

Гримсби глубоко вздохнул.

— Послушай, Вудж, у бармаглота был тяжелый день. Может, продолжим в другой раз?

Вудж покачал головой в шлеме-луковице, его длинные уши затрепетали, словно он верил, что может летать.

— Нет, нет, нет! Это должно произойти сегодня вечером, полукровка. Сегодня, сегодня!

Гримсби застонал.

— Почему именно сегодня? Почему последние два дня были самыми напряженными и наполненными ужасом сорока восемью часами в моей жизни, по крайней мере, если не считать акции купи что-нибудь одно-получи что-нибудь одно в ККМВД на день рождения?

— Кто может продавать подарки на день рождения? — Спросил Вудж, обращаясь почти к самому себе, затем покачал головой — Нет, должно быть, сегодня вечером! Но Вудж знает, где. Вудж знает, где она это спрятала.

— Где, кто что спрятал? — Спросил Гримсби.

Вудж оскалил зубы в ухмылке.

— Где эта сучка спрятала свой ключ.

Гримсби почувствовал, как у него перехватило дыхание. Если Вудж хотел, чтобы они помогли ему достать ключ, это означало, что он в пределах досягаемости. Без ключа шкатулка не была бы по-настоящему защищена, так как тот, кто за ней охотился, скорее всего, мог воспользоваться ключом, чтобы найти её.

Он перевел взгляд на Мэйфлауэр, которая все так же неподвижно смотрела на Вуджа. Он медленно убрал пистолет в кобуру.

— Где, Вудж? — Спросил Гримсби — Где она спрятала ключ?

Улыбка Вуджа стала еще шире.



— Откуда мы вообще знаем, что это тот самый ключ? — Спросил Гримсби, изо всех сил вцепившись в Мэйфлауэра, когда тот резко свернул с дороги. Рука Охотника была на старой перевязи, но это не сильно замедлило его движение.

— У нее был только один — сказал Мэйфлауэр — Ко всем её хранилищам и ко всему остальному, что она заперла в своем логове. Он взглянул на нацарапанную записку, которую дал им Вудж. Это был не совсем адрес, по крайней мере, на почте его не узнали бы, но Мэйфлауэр, казалось, был уверен, что примерно знает, где это находится.

— Всего один ключ? Что, если она его потеряла?

— В этом-то и дело — сказал Мэйфлауэр — Ключ проклят.

— Конечно, это так. Почему нет? Дай угадаю, это превращает твои пальцы в морковку или заставляет тебя безумно влюбиться в искусство эротической керамики?

— Не будь идиотом. Это исчезающее проклятие.

— Что?

— У Мансграф был один ключ, один-единственный чертов ключ, которым можно было открыть любую мерзость, которую она когда-либо запирала. Подумайте, какой вред может быть причинен, если кто-нибудь завладеет им и начнет открывать все замки, какие только сможет найти. И она наложила на него проклятие.

— Разве это не глупее, чем проклятие порнографической керамики?

Он вздохнул.

— Как только откроется замок, все пропало. Гомосексуалист. И это снова проявляется в каком-то неудобном месте, о котором знает только она.

— Определите слово неудобный.

Он пожал плечами.

— Это место никогда не бывает одним и тем же, и из-за этого его так трудно найти. В прошлый раз ей понадобилась моя помощь, чтобы найти его

— Где это было?

— В Иерусалиме.

— О, боже. Это довольно далеко.

— Да. Так что нам нужно добраться до него и воспользоваться им, пока он снова не исчез.

— Но, что насчет Вуджа?

— Что насчет него?

— Он попросил меня помочь достать этот ключ, где бы он ни был.

— И?

— И... и я полагаю, он хочет этого не просто так? Я думаю, в логове Мансграф есть дверь, через которую ему нужно пройти.

Мэйфлауэр покачал головой.

— Я не могу этого допустить.

— Что? Почему нет?

— Потому что есть два варианта развития событий, и оба они плохие. Первый, он использует ключ, выскальзывает за дверь, и ключ исчезает, лишая нас удачи.

— А второй?

— Он открывает дверь, которой у него не должно было быть, ключ исчезает, и что-то проникает через него на нашу сторону.

Гримсби сглотнул.

— И что ты предлагаешь? Мы не будем ему помогать? Ты ведь знаешь, что я у него в долгу, верно? С большой буквы "Д"? Он может убить меня, если я откажусь от него.

— Он попросил тебя помочь ему достать ключ.

— Вот именно.

— Итак, мы сделаем это. Помоги ему достать ключ, а потом забери его обратно.

— Ты имеешь в виду, украсть его?

— Он не принадлежит ему, так что это не будет воровством. Кроме того, мы расторгнем вашу сделку, спрячем ключ в надежном месте, и никакие монстры не ворвутся в дверь, которую эта штука пытается открыть.

Гримсби заерзал на своем сиденье.

— Ты говоришь о том, чтобы предать его.

— Я говорю о том, чтобы поступить правильно.

— Мне кажется, это неправильно.

— Даже если это и не так, это единственное, что можно сделать.

Гримсби замолчал, почувствовав внезапную тошноту.

Мэйфлауэр настаивал.

— Мы не можем позволить этой твари воспользоваться ключом и позволить ему снова исчезнуть, Гримсби. Кто знает, где он может появиться? Кроме того, тот, кто хочет заполучить эту шкатулку, тоже будет искать ключ. Нам нужно опередить их.

— Значит, ты просто надеешься, что они появятся и у тебя появится еще один шанс отомстить?

— Ты чертовски прав.

Гримсби выглянул в окно, щурясь от ветра, который врывался в открытую переднюю часть джипа. В животе у него все переворачивалось, и на этот раз не из-за того, что Мэйфлауэр вел машину.

— Ты сможешь это сделать? — Спросил Мэйфлауэр.

Это казалось неправильным. Он дал слово, что поможет Вуджу достать ключ, но немедленно украсть его обратно было равносильно лжи. Даже хуже. Вудж пришел к нему за помощью и предал того, кто нуждался в его помощи, он почувствовал во рту едкую желчь.

— Гримсби! — Рявкнул Мэйфлауэр — Ты сможешь это сделать?

Он оторвал взгляд от витрин магазинов и жилых домов, мимо которых проплывали дома. Краем глаза он заметил, что Мэйфлауэр смотрит на него.

— Мы спрятали ключ в надежном месте — сказал Мэйфлауэр — Ты отдашь коробку в Департамент и, возможно, у тебя появится шанс стать настоящим Аудитором.

Гримсби с тоской подумал о белой маске и черном костюме, о безоговорочном уважении коллег и, возможно, даже об их дружбе. Ему пришла в голову идея использовать магию каждый день, чтобы помогать людям, оттачивать свое мастерство в реальном мире. Это было его давней мечтой, и впервые он почувствовал, что она вот-вот осуществится.

Все, что ему нужно было сделать — это дотянуться до нее.

— Я... я могу это сделать — сказал он.

От этих слов его затошнило.





Глава 34




Старый джип со скрежетом затормозил у пустой обочины. Гримсби вылез из машины, его тело напряглось от напряженного ожидания. Но он не стал расправлять поникшие плечи, ему казалось неправильным выпрямляться перед тем, что он собирался сделать. Он посмотрел на ветхий многоквартирный дом, сложенный из выгоревшего на солнце кирпича. Многие окна на фасаде были либо заколочены, либо разбиты. Даже тротуар был в трещинах, хотя остальная часть квартала казалась более или менее нормальной.

— Что это за место? — Спросил Гримсби, когда Мэйфлауэр вышел из джипа.

— Какая-то заброшенная свалка — сказал он, обходя вокруг багажника и валявшейся там разорванной шины. Он указал на табличку на входной двери, едва различимую сквозь какие-то волнистые граффити.

На нем было написано: "Закрыто по приказу департамента по неортодоксальным вопросам". Табличка была вывешена над стальной оградой, установленной снаружи.

— Так почему же все выглядит так, будто её закрыли двадцать лет назад?

Мэйфлауэр пожал плечами.

— Полагаю, в департаменте есть рыба покрупнее. Кроме того, это место, вероятно, закрыто. Вероятно, правительство не заплатит Департаменту ни цента за то, чтобы очистить это место от того, что находится внутри.

— Что бы там ни было внутри? — Спросил Гримсби — Вы хотите сказать, что там что-то есть, и Департамент ничего не предпринял по этому поводу?

— Скорее всего, так и есть. Есть много подонков, которые не слишком дружелюбны, но не могут сбежать со своей территории. Но если сообщений о смертельных случаях в этом месте или его окрестностях не поступало, дешевле оставить все как есть, чем разбираться с этим.

— Вы сказали это так, словно вокруг есть еще много мест, которые намного хуже.

— Я уверена, что так и было.

— Как департамент может позволять такому продолжаться?

Мэйфлауэр выгнул бровь, как будто он спросил, как восходит солнце.

— Это экономически выгодно.

Гримсби вздрогнул. Бюрократия и монстры не должны сочетаться. Но почему-то всегда казалось, что они сочетаются.

— Так как же нам попасть внутрь? У тебя в джипе есть таран?

— Да, но у меня будут заняты руки — сказал он, доставая защитный футляр и пару наручников.

— Что ты с этим делаешь?

— Ты бы предпочел, чтобы я оставил его в машине без присмотра? Нет. Мы поплатились за это кровью. Он поедет с нами.

Мэйфлауэр приковал шкатулку к левому запястью, неловко держась за ручку рукой на перевязи. Он начал обходить здание по тенистой аллее. Гримсби быстро последовал за ним.

В многоквартирном доме было несколько выходов в переулках с обеих сторон, которые, вероятно, использовались в качестве пожарных лестниц на первом этаже. В отличие от входной двери, на этих были только простые фанерные колпачки.

— Сделай что-нибудь полезное — сказал Мэйфлауэр, указывая на дверь.

Гримсби тут же захотелось возразить, но затем он заметил, как побледнел Мэйфлауэр. Охотник стоял, прислонившись к стене переулка, с закрытыми глазами. Несмотря на холод, его кожа блестела от пота. Его дыхание было более частым, чем следовало бы.

— С тобой все в порядке? — Спросил Гримсби.

— Просто открой эту чертову дверь, колун — сказал он, не открывая глаз.

Гримсби удержался от резкого ответа и напомнил себе о том, сколько раз Мэйфлауэр спасал ему жизнь за последние двадцать четыре часа. Он собрал все свои силы, чувствуя, как тепло его магии защищает его от холода. Его старые шрамы заискрились и стали горячими, поэтому он двигался быстро. Он ткнул большим пальцем в середину фанеры, оставив на ней слабо светящуюся руну привязки, затем нанес еще по одной с обеих сторон. Затем он поместил еще одну, более крупную руну, размером примерно со свою ладонь, на противоположной стене переулка, соединив её с тремя меньшими.

— Отойди — предупредил он.

Мэйфлауэр бросил на него раздраженный взгляд, но подчинилась.

Затем Гримсби вложил в руны столько силы, сколько смог, и сказал:

— Свяжи.

Он отскочил в сторону, не желая долго находиться между рунами. Появились магические нити, которые туго натянули руны, заставив фанеру заскрипеть, а затем одна из секций треснула. Большие куски дерева были вырваны из двери и перенесены через переулок к другой руне, прилипнув к стене, как будто она была намагничена. Как только первая часть отвалилась, за ней быстро последовали остальные. Они были свалены в одну кучу у дальней стены, прилипнув к большому переплету, словно сила тяжести была повернута на девяносто градусов.

Все, что осталось от двери, это несколько лоскутков, прибитых к раме.

Гримсби сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и позволил своему порыву утихнуть. Его шрамы горели, но не сильнее, чем сильный солнечный ожог. Боль быстро пройдет.

Мэйфлауэр даже не обратил внимания на его работу. Он просто толкнул аварийную дверь с другой стороны и спокойно вошел в темноту. В какой-то момент в его руке появился пистолет.

Гримсби колебался всего мгновение, прежде чем поспешил за ним.

— Ты уверен, что стоит просто зайти сюда? — он спросил.

— В отличие от чего? — прорычал Охотник — Сжечь дом дотла и перебрать пепел? Не думаю, что мне это не приходило в голову. Но пройдет несколько часов, прежде чем пожар потухнет, и несколько дней, прежде чем мы сможем перерыть все вокруг. Не говоря уже о том, что правоохранительные органы пытаются вмешаться.

— Э-э... Нет. Я не это имел в виду.

— О.

— Я имел в виду, ты уверен, что хочешь сделать это со мной?

— То, чего я хочу, не имеет большого значения. Факты имеют значение. Нам нужен этот ключ, а ты, воплощение некомпетентности.

— Боже, спасибо.

— Не принимай это на свой счет, колдун. Почти все некомпетентны.

— Я сам прекрасно справляюсь! — Сказал Гримсби с неубедительной уверенностью.

— Просто держи это — сказал Мэйфлауэр, сунув ему в руку фонарик — и постарайся не уронить.

— Ты... ты постарайся не уронить это — пробормотал Гримсби, но Мэйфлауэр уже уходил по темному коридору.

Гримсби включил свет и огляделся по сторонам, пока они шли. Коридор был длинным, узким и почти безликим, если не считать одинаковых дверей с каждой стороны, помеченных пластиковыми номерами.

— Откуда мы вообще знаем, с чего начать поиски? В этом здании, должно быть, сотня квартир.

— Начнем с подвала.

— Что? Почему именно там?

— В девяти случаях из десяти, если где-то и бродит какой-нибудь жуткий ублюдок, то он в подвале. Я сэкономил кучу времени и прививок от столбняка, начав с самого низа и продвигаясь вверх.

Гримсби сглотнул.

— О, хорошо. Не могу дождаться.

По коридору пробежал холодок. Не от праздного вздоха, а от пронизывающего ветра, от которого кожа Гримсби покрылась мурашками, а зубы застучали. На штукатурке по обе стороны от него оторвались номера нескольких комнат.

Ему удалось не выронить фонарик, когда он огляделся в поисках угроз, но их не было видно. Он услышал низкий скрежещущий звук, и ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что это смеется Мэйфлауэр.

— Это был серьезный удар — сказал он, пожимая плечами, как мокрая собака — Я не знаю насчет ключа, но здесь определенно что-то есть.

— Что это?

— Взгляни-ка, колдун. Посмотрим, сможешь ли ты что-нибудь выяснить.

Губы Гримсби скривились в неосознанной усмешке.

— Не думаю, что это такая уж хорошая идея.

— Я тебя прикрою. Загляни внутрь, а потом выйди. Мы соберем воедино все, что ты вспомнишь.

Он покачал головой, но не нашел, что возразить. Он глубоко вздохнул.

— Хорошо— сказал он, закрывая глаза и снимая очки.

Когда он открыл глаза, мир изменился.



Здание горело.

Это был не настоящий огонь. Это было что-то другое. Это было похоже на извивающиеся язычки света. Огонь двигался и полз, распространяясь по стене, как пульсирующие вены колеблющегося жара. Он покрыл стены пылающей коркой, превратив зал в огненный туннель.

Пахло горелой плотью.

Раздались крики. Они разносились по горящим залам хором из семи измученных голосов, один из которых был настолько знакомым, что пробрал Гримсби до глубины души.

Затем крики и огонь стихли так же быстро, как и появились. Пламя вырвалось из сердцевины, оставив пепельные, опаленные стены, которые раскололись, как ребра, растрескавшиеся от жара. В их глубине было зарево, похожее на слой зеленых углей. Руки из тени и пепла протянулись из самых темных щелей трещин, хватая его, словно ожившие силуэты.

Он закричал, пытаясь увернуться от рук, но они были повсюду, и, как бы он ни двигался, он все чаще натыкался на них. Они сомкнули на нем свои полупрозрачные руки, их пальцы были ледяными. Но там, где они касались его шрамов, они вспыхивали пламенем. Он попытался освободиться от них, но, хотя они держали его железной хваткой, его руки просто проходили сквозь них, как сквозь дым.

Его кожа пронзила знакомая холодная боль.

Он бился и кричал, когда чьи-то руки потянули его к стене. Он почувствовал, как его спина прижалась к стене здания, и из-под нее высунулись еще тонкие, как дым, пальцы. Они скользнули по его лицу и в рот, заставляя его задыхаться, а кожу на горле покрываться волдырями и трескаться.

Затем земля под ним задрожала. Стропила, покрытые пеплом, задрожали, и черные хлопья посыпались вниз, как снег в крематории.

Несмотря на мучительную боль, он заметил, что земля под ним горит. Ковер почти мгновенно рассыпался искрами и пылью, остались только тлеющие деревянные балки, на которых держались обугленные доски, которые ломались у него на глазах и падали в пустую темноту внизу.

Там, в темноте, он увидел, как в свете тлеющих углей шевельнулась какая-то фигура.

Появилась новая тень, которая потянулась к его лицу. Он попытался оттолкнуть её, но, зажатый между своей рукой и остальными, не смог.

Мгновение спустя очки закрыли ему обзор, и мир вернулся в нормальное русло. Он увидел, что перед ним стоит Мэйфлауэр. Охотник бил Гримсби по левой руке.

Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что она горит.

Он взвизгнул и упал на землю, размахивая руками в попытке сбить пламя. Через несколько мгновений пламя погасло.

Мэйфлауэр сердито смотрел на него сверху вниз, его дыхание было тяжелым, а лоб блестел от пота.

— Что, черт возьми, это было, колдун?

Гримсби поднялся на ноги, ощупывая дыры, которые огонь оставил на его куртке.

— Извините, я-я не знаю. Я опустил стены и... это было слишком — Его голос был хриплым, как будто он вдохнул слишком много дыма. Его все еще трясло, но уже не так сильно, как он ожидал. Хотя было ли это из-за переутомления или из-за того, что он слишком много времени провел в страхе за последние пару дней, он не был уверен.

Мэйфлауэр хмыкнул и затоптал тлеющий уголек на ковре.

— Просто будь осторожен с этой штукой. Это место, как пороховая бочка.

Он сглотнул. Он не был уверен, что может представить себе худший сценарий, чем оказаться запертым в горящем здании. Раз в жизни бывает достаточно.

— Хорошая новость в том, что, я думаю, наш плохой парень внизу.

— Похоже — Мэйфлауэр огляделся, пока не заметил дверь с табличкой, которая вела на лестницу — Хорошо — Он на мгновение проверил свой пистолет, прежде чем удовлетворенно кивнуть — Пойдем поздороваемся.

Гримсби сглотнул. Он хотел покачать головой, ему хотелось побежать и прыгнуть в ближайшую реку. Вместо этого он кивнул.

— Давай сделаем.

Он с трудом узнал свой собственный голос, и не только из-за дыма. Когда он заговорил, в нем было что-то такое, что было ненамного хрупче железа. Он никогда не слышал этого раньше, по крайней мере, от самого себя.

Мэйфлауэр остановился и поднял бровь, глядя на него, затем кивнул и первым спустился вниз.





Глава 35




Вход в подвал находился у подножия главной лестницы. Ступени вели не только на шесть или семь этажей выше, но и под землю. Голые бетонные стены были странно выветрены, как будто кто-то приложил немало усилий, чтобы вычистить их начисто.

Гримсби провел пальцем по стене, но тут же отдернул его. Она была пугающе теплой, как человеческая кожа.

— Что вы думаете об этом? — спросил он, указывая фонариком на изрезанный бетон.

Мэйфлауэр огляделся, затем пожала плечами.

— Вероятно, это место было перестроено на том же фундаменте. Возможно, ему в три или четыре раза больше лет, чем остальному зданию.

Он осторожно спустился по лестнице, вглядываясь в темноту.

— Есть какие-нибудь предположения, с чем мы имеем дело?

— Должно быть, с чем-то бестелесным.

— Откуда вы это знаете?

— Ну, материальные монстры, как правило, едят людей, а это грязное дело. Здесь слишком чисто для этого. Значит, остается бестелесным.

— Значит, как призрак?

— Нет, больше похоже на духа. Скорее всего, это Призрак. Рождается не от мертвого человека, а от того, что многие люди умирают одновременно. Такого рода трагедии могут оставлять дыры, и иногда Привидение выползает наружу. Они злобные и территориальные ублюдки, но редко забредают далеко. Вероятно, поэтому это место и закрыто.

— Что могло стать причиной такого количества смертей?

— Вы бы удивились, узнав, как часто это случается. Утечка газа, стрельба, обрушение здания — Он остановился — Что это? — прошипел он, глядя вниз по лестнице.

Гримсби посветил фонариком, но ничего не обнаружил, кроме тяжелой металлической двери.

Затем он заметил, на что смотрит Охотник. Сквозь щель внизу двери с другой стороны пробивался свет, как будто от небольшого походного костра или, может быть, факела.

— Выключи это — прошептал Мэйфлауэр, отталкивая фонарик.

Он так и сделал, оставив их в темноте смотреть на тонкую полоску оранжевого света под дверью.

Они подождали несколько мгновений, пока глаза привыкнут к темноте, прежде чем спуститься по оставшимся ступенькам. Мэйфлауэр прижался к стене слева от двери. Повинуясь инстинкту, Гримсби сделал то же самое справа.

Охотник жестом велел ему замолчать, а сам напряг слух. Гримсби последовал его примеру, изо всех сил стараясь услышать хоть что-нибудь, кроме собственного бешено бьющегося сердца.

Долгое время он ничего не слышал, но затем услышал треск. Звук был такой, словно горело дерево. Он был постоянным и негромким, с тихим колеблющимся давлением и редкими хлопками.

Мэйфлауэр жестом подозвал Гримсби. Он указал на дверь, затем постучал по запястью и поднял три пальца.

Три секунды.

Сердце Гримсби екнуло, но он отогнал это чувство, пытаясь сосредоточиться.

Это было в первую секунду.

Он попытался сосредоточиться, собираясь с духом, чтобы открыть дверь так, чтобы Мэйфлауэр мог протиснуться внутрь.

Это была вторая секунда.

Затем он понял, что видел эту дверь раньше.

Это была третья секунда.

— Вперед! — прошипел Мэйфлауэр.

Гримсби был так потрясен своим признанием, что, когда попытался распахнуть дверь, у него ничего не вышло. Она задребезжала в раме, но держалась крепко. Свет от камина с другой стороны вспыхнул, а затем погас. Он еще пару секунд шарил в темноте, прежде чем наконец нащупал щеколду и распахнул дверь.

Мэйфлауэр ворвался внутрь, осматривая комнату с помощью своего оружия. Гримсби последовал за ним внутрь.

В полной темноте было трудно что-либо разглядеть. Он все еще думал о двери. Где он видел её раньше и когда? Это было в самых потаенных уголках его памяти, и оно ускользало от его мысленных усилий, как будто не хотело, чтобы его нашли. Он так отвлекся, что в конце концов наткнулся на спину Мэйфлауэра.

— Колдун. Фонарик — сказал Охотник.

— Хорошо — пробормотал он, ощупывая лампу в поисках выключателя. Когда он включил её, даже её тусклый свет стал ослепительным.

Первое, на что он обратил внимание, были трубы. Они тянулись повсюду огромными рядами, покрывавшими стены и потолок. Некоторые из них были просто коричневыми, но многие были красного цвета, как у пожарных машин. Все они вели к одному месту в задней части комнаты: массивному круглому котлу.

Бойлер был похож на железного паука, притаившегося в центре паутины водопроводчика. Он выглядел достаточно большим, чтобы проглотить Гримсби целиком. Он выключил свет, напуганный этим хитроумным устройством. Луч фонаря упал на груду хлама, втиснутую между двумя металлическими емкостями с жидкостью.

Сбоку к груде была прислонена медная табличка. Он медленно прочитал её и замер.

Мэйфлауэр прошелся по комнате, обходя груды коробок и бутылок с закрученными этикетками. Вероятно, это были чистящие средства и другие инструменты для ухода.

Его взгляд упал на пол перед бойлером.

— Гримсби — сказал он — свет.

Но Гримсби его не слышал. Не совсем. Его глаза и фонарик были направлены на табличку.

На ней было написано три простых слова: "апартаменты, освещенные фонарями".

Мэйфлауэр снова зашипел:

— Гримсби! Свет!

Но он едва ли это заметил.

Его губы беззвучно произносили слова, пока он снова и снова перечитывал надпись на табличке.

Освещенные фонарями апартаменты.

Его старый дом. Последний настоящий дом, который у него был. Дом, где он получил свои многочисленные шрамы.

Дом, где умерла его мать.

— Гримсби! Свет.

Он замолчал, когда комната вспыхнула.

Мэйфлауэр начал кричать.

На этот раз Гримсби услышал его. Возможно, было просто слишком поздно.

Он обернулся и увидел языки пламени, вырывающиеся из открытого люка котла. Они вырывались, словно из пасти дракона, и обдавали Мэйфлауэр волной жара, от которой у Гримсби сморщилась кожа и защипало глаза. Мэйфлауэр успел выставить руку перед собой как раз в тот момент, когда прогремел взрыв. Серебристый свет от протравленной подкладки его пальто лился сквозь дыры и разрезы во внешнем слое, смешиваясь с оранжевым светом чудовищного огня, образуя ослепительную вспышку.

Гримсби скорее услышал, чем увидел, как Мэйфлауэра выбросило из котла. Он споткнулся о груды картонных коробок и чистящих средств, приземлившись в кучу где-то во внезапно наступившей темноте.

Из котла начала вырисовываться фигура. Это выглядело так, как будто из стиснутого рта вырвало что-то, что было достаточно человеческим, чтобы внушать ужас. Его тело было почти змеиным, а на почти узнаваемом торсе имелись две пары рук. Каждая из четырех конечностей заканчивалась одним светящимся когтем, достаточно длинным, чтобы пронзить трех или четырех человек, а возможно, и пятерых Гримсби.

У существа не было лица, только дыра в центре головы, темная, как зрачок. Щель расширялась и сужалась, как ноздря собаки, почуявшей запах. Его тело, казалось, было соткано из змеевидного огня, и когда оно двигалось, то делало это со скользящей грацией.

Гримсби застыл в шокированном, сводящем с ума оцепенении. Он никогда раньше не видел, чтобы огонь двигался подобным образом. Даже в его ночных кошмарах огонь мог быть злонамеренным, даже своевольным. Но это никогда не было чем-то таким. Это никогда не было чем-то таким, что могло бы преследовать его. Это никогда не было чем-то таким, что могло бы поймать его.

Но теперь у него было все это, плюс две пары огненных, пронзающих когтей.

где-то в отдаленном и забытом уголке своего сознания он знал, что ему предстоит столкнуться с новыми кошмарами, с которыми придется бороться. Остальная часть его мозга, однако, была гораздо более здравомыслящей.

Оно велело ему начать кричать.

Что он и сделал.

В тот момент, когда дыхание сорвалось с его губ, безликое лицо повернулось к нему, отверстие в центре сузилось, словно прицел, нацеленный на него.

Существо двинулось к нему, скребя хвостом и когтями, чтобы плавно передвигаться по полу, как будто оно могло скользить. Пламя росло на его пути, рождаясь в каждом месте, к которому прикасались кончики его огненных конечностей. Там, где они находили топливо, они начинали расти, и здесь не было недостатка в топливе.

Гримсби повернулся, чтобы бежать. Больше всего на свете ему хотелось взбежать по ступенькам, захлопнуть за собой дверь и продолжать бежать, пока он не окажется по пояс в водах Атлантики. Но когда он обернулся, то увидел на земле тело Мэйфлауэра, освещенное распространяющимся пламенем.

Он был без сознания, хотя крепко сжимал оружие. Из глубокой раны на лбу сочилась кровь. Его рука свисала с перевязи, и шкатулка с оберегом болталась на цепочке вокруг запястья. Он лежал на груде смятых картонных коробок, похожий на дремлющего короля, развалившегося на просевшем троне.

Гримсби внезапно осознал. Простой факт.

Если он побежит, Мэйфлауэр погибнет.

И на мгновение это было приемлемо. Печальная жертва и цена, которую он был готов заплатить. Он почувствовал, как какая-то часть его тела похолодела, словно мокрая рука на ледяном ветру.

Но каким человеком он был бы, если бы побежал? Каким человеком это сделало бы его?

Как бы то ни было, он не хотел это выяснять.

Когда он бежал, он не бежал к лестнице и не убегал от огненного змея.

Он побежал к Мэйфлауэру, а также к огненному змею.

Он добрался до старого Охотника и встал перед ним, между змеем и его поверженным другом, а затем повернулся, чтобы сразиться.

Хотя, что это означало, он все еще не был до конца уверен.

Он перевел взгляд на трубы наверху, и ему в голову пришла идея. В конце концов, это был бойлер. Для кипячения часто требовалась вода.

Он прибавил оборотов, едва замечая искры и боль, которые плясали по его шрамам на фоне растущего жара в комнате. Он указал пальцем на скопление труб на пути между ним и змеей и крикнул:

— Вращение!

Сила вырвалась из его пальца, как метательный диск. Круг зеленых искр пронесся по воздуху и ударил прямо в трубы.

Металл взвизгнул и прогнулся, но на мгновение это было все, что произошло.

Призрак приближался с пугающей скоростью, приближаясь так близко к Гримсби, что он почувствовал запах гари в воздухе и услышал, как трескается раскаленный бетон.

Затем трубу прорвало. Из нее хлынула черная, отвратительная вода, загрязненная годами ржавчины, скопившейся в неиспользуемых трубах.

Поток устремился прямо на существо, но Преследователь был быстр. Оно ускользнуло с дороги с удивительной скоростью и пугающей легкостью. Лишь один всплеск отразился от его тела, отчего его кожа потемнела до каменно-серого цвета, а затем испарилась в облаке пара.

Он снова двинулся вперед, но вода растеклась по земле, образовав лужицу вокруг Гримсби и Мэйфлауэра. Змей попытался перешагнуть через нее и зашипел, отдергивая одну из пылающих конечносте кос, кончик которой превратился в камень.

На мгновение Гримсби почувствовал себя в безопасности.

Затем существо подползло своим горящим телом к краю бассейна. Через несколько мгновений вода начала пузыриться и подниматься паром, оставляя за собой обугленный бетон.

Существо медленно приближалось, сжигая еще больше воды, прокладывая путь прямо к ним.

Гримсби нужен был план, и как можно скорее.

И тут он увидел его. Старый огнетушитель висел на стене в нескольких футах от него. Он не осмеливался отойти от лужи с водой, но тварь подобралась достаточно близко, и он почувствовал в воздухе запах ржавчины, когда грязная вода испарилась.

Он снова активировал Импульс, направив на огнетушитель еще один удар. Удар пришелся не по центру тяжести, но ему удалось зацепить боковую часть, оторвав огнетушитель и позволив ему упасть на землю. Он поморщился, надеясь, что огнетушитель не слишком поврежден, чтобы функционировать.

Какое-то восхитительное мгновение оно катилось к нему, но остановилось, приподнявшись на шланге в нескольких футах над водой.

Этого должно было хватить.

Он посмотрел на существо. Оно было всего в паре футов от того, чтобы дотянуться до него своими когтями. Полилось еще больше воды, но бетон уже достаточно нагрелся, чтобы мгновенно вскипеть.

Он сделал безумный рывок из безопасной воды, потянувшись за огнетушителем.

Существо заметило его движение и бросилось в атаку, размахивая своими огненными конечностями с наконечниками копий.

Гримсби едва избежал удара, но при этом споткнулся и приземлился лицом в лужу черной воды. Он протянул руку, и его пальцы едва не задели огнетушитель.

Существо обошло лужу, потянувшись к его незащищенной руке. У него не было времени подобраться ближе, поэтому он сделал единственное, что мог.

Он наложил Связующую руну на огнетушитель, прежде чем как безумный пополз обратно к телу Мэйфлауэра.

Существо едва не проткнуло его ноги. Отверстие на его морде побагровело от ярости.

Гримсби не стал дожидаться, пока оно возобновит свое наступление через воду. Он нанес на левую ладонь вторую руну. Затем он сжал правую руку в кулак, концентрируя свою магию, и крикнул:

— Связывай!

Огнетушитель взлетел с земли в сторону Гримсби, но креплению не хватило прочности, чтобы удержать его в воздухе. Когда он пролетел над землей, колпачок ударился о бетон. Раздался скручивающий звук, и воздух наполнился шипением. Белый облачный туман брызнул из огнетушителя, как газировка из банки, которую встряхнули. От давления огнетушитель начал беспорядочно вращаться, продолжая притягиваться к нему за обвязку.

Он вздрогнул, когда протянул руку, чтобы поймать его. Скорость и угол наклона ударили его по пальцам, и он вздрогнул до локтя. Он рефлекторно отпрянул, но огнетушитель все еще был привязан к его ладони и прилипал к ней, как магнит.

Все было бы не так уж плохо, если бы из трещины в корпусе все еще не выходил огнезащитный туман с такой силой, что вся красная канистра вращалась у него в ладони, как дирижерская палочка.

Всего в нескольких футах от него дух выжег остатки воды и заскользил вперед, широко расставив свои косящие когти, как у автомата в игровом зале.

Гримсби закричал и попытался ухватиться за огнетушитель, чтобы направить его, но тот двигался слишком беспорядочно. Он почувствовал, как кожа на его ладони стирается от трения.

Почти не прибегая к помощи, он обхватил левую руку правой и протянул ладонь к духу. Огнетушитель был тяжелым, но быстро терял вес из-за всего того, что извергалось из него, и ему удалось удержать его между собой и змеей.

Монстр замедлил шаг и остановился, темная пустота в его голове расширилась от чего-то среднего между удивлением и любопытством. Затем струя пены ударила его в грудь, и он завизжал, как варящийся омар. Когда пена коснулась его, огненная оболочка потемнела, превратившись в широкую полосу обугленного пепла.

Гримсби вздохнул с облегчением. Он не был уверен, подействует ли огнетушитель вообще. По крайней мере, теперь у него было еще несколько секунд на размышление.

Однако как раз в этот момент вращающийся огнетушитель начал замедляться. Распыление огнетушителя из-за занавески превратилось в жалкий ручеек.

Дух терпеливо ждал, пока его оружие не сработает.

Гримсби огляделся в поисках Чего-нибудь, чего угодно еще, что могло бы ему помочь.

Но пока он смотрел в сторону, огнетушитель разрядился.

Дух бросился на него.

Его отбросило на спину прямо перед коробками. Канистра, все еще прилипшая к его ладони, звякнула о бетон, как погребальный колокол. Призрак навис над ним, его четыре конечности с острыми шипами были широко разведены в смертельном ударе.

В этот момент пистолет Мэйфлауэра выстрелил.

Звук был таким громким, что Гримсби попытался закрыть уши руками, но вместо этого только ударил себя огнетушителем по голове.

Призрак застыл, его лицо-дыра расширилась от ужаса, когда он посмотрел вниз, на свою грудь. Прямо в центре, там, где химикаты превратили его огненную шкуру в пепел, появилась светящаяся дыра. Она была шириной с большой палец Гримсби, и из нее брызгала расплавленная жидкость, похожая на горячую кровь.

Затем дыра потемнела. Кожа вокруг раны стала похожа на остывающий вулканический камень. Она растеклась трещащей волной, и существо содрогнулось. Оно царапало себя когтями, но оставляло лишь неглубокие царапины на оползающем камне. Через несколько мгновений он в последний раз скорчился от боли и превратился в статую из вулканического камня.

Гримсби уставился на него, и сердце его застучало в грудной клетке, как разболтавшийся блок двигателя. Он оглянулся через плечо и увидел, что Мэйфлауэр все еще лежит на ящиках, а дымящийся ствол револьвера направлен ему в сердце.

Гримсби заикался, произнося эти слова.

— Я п-полагаю, уже на несколько секунд поздно говорить — Остынь, а?

Мэйфлауэр смерил его убийственным взглядом, затем его рука с пистолетом обмякла.

Комната все еще была наполнена пульсирующим оранжевым светом камина, когда пламя, оставленное духом, начало распространяться.

Гримсби почувствовал, как в него закрадывается страх, который был одновременно ужасающе новым и глубоко знакомым. Он уже был в этом здании однажды, когда оно горело, и едва выжил.

Он не был уверен, что ему так повезет во второй раз.

Он с трудом поднялся на ноги, отмахнувшись от пут, которыми был связан, чтобы не уронить огнетушитель. Он поспешил протянуть руку Мэйфлауэру. К его удивлению, Охотник ухватился за нее.

Он поднял его на ноги.

— Нам нужно выбираться отсюда — сказал он, не сводя глаз с разгорающегося пожара.

— Сначала о главном — сказал Мэйфлауэр — Ты получишь ключ. Я закончу с этим.

— Я понятия не имею, где он!

— Проверь самое худшее место, которое только может быть — сказал он. Затем он откинулся назад и сильно пнул статую.

Вулканическая порода оказалась мягче, чем казалась на вид, и сапог Охотника вырвал из нее кусок. Остальная часть фигуры закачалась и упала, разбившись вдребезги о землю.

Немного поразмыслив, Гримсби подбежал к огромному котлу. Несмотря на то, что он по-прежнему был большим, теперь он казался меньше без притаившегося внутри Призрака. Металлическая дверца топки была приоткрыта и полна золы, но внутри что-то поблескивало.

Он ощупал содержимое, чтобы убедиться, что оно прохладное на ощупь, прежде чем перебрать его. Через мгновение его пальцы нащупали что-то маленькое и твердое. Он вытащил ключ, который почти не отличался от миллионов других. Он был сделан из тусклого, потертого металла. Единственной странностью в нем было то, что у него не было зубьев, как у свежей заготовки, которая была совсем не свежей.

Он услышал треск огня и вернулся к реальности того, что находится в горящем здании. Жара усиливалась, и он почувствовал, как пот градом катится по его коже и пропитывает одежду. Он крепко сжал ключ в ладони и повернулся обратно к Мэйфлауэру.

Охотник разбивал на куски большие куски статуи духа. Он повернулся к Гримсби, и его глаза расширились, прежде чем сузиться. Он направил револьвер в сторону Гримсби.

Гримсби инстинктивно отскочил назад, почему-то ожидая увидеть паука.

Вместо этого он увидел крошечную фигурку Вуджа, смотрящую на него снизу вверх. Он протянул руку ладонью вверх, жестикулируя тонкими пальцами.

— Отличная работа, полудикарь — сказал Вудж — Твой долг ясен. А теперь отдай его Вуджу.

Гримсби посмотрел на ключ у себя на ладони. Затем снова на существо в луковичном шлеме.

— Вудж — начал он, но внезапно раздался громкий хлопок, и комнату озарила вспышка света. Он поморщился, прикрывая глаза от жара, и был удивлен, что остался цел и невредим. Огонь обнаружил какое-то химическое вещество, которое ему понравилось, и хотел, чтобы все узнали об этом. Он нервно сглотнул. Очень вероятно, что вскоре он обнаружит еще.

Вудж помахал растопыренными пальцами.

— Ключ!

Хриплый голос Мэйфлауэра разнесся по подвалу.

— Не делай этого, ведьма!

Глаза Вуджа обратились к Охотнику и сузились, затем он снова посмотрел на Гримсби.

— Ты сказал Вуджу, что поможешь ему достать ключ. Ты обещал ему.

Гримсби так крепко сжал ключ, что у него свело руку. Он действительно обещал. Это не было каким-то необычным или магическим обязательством. Если бы он нарушил его, не было бы проклятия или рока. Это означало бы только, что ключ снова исчез бы. Они могли никогда не найти его снова, и это не оставило бы ему шанса реабилитироваться в глазах Департамента, вернув Руку в Хранилище. Он никогда не стал бы Аудитором.

Но он дал обещание.

Он вложил ключ в ладонь Вуджа.

Жилистое существо выглядело почти удивленным, затем кивнуло Гримсби.

— Спасибо, полукровка. До свидания.

И с этими словами Вад просто исчез, забрав ключ с собой.

Ключ, который открыл бы содержимое Шкатулки. Ключ, за который они с Мэйфлауэром чуть не погибли. Ключ, который положил бы конец этому кошмарному приключению.

Ключ, который теперь пропал.

Он обернулся и увидел, что Мэйфлауэр смотрит на него, не сводя глаз с пистолета. Он уронил пистолет на пол. Он покачал головой.

— Черт возьми, Гримсби.

Потолок треснул от усиливающегося жара. Гримсби почувствовал, как дым начал жечь ему глаза и горло.

— Нам нужно выбираться отсюда.

Еще один взрыв. На этот раз достаточно близко, чтобы отправить Гримсби в полет. Он врезался в кирпичную стену плечом как раз вовремя, чтобы увидеть, как опорная балка оторвалась от потолка и упала Мэйфлауэру на голову.

Охотник рухнул без слов, как мешок с картошкой.

Воздух наполнился запахом гари и химикатов, от которого у Гримсби заслезились глаза и перехватило дыхание. Он хрипло закашлялся, с трудом поднимаясь на ноги, не обращая внимания на боль в плече. Он, спотыкаясь, подошел к Мэйфлауэру, который лежал под горящими бревнами, как раздавленный жук. Единственное, что удержало луч от того, чтобы практически разрубить Охотника надвое — это шкатулка, прикованная цепью к его запястью. каким-то образом, благодаря мастерству или удаче, Мэйфлауэр поставил её между собой и деревом, распределив силу удара.

Гримсби едва мог соображать. Он не знал, жив Охотник или мертв, и у него не было времени проверить. Он схватился за пылающую балку и почувствовал, как жар мгновенно обжег его ладони и пальцы. Он закричал, но не отпустил её. Вместо этого он навалился на дерево всем своим весом. Оно сдвинулось всего на несколько дюймов, но этого было недостаточно.

Он отшатнулся, из глаз потекли слезы от дыма, легкие отчаянно нуждались в чистом воздухе. Он хотел найти лестницу и выбраться из этого живого кошмара, но отказался.

Он не собирался покидать Мэйфлауэра.

Его обожженная правая рука была скрючена от боли, красная кожа почернела от въевшегося пепла. Он попытался снова прижать её к дереву, но она не поддалась. Его левая рука, однако, испытывала боль, но в остальном почти не пострадала. Покрытая шрамами кожа была более устойчива к жаре. Он оперся левой рукой на балку, а правой уперся в нее сзади.

Затем он толкнул её, задыхаясь от напряжения.

Опорная балка упала с тела Мэйфлауэра.

Едва способный двигаться или соображать, Гримсби подхватил Охотника под руки и потащил к лестнице, надеясь, что на них обоих больше не обрушатся балки.

Хватая ртом воздух, он тащил бесчувственное тело Мэйфлауэра к лестнице. Охотник не был массивным, но был высоким и худощавым. Как Гримсби ни старался нести его, его обмякшее тело было неподъемным. В конце концов, он остановился на том, чтобы закинуть руки Мэйфлауэра себе на плечи, как лямки рюкзака. Он крепко держал их, когда поднимался по лестнице, остро ощущая, как ноги Охотника волочатся по полу.

Пламя вокруг них теперь было достаточно яростным, чтобы осветить весь подвал мерцающим оранжевым светом. Он слышал, как трещат деревянные балки или, возможно, бетон, и не обращал внимания на слишком знакомый озноб, который прокатился по его шее и шрамам. Однажды он уже чуть не расстался с жизнью в этом здании.

Он не собирался позволять этому случиться сегодня.

Он добрался до двери, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Он ударил ногой по ручке, с трудом удерживая Мэйфлауэра на плечах. Наконец, он повернул ручку под нужным углом, и дверь распахнулась. Он споткнулся, случайно ударив Мэйфлауэра лбом о дверь. Охотник негромко хмыкнул, но никак не отреагировал. Гримсби решил, что если он отделается только дополнительным синяком на лбу, им обоим повезет.

Его очки запотели от жары и влаги, вызванных его напряженной работой, настолько, что он почти не видел человека, стоявшего на верхней площадке лестницы.

— Гримсби — раздался голос сверху — подай мне шкатулку.

Он поднял глаза и увидел Хейвза, стоявшего на лестничной площадке выше, его фигуру можно было безошибочно узнать, несмотря на маску.





Глава 36




Гримсби почувствовал, как в нем поднимается старый пугливый страх. Страх перед своим старым соперником, который превзошел его во всем, что имело значение.

Он раздраженно кашлянул.

— Что... что ты вообще здесь делаешь?

— Ты не единственный, кто может использовать следящие заклинания. Теперь о Шкатулке-обереге.

Гримсби сверкнул глазами и опустил взгляд на чемоданчик, который болтался на наручнике, обхватывающем левое запястье Мэйфлауэра.

Это был его последний шанс поступить на работу в Департамент, и он не собирался его упускать. Только не после того, как проделал весь этот путь.

Жар ударил ему в спину, когда загорелся еще один ящик с чистящими средствами, превратившись в настоящий пожар. Он услышал, как что-то треснуло и упало на пол, и все здание застонало, прежде чем снова беспокойно осесть.

У него не было времени уговаривать Хейвза, и он сомневался, что смог бы, даже если бы дом не горел. Хейвз хотели того же, что и он, и только один из них мог это получить.

Но Хейвз не сражался с обезумевшими суккубами, чтобы найти его.

Хейвз не сражался с чудовищными фамильярами, чтобы заполучить его.

И Хейвз не стал отчаянно рисковать всем ради шанса изменить ситуацию к лучшему.

Гримсби рискнул, и теперь он не собирался сдаваться.

— Иди к черту — сказал он Хейвзу.

Глаза Хейвза сузились.

— Тебе не победить меня, Гримсби. Ты никогда не мог и никогда не сможешь этого сделать.

Гримсби оттащил Мэйфлауэра к двери и тяжело опустил его на пол. Его плечи горели, предплечья напряглись от того, что он сжимал руки друга. К утру у него заболела поясница.

Если предположить, что крапивница не проявилась прямо сейчас.

— Конечно, никогда не мог — сказал он, поправляя очки и выпрямляясь у подножия лестницы — Но разве ты не видишь? Он указал на царапины, порезы и синяки, покрывавшие его тело — Это мой счастливый день.

Хейвз усмехнулся, затем на мгновение закрыл глаза, сосредоточившись, и от него исходила волна неприятно теплой энергии, как жар от открытого горна. Его порыв был почти таким же горячим, как огонь за спиной Гримсби, и он почувствовал, как его нервы задрожали от ужаса с удвоенной силой.

Он отогнал это чувство и призвал свой собственный Импульс. Это был не огонь, как у Хейвза, но он был сильнее, чем он ожидал. Он исходил от него, отражая как сияющую силу Хейвза, так и атаку огня. Это оставило у него ощущение почти прохлады, которая исходила от него, от всего, кроме шрамов. Там энергия замерцала и рассыпала искры, и обнаженная, шероховатая кожа начала светиться, как угли.

Гримсби поморщился и сжал левую руку правой, как будто мог сжать её так сильно, что импульс прекратился бы. Вместо этого он только почувствовал, как обожгло ладонь, когда искры впились в обожженную кожу.

Хейвз насмешливо вскинул голову.

— Все такой же калека, каким был всегда? Стыд. Вероятно, после этого я буду чувствовать себя немного виноватым.

— Не делай мне одолжений — процедил Гримсби сквозь стиснутые зубы.

Хейвз поднял руку и почувствовал, как его соперник с новой силой рванулся вперед.

Он не был удивлен. Хейвз всегда был из тех, кто в первую очередь бросал "сенокосы" и старался выиграть по дешевке.

Гримсби видел, как Хейвз проиграл только один раз, Рейн. Она умело рассеяла каждое из его заклинаний, превратив его в измотанную развалину, которая к концу игры уже не могла стоять на ногах. Это казалось неплохим планом.

За исключением того, что Гримсби уже был измотан до предела. Он едва мог стоять на ногах, и, кроме того, его шрамы с каждым мгновением отнимали у него энергию. И даже если бы у него было топливо, у него не было такого мастерства, как у Рейн, в выборе времени и нюансов. Возможно, он смог бы отразить первые несколько заклинаний, но если хотя бы одно из них пройдет, с ним будет покончено.

Хейвз, казалось, наблюдал, как он перебирает отчаянные варианты, и пришел к тому же выводу, что и он. Он поднял руку, и как только он это сделал, из его ладони начали вырываться языки пламени, словно сигнальный фонарь.

— Пламя! — закричал он.

Огонь с ревом вырвался из руки Хейвза, превратившись в плетеный поток шириной в три фута. Пламя, похожее на щелкающие волчьи челюсти, устремилось к Гримсби. Стремительное, скрежещущее, голодное.

Он вздрогнул, инстинктивно отвернув лицо от жара, и указал правой рукой.

— Вращение!

Он почувствовал, что силы покидают его быстрее, чем он ожидал. Вокруг его предплечья и кисти образовалась вращающаяся перчатка из зеленой силы, а затем рванулась вперед, словно вихрь, сформированный в боевую перчатку. Сила этого удивила даже Гримсби. Он поднимал пыль с пола и срывал гипсокартон со стен, создавая на своем пути вихрь.

Сила ударила огненного пса прямо в пасть, и Гримсби услышал шипящий вскрик, когда поток разорвал его изнутри, разметав огонь по широкой дуге всего в нескольких футах перед ним.

Огонь охватил пол и стены. Некоторые из них погасли сами по себе, но другие не поддавались и начали распространяться. Гримсби почувствовал, что его взгляд прикован к тлеющим углям, но заставил себя сосредоточиться на ульях.

Аудитор, казалось, был почти удивлен или, возможно, просто раздосадован тем, что Гримсби отразил его заклинание. Он поднял руку и широко растопырил пальцы.

— Круши! — крикнул он.

От его руки исходила серебристо-голубая аура, похожая на увеличенную копию его руки, сделанную из ртути лазурного оттенка. Существо бросилось на Гримсби с ужасающей скоростью и, прежде чем он успел отскочить в сторону, поймало его и прижало к стене.

Он почувствовал, как ударился затылком о гипсокартон, и непроизвольно выпустил воздух из легких. Он задохнулся, пытаясь восстановить дыхание, но был слишком ошеломлен.

Хейвз сделал несколько шагов вниз по лестнице, все еще держа ладонь вытянутой, и крепче прижал её к себе Гримсби.

Он почувствовал, как гипсокартон треснул и прогнулся у него за спиной, пока его лопатки не уперлись в выступы.

Хейвз подошел к Мэйфлауэру и наклонился, чтобы ухватиться за цепь свободной рукой. Он пробормотал еще одно слово, и Гримсби почувствовал прилив сил. Цепь, соединявшая Мэйфлауэра с Шкатулкой, разорвалась, но в этот момент сила волшебной руки на мгновение ослабла.

Гримсби почувствовал, что у него перехватило дыхание от отчаяния. Он сделал выпад и нанес связывающую руну на стену сбоку от себя, в нескольких футах, затем прижал другую к ладони.

Затем сила возобновилась, возвращая его на место, и он снова почувствовал, как воздух выходит из его легких.

Хейвз, казалось, не заметил его заклинания. Он поднял чемодан и сурово посмотрел на Гримсби.

— Ты предатель Департамента и своего собственного народа, Гримсби. Ты не заслуживаешь того, чтобы тебя называли колдуном.

Гримсби свирепо посмотрел на него, пока он пытался отдышаться.

что-то похожее на отвращение промелькнуло в глазах Хейвза, когда он увидел, как тот медленно задыхается под тяжестью своего заклинания. Он отвернулся, очевидно, не в силах был смотреть, как умирает Гримсби.

Когда он это сделал, Гримсби удалось набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы произнести одно слово.

— Связать.

Сила на мгновение болезненно натянула его руку, пока он, наконец, не выскользнул из-под давящей руки.

Поскольку грудная клетка Гримсби не могла удержать его, ртутная сила врезалась в стену.

Хейвз резко обернулся и увидел, что Гримсби вырвался на свободу. Он взревел и бросился в атаку, позволив заклинанию рассеяться.

Путы, которыми был связан Гримсби, притянули его к стене, между гипсокартоном и ладонью вспыхнул синий свет, и он почувствовал, что его рука вот-вот переломится пополам в локте. Ему удалось подняться на ноги, но его правая рука все еще была зажата. У него не было времени снять повязку, и он в отчаянии поднял левую руку, чтобы защитить её от крапивницы. Это была его покрытая шрамами рука, изуродованная так сильно, что она едва могла использовать самую жалкую магию. Но это было все, что у него было.

Он закричал:

— Вращение! — хриплым голосом. Импульс устремился сквозь него к ладони. Но, пройдя под шрамами, он вспыхнул пламенем разных оттенков. Красным, синим, оранжевым, черным и другими. Магия вытекла из его руки, как кровь из проколотых вен, и он почувствовал, как вместе с ней убывают и его силы.

Заклинание вращающего момента наконец сформировалось в его ладони, но оно было едва ли размером с десятицентовик, и его зеленые искры жалобно шипели. Он бросился на Хейвзаи ударил его в грудь, но абсолютно ничего не сделал.

Хейвз добрался до него, и его первый удар пришелся Гримсби в самый центр груди, чуть ниже ребер, с такой силой, что оторвал его от земли на четверть дюйма.

Он был почти уверен, что Хейвз ударила его еще раз, но после того первого удара было трудно уследить за ходом событий.

Он чувствовал, как удары сыплются на него один за другим, в живот, в лицо. Он свисал со стены, как боксерская груша, придавленный собственным заклинанием и неспособный защититься.

Он старался отражать удары как можно лучше. Если он чему-то и научился за последние пару дней, так это тому, как продолжать движение после получения удара. Но удары просто продолжали поступать, и в конце концов он был слишком измотан, чтобы смягчать удары. Когда он больше не мог этого делать, он все-таки принял их.

Он, возможно, удивился бы, что стоит на ногах, если бы мог чувствовать что-то, кроме боли. Но крапивница не утихала. Гримсби не потребовалось много времени, чтобы почувствовать, что его тело дрожит. Новые удары даже заставили его забыть, насколько близко был огонь.

Он почувствовал, как путы, наконец, дрогнули и лопнули, и его рука упала на свободу. Без этого последнего якоря он рухнул как подкошенный.

Он приземлился лицом вниз, и очки врезались ему в скулы, когда он ударился головой о бетонный пол.

Он слышал тяжелое дыхание Хейвза над собой.

— Ты всегда завидовал мне — сказал он между вдохами — Всегда хотел того, что у меня есть, того, что я заслужил. Ну, знаешь что, Гримсби. Ты этого не заслуживаешь. Ты отброс общества и еще худший колдун. И сегодня твой последний день на Земле.

— Ты... ты не убьешь меня — сказал он едва слышным голосом. Это была скорее обнадеживающая мысль, чем утверждение истины.

— Не будь так уверен — сказал Хейвз, и в его тоне появились странные нотки.

— Ты не убийца, Хейвз! — сказал он, с трудом приподнимаясь на локтях и глядя на Хейвза сквозь перекошенные и поцарапанные очки.

Лицо Хейвза исказилось в горькой гримасе, в которой, казалось, был оттенок сожаления.

— Ты будешь не первым колдуном, которого я убил, пытаясь завладеть этой шкатулкой, Гримсби.

Гримсби застыл, и его мысли путались. Он знал только одну ведьму, которая знала о Шкатулке. И она была мертва.

— Это были ты? — спросил он — Ты убил Мансграф?

— С небольшой помощью нашего общего знакомого, Черного Черепа — Его лицо скрывала маска, но в глазах было странное выражение. Это было что-то похожее на страх — Чертова баба, однако, не отдала коробку. Она так и не сказала мне ни слова, даже после того, как Черный Череп набросился на нее.

— Почему? — Спросил Гримсби.

— Почему? Потому что... потому что я должен был это сделать, вот почему — Он покачал головой, словно прогоняя остатки сожаления — Кроме того, я расправился с самой злобной ведьмой на Восточном побережье. Знаешь, кем это меня делает?

— Дураком — сказал Гримсби, ощущая вкус крови во рту.

— Дурак? — Закричал Хейвз. Он отклонился назад и ударил Гримсби ногой в ребра, заставив его приподняться на локтях и свернуться калачиком — Что ж, я лучше буду дураком, чем сгорю здесь заживо. Прощай, Гримсби.

Хейвз повернулся и начал подниматься по лестнице.

Гримсби лежал на земле, ощущая, как каждый дюйм его тела испытывает боль, переходящую от боли к агонии. Ему захотелось закрыть глаза, расслабиться и погрузиться в безболезненную темноту. где-то в глубине души он понимал, что это оставит его гореть заживо. Это означало бы, что он умрет в своем старом доме, как, возможно, и было суждено ему много лет назад.

И на мгновение он смирился с этим.

Темнота сомкнулась перед его глазами, и он не пытался сдерживаться.

Это казалось почти поэтичным.

Затем его взгляд остановился на Мэйфлауэре, все еще лежащей без сознания у стены. Мужчина не мог ничего сказать, но Гримсби услышал его голос, произносящий слова, которые Охотник никогда не произносил, но которые почему-то все равно звучали правдиво.

Умри, сражаясь, или умри трусом.

И впервые за всю свою никчемную жизнь Гримсби захотел быть кем угодно, только не трусом. Только один раз он не захотел бояться.

Он уперся здоровой рукой в пол.

Только один раз.

Он уперся больной рукой в пол.

Только. Однажды.

Он поднялся на колени. Кровь стекала с его губ длинной тонкой струйкой и скапливалась на полу. Он понял, что не видит одним глазом, и понадеялся, что это ненадолго.

Подняв глаза, он увидел, как Хейвз поднимается по ступенькам с Коробкой-оберегом в руке. Аудитор остановился и обернулся, его глаза горели разочарованием и яростью.

— Ты хочешь умереть как мужчина? — спросил он напряженным голосом — хорошо.

Он спустился по лестнице медленными и решительными шагами. Гримсби размытым голосом начертил на полу круг собственной кровью шириной всего в фут. Но прежде чем он успел что-либо сделать, Хейвз подбежал к нему, бросил чемодан и схватил его за горло.

Гримсби почувствовал, как пальцы Хейвза сомкнулись на его шее, сжимая до тех пор, пока кости и хрящи не заскрежетали друг о друга.

Он вцепился в запястья Хейвза, но тот был намного крупнее и сильнее.

Он почувствовал, что у него снова темнеет в глазах, и на этот раз бросил все силы на борьбу с этим. Он боролся и извивался, хотя от этого болел каждый мускул его тела.

Хейвз зарычала и сжалась еще сильнее.

Гримсби казалось, что его голова может оторваться в любой момент.

Он в последний раз призвал свой Импульс. Он почувствовал, как его тепло проникает сквозь холод в его теле, каким бы измученным и измотанным оно ни было, в нем еще оставалось достаточно сил для последнего заклинания. Но он не мог говорить, не мог произнести ни слова ни для одного заклинания.

Поэтому вместо этого он прижал левую руку к маске Хейвза, надвинув её на один глаз, и вложил всю силу, которая у него была, до последней капли в левую руку.

В свои шрамы.

Огонь вырвался из его плоти, и немалая его часть вырвалась из его ладони.

Жара, возможно, было недостаточно, чтобы повредить кожу, защищенную маской, но Гримсби увидел, как разноцветные языки пламени пробиваются сквозь прорезь для глаз, освещая маску изнутри и открывая взору Хейвза ужасающую картину.

Он взвыл и закрыл лицо руками, ослабив хватку на горле Гримсби.

Гримсби закашлялся и сплюнул кровью, затем увидел ногу Хейвза прямо в центре своего красного круга.

— Желоб! — хрипло закричал он.

Круг превратился в черное стекло, и нога Хейвза провалилась внутрь, заставив его опуститься на одно колено.

Гримсби молча поднялся на ноги, схватив при этом чемодан.

Хейвз посмотрел на него снизу вверх, все еще царапая одну сторону лица.

Гримсби схватил чемодан обеими руками и с силой опустил его на голову Хейвза. Первый удар сбил его маску набок, а руки в стороны, второй сорвал маску начисто.

После третьего удара он упал.

Гримсби дал ему еще две порции для пущей убедительности. Затем он привалился к стене, кашляя и хватая ртом воздух, как будто это было его делом, а дело было мучительным. Он опустил чемодан на землю и уставился на бесчувственное тело Хейвза. Он почувствовал, что его заклинание начало ослабевать, и быстро извлек из него ногу Хейвза.

Он не был уверен, выбросит ли оно ногу, когда она закроется, или просто уберет её. И хотя ему доставляло огромное удовольствие годами мучить Хейвза, у него не было ни малейшего намерения делать из него калеку.

Ему отчаянно хотелось просто посидеть и отдышаться, но с другой стороны двери в подвал раздался треск, и здание снова застонало.

Ему нужно было выбираться, и побыстрее, пока все не обрушилось на них.

Он с трудом поднялся на ноги и продолжил неуклюже нести Мэйфлауэра. Теперь это было во много раз труднее, чем раньше, но его тело было так изуродовано болью, что вряд ли имело значение, если бы он прибавил в весе.

Ему удалось подняться по ступенькам, по одной за раз, и он поднял Мэйфлауэра на самый верх. Затем они вернулись в переулок, из которого пришли, а затем на улицу.

Он привалился к кирпичной стене, чтобы перевести дыхание.

Ему снова захотелось опуститься на колени и отдохнуть, но он заставил себя подняться.

Он уставился на здание. Огонь подбирался к верху и уже охватил пять или шесть этажей. Дым валил почти из каждого окна. Он услышал вдалеке вой сирен, но понятия не имел, как далеко они были и направлялись ли они вообще к его старому дому.

Он покачал головой и подавил ноющий страх.

А затем вернулся в дом.

Через несколько минут он появился с крапивницей на руках. Это потребовало значительно больше усилий, чем нести Мэйфлауэра. Возможно, это было невозможно, но он восстановил силы ровно настолько, чтобы справиться с несколькими связующими рунами, которые помогли ему поднять халка, которого он вырубил, на вершину лестницы.

Затем, наконец, он в последний раз вернулся за Шкатулкой.





Глава 37




Гримсби покинул горящее здание с Шкатулкой в руках. Он сильно кашлял и был уверен, что большая часть его кожи покрыта смесью сажи и пота, но он второй раз в жизни выжил в освещенных фонарями квартирах.

Он вернулся туда, где оставил Хейвза и Мэйфлауэра, и обнаружил, что Охотник сидит, прислонившись к кирпичной стене, и не сводит с Хейвза горящих глаз. Ружье лежало у него на коленях, и Гримсби видел, как его лицо медленно напрягается, словно железные сухожилия скручиваются вместе.

Он даже не взглянул на Гримсби, когда тот появился.

Гримсби поставил шкатулку на пол и вытер почерневшие ладони о штаны. Это не слишком помогло — Как твоя голова? — спросил он все еще хриплым от удушья голосом и постоянного вдыхания дыма.

Мэйфлауэр долго не отвечал. Наконец, он сказал:

— Я слышал его, Гримсби.

Гримсби почувствовал, как его пропитанный сажей пот стал холодным.

— Что слышал?

— Не морочь мне голову, парень — сказал он, и его голос был острым, как нож — Я слышал, как он признался в убийстве Мансграф.

— Послушай, Мэйфлауэр, просто сохраняй спокойствие. Мы пока ничего не знаем наверняка.

— Я знаю одно — сказал Мэйфлауэр — Он поднял пистолет и прицелился в сердце Хейвза.

Гримсби пошевелился прежде, чем успел это осознать. Он встал между Охотником и своей жертвой.

— Не надо!

— Отойди, парень — прорычал Мэйфлауэр.

— Нет. Ты не можешь просто так убить его.

— Почему нет?

— Это неправильно. С ним покончено. Он сломлен. Он побежден. Оставь его в покое. Департамент заберет его, и мы во всем разберемся.

— Он колдун и Аудитор. Он никогда не понесет заслуженного наказания.

— И кто ты такой, чтобы это решать?

— Его палач. А теперь, Гримсби, отойди.

— Нет — сказал он, вставая между Хевзом и Мэйфлауэром. Поскольку он был единственным, кто стоял на ногах, Мэйфлауэр не мог прицелиться из-за его ног — Я тебе не позволю.

— Не позволишь? Парень, пуля из этого пистолета пройдет сквозь твои колени и все равно убьет ублюдка, стоящего у тебя за спиной. Ты не в том положении, чтобы позволять мне что-либо сделать.

— Ты меня не убьешь

— Убью тебя? Наверное, нет. Размозжу тебе коленные чашечки, чтобы убить парня, который убил моего напарника? Наверное, да.

— Я спас тебе жизнь, Мэйфлауэр. Ты у меня в долгу.

Глаза Мэйфлауэра сузились.

— Сколько раз я спасал тебе жизнь за последние два дня?

— И я перед тобой в долгу за все это, правда. Но и ты передо мной в долгу. Не делай этого.

Его лицо напряглось еще больше.

— Гримсби. Отойди.

— Нет — Его ноги дрожали, но он отказался отойти в сторону.

Когда Охотник заговорил в следующий раз, его голос был едва слышен.

— Пожалуйста.

Гримсби остановился, ошеломленный. Он никогда не слышал, чтобы Мэйфлауэр произносил это слово с такой откровенной беспомощностью. И внезапно он понял, что у него есть сила. Впервые он сидел за рулем, а не Мэйфлауэр.

У него скрутило живот. Он был расстроен и испытывал сильную тошноту.

Мэйфлауэр только что попросил его о чем-то. Как равный по могуществу. Гримсби больше всего на свете хотел дать ему это, просто за честь, что с ним так разговаривают.

Но он не мог.

Если он отступит, Хейвзу конец. И убил бы его не Мэйфлауэр. Не совсем.

Это был бы сам Гримсби.

Он посмотрел в глаза Мэйфлауэру. Они были жесткими, яркими и едва ли не умоляющими. Ему нужно было это сделать, Гримсби это видел. Было ли это из-за чувства чести, справедливости или чего-то еще, но он должен был это сделать.

Но это ничего бы не исправило. Как это могло случиться?

Он сделал глубокий, прерывистый вдох.

— Нет

Взгляд Мэйфлауэра потускнел, и он отвел глаза. Они оба поняли, что все кончено. Он опустил револьвер и опустил голову.

Гримсби был удивлен тем, насколько плохо он себя чувствовал. Он только что спас жизнь. Даже двум из них. И все же он не испытывал ничего похожего на гордость или радость. Это было как холодный уголь в его желудке, который скрежетал по его внутренностям и медленно разъедал их.

Он все еще был уверен, что поступил правильно.

Так почему же это показалось мне таким отвратительным?

— Мэйфлауэр, я — начал он.

— Это не имеет значения — сказал Охотник.

Он говорил с тем же холодным безразличием, что и всегда. Но почему-то это задело его еще больше.

Гримсби поморщился и отвернулся. Он взял шкатулку, и они молча ждали, пока не завыли сирены.

Красные пожарные машины и люди в желтых куртках заполонили место происшествия. Сначала они облили друг друга, затем водой. Гримсби смутно помнил, как они спрашивали, не нужна ли кому-нибудь из них медицинская помощь. Он отрицательно покачал головой. Они спросили его, есть ли Кто-нибудь еще внутри. Еще одно "нет". А затем, после нескольких минут лихорадочного движения, они начали сдерживать огонь.

Гримсби наблюдал, как тлеющую кирпичную коробку заливали водой, пока она не стала холодной и черной. Он вздрогнул. Когда-то это был его дом, но это было так давно. Так давно, что он даже не был уверен, что это значит.

Вскоре после этого прибыл черный фургон Полицейского управления.

Питерс появился вместе с четырьмя Аудиторами в масках. Ведьмы были необычайно высокими и от них исходил холодный воздух, что заставило сотрудников службы спасения держаться подальше.

Гримсби почувствовал нервное желание убежать. В последний раз, когда он был в Отделе, его пытались арестовать. Но никаких агрессивных действий они не предпринимали.

Вместо этого Питерс спокойно подошел к ним — Я подумал, что это могли быть вы двое.

Мэйфлауэр ничего не сказал, он только посмотрел на трещины в бетоне.

Гримсби неловко шагнул вперед.

— Сэр, Уилсон Хейвз несет ответственность за убийство Мансграф. Он признался в этом и мне, и...

Питерс отмахнулся от его слов.

— Да, да. Стало очевидно, что это правда. И это тоже позор — Он склонил голову набок, глядя на бесчувственное тело Хейвза — Парень подавал большие надежды. Ну что ж. Его взгляд упал на Шкатулку с оберегами в руках Гримсби — Полагаю, это и есть наша потерянная безделушка, не так ли?

— Ну, технически, это находится внутри этого.

Питерс выгнул бровь, ничего не сказав.

— Я имею в виду, э-э, да. Да, сэр, это так.

— Хорошо — Он махнул рукой Аудиторам, стоявшим позади него, и они подошли, собрали ульи и отнесли его в черный фургон. Питерс протянул руку за коробкой с лекарствами.

Гримсби заколебался, взглянув на Мэйфлауэра. Это была последняя попытка Мансграф утаить шкатулку от Департамента. Отдать её сейчас казалось неправильным, похожим на предательство — не по отношению к Мансграф, а скорее по отношению к Мэйфлауэру.

Но что еще он мог сделать? Не то чтобы он мог скрыть это от них на данный момент. Питерс и его четыре Аудитора могли бы возразить против этого. Кроме того, Рука все еще находилась в Ящике для хранения. Это было бы бесполезно и безопасно без ключа Мансграф, и кто знает, куда он делся после того, как Вудж им воспользовался.

Питерс, казалось, почувствовал его нерешительность — Знаете, вы ведете себя совсем не так, как описано в вашем досье.

Гримсби, застигнутый врасплох, поджал губы.

— Простите?

— Мансграф. Она написала личное замечание в вашем отчете. Всего семь слов. "Посредственный колдун. Порядочный человек. Не подходит для отдела".

Гримсби почувствовал, как у него пересохло во рту. Семь слов. Семь накарябанных слов помешали ему осуществить свою мечту. Поступить на службу в департамент. из-за этих семи слов ему не хватало денег на крышу над головой и еду в день.

Семь слов разрушили его жизнь.

Всего семь слов.

Его лицо исказилось, хотя он и пытался сохранить невозмутимость. Мансграф, с горечью подумал он, что ей известно?

Он протянул Питерсу шкатулку.

Он улыбнулся.

— Спасибо. Как я уже сказал, я думаю, что она была неправа. В конце концов, ты можешь быть интересен департаменту.

Сердце Гримсби екнуло.

— Правда?

Питерс кивнул.

— Вот что я вам скажу: дайте этому делу несколько дней, чтобы успокоиться, и подайте еще одно заявление. Я разберусь с этим лично.

— Спасибо вам? — сказал он. Его благодарность была искренней, но шок был таким же. Он не думал, что это может случиться на самом деле, что ему действительно может представиться новый шанс.

И все же он был здесь.

Его лицо раскраснелось, а глаза расширились. Он вслепую потянулся, нащупывая стену, чтобы сохранить равновесие.

Питерс усмехнулся.

— Конечно. А теперь идите домой и отдохните. Вы это заслужили.

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Питерс кивнул и пошел прочь. Он забрался в полицейский фургон и уехал.

Гримсби едва мог дышать. У него был еще один шанс, у него была другая жизнь. Все должно было наладиться, абсолютно все.

Мэйфлауэр хмыкнул рядом с ним и сумел подняться на ноги — Поздравляю — сказал он таким тоном, каким приветствуют скорбящих на похоронах.

— Позволь мне помочь — сказал Гримсби, протягивая руку, чтобы поддержать пошатывающегося Хантсмэна.

Мэйфлауэр резко взмахнул рукой, ударив Гримсби ладонью в грудь и оттолкнув его — Я в порядке.

— Ты в полном раздрае. Давай доведем тебя до—

— Я в порядке — повторил он, а затем сказал так тихо, что, возможно, это предназначалось только для него самого: — Я всегда в порядке. Он, спотыкаясь, направился к своему джипу.

— Ты не в порядке — настаивал Гримсби, следуя за ним — Ты не в состоянии вести машину. Я вызову такси, чтобы отвезти тебя домой

Мэйфлауэр проигнорировал его и подошел к водительской двери джипа. Он ввалился внутрь и плотно закрыл её за собой.

Гримсби нахмурился, когда заговорил через отсутствующее ветровое стекло.

— Мэйфлауэр, позволь мне помочь тебе.

Мэйфлауэр посмотрел на него, и когда он поднял взгляд, его глаза были холодны, как сгоревший остов здания, которое они оставили позади.

— Питерс был прав. Мансграф ошибалась на твой счет. По всем пунктам. Поздравляю.

— Что ты такое говоришь?

Джип, кашлянув, ожил.

— Я говорю прощай, Гримсби.

Он наблюдал, как кусок изрешеченного пулями металлолома рванулся вперед и со стоном вылетел из переулка на дорогу. А затем все исчезло.

Гримсби был один, и он чувствовал это острее, чем когда был ребенком.





Глава 38




Гримсби почувствовал, как выхлопные газы от удаляющегося джипа обожгли ему глаза, заставив их слезиться. Это определенно был выхлоп. Он закашлялся и попытался не смотреть, как они разлетаются вдребезги, но у него плохо получилось.

Он не был уверен, сколько времени прошло, пока к нему не подошли двое полицейских и не задали несколько вопросов. Большинство из них касалось того, кто он такой и что здесь делал. Гримсби инстинктивно давал неопределенные ответы, которые вызвали у некоторых недовольные взгляды, но больше вопросов не задавал. Должно быть, по его избитому лицу было ясно, что он стал жертвой того, что произошло.

Когда полицейские записали всю его информацию, они предложили подвезти его домой. Он отказался и пошел пешком. Ему нужно было время, чтобы подумать. Кроме того, каждый шаг причинял его измученному телу целую палитру болей, и он чувствовал, что заслужил каждую из них.

До дома, точнее, до его квартиры, оставалось пару часов езды. Ночь была прохладной, но не холодной, и свежий воздух успокаивающе воздействовал на его царапины, ушибы и ожоги, как новые, так и старые, а также на растущие синяки на лице и шее. Он устал. Он был голоден.

Но больше всего ему было больно.

Всего два дня назад у него было все, на что он надеялся. Он больше не был подозреваемым в убийстве. Он нашел настоящего убийцу и привлек его к ответственности. И, возможно, самое главное, у него был еще один шанс поступить на работу в Департамент.

Так почему же ему захотелось совсем сломаться и свернуться калачиком посреди тротуара?

Он знал ответ еще до того, как услышал вопрос.

Это был Мэйфлауэр.

Этот человек много раз спасал ему жизнь с тех пор, как Гримсби познакомился с ним, хотя и по своим собственным причинам. Он верил в невиновность Гримсби, когда никто другой не верил, хотя и неохотно. И он был самым близким другом из всех, кого Гримсби знал в течение многих лет, хотя Охотник, вероятно, об этом не подозревал.

И хотя Гримсби получил все, что хотел, Мэйфлауэр не получил ничего и потерял еще больше.

Он был достойным человеком по отношению к Гримсби, больше, чем кто— либо когда-либо. Но когда бразды правления перешли к Гримсби, он был настолько сосредоточен на том, чего хотел для себя, что не остановился и не подумал о том, что причитается Хантсмену. Не говоря уже о том, что он был ему должен.

Так что, хотя у него и было все, чего он хотел, он не заслуживал и малой толики этого.

И от этого его тошнило.

Но что он мог сделать по-другому?

Он не мог просто стоять в стороне и хладнокровно позволить убить Улья, но это было единственное справедливое решение, которое принял бы Охотник. Гримсби не виноват в том, что старик был так решительно настроен пролить кровь. Почему он должен чувствовать вину за то, что остановил его?

— Потому что он был твоим другом, идиот— пробормотал он себе под нос — И ты подвел его.

Он мог бы помочь Мэйфлауэру найти решение, которое не предполагало бы самосуда, но он этого не сделал. Он передал Хевза департаменту без колебаний и вопросов.

И Шкатулку в придачу.

Последними действиями Мансграф было скрыть это от всех, включая Департамент, и Гримсби не выполнил её предсмертной воли. Он мог спрятать шкатулку, отрицать, что знал о ней, возможно, даже отдал её Вуджу, чтобы тот где-нибудь спрятал. Вместо этого он отдал его. И все это ради работы, которую, как он был уверен, он не заслуживал.

И все, чего это стоило ему — это друга, хотя он не был уверен, что заслуживает и этого.

какое-то время он сосредоточился на том, чтобы заставить ноги двигаться. Его голени горели от быстрого бега, а тело при каждом шаге ударялось о тротуар. Его мышцы были измучены и просили передышки, но все, что он им давал — это больше работать. Боль усилилась.

И все, о чем он мог думать, было:

— Хорошо.

Он добрался до "Сэндвичей Сола", когда уже совсем стемнело. Но что-то заставило его остановиться. Он повернулся и в слабом лунном свете увидел слова, нацарапанные на стене два дня назад:

ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ

Его разум обратился к человеческому фамильяру. Черный Череп, как назвал его Хейвз. Он все еще отсутствовал, все еще на свободе. Однажды оно уже находило его в этом переулке.

Оно могло найти его снова.

Он нырнул в темный угол и долго прятался возле своего дома, высматривая что-нибудь подозрительное. Но ничего подозрительного не обнаружилось. Он даже не был до конца уверен, как может выглядеть подозрительное.

Мэйфлауэр знал бы об этом.

Он вздрогнул, когда что-то на мгновение кольнуло его в груди.

Еще через несколько минут его ноющее тело потребовало действий. И в этот момент он был настолько уставшим и измученным, что разрыв на части мог бы стать небольшой передышкой.

Он прокрался к своей лестнице, насторожив уши и глаза настолько, насколько позволяло его тело, но все было тихо. Он воспользовался возможностью, взбежал по ступенькам и в панике нырнул внутрь, закрыв за собой дверь.

Потребовалось мгновение и затихающий стук его бешено бьющегося сердца, чтобы он понял, что что-то слышит.

Это был плач.

И доносился он с его дивана.

Он замер в темноте своей собственной квартиры— студии, прислушиваясь к сопению и всхлипываниям. что-то здесь было не так, и единственными людьми, которые когда-либо переступали порог его квартиры, были Мэйфлауэр, его домовладелец, и чрезмерно агрессивный продавец, который не понимал, что человек, живущий в однокомнатной квартире, не может позволить себе целый набор ножей по завышенной цене.

Он попытался придать себе сил, хотя даже это потребовало от него усилий после испытаний, выпавших на его долю за последние несколько часов. Он потянул за шнурок, прикрепленный к лампе в углу. Шнурок натянулся, и зажегся свет.

Он ждал, что плачущая фигура превратится в нечто чудовищное и набросится на него, но она так и осталась лежать на диване. Он нервно приблизился и только тогда увидел пару длинных, обтянутых кожей ног, выглядывающих из-под груды одеял.

— Вудж? — Спросил Гримсби.

Одеяла зашевелились, и пара больших, налитых кровью козлиных глаз с желтыми радужками уставилась на него. Хриплый голос всхлипнул, а затем проворчал:

— Что?

Гримсби почувствовал, как его сердце замедлило ритм на несколько ударов в секунду — О боже, это всего лишь ты — Он позволил себе перевести дыхание, затем нахмурился — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты уже давно ушел.

Вудж ничего не ответил, но издал жалобный вопль и снова зарылся лицом в одеяло.

Гримсби поморщился — Прости, прости! Он почувствовал, как в нем растет сочувствие к крошечному существу. Трудно было не пожалеть существо, способное плакать, даже если оно не так давно пыталось задушить его — Что случилось, Вудж?

— В-Вудж — пробормотал он, его голос был приглушен одеялами — В-В-Вуд...

Гримсби терпеливо ждал, пока заикание маленького существа оформится в настоящие слова.

Вудж, наконец, поднял голову.

— Дверь Вуджа была... она была — Он сделал глубокий, прерывистый вдох и снова завыл — Она была пустой! Она была ненастоящей! — Его слова перешли в еще более бурные рыдания, и он зарылся головой в одеяло.

Гримсби нахмурился.

— Что значит, там было пусто?

— В-Вудж попытался открыть её — заикаясь, пробормотал он — и к-когда он это сделал, ключ исчез. Затем он открыл дверь и... и... и с другой стороны ничего не было!

— Вы хотите сказать, что она просто открывалась на бетонную стену?

Голова Вуджа дернулась в каком-то жесте, который мог сойти за кивок.

— Эта— эта сучка солгала Вуджу — У нее... у нее никогда не было двери!

Гримсби почувствовал, как в нем растет сочувствие. Мансграф тоже забрала то, чего Вудж хотел больше всего: дверь, куда бы она ни вела. Похоже, у нее это неплохо получалось.

Он присел на диван рядом с Вуджем. Он осторожно похлопал по горке одеял, надеясь, что это его утешит.

— Прости, чувак. Это действительно отстой.

От прикосновения Гримсби Вудж на мгновение застыл, затем сделал несколько судорожных вдохов и пробормотал:

— Д-да. Это действительно отстой.

— Вот, вот кое-что, что помогает мне, когда дела идут паршиво.

Гримсби наклонился вперед и включил свой маленький ламповый телевизор. Он переключал каналы, пока не нашел тот, на котором не было помех. Похоже, показывали какой-то старый вестерн.

Глаза Вуджа расширились.

— Крошечные картинки?

— Крошечные истории. Ты голоден, Вудж? — он спросил — э-э, ты вообще ешь?

Глаза Вуджа оторвались от груды одеял, но не отрывались от телевизора.

— Вудж ест.

Гримсби поднялся на ноги и прошел несколько шагов на кухню. Он открыл холодильник, но единственной съедобной вещью в нем было полбутылки воды. Кроме этого, внутри был только бумажный контейнер для еды навынос, а это было ближе к военному преступлению, чем к еде.

— Это старая, надежная еда — пробормотал Гримсби. Он открыл буфет и достал соль и большую упаковку лапши рамэн, которая была почти пуста. Осталась только одна упаковка. В животе у него заурчало, и он с тоской уставился на нее. Затем он что-то проворчал и покачал головой. Он схватил последнюю квадратную упаковку рамена — Ты ешь рамен?

— Сырые котлеты? — Спросил Вудж — Вудж предпочитает их вареными.

Гримсби открыл упаковку и поднес пакетик с лапшой к дивану, чтобы Вуд-Джи мог его увидеть.

— Нет. Рамен.

Паучьи пальцы Вуджа выхватили лапшу у него из рук, и он услышал тяжелый хруст.

— Нет, ты должен готовить — Он вздохнул и покачал головой.

Послышались новые звуки, яростное жевание и тихое ворчание. Наконец, Вудж заговорил.

— Вудж любит сыроежек — неохотно сказал он.

Гримсби обнаружил, что его губы растянулись в улыбке.

— Хорошо.

Он заметил, что дверца шкафа снова открыта, и, вернувшись к дивану, захлопнул её пинком.

Вудж теперь сидел прямо, плотно завернувшись в одеяло, как в мантию с капюшоном. Он зажал уши узловатыми пальцами и уставился в телевизор. Его глаза были налиты кровью и почти полностью покраснели, если не считать желтых радужек вокруг горизонтальных зрачков.

Гримсби снова поразился тому, каким маленьким был Вудж.

— Значит, Мансграф тебя обокрала, да?

Вудж покачал головой.

— Нет, нет. Она ничего крала у Вуджа. Она обманула его. Она использовала его. Она солгала Вуджу. Он произнес это слово как ругательство, хриплым шепотом, словно боялся, что его услышат другие.

Гримсби кивнул.

— Да, все мы иногда лжем.

Вудж покачал головой.

— Люди — плохие, ужасные существа.

— Эй, не все из нас такие плохие!

— Но все люди лгут.

— Ну — начал Гримсби, затем запнулся — Это не совсем точное определение понятия "плохой", которое я бы использовал. Ты когда-нибудь лгал, Вудж?

Глаза Вуджа смотрели прямо перед собой, а пальцы теребили шлем-луковицу.

— Однажды — наконец сказал он.

Гримсби почувствовал, что у него возникают вопросы, но отогнал их. Сейчас было не время.

— Иногда лгать не так уж и страшно.

— Как?

Какое-то мгновение он боролся с собой.

— Просто иногда знание правды не помогает. Это только причиняет боль. Иногда ложь приносит утешение, даже если ты знаешь, что это ложь.

Вудж нахмурился.

— Ложь, это неправильно — сказал он. Он говорил так, словно Гримсби предположил, что камень мягок.

— Обычно, да. Но иногда, я думаю, это нормально.

— Например, когда?

Он на мгновение задумался.

— Например, когда оба человека знают, что это ложь.

— Тогда это не очень удачная ложь.

Он пожал плечами.

— Зависит от того, что ты пытаешься сделать. То, что сделала Мансграф, было грубой ложью. Она солгала тебе, чтобы обмануть...

Он замер.

— Почему Мансграф солгала Вуджу?

Гримсби едва расслышал его.

— Мансграф солгала — сказал он так, словно увидел привидение, которое только что украло его бумажник.

— О чем болтает этот полудикарь?

Он посмотрел на Вуджа.

— Мансграф солгала!

Вудж нахмурился.

— Вудж думает, что мы просто обсуждали этот факт.

— Нет! Нет, нет, нет! Она солгала! Тебе, мне, всем!

— Вудж начинает путаться.

— Она убедила всех нас, что Рука была в Шкатулке для хранения. Что именно там это имело бы наибольший смысл. Не потому, что это действительно имело смысл, а потому, что мы бы поверили, что так оно и было.

Вудж нахмурился и продолжил жевать рамен.

Гримсби уставился на свой трехногий кофейный столик, лихорадочно соображая. Как можно спрятать то, что нужно всем, когда все знают, где это находится?

Ответ был прост: не в этом единственном месте.

Чем больше он думал об этом, тем больше в этом было смысла. Иначе почему Мансграф не оставила Мейфлауэру сообщение о местонахождении Шкатулки, вместо того чтобы искать Гримсби? Это должно было быть из-за того, что в Шкатулке не было Руки. По крайней мере, больше не было. Она убедила всех, что так оно и есть, поэтому они потратили все свое время на поиски приманки. Приманка, для поиска которой требовалось чудо, или умный Охотник, или удачливый колдун. К тому же, чтобы открыть эту приманку, требовалась еще одна приманка, которая телепортировалась после того, как была использована.

Если бы Мэйфлауэр не знал о создателе шкатулки, найти чемодан можно было бы только чудом. Если учесть, что Вудж таинственно обнаружил ключ, то это нужно было два чуда, которые понадобились бы Департаменту или Хейвзу, чтобы заполучить Руку.

Представьте себе их удивление, когда им, наконец, удалось сотворить эти два чуда, и шкатулка оказалась пустой. Сколько же времени они потратили впустую?

Он вскочил на ноги и начал быстро ходить кругами вокруг своего дивана.

Но что бы она сделала с настоящей Рукой? Ей пришлось бы найти место, чтобы спрятать её там, где никто никогда не стал бы искать. Но это неизбежно было временно. Однажды её бы нашли. Ей нужно было передать её кому-нибудь, кто бы сохранил её для нее.

Кто-то вроде Мэйфлауэра.

Она оставила предсмертную записку, и, должно быть, она была адресована ему. Но она должна была знать, что другие увидят её. Она должна была замаскировать свое послание. Убийство Гримсби было очевидным способом убедить всех в его причастности. Они бы арестовали его и потратили время на допросы. Он был бы просто еще одним отвлекающим фактором. Но если он был отвлекающим фактором, то в чем же заключалось настоящее послание?

Она выбрала алфавит огам, состоящий из четких линий на камне. Написание этого волнистыми линиями кровью может испортить текст. И даже небольшой наклон может изменить смысл строки.

Но если она не говорила "Убей Гримсби", то что же она тогда сказала?

Он заметил, что дверца шкафа снова открыта, и плотно закрыл её, пока она не защелкнулась. Он собирался завязать её, но был слишком взволнован, чтобы беспокоиться об этом сейчас.

Он напряг мозги, пытаясь вспомнить точные строки из Старого огама. Он нахмурился, обнаружив, что они путаются в его затуманенной памяти. Он достал из кармана фотографию, которую Мэйфлауэр дал ему при первой встрече, и уставился на нее, облокотившись на поцарапанную кухонную стойку. Он, должно быть, чего-то недоговаривал.

Он почувствовал, как Вудж, переваливаясь, запрыгнул на прилавок легко, как кошка, несмотря на то, что был плотно закутан в длинное развевающееся одеяние из одеял. Вудж посмотрел на фотографию в руках Гримсби и усмехнулся:

— Полуволшебник немного самоуверен, да?

— Что?

Вудж, не обращая на него внимания, схватил фотографию и скомкал её в кольцо.

— Эй, прекрати! — Сказал Гримсби, но Вудж не обратил на него внимания.

Он надел бумажную корону на голову Гримсби. Он рассмеялся гортанным, каркающим смехом. Его голос был более хриплым, чем обычно, но смех от этого был еще громче.

— Что ты делаешь? — спросил я — Спросил Гримсби, расстроенный и сбитый с толку собственными скачущими мыслями.

Вид у Вуджа был смущенный.

— Все так, как ты написал. Король Гримсби.

Гримсби в замешательстве уставился на него. И тут его осенило. В прямой транскрипции огама слова "убивать" и "король" были бы почти идентичны.

Король Гримсби.

И внезапно он понял, где находится Рука.

Мансграф вообще не называла его по имени. Она был координатой. Как и другое выбранное ею слово. Гримсби и Кинг встретились в "Руке", и было только одно такое место.

Кулинарное королевство могущественного волшебника Дональда.

Он схватил Вуджа и сжал его в объятиях. Коротышка был так ошеломлен, что едва успел отбиться, прежде чем Гримсби отпустил его и бросился к телефону. Он вытащил скомканный номер телефона Мэйфлауэра и начал набирать.





Глава 39




К тому времени, как Мэйфлауэр вернулся домой, он забыл, что у него закончилось виски, и был настолько измотан, что мысль о том, чтобы пойти и купить виски, казалась ему большей занозой в заднице, чем того стоила.

Парень набросился на него.

Ему следовало этого ожидать. Черт, он сразу понял, но позволил себе расслабиться. Единственной ведьмой, которая с самого начала была с ним откровенна, была Мансграф. Конечно, она лгала ему, но она лгала всем. Когда дело доходило до того, чего она хотела и чего это могло стоить, она всегда была с ним откровенна.

Гримсби этого не делал.

Его не волновало, что ему приписывают поимку убийцы Мансграф. Мэйфлауэр давно перестал заботиться о репутации. Его волновало то, что её убийца все еще дышал. Панк или нет, но по вине знакомых или собственной руки этот парень Хейвз убил благородную женщину, и в результате у него в груди должно было появиться несколько дырок.

Вместо этого убийца оказался в руках Департамента.

Он опустился в свое потертое кресло и прислушался к скрипам в своем старом доме. Не было ни одного, которого бы он не узнал, поскольку провел много времени, сидя в темноте и прислушиваясь к ним.

Хейвза будут судить по закону Департамента, а эти анютины глазки редко выносят смертный приговор. Его посадят куда-нибудь, вероятно, на длительный срок, который будет сокращен в зависимости от того, насколько он полезен. Его приговорили бы к восьмидесяти годам, но для него это могло оказаться всего лишь пятью или десятью. Ведьмы могли так манипулировать временем. Он не знал, как, но они могли. Это было противоестественно, и любой приговор, за исключением приведения в исполнение, превращался в пощечину.

Парень, вероятно, не знал об этом. Большинство людей не знали. Если бы они знали, что колдуны могут срывать в такие моменты, это заставило бы их ужасно нервничать. Насколько известно большинству людей, ведьмы просто живут дольше, чем обычные люди.

Независимо от того, что знал Гримсби, факт оставался фактом: убийца Мансграф все еще дышал, благодаря звонку мальчишки.

Не говоря уже о том, что он передал ему шкатулку без боя и суеты. Партнер Мэйфлауэра умер, чтобы скрыть это от всех, включая департамент, и Гримсби просто отдал это. И в результате получил специальное приглашение присоединиться.

Это было все, чего хотел мальчик, и Мэйфлауэр не мог не испытывать горечи оттого, что это стоило ему всего, за что он боролся. Он не получит ни возмездия, ни справедливости.

Просто еще один мертвый друг.

Он зарычал.

Нет, так бы это не закончилось.

Хейвз все еще был уязвим. Его перевезут и подержат какое-то время. Если Мэйфлауэр доберется до него, возможно, ему удастся застрелить его прежде, чем кто— либо успеет его остановить. Было слишком поздно спасать Шкатулку и чтить последний поступок Мансграф, но для Мэйфлауэра было еще не поздно отомстить за нее.

Все, чего бы это ни стоило — это пуля и его жизнь.

Любой ценой это было бы выгодной сделкой.

Он пошел за своим домашним телефоном, но забыл, что уничтожил его после первого звонка Гривза. Он что-то проворчал, открыл свой сотовый и набрал номер Финли на этом адском устройстве. Он несколько раз нажал не на те кнопки, но с третьей попытки сумел набрать нужную комбинацию.

В трубке дважды прозвенело, прежде чем Финли снял трубку.

— Привет, Лес — сказала она — Как дела?

— Мне нужно знать, где будет содержаться Аудитор Хейвз до суда.

Она неловко усмехнулась.

— Лес, с тобой все в порядке?

— Просто достань мне эту чертову информацию!

— Какую информацию? С чего бы это Хейвзу предстать перед судом?

— Питерс и еще несколько человек только что задержали его за убийство Мансграф. Это уже должно быть в системе.

— Хорошо — сказала Финли, хотя в её голосе звучало сомнение. Она послушно застучала по клавишам с нечеловеческой скоростью — Лес, ничего не говорилось ни о каких арестах сотрудников Департамента.

Глаза Мэйфлауэра сузились. что-то было не так.

— Тогда где же Хейвз?

— Самое лучшее предположение? Преследует своею горячею напарницу. Я бы солгала, если бы сказал, что сама этого не делала.

— Хочешь сказать, что ничего нет? Ни ареста, ни досье, ни отчета? Ничего?

— Ничего особенного, как будто этого никогда и не было. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? У тебя такой голос... расстроенный.

— Я в порядке.

— Очень хорошо. Случилось что-то плохое, не так ли?

— Да.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет. Я хочу выстрелить кому-нибудь в лицо, черт возьми — прорычал Мэйфлауэр и захлопнул телефон.

Ни отчета об аресте, ни каких-либо записей. Как такое могло случиться?

И тут его осенило.

Питерс не арестовывал Хевйза.

Он вытащил его.

Он почувствовал, что его собственная слепая глупость отпадает, как короста. Конечно, Хейвз не убивал Мансграф. Глупый мальчишка проиграл Гримсби в кулачном бою. Мансграф съела бы его живьем.

Но Питерс был человеком, обладавшим знаниями и умениями, необходимыми для выполнения работы. Хотя зачем рисковать собой, если он мог послать лакея? Возможно, того, кто знал слишком мало, чтобы обвинить его. А еще лучше, зачем вообще давать ему шанс? Позвольте ему выполнить работу, а затем вычеркните его из уравнения.

Но и это тоже не совсем имело смысл. Почему Питерс просто не позволил Хейвзу взять вину на себя? Мальчик, должно быть, знал что-то важное, слишком важное, чтобы рисковать, позволяя ему говорить. Так что заставьте его исчезнуть. Но и это не сработало. Мэйфлауэр и Гримсби оба знали, что произошло. Когда из ареста Хейвза ничего не вышло, они бы стали задавать вопросы. Они стали бы копать.

Его кожу пронзила холодная волна страха.

Действия Питерса имели бы гораздо больше смысла, если бы он не хотел, чтобы Мэйфлауэр или Гримсби не прожили достаточно долго, чтобы задавать вопросы.

Старый дом заскрипел в ночной тишине.

Но не так, как он привык.

Он уловил какое-то движение в оконных стеклах под занавесками.

Он выпрыгнул из кресла, врезался в кофейный столик и сломал две его ножки. Он перекатился и остановился, одновременно выхватывая пистолет.

Позади него фигура в лохмотьях ударила когтистой лапой по креслу в том месте, где только что было его горло, и разорвала обивку. Существо дернулось от досады, что промахнулось, и швырнуло стул через всю комнату, как пустую бутылку из-под виски.

Мэйфлауэр почувствовал, как в его душе разгорается мрачный гнев. Фамильяр. Это существо вошло в его дом и принесло разрушение в его жилище.

Он решил, что это будет последнее действие этого существа.

Он поднял пистолет и открыл огонь.

Пронзительный звон пуль с полыми наконечниками рассек воздух. Существо вскинуло руки, чтобы защитить лицо. Пуля попала прямо в предплечья существа и отбросила его назад, на кухню. Он врезался в обеденный стол, разбив вдребезги дюжину пустых бутылок из-под виски.

Мэйфлауэр поднялся на ноги и бросился в погоню, обнаружив, что существо пытается встать, опираясь на обломки собственных рук.

Оно посмотрело на него, и его капюшон упал, обнажив выбеленный человеческий череп.

— Пожалуйста, не делай этого — прошептал он гулким, полным боли голосом. Это были его последние слова, сказанные, когда он был человеком.

Мэйфлауэр выстрелил ему между глаз.

Череп разлетелся вдребезги, повсюду разлетелись осколки костей. Фамильяр безвольно рухнул на землю, от его тела теперь остались лишь обломки.

Мэйфлауэр несколько мгновений держал оружие на прицеле, переводя дыхание. Должно быть, именно так Питерсу удалось убить Мансграф. У замаскированного фамильяра могло быть достаточно времени, чтобы подобраться к ней поближе, прежде чем она поняла, что это было. Особенно с помощью какого-то подонка-Аудитора, который хотел стать героем.

В груди у него зазвенело, и на мгновение он подумал, что получил удар. Он зарычал и рывком раскрыл телефон.

— Что?

Из динамика донесся негромкий голос Гримсби.

— О, привет, Мэйфлауэр. Это, это я. Я знаю, ты злишься. И у тебя есть на это право. Но послушай...

— Гримсби, у меня нет времени на твои вялые извинения. Питерс просто... — у Мэйфлауэра на мгновение перехватило дыхание.

Питерсу нужна была смерть обоих свидетелей, чтобы его план сработал. Первым был Мэйфлауэр.

Вторым был Гримсби.

— Нет, послушай! — Настаивал Гримсби — Руки нет в Шкатулке для Оберегов! ‘Король Гримсби’, это не опечатка, это координаты. Это место, где мы встречаемся с королем. Неужели ты этого не понимаешь? Она спрятала его в ресторане!

— Гримсби — сказал Мэйфлауэр, стараясь сохранять спокойствие — где ты?

— В моей квартире, а что?

Он уже садился в свой джип, когда заговорил — Убирайся. Убирайся прямо сейчас.

— Что? Почему?

— Потому что я думаю, что за всем этим стоит Питерс, и он только что пытался меня убить, и я думаю, что ты следующий.

— Питерс? Спросил Гримсби, его голос стал немного отстраненным, когда он отвернулся от телефона — Ой. О, нет.

— Гримсби, просто начинай бежать — сказал он, сильнее нажимая на акселератор — Я иду...

Его прервал крик Гримсби на другом конце провода.





Глава 40




Гримсби застыл на месте, услышав слова Мэйфлауэра.

Именно тогда он заметил, что дверца шкафа снова открыта.

Обычно это раздражало его, но сейчас от этого инстинктивного движения по телу пробежал холодок.

Уходить. Убирайся прямо сейчас. Слова Мэйфлауэра эхом прозвучали в его ушах, но было уже слишком поздно.

Приоткрытая дверь со скрипом распахнулась настежь. Сначала внутри было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, но затем он уловил отблеск когтей, похожих на лезвия.

На внутренней стороне открытой дверцы были тысячи крошечных царапин, которые складывались в кривые рисунки изуродованных фигурок, как у какого-нибудь бедного ребенка, проходящего серьезную терапию.

Между ужасными иллюстрациями грубыми глубокими царапинами были вырезаны четыре слова, повторяющиеся снова и снова.

ЭТО ТАК БОЛЬНО.

Гримсби тупо почувствовал, как телефон выпал у него из рук и упал на пол. Как долго он пролежал там в ожидании? Эта мысль напугала его почти так же сильно, как и сам телефон.

Фамильяр появился из шкафа, расправляя свои длинные уродливые конечности из искореженного металла. Его тело было покрыто рваной тканью, которая скрывала все, кроме бледного черепа, спрятанного глубоко под капюшоном.

— О — пробормотал Гримсби — О нет.

Оно резко склонило голову набок, и это было до странности похоже на человеческое движение, словно кто-то хрустнул шеей после долгого сидения в судорогах. Оно растопырило свои длинные, заостренные пальцы с почти жестокой неторопливостью. что-то подсказывало Гримсби, что оно пришло к тому же выводу, что и он сам: бежать было некуда.

Чулан располагался рядом с входной дверью, так что фамильяр преграждал ему путь к единственному выходу. На мгновение у него возникло желание разбежаться и выпрыгнуть в окно, но он знал, что, пролетев два этажа, он никогда не сможет убежать от этой штуки.

Он почувствовал, как у него подкашиваются колени, и обнаружил, что, оцепенев, пятится к стене.

С каждым шагом, который он делал назад, фамильяр делал еще один шаг вперед.

Разница была в том, что, когда он уперся спиной в стену и у него закончились шаги, фамильяр продолжал приближаться.

Наконец он остановился, его тело, казалось, изогнулось в предвкушении, и Гримсби почувствовал, как его собственный голос вырывается из горла в предвкушающем стоне первобытного страха.

Фамильяр подпрыгнул.

Гримсби закричал.

И если бы это произошло двумя днями раньше, возможно, это было бы все, что он сделал.

Но это был другой Гримсби.

Было ли это из-за того, что он так долго боялся, что привык к этому, как к плохо сидящему ботинку, или из-за того, что он действительно обрел некоторую долю безумной храбрости, сказать было трудно.

В любом случае, фамильяр подпрыгнул. Гримсби закричал. А потом он нанес ответный удар.

На полпути его крик превратился в заклинание, и он с трудом выдавил из себя:

— Свяжи!

Если бы он пытался создать новую пару связующих и применить их, у него получилось бы слишком медленно. Если бы он находился вне дома, то был бы слишком слаб. Но на этот раз он не был медлительным и не был слабым.

Он потянулся к ближайшему шнуру, который был на месте уже несколько недель.

Между его лампой и входной дверью образовалась голубая нить света. Он придал заклинанию силу, чтобы оно вышло за пределы того, для чего оно изначально предназначалось, и нить стала толщиной с его мизинец и натянулась туго.

Лампа была оторвана от пола и отброшена через всю комнату, столкнувшись с фамильяром в прыжке. Сила удара была не такой большой, на какую рассчитывал Гримсби, но в сочетании со скоростью, с которой фамильяр двигался в противоположном направлении, получился приятный хруст.

От удара лампа превратилась в неузнаваемый комок металлолома, но привычное было более прочным. Она закружилась в воздухе, сбитая с курса ударом, и свалилась в кучу. Оно бешено билось и царапалось, оставляя глубокие борозды в полах Гримсби и вырывая куски гипсокартона.

Он поморщился, стараясь не думать о своем задатке, и бросился к входной двери. Он так отвлекся, наблюдая за фамильяром и его смертоносными когтями, что зацепился ногой за свисающий шнур лампы, которую он бросил. Шнур дернулся при его шаге и обвился вокруг лодыжки, едва не сбив его с ног.

— Миндалины из жабьего камня! выругался он, хватаясь за шнур, чтобы освободиться.

Как раз в тот момент, когда он почти освободил трос, краем глаза он заметил, как что-то летит в его сторону. Он испугался, что фамильяр приготовился ко второму прыжку. Он обернулся как раз вовремя, чтобы почувствовать облегчение от того, что это не был знакомый предмет, за которым быстро последовало удивление, когда он увидел, что это его собственный кофейный столик.

Он попытался увернуться, но одна из оставшихся ножек ударила его по лбу, в результате чего ножка полностью отломилась.

Он почувствовал, как пол ударил его по затылку, прежде чем понял, что лежит в горизонтальном положении.

Фамильяр поднялся на ноги, обойдя кофейные столики, чтобы ударить его по голове, и направился к нему. Капюшон упал, обнажив череп цвета слоновой кости и пустые глаза.

Гримсби понял, что это был не Черный Череп.

Это означало, что фамильяр был не один. Но сколько их было?

У него не было времени размышлять. У этого фамильяра был металлолом, который доходил ему до переносицы, как стальной намордник на свалке. Оно нависло над ним и уставилось на него всей своей бронированной мордой.

Гримсби, все еще ошеломленный, наблюдал, как оно поставило стальной фут с двумя зубцами ему на грудь и надавило, вдавливая его в доски пола. Оно подняло когтистую лапу, чтобы полоснуть его по лицу, горлу и груди одновременно.

— Эй, тупица! — прохрипел знакомый голос откуда-то сверху.

Он повернулся в странно искреннем замешательстве, и комок пропитанного слезами и соплями одеяла ударил его по лицу, липко прилипнув к черепу. Вудж вылез из-под одеял и плотно обернул их вокруг головы фамильяра, как крошечный Тарзан, раскачивающийся на лиане.

Фамильяр на мгновение пошатнулся, сорвав с себя одеяло и отшвырнув Вуджа в сторону. Гримсби почувствовал, как давление ушло из его груди. Он втянул в себя воздух и прибавил оборотов. Он потянулся к медленно вращающемуся потолочному вентилятору и крикнул:

— Вращение!

Вентилятор задрожал, когда волшебство включило турбонаддув, и опасно быстро увеличил обороты. К тому времени, как фамильяр разорвал мокрую ткань на голове, лопасти вентилятора превратились в жужжащее пятно, из которого сыпались зеленые искры.

Гримсби вложил в заклинание столько энергии, сколько смог, и через мгновение что-то в вентиляторе сломалось. Все это хитроумное изобретение обрушилось головокружительным потоком, более или менее прямиком на привычное место.

Он отклонился назад, уклоняясь от первоначального падения, но острие лезвия попало ему в висок, где кости самые тонкие, и пробило глазницу и частично нос, разбросав повсюду обломки человеческих лесов.

Фамильяр застыл, его тело лишь подергивалось в немой боли и шоке. Затем он рухнул на землю, тяжело приземлившись на Гримсби и снова сбив его с ног.

Он боролся, и ему удалось принять положение, в котором он мог дышать, но он не мог сбросить с себя тяжесть фамильяра. Он, должно быть, весил несколько сотен фунтов. Сколько раз на него должны были упасть предметы?

— Вудж — спросил он напряженным голосом — Не поможешь?

Вудж удивленно приподнял бровь — У этой полудикарки есть еще еда? — он спросил.

— Нет, но я...

— Значит, Вудж уже достаточно помог — сказал он, забираясь на упавшего фамильяра и устраиваясь поудобнее, чтобы посмотреть телевизор — Вудж хочет посмотреть — Маленькие истории.

Гримсби зарычал и еще немного поборолся, но в конце концов у него просто закончились силы. Вместо этого он позволил себе расслабиться под тяжестью фамильяра. По крайней мере, настолько, насколько вообще можно расслабиться, находясь под трупом монстра, который только что чуть не убил его.





Глава 41




Гримсби услышал, как кто-то выбил дверь, но ничего не мог разглядеть из-за груды металла, которая надвигалась на него.

На мгновение он испугался, что тот, кто послал хранителя, пришел закончить работу, но затем услышал гортанное рычание Мэйфлауэра.

— Что это, черт возьми, такое? — спросил он.

Гримсби вытянул шею, чтобы увидеть, как Мэйфлауэр подошел и встал над ним, держа пистолет наготове, но сбоку.

— Привет, Лес. Не мог бы ты мне помочь? От Вуджа никакой помощи.

— Вудж помог! Теперь он закончил помогать — сказал он. Он завернулся в свои теперь уже изорванные одеяла, хотя формально это были изорванные одеяла Гримсби. Он сидел на спине фамильяра и, соответственно, на груди Гримсби, уставившись в телевизор.

Мэйфлауэр посмотрела на Вуджа, затем на Гримсби — Ты... ты убил его?

— Технически, он не был по-настоящему живым, верно? он захрипел.

На лице Мэйфлауэра появилось странное выражение, которого Гримсби не узнал.

— Я думал, ты будешь мертв, когда я доберусь сюда — тихо сказал он.

— Нет, но, возможно, скоро стану, если кто-нибудь не избавит меня от этого бармаглота!

Мэйфлауэр постарался скрыть свое странное выражение лица и отбросил фамильяра в сторону.

Вудж свалился со своего насеста и покатился по земле. Он повернулся и зашипел на Мэйфлауэра, обнажив бесчисленные острые зубы.

Охотник наставил ружье на Вуджа, а малыш фыркнул и вернулся к просмотру телевизора.

Гримсби на мгновение приподнялся, кровь вернулась к его онемевшим конечностям, ребра болели от того, что ему приходилось переносить такой большой вес, чтобы дышать.

— Нам нужно пойти в ККМВД — прохрипел он.

Мэйфлауэр сердито посмотрел на него.

— Что?

Гримсби застонал.

— Кулинарное королевство могучего волшебника Дональда

— Какого черта нам нужно туда идти?

Ему, наконец, удалось перевести дыхание, чтобы произнести законченное предложение.

— Вот где она это спрятана. Рука.

— О чем ты говоришь? Она в Шкатулке.

Гримсби покачал головой.

— Нет, это не так. Мансграф просто хотела, чтобы все думали, что она там. Она хотела выиграть время, чтобы ты нашел его.

— Откуда ты знаешь?

Он оглядел беспорядок, царивший в его квартире. Он почувствовал короткий укол боли при виде того, в каком состоянии она была, после всего, что он сделал, чтобы убрать её не так давно. Наконец, он нашел фотографию записки Мансграф, спрятанную под грудой упавших книг.

— Вот, смотрите. Мы оба были неправы. Здесь не написано "Убить Гримсби". Там написано Король Гримсби".

— Ты уверен?

— Вудж! — крикнул я — Крикнул Гримсби — Я принесу тебе еще рамена, если ты скажешь Мэйфлауэру, что написано в этой записке.

Уши Вуджа дернулись. Он вразвалочку подошел и выхватил смятую фотографию из рук Гримсби своими паучьими пальцами.

— Здесь написано "Король Гримсби" — твердо сказал он — Это древнее, чем большинство надписей на камне, но Вудж видел это раньше.

Мэйфлауэр подозрительно посмотрела на существо.

— Как?

Вудж нахмурился.

— Он был там, когда им еще пользовались люди

Мэйфлауэр, казалось, готов был возразить, но затем покачал головой.

— Ладно, хорошо. Король Гримсби. Зачем ей это писать? У тебя есть двоюродный брат королевской крови, о котором я не знаю?

— Это не сообщение, это координаты. Как X и Y на карте. Кинг и Гримсби. И где они встречаются?

Мэйфлауэр понимающе кивнула — Твой город еды.

— Королевство еды — поправил он — И я думаю, что знаю, где она его спрятала —

Охотник долго смотрел на Гримсби, и Гримсби почти видел на его лице нежелание снова доверять. В конце концов, Гримсби предал его, выдав Шкатулку с Оберегами. Тогда он не знал, что она пуста, но это не имело значения.

Мэйфлауэр повернулся, чтобы уйти, и на мгновение Гримсби подумал, что ему снова придется смотреть ему вслед. Но в конце концов он оглянулся через плечо и спросил:

— Ты идешь?

Несколько мгновений спустя они уже сидели в джипе, мчавшемся по ночной дороге. Гримсби чувствовал себя почти неуютно на пассажирском сиденье. Здесь никогда не было удобно, но и так холодно тоже никогда не было. Несмотря на это, он вспотел, а ночной воздух врывался через отсутствующее ветровое стекло, заставляя его дрожать и обхватывать себя руками.

Мэйфлауэр не произнес ни слова с тех пор, как они тронулись в путь. Его глаза были прикованы к дороге, затемненные очки опущены, чтобы он мог видеть сквозь них темноту ночи.

Гримсби невольно поежился от чувства вины — Я сожалею — сказал он — о Хейвзе.

Мэйфлауэр ничего не сказал.

— И о передаче Шкатулки Питерсу. Я не знал, я не мог знать, что он каким-то образом замешан.

Охотник продолжал хранить гробовое молчание.

— Но это не так уж и плохо, верно? Мы получим Руку, и вы сможете решить, что с ней делать. Мы расскажем им о Питерсе, и, возможно, они все-таки поймают его.

Ничего.

— Значит, не все так плохо, верно?

Мэйфлауэр глубоко вздохнул.

— Гримсби — сказал он — заткнись к чертовой матери.

Гримсби дернулся, как будто его ударили.

— Мне не нужны твои извинения. Я не хочу, чтобы ты говорил мне, что все будет хорошо. Я достаточно взрослый, чтобы понимать, что это не так.

— Но я...

— Ты солгал мне. Ты сказал, что прикроешь мне спину, а когда пришло время, вместо этого нанес мне удар ножом.

— Это нечестно, я...

— Ты что? — холодно спросил он — Ты. Что.

Гримсби не знал, что сказать. Он бы не поверил, что его голос не дрогнет, если бы он это сделал. Мэйфлауэр был прав. Он позвонил, чтобы передать Хейвза, и это привело к обратным результатам. Он также передал Шкатулку, и она тоже взорвалась у него перед носом. И все это ради чего? Чтобы доказать свою невиновность? Чтобы получить ложное обещание о возможности поступить на службу в Департамент?

Оказывается, это ничего ему не дало. Но это стоило Мэйфлауэру доверия, о котором он даже не подозревал.

И все же, хотя он только сейчас осознал, что этого больше нет, он редко по чему-то так сильно скучал.

— Простите — повторил он тихим голосом.

— Мне все равно

Остаток пути они ехали в тишине и холоде.

Они остановились под высоким знаком, на котором были изображены корона и алфавит Королевства еды. В здании было темно, если не считать постоянно освещенной кухни, и не было видно ни одной машины. И все же что-то было не так. Гримсби почувствовал это затылком, словно паук заплетал волосы у него на шее.

Он раздумывал, не сказать ли что-нибудь Мэйфлауэру, но слова Охотника все еще причиняли ему слишком сильную боль, чтобы говорить. Поэтому вместо этого он проигнорировал это чувство и тихо пристроился в очередь за Мэйфлауэром, когда они приблизились к "Королевству еды".

К входной двери был прикреплен плакат с изображением Могущественного Волшебника Дональда, объявлявший о начале рабочего дня, который уже давно закончился. Мэйфлауэр проверил дверь, и она легко открылась.

Гримсби нахмурился: это было неправильно. Карла строго следила за тем, чтобы все запиралось. Казалось, это было единственное, что ей нравилось делать. Либо это была случайность, либо за этим стояло что-то еще.

— Мне это не нравится — сказал Гримсби.

— Тихо, колдун — проворчал Мэйфлауэр, хотя на всякий случай вытащил револьвер — Куда идти?

Гримсби указал на игровую комнату.

Они прошли через гостиную, их длинные тени отбрасывали уличные фонари. Они подошли к двери в игровую комнату "Королевство еды" и плакату с изображением короля Дональда, протягивающего руку, чтобы определить максимальный рост потенциальных посетителей.

Мэйфлауэр взял картонного короля и швырнула его через всю комнату.

В игровой комнате было темно. Окно в потолке пропускало немного света от луны, скрывавшейся за облаками, и оно отбрасывало яркие оттенки на царство Кулинарного короля и его двор манекенов. Их не было там, где Гримсби оставил их в последний раз, но это было обычное дело. Дети часто убегали с ними на целый день, и ни у кого из них не было одежды, не испачканной шоколадом или жиром. И ни у одного из них не было ни одной из связующих рун Гримсби, вплетенных в ткань их костюмов, хотя некоторыми он не пользовался уже несколько недель.

— Ну и что? — Спросил Мэйфлауэр.

Гримсби закрыл глаза и снял очки, затем быстро заглянул в зеркало.

Он не обращал внимания на черные фигуры манекенов и движущиеся тени, заполонившие весь мир, поскольку его взгляд был прикован к статуе короля еды Дональда.

Только король был невозмутим происходящим.

Так же, как и Шкатулка.

Он не осознавал этого во время своего выступления пару дней назад, но, вероятно, именно поэтому его связывающие заклинания на статуе не сработали. Мансграф спрятала Руку внутри полой статуи, и, какую бы защитную магию она ни использовала, она рассеяла собственную магию Гримсби.

Он быстро надел очки.

— Вот и все — сказал он — Статуя.

Мэйфлауэр кивнул, и они направились к замку. Его стены из картошки фри были на удивление высокими и огибали многоярусную платформу, которая вела к королю. Они пересекли подъемный мост из печенья и поднялись по лестнице, которая вела в тенистый внутренний двор. Гримсби несколько раз споткнулся в темноте, вызвав у Охотника невнятные проклятия.

Они обошли вокруг крепостной стены, которая возвышалась на семь или восемь футов над землей, что для детей было впечатляющей высотой. Однако из-за высокого роста Мэйфлауэра замок казался странно непропорциональным, чего Гримсби никогда раньше не замечал.

Последние ступени вели к трону Короля еды и статуе, восседавшей на нем.

Гримсби редко подходил так близко раньше, за исключением того случая, когда он впервые надел на короля путы. Он пристально вглядывался, напрягая зрение, пока не увидел, что рука короля, держащая королевский скипетр из лакрицы, перекошена. Он подошел ближе и увидел, что она была оторвана и быстро приклеена клейкой лентой. Он потянулся, чтобы сорвать её, но клейкая лента заискрилась и порвалась у него в руке, как сломанный трансформатор.

Он поморщился и сунул обожженный палец в рот.

— Я думаю, это оно.

— Ты можешь открыть это? — Спросил Мэйфлауэр у него за спиной.

— Может быть. Дай-ка я посмотрю.

Он снова снял очки, и комната расцвела алым от жуткого света Другого мира. Он не обращал внимания на осыпающуюся каменную стену у себя под ногами и на снующие фигуры, которые мелькали в уголках его глаз. Клейкая лента, в отличие от "короля", в Другом месте была другой. Оно светилось слабым янтарным светом в виде рун, начертанных все более знакомым почерком Мансграф.

Он не мог разобрать большую часть текста, но мог различить две вещи: это было заклинание, и в нем было имя Мэйфлауэра.

— Я думаю, ты должен открыть это — сказал он, и его голос странно зазвучал во втором мире.

Он оглянулся на маячившую позади тень и с облегчением увидел в её руке пистолет, опознав в нем Мэйфлауэра. Тень протиснулась мимо него и наклонилась, чтобы рассмотреть заклинание.

Затем Гримсби почувствовал странный запах. В нос ему ударил запах, похожий на смесь запаха мокрой одежды и гниющего мяса. Его лицо исказилось от отвращения, а взгляд упал на внутренний двор.

Он был полон трупов.

На мгновение он в ужасе отшатнулся и, отвернувшись, увидел, что все члены королевского двора стоят по стойке Смирно и смотрят на него из-за стен замка. Почти две дюжины лордов, леди и рыцарей, все в устрашающе одинаковых позах, и все чего-то ждут.

Он вздрогнул и снова надел очки, и мир погрузился в благословенную темноту.

Затем гряда облаков, закрывавших луну, рассеялась, и серебристый свет ночи стал ярче, искаженный в уродливые цвета световым люком в крыше.

Гримсби посмотрел вниз, чтобы убедиться, что там нет трупов, и увидел, что был прав.

Это были не трупы. Это были манекены. Сваленные в кучу обнаженные пластиковые тела были покрыты глубокими царапинами и незначительными увечьями.

Он не мог до конца осознать, что происходит, пока не увидел, что придворные короля все еще находятся там же, где он видел их несколько мгновений назад: все стоят и смотрят на него.

Только они были выше, чем он помнил. Их кожа блестела и отражала свет искаженной луны. И у всех у них были когти, которые праздно торчали по бокам.

Фамильяры.

Все до единого манекены были раздеты и заменены людьми-фамильярами.

Гримсби в ужасе ахнул, но Мэйфлауэр, должно быть, ничего не заметил. Охотник снял ленту так легко, словно это было что-то обыденное, и Гримсби почувствовал легкий магический толчок, когда заклинание исчезло.

— Лес — прошептал Гримсби, не осмеливаясь пошевелиться больше, чем было необходимо.

— Лес!

— Что? — Мэйфлауэр зарычал, оборачиваясь. Он держал в руках небольшую шкатулку, хотя это была не шкатулка для оберегов, а скорее простая деревянная шкатулка. Изнутри, даже не видя ничего вокруг, Гримсби ощутил болезненный прилив энергии.

Гримсби почувствовал, как мужчина застыл на месте, когда обернулся. Охотнику не требовалось колдовское зрение, чтобы увидеть, что произошло, достаточно было света.

Хотя было бы неплохо, если бы этот свет появился до того, как они оказались на вершине пластикового замка в поле, полном отвергнутых на Хэллоуин монстров-убийц.





Глава 42




— Это...? — спросил Гримсби, с трудом подбирая слова.

— Фамильяры,— выплюнул Мэйфлауэр.

Гримсби нырнул за пластиковые бойницы в тщетной надежде, что они его не заметили.

— Что нам делать?

Мэйфлауэр присел на корточки рядом с ним, проверяя его оружие.

— Нас уничтожат — сказал он — и мы заберем с собой столько, сколько сможем.

— Я имею в виду, что мы будем делать, чтобы выжить?

Он бросил на Гримсби откровенный взгляд, который не внушал особой надежды.

— Мы не сможем.

— Должно же быть что-то!

— Одна из этих тварей достаточно быстра и сильна, чтобы разорвать тебя пополам, прежде чем ты поймешь, что произошло. Их там около двадцати.

— Мне удалось победить одного! — Оправдываясь, сказал Гримсби.

— Это была счастливая случайность. Думаешь, ты сможешь справиться еще с семнадцатью случайностями подряд?

Гримсби сглотнул и выглянул из-за стены. Хранители все еще стояли, чего-то ожидая. Они были похожи на сборище уродливых монстров, застывших во времени.

Затем он вспомнил, что они были одеты в костюмы манекенов. Его манекенов.

— Вообще-то — сказал он — Да. Думаю, я смог бы справиться еще с несколькими случайностями.

— Что?

— На каждый из этих нарядов наложены мои связующие заклинания. Для шоу. Возможно, я смогу использовать их, чтобы помочь справиться с фактором скорости этих вещей. По крайней мере, достаточно долго, чтобы ты мог...

— Что я могу попробовать — закончил Мэйфлауэр — Может сработать.

— Почему они, знаешь, до сих пор не начали убивать?

Лунный свет, падавший из гостиной ресторана, уловил движение тени неподалеку.

Мэйфлауэр зарычал.

— Я знаю почему — Он крикнул: — Питерс! Я знаю, что ты здесь! Покажись!

Последовало долгое молчание. Гримсби наблюдал, как фамильяры в нетерпеливом ожидании подергивают когтями.

В дверном проеме ресторана появилась тень, и показался директор Питерс. Он был одет в свой обычный строгий костюм. Профессиональный, но не стильный. На нем были очки с затемненными стеклами, которые скрывали его глаза. Он прошел вперед, не обращая внимания на ожидающих его знакомых, и сцепил руки за спиной.

— Джентльмены — сказал он, как будто приветствовал корпоративных шишек на собрании по поглощению — Я полагаю, у вас есть кое-что мое.

Гримсби взглянул на коробочку в руках Мэйфлауэра. Он все еще чувствовал Руку внутри, и от этого у него по коже побежали мурашки. Казалось, что у Руки были невидимые пальцы, кроме пяти настоящих, и все они скользили по его телу.

Мэйфлауэр заметил, что Гримсби пристально смотрит на него, и прищурился. Он спрятал коробку в карман пальто и посмотрел на Питерса, доставая пистолет.

— У меня действительно есть кое-что для тебя, но я не думаю, что это то, чего ты ожидаешь.

Питерс сдержанно улыбнулся

— В вас нет ничего непредсказуемого, мистер Мэйфлауэр...

Его прервали, когда Мэйфлауэр выстрелил ему в сердце.

По крайней мере, он попытался.

Пуля пролетела в нескольких дюймах от его груди и высекла искры из ничего. Пуля пролетела мимо и вонзилась в шлакобетонную стену бывшего склада.

Питерс стряхнул искры со своего пальто и прочистил горло.

— Как я и сказал. Ничего непредсказуемого в этом нет.

— У меня есть еще патроны — прорычал Мэйфлауэр.

— Уверяю вас, их недостаточно. Кроме того, я здесь не для того, чтобы с вами разговаривать.

— Дайте угадаю, вы здесь, чтобы убить меня?

— Нет, не надо так драматизировать. Я здесь, чтобы поговорить с мистером Гримсби.

Глаза Мэйфлауэра сузились и скользнули вниз, туда, где скорчился Гримсби.

— Парень? Он ушел. Здесь только я.

— Нет, я так не думаю. Выходите, мистер Гримсби. Я знаю, что вы тоже здесь.

Гримсби высунул голову из-за перегородки с картошкой фри.

— Ага, вот и вы — сказал Питерс — Я думал, мы пришли к взаимопониманию, мистер Гримсби.

— Вы солгали мне! — сказал он.

Питерс пожал плечами.

— Неужели я? Как? Мое предложение остается в силе. Ты отдашь мне предателя и Руку славы, а я дам тебе работу.

— Предатель? Ты вообще не работаешь в департаменте.

— Это неправда. Я действительно возглавляю бостонское отделение департамента. Это скорее эстетический титул, чем функциональный. Однако этого более чем достаточно, чтобы принять вас на работу.

— Мне ничего от тебя не нужно!

— Я думаю, это полная неправда. Тебе нужна цель? Я могу дать тебе её. Ты хочешь жить? Я могу дать тебе и это . Ты же хочешь жить? Он обвел взглядом своих ожидающих приближенных — В данный момент, похоже, я обладаю монополией на подобные льготы.

Гримсби проглотил комок страха в горле — Ты так говоришь, но я сомневаюсь, что решаешь ты.

Бровь Питерса раздраженно дернулась — В любом случае, ты показал себя находчивым молодым человеком. А твоя небольшая стычка с Хевзом научила меня, что остроумие и решительность побеждают талант и силу.

— О чем ты говоришь?

— Проще говоря, я предпочел бы нанять вас, чем убить. Вас тоже, мистер Мэйфлауэр, но, как я понимаю, такой вариант не рассматривается.

Мэйфлауэр выстрелил в него еще раз и выругался, когда пуля срикошетила от какого-то заклинания, защищавшего его.

— Я так и думал, что нет. Итак, мистер Гримсби, что вы думаете о моем предложении?

Гримсби хотел сразу же отвергнуть Питерса, но обнаружил, что колеблется. Он был в сложной ситуации, и кто-то буквально предлагал ему спасение от смерти, а также мечту всей его жизни.

Ему было стыдно признаться, что он поддался искушению.

Однако ему не было стыдно признаться, что он не собирался предавать Мэйфлауэра снова. Первый раз все еще терзал его изнутри, и чувство вины давило на него, как железное ярмо. Он не мог представить, что сделает это дважды, даже если Мэйфлауэр еще не простил его.

— Я думаю, ты можешь забрать свою монополию и засунуть её куда подальше — крикнул Гримсби вниз, его голос был пронзительным от страха, но с непоколебимым видом, который удивил даже его самого.

Он посмотрел на Мэйфлауэра и обнаружил, что Охотник целится Гримсби прямо в сердце. Мэйфлауэр нахмурился, но кивнул и отвел дуло в сторону.

Гримсби был немного менее уверен в том, что сделал правильный выбор, но решил, что вряд ли стоит винить Охотника за то, что он сомневался в нем. В конце концов, он сомневался в себе.

— Жаль — сказал Питерс, выглядя искренне разочарованным — Тогда, я полагаю, вы меня вынудили.

— Похоже на то — крикнул Мэйфлауэр вниз.

— Очень хорошо — Он отвернулся от замка и пренебрежительно махнул рукой — Убейте их.

Хранители внезапно пришли в движение. Некоторые бросились вперед широкими шагами, другие опустились на четвереньки и вприпрыжку бросились к пластиковым зубчатым стенам. У всех были обнажены когти, а пустые глазницы уставились на ведьму и Охотника на вершине замка перед ними.

Мэйфлауэр прицелился в ближайшую цель, и через мгновение, которое показалось Гримсби вечностью, он выстрелил. Пуля попала фамильяру, одетому в крестьянскую одежду, прямо в череп, раздробив выбеленную кость и бросив его безжизненным на землю.

Затем он прицелился снова, точно так же, как делал это раньше.

— Есть шанс, что ты сможешь стрелять быстрее? — Спросил Гримсби, стараясь не выдать своего волнения, но это ему не удалось.

— У меня осталось всего пять патронов — сказал Мэйфлауэр.

— Но есть еще шестнадцать!

Звук выстрела рассек воздух и заставил Гримсби вздрогнуть — Пятнадцать. Так что тебе лучше помочь.

Гримсби издал разочарованный и испуганный стон. Он выглянул из-за стены и увидел, что хранители подобрались в опасной близости. Один из них только что перепрыгнул через ров с мячом.

Он сосредоточился на своем Импульсе и направил его вперед. Тепло разлилось по его груди и начало растекаться по телу. Он проигнорировал вспыхивающие искры, которые начали вырываться из его покрытой шрамами руки, и сосредоточился на своих путах. Ближайший фамильяр был связан дремлющими рунами привязки с первым, которого застрелил Мэйфлауэр. Гримсби иногда заставлял двух персонажей танцевать, чтобы разогреть детей перед представлением. Он нащупал нитки с помощью своего импульса и, найдя нужную, туго натянул её.

Фамильяр неподвижно лежал на земле, когда между ним и его приближающимся напарником появились полосы света. Обмякшее тело внезапно дернулось вперед, а фамильяра, стоявшего на противоположной стороне рва, дернуло назад. Во время прыжка оно потеряло равновесие и упало обратно в ров, разбрасывая разноцветные пластиковые шарики.

Мгновение спустя, как только оно поднялось на ноги, труп второго фамильяра рухнул в ров прямо на него. Первый хранитель бился о труп второго, сплетая их вместе.

Еще один выстрел, и еще один фамильяр упал, как металлолом.

Гримсби нашел, за что еще потянуть, и сумел заставить бездумную атаку одного из фамильяров столкнуться с металлическими перекладинами, отчего обе они ужасно прогнулись.

— Нам нужен план — прохрипел Гримсби, чувствуя, что силы покидают его — Мы не можем делать это вечно

— Наш план — делать это до самой смерти — сказал Мэйфлауэр, выпуская пулю в четвертого фамильяра.

Мэйфлауэр избавился от четырех, а Гримсби уложил двоих, но все равно их оставалось слишком много.

Его осенила .

— Рука! — Сказал Гримсби, потянув за другую веревку, в результате чего два бегущих фамильяра врезались друг в друга. Вспыхнул лазурный свет, и металл заскрежетал, когда они столкнулись, разбрасывая осколки во все стороны, прежде чем оба поднялись на ноги — Мы можем использовать Руку!

— О чем ты говоришь? Еще один выстрел, еще один приговоренный к смерти фамильяр убит.

— Контролирует тех, кто не может контролировать себя — Гримсби повторил слова, которые Мансграф использовала для описания предмета — Если это не эти парни, то я не знаю, кто это.

— Нет!— зарычал Мэйфлауэр . Один из фамильяров добрался до основания стены и начал карабкаться. Его когти легко прошли сквозь пластиковую обшивку, что позволило ему по мере подъема находить новые опоры для рук.

Мэйфлауэр выпустил пулю в его череп.

— Это единственный способ! — Сказал Гримсби, справляясь с Привязкой, которая сорвала фамильяра с его места на стене, на мгновение прижав его к спине, как перевернутую черепаху — Поверь мне!

Мэйфлауэр взглянул на него, и Гримсби увидел по глазам Охотника, что тот ему не доверяет. Больше нет.

Даже несмотря на шум, хаос и страх, Гримсби почувствовал боль от этого взгляда сильнее, чем от чего— либо другого. Он обманул доверие Мэйфлауэра, и казалось, что у него не будет времени все исправить.

— Гримсби... — начал Мэйфлауэр, но его глаза метнулись за плечо Гримсби и расширились.

У него не было времени оглянуться, чтобы увидеть то, что увидел Мэйфлауэр, и вместо этого он бросился вперед. Он почувствовал, как что-то твердое ударило его в бок, достаточно сильно, чтобы что-то в груди сломалось с влажным хрустом. Его прыжок быстро превратился в безумное кувыркание, и он обнаружил, что падает со стены во двор с изуродованными манекенами.

Если бы они находились в настоящем замке, он бы не пережил падения.

Однако это было "Кулинарное королевство Дональда", и падение было не более десяти футов. Он приземлился прямо на манекены, хотя было ли от этого больнее, чем от удара о прорезиненный бетон, он не знал.

Его пронзила боль, как будто кто-то воткнул ему в бок "клеймор". Боль была настолько сильной, что на мгновение у него помутилось зрение, а вместе с ним и сосредоточенность.

Наверху он увидел Мэйфлауэра, стоящую напротив чернолицего фамильяра, который преследовал Гримсби в поезде и возле его дома. Черный Череп перелез через стену и стал одного роста с Охотником.

Гримсби увидел, как Мэйфлауэр поднял оружие и выстрелил, направив ствол прямо в правую глазницу Черного Черепа.

Раздался выстрел, и во все стороны полетели искры. Голова Черного Черепа откинулась назад. Гримсби почувствовал, как в нем на мгновение вспыхнула надежда.

Затем он понял, что череп фамильяра был совершенно цел. Фамильяр дернулся, затем наклонился вперед, и искореженная пуля вылетела из его глазницы.

Мэйфлауэр был потрясен не меньше Гримсби. Охотник потерял бдительность.

Черный Череп нанес удар. Когти вонзились в грудь Мэйфлауэра, отбросив его в сторону.

Мэйфлауэр упал со стены, приземлившись неподвижной кучей в нескольких футах от Гримсби.

Пистолет выпал из его руки.

Гримсби почувствовал, как его кожа заледенела от страха, когда Черный Череп обратил на него свой пустой взгляд.

Еще несколько хранителей вскарабкались на стену, почти отчаявшись добраться до своей добычи, но поднятый Черный Череп удержал их.

Фамильяр спрыгнул со стены, заставив землю содрогнуться под его весом. Он выпустил когти длиной в фут и направился к Гримсби.





Глава 43




Гримсби наблюдал, как приближается Черный Череп. На ярком фоне луны, скрытой световым люком, вырисовывался знакомый силуэт.

Питерс появился в воротах подъемного моста с таким видом, словно с нетерпением ожидал окончания скучного собрания.

— Стой! — скомандовал он.

Черный Череп полуобернулся к нему, затем сделал еще шаг в сторону Гримсби.

— Я сказал, стой! — Сказал Питерс, повышая голос.

Фамильяр дернулся от чего-то похожего на эмоцию, а затем перестал двигаться. Его глухой голос эхом отразился от черепа.

— Это еще не конец.

— Да, да — сказал Питерс, раздраженно отмахиваясь от него — Обидчивые существа, антропоморфные фамильяры. Повторяя их последние слова снова и снова. Это так утомительно — Он покачал головой и посмотрел на Гримсби — Последний шанс — сказал он — Охотник мертв или скоро будет мертв. Но тебе не обязательно умирать здесь. Я не собираюсь проливать больше ведьминой крови, чем необходимо, мистер Гримсби.

Гримсби с трудом поднялся на ноги, придерживая ушибленный бок. Он не был уверен, как выглядят сломанные ребра, но был совершенно уверен, что теперь знает, как они ощущаются.

— Ты сильный. Это хорошо Питерс перевел взгляд на тело Мэйфлауэра и протянул Гримсби руку, словно делая подношение — Принеси мне Руку, и я помогу тебе.

Каким-то образом Гримсби действительно поверил, что Питерс был честен с ним. То ли потому, что так оно и было на самом деле, то ли потому, что он был хорошим лжецом, он не знал. Но он действительно верил, что Питерс дает ему шанс пережить эту ночь, и это само по себе было заманчиво.

Он повернулся к Мэйфлауэру, который все еще неподвижно лежал неподалеку. Он почувствовал, как боль в боку переместилась в грудь. Был ли он вообще жив? У любого обычного человека, в том числе и у Гримсби, не было бы надежды. Но Мэйфлауэр не был обычным человеком.

И все же, жив он или мертв, какой выбор у него оставался? Он был в меньшинстве, его превосходили в классе и практически во всем остальном. Даже если Охотник цеплялся за жизнь, что он мог сделать? Без оружия, без пуль и с бесчисленными ранами Мэйфлауэр был далек от того, чтобы спасти кого— либо.

К сожалению, Гримсби тоже.

Оставалось еще многое спасти, а рядом не было никого, кто мог бы это сделать.

Он сглотнул и захромал к Мэйфлауэру и упавшей коробке, в которой лежала Рука.

— Хорошо — сказал Питерс, подбадривая его — Очень хорошо.

Гримсби не был уверен в том, что он собирается делать. Предложение Питерса не давало ему покоя, и растущий страх перед безнадежностью ситуации требовал принять его. Он отогнал искушение. Прежде всего, ему нужно было знать, жив ли вообще Мэйфлауэр.

Он подошел достаточно близко, чтобы разглядеть лицо Мэйфлауэра, и его тело, казалось, стало вдвое тяжелее. Охотник был в ужасном состоянии. Его лицо было едва различимо сквозь пелену крови, покрывавшую его. Когти распороли ему грудь, оставив три широкие раны, которые были скорее черными, чем красными. Его кожа была бледной, слишком бледной, и он был совершенно неподвижен.

Все стало далеким.

Охотник казался таким неудержимым, таким могущественным.

И все же он исчез.

Это казалось едва ли возможным.

Онемевшие ноги сами понесли Гримсби к Мэйфлауэру, и он посмотрел на своего поверженного друга. Он стоял спиной к Питерсу и его приспешникам, и, хотя чувствовал на себе их прожигающие взгляды, ему было все равно. Не в тот момент.

Страх, боль и изнеможение, казалось, исчезли.

Осталось только неприятное ощущение пустоты в животе и два горящих уголька в глазах.

Затем глаз Мэйфлауэр открылся, превратившись в одинокий мраморный шар на поле из крови и пепла. Он уставился на Гримсби и оскалил свои окровавленные зубы.

Его охватило облегчение, и он опустился на колени рядом с Охотником.

Питерс окликнул его из-за спины:

— Быстрее, мистер Гримсби.

Мэйфлауэр бросил взгляд на режиссера, затем снова на Гримсби. Он кашлянул и едва слышно прошептал:

— Сделайте это.

— Что делать? — Спросил Гримсби.

— Возьми это. Спаси свою шкуру — Он попытался выплюнуть эти слова, но вместо этого они просто красной струйкой потекли с его губ.

Гримсби нежно коснулся пальцами груди Мэйфлауэра, заставив его вздрогнуть. Он приподнял пиджак и показал коробочку во внутреннем кармане.

— Колдун — обвинил Мэйфлауэр.

Гримсби скривил губы. Он вытащил коробочку с Рукой из кармана Мэйфлауэра. Затем он заметил другой предмет, спрятанный за подкладкой куртки Мэйфлауэра. Он почувствовал, как в горле у него вспыхнуло что-то похожее на надежду.

"Клеймор" в паре со своим детонатором.

Он вытащил их оба, быстро вынул Руку из коробки и положил её обратно в пальто Мэйфлауэр. Когда он дотронулся до нее, она была холодной, как грязный лед под пальцами. Он почувствовал, как она прижалась к его коже, как будто тянулась к нему. Все, что ему нужно было сделать, это протянуть руку назад. Он вздрогнул, радуясь, что его убрали. Он положил клеймор в коробку на место Руки.

— Что ты делаешь? — прорычал Мэйфлауэр слабым голосом.

— Что-то глупое — сказал Гримсби — Очень, очень глупое.

Он призвал в себя силу, достаточную, чтобы этого хватило, но не настолько, чтобы это было заметно. Он нанес первую из связующих рун на клеймор, прямо поверх отпечатка "ЛИЦОМ К ВРАГУ".

Гримсби судорожно вздохнул.

— У тебя будет только один выстрел — прошептал он, вкладывая детонатор в руку Охотника — Подожди, пока он не приблизится вплотную. Иначе его щит может остановить взрыв.

Мэйфлауэр сердито посмотрел на него, затем его глаза расширились от осознания.

— Тебе придется отойти подальше — сказал он — По крайней мере, метров на десять.

Гримсби что-то проворчал и прикрепил еще одну пару веревок, на этот раз между своим поясом и землей рядом с Мэйфлауэром.

Мэйфлауэр кивнул самым решительным жестом, затем снова замер. Если бы не огонь в его единственном глазу, Гримсби мог бы подумать, что он мертв во второй раз.

Он встал и повернулся к Питерсу, держа в руках шкатулку, в которой лежал клеймор.

На лице Питерса была профессиональная улыбка.

— Вы приняли правильное решение, мистер Гримсби. Нам с вами нужно многое обсудить.

Гримсби медленно, целеустремленно шел к Питерсу и Черному Черепу. Вероятно, это была его последняя прогулка, и он не возражал против того, чтобы не торопиться.

После всего, через что он прошел, это был конец.

Его последний бой.

Все, что ему нужно было сделать, это подобраться достаточно близко к Питерсу, привязать к нему "клеймор", дернуть за шнур на его поясе и, возможно, уйти до того, как Мэйфлауэр взорвет "клеймор".

— Да, это просто — пробормотал он — Просто ткни ведьму-ветерана в лицо "клеймором". Достаточно просто.

Хотя он полагал, что целиться в лицо было бы излишне. Местоположение обычно важно в бизнесе, но чуть менее важно при разрушениях.

Ему просто нужно было подобраться поближе.

Приблизившись к Черному Черепу , он сделал глубокий вдох, и ему потребовалась вся его выдержка, чтобы заставить себя подойти на расстояние вытянутой руки. Он увидел, как тварь дернулась в предвкушении, но Питерс издал предупреждающий звук, который остановил её.

Гримсби был уже достаточно близко, чтобы дотянуться до него, но не успел он сделать и нескольких шагов, как Черный Череп вытянул руку, преграждая ему путь.

— Это достаточно близко — сказал Питерс — Открой коробку.

Гримсби почувствовал, как его мышцы застыли. Питерс понял, что что-то не так. каким-то образом он понял. Он был недостаточно близко. Если он сейчас уронит коробку и активирует свою привязку, которая выведет его за пределы досягаемости, взрыва может оказаться недостаточно, чтобы пробить барьер Питерса. Если он выживет, даже если хранители не разорвут их на части, Питерс наверняка это сделает.

— Коробку, мистер Гримсби — сказал Питерс спокойно, как хирург — Откройте её.

Ему нужно было что-то сделать, сейчас, пока не стало слишком поздно. Он не мог подобраться к Питерсу достаточно близко, и это оставляло только один выход.

— Прежде чем я это сделаю, скажи мне кое-что — попросил он.

Питерс испустил короткий усталый вздох, затем окинул Гримсби оценивающим взглядом. Гримсби почему-то остро почувствовал, что этот человек прикидывает, стоит ли ему потакать или просто убить его, чтобы сэкономить время. К счастью, он, должно быть, склонялся к первому варианту.

— Конечно, я уверен, что у вас много вопросов.

— Что сказал волшебник ведьме?

Глаза Питерса сузились.

— Что?

Он хлопнул Черному Черепу по груди, накладывая вторую повязку.

Взгляд директора стал свирепым, и Гримсби сразу понял, что его заклинание было замечено.

Он открыл коробку и закричал.

— Та-да!

Питерс открыл рот, но прежде чем он успел произнести заклинание, Гримсби произнес свое собственное.

— Свяжи!

Когда он крикнул, между Черным Черепом и клеймором появилась единственная нить синего света. Мина вылетела из контейнера и вонзилась в грудь Черного Черепа, похоронив рельефные буквы на рваной ткани.

Питерс что-то крикнул, но Гримсби был слишком отвлечен, чтобы расслышать, поскольку он активировал вторую привязку и почувствовал, как его резко дернуло назад, к Мэйфлауэру.

Но прежде чем он смог вырваться, что-то твердое и крепкое обхватило его за грудь и крепко удержало. Острые лезвия вонзились в его кожу, погрузившись достаточно глубоко, чтобы пустить кровь и выдавить воздух из легких.

Внезапный шквал движений прекратился в одно мгновение, и Гримсби оказался в ловушке в руках Черного Черепа, его путы больно натянулись на поясе, в то время как фамильяр удерживал его на месте.

— Мэйфлауэр! Сделай это! Крикнул Гримсби, но его сдавленного голоса было недостаточно, чтобы эхом разнестись по комнате.

Он оглянулся и увидел Мэйфлауэра, который приподнялся на локте, сжимая окровавленной рукой детонатор.

Но Охотник не нажимал на кнопку.

Он только смотрел, не мигая одним белым глазом на красном отблеске его лица.

Питерс усмехнулся и покачал головой.

— Доблестная попытка, ребята, но, боюсь, даже этого будет недостаточно, чтобы победить мое заклинание — Он повернулся к Черному Черепу и указал на клеймор, стараясь держаться от него на расстоянии нескольких шагов, несмотря на свой щит — Уберите эту штуку.

Черный Череп пытался ухватиться за клеймор свободной рукой, но каждый раз, когда его вытаскивали, путы натягивали его обратно, как резинку. Казалось, что фамильяр на самом деле расстраивался, безуспешно пытаясь ударить по взрывчатке.

— Это еще не конец — эхом отозвалось в нем.

— Досадно, не более того — сказал Питерс — Кроме того, твой дорогой охотник не стал бы нажимать на курок. Не тогда, когда ты был так близко.

— Не будь так уверен — прохрипел Гримсби, чувствуя, как его рубашка пропитывается кровью от когтей фамильяра.

— Я совершенно уверен, что он бы уже это сделал, не так ли, мистер Мэйфлауэр?

Мэйфлауэр слегка покачал головой и опустил руку на пол.

— Как я и подозревал — сказал Питерс — Это продолжалось достаточно долго. Он шагнул вперед и поднял руку. Как по мановению волшебной палочки, она засияла огненным светом — Вы двое, очевидно, бесполезны, и поэтому от вас нужно избавиться.

— Вам не следовало подходить так близко — прошептал Гримсби.

— А почему бы и нет? — Спросил Питерс.

Он активировал первую же Привязку, которую установил, ту которую ни Питерс, ни Мэйфлауэр не заметили.

Появилась тонкая нить, один конец которой был привязан к ладони Гримсби.

А другой был привязан к детонатору.

— Потому что в этом Могущественном Волшебном Королевстве еды...

Маленькое пластиковое устройство бесшумно пролетело через всю комнату, и ему удалось поймать его с помощью заклинания.

— Хорошие парни всегда побеждают.

Глаза Питерса расширились, и он попытался отпрыгнуть от ставшего таким знакомым человека.

Гримсби нажал на кнопку.

Мир побелел.





Глава 44




Гримсби был почти удивлен, когда открыл глаза. Он тут же пожалел об этом. По его голове словно прошлись отбойными молотками, пока он был в отключке. В любом случае, смотреть было особо не на что. Просто куча плавающих цветных пятен и нечеткие очертания светового окна в крыше.

Он почти перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза, но тут повернул голову и увидел лежащую перед ним оторваную руку Черного Черепа, которая была обернута вокруг него.

Он внезапно вспомнил, где находится и что происходит, и почти испугался, взглянув на свое тело, ожидая увидеть, что оно неожиданно обрывается на талии.

Но, как ни странно, он был цел.

каким-то образом он пережил взрыв.

Он был почти взволнован, пока не огляделся и не увидел дюжину или около того приближенных Питерса, которые все еще оставались в живых. Они неподвижно стояли там, где и были, ожидая приказов своего хозяина.

Но Питерс лежал кучей неподалеку. Должно быть, взрыв задел и его тоже.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот при мысли о том, что он убил Питерса. Его тут же затошнило от голода. Когда Питерс пошевелился, Гримсби почувствовал облегчение.

Пока он не понял, что это значит.

Заклинание, которое спасло Питерса от пуль Мэйфлауэра, должно быть, защитило его от взрыва мины и, вероятно, было достаточно близко, чтобы спасти Гримсби.

Но когда Питерс встал, качая головой и поправляя треснувшие очки, Гримсби понял, что все кончено.

Они проиграли.

У директора департамента все еще было полно знакомых, его здоровье и почти наверняка не было недостатка в магии.

В то время как у Гримсби была лишь головная боль и позитивный настрой.

Он с трудом поднялся на ноги, с трудом удерживая равновесие. Ему показалось, что он услышал что-то странное, что на данный момент включало в себя все, что угодно, кроме пронзительного звона, но он не смог определить источник.

Питерс, тем временем, повернулся к нему со злобой в глазах. Он вытянул руку в сторону, и на его ладони вспыхнул голубой огонек, похожий на сигнальную лампочку.

Гримсби попытался собраться с силами, но они были потрачены впустую. Из его шрамов посыпались искры, но по телу не разлилось тепло. Он был без сил.

Этот звук раздался снова. Знакомый, но искаженный.

Он обернулся и увидел, что Мэйфлауэр кричит ему что-то. Охотник отбежал на несколько окровавленных футов от того места, где он только что был, оставляя красный след на бетоне, но ему не удалось подняться на ноги. Он что-то держал в воздухе и размахивал этим.

Рука.

Гримсби все еще пребывал в таком смятении, что чуть не помахал в ответ.

Затем звон в ушах стих настолько, что Гримсби услышал, как Питерс говорит у него за спиной.

— Убейте его.

Дюжина хранителей бросилась на него, как один, и десять раз по дюжине когтистых пальцев протянулись к Гримсби.

Мэйфлауэр выбросил Руку.

Блестящая сохранившаяся кожа переливалась причудливыми оттенками, когда она парила в воздухе.

Гримсби почти инстинктивно протянул руку, чтобы поймать её. И, то ли благодаря мастерству броска Мэйфлауэра, то ли безмерному везению Гримсби, то ли какой-то толике того и другого, смешанного с чудом, он поймал мяч.

Плотная мертвая плоть ударила его по ладони, и он крепко сжал её в левой руке.

Питерс закричал и протянул горящую ладонь к Гримсби. Змеевидный поток огня устремился вперед, мимо атакующих фамильяров.

Гримсби почувствовал, как от Руки к нему тянутся ледяные щупальца, вены холодной силы, которые жаждали, но были вне досягаемости. Он уже чувствовал их раньше и отшатывался.

На этот раз он потянулся к ним в ответ.

Гримсби никогда не прикасался к змеям, но, похоже, теперь он знал, каково это. Холод распространился от руки, которую он сжимал, и обвился вокруг предплечья ледяной коростой. Кожа на его шрамах не излучала волшебства, она стала холодной и серой.

Болезненно-голубой свет исходил от его шрамов, такого оттенка он никогда раньше не видел, но от него у него все равно сводило желудок. От его тела исходил туман, и в комнате быстро понизилась температура.

Все казалось таким спокойным, таким оцепенелым. У него было время насладиться каждым арктическим мгновением, прежде чем он вспомнил о надвигающемся заклинании Питерса.

Поток голубого огня хлынул вперед, но когда он ударил в туман, который клубился вокруг Гримсби, то разлетелся во все стороны, словно ударился о стену. Огонь взвизгнул, когда туман жадно поглотил его, и образовалось еще больше холодных облаков.

Гримсби почувствовал, как его усталость исчезает, уступая место чему-то уродливому, хрупкому и неумолимому. Он почувствовал, как его грудь наполняется силой, как будто каждое его слово могло изменить реальность.

Он повернулся к фамильярам, которые все еще бешено неслись к нему, и произнес какое-то слово, из его рта вырвался пар.

— Остановитесь.

Он не удивился, когда они это сделали.

Лицо Питерса исказилось от безудержных эмоций, которые Гримсби впервые увидел у него с тех пор, как он сорвался в ресторане накануне. Но на этот раз это была не ярость или разочарование.

Это был страх.

Гримсби почувствовал какое-то грубое, мрачное удовлетворение от того, что вызвал такой ужас у этого человека. И все же, несмотря на ощущение всепоглощающей власти и контроля, его затошнило.

Страх Питерса перерос в панику, он поднял руку и закричал, выпустив еще один залп. Для Гримсби это было так же безобидно, как и первый.

Он указал Рукой, своей рукой, на хранителей и указал на Питерса. Пальцы сжались, пока не остался один обреченный указатель — Остановите его.

Хранители разом повернулись к своему бывшему хозяину.

Питерс закричал, отползая назад и направляя свое заклинание на своих бывших союзников, но, хотя костюмы сгорели, их металлические тела остались невредимы.

Первый удар достиг Питерса, и заклинания прекратились.

До него долетели другие, и крики отчаяния превратились в отвратительные, мучительные вопли агонии.

Люди-фамильяры, порождения жестокости, не торопились.

Гримсби почувствовал, как на его губах появляется улыбка. Но это была не его улыбка.

Это была улыбка кого-то другого.

Его охватил ужас. Ужас, страх и отвращение, каких он никогда не испытывал. До этого момента все монстры, которых он видел, были снаружи.

Но этот монстр, этот новый монстр, был внутри него.

Однако самым пугающим было то, что он не был уверен, была ли это Рука, которая поместила его туда, или он был там всегда.

И он не думал, что сможет справиться с этим.

Это было слишком сильно. Это было слишком много. И он был один.

Чья-то рука схватила его за плечо, рука, которая с таким же успехом могла быть сделана из огня.

Он обернулся и увидел Мэйфлауэра, его тело было изранено и кровоточило, глаза были жесткими и блестящими.

Холод в Гримсби сменился теплом, и он почувствовал желание наброситься на своих новообретенных приспешников и направить их на этот болезненный источник тепла.

Мэйфлауэр, должно быть, что-то заметил по выражению лица Гримсби. Его хватка усилилась, а глаза загорелись.

— Борись с этим, малыш. Борись.

Гримсби почувствовал, как в нем закипают эмоции. Бурлящие эмоции резко контрастировали с холодным удовлетворением, которое их подавляло. Он почувствовал искру в животе, мимолетную искорку тепла в теле, ставшем холодным, как у трупа.

Он схватил её, прижимая к себе, обволакивая своим Импульсом, чтобы защитить от жадного льда. Искра разгорелась в пламя, и он почувствовал, как его Импульс усиливается. Голубой свет и туман, исходившие от его руки, шипели и плевались, когда языки оранжевого пламени заструились по его шрамам.

Онемение начало сменяться жаром. Это было больно, но это была знакомая боль. Это была боль Гримсби. Возможно, больше всего на свете она принадлежала ему. И внезапно, в этой жаре, он снова обрел себя.

Он повернулся к хранителям и приказал им:

— Остановитесь — Голос принадлежал ему. Он был слишком дрожащим, чтобы принадлежать кому-то другому.

Даже когда хранители выполнили его приказ, он почувствовал, как холодное присутствие внутри него наполняется яростью. По его коже поползли мурашки, когда он сопротивлялся. Они принесли с собой благословенное оцепенение. Они предложили ему спасение. От боли, от страха, от всего.

Холодный свет в его шрамах начал разгораться, заглушая тлеющие угольки тепла, за которые он боролся, и пылинки боли, которые он сдерживал всю свою жизнь.

На мгновение, охваченный агонией и спасением, Гримсби почти позволил холоду овладеть собой. Это было бы так легко, так безболезненно.

Затем он задумался, что бы от него осталось, если бы он позволил холоду унять его боль. Что бы осталось от Гримсби, если бы он позволил холоду забрать у него страх и борьбу?

Ответ был очевиден. И это пугало его.

Ничего.

Затем, словно в ответ на его страх, существо внутри него вздрогнуло. Это было так, как если бы сама эмоция, а возможно, и любая другая эмоция, была подобна раскаленному железу, которое вонзили в тело человека.

Гримсби с удвоенной силой нахлынул на него, вызвав все жгучие воспоминания.

Его мрачная дружба с Мэйфлауэром и мучительное чувство вины за предательство.

Страх и трепет от соперничества и преодоления крапивницы.

Его лицо вспыхивало всякий раз, когда он видел Рейн.

Сочувствие, которое он испытывал к Вуджу и его потерянному дому.

Потеря его матери.

Каждый чудесный и болезненный момент заставлял его шрамы вспыхивать новым пламенем, прогоняя холодный свет и туман.

Пальцы этой руки растопырились и сжались в его ладони, и он почувствовал агонию этого другого человека внутри себя.

Огонь из его шрамов вырвался наружу и распространился, сжигая туман и иней. Он почувствовал, как Рука отчаянно дернулась в его хватке. Она вернула ему силу и лед, беззвучно обещая то, что он едва ли понимал.

Женский голос.

Он покачал головой и произнес самое сильное слово, которое знал.

— Нет.

Он выпустил Руку из своей хватки. Она упала ладонью вверх, и пальцы скрючились, как у умирающего паука. Затем она замерла.

какое-то мгновение он смотрел на это, его тело сотрясала почти неудержимая дрожь.

Он бы упал, но почувствовал, как железная рука Мэйфлауэра поддержала его.

— Я... я — сказал Гримсби, его голос был едва различим из-за рыданий.

— Ты молодец — сказал Охотник — У нас все будет хорошо.

Гримсби кивнул и сумел взять себя в руки.

Сдавленный кашель разнесся по комнате, и, обернувшись, он увидел Питерса в центре застывших хранителей. Их последний приказ. "Остановиться" все еще действовал на них.

Кровь растеклась по телу Питерса тошнотворной лужей, и Гримсби почувствовал, как на него нахлынуло полное осознание того, что он натворил. Он не мог оторвать взгляда от этой жестокости. Растекающаяся кровь. Разорванная плоть.

Это была его вина.

Мэйфлауэр увидел его и развернул к себе.

— Не смотри — сказал он — Оставайся здесь.

Гримсби послушался. Он был так измучен, что это казалось единственным выходом.

Охотник, сильно прихрамывая, отошел и подобрал свое упавшее ружье. Он открыл барабан и высыпал шесть стреляных гильз на землю. Он порылся в кармане и вытащил еще одну пулю. Этот был простой, из простой меди, в отличие от тех уродливых старых, которыми он пользовался раньше. Он зарядил его и прошел мимо Гримсби к Питерсу.

Гримсби захотелось посмотреть на Охотника, но прерывистые вздохи Питерса заставили его отвернуться. Он смотрел, как Мэйфлауэр исчезает из поля зрения, но не сводил взгляда с Руки, лежащей на полу в жесте застывшей агонии.

Предсмертные хрипы Питерса прекратились.

Мгновение спустя пистолет Мэйфлауэра выстрелил.

Гримсби вздрогнул, но не обернулся. Он услышал, как Мэйфлауэр вернулся к нему.

— Это... это он?

— Мертв — подтвердил Мэйфлауэр.

— Неужели я... я...? — Он даже не мог выдавить из себя ни слова.

— Нет — твердо сказал Охотник — Я убил его.

— Но...

Грубые руки Мэйфлауэра схватили его и заставили посмотреть друг другу в глаза — Ты не убивал его, Гримсби. Я сделал. Черт возьми, если уж на то пошло, он покончил с собой. Но это важно: ты его не убивал. Понимаешь?

Взгляд Гримсби снова упал на Руку, и он понял, что на самом деле ничего не понял. Он также не был уверен, что поверил Охотнику.

Мэйфлауэр собирался что-то сказать, но остановился, повернув голову, как старая гончая.

— Департамент здесь — сказал он.

— Что? Откуда ты знаешь?

Он постучал себя по уху.

— Я знаю.

Гримсби подумал о том, что Рука может попасть в чужие руки, и содрогнулся.

— Мы не можем позволить им забрать её.

— Возможно, это наш единственный козырь, который поможет вам выпутаться из этой передряги — сказал Мэйфлауэр.

— Мне все равно.

Мэйфлауэр поколебался, но кивнул.

— Что нам делать?

Гримсби опустился на колени и начал обводить руку, стараясь, чтобы расстояние между пальцами и бледной кожей было как можно больше. Его руки были настолько перепачканы грязью и кровью, что на них оставались коричневые следы. Когда круг замкнулся, Гримсби коснулся его края и прошептал:

— Желоб.

Бетон исчез в черной пустоте, и Рука провалилась внутрь.

— Куда это ведет? — Спросил Мэйфлауэр.

— Я не знаю.

Он на мгновение задумался, затем кивнул.

— Хорошо.

Портал исчез, оставив после себя пустой бетон.

Стеклянные двери разлетелись вдребезги, и люди начали кричать, когда агенты в черных костюмах и Аудиторы в белых масках ворвались в царство Могущественного Волшебника Дональда.

Гримсби сел и поднял руки, пока кто-то, наконец, не надел на него наручники и не унес его прочь.





Глава 45




— Так вы утверждаете, что записка Мансграф была для нас отвлекающим маневром, в то время как Мэйфлауэр преследовал настоящую цель? — Спросила Рейн, не переставая писать ручкой.

Гримсби застонал, и звук эхом разнесся по крошечной бетонной комнате.

— Да. Единственная причина, по которой она написало мое имя, заключалась в том, что я был рядом с тем местом, где она спрятала Руку.

Говоря это, он посмотрел на зеркало, висевшее на стене. Рейн сидела за столом напротив него, но она просто проводила собеседование. Он был уверен, что за стеклом находится главный.

— А что случилось с Рукой, мистер Гримсби?

— Глаза горят — выругался он — Я же сказал, я не знаю.

— Ты говорил это несколько раз, но не вдавалась в подробности.

— Да, потому что я не знаю! Появился Питерс, были монстры и взрывы, и не было недостатка в том, чтобы надрать мне задницу. Мне повезло, что я выжил. Как, черт возьми, можно ожидать, что я буду вести учет любых частей тела, вовлеченных в ситуацию, которые мне не принадлежат?

Рейн только безмятежно кивнула.

— Конечно, мистер Гримсби, конечно — Она сделала еще несколько пометок — А этот... фамильяр с черным черепом, которого вы видели. Что с ним случилось?

— Я думаю, взрыв превратил его в металлолом. Вы должны были найти его тело.

— Угу — сказала она, делая еще какие-то пометки.

— Вы действительно нашли его, не так ли?

— Боюсь, я не могу предоставить эту информацию.

Они не нашли его. Гримсби почувствовал озноб. Неужели Черному Черепу удалось уползти с одной рукой? Куда она делась? И почему она не была заморожена, как другие фамильяры?

Он вздрогнул, когда слова фамильяра эхом отозвались в его голове.

Это еще не конец.

Он отогнал от себя это чувство. Об этом можно будет подумать позже.

— Значит, меня будут обвинять в том, что случилось с Мансграф?

— Департаменту стало очевидно, что директор Питерс каким-то образом причастен к этому происшествию, и до тех пор, пока мы не проведем более тщательное расследование, мы будем отказываться выдвигать какие-либо обвинения.

— Да, но я сомневаюсь, что Питерс в состоянии давать показания по какому либо делу.

— Это верно. её голос был холодным и невозмутимым и звучал расчетливо, как у машины, хотя Гримсби показалось, что он заметил несколько трещин в корпусе, когда она подняла глаза от своего блокнота.

— А что с Уилсоном Хейвзом? –спросила она — Вам что-нибудь известно о его местонахождении?

Гримсби запнулся, застигнутый врасплох неожиданным вопросом.

— Что? Нет. Вы имеете в виду... вы имеете в виду, что вы, ребята, не смогли его найти?

Она покачала головой, её бирюзовые глаза искали его взгляд.

Он почувствовал, как в животе закипает чувство вины. Он даже не вспоминал об Хейвзе с тех пор, как Питерс забрал его. Он подумал о высоких фигурах, которые сопровождали директора, когда тот собирал его, и понял, что это, должно быть, переодетые фамильяры. Он содрогнулся, а затем описал ей эту сцену.

Она ничего не сказала, услышав его слова, хотя выражение её лица стало напряженным.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот. Хейвз, по всей вероятности, был мертв. Он вел себя как придурок, но такого не заслуживал.

— Мне... мне жаль — сказал он — Я знаю, что он был твоим напарником...

Она отмахнулась от его слов, её лицо снова превратилось в маску.

— Спасибо, мистер Гримсби.

Он заартачился, её холодность заставила его замолчать. Наконец, он спросил:

— Так что же со мной будет?

Она поднесла руку к уху и долгое время ничего не говорила. Гримсби был уверен, что она слушает через наушник, хотя он понятия не имел, о чем идет речь.

Прошло почти два дня с тех пор, как Департамент полиции арестовал его, и это казалось ему скучнее всего остального. Долгие часы сидения в камере со скромными условиями содержания и ожидания. Он давал свои показания, наверное, раз десять, и был очень осторожен, чтобы не запутать свою историю. Он не лгал, и это облегчало задачу.

Сложнее всего было умолчать о важной правде.

Например, о том, что случилось с Рукой, или о причастности Вуджа в целом.

Второй вариант был предложен Мэйфлауэром, поскольку само описание Вуджа могло подорвать достоверность его истории. Это, в сочетании с идеей о том, что странное существо будет давать показания в суде, и Гримсби согласился.

Прошло столько времени, а он все еще понятия не имел, что с ним делать. Он чувствовал, что от долгого напряженного ожидания у него может развиться язва желудка.

Рейн никому не кивнула и повернулась к нему.

— Вас должны отпустить.

— Отпустить? — Повторил Гримсби, ошеломленный простотой её заявления.

— Да, до тех пор, пока вы останетесь в Бостоне в обозримом будущем. Мы можем обнаружить новые доказательства, которые могут изменить ситуацию, но на данный момент вы вернетесь к своей жизни.

Гримсби не был уверен, чувствовать ли ему облегчение или отчаяние.

Вернуться к своей жизни.

Что это вообще теперь значит?

Он был совершенно уверен, что департамент закрыл бы ККВМД после инцидента, и даже если бы они этого не сделали, его последняя смена закончилась тем, что он скрылся от властей, оставив после себя Бардак. И это было почти три дня назад. Вероятность того, что он вообще сможет вернуться к своей работе, была близка к нулю.

Даже если бы он смог, как бы он смог вернуться к своей прежней жизни после всего этого?

Он изменился, изуродован шрамами и не только теми что видно.

Это был настоящий кошмар, но в то же время это было нечто большее. что-то большее. что-то важное.

Как он мог вернуться к своей прежней жизни, если уже с трудом узнавал себя?

Он посмотрел на Рейн, и, должно быть, что-то из его эмоций отразилось на его лице. Она на мгновение опустила очки, и её бирюзовые глаза встретились с его глазами. Она ничего не сказала, но выражение её лица само по себе было извинением.

Она больше ничего не могла для него сделать.

Он почувствовал, как сжимается, как будто сдувается воздух. Он отвел взгляд от её глаз, чувствуя стыд в животе и отчаяние, подступающее к горлу. Он не знал, что будет делать, но не собирался сдаваться.

Не здесь, перед ней. Не здесь, перед зеркалом.

Если бы он это сделал, то только доказал бы, что их сомнения на его счет справедливы.

Рейн встала и попрощалась, прежде чем уйти, но Гримсби едва ли услышал это. Он просто смотрел в стол и старался быть сильным.

Он знал, что потерпел неудачу.





Глава 46




Мэйфлауэр пристально посмотрел сквозь стекло, его губы искривились от гнева.

— Этот парень заслуживает лучшего, чем это, Гривз.

Дэмиен Гривз стоял рядом с ним, профессионально сложив руки за спиной.

— Уберечь его от тюрьмы, это все, что я могу сделать в таких обстоятельствах, Лес.

Мышцы Мэйфлауэра напряглись, и его рука, висевшая на перевязи у него на шее, немедленно заныла от боли.

— Мы с тобой оба знаем, что это чушь собачья.

— Я всего лишь помощник Директора, у меня связаны руки.

— И кто, черт возьми, станет Директором, когда они заменят Питерса?

Он поправил свой стильный пиджак и повел бровями.

— Я бы не осмелился предположить

— Ты. Мы оба знаем, что это будешь ты.

— Лес, я и не знал, что ты так в меня веришь.

Мэйфлауэр почувствовал желание ударить Гривза по лицу, но сумела сдержаться. Гримсби это не пошло бы на пользу. Как и его собственным многочисленным швам. Хотя это могло бы сотворить чудеса с характером Охотника.

Он подавил желание.

— Ты думаешь, я идиот?

— Ну, Лес, конечно, нет.

— Ты знал о Питерсе. Все это чертово время, ты знал.

Впервые Гривз посмотрел ему в глаза, и выражение его лица было таким спокойным, как будто инженер нарисовал это на схеме.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Зачем еще понадобилось привлекать меня? Рассказывать мне о Мансграф вопреки прямому приказу Питерса?

— С моей стороны был информационный надзор.

— Чушь собачья. Ты знал, что Питерс замешан в этом деле. Возможно, не знал всех грязных подробностей, но знал достаточно. Достаточно, чтобы понимать, что мое участие повысит шансы на то, что Питерса найдут и раскроют. С его уходом ты стал бы очевидным преемником.

Лицо Гривза было такой же маской, как и у его слушателей. Он обвел взглядом комнату, убедившись, что, кроме него и Мэйфлауэра, в ней никого нет.

— Я только рад, что человек, который злоупотреблял своим служебным положением, был освобожден от него, и если будет решено, что я являюсь подходящим кандидатом на его замену, то я буду рад и этому.

Мэйфлауэр почувствовал что-то неприятное на языке и подавил желание сплюнуть.

— Ты проклятая змея, Гривз. Если ты не собираешься признавать, что использовал меня, прекрасно. Но ты тупица, если выбрасываешь такого ценного человека, как этот парень, на улицу — Он указал на Гримсби по другую сторону стекла. Тот сидел в своем кресле без подушки, опустив голову и уставившись на стол, к которому был прикован наручниками.

— Я прочитал отчет Мансграф о нем. "Заурядный колдун. Порядочный человек. Не подходит к департаменту". Коротко и по существу, как ей нравилось.

— Она была неправа.

— А сейчас права?

Мэйфлауэр взглянул на Гримсби, затем решительно кивнул.

— В основном.

Гривз покачал головой.

— Я не могу нанимать таких опасных агентов, как Гримсби. Что подумают люди?

— То что ты им скажешь — мрачно ответил Мэйфлауэр.

— Даже не думай об этом — сказал Гривз. Затем он впервые улыбнулся.

— Ты у меня в долгу — сказал Мэйфлауэр.

— А я у тебя в долгу?

— Без меня, черт возьми, без Гримсби, Питерс все еще был бы жив. И ты по-прежнему был бы его слугой.

Улыбка Гривза исчезла так же быстро, как и появилась.

— Я что-то не припомню такого соглашения.

— Ты настоящий сукин сын, Гривз.

Он прищелкнул языком.

— Какие постыдные правила приличия. Несмотря на это, я все равно хотел бы нанять тебя, как и раньше.

— Я же сказал нет — сказал Мэйфлауэр. Он старался говорить ровным голосом, хотя чувствовал, как в горле у него клокочет рычание, а рука слегка подрагивает. Если бы не вмешательство Гримсби, Мэйфлауэр убил бы Хейвза, а Питерсу сошло бы с рук убийство Мансграф. Его старая интуиция проржавела так сильно как он и боялся, когда все это началось, и было чудом, что из-за него не убили никого, кто этого не заслуживал.

— Нет — подумал он, решительно покачав головой — я не могу вернуться к этой жизни.

Как бы сильно он этого ни хотел.

— Ты уверен в этом? — Спросил Гривз с едва заметным намеком на самодовольство на лице.

— Ты думаешь, я из тех, кто легко меняет свое мнение? — Мэйфлауэр начал выходить из себя, отвлекаясь от своих собственных мыслей.

Гривз бросил взгляд на Гримсби, и его улыбка вернулась.

— О, я думаю, мы можем договориться.

Мэйфлауэр понял, что имел в виду Директор, и почувствовал, как в животе у него словно появился раскаленный уголь.

— Ты настоящий сукин сын, Гривз.





Глава 47




Гримсби сидел на своем продавленном диване, уставившись в старый телевизор. Шел какой-то старый черно-белый вестерн, но он не обратил на это особого внимания. Однако рядом с ним на краешке дивана с нетерпением сидел Вудж, жуя кусочек рамена.

— Вудж любит, когда они стреляют друг в друга — сказал он, слегка подпрыгивая на подушке.

— Вот и все, Вудж — сказал он отстраненно.

Вудж хмыкнул в знак согласия.

Гримсби перевел взгляд на дыру в потолке, где раньше был вентилятор.

Сотрудники департамента забрали его прошлой ночью, не сказав ни слова. С тех пор он не спал, и не только потому, что Вудж не вставал со своего спального места.

Он позвонил Карле в ККМВД, но получил только автоматическое сообщение. Очевидно, что в обозримом будущем "Королевство еды" будет закрыто для "развития", что бы это ни значило. Как бы то ни было, это оставило его официально безработным.

Он не знал, что ему делать и как ему жить дальше, и с тех пор, как вернулся домой, он смотрел старые вестерны, пытаясь разобраться в этом.

Однако сейчас он просто пялился. Он не видел никакого туннеля, не говоря уже о свете в его конце. Ни решений, ни надежды.

Только нечеткие картинки, на которых хорошие парни преследуют плохих парней.

Когда-то он думал, что все будет так просто, но теперь это не так.

Раздавшиеся в дверь три удара вывели его из оцепенения. Он машинально встал и направился к выходу, переступив через тело знакомого, которого уничтожил. Он был слишком тяжелым, чтобы передвигаться самостоятельно, и Вудж потребовал больше рамена, чтобы помочь ему снять его, чем Гримсби мог себе позволить.

Он прошел мимо открытой двери чулана. Вернувшись домой, он снял дверь с петель и выбросил её в переулок внизу. От рисунков, которые оставил на ней фамильяр, у него до сих пор мурашки бегали по коже.

Он повернул засов, оставив цепочку на месте, и приоткрыл дверь, за которой виднелся Мэйфлауэр.

Гримсби почувствовал, что его мозг на мгновение отключился. Он не видел Охотника с тех пор, как их обоих арестовали. Он быстро снял цепочку и открыл дверь пошире, пытаясь придумать, что бы такое значимое сказать.

Вместо этого он просто сказал:

— Привет.

Мэйфлауэр кивнул.

— Гримсби— Он оглянулся через плечо на телевизор и кивнул — Это хороший фильм.

— Правда?

— Да.

Повисло долгое молчание, и Гримсби захотелось его нарушить.

— Что ж, рад видеть, что тебе лучше.

Мэйфлауэр на мгновение приподнял перекинутую через плечо руку и пожал плечами.

— Да. В департаменте есть приличные врачи.

— Итак... что ты здесь делаешь?

Гримсби впервые заметил, что Мэйфлауэр одет не в своей обычной небрежной манере. Его костюм разного цвета был заменен на темно-синий, хорошо сшитый на заказ. Фланелевую рубашку заменили на подозрительно чистую белую. Только коричневые мотоциклетные ботинки остались прежними.

Он раздраженно покачал головой из стороны в сторону.

— Код департамента. Ты же знаешь, как это бывает.

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот, а во рту появился едкий привкус.

— Нет, не знаю.

— Что ж, скоро тебе это надоест — Он протянул Гримсби маленький черный кожаный квадратик.

Он взял его скорее на автопилоте, чем по собственному желанию. Конверт был сложен вдвое. Он открыл его и увидел серебряную звезду департамента. Под ним была металлическая табличка с гравировкой.

На ней было написано: "Г. Г. Гримсби, Аудитор".

Он был так потрясен, что уронил его на пол. Он уставился на него, и шестеренки в его мозгу каким-то образом заработали сами собой.

— Это... это... это...

— Это твое — сказал Мэйфлауэр, кряхтя и опускаясь на колени, чтобы поднять значок — Если ты этого хочешь

— Мое?

Он кивнул.

— Однако, предупреждаю честно. Тебе предстоит работать в паре с самым жестким, злобным и сварливым старым ублюдком, который есть у них в отделе.

— Кто это? — Спросил Гримсби, все еще пребывая в оцепенении.

Мэйфлауэр вздохнул и покачал головой.

— Я, тупица. Итак, предложение в силе. Остался только один вопрос: ты все еще хочешь этого?

В лице Охотника было что-то зловещее, какая-то непонятная тяжесть, которую Гримсби не мог распознать, хотя он с трудом мог об этом думать, глядя на значок, внезапно почувствовав неуверенность. Все, чего он когда-либо хотел, сколько себя помнил, это быть Аудитором.

Теперь это было прямо перед ним, и в его голове крутился вопрос. Но дело было не в том, готов ли он. И не в том, достаточно ли он хорош. Мэйфлауэр была прав, оставался только один простой вопрос.

Хотел ли он этого по-прежнему?

После всего, что он пережил за последние несколько дней, после всех опасностей, он справился, потому что у него не было выбора. Он должен был справиться, иначе он умрет.

Теперь у него был выбор. И он никогда не думал, что это будет так тяжело.

Два пути: один опасный, другой печальный.

Мэйфлауэр увидел нерешительность на его лице.

— Тот путь, который не выбран, вызывает сожаление больше всего — сказал он — Но это не значит, что это правильный путь.

— Откуда мне знать, какой из них правильный? Гримсби спросил — Откуда мне было знать?

Охотник ухмыльнулся ему.

— В этом-то и фокус, малыш. Ты не находишь правильный путь. Ты его прокладываешь. Какой бы путь ты ни выбрал, иди по нему, и иди упорно, и у тебя все получится.

Гримсби почувствовал, что у него заканчиваются слова.

Время разговоров закончилось, и пришло время выбирать.

Он глубоко вздохнул и взял протянутый Охотником значок.

Мэйфлауэр кивнул, в его жесте было что-то тяжелое.

— Хорошо. Пошли.

— Куда?

— За вашим костюмом, Аудитор Гримсби.





Эпилог




— Вы уверены? — Спросил Дэмиен Гривз. Он заставил себя говорить спокойно и сдержанно, хотя почувствовал, как у него перехватило горло, когда он посмотрел мимо двустороннего зеркала в темную комнату.

— Я думаю, так будет лучше всего, директор — сказала Аудитор Батори, её нахмуренный лоб было трудно разглядеть в тусклом свете — Встреча с кем-то, кого она хорошо знает, может вызвать непредсказуемую реакцию.

Дэмиен ничего не сказал. Аудитор Элизабет Рейн Батори была настолько проницательна, насколько это возможно, несмотря на её небольшой стаж работы в департаменте. Он никогда никому не доверял полностью, но доверял её оценке, когда дело касалось этого вопроса.

— Очень хорошо — сказал он, не обращая внимания на тяжелый стук собственного пульса. Вы можете продолжать.

Аудитор Батори кивнула и вошла в герметичную камеру, которая служила воздушным шлюзом между кабинетом наблюдения и допросной. Он едва мог разглядеть её в тусклом свете. Она предположила, что меньшее количество стимулов было бы идеальным для того, чтобы не расстраивать испытуемого.

В центре комнаты стоял стальной стол, привинченный к полу. Рейн подошла к нему и села на место, ближайшее к окну Дэмиена. В комнате было тихо и неподвижной. Единственным звуком, который был слышен, когда Аудитор заняла свое место, был шорох ткани, передаваемый через динамики микрофонов, расположенных по всей комнате. Напротив нее неподвижная фигура в тени.

— Субъект, похоже, не реагирует — сказала Рейн — Прошу разрешения продолжить.

Дэмиен воздержался от своего первоначального ответа. Их план был сопряжен с риском. Субъект, ему пришлось называть её так, чтобы держать голову ровно, ни на кого не реагировала, если не считать редких движений. Они не были уверены, что она или оно, поправил он себя, вообще осознает это.

Он перевел дыхание, затем кивнул и наклонился вперед, чтобы нажать кнопку внутренней связи.

— Продолжайте.

Аудитор Батори достала черный пластиковый пакет, из которого достала два предмета из лоскутной ткани: халат и мягкую остроконечную шляпу.

В темноте на дальнем конце стола что-то шевельнулось.

Рейн положила предметы на стол, затем передвинула их на середину.

Фигура напротив нее дернулась.

Последовала долгая напряженная пауза. Затем раздался скрежет металла о металл.

Дэмьену показалось, что он почти видит в темноте его глаза, похожие на две дыры в космосе, более черные, чем любая пустота.

— Ответ подтвержден — сказала Рейн. Её голос звучал ровно, но Дэмьен заметил, что в её позе сквозит страх. Как истинный Аудитор, она немедленно подавила эту эмоцию — Разрешите продолжить?

Вторая фаза была еще опаснее. Вполне могло случиться, что по его следующему слову Аудитор Батори умрет ужасной смертью, её тело будет разорвано на части и вывалится на то самое окно, через которое он сейчас смотрел. Агенты, стоящие наготове снаружи, будут слишком медлительны, чтобы помочь ей, и даже собственная магия Дэмьена, скорее всего, придет слишком поздно.

Он почувствовал, что на мгновение теряет самообладание, но сдержал его, как привязывают безумца к мачте корабля. Батори Рейн знала о риске. И все же она добровольно пошла навстречу опасности, потому что знала, что это может означать для Департамента.

Что это может означать для него.

Его палец был белым, онемевшим и бескровным, когда он нажал кнопку внутренней связи.

— Продолжайте.

Затем он нажал кнопку рядом с ней, кнопку, которая снимала кандалы, удерживавшие существо на месте.

Стол громко загудел и задрожал, когда в него были встроены кандалы. Аудитор Батори вздрогнула, хотя и едва заметно, от внезапного шума. Она напряглась, но не было ни малейшего движения, ни намека на насилие. Только тишина.

Затем из темноты медленно протянулась рука, сделанная из витого металла, покрытого серебряными пластинами, удивительно тонкая и красивая. Она схватила мантию и шляпу и потянула их обратно в темноту. Послышалось еще какое-то движение и шорох ткани по стали. Затем наступила тишина.

Дэмиен почувствовал, как у него пересохло во рту, когда он нажал кнопку внутренней связи.

— Переходим к заключительной фазе.

Рейн кивнула, не оборачиваясь. Она достала блокнот и ручку и положила их на стол.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

Какое-то время ответа не было. Затем раздался одинокий щелчок, когда металлический палец постучал по столу.

Она сделала пометку, затем нажала еще раз.

— Вы знаете, где находитесь?

Раздался еще один стук по столу.

— Вы знаете, кто вы? — Спросила Рейн.

Последовала еще одна пауза, такая долгая, что Дэмиен подумал, что они вообще не получат ответа, пока, наконец, не раздался еще один стук, на этот раз более мягкий.

Дэмиен обнаружил, что наклонился вперед, его тело напряглось.

Рейн собралась с духом для последнего вопроса.

— Вас зовут Саманта Мансграф?

Фигура, сидевшая напротив, наклонилась вперед, и в поле зрения попала лоскутная шляпа. Под ней лежал череп, еще свежий и розовый, с темными прожилками запекшейся крови. Череп был испещрен черными рунами, каким-то образом написанными рукой Мансграф.

Могильный вздох эхом разнесся по комнате, словно зимний ветер по заброшенному городу, и все это исходило от знакомого и его пустого черепа.

Дэмиен почувствовал, как кровь застыла у него в жилах, а рука задрожала, когда он услышал, как существо прошептало последние слова Мансграф мрачным тоном, похожим то ли на хихиканье, то ли на проклятие:

— Плоть и кровь.





* * *





notes





Примечания





1




Meal, Ready-to-Eat — сухой паёк, принятый на снабжение ВС США, самый употребляемый в ВС США индивидуальный паёк.





2




Сухой паёк , принятый на снабжение ВС США, самый употребляемый в ВС США индивидуальный паёк (прим. переводчика)





3




Американская частная охранная компания со штаб-квартирой в Ричмонде, штат Вирджиния (прим. переводчика)





