Playlist


￼



Listen to the full Here With Me playlist on Spotify



In the Stars | Benson Boone

Last Night | Morgan Wallen

Work Song | Hozier

Once in a Lifetime | Landon Austin

Wait | Maroon 5, feat. A Boogie Wit da Hoodie

All Of The Girls You Loved Before | Taylor Swift

Wanted | Hunter Hayes

Rock and A Hard Place | Bailey Zimmerman

Trouble | Jose Ross

Heartfirst | Kelsea Ballerini

Speechless | Dan + Shay

My Type | The Chainsmokers

Stand By Me | Lil Durk, Morgan Wallen

Exile | Taylor Swift, Bon Iver

Reputation | Post Malone

So Good | Halsey

We Got History | Mitchell Tenpenny





~Добро пожаловать на ранчо и конный ретрит Шугарленд-Крик~



Городок Шугарленд-Крик насчитывает более двух тысяч жителей и окружён живописными горами Аппалачи. Всего в пятнадцати минутах отсюда находится центр города, где можно заглянуть в местные бутики, выпить латте, сходить в кино или просто насладиться видами.



Мы — ранчо с полным обслуживанием. Несмотря на то что размещение у нас оформлено в деревенском стиле, каждая хижина оборудована пандусами и удобными дорожками для прогулок. Если вам потребуется помощь с перемещением между мероприятиями, мы предоставим сотрудника, который в любое время отвезёт вас на одном из наших специально оборудованных автомобилей. Пожалуйста, обратитесь на стойку регистрации или наберите «0» с телефона в номере. Мы здесь, чтобы помочь вам во всём, чем сможем.



Чтобы ваше пребывание у нас стало незабываемым, познакомьтесь с нашей семьёй и узнайте обо всех возможностях, которые предлагает наш ретрит — мы сделаем всё, чтобы этот отпуск стал лучшим в вашей жизни!



Познакомьтесь с семьёй Холлис:

Гарретт & Дина Холлис

Мистер и миссис Холлис женаты более тридцати лет и воспитывают пятерых детей. Ранчо Шугарленд-Крик уже три поколения принадлежит семье Холлис. Когда двадцать лет назад они официально приняли управление на себя, то расширили ранчо, добавив ретрит, чтобы поделиться своей любовью к лошадям и природе с широкой публикой.



Уайлдер и Вейлон

Старшие сыновья-близнецы

Лэнден

Средний ребёнок

Трипп

Младший из сыновей

Ноа

Единственная девочка и младшенькая в семье



Будь то отдых с наслаждением живописных видов или активное участие в жизни ранчо — у нас найдётся занятие на любой вкус:



Прогулки верхом по тропам & экскурсии на лошадях

(в 10:00 и 16:00)

Пешие походы, горный велосипед и рыбалка

(Карты доступны в Главном домике)

Семейные игровые вечера

(По воскресеньям и средам)

Караоке & Кадрили

(по пятницам и субботам вечером)

Игровая комната для детей

(открыта 24/7)

Бассейн

(открыт ежедневно с 9:00 до 21:00)

Вечерние костры с маршмеллоу и крекерами

(по пятницам)

…и многое другое в зависимости от сезона!



Главное здание (The Lodge) работает круглосуточно. Здесь расположены стойка регистрации и служба размещения гостей, ресторан и салун The Sugarland, а также зона записи на все мероприятия.



Актуальную информацию можно найти на сайте .



Мы гордимся тем, что подаём настоящую южную кухню, поэтому, пожалуйста, сообщите нам о любых диетических ограничениях — мы сделаем всё, чтобы вы чувствовали себя комфортно. Бранч подаётся с 8:00 до 13:00. Ужин в ресторане — с 17:00 до 21:00. Если вы хотите пообедать за пределами ранчо или найти другие развлечения, мы находимся менее чем в часе езды от Гатлинбурга и с радостью подскажем, куда отправиться.



Спасибо, что посетили нас.

Надеемся, вы прекрасно проведёте время!

Семья Холлис и команда Sugarland



Карта — на следующей странице!

￼





Примечание от автора:


«Рядом со мной» — самостоятельный роман из серии Шугарленд-Крик, рекомендован для читателей 18+ из-за наличия откровенного содержания.

В прологе упоминаются или показаны следующие триггеры: попытка суицида, потеря ребёнка, горе и депрессия. Пожалуйста, читайте с осторожностью. Если эти темы вызывают у вас дискомфорт, вы можете пропустить пролог и сразу перейти к первой главе — его содержание кратко упоминается в других частях книги и не критично для понимания основного сюжета.





Пролог




Фишер

*Примечание от автора: В прологе упоминаются или показаны следующие триггеры: попытка суицида, потеря ребёнка, горе и смерть. Если эти темы вызывают у вас дискомфорт, вы можете пропустить пролог и сразу перейти к первой главе. Для понимания основного сюжета его чтение необязательно — ключевые моменты будут кратко упомянуты в других частях книги.



ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Я не спал уже три недели — с тех пор, как похоронил свою дочь. И все, включая жену и сына, винят меня в её смерти.

И я не осуждаю их.

Я тоже виню себя.

Лайла была моей маленькой искательницей приключений. Ей было всего десять, и она была готова на всё, лишь бы пойти со мной — в поход, на лошадях, покататься на велосипеде, полазать по скалам, заняться водными видами спорта. Я сам когда-то был родео-ковбоем и обожал её за это. Она всегда была готова попробовать что-то новое и получала от этого невероятное удовольствие.

А вот мой четырнадцатилетний сын, Джейс, полная противоположность.

Он предпочитает сидеть дома. Я много лет пытался затащить его в походы или на рыбалку, но в итоге просто перестал звать.

Теперь ему придётся расти без сестры. Из-за меня.

Эта боль — нечто, с чем я никогда раньше не сталкивался. Острая, пожирающая изнутри, она не отпускает ни на секунду. Воспоминания о том дне преследуют меня до тошноты.

Я больше не могу.

Когда я держал на руках свою окровавленную, безжизненную девочку, я умолял любую высшую силу, что могла существовать, забрать меня вместо неё.

— Только не её! — кричал я. — Забери меня! Пусть я буду гореть в аду вечно, только бы она выжила. Она невинна!

Она была всем моим миром.

Я даже умолял какие угодно тёмные силы убить меня, лишь бы это всё прекратилось. Молил, чтобы меня ударила молния, чтобы в меня врезалась фура, чтобы меня загрыз дикий зверь.

Я заслуживаю страданий, потому что своим существованием причиняю боль семье.

Мне ничего не остаётся, кроме как найти способ положить всему конец.

Я пустой. Сердце болит не переставая. Жизни в мире без моей дочери просто не существует. Моя семья ненавидит меня так сильно, что даже смотреть на меня не может.

Надо мной сгущаются тучи, начинается ливень. Удары дождя по крыше моего пикапа звучат так, будто и он понял, во что превратилась моя жизнь.

Я позвонил своему другу детства, чтобы он встретился со мной здесь. Когда фары его машины появляются передо мной, я испытываю облегчение. Он приехал. Почти пора.

— Что происходит? — кричит Дэмиен, когда мы оба выходим из машин и становимся под деревом, чтобы хоть немного укрыться от дождя.

— Мне нужна услуга, — кричу я, протягивая руку за спину и доставая пистолет.

— Ты что творишь, Фишер? Отдай его мне, — он хмурится, протягивая руку.

— Достань свой, — говорю я.

Дэмиен с двадцати одного года работает в полиции, а теперь он детектив, так что я знаю — он всегда при оружии. Если кто-то и сможет сделать всё правильно, так это он.

— Что? — делает шаг ближе.

Я снимаю пистолет с предохранителя и направляю дуло на него.

— Я угрожаю тебе. Когда убьёшь меня — скажешь, что это была самооборона.

— Фишер, ты с ума сошёл? Опусти оружие!

— Нет! Я не могу застрелиться — иначе моя семья не получит страховку. А так — все выплаты будут.

— Ты не можешь так поступать, — умоляет он. — А как же Джейс? А Марайя? Им ты нужен.

— Поверь, нет. Они едва могут на меня смотреть.

— Это не выход, брат. Дай я помогу. Пожалуйста.

— Я просто не могу существовать в мире, где нет моей дочери, — мой голос дрожит, горло сжимает ком. — Её больше нет из-за меня.

— Это был несчастный случай! — повторяет он, как уже десятки раз до этого.

— Неважно! Я должен был защитить её! — кричу я. — Пожалуйста! Закончи мои мучения. Жизнь за жизнь!

— Тебе нужна помощь. Поговори с кем-нибудь. Я отвезу тебя в надёжное место. Не надо идти этим путём. — Он медленно приближается, но я отступаю.

— Её нет. И меня тоже не должно быть.

— Я знаю, как тебе больно, но ты только ещё больше причинишь боли своей семье.

— Поверь, они не хотят меня.

— Им тоже больно, Фишер. Поехали со мной. Я отвезу тебя в больницу.

Я яростно качаю головой.

— Если ты не сделаешь этого, я найду другой способ. Встану с пистолетом в центре города и буду ждать, пока меня не застрелят.

— Чтобы это показывали по новостям снова и снова? Да чёрт побери, Фишер! Садись в чёртову машину! Прошу! — Он тянется ко мне, но я отступаю ещё дальше.

— Сделай это сейчас. По-тихому. Так никто больше не пострадает.

Я эгоистичная сволочь. Ставлю Дэмиена в ужасное положение, потому что знаю — он не станет рисковать чужими жизнями.

Я поднимаю пистолет выше. Он замирает.

— Доставай свой. Быстро.

Он смотрит на меня долго. Потом всё же подчиняется.

— В голову, Дэмиен, — я приставляю дуло к виску. — Как только я выстрелю в тебя — стреляй. Не теряй времени.

Они проверят мою одежду на следы пороха и подтвердят, что я стрелял первым. Самооборона.

Он сжимает челюсти.

— Хорошо.

Сердце колотится. Я смотрю в глаза лучшему другу. Там — злость и напряжение. Он, может, будет меня ненавидеть за это, но я знаю — он любит мою семью и поймёт, что им нужны будут страховые выплаты, чтобы погасить ипотеку и справиться с расходами.

— Попроси Марайю заглянуть под водительское сиденье в пикапе. Там записка для неё и Джейса.

Пусть они и ненавидят меня, но я хочу, чтобы они знали, как сильно я их люблю. И как мне жаль, что я разрушил их жизнь, забрав у них Лайлу.

— Это их сломает, Фишер. Ты уверен?

Я игнорирую вопрос и продолжаю.

— Потом скажи Марайе, что всё, что ей нужно, находится в моём огнеупорном сейфе в сарае. Все бумаги по страховке и дому. И что бы она ни делала, пусть обязательно сожжёт письмо после прочтения.

Я не могу допустить, чтобы полиция нашла его и начала расследование.

Потом я целюсь за его спину и стреляю.

— Чёрт, — шипит он, когда пуля пролетает мимо.

— Давай! — кричу я, не опуская оружие.

Дэмиен качает головой, поднимает пистолет, направляет его на меня и стреляет.





Глава 1




Ноа

НАСТОЯЩЕЕ

— Господи, как же я люблю этих ковбоев в обтягивающих Wranglers. Наступил сезон родео — пора наслаждаться видами! — слишком громко выпалила моя подруга детства Магнолия. Женщина впереди обернулась и смерила её взглядом.

Я расхохоталась и толкнула Магнолию локтем в бок, когда мы вошли на арену. Её громкий рот уже давно меня не удивлял.

— Я тоже, — напевает моя двенадцатилетняя кузина рядом.

— Мэллори, закрой рот. Тебе ещё рано на такое смотреть, — говорю я ей.

— Мне двенадцать!

— Вот именно. Закрывай глаза. — Я пытаюсь накрыть их ладонью, но она отталкивает мою руку.

Магнолия хихикает, пока мы поднимаемся по пандусу внутрь. В воздухе пахнет кожей, пылью и потом. Люди в ковбойских шляпах и сапогах ищут свободные места. Родео во Франклине — сердце южных родео в Теннесси. Каждое лето в июне мы всей семьёй проезжаем четыре часа, чтобы посмотреть шоу, объесться вкусняшками и послушать живую музыку.

Я работаю профессиональным тренером лошадей на семейном ранчо и сотрудничаю с разными клиентами, особенно на таких мероприятиях. Больше всего люблю баррел-рейсинг — обожаю этот всплеск адреналина, когда всадник обходит бочки, стараясь не задеть. Каждый финиш будоражит меня до мурашек.

Сегодня выступает одна из моих клиенток — Элли. Я уже неделю хожу с бабочками в животе в ожидании её заезда. Нет ничего приятнее, чем видеть, как мои старания приносят результат. Ну и, конечно, я всегда рада поддержать своих всадниц. Мы с Элли и её кватерхорсом работаем вместе уже год, хотя она в этом деле куда дольше.

Пробираясь сквозь толпу, я замечаю, как несколько тренеров бросают на меня недовольные взгляды и шепчутся. Ничего нового — такое происходит каждый раз, когда я появляюсь на соревнованиях. Но это не значит, что мне не больно. Им за сорок, и они считают, что я слишком молода для такого успеха. Ходят слухи, что я добилась всего лишь потому, что у меня «правильная» фамилия и богатые родители. Мужчины-тренеры уверены, что я недостаточно сильна, чтобы работать с трудными лошадьми, и снисходительно отзываются о моих способностях — мол, «сойдёт для девчонки». Но если бы это было так, я бы не удержала клиентов и уж точно не получила бы новых.

— Не смотри на них, — толкает меня Магнолия. — Это просто завистливые ублюдки с маленькими членами.

Я фыркаю, отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на том, чтобы не столкнуться с очередной ковбойской шляпой.

— Именно поэтому они и не получили приглашение на главное событие года — благотворительный вечер Холлисов, — хвастаюсь я с ехидной ухмылкой.

— Чёртовски верно. Они могут только мечтать попасть на мероприятие, куда лично пригласила Ноа Холлис.

Я уже давно работаю тренером, но с тех пор как была подростком, мне приходилось пахать каждый день. Деньги родителей и их ранчо дали мне старт, но всё остальное — результат моего труда, настойчивости и желания развиваться. И всё это делает меня неудобной фигурой в этой среде.

Полгода назад я предложила провести благотворительное соревнование в пользу раненых и спасённых лошадей. Я пригласила местных тренеров привезти своих лучших наездников — чтобы развеять общественные стереотипы обо мне и показать, какая я на самом деле. Это было выгодно и для благотворительности, и для нашего профессионального сообщества.

Моя семья подключилась по полной, и вот уже через пару недель первое ежегодное мероприятие пройдёт у нас на ранчо.

Мы находим места, и Мэллори замечает подруг, с которыми познакомилась в лагере. Просит пересесть к ним на пару рядов выше.

— Только из здания ни ногой, — напоминаю я, пока она уходит. Она остаётся поблизости, так что я могу за ней присматривать. Мэллори переехала к нам пару лет назад после смерти моей тёти с дядей, и стала для меня младшей сестрой. Хотя она порой выводит меня из себя, я души в ней не чаю.

Мои родители и четверо старших братьев тоже где-то здесь. Мы разбредаемся кто куда — всё-таки приехали на трёх автодомах и можем свободно передвигаться. А Магнолия, как всегда, с нами — она почти член семьи.

Через десять минут ведущий объявляет заезд Элли.

— Я подойду поближе.

— Вот блин. Только не бросай меня тут, — Магнолия следует за мной вниз по ступенькам. Впереди вставать не положено — можно загородить обзор, но я всего на пару минут.

Пару наездников уже пробежали трассу, одна из бочек упала, её возвращают на место.

— А паренёк на ряду выше тебя разглядывает, — шепчет Магнолия.

Я оборачиваюсь и сразу понимаю, о ком она.

Шатен с волосами до плеч. Острый подбородок, покрытый щетиной и аккуратными усами — такими, которые будто созданы для прикосновений к внутренней стороне бедра. Руки, кажется, вот-вот порвут закатанные рукава рубашки, стоит ему только пошевелиться.

Мои глаза расширяются, а Магнолия встречает мой взгляд с самодовольной ухмылкой.

— Говорила же. Он — огонь.

Мягко сказано.

Я пожимаю плечами, стараясь не выдать, как у меня застучало сердце. Он слишком красив. И явно вне моей лиги.

— Слишком взрослый.

Скорее всего, старше меня вдвое.

Мне двадцать два, и самый старший из тех, с кем я встречалась — Джейс Андервуд. А он всего на два года старше меня.

— И что? Чтобы попробовать лакомый кусочек, не обязательно иметь проблемы с отцом.

Я закатываю глаза на её формулировку. Украдкой бросаю ещё один взгляд — он всё так же смотрит на меня. Настоящий ковбой. Не удивительно, что он тут.

— Скорее всего, он злится, что я загородила ему обзор.

— Нет, детка. Ты — и есть его обзор. Это взгляд, полный желания, поверь мне. — Она откидывает длинные тёмные волосы и сама косится в его сторону.

— Узнаёшь, потому что сама так смотришь, да? — фыркаю я.

— Узнаю этот взгляд: в голове уже крутятся грязные мысли. Спорим, он мысленно уже трижды тебя раздел и представил, как твои сапоги обвивают его шею?

Я снова закатываю глаза.

— Сомневаюсь. Скорее он сейчас спустится и отчитает меня.

— А может, накажет шлепками… — Она многозначительно выгибает бровь, и мы обе заливаемся хохотом.

Я вцепляюсь в перила, сосредотачиваясь на арене, чтобы не пропустить выход Элли.

И вот Элли и Рейнджер врываются в загон. Она с ног до головы в розовом с блестками, включая ковбойскую шляпу — мы выбирали её вместе. Не зря же её зовут Принцессой Родео.

— Давай, Элли! — кричу я, сложив ладони рупором, когда она пролетает мимо первой бочки.

Я нависаю над перилами как могу и ору ещё громче.

— Хочешь, я тебя подниму — будешь с ней в забеге? — смеётся Магнолия.

— Эх, зря я не сделала плакат.

Она смеётся, но в конце концов подхватывает мой настрой и начинает кричать вместе со мной.

Элли держится идеально, обходит вторую бочку и мчится к третьей.

— Давай, Рейнджер! Быстрее, быстрее, быстрее! — я подпрыгиваю от восторга — она справляется просто безупречно.

Когда Элли обходит последнюю бочку, я чуть не схожу с ума. Они несутся к финишу, и вся толпа срывается в крик.

— Пятнадцать точка семь шесть восемь, — объявляет ведущий, а затем повторяет результат для всех.

— Ни фига себе! — я зажимаю рот ладонью, только поняв, как громко выкрикнула.

— Должна занять первое место без проблем, — подмечает Магнолия.

— До этого её лучший результат едва превышал пятнадцать и девять. Не верится, что она столько срезала.

— Наверное, всё дело в твоих криках. Подбодрила по полной. — Она подталкивает меня с хитрой ухмылкой.

— Ха-ха. Но, может, ты и права. Надо включить это в мою программу тренировок — я на обочине, ору на всадников. — Я фыркаю от смеха.

— Раз уж пошла речь о криках — пойди и отпразднуй с тем горячим ковбоем. Может, он заставит тебя кричать по другой причине. — Магнолия толкает меня в сторону лестницы, и если бы не адреналин, пульсирующий в крови, я бы, скорее всего, убежала в противоположную сторону.

Я не боюсь рисковать. Наоборот — я обожаю пробовать новое. Но когда дело доходит до парней, я частенько ляпаю лишнего и вляпываюсь в неприятности.

— Хорошо, что я в своих счастливых ковбойских сапогах. — А ещё в моём любимом белом сарафане в цветочек, который просто шикарно подчёркивает грудь. Лето только началось, но уже за 25, так что я не собиралась изводить себя в жаре.

Магнолия хмыкает и подбадривает меня жестом.

Я поднимаюсь на его ряд, извиняясь, пока протискиваюсь мимо людей, и сажусь рядом с ним.

— Привет. — Я поворачиваюсь к нему, и он как раз делает глоток из бутылки пива.

Он поперхнулся, только поняв, что я обратилась к нему.

— П-привет, — прокашливается он.

— Ты же не против, если я присяду? Я заметила, что ты всё время смотрел на меня, и решила, что, может, мешала обзору. — Я лукаво улыбаюсь и поворачиваю голову в сторону, откуда смотрела. — Но теперь, когда я рядом, не понимаю, как вообще могла заслонить тебе вид.

Я снова смотрю на него и вижу, как на его губах появляется полуулыбка.

— Нет, вид у меня был отличный.

Голос у него низкий, с хрипотцой — по спине пробегает дрожь. Хочется услышать ещё.

— Ну и отлично. Значит, смотрел ты на меня по другой причине. — Наши колени почти касаются, и мне хочется подвинуться ещё ближе.

Он смотрит внимательно, будто подбирает слова.

— Я не пялился.

— Ну-ну. А глядел ты прямо-таки пронзительно. — Я облизываю губы, дожидаясь, что он объяснит, почему пялился. Но он молчит, и я добавляю: — В общем, раз тебе так неловко, что аж скрючилось, я пойду обратно к подруге. Можешь присоединиться. Вид там отличный.

— Не такой уж отличный, как у меня.

Я уставилась на него — наполовину в шоке, наполовину в восторге.

— Ты… ты флиртуешь со мной?

— Может быть.

Я скрещиваю ноги и кокетливо машу рукой.

— Ну тогда не тяни. Спрашивай уже.

Он склоняет голову, морщит лоб.

— Что спрашивать?

— Мой номер.

— Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Ноа. А тебя?

— Фишер.

— Классное имя. Ну теперь, когда мы познакомились, ты хочешь мой номер или нет?

Он снова прикладывается к бутылке, не отводя от меня глаз.

— Ты очень прямолинейна.

— А почему бы и нет? — Я не свожу с него взгляда. — Ты привык к скромным девушкам? Это твой тип? Если я не в твоём вкусе — так и скажи. Я не обижусь.

— Дело не в этом.

Я пожимаю плечами.

— Ну ладно. — Как будто его сдержанность не только что не уколола мою гордость. — Если передумаешь, я сегодня за стойкой в Cantina. Первая кружка за мной.

Я волонтёрю там уже несколько лет, так как ранчо моей семьи — один из спонсоров. Мои братья тоже участвуют, но уж точно не ради благотворительности — им только телефоны свободных девушек подавай. Именно поэтому им и понадобится присмотр на предстоящем вечере.

Не дожидаясь ответа Фишера, я развернулась и пошла обратно к Магнолии.

У неё глаза по блюдцу и рот открыт.

— Откуда в тебе такое только вылезло?

Я беру её под руку и веду к Мэллори.

— Я включила внутреннюю Магнолию. Всё равно думала, что больше его не увижу, так какая разница, если я выставлюсь полной дурой?

— Господи. Как вы сидели, как в глаза друг другу смотрели — меня аж на мгновение пробрало. — Она обмахивается ладонью, как будто ей и правда стало жарко.

Мы смеёмся и садимся перед Мэллори, которая увлечённо болтает с подружкой. Я сдерживаюсь, чтобы не взглянуть наверх — не проверять, смотрит ли он снова. Притворяюсь, будто мне всё равно. Вот и сходила, мол, чтобы дать ему номер. Вместо этого сижу тут, ругаю себя и мечтаю провалиться сквозь землю.

Когда все участники проходят трассу, Элли объявляют победительницей, и мы вскакиваем на ноги, аплодируя и свистя. Я горжусь её собранностью и упорством. Даже в самые трудные дни она не сдавалась и продолжала работать ещё усерднее.

— Это ж Крейг Сандерс? — шепчет мне Магнолия во время командного заезда.

Я прослеживаю взгляд и морщусь.

— К сожалению.

Я не удивлена видеть его — он тоже тренер и местный, из Шугарленд-Крик. Наверняка охотится за новыми клиентами или пытается переманить чужих.

Он такой.

— Чёрт, он идёт сюда. — Я напрягаюсь, когда он направляется прямо к нам.

— Привет, — он касается полей своей шляпы, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. — Поздравляю с победой.

— Спасибо, — отвечаю я. Хотя выиграла Элли, он до сих пор не может простить ей, что она ушла от него ко мне в прошлом году.

— Она немного замедлилась у второй бочки. Надо бы помочь ей подправить это, чтобы в следующий раз не выиграла с таким натягом. А то вдруг станет второй.

Магнолия сверлит его убийственным взглядом, а я натягиваю улыбку.

— Учту. Спасибо за такой ценный совет.

Его челюсть подёргивается, будто он жует табак. Фу.

Мэллори не в курсе, что происходит, и с любопытством спрашивает:

— А кто из наездников был ваш?

Магнолия с трудом сдерживает смех, я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— Моих сегодня нет, — с наигранным южным акцентом отвечает он.

Крейг не может удержать клиентов — у него отвратительный характер и ноль терпения.

— Почему? — спрашивает Мэллори, не замечая раздражения, проступившего у него на лице.

Он не отвечает, а только кивает мне.

— Увидимся, Ноа.

— Очень надеюсь, что нет, — бурчу я себе под нос.

Он — ещё один из тех, кто уверен, что должен был добиться большего, просто потому что старше. А ещё винит меня каждый раз, когда его клиенты уходят ко мне.

Когда вечерняя программа заканчивается, Магнолия уводит Мэллори к нашему автодому, а я направляюсь в лаунж на свою смену. Она обещает заглянуть попозже, но, зная, что мой брат Трипп тоже здесь, я в этом сомневаюсь.

Она влюблена в него с самой средней школы, но он никогда не отвечал взаимностью и, по правде говоря, никогда не был из тех, кто готов остепениться. Он всего на два года старше меня, так что я не могу его винить. Когда-нибудь она переживёт это увлечение… а он поймёт, что упустил.

Пока я раздаю напитки и болтаю с посетителями, мысли то и дело возвращаются к Фишеру. Каждый раз, когда к стойке подходит кто-то новый, у меня ёкает сердце — вдруг это он. Я не уверена, что он появится, но хочу быть готова. Беру салфетку и на всякий случай записываю на ней свой номер. Если он струсит и не попросит его, я просто незаметно передам. Пусть сам решает, звонить или нет.

Затем беру ещё одну салфетку и тут в голову приходит идея. Я записываю номер своего бывшего. Если Фишер подойдёт, но между нами не будет никакой химии, просто отдам ему номер Джейса. Он даже ничего не заподозрит.





Глава 2




Фишер

Как только я захожу в лаунж, первым желанием становится развернуться и уйти.

Какого чёрта я здесь делаю?

Ноа — чертовски красивая, обаятельная и, как минимум, младше меня лет на двадцать. Я не должен был пялиться на неё. Но не смог остановиться. С того самого момента, как мой взгляд зацепился за неё, она полностью захватила моё внимание.

В ней было столько энергии, радости и заразительного азарта, что её невозможно было не заметить. То, как она болела за подругу, как заводила всю арену, напомнило мне мои бычьи годы — когда я участвовал в родео, и трибуны ревели от восторга. Наблюдать за ней было всё равно что самому выйти в загон — в груди бушевал адреналин, хотя я и сидел в зале.

Когда она села рядом, моё сердце ёкнуло от того, насколько она была близко. Я чуть не подавился языком, когда она заговорила со мной.

С какой стати ей вообще интересоваться мужиком, который вдвое старше?

Когда первый шок прошёл, она уже ушла — оставив мне приглашение заглянуть в бар. После долгого дня я и не думал заходить, но мысль увидеть её снова оказалась слишком соблазнительной, чтобы отказаться.

Мне понадобилось два часа, чтобы уговорить себя прийти, и вот, когда я её нахожу, не могу отвести взгляд.

Она улыбается, смеётся, болтая с клиентами и другими барменами. Раздаёт напитки, покачиваясь под живую музыку. Я вытираю потные ладони о джинсы, делаю шаг вперёд — и надеюсь, что она будет рада видеть меня так же, как я рад видеть её.

Её взгляд сразу находит меня, и губы расплываются в широкой улыбке. Она подходит и ставит передо мной бутылку Budweiser и салфетку.

— Пришёл, значит, — лицо её озаряется. — Остался только один вопрос: ты за номером или за бесплатным пивом?

— За тобой. А пиво — просто бонус. — Сажусь, делаю глоток. Холодная жидкость немного остужает кровь, пока её флиртующий взгляд снова её разогревает.

Она приподнимает брови, роется в кармане и достаёт две салфетки. Сравнивает их, потом одну убирает обратно, а вторую протягивает мне.

— В таком случае — держи.

Я смотрю вниз и усмехаюсь, когда вижу её номер.

— Ты что, знала, что я приду?

— Нет. Но надеялась. — Она пожимает плечами, опирается локтями на стойку и наклоняется ближе. — Подумала: если не объявишься до конца смены, отдам его следующему симпатичному.

Я наклоняюсь к ней, напрягая мышцы, и не отрываю взгляда.

— Следующему, значит? И кто бы это был?

— Видишь вон того парня?.. — Она кивает на мужчину в углу, беседующего с кем-то и держащего в руке стакан с тёмным алкоголем. — Его зовут Хантер. Тридцать два. Пресс-секретарь у одного из знаменитых быков. Сам раньше выступал.

Я делаю глоток, оцениваю его взглядом и заставляю себя дышать. Не так уж он и впечатляет. В мои лучшие времена я бы сделал из него узел за пару секунд.

Ноа накручивает на палец прядь своих светлых волос.

— Костюмы и галстуки — не совсем мой стиль, но он самоуверен. Думаю, в постели не промах. Хотя, если честно, ставлю на тебя.

Я давлюсь пивом. Кашляю, пока не отпускает. Господи. Она явно меня убить хочет.

— Ты в порядке? Часто так давишься? — Она протягивает мне свежую салфетку. Я вытираю рот.

— Ты просто всё время застёгиваешь меня врасплох. — Голос срывается, внутри всё сжимается от нервов.

Руки у неё на бёдрах, губы алые, искрятся в дерзкой улыбке.

— Ты что, не привык, что к тебе клеятся женщины? Слабо в это верится.

Мне нравится её дерзость. Эта свобода. В Ноа есть что-то дикое и неподдельное — такая, какой она есть, без прикрас и извинений.

И слишком, чертовски слишком молодая.

Я качаю головой и прикрываю улыбку рукой.

— Ты… краснеешь? — насмешливо спрашивает она, склоняя голову, будто пытается заглянуть мне в душу.

Я выпрямляюсь, опуская руку… прямиком на пульсирующий член.

— Нет. Я не краснею.

Ноа приподнимает бровь, губы расползаются в довольной ухмылке, и я вижу, как на её щеках проступает румянец.

— Нет, ковбой… ты точно краснеешь.

Пульс уходит в горло, я вцепляюсь в бутылку, будто это спасательный круг.

— Между прочим, именно ты сейчас выглядишь как разгорячённая и возбуждённая.

Её ресницы опускаются, затем она поднимает на меня взгляд. В полуприкрытых глазах — искры дикости и желания. Она облизывает нижнюю губу, и на лице появляется затаённая улыбка.

Мне безумно хочется прикусить эту губу и исследовать каждый сантиметр её рта языком.

— Я… — Она замолкает, делает глубокий вдох. Её платье натягивается на груди, обнажая через ткань напряжённые соски.

— Я лишил тебя дара речи? — Я не отвожу взгляда, поднимаю бутылку и осушаю её до дна. Слава богу, остальные бармены заняты клиентами, потому что я хочу её внимание — только её.

И внутри меня ревёт нечто дикое и собственническое, требующее гораздо большего.

— Если ты хочешь заставить меня замолчать… есть способы куда интереснее. И нам с тобой они бы точно понравились. — Её лёгкий кивок говорит о том, что именно она имеет в виду.

— Господи Иисусе.

Мой член это услышал.

Она замечает, как я поправляю штаны, и усмехается.

— Ещё одну?

Я протягиваю ей пустую бутылку. Не стоит пить слишком много — дома я уже залил в себя виски, чтобы набраться храбрости и вообще прийти.

— Зависит. Ты до скольки работаешь?

— Закрываемся меньше чем через час. А у тебя планы?

— На тебя? Конечно.

Она наклоняется ближе.

— Ну же, говори...

— Хочу выяснить, ты больше стонешь или кричишь.

Её губы сжимаются в узкую улыбку, и я понимаю, что, возможно, перешёл черту. Вокруг люди двигаются, разговаривают, музыка орёт — никто не подслушивает. Но по её молчаливому интересу ясно: её это совсем не смущает.

Она протягивает мне новую бутылку, и когда я беру её, она не отпускает. Наши пальцы соприкасаются, и мы будто вступаем в безмолвную дуэль — кто отпустит первым.

— Если всё делать правильно, я и стону, и кричу.

Мой мозг просто отключился.

Едва я собираюсь что-то ответить, как к барной стойке подходят Хантер и ещё пара парней. Он явно специально выбрал Ноа, хотя в двух метрах стоит другой бармен — без единого клиента.

Хантер шлёпает по стойке, требуя внимания.

— Эй, красотка. Подкинешь нам ещё по кружке?

Я сжимаю бутылку с пивом так крепко, что аж пальцы побелели. Жду, когда этот ублюдок уберётся восвояси.

— Конечно, — отвечает Ноа, откидывая волосы за плечо и поворачиваясь к холодильнику. Она наклоняется, и моё внимание тут же цепляется за её зад — короткий сарафан едва прикрывает его. Бросив взгляд на Хантера, замечаю, что он пялится туда же.

Чёрт побери. Я ничем не лучше этого козла.

Ноа ставит на стойку три бутылки и называет сумму. Хантер протягивает двадцатку, но не отпускает её, когда она тянется за деньгами.

— Что нужно, чтобы получить твой номер? — ухмыляется он, и мне хочется вмазать, чтобы та улыбка слетела с его рожи.

— А что ты с ним делать-то будешь? — Ноа замирает, ожидая, когда он всё же отпустит купюру.

— Я — профи в родео и лучший тренер в штате… — он высовывает язык и медленно облизывает губы, как какой-нибудь голодный бегемот. — Думаю, у тебя хватит фантазии, чтобы додумать остальное.

Значит, она тренер лошадей. Впечатляет.

Ноа натягивает улыбку, от которой даже мне не по себе.

— Ты, случаем, не пытаешься закончить всё за восемь секунд?

Я сдавленно фыркаю, сдерживая смех.

Хантер поворачивается и бросает на меня мрачный взгляд, но, видимо, оценивает разницу в габаритах и быстро возвращается к Ноа.

— Давай так, — говорит она ему. — Платишь за выпивку, оставляешь щедрые чаевые и я не опозорю тебя перед друзьями.

Он замирает, потом нехотя отпускает купюру.

— Не забудь про баночку для чаевых… — поёт она, убирая деньги в кассу.

Хантер хмурится, лезет в кошелёк и раздражённо засовывает ещё купюры в банку.

Как только они уходят, я смотрю на неё, восхищённый.

— Вот как ты получаешь щедрые чаевые, да?

— В наше время приходится крутиться, как умеешь.

Я смеюсь. Она чёртовски остроумная. Эти дерзкие шуточки — это просто огонь.

— Спасибо небесам, что я оказался здесь и спас тебя от второго сорта. Он выглядел чересчур готовым влезть к тебе в штаны.

— Все они такие — пока не доходит до дела. А там уже мнутся, как новички на поле.

Из горла вырывается гортанный рык — от одного желания показать ей, чего она на самом деле упускает.

— Значит, ты решила переключиться на постарше? Потому что мы, мол, умеем лучше? — Я опустошаю вторую бутылку.

Кажется, я вижу, как по её телу пробегает дрожь. Она не спрашивая, подаёт мне ещё одну.

— Честно? Лично не проверяла, но я за равные возможности для пожилых.

Я хватаюсь за грудь, будто у меня инфаркт — её слова как удар током.

— Ты жестока, знаешь? Будто я тут шаркаю с ходунками.

— Всё закрывается в одиннадцать. Лучше начинай выбираться пораньше, а то придётся выталкивать тебя на кресле-каталке.

— У меня уже складывается ощущение, что ты дала мне свой номер, чтобы я записал тебя в свой пенсионный план.

Между её бровей появляется складочка — похоже, она реально задумалась.

— Кажется, у моего папы такое есть.

Я мрачно смотрю на неё, а она заливается смехом.

И этот смех... он разрывает моё сердце. Я бы мог слушать его часами. И делать всё, чтобы он звучал снова.

— Слушай, а что было на той второй салфетке?

— Не могу сказать. — Она пожимает плечами с лукавой улыбкой.

Я наклоняюсь ближе, упираясь руками в барную стойку, понижая голос.

— И почему же?

Она наклоняется, будто хочет поделиться секретом.

— Потому что тогда мне придётся тебя убить.

Я приподнимаю бровь, развеселившись.

— Вот как?

Она беспомощно разводит руками.

— Такой у нас девичий код. Секреты выдавать нельзя.

— А если я пообещаю рассказать тебе один из своих?

— Хм. Заманчиво… — Она постукивает по губам, которые я умираю как хочу поцеловать.

— Я постараюсь, чтобы это того стоило.

— Ну ладно. — Её губы расползаются в довольной ухмылке, она тянется в карман и достаёт вторую, сложенную салфетку. Держит её между нами.

Я уже почти хватаю её, как она резко отдёргивает руку.

— На случай, если я передумаю давать тебе свой номер, я написала номер бывшего.

Рука зависает в воздухе.

— Не знал, что женщины так делают.

— Когда десятки раз говоришь парням «нет», приходится становиться изобретательной. Обычно бывшие ещё и злились, так что это была победа с обеих сторон.

— Хитро.

Она сминает салфетку и выбрасывает её.

— Мы с ним всё ещё друзья, так что не стала бы подставлять. Но ради прикола — самое то.

Её отвлекают клиенты, и в это время заигрывает быстрая кантри-мелодия. Люди высыпаются на танцпол. Если бы она не работала, я бы сразу вытащил её туда с собой — с любым предлогом. Мои руки бы её не отпускали, пока не пришлось бы.

И от этой мысли меня трясёт.

Когда-то с женой мы тоже так гуляли по выходным — пили, танцевали до закрытия. Сегодня впервые за десяток лет я даже задумался о том, чтобы станцевать с другой женщиной. И понадобилось всего два разговора.

С тех пор как умерла наша дочь, я ни с кем не был. Да, бывали свидания, пара поцелуев на прощание и всё. Желание снова кого-то держать в постели должно бы меня напугать. Но нет.

Между нами с Ноа есть нечто. Искра. И я не собираюсь терять её из-за собственных страхов. Я много лет наказывал себя за прошлое и за то, как справлялся с болью. Но теперь — я не хочу отказываться от возможности на что-то настоящее.

Ноа ворвалась в мою жизнь не просто так. И впервые за чёрт знает сколько лет, я хочу последовать за сердцем. Посмотреть, куда оно приведёт.

Проверяю телефон — до закрытия бара меньше двадцати минут. Народу не так много, как в начале, но теперь я только и думаю о том, чтобы вечер поскорее закончился. Мне нужно больше времени с ней. Желательно — наедине.

Через десять минут группа объявляет финальную песню и последний заказ на напитки. Люди бросаются к бару, и меня оттесняют в сторону. Я отступаю и продолжаю следить за Ноа, допивая третью бутылку.

Вспоминаю о салфетке с её номером, вбиваю его в телефон и отправляю ей сообщение.

Фишер: Я подожду тебя снаружи. Если ты пойдёшь ко мне в кемпер этой ночью, обещаю, что ты будешь кричать уже через восемь секунд.

Мой телефон завибрировал как раз в тот момент, когда бар начал пустеть и люди потянулись к выходу. Я тоже выхожу вместе с ними.

Ноа: Восемью секундами меня не впечатлить, ковбой.

Ухмыляясь, я набираю ответ.

Фишер: А что впечатлит?

Ноа: Придётся подождать и узнать… если только ты сможешь за мной угнаться.

От её слов у меня дёргается член, и в голове вихрем проносятся грязные фантазии. Я никогда не хотел никого так сильно, как её. Я должен был бы держаться подальше. Но сил уйти нет. Уже поздно. Я увяз по уши.

Фишер: Ты играешь с огнём, Ноа. Но я заставлю тебя проглотить свои слова.

Ноа: Я не зря в школе заработала прозвище AJ. Так что если уж и умирать от риска, то пусть это будет смерть от оргазма.

AJ? Я почти пишу, чтобы спросить, что это значит, но потом доходит.

Адреналиновая наркоманка.

Да, это точно про неё.

Я сглатываю, чувствуя, как ком встаёт в горле, перечитывая её сообщение.

Смерть от оргазма. Чёрт побери.

Эта девушка не знает тормозов.

И тут приходит ещё одно сообщение.

Ноа: Ну, если ты вообще сможешь довести меня до него. Не хотелось бы, чтобы твой кардиостимулятор отказал.

Господи. Она беспощадна.

И я никогда ни о чём не мечтал так сильно.

Фишер: Твоя киска уже жаждет меня, детка. Ты будешь умолять, чтобы я позволил тебе кончить. И, если будешь хорошей девочкой, я дам тебе всё, что тебе нужно.

На тротуаре всё больше людей — бар только что закрылся. Не знаю, сколько мне ещё ждать, но я бы остался здесь хоть на всю ночь ради неё.

Через пару минут приходит фото.

Белые трусики Ноа. Она держит их в руке, демонстрируя. Первое, о чём я думаю, — не увидел бы это кто-то из других барменов.

Ноа: Я всегда хорошая девочка.

Фишер: Убери их.

Ноа: Тебе не нравятся?

Сразу после — смайлик с грустным лицом.

Фишер: Если я представлю, что кто-то ещё мог это увидеть… я просто сойду с ума.

Ноа: Если ты не любишь подглядывания, советую встретиться за зданием. Там мы сможем остаться одни.

На улицах ещё полно народа, в парковке тоже. Так что идея не показывать, что я собираюсь с ней сделать, — явно разумная. Ноа даже не догадывается, как она на меня действует.

Фишер: Не надевай их. Я уже иду.





Глава 3




Ноа

Я заталкиваю трусики в сумочку и прощаюсь с остальными барменами. Никто из них даже не заметил, что я делала, — я незаметно ускользнула в туалет, чтобы немного привести себя в порядок.

Выхожу через парадные двери и обхожу здание — там, где на ночь паркуются фудтраки. Ладони мокрые от волнения, я вытираю их о подол сарафана. Внутри всё дрожит.

Я никогда раньше не встречала мужчину, с которым химия была бы такой сильной и моментальной.

А ведь он даже не дотронулся до меня.

И я ни разу в жизни не была на одну ночь.

Я держалась уверенно, но внутри сердце колотилось как бешеное, пока мы разговаривали. Когда он написал и предложил встретиться после смены, по телу побежал настоящий ток — мысль, что мы можем остаться наедине, приводила в трепет.

Магнолия была права: пора уже выходить в мир и жить, а не зацикливаться на работе. Хотя не уверена, что она имела в виду вот это. Она взбесится, когда узнает, что это тот самый парень с арены.

Я едва знаю Фишера, и, по идее, меня должно пугать, что я иду с ним переспать. Но что-то в этом таинственном мужчине заставляет меня выбросить логику в окно. После того, как он не сразу попросил номер, я немного стушевалась, но потом — он появился в баре, и весь мой настрой сменился на восторг. Он был спокойнее, разговорчивее, и это расслабило меня.

Чем больше мы болтали и флиртовали, тем сильнее я его хотела. Я не спала с мужчиной уже два года — с тех пор, как рассталась с Джейсом. Потом был один парень, Дилан, но дальше поцелуев дело не пошло — я остановила всё, почувствовав жуткую вину, как будто изменяю, хотя мы с Джейсом давно расстались. Мы до сих пор дружим, и, наверное, в этом всё дело, но прошло достаточно времени. Я хочу секса — без сожалений, без привязок, без мыслей о прошлом.

Я не могла оторвать глаз от его загрубевших ладоней — наверняка он работает руками или на улице. Эти руки… чёрт, я только и думала, на что ещё они способны. Мой вибратор, конечно, старается, но девчонка может быть одна только до определённого момента, прежде чем этого становится просто… мало.

Я скучаю по прикосновениям. По эмоциональной разрядке, которая бывает только с партнёром.

Если уж заводить случайную связь — то с мужчиной, который, судя по всему, знает, что делает. Даже несмотря на бар между нами, его низкий голос и тёмный взгляд пробирали до мурашек.

И к тому же он чертовски горяч и явно гораздо опытнее меня. Он с лёгкостью поддерживал беседу, а потом ещё и держался на уровне, когда разговор перешёл в откровенно сексуальный. Не удивлюсь, если он окажется именно таким, как мне нравится.

— Простите, ковбой. Кого-то ждёте? — спрашиваю, как только он появляется в поле зрения.

Фишер поворачивается, и на его небритом лице появляется коварная ухмылка. Волосы собраны в небрежный низкий пучок, и я тут же представляю, как запускаю в них пальцы. Джинсы обтягивают мощные бёдра, и вблизи он выглядит ещё массивнее — широкая грудь, сильные руки.

— Уже начал волноваться, что ты не придёшь, — говорит он, подходя ближе, руки в карманах, взгляд тяжёлый и жадный, скользит по всему моему телу.

— Думаю, я стою того, чтобы подождать, — подхожу ближе и понимаю, что он выше меня как минимум на тридцать сантиметров.

— Безусловно. Я так и умираю от желания попробовать одну вещь.

Прежде чем я успеваю спросить, что именно, он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Но я останавливаю его прежде, чем его губы касаются моих.

— Ты же не собираешься меня убить, да? — выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить. До меня доходит, что мы находимся в узком переулке с мусорками и слабым освещением. Не хватает только сирен на заднем фоне, чтобы картина была полной.

— Я, по-твоему, похож на того, кто хочет тебя убить? — Он берёт мою руку и кладёт её на свою эрекцию — твёрдую и ощутимую даже сквозь джинсы. Вот теперь мне действительно становится страшно. В хорошем смысле.

Я сглатываю, и когда он отпускает мою ладонь, выпрямляюсь.

— Ну, это ведь стандартный сценарий любого криминального подкаста, да? Тип трахает девушку, потом душит и выбрасывает тело.

Он моргает, как будто ждёт, что я сейчас скажу «шучу». Но я посмотрела достаточно выпусков Dateline, чтобы понять, насколько всё это… глупо.

Магнолия убьёт меня, если узнает, что я позволила какому-то сексуальному ковбою, который расчистил мне паутину, убить меня.

Может, не стоило говорить про смерть от оргазма.

— Ноа, если бы я собирался тебя убить, я бы не стал светиться с тобой в баре перед десятками свидетелей.

Аргумент разумный.

— То есть ты можешь пообещать, что я не умру в твоём присутствии?

Он прикусывает губу, будто сдерживает смех, потом проводит рукой по щетине.

— Обещаю. Но… — Он берёт меня за подбородок и приближает свои губы к моим. Его дыхание обжигает кожу, и тело замирает в ожидании. — Ты будешь готова умереть, когда я наконец позволю тебе кончить.

Он… только что сказал позволю мне?

Он стирает оставшееся расстояние и накрывает мои губы своими. Я вдыхаю аромат дерева и земли — не духи, а его естественный запах. Пахнет, как мужчина, который работает руками. Я не знаю, кем он работает, да и не хочу сейчас об этом думать. Только не с ним. Не сейчас.

Мне это нужно.

Думаю, ему — тоже.

Тепло его тела захватывает меня полностью. Его язык скользит в мой рот, и в животе взрываются бабочки. Я цепляюсь за его футболку, и из горла срывается стон, когда он прижимается ко мне. Его рука скользит вверх по моей спине, обхватывает шею, удерживая меня на месте, пока он лишает меня дыхания.

— Блядь, Ноа…

Он спускается к моей челюсти, к шее. Его поцелуи, влажные и тёплые, как клеймо впечатываются в мою кожу. Грудь тяжелеет от ожидания, бёдра сжимаются от каждого нового прикосновения. Всё внутри пульсирует. Когда он оставляет цепочку укусов, я резко вдыхаю.

— Тебе это понравилось, — хрипит он, прежде чем снова впивается в мои губы.

Моё сердце колотится в истерике, не поспевая за шквалом ощущений. Он рычит, и я понимаю — он так же не в себе, как и я.

— Нам пора, — шепчу, когда его рука оказывается под моим платьем и ложится на обнажённую ягодицу. — Пока нас не арестовали за непристойное поведение.

Его пальцы вонзаются в мою плоть, и я двигаюсь сильнее, прижимаясь к нему. Мне нравится, что именно я довела его до такого состояния.

— Надо было думать об этом до того, как ты сделала со мной вот это, — шепчет он, снова накрывая мои губы, пока я трусь о его возбуждённый член. — А раз уж я должен был рассказать тебе секрет… Я уже не смогу уйти от тебя.

— Слава Богу. — Я оглядываюсь, убеждаясь, что мы действительно одни, и решаю оправдать своё прозвище. Схватив его за руку, веду к одному из фудтраков. Он закрыт на ночь, но дверная ручка выглядит достаточно простой, чтобы её открыть. Я лезу в сумку, достаю пару шпилек и разгибаю их.

— Что ты делаешь? — он прижимается ко мне, пока я вставляю шпильки в замок и проворачиваю их в разные стороны.

— У меня четыре старших брата. Они учили меня всяким штукам просто потому, что могли. — Я усмехаюсь, потому что если бы Фишер знал хотя бы половину из того, что я вытворяла в детстве, чтобы не отставать от них, он бы сбежал без оглядки.

— Мне нужно немного больше объяснений, — говорит он, когда я открываю замок. У меня ушло меньше тридцати секунд, и это в почти полной темноте. Братья бы мной гордились.

Ну… если бы не тот факт, что я использую этот навык, чтобы незаконно проникнуть внутрь. Но это уже из разряда информации, которую лучше никому не знать.

Я засовываю шпильки обратно в сумку и вхожу внутрь.

— Мы ведь ничего не крадём. Пошли.

Он заходит следом и закрывает за собой дверь. Как только она захлопывается, я бросаю сумку и опускаюсь на колени.

— Ноа… — Он оглядывается, но помещение погружено в тень. — Тебе не стоит сидеть на этом грязном полу.

Я смеюсь, что он беспокоится об этом в такой момент.

— Да брось. Я живу и работаю на конном ранчо. Поверь, я сидела и на похуже.

Я расстёгиваю его молнию, затем пуговицу на джинсах, и спускаю их вместе с трусами к его щиколоткам. Он резко втягивает воздух сквозь зубы, когда моя рука обхватывает его плотный, напряжённый член и начинает двигаться.

Он поднимает футболку и стягивает её через голову. Под ней — сплошные мышцы. Насколько я могу разглядеть, его грудь и живот покрыты тёмными волосами.

Как такой мужчина может быть один?

— Блядь. Это уже чересчур приятно, — его голос стал более хриплым, когда он хватает меня за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Тебе не обязательно было это делать, Ноа. Я бы мог подождать.

Я пожимаю плечами, усмехаясь.

— Не смог удержаться.

Прежде чем он успевает ответить, я обхватываю его губами и провожу языком по головке. Фишер ругается, вцепляясь одной рукой в столешницу, а другой — в мои волосы. Я продолжаю облизывать и ласкать его, пока он не застонал, усилив хватку так сильно, что, кажется, вот-вот вырвет пряди. Повторяю движения ещё пару раз, а потом заглатываю его как можно глубже.

— Блядь. У тебя это получается чертовски хорошо.

Он помогает направлять мою голову вверх и вниз по его стволу, пока я не захлёбываюсь от глубины. Он не только самый большой из тех, что у меня были, но и такой толстый, что у меня мгновенно намокает между ног от одной мысли. Он растянет меня до предела, пока у меня не подкосятся ноги, и я не могу дождаться этого.

В тесном помещении раздаются громкие, смаченные звуки. Его яйца напрягаются, когда я начинаю массировать их ладонью, и когда он прошептал моё имя, а затем сдавленно застонал, я поняла, что он уже на грани.

— Такая хорошая девочка, — выдыхает он, двигая бёдрами в такт моим движениям. — Я схожу с ума от твоего горячего рта.

Задыхаясь от того, насколько глубоко он проникает, я втягиваю щёки, чтобы усилить всасывание. Его хватка надёжна и властна, но я хочу отдать ему всё.

— Я уже почти... если хочешь, могу выйти, — выдыхает он.

Я судорожно качаю головой. Я встала на колени в грязном фудтраке, в который вломилась только ради него, не для того, чтобы он в итоге кончил себе в руку.

Когда его пальцы сильнее сжимают мои волосы, натягивая кожу на голове, я напрягаюсь, готовясь.

Фишер издаёт низкий, насыщенный рык, распрямляя спину. Его живот напрягается, пока я продолжаю облизывать и поглаживать его, не останавливаясь, пока он не опустошается до конца.

Прерывистое дыхание эхом раздаётся между нами, пока я с трудом сглатываю и смакую его вкус.

— Блядь, Ноа. Не могу поверить, что ты это сделала, — произносит он, глядя на меня с вожделением и лёгким шоком, пока я провожу пальцем по нижней губе, проверяя, не осталось ли там чего.

— Мы ещё не уходим, — бросает он, застёгивая джинсы и пряча себя обратно в бельё.

Я вытираю подбородок, приглаживаю волосы, и он легко поднимает меня на ноги, будто я ничего не вешу. Я вовсе не миниатюрная, но он заставляет меня чувствовать себя именно такой — властной уверенностью движений.

Он берёт моё лицо в ладони, его язык жадно проникает в мой рот, и наши тела сливаются в едином пульсе.

Одна из его рук скользит между моих бёдер, и я сама развожу их шире, когда он вводит в меня палец.

— Эта влажная киска для меня? — шепчет он мне в ухо, и по спине пробегает дрожь.

— Угу... — моя голова откидывается назад, когда подушечка его большого пальца начинает кругами ласкать мой клитор. Он едва прикоснулся ко мне, а я уже дышу, как будто пробежала марафон по раскалённой пустыне.

— Скажи мне это.

— Да, я такая, такая, такая мокрая. Пожалуйста, не останавливайся.

— Дашь мне попробовать эту сладкую киску? — Он вводит второй палец. Я вздыхаю от тесноты, но мне отчаянно нужно больше.

— Прямо здесь? — спрашиваю я.

Он усмехается мне прямо в ухо.

— Не вздумай стесняться, Эй-Джей. Это ты всё начала. Позволь мне закончить.

То, как он протягивает моё старое прозвище, с этой хрипотцой и тягучестью, почти доводит меня до края — я уже готова полностью отдаться ему.

Фишер опускается на колени, задирает мой сарафан и проводит языком по пульсирующей щелочке.

— Проверим, смогу ли я довести тебя за восемь секунд?

— Боже мой... — мои ресницы опускаются, и я опираюсь о его плечо и кухонную стойку за спиной.

Через несколько секунд, пока он ласкает мой клитор и облизывает меня, он хватает меня за бедро и закидывает его себе на плечо.

— Держись, сейчас я буду поклоняться этой киске, как богине. Начинай отсчёт.

Я едва успеваю понять, что он сказал, как он зарывается лицом между моих бёдер. То, как он меня ласкает — ни с чем не сравнить. Я уже чувствую, насколько могу к этому привыкнуть... даже стать зависимой.

Я вцепляюсь пальцами в его густые волосы. Щетина царапает мою кожу и это именно то, о чём я мечтала. Клитор пульсирует под его языком, и новая волна электрического наслаждения накрывает меня.

— Фишер, это так... чёрт возьми... — дальше из моих уст вырываются только прерывистое дыхание и стоны — я уже не в состоянии говорить.

Он ласкает мою киску пальцами, языком, губами — как художник, создающий очередной шедевр. Его внимание, его умение доводить меня до такого состояния, будто я готова рухнуть на колени, — ничто не сравнится с этим.

— Чёрт, я почти...

Он поднимает мою ногу ещё выше — я почти теряю равновесие, но его хватка остаётся крепкой и уверенной. Фишер полностью управляет каждым миллиметром моего тела, пока вспышки удовольствия прожигают мою спину.

— Считай секунды, детка, — его хриплый голос заставляет меня буквально таять.

— Один... два... три... — глаза закатываются, и я не в силах продолжать, — четыре... пять...

Я на грани, балансирую, готовая сорваться с края, как вдруг Фишер отстраняется и отпускает мой клитор.

Из горла вырывается сдавленный стон, который я вовсе не собиралась выдавать, но Фишер смотрит на меня снизу вверх с самодовольной улыбкой — будто ему это только льстит.

— Блядь, мне мало. Ты такая сладкая на вкус.

— Тогда зачем ты остановился?! Я же почти кончила!

Ещё три секунды.

— Поверь мне, — подмигивает он и снова вводит в меня пальцы.

Глаза закатываются, когда его губы снова находят мой клитор, и волна наслаждения тут же накрывает меня с новой силой.

— Да... не останавливайся... прошу...

— Шесть, — говорит он, а напряжение нарастает до предела, вытесняя всё остальное. Я уже готовлюсь к разрядке... и он снова отстраняется.

— Нет! — всхлипываю я от потери. — Прекрати так издеваться!

Он проводит носом по внутренней стороне моего бедра, щетина царапает кожу.

— Ещё чуть-чуть, красавица.

— Не дразни меня, — прошипела я, вспоминая его слова. Он ведь предупреждал: я буду умолять и готова умереть, прежде чем он позволит мне кончить. — Если ты настолько бесполезный, что не можешь довести меня до оргазма, я сама всё сделаю.

— Только попробуй сунуть пальцы к своей киске — я тут же свяжу тебе руки и оставлю в этой комнате.

— Не посмеешь.

— Я же сказал, что не убью тебя. Но про то, что не оставлю тебя на грани оргазма, речи не было.

— В таком случае просто избавь меня от мучений и задуши.

Он качает головой и смеётся, явно наслаждаясь ситуацией.

— Будь паинькой и получишь всё, что тебе нужно.

Фишер ставит мою ногу на пол и поднимается.

— Повернись и обопрись на столешницу. А потом раздвинь для меня ножки.

Я повинуясь, как последняя изголодавшаяся по сексу женщина. Стоит мне занять нужную позу, как он опускается на колени за моей спиной и разводит мои ягодицы, оголяя меня так, что в другой ситуации мне бы стало стыдно. Но с Фишером мне всё равно, что он видит или что со мной делает — лишь бы, наконец, дал мне долгожданную разрядку.

— Пожалуйста, Фишер, — прошу я, и мне нисколько не стыдно за свою мольбу.

Я наклоняюсь вперёд так сильно, как только могу, и он снова ныряет между моих бёдер, задевая каждый чувствительный участок, до которого дотрагиваются его губы. Я едва держусь, сосредоточившись только на ощущениях и движении его языка.

— Семь.

Он прижимается носом к моей коже, усиливая трение.

Он стонет, сжимая мой клитор губами, не отпуская его. Между движениями языка и тем, как его лицо трётся о меня, я срываюсь с края и кричу, пока волны электрического оргазма уносят меня туда, где я ещё никогда не была.

— Восемь.

Я выдыхаю с усилием, пытаясь хоть как-то прийти в себя.

— Блядь, Ноа. Ты так сильно кончила... Тебя трясёт, — Фишер проводит ладонями по моим ногам, словно зная, что мне сейчас нужно утешение.

Сердце стучит в бешеном ритме, дыхание сбито, и даже когда я пытаюсь его выровнять — не получается. Меня никогда ещё не доводили до грани и не дразнили так, как он. К тому моменту, как он наконец позволил мне сорваться, моё тело было на взводе, и теперь мне нужно всё, чтобы просто вернуться обратно в себя.

Фишер разворачивает меня лицом к себе и прижимает к груди, обнимая сильными руками.

— Ты в порядке?

Я фыркаю, осознавая, насколько всё это безумно.

— Кажется, да.

— Ты раньше никогда так не кончала, — говорит он, но в его голосе нет ни намёка на осуждение. Только доброта и понимание.

— Не в такой... степени. И точно не потому, что не пыталась.

— Я рад, что смог подарить тебе это, — он целует меня в лоб, как самый нежный любовник. — Те, с кем ты была до меня, явно не давали тебе того, в чём ты действительно нуждалась.

— Ну всё. Ты испортил меня для всех остальных. Надеюсь, ты доволен, — мой тон звучит строго, но без капли серьёзности. Хотя... это правда. Ни один парень моего возраста не сравнится с ним. Ни у кого не хватит таких умений, чтобы довести меня до того, что я начну считать секунды.

— И извиняться за это я не собираюсь.

Я смеюсь, но смех тут же замирает, когда он накрывает мои губы своими.

— Чувствуешь, какая ты вкусная? Это ты разрушила меня. На всю жизнь.

Он целует меня снова, и мы теряемся друг в друге... пока воздух не разрывает вой сирены, заставляя нас в панике отпрянуть друг от друга.

— Дерьмо, — задыхаюсь я. — Это охрана.

Фишер быстро поворачивает ключ в замке. Я инстинктивно падаю на пол. Он сразу же садится рядом, затаскивает меня к себе на колени и обнимает. Хотя это не настоящие копы, они вполне могут вызвать полицию из-за проникновения на частную территорию.

— Наверное, кто-то услышал, как ты кричала, — шепчет он мне на ухо, и я с трудом сдерживаю смешок от всей этой иронии. — Подумали, что кого-то убивают, а не, прости господи, поедают.

Он фыркает, когда я пихаю его локтем в живот.

— Это совсем не смешно, — шиплю я. — Родители меня убьют, если мне придётся звонить им среди ночи, чтобы вытащили из тюрьмы.

С учётом всех случаев, когда я каким-то чудом не оказалась за решёткой, можно было бы дать мне послабление хоть один раз. Но я сильно сомневаюсь, что они так подумают.

К счастью, большое окно для выдачи заказов закрыто. А вот лобовое стекло — нет. Если охранник заглянет внутрь, нам конец.

— Только спокойно, — говорит Фишер, когда я дрожу в его объятиях. — Уверен, он просто делает обход. Сейчас уйдёт.

— Тогда зачем он включил сирену? — прошептала я.

— Может, услышал что-то и решил отпугнуть нарушителей, — отвечает он.

Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди и тогда мне уже не придётся волноваться о том, что нас поймают, потому что я просто сдохну на месте.

Когда дверная ручка начинает дёргаться, я вздрагиваю, и Фишер прикрывает мне рот ладонью.

Он шепчет мне в ухо.

— Тссс...

Вот оно. Момент, когда мне заводят дело и отправляют в тюрьму. Незаконное проникновение на частную территорию и нарушение всех санитарных норм в заведении общественного питания.

Ну хоть оргазм был фантастический, прежде чем я променяю ковбойские сапоги на оранжевый комбинезон.

Ручку двери больше не трогают, и я выдыхаю с облегчением.

Мы замираем в тишине, ждём, и вдруг яркий свет пронзает через лобовое стекло. Господи. Сейчас они нас увидят и наденут на меня наручники.

Идиотка. Просто идиотка.

Всё это — ради орального секса.

Очень хорошего, конечно. Но всё равно.

И ведь мне этого больше никогда не простят. Как только родители об этом узнают — братья, Магнолия и вообще весь Шугарленд-Крик будут в курсе, чем я занималась.

И что ещё хуже — мои клиенты тоже могут узнать.

Кто станет нанимать тренера лошадей с судимостью?

— Есть кто-нибудь? — раздаётся мужской голос, и когда луч света попадает мне прямо в лицо, сердце проваливается в живот.

Вот и всё.

— Не двигайся, — приказывает Фишер таким тихим голосом, что я едва его слышу.

Всё вокруг замирает, пока я стараюсь сидеть как можно тише, не шелохнувшись.

Фонарь скользит по салону грузовичка, и я задерживаю дыхание, пока свет наконец не гаснет.

Проходит несколько томительных минут, прежде чем я позволяю себе выдохнуть.

— Кажется, он ушёл, — говорю я.

— Нам пора, — Фишер поднимается и протягивает мне руку. Я беру её, встаю, поправляю платье, приглаживаю волосы и хватаю сумку.

— Как думаешь, мы тут хоть что-то задели? — я быстро осматриваюсь. Вроде всё на своих местах, но времени раздумывать нет.

— На первый взгляд — всё в порядке. Пошли. — Фишер отмыкает дверь и придерживает её для меня.

Но как только я выхожу, в лицо мне бьёт яркий свет.

Блядь.





Глава 4




Фишер

Дверь с грохотом захлопнулась за мной, и Ноа застыла на месте, когда перед нами встал охранник и посветил нам в лицо фонариком.

— Не мог бы ты опустить это? — рявкнул я. — Не обязательно же слепить нас к чертям.

Когда он послушно убрал свет, я разглядел щуплого паренька, не старше моего сына.

— Ноа... — усмехнулся он, и сердце у меня забилось сильнее.

Он её знает?

— Йен? — Ноа шагнула к нему, а он расплылся в знакомой ухмылке, которая меня моментально взбесила. — Вот придурок! Я чуть не умерла от страха!

Он засмеялся, пока Ноа шутливо била его по руке. Он потянулся, чтобы обнять её, но она отступила, не дав себя тронуть.

— Я увидел, что это ты, и понял, что ты рано или поздно вылезешь. — Он пожал плечами, всё так же самодовольно улыбаясь, пока убирал фонарик. — Магнолия позвонила, когда не смогла до тебя дозвониться, и я сказал, что поищу тебя.

— Господи! — простонала Ноа, хлопнув себя по лбу. — Я забыла написать ей после смены. Не верится, что она тебя напрягла, чтобы ты меня нашёл. Я же даже недолго отсутствовала.

— Я случайно наткнулся на неё и напомнил, что у неё есть мой номер. Не думал, что она впервые им воспользуется, чтобы тебя выследить, но, думаю, ей просто нужен был повод мне написать.

Сдерживая смех, я остался стоять за спиной Ноа, скрестив руки на груди, и ждал, когда он исчезнет.

Иэн на секунду взглянул на меня, оценивающе, и тут же вернулся взглядом к Ноа.

Она обернулась ко мне, а потом снова повернулась к нему.

— Ценю, что ты беспокоился, но со мной всё в порядке.

Иэн повторил мою позу, скрестив худые руки на груди.

— Так мне сказать ей, что ты шлялась по фудтраку с каким-то мужиком? Как ты вообще туда пробралась?

— Не надо, я сама ей скажу, — отрезала Ноа. — Надеюсь, ты не настучишь на меня за эту маленькую шалость?

— Ты про взлом или непристойное поведение?

Я фыркнул и перебил эту нелепую болтовню. Никакого непристойного поведения не было, и он это знал.

— Пошли, Ноа, — сказал я и взял её за руку.

— Вы не можете уйти, — заявил он, преграждая нам путь. — Мне сначала нужно увидеть ваши документы.

Я посмотрел вниз — я выше его на тридцать сантиметров и тяжелее килограммов на двадцать пять.

— А если нет?

— Один из вас вломился в этот грузовик, и хозяин может захотеть подать заявление, — важно произнёс он.

Я хмыкнул.

— Валяй.

Не дожидаясь ответа, я повёл Ноа мимо него. Пусть только попробует нас остановить.

— Ноа Холлис, я знаю, где стоит твой трейлер! Завтра загляну обсудить это! — крикнул он нам вслед, и моё тело напряглось от звука её фамилии.

Мы не называли друг другу полные имена.

Холлис.

Она ведь говорила, что тренирует лошадей, а значит, её семья, скорее всего, владеет тем самым ранчо, которое я недавно принял у мистера Райана. Я проходил у него стажировку после окончания обучения. Он ушёл на пенсию после сорока лет работы и передал мне часть своих клиентов, включая Холлисов. Не существует мира, в котором её родители будут в восторге от того, что их слишком юная дочка переспала со мной.

— Он мне это теперь вечно припоминать будет, — пробормотала Ноа, пока мы шли в сторону палаточного лагеря.

— А кто он вообще?

— Мы с семьёй приезжаем сюда каждое лето, и он уже пять лет работает на охране. Пару лет назад мы с Магнолией вляпались в неприятности, и с тех пор он за ней бегает. Но она им не интересуется.

— Она и правда слишком хороша для него, — честно сказал я.

Ноа хихикнула и кивнула.

— У неё токсичные отношения с бывшим, так что на других у неё просто нет времени. Разве что на моего брата. Но он слишком юный и незрелый для чего-то серьёзного. — Она подняла взгляд на меня и резко выдохнула. — Боже, извини. Я не хотела всё это вываливать. Мы же даже не обсуждали ничего за пределами этой ночи, так что тебе, наверное, всё равно.

Я крепче сжал её руку, остановился и притянул её к себе. Поднял её подбородок пальцами и склонился к её губам.

— Мне не всё равно, если речь идёт о тебе.

Она затаила дыхание, и я поцеловал её. Наши языки переплелись в порыве страсти. Запустив пальцы в её волосы, я углубил поцелуй, пока она не задышала чаще.

Оторвавшись от её губ, я прошёлся вниз по шее и прошептал на ухо.

— Останься со мной этой ночью.

Она тихо застонала и запрокинула голову.

— Хорошо.

— И можешь быть сколько угодно громкой, детка. — Уголки моих губ дрогнули, когда она задрожала от этих слов.

— Если это твоя версия прелюдии, то она срабатывает.

Смеясь, я схватил её за руку и почти бегом потащил к своему трейлеру.

По пути на стоянку было подозрительно тихо и темно. Рука Ноа лежала в моей, и я всё время прокручивал в голове события этого вечера.

Я будто в горячечном сне, потому что никогда бы не подумал, что у меня будет шанс с такой женщиной, как Ноа. Но я не собираюсь упустить его.

Сегодня она моя.

Как только я открыл дверь, Ноа вошла первой, я следом.

— Чёрт. Надо написать Магнолии, пока она не вызвала на меня настоящую полицию, — пробормотала она, доставая телефон из сумки и печатая сообщение.

— И что ты ей напишешь?

— Спасибо, что прислала Йена меня искать, засранец. Ты чуть не лишила меня оргазма. Я остаюсь на ночь у Фишера, чтобы он смог доставить мне удовольствие не только восемь секунд. Не надо посылать на поиски армию... ну, разве что если я исчезну и не выйду на связь в течение следующих двенадцати часов. — Она бросила на меня озорной взгляд и продолжила: — В таком случае высылай весь штат Теннесси на спасательную операцию, потому что, хоть он и чертовски горяч и великолепно владеет языком, я сомневаюсь, что он способен держать меня в оргазменной коме так долго. В любом случае, потом всё расскажу. — С усмешкой она нажала «отправить». — Это хоть на какое-то время от неё отвяжет.

Я сглотнул.

— Ну, хотя бы на двенадцать часов.

— Магнолия столько не выждет. Думаю, к завтраку уже будет меня искать.

На стойке всё ещё стояла бутылка виски и рюмка, оставленные с утра. Я налил и протянул ей.

— Шот?

— Ты хочешь меня напоить? — Она взяла рюмку и залпом её осушила.

— Это ты должна меня спрашивать. Это ведь ты меня поила.

— Да, Budweiser. — Она фыркнула. — От пива никто не пьянеет.

Смеясь, я покачал головой, налил себе ещё один шот и залпом его опрокинул.

— Знаешь, этот парень, Хантер… Я был таким же, когда был в его возрасте, — выпалил я.

— Да ну? — удивилась она.

— Я бывший родео-гонщик. Много лет жил этим, пока не завязал.

Она прошла вокруг меня, встала рядом и налила себе ещё один шот виски.

— Интересно. Не подумала бы, что ты из таких.

— Всю свою молодость провёл в разъездах по всей стране, гоняясь за адреналином. Вижу, ты тоже живёшь ради этого, — усмехнулся я, когда она запрокинула голову и осушила рюмку.

— Тренировать лошадей — это не самый опасный спорт, но весело. Я даже немного трюков на своей лошади делала. Он, наверное, когда-нибудь меня прибьёт, но, по крайней мере, я умру, занимаясь любимым делом.

Обхватив её за талию, я притянул её к себе и поднял её подбородок.

— У меня был такой же настрой… пока это чуть не стоило мне жизни.

— Поэтому ты бросил? — прошептала она.

— Нет. Но я был ранен столько раз, что и не сосчитать. Моя жена и дети никогда не знали, вернусь ли я домой живым или в мешке.

У неё расширились глаза, а брови взлетели вверх.

— Я уже не женат, — быстро добавил я. — Мы развелись десять лет назад.

— Понятно... — Она прикусила нижнюю губу. — А зачем ты мне всё это рассказываешь?

Я провёл рукой по щетине и шумно выдохнул.

— Сам не знаю. Просто вижу, как тебе спокойно рядом со мной, и переживаю, что следующий, кто вызовет у тебя такие чувства, окажется не тем, за кого себя выдаёт.

Один уголок её рта дёрнулся вверх, а потом она прикусила губу.

— А ты, значит, с правильными намерениями?

Я провёл большим пальцем по её губе и аккуратно освободил её из зубов.

— Погоня за острыми ощущениями иногда приводит к большим ошибкам. Я не хочу, чтобы ты наступила на те же грабли, что и я. Или пожалела потом.

— Единственное, о чём я пожалею, — если ты не доведёшь начатое до конца. Я не могу вернуться к Магнолии с пустыми руками — кроме того, что уже написала.

Я обхватил её за шею и притянул ближе, так что между нашими губами остался всего сантиметр.

— Ну, ради неё уж точно стоит подарить тебе ночь, которую ты не забудешь. И себе тоже.

— Да, пожалуйста.

Прижавшись лбом к её лбу, я тихо выругался.

— Блядь. Слыша, как ты просишь, мой член становится только твёрже.

— Прекрасно. Тогда можем пропустить прелюдию.

Усмехнувшись, я закрыл между нами расстояние и провёл языком по её губам. Ноа сразу откликнулась — застонала, зашептала, пока мои руки скользили под её платье. Её сердце бешено стучало в унисон с моим, и, несмотря на то, что я чувствовал её желание, мне нужно было услышать это.

— Ноа… — выдохнул я, проводя пальцем между её ног, скользя по влажной щели. — Ты уверена?

Она откинулась назад и подняла бровь.

— Только не тормози сейчас, ковбой, — сказала она, опуская взгляд на мою промежность. — Я бы тут не была, если бы не хотела. Так что, если тебе нужно, чтобы я вслух подтвердила, что ты собираешься со мной сделать, я скажу.

Я приподнял бровь, ожидая.

— Я полностью согласна, чтобы ты трахнул меня на каждом доступном участке этого трейлера. Даю разрешение использовать руки, рот и язык как тебе вздумается. Хочешь — письменно оформлю.

Я запрокинул голову и рассмеялся. Ноа не похожа ни на одну женщину, что мне доводилось знать. Её смелость и прямота сначала застали меня врасплох, а теперь заводили не на шутку.

— Устного согласия мне хватит, — хрипло произнёс я, погружая в неё палец.

— Слава Богу, — прошептала она, закрыв глаза и обнажив шею. Я прижался к её коже и стал посасывать её под ухом.

— Это платье нужно снять, — сказал я, потянув за ткань, но она остановила меня.

— Сними аккуратно, через голову. Не порть моё любимое платье, дикарь.

— А я думал, женщинам такое нравится, — поддразнил я, играя с лямками.

— Только в любовных романах.

— Ты их читаешь?

— Перед сном. В основном про викингов и монстров.

Я приподнял бровь.

— Даже не буду спрашивать, что это такое.

— И правильно. Эго целее будет.

Я не стал рассказывать, что знаком с романами — моя жена зачитывалась ими день и ночь. А потом поняла, насколько я был хреновым мужем. Хотя винить её не за что — меня вечно не было рядом.

Она подняла руки, и я стянул платье через голову. Под ним остался лишь лифчик с глубоким вырезом. Я присел, снял с неё один ковбойский сапог, потом другой.

— Расскажешь — может, попробуем инсценировать один из них.

— Тогда тебе придётся либо накачать сто кило мышц и вымахать ещё на тридцать сантиметров, либо срочно вырастить второй член.

Я выпрямился, моргнул, а она рассмеялась, глядя на моё лицо.

— Сам же предложил.

— Думал, ты читаешь что-нибудь в духе вестернов. Про ковбоев.

— У меня братья играют в Клинта Иствуда, так что последнее, к чему я потянусь — это что-то, напоминающее их. — Она передёрнула плечами, а я снова усмехнулся.

И тут меня как ударило: раз у неё четверо братьев, значит, она и правда из семьи Холлисов. Мистер Райан говорил, что у них пятеро детей.

Но теперь уже не остановиться.

Да и не хочу.

— Ладно, ковбои отпадают. А запретные романы?

Я снял рубашку и скинул ботинки. Если между нами и случится что-то большее, никто не должен об этом знать. Я вдвое старше неё и работаю на её семью.

— Вот это — моя слабость. Обожаю, когда двое борются за любовь, даже если весь мир против них.

Из глубины груди вырвался глухой стон.

Пока она жадно разглядывала мою грудь, я расстегнул джинсы. Но снять их мне не дали — она сама опустилась и медленно стянула их с моих ног.

Когда я остался в одних трусах, она выпрямилась и завела руки за спину, расстегнула лифчик и отбросила его в сторону. Её грудь вздымалась и опускалась, пока я жадно разглядывал её.

Чёрт возьми.

— У тебя пирсинг в сосках.

Она опустила взгляд.

— Гляди-ка, точно.

Я ухмыльнулся и обхватил одну грудь ладонью. Провёл большим пальцем по нежной коже, но мне нестерпимо захотелось прикусить её.

— Больно будет, если трону?

— Нет, — сказала она, подтверждая это, сжав другой сосок пальцами и тихо застонала.

Я впился в её губы, а рукой сжал её ягодицу.

— Ты с ума сводишь, Ноа. Просто с ума.

Мои губы вновь нашли её шею, и она обвила меня руками, прижимаясь бёдрами к моему стояку.

— Я хочу тебя внутри, Фишер. Пожалуйста.

— Как ты хочешь? — прошептал я и прикусил мочку её уха.

— Быстро. Жёстко. Глубоко. Без остатка. А потом медленно. Мучительно медленно. А потом снова жёстко и глубоко.

Я усмехнулся от её подробного списка, но обожаю то, с какой уверенностью она знает, чего хочет.

Мои губы нашли её, и я провёл языком по её нижней губе.

— Это восемь раз по отдельности или всё до того, как позволю тебе кончить?

— А ты скажи. Это ведь ты так любишь восьмёрки, — поддразнила она, и мой напряжённый член пульсировал от желания ещё сильнее.

Как бы мне ни хотелось погрузиться в неё на часы, прошло слишком много времени с тех пор, как я был с женщиной. Первый её оргазм с моим членом внутри может прикончить меня, но я не позволю себе сорваться. У нас есть вся ночь.

— На одном я не остановлюсь, — сказал я и опустил руку к её клитору.

Она тут же задрожала под моими пальцами. Ноа настолько отзывчива, что долго ждать не придётся — она скоро кончит у меня на языке.

Я опустился на колени, раздвинул ей бёдра и провёл носом по внутренней стороне бедра. Она подняла ногу, я закинул её себе на плечо, нырнул между её ног и принялся изучать её каждую складочку ртом.

Через пару минут она уже цеплялась за мои волосы и стонала моё имя, сжимая пальцы на моих. Её тело содрогнулось, и она закричала, обрушиваясь в оргазме. Я жадно слизал её сладость, потом несколько раз провёл языком по набухшему клитору, прежде чем осторожно опустить её ногу.

Я поднялся, обхватил её лицо руками и скользнул языком ей в рот, позволяя ей почувствовать свой вкус.

— Это было мощно, — прошептала она.

— Это был только первый, — усмехнулся я, шлёпнув её по ягодице. — А теперь — на кровать, детка.





Глава 5




Ноа



Чёрт, где мой лифчик?

После того как Фишер стянул с меня платье, я закинула лифчик куда-то в сторону. Но я точно не уйду без него — он у меня единственный. Не хочу ослепить семью своими пирсингами.

Опустившись на четвереньки и выставив зад, я ползу по полу, пока наконец не нахожу его под его джинсами.

Слава Богу.

Теперь роюсь в сумке в поисках трусиков.

Одно дело — возвращаться с утренним шлейфом позора в семь утра, но совсем другое — делать это без нижнего белья.

А я ведь всё-таки воспитанная южная девушка.

Ну… если не считать вчерашнюю ночь.

Как только я оделась и натянула ковбойские сапоги, собираю остальное. Фишер с тех пор, как я перелезла через его голое тело и выскользнула из кровати, даже не шелохнулся. У меня даже возникло искушение проверить, дышит ли он.

Вот уж было бы в моём духе — лучший секс в жизни и смерть партнёра сразу после.

Да, он постарше, но не до такой же степени.

Когда я замечаю его кошелёк на кухонной стойке, в голову закрадывается мысль заглянуть в права и посмотреть год рождения. Когда мы тёрлись друг о друга в пылу страсти, я спросила, есть ли у него презерватив. Он сказал, что можно взять один из кошелька в заднем кармане джинсов. Я достала и отбросила бумажник в сторону.

Бросив ещё один взгляд на Фишера, чтобы убедиться, что он по-прежнему в спячке, я открываю кошелёк и нахожу удостоверение.

Сорок четыре.

Ровно в два раза старше меня.

Ну… не так уж и плохо.

Да он даже не выглядит на сорок.

Могло быть хуже. Мог бы быть и пятидесятилетним.

Но потом я моргаю, перечитываю его полное имя — и вот тут становится по-настоящему плохо.

Фишер Андервуд.

Не может быть.

У меня сжимается горло, и я с трудом подавляю охватившее меня потрясение.

Мне срочно нужно убираться отсюда до того, как он проснётся.

Господи, пусть это будет похмельный бред.

Хотя больше похоже на кошмар.

Воздух моментально покидает мои лёгкие, когда осознание обрушивается на меня.

Я только что переспала с отцом своего бывшего парня.



Солнце слепит мне глаза всю дорогу до трейлера, а жара обжигает лицо. Одно из тех редких утр в начале лета, когда ощущается, будто на улице все сорок, хотя на самом деле должно быть градусов двадцать пять.

Глобальное потепление не существует? Да уж, расскажите это моим слипшимся вагинальным губам.

Я выуживаю ключи из сумки, тихо открываю дверь и крадусь внутрь. Мэллори спит на верхней полке — она меньше и теснее. Мы с Магнолией делим нижнюю кровать, которая по размерам всего лишь стандартная двуспальная, так что нам почти приходится лежать друг на друге, чтобы уместиться. По крайней мере, прошлой ночью она была одна.

Решив помыться позже, я забираюсь к ней и прижимаюсь телом.

— Убери от меня свой пот после траха, — стонет она и отползает ближе к стене.

Я фыркаю.

— А ты не хочешь сначала услышать все пикантные подробности?

— К сожалению, хочу. Но сначала — кофе, и ты перестаёшь пахнуть, как грязные копыта.

Подняв руку, я принюхиваюсь к подмышке.

— Не пахну я. Разве что кожей. Им от него пахло. И ещё чем-то… мужским.

Она фыркает, поворачиваясь ко мне лицом.

— Не верится, что ты наконец переспала с кем-то. Двухлетняя засуха закончилась! Ну как тебе?

— Немного побаливает, если честно, — отвечаю с озорным тоном, за что получаю игривый подзатыльник.

— Кроме этого. Эмоционально, ментально… Как в сравнении с Джейсом?

У меня округляются глаза, и тошнота резко подступает к горлу. Я всерьёз думаю, что сейчас вытошню ей прямо на лицо.

— Мэгс, мне нужно, чтобы ты больше никогда не произносила эту фразу, — ворчу я, скатываюсь на край кровати и начинаю растирать виски.

— Чёрт. Что случилось? — Она вскакивает и опускается на колени передо мной. — Ты что, его по ошибке Джейсом назвала?

— Господи, нет. Хотя это было бы не так уж неожиданно после того, что я узнала сегодня утром…

— Говори уже, женщина. Что ты узнала? Сколько ему лет? Ему типа сорок пять?

Я морщусь. Хотела бы, чтобы дело было только в этом.

— Почти угадала. Но дело не в возрасте...

Она встаёт, а я всё ещё уставилась в пол.

— Ты меня пугаешь. Просто скажи.

С шумным выдохом я выпаливаю, и плечи у меня опускаются:

— Это отец Джейса.

Повисает гробовая тишина. Когда я наконец поднимаю взгляд, у неё отвисла челюсть, а в глазах застыл шок.

— Мэгс?

— Повтори, пожалуйста, — говорит она хрипло. — Потому что этого просто не может быть...

— Я видела его права. Фишер Андервуд.

— Это может быть дядя. Или дальний родственник. Может, второй кузен. Откуда ты знаешь, что он его отец?

— Он рассказал, что был женат, лет десять назад, что у него есть дети, и что он раньше выступал на родео. Плюс возраст совпадает. Джейсу двадцать четыре, а его отцу — сорок четыре. Джейс говорил, что его родители рано его родили. Значит, Фишеру было двадцать.

— Джейс никогда не называл имя отца?

— Нет. Он редко о нём говорил. Всё, что я знала — у них напряжённые отношения с тех пор, как умерла его сестра, и он уехал из города по работе.

И тут до меня доходит — Фишер потерял ребёнка.

Мы с Джейсом расстались пару лет назад, но остались друзьями. Сейчас общаемся редко — он с головой ушёл в недвижимость, а я всё свободное время провожу с лошадьми.

— Если Фишер снова в его жизни, Джейс мне об этом не говорил, — добавляю. — Хотя, если честно, мы переписываемся всего пару раз в месяц.

— Обалдеть… Просто… чёрт возьми, — говорит она, усаживаясь рядом.

— Вот именно, — снова мну виски. — Я даже не спросила, чем он занимается. Он упомянул про молодость, родео… ну, а дальше мы отвлеклись.

Она толкает меня в бок.

— Ещё бы вы не отвлеклись.

С тяжёлым стоном я падаю на кровать и закрываю лицо руками. У меня редко бывают похмелья, но сейчас явно накатывает головная боль.

— Значит, ты ушла, пока он ещё спал?

— Да. Но если честно, я даже не уверена, что он был жив. Либо мёртв, либо спит, как мёртвый.

— Господи. Ты буквально выебала его до комы. Вот это уровень. — Она заливается смехом и хлопает меня по ноге.

— Это унизительно, Мэгс. Как я теперь буду смотреть Джейсу в глаза и не проговориться?

— Первое правило — не рассказываешь бывшему. Второе — находишь кого-нибудь для отвлечения и забываешь всё как страшный сон.

— А если Джейс приведёт его на ранчо? Или я случайно встречу их в городе?

— Ты же как-то до сих пор не столкнулась. Всё будет нормально. Даже если отец рядом, вряд ли он вспомнит, как ты выглядишь без трусов и с ногами у него на плечах.

— Очень смешно! — я сажусь и пихаю её, отчего она с глухим стуком падает с кровати. — Вот тебе.

— Но я всё равно хочу услышать все подробности. Не думай, что отвертишься, — она встаёт, а я смеюсь.

— Не переживай, расскажу, как только ты мне расскажешь, чем занималась вчера вечером.

— Я… я была с Мэллори, — пожимает плечами она, но её взгляд избегает моего.

— Ага, — скрещиваю руки. — Посмотрим, что скажет она.

Магнолия возится на кухне, достаёт пару капсул и заливает воду в кофеварку Keurig.

— Вперёд, — бросает она через плечо.

Она знает, что я не стану её будить. Придётся дождаться, пока Мэллори сама проснётся. Но она не ябеда. Она тоже считает Магнолию сестрой. Хотя я умею читать людей. Я узнаю, если она соврёт.

— Я в душ, а потом можно встретиться с семьёй на завтрак.

Я вытаскиваю телефон из сумки и пролистываю сообщения до имени Триппа, набираю и отправляю сообщение.

— Уже кому-то пишешь?

— Хочу узнать, как брат видел события прошлой ночи… — отправляю, прежде чем она успевает меня остановить.

— А с чего ты взяла, что он вообще что-то знает?

— Потому что ты так и не зашла ко мне в бар, как обещала. А значит, вы были без присмотра несколько часов подряд…

Она сверкает на меня взглядом.

— Я тебе не ребёнок. Меня не нужно контролировать.

— Правда? — я приподнимаю брови, потому что рядом с Триппом она — совсем не она сама. — Мы всё ещё разговариваем с бывшим?

— Угх, ну зачем ты его вспомнила? Сейчас блевану от завтрака, даже не попробовав его.

Фыркая, я хватаю из сумки банные принадлежности и направляюсь в ванную. Прежде чем закрыть дверь, высовываю голову:

— Тебе бы поработать над покерфейсом. Я знаю, что ты врёшь, и я докопаюсь до истины.

Пока она не успела подойти ко мне, я захлопываю дверь и запираю замок.

— Ну ты и стерва, Ноа! — раздаётся с той стороны и стук кулаком. — Только не спрашивай у Триппа про меня, пожалуйста! Он подумает, что я про него что-то говорила!

— Тогда перестань влюбляться в тех, кому ты не нужна! Я же для твоего же блага. Тебе пора идти дальше! — Я говорила ей это уже не раз, но иногда Магнолии нужен пинок под зад.

Трипп избегал Магнолию почти всю жизнь, а она всё никак не могла отпустить свою школьную влюблённость.

Именно поэтому она в своё время и начала встречаться с Трэвисом — думала, что вызовет ревность у Триппа, и он вдруг всё поймёт. Но в итоге вляпалась в токсичные качели с постоянными расставаниями и примирениями. У Магнолии слишком много хорошего, чтобы довольствоваться чем-то меньшим, чем настоящая любовь. Она просто сама должна это понять.

— Ладно! Я больше никогда не заговорю с Триппом и даже не посмотрю в его сторону, если ты пообещаешь не упоминать моё имя при нём! — жалобно восклицает она, и я открываю дверь. — Я лузер. Я знаю.

Я обнимаю её.

— Если тебе от этого легче, мы обе.

Она фыркает, отталкивая меня.

— Ты должна сказать: «Нет, ты не лузер. Ты абсолютно нормальная!»

— Могла бы, конечно, но твоя безответная любовь — это вообще не норма. Надо найти тебе нормального мужика, который будет ценить каждую твою черту.

Я люблю своего брата, но он слишком слеп, чтобы увидеть, что прямо перед ним. Одно дело — не испытывать к ней чувств и просто не отвечать взаимностью. Но Трипп играет на её эмоциях со времён старшей школы. То даёт ей внимание и будто проявляет интерес, то тут же шарахается, как лошадь, наступившая на змею. Я бы влепила ему, если бы не знала, что он сразу нажалуется маме.

— Хмм… А у Фишера случайно нет брата? — она лукаво приподнимает брови.

Я закатываю глаза — ловкий способ вновь упомянуть его имя:

— Может, и есть. У Джейса есть дядя, но я не уверена, по какой линии. Обязательно спрошу у него, когда буду умирать от стыда, если он узнает, что я натворила.

— С кем ты натворила, — хихикает она.

— Закрой рот. Иди лучше кофе сделай.

Она обвивает меня рукой и притягивает к себе в объятие.

— Если что, я тобой горжусь. Ты рискнула и пошла за тем, кто тебе нравился. Я знаю, как тяжело тебе далось расставание с Джейсом, и как непросто было снова открыться кому-то.

Я натянуто улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Не ожидала, конечно, что ты переборешь чувства, переспав с его отцом, но кто я такая, чтобы осуждать?

— Господи, я тебя ненавижу, — отталкиваю её назад и захлопываю за собой дверь. Она прекрасно знает, что я уже давно пережила Джейса. Но сложно с кем-то встречаться, когда живёшь в маленьком городке, где все знают друг друга. Выбор свободных мужчин — как надувной детский бассейн, полный эмоционально недоступных мальчиков.

— И я тебя люблю! — кричит она с другой стороны.

Оказавшись под струями горячей воды, я начинаю думать, что делать дальше. Фишер поймёт, что я сбежала, как только проснётся и увидит пустую кровать. Я не собиралась уходить вот так. Хотела оставить записку или хотя бы сообщение, объяснить, почему мне пришлось уйти, и предложить поговорить позже. Но, услышав его фамилию, я так перепугалась, что даже не успела придумать предлог, прежде чем сбежать.

Сегодня последний день родео, так что шансы столкнуться с ним всё ещё есть. Но если он позвонит… я не уверена, что хватит смелости сказать правду.

Правду о том, почему я больше не смогу его видеть.





Глава 6




Фишер

— Ну вот и два самых красивых мужчины Шугарленд-Крика пожаловали, — расплывается в улыбке Вики, протягивая нам меню.

Джейс берёт одно и сдвигает второе ко мне.

— Ты так всем говоришь.

— А вот и нет. Только половине из них, — подмигивает она и наливает нам кофе. — Готовы сделать заказ?

— Да, пожалуйста, — закрываю я меню и киваю Джейсу, предлагая начать.

Он заказывает, потом очередь доходит до меня и она уходит.

— Что-нибудь новое происходит? — спрашиваю я после паузы.

Складываю руки на столе и чуть подаюсь вперёд, надеясь на разговор, но Джейс уткнулся в телефон. Переезд обратно в Шугарленд-Крик, чтобы наладить отношения с сыном, — шаг, который стоило сделать ещё много лет назад. Когда я сказал, что хочу купить дом, он обрадовался возможности стать моим агентом по недвижимости. А я был счастлив, что смогу проводить с ним время.

— Ничего особенного, — бурчит он, не отрываясь от экрана.

— Когда у тебя следующий день открытых дверей?

— В воскресенье. А что? — Он поднимает голову. — Думаешь, купить ещё один дом?

Я натянуто улыбаюсь и откидываюсь на спинку сиденья.

— Нет. Мне и одного хватает.

Он снова начинает что-то набирать, а я тяжело выдыхаю. Джейс мне ничего не должен, но, чёрт возьми, было бы приятно, если бы он уделил мне хоть немного внимания за завтраком. «Закусочная Милли» — место с историей, куда мы часто приходили всей семьёй, когда он и Лайла были маленькими. Пока я смотрю на потёртые кожаные сиденья и вдыхаю аромат кофе и кукурузной каши, воспоминания накрывают с головой. На стене за кассой — детские рисунки на бумажных меню, как раньше, когда они раскрашивали, пока ждали еду. Лайла всегда умыкала лучшие цвета, оставляя Джейсу только коричневый и чёрный.

— Как мама? И Брэкстон? — спрашиваю. Они поженились, когда Джейсу было пятнадцать. Насколько я знаю, у них нормальные отношения. Брэкстон воспитал Джейса как своего, и за это я всегда буду благодарен. Но мысль о том, что они близки, добавляет мне только сожаления.

Он пожимает плечом, продолжая переписку.

— Всё нормально. Скоро собираются в поездку на Гавайи.

— Повезло. Говорят, в это время года там особенно красиво.

— Ага, — бурчит он.

Я делаю глоток кофе, надеясь, что он поднимет тему, которая нас объединит. Я уже почти спрашиваю о делах на ранчо Шугарленд-Крик, но понимаю, что получу очередное «да» или «нет». Когда они с женой открыли центр верховой езды двадцать лет назад, я как раз был на пике карьеры в родео и даже после выхода на пенсию не счёл нужным туда заглянуть. А зря.

Я уже не могу исправить то, что накосячил с сыном, но могу, чёрт подери, хотя бы попытаться стать отцом, которого он заслуживает. Пусть он и не спешит идти навстречу.

Когда я вышел из реабилитации, моего брака уже не существовало, а Джейс едва узнавал во мне отца. Я хотел стать для него тем, кем не был раньше, но он злился — за смерть сестры и за то, что я не был достаточно сильным, чтобы остаться рядом.

Как бы я ни старался, он не хотел видеть меня. К тому моменту, когда я был готов снова работать, мои клиенты нашли себе других кузнецов, и я был вынужден мотаться по Теннесси, Джорджии и Алабаме, не задерживаясь нигде надолго.

Работа после Райана — мой билет домой. И, чёрт возьми, как же хорошо снова быть здесь.

Раз уж Джейс — лицензированный риелтор, а я собирался покупать жильё, у нас появился шанс хотя бы в этом найти общий язык. Но то, сколько он меня подпустит, зависит только от него.

— Ты пропустил хорошее родео на прошлой неделе, — говорю я, и сердце ёкает от воспоминаний о Ноа и пустой постели, которую я нашёл утром после самой невероятной ночи в своей жизни. Мои сообщения остались без ответа, звонки ушли в голосовую — намёк понят.

Он скривился, наконец посмотрел на меня. Его невозмутимое лицо заставило меня расхохотаться.

— Это ж по твоей части, не по моей, да?

Даже до того, как семья распалась и я уехал по родео-соревнованиям, Джейс никогда этим не интересовался. Я возил его на тренировки, на шоу, пытался увлечь — он ненавидел каждую минуту. Даже когда я ушёл на пенсию и стал кузнецом, его это не привлекло. А вот Лайла обожала ходить со мной, болтала с лошадьми, пока я работал. Это сблизило нас сильнее всего. Поэтому её смерть так сильно меня подкосила.

— Тебе бы понравилось, если бы ты сам посмотрел, — отвечаю жёстче, чем хотелось.

— Смотреть, как взрослые мужики творят херню с опасными животными — по-моему, тупо и жалко.

— Там были сырные шарики из Висконсина. Твои любимые, — поддеваю я, чтобы разрядить обстановку. Но он игнорирует. Ну, не это будет темой для сближения. Раньше он упрашивал нас покупать вредную еду на ярмарках. Это и картинг были единственным, ради чего он туда ехал. Мы с Лайлой гоняли против него и его мамы по несколько часов.

— Простите, что так долго. Бобби Рэй потерял ваш заказ, пришлось заставить его поторопиться. Придурок малолетний, — Вики ставит перед нами тарелки, потом возвращается с кофейником.

— Спасибо, Вики, — говорю я, когда она доливает нам кофе.

— Ещё что-нибудь принести?

Мотаю головой, беру ломтик хрустящего бекона и откусываю. Джейс разрезает свою колбасу и заливает её подливкой.

— Хочешь сегодня вечером заглянуть? Выпьем по пиву, поможешь мне немного с распаковкой, — предлагаю я с лёгкой улыбкой. Дом достался мне с участком в два гектара — достаточно, чтобы иметь большой сарай для инструментов и ни одного любопытного соседа.

— Я допоздна работаю. Ужин с клиентом, потом бумажки разбирать. Может, через пару дней.

Я киваю и сосредотачиваюсь на еде.

— Конечно. Без проблем.

Остаток завтрака проходит в том же духе. Я поднимаю темы, он отвечает односложно. Но я не буду давить. Что бы ни случилось, я здесь. И надолго.



Ожидание случайной встречи с Ноа заставляет меня ехать по подъездной дороге к ранчо особенно медленно, чтобы успеть оглядеть всех, кто там бродит.

Я паркуюсь возле конюшни, как и велел Гаррет, и выпрыгиваю из пикапа. Не успеваю подойти к двери, как меня останавливает мужчина:

— Потерялись?

— Я ищу мистера Холлиса. У нас встреча в десять.

— А вы кто?

Скрестив руки, я выдыхаю.

— Фишер Андервуд. Новый кузнец.

Он осматривает меня с ног до головы и кивает.

— Эйден Карсон. Менеджер по работе с постояльцами.

— Приятно познакомиться.

— Идём. Он должен быть в офисе.

Пока мы идём по центральному проходу, я замечаю, насколько здесь чисто и организованно — совсем не похоже на большинство ранчо, где я бывал. По меньшей мере два десятка просторных индивидуальных денников в тосканском стиле, и, судя по всему, все заняты. Конюшня оказалась вдвое больше, чем я ожидал.

Лошади высовывают головы, провожая нас взглядами. Одна тянет морду вперёд и пытается прикусить мой рукав.

— Это Грызун. Имя у него не просто так, — смеётся Эйден, а я останавливаюсь, чтобы погладить жеребца, который снова тянется к моей рубашке. Вот с кем будет весело работать. Большинство опытных лошадей спокойно относятся к чистке копыт, но некоторые становятся нервными и игривыми, кусают одежду и отвлекают, пока ты пытаешься их не раздеть, а обслужить.

Провожу рукой по рукаву, стряхивая слюни. Грызун тяжело вздыхает, когда я выхожу из зоны досягаемости.

Мы подходим к офису, и в этот момент дверь распахивается. У меня учащается пульс — я уже жду, что это Ноа. Но нет. Не она.

— Привет, — говорит женщина и оценивающе скользит взглядом по мне, потом встречается глазами, добавляя кокетливую ухмылку.

— Руби, это новый кузнец, мистер Андервуд, — говорит Эйден.

По её поношенной и грязной одежде сразу понятно, что она одна из работников.

— Ну наконец-то. У тебя тут работы — не разгребёшь, — шутливо хлопает меня по бицепсу, проходя мимо.

Я бросаю взгляд на Эйдена, который расхохотался.

— Она не кусается, но и лукавить не станет. Мистер Райан должен был приехать шесть недель назад. А и это уже с опозданием — от предыдущего визита прошло больше девяти недель.

— Прости, что не смог раньше. — Я тогда ещё был на контрактах на другом конце штата, когда Райан со мной связался. Видимо, он ушёл раньше, чем сказал.

Эйден указывает мне войти в офис, и я захожу. За столом поднимается высокий и коренастый мужчина.

— Вы, должно быть, Фишер, — протягивает он руку. Мы обмениваемся крепким рукопожатием.

— Приятно познакомиться.

— Присаживайтесь, присаживайтесь. Прежде чем вы приступите, есть о чём поговорить.

Судя по замечаниям Руби и Эйдена, чувствую, это ранчо станет для меня вторым домом.





Глава 7




Ноа

— Новое лакомство для глаз, — напевает Руби, едва я захожу в конюшню.

— Кто? — я веду Пончика в зону для ухода и креплю его с двух сторон.

— Новый кузнец. Сейчас в офисе с твоим отцом. Боже, я чуть не споткнулась о собственные сапоги, пока глазела на него. Даже, может, слегка сжала его бицепс, когда проходила мимо.

Я фыркаю, снимаю седло и ставлю его на подставку.

— А ничего, что вы с Нэшем только что отпраздновали полтора года вместе?

Она поднимает левую руку и трясёт ею, показывая безымянный палец.

— Обручального кольца пока не видно, значит, могу любоваться. Особенно когда он выглядит как ковбой прямо со съёмочной площадки «Йеллоустоуна».

Мы с Магнолией пересматривали этот сериал столько раз, что теперь у меня полное внимание.

— Подробней. — Беру щётку и начинаю вычёсывать Пончика. У нас была интенсивная тренировка с утра — он уезжает завтра. Хозяйка купила его спонтанно, не поняв, что лошадь не прошла профессиональную подготовку. Он сбросил её с седла через тридцать секунд. После четырёх месяцев ежедневных тренировок его время на этом ранчо подходит к концу. Но поскольку я перфекционистка и свой самый строгий критик, не отпускаю лошадей без финальной отработки. Миссис Кларк приходила дважды в неделю, чтобы тренироваться со мной, и теперь она готова настолько, насколько это вообще возможно.

— Он копия Люка Граймса. Может, чуть постарше. Тёмные волосы до плеч, щетина, морщинки у глаз. Высокий, мускулистый. Мой будущий «папочка».

Я не останавливаю рук, продолжая вычёсывать Пончика, но сердце бьётся чаще. Описание один в один совпадает с Фишером. Неужели он просто так взял и явился сюда устраиваться на работу, потому что я не отвечала на его звонки? Он знает мою фамилию — не составит труда нагуглить, где я живу и работаю, особенно если учесть, что в Шугарленд-Крике чуть больше двух тысяч жителей.

Это уже какой-то запредельный уровень сталкерства, допустимый только в любовных романах.

— То есть, настоящий мужчина из снов? — раздаётся за спиной смешок Эйдена.

— А то, — хихикает Руби.

Они продолжают болтать, а у меня в голове — каша. Может ли быть, что новый кузнец и правда двойник Фишера?

— Ноа, ты с нами? — Руби щёлкает пальцами у меня перед лицом.

Я встряхиваю головой и поворачиваюсь к ней.

— Что?

— Ты в порядке? В космос слетала на пару минут.

Я натянуто улыбаюсь.

— Всё нормально. Просто вспоминаю бесконечный список дел.

— Хочешь, я оседлаю Грызуна?

— Было бы здорово. Спасибо.

Она уходит за седлом, а я продолжаю заниматься Пончиком.

— Пока ты с ним на манеже, я приберусь в его деннике. Думаешь, надолго уйдёшь? — спрашивает Эйден. Он старше меня на семь лет и работает здесь уже больше десяти. Для меня он почти как старший брат. Несмотря на то, что он заведует конюшней, весь график проходит через меня — я отвечаю за тренировки.

— Ага. Ему сегодня нужен хороший разгон.

Да и мне нужно проветрить голову. Избавиться от мыслей о Фишере.

Я возвращаю Пончика в денник и пару раз чешу его по лбу, прежде чем закрыть дверь. Руби уже держит готового Грызуна, и как только я направляюсь к ним, дверь офиса открывается.

— А вот и моя дочь, — говорит отец. — Ноа, иди познакомься с новым кузнецом.

Я сглатываю, разворачиваюсь и вижу мужчину, которого, как надеялась, больше никогда не увижу.

Фишер прищуривается, приближаясь вместе с отцом. У меня начинается паника. Он не выглядит особенно удивлённым, в отличие от меня. Может ли быть хуже?

Я отступаю на пару шагов, чувствуя, как накатывает желание развернуться и убежать. Или притвориться, что у меня амнезия.

— Осторожно, иду! — говорит Эйден сзади. У меня нет времени прийти в себя — я почти нос к носу с отцом и Фишером.

Этого не может быть. Он не должен быть здесь. Он не может быть здесь.

— Ноа, подожди. Я хотел вас познакомить, — голос отца становится громче.

— Ноа? — Эйден за спиной.

Я поворачиваюсь к нему и едва не влетаю в тачку, полную лошадиного навоза.

— Пропусти, я иду к Грызуну. А ты перегородила проход... — протягивает Эйден, приподнимая бровь, когда я замираю.

Очистив сознание, я отступаю в сторону.

— Да. Извини.

— Ноа, это Фишер, — гремит голос отца. — Он теперь работает у нас вместо мистера Райана.

К несчастью, я слишком резко разворачиваюсь, спотыкаюсь о собственный ботинок и валюсь назад. Вес тела приходится на край тачки, и в следующий момент вся её вонючая начинка оказывается на мне.

Я буквально покрыта лошадиным дерьмом.

Да. Жизнь действительно может стать хуже.

— Ноа! — все хором кричат моё имя. А я только хочу, чтобы земля открылась и поглотила меня.

Покойся с миром, Ноа Холлис. Умерла от позора, лежа в дерьме перед своим бывшим одноразовым любовником, который оказался отцом её бывшего парня и теперь работает на её семейном ранчо. Отличная надпись для надгробия.

Кто-то хватает меня за руку и помогает подняться. Я сразу же зажмурилась, как только упала, и не открывала ни глаз, ни рта. Как только я сажусь, выдыхаю.

— Ты в порядке? — Фишер опускается на колени передо мной, сжимая мою ладонь. Я резко выдёргиваю её.

Поднимаю взгляд — все на меня пялятся. Эйден с открытым ртом, а Руби едва сдерживает смех.

— Прости, Ноа. Я пытался тебя предупредить, а потом… не знаю. Ты так быстро полетела, я не успел поймать, — голос Эйдена полон раскаяния. Я знаю, что он не виноват, но сейчас мне хочется только одного — исчезнуть.

— Давай, помогу тебе встать, милая, — отец берёт меня за руку и поднимает.

Я избегаю взгляда Фишера, счищая с себя дерьмо.

— Всё в порядке? — спрашивает отец, стряхивая с меня навоз с плеч и рук.

Руби подходит и начинает приводить в порядок мои волосы.

— Физически — да. — Втягиваю воздух и тут же жалею. Этот запах исходит от меня. — Если позволите… — я бросаю взгляд на Фишера, потом на отца. — Я поеду домой и приму душ. Вернусь через час.

— Конечно, милая. Эйден покажет мистеру Андервуду всё, а ты продолжишь, как вернёшься.

Я выпрямляюсь при мысли, что останусь с Фишером наедине.

— У меня и так отставание по графику тренировок, а теперь ещё больше. Может, Руби проведёт ему экскурсию? — спорю я. Не только потому, что не хочу с ним разговаривать, но и потому, что не люблю отставать от расписания.

— О, я с радостью! — радостно подскакивает Руби. — Мне несложно показать мистеру Андервуду наше ранчо.

Облегчение разливается по телу, когда отец кивает, и я сразу выскальзываю прочь.

Никакое мыло не отмоет унижение, которое я сейчас испытываю.



Как только я захожу в домик, тут же приходит вызов по FaceTime от Магнолии.

— Что за свежая конская херня с тобой приключилась? — спрашивает она, едва я беру трубку.

Я хмурюсь, проходя через кухню и направляясь прямиком в ванную. Прежде чем сесть за руль, я сняла сапоги, джинсы и рубашку и закинула всё в кузов. Лучше ехать в полуголом виде, чем провонять салон.

— Руби тебе написала?

— Сказала, что ты грохнулась и мне стоит тебя проверить. — Она прикусывает губу. — А потом добавила что-то про офигенного нового кузнеца, которого ты будто бы избегаешь. По шкале от одного до Генри Кавилла — насколько он горячий?

Чёртова Руби.

— Всё не так, как ты думаешь. — Я ставлю телефон на умывальник и морщусь, глядя на своё отражение. Затем вытаскиваю резинку из волос, и они падают на плечи. — Разве ты не должна быть на работе?

— Взяла выходной для психического здоровья.

Я запускаю пальцы в спутанные волосы и ухмыляюсь. Магнолия уже три года работает в кафе на Главной улице и столько же лет жалуется на это.

— Миссис Бланш это одобрила? Она ж тебя скоро уволит, ты в курсе?

— Пусть попробует. — Она фыркает. — Если бы она прислушалась к моим идеям по напиткам и решилась бы на новые десерты, мы бы расширили клиентуру. А так я варю кофе для толпы пенсионеров. Как я вообще должна встретить будущего мужа, если всё мужское население, с которым я общаюсь, носит вставные челюсти и бифокальные очки?

— Думаешь, твои «мимимишные» напитки привлекут мужчин нашего возраста? Тебе проще уговорить её сменить форму на кроп-топы и шорты в обтяжку, если уж на то пошло.

— Ну нет, конечно. Но у меня есть план: напитки привлекут женщин двадцати-тридцати лет. Понимаешь, к чему я веду? — Она постукивает пальцем по виску, будто гений.

Я смеюсь и киваю.

— Ага… парни потянутся знакомиться с женщинами. И, конечно, один влюбится в тебя, и всё остальное — история.

— Точно! — восторженно восклицает она. — Мой план безупречен. Но, увы, благодаря моей начальнице я умру старой девой, как и она.

— Можешь податься работать на ранчо, — напоминаю я. — Здесь хватает парней-работяг.

— Ты меня видела? Тебе норм вляпаться в лошадиное дерьмо, а я бы сдохла, случись со мной такое.

— Драматизируешь. Хотя кто знает, может, на благотворительном вечере кого-то и встретишь. Начнётся твоя ковбойская эпоха.

— Ну ура, самодовольные мужики в узких джинсах, которые считают себя даром небес. Запиши меня.

Я хохочу, глядя на её каменное выражение лица.

— Значит, Трипп больше не в твоих мыслях?

— Он никогда там и не был, — фыркает она.

Я закатываю глаза на её наглую ложь, поднимаю телефон и беру полотенца.

— Ты сейчас только в нижнем белье?

— Да. Мне надо в душ, потом перезвоню.

— Не-а. Ты должна рассказать, что происходит.

— Ты хочешь в душ со мной, что ли? Мне вообще-то нужно работать.

— Как будто не впервые, — она строит рожу, и я захлёбываюсь смехом, вспоминая, сколько раз мы попадали в передряги, после которых приходилось мыться вдвоём.

— Ладно, как хочешь. — Я включаю воду и жду, пока станет максимально горячей. — Только без подглядываний. Глаза выше плеч.

— Ой, да ладно. Я всё уже видела, Ноа. Я ж с тобой на первом мазке у гинеколога была и учила, как тампон вставлять. Я видела твою шейку матки.

— Господи, ты ненормальная, — бурчу я, ставлю телефон на полку, где его не зальёт водой, и снимаю бельё.

— Эй, я и свою предлагала показать в ответ. Это ты чуть в обморок не упала и весь приём гинеколога в панику вогнала.

Я запрокидываю голову под струи и мочу волосы.

— Потому что ты попросила принести ручное зеркало, чтобы самой на неё глянуть. Врач чуть нас не выгнала.

— Прости, что хотела знать, как всё устроено! — её акцент делает каждое слово ещё абсурднее. Магнолия Сазерленд — сама суть южной безумной феи, которой никто и никогда не говорил «нет».

— Любопытство сгубило кошку. Мне, между прочим, пришлось искать другого врача. Я уже подписала документы, чтобы тебя не пускали в родзал, когда я рожать буду, — поддеваю я, намыливая ладони и скользя ими по телу.

— Врёшь. Мы обе знаем, что ты захочешь, чтобы я сидела за спиной и кричала: «Тужься! Тужься!»

— Боже, избавь. — Я закатываю глаза. — Моему мужу-то повезёт, если я вообще разрешу ему быть при родах после того, как ты наложишь на всё это свой отпечаток.

— Кстати о мужьях. Ты должна рассказать про этого кузнеца. Что тебя так взвинтило, что ты угодила прямо в лошадиное дерьмо?

Я втираю шампунь в волосы, выдыхаю и готовлюсь к её реакции.

— Кузнец — это Фишер.

— Кто?

Я массирую кожу головы, пока до неё доходит.

— Подожди… Фишер с родео? Тот самый Фишер на одну ночь?

Я вытираю воду с глаз и смотрю на её лицо, замершее в шоке.

— Да. И ещё — отец моего бывшего. И теперь он работает у нас на ранчо.

У неё отвисает челюсть.

— О. Мой. Бог.

— Вот и мои мысли.

— Как, чёрт возьми, это произошло?

— У меня тот же вопрос.

Я наношу кондиционер, даю ему впитаться и хватаю бритву.

— А бриться ты зачем собралась? — приподнимает бровь она.

— Пропустила кусочек на ноге, извращенка.

— Ага, конечно. Папочка Фишер любит когда гладко, да?

— Не называй его так, — одёргиваю я. Ситуация и без того запутанная, не хватало ещё этих слов в голове.

— А почему нет? Он ведь чей-то папочка.

— Джейс уже не в том возрасте, чтобы его так звать, так что заткнись.

— Кстати об этом… Как думаешь, он знает, что ты переспала с его отцом?

— Господи. Весь Шугарленд-Крик узнает, если ты не перестанешь орать. — Я смываю шампунь с волос, мечтая уже вылезти из душа и снова пахнуть как человек. — Не знаю. Если они вообще общаются, это может всплыть в разговоре, когда зайдёт речь о том, кто я такая для Джейса.

Мне нужно написать Джейсу и выяснить, почему он не сказал, что его отец вернулся в город. Даже когда мы были «на паузе», мы всё равно общались и делились почти всем. Ну, почти.

— Значит, ты думаешь, Фишер не в курсе?

— Он не выглядел особо удивлённым, когда увидел меня. Так что, скорее всего, он знал, что я тут живу и работаю. А вот по поводу того, что я — бывшая его сына… не уверена.

— О-о-о, скрытный сталкер. Обожаем такое.

— Нет, не обожаем. Только в твоей долбанутой голове.

— Мужчина, который устраивается на работу только ради того, чтобы увидеться с тобой после того, как ты его заигнорила? Это, по-твоему, не романтика?

— Ты будешь той, кого похитят, а она попросит разыграть сцену с пленницей.

— Не критикуй, пока сама не попробуешь. Мы с Трэвисом однажды так и сделали.

— С твоим психом-бывшим? Как раз в его духе. — Я фыркаю, вспоминая, как он с ней обращался и сколько она это терпела.

Выключаю воду и хватаю полотенце для волос.

— Думаю, ему и играть особо не пришлось.

— Скажем так: были наручники, верёвки и много дёранья за волосы.

— Что, без «ожерелий» из рук? — фыркаю, оборачивая большое полотенце вокруг тела и выходя на коврик.

— Пытался, но не мог понять, как не задушить меня в процессе, так что я его остановила.

— Ну да, конечно, именно это у него и было проблемой... — Я театрально закатываю глаза прямо в экран.

— Мы вообще-то не о нём сейчас. Так что, как из «привет, это Фишер» ты оказалась в куче лошадиного дерьма?

Одеваясь и расчёсывая волосы, я мысленно прокручиваю тот унизительный момент. Магнолия, разумеется, ржёт в голос.

— Это прям типично в твоём стиле. Не верится, что ты так застыла.

Я достаю косметичку, наношу консилер и блеск для губ. Она продолжает нести чепуху о том, как мне нужно объясниться с Фишером, почему я игнорила его звонки и сообщения, чтобы мы могли воплотить фантазию про запретную любовь.

— Этому не бывать, Мэгс. Помимо очевидного кринжа, у нас на ранчо правило: никаких служебных романов.

— Да брось. Твои родители ввели его только после того, как Уайлдер переспал с нашей бывшей администраторшей, а потом заставил Уэйлона бросить её от его имени.

Я едва не смеюсь, пока крашу ресницы, стараясь не размазать тушь. Наши старшие братья-близнецы вечно влипали в неприятности. После того случая бедняжка-администраторша устроила истерику прямо в «Лодже» и начала кидаться всем, что попадалось под руку. Один из постояльцев снял это и выложил в сеть. За неделю видео собрало три миллиона просмотров. Я никогда не видела, чтобы наши родители так всерьёз хотели кого-то прикончить. После этого они и ввели правило «никаких романов между сотрудниками».

— Неважно. Всё равно правило есть, — напоминаю я.

Она пожимает плечами, в глазах лукавый огонёк.

— Никто и не должен знать.





Глава 8




Фишер

Вот дерьмо. В прямом смысле.

Я знал, что она удивится, увидев меня, но не ожидал, что она буквально рухнет в тачку с лошадиным навозом, лишь бы избежать встречи.

Теперь я застрял с Руби, которая не спешит и показывает мне каждый закоулок ранчо. Мы обошли все стойла, сараи, сенники и пастбища.

Заодно я мысленно отметил дюжину мест, где можно было бы уединиться с Ноа, если бы она дала мне шанс объясниться. Хотя кто знает, захочет ли она вообще со мной разговаривать.

— Если хочешь посмотреть приют, тебе придётся обратиться к Ноа или к одному из парней. Мне пора возвращаться к стойлам, а то Эйден меня сам в навоз закатает, — смеётся она, когда мы подъезжаем обратно к конюшне.

— Мне важно, с чего начинать? — спрашиваю я, когда она паркуется рядом с моим пикапом.

— Это надо у Ноа узнавать. Она вроде как тут главная, когда дело доходит до расписания.

— Я думал, Эйден — заведующий?

— Так и есть, но Ноа занимается большей частью тренировки постояльцев, а значит, график подстраивается под неё. Никто не понимает, как она всё успевает, но мы просто не спорим. Советую тебе делать так же.

— Принято.

— Тебе придётся поставить свою машину с другой стороны конюшни, подальше от этого входа. Ноа выводит лошадей отсюда, и ты ей только мешаться будешь.

— Ладно, понял. — Мне точно не нужно ещё больше поводов, чтобы она возненавидела меня, особенно из-за работы.

— Она как раз написала, что выехала из дома. Будет здесь с минуты на минуту. Она сама скажет, с кем тебе начинать.

Я сажусь в свой пикап и переезжаю на южную сторону. Как только загоняю машину ближе к бетонной платформе, открываю заднюю часть, где храню инструменты и оборудование. Вместо прицепа я взял кузов с оборудованием для ковки, чтобы иметь возможность прицеплять трейлер, когда нужно переезжать. Удобно, ничего не скажешь.

Закрепляю кожаный фартук поверх джинсов, достаю стойку для копыт и набор инструментов. Мистер Холлис напечатал карточки с записями о подковке каждой лошади со времени последнего визита мистера Райана. Там указана длина и угол копыта, размер подковы. Всё зависит от типа занятий лошади, но такая инфа заранее всегда кстати. Некоторые лошади здесь новые, так что им я уделю больше времени.

Потребуется несколько недель, чтобы наверстать упущенное и выстроить стабильный график между тренировками Ноа и верховыми прогулками.

Пока не знаю, с кого начать, так что вожусь с инструментами, дожидаясь её.

Когда её пикап появляется, и она паркуется рядом, я ловлю её взгляд сквозь лобовое стекло. Она качает головой, открывает дверь и идёт ко мне.

Сердце уходит в пятки. Прошла всего неделя с той ночи, но я не перестаю о ней думать. Пусть она и сбежала утром, проигнорировала все мои звонки и сообщения — я всё равно рад её видеть.

— Ты что, меня преследуешь? — голос у неё раздражённый.

Я игнорирую обвинение и делаю шаг навстречу.

— Ты в порядке?

— Ты про падение в навоз или про то, что ты внезапно появился на моём ранчо? — Она скрещивает руки на груди.

— Думаю, именно я должен быть зол. — Я повторяю её позу. — Если бы ты ответила на мои сообщения, я бы сказал, что теперь работаю здесь, и ты не упала бы в дерьмо от шока.

Она прищуривается.

— Значит, ты знал?

— Сначала нет, но когда узнал твою фамилию, всё стало ясно. Я хотел потом тебе всё объяснить. Но раз ты не сочла нужным ответить, считай, узнала всё по-быстрому и без смс.

Она сверлит меня взглядом.

— Значит, ты знал ещё до того, как мы переспали?

Я тяжело сглатываю и честно отвечаю.

— Да.

— Было бы неплохо узнать об этом заранее. — Она обходит меня, и я иду следом.

— А это бы что-то изменило?

Она молчит, берёт поводок, открывает стойло и выводит лошадь.

— Это Пончик. Он уезжает завтра, так что начнёшь с него. Потом я отмечу на карточке, кто в приоритете. После постояльцев займёшься прогулочными лошадьми, а потом уже нашими личными. Руби показала тебе, где они?

— Да, показала.

Она выводит Пончикаа. Он нюхает меня и громко фыркает.

— Он не любит мужчин, — заявляет она. — Мне придётся остаться, чтобы он тебя не прибил.

— Не пойму, ты шутишь или нет.

— Возьми поводок и проверь.

— Лучше не рисковать. Меня уже не раз лягали. Но сначала я должен посмотреть, как он двигается.

— Я могу сама тебе всё рассказать. Копыта ровные, пятка широкая, грибка нет, размер подковы четвёртый.

— Если только ты не хочешь сама его подковывать, мне нужно видеть его походку своими глазами.

— Ладно. — Она недовольно поджимает губы, явно не желая устраивать сцену на глазах у Эйдена и Руби. — Иди в конец прохода.

Я отхожу к дверям и оборачиваюсь, когда она ведёт лошадь ко мне. У Пончика уверенная, ровная походка, копыта ставит на приличном расстоянии, плечи двигаются свободно — видно, что он сохраняет баланс, двигая шеей в такт.

— А теперь развернись и отойди от меня.

С раздражённым вздохом она подчиняется. Судя по всему, Ноа Холлис не привыкла выполнять команды и явно это ненавидит.

Через пару секунд она разворачивается и ведёт лошадь обратно.

— Ну как? — спрашивает она, подходя ближе.

— Здоров, движется отлично. Походка уверенная.

— Я же говорила. Я с ним занималась четыре месяца.

— Ты проделала отличную работу. Но чтобы мне делать свою, я должен сам осмотреть каждую лошадь.

— Тогда тебе нужен кто-то, кто будет их водить. Я либо в коррале (*Corral — это ограждённое пространство на ранчо или ферме, где держат и тренируют лошадей или скот.), либо в учебном центре, либо занята подготовкой к благотворительному вечеру.

— К благотворительному вечеру? — спрашиваю, заинтересовавшись.

Её плечи расслабляются.

— Он будет через пару недель. Я собираю деньги на благотворительность — фонд помощи спасённым и раненым лошадям. Будет вроде мини-родео: баррел-ресинг, детские соревнования, конкур и прочее.

Впечатляет. Это серьёзное мероприятие. Но вслух я этого не говорю — она и так со мной на взводе, и я не собираюсь сейчас становиться мягким.

Я привязываю верёвку к столбу, а потом глажу Баттеркапа по спине, давая ему обнюхать меня.

— В моём кузове лежит планшет, если хочешь отметить порядок, в котором мне с ними работать. Тогда я не буду тебя больше отвлекать, пока не понадобишься.

Я избегаю встречаться с ней взглядом, когда по сути отпускаю её. Но по тому, как она царапает землю каблуком, ясно — счастливее она от этого точно не стала.

— Всё в порядке, я тебя не обижу, — говорю я Пончику, когда тот стучит задней ногой, будто подражая действиям Ноа. Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, и опускаю руку вниз, проверяя копыто.

— Чуть не забыла сказать, — добавляет она, — стойла Шелби и Тейлор Элисон Свифт находятся рядом, и им не нравится быть разлучёнными надолго. Так что сначала лучше дать им попрощаться и постоять вместе пару минут перед тем, как менять их местами.

Я поднимаю голову, не веря своим ушам.

— Прости, кого?

— Да, знаю, зависимость — не лучшая штука, но они стоят рядом уже два года. Тейлор Элисон Свифт — лошадь Мэллори, моей кузины. Она тут живёт, так что не уедет. А Шелби — постоялец, владелица живёт в городе, так что тоже никуда не денется. Мы позволили им быть рядом.

Я встаю и встречаюсь с ней взглядом.

— У тебя серьёзно есть лошадь по имени Тейлор Элисон Свифт?

Она тяжело выдыхает.

— Да. Мы зовём её мисс Свифт, если тебе так важно знать.

— Значит, ты фанатка?

— Мы не начинаем… — Она показывает на меня, потом на пространство между нами. — Только деловые разговоры.

— Кто так решил? — Я хватаю ящик с инструментами и пододвигаю его к передней ноге Пончика.

— Я. Ты — сотрудник ранчо, а я — профессиональный тренер на этом самом семейном ранчо. Нам нужно разговаривать только по делу. Про лошадей.

Я становлюсь на колено, зажимаю копыто между ног и удерживаю его, прижав бедрами. Пончик толкает меня в голову и дёргает за волосы, выдернув прядь, пока Ноа не одёргивает его.

— Похоже, ты не шутила, — смеюсь я, доставая буфер и молоток, чтобы приподнять гвозди.

— Нет. — Она встаёт рядом и подаёт мне клещи, когда я заканчиваю.

— Спасибо, — киваю я, меняю инструмент и начинаю аккуратно снимать подкову. — Его хозяйка — женщина?

— Да. — Она протягивает мне копытный нож.

Я сдерживаю смех, пока она держит Пончика спокойным и подаёт мне инструменты, будто запомнила весь порядок моих действий. Когда я очищаю копыто от грязи и мёртвой подошвы, она гладит ему голову, а потом передаёт мне петлевой нож.

— Ты всем лошадям поёшь? — дразню я её, уловив, как она вполголоса напевает Тейлор Свифт.

— Ты сейчас серьёзно дразнишь меня за то, что мешает этой лошади заехать тебе копытом? Смело, мистер Андервуд.

— Мистер Андервуд? — фыркаю я, срезая лягушку до V-образной формы. — Значит, мне теперь звать тебя мисс Холлис?

Она опускает взгляд и сверлит меня глазами, протягивая рашпиль.

— Лучше бы не надо.

Я проверяю на наличие трещин и неровностей, а потом выравниваю подошву. Переворачиваю рашпиль и провожу по копыту ещё раз.

— Ты тоже подавала инструменты мистеру Райану или я особенный?

— Не обольщайся. Я просто проверяю, что ты всё правильно делаешь.

— Значит, теперь ты меня контролируешь? — спрашиваю, снова беря копытный нож и зачищая остатки, пока копыто не становится гладким.

— Эти лошади — важны для меня и для ранчо. Так что да, я хочу убедиться, что ты подходишь, прежде чем доверю тебе всех остальных. — Она подаёт мне кусачки.

— Думаешь, твой отец нанял бы меня, если бы я не подходил?

— Он отчаялся. Он бы нанял кого угодно.

Я чешу щеку.

— Ай. Обидно.

— Докажи, что умеешь делать свою работу, и вопросов больше не будет.

— Ты что, забыла, кто я такой? — спрашиваю, снова беря рашпиль.

— К сожалению, амнезия меня не спасла.

— Я профессионально ездил на быках и годами работал с лошадьми. Ты правда сомневаешься, что я умею чистить копыта?

— Ничего личного.

Я заканчиваю, отпускаю копыто и смотрю на него.

— А для меня — очень даже личное, Ноа. Я бы никогда не усомнился в твоих способностях, даже несмотря на то, что ты молода, немного эгоцентрична и самоуверенна. Я дал бы тебе шанс доказать себя, прежде чем сомневаться.

— Ты только что... — Её челюсть отвисает, она качает головой. — Я не эгоцентрична. Я отлично справляюсь с работой. Я — одна из лучших здесь. У меня запись на год вперёд, и я зарабатываю вдвое больше, чем любой другой тренер в радиусе ста километров. Я бесплатно трачу часы на организацию этого благотворительного вечера! В этой отрасли меня и так всерьёз не воспринимают, мне не нужны мужчины, которые будут говорить, будто я слишком самоуверенна.

— Ой, извини. — Я ухмыляюсь, осмотрев копыто и поставив его на землю. — Ничего личного.

Не дожидаясь её ответа, иду к кузову и включаю горн. Он работает на пропане, так что нужно пару минут на разогрев. Обычно я сначала чищу все копыта, а потом прибиваю подковы. Но если она хочет наблюдать процесс от и до, пусть наблюдает. Может, тогда перестанет сомневаться в моей квалификации.

Пока ждём, я беру четвёртый размер подковы и прикладываю к копыту, чтобы примерить. Нужно немного подогнуть носок, так что беру молоток и начинаю стучать.

— Это было лишнее, и ты это знаешь, — говорит Ноа с горечью в голосе.

Я едва не усмехаюсь.

— Если не умеешь принимать критику, не начинай первой.

— Я тебя не критиковала.

— Ты сказала, что мне нужно доказать свою компетентность. Это и есть критика, Ноа. Думаешь, раз мистер Райан вышел на пенсию и рекомендовал меня клиентам, я получил это место просто так? Месяц назад я был здесь, показывал твоему отцу, что умею.

— Серьёзно? Ты был здесь?

— Да я тогда тебя и не видел. Клянусь, я и понятия не имел, кто ты, пока тот парень, Йен, не назвал твою фамилию. А к тому моменту уже было поздно. Мы оба хотели, чтобы та ночь случилась, так что я не стану извиняться за то, что не сказал тебе раньше. А то, что ты потом игнорировала мои звонки — ну, это уже на твоей совести. Я не собирался обсуждать важные вещи с автоответчиком.

— Мог бы написать, что это срочно, или что-то в этом духе... — Она закусывает нижнюю губу, будто пытается найти способ свалить вину на меня. — Если бы я знала, что это важно, я бы ответила.

Я беру щипцы, кладу подкову в горн и закрываю дверцу. Вернувшись к Пончику, ставлю его копыто на подставку, чтобы зачистить и выровнять поверхность. Пока работаю, проверяю, нет ли заусенцев, трещин или синяков.

— Ты теперь меня игнорируешь? — спрашивает она, когда я молчу.

— Когда закончу с его подковой — можешь уходить. Пончик и я прекрасно обойдемся без тебя.

— Что? Почему?

— Потому что мне не нужна нянька. Можешь смотреть на меня, чтобы убедиться, что я достаточно хорош, а потом возвращайся к своей работе и дай мне делать мою.

— Фишер...

— Мистер Андервуд, — поправляю я, бросая взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она закатывает глаза. Одна рука на бедре, она качает головой, будто не привыкла к тому, что ей перечат. Или зла на то, что я ей перечу. Честно говоря, это даже заводит. Полные губы тут же приковывают мой взгляд, и мне чертовски хочется наклониться и поцеловать их.

— Ладно, прости.

Я обхожу её, подхожу к станку и проверяю, готова ли подкова. Осмотрев её, возвращаю обратно в горн ещё на пару минут.

— Ты вообще слышал, что я сказала? — доносится у меня за спиной.

— Да, громко, как осёл орёт.

— И ты даже ничего не скажешь?

Я разворачиваюсь — между нами всего несколько сантиметров. Стоит мне только наклониться и я смогу вкусить её извинения.

— За что именно, Ноа? За то, что рылась в моём кошельке, пока я спал? Или за то, что ушла, даже не попрощавшись? Может, за то, что потом испарилась, как призрак? Хотя, честно говоря, мне в моём возрасте даже произносить это слово стыдно. Или за то, что поставила под сомнение мою квалификацию как кузнеца? — Вместо того чтобы приблизиться, как того требует мой стояк, я расставляю ноги пошире и скрещиваю руки на груди. — Так за что именно ты извиняешься?

Она сжимает зубы, раздражённая тем, что я её вывел на чистую воду. Её взгляд скользит к земле, будто она пытается придумать, что сказать, и нервно дёргается нога. На секунду я даже подумал, что она сейчас врежет мне по яйцам. Она, кстати, на такой дистанции, что и правда могла бы.

— Ладно, во-первых... я не рылась в твоём кошельке, — её глаза встречаются с моими. — Я просто хотела увидеть твоё удостоверение, чтобы понять, сколько тебе лет.

— И это тебя отпугнуло? Мой возраст?

— Нет, не совсем. Я и так прикинула, что тебе лет вдвое больше, чем мне. Ну, может, не вдвое, но дело было не в этом.

Значит, всё-таки что-то её спугнуло...

Я опускаю руки, но нам приходится прервать разговор — нужно закончить работу над подковой Пончика. Достаю щипцами подкову из горна и начинаю её формировать и шлифовать.

— Принеси, пожалуйста, ведро с водой, — прошу, когда понимаю, что забыл его взять.

Не отвечая, Ноа уходит в амбар, а я тем временем прикладываю подкову к копыту Баттеркапа, пока она обжигает его. Несколько раз ставлю и убираю её. По краям нужно чуть подправить, так что возвращаюсь к станку и снова кладу её в горн, чтобы подбить.

Когда Ноа возвращается, я достаю подкову и немного её подгоняю. Проверяю на копыте — почти идеально. Прежде чем прибить, опускаю её в воду, чтобы остыла.

Пока жду, продолжаю разговор.

— Скажи, в чём дело. Может, я смогу это исправить?

Она шумно втягивает воздух носом и, сжав губы, медленно выдыхает.

— Не сможешь. Это не из тех вещей, которые можно исправить.

— Раз дело не в возрасте, тогда скажи хоть что-нибудь. Ты не знала, что я тут работаю, значит, дело не в этом. Что ещё?

Я чуть не спрашиваю, не сделал ли я что-то не так той ночью, не было ли чего-то, что её оттолкнуло, но, судя по её стонам и крикам, от которых у меня чуть уши не заложило, вряд ли это так. Мы тогда ощутили сильную, бешеную связь. И судя по тому, как она умоляла меня не останавливаться — это точно было не только с моей стороны. Даже сейчас, стоя рядом, ощущая её дыхание, я всё ещё чувствую между нами искру, которую она изо всех сил пытается игнорировать.

Пульс на её шее подскакивает, когда она сглатывает, будто не может произнести нужные слова. У меня сжимается сердце — вдруг причина, по которой мы не можем быть вместе, действительно настолько серьёзна, что я ничего не смогу с этим сделать.

Она качает головой.

— Я... я не думаю, что нам стоит это обсуждать. Ни сейчас, ни вообще. Это была всего одна ночь. Ничего не мешает нам работать на одном ранчо и оставаться профессионалами.

Я нахмурился от её быстрой попытки всё обрубить.

— Ноа, скажи мне. — Я делаю шаг вперёд, между нами почти не остаётся пространства. Наши руки касаются друг друга, и я чувствую аромат её шампуня. — Пожалуйста. — Приподнимая её подбородок, я склоняюсь ближе, чтобы проверить, насколько далеко она позволит мне зайти. Несмотря на все её колкости, я не могу перестать мечтать о том, чтобы снова коснуться её губ.

Её дыхание замирает, когда мои губы почти касаются её, но вдруг она резко зажмуривается и выпаливает:

— Твой сын!

Я отшатываюсь, чуть не падая, потому что это были последние два слова, которые я ожидал услышать.

— Что с моим сыном?

Наконец она поднимает на меня глаза, и в её взгляде — настоящее отчаяние.

— Мы встречались. Давненько, но мы были вместе с перерывами почти всю старшую школу и до того, как мне исполнилось двадцать.

— Джейс? Вы с... Джейсом? — Я указываю на неё и представляю рядом с ней силуэт моего сына.

Она не говорит ни слова, только кивает.

Я провожу рукой по волосам, пытаясь осознать, что не только переспал с женщиной, которая на двадцать два года младше меня, но и с девушкой моего сына.

Ну... бывшей.

Но, если честно, в такой ситуации технические подробности уже не играют роли. Они встречались. У них была история. История, в которой меня не было, потому что я попытался восстановить отношения с Джейсом всего несколько месяцев назад. Задолго после того, как они расстались. Задолго после того, как он, скорее всего, рассказал ей, каким ужасным отцом я был.

— Господи Иисусе... — Только эти слова слетают с моих губ. Из всех возможных причин, по которым она могла меня отвергнуть, этой не было даже в списке.

Вместо того чтобы и дальше стоять, как громом поражённый идиот, я достаю подкову, которая уже достаточно остыла, и заканчиваю работу. Убедившись, что она подходит, прибиваю четыре гвоздя. Потом ставлю его копыто обратно на подставку и в последний раз прохожусь рашпилем.

Когда всё готово, я опускаю инструмент, наблюдая, как Пончик топает пару раз, проверяя, правильно ли сидит подкова.

— Когда ты поняла? — наконец спрашиваю я, перетаскивая ящик с инструментами ко второму переднему копыту. Провожу рукой по его спине и ноге, чтобы он не испугался.

— Когда увидела твоё удостоверение, — отвечает она, стоя рядом с Пончиком и поглаживая его по носу, чтобы успокоить. — В Шугарленд-Крике не так много Андервудов. Я прикинула по возрасту, что вы, скорее всего, родственники. Чем больше я об этом думала, тем больше сходства замечала между вами. А потом вспомнила, как ты рассказывал, что часто разъезжал, и всё встало на свои места — Джейс тоже это упоминал.

— Почему ты просто не сказала мне? Было бы куда менее болезненно для моего эго узнать правду сразу. — Хотя легче от этого бы не стало. Женщина, которую я хотел, оказалась под строжайшим запретом.

— Я не думала, что мы когда-нибудь снова увидимся, так какой смысл было говорить?

— Ты правда не думала, что мы пересечёмся, если я живу в Шугарленд-Крике?

— Я допускала такую возможность, но это ещё не значило, что что-то произойдёт. Если бы я знала, что ты работаешь здесь, я бы повела себя по-другому. Но мне было чертовски стыдно.

— За что?

— За то, что переспала с отцом своего бывшего. У меня никогда раньше не было случайной связи, а как только появилась — так с тем, с кем ну точно не стоило. И я боялась, что ты расскажешь Джейсу. Он бы меня никогда не простил, если бы узнал.

— То есть он не знает?

Она качает головой.

— Нет. Мы остались друзьями, но не разговаривали уже пару недель. Я удивилась, когда узнала, что ты тут. Была уверена, что он бы мне об этом сказал.

Чёрт, это больно.

И наводит на мысль: насколько они до сих пор близки, если она так боится, что это разрушит их дружбу? Большинство бывших не поддерживают отношения. А я и понятия не имею, каким был мой сын в прошлом и как он ведёт себя с другими. Со мной он немногословен, но, возможно, совсем другой с теми, кто его не бросал.

— Да, у нас с ним непростые отношения, так что неудивительно, что он никому обо мне не говорил. Это моя вина, не его.

— Он мне рассказывал, — признаётся она. — Ну... свою версию, во всяком случае.

Печально, но это единственная правда, которую он знает. Я так и не рассказал ему, как пытался заставить Дэмиена... и, надеюсь, он никогда не узнает.

— Я был бы очень благодарен, если бы ты ничего ему не говорила, Ноа. Я сейчас пытаюсь восстановить отношения с сыном, и всё ещё очень хрупко. Я...

— Я и не собиралась, — перебивает она. — Об этом знает только Магнолия.

Я с облегчением выдыхаю.

— Отлично.

Она смеётся.

— Да, я рассказала ей, пока ходила домой принять душ, так что не рассчитывай, что это останется в тайне надолго.

— Есть шанс подкупить её, чтобы она держала язык за зубами? — спрашиваю я, наполовину в шутку, наполовину всерьёз. Если Джейс узнает — он просто перестанет со мной разговаривать. Его и без того скудные одно- и двусложные ответы превратятся в гробовое молчание.

— Хм, хороший вопрос... — Она усмехается и качает головой. — Нет, она знает: если я ей что-то рассказываю — это уходит с ней в могилу.

Я понимающе киваю. Я совершил много дерьмовых поступков как отец, особенно когда был на дне, но вот это — это уже нечто непоправимое. Даже если я почти ничего не знаю о жизни Джейса в школе и после неё, я более чем уверен: переспать с его бывшей — прямой путь в его чёрный список. Навсегда.





Глава 9




Ноа

— Слышал, ты вляпалась по полной за обедом. Каков на вкус был позорчик? — Уайлдер ржёт так, что я даже не успеваю ни ответить, ни показать ему средний палец.

— Джен была у тебя дома вчера вечером, так что, может, ты мне и расскажешь? — парирую я, прогоняя Милли по корралу перед тем, как везти её в тренировочный центр.

— Хорошо сказала, сестрёнка! — одобряет Вейлон, поднимая ладонь для воздушного «дай пять», проходя мимо в сторону амбара.

Всего пара часов — и слух о моём позоре разлетелся по всему ранчо. Удивительно, что не раньше. Но я тоже умею играть в эту игру. Все знают, что у Уайлдера своя система «свиданий», и Джен никто не любит — и не без причин, — но его это никогда не останавливало.

Старшие в семье — близнецы Уайлдер и Вейлон. Мы с ними с разницей в шесть лет, но, судя по их поведению, этого не скажешь. Вейлон обычно более вменяемый, но стоит им оказаться вместе — мозги отключаются. Живут они в одном из дуплексов, в жилом квартале для рабочих, и устраивают там тусовки почти каждые выходные. Если бы не были так хороши в сопровождении туристов на конные прогулки и выполнении своих обязанностей, родители давно бы их выставили, особенно после истории с ресепшенисткой.

— Тебе не кажется, что ты уже великоват, чтобы краснеть из-за симпатичного парня? — продолжает Уайлдер, залезая на столб ограждения, откуда мне отлично видно его самодовольную рожу.

— А кто сказал, что это было из-за парня?

— Руби.

Угх. Убью её.

— Это она смутилась, — пытаюсь возразить я, а потом мысленно ругаю себя за глупый ответ. — Чего ты вообще хочешь, кроме как достать меня?

— Слыхал, что этот красавчик — папаша Джейса?

— Он кузнец, — протягиваю я, делая равнодушный вид. — Никто не говорил, что он красивый.

Ставлю максимально безразличную физиономию, чтобы он не раскусил мою ложь.

— Значит, твой ухажёр ещё тут появится? — спрашивает он с мерзким, насмешливым тоном. Уайлдер никогда не любил Джейса просто потому, что тот был моим парнем.

Хотя у этого донжуана язык не должен поворачиваться что-то говорить. В двадцать восемь он перебрал половину доступных девушек Шугарленд-Крика и даже некоторых «занятых» постарше.

— Тебе сколько лет, двенадцать? — сверлю его взглядом, и он снова ржёт. — Мы просто друзья. У тебя нет дел?

— Жду Лэндена с прицепом с сеном. Будем загружать чердак.

— Жди где-нибудь в другом месте.

Он фыркает, спрыгивает с ограды и уходит в сторону амбара. Орёт он так, что его слышно даже оттуда.

Через полчаса Фишер говорит, что готов к работе с Шелби, и я веду её, пристёгиваю и ухожу. Мысль о нём и том почти-поцелуе не даёт мне покоя. Или мне не показалось, что это был почти-поцелуй? Я же уже почти потянулась к нему... пока не выпалила правду, почему тогда сбежала.

Мозг кричит: держись от него подальше. А сердце шепчет: да ну на фиг.

В ту ночь между нами произошло что-то, чего я раньше не испытывала. Если бы не запрет на служебные романы и то, что он отец Джейса — у нас не было бы ни одной причины не быть вместе.

И именно это желание быть с ним становится сильнее.

Хотя цена может быть слишком высокой.

Когда мисс Свифт возвращается в стойло, я пишу Мэллори, чтобы она приходила. Так она не будет волноваться из-за отсутствия Шелби. Мэллори недавно с лошадьми, так что верхом одна она не ездит. Помогает с чисткой и сёдлами, но я всегда рядом, когда она в седле.

Приезжает Лэнден с прицепом, и когда он и Трипп выходят, я понимаю — сейчас начнётся веселье.

Оно всегда начинается, когда эти четверо в сборе.

— Привет, сестричка, — говорит Лэнден, подходя ко мне и с преувеличением нюхая воздух. — Слава богу, ты помылась. Слышал, ты...

— Заткнись, пока я тебя в кучу парного навоза не пихнула.

Он хохочет, толкая меня локтем.

— Уже было, спасибо, больше не надо.

— Поможешь? — спрашивает Трипп, подходя.

Я беру повод мисс Свифт и захожу в стойло:

— Это не моя работа. Я своей занимаюсь — займитесь и вы своей.

Затем привожу лошадь Мэллори на место для чистки и пристёгиваю.

— Но седло можешь мне подать.

— Хорошая попытка, — хмыкает Трип. — А где близнецы?

Я оглядываю проход — их нигде не видно.

— Хм. Были тут минуту назад...

И тут с противоположного конца амбара доносится взрывной смех. Там как раз работает Фишер.

Вот дерьмо.

— Нашёл, — говорит Лэнден и бежит туда.

— Чёрт побери, — ругаюсь я и мчусь следом за Лэнденом и Триппом, зная, что они только подольют масла в огонь.

— Что вы там устроили? — спрашиваю у Уайлдера и Вейлона, когда нахожу их столпившимися над Фишером, который работает над копытом Шелби.

— А ты знала, что папа Джейса раньше был известным родео-ковбоем? — спрашивает Уайлдер с ехидной ухмылкой.

— Да, — твёрдо отвечаю я, ставя руки в боки — пусть это будет предупреждение. Он и так Джейса не любит, мне не нужно, чтобы он теперь и Фишера возненавидел.

— Мы собираемся в пятницу повести его в Twisted Bull. Пусть покажет нам, как умеет ездить на механическом быке, — ухмыляется Уайлдер. Мне это всё уже совсем не нравится.

Там ещё и огромный танцпол, где парочки устраивают линейные танцы. Бывает, народу столько, что не протолкнуться. Мои братья всегда напиваются вусмерть и устраивают цирк.

— Уайлдер думает, что к концу вечера он станет профи, — хохочет Вейлон.

— Профи по падениям на задницу, — усмехается Лэнден, качая головой.

— Может, начнём ставки? — предлагает Трипп. — Ставлю на четыре секунды.

— Четыре? Да он за три на пол шмякнется, — уверенно заявляет Вейлон.

— Плохая идея, — вмешиваюсь я.

Лэнден ставит на шесть, Трипп даёт пять.

Я ловлю взгляд Фишера и молча говорю губами: «Прости».

Он только усмехается уголком губ. Даже не пытается отказаться.

— Ты тоже приходи, сестричка, — подмигивает Вейлон, заметив, как я смотрю на Фишера. — Можешь прихватить своего бойфренда.

— Ты не можешь звать её на наш мужской вечер, — качает головой Уайлдер. — Но она может быть нашим водителем. — Он смотрит на меня. — Позвоним тебе, когда надо будет забирать.

— Ты такой засранец, — фыркаю я и пинаю его в голень. — Приду, чтобы хоть кто-то следил, чтобы вы не опозорили семью на весь город. Ну, ещё сильнее, чем уже успели.

— Пф. Уже поздно, — усмехается Трипп. Уайлдер и так успел наделать делов.

— Ну так как, мистер Кузнец? Я даже первую порцию угощаю, — с ухмылкой до ушей заявляет Уайлдер, и мне так и хочется врезать ему по животу.

— Это мистер Андервуд, — отвечаю я, хлопая его по руке. — Прояви уважение, а не то мама тебе вставит.

Уайлдер толкает меня, и Вейлон сразу же встает между нами.

— Так, детишки, без драк.

Эйден подходит, хмурясь.

— У вас тут семейная встреча, что ли? Если нет — перестаньте донимать мистера Андервуда и расходитесь.

— Это ты им скажи, — фыркаю я.

Обычно это я разнимаю парней, когда они начинают буянить. Но рядом с Фишером мне хочется защищать его. Последнее, что ему нужно, — оказаться в баре с механическим быком, алкоголем и моими братцами.

— В пятницу, в десять вечера! — орёт Уайлдер, пока Вейлон тащит его прочь.

Фишер поднимает брови.

— Вечером?

Лэнден и Трипп заливаются смехом.

— Потянешь, дедушка? — поддевает Лэнден. — Мы днём пашем, а по выходным отрываемся.

Я закатываю глаза от его самоуверенного тона.

Фишер усмехается.

— Это я у вас потом спрошу, кто потянет.

Мальчишки начинают гоготать и шумно уноситься в амбар, Эйден гонит их туда.

Когда мы с Фишером остаёмся одни, я говорю:

— Тебе не обязательно идти. Мои братья... ну, ты видел. Они напьются до состояния «ноги не держат», а тебе их потом нянчить.

— Я справлюсь с парой буйных парней. Я среди таких почти всю жизнь. Сам когда-то был таким.

— Но теперь ты не такой, — напоминаю я.

Он пожимает плечами, возвращая внимание к копыту Шелби.

— Ну и что. Ничего, с чем бы я не справился. Ты за меня переживаешь?

— Я переживаю, что они тебе наговорят, — честно признаюсь. — Джейса они не жалуют.

— Ага...

— Да они любого парня, с кем бы я ни встречалась, не принимали бы. Так что не принимай на свой счёт.

— Значит, любят тебя.

Я фыркаю со смехом.

— Ты только что видел, как они себя ведут. Поверь, не в этом дело. Они просто кайфуют, выводя меня из себя. Я хоть святого приведи — найдут, к чему придраться.

— Представляю, весело вам жилось под одной крышей, — усмехается он, перетаскивая ящик с инструментами к задней ноге Шелби.

— Ха! Родители выгнали близнецов, как только им исполнился двадцать один, и заселили их в домик для работников. Я сама переехала в свой коттедж пару лет назад, чтобы Мэллори могла занять мою комнату — бабушка Грейс заняла комнату близнецов. Лэнден и Трипп пока там, но, думаю, скоро тоже свалят.

— Ну у вас и дом...

— Всегда так. Бабушка Грейс переехала к нам четыре года назад после смерти дедушки. Она с мамой постоянно что-то готовят и пекут для рабочих. Не удивляйся, если мама пригласит тебя на обед. Точнее, не пригласит, а потребует, чтобы ты пришёл. По воскресеньям у нас семейный ужин — обязательный для всех пятерых. Братья обычно с бодуна после субботней пьянки.

— В двадцать с хвостиком они и должны так жить. А вот в тридцать за всё это расплачиваться — с больными коленями и изжогой.

Я расхохоталась при этом образе.

— Они на ранчо с детства. До сих пор удивляюсь, как ни один шею не сломал. Раньше прыгали с крыши амбара на батут, а остальные стояли и подпрыгивали, чтобы кто-нибудь взлетел повыше.

— Господи... — Он качает головой, усмехаясь. — Удивительно, как твоя мама не схватила инфаркт, воспитывая их.

— Сама удивляюсь.

Я наблюдаю, как Фишер занимается копытом Шелби, когда появляется Мэллори с Сереной Мэй — дочкой Эйдена, она младше Мэллори на два года. Мама машет им вслед, пока девочки бегут ко мне.

Обе кидаются мне на шею, и я улыбаюсь.

— Мисс Свифт ждёт вас на месте для чистки. Сейчас подойду.

Когда Мэллори только приехала, она влюбилась в туарскую кобылу и тут же назвала её в честь любимой певицы. После смерти родителей ей невозможно было в чём-то отказать, так что я обучила лошадь и научила Мэллори ездить верхом.

Когда девочки уходят, я подхожу к Фишеру.

— Я напишу Джейсу. Хочу узнать, почему он мне не сказал, что ты сюда переехал.

— Будь готова услышать правду, — предупреждает он.

— Каждый заслуживает второй шанс, Фишер.

— Мы завтракали вместе сегодня утром. Он почти ничего не сказал. Пока речь шла о покупке дома — общался нормально. А теперь из него слова не вытянешь.

— Он оттает, — говорю я, стараясь звучать уверенно, хотя сама в этом не уверена.

Джейс редко говорил о своём отце, так что я знаю только то немногое, что он сам рассказывал.

— Хочет он или нет — я никуда не уйду. — Он смотрит мне в глаза, словно давая молчаливое обещание. — И это касается тебя тоже, Ноа. Я понимаю, что в такой ситуации нам не суждено быть кем-то большим, чем просто коллегами или друзьями... но я рядом, если вдруг что-то понадобится.

У меня замирает сердце. Господи, как бы я хотела, чтобы всё было иначе. Чтобы я не стояла сейчас рядом с мужчиной, которого хочу, сдерживая желание поцеловать его. Влечение между нами никуда не исчезло. И не секрет, что Фишер чувствует то же самое.

Мы в полной заднице.





Глава 10




Фишер

После того как Ноа ушла помогать Мэллори и Серене с мисс Свифт, я закончил с копытами Шелби и продолжил работать до конца дня. Руди и Трей, ещё один работник ранчо, водили лошадей за меня, пока я переходил от одной к другой. Удалось сделать меньше, чем я рассчитывал, потому что на привыкание к новому распорядку уходит гораздо больше времени. Летом мне точно скучать не придётся — одни Холлисы и клиенты от мистера Райана чего стоят.

Я видел Ноа всего пару раз — она то появлялась, то снова исчезала, занимаясь делами в учебном центре или загоне. С учётом всех правил и истории между ней и моим сыном, так даже лучше. Но, чёрт подери, она всё равно не выходит у меня из головы.

Я уже собирался убирать инструменты и приводить в порядок свою машину, как вдруг подъехали мистер и миссис Холлис с контейнерами в руках.

— Ну как первый день? — спросил Гаррет.

— Отлично. Все были очень доброжелательны и приветливы, — улыбнулся я, когда Дина поставила одну из мисок на стол.

— Ноа сказала, ты весь день не ел, так что я принесла остатки ужина. Можешь в любой момент заходить в дом и брать еду или поесть в Лодже.

— О, не стоило беспокоиться.

— Я настаиваю, — сказала она.

— Если не послушаешься, она всё равно будет каждый вечер таскать тебе остатки и кормить с ложки, даже если ты не захочешь, — сказал Гаррет, усмехнувшись.

— Там гамбо с курицей и колбасой, рис и персиковый коблер на десерт.

— Миссис Холлис, это слишком. Вы уверены?

Она похлопала меня по руке с тёплой улыбкой.

— Готовить для семьи и друзей — это мой язык любви.

Я кивнул, улыбнувшись.

— Спасибо. Очень признателен.

Мы поболтали ещё немного, потом Дина пригласила меня на воскресный ужин. Я попытался вежливо отказаться, зная, как это всё осложнит с Ноа, но эта женщина не умеет принимать отказ. Такая же упрямая, как её дочь. Они с мужем пошли в сторону сарая, и вскоре я услышал, как они разговаривают с Эйденом и Треем.

Я запер машину и убрал еду в кабину, после чего достал телефон.

Фишер: Спасибо, что отправила маму с едой. Пахнет потрясающе.

Я посмотрел на контейнеры и улыбнулся — это был первый домашний ужин за много лет.

Ноа: Прости, что не предупредила. Я только сказала, что ты не делал перерывов, и она уже начала накладывать тебе еду.

Фишер: Значит, следила за мной, да?

Ноа: Нет. Я просто заметила, что твоя машина не уезжала.

Я усмехнулся — врёт. Из учебного центра, где она провела большую часть дня, мою машину не видно.

Фишер: Я мог бы взять обед с собой.

Ноа: Взял?

Я залез в кабину и завёл двигатель, но не тронулся с места.

Фишер: Нет, я плотно позавтракал.

Ноа: Теперь готовься, она будет носить тебе еду каждый день.

Фишер: Она пригласила меня на ужин в воскресенье. Это проблема?

Ноа: Конечно пригласила...

Я ждал, что сейчас она скажет, чтобы я отказался или вообще туда не ходил.

Ноа: Мне всё равно, если ты сможешь не пялиться на меня весь вечер.

Я рассмеялся, покачав головой. Она права — я и правда не мог отвести от неё глаз. Но дело не только в красоте. Больше всего меня цепляет её острый язык и уверенность в себе.

Фишер: Говорит та, кто весь день наблюдала за мной, чтобы понять, что я не ел.

Ноа: Ты сейчас так говоришь, будто я сталкер.

Фишер: А ты не сталкер?

Ноа: Хотел бы ты. Я-то думала, что ты сталкер, когда ты утром приперся.

Фишер: Если бы ты ответила на сообщение, как я вижу, ты умеешь, то была бы готова.

Ноа: Окей, умник. Не испытывай судьбу, раз уж я всё-таки ответила.

Я усмехнулся, представляя её голос, и захотел только одного — чтобы она продолжала писать.

Фишер: Когда я могу увидеть тебя вне работы?

Написал, не подумав. Мне меньше всего хотелось причинить боль Джейсу. Но всё равно не мог удержаться. Хотелось узнать её получше. Даже если мы просто друзья.

Ноа: Думала, мы уже поняли, что это плохая идея.

Фишер: Никто не говорил, что друзьями быть нельзя.

Даже я сам себе не верил. Ноа сводит меня с ума. Именно поэтому я не мог отвести глаз на родео.

Ноа: Друзья, да?

Фишер: А что не так с дружбой?

Ноа: Не знаю. Джейс предложил увидеться в пятницу вечером.

У меня в животе всё перекрутило, будто ножом полоснули, но я ей этого не скажу. Сегодня я предложил Джейсу провести вечер вместе, а он отмахнулся: мол, может, через пару дней. Видимо, уже не судьба.

Фишер: Да?

Ноа: Я сказала ему, что ты теперь кузнец у Холлисов, а он ответил, что не знал. Потом предложил всем вместе поужинать. Я сказала, что подумаю, но, по-моему, это очень плохая идея...

Фишер: Всем вместе? Чёрт.

В этот момент приходит сообщение от Джейса.

Джейс: Не знал, что Холлисы — одни из твоих клиентов. Моя девушка у них живёт. Сможешь поужинать с нами в пятницу в шесть?

Какого чёрта? Он назвал её своей девушкой?

Прежде чем ответить, я снова пишу Ноа.

Фишер: Вы точно не встречаетесь?

Ноа: Конечно, нет. А что?

Фишер: Он только что написал и назвал тебя своей девушкой.

Ноа: Уф. Наверное, по привычке.

Или она до сих пор не в курсе, что у моего сына всё ещё есть к ней чувства?

Фишер: Ты же говорила, что вы расстались пару лет назад?

Ноа: Так и есть. Просто мы с тех пор ни с кем не встречались, так что, думаю, он говорит это неосознанно.

Я потёр переносицу. Что тут у нас? Очередной выпуск «Джерри Спрингера»?

Фишер: Может, просто сказать ему всё? Пусть сразу станет ясно, как неловко всё это.

Ноа: Нет! Это был всего один раз. Не стоит портить отношения с сыном из-за одной ночи. Просто веди себя нормально. Он знает, что мы познакомились на ранчо, так что говори про работу и прочую ерунду.

Я скривился от слова «ерунда». Тут всё, что угодно, но не она.

Фишер: Как скажешь.

Я вернулся к сообщению от Джейса и ответил:

Фишер: Без проблем. Где?

Джейс: В Lilian’s Steakhouse. Новое место.

Фишер: Подходит. Ещё близнецы Холлис позвали меня в Twisted Bull в тот вечер. Пойдёшь?

Джейс: Погоди. Ты идёшь в Twisted Bull?

Фишер: Ага. Думаешь, я не справлюсь?

Джейс: Поглядим, старик. У меня утром встреча.

Он меня поддевает, называет стариком, но я всё равно улыбаюсь. Это больше, чем мы когда-либо переписывались.

Я снова пишу Ноа.

Фишер: Я позвал его в бар в пятницу, но он сказал, что рано утром встреча. А ты придёшь?

Ноа: Посмотреть, как мои идиот-братья набухаются и будут пытаться продержаться восемь секунд на механическом быке? Конечно. Я ещё и видео сниму.

Я рассмеялся.

Фишер: Сама полезешь?

Ноа: Я уже каталась пару раз.

Мне стало интересно.

Фишер: Да не удивлён ни капли, мелкая Эй Джей. Наверняка уделала своих братьев.

Ноа: Притворись, что ты этого не видел...

Следом приходит видео.

На видео — Ноа в розовой ковбойской шляпе, блестящих сапогах, розовой юбке и топе-бандо. Через плечо у неё перекинута лента с надписью «Именинница», а сама она оседлала механического быка.

Слышно, как её братья орут и улюлюкают, пока она изо всех сил держится за рог. Кто бы ни снимал это видео, он буквально умирает со смеху и выкрикивает что-то невнятное. Подозреваю, что это Магнолия, но всё равно не могу перестать улыбаться, глядя на то, какая Ноа беззаботная и счастливая.

Она держится до самого сигнала, а когда таймер срабатывает, толпа взрывается аплодисментами и радостными криками.

Но когда она пытается слезть, то поскальзывается и падает лицом прямо на мат.

Тот, кто снимал видео, подходит ближе, и Ноа уже так хохочет, что едва может дышать. Её лицо пылает, пока она с трудом поднимается на ноги, но стоит ей только выпрямиться, как Уайлдер налетает на неё и снова валит на пол.

На этом клип заканчивается, а я уже еле сдерживаюсь, чтобы не описаться со смеху.

Фишер: Это лучшее, что я когда-либо видел.

Ноа: Вот теперь ты понимаешь, почему я не хожу с братьями тусоваться. Они безжалостные. Заставили меня сесть на быка в мой 21-й день рождения.

Фишер: Мне было очень смешно. Теперь хочу увидеть это вживую.

Ноа: Не надейся, ковбой. Тогда я была в стельку пьяная. А в этот раз, судя по всему, мне придётся самой везти братьев домой.

Фишер: Я останусь трезвым, чтобы вы могли оторваться. Возьму вторую машину, чтобы всем хватило места.

Ноа: Магнолия уже в деле. У неё конкретный краш на Триппа, так что готовься к полному безумию.

Фишер: Серьёзно? Тебе это не кажется странным?

Ноа: Нет. Ей он давно нравится. Так что теперь ты знаешь её секрет. Ведь она знает наш.

Я усмехаюсь.

Фишер: Спасибо.

Фишер: Поеду, пожалуй. Я всё ещё припаркован за сараем.

Ноа: Увидимся завтра, мистер Андервуд.

Фишер: Сладких снов, Ноа.

Когда я добираюсь до дома, принимаю душ, а потом беру пиво. Сажусь на диван, осматриваюсь — повсюду коробки, которые ещё не разобрал, немытая посуда. Меня накрывает тяжестью — столько всего нужно сделать, а сил нет совсем. Мысли обескураживают: я совсем не заслуживаю всего этого. Второго шанса с сыном. Нового начала. Стабильности. И уж точно не заслуживаю такую женщину, как Ноа.

Я украл у неё эти моменты. И вот куда это нас завело.

Я не могу быть с ней.

Она не моя.

Она — всё то, что мне не положено. После той жизни, от которой я отказался, я достоин лишь одиночества и тишины.

И всё же... я хочу обнять Ноа и не отпускать.





Глава 11




Ноа

Сосредоточиться на работе и не поглядывать на Фишера при каждом удобном случае оказалось куда сложнее, чем я думала. Его постоянное присутствие рядом — это почти гарантия того, что я врежусь в стену, уставившись на него, как последняя дурочка.

Глядя, как он работает, и наблюдая за его руками, я невольно вспоминала, как он отшлёпывал меня по заднице, пока я скакала на нём в позе наездницы задом наперёд. Эти мозолистые ладони вытворяли со мной такое, что мне до сих пор становится жарко при одной только мысли. Особенно когда на его предплечьях набухают вены во время работы.

Я изо всех сил старалась не прокручивать в голове ту ночь, но каждый раз, как закрываю глаза, передо мной всплывают те сцены — и его низкий хриплый голос у меня в ухе. Я сжимаю бёдра, пока иду, пытаясь заглушить ту самую тоску, которую он тогда оставил.

После нашей переписки пару дней назад мы перекинулись всего несколькими словами на ходу — взгляды, полные жара, которые, по-хорошему, не должны были случаться, если уж мы решили остаться друзьями. Лошадей для него водят Руби или Трей, а если что-то нужно — рядом всегда есть кто-то из них или Эйден. Я целыми днями сную между загоном и учебным центром, с короткими перерывами, так что поговорить спокойно просто невозможно — везде уши.

Когда Джейс предложил встретиться с ним в Lilian’s в пятницу, я запаниковала.

Это ведь не ресторан, куда ходят с друзьями.

Это одно из самых дорогих заведений в городе — с приглушённым светом, розами и свечами на каждом столике и камином посередине зала. Люди наряжаются, оставляют там кучу денег только на вино.

Вместо того чтобы отговориться или сказать, что у меня уже есть планы, я упомянула его отца. Мол, он должен проводить с ним время, а не со мной. Но вышло только хуже — он предложил пойти всем троим.

Когда я засомневалась, стоит ли идти втроём, учитывая, что мы с Фишером работаем вместе, Джейс стал настаивать: мол, ему нужен буфер, ведь они всё ещё толком не разговаривают. Я не смогла отказать — пообещала подумать. Но сначала поговорить с Фишером.

Я не рассказала ему всю правду, потому что как ни крути — идея ужасная. Зачем ещё сильнее усугублять ситуацию?

То, что Джейс уже назвал меня своей девушкой перед отцом, говорит само за себя — вечер обещает быть максимально неловким.

А с учётом напряжённости между ними, на мне будет ответственность за то, чтобы разговор не заглох.

Но делать это на трезвую голову я не собираюсь.

Сейчас я наполовину боюсь, наполовину жду встречи с Фишером вне работы.

А пока отвлекусь на тренировки.

— Элли, ты притормаживаешь у второй бочки. Такая задержка может стоить тебе победы! — кричу я с края, когда она завершает заезд. В голове звенит совет Крейга Сандерса с родео, и меня бесит, что он оказался прав. Эта крыса бесится от того, что Элли отказалась тренироваться с ним и добивается успеха со мной.

— Он всегда тормозит на этом моменте, — пожимает плечами она.

— Подними поводья и толкни на секунду раньше — может, поможет.

Она возвращает Рейнджера в исходную позицию, а я обнуляю секундомер.

— Поехали!

Наблюдаю, как она идеально огибает первую бочку, потом делает, как я сказала, ускоряя Рейнджера ко второй и третьей, а затем срывается к финишу.

— Уже лучше! — отмечаю результат в блокноте.

— Думаю, ему пора менять подковы, — говорит она, подъезжая ко мне и спрыгивая с лошади. — У нас соревнования на следующей неделе, а с последней расчистки пройдёт уже семь недель. На фоне дополнительных тренировок копыта начали сдавать.

Я провожу рукой по его спине и ноге, осматривая. Ничего критичного не видно. Носок почти вышел за пределы подковы, но пока это не опасно.

— Хочешь, чтобы мистер Андервуд посмотрел? Могу записать вас на завтра.

— Да, пожалуйста. Хоть для спокойствия.

— Давай сейчас. Чтобы не ждать. Спрошу, сможет ли он выкроить время.

— Спасибо, — улыбается она.

Мы вместе ведём Рейнджера от учебного центра к амбару, туда, где работает Фишер. Он как раз в процессе обжига подковы, но, завидев нас, тут же поднимает взгляд, и у меня скручивает живот, когда он смотрит прямо на меня.

— Привет, — говорю, подходя.

— Привет, — отвечает он, взгляд вопросительный, потом переключается на Элли.

— Это Рейнджер. Элли беспокоится, что у него что-то с копытами. Он стал медленнее на поворотах. Посмотришь?

— Конечно, без проблем. Я как раз заканчиваю последнее копыто у Милли.

— Отлично, спасибо.

Рейнджер стоит у нас на постое во время активных тренировок, так как Элли не хочет часто его перевозить. Но при всех этих переездах и нагрузках есть риск заражения копыта.

— Это ты выиграла на родео? — спрашивает Фишер у Элли.

Моё лицо тут же заливает краской — он только что напомнил о нашем «эпизоде».

— Да! Ты там был? — спрашивает Элли.

— Ага. Сидел в зале и видел, как Ноа за тебя кричала, — ухмыляется он, и у меня в животе начинается ураган бабочек от того, как он на меня смотрит.

Элли смеётся.

— Да, она у нас отличный болельщик.

— Когда следующее соревнование?

— Через неделю в субботу. Потому я и переживаю — он стал более дёрганым и медленным.

— Не переживай. Сейчас всё узнаем, — подмигивает Фишер, и мне кажется, что её щёки слегка розовеют.

Я косо на неё смотрю, слыша её хихиканье. А потом мысленно бью себя — неужели я дошла до такого жалкого уровня?

Пока он заканчивает, я увожу Милли обратно в стойло, а Элли ведёт Рейнджера, чтобы Фишер смог оценить походку.

— Кажется, проблема в задней ноге. Привяжи его, начну с неё.

Когда лошадь закреплена, мы встаём рядом, пока Фишер осматривает копыто. Он аккуратно ощупывает его, хмурясь.

— Тут точно что-то есть. Сниму подкову и почищу — так будет лучше видно.

Лицо Элли вытягивается, она обнимает себя за плечи. Рейнджер для неё всё, и если с ним что-то серьёзное — она будет убита.

Фишер снимает подкову и ножом вычищает землю. Потом снова наклоняется, внимательно прощупывая поверхность.

— Нашёл, — говорит он с явным сожалением.

Элли подаётся ближе.

— Что там?

— Два гвоздя застряли возле лягушки. Раздражение и, возможно, началось воспаление. Я бы на твоём месте срочно вызвал ветеринара.

У Элли дрожат губы.

— Боже мой…

Я нахмурилась, когда злость заклокотала внутри.

— Я не понимаю, как это могло случиться. Он же тренируется здесь с родео и всё было нормально.

Фишер посмотрел на меня с мрачным выражением.

— Значит, скорее всего, он и подцепил их здесь.

— Это невозможно, — отвечаю резко. — Его стойло убирают через день, и здесь вообще неоткуда взяться гвоздям.

Учебным центром пользуемся только я и мои братья. Посторонние сюда не заходят, если только не наблюдают со стороны. Через пару недель здесь будет проходить благотворительный вечер, так что гвозди в грунте — это серьёзная проблема.

— Это не укладывается в голове... — я качаю головой. — Я приостановлю все тренировки, пока мы не проверим всё до последнего сантиметра и не убедимся, что больше нигде ничего нет.

Элли кладёт руку мне на руку.

— Ноа, это не твоя вина. Такое бывает. Он мог наступить на них ещё на родео, а теперь только начал чувствовать боль. Это не значит, что ты в чём-то виновата.

Она пытается меня успокоить, но легче не становится. Я всегда беру на себя полную ответственность, если с кем-то из постояльцев случается что-то подобное. Хотя такое почти не происходит, потому что мы тщательно следим за чистотой земли. Но теперь меня тошнит от мысли, что я заставляла их продолжать тренировки, просила ускориться. Он не мог сказать, что ему больно, и просто терпел.

Я смотрю на неё с искренним сочувствием, сдерживая слёзы.

— Я сейчас же позвоню ветеринару и скажу, что срочно.

— Я могу замочить копыто в соли Эпсома, — говорит Фишер. — Это хотя бы временно снимет боль. Принеси ведро с водой, если можешь.

— Хорошая идея. Поручу это одному из работников, — отвечаю и спешу в амбар с телефоном в руке.

Первым мне попадается Трей. Я объясняю, что нужно, он кивает.

Потом набираю ветеринара и чуть ли не умоляю его приехать как можно скорее.

— Что случилось? — спрашивает Эйден.

— В копыте Рейнджера два гвоздя. Нужно полностью проверить его стойло и учебный центр.

— Чёрт. С ним всё в порядке?

— Ветеринар едет. Посмотрим.

Я пишу в общий чат с братьями.

Ноа: SOS — учебный центр.

Лэнден: Это настоящее ЧП или как тогда, когда тебе надо было принести тампоны?

Трипп: Или когда тебе понадобились запасные трусы после 2 литров кофе?

Лэнден: Или когда ты объелась маминого чизкейка и снова словила приступ от молочки?

Ноа: Вы придурки. Вас в детстве точно роняли на голову! Просто приедьте и помогите!

Не успеваю заблокировать экран, как появляется новое сообщение — теперь с близнецами, которым я нарочно не писала, потому что от них толку, как от зонта в ураган.

Трипп: Мы ставки принимаем на SOS Ноа. 100 баксов, что она опять обделалась.

Опять?! Эта сволочь. Убью.

Лэнден: 150 — что она застряла в туалете и просит туалетную бумагу, потому что никто её никогда не пополняет.

Вейлон: 200 — что она порвала джинсы и светит задом.

Господи. Я убью его.

Одно дело — подкалывать меня в личке, но рассказывать это болтливым братьям — просто за гранью.

Ноа: 500 — вы все идиоты!

Трипп: Я уже еду за своим выигрышем.

Лэнден: Я тоже. Буду через 5 минут!

Вейлон: Я в Лодже. Принеси мой выигрыш сюда.

Уайлдер: Я сам заберу выигрыш у мистера кузнеца.

Ублюдок.

Ноа: Ненавижу вас. Катитесь к чёрту.

Покидаю чат.

— В его стойле всё чисто, — говорит Эйден, выкатывая тачку. — Я всё прошерстил до последнего сантиметра. Ни одного гвоздя.

— Это облегчение. Спасибо.

Возвращаюсь к Элли и Рейнджеру. Фишер работает с другим копытом, пока больной замачивается в ведре.

— Как остальное? — спрашиваю.

— Пока всё в порядке, — спокойно отвечает он, не торопясь.

Элли стоит рядом, прижимаясь к шее Рейнджера, гладит его.

— В стойле порядок. Пойду встречусь с братьями в учебке и начну проверку.

— Хорошо.

— Дам знать, если что-то найду, — обнимаю Элли за плечи, затем глажу Рейнджера по морде. — Ты молодец, парень.

Лэнден и Трипп приходят одновременно со мной.

— Выглядишь нормально, — подкалывает Лэнден, делая вид, что осматривает меня. — Что случилось?

Трипп усмехается, снимая бейсболку и проводя рукой по потной тёмной шевелюре.

Я объясняю ситуацию и говорю, что нам нужно прочесать каждый сантиметр центра, чтобы убедиться, что больше ничего нет.

— Понял, — говорит Лэнден и кивает. — Принесу грабли.

— И пока вы тут, пополните запасы туалетной бумаги в ванных! — кричу им вслед, и они оба смеются.

Минут через десять Трипп зовёт меня и показывает несколько гвоздей.

— Какого хрена? — беру их в руки. — Мы такими не пользуемся. Откуда они?

— Без понятия. Но похоже, что их подбросили.

— Что ты имеешь в виду? Кто бы стал это делать? — нахмурившись, спрашиваю я.

Трипп пожимает плечами.

— С кем ты в последнее время поссорилась?

— Ни с кем больше обычного, — ворчу я.

— Нашёл ещё, — кричит Лэнден с другой стороны арены.

Мы подбегаем, и я замираю, увидев, как они разбросаны.

— Будто кто-то просто высыпал коробку и втоптал в землю, — говорит он.

— Это безумие. Кто мог это сделать и остаться незамеченным?

— Может, ночью, когда мы все спим, — предполагает Трипп.

— А камеры? Если это правда, то, может, они что-то зафиксировали? — спрашиваю я.

Лэнден качает головой.

— Папа установил камеры только снаружи, внутри их нет.

— Дерьмо, — сжимаю челюсть.

— Я всё равно проверю, — предлагает Трипп. — Вдруг они засекли кого-то до входа.

— Хорошо, спасибо. Давайте тащить сюда магнитный сборщик. Потом я хочу, чтобы вы засыпали свежую землю и выровняли.

— Сейчас подключу, — говорит Лэнден.

— А это значит, что за землёй поеду я, — ухмыляется Трипп. — Но Вейлона я заставлю помогать.

— Мне всё равно, кто это сделает, главное — чтобы было сделано.

— А загон? — спрашивает Лэнден.

— Я была там утром, ничего подозрительного не заметила, но не помешает пройтись магнитом и там. Лучше перестраховаться.

Большинство моих клиентов владеют лошадьми высокого уровня для соревнований, так что поддержание чистоты всегда было приоритетом. Именно поэтому работники проходят здесь с магнитом каждую неделю. А если кто-то действительно это подбросил, то сделал это только прошлой ночью — иначе я бы давно заметила.

И я сделаю всё возможное, чтобы узнать, кто это был. И чтобы этот человек ответил.





Глава 12




Фишер

Когда Ноа вернулась в амбар, её лицо было мрачным.

— Всё в порядке? — спросил я.

Она покачала головой и повернулась к Элли.

— Кто-то нарочно раскидал гвозди по арене. Это было сделано специально. Мне так жаль, Эл.

— Не надо извиняться. Это не твоя вина, — ответила Элли, успокаивающе похлопав её по спине.

— Кто, чёрт возьми, мог это сделать?

— Пока не знаю. Трипп проверяет внешние камеры. А мы пока вычищаем всё вручную. Мистер Уэстон уже едет, так что я пойду ещё раз осмотрю загон.

Когда Ноа ушла, я продолжил работу с Рейнджером, но мыслями оставался с ней. Мне было жаль их обеих. Ноа любит свою работу, и видно, что она на все сто процентов отдаётся клиентам. А Элли обожает Рейнджера и серьёзно относится к соревнованиям.

Всё, что я мог сейчас сделать — это дать Рейнджеру лучший уход и надеяться на лучшее.

Мистер Уэстон приехал через полчаса и подтвердил, что копыто воспалено. Рейнджеру запрещено участвовать в забегах, пока рана полностью не заживёт, а это может занять от пары недель до нескольких месяцев.

— Бедняжка. Придётся завалить тебя любовью, — сказала Элли, обняв его за шею.

— Давно ты участвуешь в соревнованиях? — спросил я, чтобы немного отвлечь её. Я как раз заканчивал последнее копыто — пришлось прерваться, чтобы дать осмотреть его ветеринару.

— С тринадцати. А Рейнджера мне подарили на шестнадцатилетие. С тех пор мы неразлучны. Жаль, что пропустим благотворительное шоу. Я так хотела надрать задницу Марсии Грейсон.

Я усмехнулся, услышав нотку соперничества в её голосе.

— Знакомое чувство.

— Ты раньше участвовал?

— На быках ездил, — пояснил я. — Но иногда приходилось делать перерывы, чтобы залечить травмы после падений или если кто-то по мне прошёлся копытами. Не самая лёгкая карьера.

— Боже, ты бывший наездник на быках? — её голос сразу повеселел. — Уверена, у тебя полно историй!

Я усмехнулся и кивнул, она была права.

— Это было много лет назад. Тогда я творил всякую чепуху.

— Например?

С её голосом, полным интереса, трудно было не поддаться.

— Как-то раз после пьянки мы с другом решили вернуться на арену и прокатиться на быке, пьяные в стельку. Ты бы подумала, что после того, как его сбросило через две секунды, а потом ещё и потоптало, я передумаю. Но нет.

Она рассмеялась, пока я пошёл к машине за новой подковой.

— Сломал пару рёбер и ключицу. Ещё чуть-чуть, и все спонсоры от меня отказались бы.

— Жуть. Должно быть, очень больно, — сказала она с восхищением, хотя ничего восхищающего в тех временах не было.

— Не самая сильная боль, что я переживал, — пробормотал я.

— А что было потом?

— Восстанавливался три месяца. Даже когда стал снова на ноги, не мог ездить как раньше. Пришлось ещё месяц ждать, пока разрешили вернуться.

— А друг?

— Ему повезло меньше. Сломал лопатку, вернуться не смог. Единственный спонсор отказался от него, а сам тянуть всё он не мог.

— Ужас. А сколько ты участвовал?

— С двадцати одного до двадцати девяти. Потом получил лицензию кузнеца.

— Скучаешь?

— По образу жизни — нет. По адреналину — да. Но пора было завязывать. У меня тогда были двое маленьких детей и жена, которая постоянно переживала. Надо было наконец-то стать семейным человеком.

— А где сейчас твои дети?

— Элли, можно мне на минутку Фишера? — вовремя появилась Ноа, и мне не пришлось отвечать.

— Конечно! Я как раз хотела позвонить маме и рассказать, что случилось, — сказала она, чмокнула Рейнджера в морду и вышла.

— Давно стоишь? — спросил я, когда мы остались вдвоём.

— Достаточно, чтобы понять: завтра я уделаю тебя на механическом быке.

Я фыркнул, покачав головой от её уверенности.

— Думаешь, твои пару попыток сравнятся с моими десятью годами опыта?

— Нет, я поняла, что достаточно просто напоить тебя, и победа моя.

Я усмехнулся, приводя в порядок инструменты — с Рейнджером я закончил. После замачивания копыта в соли и осмотра ветеринара я наложил повязку. Теперь придётся промывать и перевязывать его ежедневно, пока рана не затянется.

— Я же трезвый водитель, помнишь?

— А ты уверен? Мои братья могут вызвать себе такси или Uber.

— А ты как домой доберёшься? — спросил я, зная, как легко было бы просто увезти её к себе и оставить рядом.

— Вызову себе. А может, ты предложишь вариант получше?

От её заигрывающего тона у меня всё напряглось. Я живу совсем рядом, пять минут и она в моей постели.

Но вместо того, что вертится в голове, я говорю:

— Я лучше сам отвезу тебя домой. Так я буду спокоен, что ты в безопасности.

Прежде чем она успевает ответить, возвращается Элли и ведёт Рейнджера в стойло.

— Я немного побуду с ним. Можно?

— Конечно. Оставайся сколько хочешь. Если что-то понадобится — дай знать, — отвечает Ноа с улыбкой.

Когда Элли уходит с Рейнджером, я беру планшет и смотрю, кто следующий.

— Ты собираешься на обеденный перерыв или мне везти следующего? — спрашивает она.

Я ненадолго замолкаю.

— А ты?

Она облизывает губы, и наши взгляды встречаются и я точно знаю, она думает о том же. Мы ведь договорились не оставаться вдвоём.

— Скорее всего, да. Всё равно пока не могу тренироваться, пока не уберут. Только на очистку центра уйдёт час, ещё час — на выравнивание земли. И ещё два — на то, как мои братья будут при этом дурить. А ты что задумал?

— Ну, вообще-то, я так и не получил обещанную экскурсию по ретриту.

Она поднимает бровь.

— И ты хочешь, чтобы я её провела?

— А кто лучше «принцессы ранчо»?

— С чего это вдруг такое прозвище?

Я бы с радостью звал её Эй Джей или Голди, но это слишком личное, а у нас теперь только дружба. Или должна быть.

— Я разве не прав? Похоже, ты тут всем заправляешь.

— Только постояльцами, — усмехается она. — А мои братья и родители управляют остальной частью ранчо и ретрита.

— Если не хочешь...

— Нет, хочу. Но надо ехать верхом — так получишь настоящий опыт. Я покажу тебе пару популярных тропинок.

Я не ожидал такого, но отказываться не стану.

— Отлично. Я приберу инструменты, и можем выдвигаться.

— Моя лошадь в семейном амбаре. Можешь взять одну из наших.

Где-то внутри я понимаю, что это плохая идея. Чем больше времени я с ней провожу, тем сильнее она мне нужна.

Но если мы и правда хотим попробовать быть «просто друзьями» и при этом провести вечер вместе в ресторане и баре, мне придётся надеть покерфейс и выдержать.

Пока Джейс не даст своё согласие, а родители Ноа не отменят правило «никаких романов с сотрудниками», между нами ничего не может быть. Я слишком долго выкарабкивался из своих травм, чтобы снова провалиться.

Мой член, впрочем, с этим не согласен.





Через двадцать минут мы едем бок о бок в сторону ретрита. Ноа указывает на домик для работников, Лодж и небольшие домики для гостей. Между ними — конюшня для прогулочных лошадей, пастбище, бассейн, пруд для рыбалки и зона с кострищем. Люди идут мимо и машут нам, пока мы проезжаем. Ноа ведёт нас вверх по тропе, по которой обычно водят экскурсии.

Она смотрит вдаль, плечи расслаблены.

— Это Закатная Тропа. Любимая у всей семьи.

— Почему? — спрашиваю, посылая Денвера в лёгкий галоп.

Она хитро улыбается.

— Сейчас увидишь. Поехали!

С лёгким толчком она уводит Пончик вперёд, и я следую за ней. Денвер — квотерхорс и одна из самых послушных лошадей, на которых я ездил. Неудивительно, ведь её тренировала Ноа.

Когда мы поднимаемся по тропе, открывается отличный вид на ретрит с одной стороны и природу с другой.

— Здесь красиво, — говорю, догоняя её.

— Подожди немного, — Ноа спрыгивает с лошади, берёт повод, и я делаю то же самое. — Есть одно место, которое я хочу тебе показать.

Солнце палит, по шее стекает пот, но мне плевать. Я не хочу быть нигде, кроме как рядом с ней, здесь, на вершине.

— Вот, — улыбается она, обернувшись. — Отсюда видно на километры.

Она привязывает Пончика к столбу, я поступаю так же с Денвером.

Когда лошади закреплены, я осматриваю панораму — кроны деревьев, ранчо с одной стороны, ретрит с другой. И, конечно, Ноа рядом.

— Наверное, это никогда не надоедает, — говорю.

— Никогда, — она оборачивается и указывает на что-то за моей спиной. — Я привела сюда Мэллори вскоре после того, как она переехала к нам пару лет назад. Мы раскрасили эти камни вместе, чтобы помочь ей пережить горе и создать место, где она могла бы говорить с мамой и папой.

Она уже упоминала, что Мэллори переехала к ним, но я не знал, что её родители погибли.

— Что случилось? Если не возражаешь... — говорю, рассматривая яркие, радостные камни.

— Авария, — отвечает она тихо, и у меня сжимается сердце.

Я слишком хорошо знаю, каково это — терять близких.

— Хоть они умерли вместе, — добавляет она. — Это помогает нам справляться с утратой.

Ноа садится на один из камней, и я присаживаюсь рядом.

— Бедняжка Мэллори. Такая юная. У неё были братья или сёстры?

— Нет. Она была единственным ребёнком, — уголки её губ чуть приподнимаются. — А теперь у неё пять старших.

— Здорово, что вы её приняли.

— По-другому и быть не могло, — говорит она и кладёт руку между нами. — Они жили далеко, Мэллори никогда не каталась на лошадях. Но она хотела научиться, и я знала, что для неё это будет как терапия. Начала давать ей уроки.

— И мисс Свифт — это её лошадь, да? — кладу руку рядом с её, не касаясь, но достаточно близко, чтобы почувствовать тепло.

Она смеётся, подгибает ноги и поворачивается ко мне.

— Ага. Мы не смогли её отговорить от имени Тейлор Элисон Свифт, так что придумали сокращение — Эйден устал называть её полным именем уже после первого дня.

Я усмехаюсь.

— Ей повезло с вами. Никогда бы не подумал, через что она прошла, если бы не знал. Ваша семья её спасла.

— Думаю, мы спасли друг друга, — улыбается она, глядя вдаль. — Потеря тёти и дяди разрушила мою маму. Это была её сестра. Отец тоже был убит горем. Я впервые видел, как он плачет — на похоронах.

— Горе невозможно понять, пока не испытаешь. А если оно ещё и с чувством вины — это самая тяжёлая ноша. От неё жить не хочется вовсе.

Она бросает на меня взгляд, будто хочет спросить что-то, но вместо этого кладёт руку на мою и сжимает её. От прикосновения мурашки бегут по коже, но в её глазах — сочувствие и печаль.

— Даже представить не могу, через что ты прошёл. Джейс показывал мне пару фото... Она была очень красивая.

У меня перехватывает горло. Улыбаюсь с трудом.

— Да, была. Полна жизни. Обожала бывать на улице, пробовать всё новое. Её ничего не пугало.

— Значит, полная противоположность Джейсу, — смеётся она, и я тоже, потому что она права.

Мне хочется рассказать, что произошло. Но не могу. Я произносил это вслух только однажды — жене и детективам. Но сказать это снова значит признать, что это правда.

А я не хочу, чтобы это было правдой.

— Лайле бы понравилось здесь, — говорю вместо этого. — Она любила смотреть, как я работаю с лошадьми, и задавала тысячу вопросов.

Я бы всё отдал, чтобы снова услышать её болтовню.

— Прямо как Мэллори. Вот почему они с Сереной так подружились. Могут болтать без умолку.

— Это дочь Эйдена?

Она кивает.

— У них с Лейни скоро ещё один родится. Эйден и не знал, что у него есть дочь, до прошлого года.

— Что?

Она смеётся, и я ловлю себя на мысли, что хочу слышать этот смех вечно. Такой чистый, искренний.

— Длинная история, но, в общем, Эйден сбежал из родного города десять лет назад — от отца-тирана. Лейни узнала, что беременна, уже после его отъезда, но он отключил телефон, удалился из всех соцсетей, и она не могла с ним связаться.

— Значит, она растила Серену одна?

— Не совсем. Это ещё одна длинная история... — фыркает она. — Придётся вытащить Эйдена на выпивку, чтобы он сам всё рассказал. Вкратце: Лейни нашла его по вирусному видео и прилетела, чтобы сказать, что у него есть дочь. Он слетал в Техас познакомиться, а через пару недель они с Сереной переехали сюда. Они поженились, она забеременела, а в августе будет приём по случаю свадьбы.

Хотя бы кто-то тут получил свой счастливый финал.

— Повезло ему, что смог вернуть семью.

Ноа переплетает пальцы с моими, дарит мне мягкую улыбку. Я смотрю на её губы и едва сдерживаюсь, чтобы не наклониться.

Мы смотрим друг на друга. Ни один не решается переступить черту, но напряжение между нами нарастает.

— Ноа...

Вдруг раздаётся резкий сигнал с её телефона. Она торопливо хватает его и выключает звук.

— Чёрт. Это напоминание проверить учебный центр.

— Точно. Мне тоже пора работать.

— Мы ещё не ели, — возражает она, поднимаясь, и я следую за ней к лошадям.

— Уверена, что успеем?

Она запрыгивает на Пончика, и как только я устраиваюсь на Денвере, она бросает на меня самодовольный взгляд.

— Ну что, гонка до подножья? — кричит она, щёлкает языком и уносится вперёд.

Господи. Не ожидал.

— Вперёд, Денвер.

Я подталкиваю лошадь, но куда осторожнее — не хочу свалиться с обрыва. Я не так хорошо знаю эти тропы, как она. Слишком много деревьев и поворотов, чтобы мчаться вслепую.

Когда я её догоняю, она уже ждёт меня, вся сияя от триумфа.

— А я думала, ты у нас ковбой. Или хотя бы бывший наездник.

— Ай, — смеюсь. — Я ведь говорил, что оставил всё это безрассудство в прошлом, помнишь?

— Ах да, точно. Ты же променял зависимость от адреналина на членскую карточку AARP (*AARP (ранее — American Association of Retired Persons) — это некоммерческая организация в США, которая предоставляет поддержку, ресурсы и привилегии людям в возрасте 50 лет и старше.). В следующий раз постараюсь не перегружать тебя, — фыркнула она.

Я едва не сказал, что, между прочим, она не могла угнаться за мной той ночью, но удержал язык за зубами.

Хотя никогда не забуду, как она кричала моё имя, содрогаясь от оргазма, не продержавшись и восьми секунд.

Это всё, что я вижу, когда закрываю глаза. И всё, что слышу в душе, когда представляю её стоны и глажу себя рукой.

Мы подъезжаем к Лоджу, и Ноа знакомит меня с парой девушек с ресепшена, которые совершенно открыто флиртуют со мной. А я, не в силах упустить шанс поиграть с Ноа, подыгрываю и даже записываю свой номер, когда они просят.

— Напомнить тебе про правило «никаких романов с сотрудниками»?

От её язвительного тона я только шире улыбаюсь.

— Благодаря тебе я очень хорошо с ним знаком.

Мы направляемся к буфету, и я набираю полную тарелку — еда пахнет чертовски вкусно. Находим свободный столик.

— Теперь придётся уволить их, — садится она напротив, сжимая губы.

— А почему не меня?

Она вскидывает голову и с силой вонзает вилку в кусок кукурузного хлеба&

— Что?

— Почему ты сразу хочешь уволить девушек, а не меня? Это я дал им свой номер.

— Это они попросили, — огрызается она.

— А я мог бы и отказать. Так что по твоим же правилам — уволить нужно всех. — Я пожимаю плечами и откусываю кусок куриного шницеля.

Она тяжело дышит, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться от её злости.

— Ты не думаешь, что это было грубо — раздавать номер у меня на глазах? — спрашивает она, приоткрывает рот, словно хочет сказать ещё что-то, но тут же его закрывает.

Оба понимаем: если бы могли, уже давно бы переступили границы. Но не можем. Поэтому застряли в этом дурацком «дружеском» тупике, из которого никто не хочет выбираться.

— Думал, мы друзья. Как ты с Джейсом. Разве нет?

Её лазурные глаза сверлят меня взглядом. Челюсть так напряглась, что, кажется, сейчас треснет.

— Отлично, — процедила она. — Тогда ты не обидишься, если завтра в баре я сделаю то же самое.

Чёрта с два.

— Конечно. Я даже буду твоим... как там это называется... крылом? Помощником?

Она фыркает и запихивает в рот кусок хлеба.

Разговор затихает, и мы едим молча. Вся эта сцена с ревнивой Ноа — чертовски горячая, и я едва дожидаюсь момента, чтобы остаться с ней наедине и выложить всё как есть.

— Нам пора обратно в амбар, — говорит она, доедая. — Трипп и Лэнден уже закончили. Хочу всё проверить.

— Есть новости по камерам?

— Пока нет. Думаю, Трипп займётся этим сейчас, раз освободился.

Я убираю тарелку и на прощание машу девушкам с ресепшена — просто чтобы ещё сильнее поддеть Ноа. Она молча поворачивается и выходит, а я догоняю её у двери. Она открывает её и делает вид, будто ничего не произошло.

Всю дорогу до семейного амбара Холлисов ни один из нас не проронил ни слова. Внутри я веду Денвера к стойке для чистки.

Когда обе лошади закреплены, мы снимаем с них седла, и я следую за ней в подсобку.

Дверь с силой распахивается и чуть не бьёт меня по лицу, отлетев обратно.

— Да чтоб тебя, — успеваю увернуться.

— Ой, извини. Я не специально, — пропевает Ноа, даже не оглянувшись.

Да уж. Специально.

Она ставит седло на стойку, я делаю то же самое. Она берёт ведро с принадлежностями для ухода, но я хватаю её за запястье и притягиваю к себе.

Она вздрагивает, когда её грудь прижимается к моей.

— Ч-что ты делаешь?

Я делаю пару шагов вперёд, и она пятится, пока не упирается спиной в дверь. Ведро выпадает из её рук и грохотом падает на пол.

Я обхватываю её лицо, поднимаю подбородок, пока она не смотрит прямо на меня.

— Ты закончила ревновать?

— Я не... — начинает она, но стук сердца выдаёт всё.

Я провожу большим пальцем по её нижней губе, усмехаясь.

Наклоняюсь, чтобы лбом коснуться её.

— Я хочу поцеловать тебя, блядь, прямо сейчас, Голди. — Шепчу ей на ухо: — А потом вылизать тебя до самого последнего стона. Стать на колени и вкусить тебя между бёдер, пока ты не кончишь у меня на языке. Но придётся прикрыть тебе рот — я-то знаю, насколько ты громкая.

Она всхлипывает, и мой член тут же дергается от звука.

— Но ты...

— Прежде чем ты начнёшь злиться, что я не соблюдаю правила, просто помни, сколько раз я был готов их нарушить ради тебя, — мои губы нависают над её. Мы буквально в миллиметре — один шаг, и я бы уже её целовал.

— Ты же уже нарушил их с теми девушками.

Я встречаюсь с ней взглядом и едва сдерживаю улыбку. Вместо ответа провожу пальцами по пряди её волос, заправляя её за ухо.

— Я слишком хорошо знаю правила. Потому и дал им номер Джейса, а не свой.

У неё поднимаются брови, а я смеюсь.

— Он ведь свободен и может встречаться с кем угодно. Почему бы и нет?

Хотя, если честно, я сделал это ещё и в надежде, что он отвлечётся от Ноа.

Её бледные щёки наливаются ярко-красным.

— А вот и ты покраснела, — поддеваю я, напоминая ей ту самую сцену в баре.

— А вот и ты с встающим членом, — парирует она, глядя вниз.

— О да, это определённо так, — усмехаюсь, даже не пытаясь скрыть это.

Мы смотрим друг на друга, напряжение нарастает, но прежде чем кто-то из нас решается на большее, в амбаре раздаётся голос:

— Ноа! Ты тут?

— Чёрт. Это Трипп.

Я отступаю, давая ей открыть дверь, и замираю, чтобы успокоиться. Нам совсем не нужно, чтобы её брат что-то заподозрил, особенно когда между нами официально ничего нет.

Ноа берёт ведро и выходит к нему. Я слышу, как она говорит, что скоро присоединится к нему в учебном центре, как только мы закончим с лошадьми.

— Эй, — киваю Триппу, когда он появляется в проёме. Затем смотрю на Ноа: — Если тебе нужно идти, я могу закончить сам и отвести их обратно в стойла.

Трипп переводит взгляд с неё на меня и обратно. Я изо всех сил стараюсь выглядеть спокойно. Как будто пару минут назад не был в шаге от того, чтобы поцеловать его сестру.

По выражению лица Ноа ясно — она тоже чувствует напряжение. Но, нехотя, соглашается.

— Ладно. Спасибо, мистер Андервуд.

Я выдавливаю в ответ вежливую улыбку, игнорируя прищур Триппа, хватаю ведро и ухожу, пока он не раскусил меня.





Глава 13




Ноа

— Вот это да, горячая штучка! — свистит Магнолия, вваливаясь в мою комнату и застывая на пороге, увидев меня в вечернем наряде. — Ты так нарядилась для Джейса или для папочки Фишера?

Я закатываю глаза, когда она начинает играть бровями.

— Я же просила не называть его так.

— Хочешь сказать, ты не орала это, когда он был в тебе по самую глотку? Если нет — это трагедия.

— Нет, трагедия — это то, чем закончится этот ужин, если Джейс узнает, что между нами было.

— Кстати, ты бросила меня с синими яичниками после своей вчерашней смс. Давай выкладывай остальное. Что было после того, как вас застал Трипп?

— Он ничего не застал. Но если бы зашёл секундой позже...

— Я так и знала! — визжит она.

Я была в шаге от того, чтобы умолять Фишера поцеловать меня, но часть меня до сих пор не хочет знать, сделал бы он это или нет. Разумно мысля я понимаю — нам нельзя. Это только всё усложнит. Но другая, жадная до него часть, до сих пор мечтает о его руках и губах.

Когда он прошептал мне на ухо, всё моё тело затрепетало от предвкушения. Прошли уже сутки, а я до сих пор ощущаю его горячее дыхание на своей шее.

— Это неважно, потому что ничего не произошло и не должно произойти снова, — произношу я, надев туфли и поднимаясь, чтобы вставить серёжки.

— Ты правда думаешь, что Джейс так уж расстроится? Вы расстались сто лет назад. Пора уже двигаться дальше.

— Ты серьёзно думаешь, что он нормально воспримет то, что я двигаюсь дальше с его отцом? Типа: «Конечно, трахай моего батю, а потом давай обсудим мою детскую травму на терапии» — пародирую я его низким голосом.

Она закатывает глаза.

— Да скажи ему заткнуться, или ты сделаешь его своим пасынком.

— Ну да, так он ещё ближе станет к своему любимому папочке.

— Вот бы быть мухой на стене в этом ресторане... Ты уверена, что я не могу быть твоим +1?

— Зачем? Чтобы это выглядело как какое-то несуществующее двойное не-свидание? Я и так боюсь, что ляпну что-то, чего, по идее, знать не должна.

— Типа, какой у него размер...

— Нет! То есть... и это тоже. Но я о личном. Он рассказывал такие вещи, о которых коллеги точно бы не знали.

— Ещё раз: вот бы быть мухой на стене, — смеётся она и машет рукой, чтобы я повернулась и она могла оценить образ. — И ты, конечно, в платье для свидания на ужин, который якобы не свидание — это просто вишенка на торте.

Я глажу ткань с рюшами.

— Слишком? Может, переодеться?

Я кручу бёдрами перед зеркалом в полный рост. Белое платье на бретелях, с драпировкой на груди, до середины голени. В сочетании с тёмно-синими туфлями добавляет мне пару сантиметров. Так как после ресторана мы едем в Twisted Bull, я беру с собой любимые ковбойские сапоги. В двенадцати сантиметровых шпильках я ни танцевать, ни карабкаться на механического быка не смогу.

— Выглядишь идеально. Буду ждать тебя в баре, чтобы выслушать все сплетни.

— Как ты собираешься слушать, если твой язык будет в горле у Триппа?

— Не давай мне ложной надежды! — фыркает она, когда я смеюсь. — Нет, сегодня я сосредоточусь на поиске нового мужика. Хватит с меня эмоционально недоступных парней.

Я удивлённо поднимаю брови, услышав такую перемену в её мыслях.

— Ну наконец-то! Чёрт побери, сколько можно! Только не замути с кем-то с работы.

— Поверь, если бы кто-то из них стоил того, чтобы увидеть меня голой, ты бы уже знала. И мы обе понимаем: если дело дойдёт до этого, я лучше уволюсь.

Легко сказать. Но если нас поймают, работу потеряет не она. А Фишер. Хотя он нужен на ранчо так же, как и я. Уйти никто из нас не может.

— Ладно, мне пора, а то опоздаю. Но за маргаритами обсудим всё до деталей! — я хватаю сумочку и обнимаю её.

— Без проблем, милая. К твоему приходу я уже буду на третьей.

Я качаю головой, усмехаясь.

— Только не пей без меня. Никакой подвыпившей Магнолии!

— Ладно, — смеётся она и выходит со мной к машине.

— Будь осторожна, — говорю, когда мы расходились.

— Это я тебе должна говорить, — отвечает она с усмешкой, и у меня в животе начинается ураган бабочек.

Я боюсь этого вечера уже два дня.

Как, чёрт возьми, я должна сидеть рядом со своим бывшим и делать вид, будто не вспоминаю, как его отец шептал мне на ухо, какая я хорошая девочка, так послушно принимающая его член?



Когда я захожу в Lilian’s Steakhouse, ресторан забит под завязку. Почти все табуреты у бара заняты, а значит, шумно — куда громче, чем я ожидала. В зале для ужина, в глубине, конечно, тише, но лично я предпочла бы остаться здесь — пусть шум заглушит мою тревожную болтовню в голове.

— Привет, — Фишер стоит у стены рядом со мной, уставившись в один из телевизоров за барной стойкой, будто специально избегает смотреть на меня. — Джейса ещё нет?

— Пока нет. Как только я припарковалась, он написал, что задерживается. Но я уже сказала хостес, что у нас бронь.

— Понятно.

Я бросаю на него украдкой взгляд и не могу не улыбнуться: чёрные брюки и пиджак в тон, под ним — серая рубашка без галстука. Совсем не его обычный стиль, но он ему чертовски идёт. Такой аккуратный и элегантный... Мне сразу захотелось медленно стянуть с него всё это.

— Ты выглядишь потрясающе, — бормочет он почти неслышно.

У меня перехватывает дыхание, и я едва могу поблагодарить и ответить комплиментом. Наедине с ним ощущение такое, будто мы на свидании. На том самом, которое у нас так и не было. И от этого становится ещё больнее — как же мне хочется, чтобы всё было иначе.

— Хочешь выпить? — спрашивает он, когда я всё ещё молчу.

— Определённо, — отвечаю без колебаний. Мне определённо нужен один... или два.

Наконец он встречается со мной взглядом, и в уголках его небритого лица появляется лёгкая улыбка. Он проводит рукой по волосам, и пряди вздымаются — так, как будто это я сама провела по ним пальцами.

— Что будешь? — спрашивает он, когда мы протискиваемся к бару.

Мужчины вдвое старше меня. И при этом недоступны.

— Начну с мохито. Хотя, может, лучше Лонг-Айленд?

— Сомневаешься сегодня? — приподнимает бровь. На лице — явное веселье, он ждёт, что я выберу.

Я пожимаю плечами и сажусь на освободившийся табурет.

— Тогда ты выбери.

Когда к нам подходит бармен, Фишер заказывает себе Budweiser, бросает на меня взгляд с озорной ухмылкой и наклоняется к девушке:

— И одну «Отвёртку».

Я морщу лоб, не понимая, почему именно этот коктейль.

Когда она ставит передо мной бокал с жёлтым напитком, он расплачивается карточкой, а потом, склонившись к моему уху, шепчет:

— Потому что мы оба в полной заднице. Наслаждайся.

У меня по коже бегут мурашки от его шепота, и я чувствую, как его рука ложится на спинку моего стула.

Это ещё мягко сказано, хочу ответить я, но в этот момент рядом появляется Джейс, и я вздрагиваю. Фишер тут же отодвигается, делая вид, будто между нами ничего не было. Будто его язык только что не был у меня у уха.

— Извини за опоздание, — Джейс целует меня в щёку. — Заседание затянулось. Закажешь мне Guinness? Я пока скажу хостес, что мы готовы.

— Конечно, — спокойно отвечает Фишер, не отрывая взгляда от Джейса, в то время как тот переводит глаза с меня на него.

— Спасибо.

Как только Джейс уходит, я резко вдыхаю, хватаю свой напиток и делаю длинный глоток.

— И пусть они льются рекой.

— Только не если ты за рулём, — качает головой Фишер.

Я сверлю его взглядом, желая возразить, но знаю — он прав.

— Всё, нас зовут, — говорит Джейс, возвращаясь с пивом и обнимая меня за талию, когда я поднимаюсь.

По пути к столику он спрашивает, как у меня дела. Мне хочется встряхнуть его — не от прикосновений, а чтобы он перестал, наконец, изображать то, чего давно нет. Но я сдерживаюсь, чтобы он ничего не заподозрил.

— Всё хорошо. Как всегда — занята, — говорю, когда он выбирает место за квадратным столом.

Прежде чем я успеваю сесть, Фишер отодвигает для меня стул, и у меня округляются глаза.

Я оборачиваюсь, одними губами.

— Ты чего творишь?

Он нахмуривается, будто не понимает, откуда у меня паника на лице.

— Чёрт, это же я должен был, — Джейс тут же вскакивает, берётся за спинку и помогает мне сесть. Потом кладёт руку мне на плечо.

— Джентльмен всегда должен отодвигать стул даме, — говорит Фишер, садясь рядом со мной.

— Спасибо за напоминание, папа, — отвечает Джейс с таким нажимом на последнее слово, что у меня внутри всё сжимается.

Почему он такой язвительный?

Хостес ждёт, пока мы усаживаемся, а потом раздаёт меню и зачитывает сегодняшние блюда. Я открываю своё, чтобы спрятаться от взгляда Джейса.

Он хотел, чтобы я была буфером между ними, но сейчас кажется, будто у него на меня другие планы.

— Портерхаус звучит заманчиво, — говорит Джейс. — А ты, наверное, возьмёшь свой любимый?

Почему он делает вид, будто знает, какое мясо я люблю, если лучшее, что он когда-либо заказывал для меня, — это наггетсы?

— Вообще-то, я хочу креветок.

— В стейкхаусе? — фыркает он, с шумом захлопывая меню. — Возьми филе. Оно тебе понравится.

У меня начинает гудеть в голове. Хочется наорать, назвать его самодовольным придурком, но ради мира за столом я сдерживаюсь. Закажу, чёрт побери, то, что сама хочу.

Фишер, видимо, замечает моё раздражение — откашливается, берёт пиво.

— Я тоже думаю о морепродуктах. Крабовые ножки выглядят вкусно, — говорит он и делает глоток, будто не замечает взгляда Джейса.

К счастью, появляется официантка.

Господи, да. И можно сразу счёт, пока я не кинусь под машину, лишь бы не сидеть тут ещё минуту.

— Добрый вечер, я Мелинда, и сегодня я буду вас обслуживать. Вижу, у вас уже есть напитки, но если что — говорите, принесу ещё. А вы что-то отмечаете сегодня?

Да, мою собственную казнь.

Брюнетка улыбается так широко, будто не чувствует жуткую неловкость, повисшую между нами.

— Просто семейный ужин, — отвечает Джейс.

— Ой, как мило, — обращается она к Фишеру. — Ваши дети такие хорошие, что вытащили вас на ужин. Мои родители тоже всё время жалуются, что мы с ними не выходим, но вы же знаете — жизнь бежит...

Я хватаюсь за стакан, чтобы не ляпнуть, что ей бы лучше заткнуться и просто принять заказ. Прежде чем Джейс успеет отпустить колкость про отца. Или, чего хуже, я скажу, что она ошибается, потому что то, что мы с Фишером вытворяли в тот уикенд, точно не было «милым».

— Я возьму жареных креветок и салат, — выпаливаю, лишь бы закончить это всё как можно быстрее. Я проглочу еду, даже не жуя, если это поможет мне убраться отсюда пораньше.

Когда она переходит к Джейсу и отвлекает его внимание, я украдкой смотрю на Фишера. Он ухмыляется, потом меняет позу и сжимает мою ногу под столом. Моё сердце начинает колотиться — его прикосновение оставляет мурашки по коже.

Точно так же быстро, как и наклонился, он откидывается обратно, когда официантка переводит внимание на него. Я делаю крошечные глотки своего коктейля, пока она не уйдёт.

— Ну как прошла твоя первая неделя на ранчо? — спрашивает Джейс, как только официантка удаляется.

— Отлично. Каждый день как приключение, — Фишер улыбается мне.

— Это что ещё значит? — резко уточняет Джейс.

— Дел навалом, — быстро отвечаю я, пока Фишер не успел, — постоянно кто-то приходит и уходит.

— И ещё был инцидент с Рейнджером, — добавляет Фишер.

— Что случилось? — спрашивает Джейс, обращаясь ко мне, а не к отцу.

— У него в копыте оказались гвозди, — всё равно отвечает Фишер.

— Вообще, в манеже тренировочного центра было полно рассыпанных гвоздей. Трипп с Лэнденом выкатили магнитный скребок и выровняли всё свежей землёй. И знаешь что? Мы сняли на камеру, кто это, скорее всего, сделал.

— Ты мне об этом не говорила, — говорит Фишер одновременно с тем, как Джейс спрашивает: — Кто?

Джейс прищуривается, уставившись на отца, но Фишер не обращает внимания на его раздражение и смотрит только на меня.

— Мы не знаем. Человек был в чёрном худи и всё время держал голову опущенной, пока входил и выходил.

Я увидела запись только прошлой ночью, иначе сказала бы Фишеру раньше.

— Тот, кто это сделал, знал, где находятся камеры, — говорит он.

— Наверняка этот придурок Крейг Сандерс, — бурчит Джейс.

Чёрт, возможно, он прав.

— Может быть. Но почему, после всего этого времени, он вдруг начал меня донимать?

— Кто такой Крейг Сандерс? — спрашивает Фишер.

— Ублюдок, которому давно пора морду начистить. Завистливый кретин.

— Следи за языком, Джейс. Мы всё-таки в ресторане, — одёргивает его Фишер.

Если бы у меня был нож, я бы разрезала им эту напряжённость между ними. Они всего в шаге от того, чтобы устроить драку за титул самого большого... самца в округе.

— Он тренер, которому не понравилось, что Элли выбрала меня, а не его. Сейчас она в ударе на соревнованиях по бочкам, и логично, что он решил испортить арену — знал, что она будет тренироваться со мной.

У Фишера раздуваются ноздри.

— Он представляет угрозу? Стоит обратиться в полицию?

— Она только что сказала, что лицо на камере не видно. Что ему сделает полиция? — голос Джейса звучит самодовольно, и я пинаю его под столом, сверля взглядом.

— Заявление о проникновении на частную территорию создаст след, — поясняет Фишер. Его тон становится раздражённым, и я его понимаю.

— Мы и правда должны были сообщить, — соглашаюсь я. — Но первая реакция — навести порядок и помочь Рейнджеру. Но раз есть видео, я могу показать, что у нас есть.

— Я напишу шерифу Вагнеру, пусть завтра заедет на ранчо, — говорит Джейс, доставая телефон.

— Я и сама могу ему позвонить, — рявкаю я резче, чем хотела. Но его поведение раздражает. Пока мы встречались, ему было плевать на ранчо, а теперь делает вид, что заботится.

Он пожимает плечами и убирает телефон.

— Ладно, просто хотел немного тебя разгрузить.

Он понятия не имеет, насколько у меня всё завалено.

— Спасибо, ценю. Но мы сами разберёмся, — я натянуто улыбаюсь и киваю в сторону Фишера, чтобы Джейс переключился на разговор с ним.

— Ты уже всё распаковал? — спрашивает он, делая глоток пива.

— Примерно наполовину. Ещё надо купить мебель, но самое нужное уже на месте.

— А где ты купил дом? — спрашиваю, потому что и правда не знаю, где он теперь живёт.

— В пяти минутах от города, на сто седьмой.

То есть примерно в десяти-пятнадцати минутах от ранчо.

— Класс, недалеко от Джейса, — улыбаюсь я. После того как Джейс съехал от матери, он снял квартиру в городе, чтобы быть ближе к офису.

— Я, кстати, тоже дом присмотрел, — ухмыляется Джейс.

Я поднимаю бровь.

— Серьёзно?

Джейс никогда не интересовался стабильностью или долгосрочными планами — ему всегда было плевать, лишь бы самому было удобно. Пока мы встречались, это не имело значения: я жила у родителей и не собиралась уезжать в колледж. Но сейчас приятно видеть, что он стал серьёзнее относиться к жизни и карьере.

— Вот почему я опоздал. Разговаривал с банкиром. Завтра планирую сделать предложение.

Я тянусь и сжимаю его руку.

— Джейс, это здорово! Поздравляю!

Это большой шаг, особенно в его возрасте. Я искренне горжусь тем, как он изменился.

— Горжусь тобой, сын, — говорит Фишер и поднимает свой Budweiser, ожидая, что Джейс чокнется с ним.

Джейс коротко кивает, наконец поднимает бокал.

— Спасибо.

Я делаю глоток, и ощущение неловкости наконец ослабевает.

— Есть фото? — спрашиваю я.

Джейс достаёт телефон и находит объявление.

— Три спальни, три ванных, большой задний двор, гостиная и столовая. Кухня только что отремонтирована.

— Звучит как мечта! — улыбаюсь, глядя на фото. — Красиво.

— Просторно, — замечает Фишер. — Для одного, правда, многовато.

— Сейчас, может, и да, но я не хочу вечно быть один. Когда-нибудь там будет жена и дети, — Джейс бросает на меня взгляд, от которого у меня по спине пробегает неприятный холодок. То ли он проверяет мою реакцию на мысли о других женщинах, то ли на идею о семье, но в любом случае — лучше бы он выкинул из головы всякие фантазии насчёт нас.

— Не терпится увидеть вживую, — говорю я ровным тоном. До возвращения Фишера я бы даже не сомневалась, что он меня пригласит — мы ведь всё друг другу рассказывали. Было легко и просто. А теперь он как будто хвастается, намекая, что у него всё отлично без него.

— Может, в воскресенье? Я тогда ещё раз пройдусь по дому, — предлагает Джейс.

— Посмотрим. Я днём работаю, потом семейный ужин.

— Я могу пойти, — говорит Фишер. — До ужина.

Джейс резко поворачивается к отцу.

Ох, блин.

— Подожди, ты идёшь к Холлисам в воскресенье?

— Дина пригласила.

Я уставилась в свой стакан, водя по кругу соломинкой, будто это самое интересное в комнате.

— Везёт. Дина вкусно готовит, — язвит Джейс. — Главное, сбеги после десерта, а то втянут тебя в скрапбукинг.

— Эй, — пинаю его ногой под столом.

Он смеётся, но мне на самом деле обидно. Он же знает, как важны для меня эти вечера.

Хотя чему я удивляюсь? Он каждый раз жаловался, когда я оставалась допоздна, и в итоге уходил без меня.

— Что это? — спрашивает Фишер, в голосе — ласковый интерес.

— Традиция — каждую неделю мы добавляем страницу в наш семейный альбом. Обычно болтаем допоздна и делаем сразу три-четыре, пока не разойдёмся. Это старомодно, конечно, но мама обожает. Бабушка Грейс рассказывает истории, а мы их записываем рядом с фотографиями.

— Скукотища, — бормочет Джейс.

— Может, для тебя, — огрызаюсь я.

Фишер прочищает горло, привлекая внимание Джейса, и сверлит его убийственным взглядом. Он, конечно, не может сказать вслух «Я тебя не так воспитывал», потому что Джейс тут же напомнит, что он его вообще не воспитывал. Но и не нужно — одного этого взгляда хватает, чтобы Джейс заткнулся.

К нам подходит официантка с широкой, беззаботной улыбкой — видимо, не чувствует, что я готова выдрать себе волосы от стресса. Она ставит передо мной салат.

— Кому-нибудь нужно обновить напитки?

— Мне просто воды, — говорит Фишер.

— Я возьму ещё Guinness. А ты? — спрашивает Джейс, поворачиваясь ко мне.

— Мне тоже воды, — отвечаю. И, пока она не ушла, быстро добавляю: — И стопку самого крепкого текилы, пожалуйста.

— Конечно! Сейчас всё принесу.

Я чувствую, как взгляд Фишера буквально прожигает меня, поэтому утыкаюсь в еду и делаю вид, что ничего не замечаю.

— Вы всё ещё собираетесь в Twisted Bull сегодня? — спрашивает Джейс.

— Да, — отвечает за меня Фишер, опережая мой ответ.

— Угу, встречаюсь там с Магнолией и братьями, — добавляю я.

— Обязательно сними, как мой старик рухнет с быка. Это будет зрелище, — хохочет Джейс. Если он не угомонится, его подколки окончательно выведут Фишера из себя. А ведь именно Джейс позвал меня сюда, чтобы я сглаживала углы, а не подначивала его отца.

— А ты сам чего не хочешь попробовать? — бросает Фишер. — Это тебе не так просто, как кажется.

— Ни за что. Я уважаемый агент по недвижимости. Люди не хотят, чтобы их риелтор вытворял на механическом быке какую-нибудь пьяную дичь.

— Никто не говорил, что ты должен быть пьяным, — пожимаю плечами.

— Поверь, мне без алкоголя туда не залезть.

— Я вот справилась, — напоминаю ему.

— Ага, и ты тогда была пьяна в стельку. Не самый твой блестящий момент, Ноа.

Я моргаю, ошеломлённая тем, как он со мной разговаривает, хотя я вообще-то пришла сюда ради него.

Фишер едва заметно пожимает плечом.

— Она мне это видео показывала. По-моему, получилось классно.

Нет. Нет-нет-нет. Зачем он это сказал?!

Я затаиваю дыхание в ожидании, что Джейс сейчас взорвётся, но он лишь фыркает.

— Мои братья не верили, что он сможет, вот я и решила доказать: если я справилась пьяной, значит, он и подавно справится, — объясняю я.

— Да ты лицом в пол вмазалась.

— Зато продержалась все восемь секунд, — ухмыляюсь, и Фишер тут же захлёбывается пивом.

О, Господи. Восемь секунд.

Я с трудом сдерживаю смех, наблюдая, как он закашливается.

— Ты в порядке? — спрашиваю, пряча румянец за бокалом и делая последний глоток.

Он хлопает себя по груди и хрипло отвечает:

— Не туда пошло.

Угу.

Наконец официантка возвращается с напитками, и я тут же опрокидываю текилу залпом. Хочется заказать ещё, но это будет уже безответственно, так что перехожу на воду.

— Сейчас принесу еду, — говорит она.

Слава Богу.

Когда она возвращается с заказами, мы благодарим её и принимаемся за еду. Я готова поглотить свои креветки с такой скоростью, будто хочу попасть в Книгу рекордов Гиннесса, лишь бы поскорее убраться отсюда. Если бы мы сидели не в пафосном ресторане, я бы, возможно, кинула куском в Джейса и надеялась, что он подавится и замолчит.

Но едва я успеваю придумать этот план, как слышу, как кто-то называет моё имя, и оборачиваюсь на мужчину, стоящего рядом.

И вот так этот кошмарный ужин умудряется стать ещё хуже.





Глава 14




Фишер

Выражение лица Ноа меняется, когда к ней подходит мужчина, произносит её имя и встаёт рядом. Челюсть у меня напрягается, как только он кладёт руку ей на плечо. Ноа бросает взгляд на то место, где он к ней прикасается, и я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

Например, не вырвать ему руку.

— Привет, Дилан, — говорит Ноа высоким, натянутым голосом.

Кто бы он ни был, ей явно не по себе.

— Как ты? Прошёл, наверное, уже год. Нам бы стоило как-нибудь пересечься.

Ноа натягивает вежливую улыбку, но в глазах — сомнение.

— Да, давно не виделись. Я была очень занята тренировками и работой на ранчо.

— Ты так и не провела мне экскурсию. Может, пора бы? — Он подмигивает.

Я делаю глоток воды и продолжаю смотреть на него поверх стакана. Ноа ясно даёт понять, что не заинтересована, но до него это не доходит.

— Думаю, это не лучшая идея. Я сейчас не ищу отношений, — отрезает Ноа, и мне хочется дать ей пять, но это выглядело бы странно, поэтому я просто опускаю взгляд в тарелку и прячу ухмылку.

— Я имел в виду просто как друзья, Ноа. Ладно, пойду к себе. Если передумаешь — у тебя есть мой номер. — Он снова сжимает её плечо, а как только уходит, Ноа тяжело выдыхает.

Я бросаю взгляд на Джейса — он смотрит на меня с прищуром, будто пытается понять мою реакцию.

— Это один из тех, с кем ты пыталась встречаться после меня?

— Джейс, — говорю я строго, тем самым тоном, каким говорил с ним, когда он был ребёнком. То ли он с ума сошёл, то ли напрочь забыл, что такое приличие.

— Она знает, что я шучу, — пожимает плечом он, но выражение лица и интонация говорят об обратном.

— Если уж вам так интересно, да, мы ходили на пару свиданий. Но искры не было, и я всё прекратила, — говорит Ноа.

— Искры? — усмехается Джейс. — Тогда ты навсегда останешься одна, если будешь ждать этих самых искр, детка.

Официантка подоспевает как по заказу, принося еду. Её бодрый тон резко контрастирует с нашим неловким разговором.

— Принести вам что-нибудь ещё прямо сейчас? — спрашивает она, расставляя тарелки.

Оглушающий пистолет и дозу обезболивающего, пожалуйста.

— Всё отлично, спасибо, — отвечает Ноа.

Мне трудно оторвать от неё взгляд. Она справляется с этим ужином куда лучше, чем справился бы я. Порой очень хочется поставить Джейса на место, но быстрые и чёткие ответы Ноа сдерживают меня.

— Спасибо, — улыбаюсь я официантке, прежде чем она уходит.

— Подождите, простите, — Джейс поднимает палец, чтобы привлечь её внимание. — Я просил добавить грибов, а их тут штук семь от силы. Это что, по-вашему, «добавка»? — Его громкий и резкий тон почти заставляет меня вмешаться и напомнить ему, как надо обращаться с людьми, но покрасневшие щёки Ноа останавливают меня. Ей и так неловко из-за его поведения, не стоит усугублять.

Ноа закидывает в рот креветку, скорее всего, чтобы не заорать, и я делаю то же самое с кукурузным шариком. Мы обмениваемся заговорщицким взглядом и оба улыбаемся.

Официантка извиняется и предлагает сразу принести ещё грибов. Дальше мы едим молча, и единственный звук — это хруст крабовых клешней под моими руками.

— Через сколько после того, как мы расстались, ты пошла на свидание с Диланом? — спрашивает Джейс, и я бросаю взгляд на Ноа. Она так увлечённо смотрит на еду, будто в тарелке — фильм с захватывающим сюжетом.

А я бы мог смотреть на неё всю ночь, потому что она, без сомнения, самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Проблема в том, что, похоже, Джейс начал замечать, как я на неё смотрю.

— Ноа? — подталкивает он.

— Не знаю… примерно через год? Какая разница?

Она резко поворачивает к нему голову, с креветкой в руке, и я, признаться, немного опасаюсь, что она метнёт её ему в лоб.

— Нам обязательно обсуждать это сейчас? Прямо при твоём отце?

— С каких пор ты стала такой стеснительной?

— Я не стесняюсь, просто не думаю, что это уместно — обсуждать свою личную жизнь с тобой.

Я откашливаюсь, чтобы отвлечь его от Ноа.

— Кстати, Джейс, ты с кем-нибудь встречаешься?

— Ходил на свидания. Но большинство — не в моём вкусе или не готовы к серьёзным отношениям.

— Ты ещё молод, — напоминаю я. — У тебя всё впереди.

— Ты в его возрасте был женат и с двумя детьми, — говорит он.

Я киваю и продолжаю есть.

— Да, было дело. Но это не значит, что всем нужно так же.

— Не уверен, что и тебе это подходило.

Я поднимаю взгляд — он смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я вступил с ним в спор. Но он знает — я не стану.

— Если честно, я не был готов стать мужем и отцом в двадцать лет, но беременность случилась. Я не жалею, что женился на твоей матери — у нас появились двое замечательных детей. Когда после рождения Лайлы моя карьера пошла в гору, мне пришлось ездить и работать, чтобы сводить концы с концами. Такой образ жизни не всем по плечу, — признаю я.

Холодный взгляд Джейса, пока он разрезает стейк, заставляет меня гадать, не собирается ли он сказать, что на самом деле думает. Что я его бросил. Что по моей вине умерла его сестра. Что я не заслуживаю второго шанса быть в его жизни.

Но он не говорит ничего из этого.

Вместо этого он молча засовывает в рот вилку с едой и слегка кивает. Либо у него нет ответа, либо он не хочет говорить это при Ноа.

Официантка приносит ему грибы, и, к счастью, разговор переключается на его успехи в новой карьере риелтора. Я рад, что он нашёл своё дело — я ведь знал, что он не пойдёт по моим стопам и не станет работать на ранчо. Ноа рассказывает о благотворительном мероприятии и трюковой езде, которую она скоро будет показывать вместе с Пончиком. К концу ужина почти всё напряжение спадает.

Когда я расплачиваюсь, притягиваю Джейса к себе в боковое объятие и задерживаюсь на мгновение.

— Горд тобой. Дай знать, во сколько в воскресенье, и я приду.

Он кивает.

— Спасибо, пап. Обязательно.

Джейс обнимает Ноа и целует её в макушку.

— Спасибо, что пришла, — тихо говорит он, как будто не хотел, чтобы я услышал.

Ноа шутливо бьёт его в плечо.

— Всегда пожалуйста, придурок.

Он смеётся.

— Да, я это заслужил.

Я смотрю на сына и вижу в нём обиженного мальчика, который однажды увидел, как отец ушёл, потому что стало слишком тяжело. Вся его злость и поведение — результат моего ухода. Мы оба сломлены, и теперь должны вместе чинить наши отношения. Я готов сделать всё, чтобы помочь ему исцелиться от того, что я причинил, но он тоже должен постараться. Он теперь взрослый и не может вечно использовать мои ошибки как оправдание.

Мы прощаемся, и когда с Ноа выходим на парковку, я говорю ей, что поеду за ней — она знает дорогу.

— Можешь поехать со мной, — предлагает она. — Джейс знает, что мы оба туда направляемся. Так что это не будет выглядеть так, будто мы что-то скрываем.

— Думаешь, это хорошая идея? — Я сжимаю затылок, не желая переступать через очередную грань, хотя то, что случилось вчера в подсобке, было слабостью. Поцеловать её было бы ошибкой… но я не могу перестать об этом думать.

— А почему нет? Если я вдруг переберу, ты отвезёшь меня домой. А завтра уже придумаем, как вернуть твою машину.

— Я думал, ты не собиралась столько пить?

В уголке её губ появляется лукавая улыбка.

— Кажется, я соврала.

Чёрт возьми.

— Ну, тогда поехали.



Twisted Bull оправдывает своё название на все сто. Яркие сценические огни мерцают на танцполе, пока люди стоят в очереди к механическому быку или пытаются пробиться к бару за выпивкой. Музыка орёт так, что у нормального человека мигрень начнётся, а люди орут друг на друга, пытаясь перекричать её.

Я в аду.

Ноа ведёт нас сквозь людское море всё глубже внутрь. Перед входом она переобулась в ковбойские сапоги, и стала на пару сантиметров ниже, так что теперь уследить за ней будет ещё сложнее.

— Круто, правда? — кричит она через плечо.

Допустим, если бы мне было лет двадцать, я бы, наверное, кайфовал. Я понимаю, в чём прикол и почему народ сюда ломится. Но если ещё хоть один человек врежется в меня и прольёт на меня своё пиво, я просто закину Ноа себе на плечо и выведу нас отсюда к чёртовой матери.

Когда мы добираемся до бара, её четверо братьев и Магнолия уже сидят с горой напитков на стойке.

— Эй! Наконец-то вы пришли! — визжит Магнолия, когда Ноа оказывается рядом. — Как прошёл ужин?

Ноа качает головой, как бы давая понять, что говорить об этом не хочет.

И я её понимаю.

— Фишер! — кричат парни, поднимая пиво.

— Готов поучаствовать в споре? — спрашивает Трипп.

— Каком споре? — Я облокачиваюсь на бар, становясь между Ноа и пьяными незнакомцами, чтобы у них не возникло лишних мыслей.

— Кто дольше продержится на быке, — объясняет он.

— Ну, я, само собой.

Они смеются.

— Если выиграешь — платишь за нас всех!

Я фыркаю, доставая кошелёк, чтобы заказать нам с Ноа выпивку.

— А не вы ли должны платить за меня, если я выиграю?

— Не пытайся объяснять им логику, — качает головой Ноа и машет бармену.

К стойке подходит мужчина, на пару лет старше Ноа, и мне сразу не нравится, как он на неё смотрит — будто хочет сделать с ней нечто большее, чем просто принять заказ.

— Привет, красавица. Что тебе налить?

— Клубничную маргариту, бутылку Budweiser и один «Минет»!

— Что это? — шепчу ей на ухо, пока бармен отворачивается.

— Минет или шот?

— Да, Фишер, что тебя больше смущает? — вмешивается Магнолия, смеясь.

Чёрт, забыл, что она в курсе.

Я наклоняюсь ближе, чтобы братья не слышали.

— Кстати, Ноа рассказала мне про твою симпатию. Это ведь Трипп, да? — Я поднимаю бровь, и она сверлит взглядом Ноа. — Надеюсь, я случайно не проговорюсь.

— Я убью тебя во сне, — шипит она. — Медленно и мучительно.

Смеясь, я протягиваю бармену свою карту. Да, я играю в глупые игры, но уж лучше это, чем если её братья узнают. Если им и так не нравится мой сын, то уж точно не обрадуются, если я буду спать с их сестрой.

— Остынь, он просто издевается, — отмахивается Ноа и протягивает ей шот.

— Нет, детка, это тебе. Покажи мне, как ты умеешь! — Магнолия так орёт, что на нас оборачивается полбара.

Я впиваюсь взглядом в Ноа, когда она наклоняется, обхватывает губами рюмку и резко вскидывает голову, проглатывая содержимое. Потом с грохотом ставит рюмку на барную стойку.

— Вот это моя девочка! — радуется Магнолия.

Мы стоим у бара и потягиваем свои напитки, пока кто-то не замечает парня, который явно вызывает неприязнь. Все поворачиваются в одну сторону, и, хоть я и не знаю, кто это, я тоже смотрю.

— На кого пялимся? — шепчу Ноа на ухо, пока её братья отвлечены.

Она вздрагивает от моего голоса, и я улыбаюсь — её тело мгновенно реагирует на меня.

— Крейг Сандерс, — отвечает она. — Мы думаем, что это он подбросил гвозди. Завистливый придурок.

— Да ты издеваешься? — Моя челюсть сжимается, я крепче сжимаю бутылку. — Может, мне с ним поговорить?

Прежде чем Ноа успевает меня остановить, я хватаю своё пиво и направляюсь к нему.

— Фишер, нет! — её голос становится всё тише по мере того, как я удаляюсь. Этот мелкий урод доставал её, и я не собираюсь просто стоять и ничего не делать. Мне и так было тяжело смотреть, как мой сын грубит ей. Но на этого ублюдка у меня уже не хватит терпения.

— Крейг? — спрашиваю, оказавшись у него за спиной.

— А ты кто такой? — Он оборачивается, оценивающе смотрит на меня. — Ты кто вообще?

— Пару дней назад ты был на ранчо Шугарленд-Крик?

— Я тебе ничего не скажу, пока не узнаю, кто ты.

— Фишер Андервуд. Новый кузнец у них.

На его лице появляется ухмылка — наглая, самодовольная, и этого достаточно, чтобы понять: это он.

— Ну и что?

— Ты был там?

Он пожимает плечами, делает глоток из стакана.

— Не припомню.

Я делаю шаг вперёд, пока носок моего сапога не касается его.

— Вспоминай хорошенько. Ты подверг опасности Ноа и её клиентку своей выходкой. И, кстати, ты повредил копыто Рейнджеру.

Я выпрямляюсь, готовый поймать малейшую попытку отрицания.

— Вот ты где, Фишер, — подходит Уайлдер и хватает меня за руку.

— О, как мило. Весь клан Холлисов в сборе.

— Следи за языком, Сандерс. То, что Ноа не позвала тебя на благотворительный вечер, не повод вести себя как маленькая обиженка.

Чёрт бы тебя побрал.

— Да я бы и за деньги не пришёл на ваше дурацкое ранчо, — огрызается он.

— Ах да? А мы тебя на камеру засняли, — парирует Уайлдер.

— Правда? — Крейг демонстративно складывает руки в наручники, усмехаясь. — Тогда почему я до сих пор не арестован?

Эта насмешка вызывает во мне дикое желание разбить ему лицо. Раньше я бы и секунды не раздумывал.

Но я больше не тот человек.

Не тот, кто выплёскивает боль через кулаки.

— Продолжай в том же духе, и пожалеешь, что тебя не арестовали, — угрожающе говорит Уайлдер, и теперь уже я хватаю его за руку, оттаскивая назад. Я вижу в нём самого себя в молодости, и это пугает. Уайлдер высокий, крепкий, как боец MMA, и легко может покалечить Крейга с его дохлой комплекцией.

Улыбка Крейга становится ещё шире.

— Хорошего вам вечера, джентльмены. Смотрите под ноги. — Он оглядывается и, увидев Ноа, добавляет: — Змеи нынче повсюду.

Он уходит, а Уайлдер едва не пышет огнём.

— Он того не стоит, — говорю я ему.

— Поверь, стоит.

Он проходит мимо меня, и я иду за ним обратно к бару.

— Что он сказал? — спрашивает Ноа.

Я сжимаю горлышко бутылки и делаю глоток, глядя на неё поверх края.

— Это точно он. Уайлдер уже готов был врезать ему, — отвечаю, пересказывая слово в слово, что произошло с Крейгом.

— Они в один год школу закончили. Никогда не ладили, — объясняет Ноа. — Он меня ненавидит, потому что думает, будто я уводила у него клиентов. Хотя на самом деле они сами ко мне приходят после того как увольняют его за некомпетентность.

— Когда пойдёшь к шерифу Вагнеру, Уайлдеру нужно обязательно рассказать, что он сказал. Ещё стоит установить дополнительные камеры и повесить таблички «Частная собственность» на той стороне ранчо. Тогда хотя бы можно будет сказать, что они уже были, если он снова что-то выкинет.

— Хорошая идея. Завтра попрошу ребят заняться этим.

Магнолия фыркает, вклиниваясь обратно в разговор.

— Если они с бодуна не будут.

— Я сам сделаю. Это надо сделать как можно скорее. Трудно сказать, на что он ещё способен, но я ему не доверяю.

— Добро пожаловать в клуб, — морщится Магнолия. — Он не всегда был таким. Ну, не настолько. Пока Ноа не отшила его в прошлом году. После этого он будто с цепи сорвался — стал намеренно портить ей жизнь, переманивая клиентов.

— Думаю, его многие отшивают, но с тобой у него есть возможность «отомстить» — у вас схожие интересы, — говорю я Ноа.

— Он не раз ехидничал, мол, мне, должно быть, легко, когда мама с папой бизнес оплачивают. — Она закатывает глаза. — А то, что я сама этого добилась, ему не понять. Я пять месяцев уговаривала отца расширить тренировочный центр. В итоге подготовила целую презентацию — как это скажется на доходах ранчо, как быстро всё окупится. Он согласился, и мы достроили арену, чтобы я могла тренироваться для баррел-рейсинга. А ещё это помогло нам с братьями — теперь мы не мешаем друг другу, когда тренируемся.

— И твоя девочка отбила эти вложения в два раза быстрее, чем обещала! — возбуждённо восклицает Магнолия и улыбается Ноа, как гордая подруга. — Теперь мистер Холлис позволяет ей делать что угодно!

Щёки Ноа заливает красивый вишнёвый румянец, точно в тон помаде.

— Да, но я годами горбатилась, чтобы этого добиться. Так что Крейг может катиться куда подальше.

Он сделает гораздо хуже, если не отстанет от неё.

Мы допиваем первый круг, и как только объявляют имя Уайлдера, двигаемся к зоне с механическим быком.

Он уже порядочно выпил и врывается туда как ураган, запрыгивая на быка.

— Да, детка! Погнали! — Он размахивает бейсболкой и другой рукой хватается за ручку.

Парень, управляющий аттракционом, отсчитывает.

— Три, два, один…

— Йииииха! — орёт Уайлдер, его ноги взмывают вверх, а бык раскручивается всё быстрее и быстрее.

Ноа и Магнолия хихикают, снимая его на телефоны.

Волна смеха гремит, когда он падает до истечения восьми секунд.

Он пытается встать, но ноги подкашиваются, и он лицом врезается в мат, а потом перекатывается на спину.

Господи боже.

Вейлон выходит на арену и помогает ему подняться.

— Сколько я продержался? — выговаривает Уайлдер с трудом.

— Пять секунд, — отвечает Трипп.

— Уф. Мне жаль Джен, — говорит Магнолия, и получает от Уайлдера шутливый толчок.

— Теперь ты, — говорит Трипп Ноа. — Я записал тебя в список.

— Ах ты гад! Я выпила всего один коктейль! Не могу делать это трезвой!

Я поднимаю бровь, но молчу. На самом деле она выпила два, если считать и тот, что был в ресторане. А если учесть текилу и шот — то все четыре. До трезвости ей далеко.

— Покажи, на что способна, сестрёнка! — кричит Трипп, хлопая в ладоши и привлекая ещё больше внимания.

— С тебя выпивка после этого! — говорит она, боднув его плечом и направляясь к арене.

У меня сжимается грудь, когда она забирается на быка. Она аккуратно заправляет платье под бёдра. Я волнуюсь, чтобы она не ушиблась, но, судя по реакции братьев, они не особенно переживают.

— Давай, Ноа! Покажи, что умеешь! — кричит Магнолия, сложив ладони рупором.

Мужчина снова отсчитывает, и бык начинает двигаться. С одной рукой в воздухе она держится, плотно сжав бёдрами туловище быка и уверенно сжав ручку.

Её тело движется в такт, как будто они — единое целое. Её глаза цвета океана на миг находят мои, прежде чем бык снова разворачивает её. Золотистые локоны развеваются по плечам, и, как только звучит зуммер, мы все начинаем аплодировать.

— Вот это ты дала! — скачет Магнолия, обнимая Ноа.

Та откидывает волосы назад.

— Вот вам за то, что сомневались. — Потом смотрит на меня. — Твоя очередь, ковбой.

— Давай, Фишер! Фишер! Фишер! — Они скандируют моё имя, и вся остальная толпа быстро подхватывает, уже больше сотни голосов звучат в унисон.

Чёрт. Уверен, что справлюсь, но последний раз я делал это много лет назад.

Я поднимаю руки.

— Ладно, ладно!

— Подожди. Раз уж ты профи, должен ехать без рук! — заявляет Уайлдер.

— Да! — соглашается Трипп.

— Это нечестно, — отмахивается Ноа.

— Самое что ни на есть честно! Он ведь делал это тысячу раз, — вставляет Лэнден.

— Эй, я думал, мы друзья? — ухмыляюсь я, и они смеются.

— Ну так что, выходишь? — спрашивает оператор.

Я делаю глубокий вдох и киваю.

Сдаваясь под натиском, вхожу внутрь и забираюсь на быка. Устраиваюсь так, чтобы можно было удерживаться за счёт ног, плотно прижимаюсь тазом и поднимаю обе руки.

Парни взрываются воплями, ещё до того, как начнётся отсчёт.

И тут всё начинается.





Глава 15




Ноа

Фишер весь сосредоточен, а я, затаив дыхание, не могу оторваться от происходящего. Бык вертит его, как бешеный, а он держится только за счёт бёдер.

За тех самых бёдер, на которые я хочу забраться и скакать, как на личном ковбое.

Понятия не имею, как у него это получается, но я впечатлена до чёртиков.

Мои братья вопят и подбадривают его, а у меня голос застревает в горле. Всё будто замедляется. Каждое его движение — как в замедленной съёмке. Мышцы напрягаются с каждой секундой, и на миг весь этот шум и хаос исчезают — остаёмся только мы.

Как только звучит сигнал, все начинают кричать и прыгать, выводя меня из транса.

Наконец-то я тоже воплю и радуюсь вместе с ними.

Мои братья продолжают скандировать его имя, пока он слезает и выходит с арены. Я широко улыбаюсь ему, и он подмигивает мне.

— Братан, это было круто! — орёт Трипп и хлопает его по плечу.

Остальные мои надоедливые братья облепляют его, но Фишер всё ещё смотрит только на меня поверх их голов. Я прикусываю нижнюю губу, мечтая впиться в его губы прямо сейчас.

Когда они наконец дают ему вздохнуть, и Вейлон отправляется на арену, Фишер оказывается у меня за спиной.

— Хочешь ещё выпить? — шепчет он мне на ухо. Его тёплое дыхание пронзает меня током, и я невольно подаюсь назад, ближе к нему.

Я поворачиваю голову, и наши губы оказываются всего в нескольких сантиметрах.

— Не знаю… мне можно?

— Я, конечно, обожаю твою дерзость, Голди, но держусь на последнем издыхании. Так что если хочешь — просто скажи. Я отвезу тебя домой.

Мне определённо больше нравится идея, что он укроет меня одеялом, чем просто высадит у машины, так что я отвечаю «да».

Он сжимает моё бедро.

— Жди тут. Сейчас вернусь.

Магнолия слишком занята тем, как пускает слюни на Триппа, чтобы заметить наш тайный момент, но внутри меня всё кипит.

Вейлон держится семь секунд, прежде чем его выкидывает с быка. Затем идёт Трипп, и Магнолия орёт так, что...

— Ты мне барабанную перепонку пробила, — дразню я её.

Она закатывает глаза и придвигается ближе.

— А ты позовёшь Фишера к себе сегодня?

Хотя технически он везёт меня домой, явно она имеет в виду не просто это.

— Хотелось бы, — вздыхаю я, надув губы.

Она хищно изгибает брови.

— Я никому не скажу.

— Ты ужасно влияешь, — укоризненно произношу я, но в голосе только шутка.

— Ну так да. Ты двадцать два года была пай-девочкой. Пора немного пожить, пока ещё молодая и сексуальная.

Я расхохоталась.

— Спасибо, прям вдохновила!

Фишер возвращается с Лонг-Айлендом, и я чуть не подпрыгиваю от радости.

— Спасибо!

— Осторожно. Там дохрена алкоголя, — говорит он своим низким голосом, от которого у меня всё внутри сжимается, и я скрещиваю ноги.

— Боишься, что не справишься со мной пьяной? — дразню я, делая глоток через трубочку.

Фишер наклоняется ко мне, его язык касается моей шеи, и по коже пробегает мурашками.

— Детка, я отлично справился, когда у меня ты стояла на коленях на кровати, твоя киска была раздвинута для моего члена, а ты захлёбывалась в собственных стонах. Я довёл тебя за восемь секунд, помнишь? Так что нет, я не боюсь.

Я замираю, переваривая его слова, от которых каждая клеточка моего тела вспыхивает.

Когда мои братья заканчивают свои попытки, они пытаются уговорить Магнолию сесть на быка, но она тут же посылает их куда подальше. Я смеюсь, потому что у неё и в помине нет спортивной жилки, да и засветиться на арене она бы ни за что не согласилась.

— Я пошла за выпивкой! — заявляет она. — А потом танцуем!

Следующие пару часов проходят в плясках, выпивке и том, как Фишер сверлит меня взглядом с бара. Он не может выйти на танцпол, не вызвав подозрений у моих братьев, поэтому просто пьёт воду и следит за мной, как телохранитель, готовый сожрать любого.

— Если бы Трипп смотрел на меня так, я бы уже стояла перед ним на коленях, — говорит Магнолия, двигаясь в такт музыке.

— Слышала бы ты, что он мне сказал раньше… — Я краснею, вспоминая, и пожимаю плечами. — Жаль, что нельзя.

— Не знаю, в какой вы там живёте иллюзии, но нет такого варианта, при котором вы оба сможете работать вместе каждый день и не сорваться. Вопрос только — когда.

Я хочу поспорить, но она права.

Всё, что у нас было, явно больше, чем случайная ночь. Да, мы всё ещё мало знаем друг о друге, но с каждой новой деталью я хочу его всё сильнее.

— А может, покажем ему, что он упускает? — Магнолия облизывает нижнюю губу. Затевает что-то.

Я не успеваю возразить — она уже хватает первого встречного парня и ставит его между нами.

— Привет, я Магнолия! — кричит она сквозь музыку. — А это моя подруга Ноа!

— Дерек! — отвечает он.

— Разрешаю трогать нас где хочешь, пока мы можем делать то же самое, — сообщает она.

Боже мой. Я бы с удовольствием постучала её оставшимися двумя мозговыми клетками друг о друга, но это бы всё равно не остановило её. Возможно, она хочет вызвать ревность у Фишера или, может, надеется, что Трипп заметит её наконец.

Сердце бешено колотится, когда я выглядываю из-за плеча Дерека и вижу, как Фишер сверлит нас взглядом, скрестив руки на широкой груди. Тёмные пряди прилипли к его лицу, скрывая его черты и придавая ему вид мафиози.

Магнолия толкает меня в бок, отвлекая.

— Не смотри на него, — одёргивает она.

Я закатываю глаза. Мне не хочется злить или дразнить его, но это не повод не получать удовольствие от вечера. Я обожаю танцевать, а не была в клубе месяцами, так что сегодня отдыхаю по полной, даже если мы сейчас в обнимку с каким-то левым парнем.

Как только включают мой любимый рэп-трек, я слетаю с катушек. Обычно я по кантри, но этот артист способен превратить меня из девочки с фермы в визжащую от счастья сумасшедшую.

Под действием алкоголя я поднимаю руки вверх. Дерек кладёт руки мне на бёдра, двигается со мной в ритме, пока я подпеваю и размахиваю головой. Когда я чувствую его возбуждение у себя за спиной, резко разворачиваюсь, чтобы сказать ему: пусть Дерек Джуниор идёт обратно спать.

Но встречаю взгляд Фишера и дыхание перехватывает. Я быстро осматриваюсь, надеясь, что братьев рядом нет.

— Они в бильярдной, — говорит он.

Я смотрю на Магнолию — у неё на лице написано одно сплошное «о боже». Но я отвечаю ей тем же, потому что она тоже обнимается с Дереком, и он явно не стесняется.

— Уверен, что можешь меня трогать, мистер Андервуд? — дразню я, прижимая ладони к его груди и продолжая двигаться под музыку. Пиджак он снял ещё на входе, так что между нами теперь только тонкая рубашка.

— Не уверен, что смогу остановиться.

Его страстный взгляд скользит по моему телу, и он притягивает меня ближе, сжав ткань моего платья.

Я облизываю губы и прикусываю нижнюю, мечтая, чтобы он наклонился и избавил меня от этой пытки.

— Почему ты мучаешь меня ртом, который я не могу поцеловать? — шепчет он, цепляя большой палец за мою губу, а потом просовывая его внутрь. — Одного того, что я хочу тебя, мне уже достаточно. Но даже если бы мог — я всё равно не заслуживаю тебя.

Я болезненно морщусь от его слов — ненавижу, что он так о себе думает. Да, против нас всё, что только можно, но это не значит, что он не достоин любви.

Звучит новый трек, и мы продолжаем двигаться в такт. Он утыкается лицом в мою шею, его тёплое дыхание щекочет оголённую кожу, и я вся покрываюсь мурашками. Хотя в зале больше тридцати градусов, и я давно вся мокрая, это точно не от холода.

— Ты сводишь меня с ума, Голди. Хочу просунуть руку между твоими бёдрами и почувствовать, насколько ты мокрая для меня. Никто не вызывал у меня таких ощущений. Особенно прямо посреди танцпола, среди толпы незнакомцев.

И с кучей людей, которые могут нас заметить.

Я прижимаюсь к его уху, обвивая шею рукой и не давая ему отойти.

— Никто и не узнает, Фишер.

— Ты заслуживаешь большего, чем тайный роман.

— Нам нужно просто немного времени. Мы можем побыть вместе наедине, а потом уже решить, когда рассказать всем, — объясняю я.

Из-за громкой музыки мы практически кричим друг другу в уши, но при такой близости никто другой нас не услышит.

Прежде чем Фишер успевает ответить, кто-то резко толкает меня вбок, и я едва не падаю, но Дерек успевает подхватить меня.

— Брат на подходе! — орёт Магнолия, вставая на моё место и тут же прижимаясь к Фишеру.

Я хватаю Дерека за плечи и пытаюсь создать видимость танца. Фишер хмурится, глядя на Магнолию, которая трёт задом о него, но всё равно смотрит на меня. Я смиренно киваю ему — мол, играй по правилам. Он колеблется, но всё же еле-еле касается её бедра.

— Эй! — подходит Лэнден. — Вы Уайлдера не видели? Потеряли его.

Мы с Магнолией качаем головами.

— Чёрт, — он трёт лицо и хлопает Фишера по плечу. — Она немного маловата для тебя, брат.

Он смеётся, уходя, а у Фишера в лице что-то меняется. Моё сердце сжимается от его выражения.

— Фух, пронесло! — говорит Магнолия. — Вам бы поосторожнее.

Когда Лэнден окончательно исчезает из виду, она возвращается к Дереку, а я иду за Фишером к бару.

— Что будешь пить? — спрашивает он, кивая на полки с алкоголем.

Я смотрю ему в глаза, полные сомнений и внутренней борьбы.

— Тебя.

Он тяжело глотает, делая шаг ближе.

— Ты сводишь меня с ума. Может, я уже и свихнулся.

— Забудь, что сказал мой брат, — прошу я, видя, как сильно это его задело.

— А как мне это сделать?

— Поцелуй меня, Фишер. Пожалуйста. Дай мне доказать, что возраст не имеет значения.

— Я не воспользуюсь ситуацией, пока ты пьяна.

Я наклоняю голову.

— Ну, я примерно на шестьдесят девять процентов трезвая.

На его лице появляется слабая усмешка.

— Хотя шестьдесят девять — отличное число… спроси меня, когда будет ноль.

— Это нечестно. Если бы я знала, что это будет барьер, пила бы воду, — надуваю губы.

— Главное, что ты веселишься. Давай, заказывай.

— Ладно, тогда «Маслянистый сосок».

Его взгляд опускается на мою грудь, и я вижу, как он вспоминает про мои пирсинги. Улыбаюсь победоносно.

— Думаю, он будет вкуснее прямо с моей кожи. Может, налить сюда и попробовать? — говорю с невинной улыбкой, медленно спуская лямку с плеча.

Он качает головой и зовёт бармена, но в глазах у него сверкает весёлое безумие. Я наблюдаю, как бармен наливает Фишеру воду и готовит мне шот.

Фишер протягивает мне рюмку, и перед тем как сделать глоток, я встречаюсь с ним взглядом. Его кадык резко дёргается, а пальцы так сжимают стакан, что, кажется, он вот-вот треснет.

— Ммм. Вкусно. Хочешь попробовать? — я провожу языком по верхней губе.

Это опасно — так искушать его, но после того как он признался, как сильно меня хочет, я не могу думать ни о чём, кроме того, как довести его до предела.

Прежде чем он успевает что-то ответить, между нами врывается Магнолия, тяжело дыша.

— Можно немного воды? — спрашивает она, уставившись на стакан Фишера.

Он молча протягивает ей воду, и она залпом выпивает половину.

— Спасибо. Дерек пригласил меня к себе, так что мы уходим.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спрашивает Фишер, опередив меня.

— Да, Мэгс. Ты только что с ним познакомилась. А если он маньяк? Или у него фетиш на убийства?

— Это смешно — слышать от вашей «моральной полиции», — фыркает она, глядя то на него, то на меня.

— Хотя бы скинь мне геолокацию, — прошу я. — Чтобы мне было проще найти твоё тело.

— Да, мама, — она достаёт телефон и делится местоположением. — А теперь зови меня поездом, потому что меня вот-вот пронесут, — поёт она и издаёт звук паровоза. — Люблю вас, пока! — Она обнимает меня, я снова напоминаю ей быть осторожнее, и она уходит с Дереком.

— Она... особенная, — Фишер чешет щеку, всё ещё явно в шоке.

— Зато хоть у кого-то сегодня будет оргазм, — бормочу я.

Он резко хватает меня за талию и притягивает к себе. Я замираю, дыхание перехватывает от неожиданности, а руки инстинктивно хватаются за его руку. Вокруг слишком тесно, и если я оступлюсь, окажусь на полу.

— Та ночь в фудтраке, когда твоя киска была у меня на лице, проигрывается у меня в голове снова и снова. Я до сих пор помню твой вкус и запах. Так что не путай моё «нет» с тем, что я тебя не хочу. Просто если я окажусь рядом с тобой снова, если снова коснусь тебя языком… я уже не смогу остановиться.

Как по сигналу, он дёргается и прижимается ко мне сильнее. Я выгибаю бровь и усмехаюсь, заметив, как он пытается сохранить спокойствие и сделать вид, что на него это не действует.

— А почему, собственно, нам нужно останавливаться?

— Потому что быть вместе — значит рисковать. Это может ранить других. Прежде чем ты решишь, что хочешь этого, ты должна понять, во что ввязываешься.

У меня голова идёт кругом от того, как его может ранить то, что между нами, и всё же он даёт решать мне.

— Рискуешь ты, а не я. Может, тогда тебе и стоит принимать решение?

Он проводит пальцем по моей челюсти, изучая моё лицо. Касается скулы, затем медленно ведёт вниз между бровей, по переносице, вдоль другой щеки и замирает у подбородка.

— Решение было принято, как только мы встретились. Я не знал, кто ты и почему не мог оторвать от тебя взгляд в толпе, но сердце уже всё решило. И с тех пор дороги назад не было. Я изо всех сил пытаюсь игнорировать то, что чувствую, но тяга быть рядом с тобой слишком сильная. Если ты хочешь остаться просто друзьями, я приму это и буду держаться от тебя подальше. Но если хочешь большего — я весь твой.

Сердце переворачивается, а по животу разлетаются бабочки. Его прикосновение мягкое, но наполненное теплом, и я не могу не потянуться к нему. Он готов прыгнуть в это пламя вместе со мной, даже если оно сожжёт ему всю жизнь, и именно это пугает меня.

— Пообещай, что не возненавидишь меня, если всё пойдёт наперекосяк. — А особенно, если это разрушит его отношения с сыном, и виновата в этом буду я.

— У меня полно сожалений, Ноа. Но любовь к тебе никогда не будет одним из них. Я хочу узнать тебя по-настоящему, а не просто потому, что между нами притяжение.

По коже пробегают мурашки, я едва сдерживаюсь, чтобы не задрожать. Его прошлое всё ещё покрыто туманом, но мысль о том, чтобы узнать его глубже, делает меня ещё уязвимее.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы держались друг от друга подальше, пока узнаём друг друга?

Его пальцы вонзаются в мою талию, как будто он борется с самим собой.

— Я хочу… чтобы мы шли медленно.

Я выдыхаю — меня устроит любой темп, лишь бы мы шли в одну сторону.

— Ладно. Значит, пока держим это в секрете, а дальше разберёмся.

— Если под этим ты имеешь в виду — не говорить всем подряд, то да.

Я смеюсь — ведь мы буквально сейчас в толпе и, по сути, чуть ли не трахались на танцполе.

— Тогда держи руки при себе, мистер Андервуд. — Я показываю глазами на людей вокруг, напоминая, что мы не одни.

— Чёрт. Надо убираться отсюда, потому что если я ещё хоть раз увижу, как другой мужик трёт об тебя свою промежность, я ему всё оторву.

— Ауч, — хихикаю я. — Пойду скажу братьям, что ты меня отвозишь.

— Я пойду с тобой, — говорит он и уже двигается следом, прежде чем я успеваю возразить, насколько это плохая идея. Один взгляд на его напряжённые брюки и у всех сразу появятся вопросы.

— У тебя плохо получается притворяться.

— Я не могу отвести от тебя глаз. Особенно здесь.

— Боишься, что меня украдут и заставят кончить за семь секунд? — дразню я его, пока мы пробираемся к бильярдному столу.

Он выругался себе под нос, и я рассмеялась. Мы находим их: Уайлдер склонился над столом с кием. Видимо, всё-таки нашёлся.

— Только не промахнись! — кричу я в момент удара.

— Да чтоб тебя, Ноа! — Он отталкивает меня, и я влетаю прямо в Фишера. Он, как и обещал, не отходит от меня ни на шаг.

— Прости, — говорит Уайлдер Фишеру.

— А мне, козёл?

— Ты помешала мне, вот и не извиняюсь.

— Ты и так слишком пьян, чтобы играть.

— Тогда почему я выигрываю, а? — Его лицо оказывается в опасной близости от моего. — Я в плюсе на сотку.

— Пожалели, видимо, — поддеваю я.

— Хочешь сыграть со мной и проверить?

— Неа. Я пришла сказать, что мы уходим. У всех есть, с кем поехать?

Подходит Трипп, его взгляд останавливается чуть выше моей головы — на Фишере, стоящем подозрительно близко.

— Я за рулём. Уже пару часов не пил.

— Где твоя машина? — спрашивает Лэнден.

— У ресторана. Мы решили, что нет смысла ехать двумя, если направляемся в одно место. — Пожимаю плечами, надеясь, что вопросов больше не будет. Нам и так пришлось объяснять, почему я пошла в дорогой ресторан с бывшим и его отцом.

— Ты так и не рассказала, как прошёл ужин с двумя кавалерами... — бормочет Вейлон, будто Фишера рядом нет.

— А потому что это не ваше чёртово дело. — Складываю руки на груди, надеясь, что они наконец заткнутся.

Уайлдер усмехается.

— Потому что твой бывший суше вчерашней булки.

— Эй! — хлопаю его по плечу. — Не груби.

— Да, Уайлдер… манеры, — насмешливо протянул Лэнден тонким голосом, пародируя маму. Обычно именно Уайлдер попадает под её раздачу.

— Всё, я ухожу. Вы сегодня просто козлы.

— Фишер, ты трезвый? — спрашивает Трипп, сунув руки в карманы.

— Я пил только один раз за ужином, а потом — только воду.

Трипп кивает, видимо, одобрительно, и спрашивает:

— А Магнолия где?

— Ушла к какому-то Дереку.

У Триппа напрягается челюсть, губы сжимаются, он переминается с ноги на ногу.

А я, чтоб понаблюдать за реакцией, добавляю:

— Он ещё и симпатичный. Она уже была на полпути к беременности на танцполе, прежде чем они ушли.

Трипп разворачивается, обходит стол и хватает кий. Я почти уверена, что он сейчас переломает его пополам.

Часть меня чувствует себя виноватой, но если он ревнует к другим, то пусть уже признается, что она ему нравится.

— Готова? — спрашивает Фишер.

— Господи, да. — Машу рукой и следую за ним к выходу.

— Трипп выглядел не слишком довольным, — говорит он, кладя руку мне на поясницу, пока мы идём к моей машине.

— Я знала, что его это взбесит, но он заслужил.

— Если она ему нравится, и он ей — то почему они до сих пор не вместе? — Он открывает дверь и помогает мне забраться внутрь.

— Вопрос века, — фыркаю я.

Он садится за руль, запускает двигатель, а потом вдруг наклоняется ко мне — я не успеваю опомниться.

Его ладонь обхватывает мою челюсть, он чуть приподнимает мне лицо, чтобы наши взгляды встретились. В кабине темно, только редкие огни с парковки освещают салон, но его хватка уверенная и серьёзная.

— Хочу, чтобы ты поняла одну вещь. То, что мы двигаемся медленно и пока никому не говорим, не значит, что ты не моя. — Он проводит большим пальцем по моему подбородку и медленно наклоняется ко мне.





Глава 16




Фишер

Я вернулся в Шугарленд-Крик, потому что был готов исправить свои ошибки.

Годы, наполненные виной, злостью и глубокой скорбью, превратили меня в ожесточённого человека. Саморазрушительного. В мужчину, которого сожрало собственное прошлое — до тех пор, пока я, цепляясь из последних сил, не выбрался из самой тёмной ямы, в которую когда-либо падал. Тогда я и понял, что трачу свою жизнь впустую. Жизнь, которой у Лайлы так и не было.

Я не смог её спасти. И не могу изменить того, что её больше нет. Но у меня есть шанс всё исправить с Джейсом.

Влюбиться в его бывшую — верный способ всё испортить, но, по сути, я уже в ловушке.

Даже если я откажусь от счастья с Ноа — это ещё не значит, что Джейс примет меня обратно в свою жизнь. Я на собственном опыте узнал, как коротка может быть жизнь. И уже слишком много сожалений ношу за плечами.

Меня ничто не остановит от того, чтобы изо всех сил пытаться стать тем отцом, которого он заслуживает. Но я также хочу быть мужчиной, которого заслуживает Ноа.

Если мы продолжим скрывать наши отношения, для Джейса это может оказаться последним ударом. Но я сам всё ему расскажу, когда придёт время, и надеюсь, он поймёт.

В моём возрасте я уже не настолько наивен, чтобы думать, что он примет это с лёгкостью. Но он теперь тоже взрослый человек, и я должен относиться к нему как к равному. Он будет зол. И я дам ему столько времени, сколько потребуется, чтобы он решил, сможет ли нас принять.

А потом, когда мы с Ноа поймём, что это не просто мимолётная интрижка, а нечто настоящее, — тогда расскажем всем.

Хотя я уже знаю, что это настоящее.

Это самое реальное, что я чувствовал с того самого дня... до смерти Лайлы.

И пусть я давно завязал со всеми своими адреналиновыми зависимостями, от этой я отказаться не могу.

Я сорвался. И это чувство, которого у меня не было годами, может снова затянуть меня в пучину. Но это стоит риска — поддаться первой настоящей тяге за последние десять лет.

Когда я смотрю на Ноа, я вижу восход солнца в прохладный осенний день. Слышу хруст опавших листьев под ногами. Чувствую в воздухе запах карамели с пеканом и тыквенных специй в начале октября.

Она — моё любимое время года.

И теперь она — моя.

Я сдерживал себя весь вечер, чтобы не поцеловать её и не перейти ту самую черту, ведь мы вроде как решили быть друзьями. Но как только она приревновала к регистраторшам, стало ясно, что никакой дружбы у нас не получится.

Особенно в тот момент, когда мне хотелось не просто встать на её защиту, когда Джейс допрашивал её по поводу Дилана.

А ещё сильнее — когда я увидел, как тот парень до неё дотрагивается.

Как я вообще мог думать, что смогу быть ей просто другом, если хочу быть для неё всем?

И тогда я решил: даже если мы не сможем быть вместе открыто и нам придётся всё скрывать — это всё равно лучше, чем совсем её не иметь.

А с последствиями я разберусь потом. Даже если они меня уничтожат.

Когда я помогаю Ноа забраться в кабину её пикапа, мой план прост: взять её за руку, отвезти домой, проводить до двери, чмокнуть в щёку и пожелать сладких снов.

Но в голове звучит голос, напоминающий мне жить полной жизнью прямо сейчас. И я понимаю — я не выдержу ни минуты, если не почувствую её вкус.

Я наклоняюсь через центральную консоль, беру её лицо в ладонь и чуть приподнимаю подбородок, пока наши взгляды не встречаются. Её удивлённое выражение забавляет меня — особенно после всех её подначек и языка тела, которым она весь вечер кричала: «Поцелуй меня».

А теперь смотрит, как оленёнок в свете фар.

— Хочу, чтобы ты поняла одну вещь. То, что мы двигаемся медленно и пока никому не говорим, не значит, что ты не моя.

Прежде чем она успевает ответить, я провожу большим пальцем по её нижней губе — и будто магнитом тянет меня к ней. Я накрываю её рот своим, и как только ощущаю её тепло, сердце срывается с места. Ладонь скользит к её шее, я тянусь за большим, прижимаю её ближе. Пальцы вонзаются в волосы, а вторая рука скользит между её бёдер.

Большой палец находит клитор, и, даже сквозь ткань, её хриплый стон заставляет меня зарычать в ответ. Наши языки сражаются за контроль, короткие, прерывистые вдохи перемешиваются в воздухе. Её губы — чистое наслаждение, и когда я обхватываю её лицо обеими ладонями, поцелуй становится ещё глубже.

— Ммм. Ты на вкус как «Маслянистый сосок».

Она улыбается сквозь поцелуй.

— Опустись пониже — вкус будет ещё слаще.

— Блядь, — выдыхаю я, опуская губы к её уху и на секунду замирая. — Нам надо убираться отсюда, пока мы себе ещё одну выволочку за непристойность не заработали.

Я почти жду, что сейчас снова вынырнет Йен со своим чёртовым фонариком и застукает нас.

Она смеётся, и от этого звука у меня становится ещё теснее в штанах.

— По крайней мере, на этот раз мы никуда не влезли.

— Мы? Это всё ты, Голди. Я просто попал под горячую руку.

Она поднимает бровь.

— Ты не особо-то сопротивлялся, когда я оказалась на коленях.

Я судорожно глотаю, вспоминая тот момент, и качаю головой на её дерзкий тон.

— Да ни хрена. Но твои братья могут вывалиться сюда в любую секунду, и тогда мне придётся объяснять, почему моя рука у тебя в трусиках, а твоя губная помада размазана по всей моей щетине.

Она ухмыляется и, не спеша, вытирает мои губы и подбородок.

— Вот. Теперь никто ничего не заподозрит.

Я поднимаю палец и облизываю его, смакуя её вкус.

— Поехали домой.



— Ты уверен, что не хочешь зайти? — её игривый голос заставляет меня всерьёз усомниться в своём решении, когда она открывает дверь своего дома. Её коттедж стоит за основным домом Холлисов, но скрыт деревьями, так что уединение обеспечено. Единственное здание поблизости — это конюшня с их личными лошадьми.

— Хочу. Но не зайду, — отвечаю, облокачиваясь на дверной косяк, когда она открывает дверь. Она стоит между моих ног, и я обхватываю её за талию, подтягивая ближе. — Если хоть на секунду засомневаешься или передумаешь — скажи мне. Договорились?

— Ты уже пытаешься со мной расстаться?

— Нет, — усмехаюсь я без капли веселья. — Но я не хочу, чтобы между нами было неравенство. Мне всё-таки больше лет.

— Ты работаешь у меня, мистер Андервуд. Так что если между нами и есть перекос, то только потому, что ты встречаешься с куда более молодой начальницей.

Я облизываю нижнюю губу, развеселившись её логикой.

— Моим боссом считается мистер Холлис.

— Технически — да. Но по факту все подстраиваются под мой график. Включая тебя. — Она тычет пальцем мне в грудь. — Так что я, по сути, твой начальник. А значит, могу тебе приказывать. — С каждым словом она подталкивает меня пальцем. — И я приказываю тебе зайти и хорошенько меня оттрахать.

Я провожу пальцем по её подбородку, приподнимая голову, чтобы наши губы соприкоснулись.

— Ты дурно на меня влияешь, Ноа Холлис.

Она встаёт на носочки, и наши рты наконец сливаются. От её тепла по моему телу пробегает холодок. Она хватается за мою рубашку и прижимается ко мне грудью.

— Упрямый ты осёл, — бормочет она, когда между нами остаётся всего сантиметр.

Я опускаю руку и сжимаю её ягодицу, поднимая платье и нащупывая тонкие хлопковые трусики.

— Кто-то из нас должен оставаться разумным.

— Твой член хочет остаться, — она начинает двигаться, но я крепко держу её за бёдра, чтобы остановить.

— Именно. А это — совсем не про «медленно».

Она надувает губки в нарочитом капризе, и я качаю головой.

— В первый раз у нас «медленно» не получилось, — напоминает она.

— И ты заслуживаешь большего, чем быстрый перепих в трейлере. Я должен это исправить.

— Хорошо, ладно. Тогда — ужин, вино и секс в каждой комнате моего дома. Идёт?

Я закашливаюсь, чуть не подавившись от неожиданности.

— Идёт.

Она улыбается, а я целую её в лоб, задерживаясь на мгновение, чтобы вдохнуть аромат её цветочного шампуня.

— Сладких снов, Голди. Я позвоню завтра, когда закончу у Монро.

Мне приходится собрать всю силу воли, чтобы дойти до машины и не вернуться обратно. Я мечтаю только об одном — провести всю ночь в ней, утонуть в ней. Но я никогда не умел строить отношения. И если уж я ставлю на карту всё ради любви и счастья, то хочу сделать всё правильно. На этот раз.





Глава 17




Ноа

Семь утра наступает слишком быстро, если не можешь уснуть до двух ночи.

Но оно того стоило — провести время с Фишером и наконец-то обсудить то, что висело между нами. Мы были дураками, думая, что сможем остаться просто друзьями после той ночи. Может, это ещё и обернётся против нас, но я надеюсь, что мы найдём способ рассказать Джейсу и моей семье.

По крайней мере, пока мы можем сосредоточиться на том, чтобы узнать друг друга без чужих комментариев и вмешательства.

Я не перестаю улыбаться с тех пор, как проснулась, и учитывая, с какой упрямой кобылой я сегодня работаю, это многое говорит о моём настроении. Даже Крейг Сандерс не смог бы его испортить, несмотря на всё, что наговорил вчера.

— Ну же, Пайпер. У нас всё получится! — Я поглаживаю её по шее, поправляю поводья и прижимаю пятки. Сегодня она немного капризная, но мы справимся.

Она срывается с места, легко перепрыгивает через первый барьер и галопом несётся ко второму, где тоже делает идеальный прыжок. Но перед третьим — самым высоким — она напрягается, и я понимаю, что она заденет его ещё до того, как это происходит.

— Ладно, девочка. Попробуем снова. — Я разворачиваю её обратно ко второму барьеру и начинаю заново. Когда она набирает скорость, я подаю сигнал и поднимаю поводья как раз перед тем, как она отталкивается и перелетает через него.

— Да!

Пайпер — аппалуза, с которой я начала тренировки по прыжкам пару недель назад. Её хозяйка Харлоу — новичок, ей шестнадцать, и она только начинает. Её старшая сестра Делайла раньше встречалась с Вейлоном, так что я предложила недорогие занятия — считай, извинение за то, что им приходилось иметь дело с моим братом. Харлоу приезжает на тренировки несколько раз в неделю, а я работаю с Пайпер между её визитами.

Я тренирую её ещё час — отрабатываем прыжки, ищем ритм. Когда возвращаю её в конюшню, Руби расчесывает её за меня, чтобы я могла дойти до семейной конюшни и наконец-то выгулять Пончика. Из-за всей этой суматохи за последние дни я совсем забросила его, и он уже начинает дуться.

Проверяя время, замечаю сообщение от Джейса.

Джейс: Я бы хотел снова сходить с тобой на ужин. Только мы вдвоём.

Я перечитываю сообщение и первая мысль — отправить эмодзи с рвотой. Но, чтобы его не обидеть, решаю быть честной.

Ноа: Я занята до благотворительного вечера.

Джейс: Ой, ну брось. Есть-то тебе всё равно надо. Позволь мне угостить тебя — поболтаем, как раньше.

Как раньше? Мы расстались два года назад и с тех пор всего пару раз виделись как друзья. Он живёт в том же мире иллюзий, что и Магнолия, которая делает вид, что Трипп ей безразличен.

На этот раз я отвечаю жёстче.

Ноа: Не думаю, что это хорошая идея. Я сейчас по уши в делах — организую всё, плюс тренировки. Когда всё уляжется, можно будет что-то запланировать.

Я не совсем честна, потому что на самом деле не собираюсь никуда с ним идти. Но хотя бы это даст передышку — пусть и временную. Он раньше не был таким навязчивым, и мне это совсем не нравится.

Джейс: Да уж. А я слышал, как ты танцевала с каким-то лузером в баре. На него у тебя время нашлось, да?

Что за чёрт?

Ноа: Ты за мной следишь?!

Джейс: В этом городе люди болтают.

Я закатываю глаза — как же он звучит осуждающе и собственнически.

Ноа: Я могу танцевать с кем угодно и делать всё, что захочу. То, что я занята, не даёт тебе права быть козлом.

Джейс: Прости, что думал, что друзья находят время друг для друга. Теперь я знаю, на каком я месте.

— Ноа! Ты куда? — Я вздрагиваю, когда Мэллори кричит с другого конца прохода.

— За Пончиком. А ты что тут делаешь? — спрашиваю я, пряча телефон. С Джейсом разберусь позже.

— Я хочу покататься на Тейлор Элисон Свифт! Поможешь?

Она подбегает ко мне, а я с сожалением улыбаюсь.

— Извини, малышка. Мне нужно много чего догнать. Вон Руди и Трей где-то тут — попроси их, ладно?

— Я просто подожду тебя. Когда ты освободишься?

Я смотрю на телефон и замечаю, что от Фишера до сих пор ни слова. Я понимаю, что он, скорее всего, не из тех, кто шлёт «доброе утро», особенно с учётом его прошлого, но я всё равно надеялась услышать от него хоть что-то сегодня.

— Дай мне минут сорок пять, хорошо?

— Ладно! Пойду пока к Серене.

Она ускакала вперёд, а я крикнула ей вслед.

— Только не мешай миссис Карсон!

Та на девятом месяце и может родить в любой момент. Хоть срок у неё через пару недель, но мало ли.

— Не буду! — кричит Мэллори, убегая из конюшни.

Я сажусь на квадроцикл и еду к другой конюшне. Всего-то несколько минут езды, но я всё равно врубаю музыку — с утра я так и не заехала в The Lodge за кофе, а энергии катастрофически не хватает.

Когда захожу в сарай, внутри темно и пусто. Близнецы сегодня дежурят по уходу за лошадьми. У нас у всех по очереди, но зная их, они, скорее всего, всё ещё валяются в кровати после бурной ночи.

— Привет, мальчик, — нежно говорю я, заходя в стойло Пончика и проводя ладонью по переносице.

Он легонько толкает меня губами, явно обиженный, что я так долго не приходила.

— Да-да, знаю. Я всё исправлю — нас ждёт долгий хороший заезд.

Я вывожу его на привязь и иду в подсобку за снаряжением. Расчесываю его, пока он не становится готов к седлу. Потом, после благотворительного вечера, я планирую плотнее с ним поработать — Делайла попросила меня помочь ей с трюковой ездой. Она подходила ко мне до родео, но я попросила время подумать — у меня и так было слишком много дел. Я не тренировалась с трюками с прошлого лета — тогда Лэнден проехал мимо на своём байке, испугав Пончика, и мне пришлось спрыгивать в последний момент. Отделалась только ссадиной на колене, но мама тогда испугалась не на шутку и сказала, что я не имею права практиковаться без страхующего. А так как никто не захотел этим заняться — я и забросила.

Но сейчас я снова готова проверить себя — вдруг подойду Делайле как партнёр. Она опытная, часто участвует в соревнованиях. А после того, как уволила Крейга, ей нужен новый тренер.

Когда Пончик полностью снаряжён, а я в седле, мы выезжаем из конюшни.

— Поехали в ретрит!

Я едва ли направляю его — он и так знает дорогу. Ему нравится навещать людей и лошадей с троп. Ну, по крайней мере, мне так кажется. Он всегда выглядит счастливым, когда мы туда едем.

Мы выезжаем по тропе, ведущей к ретриту, мимо пруда, где любят отдыхать гости — он рядом с их домиками. Рядом стоит небольшой домик, в котором всегда есть рыболовные снасти, наживка и закуски. С другой стороны от пруда — конюшня с лошадьми для прогулок и пастбище. Чаще всего там работают Уайлдер и Вейлон, потому что именно они водят ежедневные экскурсии.

Чуть дальше, через ручей, расположены Лодж, сувенирная лавка и здание для персонала. Мы подаём завтрак и ужин в формате шведского стола, так что повара начинают работу с самого утра — готовят еду именно там. Там же хранят всё необходимое для клининга.

Сувенирная лавка открылась прошлой осенью, и когда семья Эйдена переехала сюда, Лейни стала управляющей. Она уже имела опыт, помогая вести бутик своей мамы в Техасе, и как раз искала работу — идеальное совпадение.

Я машу гостям, которые проходят мимо, и пару раз останавливаюсь, чтобы дети могли погладить Пончика. Проезжая мимо Лоджа, мы минуем площадку с костровищем и бассейн. Каждую пятницу вечером мы устраиваем вечеринку с зефирками для детей и семей. Если кто-то из семьи не может провести её, подменяет кто-то из сотрудников.

Бассейн открыт ежедневно до девяти. Спасателей нет, но рядом всегда дежурит кто-то из персонала. Мне бы тоже хотелось проводить там больше времени, но график не оставляет шансов — я заканчиваю работу, когда все уже разошлись по домикам.

У нас всего пять домиков: два — на двенадцать человек, три — на шесть. Если всё забронировано, одновременно на территории может быть до сорока двух гостей. Насколько загружены близнецы, зависит от количества желающих покататься верхом. Они всегда стараются добавить юмора — шутят, указывают на смешные детали пейзажа. Уайлдер любит рассказывать девчонкам, где у него был первый поцелуй или где он стянул с Вейлона штаны, когда им было по пятнадцать. Обычно такие байки вызывают смех у всей группы.

Мы проезжаем мимо загона, где будет проходить благотворительное мероприятие, и попадаем в переулок с домами для работников ранчо. Близнецы живут в одном из дуплексов, и, конечно же, пикап Уайлдера всё ещё на подъездной дорожке. А вот Вейлона нет, надеюсь, он всё-таки работает. Здесь не бывает выходных — когда живёшь на месте, ты в деле всегда.

Чтобы попасть на сторону ранчо, нам обычно нужно снова объехать загон, пройти мимо Лоджа и пруда. Но так как Мэллори ждёт меня, я решаю срезать путь. Я веду Пончика через заросший лес, куда гостям вход запрещён. Эта часть леса в горах разделяет ранчо и ретрит.

Когда мы приближаемся к конюшне, меня удивляет, что двери закрыты. Я точно оставляла их открытыми. Машин поблизости не видно. Вейлон не мог справиться со всеми делами за меньше чем час, если только не появился сразу после моего ухода. По идее, он должен быть тут, но ни звука, ни признаков жизни.

Я спрыгиваю с Пончика и веду его к дверям. Свет внутри включён, но стойло закрыто, хотя я оставляла его открытым — чтобы братья поняли, что я увела лошадь.

— Эй? — зову я, ведя Пончика к привязи и пристёгивая его. — Вейлон?

Половицы в подсобке скрипят, и моё сердце делает кульбит. Я замираю, прислушиваюсь. Обычно я не та глупая девчонка из фильмов ужасов, которая лезет в подвал без фонарика, когда в городе орудует маньяк. Но если дело касается лошадей — я не думаю дважды.

Крейг уже однажды попытался что-то провернуть, и вчера в баре он ясно дал понять, что это ещё не конец. Я не позволю ему снова проникнуть сюда тайком.

Я пробираюсь по проходу и слышу ещё один скрип. Кто-то точно внутри. Я замечаю грабли у тачки и хватаю их. Если Крейг здесь, чтобы меня напугать или что-то подложить — сейчас он получит по башке и между ног.

Желудок сжимается, ладонь на рукоятке граблей — мокрая от пота. Второй рукой я медленно тянусь к дверной ручке. Распахиваю дверь и с граблями в боевой стойке врываюсь внутрь.

Тишина. Я осматриваюсь. Один из держателей для седел перевернулся, рассыпав снаряжение. Наверное, это я и услышала. Ставлю грабли у стены, опускаюсь на колени и начинаю собирать всё обратно.

И тут дверь с грохотом захлопывается за моей спиной. Громкий стук подошв по полу. Я резко поднимаюсь, но кто-то хватает меня за талию и прижимает к твёрдой груди. Адреналин зашкаливает, я со всей силы бью локтем в живот, а потом кулаком в нос, пока он не отпускает.

— Твою мать!

Я разворачиваюсь, готовая прописать ногой промеж ног… и вижу длинные волосы. Точно не Крейг.

— Господи! Фишер?

Он держится за нос, кровь капает на руку. Глаза у меня расширяются.

— Что?.. — я в шоке. — Что ты тут делаешь?

— Ты не видела моё сообщение?

Я моргаю, шарю в кармане за телефоном. — Нет, конечно, не видела.

Когда открываю экран, вижу его имя.

Фишер: Жду тебя в подсобке, когда вернёшься.

— Ч-что? — качаю головой. — Я думала, ты у Монро сегодня. Где твоя машина? Почему ничего не сказал, когда я вошла? — Я тараторю, одновременно ища хоть что-то, чтобы остановить кровь.

Ничего подходящего. Сказываю ему подождать, бегу за салфетками в туалет. Когда возвращаюсь, кровь почти перестала течь.

Осторожно прижимаю салфетку к его лицу, вытираю нос и руку.

— Ну, с одной стороны, приятно видеть, что ты умеешь постоять за себя, но, чёрт побери… я не был к этому готов.

— Мне очень жаль, — проговариваю медленно.

Он усмехается.

— Ноа, я не злюсь. Ты отреагировала правильно, не зная, что это был я.

— Как ты вообще тут оказался, если говорил, что работаешь?

— Закончил у Монро раньше и понял, что не могу больше ждать, чтобы снова тебя поцеловать. Припарковался у Лоджа и пошёл пешком. Увидел, что квадроцикл здесь, а стойло Пончика открыто, понял, что ты на прогулке, и тогда написал. А пока ждал — повесил таблички «Частная территория». С утра купил. И камеры заказал — установлю, когда привезут.

— Вау. Спасибо, правда. Но я всё ещё не понимаю, почему ты прятался.

— Ну, ты не ответила на сообщение, а когда услышал шаги, решил, что это кто-то посторонний, и спрятался. А когда понял, что это ты, потянулся к твоей шее и закрыл дверь — чтобы было… поинтимнее.

Я зажимаю переносицу, успокаиваю дыхание. Я даже не заметила его машину, когда проезжала парковку.

— Может, в следующий раз скажешь моё имя, а не будешь подкрадываться, как маньяк?

Он улыбается, кладёт руку на моё бедро.

— Я думал, ты прочитала сообщение и знала, что я тут.

— Нет, не знала! Так что когда кто-то подкрадывается ко мне сзади и ничего не говорит, я думаю, что это убийца! — шепчу с нажимом.

Он закручивает прядь моих волос за ухо.

— Учту. А я ведь просто хотел тебя соблазнить.

Я поднимаю бровь.

— Ну, теперь у тебя моё полное внимание.

Он усмехается, приближаясь так близко, что между нами почти не остаётся расстояния.

— Это, конечно, нарушает моё правило «двигаться медленно». Но я скучал и хотел снова почувствовать вкус твоих губ.

Я опираюсь на него, улыбаясь теперь, когда сердцебиение наконец успокоилось.

— Это можно устроить.

Фишер обхватывает моё лицо ладонями и жадно прижимается ко мне губами. Из моего горла вырывается тихий стон, когда его язык проникает глубже, разжигая жар между ног и растекаясь по всему телу. Я вцепляюсь в его футболку, прижимаясь к нему как можно теснее, и он ведёт нас к задней части двери.

— Блядь, Голди. Плохая это затея, — шепчет он, скользя языком по моей челюсти и целуя под ухом.

— Не то, что женщина хочет услышать, когда член упирается ей в бедро, — выдыхаю я, подставляя ему шею.

— Поверь, я тоже хочу. Но если прикоснусь к тебе, то не смогу остановиться, а сейчас нам нужно остановиться. Я не собираюсь трахать тебя в конюшне.

Я тихо смеюсь, глядя на его нахмуренное лицо.

— Даже не знаю. Звучит довольно возбуждающе.

— Перестанет звучать, когда нас застукают, — он опирается ладонями о дверь по обе стороны от моей головы и смотрит мне прямо в глаза. — Кто-нибудь ещё работает здесь?

— Должны быть мои братья, но Уайлдер всё ещё в постели. А где Вейлон — без понятия.

Он снова наклоняется и легко касается моих губ языком.

— Скажи мне, насколько ты мокрая.

Его напряжённый голос заставляет меня улыбнуться — видно, как сильно он старается держать себя в руках и не торопить события.

Когда он отступает, давая мне немного пространства, я разворачиваюсь и прижимаюсь спиной к его груди. В тишине слышно только наше сбивчивое дыхание, пока я расстёгиваю джинсы и запускаю руку под нижнее бельё.

— Мм... — тихо стону я, чувствуя, как мои пальцы становятся влажными.

Он хватает меня за хвост, откидывает голову назад и склоняется к самому уху.

— Прикоснись к себе, — рычит он. — Заставь себя кончить.

Было бы лучше, если бы это были его пальцы, но я не могу отрицать — его напряжённый член, прижимающийся к моей спине, и горячее дыхание у шеи почти не уступают по ощущениям.

Короткие, прерывистые выдохи срываются с губ, пока я задыхаюсь от накрывающих ощущений. Его свободная рука сжимает моё предплечье и направляет пальцы, пока я вожу ими кругами по клитору.

— Хорошая девочка, Голди. Такая мокрая для меня, да?

— Угу... — Я прикусываю губу, чтобы не застонать слишком громко.

— Представь, что это мои пальцы к тебе прикасаются. Что это я заставляю тебя гореть и терять голову. Представь мой рот на твоей сладкой киске.

— Да, пожалуйста, — умоляю я, забыв обо всём на свете, даже о том, что кто-то может войти и застать нас.

— Блядь, Ноа, ты такая соблазнительная. Но сейчас я не могу… поэтому тебе придётся сделать это за меня. Введи в себя два пальца.

Я подчиняюсь, затем ставлю ногу на ведро для чистки, чтобы получить более глубокий доступ. Его шёпот, приказы и поцелуи в шею сводят меня с ума всего за несколько минут.

— Ты чертовски сексуальна, когда кончаешь.

Моё тело обмякает, я прижимаюсь лбом к его груди, стараясь отдышаться. Фишер берёт меня за запястье, вытаскивает мою руку из трусиков и подносит мои пальцы к своим губам.

— Блядь… Твоя сладость будет мучить меня весь оставшийся день.

Я выгибаюсь, прижимаясь спиной к его напряжённому члену.

— Думаю, это самая маленькая из твоих проблем.

Он разворачивает меня к себе, обхватывает затылок ладонью и притягивает к поцелую, давая мне вкус самого себя.

— Мне лучше уйти, пока нас никто не увидел. Но я позвоню тебе вечером.

— Лучше FaceTime. Где-то в восемь.

Он приподнимает бровь.

— Почему?

Я поправляю джинсы, приглаживаю волосы, потом приоткрываю дверь и выглядываю в проход, чтобы убедиться, что никого нет. Убедившись, оборачиваюсь к Фишеру.

— Потому что я буду в ванне.

Подмигиваю. Он мотает головой, усмехаясь.

— Я и так тут мучаюсь...

Он бросает взгляд вниз, на свой пах.

Я делаю шаг вперёд и целую его напоследок.

— Тогда приходи в девять. Дверь оставлю открытой.





Глава 18




Фишер

Стоять с согнутой спиной и копытом между ног по нескольку часов — удовольствие так себе. Особенно когда тебя мучает синяя тоска по одной конкретной женщине.

Но если речь о Ноа Холлис — я готов терпеть всё, лишь бы получить ещё один её поцелуй.

Поэтому в девять вечера, как договаривались, я оказываюсь у её двери. И прихожу не с пустыми руками — я принёс кое-что, что поможет нам не пересечь черту.

Ну, кроме той, которую я уже перешёл, подкрадываясь к её дому, как какой-нибудь семнадцатилетний пацан.

Я снова припарковался на территории ретрита и прошёл полкилометра пешком, чтобы никто не увидел мой грузовик. На этот раз я даже не стал брать фургон — лишний риск ни к чему.

— Он на видеокассете? — спрашивает она, когда я показываю, какой фильм принёс.

Я делаю непроницаемое лицо, а она заливается смехом.

— Blu-ray, — оправдываюсь я. — Ты вообще знаешь, как выглядит видеокассета?

— Видела как-то в винтажном документальном фильме про двухтысячные.

У меня чуть инсульт не случился от мысли, что «винтаж» теперь — это двадцать лет назад.

Она читает название.

— «За бортом»?

— Нужно приобщить тебя к культуре. Научить, кто такие Голди Хоун и Курт Рассел.

— Кто?

Я качаю головой, вставляю диск в проигрыватель.

— Вот именно.

— Хочешь сначала экскурсию? Заодно и перекус найдём, — говорит она, беря меня за руку.

Её коттедж небольшой, так что на экскурсию уходит две минуты. Он светлый, уютный — в точности как я и представлял. На стенах фото с друзьями, семьёй и лошадьми. Один из снимков — акварельный пейзаж ранчо на закате — выглядит таким же старым, как и фильм.

— Кто это нарисовал? — спрашиваю я, пока она ведёт меня на кухню.

— Не знаю. Дедушка подарил папе, когда тот принял на себя заботу о ранчо. А потом передал его мне, когда я съехала. Сказал, пусть будет частичка дома рядом. — Она улыбается. — Глупо, ведь я всего в пяти минутах отсюда, но мы с родителями всегда были близки.

— А твои братья не захотели его себе?

— Я спросила, он ответил, что они не оценят так, как я. — Она пожимает плечами. — Братья дразнят, что я папина дочка, но, думаю, они не обиделись. Мама распечатала копии для семейных альбомов.

— Ага, — киваю я, вспоминая, как Джейс жаловался на альбомы. — Не терпится увидеть твой.

— Увидишь завтра, мама обязательно покажет. Приготовься услышать про мою первую менструацию.

Я усмехаюсь. Похоже, вся их семья любит говорить, что думает.

— Ты больше по попкорну или по сладостям? — спрашивает она, заглядывая в кладовку. — У меня и то, и другое. Я люблю сыпать M&M's в попкорн.

— Сладкое и солёное? Отличный выбор.

— А пить что будешь? Сладкий чай, Red Bull или Budweiser? — Она оборачивается и ждёт ответа.

— Почему у тебя пиво? — спрашиваю я, поднимая бровь. Особенно то, которое люблю я.

Она вручает мне бутылку, себе достаёт Red Bull.

— Я надеялась, что ты придёшь, так что заехала в город после работы. Миссис Бриджес как раз дежурила — та ещё сплетница.

Я усмехаюсь, не зная, кто это такая.

— И что она сказала?

— Спросила, для кого я покупаю и какие у меня планы на вечер. — Она открывает крышку и протягивает мне бутылку — в точности как в баре в нашу первую встречу.

— Спасибо, — говорю я. Потом она достаёт бутылку Jägermeister.

— А это?

— Для меня. — Она открывает Red Bull и смешивает оба напитка в бокале. — К счастью, сегодня я никуда не еду.

— Я останусь на пиве. Мне ещё через лес обратно топать.

— Или можешь остаться тут, а утром я тебя подвезу, — говорит она и делает глоток, глядя на меня из-за края стакана.

— Ты, значит, хочешь дать миссис Бриджес повод для разговоров?

Она чуть не поперхнулась, но прикрыла рот рукой.

— Зато будет о чём посплетничать.

Я ставлю пиво на столешницу, подхожу, встаю между её ног и провожу пальцем по нижней губе, стирая каплю.

— Может, она просто хотела поболтать.

— Нет уж. У нас в Шугарленд-Крике все языками чешут. Поэтому бабушка Грейс по субботам встречается с подругами на бранч. Все последние новости там обсуждаются.

— Клуб старушек? Звучит забавно.

— Пока они не обсуждают тебя, — хмыкает она. — Если бы я сказала, что покупаю пиво для нового фермера, который вдвое старше и по совместительству отец моего бывшего... Об этом бы в воскресенье вся газета написала.

Я опускаю губы к её уху и шепчу:

— А что ты в итоге сказала?

Она чуть склоняет голову и обвивает меня руками, пока я целую её шею.

— Сказала, чтобы не лезла не в своё дело. Вежливо, конечно. Я ещё добавила, что леди не рассказывают о своих поцелуях.

Я вдыхаю её запах, прижимаясь лицом к шее:

— Ну мы ж не хотим давать ей повод для сплетен, правда?

— Если что, я могу прикрыть засос консилером и прической, но твоему рту нашлось бы более полезное применение.

Я усмехаюсь и целую её, но недолго. Если позволю себе больше, не смогу остановиться.

— Твои «моральные устои», — она делает воздушные кавычки, — это прямо-таки крылья целомудрия.

— Неси закуски, — говорю я, забирая у неё бокал и своё пиво.

Единственный телевизор у неё стоит в спальне. Я ставлю напитки на тумбочку, а она приносит попкорн и конфеты, после чего я включаю фильм.

— Нужно что-то знать перед просмотром? Или сразу в омут с головой? — спрашивает она, устраиваясь поудобнее.

— Ничего не говорю. Хочу услышать твои первые впечатления.

Мы садимся рядом. Она, как и ожидалось, не сдерживается.

Комментирует всё — причёски, наряды, сюжет. Возмущается, что сегодня такую историю невозможно представить — мол, соцсети бы давно сделали женщину с амнезией звездой подкастов. Я просто киваю — я в этом не шарю.

— Не говори мне, что он её теперь любит, если сам оставил её в больнице! — возмущается она. — Он ужасный.

Я молчу, наслаждаясь её комментариями, даже если она крушит моё сердце, влюблённое в кино восьмидесятых.

— Боже, бедные мальчишки — у них же сердце разорвётся! Она пообещала младшему, что никогда его не бросит! — Она резко садится и наклоняется ближе к экрану, затаив дыхание.

— Может, тогда выключить? А то ещё расстроишься, — тянусь за пультом, будто собираюсь остановить фильм.

— Даже не думай, — отчитывает она, хлопая меня по руке. — Это ты меня подсадил на этот дурацкий фильм, так что дай досмотреть до конца и не отвлекай.

Сдерживая смех, я забираюсь за её спину, заполняя узкое пространство между ней и изголовьем кровати, и усаживаю её между своих ног. Потом притягиваю к себе, пока её спина не прижимается к моей груди.

— Отвлекать тебя? — дразню я, прикасаясь губами к основанию её шеи и медленно выдыхая тёплый воздух на прохладную кожу.

— Это нечестно, — она вздрагивает, но не отводит взгляда от экрана. — Соблазнять меня, пока я занята...



Посмеиваясь, я обнимаю её за талию и провожу ладонями между ее обнаженных бедер. На ней удобные шорты, которые задрались, когда она села.



— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я просто целую тебя в шею.



— Врёшь… — выдыхает она. — И врёшь плохо.

Она выгибается, когда мои пальцы скользят по ткани, скрывающей её киску.

— Мне остановиться? — спрашиваю я.

— Нет... — её грудь вздрагивает, когда я усиливаю давление.

— Смотри дальше. Теперь тебе придётся досмотреть до конца.

— А финал будет счастливым? Потому что если нет, я повернусь и устрою себе свой счастливый конец сама.

— Ноа, — смеюсь я, произнося её имя.

Она легко заводится, и хотя я не должен так дразнить её, зная, как сильно она хочет, чтобы Энни и Дин были вместе, чертовски весело наблюдать, как она впервые пытается сдержаться.

Её пальцы сжимаются на моих бёдрах, пока я нежно целую её шею и поглаживаю кожу. Она изо всех сил старается сосредоточиться и не сорваться.

— Он должен за неё побороться, чёрт побери, — выдыхает она, качая головой, когда Энни садится в лимузин к своему мужу, а дети бегут следом. — Боже мой. Я больше не выдержу.

— Фильм или мои прикосновения?

Она откидывает голову мне на плечо.

— Чёрт... и то, и другое.

— Думаешь, сможешь кончить вот так, до их «долго и счастливо»? — дразню я, скользя пальцами под её трусики и чувствуя, насколько она возбуждена. — Чёрт возьми, ты насквозь мокрая.

— Вы нечестно играете, мистер Андервуд, — она раздвигает ноги, сжимая мои бёдра. — Этому фильму срочно нужна перемотка в два раза быстрее.

— Тц-тц. Никакой перемотки. Может, мне вообще не давать тебе кончить, пока фильм не закончится — посмотрим, выдержишь ли.

— Нет, нет, нет. Не думаю, что у меня осталась хоть капля силы воли.

О, милая... У меня самого её не больше.

— А знаешь, идея мне нравится... — бормочу я, вводя в неё палец поглубже. — Никакого оргазма до финальных титров.

Свободной рукой я скользнул под её майку и нашёл проколотые соски.

Чёрт... Похоже, не только ей будет трудно сдержаться.

— Ты дьявол, — выдыхает она, сбивчиво дыша и пытаясь не закрывать глаза.

— Пока ещё нет, — улыбаюсь я, прижимая большим пальцем её клитор и продолжая трахать её пальцами. Её соки стекают по моей руке, и я понимаю, что совсем немного отделяет её от края.

— Фишер, прошу... Я и умолять могу.

— Мы почти у цели, детка. Держись. Курт сейчас вернёт свою женщину, — шепчу я ей, пока тот прыгает с лодки и плывёт к ней.

— Да пусть он, блядь, поторопится, иначе клянусь богом... — ворчит она, когда Энни бросается в воду следом.

Персонажи наконец встречаются в воде и вместе забираются обратно на палубу.

— Осталось всего восемь секунд, Ноа. Справишься? — прижимаюсь к её уху, когда Дин спрашивает Энни, что он вообще может ей дать, если у неё уже есть всё.

То же сомнение, что живёт и во мне.

— Семь.

Ноа облизывает губы, изо всех сил стараясь сдержать надвигающийся оргазм.

— Шесть.

Энни останавливается, чтобы взглянуть на четырёх мальчишек, которые строчат длиннющие рождественские списки, а потом улыбается Дину.

— Пять.

А потом она говорит ему, что хочет маленькую дочку.

— Четыре. Глаза на экран, а не то пропустишь финал, — шепчу я, и она вздрагивает.

Я сжимаю её сосок сильнее, как раз в тот момент, когда начинает играть музыка.

— Три.

Энни и Дин наконец-то получают свой момент и целуются.

— Два.

Камера отъезжает, показывая всех шестерых на лодке — их счастливый финал.

— Один.

И как только я вжимаюсь в неё глубже и круговыми движениями надавливаю большим пальцем, она взрывается у меня в объятиях. Ноа вскрикивает и прикусывает губу, слетая с края.

— Такая хорошая девочка, Голди, — шепчу я, прижимая её лицо к себе и целуя, чувствуя на руке её аромат.

Когда я отрываюсь от её губ, облизываю один палец, а другой осторожно вкладываю ей между губ.

— Такая вкусная, когда кончаешь. Правда?

— Это были самые долгие восемь секунд в моей жизни, — бормочет она.

Я смеюсь.

— Вся моя жизнь — одна сплошная долгая восьмисекундка.



После того как я как следует поцеловал Ноа на ночь, возвращаюсь к своему пикапу — снова с синими яйцами. Она хотела отплатить мне тем же, но мне и без того было достаточно — я дал ей то, в чём она нуждалась. Ноа для меня всегда будет значить больше, чем наша одна-единственная ночь. И когда придёт время рассказать всем о наших отношениях, независимо от того, как к этому отнесутся, я буду знать: то, что между нами, не сводится лишь к физическому. Каждое украдкой украденное мгновение только сближает нас.

Ноа хотела, чтобы я остался, но утром я встречаюсь с Джейсом — он хочет показать дом, который собирается купить. И пусть мне паршиво от того, что я ему вру и что у нас с Ноа есть тайны, я всё равно хочу оставаться тем отцом, который не исчезает. Может, если я спрошу у него что-нибудь про неё, особенно после нашего напряжённого ужина, то пойму, насколько близки они на самом деле… и признаться будет не так страшно.

Или… по крайней мере, я надеюсь на это.





Глава 19




Ноа

Фишер: Я до сих пор чувствую твой запах на своих руках.

Этот человек явно решил убить меня от предвкушения. И он за это заплатит.

Ноа: Тогда, может, тебе стоит помыть руки.

Я выхожу из сарая и иду к своему пикапу — нужно привести себя в порядок перед семейным ужином. После обычных утренних дел я немного потренировалась, проверила Рейнджера, ответила на письма по благотворительному мероприятию и заглянула к Пончику. Очень жду, когда наконец-то смогу плотно с ним поработать после выходных. Знаю, Делайла с нетерпением ждёт моего ответа.

Фишер: Убиваешь всю романтику.

Ноа: Говорит тот, кто всё испортил.

Фишер: Ты меня только ради члена хочешь, да?

Ноа: Ну уж нет, твои пальцы и рот тоже весьма полезны.

Я хихикаю, зная, что он либо закатит глаза, либо как-то так же отреагирует. Он становится лучше в секстинге, но когда я, входя в дом, гляжу на его сообщение, то вижу последнее, чего ожидала: снимок его промежности.

Моргнув пару раз, чтобы убедиться, что мне не показалось, я сглатываю и таращусь на фото.

Вены на его руке и кисти вздулись, пока он сжимает свой стояк сквозь джинсы, демонстрируя, насколько он возбужден.

Ноа: Я могла бы с этим помочь, если бы ты позволил. Вдруг ты забыл сцену у фудтрака, где я стояла на коленях...

Фишер: Я отлично помню.

Ноа: Уже начинаю комплексовать, думая, что тебе не нравятся мои минеты.

Я сбрасываю рабочую одежду и включаю душ. Ужины у родителей всегда проходят весело, но сегодня я нервничаю как никогда, потому что Фишер придёт с нами. Я разрываюсь между тем, чтобы вести себя спокойно, и делать вид, будто мне всё равно. Если кто-то что-то заподозрит, особенно мои братья, которые едва не застукали нас в пятницу, они сразу же скажут об этом вслух.

Перед тем как шагнуть под струи воды, мне звонят по FaceTime. Я решаю ответить и беру телефон с собой в душ.

— Привет, мистер Андервуд, — дразню я, ставлю телефон на полку, куда не попадают брызги. Он в машине. — Репетирую твоё имя перед ужином. Ну как, нормально звучит?

Он скользит взглядом по мне сверху вниз.

— Эм, по-моему, ты голая в душе. Зачем ты вообще ответила?

— Не льсти себе, сэр. Я с Магнолией тоже по FaceTime в душе болтаю.

Он поднимает бровь, и я смеюсь.

— Что? Я занятая женщина, приходится совмещать. — Я хватаю мыло и начинаю намыливать руки и грудь.

— Ты серьёзно сейчас? — спрашивает он.

— Конечно. Мне нужно готовиться к ужину.

— Не про это. Ты и правда комплексуешь из-за того, что я не даю тебе отсосать?

Я с трудом сдерживаю смех, энергично киваю и, словно невзначай, мою остальное тело.

— Да. Придётся, наверное, найти какого-нибудь придурка в баре и...

— Ноа, — его низкий напряжённый голос прорезает воздух, но я продолжаю, ополаскиваясь.

— ...и устроить ему самый лучший минет в его жизни. Ведь практика ведёт к совершенству, верно?

Когда я, наконец, гляжу на экран, он смотрит на меня как убийца.

— Что?

— Твои милые уловки на меня не подействуют.

— Без понятия, о чём ты, — невинно отвечаю я.

Потом я наклоняю телефон пониже, чтобы он мог видеть меня чуть ниже пояса.

— Подожди, нужно нанести пену для бритья.

Вместо того чтобы сделать это незаметно, я поворачиваюсь к нему спиной, наклоняюсь и намазываю кремом ноги.

— Господи боже...

Его раздражённый, но восхищённый смех заставляет меня улыбнуться.

— Проблемы? — спрашиваю я с притворной наивностью.

— Только тот факт, что у меня будет каменный стояк, когда я войду в дом твоих родителей.

— Советую разобраться с этим заранее, — говорю я невинным тоном, беря бритву.

— Я уже одет и еду туда.

— Ну, тебе не повезло.

— У тебя там игрушка? — спрашивает он, заглядывая за меня.

Я оборачиваюсь и замечаю вибратор-роза на другой полке.

— Да, и она водонепроницаемая.

— Правда? Покажи.

Я снова переставляю телефон так, чтобы он видел только мою грудь и выше.

— Это надо заслужить, мистер Андервуд.

Он склоняет голову, будто пытается разглядеть то, что скрывает экран, но ничего не видит.

Его кадык дёргается, когда он с усилием сглатывает.

— У тебя дверь открыта?

Уголки моих губ медленно поднимаются.

— Возможно.

Он мотает головой, и я слышу, как он резко давит на газ.

— Не двигайся. Я сейчас буду.

Я смеюсь, когда он сбрасывает звонок.

Повезло ему — у меня ещё одна нога не побрита, да и голову нужно помыть. Если успеет до того, как я закончу — ему достанется место в первом ряду.



Через десять минут снаружи громко хлопает дверь грузовика, и спустя мгновение по дому раздаются шаги в тяжёлых ботинках, приближающиеся к ванной.

Я с замиранием жду под горячими струями, пока дверь вдруг не распахивается и на пороге появляется абсолютно голый Фишер.

Вот этого я точно не ожидала.

Молча он отодвигает дверцу душа, не отрывая от меня взгляда. Я вскрикиваю, когда он резко прижимает меня к стене.

Вода стекает по его телу, пока он берёт меня за подбородок и врывается в поцелуй.

Моё тело тут же расслабляется, впитывая его прикосновения и вкус его губ.

— На колени, Голди. Сейчас же.

Я моргаю, удивлённая его резким тоном, но, чёрт возьми, это ещё больше меня заводит.

Наверное, всё дело в этих книжках про монстров, что я читаю на ночь. Красные флажки? Не, я, похоже, дальтоничка.

Я опускаюсь на колени в центре душа. Он поворачивается, выставляя напоказ своё достоинство, и, когда сжимает его рукой, у меня текут слюнки от желания.

— Мне стоило бы тебя наказать, а не делать то, чего ты хочешь, — его длинные пальцы скользят вдоль ствола. — Но мысль о том, что этот дерзкий рот мог быть рядом с чужим хером, заставила меня мчаться сюда сломя голову.

Мой взгляд встречается с его, пока я прикусываю губу, пытаясь сдержать мольбу — словно сладкоежка на грани срыва.

— Открой рот и высуни язык, — приказывает он, и я тут же подчиняюсь.

Какая бы сторона Фишера сейчас ни взяла верх — моей киске явно выдан билет первого класса.

— Вот так, — хвалит он, вцепляясь в мокрые волосы и притягивая меня ближе. Он несколько раз шлёпает своим членом по моему языку, а затем резко двигается мне в рот. — А теперь соси мой член, как прилежная девочка.

Я втягиваю щёки, пока не начинает болеть, покрывая его толстый член слюной, пока он не входит так глубоко, что я едва сдерживаю рвотный рефлекс. Мои руки сжимают его бёдра — я держусь за них, чтобы не потерять равновесие и продолжать двигаться в том же ритме.

Фишер задыхается и стонет, всё ближе к грани. Мне почти не хватает воздуха, я судорожно вдыхаю и провожу языком по выпирающей вене.

— Блядь, Голди, ты чертовски хороша в этом. Не останавливайся. — Его пальцы сильнее сжимают мои волосы, пока я ускоряюсь. — Я уже на пределе, детка. Хочешь, чтобы я кончил тебе в горло?

Я вонзаю ногти глубже и издаю хриплый стон, который можно расшифровать только как: «Ещё лучше, чёрт возьми!»

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы, ускорившись и взяв его глубже, довести его до края. Он громко стонет, выплескиваясь горячими толчками мне на язык. Я сглатываю всё до последней капли, облизав его член начисто.

Когда я поднимаю взгляд, он запрокидывает голову с глухим рычанием. Раньше его тело заслоняло поток, но теперь вода из душа начинает литься и на меня.

— Вставай. — Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться, а затем прижимает к стене, не давая ни шагу отступить. — Вот почему я ждал, Голди. Я знал, что как только снова почувствую твои горячие губы на себе — всё, я пропал. Я никогда не тянулся к женщине так, как к тебе, и это до смерти меня пугает. Я не хочу спугнуть тебя, торопясь, но моё сердце уже всё твоё, Ноа. Я понимаю, что это неправильно — я вдвое старше, отец Джейса, и всё это ещё и против правил на работе... Но когда я думаю о тебе и о том, что чувствую рядом с тобой — ничего в жизни не казалось мне более правильным.



Уязвимость в его голосе сдавливает мне грудь. Его слова накрывают меня с такой силой, что перехватывает дыхание, потому что больше всего на свете мне хочется, чтобы мы были вместе. Без тайн.

Я обвиваю его шею руками, прижимаясь к нему, пока мои губы не касаются его.

— Это ощущается правильным, потому что так и есть. Пусть люди либо поддержат нас, либо уходят своей дорогой. Но я в этом с тобой. Что бы ни случилось. Ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня сбежать.

Мы касаемся лбами, и я быстро добавляю:

— Если, конечно, ты не маньяк, мечтающий вспороть мне живот как рыбе. Вот тогда я, пожалуй, всё-таки побегу.

Он мягко усмехается, скользя губами вдоль моей челюсти.

— Уверен, ты говорила мне то же самое в ночь, когда мы встретились.

— Ну а что мне оставалось? Стоит один раз не уточнить... — я провожу ребром ладони по горлу, изображая перерезанное горло.

— Тебе точно пора перестать смотреть свои шоу про убийства.

Он качает головой, и я смеюсь.

— Мы теперь точно опоздаем, — напоминаю я, скосив взгляд на часы.

— Чёрт, да. Надо перегнать грузовик, пока никто не увидел.

— К счастью, сюда никто не заходит по пути к главному дому — мы же за ним. Но всё равно лучше не рисковать, пока мы ничего не сказали.

— Как бы мне ни хотелось прокричать на весь мир, что ты моя, чтобы каждый малолетний сосунок знал, что ты занята, — мне даже нравится, что это пока только между нами.

Я обвиваю его талию руками и кладу подбородок ему на грудь, заглядывая в глаза.

— Они всё равно всё узнают, когда получат наше свадебное приглашение по почте.

Он фыркает, убирая с моего лица мокрые пряди.

— Твой отец меня убьёт.

Я пожимаю плечами.

— Может быть. А может, и нет.

Он склоняется ко мне, берёт за подбородок и целует — мягко, с чувственностью, от которой у меня по спине пробегают мурашки. Если бы не спешка, я бы ни за что не выпустила его отсюда до утра.

— Я сейчас вытрусь и оденусь, чтобы успеть в дом раньше тебя.

— Правильно. Мне самой немного осталось.

Я собиралась привести себя в порядок — высушить волосы, накраситься, нанести блеск для губ. Но теперь просто накладываю тон с лёгким оттенком и собираю волосы в гладкий пучок.

Когда он выходит из душа, я не могу не окинуть взглядом его зад, прежде чем он хватает полотенце. Поворачиваясь, он ловит мой взгляд и усмехается.

— У тебя шикарная задница, так что подавай на меня в суд.

Он хохочет, беря второе полотенце, чтобы вытереть волосы.

— Тогда тебе тоже придётся судиться, потому что я тоже пялился, когда ты наклонялась.

— Нам придётся реально постараться, чтобы не быть такими чертовски очевидными рядом с людьми.

Он скользит взглядом по моей груди, а потом снова встречается глазами со мной, когда я прочищаю горло.

— Что?

Я смеюсь и качаю головой.

— Да, нам крышка.



Я приезжаю домой через двадцать минут после того, как уехал Фишер. К счастью, я всего на пару минут опаздываю к ужину, но никто не замечает — двоих моих братьев всё ещё нет. Папа с Фишером вовсю болтают о футболе, и я едва сдерживаю улыбку, замечая, насколько Фишеру это неинтересно. Он изо всех сил старается поддержать разговор, но стоит нашим взглядам встретиться, как его лицо тут же преображается. Я слегка качаю головой, напоминая ему, что нельзя так на меня смотреть, будто он помнит, как я выгляжу голой.

— Привет, милая, — мама подходит и крепко обнимает меня.

Я отвожу взгляд от Фишера и сосредотачиваюсь на ней.

— Лэнден и Уайлдер уже в пути, и тогда сядем за стол.

— Отлично.

Бабушка Грейс что-то глазирует у плиты, и я подхожу обнять её.

— Пахнет божественно. Ты должна научить меня готовить это. — Я провожу пальцем по краю пирога.

Она тут же хлопает меня по запястью, и я вздрагиваю.

— У нас сегодня гость. Он вряд ли хочет видеть твои пальцы в своём десерте.

Стоит ей это сказать, как Фишер кашляет, и я оборачиваюсь — он давится своим сладким чаем. Щёки вспыхивают при мысли о том, что он бы точно не возражал, но я тут же отвожу взгляд, чтобы никто не заметил моей реакции.

— Боже, Фишер, ты в порядке? — мама подходит к нему и мягко похлопывает по спине.

— Да, мэм. Всё хорошо. Просто не в то горло попало.

— Потому что пьёт какую-то бабскую дрянь, — подкалывает Трипп. — Ща принесу тебе пива.

Он встаёт рядом со мной и открывает холодильник, а я толкаю его локтем.

— Ты же знаешь, мама не любит, когда за ужином пьют.

— Да он не малолетка, — фыркает Трипп, достаёт две банки Bud Light и протягивает одну Фишеру.

— Спасибо, — говорит Фишер и открывает банку.

— А где Мэллори? — спрашиваю я.

— С Сереной в аквапарке. Я сказала Эйдену, чтобы к ужину были дома, но полчаса назад он написал, что девчонки ещё не готовы, — объясняет мама, пожимая плечами.

— Уверена, они там в полном восторге, — успокаиваю её, и она улыбается в ответ.

После смерти родителей Мэллори мама стала чересчур опекать её и всегда старается, чтобы та участвовала в наших семейных традициях.

Вейлон усаживается и спрашивает у Фишера:

— Ты ведь много путешествовал, прежде чем вернулся сюда, да?

— Да, где-то лет восемь.

Фишер работает кузнецом дольше, а Лайла умерла десять лет назад, так что по работе он стал ездить только через два года после её смерти. Но Джейс говорил, что он уехал сразу после того, как умерла сестра. Где же он был эти два года?

— А тебе нравится снова жить тут? — продолжает расспрашивать Вейлон.

Фишер бросает на меня быстрый взгляд, а потом отвечает брату:

— Намного больше, чем я ожидал.

— Я недавно встретила Джейса в магазине, — говорит мама. Для меня это новость. — Сказал, что покупает дом.

— Да, он показал его мне сегодня утром. Идеальный вариант для него.

— Он был такой лапочка с нашей Ноа. Мы все так переживали, когда они расстались. Я была уверена, что они сойдутся, поженятся и заведут деток.

Убейте меня кто-нибудь.

— А я нет, — бурчит Трипп, и впервые мне хочется дать ему пять за то, что он так грубо влез в разговор.

— Трипп, — одёргивает его мама. Она боится, что он обидит Фишера, плохо говоря о его сыне, но она совсем не права.

— Она для него слишком хороша, — защищает он меня. Хотя на самом деле он с братьями просто не любили Джейса — из уважения к его отцу, который сейчас с нами.

— Ноа для всех слишком хороша, — говорит отец твёрдо.

Я закатываю глаза и вздыхаю.

— Ноа тут, между прочим. И она сама может решать, с кем встречаться, а с кем — нет.

— Ты ещё молоденькая, милая. А Джейс, вроде бы, взрослеет, так что кто знает, может, судьба вас ещё сведёт, — говорит мама, и меня начинает подташнивать.

Они зациклены на нём, потому что он был моим единственным парнем в старшей школе. Только если бы они знали, что у нас с Джейсом всё было не так серьёзно. После его выпуска мы виделись только по выходным, да и то всё напоминало скорее дружеские встречи, чем бурный роман.

— Мы просто друзья, мама, — напоминаю я. — И только друзья.

— В центре отдыха новый работник на ранчо — двадцать пять лет, холост. Надо будет вас познакомить. Он с лошадьми работает, — говорит она так, будто это обязательное условие, чтобы я кого-то полюбила.

Я влюбилась в Фишера задолго до того, как узнала, что он кузнец. Хотя мы и встретились на родео, я тогда даже не поняла, зачем он туда приехал. Просто почувствовала искру между нами и захотела понять, что это — пока всё не закончилось.

— Это что, новое шоу «Свидания Ноа»? Такое ощущение, что я уже одной ногой в могиле.

— Не слушай их, милая, — бабушка Грейс садится рядом с Фишером.

Господи, храни его.

— Ты слишком молода, чтобы остепеняться. Езди по миру, живи в своё удовольствие, а замуж выходи только за того, кто сможет справиться с твоим авантюрным характером. Иначе только время на мальчишек потратишь.

— Жених, значит? — прищуриваюсь я, наливаю себе сладкого чая и сажусь напротив неё и Фишера. — Тогда мне, может, стоит найти взрослого мужчину, который умеет обращаться с женщинами, — протягиваю я на выговоренном деревенском акценте.

— Я так и сделала... — говорит бабушка, накрывая колени салфеткой. — Думаешь, я вышла за первого встречного? Ха! Я заставила твоего дедушку побегать.

Господи Боже.

У меня отвисает челюсть.

— Бабушка... ну ты даёшь, — шучу я.

— Мам, ты точно хочешь делиться такими историями при внуках?

— Да! — хором с Триппом отвечаем мы.

Удивительно, что она раньше не рассказала. Я в предвкушении. Но только она собирается начать, как дверь резко распахивается, и в дом заходят мои братья.

— Наконец-то. Мы уже умираем с голоду, — ругает их папа и показывает на стулья.

— Не на меня смотри, — качает головой Лэнден и показывает на Уайлдера.

Никто и не удивлён.

— Бабушка как раз собиралась рассказать, как встретила дедушку, — говорю я, пока ребята берут пиво и садятся по бокам от меня.

— Я думал, они были школьными влюблёнными... — говорит Трипп, тянется к еде, но я тут же толкаю его — ждём благословения.

— Ну, я и правда была в школе, когда мы познакомились. Но начали встречаться мы позже, — подтверждает бабушка Грейс.

Когда все наконец собираются за столом, мама говорит:

— Давайте сначала поблагодарим Господа, а уж потом можно будет обсуждать женихов, которые на пятнадцать лет тебя старше.

Я прикрываю рот рукой, поражённая тем, как ловко она ввернула эту деталь, и разочарованная тем, что история бабушки теперь откладывается. Пока мы берёмся за руки, я украдкой смотрю на Фишера, сидящего напротив. Бабушка замечает, какой он большой и сильный. Я едва сдерживаю смех, когда он краснеет от её комплимента.

Мама начинает свою привычную молитву, а я мысленно добавляю свою.

Дорогой Иисус, спасибо за эту еду, но, пожалуйста, сделай этот ужин менее неловким, пока я не ляпнула какую-нибудь глупость вроде «я переспала с нашим новым кузнецом и, возможно, уже влюбляюсь в него». Если можешь, пошли сюда ураган, цунами или метеор, чтобы всё это поскорее закончилось. Очень благодарна заранее.

И тут же осеняю себя крестным знамением в тот же момент, когда мама произносит:

— Аминь.





Глава 20




Фишер

Удерживать взгляд подальше от Ноа, когда она сидит напротив меня, — это навык, о необходимости которого я даже не подозревал.

А уж когда её ботинок то и дело касается моего, я быстро вспоминаю, где мы находимся, особенно когда её бабушка подвигается ближе.

После того как миссис Холлис произнесла молитву, бабушка Грейс пообещала рассказать, как встретила дедушку, но только после ужина. А потом посмотрела на меня… и подмигнула.

К счастью, разговор быстро перешёл на благотворительный фестиваль, и внимание от меня немного отвлеклось.

— Нас ждёт напряжённая неделя подготовки. Придётся всем поучаствовать, — говорит Гарретт, глядя на четверых парней.

— Отлично. Ноа что-то там себе придумала, а мы снова в это влезаем, — фыркает Уайлдер.

— Прости, пожалуйста. Спасение лошадей, видимо, не вписывается в твои моральные принципы? — её слащавый тон вызывает у остальных братьев приступ смеха.

— Это ты зря, думая, что у Уайлдера вообще есть мораль, — Лэнден толкает её локтем.

Уайлдер откидывается на спинку стула, обнимает Ноа за плечи и тянется, чтобы шлёпнуть Лэндена с другой стороны.

— Прекратите, вы чего, — вмешивается Дина. — У нас гость.

Я поднимаю глаза от тарелки, будто всё это и вовсе не слышал и меня не касается.

— Кстати, один из судей не сможет прийти, так что у нас теперь вакансия, — говорит Гарретт. — Я собирался написать паре человек из списка ожидания, но боюсь, в последний момент мы никого не найдём.

— Я могу, — выпаливаю я, проглотив еду, и тут же ловлю на себе все взгляды. Очищаю горло. — Хотел чем-то помочь, если можно.

Глаза Ноа скользят от моих к её отцу.

— Хочешь быть судьёй? — уточняет Гарретт.

Я киваю.

— Да, конечно.

— Отличная идея! — восхищённо говорит Дина. — Привези свою машину тоже. Детям будет интересно посмотреть, как ты работаешь с копытами и куёшь подковы.

— Было бы круто, — добавляет Трипп. — А судить ты точно умеешь?

Я усмехаюсь.

— Я на родео всю жизнь. Думаю, справлюсь.

— Было бы здорово, — говорит Ноа и одаривает меня тайной улыбкой. — Я внесу твоё имя в буклет.

— Думаю, Джейсу это тоже понравится, — замечает Дина. — Он будет на стенде своего риэлтора.

— Да, он упоминал об этом сегодня утром.

Когда он сказал, я удивился. Он ведь терпеть не может ранчо и лошадей. Но для него это, скорее всего, шанс завести полезные знакомства.

Оставшуюся часть ужина они обсуждают подготовку тренировочного центра к соревнованиям. Дел ещё полно, а впереди всего пять дней. Я настроен помочь Ноа как только смогу — она на грани срыва от стресса, боясь не успеть всё вовремя.

— Я свободен, если что-то нужно будет дополнительно. Задействуйте меня, — предлагаю я.

— Ты ещё пожалеешь, что сказал это, — бормочет Вейлон, и парни снова заливаются смехом.

— В четверг нужно собрать трибуны, — говорит Гарретт близнецам, а потом обращается к Лэндену и Триппу: — Нужно освободить место для прибывающих лошадей. Всех постояльцев надо перевести либо в семейную, либо в туристическую конюшню. Тех, кто ладит, ставим по двое в стойло. Нужно пятнадцать мест. Это без учёта овец.

— Поля за центром тоже нужно покосить под парковку, — добавляет Ноа.

— А ты что будешь делать? — огрызается Уайлдер.

— Хочешь список? — спрашивает она, откладывая вилку и доставая телефон. Я уже знаю, что сейчас она его припашет.

Она прочищает горло.

— Привезти столы и стулья для стендов, подтвердить фудтраки, разослать расписание всем спонсорам и тренерам, подготовить тихий аукцион в Лодже, опубликовать запись на конные прогулки, написать свои речи, убедиться, что тренировочный центр готов и убран, расставить столы для ведущих и судей, подтвердить доставку туалетов... Ах да, и вся реклама и продвижение через газеты по всему штату, плюс ответы на письменные интервью. — Её взгляд смертоносно устремляется на Уайлдера. — И это ещё не считая моей личной подготовки и работы с клиентами, которую я обязана продолжать.

В комнате воцаряется тишина.

— Тебе бы помощника, — бормочу я с улыбкой, мысленно предлагая свою кандидатуру. Хотя у меня и так хватает дел, для Ноа я всегда найду время.

— Не говори, — она фыркает и тычет вилкой в Уайлдера. — Что-нибудь ещё?

Лэнден выхватывает у неё вилку и медленно опускает на стол.

— Лучше я это заберу, пока ты его не проткнула.

Гарретт усмехается.

— Не переживай, Ноа. Всё сделаем. Это ведь первый год. Без шероховатостей никак — учимся на ходу.

Она мрачно бурчит.

— Единственная шероховатость — это Уайлдер.

— Ставлю на то, что ты рад, что у тебя только один ребёнок, — говорит Трипп, и тут же весь смех затихает — Ноа замирает с открытым ртом.

— Что? — недоумевает он.

Бедняга не в курсе.

— Вообще-то... у меня двое, — тихо говорю я. — Моя дочь умерла десять лет назад.

Бабушка Грейс берёт меня за руку и слегка сжимает её. После того, как она потеряла мужа, думаю, она понимает, каково это. Но я не хочу жалости. Это ощущается неправильно.

Трипп хлопает себя по лбу и качает головой.

— Чёрт, прости. Я вспомнил...

Ноа злобно на него смотрит, и я под столом касаюсь её ноги, чтобы отвлечь. Когда наши взгляды встречаются, я качаю головой и улыбаюсь. Она тут же смягчается.

— Всё нормально, — говорю я ему. — Лайла бы обожала весь этот ваш балаган. Она вечно таскалась со мной по работе и обожала знакомиться с новыми людьми.

— Ну что, моя история любви уже не такая скучная, правда? — бабушка Грейс наклоняется ко мне, и я смеюсь.

— Вот после десерта и расскажешь, — говорит Ноа.

— А ты останешься на скрапбукинг? — спрашивает бабушка.

Я широко улыбаюсь, глядя на Ноа.

— Конечно. Ни за что бы не пропустил.



После десерта парни испаряются, заявив, что возвращаются к работе, но, судя по их хитрым взглядам, в это верится с трудом. Дина говорит, что они то остаются на скрапбукинг, то нет — как повезёт. А вот Ноа никогда не пропускает. Мне нравится, как она старается проводить время с родителями. Наверняка они это ценят куда больше, чем она думает.

— Сколько у вас уже этих альбомов? — спрашиваю я, когда Дина с Ноа вытаскивают коробки с материалами и уже готовыми книгами.

— Наверное, штук тридцать или сорок, — отвечает Ноа. — Я наняла фотографа, так что хочу сделать новый альбом специально для фестиваля.

— Не могу дождаться, когда увижу, — улыбается Дина. — Вот, тебе, может, этот понравится. — Она протягивает мне альбом с обложкой, которую я сразу узнаю.

— О, та же фотография, что на картине у Ноа в комнате.

Резкий вдох Ноа даёт мне понять, что я проболтался.

— Да? А откуда ты это знаешь? — спрашивает Дина, раскладывая цветную бумагу и наклейки.

Бабушка Грейс не поднимает головы, но я замечаю хитрую улыбку, играющую на её губах, как будто она знает что-то, чего не должна.

Ноа быстро спасает меня от ответа.

— Он ставил таблички «Частная территория», и я попросила его установить камеру у моего дома. После того как Крейг появился в Twisted Bull и угрожал мне, я захотела дополнительную защиту.

— Я с радостью помог, — подтверждаю я. — Уже заказал камеры. Нашёл пару удачных точек, которые перекроют передний и задний двор.

— Этот парень окажется на пачке с молоком, если я доберусь до него, — ворчит бабушка Грейс.

Ноа фыркает, а я продолжаю листать альбом — страница за страницей с пейзажами ранчо и фотографиями семьи верхом. Я вникаю в каждую — настолько здесь красиво, настолько всё пропитано историей.

Я поднимаю снимок, где Ноа стоит на лошади без седла.

— Сколько тебе тут лет?

Она наклоняется через стол, чтобы посмотреть.

— Одиннадцать? Может, двенадцать?

У меня глаза лезут на лоб.

— Ты уже тогда такие трюки выкидывала?

— О, это ещё цветочки. В восемь лет она уже к диким лошадям подходила, — качает головой Дина, но в голосе — гордость. — Будто у неё инстинкта самосохранения вообще не было.

Вот она — жажда адреналина.

— Это были не трюки, просто я проверяла, как далеко могу зайти, — Ноа краснеет, и на её щеках появляется чудесный румянец. — Я никогда не боялась животных, так что с возрастом просто всё сильнее испытывала границы.

Я улыбаюсь, слишком хорошо зная, о чём она говорит:

— В любом случае, у тебя настоящий дар.

Гарретт входит в комнату и садится.

— Дар доводить родителей до инфаркта.

— Будто я одна такая, — фыркает Ноа, занимаясь новой страницей. Я наблюдаю, как она приклеивает винтажные украшения вокруг фотографии.

— После четырёх парней я так мечтала о дочке. Хотела наряжать её, но она была против, — говорит Дина и протягивает мне чашку кофе без кофеина.

— С удовольствием. Спасибо, — принимаю я и делаю глоток.

— Только не запрещай девочке пачкаться — она станет хотеть этого ещё больше, — усмехается Ноа.

И теперь я уже думаю о других способах, которыми она «пачкается».

— Красивая семейная фотография, — замечаю я, найдя разворот с групповым снимком всех семерых.

— Это была фотосессия к нашей пятнадцатой годовщине, — объясняет Дина. — Близнецам тогда было двенадцать или тринадцать.

Значит, Ноа было лет шесть или семь.

Они стоят на фоне амбара, а вдалеке виднеется главный дом.

Выглядят как идеальная семья с Юга.

— Всё в порядке? — спрашивает бабушка Грейс рядом со мной.

Я моргаю и понимаю, что уставился в одну страницу уже несколько минут.

— Да, всё хорошо. Просто любуюсь вашей замечательной семьёй, — переворачиваю я страницу. Снова фотографии лошадей и видов на ранчо.

— Жаль, что случилось с твоей дочерью. Мария и Джейс тогда так потерялись. Я помню, как они каждое воскресенье ходили в церковь, — бабушка накрывает мою руку своей. Я борюсь с ответом. Она хочет меня утешить, но не знает, что именно я виноват в смерти Лайлы. Я не заслуживаю её сочувствия.

Я хмурюсь и отвожу взгляд.

— Спасибо.

— Бабушка, ты же ещё не рассказала, как встретила дедушку, — вмешивается Ноа.

Я не смотрю на неё — пока не могу. Но благодарен, что она перевела разговор.

Дина стонет, а бабушка Грейс вытаскивает ещё один альбом из стопки перед нами.

— Вот он... — Она листает страницы и останавливается на свадебной фотографии. — Твой дедушка был на пятнадцать лет старше меня. Но ты бы и не сказала — он почти не старел до семидесяти.

— Даже потом выглядел вполне ничего, — усмехается Дина, продолжая копаться в наклейках и украшениях.

— А где вы познакомились? — спрашивает Ноа.

Я хватаюсь за кофе, жалея, что оно без кофеина — после такой ночи мне бы что покрепче.

— Ну... он был пастором в моей школе.

Я едва не выплёвываю напиток, прикрывая рот рукой, силой проглатываю жидкость. Ноа замечает.

— Ба-а-абушка! — Ноа в шоке.

Дина качает головой, а Гарретт с трудом сдерживает смех. Похоже, он эту историю уже знает.

Бабушка Грейс пожимает плечами с самой невинной улыбкой.

— Мы начали встречаться только после выпуска. Я летом стала молодёжным лидером, и мы сблизились.

— Не могу поверить, что ты охмурила пастора.

— Ноа! — строго говорит Дина.

Ноа хихикает и тянет ладонь — они с бабушкой обмениваются пятюней.

— Молодец, бабушка.

— Он был очень порядочным человеком. Но даже так — многим это не нравилось. Включая мою маму.

— И что ты сделала? — спрашивает Ноа, вся во внимании. Словно надеется найти в этой истории ответы на свои собственные вопросы.

— Как и любой другой упрямый подросток, которому сказали «нельзя»... — бабушка Грейс поднимает взгляд с лукавой ухмылкой. — Мы встречались тайком.

Я едва сдерживаю усмешку, уткнувшись в альбом, чтобы никто не увидел мою реакцию. Но, чёрт побери.

Ноа смеётся, копаясь в бумажках и украшениях.

Бабушка Грейс, похоже, единственная, кто мог бы принять нас с Ноа. И если получить её благословение — это был бы шикарный бонус.

— И как долго вы... ну, тайком? — спрашивает Ноа.

— Два года, — отвечает она. — К тому моменту мне уже было всё равно, что думают остальные, потому что я была безумно в него влюблена.

— Но ты ведь так и не стала женой пастора? По крайней мере, насколько я помню...

— После свадьбы мы переехали в Шугарленд-Крик, и он решил заняться плотницким делом. А я стала домохозяйкой и мамой на полный день.

— А какую мебель он делал? — спрашиваю я.

— Всю, — с гордостью говорит бабушка Грейс. — Он обставил почти весь наш дом, а ещё сделал мебель для многих местных. Самый занятый человек из всех, кого я знала, но воскресный ужин с семьёй никогда не пропускал.

— С этой традиции всё и началось, — объясняет Ноа.

— Почти вся мебель в гостевых домиках его рук дело, — добавляет Дина. — Да и здесь многое его.

— Он обожал работать руками и создавать что-то из ничего. Остановить его было невозможно. Умер он несколько лет назад от сердечного приступа.

Печаль в голосе бабушки Грейс заставляет меня наклониться и взять её за руку.

— Мне очень жаль. Похоже, он был замечательным человеком.

Она кладёт вторую руку поверх моей и с широкой улыбкой похлопывает по ней.

— Так и было. Несмотря на разницу в возрасте, наша любовь была настоящей и сильной. Риск, на который я пошла ради сердца, того стоил. — Она подмигивает.

В комнате становится тише, мы возвращаемся к альбомам. Дина подливает мне кофе, я благодарю её.

Они продолжают показывать мне другие альбомы. Свадебный альбом Дины и Гарретта. У каждого из детей есть свой скрапбук с воспоминаниями, вырезками и фотографиями. Несколько из них посвящены дням рождения, праздникам и первым дням в школе.

У меня сжимается сердце от осознания, сколько таких моментов я принимал как должное. После смерти Лайлы я совсем не мог сосредоточиться на том, что у меня оставалось — видел только то, что потерял.

К тому времени как мы заканчиваем и убираем всё на вечер, проходит ещё два часа за разговорами и просмотром альбомов. Ноа показывает мне свои любимые страницы, а Дина рассказывает, как они с Гарреттом начали развивать центр отдыха.

Это был самый обычный, спокойный вечер, проведённый в кругу людей — впервые за долгое время.

Я только надеюсь, что когда они узнают правду о том, что произошло между мной и их дочерью… они всё равно смогут меня принять.





Глава 21




Ноа

Моё сердце было полно после вечера, проведённого в воскресенье с семьёй и Фишером. Это дало мне представление о том, какой может быть наша жизнь, когда мы больше не будем скрываться. Узнать историю моих бабушки и дедушки — где они встретились и как сложилась их жизнь — вселило в меня надежду, что однажды и нас с Фишером ждёт собственное «долго и счастливо».

После того как он уехал, я осталась помогать с уборкой. Он написал, что должен возвращаться домой, потому что рано встаёт на работу, и хотя я всё понимала, мне его не хватало.

С тех пор прошло пять дней, и всё свободное время он проводит, помогая мне с подготовкой к благотворительному мероприятию. Мы почти полностью вычеркнули список дел, и хоть я и напрягла своих братьев, Фишер сделал больше, чем они все вместе взятые.

— Этот мужчина точно знает, как заставить себя попотеть, — шепчет Магнолия, стоя рядом со мной, пока мы наблюдаем, как он заводит лошадей в прицеп, чтобы перевезти их в семейный хлев.

Я поручила всё Лэндену и Триппу, но они уговорили Фишера помочь, пообещав пиво.

Он не настолько жаждет алкоголя, так что я знаю — он делает это ради меня.

Мы с Магнолией в унисон наклоняем головы, разглядывая его напряжённые мышцы и рельефное тело.

— Вы бы ещё чуть-чуть пооткровенничали, — Уайлдер подкрадывается сзади, и я вздрагиваю, пойманная на том, что таращусь на Фишера.

— Грубиян! — Магнолия шлёпает его по руке.

— Помогай или проваливай, — огрызаюсь я.

Уайлдер начинает щекотать Магнолию, она визжит и бросается за ним. Я качаю головой — он обращается с ней, как с младшей сестрой. Но хоть не только надо мной издевается.

Мэллори и Серена заходят и направляются прямо к стойлу мисс Свифт.

— А вы чего тут? — спрашиваю я, преграждая им путь.

Мэллори поднимает пакетик с овощами.

— Принесли ей морковку и сельдерей.

— Везучая лошадка, — улыбаюсь я.

— Я так волнуюсь из-за завтрашнего дня! — пищит Серена.

— Я тоже! — сияет Мэллори.

— Ноа, когда у нас снова будет ночёвка? Прошёл уже целый месяц.

Раз в несколько выходных мы устраиваем девичники у меня дома. Смотрим подходящие романтические комедии, налегаем на вредную еду. Мне нравится эта наша традиция.

Я обнимаю их обеих.

— Скоро, обещаю. Вот закончу с подготовкой к мероприятию и с тренировками, и жизнь немного замедлится. Может, после свадьбы Эйдена и Лейни устроим грандиозную ночёвку!

— Ура! — восклицают они.

На этой неделе мы с Фишером виделись всего пару раз, когда он тайком заезжал после работы, но в остальное время были слишком заняты и уставшие. Днём мы перекидываемся взглядами и крадём мимолётные моменты в подсобке, но этого слишком мало.

Я хочу провести с ним все выходные наедине.

— Осторожно, бывший, — шепчет Магнолия мне на ухо, подходя сзади. — А ну перестань пялиться на задницу Папочки Фишера.

Закатив глаза, я оборачиваюсь и вижу Джейса в деловом костюме и галстуке — он выглядит чужаком среди нас.

— Вот и она! — Он снимает солнцезащитные очки и заключает меня в нежеланные объятия.

— Привет… А ты чего тут? — отступаю, увеличивая расстояние между нами.

Он писал мне каждый день на этой неделе, но я ни разу не ответила. После того, как он со мной обошёлся, желания общаться не было.

— Мой босс попросил меня установить наш стенд, а ты не отвечала на сообщения, вот я и решил тебя найти.

А чего он ожидал, ведя себя как собственник и придурок?

Я выдавливаю улыбку, убирая прядь волос с лица.

— Я была занята. Я же тебе говорила.

— Но это не значит, что нельзя найти пару минут, Ноа, — его взгляд пронзает меня.

Я засовываю руки в карманы, чтобы не врезать ему по самодовольной физиономии.

— Помочь найти стенды?

Мы арендовали огромную белую палатку рядом с тренировочным центром — её невозможно не заметить. Каждая компания обозначена табличкой. Чем быстрее он установит всё и уйдёт, тем лучше.

— Конечно. Мне нужно кое о чём с тобой поговорить.

Я стискиваю зубы, сожалея, что предложила помощь.

— Ладно.

Ищу глазами Магнолию — она закатывает глаза и делает жест, будто её сейчас стошнит.

— Ну пошли, — говорит Джейс, хватает меня за руку, переплетает наши пальцы и ведёт по центральному проходу.

Оглянувшись, я вижу, как Магнолия качает головой.

— Спаси меня, — беззвучно шепчу я.

Не успеваю понять её реакцию, как Джейс притягивает меня ближе, пока мы выходим на улицу. Я не хочу быть грубой или вызвать подозрения, но он никогда не был таким ласковым. Он не держал меня за руку с тех пор, как мы расстались.

— Ноа, — говорит он, привлекая моё внимание, когда мы останавливаемся у белой палатки. — Я хочу извиниться за своё поведение в ресторане и за то, как разговаривал с тобой в нашем последнем переписке.

У меня поднимаются брови — он никогда раньше не просил прощения. Джейс вообще не был из тех, кто признаёт ошибки.

— Я стараюсь сделать себе имя в недвижимости, и давление оказалось сильным. Я срывался на тебя, и это было неправильно. — Он берёт мою руку в свои ладони и смотрит мне в глаза с притворной искренностью. — Надеюсь, ты понимаешь, как я ценю нашу дружбу и всё, через что мы прошли. Я сильно изменился и не всегда обращался с тобой правильно. За это мне стыдно.

Я сглатываю, сердце колотится, и я выдергиваю руку из его потной хватки. Что-то с ним не так.

— Вау… эм… спасибо? Даже не знаю, что сказать. Я тоже рада, что мы остались друзьями, Джейс.

— Возвращение моего отца заставило меня задуматься о важности семьи. У нас с ним ещё долгий путь, но ты никогда меня не предавала. Ты единственная, с кем я могу представить своё будущее. Ты красивая, настоящая, открытая. И я знаю — если сейчас ничего не скажу, то потеряю тебя. Ни один мужчина не будет тебе по-настоящему подходить. Я не идеален, но готов каждый день становиться лучше ради тебя.

Обычно мне удаётся перевести разговор в другую сторону, когда становится неловко, но к такому признанию я была не готова на все сто.

— Так что… как тебе идея, Ноа? Дадим нам второй шанс? Сейчас у меня стабильный доход. Я только что купил дом. Могу дать тебе всё, чего ты хочешь, и даже больше.

Я морщусь от его пафоса, в горле пересыхает, и я лихорадочно ищу слова, чтобы не обидеть.

— Джейс… эм… с чего вдруг? Мы за два года ни разу не говорили о том, чтобы сойтись снова. Ты застал меня врасплох. — Я отхожу ещё дальше.

Он кивает и пытается приблизиться, но я не позволяю.

— Я знаю, но всё время думаю о тебе. Мы были счастливы вместе. Всё испортили моя незрелость и эмоциональные загоны. Мне нужно было повзрослеть и чего-то достичь. Сейчас я готов к серьёзным отношениям. С тобой.

— Почему именно со мной?

— Ты — единственная женщина, которую я когда-либо любил. Все мои свидания были сущим кошмаром, и после нескольких провальных попыток я понял, почему так происходит. Потому что мы с тобой должны быть вместе. Ты — моя родственная душа.

Родственная душа? Он вообще о чём?

— Это очень мило, Джейс. Такие слова мечтает услышать любая женщина. Я... Просто боюсь, что я — не та, кому они адресованы.

— Я не понимаю, — его голос становится ниже, ноздри раздуваются. — У тебя кто-то есть? Как ты можешь так просто выкинуть за борт все наши годы?

— Ты свалил на меня слишком много, Джейс. Я вообще не ожидала всего этого. Ты не давал ни малейшего намёка, что хочешь всё вернуть.

Он хватает меня за плечо и прижимает к себе.

— Малышка, мы созданы друг для друга. Дай мне второй шанс доказать это.

Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает.

— Ты делаешь мне больно.

— Скажи, что ты моя, и я отпущу.

— Я не скажу этого, — я ставлю ногу между его ступнями, готовясь — одно движение, и колено встретится с его яйцами.

— У тебя кто-то есть, да? — выдает он с яростью, в голосе звучит угроза.

— Это не имеет значения! Я не хочу с тобой сходиться, — твёрдо говорю я, резко отталкиваясь.

Он сжимает мне вторую руку, и я вздрагиваю от боли.

— Кто он, мать твою? Ты его в Twisted Bull нашла? Или он работает в ретрите? Кто этот неудачник? — Он оглядывается по сторонам, словно надеется, что тот самый загадочный мужчина вот-вот появится. Если Фишер увидит, как его сын так со мной обращается, это вполне возможно.

— Отпусти меня! — кричу я.

— С кем ты трахаешься, мелкая шлюха? Пусть выйдет, я с ним разберусь, и посмотрим, кто достоин тебя на самом деле. — Он прижимается ко мне лицом, облизывает кожу под ухом.

Я не даю ни предупреждения — он этого не заслужил. Просто бью коленом вверх изо всех сил.

Он тут же отпускает меня, сгибается пополам, прижимая ладони к паху, и сипло матерится.

— Ты, блядь, охренела! Что за нахр... — пищит он.

Сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Я наклоняюсь, стараясь восстановить дыхание.

— Я просила тебя отпустить. Ты должен был понять, что нельзя трогать женщину, если она просит не трогать.

— Ебанутая... — шепчет он, едва выговаривая слова.

— Не трогай женщин, которые не хотят, чтобы их трогали, и не придётся огребать, — пожимаю плечами.

Магнолия подбегает, хватает меня за руку и оттаскивает.

— Что, чёрт возьми, случилось?

— Джейс усвоил урок. На собственном опыте, — ярость всё ещё пульсирует во мне, когда к нам подбегают мои братья и Фишер.

— Джейс! — Фишер помогает ему подняться, но тот сгибается, тяжело дыша.

— Пусть идёт. Теперь он наша проблема, — Уайлдер встаёт между мной и Джейсом, хрустя костяшками пальцев.

— Я сам разберусь, — говорит Фишер моим братьям и хлопает Джейса по плечу. — Пойдём, я отвезу тебя домой.

— Отвали от меня, — Джейс сбрасывает его руку, и я вижу в глазах Фишера боль.

— Захотел подраться с серьёзными ребятами? — насмешливо произносит Уайлдер, закатывая рукава.

— Уайлдер, прекрати! — обхожу его и встаю перед Джейсом. — Уходи. Пока мои братья не начали по-настоящему.

Но он вместо этого толкает меня, и я отлетаю назад, врезаясь в грудь Уайлдера.

— Ты труп! — Лэнден наносит первый удар, сбивая Джейса с ног.

— Нет, прекратите! — кричу я, но уже поздно.

Трипп бьёт его по колену, когда тот пытается подняться.

Уайлдер прописывает ему апперкот, и Джейс отлетает назад, кровь из носа льётся ручьём, но он не останавливается.

— Ссыкло ебаное, — шипит Джейс.

Вейлон хватает его за рубашку и бьёт лбом.

Фишер пытается их растащить, я кричу, чтобы они остановились. Магнолия тоже вмешивается, но когда мои братья доходят до этой точки, остановить их невозможно.

Во всей этой неразберихе Лэнден случайно попадает по Фишеру — прямо в нос.

— Боже мой, прекратите! Вы же его убьёте! — хватаю их за рубашки сзади, надеясь хоть как-то их образумить.

Только когда на всех обрушивается поток ледяной воды, они разбегаются в разные стороны, как испуганные птицы.

— Какого хрена? — взвизгивает Уайлдер, вытирая лицо.

Папа появляется за спиной Магнолии, отбирает у неё шланг и перекрывает воду.

— А ну по местам. Живо.

Братья бормочут проклятья и расходятся. Я опускаюсь на колени рядом с Джейсом — он зажимает лицо, по рукам и запястьям течёт кровь.

— Господи... Ты в порядке?

Рядом с ним появляется Фишер, на его лице выражение, которого я раньше не видела. Его нос тоже в крови. Мне так хочется дотронуться до него, убедиться, что он в порядке.

— Тебе нужно в больницу. Я отвезу, — говорит Фишер.

— Пошёл ты, — Джейс сплёвывает кровь, пытаясь подняться.

— Джейс! — одёргиваю я его. — Фишер вообще-то пытался тебя защитить. Мог бы и поблагодарить. Перестань вести себя как придурок и поезжай в больницу.

Папа подходит, поднимает Джейса за рубашку, будто он пушинка. Тот стонет от боли.

— Ты поедешь со мной. — Потом обращается к Фишеру: — Не волнуйся, я его не трону. Бабушка Грейс его обработает, а потом мы с ним побеседуем — по-мужски. О дочерях.

Фишер выглядит растерянным, будто не знает — вмешаться или позволить Джейсу хлебнуть последствий.

— Пап, только не жести.

— Он уже получил своё. Теперь разговор. По душам, — голос у него хриплый, низкий. Он чуть встряхивает Джейса.

Фишер кивает, будто разрешает. В его глазах — сожаление. Словно он понимает, что должен был вырастить его по-другому. Джейс всегда был болтливым и самоуверенным, но до такого ещё не доходило. Раньше мне удавалось образумить его, но сейчас будто нарочно спровоцировал их на драку. Не понимаю, зачем, но поговорим об этом потом.

Поворачиваюсь к Магнолии — она смотрит то на меня, то на Фишера.

Я обнимаю её.

— Спасибо.

— Не первый раз поливаю твоих братьев водой. И не последний, — фыркает она.

— Увы.

— Ладно, оставлю вас. Думаю, его стоит отмыть, — кивает она на Фишера, и я понимаю, что она права.

— Хорошая идея. Встретимся у меня, — говорю, не оставляя ему возможности возражать, и направляюсь к пикапу. Братья могут сами доделать оставшуюся работу.



— Ты уверена, что мне можно тут быть? — в третий раз спрашивает Фишер, стоя в моей ванной.

— Сейчас никто не следит за тем, кто где находится, — отвечаю я, осторожно снимая с него футболку, а потом расстёгивая джинсы. — К тому же тебе надо смыть с себя кровь.

Я включаю душ и начинаю раздеваться, пока вода нагревается. Воспоминания о том, как мы были здесь несколько дней назад, до сих пор живут в моей голове без спроса. Но сейчас всё по-другому. Сейчас дело не в нас, а в том, через что проходит Фишер. Ситуация с Джейсом оказалась куда сложнее, чем я думала.

Нет никакого шанса, что Джейс воспримет правду о нас с отцом спокойно.

Фишер берёт меня за руку и заходит в душ, когда я ступаю внутрь. Мы молча моем друг друга, медленно проводя мылом по рукам, по телу, по самым чувствительным местам.

— Поговори со мной, — прошу я, нарушая тишину.

— Я сам не знаю, кто мой сын. И это моя вина. Он срывается, а я не могу с этим ничего поделать.

Я провожу ладонью по его мокрой груди, чувствую, как бешено стучит его сердце, и моё сжимается от боли за него.

— Джейс всегда сначала делает, потом думает. Но это не твоя вина. Он никогда не ладил с моими братьями, но он никогда прежде не был таким... агрессивным. Я не понимаю, откуда это взялось.

— От отчаяния, — отвечает он. — Мысль о том, что он тебя потеряет, сорвала ему крышу.

— Ты подслушал?

— Я быстро понял, что происходит.

— Это было неожиданно. Я и понятия не имела, что он хочет снова быть вместе. Но даже если бы я была свободна, я бы не захотела. Я постаралась отказать как можно мягче, но всё так быстро вырвалось из-под контроля.

— Он сказал одну фразу, которая должна была насторожить меня. Но я надеялся, что ошибаюсь.

Я прищуриваюсь:

— Что за фраза?

— Он упомянул, что хочет получить второй шанс в любви и в этот раз сделать всё правильно. Когда он показывал мне свой дом, заговорил о том, как хочет создать семью и собирать собственные воспоминания. Я не стал переспрашивать, потому что подумал, что он говорит о детстве, которого у него не было. Подумал, что он просто мечтает о нормальной жизни с женой и детьми.

— Может быть, твоё появление вскрыло у него старые раны. И вместо того чтобы поговорить, он сорвался. — Я пожимаю плечами. — Но всё равно, это не оправдывает то, что он сегодня сделал.

Он хмурится.

— Ты права. Не оправдывает.

— Можно я спрошу кое-что о Лайле?

Он откидывает мокрые пряди с моего лица и нежно проводит пальцем по линии челюсти.

— Спрашивай.

— В воскресенье ты сказал одну вещь, которая не даёт мне покоя. Джейс говорил, что ты исчез буквально через несколько недель после её смерти. А ты сказал, что восемь лет путешествовал. Но если она умерла десять лет назад, где ты был те два года?

Он сглатывает, горло дергается, и я чувствую, что задела за живое.

— В центре психического здоровья, — наконец говорит он. — Джейс об этом не знает.

— О… — моргаю я. — Почему?

— Я не хотел, чтобы он знал, что я сделал. Или что собирался сделать. Если бы он знал, где я был, он бы спросил, почему. А мне пришлось бы врать. Я не хотел, чтобы он узнал правду.

Я склоняю голову, вслушиваясь в надлом в его голосе.

— Почему ты оказался там?

Он опускает взгляд, сжимает челюсть.

— Я хотел умереть, Ноа. Через три недели после похорон дочери я попросил друга убить меня.

Сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Я вникаю в его признание, подбирая слова.

— Мне было так больно. Я не видел выхода. Я просто хотел исчезнуть.

— Но ты всё ещё здесь. Значит, он не смог?

— Он выстрелил. Просто не туда, куда я просил.

Мои глаза расширяются.

— Куда?

— В плечо, — он касается левой руки и показывает небольшой шрам. — Пулю удалили во время операции. Можешь представить моё разочарование, когда я очнулся в больнице.

— И Джейс об этом ничего не знает?

— Нет. Я не хотел, чтобы он подумал, будто я слишком слаб, чтобы остаться и быть рядом. Это было самое дно в моей жизни. Я не мог объяснить это двенадцатилетнему ребёнку. Марайя сказала ему, что я уехал в командировку.

— А потом, когда он повзрослел? Может, тогда он бы понял, через что ты прошёл. Понял бы, почему ты был отстранён.

— Когда ты родитель, это неважно. Ты не уходишь от своих детей. Никогда. Это непростительно. Мне было стыдно. Я не хотел, чтобы он знал, что я выбрал смерть вместо отцовства.

— Горе — это не чёрное и белое, Фишер. Есть серая зона, где мы так теряемся в боли, что перестаём видеть окружающих. Мы тонем в своём страдании и не замечаем, как страдают другие. Уверена, он тоже переживал — он ведь потерял сестру.

— Я не могу объяснить, почему оставил его, когда ему тоже было больно.

— Значит, ты был в такой боли, которую даже не описать словами. Дай ему немного доверия. Думаю, сейчас он смог бы это понять.

— Это была не только боль. Ещё и вина.

— Она погибла в походе, да?

— Я пытался её поймать… — голос у него срывается. — Всё произошло чертовски быстро.

Я вижу, как он борется за каждый вдох, и у меня самой горит горло, будто вот-вот задохнусь от слёз.

— Она поскользнулась, когда тянулась к следующей отметке. Полетела вниз, крича, пытаясь за что-то зацепиться. Я был в двух шагах, почти схватил её, но споткнулся о камень, и она упала прямо передо мной.

Боже.

Ком в горле поднимается всё выше, по щекам текут слёзы.

— Её шея сломалась при ударе.

Я качаю головой и вытираю лицо. Эта картина слишком ужасна. У меня нет слов.

— Я нёс её тело два километра, а когда добрался до пикапа, всерьёз подумал свернуть с обрыва. Боль была мгновенной и невыносимой. Но я знал — Марайя заслуживает похоронить свою дочь. Я доехал до приёмного покоя. Не смог сказать по телефону, поэтому попросил шерифа привезти их в больницу. Она била меня кулаками в грудь, пока я держал её, крича снова и снова, что это моя вина. Джейс всё видел. Он видел, как мать ломалась, и они оба винили меня.

Я прижимаю ладонь к его щеке, молча давая ему ту поддержку, в которой он нуждается. Он выдыхает дрожащим дыханием, взгляд падает вниз, на наши ступни. Он прочищает горло, пытаясь сдержать эмоции.

— Мои родители отреклись от меня, когда я выбрал родео. Поэтому для меня было особенно важно быть ближе к своим детям. Марайя и Джейс не любили приключения, а вот Лайла и я постоянно устраивали поездки. Я был за неё в ответе, и тоже винил себя. Я должен был быть ближе. Не пускать её так высоко. Но Лайла любила рисковать, даже когда я её предупреждал. Ей нравилось быть смелой и пробовать новое. Марайя до сих пор верит, что, если бы я не подогревал её стремление к приключениям, она не стала бы лезть так далеко, чтобы произвести на меня впечатление. В глубине души я понимаю — Марайя страдала не меньше, чем я, и ей просто нужен был кто-то, кого можно обвинить.

Я не могу даже представить, что чувствовали они оба. Потеря дяди и тёти пару лет назад потрясла нашу семью до глубины души. А потерять ребёнка... брата или сестру... или видеть, как родители умирают от боли — даже подумать страшно.

— Я не мог ни спать, ни есть, ни работать. Я даже не помню, что происходило в те три недели после похорон. Всё было как в тумане. Я просто дышал и каждый раз, закрывая глаза, снова и снова переживал тот день. Джейс только что потерял сестру, а его родители были настолько разбиты, что не могли даже обеспечить ему элементарную заботу.

— Мне так жаль, что вам пришлось через это пройти. Ни одному родителю не должно выпадать на долю хоронить своего ребёнка, — я беру его за руку и переплетаю наши пальцы. Как бы мне ни хотелось подобрать нужные слова, ничто не сможет облегчить ту боль и вину, что он носит в себе вот уже десять лет.

— Единственное, о чём я думал снова и снова, — это покончить с собой. До её смерти я никогда не задумывался о смерти. Но я не мог жить в мире, где Лайлы больше нет. Марайя не могла смотреть на меня. Джейс отдалился — он верил в то, что считал правдой. Я хотел, чтобы всё это закончилось — и моё страдание, и их. Это было эгоистично, но тогда мне было плевать.

— Именно тогда ты и попросил своего друга застрелить тебя, — шепчу я.

Он кивает и сжимает мою руку.

— Я хотел, чтобы у семьи хотя бы осталась моя страховка. Дэмиен был детективом, я знал, что он сможет всё подстроить под неудачное ограбление или что-то вроде того.

Я выдыхаю с облегчением.

— Слава богу, он тебя не послушал.

— Когда я очнулся, я метался между ненавистью к нему и благодарностью за второй шанс.

— А когда плечо зажило, ты пошёл в центр?

— Да, он настоял. Пообещал сохранить всё между нами, если я соглашусь на лечение.

— Помогло?

— И да, и нет. Я провёл два года в терапии, на сеансах у консультанта по переживанию горя. Но боль не уходит. Она притупляется, но продолжает держать в плену. Даже когда я пытаюсь сказать себе, что имею право двигаться дальше, вина тянет обратно. Прошло десять лет, и я устал от этого парализующего сожаления. Джейс — всё, что у меня осталось. Я больше не хотел терять ни дня, не пытаясь вернуться в его жизнь.

— Джейс — это раненый, запутавшийся мальчишка, которому пришлось слишком рано повзрослеть. Он не понимает, почему ты ушёл. Тебе нужно рассказать ему. Чтобы он смог закрыть ту главу своей жизни. Наверняка он рос, думая, что это он виноват. Что он был недостаточно хорош. Ему нужна терапия, чтобы справиться с чувством брошенности, и, возможно, знание правды поможет начать путь к исцелению.

— Я боюсь, что это только усугубит всё.

— Возможно, сначала да. Но Джейс нуждается в тебе больше, чем готов в этом признаться.

— А когда я скажу ему, что влюбляюсь в женщину, которую он хочет вернуть... Как ты думаешь, как он на это отреагирует? Всё, что я ему расскажу о прошлом, потеряет значение. В его глазах это будет предательство. Особенно теперь, когда я знаю, что он испытывает к тебе чувства.

У меня в животе всё сжимается от его слов, но я не позволяю себе в них погружаться.

— Справедливости ради, никто из нас не знал, что он хочет всё вернуть. И я уж точно не знала, кто ты такой, когда мы познакомились.

— Боюсь, для него это не будет иметь значения.

И я боюсь, что он прав.





Глава 22




Фишер

Я никогда раньше не делился этой историей с кем-то, кто был мне по-настоящему дорог. Единственные, кто знает — это мои психотерапевты и друг детства. С тех пор как я переехал сюда, с Дэмиеном мы почти не общались, но раз в полгода я всё же пишу ему, чтобы он не переживал.

Признаться в том, как сильно ты испортил свою жизнь, — непросто. Особенно когда ты говоришь это человеку, которого любишь и в глазах которого хочешь выглядеть достойным.

Ноа всегда была исключением. С ней я чувствую себя в безопасности, даже когда раскрываю свои самые тёмные и уродливые стороны. Она слушает и не жалеет меня. Но она же — единственный человек на свете, которого мне нельзя любить.

Если Джейс узнает о нас, он меня никогда не простит.

А если я снова не выберу своего сына, я себе этого не прощу. Джейсу сейчас как никогда нужен отец. Наставник, пример. И самое главное — ему нужна правда. Я звоню ему каждый вечер, пытаюсь договориться о встрече, но он всё время отмахивается.

Но я не вернулся в Шугарленд-Крик, чтобы так просто сдаться.

Он должен снова мне доверять. А он никогда не сможет, если узнает, что я всё это время врал.

После душа мы с Ноа лежим в её постели, и я держу её в объятиях, зная, что нас ждёт дальше. Мы разговариваем обо всём понемногу — обо всём, кроме огромного слона в комнате.

Проходит три часа. Она переворачивается и смотрит на меня.

— Мне нужно вернуться и убедиться, что всё готово к завтрашнему дню. Мы сможем поговорить после мероприятия?

Её грустный тон пронзает меня насквозь.

Я провожу пальцем по её скуле, по носу, вдоль линии подбородка, стараясь запомнить каждую черту. Киваю и выдавливаю мягкую улыбку:

— Конечно. Мне тоже надо проверить, как там Джейс.

Когда она провожает меня к двери, я беру её лицо в ладони и целую, проникая языком в её губы в долгом, глубоком поцелуе.

— Можно спросить ещё кое-что? — шепчет она, когда я прижимаюсь лбом к её лбу.

Я выдыхаю, не в силах сдержать дрожь.

— Конечно. Что угодно.

— То, что ты сказал... Про то, что влюбляешься в меня... Ты серьёзно?

Чёрт. Она совсем не даёт мне уйти легко.

— Да, Голди. Я не просто сказал это. Я это чувствую.



Я поднимаюсь по ступенькам к квартире Джейса и стучу в дверь. После того как я заехал в главный дом, Гаррет рассказал, что бабушка Грейс обработала его раны, а после того как они поговорили о том, что такое уважение, Джейс отправился домой.

— Чего? — открывает он, выглядя таким же разбитым, как и я. В руке почти пустая банка пива.

Я морщусь, глядя на его фингалы под глазами и повязку на носу.

— Остыл?

Он пожимает плечами, потом кивает.

— Отлично. Надевай ботинки.

— Куда мы идём? — спрашивает он с настороженностью, будто заранее готов спорить.

— Навестить твою сестру.



Я не был на могиле Лайлы с тех самых пор, как мы её похоронили. Хотелось бы сказать, что помню каждую секунду того дня, но я был слишком оцепеневшим, чтобы хоть что-то осознать. Единственное, что осталось в памяти — это как Марайя плакала, сидя рядом со своей матерью, а мои родители были с Джейсом.

Всё остальное мозг просто вычеркнул.

— Мама водила тебя сюда? — спрашиваю я, медленно въезжая на территорию кладбища. Мурашки пробегают по телу, когда я смотрю на надгробия. Я терпеть не могу кладбища.

— Каждый год в её день рождения, — тихо отвечает Джейс, глядя в окно.

Когда я останавливаюсь и мы выходим из пикапа, понимаю, что даже не помню, где находится её могила. После похорон я больше не приходил. Знал, что это место будет напоминать о том, чего больше нет — и о том, что было потом. Но никакое объяснение не оправдывает того, что я не навещал её.

Я — никчёмный отец.

К счастью, спрашивать мне не приходится — Джейс идёт вперёд. Цветы, которые оставляли в прошлый раз, давно завяли. Я корю себя за то, что не принёс свежий букет.

— Мама выбрала красивый памятник.

Я опускаю взгляд и читаю надпись впервые.

Любимая дочь и сестра



Лайла Элеонор Андервуд



13 октября 2001 — 3 мая 2013

— Это бабушка выбрала. Мама не смогла собраться с силами, чтобы принять решение.

— Понятно… — я стою, засунув руки в карманы, и в голове перебираю, с чего начать разговор, который никогда не планировал. — Она не единственная, кто не справился.

— Честно? Я мало что помню. Только то, что мама плакала каждый день напролёт. А ты исчез через пару недель, — в его голосе нет злости, только усталость. А у меня от его слов в груди будто нож повернули. Потому что когда он узнает правду, всё может измениться.

— Я не хотел уходить, Джейс. Хотел быть сильным, но внутри себя вёл войну.

Он поворачивает голову, нахмурившись.

— Потому что все винили тебя?

— Я и сам себя винил. Чувство вины разъедало изнутри. Боль от потери Лайлы сжигала меня полностью. — Я качаю головой, мне стыдно, что понадобилось десять лет, чтобы наконец поговорить с ним об этом. — Ты должен знать, почему я ушёл. Не знаю, насколько тебе это сейчас важно, но ты заслуживаешь правды.

Я опускаюсь на землю, прижимаю ладонь к свежескошенной траве, будто пытаюсь хоть немного стать ближе к дочери, чем за все эти годы.

— Я бы умер, если бы это спасло её, — голос предательски срывается, потому что боль, которую я причинил семье и другу, до сих пор сидит во мне. — Я пытался покончить с собой, хоть и знал, что это ничего не изменит.

Джейс подходит ближе, но я намеренно не поднимаю головы, избегая его взгляда.

— Когда? — спрашивает он.

— Через три недели после похорон, — голос дрожит, в горле ком. — Мне казалось, я не могу жить в мире без неё. Боль душила, пока я не сломался.

Он шумно выдыхает.

— Мама знает?

Я смотрю на него.

— Да.

Он хмурится.

— Она мне не говорила.

— Она пыталась защитить тебя, сама живя в аду. Ей нужен был кто-то, на кого можно свалить вину, и я не сопротивлялся. Потому что, как бы меня ни убеждали в обратном, я всё равно винил себя.

— Как ты пытался… — он замолкает, — …покончить с собой?

— Помнишь моего друга Дэмиена?

— Конечно. Он каждый год приносил мне подарки на Рождество и день рождения.

— Правда? Он мне не говорил… Похоже на него.

— Бракстон не любил, когда он приходил. Говорил, что Дэмиен — один из маминых триггеров. После его визитов она всегда несколько дней была не в себе. Но мне нравилось с ним разговаривать, поэтому она его всё же пускала.

— Я тоже вижусь с ним только пару раз в год — по той же причине.

— А при чём тут Лайла? — он садится рядом.

Раз уж я начал, пора рассказать всё. Оба моих ребёнка заслуживают знать правду.

— Я попросил его убить меня. Хочешь знать всю историю? Я пытался оградить тебя от деталей, потому что мне стыдно. Но это объясняет, где я был. Особенно в те первые два года.

Он ненадолго замолкает, потом кивает.

— Да. Хочу знать.

Я глубоко вдыхаю, готовясь снова нырнуть в это прошлое — теперь уже не с Ноа, а с сыном. Но он имеет на это полное право.

— Смерть Лайлы казалась самым страшным в моей жизни. Пока через три недели я не попросил Дэмиена застрелить меня. Вот это стало настоящим дном. Вы с мамой винили меня, и у меня больше не было причин жить. Мне казалось, смерть — единственный выход.

Я рассказываю ему, что произошло в тот день, как очнулся в больнице. Джейс слушает каждое слово, но его лицо остаётся непроницаемым, и я не могу понять, что он чувствует.

— Ты же не можешь просто так просить кого-то убить тебя и думать, что это не оставит следа. Тем более детектива, — качаю головой, иронично усмехаясь. — Дэмиен понял, что мне нужна помощь. Он знал, если не вмешается, я всё равно доведу себя до конца. Боль выжгла меня изнутри. Я стал пустой оболочкой. И провёл два года в психиатрической клинике. Я безумно скучал по тебе, но мама не смогла простить, и мы развелись. Она не хотела, чтобы ты знал, где я, и тогда я согласился. Боялся, как ты это воспримешь. А потом понял, что оставил слишком много места для догадок. И из-за этого ты решил, что я тебя бросил.

— Да. Так и было. Мама сказала, что ты уехал по работе, потому что дом напоминал о Лайле, — отвечает он. — Я помню, как всё гадал, почему ты ни разу не позвонил. Даже открытку не прислал.

Острая волна грусти накрывает меня с головой. Каждое слово правды, которое я произношу, отдаётся тупой болью в груди.

— Я был уверен, что ты уже давно вычеркнул меня из своей жизни, как и твоя мама. Она сказала, что вам будет лучше без меня, и я поверил. Думал, что моё отсутствие только облегчит вам жизнь. Я не хотел быть напоминанием о том, что случилось.

— Но это было неправдой, — он выдыхает дрожащим дыханием, будто тоже борется с эмоциями. — Я потерял сестру и отца в течение одного месяца. Да и мать, по сути, тоже. Она была в ужасном состоянии, годами. Только когда появился Бракстон, она хоть немного пришла в себя. — Он замолкает, уставившись в землю. — Мне очень тебя не хватало, — его голос низкий, полон боли, и он начинает рвать траву.

Хотя я и не виню Марайю за то, как она справлялась с горем, мне бы хотелось, чтобы она была честна и не заставила меня поверить, будто Джейс тоже не хочет меня видеть.

— Джейс… — я тяжело вздыхаю и замолкаю, пока он снова не поднимает на меня глаза. — У меня так много сожалений. Восемь лет я провёл в терапии и на группах поддержки. На каждом сеансе я говорил о своей главной цели — вернуться в твою жизнь. Я знал, что мне придётся многое объяснять и просить прощения. Я всё испортил. Но мне нужно было набраться храбрости, чтобы прийти обратно. Прости, что я тебя подвёл.

— Помню, когда ты позвонил в прошлом году, у меня были смешанные чувства. С одной стороны — счастье, потому что я был поражён услышать твой голос. С другой — злость. Потому что понял, как легко ты мог это сделать раньше. Я хотел помочь тебе с домом, хотел встретиться… но не был уверен, хочу ли снова отношений «отец–сын».

Я киваю, протягиваю руку и сжимаю его плечо.

— Если бы я мог вернуться назад и всё переиграть — поверил бы, я бы это сделал. Но теперь мне с этим жить. Единственное, чем могу оправдаться — боль взяла верх. Даже после того как я вышел из клиники, я уже не был тем человеком, которого ты знал. Но сейчас я здесь. Я хочу быть рядом, если ты позволишь. Я готов пойти с тобой на семейную терапию. Или найти группу поддержки. Всё, что нужно. И я знаю, ты мне ничего не должен, так что если ты пока не готов — я приму это.

— Это не так просто, — он опускает голову. — Часть меня всё ещё боится, что ты снова уйдёшь.

Я убираю руку и кладу её на колено.

— Понимаю. Но хочу, чтобы ты знал: я больше никогда тебя не оставлю. Я здесь, потому что ты здесь. Если бы ты уехал на край света — я бы поехал за тобой. Но, пожалуйста, не делай этого, потому что я терпеть не могу холод, — улыбаюсь я.

На его лице появляется слабая, но настоящая улыбка.

— Учтено.

Несколько минут мы просто сидим, слушая, как ветер шуршит в кронах деревьев.

— Я, кстати, не винил тебя, — говорит он так тихо, что я почти не слышу.

Я вздрагиваю, несмотря на жару. На улице тридцать градусов, а у меня холод внутри костей.

— Что ты имеешь в виду?

Он смотрит мне в глаза.

— За смерть Лайлы. Ты сказал, что мама и я винили тебя. Но я — нет.

Мои брови поднимаются.

— Я думал, она рассказала тебе, как всё произошло.

— Она лишь сказала, что Лайла упала с обрыва и ты не успел её поймать. А ещё — что это ты завёл её туда. Я не знал всей истории, пока Дэмиен не рассказал мне, когда мне исполнилось шестнадцать.

Я вздрагиваю, весь сжимаюсь. Провожу языком по пересохшим губам и опускаю глаза к надгробию.

— И что он тебе сказал?

Джейс пересказывает всё, что я рассказывал Ноа. Оказывается, всё это время он знал — а я понятия не имел.

— Он также сказал, что не верит, будто ты виноват, — добавляет он. — И я — тоже не верю.

Я поднимаю голову и ловлю его взгляд.

— Правда?

— Это звучит как ужасная трагедия. Но в этом никто не виноват. Лайлу невозможно было остановить. Я помню, какой она была. — Он смотрит вверх, в небо, и улыбается. — Всё время упрашивала меня полазить по холмам или погонять на велике с горы. Её тянуло к адреналину. У нас этого не было общего, но я восхищался её смелостью.

Слёзы снова наворачиваются у меня на глаза. Второй раз за сегодня.

— Ты не представляешь, что для меня значит услышать это. — Я провожу ладонью по лицу и киваю. — И да, она вся в меня. Чем опаснее — тем больше её тянуло.

Джейс снова смотрит на меня, в глазах боль.

— Папа, я не виню тебя за смерть Лайлы. Я злюсь на тебя за то, что ты ушёл, когда я так нуждался в тебе. Годы я гадал, почему я оказался для тебя недостаточно важен. Думал, если бы был таким же весёлым, как Лайла, или таким же смелым — может, ты бы остался.

Его голос срывается, и я тянусь, чтобы обнять его. Слёзы текут по нашим щекам, и мы просто сидим так, прижавшись друг к другу.

— Прости меня, Джейс. Больше всего на свете. Ты нуждался во мне, а я подвёл тебя.

— Я хочу снова тебе доверять, — признаётся он. — Но во мне всё ещё живёт злость.

— Я знаю, — отпускаю его и смотрю в глаза. — Но я хочу, чтобы мы проработали это. Чтобы у нас с тобой были настоящие, здоровые отношения, построенные на доверии. Это единственная причина, почему я вернулся. Ты — мой приоритет. Я больше никогда не хочу причинять тебе боль своим отсутствием.

Меня гложет вина из-за чувств к Ноа. Потому что я знаю, что должен сделать, чтобы сдержать это обещание. Мне будет больно. Она будет меня ненавидеть. Но я обязан выбрать сына. В тот раз, когда всё стало плохо, я выбрал смерть. Я оставил его. А потом, даже выжив, всё равно ушёл.

Если у него есть чувства к Ноа, он никогда не примет, что и я их испытываю.

Сейчас ему нужен отец. И я должен дать ему время и пространство, чтобы исцелиться и чтобы мы могли восстановить нашу связь. Если он узнает, что я ему соврал, что тайно встречался с его бывшей — он уже не простит меня второй раз.

— Помнишь, как Лайла собрала свой рюкзак с Барби и сказала, что убегает из дома на велике? — смеётся он, глядя на её надгробие.

— Ещё как. Она сделала себе бутерброд с арахисовой пастой и джемом, захватила пакет Doritos и два сока, — улыбаюсь я, вспоминая тот день. — Твоя мама сказала, чтобы мы подыграли, так что мы помогли ей собрать одежду, завязали шнурки, я подкачал шины.

— Она была подозрительно умной для девятилетней. И дерзкой, — ухмыляется Джейс. — Напомни, почему она сбежала?

Я провожу рукой по волосам.

— Она хотела щенка. Сказала, что найдёт себе новую семью, где ей позволят завести столько собак, сколько она захочет.

— Точно.

— Она доехала до Мюллеров. У них был сенбернар, который гонял её по двору, пока она не вымоталась. Потом она уснула у них на диване, а мы с мамой приехали и забрали её. Когда я укладывал её в кровать, она спросила, можно ли нам завести такую же собаку.

— И мы купили через четыре месяца.

Мы оба смеёмся, потому что Лайла всегда добивалась того, чего хотела.

— Она же назвала его Тайни (*Tiny — Крошечный)? — спрашиваю я.

— Ага. Тайни, сенбернар.

Я улыбаюсь, потому что в голове всплывают новые воспоминания о Лайле — те, что я когда-то вытеснил из памяти из-за боли. Тогда я не мог их выносить. А теперь — рад, что они возвращаются.

— Он умер через несколько месяцев после твоего отъезда, — признаётся Джейс. — Ветеринар сказал, что это было редкое сердечное заболевание. Мама сказала, что у него было разбито сердце. Он скучал по Лайле так же сильно, как и мы.

Я качаю головой&

— Мне жаль...

Он просто кивает — видно, что горло у него перехватывает.

Когда поднимается ветер, мы решаем уходить, но я прошу Джейса дать мне минуту наедине. Он идёт к пикапу, а я стою перед её надгробием, снова и снова извиняясь за то, что не пришёл раньше.

— Я всегда буду жалеть, что в тот день умер не я, а ты. Но однажды мы встретимся вновь, и в тот раз я тебя поймаю. И никогда больше не отпущу. Спи спокойно, малышка.

Я разворачиваюсь и иду прочь, позволяя слезам течь свободно, хоть и терпеть этого не могу. Я изо всех сил держал щит, но Ноа расколола его, а сегодняшняя встреча с Джейсом окончательно его разрушила.

Сев в пикап, я сразу завожу двигатель и опускаю окна.

— Глупо ли надеяться, что у меня когда-нибудь будет обычная счастливая семья? Жена, дети… может, даже собака или две, — спрашивает Джейс, глядя в окно, пока мы выезжаем с кладбища.

— Совсем не глупо. Ты заслуживаешь человека, рядом с которым будешь счастлив. Найти того, с кем хочешь провести всю жизнь, — это прекрасно. А быть отцом… это величайшее чувство на свете. Когда я держал тебя и Лайлу на руках, я гордился как никогда. Я знаю, после всего трудно в это поверить, но вы двое были моими самыми большими достижениями. Моими благословениями.

— Думаю, я облажался с Ноа, — пробормотал он.

У меня замирает сердце, когда я слышу её имя из его уст. Нам нужно поговорить о ней и о том, что он сделал, но я специально сначала отвёз его сюда — знал, что разговор о нас должен был быть первым.

Я прочищаю горло.

— Хочешь поговорить об этом?

— Я никогда раньше не разговаривал с ней так. Знаю, что перегнул, но сдержаться не смог. Она меня теперь точно не простит.

— А что тебя так взбесило?

— Это глупо, — он пожимает плечами, но я даю ему понять, что всё равно хочу знать. — Крейг Сандерс сказал, что видел, как она целовалась с каким-то парнем у себя в пикапе у Twisted Bull, в ту ночь, когда мы ходили в ресторан. Меня это задело, потому что я всегда думал, что мы ещё сойдёмся. Что я докажу ей, что достоин быть с ней. Хорошая работа, новый дом… дальше — семья. А когда она отказала, я просто ослеп. Мысль о том, что она может быть с другим, вывела меня из себя. Я раньше не сталкивался с этим… до сейчас, наверное.

Я напрягаюсь. Он что-то заподозрил? Он знает, что мы с Ноа приехали вместе? Или думает, что мы были в разных машинах?

— Ты же был там с её братьями, да? Ты видел её с кем-нибудь? Когда она отказала, я спросил, встречается ли она с кем-то, но она не сказала.

— Эм… да, был один парень, с которым она танцевала, — говорю я. Это не ложь, но чувствую себя всё равно паршиво. — Ну… она и Магнолия. Они там долго крутились.

— Надо было догадаться, что у неё появится кто-то получше.

Его неуверенность — ещё одна проблема, с которой я должен был помочь справиться. Я обязан был научить его видеть свою ценность.

— Ты всё ещё её любишь? — спрашиваю осторожно, надеясь, что сам себя не выдал.

Он пожимает плечами, и у меня пересыхает во рту.

— Я думал — да. Но после разговора с бабушкой Грейс понял, что был влюблён в саму идею. В партнёрство. В жену. В кого-то, кто ждёт тебя дома. Я люблю её как человека, это точно. Но вот как женщину… не знаю.

Я несколько раз моргаю, не понимая, должен ли чувствовать облегчение.

— Это имеет смысл?

— Вполне, — отвечаю я.

На самом деле — нет.

Но я не собираюсь давать ему ни малейшего повода узнать правду. Он не переживёт такого предательства.

— Тебе нужно извиниться, — говорю я. — И перед её братьями тоже.

— Они же меня избили! Ни за что.

Я бросаю на него взгляд.

— Они защищали свою сестру. Ты сам поставил их в такую ситуацию.

— Могли бы и не лезть. Ноа умеет постоять за себя, — он кивает на свою промежность, и я не сдерживаю смешка.

Меня даже гордость берёт и это правда.

— Я тоже получил по морде, между прочим, — напоминаю я с ухмылкой.

Он усмехается.

— Не стоило тебя защищать.

— Джейс… — понижаю голос. — Я всегда буду тебя защищать. Теперь — всегда.

Даже если это означает — защищать от правды, которая может его сломать.

— Хочешь пива? — спрашивает он, когда я паркуюсь у его квартиры.

— С удовольствием. Но ненадолго — я же завтра в жюри.

— Мой начальник злится, что я не поставил стенд. Отправил кого-то другого, но, думаю, меня туда теперь и близко не подпустят.

Я иду за ним к двери.

— Подожди пару дней. Потом извинись, сгладь углы. Ноа — из тех, кто умеет прощать.

Очень надеюсь, что это правда.

— Она такая. Её братья меня уже ненавидят, так что я им не угожу.

— Почему бы и нет? Вы все темпераментные, кулаками машете — есть общий язык.

Он фыркает, отпирая дверь.

— Нам нужно больше общего, чем просто насилие. А то не хочу потом каждый раз уклоняться от удара.

Я смеюсь и киваю, проходя за ним на кухню. Он достаёт из холодильника пиво и протягивает мне банку.

— Прямо как все парни лет двадцати с хвостиком, которых я встречал. Я ведь тоже был таким. Но вы все перерастёте, станете мудрее. — Я открываю банку. — Начнёшь хотя бы с того, чтобы не покупать это дешёвое пиво.

— Эй, у меня ипотека и счета. Ответственность, знаешь ли, — бурчит он.

Я ставлю банку на стол, делаю пару шагов и обнимаю его. Я не держал его в объятиях с тех пор, как ему было двенадцать. А сейчас — ему двадцать четыре, он взрослый мужик. Но для меня он всегда останется моим мальчиком. Тем, которому нужен отец, вне зависимости от возраста.

Поначалу я переживаю, что перегибаю, но потом он прижимается ко мне в ответ.

И это лучшее ощущение в мире.

Я справлюсь. Я могу быть рядом. Могу пройти с ним путь через боль утраты и чувства брошенности. Мы сможем снова узнать друг друга. И, может, однажды та боль, которую я причинил, утихнет.

— Я люблю тебя, Джейс. Знаю, мне предстоит многое исправить, но я здесь. Полностью. Если ты готов принять меня.

Когда я отпускаю его, у него покрасневшие глаза.

— Я очень этого хочу, пап.

Впервые за столько лет он называет меня «папой» — и в его голосе звучит уважение.

— Нам нужно многое наверстать, — улыбаюсь я, облокотившись на кухонную стойку.

— С чего хочешь начать?

— Расскажи про первый раз за рулём?

Уголок его губ поднимается, он смеётся.

— Сразу к самому интересному, да?

Через четыре часа, когда я наконец ухожу, у меня болят щёки от того, сколько я улыбался. Мне и Джейсу это было нужно больше, чем я готов был признать. Но, кажется, мы наконец-то начинаем двигаться вперёд.





Глава 23




Ноа

— Подъём! — Магнолия врывается в мою комнату с двумя стаканами кофе в руках.

Я стою, ошеломлённая, обернувшись полотенцем, а она сияет, как солнышко.

— Латте? — протягивает она один, и я неуверенно беру его.

— Кто ты и что сделала с моей лучшей подругой? — я открываю крышку и вдыхаю аромат перед тем, как отпить.

Семь утра, а Магнолия Сазерленд бодра и свежа, будто готова свернуть горы.

— Твоя лучшая подруга, которой не приходится весь день терпеть миссис Бланш.

— Ммм. Вкусно. — Я кружу напиток, потом делаю ещё один глоток. — Что-то ореховое?

— Тоффи-мокко с карамелью и дополнительным шотом эспрессо.

— Ты сама это сделала?

— Если бы ты хоть раз зашла ко мне в гости, увидела бы мою новую кофейную зону. Я купила сиропы и дорогой капучинатор. — Она идёт за мной в ванную.

— Говорю тебе, бросай свою работу и открывай бизнес. Миссис Бланш тебе и в подмётки не годится. — Я широко улыбаюсь ей в зеркало.

— Ни один банк в Теннесси не даст мне кредит на малый бизнес с моей кредитной историей. Мне нужен поручитель, а родители уже отказали, — говорит она, садясь на крышку унитаза, пока я собираю всё, что нужно для сборов.

Они злятся, что она не пошла в колледж и не хотят помогать деньгами. Она съехала и устроилась на работу, но ей тяжело работать на кого-то. А ведь из Магнолии получилась бы отличная предпринимательница — если бы ей только дали шанс.

— Есть хоть примерное понимание, сколько нужно? — Я беру косметичку, потом ищу увлажняющий крем и консилер.

— Пока нет. Но я смотрела в интернете и нашла кучу идей для мобильной кофейни. Что-то вроде фудтрака, но с кофе. Основная трата — покупка трейлера, а дальше всё по мелочи. Я могла бы менять локации каждые пару месяцев, наращивать клиентскую базу, а потом, глядишь, найду постоянное место. И мужа. — Она смеётся.

— По одному пункту за раз, Мэгс.

Она открывает галерею в телефоне и показывает сохранённые фото.

— Эти вестерн-версии — просто прелесть! Боже, как же я обожаю эту идею!

— Ага. Я бы покрасила снаружи в розовый или бирюзовый, повесила бы вывеску типа «Утреннее мокко от Магнолии». Потом взяла бы кредит на трейлер или грузовик, наняла бы подрядчика, чтобы переделать его. Или, если повезёт, купила бы уже готовый, просто обновила. Разрешения, лицензии, оборудование... Ну, где-то сорок-пятьдесят тысяч, плюс-минус.

— Для старта — совсем не страшно. Думаю, банк бы тебе это одобрил.

— Знаешь банкира, который не потребует первые выплаты в течение года?

— А давай сделаем краудфандинг? Типа, люди покупают кофе на год вперёд, а ты получаешь стартовый капитал. — Я пожимаю плечами. Не уверена, сработает ли, но Магнолию ничто не остановит.

— Придумаем позже. Сегодня твой день! Ты готова?

— В смысле — день благотворительности.

Она отмахивается.

— Ну да, их тоже. Ещё мне нужен апдейт по Фишеру. Джейс звонил?

После того как Фишер вчера ушёл, у меня не было сил болтать по телефону, так что я просто переслала краткий текст о том, что произошло.

— Только то, что рассказал папа. Бабушка Грейс промыла ему раны, папа поговорил с ним по-мужски, потом Джейс ушёл домой. После Фишер заехал к нему. С тех пор ничего не слышала.

Я крашу ресницы и заканчиваю макияж.

— Ну а ты как себя чувствуешь? Что внутренний голос говорит?

Я расчёсываю волосы, глядя на отражение.

— Я бы никогда не заставила его выбирать. И даже если он бы попытался, я бы не позволила. Он вернулся ради Джейса, и ясно, что сыну он сейчас нужен. Если у Джейса есть ко мне чувства, всё усложняется. Но даже если у меня нет к нему чувств, Фишер не рискнёт. Он уже сказал, что не хочет снова всё испортить. Я не могу быть той, кто это разрушит. Он бы начал винить меня, и тогда всё потеряло бы смысл.

— То есть... ты считаешь, что всё? — Она скрещивает ноги и смотрит на меня снизу вверх.

Сердце сжимается от того, что это произнесено вслух.

— У меня есть слабая надежда, что найдётся выход. Но, честно, сомневаюсь. Фишер винит себя в смерти Лайлы, потом ушёл от Джейса, когда тому было всего двенадцать. Он не допустит той же ошибки. Я — угроза, способная всё разрушить. Он был бы дураком, если бы продолжал тайно встречаться со мной.

— Это нечестно, Ноа. Джейсу пора повзрослеть и отпустить ситуацию.

— Всё не так просто, Мэгс. Фишер думает, что предательство само по себе разрушит их отношения. Если Джейс узнает, что мы всё это время скрывали от него, он может и вовсе его не простить. Или же он сам поставит отца перед выбором. Честно? После вчерашнего, я не уверена, что его реакция будет нормальной.

— У него проблемы с отцом. У кого их нет? Пусть сходит к терапевту и даст своему папе шанс на счастье.

Я достаю фен и разматываю шнур.

— Теперь понятно, почему ты завалила психологию в выпускном классе.

— Это не моя вина, что мистер Монотон читал лекции, как робот. Я просто засыпала.

— Поможешь мне выбрать наряд, пока я досушиваюсь? — умоляю я, чтобы сменить тему.

— Строгий деловой или «соблазни папу своего бывшего»?

— Зачем я вообще тебя о чём-то спрашиваю? — закатываю глаза.

Она подпрыгивает и обнимает меня.

— Потому что ты меня люююююююбишь!

Я снова закатываю глаза и включаю фен.

Будет жарко, как обычно, но, раз сегодня приедет местная пресса, я хочу выглядеть хоть чуть-чуть прилично на фото. Вместо привычного небрежного пучка собираю половину волос в хвост и немного завиваю пряди у лица.

— Какая горячая штучка! — свистит Магнолия, как только я выхожу в комнату.

— Что выбрала?

— Два варианта сарафана: оливково-зелёный с оборками «возьми меня» или жёлтый с подсолнухами — «отшлёпай меня, папочка». — Она поднимает обе вешалки и качает ими в воздухе. — Какой выберешь?

— Не удивлена, что у тебя нет варианта «деловая красотка». — Я смеюсь и беру зелёное платье.

Когда я одеваюсь, надеваю свои любимые ковбойские сапоги, потом выбираю немного украшений — не ношу их в повседневности, но сегодня хочется выглядеть по-особенному.

— Тяжёлая артиллерия для Фишера, да? — Магнолия садится на край кровати, наблюдая за каждым моим движением.

— Да-да, браслеты и серёжки-кольца — вот секрет, как увезти отца своего бывшего, — бурчу я.

Она встаёт и подходит сзади, пока я смотрю на себя в зеркало в полный рост.

— Можешь не притворяться со мной, Ноа. Тебе больно, и это нормально.

— Очень не хочу думать об этом сегодня. По крайней мере, пока не придётся. Он же будет одним из судей, так что избежать встречи не получится. Но я хочу пожить в своём неведении ещё хотя бы денёк.

Магнолия кладёт голову мне на плечо.

— Ладно. Просто знай — я рядом. Кому бы ни понадобился удар в пах или чашка горячего кофе в лицо — звони. Но лучше уж в пах. Кофе жалко, его зря тратить — преступление.

Я опускаю голову на её макушку и улыбаюсь.

— Спасибо, Мэгс. Рада, что на тебя всегда можно положиться, когда нужна кара возмездия.

— Днём и ночью!



Когда я прихожу в конюшню, там уже полным ходом идёт подготовка. Мы попросили работников с ранчо от ретрита помочь с мелкими задачами. Шериф Вагнер и пара его помощников тоже будут на мероприятии — следить за порядком и безопасностью.

Сознание того, что поговорить с Фишером по душам не выйдет, будет тяготить меня весь день. Надеюсь, Магнолия и Элли, мои правые руки, будут так много болтать, что мне некогда будет думать о грустном.

Мы заходим в стойла, где Эйден уже вовсю трудится. Из-за сегодняшней суеты ему пришлось встать ещё раньше обычного, чтобы почистить стойла, покормить и напоить лошадей, а потом помогать участникам размещать животных.

— Доброе утро, дамы, — приветствует нас Эйден с лопатой в руках.

— Как дела? Может, чем помочь?

— Только не втягивай меня в физический труд, — толкает меня локтем Магнолия.

Я бросаю на неё взгляд, она пожимает плечами.

— Я могу понаблюдать, — уточняет она.

После того как мы проверили, всё ли в порядке у Руди и Трея, мы с Магнолией направились к Элли. Несмотря на то что она расстроена из-за того, что Рейнджер не может участвовать, настроение у неё бодрое.

Тренеры и участники начинают прибывать, и я встречаю каждого, пока они выгружают лошадей. Мама и бабушка помогали мне на неделе собрать подарочные пакеты, так что как только всадники устраиваются, я раздаю им сумки и приветствую лично. Большинство я раньше видела только мельком на других соревнованиях или на фотографиях, но теперь приятно познакомиться как следует.

— Спасибо, что не позвала Крейга Сандерса. С тех пор как я отказалась с ним работать, он стал настоящей занозой в моей жизни, — подходит Бриттани Макинтайр со своей тренершей Амелией Брэдшоу.

— У меня та же история, — вздыхаю я.

— Подождите, а я слышала, он всё-таки собирался приехать? — Амелия удивлённо смотрит то на одну, то на другую. — Его клиентка мне сказала.

— У него ещё остались клиенты? — фыркаю я. — После того как он проник на территорию без разрешения и повредил инвентарь, при появлении мы вызовем полицию.

— Видимо, он не в восторге от того, что сёстры Фэннинг перешли к тебе, — пожимает плечами Амелия. — Хотя я его понимаю.

Ни капли зависти в её голосе — это приятно. Харлоу и Делайла Фэннинг заслуживают тренера, который будет помогать им расти, а не кричать при каждой ошибке. Харлоу — моя подопечная, она будет участвовать, а Делайла, хоть я с ней ещё не подписала контракт, приехала поддержать сестру.

Мы болтаем ещё пару минут, потом я иду встречать новых всадников. Большинство тренеров старше меня лет на десять-пятнадцать, а их ученики — примерно моего возраста. Думаю, это даже помогает мне с ними сблизиться. Я терпелива и понимаю, как работают лошади, в отличие от многих других, кто раздражается и нервничает. А лошади это чувствуют.

— Всё в порядке, милая? — спрашивает мама, когда мы направляемся в тренировочный центр. Она с папой пришли пораньше, чтобы со всеми познакомиться.

— Да, просто нервничаю. Но я рада, что этот день наконец наступил, — широко улыбаюсь. — Без вас я бы не справилась.

Она обнимает меня за плечи.

— Это всё ты, Ноа. Мы только помогали. Ты — мозг этой операции. Всё пройдёт отлично. Вот увидишь.

Я кладу руку на её ладонь.

— Спасибо, мама.

Папа стоит у стола ведущего и играет с микрофоном. Он улыбается во весь рот, при параде: джинсы, рубашка, ковбойская шляпа.

— Кого это ты собрался впечатлить, ковбой? — мама подшучивает, целуя его.

— Нужно же убедить всех раскошелиться, — подмигивает он.

— Они уже купили билеты, — напоминаю я.

— А теперь мне нужно заманить их к благотворительному аукциону.

— Хочешь собрать крупную сумму — выстави близнецов на свидание. Женщины в очереди выстроятся, ещё и по три тысячи заплатят, — смеюсь я.

Ожидаю, что родители поддержат шутку, но папа становится серьёзным и достаёт телефон.

— Я же пошутила, — наклоняюсь, наблюдая, как он печатает.

— Поздно. Я уже написал Лэндену, чтобы добавил в список.

— Отлично. Только если кто спросит, это была не моя идея, — поднимаю руки. Хотя они это заслужили — нечего меня всё время подкалывать.

Элли и Магнолия присоединяются ко мне, и мы усаживаемся за столом позади судей. Я буду рядом, помогать, пока Эйден и другие следят за лошадьми. Лэнден и Трипп отвечают за построение участников, а Уайлдер с Вейлоном — за оборудование: бочки, барьеры и так далее.

Бабушка Грейс приходит с Мэллори и Сереной и садится рядом с мамой на трибуне. Я машу гостям, которые заполняют места. Работники помогают рассадить всех, и арена быстро заполняется до отказа. Грудь наполняется гордостью, в животе — рой бабочек. Момент, к которому я шла полгода, наступает.

Уайлдер входит, жуя гигантский початок кукурузы с открытым ртом.

— Где ты это взял? — спрашиваю, уперев руки в бока.

— Что? Фудтраки уже открылись.

— Ты вообще-то помогаешь, между прочим.

— Расслабься. Я умею делать несколько дел сразу. Спроси у Джен. — Он подмигивает, и я корчусь. — А ещё я сопровождал судей. Они здесь.

Сердце начинает колотиться сильнее, когда я вижу Фишера в самом конце. Мои родители благодарят каждого из судей за участие. Взгляд Фишера встречается с моим, и я быстро отвожу глаза, чтобы никто не заметил напряжения между нами. Когда судьи занимают свои места, папа раздаёт им распечатки с информацией об участниках.

— Как только приедет представитель благотворительного фонда, можно начинать, — говорю я папе, когда он заканчивает.

Я попросила, чтобы они кого-то прислали, чтобы мы могли вручить чек в конце дня.

Магнолия тыкает меня в бок, возвращая в реальность, и кивает в сторону.

О, чёрт.

Я совсем не ожидала, что он приедет — живёт-то он в нескольких часах отсюда.

— Ноа. Магнолия. Как всегда ослепительны, — он свистит, и по моей спине пробегает дрожь.

— Привет, Йен, — я натягиваю улыбку, молясь, чтобы он не узнал Фишера как того самого парня из фудтрака, которого застал с нами на родео.

— А ты что здесь забыл? — спрашивает Магнолия, намеренно переключая его внимание на себя.

— Вы же не думали, что я пропущу главное событие лета? Знал, что вы будете здесь, и не смог устоять — захотелось снова вас увидеть, — он усаживается на ряд позади нас, совершенно не замечая, как нам неприятно его присутствие.

— Как мило с твоей стороны — поддержать благотворительность, Йен, — я выделяю слово, чтобы он понял: мы тут не для светской болтовни.

Как только я произношу его имя, Фишер поворачивается. Его взгляд скользит от меня к Йену, и я вижу, как до него доходит, кто это. Я тут же широко раскрываю глаза и качаю головой, давая понять: не оборачивайся. Он смотрит на меня с тревогой, но затем снова обращается к арене.

Йен продолжает болтать с Магнолией — спрашивает, почему она не написала после родео, и предлагает встретиться на выходных. Она пытается вежливо отшить его, но он, похоже, не понимает намёков.

— Мэгс не встречается на расстоянии. Так что если ты не планируешь переезжать сюда, смысла в свидании нет, — вмешиваюсь я, когда вижу, как у Магнолии пылают щёки.

Она резко поворачивается ко мне и шепчет:

— Не подавай ему идей.

— Никогда не знаешь. Ради правильного человека я бы и переехал, — ухмыляется он. — Кстати... ты всё ещё с тем парнем, которого я застал в фудтраке?

Чёрт.

— Кто?

Конечно, Уайлдер появляется в самый неподходящий момент.

— Не твоё дело, — бурчу я. — Проваливай.

— Только что ты меня отчитывала, что я не помогаю, а теперь гонишь? Определись уже.

— Найди представителя фонда, чтобы мы могли начать. Наверняка потерялся где-то.

— А я, значит, должен угадать, как он выглядит?

— Я знаю, кто это. Я пойду с тобой! — Магнолия вскакивает, явно желая сбежать от Йена, но тем самым оставляет меня с ним наедине.

— Они вместе? — спрашивает Йен, провожая их взглядом.

— Фу, нет. У неё прицел на другого Холлиса, — усмехаюсь я.

— Ты снова с Джейсом?

— Нет, — отвечаю жёстко.

— Так почему я не могу знать, с кем ты тогда была в фудтраке? Он здесь?

Я придвигаюсь ближе и понижаю голос:

— Я не хочу, чтобы мои родители об этом узнали. Так что либо ты молчишь, либо я попрошу шерифа Вагнера тебя выпроводить. Ясно? — я широко улыбаюсь.

Он выпрямляется и кашляет в кулак.

— Ладно, понял.

Я возвращаюсь на своё место, а через минуту Уайлдер и Магнолия приводят мистера Биллинга. Папа здоровается с ним, представляет его судьям, и я тоже пожимаю ему руку и благодарю за приезд. Мама указывает ему, где сесть, и как только все устраиваются, папа берёт микрофон и выходит в центр арены между бочками.

— Добро пожаловать на первый благотворительный фестиваль семьи Холлис! Мы рады, что вы здесь, чтобы собрать средства для фонда «С чистого листа». Каждая копейка пойдёт на помощь раненым и спасённым лошадям.

Толпа аплодирует, и папа продолжает вступительное слово. Он представляет судей, просит их встать и помахать, а затем вызывает меня на сцену. Я произношу короткую речь, призываю всех наслаждаться мероприятием, покупать еду и участвовать в тихом аукционе.

После этого папа рассказывает о классах баррел-рейсинга, и соревнования начинаются.

Я сажусь между Магнолией и Элли. Лэндена я назначила ответственным за координацию в стойлах и зоне ожидания, так что держу телефон в кармане на вибрации.

— Странно быть по другую сторону соревнований, — шепчет Элли, наблюдая за всадницей.

Я обнимаю её за плечи и сжимаю.

— Знаю. Но тут тоже неплохо. Так весело болеть за них.

— Это точно, — улыбается она.

Следующая всадница вызывает бурю оваций, когда влетает в арену. Она уверенно огибает первую и вторую бочки.

— Вот это скорость, — бормочет Элли.

Она задевает третью, но та, к счастью, не падает.

— Фух, повезло, — выдыхаю я.

Как только папа объявляет её время, толпа взрывается аплодисментами. Мы поднимаемся и тоже аплодируем будущей победительнице.

— Хочу быть такой же быстрой! — Мэллори оборачивается ко мне. — Ты меня научишь?

— Когда тебе будет пятнадцать-шестнадцать — обязательно.

— Ууух, ну ладно...

— Я в тринадцать начала, — вставляет Магнолия.

Я бросаю на неё взгляд — молчи, пока Мэллори не решила тренироваться каждый выходной. У меня и так плотный график.

Через час папа объявляет короткий перерыв — близнецы выравнивают арену и выставляют барьеры для следующего конкурса. Он благодарит спонсоров, выделивших призы, и направляет гостей к их палаткам.

— Сходи спроси у судей, не хотят ли попить, — говорит мама. — Я принесла кулер с водой, могу ещё сладкого чаю принести.

На языке вертится просьба сделать это за меня, но я знаю, что она не позволит — ведь это моё мероприятие. А значит, мне самой придётся подойти к Фишеру и сделать вид, что он — просто один из рабочих на ранчо.

Я подхожу к столу и улыбаюсь.

— Здравствуйте. Вам водички или сладкого чаю?

Судьи отвечают, и когда я подхожу к Фишеру, он отстранён.

— Воды, — говорит он.

Мама уходит за чаем, а я приношу ему бутылку.

— Спасибо, — произносит он, когда я ставлю её перед ним. Его рука обхватывает мою, и на мгновение мы замираем, не отпуская.

— Пожалуйста, мистер Андервуд, — улыбаюсь я и отпускаю бутылку.

Я возвращаюсь на своё место, и тут телефон начинает вибрировать от входящего сообщения.

Фишер: Ты выглядишь потрясающе. Я так горжусь всем, что ты сделала. Всё проходит отлично.

Ноа: Спасибо.

Между нами чувствуется неловкость, даже в переписке, но я стараюсь не зацикливаться, чтобы никто не заметил, как изменилось моё настроение.

Фишер: Извини, что не написал вчера вечером. Я был вымотан, когда вернулся домой.

Ноа: Всё в порядке. Мне как раз нужен был сон. Как прошёл разговор с Джейсом?

Фишер: Очень хорошо. Мы ездили на кладбище к Лайле и долго разговаривали. Расскажу больше в следующий перерыв.

Ноа: Хорошо. Мы всё ещё поговорим вечером?

Как бы сильно мне ни хотелось узнать, что сказал Джейс, ещё важнее — знать, что я снова увижу Фишера.

Фишер: Да. Зайду, когда обстановка немного уляжется.

Папа объявляет начало соревнований по конкуру, и я понимаю, что наш разговор на этом пока закончен.

Ноа: Хорошо.

Отправив последнее сообщение, я прячу телефон в карман.

Я уже скучаю по нему, и сердце сжимается от желания вновь прикоснуться к нему. Даже мимолётное касание рук сжало грудь. Я рада, что у него налаживаются отношения с Джейсом, но это значит, что наши страдают.

Начинается шоу по прыжкам, и каждый участник показывает отличные результаты — победа может достаться любому. Харлоу пока новичок, поэтому выступает в категории для начинающих, но ей удалось перепрыгнуть все барьеры, не сбив ни одного. Мы с девчонками громко за неё болеем, поднимая волну поддержки в зале.

Йен всё ещё сидит рядом, и хотя он молчит, его взгляды, брошенные в мою и Магнолии сторону, заставляют меня напрягаться. Когда он всё же пытается заговорить, мы делаем вид, что его не существовало. Если бы он не был таким навязчивым, всё было бы проще.

После выступлений близнецы убирают оборудование, а папа объявляет, что следующим будет детский конкурс «верхом на овечках» и призывает остаться, чтобы повеселиться. Затем он приглашает мистера Биллинга рассказать подробнее о фонде.

— Я за едой. Кто со мной? — спрашивает Магнолия.

— Я останусь, но можешь принести мне что-нибудь? — отвечаю я.

— Я схожу! — Элли вскакивает с места.

Они спускаются, за ними следуют и другие зрители.

Когда телефон снова вибрирует, сердце замирает в предвкушении, и я невольно улыбаюсь, увидев имя Фишера. Не стоит строить иллюзий насчёт будущего, но я не могу сдержать надежды.

Фишер: Йен мешает тебе?

Ноа: Справляюсь. Как проходит судейство?

Фишер: Если он станет проблемой — скажи мне.

Ноа: Сиди и суди. Мы же не собираемся раскрывать наши отношения посреди мероприятия.

Я только наполовину шучу, но на самом деле сейчас — худшее время для того, чтобы Иэн узнал, кто такой Фишер, и устроил скандал перед моей семьёй и клиентами.

Фишер: Это не значит, что я не могу потом найти его и напомнить, как держать язык за зубами.

Я улыбаюсь, как влюблённая школьница. Мне не нужно, чтобы он вступался, но так приятно знать, что он на моей стороне.

— Кто это тебя так развеселил? — Йен наклоняется ближе, подвигаясь ко мне. Я быстро блокирую экран телефона.

— Чего тебе, Йен?

— Порекомендуй меня Магнолии, пусть сходит со мной на свидание.

Я фыркаю, едва не рассмеявшись ему в лицо.

— Если бы она была заинтересована, то уже сказала бы тебе.

— А если ты скажешь про меня что-нибудь хорошее, она, может, и передумает.

— Я не сводня. Свидания тебе не организовываю.

— Ты мне должна, помнишь? Я ведь мог сдать вас или вызвать полицию, это входило бы в мои обязанности — привлечь вас к ответственности. Тебя и твоего бойфренда, — он поднимает бровь, и у меня чешутся руки стереть с него эту самодовольную ухмылку.

— Но ты этого не сделал, и сейчас уже ничего не докажешь. Камер за тем зданием нет, так что не выйдет меня шантажировать.

Я встаю, подхожу к папе и шепчу ему на ухо.

— Позови сюда шерифа Вагнера.

— Что-то случилось? — он уже набирает номер.

— Сейчас всё будет, — говорю я и оглядываюсь. Фишер смотрит на меня пристально, словно чувствует, что что-то не так.

Но как будто этого мало — ко мне подбегают Магнолия и Элли.

— Крейг тут. Видели, как он крался возле конюшни — вёл себя подозрительно, но Эйден выгнал его.

Вот дерьмо. Я что, магнит для идиотов?

— Прекрасно. А я только что вызвала шерифа, чтобы выгнать Йен а. Знаете, куда он подевался?

— Нет, но сомневаюсь, что уйдёт сам, — вздыхает Магнолия.

Начинается « родео овцах» — детки по очереди хватаются за овец и держатся как могут. Это весело, но всё время в голове крутится мысль о Крейге и о том, какой он может устроить беспорядок. Я до сих пор помню, как он рассыпал гвозди в манеже — мало ли что ему взбредёт в голову сегодня.

Когда приходят шериф Вагнер и его заместитель Скотт, я сообщаю им о Крейге и прошу следить за ним, а заодно и сопроводить Йена за пределы арены.

Может, это и радикально, но он заставляет нас чувствовать себя неуютно и пытался меня шантажировать.

Одно дело — быть занозой в заднице.

Другое — делать это на моей территории, на мероприятии, которое я организовала.

Когда они направляются к Йену, мы с девчонками отворачиваемся. Я вижу краем глаза, как он злой спускается по лестнице и сверлит меня взглядом.

— Слава богу, — шепчет Магнолия. — Получил по заслугам.

Между выступлениями ко мне подходят люди: кто-то хочет записаться на тренировки — у меня всё расписано на год вперёд, но я говорю писать мне на почту, вдруг откроется окошко. Другие просто благодарят и говорят, как им нравится мероприятие.

Люди заходят и выходят за едой и напитками. Я бывала на множестве шоу с подросткового возраста, но такие мне нравятся больше всего — простые, но весёлые и душевные. Все пришли отдохнуть, поесть, пообщаться.

Когда папа объявляет следующий перерыв, он напоминает всем вернуться к конкурсу выездки и церемонии награждения, на которой я озвучу победителей всех категорий.



После того как были вручены денежные призы, Лэнден принёс результаты по тихому аукциону, чтобы мама могла всё подсчитать. С учётом выручки от билетов, взносов участников, спонсорских палаток, записей на уроки верховой езды и процента от продаж фудтраков мы передали мистеру Биллингу чек на сто двадцать три тысячи долларов.

Это сумма, покрывающая более шести месяцев годового бюджета фонда, а значит, они смогут продолжить помогать лошадям, нуждающимся в медицинской и физической помощи. Моё сердце было переполнено радостью, когда всё подошло к концу. Несмотря на визиты Крейга и Йена, день прошёл с огромным успехом, и я надеюсь, что с этого момента мероприятие станет ежегодным. Мне бы очень хотелось каждый год собирать средства для разных благотворительных организаций.

Бонусом стало знакомство с другими местными тренерами и их учениками, видеть, как жители города получают удовольствие, как малый бизнес объединяется, чтобы помочь воплотить всё это в жизнь. Нетворкинг, на который я так рассчитывала, удался. Теперь я чувствую себя куда увереннее в тех связях, что мне удалось завести в индустрии, и понимаю, насколько они важны для моего будущего.

Я едва сдержала слёзы в конце своей речи, когда благодарила всех за помощь и участие. А потом я совершила ошибку — взглянула на Фишера... и захотелось плакать уже по другой причине.

Когда я наконец добираюсь до дома, уже девять вечера. Нам пришлось хорошенько потрудиться, чтобы всё прибрать. Я помогла участникам загрузить лошадей в трейлеры и лично поблагодарила каждого за участие. Приняв душ, я переодеваюсь в удобную одежду — Фишер должен вот-вот прийти. У меня нехорошее предчувствие, что услышать мне предстоит не самое приятное, но если это будет наша последняя ночь вместе — я сделаю так, чтобы она стоила каждого мгновения.





Глава 24




Фишер

После насыщенного дня на ранчо и под палящим солнцем я валюсь с ног от усталости. Нервы на пределе — я знал, что этот момент наступит. Мы с Ноа не могли поговорить о личном ни с её семьёй, ни при всех остальных, поэтому переписывались. Я написал ей, как горжусь её усилиями, которые она вложила, чтобы устроить такой успешный благотворительный вечер. Она спросила, как прошёл разговор с Джейсом прошлой ночью, и я коротко рассказал о том, как мы ездили на могилу Лайлы и о том, через что он прошёл после моего отъезда. А потом она спросила, будем ли мы общаться после вечера. Как бы мне ни хотелось отложить этот разговор хотя бы на пару дней, я не могу. Ноа заслуживает знать, что происходит, а не терзаться в догадках.

Я вытираю потные ладони о джинсы, глубоко вздыхаю и стучу в дверь. Я даже не стал парковаться у Лоджа. Вместо этого оставил пикап за её домом, между двумя деревьями.

Когда она открывает дверь, я быстро захожу внутрь, и она закрывает её за мной. Её густые золотистые волосы собраны в небрежный пучок, а лицо умыто, без следа макияжа, который был на ней сегодня. Вместо оливкового сарафана и ковбойских сапог на ней теперь удобные домашние шорты и майка.

От неё у меня перехватывает дыхание.

Я резко вдыхаю, сердце бешено стучит, пока я набираюсь смелости сделать то, что должен.

— Привет, — с сомнением улыбается она.

Я обнимаю её и прижимаю к двери. Наши губы сливаются в поцелуе, и я нетерпеливо проникаю языком в её тёплый рот. Она сжимает в кулаках мою рубашку и выгибается навстречу. Член пульсирует от её жаждущего тела.

— Ноа... — шепчу её имя с болью в голосе. — Нам надо поговорить сначала.

— Нет.

— Голди... — я утыкаюсь лицом в её волосы, желая избежать той боли, которую вот-вот причиню нам обоим.

— Не говори ничего, если это разобьёт мне сердце. Сначала займись мной. Побудь со мной здесь и сейчас. А остальное потом.

С той ночи на родео мы не были вместе, но я не могу отказать ей. Не сегодня.

Она знает, что это прощание.

Я беру её лицо в ладони и вновь приникаю к её губам. Наши языки борются за власть, и она стонет, когда я запрокидываю её голову, углубляя поцелуй.

Мои руки опускаются к её ягодицам, я подхватываю её, не отрываясь от губ. Она обвивает меня ногами, и я несу её в спальню, укладываю на край кровати. Стоя перед ней, я снимаю рубашку и любуюсь ею.

— Ты уверена, что хочешь этого? — я опускаюсь на локти с обеих сторон от неё и начинаю целовать её шею. — Ты можешь передумать.

— Даже если начнётся вторжение инопланетян, я не остановлюсь. Так что раздевайся, ковбой.

Усмехаясь у её кожи, отвечаю:

— Слушаюсь, мэм.

Пока я расстёгиваю джинсы, пытаюсь одновременно скинуть сапоги. Когда наконец избавляюсь от них, снимаю остальную одежду.

— Вид у тебя, скажу честно, вполне себе неплохой, — Ноа прикусывает нижнюю губу, разглядывая меня с головы до ног.

— Твоя очередь, Голди.

Я запускаю пальцы под пояс её шорт, но вместо того чтобы сорвать их, медленно спускаю, целуя голую кожу бедра. Потом ещё чуть-чуть — и целую другое бедро.

— Сэр, мы до рассвета тут провозимся, если ты не ускоришься. Я жду этого уже несколько недель, сейчас просто взорвусь... — её голос прерывается тяжёлым дыханием, пока я продолжаю свои нежные пытки.

— Терпение, любовь моя. Я не спешу, так что придётся мириться.

Она стонет и приподнимает бёдра, явно соблазняя меня. Под шортами у неё ничего нет, и её мокрая киска сразу открывается моему взгляду.

— Потрогай себя. Подготовь клитор для меня.

Она повинуется, начинает ласкать себя, тяжело дыша, пока я стягиваю шорты до щиколоток и, наконец, бросаю их в сторону.

— Ты только посмотри на себя. Чёртова богиня, — я опускаюсь между её ног, раздвигая бёдра, пока она продолжает трогать себя.

Пока она не успела пожаловаться, я закидываю её левую ногу себе на плечо и резко ввожу два пальца в её влажную киску. Губы Ноа раскрываются в идеальный овал, она выгибается и стонет.

— Сними майку, детка. Я хочу видеть тебя всю.

Она изворачивается, чтобы стянуть её через голову. Я тянусь к её пирсингу на соске и сжимаю его пальцами.

Мои пальцы глубоко проникают внутрь, большой палец массирует клитор, я наклоняюсь ближе. Её нога на моём плече и она вся раскрыта для меня.

— Господи, ты уже совсем на грани, — шепчу, обхватывая ртом её грудь.

Её сдавленные стоны и всхлипы сводят меня с ума. Она вцепляется в мои волосы, тянет и дергает, пока я вращаю кистью и касаюсь её самой чувствительной точки.

— О боже, вот так, — её голова откидывается назад, дыхание сбивается в предвкушении.

Я поочерёдно целую и посасываю её соски. Эгоистично хочу оставить на ней следы, чтобы она никогда меня не забыла, что бы ни случилось.

— Ты готова кончить, любовь моя?

— Да, прошу... Я уже не могу.

— Хочешь, чтобы я довёл тебя пальцами или языком?

— Да.

Я усмехаюсь и целую её в область сердца, чувствуя, как оно бешено колотится.

Опускаясь между её ног, подтягиваю её к себе и погружаюсь в её сладкую киску. Прижав язык, облизываю её по всей длине, пробуя её соки. Пока два пальца скользят глубоко внутрь, я обдуваю клитор тёплым дыханием, а потом нежно втягиваю его в рот.

Её стоны и хватка становятся всё более отчаянными. Она громче стонет, выгибается, пока я продолжаю ласкать её. Как бы сильно мне ни хотелось оказаться в ней, я не тороплюсь. Этот момент — особенный. Она доверяет мне, открывается полностью — так не было ни с кем до неё. Я хочу, чтобы это длилось вечно.

Она вскрикивает и сжимается вокруг моих пальцев, наконец сдаваясь и растворяясь в оргазме. Она кончает так красиво, что я с трудом удерживаюсь от того, чтобы снова не зарыться в неё и не заставить пережить всё заново.

— Ни хрена себе, — её грудь вздымается, пока я наклоняюсь к ней и целую.

— Ты готова к тому, чтобы я вошёл? — мой член пульсирует между её ног, пока она приподнимает бёдра.

— Господи, да. Я уже давно готова.

Я качаю головой и усмехаюсь.

— Подвинься чуть выше.

Когда я устраиваюсь между её ног, прижимаюсь к её входу и медленно вхожу. Ноа резко вдыхает, пока я сжимаю её бёдра и наблюдаю, как наши тела сливаются воедино.

— Дыши, детка. Позволь мне войти.

Она напряжена, пока я заполняю её полностью. Наконец, выдыхает и обвивает меня ногами.

— Всё в порядке? — я прижимаюсь лбом к её лбу, пока она вонзает ногти в мою кожу.

— Да. Всё хорошо, — шмыгает носом, и я замечаю слёзы на её щеках.

Нет, не хорошо.

Хотя мне и хочется выскользнуть и просто обнять её, я знаю — ей это нужно не меньше, чем мне. Нам нужна ещё одна ночь вдвоём, без лишнего шума и мира вокруг. Эта связь не исчезнет, даже если мы не сможем быть вместе.

Я большим пальцем вытираю влагу под её глазом и прижимаю туда губы, поцелуя.

— Прости меня.

Она кивает, опуская взгляд.

— Пожалуйста, двигайся, — шепчет с болью в голосе. Её киска сжимает мой член, когда она приподнимает бёдра.

Я отдам ей всё, что она попросит, даже если это причиняет боль.

Когда мы начинаем двигаться в одном ритме, я поднимаю её подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты такая охренительно вкусная, Голди. Чёрт, мне всегда мало тебя. Готова к большему?

— Ещё бы.

Я откидываюсь на колени, хватаюсь за её бёдра и начинаю двигаться сильнее, пока она не начинает задыхаться от удовольствия. Её сдавленные крики между стонами доводят меня до грани.

Внезапно я выскальзываю и переворачиваю её на живот.

— Встань на колени и покажи мне свою попку, детка.

Её растрёпанные светлые волосы выбиваются из пучка, когда она опускает лицо на кровать и разводит ноги. Я шлёпаю ладонью по её ягодице, и она вскрикивает.

Я глажу свой член, а другой рукой провожу по её влажной щелочке.

— Если не ошибаюсь, в прошлый раз ты хотела быстро, жёстко, глубоко, с головой, потом медленно, мучительно медленно, а потом снова глубоко и сильно. Актуально?

Мой насмешливый тон вызывает у неё улыбку — именно этого я и добивался.

— Как ты это запомнил?

Я прижимаюсь головкой члена к её входу, смазывая её соками, но не вхожу. Она стонет и сильнее выгибает бёдра.

— Я помню о тебе всё, Ноа. Нет ничего, что я мог бы забыть. Ни того, как ты облизываешь губы, когда нервничаешь или возбуждена. Ни того, как морщишь нос, когда тебе что-то не нравится или ты в чём-то не уверена. Ни того, как ставишь ногу на носок и выпячиваешь бедро, когда кто-то тебя бесит. И уж точно не забуду, как ты умоляешь меня. Так что скажи, чего ты хочешь сегодня, и я дам тебе это. Всё, что угодно.

Щёки у неё розовеют, и на губах появляется едва заметная улыбка.

— Сегодня я хочу твоей всепоглощающей любви и страсти. Хочу тебя всего — и жёсткого, и нежного. Без сдержек.

Я целую округлость её ягодицы, а потом вхожу в неё одним мощным движением, даря всё, о чём она просила.

Наши тела покрыты потом, когда мы с грохотом сливаемся в одно целое. Я обвиваю её рукой, сжимаю грудь, пока она не теряется в оргазме во второй раз. Сквозь её шёпоты, стоны и нескончаемое «ещё, ещё, ещё» я сам на грани, но если это наша последняя ночь, я запомню каждое идеальное мгновение.

— Позволь мне оседлать тебя.

Она перекатывается, а я ложусь по центру кровати.

Ноа взбирается на меня и легко опускается на мой член. Она двигается в своём ритме, ладони на моей груди, а я одной рукой держу её за бёдро, другой ласкаю между ног.

Пока я смотрю на неё, запоминаю каждую деталь. Полные груди, розовые соски, тёплый загар с белыми следами от майки, плавная линия шеи и подбородка, изящные ушки — всё в ней зовёт меня прикоснуться. Удержаться будет пыткой.

Она запрокидывает голову, закручивая бёдрами в поиске новой волны. Её губы раскрыты, она стонет, а я дотягиваюсь до соска и щипаю его, пока она дышит сквозь напряжение.

Обвив её рукой за талию, я прижимаю к себе и переворачиваюсь, прижимая её к матрасу.

— Святой боже, — смеётся она, закидывая бедро мне на талию. — Я вроде не просила турборежим.

Я усмехаюсь и вновь вхожу в неё до самого конца.

— Продолжай в том же духе, милая. Или я передумаю и заберу тебя с собой в ад.

Прежде чем она успевает ответить, я безжалостно начинаю двигаться. Звук ударяющейся кожи и её прерывистые мольбы создают вокруг нас идеальную симфонию. Я утыкаюсь носом в её волосы, вдыхая запах, по которому буду скучать. Она царапает мои руки, будто хочет вцепиться в меня навсегда.

— Ты создана для меня, Голди, — шепчу ей на ухо. — Такая нежная и дерзкая. Я никогда не перестану тебя любить.

Я зажмуриваюсь, когда слышу, как у неё перехватывает дыхание. Потом беру её лицо в ладони и прижимаю свои губы к её губам. Наши тела движутся в едином ритме, и я вкладываю в этот поцелуй всё, что есть в душе. Он слишком похож на прощание.

— Кончи в меня, Фишер. Пожалуйста, — шепчет она так тихо, что я едва слышу.

С последним толчком я срываюсь с края и изливаю в неё всё, что у меня осталось.

Она владеет моим сердцем.

Моей душой.

Каждой каплей моей любви.

— Блядь, Голди...

С её щёк снова катятся слёзы, но на этот раз я их не вытираю. Я просто опускаюсь и целую каждую.



Я несу Ноа в душ, чтобы мы могли смыть с себя всё. Мы по очереди целуем и намываем друг друга, а потом я рассказываю ей больше о разговоре с Джейсом: о том, как он воспринял мой отъезд и взросление без меня, о том, как он переживал смерть сестры, о визите Дэмиена и правде, которую тот ему рассказал, о реакции Джейса на мои признания и о нашем плане двигаться дальше. Объясняю, что Джейс сам не уверен, настоящие ли у него чувства к Ноа, но даже если нет — обман за спиной и скрытность уже достаточно серьёзное предательство, чтобы навсегда потерять его доверие.

Выхода тут нет.

Если я расскажу сыну — он больше не захочет иметь со мной ничего общего.



Если не расскажу, а он сам узнает про наш с Ноа роман — он всё равно отвернётся от меня.

Единственный выход — всё закончить, пока правда не всплыла.

Если скажу — будет больно.

Если промолчу — будет ещё хуже.

Ранить Ноа — последнее, чего я хочу.

Но если я выбираю сына, я должен это сделать.

Моё сердце вырывается из груди, пока я держу её в объятиях, зная, что должен уйти от любви всей своей жизни.

— Хотела бы я тебя возненавидеть, — шепчет она, когда я обнимаю её под одеялом. После душа я оделся, а она надела огромную футболку. — Тогда всё было бы проще. Я бы включила Тейлор Свифт на полную и заела всё мороженым.

— Знал, что ты тайно Swiftie (*поклонники Тейлор Свифт), — поддразниваю её, уткнувшись носом в волосы, надеясь услышать хоть слабый смешок.

— Тсс. Раз уж ты собираешься со мной расстаться, хотя бы скажи что-нибудь гадкое, чтобы у меня потом осталась нормальная злость.

— Я не могу сказать о тебе ни одного плохого слова.

— Да брось. Ты мне это должен, — она разворачивается ко мне лицом. — Что ты там говорил раньше? Что я эгоистка. Самоуверенная. Слишком смелая.

Я откидываю прядь её влажных волос за ухо.

— А я ведь и люблю тебя за это.

— Тогда... придумай что-нибудь другое.

Наклоняюсь и целую кончик её носа.

— Хотел бы я умереть тогда, чтобы ты не чувствовала этой боли.

Её глаза расширяются.

— Почему ты так говоришь?

Я пожимаю плечами.

— Потому что это правда. Моя жизнь принесла больше боли, чем если бы я просто погиб. Джейс не чувствовал бы себя покинутым, Марайя не подала бы на развод, а ты бы никогда меня не встретила. Может, ты и Джейс в итоге были бы вместе. Кто знает.

— Надеюсь, ты так не думаешь на самом деле. Если бы ты погиб, я бы всю жизнь ждала тебя, потому что ты — моя родственная душа.

— Ты бы встретила кого-то другого. Гораздо лучше меня. Без трагичного прошлого. Того, кто всегда выбирал бы тебя. При любых обстоятельствах.

Того, кто был бы твоего возраста.

Она резко качает головой.

— Ни за что. Ты изменил мою жизнь, Фишер. И даже если мы не можем быть вместе, ты навсегда останешься для меня тем самым. Я лучше останусь одна, чем соглашусь на кого-то второго сорта.

— Не говори так. Ты заслуживаешь счастья. Где-то есть тот, кто сможет дать тебе больше, чем я когда-либо смог бы.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы это было правдой. Но это не так.

Я крепче обнимаю её в последний раз.

— Не жди меня. Мне нужно быть рядом с Джейсом. Я не могу позволить себе отвлекаться или врать ему ещё больше. Прошу тебя, двигайся дальше. Найди кого-то, кто сможет дать тебе жизнь, о которой ты мечтаешь. Выйди замуж, роди детей, создай свою маленькую семью на ранчо. Мы оба знаем — я не смогу тебе этого дать.

Она с трудом глотает и бьёт кулачками мне в грудь.

— Сейчас ты действительно меня злишь.

Вот и хорошо. Тогда она не будет держаться за надежду, что у нас может что-то получиться.

— Я вдвое старше тебя, Ноа. Ты же умная, понимаешь, что ни твоя семья, ни город никогда не примут нас. Что скажут твои клиенты, если узнают, что ты встречаешься с отцом бывшего?

— Это не их чёртово дело. И с каких пор возраст стал проблемой?

Я выбираюсь из-под одеяла и хватаю сапоги.

Чем дольше я остаюсь, тем труднее будет уйти.

А уже и так невыносимо.

— Ответь мне, — шипит она, садясь на кровать.

Когда я надеваю обувь и кладу телефон в карман, разворачиваюсь и пожимаю плечами.

— Это всегда было проблемой, Голди. Я просто закрывал глаза. Наверное, зря. Может, тогда бы всё не зашло так далеко.

Она сдвигается на край кровати и встаёт, злобно выпячивая подбородок.

— Бред. Ты просто пытаешься быть хорошим отцом и поступить правильно — я это понимаю. Но не смей обесценивать то, что было между нами, только потому что хочешь, чтобы я тебя отпустила. Я люблю тебя, Фишер, и ничто не изменит этого.

Эти три простых слова сжимаются вокруг моего сердца, как тиски, не давая дышать.

Иногда я жалею, что она это сказала.

Такая упрямая, чёрт побери.

Но всё равно... слышать это — одновременно мучительно и прекрасно.

Я буду хранить эти слова до конца своих дней.

Молча беру её лицо в ладони, наклоняюсь и дарю последний поцелуй.

А потом выхожу за дверь.





Глава 25




Ноа

ОДНА НЕДЕЛЯ СПУСТЯ

С руками, полными фотографий с благотворительного вечера в прошлые выходные, я захожу в дом родителей на воскресный ужин. Сегодня вечером я собираюсь начать новый скрапбук — надеюсь, это хоть на несколько часов отвлечёт меня от мыслей о Фишере.

Когда я призналась ему в любви, а он просто вышел за дверь, я была в бешенстве. И с разбитым сердцем. Но больше всего мне было грустно, что он не ответил теми же словами.

Хотя я и ожидала, что всё закончится, было больно слышать, как он говорит, будто я заслуживаю кого-то лучше, и снова вспоминает нашу разницу в возрасте.

Я даже не могу злиться на него за то, что он пытается поступить правильно. Зато злюсь на себя — за то, что влюбилась в него. Как только я узнала, кто он такой, надо было держаться подальше. По крайней мере, когда стало ясно, что Фишер старается наладить отношения с Джейсом, я не должна была толкать его в сторону большего, чем просто дружба.

Теперь страдаем оба.

Эгоистично, но я просто хотела ещё одну ночь с ним. Без внешнего шума, без логичных доводов, почему мы не можем быть вместе. Только мы и наша любовь.

И, чёрт возьми, это было даже лучше, чем в первый раз, а это о многом говорит, потому что в ту ночь он говорил такие пошлости, что я чуть не потеряла рассудок. Но в этот раз всё было иначе — моё сердце уже принадлежало ему. Всё, что я чувствовала, было слишком сильным, слишком настоящим, и это придало ночи особый смысл.

Теперь это будет всего лишь далёким воспоминанием.

Перед тем как он ушёл, я сказала, что хотела бы его возненавидеть. И почти действительно возненавидела, когда он вышел за дверь. Я знаю, он говорил всё это, потому что я сама его просила, но звучало так, будто он правда так думает — и от этого было вдвойне больнее.

— Привет, милая! — встречает меня мама в коридоре, фартук всё ещё повязан на талии. — Рано пришла.

— Хотела попасть сюда до хаоса, — слабо улыбаюсь.

Мне просто нужна была смена обстановки.

— Фотограф прислал мне несколько файлов. Магнолия и Элли тоже поделились своими. Так что я напечатала кучу снимков для альбома, — объясняю, пока мама ведёт меня на кухню.

— Здорово, солнышко. Жду не дождусь посмотреть.

— Привет, бабушка, — ставлю стопку на стол и обнимаю её сбоку, пока она помешивает белый соус на плите. — Пахнет обалденно.

Прежде чем отойти, она толкает меня локтем.

— А твой кавалер в прошлый раз с тебя глаз не сводил. Смотри, в этот раз не так явно, а то заметят.

Она говорит тихо, но я уверена, что ослышалась.

Наклоняюсь ближе.

— Что? О ком ты?

Бабушка оглядывается, внимательно смотрит на маму, потом снова на сковороду перед собой.

— Дорогая, я никогда не видела, чтобы мужчина смотрел на женщину так, как Фишер смотрит на тебя. Я хоть и старая, но не слепая.

У меня пересыхает во рту, пока я перевариваю её слова.

— Как он на меня смотрит? — прошептала я.

— Как на весь свой мир. Как будто лучше умереть, чем жить без тебя.

Я сглатываю — сердце будто перестаёт биться.

— Ты не права, бабушка. Между нами ничего нет.

— А почему? Джейс узнал?

— Что? Нет, — качаю головой. — В смысле, там и знать нечего.

— Мгм, — самодовольно улыбается она.

Прежде чем я успеваю продолжить разговор, распахивается входная дверь, и по дому разносится грохот сапог.

Вот и закончился покой.

— Ну надо же, пришли вовремя. Ну ничего себе, — бурчу, когда все четверо моих братьев вваливаются на кухню.

— Идите умывайтесь, — приказывает мама.

— С мылом, между прочим, — добавляю я, беря со стола тарелки, чтобы накрыть на стол.

— Что? Обнять хочешь? — Уайлдер делает два шага и обнимает меня своими грязными руками.

— Нет! Уйди! Фу, мерзость. Ты бы хоть иногда мылся, — отталкиваю его свободной рукой. — Уроню тарелки — мало тебе не покажется.

— Ноа, следи за языком, — одёргивает меня мама.

Остальные братья как-то нашли ванную, а он всё ещё тут — меня достаёт.

— Тогда скажи своему инопланетному отродью, чтоб отстал.

Мама бросает на него взгляд, и того хватает, чтобы он понял: дальше — без слов.

— Что? Я просто дарю сестрёнке немного любви, — ухмыляется он и тычет меня в бок, пока мама отворачивается.

— Я тебя ночью придушу, — шиплю сквозь зубы и пинаю его в голень.

— Уайлдер, прекрати доставать сестру и марш, — рявкает отец, входя на кухню и направляясь к маме.

— Да, и желательно — в другую галактику.

— Тоже мне, взрослая, — Уайлдер дёргает меня за косу.

— Боже, сколько тебе лет? Повзрослей уже, — фыркаю, толкая его локтем, пока иду к столу.

— Сначала ты.

Я скрежещу зубами.

— Клянусь, тебя уронили на голову при рождении. Мозги разлетелись сразу.

— Кажется, это с тобой случилось, когда мне впервые дали тебя подержать.

— Ты этой пастью маму целуешь? — рычу.

Он строит мне поцелуйчики, чем ещё больше меня раздражает.

Прежде чем я кину в него тарелку, папа хватает его за плечо и выводит из кухни.

— Быстро в ванную.

Он, наконец, уходит, а я продолжаю накрывать на стол.

— Мам, тут две лишние тарелки, — говорю я.

Я уже собираюсь убрать их, но она меня останавливает.

— Это для мистера Андервуда. Я пригласила его на ужин. Джейс тоже придёт.

Я моргаю. Что?

Сердце замирает. Одного того, что мне приходилось видеть Фишера каждый день на прошлой неделе, уже достаточно. Я точно не рассчитывала столкнуться с ним за семейным ужином.

— Зачем ты пригласила моего бывшего и его отца? — Особенно не сказав мне ни слова.

— Пора уже положить конец напряжению между ним и твоими братьями. Пусть ведут себя по-мужски, а не кулаками машут.

— Почему никто меня не предупредил? — Я бы хоть подготовилась.

Хотя бы взяла с собой транквилизатор.

— О, милая, я не думала, что ты будешь против. Вы же друзья. Вы не помирились ещё?

После того как он назвал меня шлюхой и толкнул?

Это большое жирное «нет».

— Ну вот, теперь сможете всё уладить.

Господи, помоги.

— Парни в курсе? — спрашиваю я, чувствуя, как напрягается всё тело. Сейчас они взорвутся.

— В курсе чего? — спрашивает Лэнден, когда все возвращаются и рассаживаются за стол.

— Слушайте внимательно, — отец встаёт во главе стола, скрестив руки на груди. — Сегодня у нас два гостя. От вас требуется вести себя как джентльмены и проявить уважение. Поняли?

— Зависит от того, кто это, — ухмыляется Трипп, и трое из них начинают смеяться.

Стоит отцу назвать имена и они просто взрываются.

Как я и знала.

— Он даже не извинился, — фыркает Вейлон, откидываясь на спинку стула, сцепив руки за головой.

— Они пришли, чтобы это исправить, — отвечает мама. — Так что ведите себя прилично. Или...

Или она мигом выставит их на веранду есть в одиночестве.

Можно подумать, мама говорит с пятилетками, но она знает, с кем имеет дело. Четверо шумных парней, выросших на ранчо, развлекавшихся опасными выходками, и в хорошие дни ведут себя как необъезженные жеребцы.

— Привет, — доносится голос Фишера от входной двери, и я внутренне сжимаюсь. Придётся сидеть за одним столом с ним.

И с бывшим парнем.

Хотя технически... они оба мои бывшие.

Меня подташнивает. Как такое вообще возможно?

В последний раз мы втроём были в одной комнате у Лилиан, и тогда мне хотелось швырнуть в Джейса креветкой за его грубость.

— Проходите, проходите, — мама машет им рукой, приглашая в дом.

Бабушка Грейс ловит мой взгляд и подмигивает, прежде чем сесть на своё место.

Что она опять задумала?

— Простите за опоздание, — говорит Фишер, вручая ей бутылку вина.

— Всё в порядке. Вы как раз вовремя, — успокаивает его мама.

— Для вас места рядом с Ноа. Сейчас открою вино и будем молиться.

Я с трудом сглатываю, стараясь не смотреть на двоих мужчин, которых видеть меньше всего хочется. Джейс садится рядом, а Фишер — с другой стороны от него.

Папа и бабушка расставляют блюда на стол, а мама открывает вино. Повисает тишина, пока братья сверлят взглядом Джейса.

— Ну, неловко, да? — шепчет он.

— Не больше, чем получить первую менструацию на уроке физкультуры в седьмом классе.

Он хмыкает, и Фишер тут же поворачивает голову. Наши глаза встречаются на долю секунды, прежде чем я отвожу взгляд.

Джейс наклоняется ближе, чтобы никто не слышал:

— Я чуть не передумал приходить, но папа настоял. Извини за прошлые выходные. Ты не заслужила всего этого.

— Мог бы хотя бы позвонить или написать... — бросаю я, едва взглянув на него.

— Подумал, что ты не захочешь меня слышать. Но я правда сожалею, Ноа. Хочу, чтобы мы снова стали друзьями.

Друзья? Значит ли это, что он меня больше не любит?

Я разворачиваюсь к нему и изучаю его искреннее лицо. Стараюсь не смотреть на Фишера, хотя он так близко, что чувствую его парфюм.

— Тебе придётся извиниться и перед моими братьями, — напоминаю я.

Он морщится, качая головой.

— Они мне два фингала поставили!

Лэнден прочищает горло с противоположной стороны стола, привлекая внимание.

— Что? — молча спрашиваю губами.

Родители и бабушка садятся и ждут, когда мы присоединимся к общей молитве.

Все молчат, пока мы читаем молитву, а после мама предлагает начинать. В начале царит неловкая тишина, пока передают тарелки и блюда, звякая посудой... до тех пор, пока Уайлдер, как всегда, не встревает.

— Лицо у тебя зажило неплохо.

Прошла уже неделя, так что синяки и отёки почти исчезли.

— Ага, слава богу. Сказал клиентам, что врезался в железный столб.

Лэнден фыркает.

— Если считать мои кулаки железом, то да.

Папа прочищает горло, бросая на него хмурый взгляд.

— Что? Просто констатирую факт, — пожимает тот плечами и поворачивается к Фишеру. — Извините за то, что задел в разгаре.

— Всё в порядке, — спокойно отвечает Фишер.

Джейс откладывает вилку.

— Что бы там ни было, мне жаль, как я себя вёл. Нет оправданий, просто много всего навалилось, и я не думал головой. Обещаю, такое больше не повторится. Ноа была моей подругой много лет, и я надеюсь, что так и останется.

Вау. Не помню, чтобы Джейс когда-либо говорил с такой искренностью.

— Очень достойно, Джейс, — улыбается мама.

— Спасибо, это мило, — добавляю я.

— Ну а мы не принимаем, — огрызается Трипп.

Папа рявкает и сверлит его взглядом.

— Думаю, надо сводить его в Twisted Bull и посмотреть, сколько он продержится, прежде чем вырубится, — предлагает Трипп. — Тогда, может, простим.

— Отличная идея. Даже пару кегов ему купим, — хохочет Уайлдер.

— Он потом неделю отходить будет, — бурчу я, удивляясь, что защищаю Джейса после всего, что он сделал. Но мои братья — просто звери. — Ему с клиентами работать. Не может он ходить с бодуна и глазами врозь.

— По-моему, справедливое наказание, — кивает Вейлон.

— Он извинился и дал слово. Этого достаточно, чтобы мы его простили, — говорит мама.

Мои идиоты закатывают глаза и тихо ворчат, но понятно, что по-настоящему они Джейса никогда не простят — терпеть его не могли с самого начала.

— Можете не беспокоиться. Я впервые встретился с терапевтом на прошлой неделе. Буду ходить на сеансы регулярно. Понял, что надо разобраться с прошлым, — объясняет Джейс.

— Серьёзно? Я так горжусь тобой! — Обнимаю его за плечи и слегка сжимаю. Нужно иметь мужество, чтобы признать, что тебе нужна помощь.

— Терапевт — она? Красивая? — влезает Уайлдер.

— Если тебе нравятся седовласые женщины за пятьдесят, — пожимает плечами Джейс.

— То как раз подойдёт Уайлдеру с его мамочкиными комплексами, — смеётся Лэнден.

— Вон. — Папа указывает на Лэндена и Уайлдера. — Забирайте тарелки и марш отсюда.

— А я-то что? — Уайлдер жует. — Просто разговариваю.

Скрип стула Лэндена, и следом — Уайлдера. В комнате становится тихо, пока они уходят.

— У твоего терапевта есть место для ещё одного клиента? — наклоняюсь к Джейсу и шепчу, чтобы никто не услышал.

Он усмехается.

— Порекомендую.

Улыбаясь, я снова принимаюсь за еду. Приятно снова быть с Джейсом в нормальных отношениях, даже если с его отцом между нами — стена. В комнате возвращается лёгкое гудение разговоров — мама с папой болтают с братьями и бабушкой. Фишер молчит, отвечает только тогда, когда его спрашивают напрямую.

— Папа ходил со мной на групповую терапию по переживанию утраты в пятницу, — чуть позже рассказывает Джейс.

Моё сердце наполняется теплом — я знаю, как сильно это им обоим нужно.

— Это здорово. В смысле, не то чтобы я радовалась, что вы туда пошли, а просто...

— Я понял, о чём ты, Ноа. Всё было не так уж плохо, как я думал. Еда бесплатная, — ухмыляется он и пожимает плечами.

Я хохочу.

— Я бы в сто мест пошла за бесплатными снеками.

— Ты всё ещё тренируешься с Пончиком на этой неделе? — спрашивает Трипп.

— Ага, начинаю завтра. Хочу каждый день по часу выкраивать, чтобы потом дать Делайле ответ. Если он не угробит меня до пятницы, соглашусь на её предложение.

— Да это же полный бред, — возмущается Вейлон. — Ты не можешь работать с моей бывшей.

— Почему? Это не я ей изменяла.

Он указывает на меня вилкой так, будто сейчас воткнёт её мне в глаз.

— Я не изменял! У нас был перерыв!

Я закатываю глаза.

— Ну конечно, классика. Все мужики на земле говорят одно и то же: «У нас был перерыв...» — пародирую я.

— Да ещё и с Марсией Грейсон, — корчит гримасу Трипп. — У неё, между прочим, шепелявость.

— Трипп! — одёргивает его мама.

— Да, но ты представь, что она творит языком, — вытягивает язык Вейлон и начинает им шевелить.

— Ещё слово и ужинать будете на веранде, как братья, — рявкает папа.

— Прошу прощения, Фишер. Кажется, у них начисто отшибло и воспитание, и здравый смысл, — говорит мама.

— Не стоит, мэм. Напоминает мне молодняк из команды наездников на быках, с которой я когда-то ездил, — спокойно отвечает Фишер.

— Иногда кажется, что наши росли не на ранчо, а в свинарнике, — мама бросает взгляд на Триппа и Вейлона, и те поспешно забивают рот картошкой.

— Вот появятся внуки и быстро поймут, что нельзя болтать всякую чепуху при детях, — вставляет бабушка Грейс с весёлой ноткой.

— Фу. Только не заставляйте меня представлять, что они размножаются, — передёргивает меня.

— Не дождусь уже. Пятеро взрослых детей и ни одного внука... — мама бросает на меня многозначительный взгляд, и я оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, на кого она смотрит.

— Только не на меня. Близнецам почти тридцать — вот их и терзай. Пусть они остепеняются первыми.

Вейлон хохочет.

— Уайлдер бы вазэктомию сделал, если бы врач разрешил.

— Надеюсь, у него будет десять детей. Все — копия его самого, — говорю я.

— А десерт уже можно? — раздаётся голос за дверью.

Вот он, как по заказу.

Уайлдер вваливается в дом с пустой тарелкой в руке, будто двадцать минут назад его никто не выгонял. Напрямик идёт к столу, где остывают пироги.

— Надо успеть почистить стойла у лошадей до темноты, — объясняет он, уже нарезая себе кусок.

— Почему ты не сделал этого до ужина? — спрашивает отец.

— Занят был, — парирует тот. — Да ещё и проволока на заборе порвалась. Пришлось чинить. Задержался.

Следом за ним заходит Лэнден, тоже берёт себе кусок, потом хватает Уайлдера и тащит обратно на улицу.

Как только они уходят, Трипп с Вейлоном доедают свои порции и тут же находят повод исчезнуть.

— Мам, я помогу с посудой, — поднимаюсь из-за стола, беру свою тарелку и протягиваю руку к тарелке Джейса.

— Вы закончили, мистер Андервуд? — наконец встречаюсь взглядом с Фишером.

— Да, спасибо, — его вежливый, сдержанный голос резко контрастирует с хриплым шёпотом, которым он говорил мне на ухо на прошлой неделе.

— Джейс, вы останетесь на скрапбукинг? — спрашивает мама, и у меня замирает сердце.

Я едва пережила этот ужин.

— Вообще-то меня должен забрать клиент минут через десять. Хотят посмотреть дом сегодня вечером, а я сказал, что еду к вам, и они предложили заехать за мной. Не смог отказаться.

— А я останусь, — говорит Фишер, и я моментально напрягаюсь, как струна.

Вот же он, чёрт бы его побрал.

— Прекрасно! Ноа принесла кучу фотографий с благотворительного вечера. Ты ведь так хорошо справился с судейством. Думаю, она с радостью тебе их покажет.

Я бросаю взгляд в сторону — Фишер смотрит на меня с тёплым выражением.

— Жду не дождусь.



— Фишер, как у тебя сейчас с Джейсом? — спрашивает бабушка Грейс спустя пятнадцать минут после того, как мы сели за скрапбук.

Мы убрали кухню и разложили материалы по столу. Фишер сел рядом со мной, чтобы я могла показать ему фотографии. А потом начал помогать с оформлением страниц, что выглядело чуть слишком для пар, но если и так, никто, похоже, этого не заметил.

— Всё идёт медленно, но я рад, что он согласился обратиться за помощью и снова разговаривает со мной. Я рассказал ему кое-что из прошлого, чего он раньше не знал, так что теперь он переваривает и это.

— Я знала, что он не влюблён в нашу Ноа, — говорит бабушка, и мне становится жарко, когда она упоминает меня. — Но по крайней мере я увидела раскаяние в его глазах, когда он извинился. А это уже большой шаг для любого.

— Да, — кивает Фишер. — Я стараюсь проводить с ним как можно больше времени между работой, быть рядом настолько, насколько он позволяет. Его мама не в восторге от меня, так что и с этим разбираюсь.

— Марайя ещё переменит мнение, если действительно хочет для Джейса лучшего, — уверенно говорит бабушка.

— Надеюсь.

— Вот эту посмотри, — бабушка поднимает одну из свежих фотографий. На ней я стою возле стола судей, а Фишер сидит ближе всех ко мне. — Вот эту оставляй. В альбом.

С таким тоном она мне её протягивает, что я беру снимок с подозрением — явно опять что-то задумала.

— Кто-нибудь хочет ещё кофе? — спрашивает мама, поднимая кофейник.

— Да, пожалуйста, — Фишер поднимает пустую кружку.

— Нет, спасибо, — улыбаюсь я. — Мне рано вставать, тренировка с Пончиком.

— Кстати о том... — мама ставит кофейник на место и садится. — Ты ведь прошлым летом травмировалась, когда делала трюки с ним. В этот раз тебе нужен кто-то рядом.

— Но это не моя вина. Это Лэнден катался на байке рядом с центром и напугал его.

— Что случилось? — спрашивает Фишер.

— Да ничего особенного. Я перекатилась и немного поцарапала колени. Не так уж и страшно. Но Пончик испугался, и я решила не продолжать.

— Вот именно поэтому тебе и нужен кто-то рядом, если собираешься тренироваться.

— Мам, мне никто не нужен. Я уже предупредила братьев, что им нельзя приближаться к центру до девяти утра. Поэтому и начинаю пораньше.

— Не важно, милая. Я не хочу рисковать. У тебя клиенты, которые на тебя рассчитывают. Да вы и так меня постоянно доводите своими выходками. Не хочу, чтобы ты отправилась в больницу и дала мне настоящий инфаркт.

— Я согласен, — вмешивается папа с другого конца стола. Он всё время читал газету, и я даже не думала, что он нас слушает.

Мои плечи опускаются, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не топнуть ногой, как обиженный ребёнок. Я что, ещё не доказала, что могу справляться?

Развожу руками.

— А кого я, по-вашему, должна просить в последний момент? Все парни на ранчо заняты до обеда. Я не могу просто сидеть и ждать, пока кто-то придёт нянчиться со мной. У меня график, и...

— Я сделаю это, — вдруг говорит Фишер.

Я резко поворачиваю голову к нему.

— Что?

— Я приеду на час раньше, чтобы ты не переживала. Так тебе не придётся ждать кого-то другого, — он пожимает плечами и опускает взгляд на альбом, будто не только что сломал весь мой план.

Как я, чёрт возьми, должна сосредоточиться на тренировке, если Фишер будет смотреть на каждый мой шаг?

— Отличная идея! — широко улыбается бабушка. — У Фишера есть опыт с быками. Думаю, он отлично справится с Пончиком.

Я прищуриваюсь и сжимаю губы. Теперь я точно уверена, что бабушка замышляет что-то.

— Мне тоже нравится эта идея, — добавляет папа. — Пончик уже его знает.

— Теперь мне куда спокойнее — зная, что Фишер будет рядом, — мечтательно вздыхает мама.

Я резко выдыхаю.

— Ладно. Приходи к семи тридцати.

— Буду, — подтверждает он.





Глава 26




Фишер

Я останавливаюсь у Лоджа, чтобы взять два кофе с собой, и приезжаю в тренировочный центр за пять минут до начала. Судя по тому, что я видел, Ноа пьёт его нечасто, но после того, как мы вчера засиделись с альбомом, я решил, что с утра он ей точно пригодится.

Хотя она говорила, что не может остаться надолго, мы закончили восемь страниц её альбома для сбора средств. Её родители и бабушка уже давно легли спать к тому моменту, как я уехал. И пусть мне тяжело быть для неё просто другом, было здорово просто посидеть рядом и поговорить. Она показала мне специальный альбом, который начали вести её мама и бабушка после её рождения. Он был полон фотографий — от младенчества до первых школьных лет и снимков с занятий верховой ездой. Разные соревнования, в которых она участвовала в средней и старшей школе, занимали не меньше дюжины страниц. Потом она достала всего лишь одну из множества коробок с ленточками и трофеями. Неудивительно, что лошади чувствуют с ней себя спокойно и в безопасности. Она не только в основном училась самостоятельно, но и на своём уровне — настоящий вундеркинд.

Было приятно закончить вечер на хорошей ноте, особенно после того, как прошёл ужин. Я сразу понял, что она удивилась, увидев меня с Джейсом, но ему нужно было извиниться перед ней и наладить отношения с её братьями. У нас с Джейсом ещё полно нерешённого, но у них слишком много общего прошлого, чтобы всё это так и осталось в прошлом.

— Доброе утро, — говорю я, входя в тренировочный центр и протягивая ей один из стаканчиков. — Подумал, тебе пригодится заряд бодрости.

Она выглядит очаровательно в своих ботинках и шлеме для верховой езды. Волосы заплетены в длинную косу, а у лица выбились пару прядей и мне так и хочется заправить их за ухо.

Она делает глоток, а потом улыбается.

— Спасибо. Спала мало, но это того стоило. Я рада, что ты остался вчера.

— Я тоже. Давно так не веселился.

— Не могу дождаться, когда снова продолжим. Может, в следующее воскресенье? — спрашивает она, и я замечаю искру надежды в её глазах. Это плохая идея, чем больше времени я с ней провожу, тем труднее держать себя в руках.

Но я не могу ей отказать.

— Да, я бы с удовольствием.

Проводить время с тем, с кем быть нельзя — особая форма пытки, с которой я раньше не сталкивался. Это больно, но я не могу держаться подальше. Похоже, и она тоже не хочет.

— Ну что, готов посмотреть, на что способен Пончик? — Она делает ещё один глоток, а потом ставит кофе в сторону, чтобы не мешался.

— Готов. Скажи, что нужно делать.

— Просто будь позади меня. Если я вдруг свалюсь, чтобы ты успел поймать меня до того, как я вывихну лодыжку. Пончик умеет стоять спокойно, но он легко пугается. Сколько бы я с ним ни работала, громкие звуки до сих пор его нервируют. Наверное, спасибо моему придурковатому брату, который раньше гонял тут на своём мотоцикле.

— А тебе не кажется, что для такого дела стоит выбрать лошадь, которая не пугливая?

Она ласково гладит его по шее.

— Мы с ним очень близки, и он мне доверяет. Пока не будет никаких резких громких звуков, всё пройдёт отлично.

Я прикусываю язык. Меня волнует, что она может пострадать, если, не дай бог, где-то рядом выстрелит глушитель, но я всё равно поддерживаю её.

— Ладно, я готов, когда ты готова, — ставлю кофе рядом с её стаканом, чтобы освободить руки.

— Сначала немного разомнусь, сделаю простые движения, чтобы вспомнить технику.

Я не слишком разбираюсь в терминологии трик-райдинга (*трюковая езда), но часто видел подобные выступления на родео. Обычно на арене появляется несколько всадников, которые развлекают публику. Они надевают блестящие костюмы, украшают лошадей блёстками и лентами в тон. Некоторые даже делают «римскую езду», стоя сразу на двух лошадях с одной ногой на каждой, и прыгают через огненные барьеры. Лошади несутся почти на полной скорости, а всадники висят на боку или стоят на спинах — это очень опасно. По сути, это гимнастика на лошадях.

— Никогда не сидел в таком седле, — говорю я, когда она закидывает левую ногу по-другому, чем обычно. У седла длинный прямой помел и специальные ручки сзади для трюков. На шее у Пончика надет ошейник, а само седло закреплено дополнительными ремнями, чтобы не соскальзывало при всех этих движениях.

— Нашла его в прошлом году, когда решила попробовать себя в этом, но далеко не продвинулась. Делайла уже довольно опытная, а я просто учусь чувствовать, как должно ощущаться движение, а не только как оно выглядит.

Она ложится поперёк седла, прижав руки к бокам и вытянув ноги, и я отхожу на пару шагов, чтобы не мешать, но остаюсь рядом на случай чего.

— Что это за движение? — спрашиваю я.

Она поворачивает голову и улыбается.

— Это просто планка. Главное — распределить вес, чтобы он чувствовал равновесие.

— Если Делайла и так всё умеет, зачем ей тренер?

Она выпрямляется и ведёт Пончика шагом, выпрямляя спину и блокируя колени. Потом перекидывает правую ногу, чтобы обе оказались с одной стороны. Я чувствую себя папарацци, наблюдающим за каждым её шагом и выжидающим момент, чтобы сделать лучший кадр.

— Делайла училась у одной из лучших трик-райдеров в округе — Молли Мекки. В старших классах она много выступала и выиграла кучу наград. Но пару лет назад она сильно травмировалась и ушла на восстановление. После этого Молли ушла на пенсию, и Делайла пошла к Крейгу, чтобы вернуться в прежнюю форму. Навыки и знания у неё были, а вот уверенности не хватало.

— А теперь она уволила Крейга и пришла к тебе? — спрашиваю я, следя за её движениями. Она пока не делает ничего особо рискованного — просто разогревается, — но я всё равно на взводе. Не знаю, о чём я думал, когда вызвался помочь, — я же инфаркт получу ещё до конца тренировки. Каждый раз, когда она перемещается с левой стороны на правую или разворачивается, я машинально тяну к ней руку, чтобы подхватить.

— Ну, ты представляешь, Крейг есть Крейг. Вместо того чтобы сказать, что надо подтянуть, он просто орал на неё. Он мог бы быть отличным тренером, если бы умел быть терпеливым и давать чёткие указания. А он предпочитает запугивать и давить. Это не работает ни на людей, ни тем более на лошадей. Делайле нужен кто-то, кто сможет сказать, где у неё слабые места, помочь отработать технику, и тогда она снова обретёт уверенность. Даже если я не профессионал в трик-райдинге, я могу увидеть, где нестыковка.

Ноа аккуратно соскальзывает на круп Пончика и хватается за задние ручки седла, и у меня учащается пульс. Один неудачный шаг и она окажется на земле.

Но Пончик остаётся спокойным, пока она продолжает ехать и помогает ему адаптироваться к её движениям.

— Похоже, ему всё нравится, — замечаю я.

— Да, думаю, он помнит прошлое лето. А я боялась, что нет.

— Это не значит, что тебе можно нестись тридцать километров в час, — предупреждаю я. Ни морально, ни физически я к этому пока не готов.

— Переживаешь за меня, мистер Андервуд? — с ухмылкой спрашивает она, ставя ноги на седло и опускаясь на колени, будто собирается встать. К счастью, она передумывает и опускает ноги обратно.

— Переживаю, что в обморок грохнусь, если ты не будешь ехать медленно.

— Ты ведь раньше участвовал в родео, а теперь боишься, что я пару трюков покажу? Интересно, однако.

— Там восемь секунд. Да, самые длинные восемь секунд в жизни, когда ты сидишь на быке весом в тонну, но у меня за плечами были годы тренировок.

— А поспорим, что травм у тебя тоже было предостаточно?

— Так и есть, — усмехаюсь я. — Зато быстро учишься, как правильно сгруппироваться и перекатиться.

Она смеётся, снова ставит ноги на седло и начинает поднимать и опускать их, будто проверяя, как Пончик реагирует на резкие движения.

— Сразу извиняюсь за название, но подожди, пока я не попробую «самоубийственный перетяг». В прошлом году я до него не дошла, а теперь насмотрелась видео и очень хочу попробовать.

Я едва не подавился языком — представляю себе, насколько это опасный трюк.

— Лучше бы ты этого не делала.

— И почему же?

— Название само за себя говорит, не думаешь?

— На самом деле это довольно распространённый трюк. Да, поначалу он непростой. Я и не говорю, что собираюсь делать его сегодня. Просто хочу попробовать когда-нибудь.

— И что он из себя представляет?

— По сути, ты свисаешь вниз головой с бока лошади на полном скаку. Одна нога продета в специальное отверстие в седле, вторая — над головой, а руками ты волочишься по земле.

Я моргаю несколько раз, пытаясь осмыслить услышанное, и вспоминаю, как видел всадников, исполняющих этот трюк. Их волосы развеваются в воздухе, руки свисают вниз, и они буквально подпрыгивают над землёй. В таком положении невозможно управлять лошадью, и она должна сама продолжать бежать прямо. Один неверный шаг — и шея может сломаться.

— Ни за что, Ноа. Я не сомневаюсь в твоих способностях, но это слишком опасно.

Она закатывает глаза, будто моё беспокойство совершенно неуместно.

— Для этого ты тут и нужен, помнишь? — хлопает ресницами, надеясь, что эта абсурдная идея покажется мне менее страшной.

Но прежде чем я успеваю что-то сказать, она подпрыгивает и встаёт на ноги. Ступня чуть соскальзывает, и я готов броситься к ней, но вовремя себя останавливаю. Пончик идёт медленно, и я легко иду рядом, но зная её, она обязательно прибавит скорость.

— Всё нормально. Просто, наверное, обувь выбрала не самую подходящую.

Я провожу рукой по волосам — лоб уже в поту от нервов.

— Тебя бы в пузырчатую плёнку завернуть.

— Хорошо, что ты не видел наши соревнования по прыжкам с крыши сарая на батут. Ты бы точно в обморок упал, — говорит она, не отрывая взгляда от Пончика, хотя и стоит прямо на седле. Меня это всё равно не успокаивает.

Каждое воспоминание о том, как Лайла лазала по скалам, всплывает перед глазами. Я тогда слишком сильно поверил в её опыт, а стоило держаться ближе. Не следовало пускать её так высоко. И, чёрт побери, я должен был поймать её.

— Наверняка бы упал. Одно только название звучит безумно и тупо.

— Уайлдер, как и положено надоедливому идиоту, прыгнул бомбочкой, но забыл выпрямить ноги после первого отскока. Вместо того чтобы приземлиться, как положено, он влетел прямо в дерево. Итог — сотрясение мозга, куча синяков и сломанное ребро.

— Господи… Понятия не имею, как ваши родители до сих пор не поседели.

— А самое ужасное — это его даже не остановило. Спустя месяц он поехал к Гранитному карьеру в Блэкхолле и прыгнул в воду. Едва не утонул, потому что не успел всплыть. Лэнден с Триппом прыгнули за ним и вытащили. А Вейлон делал ему искусственное дыхание, пока он, наконец, не выплюнул воду.

Я качаю головой. Этот парень будто не осознаёт, что такое опасность. Как он вообще дожил до этого возраста — загадка.

Ноа снова садится, делает несколько простых трюков и соскальзывает вниз. Я автоматически кладу руку ей на поясницу, пока она не встаёт крепко на ноги.

— Ну вот, не так уж и страшно было, правда? — улыбается она, беря поводья Пончика.

— Я скажу, когда пульс вернётся в норму.





Мне, казалось бы, давно пора привыкнуть к риску и трюкам на лошадях, но когда дело касается Ноа, я вздрагиваю от каждого её неловкого движения. Я постоянно напоминаю себе, насколько она талантлива и умеет держаться в седле, но каждое утро, когда мы встречаемся в тренировочном центре, у меня случается маленький приступ паники.

С каждым днём она становится смелее и пробует всё больше. Она даже обучает меня названиям трюков, которые отрабатывает: «стойка на одной ноге», «стойка на плечах», «взлет», «лежака», «передняя фендера», «поворот у рожка» и другие. Пончик терпеливо всё сносит, и я благодарен ему за это — так мне остаётся следить только за её движениями. Через несколько дней она начинает прибавлять скорость, и Пончик уже мчится галопом. Я держусь как можно ближе, и хотя внутри у меня всё сжимается от тревоги, я поражён до глубины души.

Ноа пришла к этому практически без подготовки, но заранее изучила всё, что могла, потратила кучу времени на практику и оттачивала движения до тех пор, пока они не стали получаться. Она пока не профессионал и не собирается выступать в ближайшее время, но всего за неделю освоила основы.

— Скоро мне придётся шить себе блестящий костюм и кататься по родео! — шутит она, кружась вокруг Пончика. Тот остаётся невозмутим.

— Может, пусть Делайла этим займётся, а ты останешься здесь, где тебе самое место?

— Где мне место, да? Это что ещё значит?

Между нами всего пара шагов, но воздух такой натянутый, что его можно резать ножом.

— Да ничего. Просто… я привык видеть тебя здесь каждый день. Не хочу, чтобы это изменилось.

Её брови хмурятся, будто она не совсем поняла, что я имел в виду, но возражать она не стала.

— Всё равно я бы скучала по дому. Но, признаюсь, было бы весело. Немного завидую Делайле — она поедет на родео, прочувствует весь этот драйв, когда толпа ревёт на арене. Наверняка там адреналин хлещет через край каждую ночь.

Я киваю — она права. Это чувство не тускнеет, сколько бы раз ты ни выходил на арену.

— Когда подпишешь с ней договор? — спрашиваю я, предполагая, что она всё-таки собирается.

— Она приедет в эти выходные. Посмотрю, как она выступит, дам ей оценку, и тогда договоримся. Думаю, ей хватит месяца или двух.

— Не сомневаюсь. Ты в этом хороша.

— Хороша, да? — усмехается она, упираясь руками в бока.

Я достаю телефон, смотрю на время — почти девять. Обычно в это время мы заканчиваем: мне пора на работу, ей — к следующей части тренировочного плана. Хотя каждый момент с ней я бы растянул, сколько возможно. Уже нет былой неловкости. Мы снова просто друзья, и никто ничего не подозревает.

И я ненавижу это.

Я хочу сорвать с неё шлем, обнять, прижать к себе и украсть все её поцелуи.

Но не могу. Так что довольствуюсь тем, что имею — украдкой взглядами и мимолётными прикосновениями.

— На сегодня всё? — спрашиваю я.

Лейни, жена Эйдена, родила сегодня утром, так что Ноа точно захочет её навестить. В самом начале тренировки Серена и Мэллори влетели в центр с этой новостью.

Ноа смотрит на часы.

— У нас есть ещё пять минут. Я хочу попробовать «самоубийственный перетяг» снова, только быстрее.

Одного раза на этой неделе мне хватило с головой, и если бы не выдержка Пончика, я бы сразу сказал категорическое «нет». Но Ноа всегда делает по-своему, и я просто следил за каждым её движением.

— Насколько быстрее?

— Ну… чтобы руки по земле волочились.

Из-за положения в этом трюке она не может надеть шлем. На родео всадники тоже без него, но на тренировках она всё же старалась его не снимать. Я всерьёз думаю, не умолять ли её отказаться, но знаю — бесполезно. Она не успокоится, пока не попробует, и даже если ради меня скажет, что не будет — вполне способна сделать это втихаря. Так уж лучше я побуду рядом и смогу подстраховать.

— Ладно. Только без фанатизма. У меня колени уже не как у двадцатилетнего.

Она фыркает.

— Ну вот, пригодится твоя страховка от AARP.

— Очень смешно, — бурчу я.

Я глубоко вздыхаю, пока она снова запрыгивает на Пончика и разгоняет его до ровного галопа. Арена большая — места хватит и для разгона, и для торможения, даже если Ноа ошибётся с расчётом.

Они делают один круг, потом она показывает мне большой палец — сигнал, что сейчас начнёт. На такой скорости я за ней не угонюсь, так что просто иду по кругу, наблюдая.

Ноа цепляется ногой, опускается вдоль корпуса лошади, вторая нога уходит вверх, и руки волочатся по земле. Всё происходит меньше чем за три секунды, но она держит позицию не меньше десяти.

Я смотрю с тревогой и восхищением. Обожаю в ней то, как она цепляется за идею и не сдаётся, пока не добьётся результата.

Она подтягивается, вскидывает руки и сияет. Я хлопаю в ладоши, не скрывая гордости.

Когда Пончик останавливается, она спрыгивает и тут же бросается ко мне. Я обнимаю её, прижимаю к себе и вдыхаю аромат её шампуня.

— У меня получилось!

— Я знал, что справишься.

Она отстраняется, в глазах — огонь, на губах — возбуждённая улыбка. Она облизывает губы, и я сглатываю ком в горле. Моя рука скользит к её шее — я до смерти хочу прижать её губы к своим.

— Эй, Ноа! — раздаётся голос Триппа.

Мы отшатываемся, я засовываю руки в карманы.

— Вы почти закончили? Нам с Лэнденом пора в зал, — спрашивает он.

— Да, но сначала ты должен посмотреть, что я только что сделала!

— Подожди… — я и после первого раза едва дышать мог.

Она объясняет трюк, Трипп встаёт рядом со мной, а она снова взбирается на Пончика.

— У неё хорошо получается, — говорю я, чтобы разрядить паузу.

— А вы, я смотрю, были довольно близки, когда я вошёл. Между вами что-то есть?

Я смотрю на него — он изучает моё лицо, будто хочет поймать на лжи.

— Ты о чём вообще? — пот на лбу, голос стараюсь держать ровным.

Он приподнимает бровь.

— То есть ты не трахаешь мою сестру? Интересно, как бы родители отреагировали…

Ноа опускается в позицию и кричит Триппу, чтобы он смотрел. Краем глаза я замечаю что-то на земле, прямо на пути Пончика.

— Что за чёрт? — бормочу, подходя ближе.

Трипп идёт следом, и только когда это нечто начинает шевелиться, я понимаю — это змея.

— Ноа, поднимайся! — кричу я и бегу к ней.

Я слишком далеко — Пончик уже заметил змею, резко встал на дыбы.

— Крейг! — орёт Трипп, и я вижу в дверях тень.

Трипп бросается к нему, а я хватаюсь за поводья Пончика, но он напуган и срывается в бег, а Ноа всё ещё висит на нём.

— У меня нога застряла! — кричит она, пытаясь подтянуться.

Сердце вырывается из груди. Я поднимаю руки и командую голосом, пытаясь остановить Пончика. Хотел бы, чтобы Трипп остался и убрал змею, чтобы лошадь успокоилась. Всё вокруг в хаосе, и я не понимаю, как не дать Пончику сбросить Ноа.

— Расслабь ногу! — кричу я, надеясь, что это поможет ей выскользнуть, если он снова взовьётся.

Каждый раз, когда она тянется к седлу, Пончик подпрыгивает, и она с грохотом падает обратно.

Я чувствую себя чертовски беспомощным от того, с какой скоростью он несётся. Арена слишком большая — я не успеваю за ним.

На следующем повороте я бросаюсь вперёд, стараясь попасть ему на глаза, поднимаю руки, надеясь, что он обратит внимание и остановится. Пончик хрипло фыркает, скорость немного сбавляется, и я двигаюсь к нему, протягивая руки к поводьям.

Но прежде чем успеваю схватить их, Ноа с глухим стуком падает на землю.

— Ноа! Вставай!

Она только собирается подняться, как змея снова выползает, и Пончик окончательно сходит с ума. Он встаёт на дыбы, пронзительно визжит, и когда опускается, копыта с хрустом попадают ей в бок.

— Чёрт!

Ноа кричит, сгибается, стараясь свернуться калачиком. Она пытается говорить с Пончиком, но он вне себя.

Я хватаю её за запястья и тащу из-под его копыт, пока не удаётся поднять на руки. Змея всё ещё дразнит Пончика, и его не успокоить, пока кто-то не уберёт её. Но сейчас главное — унести Ноа отсюда как можно скорее.

Она стонет, пока я бегу с ней к выходу.

— Кажется, у меня что-то с лодыжкой, — сквозь слёзы говорит она.

— Я больше переживаю за твои рёбра, родная. Я точно слышал треск.

— Я тоже. Болит, как сука, — она морщится у меня на руках, пока я пытаюсь открыть дверь грузовика.

Понимая, что она не сможет встать, я аккуратно укладываю её на заднее сиденье.

— Голова просто раскалывается, — с трудом выговаривает она.

— Ноа, смотри на меня, — я несколько раз хлопаю её по руке, пока она не открывает глаза. — Держи их открытыми, слышишь? Я везу тебя в приёмное отделение.

Она медленно моргает, словно борется с желанием их закрыть.

— Глаза. Открыты. Ты справишься, детка.

— Куда вы? — раздаётся за спиной голос Триппа.

Я захлопываю дверь и сдерживаю порыв врезать ему за то, что оставил сестру одну.

— Пончик испугался и чуть не убил её, — я запрыгиваю на водительское сиденье, опускаю окно. — Убери змею и загоняй Пончика обратно. Он до сих пор в панике.

— Чёрт… Она пострадала? — он сдёргивает кепку и лезет рукой в растрёпанные волосы.

— Да, она висела сбоку на лошади, когда он взвился. Нога застряла, а я не смог его успокоить. Скажи родителям, что я везу её в больницу.

Я не трачу ни секунды и жму на газ, едва сдерживая желание накричать на него. Через зеркало поглядываю на Ноа и снова говорю ей смотреть на меня.

— Всё болит…

Каждый её болезненный стон разрывает моё сердце. Перед глазами всплывают воспоминания о том, как я вёз Лайлу на заднем сиденье того же грузовика. Хоть было ясно, что её уже не спасти, я до последнего надеялся. Пока шёл до машины, пока ехал в больницу — я всё ещё надеялся.

Я не позволю потерять Ноа. Она — любовь всей моей жизни, и даже если нам не суждено быть вместе, я не выдержу ещё одной потери. На этот раз я не переживу.

Копыта Пончика могли не просто сломать ей рёбра — они могли пробить лёгкое или сосуд. Вдруг у неё внутреннее кровотечение? От одной только мысли становится невыносимо страшно.

Я тянусь назад и хватаю её за руку.

— Сожми, родная. Прогони боль. Не отпускай.





Глава 27




Ноа

Я всегда считала, что у меня высокий болевой порог, но, чёрт возьми, сейчас болит всё — просто невыносимо. Медсестра приходила какое-то время назад и дала обезболивающее, но оно уже перестало действовать, и теперь мне срочно нужна двойная доза.

Я нащупываю рукой кнопку вызова. Стоит мне только застонать, как Фишер тут же вскакивает и оказывается рядом.

— Что тебе нужно, родная? — спрашивает он.

— Больно… — шепчу я, с трудом удерживая веки открытыми.

— Обезболивающее? Сейчас, подожди.

Он нажимает кнопку вызова и спрашивает, не поправить ли мне подушку, но от одной только мысли об этом меня пробирает дрожь. Каждое движение даётся с таким трудом, будто тело налилось свинцом, и я не хочу шевелиться без крайней необходимости.

В палату заходит медсестра с улыбкой, но её взгляд задерживается на Фишере дольше, чем положено. Конечно же, он этого даже не замечает — всё его внимание сосредоточено на мне. Если бы у меня были хоть капли сил, я бы сказала ей убрать с него свои глазки. Но пока она приносит мне нужное, ругаться с ней я оставлю на потом.

— Привет, Ноа, — её голос мягкий, почти игривый. — У меня для тебя морфин, но он сделает тебя сонной.

— Прекрасно, — шепчу я.

— Когда закончу, заменю тебе пакеты со льдом. Это должно помочь с рёбрами.

Я с трудом киваю — на большее просто не способна. Голова трещит от сотрясения, и морфин должен помочь не только с этим, но и с остальной болью, что разрывает меня по кускам.

Всё с самого начала было чистым хаосом — с того момента, как Фишер принёс меня в приёмное. Меня тут же уложили на каталку и повезли на обследование. Я орала от боли, когда они проверяли лодыжку и рёбра. Рентген показал, что внутреннего кровотечения в грудной клетке нет, и тогда меня отправили на КТ. Там обнаружили перелом лодыжки. Пока не придёт хирург, её зафиксировали и наложили повязку, чтобы потом решить, нужна ли операция.

Мои родители приехали примерно через час после того, как меня госпитализировали, и с тех пор они на связи с врачами, обсуждают план восстановления. Я уже знаю, что мне придётся шесть-восемь недель не наступать на ногу, но слушать это не хочу. Люди вроде меня не могут себе позволить два месяца бездействия.

Как только обезболивающее попадает в организм, всё тело расслабляется, и на лице появляется довольная улыбка.

— Лучше? — спрашивает Фишер, ласково проводя рукой по моёй щеке.

— Ага. Можешь сказать врачу, что с лодыжкой всё нормально и операция мне не нужна?

— Учитывая, что она сине-черная и опухла до размера моего кулака, думаю, он тебе не поверит.

Я хмурюсь.

— Лёд всё вылечит.

Он заправляет выбившиеся волосы за ухо и слабо улыбается.

— Прости, милая. Даже если без операции, тебе всё равно скажут не вставать на неё. Тут уж ничего не поделаешь.

Я стону и решаю пока не спорить.

— С Пончиком всё в порядке? А со змеёй?

— Триппу удалось его успокоить и вернуть в стойло. Он был сильно взволнован, так что вызвали ветеринара — ему дали успокоительное. Змею нашли и убрали.

Настоящее чудо, что Пончик сам не пострадал. Я правда благодарна, что с ним всё в порядке.

— Она была одна? Откуда вообще взялась?

— Насколько я видел — одна. Но твои братья сейчас прочёсывают весь тренировочный центр и амбары, чтобы убедиться. Трипп видел Крейга у дверей конюшни. Похоже, он выпустил змею, а потом остался, чтобы проследить за реакцией Пончика.

— Господи, он как паразит, от которого не избавиться. Помню, Трипп выбежал. Он его нашёл?

— Нет. Трипп позвонил шерифу, и теперь его активно ищут. Когда поехали к нему домой, его там не было.

Я застонала, представляя, что он всё ещё на свободе.

— Я ведь ничего ему не сделала…

— Думаю, на этот раз он взбешён из-за Делайлы. Как-то он узнал, что ты сегодня будешь тренироваться.

— Он не успокоится, пока не убьёт меня, — прошептала я, и веки стали слишком тяжёлыми, чтобы держать их открытыми.



— Что ж, хорошая новость в том, что операция вам не потребуется. А вот плохая — она всё-таки понадобится, если вы не перестанете нагружать ногу. Главное сейчас — покой, — говорит врач, глядя прямо на меня. Мне хочется поспорить, сказать, что я не могу столько времени сидеть без дела. Но в палате стоят родители, бабушка Грейс и Фишер, так что возражения тут явно не пройдут.

Они точно не дадут мне тренироваться, пока я полностью не восстановлюсь.

— Я прослежу, чтобы она не вставала, — говорит Фишер, и я задерживаю дыхание, ожидая реакции родителей. — Я чувствую ответственность за случившееся. Меньшее, что я могу сделать, — помочь ей пройти через восстановление.

У нас почти не было возможности побыть наедине и поговорить, но я вижу, как его съедает чувство вины и воспоминания о том, что случилось с его дочерью. Как только Пончик встал на дыбы, а моя нога застряла, я сразу подумала, как это отразится на Фишере, и старалась изо всех сил выбраться. Я и представить не могла, что Пончик так ударит меня — иначе попыталась бы сильнее.

Бабушка улыбается, переводя взгляд с него на меня, и я готова поклясться — она что-то знает.

— Это не ваша вина, мистер Андервуд, — говорит мама. — Я ведь говорила ей, что трюковая езда — это опасно.

Я едва не закатываю глаза.

— Любая езда опасна, если на арене змея. Без разницы, сидела бы я в седле как обычно или висела сбоку.

— Если бы ты сидела в седле, не было бы таких травм, — цокает она языком.

Я не спорю. Я уже рассказала ей всё, как было.

— Мы выпишем вам обезболивающее, чтобы снять дискомфорт, но, в конечном счёте, ключ к выздоровлению — это время и терпение, — добавляет врач.

Две вещи, которых у меня сейчас точно нет.

Когда медсестра приносит бумаги на выписку, папа подъезжает к приёмному, и меня вывозят на инвалидной коляске. С собой мне дают костыли и специальный ортопедический ботинок, от которого хочется избавиться сразу же.

— О, Боже… — шепчу я, резко втягивая воздух сквозь зубы. Перелом трёх рёбер с одной стороны — это такая боль, которую я раньше не знала.

— Полегче, — говорит мама, когда я пытаюсь встать сама.

Фишер тут же оказывается рядом: одной рукой поддерживает меня, второй — прижимает к спине, пока я сгорбилась.

— Сможешь сама забраться? — спрашивает он тихо.

Я смотрю на открытую дверцу.

— Сомневаюсь.

Не говоря ни слова, он подхватывает меня под колени и легко поднимает. Я тут же хватаюсь за его плечи, пока он аккуратно несёт меня к машине и сажает на сиденье.

— Зачем тебе мучиться, если я могу помочь, — говорит он, будто оправдываясь перед родителями, которые всё это видят.

— Такой сильный, Фишер, — мама сжимает его бицепс. — Только спину не надорвите, поднимая её.

— Спасибо, мам, — говорю я с каменным лицом, пытаясь застегнуть ремень.

Она стоит рядом, пока папа укладывает костыли в багажник.

— Ну ты же знаешь, что я хотела сказать. Ты весь из мышц, — добавляет она.

Я знаю, что становлюсь слишком чувствительной, но просто хочу поскорее домой и в свою постель. Мама весь день над нами хлопотала, а Фишер всё это время корил себя за то, что я пострадала. Мы оба знаем, что он не виноват, но сколько бы я ни повторяла это, он всё равно считает, что мог поступить иначе.

А на самом деле нужно разобраться с Крейгом. Как только шериф Вагнер его найдёт, я подам заявление за проникновение на частную территорию и попытку причинения вреда. Теперь, с новыми камерами по всей территории, мы получим чёткое изображение его лица. Он ответит и за попытку разрушить мою карьеру, и за то, что напугал моего дорогого Пончика. Я обязательно навещу его в стойле, как только смогу, чтобы он знал — я на него не злюсь.

— Я подъеду к вам домой, — говорит Фишер, когда мама отходит в сторону.

— Ты не обязан заботиться обо мне, — говорю я твёрдо. — Это не твоя вина, и я не твоя обуза.

Его взгляд темнеет, челюсть напрягается, и я боюсь, что он вот-вот скажет что-то, чего нельзя говорить при моих родителях.

Но он только наклоняется ближе к моему уху и шепчет:

— Ты никогда не будешь для меня обузой, Голди. Я бы отказался от самого дыхания, лишь бы забрать у тебя хоть каплю боли.

Нечестно, что он говорит такие нежные, трогательные вещи, а я не могу ответить. Он сам всё закончил, лишил себя права говорить со мной так.

— Удобно, милая? — спрашивает папа, садясь за руль.

— Да, всё хорошо, — вру я.

Мама с бабушкой садятся сзади, Фишер помогает им закрыть дверь.

— Я заеду в магазин. Уверен, у неё в холодильнике пусто, так что куплю всё, что нужно, — говорит он моей семье.

— Это будет очень мило, спасибо, — кивает мама.

Я смотрю на него и прикусываю язык, чтобы не сказать «не утруждайся». Последний, кого я хочу видеть рядом, когда мне плохо — это мужчина, в которого я влюблена и которого не могу иметь. У меня есть четыре брата, которые могли бы помочь. Плюс, Магнолия готова уволиться, чтобы ухаживать за мной круглосуточно. На самом деле, ей просто нужен повод послать миссис Бланш к чёрту, но я сказала ей не утруждаться — Фишер уже сам назначил себя моей сиделкой.

— Позвони Мэллори и Серене. Они очень за тебя переживают, — напоминает мама. — Серена была в приёмном с бабушкой, когда Фишер тебя привёз.

— Правда?

— Они как раз уходили после визита к малышке. Мими сказала, что Фишер был бледный как смерть и совершенно растерян, когда пытался рассказать, что произошло.

Сердце сжимается от воспоминания, как он нес меня к своему грузовику. Я едва держала глаза открытыми, а он просил меня сжимать его руку, пока боль не уйдёт.

Я не отпускала её до тех пор, пока меня не перевезли в палату и не сказали Фишеру, что он должен подождать снаружи.



Магнолия сидит рядом со мной, пока я лежу, подложив под спину подушки, и унываю из-за того, что не могу сходить в стойло к Пончику. Как только я добралась до постели, я тут же скинула ортопедический ботинок и буквально заползла под одеяло.

Как только Фишер пришёл с пакетами продуктов, родители с бабушкой Грейс оставили меня отдыхать, но как тут уснёшь, когда он всё ещё в доме? Я написала Мэллори и поговорила по видеосвязи с Сереной, прежде чем пришла Магнолия. Братья прислали групповое сообщение, делая ставки, сколько продержусь, прежде чем начну сходить с ума.

Выиграла я — продержалась всего час.

— Он уже полчаса на кухне, готовит тебе ужин, — говорит Магнолия. — И, чёрт побери, пахнет божественно.

— Лучше бы он этого не делал. Аппетита почти нет, — признаюсь я, поморщившись, когда случайно упираюсь в подушку больной ногой.

Она вскакивает, переполошившись.

— Что тебе нужно? Ещё подушку? Новый пакет со льдом?

— Больше таблеток. Фишер оставил их на кухне.

— Поняла, сейчас принесу.

Как только она выходит, я осторожно двигаюсь к краю кровати и тянусь к костылям. Никогда раньше ими не пользовалась, так что стоило мне приподнять ногу — я тут же завалилась обратно.

Из кухни доносятся голоса Магнолии и Фишера, и я понимаю, что у меня есть немного времени, пока она не вернулась.

Не желая просить помощи, я снова собираюсь, надёжно ставлю костыли под мышки и пробую ещё раз. Мне удаётся добраться до коридора, но я врезаюсь в стену и роняю одну из рамок с фотографией.

— Ноа! — Фишер выбегает из кухни с лопаткой в руке. — Ты что творишь?

— Я уже иду обратно, — доносится за ним Магнолия.

— Мне в туалет надо. Это теперь тоже под запретом?

Фишер вручает лопатку Магнолии, а затем и мои костыли.

— Эй, мне они нужны.

Не говоря ни слова, он подхватывает меня на руки и несёт в ванную. Да он, кажется, и вправду собирается…

— Это уже слишком, — бурчу я, когда он ставит меня на ноги перед унитазом.

— Шорты снимешь сама или помочь?

— Думаю, с этим справлюсь, — мямлю я, прикусывая губу, не желая признаваться, как больно шевелиться.

— Зачем врёшь? Просто позволь мне помочь.

— Прости, что не хочу мочиться у тебя на глазах. Я просто не люблю, когда за мной ухаживают, — честно говорю я.

— Я за тобой не ухаживаю. Тебя раньше не смущало, когда я снимал с тебя одежду.

Я со злостью упираюсь кулаком ему в грудь.

— Ты понимаешь, о чём я. Можно мне немного уединения?

— Я целовал, лизал и видел каждый сантиметр твоего тела.

По спине пробегает дрожь от воспоминаний о нашем последнем разе.

— Так вот, давай не добавлять к этому списку ещё и это, ладно?

— Ноа, — он усмехается, — дай я сниму, а потом выйду.

Желание становится сильнее, и я перестаю спорить.

— Ладно. Только не смей смотреть.

Он смеётся, опускается на колени, просовывает пальцы под пояс шорт и трусиков, закрывает глаза и медленно стягивает одежду до бёдер. Его пальцы едва касаются моей кожи, и я с трудом сдерживаю стон. Он осторожно обходит больную лодыжку и встаёт.

— Хочешь опереться на меня, когда сядешь?

— Боже, нет. Хочется сохранить хоть каплю достоинства.

Усмехаясь, он продолжает стоять с закрытыми глазами.

— Ладно. Я буду в коридоре. Позови, когда закончишь.

Он закрывает за собой дверь, но она остаётся приоткрытой. Мне уже не до того, чтобы ругаться, так что я просто оставляю как есть. Присесть на унитаз оказалось больнее, чем я ожидала, но я прикусываю губу, чтобы не застонать.

Закончив, я кое-как натягиваю шорты, облокачиваюсь на раковину, мою руки и...

— Уже? — Фишер врывается, отчего я чуть не подпрыгиваю.

— Господи. Да.

Не дожидаясь моих слов, он подхватывает меня на руки, и я прижимаюсь к его груди.

— Это лишнее. Мне нужно научиться ходить с костылями, — ворчу я, хотя сама обнимаю его крепче, наслаждаясь его теплом.

— Научишься. Но сегодня твой первый день дома, ты ещё сонная от морфина, и последнее, что тебе нужно — снова что-то повредить.

Когда он возвращает меня в спальню, Магнолия встаёт с кровати и взбивает подушки, пока он аккуратно укладывает меня.

Она смотрит на нас, приподняв бровь, и я знаю, что у неё в голове. Но она ошибается. Между мной и Фишером ничего быть не может. Мы только друзья. Если я это приняла — она тоже должна.

— У тебя таблетки, новый пакет со льдом, и я скачала тебе свежий монстр-роман в читалку. Пожалуйста, — говорит Магнолия, укладывая всё на тумбочку, а Фишер тем временем поднимает мне ногу.

— Как ты посмела забыть мой вибратор-розочку вместе со романом?! — издеваюсь я.

— Я вообще-то хотела быть тактичной, но ладно, — она достаёт его из лифа и кладёт поверх моей читалки.

Я начинаю хохотать, тут же морщась от боли в груди и боку.

— Всё, не смеши меня больше.

Фишер бросает взгляд на игрушку, потом на меня, а я отвожу глаза. Не то чтобы я могла им воспользоваться в таком состоянии — я ведь пошутила. Хотя не ожидала, что Магнолия действительно притащит его сюда из душа.

— Пойду проверю ужин, — говорит Фишер, оставляя нас одних.

— Этот мужчина пропал из-за тебя… — качает головой Магнолия, будто это я инициировала разрыв. — Надо было слышать бабушку Грейс, пока ты была в отключке. Она всё про вас знает.

— Откуда?

— Сказала, что это видно по тому, как он на тебя смотрит и как переживает. Твои родители тогда вышли, а я прикинулась дурочкой, но она только ухмыльнулась — мол, знает, что я в курсе.

— Ну пусть вступает в клуб и готовится к разочарованию, когда поймёт, что всё кончено.

— Я знаю, вы оба думаете, что так правильно, но мне кажется, Джейс справился бы. Он, может, и разозлится, но вряд ли станет мешать твоему счастью.

— Две недели назад он подрался с моими братьями только из-за того, что подумал, будто я с кем-то встречаюсь, — напоминаю я.

— Да, а потом извинился и сказал, что хочет остаться друзьями.

— Это не моё решение. Фишер должен сам сказать ему. Это он рискует их отношениями, и я не могу просить его об этом, зная, через что он прошёл, чтобы вернуться в его жизнь.

— Я могу его попросить, — она встаёт, но я тут же хватаю её за запястье и тяну обратно.

Она смеётся, когда я на неё шикнула.

— Если судьба, значит, всё сложится. А если нет — хочу уже пережить это разбитое сердце и двигаться дальше.

Она кивает в сторону двери.

— И всё это — при мистере Высоком, Мрачном и Сексуальном, который готовит тебе королевский ужин? Удачи, подруга. У тебя самоконтроль сильнее, чем у меня. Я бы уже стояла на коленях, умоляя: выбери меня, полюби меня.

Она изображает сцену из «Анатомии страсти», и я снова хохочу, но тут же снова хватаюсь за рёбра.

— Прости, не сдержалась. Я ж просто остроумная по природе.

— Угу, конечно.

— Ну, если ты больше ни в чём не нуждаешься, я пойду, оставлю вас вдвоём — устраивайте себе момент из Леди и Бродяги, — говорит Магнолия, вставая и хитро двигая бровями. — Он же тебя пастой кормить собрался.

— Я вообще-то могу есть сама, большое спасибо.

— А я могу петь, как профи, но если бы Джастин Бибер предложил мне уроки вокала, я бы не отказалась. Особенно если бы он был голым, — уголки её губ коварно поднимаются, пока она направляется к двери.

— Уходи, разлучница.

— Команда Селены! — кричит она, удаляясь по коридору.

— Я вообще хочу знать, что это сейчас было? — спрашивает Фишер, ставя на кровать поднос с едой.

— Просто Магнолия… в своём стиле, — бурчу я, вгрызаюсь ладонями в матрас и со всей силы пытаюсь приподняться, чтобы сесть. — Что ты приготовил?

— Фарфалле с курицей под пармезаном и гренки с чесноком.

— Чёрт, звучит офигенно.

Он поднимает тарелку и берёт одну из вилок.

— И пахнет вкусно, — говорю я, внезапно ощутив настоящий голод.

— Попробуй сама, — он подаёт мне вилку с едой, и я уставилась на неё, собираясь возмутиться, что не нуждаюсь в том, чтобы меня кормили. Но сил спорить нет, так что я просто открываю рот и позволяю ему.





Глава 28




Фишер

Ноа упряма до чёртиков, но спустя четыре дня моих визитов она наконец начала принимать мою помощь. Я кормил её, стирал, пылесосил, вытирал пыль — всё это время стараясь держать свои чувства под контролем. Быть просто другом для человека, который владеет твоей душой, — пытка, и я не собираюсь уходить, если только не нужно на работу. Спать на её неудобном, слишком коротком диване — сущий кошмар, но я терплю, лишь бы она не оставалась одна по ночам.

Я сократил рабочие часы до пяти в день, начиная с семи утра, чтобы быть у неё уже к полудню. Пока меня нет, её навещают семья и Магнолия, так что одна она не сидит. Ей это не нравится, я знаю, но ей нужно держать ногу в покое, чтобы всё зажило как следует. Она стала лучше справляться с костылями и теперь принимает обезболивающее всего дважды в день. Всё это — отличные новости, но вряд ли бы она добилась этого сама.

— Отвезёшь меня сегодня к Пончику? — спрашивает она, пока я готовлю обёртки с курицей и песто на обед.

— Думаешь, уже можешь так далеко идти?

— Мне нужно вырваться из этого дома. Я схожу с ума, — закатывает глаза и театрально стонет. — К тому же, если я хоть на секунду пошатнусь — ты тут как тут.

Её дерзкий тон заставляет меня улыбнуться.

— А может, и не тут. Падение на попу тебе пошло бы на пользу.

— О, кто-то тут чувствует себя недооценённым?

Я ставлю её тарелку на стол и наклоняюсь к уху.

— Каждый день, когда ты позволяешь мне быть рядом, я понимаю, что ты ценишь меня. — Отпускаю тарелку и отступаю. — Отвезу тебя после еды.

Прибираю на кухне и сажусь напротив.

— Спасибо за обед. Пахнет обалденно, — говорит она, и у неё урчит живот, когда она откусывает большой кусок. Я смеюсь, когда вижу, как песто размазывается у неё по губам.

— Когда ты в последний раз ела? — наклоняюсь, провожу большим пальцем по её нижней губе, а потом облизываю его.

Мы смотрим друг на друга, и она тяжело сглатывает.

— Вчера, когда ты ужин готовил.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Бабушка Грейс не принесла тебе завтрак?

— У неё была встреча в городе, а маме я сказала, что справлюсь сама.

— То есть ты была одна?

Она хмыкает, отпивая кофе.

— Ага. И смотри — я жива.

— Значит, про Крейга ты ещё не слышала?

— Что с ним? — её глаза сразу сужаются, и от дерзости не остаётся и следа.

— Сегодня утром его выпустили под залог, — скриплю зубами от одной мысли, что он теперь на свободе после всего одной ночи в камере. Шериф Вагнер арестовал его два дня назад — нашёл в семейной хижине, в часе езды. Судья решил, что обвинение не настолько серьёзное, чтобы назначать высокий залог, так что до слушания он будет на свободе.

— Прекрасно… Теперь он точно придёт за мной, пока я на одной ноге.

— Шериф сказал, он вёл себя как сумасшедший. Я сообщил твоим братьям и родителям по пути сюда — теперь все настороже. Твой отец, когда заезжал в стойло, ходил с ружьём наперевес.

— Господи Иисусе… — качает она головой.

— Не переживай. Я включил уведомления с камер, так что если он будет достаточно туп, чтобы снова сунуться сюда — мы это увидим.

Она молчит, глядя на еду, потом поднимает взгляд.

— У тебя всё ещё есть оружие?

Я доедаю кусок и вытираю рот, прежде чем ответить.

— Ты правда хочешь знать?

— Наверное, нет.

После всего, что было, Дэмиен избавился от моего пистолета, когда я лежал в больнице. И только спустя годы, когда я стал часто мотаться в поездки, я снова завёл себе оружие — храню его в машине.

Когда мы заканчиваем обедать, я помогаю ей переодеться — с закрытыми глазами, как она и просила. Потом несу её в грузовик и везу к семейной конюшне.

— Я сама, — говорит она, когда выбирается наружу, и я подаю ей костыли.

Она, конечно, справляется, но рёбра до сих пор болят. Один неосторожный шаг и она снова окажется на земле. Хотя со мной в двух сантиметрах — я этого не допущу.

Я открываю дверь конюшни, и как только она заходит внутрь, снова оказываюсь рядом, пока она подскакивает к стойлу Пончика. Тот, завидев её, сразу начинает ржать и фыркать.

Ноа светится, медленно приближаясь. Протягивает руку — он нюхает её.

— Думаю, он скучал, — тихо говорю я.

Она широко улыбается.

— Я тоже скучала, малыш.

Она гладит его по шее, а он тычется носом в её костыль.

— Это не твоя вина, Пончик. Ни капли. Мы поймаем того, кто это сделал. Я знаю, ты не хотел меня ранить.

Он прижимается лбом к её голове, пока она продолжает его ласкать. Это такой трогательный момент. Их связь и безусловное доверие — нечто невероятное.

Я отхожу в сторону, пока они обмениваются нежностями.

— Люблю тебя, мальчик. Скоро снова приду, — говорит она, целует его и вытирает щеку, после чего поворачивается к выходу.

— Ты в порядке? — спрашиваю, когда мы едем обратно.

Она смотрит в окно и молча кивает.

Я кладу руку ей на ногу и сжимаю.

— Мы добьёмся справедливости, Ноа. Он больше не причинит вреда — ни тебе, ни Пончику.

— Хотела бы я в это поверить… — бормочет она.

Сейчас она сломлена, но я сделаю всё, чтобы защитить её. И не успокоюсь, пока Крейг не получит по заслугам.

Вернувшись домой, она ложится спать на несколько часов. Я дремлю на диване, а потом принимаюсь за ужин. По пути с работы заехал в магазин и купил её любимые продукты.

За столом она почти не говорит, но я и не настаиваю. Мне и не нужно, я и так вижу, как тяжело ей даётся эта ситуация. Ноа привыкла быть активной с утра до вечера, а теперь вынуждена сидеть взаперти с одной ногой и сломанными рёбрами — слишком резкий переход. Я проходил через подобное, когда получал травмы и неделями, а то и месяцами не мог возвращаться к родео.

— Я пойду в душ. Поможешь размотать повязку с ноги? — спрашивает она, когда я заканчиваю убирать на кухне.

— Ты готова к этому?

До этого она мылась губкой, чтобы не нагружать ногу.

— Нужно вымыть волосы. Да и вообще, чувствую себя ужасно. То, что мы на ранчо, не значит, что я должна пахнуть, как оно, двадцать четыре на семь.

— Ладно, но ты не пойдёшь туда одна. Одно неловкое движение и сломаешь ногу окончательно.

— Я не буду на неё наступать, — возражает она. — Буду держаться за поручень и всё делать одной рукой.

— Ноа, — скрещиваю руки и стою, не двигаясь. — Просто позволь мне помочь. Я могу вымыть тебе волосы.

— Твоё присутствие в ванной с закрытыми глазами куда опаснее, чем если я всё сделаю сама.

Я облизываю губы и с усмешкой провожу рукой по линии подбородка.

— Я бы глаза не закрывал.

— Ни за что, — качает она головой.

Чёрт, ну и упрямая же она.

— Заботиться о тебе и держать тебя в безопасности — для меня сейчас самое главное, Голди. Я знаю, тебе это не нравится, но это уже неважно. Твои родители на меня рассчитывают, и я не собираюсь подводить их во второй раз.

Она резко вдыхает, как будто готова возразить, но закатывает глаза.

— Ладно. Но только попробуй хоть краем глаза глянуть ниже шеи и я врежу, не раздумывая.

Я усмехаюсь. Она явно спятила, если думает, что я смогу нормально её вымыть, не глядя.

— Договорились.

Мы заходим в ванную, я предлагаю помочь ей раздеться, но она отмахивается и велит повернуться. Я поворачиваюсь, но остаюсь рядом, в паре шагов на случай чего. Слышу, как она тихо стонет от боли и у меня сжимается грудь.

— Готова? Можно обернуться?

— Да.

Я стараюсь смотреть в потолок, беру её за руку и помогаю шагнуть в душевую кабину.

— Держи ногу поднятой. Стань по центру и держись за поручень.

Мне не нравится мысль, что она будет прыгать по мокрому полу, так что, как только она устраивается, я поворачиваю кран.

Она вздрагивает.

— Чёрт, холодно.

— Прости. Я повернул на максимум горячей. Сейчас нагреется.

Отступаю на коврик, снимаю рубашку, расстёгиваю джинсы.

— Ты что творишь? — она выставляет ладонь, будто хочет закрыться.

— Думаешь, я полезу туда в одежде?

Она бросает взгляд на меня, потом отворачивается.

— Я как-то об этом не подумала, очевидно.

— Ну, если я могу держать глаза выше шеи, ты тоже сможешь, — ухмыляюсь я, зная, что её точно будет тянуть посмотреть.

— Ладно. Но давай уже заходи — я мёрзну.

Когда я полностью раздеваюсь, захожу к ней. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю — она вспоминает, как мы уже были здесь вдвоём.

Этот момент врежется в мою память навсегда.

Я обхватываю её за здоровый бок, удерживая.

— Запрокинь голову, намочим волосы.

Мои глаза непроизвольно опускаются к её груди, когда она запускает пальцы в волосы. Но как только она выпрямляется, я тут же возвращаю взгляд наверх.

— С чего начать?

— Эм… шампунь в белом флаконе.

Поворачиваюсь, выдавливаю немного в ладонь. Когда возвращаюсь — замечаю, что она смотрела на мою задницу.

Я приподнимаю бровь, растирая шампунь в руках.

— Ты, кажется, уже забыла правила?

— Нет. Просто… что-то попало в глаз, — моргает она, и я едва сдерживаю смех.

Я начинаю массировать ей голову, и она запрокидывает голову с тихим стоном. Вода стекает по её волосам, я помогаю всё смыть.

— Бальзам?

— Чёрный флакон.

Я повторяю всё заново, на этот раз особенно тщательно прорабатываю кончики и тоже смываю.

— Я забыла взять мочалку, — говорит она, когда я тянусь за гелем для тела.

— Придётся довольствоваться моими шершавыми руками, — ухмыляюсь я, и она стонет, почувствовав мои мозолистые ладони.

Глядя ей в глаза, я начинаю с шеи, спускаюсь к груди, не пропуская ни сантиметра. Её сердце бешено колотится под моей ладонью, когда я медленно опускаюсь между грудей. Соблазн коснуться её так, как я жажду, становится почти невыносимым — я считаю до десяти, чтобы не позволить своему члену подняться и врезаться в неё.

Горячая вода стекает по её спине, заполняя душ паром, а я сам почти замерзаю — но виду не подаю. Замёрз бы насмерть, лишь бы не выходить.

Дальше беру её свободную руку и аккуратно массирую, добираясь до рёбер. Только когда опускаю глаза, замечаю, насколько сильный у неё синяк.

— Чёрт, Ноа…

— Смотреть было нельзя, — огрызается она.

— Ты первой правила нарушила.

Я фокусируюсь на животе, стараясь не надавливать, потом перехожу ко второй руке.

— Держись за меня, пока я эту руку мою, — говорю, беру её руку с поручня и кладу себе на бицепс. Закончив, делаю то же самое с другой стороной.

Возвращаю её в прежнее положение, беру ещё мыла и опускаюсь на колени.

Она прикусывает губу, будто вот-вот напомнит, куда мне не стоит смотреть, но как только я дотрагиваюсь до внутренней стороны бедра, она раскрывает губы и стонет.

И она тут не одна страдает.

Её сладкая киска — прямо передо мной. Сдерживаться — чистая пытка. Но я продолжаю. Провожу большими пальцами по её ноге, аккуратно намыливаю лодыжку и ступню.

Она вздрагивает, я поднимаю глаза.

— Прости, больно?

— Нет… просто чувствительно.

— Перехожу ко второй ноге. Держи эту вверху, — напоминаю ей.

Начинаю с пальцев, потом поднимаюсь выше. Когда добираюсь до внутренней стороны бедра, вдавливаю пальцы глубже, массируя мышцы. Её живот напрягается, я осторожно покрываю мылом каждый сантиметр.

Встаю, снимаю лейку и начинаю смывать пену с её тела.

— Всё ещё держишься? — спрашиваю, когда она переминается с ноги на ногу.

Она кивает, дыхание сбилось, и я направляю поток воды на её клитор.

— А теперь? — шепчу, прижимая ладонь к её бедру.

— Боже… — глаза её закрываются, голова откидывается назад.

Даже если я не могу довести её до оргазма, это не значит, что не могу помочь ей.

— Не сопротивляйся, любимая, — шепчу ей в ухо, обнимая за шею. — Позволь себе почувствовать.

— Я думала, ты боишься, что я упаду.

— Я держу тебя, детка, — сжимаю её крепче. — Разваливайся сколько хочешь.

Она сжимает мою руку, наконец сдаётся и через пару секунд дёргается, задыхаясь от разрядки.

— Умница, — убираю напор воды и целую её в висок. — А теперь — повернись. Я помою твою спину.

Когда я подвешиваю лейку и настраиваю напор, помогаю ей повернуться, чтобы намылить спину. Как бы мне ни хотелось снова не спешить, я знаю, что ей уже тяжело держать ногу поднятой, и она начинает нервничать.

— Готово, — говорю я, выключая воду и выхожу, чтобы взять полотенца. Заворачиваю одно вокруг талии, потом вытираю ей волосы и укутываю её вторым.

Вместо того чтобы подать костыли, я просто подхватываю её на руки и несу в спальню.

— Я могу и на одной ноге попрыгать, — бурчит она.

— По мокрому полу? Нет. На костылях, когда ты вся мокрая и держишь полотенце? Тоже нет, — приподнимаю бровь. — В лучшем случае ты снова окажешься в приёмном, готовясь к операции.

Она скрипит зубами и стонет.

— Это полный отстой.

Когда я укладываю её на кровать, она прижимает полотенце, скрестив руки и ноги. Её раздражает, что она не может делать всё сама — и я это слишком хорошо понимаю.

— Ноа, — обращаю на себя её внимание и опускаюсь на колени, чтобы быть на уровне глаз. — Я знаю, как тяжело принимать помощь. Ты независимая, у тебя всё по расписанию, ты не умеешь сидеть без дела. И всё это — те качества, за которые я тебя обожаю. Когда я получил травму, я ненавидел каждую чёртову минуту, что не мог работать. Но одно я тогда понял, чем хуже у тебя настрой, тем хуже всё проходит. Так что если я с тобой строг, то только потому, что знаю, к чему приводит игнорирование правил: к ещё большей боли. Я хочу, чтобы ты побыстрее встала на ноги и вернулась в арену со своей надоедливой энергетикой.

Она облизывает губы, потом прикусывает нижнюю.

— Но злюсь я не из-за этого.

— Тогда скажи, что происходит?

— Ты разбил мне сердце, — произносит она, а потом опускает глаза, будто сказать это ей больнее, чем терпеть травму. — С каждым днём, что ты рядом, у меня появляются всё новые причины, почему я влюбилась в тебя. Но я не могу на них реагировать. Ты под запретом, и держать дистанцию — это особая форма мучения. Я не хочу казаться неблагодарной, потому что я не такая. Но твоё присутствие постоянно напоминает мне о том, чего у меня не будет. Большинство девушек могут пережить разрыв, поплакать в одиночестве. А я не могу забыть тебя, когда ты живёшь у меня, ухаживаешь за мной, как за королевой, и заставляешь жалеть, что я так быстро сдалась. Так что когда я говорю, что это отстой — я имею в виду, что хочу целовать тебя каждую секунду, пока ты рядом. Но не могу.

Её голос срывается, по щекам текут слёзы и я, кажется, забываю, как дышать. Каждое слово — как нож в грудь, и я ненавижу себя за то, что причинил ей боль.

Я должен был понять, как тяжело это будет для неё, и не настаивать, чтобы быть рядом. Но меня разрывало от вины за то, что она пострадала, пока я был рядом, и я не смог её защитить, хотя поклялся это сделать.

Я беру её руку, подношу к губам и целую костяшки пальцев. В голове вертится мысль: плюнуть на всё и прямо сейчас сказать Джейсу, что я влюблён в Ноа. Но дело не только в нём. Её родители тоже должны будут принять, что их дочь встречается с мужчиной, который годится ей в отцы, и, возможно, уволят меня.

— Прости, что моё присутствие причиняет тебе ещё больше боли. Если бы я мог всё изменить — я бы сделал это. Я не хочу быть причиной твоих страданий, так что если хочешь, я больше не останусь. Скажу всем, что нужно вернуться к другим клиентам. Магнолия с радостью бросит работу и будет ухаживать за тобой круглосуточно. Как скажешь, Ноа.

Она опускает глаза и кивает.

— Думаю, так будет лучше.

— Хорошо. Не хочу оставлять тебя одну сегодня, но завтра с утра найду, кто с тобой побудет.

С Крейгом, который где-то рядом, я точно не оставлю её одну на ночь.

— Поможешь мне одеться? — спрашивает она, когда я надеваю одежду.

— Конечно. Что наденем?

Она показывает на просторную футболку. Я нахожу ей трусики, помогаю лечь в кровать, приношу пакет со льдом для рёбер и укладываю подушку под ногу.

— Выглядишь уютно. Всё хорошо?

— Вообще-то... — она ёрзает, прочищает горло и приподнимается. — Ты не мог бы остаться и посмотреть со мной фильм? Я знаю, только что попросила тебя уйти, но если это последняя ночь, может, побудем вместе хотя бы пару часов? Только на этот раз я выбираю, потому что ты заставил меня смотреть «Подборд».

Я усмехаюсь, проводя рукой по мокрым волосам, мысленно перебирая сотню причин, почему это плохая идея.

— «За бортом».

— Да-да, вот это, — отмахивается она и откидывает одеяло.

Скрестив руки, спрашиваю:

— От чего зависит?

Она берёт пульт от Apple TV, листает приложения и останавливается на изображении Тейлор Свифт. Я поднимаю бровь, глядя то на неё, то на экран.

— Пора тебе пройти ликбез по мисс Американе.





Мы провели следующий час с лишним, лежа рядом в её постели, и всё, о чём я мог думать — это как сильно я подвёл её. Она смотрела с влажными от слёз глазами, и я не мог понять, из-за документалки это или из-за нас.

— Разве это не было вдохновляюще и трагично красиво?

— Очень хорошее кино.

Я не признался, что большую часть времени украдкой наблюдал за её реакцией и за девяносто минут запомнил каждую чертовски идеальную черту её лица.

— Мэллори и Серена заставляют меня смотреть это раз в месяц, — смеётся она. — А потом мы врубаем её музыку и танцуем, пока сахар не перестанет штырить.

— Я думал, это Мэллори — Swiftie?

— А от кого, по-твоему, она это подцепила?

Я смеюсь вместе с ней.

— Им повезло, что у них есть ты.

— Этим летом я ужасно занята и бываю с ними не так часто. Надо это менять. У Эйдена и Лейни приём через месяц, я помогаю им с подготовкой.

— Сейчас тебе нужно только одно — отдыхать.

— Я даже новорождённого не видела. Может, попрошу маму отвезти меня завтра.

Плечи напряглись при мысли, что она выйдет из дома без меня. Но мне придётся отпустить этот страх. Ей нужно учиться передвигаться самой и понимать, что она может выдержать без моих подсказок.

— Думаю, это отличная идея.

Она вскидывает брови и улыбается, чуть откинувшись назад.

— Правда?

Я пожимаю плечами и улыбаюсь.

— Ага.

Когда я помог ей снова устроиться поудобнее, убедился, что всё под рукой, а потом прошёл по дому и проверил, что всё заперто.

— Спокойной ночи, Ноа, — говорю я, остановившись в дверях её комнаты.

Несколько секунд тишины, потом она прочищает горло.

— Я бы хотела ненавидеть тебя за то, что ты заставил меня влюбиться, но ты — как Тейлор Лотнер среди бывших.

— Я должен понять, что это значит?

Уголок её губ поднимается.

— Он был любимым бывшим Тейлор Свифт, потому что не создавал проблем и относился к ней как к принцессе.

— Значит, приму это как комплимент.

Она улыбается и кивает.

— Спокойной ночи, Фишер.





Глава 29




Фишер

Я не видел Ноа уже два дня — если, конечно, не считать, что я паркуюсь у её дома и сплю в грузовике, как сталкер. Но, думаю, это не считается.

В первую же ночь без неё я не мог перестать думать о том, как Крейг может пробраться на участок, чтобы напугать её, или даже вломиться в дом. Мысль об этом не давала мне заснуть, и около полуночи я приехал и остался наблюдать за домом с расстояния, пока не вырубился.

На следующую ночь я даже не делал попытки лечь в кровать. Просто приехал около десяти и пробыл там до восьми утра, пока не приехали её мама с бабушкой Грейс.

— Ночка выдалась тяжёлая? — спрашивает Лэнден.

Я в это время как раз подрезаю копыто, когда он ко мне подходит. Поднимаю взгляд — он стоит с руками на груди и ухмылкой на лице.

— Не. А с чего ты взял?

Он пожимает плечами, но по нему видно — всё понял.

— Да ты просто выглядишь уставшим.

— Я в порядке.

Он делает шаг вперёд и кладёт руку мне на плечо.

— Я кину тебе в грузовик надувной матрас. Должен влезть в заднюю часть. Будет намного удобнее, чем твоя передняя сидушка.

Я молча киваю и прочищаю горло. Отпираться нет смысла — он всё равно всё понял.

— Спасибо.

— Ценю, что ты приглядываешь за ней. Она упрямая, скажет, что помощь не нужна, но…

— Да уж, я заметил.

— И если между вами что-то есть, лучше скажи сам, пока родители не раскопали.

— Между нами ничего нет.

Я возвращаюсь к работе, сосредоточившись на копыте Рейнджера. Элли просила понаблюдать за инфекцией и регулярно чистить. Думаю, через пару недель он снова сможет тренироваться.

Лэнден ухмыляется.

— Ну-ну. Удачи.

Он уходит, а я оглядываюсь, нет ли кого поблизости. К счастью, мы были одни. Не виню его, что не поверил, даже если это правда. Но мне не нужно, чтобы кто-то ещё начал что-то подозревать.

Хотя я больше не живу с Ноа, сказал ей, что если нужно что-то, пусть пишет. Сегодня она прислала список покупок — я был только рад сходить в магазин. Это давало мне повод её увидеть.

Закончив работу, я заехал домой, привёл себя в порядок и отправился в город. Пробежался по списку и застыл, когда увидел слово презервативы. А рядом приписка: самый большой размер.

Она точно прикалывается.

Но я, как подкаблучник, всё равно купил пачку Magnum XL.

Когда подъехал к её дому, увидел перед ним машину Джейса. Подумал уехать, но в пакетах были скоропортящиеся продукты. Вздохнув, я вышел и пошёл внутрь.

— Привет, — поздоровался я, неся пакеты.

Ноа лежала на диване, а Джейс сидел рядом.

— Привет, старикан. Что ты такой при параде? На свиданку собрался? — поддел он меня, и я сжал зубы, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Нет, просто переоделся после работы, чтобы не пахнуть стойлом, — ответил я и пошёл разгружать пакеты.

Джейс тем временем продолжал болтать с Ноа: про работу, про сделку по дому, которую он должен закрыть на следующей неделе. Просил помочь выбрать мебель и декор. Ноа рассказала про Pinterest и другие сайты, где можно черпать идеи, но добавила, что пойдёт с ним по магазинам, когда будет полегче.

Он всё говорил, а я пытался не подслушивать. Знал, что теперь они просто друзья, но всё равно в глубине души беспокоился, не захочет ли он большего.

Закончив, я оставил на кухонной столешнице всё, кроме презервативов, и направился к выходу.

— Если нужно будет ещё что-нибудь, Ноа, дай знать.

— Спасибо, мистер Андервуд. Я это очень ценю, — сказала она, глядя прямо мне в душу.

— Без проблем.

— Я тут подумал приготовить ей ужин, — вставил Джейс. — Останешься?

Живот сжался при мысли о ещё одном неловком ужине.

— Может, в другой раз. Мне надо по делам. Но вы хорошо проведите вечер.

С натянутой улыбкой я вышел и шумно выдохнул.

Единственное, что мне сейчас надо, — это чертовски долгий сон. И снова занять пост у её дома этой ночью.



Я просыпаюсь в полном смятении около десяти утра, с парой пропущенных звонков и сообщениями от Ноа. Охваченная тревогой, я сразу перезваниваю, даже не прочитав, что она написала, но она не берёт трубку — включается голосовая почта.

Ноа: Почему на моей кухонной стойке лежат презервативы? Magnum XL?! Ты, видимо, очень высокого мнения о себе. Или считаешь, что я должна спать с мужчиной таких размеров. Но учитывая, что ты носишь меня в ванную и моешь мне голову, могу с уверенностью сказать — я ни за что не подпущу к себе ничего размером XL.

Я сижу в полном недоумении — ведь это было в её списке.

И хоть её подкол мне не особо нравится, я решаю не реагировать.

Фишер: Я пытался тебе дозвониться, но, наверное, ты спала. Не понимаю, ты сама это добавила в список.

Когда я добираюсь до своего грузовика, вытаскиваю надувной матрас, который оставил для меня Лэнден. Надуваю его и устраиваю в кузове.

Только припарковавшись в своём «укрытии», получаю ответ.

Ноа: О чём ты говоришь?

Спустя десять секунд приходит ещё одно сообщение.

Ноа: О боже. Я убью Магнолию! Она держала мой телефон, когда я диктовала список, и добавила это сама, потому что считает себя до чёрта смешной.

Я усмехаюсь — машина Магнолии стоит у дома, значит, она осталась на ночь. Представляю, как Ноа сейчас её отчитывает.

Фишер: Может, она их для себя заказала? Она ведь неравнодушна к Лэндену, да?

Ноа: Ха! Не верю, что ты реально их купил. Разве тебе не показалось странным, что я это добавила?

Фишер: Если честно, да. Но я подумал, что не мне задавать такие вопросы.

Ноа: Я даже ногу на пол поставить не могу, а ты правда думаешь, что я тут, значит, принимаю огромные члены?

Я усмехаюсь. Жаль, что мы не разговариваем по телефону или вживую — я скучаю по её язвительным репликам.

Фишер: Снова же — не моё дело.

Ноа: Не надо так.

Фишер: Что — «так»?

Ноа: Ведёшь себя так, будто не имеешь права знать, что происходит в моей жизни. Только потому что мы не вместе, не значит, что мы не можем быть частью жизни друг друга как друзья.

Фишер: Я просто не хочу причинять тебе боль, Ноа.

Я беру подушки и одеяла с переднего сиденья и уношу их в кузов. Как бы мне ни нравилось с ней переписываться, понимаю, что так только хуже. Рано или поздно у неё появится кто-то, кто действительно будет ей подходить. В тот день я пожелаю ей счастья… и залью свою боль виски.

Ноа: Я возвращаюсь спать. Спокойной ночи.

Фишер: Спокойной ночи, Ноа. Сладких снов.

У меня остаётся чувство, что я её подвёл, не согласившись с ней. Но так будет правильно. Я могу любить её издалека и дать ей пространство, чтобы она смогла идти дальше.



Мой телефон зазвонил, едва я начал проваливаться в сон.

Уведомление с камеры.

Я огляделся и вдалеке заметил включённый прожектор у семейного амбара.

Ни одна из причин не оправдала бы появление братьев Ноа в это время — два часа ночи. Разве что это ещё одна из тех выходок Уайлдера, о которых я столько слышал.

Открываю приложение — на экране никого. Но я не смогу спокойно спать, пока не проверю всё лично.

Я иду туда, прислушиваясь к звукам и вглядываясь в темноту. Где-то в кустах что-то зашевелилось — возможно, это животное и вызвало срабатывание камеры.

— Эй? Тут кто-нибудь есть?

Изнутри амбара доносится звонкий звук металла. Я открываю дверь, включаю фонарик на телефоне — освещение внутри слабое. Лошади нервно ржут и топчутся, будто чуют опасность. А их чутьё никогда не подводит.

Вдруг я замечаю тень, мелькнувшую вдали. В воздухе стоит резкий запах бензина — я приближаюсь, и чем ближе к конюшням, тем сильнее он становится. Лошади начинают метаться.

— Эй, ублюдок!

Я резко оборачиваюсь, вижу фигуру в капюшоне и в ту же секунду замечаю блеск металлического прута. Прежде чем успеваю среагировать, он с силой бьёт меня в висок, и я падаю.





Глава 30




Ноа

— Ноа, проснись! — Магнолия трясёт меня, и я щурюсь, когда свет бьёт в глаза. — Что-то горит!

— Ч-что? — Я резко поднимаюсь, сажусь и оглядываюсь по комнате, пытаясь осмыслить её слова.

— Я почувствовала запах гари и пошла смотреть, откуда он.

— В доме? — Я сбрасываю одеяло, но тут же вспоминаю, что не могу ходить. — Можешь подать мне костыли?

Она снимает их со стены.

— Снаружи! Где-то совсем рядом, потому что запах сильный. Мне кажется, это идёт от семейного амбара.

Боже мой. Лошади. Волна паники накрывает меня.

— Нужно вызвать пожарных! — Я хватаю ботинок и надеваю одну туфлю.

— Я уже позвонила. Также набрала Лэндену и Триппу, чтобы предупредить родителей.

— Хорошо. — Я не могу перестать думать о Пончикe и других лошадях. Им, наверное, страшно до смерти.

— Готова? — спрашивает Магнолия, когда я поднимаюсь на костылях.

— Да… — Дом вздрагивает от толчка, и я падаю обратно на кровать. — Чёрт подери! Это что, взрыв?

Магнолия чуть не падает, но помогает мне подняться.

— Твою мать. Ты в порядке? Похоже, как будто земля содрогнулась.

Страх в её глазах говорит сам за себя. Что-то очень не так.

— Надо ехать, — говорю я срочно.

Как только мы выходим, запах становится сильнее, но в темноте невозможно понять, откуда идёт дым.

Она помогает мне сесть в машину, и когда мы отъезжаем, я замечаю пикап Фишера, припаркованный среди деревьев.

— Какого чёрта он здесь делает? Можешь проверить, он внутри?

Она паркуется, быстро подбегает и заглядывает в окна. Когда возвращается, качает головой.

— Его нет, но в кузове подушки и одеяла.

— Что? Он ночует тут? — Моё сердце колотится от страха за него. Если его нет здесь, то где он?

Сирены разрывают ночь, машины мчатся по длинной подъездной дороге к дому. Чтобы попасть к амбару, нужно ехать именно по ней. Но я ждать не собираюсь. Я должна знать, что происходит, прямо сейчас.

— Поехали! — Магнолия давит на газ, и вскоре мы видим дым, поднимающийся над амбаром.

— Боже мой! — Я едва дышу, когда замечаю пламя, вырывающееся из окна.

Магнолия паркуется рядом с пикапом Лэндена, и мы обе выскакиваем. Прожекторы включены, но людей не видно. Хотя они точно где-то поблизости.

— Лэнден! Трипп! — кричу я.

Дым такой густой, что я начинаю задыхаться, подходя ближе. Я звоню и пишу Фишеру, но он не отвечает.

— Ноа, берегись! — Магнолия указывает на пожарные машины, и мы отходим в сторону, чтобы не попасть под колёса. Приезжают три машины и две скорые.

Трипп появляется с другой стороны амбара и говорит, что Лэнден пошёл внутрь.

— Что?! Зачем?! — восклицаю я.

Он пожимает плечами.

— Я говорил ему подождать, но он меня не слушает.

Когда подъезжают родители и близнецы, мы все сбиваемся в кучу и ждём.

Повсюду царит хаос. Я чувствую себя чертовски беспомощной, не в силах ничего сделать, пока амбар с нашими лошадьми охвачен огнём. Их визг и ржание разрывают мне душу.

— Пожалуйста! — умоляю одного из пожарных. — Там мой брат и лошади! Вы сможете их спасти?

— Мы сделаем всё, что в наших силах, мисс. Оставайтесь позади.

Они спокойны, а я не могу сдержать слёз. Пожарные активно тушат огонь, но похоже, пламя вырвалось с чердака, где хранилось сено.

Наконец, сквозь дым появляется Лэнден, таща кого-то за собой.

— Господи! — Я вскрикиваю, привлекая внимание всех.

Лэнден падает на колени, кашляя. Родители бегут к нему, и я следую за ними как могу.

— Кто это? — спрашиваю.

Лэнден качает головой.

— Не разглядеть.

— Крейг? — Магнолия ахает, глядя внимательнее. — Всё лицо в крови, но это точно он.

Она смотрит на меня в ужасе, и по его состоянию ясно, что всё очень серьёзно.

— Он дышит? — спрашиваю я.

Магнолия наклоняется, прислушивается.

— Едва-едва.

Я говорю Триппу, чтобы позвал медиков, и они сразу же подбегают с оборудованием.

— Что, чёрт возьми, случилось? — спрашиваю я Лэндена, пока они осматривают Крейга.

— Не знаю… — он снова кашляет. — Я зашёл, чтобы выпустить лошадей, но увидел кого-то без сознания и вытащил его.

— Ты видел там Фишера? Его пикап тут, — спрашиваю я, уже не заботясь, насколько это подозрительно звучит.

Он хмурится.

— Нет. Но я не заходил далеко.

Мама просит медиков проверить и Лэндена. Он настаивает, что в порядке, но ему всё равно надевают кислородную маску.

— С ним всё будет хорошо? — спрашиваю я одного из врачей, ухаживающего за Крейгом. Ему уже надели маску и обрабатывают раны.

— Пульс слабый, но он жив. Сначала стабилизируем, потом сделаем полное обследование и КТ.

Несмотря на то что он вёл себя как мудак и, возможно, пытался навредить лошадям, я не желала ему такой участи.

В следующую секунду из амбара выбегают лошади, вырываясь из дымовой пелены. Уайлдер с Вейлоном бегут за ними и отводят в другой загон, подальше от огня. Я пересчитываю их, когда они метаются по пастбищу, и сердце сжимается: моей нет.

— Не хватает одной! Я не вижу Пончика! — Я смотрю на двери амбара, но он так и не появляется.

— Уверена, они его найдут, милая, — мама обнимает меня за плечи.

Глаза жгут от слёз, когда я думаю, как ему там страшно. Я не могу потерять его тоже.

— Если Лэнден их не выпускал, кто открыл двери? — спрашиваю я.

— Может, кто-то из пожарных, — предполагает Трипп.

Один из них проходит мимо, и я перехватываю его.

— Одна лошадь пропала. Пожалуйста, вернитесь и поищите её!

— Мы никого не выпускали, мисс. Слишком опасно заходить внутрь. Мы тушим огонь сверху — балки ослабли от высокой температуры, и боюсь, они скоро обрушатся.

Я не удивлена. Амбары редко переживают пожары. Всё это дерево — отличная пища для пламени. Максимум, что они могут сделать, — не дать огню перекинуться на другие постройки.

— Но как же...

Не успеваю договорить, как Пончик выскакивает из амбара, а на его спине — Фишер, без седла. Трипп бросается к ним и хватается за поводья, чтобы остановить лошадь. Как только они останавливаются, Фишер соскальзывает вниз и падает на землю.

— Фишер! — Я закричала.

Трипп опускается рядом с ним на колени, и тут же подбегает медик.

— Детка, дай им немного места, — говорит папа, становясь рядом.

У меня перехватывает дыхание от страха. Что он там делал?

Фишера переворачивают на спину, проверяют пульс и осматривают голову.

— Трипп, с ним всё в порядке? — перекрикиваю я гул голосов и сирен.

— Не знаю. Он тоже в крови, — отвечает тот.

Фишер пошёл туда, чтобы спасти моих лошадей, и не вышел, пока не вывел Пончика.

А теперь он может не выжить.

Мысль об этом обрушивается на меня — я бросаюсь в объятия отца и зарываюсь лицом в его грудь, рыдая.

— Состояние критическое. Несите носилки! — командует один из медиков, продолжая осмотр.

Это не может быть правдой. Фишер без сознания, и ему надевают кислородную маску.

— С ним всё будет хорошо? — спрашиваю я.

— Узнаем, когда доставим его в больницу. Возможно, травма головы или лёгких. Проведём полное обследование.

Я наблюдаю, как его поднимают на носилках и загружают в скорую. Всё вокруг будто в тумане, я не могу осознать происходящее.

Человек, которого я люблю, рисковал жизнью, чтобы спасти моих лошадей, и теперь я, возможно, никогда не смогу сказать ему, как сильно его люблю.

— Кто-то должен поехать с ним, чтобы он не был один, — говорю я.

— Я поеду, — откликается Трипп и запрыгивает в скорую к медикам.

— Мы должны ехать за ними, — говорю я папе.

— Конечно, милая.

Обе скорые уезжают, а я всё ещё не могу поверить, что это происходит наяву.

Папа приказывает Уайлдеру и Вейлону остаться и присмотреть за лошадьми. Я обнимаю Пончика так крепко, как он позволяет, прежде чем его уведут на пастбище. Папа говорит Лэндену ехать домой и отдохнуть. Мама целует меня в щёку, а потом идёт в дом, чтобы рассказать всё бабушке Грейс и Мэллори.

Вскоре приезжает Эйден с остальными работниками ранчо, но папа велит им возвращаться домой — сейчас здесь небезопасно, и мы всё равно ничего не можем сделать.

Папа помогает мне сесть в пикап, и, глядя в заднее окно, я вижу, насколько всё разрушено. Мы могли потерять всех, и я до сих пор не могу поверить, что этого не случилось.

— Всё будет хорошо, милая, — говорит папа, пока мы едем по длинной подъездной дороге.

— Я не понимаю, зачем Крейг пошёл на такое... — Я качаю головой. — У него уже есть проблемы за змею, за проникновение и намерение причинить вред. Зачем усугублять?

— Он сорвался, Ноа. Ему явно не понравилось, что ты его сдала. Наверное, надеялся напугать тебя, чтобы ты отозвала обвинения, но всё вышло из-под контроля.

— Что ж, он это заслужил.

— Согласен.

— Но я всё равно не понимаю, откуда у них такие травмы головы. Это из-за взрыва или они подрались?

— Тоже интересно. И ещё думаю, почему Фишер был здесь ни свет ни заря, — его тон не осуждающий, но подозрительный.

— Кажется, он ночевал в пикапе. Говорил, что переживает, будто Крейг может вломиться ко мне после того, как вышел под залог.

Он кивает. Видно, что хочет задать ещё вопросы, но сдерживается.

— Тебе стоит сообщить Джейсу, — предлагает он.

Ещё один человек, которому мне придётся объяснять, почему Фишер был здесь.

Я звоню, но он не отвечает — неудивительно, ведь уже третий час ночи. Пишу ему сообщение, чтобы он увидел его первым делом с утра.

Когда мы почти подъехали к больнице, мне приходит сообщение, но не от Джейса.

— Боже мой... — выдыхаю я, читая текст от Лэндена.

— Что случилось?

Я ошеломлённо смотрю на отца.

— Они нашли тело.





Глава 31




Ноа

Как только мы приезжаем в приёмное отделение, Трипп остаётся с нами с папой, пока не сообщат новости о состоянии Фишера. Я не могу сдержать слёзы, когда врач рассказывает о его травмах и процессе лечения. Я прошу пустить меня к нему, но меня просят подождать, пока его переведут в палату, что занимает ещё около часа.

Никто из них — ни папа, ни Трипп — не комментирует, почему я так убита горем из-за Фишера. Сильнее, чем была бы, если бы он был просто другом или работником. Если они и подозревают что-то, то вслух не говорят.

Когда Джейс не отвечает, я отправляю ему ещё одно сообщение с номером палаты Фишера, чтобы он мог найти её, как только появится.

Папа отвозит Триппа домой и возвращается после того, как заезжает проверить Лэндена. Пока мы ждём, звонит шеф полиции, и шериф Вагнер заезжает, чтобы обсудить участие Крейга и найденное тело. Папа предоставляет им доступ ко всем записям с камер наблюдения для расследования. Предполагается, что кто бы это ни был, он находился близко к эпицентру взрыва и был отброшен из амбара. Личность установить не удалось, тело отвезли в морг.

Вижу Фишера с повязкой на голове и кислородной трубкой у носа — у меня сжимается всё внутри. Он под наркозом — врачи сделали бронхоскопию, чтобы проверить, насколько пострадали его лёгкие и горло. Мы не знаем, сколько он провёл внутри или был ли вблизи эпицентра. Им пришлось откачать слизь и остатки копоти, попавшие в дыхательные пути из-за сильного задымления. Но следующие двадцать четыре часа будут решающими.

Если в дыхательных путях есть ожоги, ситуация может ухудшиться. Пока врачи стараются не вмешиваться лишний раз, но наблюдают. КТ исключила внутренние кровотечения, но возможен отёк. Судя по ране, удар был сильным и тяжёлым предметом.

Говорят, ему повезло, что нет сильных ожогов, только незначительные внутренние травмы. Если не будет осложнений, он полностью поправится — ему нужен покой и кислород.

— Привет, — мягко говорит Магнолия, входя с двумя стаканами. — Принесла кофе. Ты, наверное, никакая.

Я беру один.

— Спасибо.

— Есть новости? — Она садится рядом со мной у койки Фишера. С тех пор как меня пустили к нему, я не отпускаю его руку ни на секунду. Всё время тихо молюсь и умоляю его очнуться.

— Пока нет. Они говорят, нужно просто ждать.

Из-за препаратов он вялый, ему стараются облегчить боль и дискомфорт.

— Давай отвезу тебя домой хоть немного отдохнуть. С ним всё будет в порядке, и ты…

— Я его не оставлю, — перебиваю я, глядя на его неподвижное тело и ощущая, как внутри всё сжимается. — Он рисковал жизнью, чтобы спасти моих лошадей. И если он умрёт...

— Он не умрёт, — уверяет она. Но я не поверю, пока он не откроет глаза и не заговорит. — Его тело восстанавливается, на это нужно время. А ты себе только вредишь, сидя тут, с ума сходя, — добавляет она.

— Тогда вам придётся тащить меня за волосы, — бурчу я.

— Ладно, — вздыхает она и больше не настаивает.

Я устала до дрожи, глаза опухли от слёз, тело ломит от сидения в этом кресле, но мне всё равно. Пока он не придёт в себя, я не уйду.

Через паузу я поворачиваюсь к ней.

— Он спал в кузове своего пикапа только потому, что я сказала, что ему лучше не ночевать у меня. Если бы не сказала, он бы остался в доме — в безопасности. Не пошёл бы в амбар, не попал бы туда...

— Ноа, — она кладёт ладонь мне на плечо. — Хватит терзать себя этими «если бы». Он сам выбрал пойти туда. И если бы не он, все твои лошади сгорели бы. Если бы я не была у тебя в ту ночь и не почувствовала запах дыма, не вызвала бы 911, и огонь мог перекинуться на дом. Ты не виновата в том, что не пустила его переночевать. Он сам выбрал тебя защищать. И зная Фишера, он бы и не передумал.

Я понимаю, что она права, но легче мне не становится. Он страдает из-за меня.

Приходит медсестра, и мы отходим, чтобы она проверила его состояние. Она говорит, что с учётом ситуации он держится хорошо. Как только уровень кислорода стабилизируется и лёгкие немного очистятся, ему снизят дозировку лекарств, и он начнёт просыпаться.

— Его сын уже приехал? — спрашивает она.

— Нет, я звонила и писала, но всё уходит на автоответчик.

— Когда появится, пожалуйста, дайте нам знать, — говорит она с тёплой улыбкой.

Как только она уходит, Магнолия хмурится.

— Странно, что Джейс до сих пор не объявился, да?

Я киваю.

— Да, он же только вчера у меня был. Говорили про идеи оформления дома, он даже готовил нам тако. Ни слова о том, что куда-то уезжает.

— Ты звонила в его офис?

— Звонила. Сказали, он сегодня выходной.

— Может, кому-то из твоих братьев стоит заехать к нему домой?

— Хорошая мысль. Попросим Вейлона — он меньше всех склонен лупить людей просто за то, что они существуют.

Она усмехается — не поспоришь.

Ноа: Не могу дозвониться до Джейса, он сегодня не работает. Не заскочишь к нему домой проверить, там ли он? Он ничего не знает о Фишере.

Вейлон: Могу я сначала его малость побить?

Я закатываю глаза. Слишком волнуюсь, чтобы смеяться над его «юмором».

Ноа: Серьёзно, Вейлон! Фишер в критическом состоянии, и его сын должен знать.

Вейлон: Ладно. Сейчас поеду, потом отпишусь.

Ноа: Спасибо! Скажи ему, что Фишер держится, но ему правда стоит приехать.

Вейлон: Принято.

— Всё, он поехал, — сообщаю я.

— А ты готова рассказать Джейсу, почему так убиваешься из-за его отца? — спрашивает Магнолия.

— Не думаю, что сейчас подходящее время. Он знает, что мы друзья.

— Да, но даже твой папа с братьями уже начинают что-то подозревать. Никто из них не понимает, почему он так тебя опекает… просто как друг. Или почему ты отказываешься отойти от него хоть на шаг. Я соврала ради тебя, сказала, что ты напоминаешь ему его дочь, а он для тебя — как отец.

Я хлопаю её по ноге и морщусь от отвращения.

— Магнолия! Это же мерзко. Немедленно в тюрьму. Боже мой!

Она разражается смехом.

— Да шучу я! Расслабься. Меня саму чуть не стошнило от этой мысли.

Я качаю головой, улыбаясь.

— Меня тоже.

— Зато ты хоть улыбнулась.

Спустя двадцать минут приходит сообщение от Вейлона.

Вейлон: Никто не открыл. Оставил записку на двери — вдруг вернётся раньше, чем проверит телефон.

Ноа: Хорошо, спасибо.

— Джейса дома тоже нет. Да где он, чёрт возьми, может быть?

— Может, у него тайная девушка? Ночевал у неё, — предполагает она.

— Это объяснило бы, почему его нет дома, но не почему он не берёт трубку.

— А во сколько он ушёл? Когда я приехала, его уже не было.

— Минут за пятнадцать до тебя. То есть не поздно. Примерно в семь. Где он мог быть с тех пор и до сих пор?

Я хмурюсь.

— Говорю же — у него был секс-звонок.

Я фыркаю.

— Где бы он ни был, лучше бы поскорее явился.





— Привет, милая. Мы принесли тебе ужин, — мама заходит в палату вместе с бабушкой Грейс. Прошёл час с тех пор, как Магнолия ушла. Я знала, что она нервничает, сидя тут без дела, поэтому уговорила её поехать домой. Обещала, что напишу ей позже.

Я хмурюсь, глядя на контейнеры в их руках.

— У меня совсем нет аппетита. Прости.

— Тебе нужно есть и заботиться о себе, — строго говорит мама. — Фишер бы не хотел, чтобы ты голодала. Я ещё и лекарства твои принесла.

— Я не голодаю. Просто не хочется.

— Я приготовила твое любимое — персиковый коблер, — улыбается бабушка.

Я улыбаюсь ей в ответ — пусть и совсем чуть-чуть.

— Спасибо.

Чтобы не расстраивать маму, я заставляю себя съесть спагетти с фрикадельками, а потом десерт.

Они рассказывают, что весь город говорит о пожаре и о том, как Фишер спас наших лошадей. Нет сомнений, он герой. Мне бы только увидеть его тёплые карие глаза и услышать хрипловатый голос.

Мама делится новостями о ранчо и сарае. Пожарные тушили огонь восемь часов. Сейчас начинают разбирать записи с камер наблюдения. Завтра начнут расследование — как и где начался пожар.

— Джейс так и не появился? — спрашивает мама.

— Нет. Я волнуюсь за него. Но я уже всё перепробовала: звонила, писала, спрашивала на работе, ездила к нему домой.

— Шериф тоже его ищет. Уверена, найдут, — говорит мама, её тёплый взгляд немного меня успокаивает.

Когда я рассказала папе, что Джейс не отвечает и дома его нет, он сообщил шерифу Вагнеру.

— Я знаю, ты не хочешь отходить от Фишера, но, может, хотя бы на ночь? Ты же не сможешь спать в этом кресле, — мама смотрит на меня с тревогой. — Я могу устроить тебе диванчик.

— А я попрошу того симпатичного врача принести подушку и одеяло, — добавляет бабушка.

Я хихикаю.

— Хорошо, но не уверена, что смогу заснуть сегодня.

Мама встаёт, гладит меня по плечу, поправляет растрёпанные волосы и начинает наводить порядок в палате.

— Можешь подвинуть его поближе к кровати? — прошу я. — Не хочу даже на такое расстояние отдаляться от него.

— Подвину, насколько смогу. Но не хочется мешать медсёстрам, если им понадобится доступ, — объясняет она.

Медсёстры заходят каждый час, проверяют показатели, говорят, чтобы я набралась терпения, и уходят. Врач приходил один раз, но пока Фишер не очнётся, больше сделать нечего. Отсутствие новостей — хорошая новость в данном случае. Раз показатели в норме, значит, он восстанавливается.

Когда бабушка Грейс уходит на пост медсестёр, мама садится рядом и кладёт руку мне на колено.

— Я знаю, что ты его любишь, милая. И если это взаимно, я не буду вас ругать за то, что скрывали это, — говорит она строго, но с лёгкой улыбкой.

Я нервно стучу ногой по полу, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ненавижу, что пришлось скрывать всё это.

— Как ты поняла? То есть ещё до всего этого...

Я даже не пытаюсь притворяться.

— Бабушка. — Мама усмехается. — Оказывается, она давно всё знала.

— Я так и думала.

— Она велела быть с тобой помягче. А Джейс знает?

Я качаю головой. Мысль о том, чтобы рассказать ему сейчас, пугает меня ещё сильнее.

— Фишер не хотел разрушать их отношения, которые только начали налаживаться, поэтому он решил всё прекратить, чтобы не рисковать реакцией Джейса.

Мама скрещивает ноги и приподнимает бровь.

— То есть вы сейчас не вместе?

— Нет. Сразу после благотворительного вечера он всё решил. Я не стала спорить — не хотела вставать между ними. У Джейса и так было тяжёлое время, и я не хотела, чтобы он снова оттолкнул отца из-за меня.

— Это благородно с твоей стороны, Ноа. Но Джейс уже взрослый, он бы справился.

Я пожимаю плечами — не знаю, как бы Джейс отреагировал.

— Фишер не мог рисковать. Он уже потерял одного ребёнка. Он пытался быть хорошим отцом и ставил Джейса на первое место.

— Это можно понять, — кивает мама.

— А я — нет, — возвращается бабушка с одеялом и подушкой, оглядываясь, будто только что украла их.

— Если бы ты с кем-то встречалась тайком, ты бы не рассталась с ним только потому, что это расстроит меня? — спрашивает мама, укладывая вещи на диван.

— Если бы ты меня любила, то со временем смирилась бы. То же самое касается и Джейса. Он, может, и обидится сначала, но потом поймёт. Он, кажется, к тебе хорошо относится и действительно хочет наладить отношения с отцом, — объясняет бабушка.

— Но это было не моё решение. Он боялся его потерять, и я не могла с этим бороться, — говорю я.

— Он рисковал жизнью, чтобы спасти твоих лошадей. Думаю, сейчас это его волнует меньше всего, — подмигивает бабушка.

— А вот папа, думаю, не будет так же снисходителен, — говорю я, прикусывая губу. Боюсь его разочаровать.

— Дай мне с ним разобраться, — подмигивает она.

— Фу. Не делись такими подробностями вслух, — фыркаю я.

— Ох уж ты! — бабушка легонько хлопает меня, и я смеюсь.

— Кстати, бабушка. Спасибо, что сдала меня, — дразню я её. Хотя по её словам за ужином я и так подозревала, что она в курсе, не думала, что она кому-то расскажет.

— А вы думали, кого вы обманываете? Я всё поняла с первого взгляда Фишера на тебя. Никогда не видела, чтобы мужчина так любил.

Моё лицо вспыхивает. Я даже не могу с этим поспорить. Мама улыбается, и я чувствую облегчение, что она не злится. Хотя, уверена, лекция всё равно будет потом.

Я задумываюсь, что делать, когда он проснётся. Изменится ли что-то между нами? Станем ли мы просто друзьями снова? Если бы всё зависело от меня — мы были бы вместе и никогда бы не расставались. Но я не могу просить его рисковать отношениями с Джейсом. Он сам должен сделать этот шаг.

В любом случае, я рядом — как друг или как нечто большее.

Когда я встаю, чтобы перебраться на диван, мама подаёт мне руку. Я решила не пользоваться костылями — на несколько шагов проще допрыгать на одной ноге, пусть и с болью в рёбрах.

Я кладу ногу на стул, когда устраиваюсь на импровизированной кровати. Она болела весь день, но я старалась не обращать внимания.

— Хочешь лёд? — спрашивает мама.

— Нет, таблетки скоро подействуют.

Это скорее неприятное ощущение, чем боль, но если бы не рёбра, было бы куда легче.

— Ты справишься, если мы поедем? — мама поправляет мне подушку и накрывает одеялом. — Мне нужно уложить бабушку Грейс спать.

Я всё равно собиралась вернуться в кресло и снова положить голову рядом с рукой Фишера, как только они уйдут.

— Да, я в порядке. Медсестра заходит достаточно часто, и если что-то понадобится, она сказала, что поможет, — отвечаю я, чтобы они не волновались, что я останусь одна.

Они складывают остатки еды, берут свои вещи и по очереди обнимают меня.

— Спасибо, что пришли.

— Конечно, милая. Завтра утром привезём тебе завтрак.

Я хихикаю, зная, что сколько бы я ни отнекивалась, они всё равно принесут еду.

— Хорошо, спасибо.

Когда мы прощаемся, я хватаю одеяло и перетаскиваю его обратно на кресло возле кровати Фишера.

— Ну, кажется, тайное стало явным, — говорю я ему, тяжело выдыхая, облегчённая тем, что их реакция оказалась далеко не такой ужасной, как я себе представляла. Даже не знаю, чьего ответа я боюсь больше — папиного или Джейса.

— Тебе будет приятно узнать, что бабушка от тебя в полном восторге, — усмехаюсь я, хоть и не знаю, слышит ли он меня.

Я кладу голову рядом с нашими сцепленными руками, когда телефон вдруг подаёт сигнал. Я замираю в надежде, что это Джейс.

Трипп: Кажется, мы знаем, кто был тем телом. Он попал на камеру вместе с Крейгом.

Ноа: Господи. Кто это?

Он присылает кадр с камеры наблюдения и я замираю от шока.





Глава 32




Фишер

Каждая клеточка моего тела будто налита свинцом, всё ломит и тянет, но это куда лучше, чем горящая боль. Голова раскалывается к чёртовой матери, но, судя по обрывкам слов медсестры, опухоли или других осложнений нет — только сотрясение. Удар пришёлся точно: крепкий, но не смертельный — придурок, напавший на меня, вырубил меня, но не убил.

Когда я пришёл в себя и понял, что амбар в огне, я бросился к стойлам, чтобы выпустить лошадей. Всё началось с чердака, так что у меня было немного времени, прежде чем пламя охватило первый этаж. Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выбраться верхом на Пончике — всё вокруг уже полыхало. Он был слишком напуган, чтобы двигаться сам. Только когда я запрыгнул ему на спину, он сорвался с места. Когда мы вырвались наружу, мне уже не хватало воздуха, я задыхался.

Ноа сжимает мою руку, будто чувствует, что я рядом. Лекарства, что капают в меня, потихоньку отходят, и я изо всех сил стараюсь открыть глаза.

— Привет? — доносится негромкий стук. Голос, который я бы узнал где угодно.

— Привет, — мягко отзывается Ноа. — А вы кто?

Сейчас она встретится с человеком, который однажды спас мне жизнь и навсегда её изменил.

— Я Дэмиен Ланкастер. Приятно наконец-то с вами познакомиться, мисс Холлис.

— Вы друг Фишера с детства?

— Именно так.

— И вы знаете, кто я? — удивляется она, будто поражена тем, что я мог рассказывать о ней другу. Учитывая, что Дэмиен до сих пор работает детективом в соседнем округе, неудивительно, что он узнал о пожаре.

— Знаю. — Его голос становится ближе, и вскоре он кладёт ладонь мне на руку, давая понять, что он здесь. — На следующий день после того, как вы встретились, он оставил мне голосовое сообщение: «Дэмиен, я встретил её. Ту, на которой однажды женюсь».

Я до сих пор не уверен, могу ли говорить, но всё равно выдавливаю из себя.

— Ублюдок. Ты же обещал ей этого не говорить.

— Боже мой! Ты очнулся? — взвизгивает Ноа.

Наконец-то мне удаётся приоткрыть веки и я улыбаюсь, увидев её прекрасное лицо.

— Привет, Голди.

Горло дерёт, будто я проглотил тысячу ножей, голос хриплый, но она всё равно меня слышит.

Ноа прикрывает рот рукой, по её щекам текут слёзы.

— Привет.

— Лошади в порядке? — с трудом выговариваю я. Голос еле слышен, но мне нужно знать, что они выжили. Я открыл двери, они выбежали, но куда попали — не видел.

— Да. — Она кивает, заливаясь рыданиями. — Благодаря тебе.

Я слабо улыбаюсь, когда она утыкается в мою грудь. Конечности будто бетонные, но я всё же обнимаю её одной рукой. Не хочу упускать этот момент.

— Эй, брат. Рад тебя видеть живым. — Дэмиен усмехается, и я в ответ.

— Да уж. Надо бы прекратить встречаться в таких обстоятельствах.

Он громко смеётся.

— Раз в десять лет, ты держишь график.

Он видел меня в самые тёмные моменты: после несчастных случаев на родео, после попытки самоубийства… и вот теперь снова.

— Как твоя лодыжка и рёбра? — спрашиваю я Ноа.

Не знаю, сколько дней я был в отключке, но по её всклокоченным волосам и синякам под глазами ясно — она отсюда не выходила.

— Боль ничто по сравнению с тем, как было тяжело ждать, пока ты очнёшься.

— Прости. — Я улыбаюсь, прикасаясь к её щеке, когда она наклоняется ко мне.

— Оно того стоило. Я скучала. И не думай, что мы забудем, что сказал Дэмиен.

Он смеётся, а я бросаю на него укоризненный взгляд. Он стал для меня семьёй с тех пор, как я порвал с родителями, и мы не упускаем случая подколоть друг друга.

— Если бы знал, что это тебя разбудит, пришёл бы раньше.

— Сколько прошло с пожара? — спрашиваю я.

— Три дня, — отвечает Ноа. — Сейчас идёт расследование, разбирают завалы. Крейг в ожоговом отделении на аппаратах. Шансов почти нет.

— Вот дерьмо. — Сердце начинает колотиться. — Я почти уверен, что с ним был кто-то ещё. Я видел второго парня на другой стороне амбара, перед тем как меня ударили.

Прежде чем мы успеваем продолжить, заходит медсестра. Она спрашивает про уровень боли, проверяет кислород, даёт воды. Говорит, что кашель и першение в горле — нормальная реакция после вдыхания дыма. Врач заглянет позже, чтобы обсудить лечение и дату выписки.

— А где Джейс? — спрашиваю, когда мы остаёмся одни.

— Эм… — Ноа опускает глаза, а губы Дэмиена кривятся, будто он что-то чувствует. — Он не придёт.

— Ч-что? — я хриплю и пью ещё воды.

— Я пойду, чтобы вы поговорили. Вернусь завтра, — говорит Дэмиен, хлопая меня по руке. — Рад, что ты пришёл в себя.

— Спасибо, что зашёл.

— Всегда, ты же знаешь.

Глаза Ноа блестят, она ждёт, пока мы остаёмся вдвоём. Я не понимаю, что происходит, но в груди сжимается тревога.

— Что случилось? — спрашиваю я, напряжённый до предела.

— Джейс был пропавшим без вести почти сутки. Мы с ума сходили — я звонила, писала, ездила к нему домой, даже Вейлон проверял его квартиру. Потом мы обратились к шерифу. Пока я сидела возле тебя, он появился в палате. Я не ожидала, что он так поступит.

Я выдыхаю.

— Значит... он всё понял?

— Медсёстры сказали ему, что у тебя возле койки всё это время сидела девушка. Когда он увидел меня рядом с тобой в слезах, даже не дал мне шанса что-то объяснить. Просто развернулся и ушёл.

Я зажмуриваюсь. Чёрт. Лучше бы я сам ему всё сказал. А теперь он чувствует себя преданным.

Я кладу её ладонь себе на грудь. Мне так хочется обнять её. В ней читается боль.

— Прости. Это моя вина. Надо было рассказать ему самому.

— Мы не могли знать, что Крейг и Йен подожгут амбар и ты окажешься в эпицентре.

— Йен? — я вскидываюсь.

Она кивает.

— Камеры его засекли. — Потом снова опускает глаза. — Он не выжил.

Я моргаю несколько раз, будто это поможет мне поверить в услышанное.

— Ч-что? Почему Йен стал бы работать с Крейгом? Я и не знал, что они знакомы.

— Я тоже. Ума не приложу. Думаю, они могли познакомиться на благотворительном вечере... или Йен связался с ним после того, как я его выгнала. Я была в шоке.

Даже если Крейг выкарабкается, ему светит тюрьма — поджог и, возможно, непредумышленное убийство.

— Ты узнала, где был Джейс, пока все его искали? — спрашиваю я.

— Ага. Шериф сказал, что они нашли его в охотничьем домике друга в горах, в нескольких часах к северу. Они катались на лодке и ловили рыбу и там не было сигнала. Он должен был уехать почти сразу после того, как ушёл от меня, или рано утром, до того как я начала ему звонить. Не думаю, что это было заранее запланировано — он мне ничего не говорил.

— Наверное, с кем-то с работы. Он как-то упоминал, что один парень звал его на выходные. Может, всё спонтанно. Интересно, конечно... он ведь рыбалку не особо любил.

— Я весь день ему писала. Он не отвечает, но читает. Я отправляю ему обновления о твоём состоянии, чтобы он хоть знал, как ты.

— Он оттает. Нужно время.

— Единственное, что я хочу ему дать, — это по полной программе накричать. Ты пострадал, а он даже не остался, чтобы узнать, всё ли с тобой в порядке.

— Может, медсестра сказала ему, — отвечаю, надеясь, что это правда.

Ноа достаёт телефон.

— Хочешь сам с ним поговорить?

— А где мой?

— Думаю, в твоей тачке. Сталкер. — Она усмехается, и до меня доходит, что она знает, что я спал у её дома.

— И не жалею об этом, — подмигиваю.

— Я напишу ему, чтобы он понял, что это ты и чтобы взял трубку. — Она передаёт мне телефон. — Может, по видео?

— Отличная идея.

Как только он читает её сообщение, я набираю.

После пяти гудков он, наконец, берёт трубку.

— Джейс?

Он молчит. Камера направлена в потолок. Если он не хочет говорить или смотреть на меня — ладно, главное, что слушает.

— Мне больно говорить, Джейс, но я постараюсь. Я встретил Ноа на родео во Франклине. Мы сразу почувствовали связь и провели ночь вместе. Тогда мы не знали, что у нас есть общая ниточка — ты. Я просто почувствовал то, чего не чувствовал уже много лет, и захотел узнать её ближе. Она поняла, кто я, по фамилии и пропала. Когда я узнал, что она Холлис, я сложил два и два и понял, что это семья, на которую я должен работать. Пытался ей сказать до приезда, но она не отвечала. А когда я приехал на ранчо, она всё признала.

Когда голос садится, Ноа подаёт мне воду.

— Хочешь, я расскажу дальше? — шепчет она.

Я качаю головой. Нет, я должен рассказать всё сам.

— Она знала, что я приехал ради тебя и хочу наладить отношения, поэтому мы решили быть просто друзьями. Я не хотел потерять твоё доверие. Мы пытались держаться друг от друга подальше. Я знаю, это звучит банально, но не вышло. И мы решили встречаться тайно, посмотреть, получится ли. Если бы всё стало серьёзным, мы бы всё рассказали тебе и её родителям. Мы не хотели объявлять это, пока не были уверены, что у нас серьёзно. Но потом я увидел, как ты реагируешь, когда она встречается с кем-то, и понял — ты никогда не примешь это. Поэтому я ушёл.

Мне больно это говорить, потому что я разочаровал двух самых близких мне людей.

Я беру воду из её рук и делаю длинный глоток. Горло жжёт, но я продолжаю.

— Когда Ноа пострадала, я винил себя. Мне казалось, что я не уберёг её, и от чувства вины разрывало. Поэтому я сказал её родителям, что помогу ей во время восстановления. Даже если мы не можем быть вместе — она всё равно дорога мне.

— Как ты оказался в амбаре? — наконец спрашивает Джейс.

Я рассказываю, как перестал приходить к ней домой, потому что ей становилось тяжело, но продолжал дежурить снаружи по ночам после того, как Крейг вышел под залог.

— Не скажу, что я прям в шоке, — отвечает он. — Наверное, должен был это раньше заметить. Как вы смотрите друг на друга. Как ты тренировал её, приносил продукты… Я просто не хотел видеть то, что было перед носом.

— Я пытался держаться подальше, но, как ни старался, мои глаза всё равно всегда находили её. Прости, что не сказал.

— Так вы сейчас не вместе?

— Технически, нет, — отвечаю, хоть от этих слов больно. — Но я не уверен, что смогу снова держаться подальше.

Я бросаю взгляд на Ноа — она внимательно слушает, не перебивая.

Наконец, Джейс сдвигает телефон, и на экране появляется его лицо.

— Ты с ней расстался? Ради меня?

Я киваю.

— Ради наших отношений. Я не хотел тебя терять.

— Нужно больше, чем встреча с моей бывшей, чтобы я тебя потерял, пап. Да, я зол, что вы оба врали мне и скрывали, но я не хочу, чтобы вы были несчастны из-за меня. Ты достаточно натерпелся. Ты заслуживаешь такую женщину, как Ноа.

У меня перехватывает горло. Слёзы наворачиваются, но я не сдерживаюсь.

— Удачи рассказать это её семье, — фыркает он со смехом.

Я усмехаюсь. Ноа краснеет, придвигается ближе, чтобы он видел её.

— Долго же ты соображал, осёл. Я уже подумывала послать Лэндена, чтобы вбил тебе это в голову, — подкалывает она.

— Мне нужно было хотя бы сутки, чтобы вычистить из головы ваши образы, — парирует он.

Ноа закатывает глаза.

— Ты такой драматичный.

— А ты помнишь, что он в два раза старше тебя, да? — усмехается Джейс.

— А ты помнишь, что я могу выйти за него и стать тебе мачехой из принципа?

— О-о-о, у меня только что фантазия с мачехой появилась, — и он начинает напевать мелодию с PornHub. Я чуть не захлёбываюсь от смеха. Ноа не узнаёт её, и он поёт громче.

— Вот почему мне нравятся взрослые, — вздыхает она.

— Вы ругаетесь, как брат с сестрой. Как вы вообще встречались?

— Да уж, ты такой зрелый, — язвит Джейс.

— Может, вам перчатки выдать, раз на ринг так тянет?

— Он знает, что я бы его уделала. И с больной ногой, — фыркает Ноа.

Они ещё пару минут подкалывают друг друга, а потом прощаются. Джейс обещает заехать завтра. Я чувствую, как напряжение уходит — между нами всё снова хорошо. Осталось только рассказать остальным.

— Ах да, кстати. Бабушка Грейс и мама знают. Остались только папа и братья, — говорит Ноа.

— Как думаешь, если я признаюсь им в таком виде, у меня есть шанс, что они отнесутся ко мне помягче?

Она фыркает и садится рядом на кровать.

— Один способ узнать.

— Подожди. Я ведь официально так и не попросил тебя снова стать моей девушкой. — Я беру её за руку и подтягиваю как можно ближе.

— Ну и чего тянешь, ковбой? Вставай на колени и умоляй.

От её серьёзного тона я захохотал и тут же закашлялся.

— Если бы мог выбраться из этой кровати, не рискуя грохнуться, я бы и умолял, и ползал, как положено.

— Сойдёт. Я просто представлю, будто ты это сделал, — усмехается она, и я знаю, что она подшучивает.

Улыбаясь, я раскрываю перед ней своё сердце.

— Ты была моей с того самого момента, как я тебя увидел. Даже когда мы не могли быть вместе, я всё равно принадлежал тебе. — Я подношу её руку к губам и целую её пальцы. — Я безумно, отчаянно влюблён в тебя, Голди. Больше всего на свете я хочу, чтобы все знали: ты владеешь моим сердцем.

— А я больше всего хочу того же, — сияет она, и мне невыразимо приятно видеть её такой счастливой. — Влюбиться в тебя было до ужаса просто… и до ужаса болезненно. Но я готова. Готова рассказать всему миру.

Она наклоняется ближе, и наши губы, наконец, встречаются. Мне чертовски не хватает возможности поцеловать её так, как я хочу, но даже лёгкий поцелуй — всё, что мне нужно.

— Спасибо, что осталась со мной. Проснуться под твой голос и увидеть твоё прекрасное лицо — вот как я хочу просыпаться всегда.

Она хитро улыбается и прикусывает нижнюю губу.

— Думаю, это можно устроить.





Глава 33




Ноа

Как только Фишера выписали из больницы и Джейс отвёз его домой, он тут же собрал пару сумок и переехал ко мне. Я всё ещё восстанавливалась, и чтобы не быть порознь, мы устроили себе тихую осаду в моей спальне. Вместе отдыхали, смотрели старые фильмы, которые он заставил меня посмотреть, а я, в свою очередь, просвещала его по поводу вражды, вдохновившей альбом Reputation Тейлор Свифт.

Одна из её лучших эпoх, если вы спросите меня.

— Боже... ты сногсшибательная, — у Фишера отвисает челюсть, когда я делаю неуклюжий поворот в своём платье подружки невесты. — Мне чертовски повезло.

Улыбаясь, я подпрыгиваю к нему поближе и шутливо вытираю несуществующую слюну с его подбородка.

— Это точно.

На мне всё ещё дурацкий ортез для голеностопа, но через пару недель мне должны сказать, можно ли его наконец снять. Дома я уже не пользуюсь костылями: ребро почти не болит, и я могу перемещаться, не наступая на ногу.

Я не работала уже довольно давно. Лэнден и Трипп взяли на себя большую часть моих клиентов — они и так опытные, а Эйден пересмотрел график размещения, чтобы не добавлять новых. Пришлось временно отказаться от особых случаев вроде Делайлы и Харлоу. Элли и Рейнджер тоже готовы вернуться к работе. Как только врач даст добро, я снова возьмусь за дело — если здоровье позволит.

— Сначала я сомневалась в этом цвете, но теперь он мне даже нравится, — говорю я, проводя ладонями по гладкой ткани цвета базилика.

Фишер обнимает меня за талию, притягивая ближе и зарываясь лицом в мою шею.

— Он потрясающе смотрится на тебе. Но, думаю, мне бы он ещё больше понравился, если бы лежал на полу.

Я откидываю голову, когда он целует меня в шею и под ухом.

— Ты меня с ума сводишь. К чёрту свадьбу. Лучше займись мной прямо сейчас.

Он усмехается, не отрываясь от моей кожи.

— Я и так на тонком льду с твоим отцом и братьями. Не хочу давать им ещё один повод меня возненавидеть, если ты вдруг пропустишь церемонию.

С тех пор как мы снова сошлись, между нами не было ничего, кроме поцелуев. И я уже умираю от нетерпения, когда он наконец поймёт, что я не из хрусталя. Больше никаких обезболивающих, только ледяной компресс на ночь, но он всё ещё боится причинить мне боль. Сколько бы я ни убеждала его, что со мной всё в порядке, страх, что он снова меня ранит, не даёт ему сделать шаг вперёд.

— Они тебя не ненавидят, — успокаиваю я.

Фишер встал на ноги уже через несколько дней после пожара, но когда настало время воскресного ужина, мы с ним признались остальной семье. Лэнден и Трипп не особо удивились — они и так были рядом всё это время. А вот Вейлон и Уайлдер, вечно занятые делами на базе отдыха, вообще ни до чего не дотягивают.

Отец молча встал, вышел из комнаты и вернулся с ружьём.

И сказал Фишеру, что если тот хоть раз сделает мне больно, то не побоится им воспользоваться.

Теперь мы приходим каждое воскресенье и занимаемся скрапбукингом. Фишер даже начал делать альбом для пары, хотя у нас пока всего несколько общих фотографий. Но это стало чем-то, что мы с нетерпением ждём, ведь теперь будет больше поводов фотографироваться.

— Не знаю, как ты это говоришь с таким выражением лица, — смеётся Фишер. — Лэнден каждый день показывает мне два пальца: «Я слежу за тобой». Клянусь, он только и ждёт, когда я облажаюсь, чтобы врезать.

Я смеюсь, представляя его паранойю. Лэнден может быть не таким накачанным, как Трипп, но движения у него быстрые, и драться он умеет. Я с детства видела, как он борется с братьями и со временем стал только ловчее.

— Он тебя не тронет, — снова успокаиваю я.

— Трипп всё пытается уговорить меня снова сходить с ними в Twisted Bull, но Вейлон шепнул, что они хотят усадить меня на быка и посмотреть, сколько я выдержу, прежде чем отключусь. Думаю, они тайно хотят меня прикончить.

— Они не дают быку разгуляться дольше пятнадцати секунд, так что не бойся. Им просто нужен повод напиться и вести себя как идиоты. Хотя зачем им вообще повод... — закатываю глаза.

— Жду не дождусь, когда у Лэндена появится девушка, и я смогу отплатить ему той же монетой.

Я обвиваю руками его шею.

— Ждать тебе придётся долго. Он не встречается. С тех пор как Анджела разбила ему сердце в выпускном классе, у него только короткие романы.

— Ему ж двадцать шесть?

— Ага. Старше меня на четыре года.

— И он всё ещё страдает из-за расставания десятилетней давности?

Я смеюсь, потому что он прав — столько лет прошло.

— После Анджелы была Лейна — ассистентка преподавателя английского. Он никогда не признается, но, думаю, между ними что-то было. А потом она вышла замуж за преподавателя. Того самого.

Фишер округляет глаза.

— Жесть. Он реально травмирован.

— После этого у него ничего серьёзного и не было.

— Может, мне стоит найти ему кого-нибудь. — Он улыбается, довольный своей идеей. — Элли случайно не свободна?

— Боже, только не сводничай с моими клиентками. Особенно с теми, что мне нравятся. Они не заслужили страданий от моих братьев.

Он целует меня в губы и опускает руки ниже, крепко сжимая мою попу.

— Никогда в жизни мне так не хотелось сорвать с тебя платье.

От его голоса, хриплого от возбуждения, и твёрдой эрекции у меня голова идёт кругом. Я готова сказать ему «да» прямо сейчас.

— Оставь этот пыл на потом, мистер Андервуд. Так ты всё-таки готов перестать себя сдерживать?

Я поправляю воротник на его тёмно-зелёной рубашке. Он надел её с чёрными брюками, и, чёрт возьми, выглядит чертовски хорошо.

— Боюсь, что придавлю тебя или снова сломаю тебе рёбра.

— Ради такого и сломаться не жалко.

Он смотрит на меня укоризненно.

— Это не смешно.

— Да ладно. У меня полно сил и энергии. Если б не костыли, я бы уже скакала. — Я делаю паузу и добавляю с озорной улыбкой: — И на лошади, и на тебе.

— Очень остроумно. — Он целует меня в нос, потом поднимает на руки и уносит.

Последний месяц я навещала лошадей каждые пару дней, чтобы они меня не забыли. После пожара их перевели на базу отдыха и в конюшни для постояльцев. Место, где раньше стоял наш семейный сарай, долго очищали от обгоревших остатков, а затем начали строительство нового.

С Пончиком я провела особенно много времени — он пережил слишком многое. Я пригласила специалиста по поведению лошадей, чтобы он помог оценить его состояние и убедиться, что Пончик готов снова меня носить и не будет реагировать на триггеры. Мы с ним потратили месяцы на тренировки, и теперь часть его достижений, похоже, ушла в тень после травмы.

Если бы Крейг ещё не сгорел мучительной смертью, я бы сама пожелала ему этого — за то, что он едва не убил меня, моих лошадей и Фишера.



Это был прекрасный день для свадьбы, и погода не подвела. Эйден и Лейни обновили свои клятвы в небольшой, уютной церемонии прямо на ранчо — только семья и все, кто здесь работает. Хотя я не смогла пройти под руку с одним из шаферов, я стояла с костылями рядом с Сереной и Мэллори, а когда всё закончилось, Фишер поднял подол моего платья, пока я вприпрыжку добиралась до белого шатра, где накрыли столы с едой и напитками.

Это было первое крупное мероприятие, где мы с Фишером могли быть открыто вместе, и хотя мои братья по привычке его подкалывали, относились они к нему как к родному. Намного мягче, чем к Джейсу в своё время.

После ужина столы отодвинули, чтобы освободить место для танцев, а я пошла к бару.

— Смотри, не переборщи, а то придётся тащить тебя через плечо, — шепчет Фишер у меня на ухо, пока я облокачиваюсь на стойку.

— А я думала, тебе нравится вкус «Масляных сосков» на мне? — дразню я, облизывая губы.

— М-м... в таком случае... — Он прижимает меня к себе. — Как думаешь, ещё рано улизнуть?

Я приподнимаю бровь, ожидая, что он скажет, будто пошутил, но, судя по его серьёзному взгляду, он настроен решительно. Наконец-то.

— Ни капли, — отвечаю, опрокидывая последний шот, хватаю костыли и направляюсь к его пикапу. — Не могу дождаться, когда избавлюсь от этих штук.

— Уже скоро. И тогда ты снова будешь управлять всем, как всегда, — он улыбается, ведя нас к моему дому.

Я даже не стала со всеми прощаться — завтра вечером всё равно снова всех увижу на воскресном ужине, но маме сказала, что мы уезжаем, чтобы она не волновалась.

Как только я открываю дверь, Фишер захлопывает её, подхватывает меня на руки, и я обвиваю его талию ногами. Костыли с грохотом падают, а в доме раздаётся моё тяжёлое дыхание.

— Ты уверена, что тебе это сейчас по силам? — спрашивает он, неся меня в спальню, а его возбуждение явно ощущается сквозь одежду.

— Абсолютно. Если станет больно, я скажу. Но сейчас тебе нужно думать только об одном — как можно скорее раздеть меня и быть внутри.

— Ай-ай-ай, Голди, — он аккуратно опускает меня на матрас и нависает надо мной. — Я ждал этого больше месяца. Ни за что не стану торопиться.

Я закидываю голову и стону. Лучше бы он уже избавил меня от мучений, хоть раз забыв о своей галантности.

— Не переживай, любовь моя.

Он снимает с меня ботинок и ортез, затем встаёт на колени между моими ногами. Его ладони скользят вверх по бёдрам, задирая платье.

— Обещаю довести тебя за восемь секунд.

— У тебя «восемь секунд» — это когда ты мучаешь меня, доводишь до грани, потом отпускаешь и снова всё по кругу, пока наконец не дашь мне кончить.

Он усмехается и опускает рот к моим трусикам, нежно целуя ткань.

— А ты быстро раскусила мой шифр.

— Да это вообще несложно. В прошлый раз я чуть твои пальцы не перекусила.

— Тогда скажи, какой вариант «восьми секунд» тебе нравится больше: мой рот... — он водит губами по той самой ткани, — или мои пальцы? — Его большой палец скользит по клитору, и я выгибаюсь навстречу.

Впервые он заставил меня считать в ту самую ночь после родео — его язык тогда вытворял со мной настоящие чудеса. А второй раз — когда мы смотрели «За бортом», и он не позволял мне кончить, пока у пары в фильме не случился хэппи-энд.

— А может, теперь моя очередь заставить тебя считать? Посмотрим, как тебе такое. — Я надуваю губы, когда он отходит от самого интересного и поднимается поцелуями выше, к животу.

Он задирает платье до подбородка, стягивает мой бюстгальтер без бретелей и целиком переключается на грудь. Его язык играет с пирсингами, потом он берёт соски в рот, аккуратно посасывая. Я чувствую, как он старается не наваливаться, чтобы не надавить на рёбра, но мне это уже не в тягость.

— Сними с себя одежду. Пожалуйста, — умоляю я, и если он не поторопится, я сорву её сама.

— Терпение, детка.

У меня его больше нет.

Я поднимаюсь на локтях, затем сажусь и стягиваю с себя платье, расстёгиваю лифчик.



Фишер немного отодвигается, чтобы дать мне пространство, а потом позволяет расстегнуть его рубашку и брюки. Наконец он спускает боксёры и показывает мне себя всего.

Он ухмыляется, облизывает губы, наблюдая за мной:

— По тому, как ты на меня смотришь, я вот думаю... не зря ли я тогда взял Magnum XL?

Щёки вспыхивают от воспоминания, как я отчитала его за купленные презервативы.

— Я отдала их Магнолии. Подумала, ей они пригодятся раньше, чем мне. Но я вообще не хочу, чтобы между нами что-то было.

Он знает, что я пью таблетки, и пока мы не решим поговорить о детях, я буду продолжать.

— И я не хочу, — он опускает губы к моим и помогает мне откинуться на подушки, пока не оказывается между моих ног. Затем стягивает мои трусики и принимается ласкать мой клитор до тех пор, пока я не начинаю стонать, не в силах сдержаться.

— Боже... Это было жёстко, — выдыхаю я, сбив дыхание.

Он наконец устраивается между моими бёдрами и целует меня.

— М-м. Обожаю вкус «Масляных сосков» на тебе.

Я усмехаюсь, запуская пальцы в его волосы и снова притягивая его к себе:

— Я знаю. Именно поэтому и заказала.

Он смеётся, утыкаясь лицом мне в шею и упираясь руками в матрас, чтобы не навалиться:

— Так это всё был план, да? Надо было догадаться.

— Я не такая хрупкая, как ты думаешь, — я опускаю руку между нашими телами и начинаю поглаживать его член. — Позволь мне это доказать.

Его глаза закатываются, когда я раздвигаю ноги шире и выгибаюсь навстречу, пока он не входит в меня.

— Чёрт, Голди... — он упирается лбом в мой и берёт мою ладонь, поднимая её над головой. — Ты такая, блядь, горячая.

Этот момент не похож ни на один другой — мы соединяемся, занимаемся любовью, не скрываясь и не пряча чувств. Больше никаких тайн, больше страха перед последствиями. Теперь мы свободны быть собой и любить, кого хотим, не опасаясь причинить боль другим.

В прошлый раз всё было слишком эмоционально, потому что я думала, что это — в последний раз. А теперь — потому что у нас впереди целая жизнь.

— Я без ума от тебя, — шепчет он мне на ухо, прижимая меня к кровати. Его признание взмывает в мою грудь, как ракета, и мне кажется, что сердце сейчас взорвётся. Его любовь не похожа ни на одну другую, о которой я мечтала. Он — один на миллион. И он мой.

— Фишер... ещё... пожалуйста, — выдыхаю я его имя, как молитву, задыхаясь от желания.

Он двигается в медленном, но уверенном ритме, и каждое его движение вызывает жар между нами, будто огонь вспыхивает внутри. От трения моё тело дрожит, клитор будто пульсирует от напряжения.

— Я... я почти... — стону я, когда он начинает двигаться быстрее и сильнее. — Не останавливайся...

Он прикусывает мой сосок, сжимая его пальцами, и погружается в меня глубже, нащупывая ту самую точку, от которой я теряю контроль.

— Такая хорошая девочка... Твоя киска так охуенно меня принимает...

Грубый хрип его слов — последняя капля. Меня накрывает оргазм, я выгибаюсь, стону и кричу его имя, когда волны удовольствия захлёстывают меня одна за другой. Я сжимаю его внутри себя, чувствуя, как он двигается ещё несколько раз и вскоре застывает, громко выдыхая моё имя, когда кончает в меня.

— Ты в порядке? — он скатывается на бок и прижимает меня к себе, не отпуская.

Я поворачиваюсь, кладу ладонь на его щеку и дарю мягкий поцелуй.

— Да. И я люблю тебя за то, что ты мне доверяешь и не обращаешься со мной, как с фарфоровой куклой.

Он хитро ухмыляется, и я сразу понимаю, к чему это.

— Так вот это ты сейчас был осторожным? — укоризненно бросаю я.

Хотя, если честно, жаловаться грех — это было чертовски хорошо. Но, чёрт подери... теперь я хочу узнать, каково это, когда он не сдерживается.

— Я ничего не говорил.

— Ага, конечно. Можешь даже не говорить — я знаю все твои уловки, врунишка.

— Я не врал. Я дал тебе ровно то, о чём ты просила.

Я надуваю губы, притворяясь обиженной, и он тут же мягко щёлкает по нижней губе.

— Как только врач даст добро на физическую активность, я поставлю тебя раком на эту кровать и выебу так, что ты забудешь, как тебя зовут. А до тех пор... никаких жалоб.

Я фыркаю и прижимаюсь к нему ещё теснее.

— Ну ладно. Но это ведь не значит, что мы не можем вместе принять душ, правда?

— Ноа... — его предупреждающий тон вызывает у меня улыбку. — Ты ведь и правда настоящая Эй Джей, да?

— Нет большего выброса адреналина, чем секс в душе, стоя на одной ноге.

Он фыркает от смеха.

— Ты будто нарочно ищешь способ снова покалечиться.

— Говорит бывший наездник на быках. Ты ведь будешь там со мной. А я знаю, ты меня защитишь.

Он поднимается, легко подхватывает меня на руки и несёт в ванную.

— Сейчас ты будешь считать, пока не кончишь у меня на лице, — шепчет он, ставя меня в центр душа. Я хватаюсь за поручень, а он прижимается ко мне. — Эта сладкая киска — только моя.





Глава 34




Фишер

ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

— Доброе утро, красавица, — шепчу я Ноа на ухо, пока она спит рядом со мной.

Просыпаться с ней в объятиях каждый день — это такая жизнь, о которой я раньше и мечтать не смел. Год назад я был уверен, что никогда не найду любовь и умру в одиночестве. Я сам себе твердил, что именно этого и заслуживаю. Пока однажды Ноа не появилась у меня перед глазами на родео и не покорила моё сердце одной простой фразой…

— С годовщиной, — говорю я, и она тут же распахивает глаза.

Я усмехаюсь, глядя на панику в её взгляде, когда до неё доходит смысл моих слов.

— Ровно год назад...

— Родео, — шепчет она.

Завтра мы уезжаем на очередные соревнования, но на вечер у меня есть для неё особые планы.

— Знаешь, что я понял? Помнишь ту салфетку, на которой ты написала свой номер? Если бы ты дала мне другую, я бы сразу узнал номер Джейса, и тогда всё это даже не началось бы.

— Боже, я совсем забыла про неё! Я же даже предлагала тебе показать её, но ты не захотел. Представляешь, если бы ты всё-таки посмотрел?

— Одна маленькая деталь могла бы изменить всё.

— Представляю, насколько неловко тебе было бы развернуть её, увидеть номер собственного сына и понять, кто я такая и что я не только та, для чьей семьи ты должен работать, но ещё и бывшая Джейса. Вот скажи, узнай ты это в ту ночь, ты бы сказал мне об этом или просто ушёл?

— Честно? Наверное, просто ушёл бы. Но слава богу, что не знал.

— И не говори! Мы бы не были вместе, и Джейс бы не встретил Амелию.

— Безумие, как всё в итоге сложилось, да?

Амелия — местная тренер, которая пришла на благотворительный вечер Ноа в прошлом году. Они начали общаться в соцсетях и переписывались после пожара. Ноа пригласила её на ранчо, и там они с Джейсом и познакомились — он тогда приехал поддержать Ноа, которая снова села на Пончиика, чтобы пройти тот же маршрут, что в день её травмы. Она хотела, чтобы Пончик смог справиться с травмой. После этого Амелия записала Делайлу, а через пару месяцев вступила в команду по трик-райдингу. Завтра она будет выступать на родео — это её первое большое шоу.

С Джейсом мы до сих пор ходим на группы поддержки по утрате раз в месяц, он всё ещё общается с терапевтом, и я не могу не радоваться за него. Зная, через что он прошёл, я горжусь, что он каждый день старается быть лучшей версией себя. Мы навещаем Лайлу каждую вторую субботу месяца, приносим ей свежие цветы. Как только Ноа снова разрешили ходить, я взял её с собой, чтобы «познакомить» их. Теперь это стало нашей традицией — втроём приходить и рассказывать Лайле все новости и деревенские сплетни.

Уверен, Лайле бы понравились рассказы про Ноа, её лошадей и байки из бабушкиного клуба.

— Кстати, я пригласил их сегодня на воскресный ужин. Твоя мама сказала, что не против, так что надеюсь, ты тоже.

— Конечно не против. Я обожаю подкалывать его за то, что он встречается с моим отцом.

Я фыркаю. Они правда ругаются как брат с сестрой — это так смешно, особенно учитывая, что я собираюсь сделать Ноа своей женой.

После того как мы пристроили к её коттеджу дополнительную комнату, я наконец перевёз свои вещи и перестал ночевать с рюкзаком наперевес. Она хотела остаться на ранчо, а я хотел быть там, где она. Джейс получил хороший процент после продажи моего дома — для всех вышло выгодно.

Я нанял подрядчиков, чтобы расширить спальню и кухню и добавить вторую ванную. Мы оба целыми днями на ногах и заслужили отдых по вечерам, так что я купил самое большое джакузи, какое только нашёл. Теперь каждую ночь мы в ней вместе — расслабляемся и делимся новостями за день.

— Завтрак стынет. Одевайся и приходи в столовую, — говорю я.

— Ты готовил? — она поднимает нос в воздух. — О боже, ты сделал бекон!

Смеясь, помогаю ей подняться и протягиваю свою футболку.

— Пошли, надо тебя накормить. Сегодня тебе понадобится энергия.

— Уговаривать меня не надо, — улыбается она.



— После дня, проведённого верхом, и пикника на тропе Сансет, мы направились в центр города. Магнолия настояла, чтобы она пошла с Ноа выбрать платье к особому случаю и сделать маникюр. Пока они болтали в салоне, я заскочил в ювелирный, а потом вернулся с их любимым кофе.

Когда мы приехали к родителям Ноа на ужин, она светилась — в новом розовом сарафане с ногтями в тон. Магнолия уговорила её заехать в сухой бар и сделать укладку, так что я подождал их.

Но, чёрт возьми, оно того стоило.

Ноа прекрасна даже в свои худшие дни, но сегодня вечером... она чертовски великолепна. Я едва сдерживаюсь, чтобы не прикасаться к ней каждую секунду. Я думал, что она в ковбойской шляпе и с косами — это мило, но увидеть её такой — нарядной, счастливой — вызывает во мне ещё больше предвкушения на вечер.

— Миссис Холлис, вы сегодня просто чудо, — говорю я, целуя её в щёку, когда она встречает нас на кухне.

— А вы тоже весьма нарядны, мистер Андервуд, — отвечает она с озорной улыбкой, и я понимаю, что она в курсе, что вот-вот произойдёт. Но ей строго-настрого велено молчать.

Мы здороваемся с остальными, и как только приходят Джейс и Амелия, все садятся за стол.

Мама и бабушка Ноа приготовили её любимое блюдо — тушёную говядину в духовке с французским хлебом, а на десерт — персиковый коблер.

— Год терпения рядом с моей сестрой. Поздравляю. Заслуживаешь медаль, — поднимает бокал Уайлдер, и я сразу напрягаюсь — Ноа не стерпит его подколок.

— Эй, — резко говорит она. — А почему не год моего терпения рядом с ним? Шовинист, что ли?

— Успокойся, — закатывает глаза Уайлдер и ухмыляется. — Кто способен вынести тебя целый год, точно достоин награды.

Ноа хитро прищуривается и поднимает бровь.

— Не волнуйся. Я его и правда награжу. Всю ночь.

— Фу, — шепчет Джейс рядом со мной, а Амелия смеётся.

— А что это значит? — выпаливает Мэллори.

У меня чуть глаза из орбит не вылезают. Я смотрю на родителей Ноа. Отец хмуро глядит на Уайлдера, у матери пунцовые щёки. А бабушка Грейс только довольно улыбается, будто счастлива просто быть здесь.

— Ничего, милая, — говорит миссис Холлис и показывает на тарелку — мол, ешь.

— Ноа, — кашляю я, в полголоса.

— Что? Он начал, пусть и терпит.

Её акцент такой густой, что я не могу не улыбнуться и покачать головой.

Дальше разговор возвращается к делам ранчо и ретрита, как обычно на воскресных ужинах. Чем ближе к десерту, тем сильнее я нервничаю. Ладони мокрые, но я стараюсь не выдать волнения, когда приносят коблер.

— Бабушка, это божественно, — стонет Ноа, откусывая большой кусок.

— И правда, — соглашаюсь я. Мне нравится, как горячий коблер сочетается с холодным мороженым.

— Когда я получу секретный рецепт, чтобы научиться его готовить? — спрашивает Ноа.

— По традиции он передаётся на девичнике, — отвечает её мама.

— Ты шутишь, — кривится Ноа.

— Значит, нам он никогда не достанется, — замечает Лэнден, и парни смеются.

Мистер Холлис пинает его под столом.

— Жёны получат.

— То есть только замужние? Мам, это звучит как 1950-е, — надувается Ноа, отправляя в рот ещё одну ложку.

— А если она в монастырь уйдёт? — вставляет Уайлдер, и по лицу мистера Холлиса видно, что он сейчас вышвырнет его на крыльцо.

— Заткнись, или я... — Ноа обрывает себя, когда я поднимаюсь из-за стола.

Я подхожу к месту, где спрятал альбом, и возвращаюсь с ним за стол.

— Что это? — спрашивает она, когда я кладу его перед ней.

— Небольшой подарок. Фотографии за наш первый год вместе.

Она отодвигает тарелку и смотрит на обложку, где приклеена наша недавняя фотография с моего дня рождения.

— «Наш первый год вместе», — читает она. — Боже мой, Фишер! Так вот над чем ты всё это время работал?

Я наклоняюсь и целую её висок.

— Я знаю, как ты любишь хранить воспоминания. Решил, что это будет хороший способ сохранить нашу историю.

Она знала, что я начал его делать ещё много месяцев назад, но я перестал показывать ей, когда придумал кое-что особенное. Сюрприз.

Ноа листает страницы, трогая каждую деталь — зелень, цветочки, подписи. Праздники, пристройка к коттеджу, совместные поездки верхом, как я пытался научить её подрезать копыта, как она пыталась научить меня трик-райдингу (я быстро сдался), её день рождения, день, когда я переехал к ней… Столько всего, что я уже и не помню, как жил без неё.

— У меня нет слов. Это лучший подарок, что я когда-либо получала, — говорит она, и по её щекам катятся слёзы. — И ты так мило всё украсил...

— Мне немного помогали, — улыбаюсь я, глядя на миссис Холлис и бабушку Грейс, которые помогали с оформлением.

Когда она доходит до последних страниц, я лезу в карман и сжимаю в руке бархатную коробочку.

— Ой, по-моему, тут фотка выпала, — говорит она, трогая рамочку. Потом замечает сегодняшнюю дату, написанную наверху. — Подожди, а это что значит?

Я встаю, опускаюсь на одно колено и достаю коробочку.

Она оборачивается, прикрывая рот рукой и громко вздыхает.

— Боже мой. Ты делаешь предложение только ради рецепта?

Я смеюсь, и все за столом тоже. Это так её стиле.

— Нет, детка. Хотя... приятное совпадение.

Я открываю коробочку и беру её за руку.

— Ноа, я люблю тебя уже триста шестьдесят пять дней. Если ты согласишься стать моей женой, я обещаю любить тебя всю жизнь и даже дольше. Голди, ты выйдешь за меня?

Она кивает так быстро, будто боится опоздать, а потом произносит:

— Да! Да, конечно!

Я подхватываю её в объятия и прижимаю к себе, утыкаясь лицом в её волосы.

— Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете, детка, — шепчу я ей.

— Не верится, что ты всё это спланировал. Да ещё и при всей моей семье. И Джейсе!

Я смеюсь, когда мы отстраняемся.

— Вот именно, — фыркает Джейс. — Только не жди, что я стану звать тебя «мама».

— Будешь дерзить — не получишь карманных денег, — говорит Ноа шутливым тоном.

— И вот оно начинается... — театрально вздыхает Джейс.

Все заливаются смехом. И я вместе с ними.

Я беру её левую руку, надеваю кольцо на палец и любуюсь, как красиво оно на ней смотрится.

— Надеюсь, тебе нравится кольцо, которое я выбрал?

— Оно потрясающее! — шепчет она, не сводя с него глаз. — Но даже бумажное кольцо подошло бы, если бы я навсегда осталась твоей.

— Тейлор Свифт! — вскрикивает Мэллори, узнав отсылку. За двенадцать месяцев я к ним привык.

Мы с Ноа тянемся друг к другу и целуемся.

— Так, время фотографий! — восклицает миссис Холлис, вставая с телефоном в руках. Ей поручили заснять всё, потому что я знал — Магнолия не простит, если что-то пропустит.

Мы сидим рядом, сияя в объектив. Ноа поднимает руку, демонстрируя новое кольцо. Когда миссис Холлис начинает отсчёт и доходит до единицы, я поворачиваюсь и с широкой улыбкой смотрю на свою будущую жену.

Идеальное фото для последней страницы нашего первого года вместе и начала нашей вечности.





Эпилог




Ноа

ПЯТЬМЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Я никогда не думала, что выйду замуж в двадцать три.

Тем более — за мужчину, который вдвое старше меня.

И уж точно не думала, что влюблюсь в отца своего бывшего.

Но, несмотря ни на что, я не могла быть счастливее.

Всё это не было запланировано и именно это делает наш путь таким особенным. Всю жизнь я жила по расписанию, всё строго организовывала, а потом... перестала пытаться контролировать каждую мелочь и встретила любовь всей своей жизни.

Это было далеко не просто, путь оказался сложным, но я бы прошла его снова, если бы в конце меня снова ждал Фишер.

Мы сыграли скромную, уютную свадьбу на ранчо, осенью, среди золотых деревьев и родных людей. Хотелось бы сказать, что всё прошло без сучка и задоринки, но, как это обычно бывает у нас — с лошадьми и их капризами — не обошлось без накладок. Всё равно это был лучший день в нашей жизни, день, который я буду помнить всегда.

Дэмиен, Джейс и все четверо моих братьев были шаферами. Магнолия стала моей подружкой невесты, а Мэллори, Серена, Лейни и Руби — подругами. Планировать свадьбу было весело, но, если честно, больше всего я ждала, что будет после.

— Дом, милый дом, — вздыхаю я, переступая порог коттеджа впервые за две недели.

Фишер втаскивает в дом весь багаж и почти падает от усталости — чемоданов много, я перестаралась с сувенирами и по пути нам пришлось купить ещё один.

Но как можно было поехать на концерт Тейлор Свифт по дороге к месту медового месяца и не купить мерч для девочек?

Плюс, не удержалась и набрала ещё вещей на память, когда мы прилетели в пункт назначения. Я никогда прежде не покидала Юг, так что хотелось исследовать всё и привезти как можно больше.

— Давай помогу, — смеюсь, глядя, как он пытается затащить всё за один раз.

— Я справлюсь. А ты отдыхай.

— Мы и так отдыхали четырнадцать дней. Мне уже хочется вернуться к работе.

Хоть отпуск был чудесным, я скучала по родным и по лошадям.

Когда руки у него наконец освобождаются, он подхватывает меня и закидывает на плечо, унося в спальню.

— Пока нет, миссис Андервуд. Сегодня ты принадлежишь только мне, и я не собираюсь терять ни секунды.

— Вот такими темпами ты меня и забеременеешь, пещерный человек, — хлопаю его по ягодице, прежде чем он швыряет меня на кровать и нависает сверху.

— Это плохо, что ли? — поднимает он бровь.

Мы уже обсуждали, что хотим ребёнка, но точной даты не назначали.

— Если честно, я бы хотела немного пожить как молодая жена, прежде чем забеременеть.

— Жадная. Мне нравится, — подмигивает он, уткнувшись носом в мою шею и посасывая под ухом.

Я обвиваю его ногами за талию и притягиваю ближе.

— Но потренироваться... можно. Много.

— Прекрасный план. — Он отстраняется, помогает мне снять одежду, потом раздевается сам.

Когда он опускается между моих бёдер, я останавливаю его.

— Подожди. Я хочу сначала смыть с себя запах самолёта и пот.

— Не заставляй меня связывать тебе руки. — Он отталкивает мои руки, раздвигает бёдра. — Я собираюсь жрать твою киску, как в последний раз, и ты будешь считать до восьми, пока не кончишь мне на лицо.

— Чёрт... — я уже задыхаюсь от одной только мысли. — Ладно.

— Умница. И никаких сдерживаний.

Я смеюсь, вспоминая, как в отеле кто-то вызвал службу безопасности, подумав, что в нашем номере кого-то убивают. Они спросили, есть ли у нас оружие, а я ответила: «Только если считать за оружие язык моего мужа».

Как оказалось, это не лучшая шутка для начала разговора.

Парень покраснел до ушей и даже не мог смотреть нам в глаза, когда попросил быть потише или нас переселят.

После этого пришлось импровизировать.

Я стискиваю простыню в кулаках, пока Фишер сводит меня с ума ртом и пальцами.

И впервые в жизни он доводит меня до оргазма за семь секунд.

— Чёрт... — выдыхаю я, сердце бешено колотится. — Новый рекорд.

— Раньше я тебя щадил, моя любовь. А теперь — наклонись и подставь мне свою задницу.

Как только я встаю на колени, он шлёпает меня, раздвигает ягодицы и входит. С каждым толчком я стону его имя. Та любовь, которую я к нему чувствую, не сравнится ни с чем. Сколько бы времени ни прошло, я не устаю от него и от того, как он заставляет меня чувствовать себя любимой и нужной.

Он хватает меня за хвост, откидывает голову назад и шепчет на ухо.

— Приготовься, малышка. Три пальца на клитор, пока я трахаю тебя и кончаю в твою тугую киску.

Боже. Я могла бы кончить от его слов.

— Пожалуйста, — хриплю я.

Он без стеснения входит до упора, его толчки становятся яростнее, и с каждым новым ударом он всё глубже попадает в точку. Когда я, наконец, срываюсь, мои бёдра сжимаются, захватывая его внутри.

— Подними бёдра, Голди. Я на грани.

Я поднимаюсь навстречу ему, и в следующий момент он зарывается в меня с рыком.

Моё сердце колотится в груди, дыхание сбивается. Он падает рядом и прижимает меня к себе.

— Как я вообще жил без тебя? Как мог чуть не упустить всё это? — нежно касается пальцами моей щеки, убирая волосы с лица. В его голосе появляется грусть, от которой у меня сжимается живот. Мы могли бы так и не встретиться.

— Может, ты и выжил для того, чтобы я не осталась одна, — шепчу, обнимая его и закидывая ногу на бедро.

Он прижимает меня ещё крепче.

— После всего, что было... я в это искренне верю. Помимо того, что я снова обрёл сына, ты — лучшее, что случилось со мной.

Я кусаю губу, прежде чем решаюсь сказать.

— У меня есть признание.

Он поднимает бровь.

— Что такое?

— Я забыла взять с собой противозачаточные. То есть я не пила таблетки уже две недели. Только сейчас поняла. — Опускаю глаза, боясь, что он разочаруется или рассердится.

Всё так сбилось с ритма, что я не вспомнила, что обычно пью их с утренним кофе. А мы вставали ближе к обеду, гуляли допоздна или занимались любовью...

Я мысленно бью себя — именно поэтому мне нужен режим!

Он поднимает мой подбородок и смотрит мне в глаза с улыбкой.

— Я бы ничего не хотел сильнее, чем видеть, как ты носишь моего ребёнка. Если ты переживаешь об этом — не надо. Но если ты не готова...

— Теперь, когда я знаю, что это возможно... всё по-другому. Я хочу ребёнка от тебя. Пусть раньше, чем я планировала, но если я беременна — я этого хочу, — говорю твёрдо. — Может, мне и страшно немного, но с тобой рядом я уверена, что у нас всё получится.

Он целует меня, и я смакую этот вкус.

— Я люблю тебя, Голди. Мы с тобой — навсегда. Никогда об этом не забывай.

Я улыбаюсь, думая, как сильно я его люблю — и как обрадуюсь, если окажется, что я действительно беременна.

— Никогда.





— Я облажалась, — заявляет Магнолия, когда я заглядываю в её кофейный трейлер спустя несколько дней.

«Утреннее мокко от Магнолии» официально открылось полгода назад. Она сама накопила стартовый капитал, потом получила бизнес-кредит. Дважды в неделю приезжает с трейлером в наш центр отдыха, в остальные дни — паркуется в центре города. Я так гордилась ею, когда она уволилась с прошлой работы и начала заниматься тем, что по-настоящему любила. Теперь это большой успех и я безумно за неё рада. После всего, через что она прошла, она это заслужила: и ремонт трейлера, и часы тренировок, чтобы готовить лучшие напитки в округе.

Мы не виделись с тех пор, как я улетела в медовый месяц, и я скучала по ней, но всё это время разбирала чемоданы, стирала и разгребала рабочие дела.

— С чем именно? — спрашиваю я, пока она готовит мне кофе.

— Я, возможно, переспала с Трэвисом... месяц назад.

Я ошарашенно раскрываю рот.

— Магнолия Сазерленд! Нет! И почему я узнаю об этом только сейчас?

Трэвис — её никчёмный бывший, который ей изменял, а потом ещё и заставлял думать, будто она всё выдумала.

— Потому что я знала, что ты так и отреагируешь.

— Ну... — я пожимаю плечами.

— Я была пьяная. И озабоченная. И очень, очень, очень тупая.

— Начало любой кантри-песни... — фыркаю я, стараясь не рассмеяться в голос. — Ладно, и что теперь? Вы снова встречаетесь?

Они расстались два года назад, и если бы она решила сойтись с ним — это был бы кошмар. Я бы поддержала её, если бы она этого хотела, но радоваться точно не стала бы.

Она морщится.

— Боже, нет. Я сказала ему, чтобы забыл мой номер, и заблокировала. Пьяная Магнолия больше не принимает таких решений.

— И правильно. Ты достойна лучшего.

Она поворачивается ко мне, протягивая чашку.

— Я сделала тест на беременность, Ноа.

Я замираю в ожидании того, что и так уже чувствую.

По её щекам катятся слёзы.

— Он показал две полоски.

— О, малышка... — я обхожу прилавок, открываю дверцу и обнимаю её. — Даже не знаю, поздравлять тебя или сочувствовать...

— Я тоже, — признаётся она, рыдая у меня на плече.

Потом отстраняется, вытирает слёзы и нервно теребит пальцы.

— Но это ещё не самое худшее.

— Хуже, чем забеременеть от бывшего?

— Я переспала с парнем, который мне реально нравится, уже после Трэвиса. И теперь всё испорчено. Он никогда не захочет быть со мной, когда узнает, что я беременна от другого.

— Магнолия! Стоило мне отлучиться на пару недель... — смеюсь я, но, конечно, не собираюсь её осуждать. Она молодая и имеет право развлекаться. Хоть, может, и не с Трэвисом, но теперь уже поздно. — Ты точно уверена, что это не он? А как же те презервативы Magnum XL, которые я тебе подарила в прошлом году? Неужели ты их уже все израсходовала?

— Поверь мне, Трэвису не нужен XL. Но мы один использовали. То ли срок годности вышел, то ли он порвался. — Она корчит рожицу. — И да, я уверена. У меня приложение, где я отслеживаю овуляцию и цикл. Когда я переспала с другим, я уже была беременна. Просто не знала об этом.

Я сгораю от любопытства и жду, наконец, когда она скажет, кто это был — чтобы потом поделиться и своей новостью.

— Ладно, кто же он?

Она опускает глаза, и по её реакции у меня сердце замирает.

— Это был Трипп.

И вот оно окончательно остановилось.

— Подожди... — я чешу голову, как будто решаю уравнение по физике. — Мой брат Трипп?

Она съёживается от моего взволнованного голоса. Я прочищаю горло и пробую снова:

— Тот самый Трипп, в которого ты была влюблена почти десять лет, и который ни разу не проявлял к тебе интерес?

— Ага. — Она прикусывает губу и кивает. — Оказалось, он всё-таки тоже меня немного любит.

Вот чёрт. Это его убьёт.

— Если он правда испытывает к тебе чувства, он примет и тебя, и ребёнка, — говорю я. — Но, может, он не готов к такому, и тебе нужно быть готовой к тому, что он отдалится.

— Я уже морально готова, что он меня оттолкнёт и больше не захочет общаться.

Она звучит так обречённо, что мне хочется всё исправить.

— Я в любом случае буду рядом. — Я снова обнимаю её. — Мой племянник или племянница будет самым избалованным ребёнком в мире.

— Спасибо. Только не могу поверить, что ты будешь стоять у меня за спиной и кричать «тужься, тужься!», прежде чем я успею сделать это для тебя. Моё “горячее лето” превратилось в “толстую зиму”.

— Боже мой! — я заливаюсь смехом. — Во-первых, этого бы всё равно не произошло. Во-вторых, лето закончилось до твоей случайной ночи. Но если тебе от этого легче, хотя бы потолстеем вместе.

Она выпрямляется и пристально смотрит на мой живот.

— Что?

Я киваю, улыбаясь так, что не могу сдержаться.

— Да. Только сегодня узнала.

У неё отвисает челюсть, и она бросается ко мне с объятиями.

— Охренеть! Не думала, что мы будем беременны одновременно!

— Я тоже. Мы даже не старались!

— Чёрт, у папочки Фишера сперма работает в авральном режиме. — Она поднимает брови, и я шлёпаю её по руке.

— Я клянусь, это из-за воды в том отеле. Или медовый месяц — действительно волшебное время.

Она широко улыбается и облокачивается на стойку.

— А что если наши дети вырастут и поженятся? Мы станем сватьями!

— Ты сумасшедшая, ты в курсе?

— В курсе. А гормоны только усугубляют.

— Зато теперь сможем вместе бесить Фишера и моих братьев. — Я тянусь за чашкой кофе. Скоро придётся переходить на декофеинизированный.

— Кстати. Мне нужно, чтобы ты пока никому не говорила. Я хочу сама рассказать Триппу.

— Конечно. А Трэвису скажешь?

Она стонет.

— Придётся. Не хочу, но если он узнает не от меня, станет ещё большим придурком. Если бы всё зависело от меня — он бы вообще не существовал.

— Ты же понимаешь, что это нечестно. Он имеет право стать отцом. А вот если сам откажется — тогда смело вычеркивай его. Только, пожалуйста, не пускай его обратно в свою жизнь, если ты понимаешь, о чём я.

Она скрещивает руки и вздыхает.

— Да, мамочка. Я и не собираюсь.

— Вот и хорошо. Тогда тебе сейчас нужно сосредоточиться на здоровом питании, покое и полноценном сне.

— А ты? Будешь продолжать ездить верхом?

— Да, но никаких трюков. Уверена, Фишер попытается вообще всё запретить, но это моя работа, так что придётся ему с этим смириться. Конечно, я буду беречь себя. Можем быть друг для друга партнёрами по поддержке.

— Обожаю эту идею. Теперь беременность будет вдвойне интереснее!

Она хихикает, достаёт телефон.

— Счастлива, что забыла выпить таблетку специально для тебя, — подмигиваю я.

— Я скачала приложение для беременных. Тебе тоже стоит — будем вместе отслеживать, как всё идёт и на каком сроке мы. У меня малыш сейчас размером с чечевицу, — говорит Магнолия, показывая пальцами крошечный кружочек.

Я нахожу приложение на телефоне, ввожу дату последней менструации, и оно показывает, что срок — четыре недели.

— А у меня — с маковое зёрнышко, — показываю ей картинку на экране. — Хм. Маковка. Милое имя, кстати.

— Прости, но я не собираюсь называть своего ребёнка Чечевицей.

Я заливаюсь смехом от её невозмутимого выражения лица.

— Ну ладно, справедливо.

Судя по нашим срокам, Магнолия на две недели раньше меня, но мы всё равно будем проходить большинство этапов почти одновременно.

— Мне так приятно, что мы вместе пройдём через первую беременность. Пусть всё произошло не совсем так, как ты мечтала, ты всё равно скоро станешь мамой, а это уже повод для праздника, — говорю я, заметив, как она уставилась в телефон.

Она поднимает глаза, и в уголках я вижу влагу.

— Ты права.

— Давай устроим ужин с ночёвкой у меня на выходных. Что скажешь? Уверена, Мэллори и Серене понравится идея танцевальной вечеринки.

— А можно устраивать пижамные вечеринки, когда ты замужем? — дразнит она, вытирая щеки.

— Эм, ещё бы. Фишер знал, на ком женится. Если он не был готов к пению Тейлор Свифт и ночам в пижаме — не стоило делать предложение.

— Тебе повезло с ним. Ты сорвала джекпот.

— И ты обязательно встретишь своего счастливчика. Обещаю.

Перед тем как уйти, я обнимаю её напоследок и обещаю позвонить вечером, когда освобожусь. Я ещё даже не рассказала Фишеру о тесте, так что нужно придумать, как это красиво преподнести.

Он и так понимал, что такое может случиться — всё-таки мы не предохранялись, — но мне хочется сделать что-то особенное. Как он, когда делал предложение.

Пока он уже работает в конюшне, я крадусь к родительскому дому и начинаю рыться в наших принадлежностях для скрапбукинга. Мы с Фишером собираем альбом о нашем втором годе вместе, и я планировала сделать отдельный для свадебных фото, но пока что добавлю туда новую страницу — о том, как мы узнали, что ждём ребёнка.

— Что ты делаешь, милая? — входит бабушка Грейс с кружкой в руке.

— Просто кое-что мастерю, чтобы показать Фишеру, — улыбаюсь я, закрывая альбом, чтобы она не успела заглянуть.

В центре страницы — винтажная рамка, по бокам — колоски пшеницы. Сверху я написала: «Наш первый УЗИ-снимок». Как только получим фото — вставлю туда.

Она обходит стол, кладёт руку мне на плечо.

— Из тебя получится отличная мама, Ноа.

— К-как? — у меня отвисает челюсть. — Как ты всё узнаёшь раньше всех?

Яркие ямочки появляются на её щеках, когда она садится рядом.

— Я просто наблюдательная.

— Но я же только сегодня узнала! Что ты могла заметить?

Она смотрит на мою грудь с хитрым прищуром.

— У тебя грудь припухла. Это один из первых признаков. Ещё я видела, как ты входила в дом и держала руку на животе. Мы подсознательно защищаем себя, когда чувствуем, что беременны. Ну и, наконец, ты вся светишься.

— Первые два признаю, но сияние ты явно перепутала с потом. Я шла до центра и обратно.

Когда я навещала Магнолию, не стала брать машину — всего километр. Но забыла, что потом придётся возвращаться пешком на ранчо.

Она поднимает бровь и улыбается.

— Это и есть беременное сияние.

— Отлично, — хихикаю я.

Она встаёт с кружкой и нежно похлопывает меня по щеке.

— Вот дождёшься, пока узнаешь, какую традицию тебе выберут на бэби-шауэре.

Я хмурю брови, пытаясь понять, о чём она.

— Теперь мне страшно.

— Скоро узнаешь... — напевает она и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с мыслями.





Бонусный эпилог




Фишер

— Рейнджер, дружище. Ты сегодня язвишь, — хлопаю его по спине, опускаясь ниже и зажимая его копыто между бёдер. — Ещё бы сантиметр вправо, и ты бы угодил мне прямо в яйца. А это, знаешь ли, не пойдёт на пользу моим маленьким бойцам.

Он фыркает, как будто ему плевать на мои репродуктивные возможности. Этот холодный фронт взвинтил всех лошадей, и я их не виню, но из-за этого моя работа становится только сложнее.

— Помощь нужна, ковбой? — спрашивает Ноа, и я замечаю её сапоги прежде, чем увижу остальное.

Поднимаю голову и улыбаюсь: на ней ковбойская шляпа и косички, а в руках она прижимает к груди один из наших альбомов.

— От такой красавицы — всегда.

Она гладит Рейнджера свободной рукой, стараясь его успокоить.

— Элли будет с ним заниматься позже. Может, это его расслабит.

— Надеюсь. А у тебя что?

— Небольшой сюрприз для тебя. Но подожду, пока закончишь.

— Тогда дай мне пару минут. Осталось одно копыто.

Она водит рукой по гриве, помогает успокоить жеребца, пока я заканчиваю.

— Молодец, Рейнджер, — хвалю я и хлопаю его, после чего Ноа предлагает отвести его в стойло.

Когда она возвращается, я поднимаю ей подбородок и прижимаюсь губами к её губам.

— Ты сегодня прекрасна.

— Спасибо. Готов увидеть, что я сделала?

— Конечно, — снимаю перчатки и наблюдаю, как она листает страницы нашего альбома о втором годе вместе.

— Я добавила новую страницу. Готов?

Когда она прикусывает губу, я чувствую лёгкую тревогу.

— Думаю, да.

И вот она переворачивает страницу — и из меня как будто всё кровь ушла.

«Наше первое УЗИ».

Я смотрю на неё. Потом на страницу с пустым местом внутри рамки. Потом снова на неё.

— Ты… Мы… Мы ждём ребёнка?

— Да, я сделала тест сегодня утром, как ты ушёл на работу.

— Господи. — Я обнимаю её, а сердце сжимается от переполняющих эмоций. — Детка, это же невероятно.

Сердце бьётся в унисон с её, пока до меня доходит весь масштаб происходящего.

До Ноа я не хотел больше детей.

Считал, что не заслуживаю снова быть отцом.

Да и не думал, что встречу такую женщину, как Ноа, с которой захочу начать всё сначала.

Но она всё изменила.

Теперь я не могу дождаться, когда у нас появится семья. Когда она станет мамой.

— Я так сильно тебя люблю, Голди. Спасибо, что даёшь мне этот второй шанс.

Она утыкается лицом мне в грудь и сжимает рубашку в кулаках, всхлипывая.

— Малышка, ты почему плачешь?

— Хочется списать на гормоны, но я просто так счастлива. Даже не знала, что хочу этого прямо сейчас, пока не увидела плюсик. А потом в голове сразу сложилась вся картина нашей жизни. И я испытала одновременно и восторг, и страх, что не справлюсь.

Я чуть отстраняю её и вытираю слёзы с её щёк.

— Ты слишком потрясающая, чтобы что-то провалить, и с этим тоже справишься. Я мечтаю держать нашего малыша на руках. Но ещё до этого — почувствовать первые толчки и услышать его сердцебиение. Каждый момент будет особенным. Увидишь.

— Я тоже жду этого всего. Просто боюсь, что не буду знать, что делать.

Наклоняюсь и целую её в лоб.

— Ты не одна в этом, не переживай.

— Предупреждаю: будет двойная нагрузка. Магнолия тоже беременна.

— Что? — у меня мозг не справляется с информацией. — Я даже не знал, что она с кем-то встречается.

Она окидывает взглядом округу, как будто проверяет, не подслушивает ли кто, но тут выходит Эйден.

— Потом расскажу. А ещё, кстати, мы устраиваем ночёвку на выходных.

Поднимаю бровь.

— А твои братья меня опять тащат в Twisted Bull в субботу.

— Опять?

— Официальная инициация в семью теперь, когда мы женаты.

Она смеётся.

— А я думала, они уже провели тебе инициацию, когда мы начали встречаться.

— То была инициация по поводу встречаний.

— Зачем ты вообще соглашаешься на это? Скажи им: пошли к чёрту.

Улыбаюсь.

— Потому что, как бы глупо это ни звучало, мне нравится показывать им, что я до сих пор крут. Они делают ставки, сколько я продержусь на быке, а к концу вечера я выигрываю сотню, и им уже всё равно.

Она закатывает глаза.

— Тогда скажи им, что мы беременны, до этого, чтобы они провели ещё и инициацию «сделал мою сестру мамой». А ещё — бабушка Грейс уже знает, хотя я ей ничего не говорила.

Улыбаюсь, притягивая её ближе.

— С такими темпами она пол узнает раньше нас.

— Ты, возможно, прав.

Ладонями обхватываю её лицо, заглядывая в её мягкие, как океан, голубые глаза.

— Я по уши в тебя влюблён, Ноа. Спасибо, что ты со мной. Что ты моя жена. Что ты носишь моего ребёнка. Я и мечтать не мог о лучшей жизни.





В тот вечер мы отпраздновали — испекли персиковый коблер и занялись любовью. Ноа начала составлять список имён для ребёнка, и из всех мне больше всего нравится Поппи, если у нас будет девочка.

А если мальчик — я бы хотел назвать его Дэмиеном.

В выходные братья Ноа активно меня подбадривали, пока я катался на механическом быке. Продержался двенадцать секунд, прежде чем понял: если срочно не слезу, пиво полезет обратно.

Когда я объявил, что они все станут дядями, они заставили меня оплатить их счёт.

На следующей неделе мы с Джейсом поехали на могилу Лайлы, где я рассказал ей, что через девять месяцев у него появится новый брат или сестра.

Когда Джейс обнял меня крепче, чем когда-либо, я едва не расплакался от его поддержки.

Он вообще не обязан был давать мне второй шанс. Но то, что он это сделал — значит для меня всё.

Это изменило мою жизнь.

Привело меня в Шугарленд-Крик.

Заставило захотеть быть лучше.

И впервые за десятилетие я почувствовал, что снова достоин быть отцом и мужем.





Перевод ТГ-канал — @Risha_Book ￼





