1.


Анабель.

Сдвигаю тёмно-синие парчовые шторы, разворачиваюсь и иду к детским кроваткам. На тумбочке мирно трепещет пламя свечи. Приятно пахнет воском.

Раэль и Дариан уже в кроватках. Мои светловолосые ангелочки. Каждому по четыре года, но характеры – как два разных мира.

Раэль — вихрь неуёмной энергии. Не может спокойно лежать под одеялом: то дёрнет уголок простыни, то приподнимется на локте, серые глазищи полны нетерпеливого озорства.

Дариан – его полная противоположность. Лежит на боку, пристроив щёку на сомкнутые ладошки, и смотрит на меня с послушным ожиданием обещанной сказки на ночь.

Поочерёдно разглаживаю складки на одеялах, поправляю подушки, целую одну и вторую детские макушки, вдыхая родной запах — немного молока с печеньем, немного ветра и солнца, немного непослушания. Присаживаюсь на краешек кровати Раэля. Начинаю тихо, нараспев:

– Далеко-далеко, за бушующим синем морем, в волшебном королевстве жил мальчик…

Раэль вдруг резко подскакивает на кровати:

– Мама, мама, ты же не видела мой новый меч!

– Тшш! – укладываю его обратно. – Завтра покажешь! Я приду на твою тренировку!

– Ура!!

Сын ложится, но нога всё равно дёргается под одеялом, не может полностью усмирить свой пыл. Тогда я успокаивающе касаюсь его щиколотки через одеяло и продолжаю рассказ.

Дариан слушает, не перебивая. Его взгляд медленно скользит по росписям на потолке — там, среди завитков и цветов, детское воображение рисует крошечные фигурки драконов и фей.

Я продолжаю говорить, постепенно понижая голос до шёпота. Ресницы Раэля сомкнуты — борьба со сном полностью проиграна.

Осторожно поправляю на Раэле одеяло, которое он уже умудрился сбить. Потом наклоняюсь к Дариану и ласково пробегаюсь кончиками пальцев по его волосам.

– Мамочка, – сонно зевает сынок, – а у меня появился новый камешек, называется эмералд воли. Такооой красивый! Завтра… – очередной зевок. – Тебе покажу…

– Обязательно покажешь! – шепчу я и накрываю его одеялом поплотнее. – Я люблю тебя, зайчик.

– И я тебя… мамочка…





1.1


Некоторое время слушаю ровное дыхание Раэля и Дариана.

Забираю с собой свечу и на цыпочках иду к выходу.

У самой двери в последний раз оборачиваюсь. Смотрю на безмятежные лица сыновей, и сердце щемит от нежности.

Дети – всё для меня. В них вся моя жизнь.

Как быстро они растут. Ещё вчера висели у меня на груди, а сегодня уже делятся своими маленькими открытиями и победами. Оглянуться не успею, как они пробудят своих драконов и улетят от меня далеко-далеко. Время несётся неумолимо, и тем важнее любую минутку свободную тратить на то, что действительно важно – на тихие радости в кругу семьи, на смех и улыбки детей, на тайны, в которые они меня посвящают. Пока что…

В сердце поселяется тягучая грусть от того, что всё это закончится. На душе вдруг делается тревожно и маятно без причины.

Тихо вздыхаю, стараясь не нарушить сон мальчиков, и на цыпочках выхожу.



Вхожу в роскошные покои, утопающие в гармонии чёрного и золотого – цветах правящего дома Блэкмортов.

Тяжёлые бархатные шторы глубокого чёрного с золотыми нитями плотно задернуты. В камине из чёрного мрамора уютно потрескивает огонь.

Отпускаю служанку, которой было поручено присматривать за младшеньким, пока я укладывала его братьев.

Ступаю неслышно по мягкому чёрному ковру с золотыми узорами, прохожу к изящной резной колыбели из эбенового дерева, склоняюсь над ней и на губах расцветает улыбка:

– Ну, здравствуй, солнышко!

При виде меня малыш улыбается в ответ, радостно машет сжатыми розовыми кулачками и дёргает ножками в белых вязаных носочках.

Бережно беру младенца из люльки, устраиваю его у себя на руках и принимаюсь нежно покачивать.

– Элард Блэкморт младший, – проговариваю вкрадчивым шёпотом, расхаживая по комнате. – Его высочество принц Блэкморт. Или просто крошка Эл? Как тебе больше нравится?

Элу без разницы.

Он учуял мамин запах, машет ручками и ножками, морщит носик и хочет заняться единственным, что его интересует в его четыре месяца – вкусно поесть.

– Сейчас, сейчас, – одной рукой держу сына, другой ловко справляюсь с пуговицами на груди.

Несмотря на свой высокий статус супруги императора я отказалась от корсетов и многослойной одежды. Девиз моих нарядов с тех пор, как стала мамой – простота и быстрый доступ к телу.

– Вот таак! – вместе с сыном на руках опускаюсь в кресло, высвобождаю налившуюся молоком грудь.





1.2


Крошка Эл инстинктивно находит сосок, чуть причмокивая, и, найдя, сразу успокаивается. Сынок доверчиво прижимается ко мне, а его крошечные пальчики цепляются за расстёгнутый лиф моего платья, причём крепко-крепко, словно боится, что я исчезну – мелькает в голове странная мысль.

– Да ты, я посмотрю, тот ещё собственник, крошка Эл, – смеюсь тихонько, стараясь прогнать тревогу. – Можешь так не держать меня, не бойся, я никуда не уйду. Мамочка всегда будет с тобой рядом. И еда тоже.

Смотрю на сына, не отрываясь. Изучаю его крошечный носик, подрагивающие веки с пушистыми тёмными ресницами, розоватую младенческую кожу. Каждый волосок на его голове, каждую складочку на пухлой ручке. Стараюсь запечатлеть в памяти всё-всё.

Движения Эла становятся медленней. Он засыпает. Осторожно встаю, почти не дыша, на цыпочках подхожу к люльке и аккуратно перекладываю в неё малыша.

В этот момент за спиной раздаются тяжёлые шаги. Успеваю стянуть на груди ткань платья, и оборачиваюсь:

– Ты? – выдыхаю осипшим от волнения голосом, глядя снизу вверх на возвышающегося надо мной мужа. – Я не слышала, как ты вошёл.



Листайте дальше, и увидите, как выглядят герои.





1.3 Смотрим на героев





Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в новой истории!

Впереди у нас много волнительного и неизменный заслуженный ХЭ!

Чтобы не потерять книгу, не забудьте добавить её в библиотеку.

Звёздочки и комментарии делают автора счастливее, а проды объёмней и чаще, буду благодарна за них!





1.4


Иду ему навстречу и против воли любуюсь.

Чёрный камзол с золотой вышивкой безупречно скроен по фигуре. Длинные тёмные волосы свободно лежат на широких плечах. Серые глаза отливают ледяной сталью.

Я никогда не видела в них ни искорки интереса, ни тепла – проносится в голове горькая мысль.

Ноздри судорожно втягивают аромат горького миндаля, огневиски и дорогой кожи.

Передо мной Люциан Блэкморт. Император. Дракон. Мой первый и единственный. Истинный, перед которым я до сих пор робею.

Моё волнение в его присутствии отдаётся в запястье чувствительной щекоткой. Даже через годы совместной жизни я трепещу перед ним, будто девчонка.

Впрочем, так оно и есть.

Он – могущественный и властный правитель, привыкший повелевать. А я – девчонка с окраины, выросшая в семье пастуха, а после смерти родителей решившая посвятить себя служению в храме Светлейшего.

Я не должна была дышать одним воздухом с этим мужчиной, но метка истинности, зажёгшаяся на моём запястье, всё изменила.

И вот, спустя пять лет я здесь.

В одной комнате с самым могущественным драконом империи. Чувствую, как в воздухе пульсирует его спокойная сила.

Люциан Блэкморт совершенен.

А я стою перед ним в расстёгнутом платье. Растрёпанная, нелепая и пропитавшаяся молоком.

Но он мой муж – напоминаю себе в который раз. Хватит дрожать.

Вот только проще сказать, чем сделать.

– Разумеется, – произносит Люциан, убирает руки в карманы брюк и проходит мимо меня вглубь комнаты. – У меня к тебе серьёзный разговор, Анабель, и я постарался не слишком шуметь, чтобы нам не мешали.

Наблюдаю за тем, как дракон ступает бесшумно и тихо. В каждом его движении – скрытая сила и грация смертоносного хищника. Блэкморт останавливается рядом с кроваткой. Смотрит на нашего сына.

Пытаюсь разгадать выражение его лица, но не получается.

У меня это никогда не получалось.

Мы делили постель. Наедине муж был сдержан и терпелив, несмотря на мою застенчивость и неопытность. В другое время при посторонних – подчёркнуто вежлив и учтив.

Он так и не короновал меня как свою императрицу, но я никогда и не стремилась к интригам и власти. Быть просто женой и мамой мне было достаточно.

Дети занимали всё моё свободное время, я с радостью растворилась в радостях материнства и не видела ничего вокруг.

Да. За пять лет я успела узнать Люциана-императора, но Люциан-человек так и остался для меня закрытой книгой.

Я восхищалась им и молчаливо любила. И, хотя мы никогда не говорили о чувствах, но, мне кажется, что Люциан тоже меня любил.

– Давно он спит? – произносит муж, продолжая смотреть на нашего сына с непроницаемым выражением лица.

– Только что уложила, – отвечаю тихо, продолжая неловко стягивать на груди распахнутое платье.

Наверное, надо бы отвернуться? Или попросить отвернуться мужа?

Светлейший, Ана, ещё предложи императору Блэкморту подождать за дверью, пока ты возишься с платьем!

Пока я злюсь на собственную заторможенность и неловкость, дракон снова поворачивается ко мне:

– Славно. Значит, у нас достаточно времени. – Холодная сталь серых глаз с вертикальными зрачками скользит по мне. Я будто наяву ощущаю острые лезвия клинков, очерчивающих мои губы, шею, трепещущую от волнения грудь.

В воздухе разливается напряжение.

Что-то не так.

Беспокойство из-за расстёгнутого лифа уходит на второй план.

Зачем он здесь? Почему смотрит на меня так?

Словно из-за заслона ледяной стали так и рвётся нечто необъяснимое, сокрушительно-мощное.

Будь я наивней, решила бы, что он… соскучился? Но это не может быть так. Люциан не делил со мной постель с того дня, когда стало известно, что я беременна Элардом. Он мог прийти в любое время, но не приходил.

Неужели, передумал и сегодня та самая ночь, когда мы будем вместе снова?

Сердечко заходится, и в коленях появляется предательская слабость. Мысли путаются.

Моргаю, усилием воли сбрасывая с себя пустые надежды. Стоп. Поговорить. Он ведь сказал, что пришёл поговорить. И что у нас достаточно времени.

– Достаточно времени для чего? – эхом подхватываю его же слова.

Метка на запястье ноет, отзываясь на присутствие истинного. Из переполненной груди неконтролируемо прыскает молоко. Ткань лифа мокнет насквозь.

С досады закусываю нижнюю губу. Светлейший, стыд-то какой. И вдруг случайно ловлю на себе взгляд мужа.

Дракон опасно сужает глаза, его взгляд молниеносно падает на мою грудь, и столь же быстро возвращается к моему лицу. Хищные ноздри раздуваются, втягивая воздух:

– Для этого.

Я только пикнуть успеваю, и меня тут же сносит с места сокрушительным вихрем.

Впечатывает спиной в настенные панели из дорогого тёмного дерева. Ладонь мужа зажимает мой рот. Его лицо рядом с моим лицом. Взгляд затуманенный и потемневший. Ртутные вертикальные зрачки огромные и почти перекрывают пульсирующей тьмой стальную радужку.

– Ти-хо, – горячее дыхание мужа щекочет щёку и ухо. – Не шуми, Ана. Договорились?

– Угу, – показываю ресницами, и хватка тут же ослабевает.

Люциан освобождает мой рот, но лишь для того, чтобы в следующий миг закрыть его поцелуем. Поначалу осторожный и нежный, он быстро перерастает в глубокий и жадный, когда я делаю робкую попытку отвечать.

Я распластана между ним и стеной. Его руки свободно скользят по моему телу.

Высвобождают истекающую влагой грудь. Пробираются под юбку. Под кружево панталон. К покрывшейся мурашками коже бёдер. Сжимают их. Собственнически.

Его желание накрывает с головой и меня.

Это пожар. Безумие. Сумасшествие полное.

Утыкаюсь носом и губами в основание мощной мужской шеи. Горький миндаль, огневиски и аромат солёной кожи въедаются в каждую клеточку моего тела, пропитывают меня насквозь.

Волна наслаждения пришибает неожиданно, сокрушительно и ярко, заставляя забыть обо всём, потеряться в пространстве и времени. Повисаю в сильных мужских руках безвольной куклой.

– Моя Ана, – слышу сдавленный рык и чувствую опаляющий на грани болезненности поцелуй в шею.

Он помогает опомниться, вернуться в реальность.

В реальность, в которой собственный муж только что взял меня прямо стоя возле стены, как потаскушку какую-то.

А я позволила.

Люциан убеждается, что я стою на ногах. Одёргивает на мне платье. Отступает назад.

Невозмутимо приводит в порядок свою одежду.

Чувствую кожей его цепкий взгляд, пока судорожно застёгиваю лиф платья.

– Зараза! – ругаюсь беззвучно, потому что получается так себе – часть пуговиц отлетела и очевидно валяется где-то на полу.

В конце концов у меня получается придать себе более-менее приличный вид. Наверное.

Кое-как приглаживаю волосы и вопросительно смотрю на мужа. Люциан смотрит как будто на меня, но не видит. Думает о чём-то, погруженный в какие-то свои мысли.

– Кхм, – напоминаю о своём присутствии, – проверю, не разбудили ли мы Эла.

Когда я прохожу мимо дракона, он вдруг перехватывает моё запястье:

– Не суетись. После проверишь. Сначала поговорим. Сядь.

Он подталкивает меня к ближайшему креслу с обивкой из чёрного велюра и с резной позолотой.

– Х-хорошо, – послушно опускаюсь на мягкое сиденье.

Люциан проходит к окну. Убирает руки в карманы брюк.

Смотрю на его широкую спину. Вижу, как поднимаются и опускаются его широкие плечи в глубоком вдохе.

Когда дракон снова поворачивается ко мне, я вижу перед собой не мужа, а императора Блэкморта. И заживо умираю, когда слышу его слова.

– У меня есть три сильных сына-дракона, – произносит Император и останавливает на мне равнодушный взгляд серых глаз с ртутными вертикальными зрачками. – Как жена ты свою задачу выполнила, Анабель. И можешь быть свободна.

Впиваюсь ногтями в подлокотник кресла, радуюсь, что сижу:

– Я твоя истинная и…

Муж вскидывает руку царственным жестом, заставляя молчать:

– Давай-ка начистоту. Все эти годы я любил другую. Её место не только в моей постели и в сердце. На троне рядом с собой вижу только её. А ты, – смеряет меня ледяным взглядом, – уберёшься прочь. Послушно и молча. Если желаешь ещё когда-нибудь увидеть детей.





2.


Анабель.

Кровь приливает к ушам, становится горячо и душно. Отталкиваюсь ладонями от подлокотников. На непослушных ногах бреду к окну. Прохожу мимо Блэкморта, едва не задеваю его плечом.

Дёргаю обе створки на себя. Распахиваю их настежь. В лицо ударяет холодный воздух с запахом мокрой земли и озона.

За окном – ночь. Шумит листва старого тополя рядом с окном.

Опираюсь ладонями о подоконник, сгорбливаю спину.

Кап, кап-кап, кап. Редкие косые капли дождя падают на карниз, вскоре и мне на лицо, на руки. Смешиваются с моими слезами. Их размеренный стук отрезвляет. Я вся в молоке, и из-за мокрого на груди платья быстро становится холодно. Сдерживаю дрожь, но Люциан оказывается рядом:

– Так, ну всё. Не хватало тебе простудиться. – С этими словами он легко захлопывает створки.

Тебе-то что за дело? – так и рвётся с языка, но меня не так воспитывали. Дерзить старшим по возрасту или положению значит потерять лицо. А передо мной всё-таки Император.

Блэкморт давно закрыл окно, но не спешит отойти. Стоит со мной рядом. Смотрит в ночную черноту. Высокий, сильный, макушкой едва достаю ему до плеча.

Близость дракона отзывается внутри неизбывной тоской, бесконечной любовью, теплом, нежностью. Мне казалось, то же самое я ощущала с его стороны. Но это никак не вяжется с его жестокими словами, выходит, я напрасно обманывалась.

– Значит, это всё-таки правда, – произношу тихим бесцветным голосом, закрываю ладонью лицо, скрывая и стирая слёзы.

– Что именно?

– Ты и Верховная жрица…

Разумеется, до меня долетали слухи. Но слухи на то и слухи. За все пять лет брака муж ни разу в открытую не дал мне повода что-либо заподозрить. Я верила ему. Зря.

– Да, – признаёт спокойно. – Когда-то давно, когда я был наивным и глупым, покойный отец сослал меня в забытое всеми местечко на краю Империи – Академию Арканов. Там я встретил Реджину. С первого взгляда и до этой самой минуты я не переставал любить её. Это настоящее чувство, Анабель. А не навязанная магическая привязка, как у нас с тобой. Реджина особенная для меня. Всегда была и будет.

Зажмуриваюсь изо всех сил, чувствуя, как мои ногти ломаются, впиваясь в твёрдое дерево подоконника.

Когда он говорит о другой так – с восхищением, трепетом, нежностью – это… по-настоящему больно. В груди всё сжимается, словно глупое сердечко в кипящее масло окунули.

– Отчего же не женился на ней? – выплёвываю яростным шёпотом.

Поворачиваю голову, смотрю на Блэкморта снизу вверх. На его невозмутимо-горделивую осанку, ровный прямой нос, упрямый подбородок. Но муж даже не замечает меня. Его мечтательный взгляд устремлён в темноту за окном. Он вспоминает её.

– Я собирался. Но появилась ты. Сама ведь помнишь, как это было.

Горько усмехаюсь – ещё бы не помнить.



Шесть лет назад.

Храм Светлейшего. Свет сотен факелов. В курильницах дымится ладан. Главный жрец монотонно бормочет речь.

Идёт служба во имя процветания государства. В зале битком. Присутствует сам Император и сливки общества. Мне восемнадцать, и я стою среди двенадцати девушек в длинных золотых мантиях, рада и воодушевлена, потому что сегодня нас посвятят в жрицы. Меня всегда тянуло к свету, я чувствовала в нём своё предназначение.

Дочь пастуха и мечтать не могла о подобном. Но я много работала ради этого дня, ночами не спала, учила религиозные тексты и символы.

У меня в руках деревянная миска, наполненная лепестками священного золотого лотоса, предназначенного для особого обряда.

По окончании службы Император встаёт, чтобы сказать речь и сделать какое-то важное заявление. Сейчас, копаясь в закромах памяти, я вспоминаю мелькнувшие ярко-рыжие женские волосы рядом с ним. Но это сейчас. А тогда я в немом восхищении смотрела на него одного. На самого молодого правителя, которого знала Империя. В тот момент, когда Люциан Блэкморт заканчивает с официальной частью и отворачивается, протягивая руку обладательнице рыжих волос, моё запястье пронзает такая дикая боль, что деревянная чаша с грохотом падает на пол, золотистые лепестки разлетаются, а я смотрю на своё запястье и поверить не могу в то, что вижу на нём метку истинности самого Императора.

Возвращаюсь из воспоминаний. Качаю головой, желая вытряхнуть из неё всё лишнее:

– Тогда тем более зачем? – продолжаю словами ковырять нарывающую рану. – Раз со мной всего лишь «навязанная магическая привязка», а с ней – истинная любовь? Ради чего всё это?

Отталкиваюсь ладонями от подоконника, выпрямляюсь и разворачиваюсь к мужу всем телом. Блэкморт, наконец, удостаивает меня взглядом. Поворачивает голову, но смотрит как-то странно. Как на дурочку, что посмела задать глупейший вопрос.

Он даже растерянно моргает:

– Как это ради чего, Ана? Только в союзе с истинной все сыновья рождаются драконами. Это самая выигрышная стратегия, чтобы укрепить престол и обеспечить стране процветание и мир.

Его слова повисают в воздухе, такие простые, такие чудовищные в своей откровенной расчётливости. В них нет ни злобы, ни сожаления. Только холодная констатация факта, как если бы он объяснял архитектору, почему для фундамента нужен гранит, а не песчаник.

– Ты использовал меня. Как свиноматку какую-то, – голос мой звучит плоским, лишённым всяких эмоций эхом.

Он вздыхает, и в этом звуке — лёгкое раздражение учителя, которому приходится повторять очевидное.

– Давай без драмы. Любая бы позавидовала твоей жизни в эти пять лет. Правящему роду обеспечена стабильность, легитимность и три принца-дракона, чья сила не вызывает сомнений. Долг правителя выполнен, теперь я хочу пожить для себя.

Смотрю на мужа, но вижу только непроницаемую маску императора.

То, что для меня было нерушимой истинной связью, для него оказалось лишь выгодной «привязкой». А под ней… ничего. Я была всего лишь функцией, стратегической единицей. И теперь срок моей годности истёк.

Кладу ладонь на центр груди, в тщетной попытке успокоить стук.

Принимаюсь мерять шагами комнату.

Резко останавливаюсь. Он всё решил и не передумает. Я буду ещё долго лечить своё разбитое сердце, но ведь я не одна. Нужно подумать о насущном.

Что будет со мной? С детьми? Смогу ли я видеть их? Как часто?

– И что теперь? – выжидающе смотрю на Блэкморта. – Развод?

– Нет. Скандал ни к чему. Мы поступим иначе.





2.1


Блэкморт выдерживает паузу, его голос становится жёстче, будто он принимает окончательное решение:

– Ты отправишься в Обитель Светлейшего. Это обеспечит тебе достойную жизнь вдали от двора, убережёт от сплетен и политических интриг. А для всех будет объявлено, что ты добровольно решила посвятить себя служению высшим силам. Ты ведь и сама хотела именно этого, не так ли? Считай, это моя милость тебе. Последняя.

Мои руки падают безвольными плетьми. В груди разливается ледяной холод. Обитель Светлейшего?! Хороша «милость»!

Закрытый женский монастырь на Северном склоне со строгими порядками. Тюрьма, где отнимают дар, чтобы наполнить светлый Источник. Тело без магии всё равно, что пустая оболочка. После такой экзекуции только и останется, что стирать колени в бесконечных молитвах, прося Светлейшего приблизить конец ставшего бессмысленным существования.

Такую участь для меня выбрал мой муж и отец моих детей? Потрясённо смотрю на Люциана и шепчу побелевшими губами:

– Это было ДО рождения детей! И нет, я не этого желала! Служить жрицей в храме и быть иссушенной монахиней без капли дара это разные вещи, знаешь ли!

Сама не замечаю, как срываюсь на крик. Взмахиваю руками. Дракон сжимает челюсти. Молниеносным движением перехватывает моё запястье и дёргает на себя.

От неожиданности теряю равновесие. Успеваю только выставить перед собой свободную ладонь, впечатываюсь ею в твёрдую мужскую грудь.

– Хватит. Истерить. Сына разбудишь. – Тихий рык Блэкморта обжигает моё ухо, вибрирует в голове. – Никто не тронет твой дар, пока Я не прикажу. Мне нужно, чтобы ты убралась с глаз долой, Анабель, и сидела как мышка в надёжном месте. Со временем, когда шумиха уляжется, и, если будешь послушной, я пересмотрю твоё будущее. В твоих же интересах быть покорной и тихой и не злить меня!

Его жёсткие пальцы сжимают мою руку до кости, но мне безразлично на физическую боль, когда душевная намного страшнее. Она разъедает нутро кислотой.

Императора Блэкморта не пронять истериками нелюбимой жены, он к ним равнодушен и слеп. Совершенно. Я не могу изменить принятое решение, но что, если смогу хотя бы отсрочить его? Время. Главное сейчас выиграть время!

– Элу всего четыре месяца! – с надеждой всматриваюсь в холодные стальные глаза с вертикальными зрачками. – Ему нужна мать! Позволь мне остаться с ним, хотя бы ещё на год! А потом я уеду, как ты и сказал, послушно и тихо! Клянусь!

Смотрю на мужа сквозь застилающую глаза влажную пелену:

– Пожалуйста, Люциан! – шепчу умоляюще. – Эл ведь на грудном у меня!

Ты же не изверг с каменным сердцем! Ты не такой!

Стою почти в объятиях дракона. Подушечки пальцев ощущают плотную дорогую ткань императорского камзола, но даже через неё я чувствую всполохи тёмной магии.

Ради того, чтобы сесть на трон, принц Блэкморт по жестокой традиции набил на кожу шесть магических арканов. Четыре на спине и два на груди.

Техники нанесения на кожу арканов относятся к тёмной магии и считаются крайне опасными даже для драконов. Платой за каждый аркан становится частица души, что безвозвратно отмирает, вытесненная привнесёнными чертами.

Правитель сам решает, каких качеств ему недостаёт и какие нужно усилить.

Я знаю все арканы мужа наизусть.

Решительность. Умение принимать жесткие решения быстро и без колебаний, даже в критических ситуациях. Игнорирование чувств близких…

Непримиримость. Верность своей стране, принципам и целям, устойчивость к давлению. Неспособность к компромиссам…

Упорство. Достижение целей любой ценой. Когда цель оправдывает средства…

Алчность. Контроль над финансами, армией, захватнические войны. Люди лишь пешки, их жизни – возобновляемый ресурс…

Сдержанность. Самоконтроль и хладнокровие. Эмоциональная холодность, утрата эмпатии…

Жестокость. Сила и наказание для поддержания порядка и устрашения врага. Ценой человечности, сострадания и любви…

Магия меняет твой характер, но я знаю, что душа твоя чистая и светлая.

Ты. Не. Такой!

У меня всегда получалось успокаивать твою тьму. Получится и сейчас…

Дракон не двигается.

Я подшагиваю к нему ближе. Рукой, которую он до сих пор удерживает за запястье, тянусь к его лицу. Докасаюсь кончиками пальцев колючей щетины, отросшей за день.

Люциан позволяет. Закрывает глаза. Сглатываю и почти не дышу, уже смелее прислоняюсь к его щеке полной ладонью. Транслирую нежность, тянусь к его зверю, взывая к милосердию.

– Подари мне ещё год, умоляю!

Секунда, две, три…

Мы просто стоим в молчании. Тикают часы на стене, отсчитывая неумолимое время. Вздрагиваю от тихого хруста. До этого расслабленно висящая рука дракона сейчас сжата в кулак. А в следующий миг Блэкморт открывает глаза.

Небрежно отбрасывает мою руку и отталкивает меня.

Ледяная сталь его радужек проходится по мне острейшим клинком:

– Год? Это ни к чему, Анабель. Или ты думаешь, я не найду для сына другую молочную ферму?

Отшатываюсь от этих слов, будто от удара. Но следующая новость и вовсе заставляет схватиться за спинку ближайшего кресла, чтобы устоять на ногах.

– Экипаж заложат за час до рассвета, – чеканит муж отстранённо-холодно, глядя сквозь меня. – Собери личные вещи и будь одета к этому времени. Не выполнишь приказ – пеняй на себя, отправишься в том, в чём тебя найдёт стража. И да, кстати, – добавляет он, стоя у самой двери, – снаружи охрана, не пытайся покинуть комнату.

Смаргиваю капли прозрачных слёз, всё ещё не верю тому, что слышу.

– Мне что, не дадут даже проститься с детьми?

– Зачем? – Блэкморт сцепляет руки за спиной, смотрит на меня сверху вниз с надменным превосходством. – Чтобы из-за твоего сентиментального мусора они потом бились в истерике? Желаешь расстроить наших детей?

Как ни хочется признавать, но он прав. Зная, что вижу мальчиков в последний раз, я совершенно точно разрыдаюсь. И всё-таки как же это жестоко.

Поднимаю на мужа полные слёз глаза и проговариваю дрожащим от обиды и гнева шёпотом:

– Я слышала, что твоя мать была доброй женщиной. Если бы она увидела, в какого жестокого монстра превратился её сын, если б узнала, что для него верность и клятвы пустой звук, а предательство – норма жизни, она бы сгорела со стыда! Знай же, что сейчас, в этот самый момент вся моя любовь к тебе обратилась в ненависть! Я никогда тебе этого не прощу!

Замечаю, как скула под глазом дракона дёргается. Единственный, почти невидимый признак того, что удар достиг цели. Но уже в следующую секунду холодное самообладание восстановлено:

– Как-нибудь переживу. Прощай, Анабель.

Хлопок двери ощущается ударом под дых. Ноги слабеют, и я оседаю в кресло. Прячу лицо в ладонях и даю волю беззвучным слезам.





2.2


Анабель, три недели спустя.

Обитель Светлейшего.

Я стою в прохладной полутьме галереи, что опоясывает купол Источника.

На мне серая ряса и белый платок, под которым спрятаны сплетённые в тугую косу волосы.

Три недели назад я перестала чувствовать себя живой.

Ровно в тот миг, когда, в последний раз покормив Эла, вернула его в люльку. Спящего спокойным младенческим сном, беззащитного, сладко пахнущего молоком. Оторвала от сердца кусочек души и заперла на замок все чувства.

С тех пор происходящее вокруг ощущается как нескончаемый серый сон.

Тряский экипаж. Гора Архель, в изножье которой стоит Обитель Светлейшего – целое маленькое государство, включающее храмовый комплекс, куда допускаются все желающие вознести молитвы Светлейшему, больницу, сиротский приют и кучу хозяйственных построек.

Как и в любом государстве, в Обители есть чёткая иерархия.

Послушницы только готовятся посвятить себя служению Светлейшему. Самая тяжёлая и грязная работа лежит на их плечах, начиная от обслуживания храмового комплекса и заканчивая стиркой в ледяной воде ближайшей реки, мытьём уборных и уходом за тяжёлыми лежачими в местной больнице.

Выше послушниц стоят монахини. Они живут обособленно во внутренней запретной секции, огороженной высоким забором из светлого камня, проводят время в молитвах, переписывании древних свитков, росписи икон и изготовлении свечей на продажу, а особо возвысившиеся допускаются до изготовления секретной мази от огненной оспы.

Наверху местной пирамиды находится настоятельница Пронна Сторм – скупая на эмоции женщина, держащая всю Обитель в ежовых рукавицах. Худое лицо, обтянутое тонкой кожей с сетью мелких морщинок, узкие вечно поджатые губы, умные лазурные глаза.

В день моего приезда мы беседовали наедине в её кабинете, и я никак не ожидала услышать того, что услышала:

– Примите моё искреннее сочувствие в связи с происходящим, Ваше Величество. Понимаю, что, будь на то Ваша воля, Вас бы здесь не было. К сожалению, мне даны жёсткие инструкции не выпускать вас за стены Обители. Но также мне поручено обеспечить вам достойное содержание, уважение и заботу.

«Мне поручено». Не стоит особо гадать, поручено – кем.

Лицемерная доброта Блэкморта вызывает лишь зубной скрежет и желание сжать кулаки.

Как бы то ни было, мне выделяют келью, узкую, тесную, с железными решётками на окнах и видом на гору Архель, на склоне которой растёт красная лаванда. Настоящая тюремная камера, но – отдельная.

Я обязана посещать службы и соблюдать внутренний распорядок монастыря, но от тяжёлой работы меня «приказано избавить». Также я могу свободно передвигаться внутри Обители, за исключением закрытой секции, где проживают прошедшие постриг монахини. Выходить за пределы Обители мне запрещено.

День за днём я посещаю службы, по расписанию вместе со всеми ем безвкусную водянистую кашу в столовой, и я даже нашла, как быть полезной – помогаю в библиотеке реставрировать старинные книги. Благодаря тому, что я готовилась стать жрицей, священные тексты мне хорошо знакомы. Я восстанавливаю стёршиеся от времени буквы, воссоздаю порванные и изъеденные насекомыми страницы.

А ещё я каждый день сцеживаю грудное молоко, чтобы оно не пропало. Потому что твёрдо решила, что выйду из этой тюрьмы. И случится это намного быстрее, чем решил за меня Император.

Вот только я не предполагала, что это случится ещё и быстрее, чем решила я.





3.


Анабель.

Я – обычная послушница, одна из. Никто, кроме настоятельницы, не в курсе моего положения. Так лучше.

После завтрака иду через галерею в сторону библиотеки. Группа послушниц столпилась возле одного из окон и что-то внимательно там рассматривает.

Сейчас я в том состоянии, когда мало что способно вызвать любопытство, но их тревожным шепоткам это удаётся.

Останавливаюсь рядом с сестрой Корин, худенькой смуглой девушкой ниже меня на голову. Прослеживаю её взгляд, прищуриваюсь.

Вдалеке виднеется вереница военных, они движутся по дороге, огибающей Обитель, ровным строем. В хвосте отрядов громыхают телеги с провизией.

Хмурюсь и шёпотом спрашиваю у сестры Корин:

– Благости, сестра. Откуда они здесь?

В этих местах им просто неоткуда взяться, мы не граничим с агрессивными соседями, впереди леса и земли Империи, позади – неприступные горы. С кем тут воевать?

Корин накрывает рот ладошкой и доверительно шепчет:

– Благости! Ох, сестра Ана, говорят, это ближайший военный гарнизон перебрасывают к Академии Арканов. Там открылся разлом! Если это правда, то страшно представить, сколько серпентов, гарпий, потрошителей душ и другой нечисти исторгла Бездна! Надеюсь, Академия Арканов и Крепость Забвения выстоят.

– Ох. – А что тут скажешь? – Помолимся за них.

Спешу покинуть группу послушниц.

Упоминание Академии Арканов растревоживает в груди болезненную рану. Именно там, будучи в немилости и ссылке, Люциан познакомился с Реджиной. Наверняка, он часто вспоминает те времена. Год назад он даже летал туда втайне ото всех. Нет ни единой причины ему там появляться спустя столько лет, кроме как поностальгировать о былом.

Я тогда была беременна Элом, мучилась жесточайшим токсикозом и не слишком вникала в жизнь двора, а сейчас думаю – скорей всего, муж летал не один, а с ней. Этакий романтик на двоих вдали от строгих формальностей, в местах юности, полных особенных воспоминаний. Вдохновившись прошлым, почему бы не помечтать о совместном будущем, не построить планы?

О том, как выполнившая свою «задачу» клуша-жена будет списана в утиль, и её место займёт та, для которой оно всегда и предназначалось.

Ревность разливается в груди кислотой. Надо же, а я ещё могу что-то чувствовать. Ускоряю шаг, чтобы поскорее оказаться в библиотеке и погрузиться в работу, чтобы изматывающая тоска по детям, о которых я не перестаю думать ни на секунду, не съедала изнутри и не сводила с ума.



Никто не тронет твой дар, пока Я не прикажу.

Голос мужа набатом звучит в голове, когда я стою за одной из колонн, что окружают пространство и держат высокий купол зала, в котором расположен тот самый Источник. Камень под тонкой подошвой лёгких тапочек – ледяной и шершавый.

Из центра зала исходит мерный вибрирующий гул. Он проникает под кожу, пронизывает кости. Кажется, так звучит низкий тон самой жизни, вывернутый наизнанку.

Мне не следует здесь находиться. Жуткое таинство, которое вот-вот случится, не предназначено для глаз простых послушниц.

Но я хочу увидеть его своими глазами. Возможно, это избавит меня от кошмара, что снится мне здесь каждую ночь – как меня за волосы тащат к источнику, окунают в него с головой, и как неведомая древняя сила выпивает меня. Досуха.

Все принимающие постриг в монахини проходят через обряд изъятия магии, жертвуя свой дар во имя Светлейшего. И каждая делает это добровольно.

Как и сейчас.

В центре круглой площадки под открытым небом расположена чаша из молочно-белого мрамора. В ней пляшет Свет. Клубится в ней. Плотный, тягучий, похожий на жидкое солнце. Он движется, образуя медленные, гипнотические водовороты. Ужасающе красиво. От этого зрелища сжимается желудок, а в горле встаёт ком.

У края чаши, на коленях стоит сестра Лина. Молодая, с ещё не угасшим румянцем на щеках и обритой наголо головой.

Несколько раз мы сидели рядом в столовой и стояли плечом к плечу на службах. У неё были длинные волосы цвета залитой солнцем пшеницы.

Я прижимаюсь ладонью к колонне, стараясь слиться с холодным шероховатым камнем.

Лина протягивает руки над сияющим свечением чаши. Замолкает вибрирующий гул. Звучит неестественная тишина.

И тогда я вижу это. Из раскрытых ладоней девушки начинает сочиться свет. Тёплый, золотистый, живой. Он струится тонкими, переливающимися потоками, похожими на дыхание, на пар в морозный день. Это её магия.

Живые струйки тянутся к массе холодного сияния в чаше. Соприкасаются. И впитываются. Источник принимает дар без всплеска, без благодарности. Он просто поглощает. Медленно, неумолимо. Я вижу, как золотистый свет Лины растворяется в безликой молочной белизне, как капля мёда в воде. Исчезает.

Сама не замечаю, в какой момент по моим щекам начинают струиться слёзы. Их так много, что воротник рясы вымокает насквозь.

Процесс длится недолго. Может, минуту. Может, вечность. Когда последняя искорка покидает кончики её пальцев, Лина безвольно опускает руки. Она сидит, сгорбившись, словно её вывернули.

Со всех сторон её обступают монахини. Помогают подняться. Я вижу её лицо, и сразу замечаю изменение.

Пугающе стремительное, как увядание цветка под палящим солнцем.

Нежный румянец сошёл, будто его смыли. Щёки и лоб стали восковыми. Глаза кажутся тусклыми, будто две костяные пуговицы.

В ней нет больше живого сияния. Она потускнела. Выдохлась. Превратилась в аккуратный, чистый, безликий сосуд. Пустой.

Отвращение подкатывает к горлу кислым привкусом. Мои пальцы впиваются в камень колонны так, что ногти гнутся. Это насилие. Тихое, ритуальное, облачённое в одежды благочестия выкачивание души, самой сути, превращение человека в его оболочку. Пустышку.

Блэкморт обещал, что меня не тронут.

Настоятельница расположена ко мне.

Тогда почему каждую ночь мне снится один и тот же сон, в котором на месте сестры Лины – я?





3.1


Люциан.

В просторном зале темно. Через высокие стрельчатые окна струится серый сумеречный свет, липнет кривыми пятнами на массивный прямоугольный стол из тёмного дерева. Я сижу на троне во главе вытянутого прямоугольного стола, по обе стороны которого расположились советники, четверо с одной стороны и трое с другой. Место Верховного карателя пустует. Ксандар с отрядом сейчас на месте, разгребает последствия разлома, и мы все ждём от него новостей, чтобы оценить масштабы слушившегося дерьма.

Стол завален картами, свитками, отчётами и посланиями с донесениями, заставлен чашками с недопитым кофе и переполненными пепельницами.

Пахнет табачным дымом, полированным деревом, чернилами и скрытой нервозностью. Мои пальцы медленно барабанят по резным подлокотникам.

Срочное заседание Тайного Совета длится уже почти сутки. После деликатного стука и дозволения войти открывается дверь. Запыхавшийся гонец в забрызганном грязью дорожном плаще сгибается пополам и протягивает свиток. Нетерпеливо его разворачиваю и вчитываюсь. Ровный каллиграфический почерк Айронхолда плывёт из-за подступившей ярости, в глазах темнеет.

Сминаю хрустящий листок и стискиваю челюсти.

– Всё ещё хуже, чем я думал, – цежу сквозь зубы. – Дюжина серпентов, десятка два гарпий и как минимум шесть потрошителей душ! Эти твари попировали целой деревней и гарнизоном блокпоста!

Кулак впечатывается в столешницу быстрее, чем я успеваю это обдумать. Руку прошивает боль, которую я игнорирую. Мысль о десятках загубленных жизней стягивается на шее душной петлёй.

Деревня. Семьи, женщины, дети. Простые солдаты. Их судьбы оказались стёрты. Начисто. Подданные, за которых в ответе – я.

Обязан был уберечь, и не смог. Потому что мы ни хрена не знаем про разломы: почему они открываются, где это случится в следующий раз, и как этому помешать.

Кровь этих людей на моих руках.

– Дерьмо, – выдыхаю и стискиваю переносицу. – Драквуд?

Тёмно-синий, с иголочки, камзол, белоснежный шёлковый платок, аристократичные черты лица без тени усталости. Николас умудряется выглядеть безупречно хоть в Императорском дворце, хоть в дыре на краю Империи, где мы с ним провели в ссылке не один год. Уникальная способность.

Сейчас ректор Императорской академии незаметно смотрит на часы и принимается вращать в пальцах чёрную перьевую ручку. Сужаю глаза – нервничает, хотя и не показывает этого. Торопится уже свалить домой. Понимаю его, дома с юной женой и детьми куда веселей, чем на скучном совете…

Игнорирую неуловимый укол в груди. Сосредотачиваюсь на том, что Николас докладывает:

– На кафедре артефакторики создана рабочая группа по изобретению сети сигнальных артефактов. Её задачей вижу не только отслеживание вновь открывшихся разломов, но и контроль скачков магической активности, этому предшествующий.

Киваю ему:

– Ускорь это. – перевожу взгляд на другого. – Сторм?

Генерал Рэйвен Сторм откидывается на спинку кресла, играет желваками на мощных челюстях. Лазурные глаза Сторма всегда ледяные, будто снежная прорубь:

– Можно усилить удалённые гарнизоны и восстановить часть заброшенных крепостей на востоке и юге. Это позволит быстрее реагировать на новые угрозы.

Морщусь. Воинский состав мне сейчас для другого нужен, и Сторм это понимает. Но другого способа быстро залатать поганую брешь попросту нет. Наши люди должны перестать гибнуть, это сейчас важнее, чем подготовка к будущей войне.

– Хорошо, – соглашаюсь, скрипя сердцем.

– Кхм, Ваше Величество, – произносит генерал Арден, дракон с убранными в низкий хвост русыми волосами, уже давно дышащий в затылок Сторму, но так и остающийся на вторых ролях. – Позвольте возразить?

Лениво киваю, хотя примерно и так догадываюсь, что он скажет. Получив дозволение, Арден воодушевляется:

– Ситуация с Дримландией близка к точке кипения. Их шпионы уже не только в ключевых городах побережья. Они имеют наглость патрулировать наше побережье! Я не удивлюсь, если они и во дворец пробрались! – грохочет Арден. – Мы не можем оттягивать силы на защиту каких-то там деревень! Мы должны усиливать флот, укреплять армию! Ясно, как день, к чему всё идёт! Достаточно малейшего повода, и вспыхнет война! А когда драка неизбежна, нужно бить первыми!

Главный казначей, старик Санж с седыми волосами, вдруг вздрагивает, словно пробуждаясь из дремоты, нервно теребит край мантии:

– Война? Вы сказали война? Позвольте, а кто оплатит весь этот банкет? Война опустошит казну! Если всё так, то нужно повысить налоги, ввести чрезвычайные сборы…

– Мы не можем игнорировать защиту деревень от разломов, – рявкает Сторм на Ардена, – это наш тыл, источник ресурсов и людских резервов. Если позволим тварям Бездны разорить сельскую местность, даже самый сильный флот и армия окажутся без поддержки. Это основа военной стратегии, мать твою!

Поднимаю руку, призывая к тишине. Обвожу взглядом зал. Задерживаюсь на Сторме. Леденящая кровь слава о беспощадной жестокости генерала всегда шла впереди него. Это под его командованием имперская армия ещё при отце захватила тысячи километров земель и, один за другим, покоряла народы.

А сейчас он, как может, оттягивает войну. Действительно ли дело в военной стратегии, как он говорит? Или во влиянии леди Сторм, его жены, пробудившей в звере человечность?

Поворачиваюсь к Теодору Риверсу.

Тёмно-каштановые волосы ниже плеч, умные спокойные голубые глаза. Парню ещё и тридцати не исполнилось, а он уже дослужился до должности начальника Бюро контрразведки, вошёл в Тайный совет, и даже то, что он не дракон, ему в этом не помешало.

Молодой. Хваткий. Амбициозный. Взвешенный.

– Что думаешь, Тео?

Риверс учтиво склоняет голову, прежде чем ответить:

– Думаю, что насчёт шпионов во дворце генерал Арден явно погорячился, иначе я зря ем свой хлеб, – улыбается обезоруживающей белоснежной улыбкой.

Вокруг раздаются сдавленные смешки. Генерал Арден вспыхивает:

– Зря или не зря это мы ещё узнаем! – бормочет себе под нос.

Вздыхаю. Тео и глазом не ведёт, смотрит на Ардена спокойно и прямо:

– Это вызов, генерал?

Арден весь приосанивается, так и норовит броситься в драку. Это начинает утомлять.

Жестом останавливаю их обмен любезностями:

– К делу. Риверс?

– Простите, Ваше Величество. Что до шпионов на побережье, как я уже докладывал, их личности нам известны. Мои люди не спали много ночей. Мы выявили не просто отдельных лазутчиков. Мы вскрыли всю паутину, от «мухи»-связного в портовой таверне до «паука», что прячется в мантии мелкого чиновника. Но мы не спешим с арестами.

Риверс делает паузу, невозмутимо смотрит на Ардена и продолжает:

– Мы контролируем их каналы связи. Их донесения идут через наши руки. Иногда мы их корректируем. Иногда дополняем. Дримландия сейчас получает ровно ту картину, которую мы считаем для неё полезной видеть. Одним словом, враг плывёт по течению, которое мы для него заботливо и незаметно направили.

– Как думаешь, сколько у нас времени?

Теодор задумывается, и спустя пару секунд произносит:

– Ваше Величество, не думаю, что нападение возможно раньше, чем через два месяца. И не думаю, что оно случится раньше, чем через четыре.

– Значит, решено, – поворачиваюсь к Рэйвену. – Генерал Сторм, поручаю тебе усилить удалённые гарнизоны и восстановить заброшенные крепости на востоке и юге.

– Так точно.

Киваю Теодору:

– Риверс, сообщайте о полученных важных сведениях.

– Да, Ваше Величество.

– Ник, жду результатов по разработке артефактов.

– Будут.

Обвожу взглядом стол:

– На этом всё, все свободны.

Стихает скрип кресел, шорох бумаг, гул голосов, за последним из присутствующих закрывается дверь. Некоторое время сижу, просматривая финансовые отчёты, пытаясь изыскать лазейки для пополнения казны, которые не ударят по простому народу.

Погружаюсь в цифры и не слышу ни звука открывающейся двери, ни шагов за спиной. Глаза накрывают чужие руки, а рядом раздаётся игривый голос:

– Угада-а-ай, кто?



Дорогие читатели, предлагаю посмотреть мужчин, которые беседовали с Императором. Некоторые из них уже заняты (и про них даже написаны отдельные истории), но один кстати свободен.

Это я так, ни на что не намекаю, просто показываю)) Поделитесь впечатлениями, кто больше приглянулся, сравним наши вкусы))

А перед этим хочу поделиться новостью!

У Анастасии Милославской вышла новинка, которая может вам понравиться!

Узница обители отбракованных жён (18+)





Я очнулась в теле бедняжки, отбракованной мужем сразу после первой брачной ночи. Запертая в обители, где творятся настоящие зверства, она должна отписать всё своё имущество алчному супругу и навсегда исчезнуть.



Но у меня на этот счет совсем другие планы. Я собираюсь выстоять и вернуть себе всё, что причитается по праву.



Только вот, пытаясь выбраться и оправдать себя, я привлекла внимание того, кого следовало избегать. Верховный инквизитор – жестокий палач в серебряной маске зверя – хочет заключить со мной договор в обмен на свободу.





Визуалы красавчиков драконов и не только


1) Генерал Рэйвен Сторм "Развод с генералом драконов" ЖЕНАТ





2) Верховный каратель Ксандар Айронхолд "Развод с жестоким драконом" ЖЕНАТ





3) Ректор академии Николас Драквуд "Развод с ректором драконом" ЖЕНАТ





4) Теодор Риверс, женат на работе, но вообще -- СВОБОДЕН

Перспективный, умный и влиятельный, самый молодой начальник Бюро контрразведки.





5) И, собственно, наш Император Люциан Блэкморт





3.2


Втягиваю носом аромат древесной смолы с лёгкой горчинкой, так пахнет белый ладан. Накрываю рукой тонкие женские пальчики, на каждом из которых сразу по несколько крупных перстней – их обладательница любит надевать все мои подарки сразу.

– Реджи, – проговариваю с лёгкой улыбкой.

– Угадали, Ваше Величество! – девушка убирает руки и делает игривый оборот вокруг себя.

Её чёрное бархатное платье с золотой вышивкой сочетается с моим камзолом. Огненные локоны взметаются языками пламени, а в лукавых зелёных глазах пляшут озорные искорки.

Реджи усаживается на край стола передо мной, нарочито небрежно закидывает ногу на ногу и призывно выгибается, выставляя напоказ манящую грудь в смелом вырезе:

– Скучал без меня? – небрежно подхватывает двумя пальцами лежащие на столе листы финансового отчёта.

Протягиваю руку и забираю у неё важные документы.

– Ты меня отвлекаешь, – отвечаю с притворной строгостью, но уголки губ сами ползут вверх. – Ты же знаешь правила, когда я работаю, аудиенции дозволяются только по важным вопросам.

– А разве визит любимой Верховной Жрицы не важнейший вопрос для императора? – парирует Реджина с лукавой улыбкой и наклоняется ближе.

Окидываю её внимательным взглядом. Отмечаю пухлые губы, тонкую шейку, выступающую красивую грудь и, только рассмотрев всё, возвращаюсь к документам:

– Что-то я не вижу на тебе ритуальной мантии.

– Пха! – Реджина театрально закатывает глаза. – Все эти церемонии мне наскучили! Всё равно на них никто не ходит!

Когда-то я собирался сделать Реджину женой, но появление Анабель спутало все планы. Пришлось срочно думать, как узаконить нахождение Реджины во дворце, и при этом сберечь её репутацию.

Вновь созданная должность Верховной жрицы при дворцовой часовне эту проблему решала. В обязанности Реджи входило следить за чистотой и порядком в дворцовой часовне, вернее за тем, чтобы прислужницы регулярно обновляли там свечи, подметали полы и натирали священные артефакты. Должность хоть и была номинальной, но давала необходимую свободу и закрывала рты сплетникам. Реджина получила собственные роскошные покои во дворце и щедрое содержание. А я – возможность оставить её возле себя.

Реджина нарочито громко вздыхает и проводит указательным пальцем по стопке бумаг:

– Ты совсем забыл обо мне! – голос Реджи срывается на нервный горячий шёпот. – Сколько ещё прикажешь мёрзнуть в холодной постели? Я жду тебя каждую ночь, и не понимаю, почему не приходишь? Хотя можешь! Теперь, когда твоя пастушка уехала!

Вскидываю на Реджину острый взгляд. При упоминании Анабель тянет поморщиться и портится настроение. Реджи мигом улавливает, что ступила на тонкий лёд:

– Прости, – она наклоняется ближе, касается рукой моего плеча и шепчет, – я злая! Это всё ревность во мне говорит. Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя. Как я на всё ради тебя готова. Всегда была и буду!

Откидываюсь на спинку кресла, некоторое время обдумываю услышанное, затем поднимаю на Реджи тяжёлый взгляд:

– Ты сильный менталист, Реджина. Способна проникать в сознание других людей, ломать их волю и диктовать им свою собственную. Эй, не трясись так, – протягиваю руку и нахожу холодные пальчики Реджи, сплетаю их со своими, сжимаю ободряюще. – Мы надёжно скрыли твой дар ещё в Академии Арканов. И как только я сел на трон, то первым же делом отменил отцовский указ о преследовании менталистов. Что бы ни случилось, я всегда буду тебя защищать. Но я хочу знать правду. Поэтому ответь мне честно на один вопрос.

– Какой? – Реджи сглатывает, и я замечаю, как тревожно дёргается её горлышко.

Смотрю в кристально-чистые глаза цвета свежей зелени и продолжаю:

– Когда мы были в Академии Арканов, Древо Судьбы сделало предсказание о том, что мой отец будет убит менталистом. Отца больше нет. Мои старшие братья, здоровые и сильные драконы, погибли при загадочных обстоятельствах. Всё это случилось, когда мы с тобой вернулись во дворец. Ответь мне, Реджи, ты имеешь ко всему этому какое-то отношение?

Реджина дёргается, будто от удара.

– Конечно, нет! – её лицо искажается, словно от боли.

Реджина соскальзывает со стола и оказывается у меня на коленях. Льнёт всем телом, обвивает мою шею руками.

Её часто вздымающаяся от волнения грудь оказывается прямо у меня перед лицом, мой взгляд смещается в вырез её платья, а руки инстинктивно ложатся ей на талию.

Именно в этот момент входная дверь с треском распахивается. Сжимаю челюсти, готовясь рявкнуть на бессмертного, что посмел столь нагло вломиться.

Проклятье.

Две пары серых, как у меня, глазищ, таращатся на меня, на Реджину, снова на меня, после чего Раэль сдвигает брови:

– Отец! Никто нам не говорит, и мы пришли спросить у тебя! Почему Эл ревёт день и ночь и с ним какая-то тётка? Где?! Мама?!

– Папа, – Дариан неотрывно смотрит на Реджи, – ты разлюбил маму и поэтому выгнал её? Да?



Дорогие читатели, многие просили показать Реджину.

Давайте вместе пофантазируем, какой она может быть)

Реджина Дэвил.





3.3


Снимаю Реджи с колен, и она отступает за трон. Встаю и иду к мальчикам. Раэль растрёпанный весь, взъерошенный, будто косматый щенок. Смотрит из-под сдвинутых бровей. Ручонки сжаты в кулаки. Уже назначил виновного.

Его зверь, совсем ещё молодой и дикий, беснуется внутри и рвётся наружу. Подраться хочет. Со мной.

Вон, и рябь чешуи пошла по щеке и шее, того и гляди, из носа повалит горячий пар. Вздыхаю. Надо будет поработать со старшим над его выдержкой.

Дариан, в отличие от Раэля, выглядит спокойней. Стоит и смотрит, сузив умные глазёнки. Не на меня, а за трон, где молча ждёт Реджи.

Как они, вообще, здесь оказались? И какого хрена одни, без присмотра?

Исполни я подобное в детстве – отец бы и разговаривать не стал. Просто дал бы ремня. Чтоб неповадно было открывать пасть на того, кто главнее.

Отчётливо помню вкус металлической пряжки на разбитых губах. И нет, это не помогло мне начать его уважать. А лишь ненавидеть.

Последнее, чего бы я хотел для своих детей.

Останавливаюсь перед мальчиками, опускаюсь перед ними на корточки, чтобы оказаться на одном уровне глаз. Смотрю на Дариана и отвечаю на его вопрос, прозвучавший последним:

– Конечно, нет. Твоей маме пришлось срочно уехать по одному очень важному делу. И вряд ли она скоро вернётся. Мне жаль.

– Ты врёшь! – яростно выкрикивает Раэль. – Она не собиралась никуда уезжать! Она обещала прийти на мою тренировку и посмотреть камни Дара! – кивает он на брата. – Она бы не уехала, не попрощавшись! Она бы никогда нас не бросила!

– Ты прав. – Невозмутимым согласием гашу эмоциональную вспышку сына. – Она не хотела уезжать, но ей пришлось. Такое бывает.

Раэль жадно ловит каждое моё слово, его эмоции – открытая книга. Ярость и злость сменяются растерянностью и непониманием:

– Но почему? – в глазах Раэля копятся слёзы.

Челюсти Дариана плотно сжаты. Этот, наоборот, станет держать все переживания в себе. До поры до времени, пока не случится взрыв.

Похожие внешне, но такие разные внутри. И к каждому требуется свой подход…

– Почему, почему? Потому что ваша мама разлюбила вашего папу! – раздаётся за спиной звенящий голос Реджи. – А вы ей надоели! И ваш вечно хнычущий братец! Она просто хотела вдосталь спать и жить, как раньше! Вот и сбежала! Тайком и под покровом ночи. А всех вас – бро-си-ла!

– НЕПРАВДА!! – кричит Дариан. Его подбородок дрожит, слёзы градом катятся по щекам, а взгляд, направленный на Реджину, полыхает такой лютой яростью, что даже мне становится не по себе. – Мама бы так не сделала! НИКОГДА!!

– Ха! – не теряется Реджи.

Садится рядом со мной, плечом к плечу, подмигивает мне и задорно смотрит на мальчишек:

– Тогда где она? Где твоя мама? П-пух!! – выдыхает пухлыми губами. – Её – нет! Это главное доказательство того, что я говорю правду! Вы не нужны ей больше! Зато ваш папа рядом. И я. Теперь Я буду заботиться о вас. О, это будет весело, обещаю! Хотите мороженое? Кучу мороженого прямо сейчас!

Раэль и Дариан растерянно переглядываются. Дариан настороженно смотрит на меня:

– Мама не разрешает. Она говорит, что от мороженого у нас потом болит горло.

– Ерунда! – Реджина вскакивает на ноги, широко улыбается. – Я ем мороженое каждый день, и ничего у меня не болит! Ваша мама забыла вас, вот и вы забудьте и её, и её дурацкие правила! Вашему папе нужно работать, а мы с вами отправимся объедаться мороженым! Идёт?

Она протягивает руки ладонями вверх и делает шаг вперёд, но мальчишки отступают на два шага назад.

В этот момент в кабинет, громко топая, вбегает запыхавшаяся миссис Рэйна, престарелая гувернантка мальчишек. На достопочтенной матроне лица нет, чепчик съехал на бок, щёки в красных пятнах, она держится за бок и хватает ртом воздух, как после быстрого бега:

– Светлейший… Ваше Величество… простите! Я только отвернулась… клянусь! Уж я их накажу, будьте покойны! Весь первый том магических арканов у меня перепишут! Пока не сделают, не сдвинутся с места!

Слёзы в глазах Раэля и Дариана вмиг высыхают, сменившись священным ужасом грядущего наказания, но Реджи топает ножкой:

– Не сейчас, дорогуша! – капризно осаживает гувернантку. – Если кого и наказывать в этой ситуации, то вас! Которая прозевала всё на свете и пренебрегла безопасностью наследников Императора! Раз вы устали, то отдохните. А мы с принцами прямо сейчас идём есть мороженое! – и требовательно потрясает в воздухе всё ещё пустыми ладонями.

Миссис Рэйна приседает:

– Простите, Ваше Величество! Простите, леди Реджина! Я виновата!

Киваю мальчикам, и на этот раз Раэль и Дариан вкладывают свои руки в протянутые ладони Реджи. Выбор между утомительными арканами и мороженым столько очевиден, что я не берусь за него осуждать.

Возвращаюсь к столу.

Реджина весело ведёт мальчиков к выходу, напоследок, у самой двери оглядывается. Ловлю её взгляд и благодарно улыбаюсь в ответ.

Спасибо. За то, что выручила. Спасла ситуацию, переломила истерику и даже подняла мальчикам настроение. Сейчас для них это важно.

Раэль и Дариан были озлобленные и в слезах, а вышли вполне себе окрылённые. Теперь они легче перенесут боль потери. И быстрее забудут. А значит, ложь была во благо и всё к лучшему.



Дорогие читатели, в ожидании продочки приглашаю вас в историю Натали Лансон

Предвестница беды (18+)





Я очнулась в теле девушки, которую считали безумной.

Кира ценой своей жизни спасла щенка принца. Пожертвовала собой из-за будущего, которое увидела в одном из своих особых приступов.

А что же в награду? Правитель “щедро” одарил её титулом – выдав замуж за того, чья безрассудная скачка стоила ей жизни!

Но Кира так и не пришла в себя, чтобы узнать это.

Теперь я – в её теле. Своего прошлого не помню, зато отлично знаю, что такое «хорошо», а что такое «плохо»!

Так что заранее извиняюсь (или нет!), но тем, кто многое о себе возомнил, придётся кое-что уяснить: смерть одной ради спасения многих – не подвиг. Это долг…

И он требует расплаты.





4.


Анабель.

Вздрагиваю от странного хлопка и открываю глаза. Вокруг кромешная тьма. Не сразу понимаю, где нахожусь. Шарю руками по сторонам в поисках сына:

– Эл? Малыш…

Обречённо замираю. Вспомнила…

Глаза узнают очертания жёсткой кровати, решёток на окне. Внутри разливается тягучая тоска и разочарование. Я в Обители, и нет со мной больше крошки Эла и моих мальчиков. Самое дорогое, что было у меня в этой жизни – отобрали.

Привычным движением вытираю влажные щёки – я каждое утро просыпаюсь на мокрой подушке, и сейчас тоже плакала во сне. Делаю глубокий вдох и вдруг прислушиваюсь.

Снаружи в коридоре раздаются шаги.

Это странно. Распорядок тут строгий, и никому не дозволяется разгуливать по коридорам ночами. Шаги стихают под моей дверью, я успеваю сесть на кровати, и дверь открывается.

Щурюсь от резкого света факелов.

– Сестра Корин? Сестра Лина? Настоятельница Сторм? – узнаю силуэты через слезящиеся глаза. – В чём… дело?

Вместо ответа моя крохотная келья наполняется молчаливым топотом ног.

Вскакиваю с кровати, но меня окружают.

– А-ц-ц! – вскрикиваю от резкой боли в заломленных за спину руках и рефлекторно сгибаюсь вперёд.

– Ведите её к источнику, – раздаётся бесцветный голос настоятельницы. – Сестра Анабель жертвует ему свой дар. Таков приказ.

– Что? – охаю от услышанного. – Чей приказ? Я против! Нет! Стойте! Не надо!

В полнейшем ужасе рвусь из их рук, но монахини держат меня железной хваткой, совсем неестественной для хрупких женщин. Как бы я ни противилась, меня всё равно выволакивают из кельи.

Оказавшись в пустом коридоре, падаю на колени, больно ударяюсь ими об пол и царапаю, проезжая по камню, но у меня получается замедлить нашу небольшую процессию.

– Сестра Корин! Сестра Лина! – задираю голову, пытаясь встретиться глазами с сестрами, вдруг ни с того, ни с сего решивших заделаться палачами. – Отпустите меня!!

Ноль эмоций. Всё тот же стеклянный взгляд, будто у кукол.

– Поспешим, – настоятельница идёт впереди, факелом освещая нам путь. – Приказ нужно исполнить сейчас же.

Я умоляю снова и снова, взываю к милосердию, пугаю последствиями этого зверского насилия, снова и снова объясняю, что я не хочу отдавать дар добровольно!

Всё бесполезно, они будто не слышат. Тащат меня прочь и смотрят перед собой пустыми стеклянными глазами. Перед поворотом на галерею что-то заставляет меня оглянуться, какой-то шум за спиной.

В тенях коридора притаился силуэт в чёрном дорожном плаще. С расстояния не разобрать, мужчина это или женщина. Да и капюшон надёжно скрывает лицо. Единственное, что я успеваю заметить за мгновение до того, как меня утаскивают за угол – что-то огненно-красное, мелькнувшее в складках плаща.



Никто не тронет твой дар, пока Я не прикажу.

Слова мужа пульсируют в голове в такт вибрирующему гулу источника, над которым меня насильно склонили.

Затылок болит из-за натяжения в волосах, за которые меня держат. Я почти не чувствую вывернутых рук. Край каменной чаши молочно-белого мрамора давит в живот.

Над головой молчаливое звёздное небо и ночь, но таящийся в чаше белый свет ослепляет. Холодный, тягучий и плотный. Он голоден.

Чувствую, как тревожится моя магия. Я не хочу её отдавать! Стискиваю зубы и борюсь. Не отдам!

– Кха! – меня окунают в слепящий свет с головой.

И Источник оказывается сильнее. Он тянет из меня тёплый свет. Жадно пьёт его, оставляя взамен выжженную пустоту.

Мои слёзы смешиваются с тёплым золотистым светом, утекающим из меня, как жидкий мёд из наклонённого глиняного кувшина. Досуха.

Сон был вещим – мелькает в голове запоздалая мысль.

Внутри души, где-то перед мысленным взором танцуют три светлячка. Кажется, это последние остатки моей магии. Может, мне всё это чудится. Может, я вовсе уже умерла.

Голодная белая бездна из чаши гудит и усиливает натиск. Хочет получить всё до последней капли. Искорки вздрагивают, словно бы возмущённые чужой прожорливостью. Они начинают раскручиваться в стремительном вихре, образуя отчаянный водоворот.

И вдруг раздаётся грохот, вспышка, пространство схлопывается, вращается вокруг.

Меня отбрасывает в сторону и оглушает. Прикладываюсь затылком к чему-то твёрдому, и всё меркнет.

Не знаю, сколько проходит времени. Минута, час или несколько?

– А-ц-ц! – морщусь, с усилием разлепляю тяжёлые веки.

Отталкиваюсь ладонями от холодного каменного пола, на котором лежу, сажусь, поворачиваю голову и немею от того, что вижу вокруг.



Девочки, мы с парнями пришли поздравить вас!



Знаете, что общего у драконов и Нового года? Оба умеют дарить тепло — даже когда за окном метель.



Пусть ваш будущий год будет:



- таким же величественным, как полёт над горами;



- таким же трепетным, как первый взгляд влюблённых;



- и таким же волшебным, как обещание сказки на ночь.



Спасибо, что читаете мои истории. Вы делаете их живыми.





С НОВЫМ ГОДОМ! УРААА!

Люблю вас!

Всегда ваша Елена Солт!





4.1


Здесь будто ураган прошёл.

Стены галереи покрыты глубокими трещинами. Часть колонн повалена и разбита в крошку, одна из них чудом меня не придавила. Повсюду валяются куски мрамора.

Что-то пошло не так? В чём причина всего этого хаоса? Внутри шевелится хрупкая надежда – что, если ритуал не состоялся?

Источник молчит, и это странная, неестественная тишина. Опускаю глаза на свои дрожащие ладони. Пытаюсь почувствовать магию и… ничего.

Он всё-таки выпил меня. Насухо.

Запрокидываю голову и смотрю в начавшее сереть равнодушное небо.

– А-а-а!! – осознание столько ужасной и непоправимой потери вырывается из груди отчаянным криком.

Впиваюсь ногтями в твёрдый камень и роняю голову вниз, чувствуя, как сотрясаются в беззвучных рыданиях плечи.

Со временем, когда шумиха уляжется, и, если будешь послушной, я пересмотрю твоё будущее. В твоих же интересах быть покорной и тихой и не злить меня!

Никто не тронет твой дар, пока Я не прикажу.

Сестра Анабель пожертвует свой дар. Таков приказ.

Из груди вырывается хриплый истерический смех.

Ты дура, Анабель! Сделала всё, как он сказал! Была покорной и тихой! Послушной до блевотины! Сидела как мышь в этой унылой дыре! Надеялась на его милосердие. Верила ему до последнего, И ЧТО?!

Мерзавец и подлец Люциан Блэкморт решил не только отобрать у меня детей, но и магию отнял…

Понимание, что тот, кого любила всем сердцем, жестоко растоптал и предал, распускается в груди ядовитым чёрным цветком, чьи лепестки и побеги вьются по венам, выжигая остатки тёплых эмоций и воспоминаний, заменяя все светлые чувства, что я питала к мужу и отцу своих детей, тёмной ненавистью.

Странный скрежещущий звук, доносящийся сверху, заставляет замереть.

А потом и вовсе тревожно сглотнуть, потому что я вижу их. Кружащих в небе тварей из Бездны, с вытянутыми мордами, искривлёнными в вечном оскале и рядами острых, как бритвы, акульих зубов. Их ноздри раздуваются, вынюхивая добычу, а когтистые лапы скрежещут, готовясь рвать плоть. Их крылья, перепончатые и рваные, местами покрытые перьями, рассекают воздух с влажным хлопаньем.

Сестра Лина идёт с противоположной стороны площадки, пошатываясь и держась за колонну, и не видит нависшей опасности.

– Сест… – беззвучно хватаю ртом воздух и вскидываю руку, пытаясь предупредить её.

Не успеваю.

Сразу три гарпии бросаются вниз с визгливыми криками. Отчаянный крик сестры Лины вспарывает воздух и тут же смолкает.

У меня не было шансов помочь ей. Без магии – точно нет.

Осторожно отползаю прочь, под своды галереи, затем поднимаюсь на ноги и бросаюсь прочь.

В Обители звучат тревожные колокола. В коридорах паника. Монахини спешат спуститься в укрытия. Баррикадируются в больничных палатах. Хаос полнейший.

Несколько раз меня чуть не сшибают с ног.

– Сестра Ана! – сестра Корин налетает на меня из-за поворота, улыбается, будто рада меня встретить. – Идём скорей в укрытие!

Тянет меня за руку, будто не она недавно волокла меня по коридорам и нагибала над источником. Вот ведь лицемерная зараза! От её прикосновения меня аж передёргивает:

– Отстань от меня! – грубо её отталкиваю и иду против людского потока, не оглядываясь.

Многие кельи распахнуты настежь. Мне бы заскочить в свою, чтобы набросить что-то поверх ночной сорочки и взять личные вещи, но если меня там застанут...

Нет, рисковать нельзя. Каждая секунда важна.

Поэтому я просто заглядываю в первую же попавшуюся келью, выхватываю из деревянного шкафа серую шерстяную накидку с капюшоном, заворачиваюсь в неё и продолжаю путь.

Все стремятся спрятаться внутри Обители, в подземельях. А я, наоборот, спешу оказаться снаружи.

Понятия не имею, что случилось с Источником и откуда здесь взялись гарпии, но знаю точно – это мой единственный шанс сбежать отсюда.

И я его не упущу.

Я восстану из пепла. Вернусь. Заберу своих детей. Чего бы мне это ни стоило!

Прохожу через приветственный холл, всегда полный послушниц, а сейчас – пустынный. Гостевой диванчик опрокинут, обивка вспорота. Гоню от себя прочь мысли о том, чьих когтей это дело.

Сквозняк гоняет по полу разбросанные листы пергамента. Переступаю через них. Ухожу, не оглядываясь. Смотрю только вперёд.

Ступеньки.

Ворота Обители распахнуты настежь. Ускоряю шаг. Я почти у цели!

Шорох в стороне заставляет замереть. Очень медленно поворачиваю голову, и сердце пропускает удар.

Хочется разочарованно застонать от бессилия, потому что здесь кое-кто куда опаснее гарпий! Те, с кем мне точно не справиться и от кого не убежать.

Серпенты.

На меня стремительно движутся сразу две гигантские змеи размером с дракона в его истинном облике. Их тела изгибаются волнами, металлические пластины чешуи переливаются в лучах восходящего солнца.

Их головы как у огромного червя, огромные пасти полны острых зубов и распахнуты, готовые в один гам проглотить целиком человека. Меня…

Вот только меня сейчас этим не испугать.

Смотрю на них устало и тихо, и просто иду прочь. Выхожу за ворота.

Потом я буду прокручивать в памяти этот момент и размышлять о том, почему меня никто не преследовал?

Но сейчас я просто хочу убраться отсюда и вернуться к своим детям.



Дорогие читатели, у меня мурашки от того, что я могу искренне посоветовать вам книгу автора, историями которого я зачитывалась, когда только открыла для себя Литнет! И Это Екатерина Кариди!



Загляните в её новинку и вы не пожалеете!

Не истинная. Изменить судьбу (16+)





Когда-то император Лейгон Эрестор побрезговал прикоснуться к ней, наследнице побежденного рода. Счел Ханну Рааш плохо одетой и некрасивой, а ее дар ему не нужен был даром. Однако он не побрезговал оформить с ней брак. Присоединить к империи земли рода Рааш и перенес туда свою столицу.

А ее выслал. Какой смысл был Великому Дракону церемониться с еще одной ненужной женой, она даже не была его истинной.

Но теперь император Лейгон ранен в бою, отравлен проклятием. Он ничего не помнит и не осознает. Изменить это и спасти его может только дар Ханны. И никто не спросит, хочет ли она, ее просто доставят к нему.

Вот только… Дар может подействовать только при одном условии.





4.2


***

И вот я снова в Драгтауне, столице Империи драконов.

Стою, прислонившись к каменной стене дома, и смотрю на Императорский дворец, облицованный тёмно-серым мрамором. Когда-то он казался мне величественным и красивым, а сейчас я вижу перед собой неприступную крепость, вставшую между мной и детьми. Тюрьму, что пережевала меня и выплюнула за ненадобностью, забрав самое дорогое, и отдавать не намерена.

Свинцовое небо давит на шею и плечи. Громко каркает, взлетая над дворцовой площадью, вороньё. Шквалистый ветер рвёт полы моего плаща, пробирается под ткань сорочки. Пальцы ног в тонких монастырских тапочках заледенели. После экзекуции у Источника в ушах до сих пор гудит. Мне нехорошо, и несколько раз стошнило, пока брела по дороге.

Спасибо добрым людям. Мистер и миссис Локвуд, кажется. Они как раз возвращались в столицу в повозке, полной забавных фамильяров – ирбиса, филина и двух белоснежных лабрадоров. Прошлая я непременно бы умилялась всю дорогу.

У новой меня происходящее не вызвало и толики эмоций, что и не удивительно, когда душа – выжженная пустыня. Меня хватило только на благодарность и равнодушную констатацию факта невероятной удачи.

Облаком собственного дыхания согреваю озябшие пальцы. Колючие дождевые капли окрашивают брусчатку в графитовую крапинку. Пахнет тревожным озоном.

Всего-то несколько недель прошло с тех пор, как я покинула это место, а кажется – вечность. Я больше не супруга Императора, а всего лишь использованная вещь, выброшенная на обочину Его высшей волей, и замыслившая невозможное – вернуться к своим детям, чтобы потом вместе с ними навсегда исчезнуть.

Я рожала их в муках. Кормила их собственным молоком. Я не спала ночами, когда они болели. Я знаю все их тайны, радости и горести. Наша с ними связь нерушима, и я буду драться за неё до последнего, если кто-то вздумал на неё посягнуть. Пусть даже если этот кто-то – сам Люциан Блэкморт.

Я не выбирала быть его истинной. Не мечтала о статусе и деньгах. Не требовала драгоценностей и дворцов. Я не просила истинной связи с драконом, хотя и приняла этот дар Светлейшего с благодарностью, но всё, что мне было нужно, это простые радости и жизнь, наполненная смехом детей и теплом домашнего очага. Вот только судьба распорядилась иначе.

Я не знаю, что случилось за то время, что я провела в дороге. Стража Императора, наверняка, уже получила приказ задержать меня. Люциан не простит побега. Не простит того, что я осмелилась поставить любовь к детям выше его воли. Но разве может его власть сравниться с силой материнской любви?

Мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы боли. Эта боль отрезвляет, напоминает, что я не могу позволить себе слабость. Не сейчас. Не тогда, когда на кону — самое дорогое, что у меня есть.

Прищуриваюсь и наблюдаю за вереницей просителей, что поднимаются по многочисленным ступеням, ведущим к Императорскому дворцу.

На входе во дворец – толпа вооружённой до зубов стражи, каждый входящий тщательно досматривается. Пытаться пройти мимо них – самоубийство. Нужен другой способ. Прохаживаюсь в тени дома, продолжая наблюдать за дворцом. Вижу четверых девушек белых чепцах, из-под распахнутых плащей которых виднеются серые платья с белыми передниками. В руках девушки держат плетёные корзинки и, весело что-то обсуждая, идут в сторону рынка.

Смотрю на них, на боковой фасад дворца, откуда они показались и где, как я знаю, расположена хозяйственная часть и вход для прислуги, и меня озаряет – зачем ломиться через парадную дверь, если можно зайти с чёрного хода?

Поправляю капюшон плаща и выхожу из тени. Иду через дворцовую площадь, смешиваясь с просителями, прислугой, богатыми и бедными горожанами.

Тороплюсь. Мне остаётся всего несколько шагов до поворота за угол, когда прямо на меня вдруг несётся экипаж, запряжённый четвёркой вороных лошадей.

Испуганно пячусь назад, уступая дорогу. Карета равняется со мной и, как назло, именно в этот момент порыв ветра срывает с головы капюшон. Сердце ухает вниз. Дрожащими руками возвращаю капюшон на место и молюсь, чтобы в экипаже не оказался кто-то из знакомых…

Облегчённо прикрываю глаза, когда карета проезжает мимо.

– Тпрууу! – гаркает возница, и экипаж останавливается.

Это не из-за меня, пожалуйста, Светлейший, пусть это будет не из-за меня – повторяю про себя, словно молитву. Иду вперёд быстрыми маленькими шажками.

– Ваше Величество! – раздаётся за спиной знакомый голос, и мне хочется взвыть.

Продолжаю идти, но позади раздаются тяжёлые мужские шаги, и мне заступают дорогу.

– Постойте же! Миледи! Откуда вы здесь?

Упираюсь глазами в лаконичный чёрный камзол без единой лишней детали и поднимаю обречённый взгляд на Теодора Риверса, начальника Бюро контрразведки, приближённого Блэкморта и второго человека после Люциана, кого мне ни в коем случае нельзя было встретить.

Кажется, удача отвернулась от тебя, Анабель. Всё пропало.

Дорогие читатели, в ожидании продочки приглашаю заглянуть в новинку Асты Лид!

Дракон, не трогай мои мандарины! (16+)





- Вчера ты на вершине, а сегодня в помойной яме! - заявила младшая сестра девушки по имени Таша, перед этим уведя у неё мужа-дракона.



Но я то – не Таша, а Наталья Федоровна Сталерова!

Пенсионерка, стоматолог и просто красавица в разводе!

И никакие ссылки в дальние дали мне не страшны!

Слышишь меня, малолетняя чучундра?



Так что семейное гнездышко восстановлю!

Нечисть, обитающую в поле-огороде, приручу!

Счастье свое построю!



Эй, а ты кто такой, вредный незнакомец?

Чего это рядом ошиваешься?

А ну, не трогай мои мандарины!



Это на Новый год!

Что значит - здесь другие праздники?





5.


Анабель.

— Лорд Риверс, — стараюсь держать лицо, но голос дрожит. Дыши, Анабель. Дыши. — Рада вас видеть, но я спешу.

Пячусь от него, одёргиваю плащ, нервно смотрю по сторонам и после – на Теодора, приятного молодого мужчину и самого молодого начальника контрразведки за все времена, несмотря на то что старше меня всего лет на семь.

Его взгляд – холодный, аналитический и острый, как скальпель – скользит по моему лицу, плащу, унылым монастырским тапочкам. Он ничего не упускает.

— Миледи, — повторяет он, понижая голос. — Я рад видеть вас в добром здравии, учитывая случившееся в Обители. Уверен, Его Величество места себе не находит. Позвольте проводить вас к нему?

При упоминании Блэкморта кровь отливает от лица.

– Нет!! – отшатываюсь назад, вскидываю руку, чувствую, как в глазах копятся слёзы. Натянуто улыбаюсь. – Благодарю, но в этом нет нужды. Я… найду Его Величество сама. Чуть позже и… буду вам благодарна, если наша встреча останется в тайне.

Липкая и неубедительная ложь виснет в воздухе между нами. Я вижу, как глаза мужчины сужаются на долю секунды. Конечно, он не верит. Ну, ещё бы.

— Стало быть, вы здесь инкогнито, — произносит он медленно и странно задумчиво, а после делает шаг вперёд, сокращая дистанцию. Его тень накрывает меня, а цепкие пальцы сжимают мой локоть. — И всё-таки я настаиваю на том, чтобы проводить вас. Не спорьте, миледи, боюсь, у вас нет выбора.

Это приказ. Тихий, вежливый, не допускающий возражений.

Прокручиваю в голове несколько вариантов, от побега до крикливой сцены, и оба они ведут к ещё худшим последствиям, хотя, казалось бы, куда уж хуже?

Обречённо вздыхаю и позволяю Риверсу отвезти меня к экипажу. Весь путь проходит словно в полусне. Лениво отмечаю, что мы объезжаем дворец слева, минуем пропускной пункт со стражей без досмотра. Оказываемся во внутреннем дворике, о котором я даже не знаю и никогда здесь не была. Со всех сторон он огорожен живой изгородью. Здесь ни души.

Мы поднимаемся на крыльцо. Риверс идёт впереди, я – следом, отсчитывая каждым шагом призрачные крохи свободы, отделяющие меня от встречи с Блэкмортом.

На что ты, вообще, рассчитывала, Анабель? На что надеялась? Думала, что самая умная и сумеешь переиграть систему? Переиграть самого Императора? Тебе даже не к кому обратиться за помощью!

Вместо того, чтобы разбираться в дворцовых интригах и плести собственные, ты была лишь женой и мамой. Думала, что для супруги Императора этого достаточно. И жестоко ошиблась.

Прикусываю изнутри щёку и обречённо прикрываю глаза.

Что Блэкморт уготовит мне на этот раз?

Вернёт в ту же Обитель? Или выберет тюрьму понадёжнее?

Интересно, если я стану умолять и упаду на колени, он даст мне увидеть детей? Хотя бы тайком, одним глазочком?

Незнакомый коридор заканчивается. Риверс распахивает передо мной какую-то дверь. С опозданием понимаю, что за всё время мы не встретили по пути никого. Ни вездесущих горничных или лакеев, ни единого стражника.

– Где м-мы… – запоздало пищу, оказавшись внутри. Судя по обстановке, это кабинет.

– В моём кабинете, – спокойно произносит Теодор, подтверждая мои догадки. – Комната зачарована от прослушки, мы можем говорить свободно.

Застываю. Сцепливаю перед собой озябшие пальцы. Сглатываю, когда слышу звук запираемой двери. Теодор обходит меня и приглашающим жестом указывает на гостевой стул перед массивным дубовым столом:

– Прошу, присядьте, миледи.

Не двигаюсь с места, смотрю на него из-под бровей. Что-то не сходится.

– Я думала, вы отведёте меня к Блэкморту.

Теодор обходит свой стол. Медленно и со спокойным достоинством садится в кресло цвета горького шоколада. Раздаётся скрип дорогой кожи. Он склоняет голову к плечу, смотрит на меня изучающе:

– Я решил, что вы не стремитесь к этой встрече, миледи, – уголки его губ дёргаются вверх. – Вы чудом выжили в разорённой тварями Обители, куда вас отослал супруг. Сохранили рассудок и волю после того, как у вас отняли магию по его приказу, ведь иначе никто бы не посмел. Можно сказать, вы восстали из мёртвых и чудом вернулись сюда, чтобы снова быть с детьми, потому что любите их больше жизни и потому что вы хорошая мать. Я ничего не упустил?

Он вскидывает брови и смотрит на меня открыто и грустно, а меня начинает бить дрожь, нижняя губа предательски дрожит и слёзы неконтролируемо текут по щекам.

Риверс кивает:

– Я помогу вам, миледи, – произносит тихо. – Вы знаете, кто я. У меня есть все необходимые ресурсы и связи. Обещаю, что вы вернёте себе детей и навсегда освободитесь от деспота-мужа. Но мне нужно кое-что взамен.



Дорогие читатели, в ожидании продочки приглашаю вас в новинку Елены Шторм

Рабыня Лаура (16+)





Я прожила хорошую жизнь, лечила людей. Не познала одного - семейного счастья… Зато умерев, очнулась в новом мире.



Вокруг - пальмы, фазенды, и всё неуловимо напоминает сериалы, которые я любила ещё юной девушкой.



Я - в теле бесправной рабыни. У меня злой сеньор с невыносимым характером и травмами после войны. Его брат, который оказывает мне знаки внимания. Продажный надсмотрщик. Друзья, которым нужна помощь, и соперники, которые, кажется, пытаются сжить меня со свету!



А ещё здесь ужасные условия для жизни, антисанитария и болезни. И как справиться с этим всем, если ты больше не квалифицированный хирург, а рабыня, которая и читать-то толком не умеет?



Но ничего. Прорвёмся, Лаура Павловна…





5.1


Ну, конечно. Никто не предлагает помощь просто так.

— Взамен? — поднимаю подбородок. — Что вы хотите, лорд Риверс? Денег? У меня их нет. Влияния? Я ненужная жена, лишённая покровительства и даже имени. Что я могу вам предложить, ума не приложу.

Теодор слегка прищуривается, его взгляд становится пристальным, аналитическим.

— И как же, позвольте узнать, вы собираетесь противостоять могущественному супругу? Каков ваш план, м?

Поджимаю губы, но решаю ответить:

– Для начала попасть во дворец, в качестве горничной, например, или кухарки, потом… Свидеться с мальчиками, условиться о побеге и скрыться где-нибудь в глухой деревушке на юге. Всё это не сразу, разумеется, а после тщательной подготовки…

Риверс приподнимает уголки губ в снисходительной улыбке:

– Миледи, при всём уважении, даже если вы попадёте в дворцовую прислугу, что само по себе совершенно немыслимо, учитывая строжайший отбор, как вы планируете скрывать свою личность? Вас ведь раскроют на раз. Малейший взгляд в вашу сторону со стороны императора, его вездесущей жрицы или придворных, и всё будет кончено. Но даже если, по невероятному везению, вы сможете вывезти из дворца троих принцев, неужели думаете, что Блэкморт не перевернёт всю Империю в их поисках? Полагаю, вы и до окраины столицы не доедете, как вас настигнет его дракон.

Устало провожу рукой по лицу. Обхожу гостевое кресло и сажусь. Он прав. В одиночку мне, и правда, не справиться. Не стоит и пытаться. Сплетаю пальцы, киваю Риверсу:

– Полагаю, у вас есть для меня другой план, который учитывает все эти минусы?

– Есть.

С шумом втягиваю воздух. Конечно, иметь в союзниках начальника контрразведки дорогого стоит, вот только…

– Так что взамен, лорд Риверс?

– Вы добудете для меня один артефакт.

– Почему именно я?

– Потому что доступ в хранилище имеют только Блэкморты. И вы одна из них, миледи.

Во мне всё сжимается в ледяной узел. Так вот оно что. Выпрямляю спину до напряжения в позвонках:

– О каком артефакте речь?

– О Матрице света, – ровным голосом отвечает Риверс, вращая в руках чёрную перьевую ручку.

– Ха-ах! – встаю со стула и принимаюсь мерить шагами кабинет.

По древним преданиям, Матрица света была создана самим Светлейшим в час величайшей тьмы. Когда полчища тварей из Бездны хлынули в мир, он отделил частицу своей сущности и заключил её в эту форму, наделив силой отражать любое проявление мрака. Предыдущий Император, отец Люциана, заполучил этот артефакт, и с тех пор он хранится во дворце, защищая пространство вокруг себя на десятки километров. Вот почему в столице не бывает разломов.

Резко разворачиваюсь на каблуках и упираюсь ладонями в стол напротив Риверса:

– Вы просите о невозможном!

– Разве? Как по мне, помочь опальной жене императора выкрасть троих его сыновей и обеспечить всем четверым безопасность куда более непростая задача.

– Но это, – запинаюсь в попытке подобрать слова, – подло! Вы просите меня предать не только мужа! Всю страну!! Кто я буду после этого?! Подлая воровка!!

– Вот как? А кража детей у отца и наследников у страны вас притом не смущает?



Дорогие читатели, у Ольги Иконниковой новинка

Королева на месяц. Мы никогда не будем парой (16+)





Моя младшая единокровная сестра Бланш была удостоена чести стать невестой самого короля. И вся наша семья с большим волнением ожидала этой свадьбы.



Вот только незадолго до церемонии его величество был ранен на поле боя. И в этой схватке потерял не только зрение, но и свою магию. А это означало только одно — что он уже не может быть королем и будет отстранен от власти через месяц после свадьбы, как только его младшему брату исполнится двадцать пять, и он сможет занять его престол.



И партия, которая еще совсем недавно была столь блистательной, стала для сестры обузой. Она не хочет стать свергнутой королевой и отправиться в ссылку.



Но как отказать человеку, который пока еще является королем? Но мачеха нашла выход.



— Это ты, Элисон, выйдешь за него замуж! — сказала она мне. — Он слеп и не поймет, что невеста не та. А потом уже изменить что-либо будет поздно.



И я пошла под венец вместо сестры.



Мы с его величеством никогда не будем парой по-настоящему. Но у нас есть месяц, чтобы помочь друг другу и попытаться всё изменить.





5.2


– Вот как? А кража детей у отца и наследников у страны вас притом не смущает?

– Это совершенно другое! Они совсем малыши, им нужна мама!! И… я бы никогда так не поступила, если бы меня не вынудил ОН!!

Риверс медленно откладывает перьевую ручку и смотрит на меня с утомлённым пониманием.

— Вы правы, Анабель. Просто концентрируетесь не на том. Главное не в том, кого вы предадите, а в том, что спасёте.

Он поднимается с кресла, неспешно обходит стол и останавливается в двух шагах от меня. От него пахнет холодным чаем и свежим одеколоном.

— Вы знаете, как Матрица света оказалась в Империи?

Качаю головой. Теодор кивает:

— Она была украдена. Блэкморт-старший похитил артефакт из королевского дворца Дримландии в день своей свадьбы с принцессой, жестоко убив юную жену в брачную ночь. Вы, можно сказать, ещё легко отделались после брака с его сыном.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? — хмурюсь я.

— В основании артефакта изображён феникс на фоне солнца — герб Дримландии, — отвечает Риверс. – Сами убедитесь, когда возьмёте его.

— Даже если так, мне жаль принцессу, — обхватываю себя за плечи и смотрю в пол на носки потрёпанных монастырских тапочек, — но сейчас артефакт защищает мою страну. Вы просите обречь людей на смерть от разломов! Я видела тварей Бездны — серпентов, гарпий!

— Вы видели серпентов… и что дальше? — переспрашивает Риверс, задумчиво меня рассматривая.

— Ничего, — раздражённо взмахиваю рукой, — просто ушла. Спешила к детям. В общем, мой ответ нет, — выпаливаю я. — Я не стану покупать собственное благополучие ценой чужих жизней.

Отворачиваюсь и прохожу к окну. Растираю озябшие плечи, смотрю на открывающийся кусочек живописного сада.

За спиной раздаются шаги.

— Матрица света не защитит всю страну, Анабель, — звучит голос Риверса. — Разломы есть и сейчас. И они будут. Но число жертв не сравнится с потерями в полномасштабной войне. Дримландия долго готовилась и пойдёт на всё, чтобы вернуть артефакт. Погибнут тысячи…

Вкрадчиво добавляет рядом с моим ухом:

— Но этого не случится, если Матрица вернётся к законному владельцу. Вы можете предотвратить войну.

Даже до меня, не слишком интересующейся политикой, доходили слухи о кораблях Дримландии, патрулирующих наши воды. И Люциан в последнее время всё чаще был задумчив и проводил совещания с генералами. Назревало что-то страшное…

Медленно оборачиваюсь. Риверс проходит к окну, упирается ладонями в подоконник:

— Вы предадите не страну, а систему, которая пыталась сломать вас. А спасёте трёх мальчиков от отца, видящего в них лишь инструменты. Хотите, чтобы они выросли без матери, впитывая уроки жестокости?

Прислоняюсь к стене рядом с окном, чувствую, как подкашиваются ноги.

– Вы знаете двор, миледи, – безжалостно продолжает Риверс. – Вы знаете, что с ними будет. Обоих начнут готовить к трону, выжигая из них всё мягкое. Возможно, Блэкморт решит нанести на них арканы, по своему образу и подобию. Их будут растить в соперничестве и стравливать друг с другом, дабы выявить сильнейшего. Младшего и вовсе отправят в какое-нибудь дальнее поместье, чтобы не мешал. Это та судьба, на которую их обрекаете вы! Разве не это истинная подлость?

Слёзы ярости наворачиваются на глаза, и я срываюсь:

– Как смеете вы играть на моей боли?

– Смею, – соглашается Риверс без тени смущения. – Ваша боль мой ключ. Я реалист. И знаю, что в этой реальности добрые намерения ничего не стоят без силы, чтобы их осуществить. Я дам вам эту силу. Взамен хочу изменить баланс сил в Империи. Возможно, спасти её от худшего. Разве это не справедливо?

Он поворачивается ко мне, убирает руки в карманы брюк и прислоняется бедром к подоконнику, теперь его голос звучит проникновенно и тихо:

– Вы спрашиваете, кем вы станете? Вы станете матерью, спасшей своих детей. Всё остальное — ярлыки, которые навешивают сильные мира сего на тех, кто посмел им перечить. «Воровка». «Предательница». Эти слова стираются. А взгляд ваших сыновей, когда они будут обнимать вас в безопасности, в далёком от дворцовых интриг месте, останется с вами навсегда.

Риверс возвращается к столу, оставляя меня разрываться между отчаянием и головокружительной, страшной надеждой.

– Выбор за вами, Анабель. Остаться жертвой обстоятельств или стать той, кто эти обстоятельства изменит. Да, заплатив цену. Но – изменит. Кстати, – добавляет Теодор под шорох перебираемых листов пергамента, словно бы невзначай, – Раэль и Дариан перенесли сильнейшую ангину, кажется, без последствий, но, кто знает, какие несчастья ждут их в следующий раз? Без вас за ними скверно смотрят. А бедняга Элард… плачет без остановки, ночью и днём. Кормилицы меняются одна за другой, а он так и надрывает животик.

Я прижимаю ладони к горящим щекам. В ушах стучит кровь. Перед глазами — три пары родных глаз.

— Хорошо, — мой голос будто чужой. — Я согласна. Расскажите план. И ещё кое-что. Я не говорила вам, что меня водили к источнику. Как вы поняли, что у меня отняли магию?

Теодор пересекает кабинет, распахивает дверь шкафа и отступает в сторону. На внутренней стороне дверцы блестит зеркало:

— Вы не видели своего отражения, миледи. Взгляните.

Сочувствующий взгляд Риверса тревожно царапает душу. Сжимаю ткань плаща, чтобы скрыть дрожь. Приближаюсь. Зажмуриваюсь перед зеркалом, затем открываю глаза.



Дорогие читатели, у Алисы Князевой новинка!

Попаданка для дракона. Опять в 25 (16+)





Я очнулась в теле знатной девицы, которая только что устроила скандал из-за свадьбы.

Жених — герой-генерал, но он вернулся с войны с увечьем. Невеста, то есть теперь я, в ужасе, а мачеха, ставшая причиной нашего обмена, и решившая прибрать к рукам всё моё наследство и приданное, лишь холодно заявляет: «Не хочешь замуж — катись на все четыре стороны».

Начинать с нуля? Пожалуйста. Без денег, связей, с клеймом строптивой невесты? Справлюсь.

И однажды вернусь в этот светлый кабинет. Не за милостью, а за справедливостью.





6.


Анабель.

Дыхание перехватывает.

Я знала, что это случилось, и всё-таки надеялась на чудо.

Но увы.

Это я и не я одновременно. Черты лица те же, но в нём исчезла неуловимая искра, будто в доме погасили тепло и свет. Глаза потускнели, кожа кажется восковой, под нижними веками залегли тёмные тени, которых раньше не было.

Отбрасываю с головы капюшон. Пропускаю сквозь пальцы серые пряди волос, с которых словно смыли всю природную краску, и руки опускаются. Повисают вдоль тела безвольными плетьми.

Вот почему монахини в Обители сначала проходят постриг, и только потом отдают магию источнику – чтобы хотя бы немного сгладить эффект «преображения».

Я теперь как сестра Лина, когда у той выкачали магию.

Поседела. Стала тенью себя прежней. Никчёмной пустой скорлупкой.

Неотрывно смотрю на своё отражение, пытаясь осознать увиденное. Магия всегда была частью меня. Как дыхание, как биение сердца. И теперь эта часть утрачена.

– Можно ли это как-то исправить? — спрашиваю сиплым шёпотом, не отрывая взгляда от зеркала. Голос дрожит, выдавая моё отчаяние.

– Можно. – Голос Риверса раздаётся неожиданно близко, а в следующую секунду его пальцы ободряюще сжимают моё плечо. – Но перед этим нужно решить одну проблему поважнее.

В отражении зеркала вскидываю на Риверса колкий взгляд:

– Поважнее?! Без магии я не просто уязвима — бесполезна! Ни защитить детей, ни противостоять бывшему, ни даже сбежать, если ситуация выйдет из-под контроля! Что может быть важнее?

Риверс спокойно выслушивает мою истерику и произносит всего одно слово:

– Метка.

Прикусываю до боли кончик языка. Медленно поворачиваюсь. Чувствую скребущее ощущение за грудиной и как на плечи опускается тяжёлый груз. Кажется, я в ловушке, которая вот-вот захлопнется.

Как только я могла об этом забыть? Метка истинности. Нерушимая связь, позволяющая зверю всегда и везде находить свою истинную. Вообще удивительно, что меня до сих пор не схватили!

Вероятно, начальник контрразведки думает о том же:

– Первым делом мы должны блокировать вашу связь, – Теодор протягивает руку ладонью вверх. – Позвольте взглянуть?

Молча киваю, отодвигаю рукав плаща, обнажая левое запястье и одновременно с этим сгибаю левую руку в локте. Наши с Теодором головы почти соединяются над моим запястьем.

Я несколько раз моргаю, не в силах поверить увиденному. Теодор хмыкает:

– Любопытно. Кажется, блокировать больше нечего. Что ж, это многое упрощает. Тогда двигаемся дальше.

Шаги Риверса удаляются и затихают возле стола. Слышу, как щёлкает, выдвигаясь, его ящик, а сама в это время продолжаю рассматривать своё запястье. Абсолютно чистое.

Нас больше ничто не связывает с Блэкмортом.

Метка исчезла, будто её никогда и не было.

Пытаюсь понять, что я чувствую в связи с этим? Тревогу, растерянность и… облегчение.

– Анабель?

– А? – вздрагиваю, вырванная из собственных мыслей.

– Подойдите пожалуйста, хочу вам кое-что показать. Присаживайтесь.

На этот раз я послушно опускаюсь в гостевое кресло. Теодор чуть подаётся вперёд и через стол двигает ко мне деревянную коробочку с вырезанным на её крышке магическим арканом защиты.

Смотрю на коробочку, затем – вопросительно – на Теодора, возвышающегося надо мной через стол. Мужчина ободряюще моргает:

– Откройте.

Касаюсь пальцами шероховатого дерева, тяну крышку вверх, и она поддаётся с тихим щелчком.



Дорогие читатели, в ожидании продочки предлагаю заглянуть в новинку Анны Солейн

Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший (16+)





— Я целительница. Меня прислали, чтобы помочь вам встать на ноги.

— Закрой дверь с той стороны. Мне здесь не нужна нянька.

Я сжала кулаки.

Никогда не боялась пациентов — и сегодня не лучший день, чтобы начинать.

Пускай мой новый подопечный хоть десять раз могущественный дракон. Когда-то. Когда-то он был могущественным драконом, а сейчас не может ходить, видеть и пользоваться магией.

Поэтому я здесь.

— Меня прислали по приказу императора. Я должна провести первичный осмотр, чтобы…

— Чтобы выяснить, почему я до сих пор не сдох? Считай провела. А теперь проваливай отсюда.





6.1


Озадаченно смотрю на предмет, лежащий на чёрной бархатной подложке:

– Зеркало? – вращаю в пальцах круглое карманное зеркальце с гладким белым основанием.

Я поднимаю взгляд на Риверса, пытаясь прочесть в его лице подвох. Но вижу лишь спокойствие и… заботу?

– Не просто зеркало, – терпеливо поясняет Теодор, после чего обходит стол, скрещивает руки на груди и прислоняется бедром к столешнице рядом со мной. – Это многолик. Их всего два в мире. Взгляните на своё отражение и поменяйте всё, что посчитаете нужным. Раз в сутки вы должны возвращать себе истинный облик и удерживать несколько минут, чтобы не утратить его окончательно. Если придерживаться этого несложного правила, то пользование артефактом совершенно безопасно. И ещё кое-что.

Теодор убирает руку во внутренний карман камзола, после чего с тихим стуком ставит на стол передо мной ярко-розовый флакончик духов:

– Зверь может узнать ваш запах. Не забывайте скрывать его.

– Да, конечно, благодарю, – тут же наношу на шею несколько капель.

В аромате явно чувствуется сирень, роза и едва уловимая сладость, ваниль, кажется. Снова обращаюсь к зеркальцу:

– Как им пользоваться?

– Просто смотрите на своё отражение и представляйте, что именно меняется и как. Черты лица, цвет волос, глаз, даже тон кожи и оттенок губ. Можете изменить всё, только тщательно запоминайте, ведь вам придётся в точности воссоздавать этот облик изо дня в день, всё ближайшее время.

Кладу многолик на край стола, задумчиво постукиваю пальцами по твёрдому дереву рядом с ним.

– Получается, это всего лишь маска, которую я буду носить, чтобы окружающие не слишком пугались, – усмехаюсь горько. Теодор деликатно молчит. – Господин Риверс, когда я спрашивала о том, можно ли исправить случившееся, я ведь не внешность имела в виду.

– Знаю. Но это всё, что я могу предложить вам. Благодаря многолику вы сможете быть рядом с детьми. Разве не этого вы хотели? И разве этого недостаточно?

Я должна думать о малышах, а не страдать по утраченной магии. Я мама прежде всего, всё остальное вторично.

– Вы правы, – признаю эхом и опускаюсь на стул. Теодор тоже возвращается на своё место.

Пока я изучаю собственное отражение в многолике, Риверс что-то пишет, шелестит бумагами, порой раздаётся глухой удар от проставления оттиска печати, и снова скрип перьевой ручки.

Цвет волос не трогаю, оставляю тусклую и неравномерную мышино-серую копну, с которой отлично гармонируют блёклые радужки оттенка талой воды.

Кожу лица оставляю бледной, с сероватым подтоном, будто лишённой жизненной энергии. Добавляю ввалившиеся щёки, на носу и щеках прорисовываю несколько крупных веснушек, а возле губ добавляю пигментные пятна.

Черты лица намеренно искажаю: делаю шире нос, уголки рта опускаю, придавая выражению лица постоянную усталость и печаль, подбородок скашиваю, одну бровь делаю выше другой для асимметрии.

Добавляю шрам возле уха и лёгкую неровность на коже лба. Губы делаю тонкими и чуть потрескавшимися, со следами шелушения.

Смотрю в зеркало и усмехаюсь — теперь я совершенно неузнаваема. Такую дурнушку никто не станет рассматривать дважды, а значит, у меня есть все шансы остаться незамеченной.



– Вы Анна Дэлл, родом с Южного побережья, – наставляет меня начальник бюро контрразведки, когда мы идём по пустому коридору.

На мне длинное серое закрытое платье с белоснежными воротничком и передником, стандартная форма прислуги.

Уверенные шаги Риверса гулко отлетают к стенам пустынного коридора.

– Отец владеет цветочной лавкой, мать умерла от лихорадки. С детства любите цветы. В столицу приехали на заработки, благодаря протекции двоюродного дяди – мой человек получит необходимые инструкции – вас взяли младшей помощницей садовника. Позже я найду способ пристроить вас во дворец, но пока что старайтесь не попадаться на глаза Блэкморту и особенно его жрице.

– Поняла.

Мы останавливаемся перед выходом в сад. Теодор поворачивается ко мне:

– Мой человек найдёт вас через четверть часа, пока что осмотритесь, не привлекая внимания.

Риверс уходит дальше по коридору, а я выхожу в сад. Светлейший, только бы всё получилось – умоляюще смотрю на быстро яснеющее небо и даже не догадываюсь, что в новой должности мне не доведётся проработать ни дня.





6.2


Люциан.

Размашистым шагом пересекаю внутренний двор Обители. Я прервал заседание военного совета и отправился сюда по воздуху, как только получил донесение. Один и без сопровождения.

Открывшаяся на месте картина заставляет сжать челюсти.

Последствия разлома шокируют.

Священное место разорено и местами разрушено, часть стен обвалилась. Храмовый купол покосился. Земля вспорота когтями гарпий и изрыта бороздами серпентов. Прибывший на место военный отряд с боевыми магами расправился с тварями и закрыл разлом, но Обитель ещё не скоро оправится от его последствий.

Тут и там монахини складывают на носилки и уносят накрытые белыми простынями тела. Вдалеке четверо военных перетаскивают булыжники из разнесённого на куски забора. Под ногами хрустят глиняные черепки и осколки витражных окон, когда я поднимаюсь по каменным ступеням.

– Ваше Величество! – мне навстречу уже спешит настоятельница Сторм в сопровождении ещё двух монахинь.

Приблизившись, они сгибаются пополам в низких поклонах, молча ожидая, пока позволю говорить. Вокруг густеет тишина, нарушаемая отдалённым стуком молотка и шорохом чьей-то метлы.

Пахнет кровью, пеплом и людским горем.

Без сомнения, случившееся ужасно, и я велю Верховному карателю лично разобраться, как так вышло, что самое безопасное и защищённое место во всей Империи, питаемое могущественным древним Источником, вдруг стало магнитом для тварей из Бездны. И как, вообще, возможно, что в пределах священной земли открылся разлом…

Одно это само по себе совершенно немыслимо.

Да, во всём этом разберутся специально обученные люди. Я же здесь за другим.

– Оставьте нас, – жестом отсылаю сопровождение настоятельницы.

Смотрю на её подрагивающие плечи и хрипло приказываю:

– Говорите. Где она?

Настоятельница сгибается ещё ниже, скрывая взгляд. С трудом разбираю её шелестящий шёпот, насквозь пропитанный страхом и чувством вины:

– Мы продолжаем поиски, Ваше Величество.

Делаю глубокий вдох, усмиряя свой гнев. Лишние эмоции сейчас ни к чему, поэтому стараюсь, чтобы голос звучал спокойно и сдержанно:

– Насколько мне известно, в вашем распоряжении целый военный отряд. Разве ещё не все завалы разобраны?

– Все, Ваше Величество.

Так. Дерьмо.

– А тела? Опознаны все?

– Да, Ваше Величество. Леди Анабель среди погибших нет. Я думаю, вернее, допускаю прискорбный риск, что её, как и многих других, утащили крылатые твари.

Трижды дерьмо. Неизвестность раздражает и злит, заставляет чувствовать себя беспомощным, но вместе с тем дарит столь манящую… надежду.

– Встаньте. – Наконец, дозволяю. – Проводите меня в её комнату.

Монахиня выпрямляется и поднимает на меня растерянный взгляд. Вряд ли правила позволяют, чтобы посторонний мужчина свободно разгуливал по Обители, и уж тем более посещал спальные комнаты её обитательниц.

Вот только мне сейчас не до чьих-то нежных чувств и приличий, и лучше бы настоятельнице Сторм это понять. Она и понимает. Отчётливо вижу, как проглатывает возражение и покорно склоняет голову:

– Как прикажете, Ваше Величество.



Переступив порог, захлопываю за собой дверь прямо перед носом настоятельницы.

– Прочь.

После, оставшись наедине с собой, медленно поворачиваюсь и осматриваюсь.

Я в убогой комнатушке с железными решётками на окнах и видом на гору Архель, на склоне которой растёт красная лаванда. Из обстановки – узкая кровать, шкаф и кособокая тумбочка.

Закрываю глаза и жадно втягиваю носом воздух – позволяю себе эту слабость.

Почувствовать этот запах. Её запах.

Тёплое молоко с мёдом, облако сладкой тишины, мягкая, почти прозрачная нежность…

Анабель.

Монахини думают, что тебя утащили гарпии. Я бы и сам рад считать так. Если бы не одно но – я не чувствую тебя больше. Понятия не имею, где ты и что с тобой. И почему оборвалась связь.

Быть может, ты в беспамятстве или ранена?

Зверь изнывает, его тревога передаётся и мне. Тугим узлом выкручивает внутренности, топит острой горечью и неизбывной тоской. Это настоящая пытка.

Убираю руки в карманы брюк. Медленно пересекаю комнату.

Наклоняюсь, выдвигаю ящик тумбочки, и рот дёргается в кривом оскале.

Анабель могла забрать с собой всё, что угодно – фамильные драгоценности, редчайшие украшения, которые я ей дарил и которые стоят целое состояние, деньги, в конце концов.

Но все её сокровища – это детские рисунки Дариана, криво вырезанный из дерева клинок работы Раэля, да вышитая пелёнка с инициалами Эларда, хранящая младенческий запах.

Со всей силы задвигаю ящик обратно.

Опускаюсь на скрипучую твёрдую кровать. Горблюсь и упираюсь головой на согнутые в локтях руки, лежащие на коленях. Сижу неподвижно, пока комнату не заполняют сумерки.



Дорогие читатели, я сама читаю и приглашаю вас в эмоциональную, остренькую и с перчинкой историю Анастасии Милославской

Узница обители отбракованных жён (18+)





Я очнулась в теле бедняжки, отбракованной мужем сразу после первой брачной ночи. Запертая в обители, где творятся настоящие зверства, она должна отписать всё своё имущество алчному супругу и навсегда исчезнуть.



Но у меня на этот счет совсем другие планы. Я собираюсь выстоять и вернуть себе всё, что причитается по праву.



Только вот, пытаясь выбраться и оправдать себя, я привлекла внимание того, кого следовало избегать. Верховный инквизитор – жестокий палач в серебряной маске зверя – хочет заключить со мной договор в обмен на свободу.



И цена будет чудовищной.





7.


Анабель.

Воздух в саду прохладен и влажен, пахнет мокрой землей, розмарином и сладкими цветами. Я медленно иду по главной аллее, гравий тихо хрустит под подошвами. Стараюсь дышать ровно, унять дрожь в пальцах.

«Отец владеет цветочной лавкой... младшая помощница садовника... не попадаться на глаза». Инструкции Риверса монотонно отстукивают в голове. Если мне повезёт, то я смогу одним глазочком увидеть детей. У Раэля как раз в это время тренировка на мечах, а Дариан может где-то прятаться с красками и холстом. И Эларду полезно было бы погулять на свежем воздухе, пока выглянуло солнышко.

Внезапно я слышу странный звук. Отдалённый жалобный писк, от которого сжимается сердце.

Замираю на месте, а после ускоряю шаг.

Сворачиваю на узкую тропинку к пруду. Вода тёмная, почти чёрная, отражает серое небо и склонённые ивы. Вокруг – никого.

И тут я вижу движение.

На противоположной стороне пруда сама по себе катится коляска. Прямо к пологому спуску к воде.

Животный ужас ледяной иглой вонзается мне под рёбра.

Вот-вот случится страшное. И ещё ужасней от того, что я узнаю коляску! Чёрный бархат, золотая вышивка и драгоценные камни, насмешливо сверкающие в лучах скудного солнца. И раздирающий душу плач, который я узнаю из тысячи.

Внутри коляски мой сын!

Мир сужается до точки. До коляски, что набирает скорость, а после на всех парах входит в воду…

Инструкции испаряются. Страх — тоже. Позабыв обо всём, срываюсь с места.

Бросаюсь в пруд. Холодная вода обжигает, тяжелые юбки тянут ко дну. Я борюсь с ними, вода хлещет в лицо, захлёстывает рот, но я отчаянно гребу руками и перебираю ногами по скользкому дну. Коляска накреняется и опрокидывается. Отчаянный плач Эларда резко обрывается.

Мое сердце разлетается на куски.

Я уже рядом.

Здесь неглубоко, но много ли глубины надо беспомощному младенцу?

Секунда тянется вечность.

Цепляюсь за бок коляски, силой отчаяния переворачиваю тяжёлую конструкцию, просовываю руку внутрь. Нащупываю тёплое, завернутое в пелёнки тельце. Хватаю.

Вытягиваю его к себе. Прижимаю к груди так сильно, как только могу. Выпрямляюсь.

Крошка Эл в моих руках. Бледный. Тихий.

Вздрагивает, срыгивает струйку воды и начинает кричать. Громко, яростно, живуче. Этот крик — самый прекрасный звук в этом мире.

А потом наши с малышом глаза встречаются, и сморщенное личико словно бы вытягивается в удивлении, а после кроха вдруг... улыбается. И я не могу сдержать ответной улыбки.

Так и стоим по пояс в воде. Смотрим друг на друга, и не можем насмотреться.

– Сюда! Сюда! – раздаётся надрывный визг, за которым следует топот ног.

Инстинктивно сильнее прижимаю к себе сыночка и поднимаю голову. Прихватив юбки, к кромке берега со всех ног бегут две служанки.

Обе мне незнакомы. Одна совсем юная и в чепце, а другая в более зрелом возрасте, с тугими спиральками ярко-медных волос, веснушками на лице и цепким взглядом.

При виде меня она кривит губы и вскидывает руку в обвиняющем жесте, указывая на меня пальцем с длинным ярко-красным ногтем:

– Сюда, сюда! Я нашла воровку!

Визг этой истерички взлетает к верхушкам деревьев, распугивая птиц.

Кусты с тихим шелестом раздвигаются, и из-за них показывается та, от которой мне строго-настрого велено держаться подальше.

Та, чьё место в постели и в сердце моего мужа. Та, что скоро сядет на трон рядом с ним. Та, в ком я опрометчиво не разглядела угрозы, пока не рухнул мир. Та, что теперь вместо меня. Любимая жрица Императора Реджина Дэвил.

Сегодня рыжая красавица в мирском наряде. Изумрудное парчовое платье спорит по глубине цвета с травой на лужайке. Тонкая шея обвита тяжёлыми ожерельями, а пальцы сверкают перстнями.

– Смотрите, госпожа! – продолжает надрываться служанка. – Это всё она! Схватила коляску и хотела утопить принца!

ЧТО?!

Абсурд всей ситуации шокирует и застаёт врасплох, но я всё-таки нахожу в себе силы возразить:

– Неправда! Я лишь спасла ребёнка!

– Она ещё и лжёт, госпожа! – взвивается обладательница рыжих кудряшек и длинных красных ногтей. – А ну-ка, выходи из воды, мерзавка! Стражу сюда немедленно!

Светлейший, да на её визг сейчас весь дворец сбежится! Отлично я «осталась незаметной», впрочем, разве у меня был выбор?

Реджина поворачивается ко мне. Смотрит на меня сверху вниз. Её надменный сканирующий взгляд скальпелем проходит по телу. Зелёные глаза императорской жрицы впериваются в меня, чувство такое, словно чьи-то холодные пальцы касаются мозга.

Сильнее прижимаю к себе весело агукающего Эларда и молюсь, чтобы иллюзия сработала и Реджина меня не узнала.



Дорогие читатели, спасибо большое за ваши комментарии и звёздочки, они очень меня вдохновляют!





7.1


Любовь всей жизни Люциана смотрит на меня, а я – на неё. Впрочем, это длится недолго. Уже в следующий миг она поворачивается к рыжеволосой скандалистке, и воздух прорезает звук хлёсткой пощёчины.

С лужайки рядом испуганно вспархивает стайка воробьёв.

– Я поручила принца тебе!! – шипит Реджина, прожигая вздорную служанку взглядом насквозь. – Отошла на минуту буквально, узнать, не вернулся ли император. А ты что устроила? Что ты за бесполезная дрянь?!

Лицо и шея Реджины идут красными пятнами, руки дрожат. Со стороны её гнев смотрится вполне искренне.

Пока она наступает на провинившуюся служанку, снова и снова осыпая ту болезненными оплеухами, я выбираюсь из пруда, прижимая к груди своё сокровище. Стою возле кромки воды, согреваю крошку Эларда теплом своего тела, слушаю его агуканье и то, как с меня постепенно стекает вода.

Адреналин постепенно затихает в крови, и коленки начинают дрожать от осознания того ужасного и непоправимого, что могло приключиться. Уговариваю себя не думать об этом, просто не думать, иначе я разревусь прямо здесь, и это будет выглядеть предельно странно.

– Маам? – встревоженно мычит вторая служанка, та, что помоложе, и дёргает первую за рукав, но той сейчас явно не до неё.

– Я виновата, госпожа! Простите меня, умоляю! – пытавшаяся обвинить меня служанка уже валяется в ногах любимой жрицы Блэкморта, целуя той туфли, поднимает к ней перекошенное страдальческое лицо с размазанной красной помадой.

– Тогда сознавайся, как всё было, Джиральдина! – цедит Реджина. – Правду. Говори.

Взгляд служанки неуловимо стекленеет, а после она с усилием сглатывает и принимается шептать:

– Мы шли вдвоём с Брендой, ребёнок кричал, ох, как он кричал, госпожа-а-а! Он же постоянно кричит, ни на минуту не замолкает! У меня даже голова разболелась, и тут как раз подошла Дороти, улизнула из прачечной ко мне повидаться, принесла свежий журнал «Столичной сплетницы» и браслеты показать, которые ухватила на ярмарке, красивые браслеты! А мы ведь сейчас так редко видимся с дочкой, госпожа-а-а! – плаксиво стонет Джиральдина.

– Дальше! – Нетерпеливо взмахивает рукой Реджина, словно бы пролистывая скучную страницу.

– Я попросила Бренду присмотреть за коляской, а сама отошла поболтать с дочкой за изгородь, ведь маленький принц так кричал, так кричал, я же не знала, что Бренда грохнется в обморок, а коляска укатится! Нашла она время, конечно…

– Хватит! – обрывает её Реджина, досадливо морщится, и я слышу её шелестящий шёпот, словно бы мысли вслух. – Шлюхе этой поделом, меньше надо было заглядываться на Императора. Хотя и неудачно вышло… С ребёнком должна была быть ты, а не она. О случившемся никому ни слова. Сегодня отделаешься розгами, в следующий раз казню.

– Да, госпожа-а-а.

– Встань.

Джиральдина послушно встаёт. Её радужки вновь обретают осмысленность, они переглядываются с дочерью.

– Кхм! – решаюсь привлечь к себе внимание. – Раз мы со всем разобрались, принца Эларда переодеть бы в сухое? И, эм, если там девушка без сознания, Бренда, то… надо бы ей помочь?

Реджина медленно поворачивается. Теперь три пары глаз направлены на меня. Краешек рта Реджины дёргается, растягиваясь в сладкой улыбке, глаза же при этом остаются холодными:

– Ты кто такая? Откуда знаешь, как зовут принца? И, главное, почему у тебя на руках он не плачет, а?

Она делает шаг по направлению ко мне, и я снова чувствую незримое прикосновение прохладных щупалец к мозгу, но в этот момент за спиной хрустит ветка.



Дорогие читатели, У МЕНЯ вышла новая история, буду рада видеть вас в ней!

Изгнанная жена дракона или приют попаданки (16+)





Вот это попала в новый мир!



Память как белый лист.



Жестокий и властный император-дракон обвинил в измене, заклеймил калёным железом и изгнал в опасную глухомань, где приказал ожидать развода и казни. А лучше – сгинуть поскорее и уступить место жены его беременной любовнице.



Правителю не терпится назвать супругой другую? Переживу! С достоинством и гордостью уйду!



В далёкой ссылке прозябающий приют восстановлю, всех ребятишек отогрею, обучу, отмою, накормлю. Я им как мать, про императора не хочется ни вспоминать, ни знать, зачем этот жестокий изверг объявился на пороге…





7.2


– Мисс Дэлл, вот вы где, а я вас повсюду ищу! – Теодор, как ни в чём ни бывало, похлопывает по кожаной папке, которую держит под мышкой. – Осталось контракт подписать, а потом мистер Нокс выдаст вам инвентарь и обозначит фронт работ. Госпожа Верховная жрица.

Он кивает Реджине, после чего замечает у меня на руках Эларда и хмурится:

– А что здесь, собственно, произошло?

Реджина нарочито беззаботно смеётся и улыбается во все тридцать два:

– Всего лишь маленькое недоразумение, не обращайте внимание! Скажите лучше, а о каком контракте для мисс Дэлл речь?

Пока Теодор без запинки озвучивает мою легенду, я украдкой любуюсь Элардом. Сердце сжимается, отсчитывая неумолимые секунды до нашего расставания, поэтому я жадно напитываюсь нашей с сыночком безумно сладкой близостью.

Большим пальцем убираю тёмненький пушок с его лба. Малыш вдруг восторженно взвизгивает и перехватывает мой палец своей крохотной ладошкой.

Да так крепко! Улыбаюсь в ответ и тихонько шепчу:

– Это кто у нас такой сильный?

Джиральдина в стороне о чём-то тихо препирается с дочерью. Реджина отводит Теодора в сторонку, но не слишком далеко, поэтому я слышу её задумчивый голосок:

– Мистер Риверс, я одного не пойму, с чего бы это начальнику контрразведки возиться с какой-то садовницей? Разве подбор прислуги ваша забота?

Теодор не медлит ни секунды. Его голос звучит свободно и непринуждённо.

– Отец мисс Дэлл мой старый друг, я многим ему обязан и всего лишь оказал небольшую протекцию. Но мисс Дэлл и так подходила под все параметры и прошла необходимые проверки.

– И всё-таки, в саду часто бывают принцы. Полагаете, этой девушке можно доверять?

– Несомненно. А теперь, если позволите…

– Риверс, а окажите услугу? – нетерпеливо перебивает Реджина.

Я навостряю ушки. Чувствую, что и моего сообщника просьба застала врасплох.

– Кхм. Конечно. – Осторожно соглашается Теодор. – Если это в моих силах…

– В ваших. Раз эта девушка допущена к принцам, пусть-ка присматривает за младшим.

Кажется, я даже дышать перестаю. Реджина же продолжает:

– Взгляните, как они поладили! Я наконец-то слышу щебет птиц, а не раздражающий визг! Да, и ещё его кормилица куда-то запропастилась.

– Опять?! Шестая за месяц?

– А я здесь причём?! – мигом взвивается жрица. – Старуху не возьмёшь, а молодые сплошь потаскушки! Вместо того, чтобы смотреть за принцем, строят глазки его отцу, вот и пропадают куда-то одна за другой! Но с мисс Дэлл всё будет иначе. Насчёт неё я совершенно спокойна.

– Отчего же? – Теодор понижает голос.

Прекрасно, обсуждайте меня, словно меня тут нет!

Реджина и не думает таиться. Насмешливо хмыкает и произносит в полный голос:

– Даже заявись она перед Императором голой, он на неё не посмотрит. Редкостной уродливости моль. То, что нужно!

– Постойте, но мисс Дэлл ведь не кормящая мать…

– И не страшно, – беспечно отмахивается Реджина и продолжает доверительным шёпотом. – Я разузнала, что разведенное коровье молоко прекрасно заменяет женское, и никакой волокиты с кормилицами, красота же, ну? Так что? Уступите мне девчонку? Буду должна.



Так, с лёгкой руки любовницы собственного мужа я оказываюсь во дворце. Причём, не просто во дворце, а в покоях крошки Эла. Отмечаю мельком, что двери в мои прежние, смежные с этими, комнаты – заперты.

Значит, Люциан не поселил в них Реджину.

– Кушетка, конечно, жестковата, – деланно сокрушается любовница мужа – но придётся потерпеть. Ты нужна принцу круглосуточно. Его Величество будет рад, когда узнает, что младшенький успокоился и больше не хнычет по матери-кукушке, которая его бросила. Император станет больше времени уделять своей любимой жрице. А довольная жрица, – Реджина улыбается и треплет меня по щеке, – щедра с теми, кто ей служит. Ясненько?





7.3


– Да, госпожа, – почтительно приседаю.

– Чудненько. Будь добра, вымойся и переоденься в чистое, а то от тебя несёт тиной. А я пока что пойду распоряжусь насчёт бутылочек и молока. Снаружи будет постоянно дежурить стража, вас с младшим принцем никто не потревожит. Если что-нибудь понадобится, обратись к ним.

Пока крошка Эл спит, я быстро ополаскиваюсь в чугунной ванне, промываю волосы куском мыла и надеваю чистую и отутюженную форму служанки. Вспоминаю последний разговор с Риверсом там же в саду под пологом тишины.



– Вы ведь понимаете, Анабель, что это будет ходьба по лезвию бритвы? Если вас раскроют, быть беде. Блэкморт не простит, что его одурачили, но едва ли главная опасность исходит от него. Патологическая ревность, безнаказанность и власть – опасный коктейль, присущий его жрице. Про исчезающих кормилиц она не лгала. Вы легко можете стать следующей.

– Не стану! – смотрю на него упрямо. – К тому же вы сами говорили, что мне нужно попасть во дворец, дело сделано!

Теодор качает головой:

– Есть другой путь. Вы исчезнете, мы поменяем вам личность и снова введём в игру. Осторожно и незаметно, как и планировали.

– Нет! Я не желаю, чтобы моего сына выкармливали коровьим молоком! Он не телёнок, в конце концов! Я хочу выкормить его сама!

– Это безумие.

– Это материнский инстинкт. Вам не понять.



Проходит три дня. Я неотлучно нахожусь при Эларде, как и велела Реджина. Сплю, не раздеваясь, на узкой и жёсткой кушетке, сложив ладошку к ладошке под голову вместо подушки. Исправно даю малышу грудь и выливаю в рукомойник коровье молоко.

Мы читаем книжки с картинками, делаем специальные малышковые упражнения, трижды в день гуляем в саду. Крошка Эл счастлив, постоянно улыбается, агукает, бодро двигает ручками и ножками. Его глазки снова блестят, а щёчки на глазах округляются и розовеют.

Малыш спокоен, мама счастлива!

Единственное, что меня огорчает – что не представляется случая увидеть других своих мальчиков. Как они? Здоровы ли? О чём сейчас думают, чем живут? Получился ли у Раэля сложный приём с мечом, который никак не удавался? Пополнилась ли коробочка Дариана новыми сокровищами?

– Принцы всё ещё кашляют после ангины, – сообщает мне Хэлья, темноволосая и разговорчивая горничная, составляя на поднос пустую посуду от моего завтрака, – лекарь прописал им постельный режим и не разрешает покидать комнаты.

– Но, если они идут на поправку, как можно держать их без свежего воздуха, ещё и в четырёх стенах? Они же мальчики! Активные и непоседливые сорванцы!

– Ой, – отмахивается Хэлья, – думаешь, лекаря Иваса это волнует? Да и случись что, разболеются если по новой – кому отвечать? Ему, ясен пень! А оно ему надо? Ясен пень, что нет.

Вздыхаю. Никогда не видела ничего плохого в прогулках на свежем воздухе, тем более если уже нет жара. Или мальчики до сих пор тяжело болеют, или представляю, как им осточертело сидеть взаперти! И никто не пожалеет, не успокоит, не поцелует в лобик, проверяя жар…

В груди образуется тяжёлый камень. Вздыхаю. Я обязана найти способ увидеть их. И как можно скорее.

В тревоге за мальчиков вполуха слушаю болтовню Хэльи.

Что во дворце полным ходом идёт подготовка к свадьбе Императора с леди Реджиной и её коронации, что будущая императрица дни напролёт проводит с наставниками, спеша постичь знания, которые будут необходимы в её новом статусе. А когда леди Реджина не с наставниками – она вместе с главным дворцовым ритуалистом выбирает ткани, цветы, приглашения для предстоящей церемонии.

Что Императора сейчас нет во дворце, и когда он вернётся – неизвестно. Говорят, он отправился к разлому, что случился рядом с Обителью Светлейшего, но что-то заставило его там задержаться.

– Видела бы ты лицо Его Величества, – доверительно шепчет Хэлья, прикрыв рот ладошкой, – когда ему про тот разлом доложили. Стражник Руфус говорит, что Император та-а-ак побледнел!

– Его Величество милостив и печётся о подданных, – вворачиваю деликатно.

– Ага, конечно, – хмыкает Хэлья и поднимает поднос, полный пустой посуды и бутылок из-под молока, идёт с ним к дверям, и уже возле них медленно поворачивается и подмигивает мне:

– Ты новенькая в наших местах и не знаешь, что в той разрушенной Обители была его истинная. Если она умерла, его зверь будет страдать от тоски и может решить уйти следом. Худо ему придётся, – по лицу Хэльи вдруг пробегает тень, – а вообще, леди Анабель была доброй женщиной. Как-то раз моя матушка слегла, так леди Анабель, когда узнала о том от старшей горничной, тут же послала к нам домой лекаря Иваса и дала денег на лекарства. С тех пор мы с матушкой всегда молимся за здоровье прежней госпожи, да храни её Светлейший! Вот только…

– Что?

Хэлья грустно качает головой:

– Если бы леди Анабель была жива, то разве Его Величество стал бы там пропадать так долго? Думается мне, что нет. А значит, случилось страшное.



Поздно вечером, когда нас с крошкой Элом уже никто не должен потревожить, я гашу в комнате свет, оставляя лишь парочку свечей на столике возле кушетки.

При помощи многолика возвращаю себе истинные черты – как и велел Риверс. Хочу чуточку подождать и вернуть всё на место, но Элард вдруг просыпается и хнычет в люльке. Прячу артефакт в потайной кармашек передника и бросаюсь к сыночку:

– Тшшш! Мамочка тут, крошка Эл. Иди ко мне! Вот так, всё хорошо, всё хорошо.

В несколько привычных движений расстёгиваю пуговицы на платье и даю крохе грудь. Активное причмокивание вскоре сменяется сонным сопением. Тихонько на цыпочках иду к люльке, чтобы уложить сытого малыша и сразу после этого достать многолик и вернуть себе фальшивую внешность.

Щёлканье дверного замка и скрип двери застают меня на середине комнаты.

Тяжёлые мужские шаги. Мне даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, что за спиной Люциан Блэкморт.

Едва переступив порог, он заполняет собой всё пространство. Струится в воздухе ароматом горького миндаля, огневиски и дорогой кожи. Звучит уверенной поступью шагов по паркету. Стучит в унисон с моим сердцем, разгоняется по венам отравленным ядом. Ощущаю его отчётливо и ярко, несмотря на погасшую метку истинности.

Прожигающий взгляд бывшего впивается в затылок и лопатки, а в следующий миг тишину комнаты взрывает надтреснутый голос, полный тоски и болезненной горечи.

– Анабель??





