Скачано с сайта vse-knigi.net





Глава 1


Вероника

Если бы я знала, что грязное белье мужа приведет меня к самому большому разочарованию в жизни, никогда бы в его шкаф не полезла...

У нас на работе сегодня завал. В коридоре уже ожидают три пациентки с жалобами на боли, а регистратура, судя по гулу, забита под завязку.

В кабинете мужа пусто. Тишина давит на уши, а воздух... какой-то спертый, чужой. Я морщу нос, пытаясь идентифицировать запах. Пахнет духами. Дорогими. Приторно-сладкими, с нотками ванили. Этот запах липнет к нёбу, вызывая легкую тошноту.

Здесь обычно так не пахнет. Я отмахиваюсь от мыслей. Мало ли кто заходил. Главный врач, завхоз, медсестры. Хотя наши медсестры душатся чем-то более нейтральным, но ладно.

Подхожу к шкафу, на автомате собираю рубашки. Они пахнут Стасом, больницей, усталостью. Мой родной запах. На столе, среди бумаг и историй болезней, стоит стакан из дорогой кофейни. На его белом боку красуется яркий, почти вызывающий след темной помады. Вишневый. Я на секунду зависаю, глядя на этот след.

Интересно, кто из наших девчонок стал красится так ярко? Нина из реанимации? Нет, у неё вечно бледные губы. Анестезиолог Лена? Та вообще бесцветная.

— Наверное, кто-то из пациенток, — говорю без задней мысли и бросаю его в ведро, чтобы не мозолил глаза.

Спускаюсь вниз. В регистратуре столпотворение. Очередь извивается змеей, уходя далеко в глубины коридора. Я подхожу к стойке, к нашим уставшим девочкам.

— Помочь?

— Да нет, спасибо, Вероника Игоревна. Мы сами как-нибудь. Нам же не впервой, — отвечает Валентина Петровна, поправляя очки.

Я киваю, иду к стопке с карточками и начинаю листать, чтобы выбрать нужные для вечернего обхода. Краем глаза цепляю яркое пятно. Среди серо-белой массы халатов и курток стоит девушка в коротком платье, на шпильках, с волосами, уложенными так идеально, словно она только что из салона красоты, а не с улицы. На плечах короткая шубка.

Такие экземпляры в нашей больнице редкость. В основном они лечатся в дорогих, платных клиниках, в центрах пластической хирургии. В центре Москвы, в конце концов. А не толкаются в очереди в больницах.

Она подлетает к окошку, цокая каблуками и игнорируя очередь.

— А Станислав Эдуардович Самойлов скоро освободится? — голос капризный, с требовательными нотками. — Я была в его кабинете, но его там нет.

Сердце пропускает удар. Я замираю с историей в руках, делая вид, что читаю. Зачем это ей мой муж?

— Он на операции. Она скоро закончится. А вы по записи? — Валентина Петровна, как всегда, строга.

Девушка морщит идеальный носик.

— Нет. Я не записывалась. Мне это ни к чему. Просто скажите, когда он придет. Мне очень нужно к нему попасть.

— Всем нужно, если вы не заметили, — бросает она, глядя на очередь.

— Ничего другого я и не ожидала от вас. Я к нему по личному вопросу, так что подожду, а вам придётся мпня потерпеть.

— А по какому вопросу-то? Если вам нужна личная консультация, то она только по записи, — Валентина Петровна сверлит её взглядом поверх очков.

— Мне по женской части, — девушка стреляет глазами из стороны в сторону.

— По женской части? — Валентина Петровна поворачивает голову, с недоумением глядя на меня. — Так вам по женской части к гинекологу надо. Вот наш гинеколог. Вероника Игоревна. Прекрасный врач. Лучший специалист. Можете прямо сейчас к ней записаться. А Самойлов — хирург. Он с женскими проблемами не поможет.

Девушка нетерпеливо поправляет волосы, накручивая локон на холеный палец с маникюром.

— Нет, — отрезает она. — Мне нужен именно Самойлов. Это по личному вопросу. У нас запланирован разговор наедине.

В этот момент до меня долетает волна запаха. Тот самый. Ванильный. Сладкий, тяжелый, липкий, который витал в кабинете Стаса.

Тогда получается, что и стакан принадлежал ей? А я уже напридумывала себе бог знает что про медсестер. Стыдно-то как.

А если она и...

Так. Успокойся, Вероника. Это просто пациентка. Красивая, ухоженная, но пациентка.

Я врезаюсь в неё взглядом. Дорогая сумка через плечо, идеальная кожа, макияж, которому позавидует визажист.

В голове проносится вихрь мыслей.

Может, она хотела попасть к пластическому хирургу? Губы накачаны, скулы острые. Она явно знает толк в красоте, и скорее всего хочет, что-то подправить. А Стас у нас хоть и заведующий отделением, но все же хирург не в той области. Или...

Живот. Я смотрю на её плоский живот, обтянутый трикотажем. Или она беременна и хочет… Нет. Тогда ей точно к гинекологу. Зачем бы она пошла к заведующему хирургии?

Она, словно почувствовав мой взгляд кожей, медленно оборачивается. Её глаза проходятся по мне цепко, с ног до головы. По моему халату, по синей униформе, по удобным балеткам, по пучку на затылке, из которого выбились непослушные пряди от бесконечной беготни.

В её взгляде усмешка. Чуть заметная, но оттого ещё более обидная. Уголки губ приподнимаются в снисходительной улыбке. Она смотрит на меня, как на пустое место. И молча отворачивается обратно к окошку.

Меня будто кипятком ошпарило. Щеки вспыхивают. Я сжимаю в руках истории болезней, бумага жалобно хрустит. В груди разрастается что-то холодное и липкое, как тот самый запах.

— Он будет на операции еще полчаса точно, — бубнит Валентина Петровна. — Все равно ждать будете?

Девушка эффектно цокает каблуками и, не прощаясь, удаляется в сторону кабинета моего мужа, оставляя за собой шлейф ванили.

Я стою как вкопанная. По какому это личному вопросу она ищет моего мужа? Что у них вообще может быть личного?

Нет, Стас, конечно, всегда был востребован, как хороший специалист, но чтобы к нему в кабинет ломились вот так нагло. Без записи. Да еще и требовали общения наедине.





Глава 2


Вероника

Валентина Петровна провожает взглядом эту женщину и шумно выдыхает, снимая очки.

— Ну и фифа, — фыркает она, протирая линзы. — Вроде совсем молодая, а дерзкая. Вероника Игоревна, а вы не знаете, что за девица мужа вашего ищет? Пришла, как к себе домой. Требует еще что-то. Знает, где кабинет его находится. Странная такая.

Я все еще сжимаю истории болезней так, что пальцы немеют. В груди противно ноет.

— Не знаю, Валентина Петровна, — мой голос звучит сипло. — Может, рекомендации какие-то от знакомых? Мало ли.

— Да не скажи, — она качает головой, и в ее глазах мелькает что-то, отчего мне становится не по себе. — Ты же видела её. Такая... холеная. И еще эта фраза про “женскую часть”. Того и гляди беременная пришла. Да вот только я не припомню, чтобы Станислав Эдуардович специализацию гинеколога получал. Или я что-то упустила?

— Тогда и я упустила, — выдавливаю из себя улыбку. — Я пойду. Меня там пациенты в палатах ждут.

— Хорошо. Спасибо, Вероничка, что сама забежала за картами, — она машет рукой, возвращаясь к бумагам. — Времени вообще нет.

Я киваю и иду в сторону своего отделения. Ноги несут меня сами, а в голове пустота и звон. Только одно цепляется за сознание:

“По женской части…”

Коридор моего отделения встречает привычным запахом хлорки и лекарств. Обычно это успокаивает, настраивает на рабочий лад. Но не сегодня.

Впереди, у поста медсестер, кучкуются мои девочки. Лена, Надя, молоденькая Катя из процедурной. Они о чем-то шепчутся, голова к голове. Я еще издали вижу, как Катя оживленно жестикулирует. А когда мои шаги начинают гулко отдаваться в тишине коридора, они резко замолкают, но до меня все же долетает обрывок фразы, брошенный в тишину:

— ...да нет, я ее своими глазами видела...

И тишина. Гробовая.

Я подхожу ближе. Девчонки синхронно утыкаются в бумаги, делая вид, что заполняют карты. Надя низко склоняет голову, Катя краснеет до корней волос, Лена старательно выводит ручкой круги на полях.

Внутри все сжимается в тугой узел. Я останавливаюсь напротив поста. Смотрю на них. Они меня игнорируют. Слишком старательно. И это хуже, чем если бы они просто поздоровались.

— Что случилось? — мой голос звучит резче, чем я планировала. — У меня спина грязная? Какие-то трудности с моими пациентами?

Надя, старшая медсестра, поднимает глаза. Она краснеет пятнами, как школьница, которую поймали за списыванием.

— Да нет, Вероника Игоревна, — мямлит она, теребя край халата. — Показалось вам.

— А что именно мне показалось? Что вы шепчетесь и замолкаете, когда я подхожу?

Тишина. Три пары глаз смотрят в пол, на стены, на бумаги. Куда угодно, только не на меня.

— Мы просто... обсуждали новые назначения, — Лена вступается, но голос у нее дрожит. — Ничего такого.

Я смотрю на них еще пару секунд. В груди разрастается противное липкое чувство. Мне врут в глаза, и мы все это знаем. Но не могу же я трясти из них правду силой. Я разворачиваюсь и иду к себе, чувствуя на спине их взгляды.

Захожу в кабинет, закрываю дверь. Сажусь за стол. Передо мной стопка историй болезни, но буквы плывут. Я смотрю в одну точку и вижу только ее… ту женщину. Ее усмешку. Ее идеальную укладку.

Теперь ее запах. Он преследует меня. Он въелся в ноздри. И мне, кажется, что даже мои волосы пропахли ее ароматом.

Пытаюсь работать. Читаю диагноз одной пациентки, перечитываю три раза и не понимаю ни слова. Миома матки. У кого-то миома, а у меня муж, которого ищут шикарные женщины в мини.

Беру ручку. Она дрожит в пальцах. Кладу её. Сжимаю ладони в кулаки, чтобы прекратить эту дрожь. Не помогает.

Я смотрю на часы. Прошло всего пятнадцать минут? Господи, как медленно тянется время.

В голове крутится одна и та же мысль, как заезженная пластинка: “Почему она ищет его? Зачем он ей?” Я начинаю придумывать варианты, один нелепее другого. Может, это его бывшая пациентка? Может, он спас ей жизнь, и она пришла поблагодарить? Но зачем тогда этот тон? Этот странный взгляд в мою сторону?

А если... если она не бывшая пациентка?

Желудок скручивает спазмом. Меня мутит. Я встаю, подхожу к кулеру, наливаю стакан воды. Пью жадно. Вода ледяная, но легче не становится.

Через полчаса не выдерживаю. Надо выйти. Надо увидеть людей, отвлечься. Может, это просто паранойя? Может, у меня ПМС, и я все драматизирую? Это же мой муж. Мой Стас. Мы с ним столько лет вместе. У нас крепкие отншения. Любовь. Полное взаимопонимание.

Выхожу в коридор. Иду к посту.

Теперь девочки даже не пытаются скрываться. Видимо, думают, что я сижу в кабинете. Их шепот громкий, отчетливый, злой.

— ...да она уже приходила к Самойлову. Я сама видела, — это голос Кати, молоденькой. — Такая фифа, вся из себя. На шпильках, при макияже.

— Ага, — вторит Лена. — И не в первый раз ведь здесь. Я еще на прошлой неделе видела, как она из приемного покоя выходила, когда смена заканчивалась.

— Да ну? Не может быть! — ахает Надя.

— Вот тебе и “ну”. Мужики они такие... Особенно когда жена целыми днями на работе. Скучно им становится.

Я замираю за углом. Меня словно парализовало. В ушах стучит кровь так громко, что я боюсь, они услышат. В груди пожар. Щеки горят огнем. Меня нет. Я превратилась в один сплошной обнаженный нерв.

Каждое их слово, как пощёчина. Как плевок в душу. Они обсуждают меня. Мою жизнь. Мой брак. С жалостью? С насмешкой? Им-то что за дело до этого?

Я появляюсь перед ними бесшумно, как призрак.

— И о ком это вы говорите?





Визуал Вероника


Будем знакомы!

Наша героиня Вероника. А если точнее, то Самойлова Вероника Игоревна. Прекрасный специалист. А так же, женщина, с острым языком и невероятной внутренней силой.





Визуал Станислава


А вот и прекрасный муж нашей героини. Станислав Эдуардович Самойлов





Глава 3


Вероника

Тишина. Гробовая. Катя открывает рот и закрывает, как рыба. Лена бледнеет. Надя подскакивает на стуле.

— Вероника Игоревна, — лепечет Надя, — да ерунда. Мало ли кто к нашим докторам приходит. Пациентки там, знакомые...

“Нашим докторам”. Она сказала во множественном числе. Значит, это система? Значит, это норма, что кто-то то и дело приходит на “личные” приемы?

Земля уходит из-под ног. Коридор начинает покачиваться. Я хватаюсь за край поста, чтобы не упасть.

— Пациентки, — повторяю я эхом. Голос чужой, безжизненный. — Да. Конечно. Пациентки.

Я хочу верить. Я должна верить. Иначе пропасть. Иначе зачем я здесь? Зачем я стираю его рубашки? Зачем я жду его по вечерам? Зачем я люблю его?

Но та усмешка... тот взгляд с ног до головы.... Та женщина, которая смотрела на меня и видела пустое место. Насекомое под ногами.

Я резко разворачиваюсь и иду к выходу из отделения. Не знаю, куда. Просто иду.

— Вероника Игоревна! — слышу вдогонку. Голос женский, властный. Я оборачиваюсь.

Из двери заведующей моего отделения выглядывает Татьяна Сергеевна. Наш главный врач. Она смотрит на меня поверх очков.

— Вероника Игоревна, я слышала, что вы меня искали с утра? — голос строгий, официальный. — Я освободилась. Давайте поднимемся в мой кабинет и поговорим.

Искала. Да. Утром. Казалось, в прошлой жизни. Когда мир еще не развалился на куски и я не думала о том, что запах ванили может быть ядом.

Я сглатываю ком в горле. Киваю.

— Да, искала. Простите, закрутилась. Иду.

Перед ее кабинетом я на секунду замираю, прижимая ладони к пылающим щекам. Глубокий вдох. Выдох. Та девушка, шепот медсестер, усмешка, сомнения. Всё нужно затолкать поглубже, в самый дальний ящик сознания. Сейчас я врач-гинеколог Вероника Игоревна, и у меня разговор с начальницей.

— Вероника Игоревна, заходите, — раздается строгий голос Татьяны Сергеевны.

Я открываю дверь и захожу в царство порядка и стерильной чистоты. Она сидит за столом, как всегда уверенная, подтянутая, в идеально накрахмаленном халате. Седые волосы уложены в аккуратную прическу. Она смотрит на меня поверх очков, и от этого взгляда у бывалых медсестер поджилки трясутся. Но я не боюсь.

— Вероника Игоревна, присаживайтесь, — кивает она на стул. — Я вас слушаю. Вы хотели поговорить о чем-то? Что-то с работой? Нужна какая-то помощь?

— Татьяна Сергеевна, я, можно сказать, по личному вопросу. Не по работе, — выпаливаю на одном дыхании. — Мне нужно... можно Станислава Эдуардовича на завтра отпросить? По семейным обстоятельствам. Всего на один день.

Татьяна Сергеевна приподнимает брови. И этого достаточно, чтобы я почувствовала себя неловко. Обычно ни я, ни он не просим об отгулах. А тут я еще и прошу за мужа, а не за себя.

— По семейным? — переспрашивает она, и в голосе проскальзывает любопытство. Татьяна Сергеевна знает нас со Стасом довольно давно. — А что случилось, Вероника?

— У меня…, — я запинаюсь, чувствуя, как щеки снова розовеют. Глупо, конечно, стесняться своего дня рождения в тридцать пять лет. Но когда говоришь об этом вслух начальнице, почему-то становится неловко. Звучит так, словно это не повод брать отгул. — У меня завтра день рождения. Тридцать пять лет. Я хотела, чтобы мы провели этот день вместе. Я понимаю, что у него плановые операции, обязанности, но, может, его можно заменить кем-то?

Татьяна Сергеевна смотрит на меня поверх очков пару секунд, и ее строгое лицо искажается гримасой сомнения и какого-то сочувствия.

— Вероника Игоревна, — говорит она мягко, — Станислав Эдуардович уже отпросился. Разве вы не в курсе его планов?





Глава 3.1


Вероника

Я замираю. Сердце пропускает удар. Когда он успел отпроситься? Почему не сказал мне?

— Он еще вчера заявление написал, — продолжает она, и в ее глазах мелькают теплые искорки. — Сказал, что сюрприз какой-то готовит. Столик в ресторане заказал, в спа-отель после ужина хотел вас отвезти. Молодец какой! Редко сейчас мужья так о женах заботятся.

У меня от сердца отлегло так резко, что на мгновение потемнело в глазах. Теплая волна разливается по груди, щекочет изнутри, подступает к горлу сладким комом. Он помнит.

Он не просто помнит. Он готовит сюрприз! Столик в ресторане, спа-отель... Откуда он узнал, что я мечтала об этом? Кажется, я обмолвилась как-то об этом, когда смотрела какое-то видео в соцсетях, а он запомнил. И, скорее всего, та девушка внизу… наверное она организатор. Она помогает ему.

— Правда? — выдыхаю я, и голос звенит, как натянутая струна. — Спасибо большое, Татьяна Сергеевна! Огромное спасибо!

Вылетаю из кабинета, как на крыльях. Дверь за мной захлопывается, и я прислоняюсь спиной к стене в коридоре, прижимая руки к груди. Сердце колотится, как сумасшедшее, но теперь это не страх, не тревога, а чистая, незамутненная радость.

Он помнит! Он готовит сюрприз!

А я, дура, полчаса назад готова была повесить на него всех собак, расплакаться из-за какой-то фифы с ванильным запахом и поверить больничным сплетницам. Стыдно-то как! Хорошо, что не натворила глупостей и не устроила скандал.

И тут меня осеняет. А что, если я тоже сделаю сюрприз? В ответ. Не буду ждать завтра, не буду сидеть и куковать одна, перебирая в голове дурацкие мысли. Я приду к нему сама. Мы вместе поедем домой. Я покажу, что я тоже о нем думаю.

Решено.

Смотрю на часы. До конца его смены еще есть время, но если я потороплюсь, мы можем уехать пораньше. Я быстро заканчиваю с пациентами. Кого не успела осмотреть, перенаправляю к коллеге. Переодеваюсь в раздевалке, натягиваю джинсы и легкий свитер. Не наряд, конечно, не шпильки и не мини, но хотя бы не халат. Распускаю волосы, трясу головой, чтобы они улеглись. Смотрю на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрит женщина с разрумянившимися щеками и блестящими глазами.

Неплохо. Для моего возраста вообще шикарно. А для человека, который отработал напряженную смену, вообще идеально.

Выбегаю на улицу. Февральский воздух ударяет в лицо, и я глубоко вдыхаю, наслаждаясь свободой. Через дорогу от нашей больницы есть маленькая кофейня, где мы со Стасом иногда берем кофе по дороге домой. Там варят его любимый латте с карамелью.

Забегаю в кофейню. Внутри тепло и пахнет корицей. Я заказываю два больших латте с карамелью. Девушка за стойкой улыбается. Я расплачиваюсь и ловлю себя на мысли, что руки дрожат. От предвкушения. От счастья.

Выхожу на улицу и тут же понимаю, что совершила ошибку. Ветер усилился, волосы лезут в лицо. Держать два горячих огромных стакана кофе неудобно. Я пытаюсь пригладить непослушные пряди.

Надо было взять подставку. Всегда, всегда надо брать подставку, но я вечно отказываюсь, думая, что донесу так. А теперь кофе рискует опрокинуться, пока я поправляю волосы.

— Вот же, — шепчу я, пытаясь нажать кнопку лифта в больнице.

Лифт приезжает, но как назло, ползет медленно. Я втискиваюсь в кабину вместе со своим хрупким грузом, прижимаю стаканы к груди, чувствуя, как тепло просачивается сквозь свитер. Пахнет кофе и карамелью. Вкусно. Уютно. Почти как счастье.

На третьем этаже, где хирургия, я выхожу. Коридор пустой и тихий. Странно. Обычно в это время уже начинается вечерняя суета: медсестры бегают с анализами, врачи заполняют карты перед уходом. А сейчас здесь ни души. Тишина стоит такая, что слышно, как гулко стучит мое сердце.

Наверное, все на планерке.

Иду к кабинету мужа. Мои балетки мягко ступают по линолеуму. Я уже предвкушаю его лицо, когда он увидит меня. Сначала удивится, потом обрадуется. Мы выпьем этот кофе прямо здесь, в кабинете, как в старые добрые времена, когда только начинали встречаться и он работал сутками, а я приносила ему еду в контейнерах.

Подхожу к двери.

Толкаю ее вперед, чтобы войти, и вдруг замираю. Дверь закрыта, а из-за нее доносятся звуки.

Приглушенные. Сдавленные.

Женский всхлип. Прерывистое дыхание. А потом мужской рык. Глухой, низкий, звериный. Такой я слышала только в спальне. В нашей спальне.

Я стою, превратившись в соляной столб. Стаканчики с кофе застыли в руках. Тепло, исходящее от них, больше не кажется уютным. Оно обжигает ладони, но я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую, кроме звенящей пустоты в голове.

Там. За дверью. Мой муж.

Женский всхлип повторяется. Теперь громче.

Я должна войти. Должна распахнуть эту дверь и посмотреть им в глаза.

Должна закричать, бросить стаканы ту, кто стонет там, в его кабинете.

Но я не могу пошевелиться.

Руки онемели. Ноги приросли к полу. В ушах гул крови. А в груди огромная ледяная пустота. Туда, где только что плескалась радость и предвкушение, рухнула черная дыра.

Секунды тянутся, как смола. Я слышу каждый вздох за дверью. Каждое движение. Мой мозг услужливо рисует картинки, от которых хочется выколоть себе глаза.

Кофе в стаканах остывает. Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

Перед глазами возникает та девушка. Ваниль. Шпильки. Мини. Идеальная укладка.

А я поверила в сюрприз. Неслась сюда с кофе, как девчонка на первое свидание. Я, которая час назад корила себя за дурацкие мысли и радовалась, что он помнит про мой день рождения, теперь стоит у его кабинета и не знает, что делать.

Он помнит. О да, он помнит. Только отмечать он собрался, видимо, не со мной. Да, и ресторан со спа-салоном, скорее всего, не для меня.



Приглашаю вас в новинку нашего литмоба от Славы Богатых

Развод. Диагноз «исчезнувшая»





Лежу на кушетке, лицом вниз, надорвала спину на тяжелом дежурстве на скорой.

— Значит, не в курсе, что у нас творится? — оживляется Марина, новенькая массажистка.

Она разминает мне мышцы и болтает без умолку, не подозревая, кто перед ней:

— На днях ко мне женщина приходила, сияет вся! Говорит, беременна от вашего завхирургией Игоря Северцева. А он, бедный, всё никак от жены уйти не может. Живет с какой-то клушей, которая даже ребенка ему родить не способна! Ну ничего, скоро она исчезнет из наших жизней!

У меня перехватывает дыхание, а мир перед глазами рушится. Потому что эта «клуша» — я.





Глава 4


Вероника

Сзади, за спиной, продолжается жизнь. Пациенты, медсестры, которые снова будут шептаться. А впереди дверь, за которой рушится мой мир.

А я все стою. И не могу шагнуть ни туда, ни обратно.

Я стою в коридоре, и каждая клетка моего тела кричит. Но этот крик беззвучный, он заперт где-то внутри, в горле застрял ком размером с кулак. Руки, ноги, губы все онемело. Только сердце колотится где-то в висках, глухо и часто, как барабан перед казнью.

За дверью снова всхлип. Теперь протяжный, почти счастливый. У меня внутри все переворачивается.

Я должна уйти. Должна развернуться и сделать вид, что я ничего не слышала. Сохранить лицо. Сохранить достоинство. Сохранить остатки брака, который только что рассыпался в прах за этой пластиковой дверью.

Но ноги не слушаются. Они словно приросли к полу, к этому месту, где я была счастливой дурой с горячим кофе в руках.

Мысль приходит внезапно, острая, как скальпель:

“А если это не он? Если я ошиблась?”

Глупо? Да, безусловно, но мозг старается хоть как-то защитить меня. Спасти от боли, которая может меня убить.

Звуки такие однозначные... но мало ли. Я должна увидеть все собственными глазами.

Может, у них пациентка в истерике? Может, кого-то тошнит? Может, там правда совещание, а я наслушалась больничных сплетен и теперь готова повесить на мужа измену из-за какого-то кофе и запаха духов?

Да. Точно. Я схожу с ума. Я параноик. Мне нужно проверить. Убедиться. А потом принимать решения.

Я разворачиваюсь и иду к посту медсестер. Шаг. Еще шаг. Стаканы с кофе все еще в руках, пальцы свело судорогой, но я не могу их поставить. Они держат меня. Эти стаканы, это моя опора.

Пост медсестер пуст. Только одна дежурная сидит и что-то пишет. Увидев меня, она вздрагивает и краснеет. Так краснеют, когда знают то, чего не знаешь ты.

— Привет, — мой голос звучит ровно. Слишком ровно. Ледяное спокойствие. — У Станислава Эдуардовича совещание? Кто-то есть в его кабинете?

Она переводит взгляд куда-то мимо меня. На стену. На пол. На свои руки.

— Я... я не знаю, Вероника Игоревна, — мямлит она. — Вроде в расписании нет ничего такого. Но он просил его не беспокоить. Может, внеплановое?

Просил не беспокоить. Конечно, просил. Чтобы никто не помешал его “внеплановому совещанию”.

— Тогда кто там? С ним в кабинете, — спрашиваю я, пока внутри все сжимается в тугой узел. Я уже знаю ответ. Но должна услышать подтверждение.

— Не знаю, — она пожимает плечами, но глаза бегают. — Я не видела никого.

Врет. Она все видела. Она знает с кем он зашел в свой кабинет.

Я делаю глубокий вдох. В груди холодно, как в морозильной камере.

— Дайте мне ключ от его кабинета, — говорю я. — Запасной.

Она поднимает на меня испуганные глаза.

— Зачем? — шепчет она. — Вероника Игоревна, может, не надо? Он же просил...

— Дайте мне ключ. Я знаю, что у вас есть, — мой голос режет воздух, как скальпель. Он ледяной, не терпящий возражений. Это тон, после которого никто не спорит. — Сейчас же.

Она тянется к ящику стола дрожащей рукой. Достает связку, долго ищет нужный ключ, роняет его, поднимает. Протягивает мне. Перекладываю стаканы в одну руку. Неудобно, тяжело, но я справляюсь. Второй рукой беру ключ. Металл холодный, тяжелый.

— Спасибо, — говорю я механически и разворачиваюсь.

— Вероника Игоревна…, — кричит она мне вслед. — Если что, то вы сами его взяли. Я не хочу, чтобы Станислав Эдуардович меня уволил, — но я уже не слушаю. Мне все равно.

Я иду обратно по коридору. Он бесконечный, как в кошмаре. Лампы дневного света гудят над головой. Где-то вдалеке слышны голоса, но они будто из другого мира. Я иду, и каждый шаг отдается в висках.

По мере приближения звуки становятся громче. Теперь я слышу все отчетливо. Женские стоны. Уже не сдерживаемые, а открытые, разнузданные. И мужское дыхание. Тяжелое, хриплое, знакомое до дрожи. Я слышала это дыхание сотни раз. По ночам. В нашей постели.

Останавливаюсь у двери. Ключ в правой руке. Стаканы с кофе в левой. Я смотрю на дверь, на табличку с его фамилией.

За дверью на секунду воцаряется тишина. А потом снова стон. Громче прежнего.

Я вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю.





Приглашаем в новинку нашего литмоба от Виктории Альмонд

Развод. Исцеление разбитого сердца





– Я беременна, – голос подруги бьет наотмашь. – У нас с Игнатом будет ребенок, Лера. Тот самый наследник, которого ты не смогла ему дать.

В номере отеля – мой муж и та, кому я доверяла больше всех. Игнат даже не скрывает измены. В его глазах – лишь ледяное равнодушие.

– Я подаю на развод! – кричу я, задыхаясь от боли.

Резкий рывок за волосы – и я вскрикиваю. Муж тащит меня к двери и вышвыривает в коридор.

– Забыла, за кем ты замужем? — он хватает меня за горло. – Никакого развода. Ты примешь этого ребенка как своего. А если посмеешь пикнуть – я уничтожу твоего отца. Ты никуда от меня не уйдешь. Ты поняла?

***

Муж думает, что я сломлена. Что его власть и деньги купят мое молчание.

Но он совершил ошибку – оставил мне мою ярость. И так просто я не сдамся!





Глава 5


Вероника

Щелчок замка звучит как выстрел в тишине коридора. Толкаю дверь вперед, пытаясь не уронить стаканы, а сердце уже бьется так, что пора вызывать кардиолога.

Она открывается медленно, со скрипом. Первым моему взору открывается шкаф. Взгляд скользит дальше, как в замедленной съемке. Бумаги, карты пациентов, все разбросано, стул опрокинут. Я поднимаю голову и вижу… стол, беспорядок на столе.

И мой муж. Он стоит сбоку стола, штаны спущены до самого пола. Рубашки нет. Халата нет. Пресс так напряжен, что я вижу, как по нему стекают капельки пота. Он всем телом нависает над столом, упершись руками в столешницу.

Под ним, на столе, распластавшись ягодичными мышцами к верху, лежит ОНА. Ее платье задрано до пояса. Кружевные чулки сползли до колен. Ее бедра бьются об опору стола.

Мир останавливается. Звуки исчезают. Я слышу только нарастающий, как сирена, гул в ушах. Кофе становится невероятно тяжелым в моей руке, но я его держу.

Ее голова запрокинута, глаза закрыты, губы приоткрыты и на них размазанная тёмная вишневая помада. Та самая, что была и на том стакане, который я отправила в урну. Она не видит меня. Она сейчас где-то в своем мире, полном нереального наслаждения.

А он видит.

Сначала он видит меня лишь в отражении стекла шкафа, но не реагирует. Ему не до меня. Он так поглощен этой женщиной, во всех смыслах слова, что просто не отражает то, что я стою прямо в его кабинете.

Я смотрю на его лицо в этом мутном стекле и вижу, как оно постепенно меняется. Удовольствие и расслабленность постепенно рассеиваются. На смену им приходит узнавание. Потом ужас. Глаза расширяются, рот открывается в беззвучном крике. Он перестает совершать поступательные движения, замирает, как статуя. Его руки все еще сжимают ее бедра, но он не торопится смотреть в мою сторону.

Эта доля секунды, пока он все окончательно осознает, и поворачивает голову, длится вечность.

Я стою в дверях. В одной руке держу два карамельных латте. В другой все еще сжимаю ключ. Смотрю на них. На него. На ее идеальную укладку, которая, кажется, даже не растрепалась. На его спину, которую я гладила вчера ночью, думая, что он устал после операции.

И вокруг тишина. Звенящая, мертвая.

Его любовница, кажется, начинает что-то чувствовать. Открывает свои затуманенные желанием глаза.

— Милый, почему ты остановился? — она поворачивает голову. Видит меня. Сначала вздрагивает, сжимается, а потом…

Скачано с сайта vse-knigi.net

Этот момент я точно запомню на всю жизнь. Она улыбается. Чуть-чуть. Уголками губ. Той самой усмешкой, которая была в регистратуре. Только теперь в ней нет ничего, кроме торжества. Она выиграла. Она это знает. И ей плевать на то, что я стою здесь, что рушится моя жизнь, что я сейчас развалюсь на куски прямо на пороге. Она просто лежит под моим мужем и улыбается мне в лицо.

Я держу стаканы с кофе, словно в них мое спасение. Пальцы свело судорогой, костяшки побелели. Я должна что-то сделать. Закричать. Заплакать. Запустить в них этим кофе. Смять стаканы об их головы. Убить их обоих. Упасть в обморок. Убежать.

Но я стою. Как вкопанная.

Кофе уже не обжигает пальцы. Он стал чуть прохладней. Я чувствую это по тому, как его слабое тепло проникает сквозь картон в ладони. Или это просто кровь отхлынула от рук. Не знаю.

Я вообще больше ничего не знаю. Я не знаю, кто этот мужчина, с которым я прожила шесть лет. Я не знаю, где я. Я не знаю, почему мои ноги не двигаются, почему рот не открывается, почему слезы не текут из моих глаз. Их просто нет.

Он дергается, пытается отстраниться от нее, но штаны мешают. Он теряет равновесие, снова хватается за стол, выбивая из ее горла новый стон, но в этот раз он какой-то болезненный, нервный.

Она проводит рукой по волосам. Секунду смотрит на меня с вызовом, а потом ее лицо меняется. На нем появляется что-то похожее на панику.

— Вероника…, — голос Стаса хриплый, чужой. — Это не то, что ты думаешь...



Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба от Леры Корсика

Развод. Анатомия свободы





— Я сказал: «Решу вопрос», — слышу злой рык мужа.

Не понимаю, что происходит, захожу в кабинет и вижу ту самую молодую, беременную девушку в слезах.

— Что случилось? — пугаюсь.

— Не твое дело! Выйди, я занят!

— Я беременна от вашего мужа...



25 лет брака! Две взрослые дочери. Совместный бизнес.

Неужели все это для моего мужа пустой звук?! Похоже, его мозг отказывается работать, когда перед ним оголяется 20-тилетняя деваха!?





Глава 6


Вероника

Я смотрю на него. На человека, с которым прожила шесть лет. Который клялся в любви. Который написал заявление на отгул, чтобы “отметить мой день рождения”. Который заказал столик в ресторане и забронировал спа.

На этого голого, жалкого человека, который только что сношался с другой на моих глазах, а теперь пытается оправдываться. “Это не то, что ты думаешь”.

Господи, какая пошлость. Какая чудовищная, непроходимая банальность! Неужели нельзя было придумать что-то оригинальнее?

Во рту металлический привкус. Кажется, я прикусила губу до крови. Или это просто адреналин делает кровь соленой. Не знаю. В голове белый шум. Тело работает на автопилоте.

У меня нет сил кричать. Нет сил плакать. Но руки действуют сами собой. Словно не я управляю ими, а кто-то другой, очень злой и очень решительный.

Я поднимаю кофе.

Медленно.

Стас смотрит на это движение, и в его глазах сначала непонимание, потом страх. Он видит мои руки, видит два стакана с кофе. Все, что я несла ему с любовью несколько минут назад.

— Ника, не надо, — бормочет он, выставляя вперед руки в защитном жесте. — Давай поговорим...

— Поздно. Мы уже поговорили. Очень убедительно.

Я швыряю кофе вперед со всей силы, на которую способно мое обессилевшее тело. Но этой силы оказывается вполне достаточно.

Два стакана срываются, описывают в воздухе плавную дугу. Один врезается прямо в его голую спину. Второй летит в нее, но он успевает отбить его. Я слышу глухой удар картона о его кожу, а потом шипение. Кофе был остывшим, но не ледяным. В нем было достаточно градусов, чтобы обжечь.

Коричневая жидкость растекается по пояснице мужа, заливается в ямочку над копчиком, стекает в ягодичную складку. Горячая карамель смешивается с потом. И растекается под его ногами коричневой лужей, которая выглядит уж сильно неоднозначно, учитывая их положение.

— А-а-а, сука! — орет он. Голос визгливый, незнакомый. Так кричат только от дикой боли. — Горячо же!

Он дергается всем телом, пытаясь смахнуть с себя напиток, но куда там. Кофе везде. На спине, на пояснице, на... в общем, везде.

Капли летят во все стороны. Какая-то часть все же попадает на его любовницу. Она все еще лежит на столе, оттопырив свои ягодичные мышцы, в полной прострации от моего появления.

— Ай! — взвизгивает она, дергаясь.

И тут происходит то, чего не ожидал никто.

Стас, который попытался отшатнуться, замирает на полусогнутых ногах. Его лицо искажается гримасой. Но не от боли ожога. А от другой боли. Глубокой, внутренней, дикой.

— Твою мать! — шипит он сквозь зубы.

Он дергается, пытается сделать шаг назад, но не может. Сначала я не понимаю, что происходит. Почему он не натягивает штаны, не отходит от нее, а потом до меня доходит. Я понимаю, в чем дело. Ее мышцы, сжатые испугом от моего появления и от неожиданного ожога, сомкнулись мертвой хваткой. Она в панике сжалась всем телом и… зажала его.

Они в ловушке.

Голый мужик с кофе на спине, и коричневой лужей у ног, стоящий над столом. И девица с размазанной помадой, распластанная на этом столе, причем они до сих пор…как бы это деликатно выразиться…в процессе совокупления. И никто из них не может это прекратить.

— Расслабься! — рявкает он на нее, забыв про всякую романтику. — Ты меня зажала! Отпусти!

Она в панике, таращит глаза, пытается отодвинуться, но каждое движение вызывает у него новый стон боли.

— Я не могу! — визжит она. Голос тонкий, истеричный. — Я боюсь! У меня спазм! Я читала про такое!

— Расслабься, мать твою, раз читала! — орет он. Пытается сделать шаг назад, дергается, и его лицо искажается такой мукой, что даже мне становится не по себе. — Твою же… больно!

Я стою и смотрю на этот цирк. На этого голого мужчину, который пять минут назад был моим мужем, а теперь напоминает пойманного зверя в капкане. Его глаза мечутся по комнате в поисках спасения. Он видит меня.

— Ника! — орет он, забыв про гордость, про достоинство, про всё. В его голосе теперь только животный страх и боль. — Пожалуйста. Помоги! Вызови кого-нибудь. Скорую! Хотя нет. Не зови никого. Давай лучше ты. Ты же гинеколог! Сделай что-нибудь! У неё спазм! Это же по твоей части!



А в нашем литобе новинка от Виктории Вестич

Развод отменяется. Останешься моей





– Лена беременна. От меня.

– Что? – переспрашиваю, растерянно глядя на мужа. – Какая Лена?

– Моя бывшая жена, – подсказывает он, как ни в чем не бывало продолжая есть мясной рулет. – Не переживай, это ничего не значит. Просто она захотела ребенка, а я не стал ей отказывать. Мужика-то у нее нет, а мы друг друга тыщу лет знаем. Не от левого же типа ей рожать.

Из моих рук выскальзывает тарелка, разбивается вдребезги.

– Кстати, – будто не заметив, муж бросает на меня жесткий взгляд, как когда хочет, чтобы я подчинилась без пререкательств. – Возьми Лену на ведение беременности. Ты же гинеколог первоклассный, а у нее там осложнения какие-то, переживает как ребенка выносит.

И усмехается едва заметно, добивая:

– Мы же, в конце концов, теперь одна большая семья.





Глава 7


Вероника

Я медленно расправляю невидимые складки на свитере. Провожу рукой по волосам, убирая прядь с лица. Смотрю на эту скульптурну "воссоединившихся".

По моей части. Ах вот как? Теперь это по моей части?

В коридоре уже слышны шаги. Много шагов. Топот. Голоса. На крики сбегается персонал. Они стоят в дверях его кабинета. Кто-то кричит: “Что случилось?”, кто-то: “Вызывайте реанимацию!”, кто-то просто матерится.

— Помочь? — переспрашиваю я ледяным тоном. Голос звучит ровно, спокойно, почти скучающе. Достаю телефон. — Станислав Эдуардович, ну что вы? — поднимаю телефон вверх и делаю несколько фотографий.

— Ника! Че творишь?! — орет он.

— Хочу запечатлеть на память для вашего будущего. Потом распечатаете пару кадров и поставите на тумбочку у кровати. Будете смотреть и с умилением вспоминать, — мой голос полон спокойствия.

— Ника, дорогая, прошу, давай не сейчас, — шипит он сквозь стиснутые зубы, и смотрит на меня с надеждой. — Ты же гинеколог.

— Я гинеколог, да, — продолжаю я, делая шаг ближе к ним. Останавливаюсь, чтобы не заляпать балетки в кофе. Привстаю на носочки. Осматриваю, насколько это возможно. Горло сжимает от горечи и отвращения. — Но я, знаете ли, не по этой части, Станислав Эдуардович. А вы вроде как хирург. Вот и решите столь неординарную задачу сами.

— Ника, пожалуйста! — его голос срывается на хрип. — Мне же больно! Персонал смотрит. Давай же.

— А мне не больно? — спрашиваю я тихо. — Тебе было больно, когда ты... когда ты... её в своем кабинете? Когда она стояла в регистратуре и усмехалась мне в лицо? Я думала, что ты готовишь мне “сюрприз” на день рождения.

— Твой день рождения? — его лицо искажается. Он вопросительно приподнимает одну бровь.

— Как здорово. То есть ты забыл о нем. Получается, что твой выходной, который ты взял, был не для того, чтобы сделать мне сюрприз, а для нее? И спа, и ресторан… все это предназначалось ей?

Он открывает рот, но не находит слов.

Я смотрю на девицу. Она лежит, вжав голову в плечи, и тихонько всхлипывает. Жалкое зрелище. Идеальная укладка сбилась, помада размазалась по щеке, тушь потекла.

— У дам легкого поведения, — говорю я задумчиво, возвращая себе маску профессионала, — бывают такие психосоматические реакции вроде вашей. От страха, знаете ли. Или от стыда. Хотя, судя по вашей позе и месту, стыд вам незнаком, — бросаю я, глядя ей прямо в глаза. — Но страх да. Испугались вы знатно.

— Вероника! — рявкает он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Помоги! Это не шутки!

— А я и не шучу, — пожимаю плечами. — Я вообще не знаю, как купировать это в полевых условиях. Вам нужен другой специалист. Либо спасатель МЧС. Либо...

Я делаю паузу. В голову приходит идея. Злая, жестокая, но какая же сладкая.

— Либо можете воспользоваться скальпелем, — говорю я сладко. — Он же продолжение вашей руки, разве нет? Хирург вы или кто? Думаю, вы знаете, что нужно отрезать, чтобы освободиться. Вопрос только в том, что именно. Вариантов, в общем-то, у вас не так много.

Его лицо бледнеет. До него доходит смысл моих слов.

— Ты с ума сошла? — шепчет он.

— Я? — я улыбаюсь. Улыбка выходит кривая, страшная, но искренняя. — Нет, это вы, кажется, сошли с ума, когда решили, что можете спать с кем попало в своем кабинете, пока я стираю ваши рубашки и ношу вам кофе.

За моей спиной уже собралась толпа. Я слышу ахи, охи, сдавленные смешки. Кажется, там и Надя с поста, и Лена, и даже Валентина Петровна из регистратуры прибежала. Отлично. Пусть видят. Пусть запомнят.

— Сами справитесь, — говорю я громко, чтобы все слышали. — У вас же руки золотые. Все отделение теперь знает, какие у вас руки. И не только руки, как выяснилось.

— Вероника, — хрипит муж, искоса поглядывая на тех, кто уже здесь, и наблюдает за этой сценой. — Я же нормально тебя прошу.

— Конечно. И я с радостью тебе помогу, но… ой, а у меня смена закончилась пять минут назад, — улыбаюсь я, пока внутри все содрогается. — Кажется, уже не получится. Но ты не переживай. Я вас так не оставлю. Я же не злыдня какая-то. Я все же твоя жена.

Я разворачиваюсь. Медленно, с достоинством, словно на подиуме, а не в залитым кофе кабинетом, выхожу в коридор и, насколько у меня хватает сил, кричу:

— Срочно! Все, кто свободен, срочно в кабинет Станислава Эдуардовича! Здесь требуется неотложная помощь!

Толпа смеется, перешептывается, врачи всей клиники сбегаются к его кабинету. Кто-то фотографирует, осторожно высунув телефон из кармана, чтобы было незаметно. Кто-то стоит, прикрыв рот рукой.

— Вероника! — слышу я, как орет мой муж. — Я тебя уничтожу!

Но я уже не слушаю. Я иду по коридору. В голове пустота и звон. Только одна мысль пульсирует где-то на периферии: “Я только что посоветовала мужу отрезать его половой орган скальпелем. В присутствии коллег. Опозорила его на всю больницу. Я сошла с ума. Или наоборот, только сейчас начала приходить в себя”.

За спиной крики, чей-то истерический смех. Кто-то уже вызывает врачей с другого этажа. Кто-то, судя по возне и крикам, пытается помочь. А я иду к выходу, и каждая клетка моего тела дрожит от освобождения.



Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба от Тары Тей

Развод. Рецепт на свободу





— Поздравляю, Даш! Но ты уверена? — звонкий шепот какой-то медсестры просочился сквозь дверь туалетной кабинки.



— Конечно! Вовочка так счастлив! Он давно просил у меня ребеночка, — писклявый голос нашего нового администратора я узнала бы из тысячи.



— Да уж, Гузман! Везде поспел! — хохотнула первая.



— Он пообещал, что подаст на развод в ближайшее время. Сказал, что его «престарелка» все равно не может родить и ее можно уже списывать.



Мир внутри кабинки, где я застала эту исповедь, мгновенно замерз. Вовочка – мой муж. А не родила я лишь потому, что все десять лет брака он убеждал меня в своем бесплодии. Оказалось, лечиться нужно было не ему, а мне! От слепоты и излишнего доверия...





Глава 8


Вероника

Я иду по коридору, не разбирая дороги. Ноги несут сами, глаза ничего не видят. Перед глазами всё еще стоит та картина с голым Стасом, с перекошенным лицом девицы, с ее размазанной по лицу помадой. Это кино будет прокручиваться в моей голове до конца жизни, я знаю.

Коридор больницы бесконечный, как тоннель в метро. Лампы дневного света мигают, создавая эффект замедленной съемки. Я иду, но кажется, что стою на месте.

И тут удар. Я врезаюсь во что-то твердое, живое, большое.

Чьи-то руки хватают меня за плечи, удерживая от падения. Я поднимаю глаза и вижу мужчину. Высокий, подтянутый, дорогой костюм, идеально выглаженная рубашка. Даже в моем полуобморочном состоянии я замечаю, что его костюм сидит идеально. Он явно не с рынка. Лицо красивое, но усталое, с глубокими морщинками у губ и легко, едва заметной сединой на висках. Глаза встревоженные, внимательные.

— Осторожнее, — говорит он мягко, но руки с моих плеч не убирает. — Вы не ушиблись?

Я смотрю на него невидящим взглядом. Ушиблись? Если бы. Меня только что убили, расчленили и собрали обратно в неправильном порядке. Подумаешь какие-то ушибы.

— Всё нормально, — мой голос звучит как у робота. — Извините.

Я пытаюсь вывернуться из его рук, пойти дальше, но он не отпускает. Смотрит внимательно, с профессиональной тревогой. Врач? Или просто хороший человек?

— Подождите, — говорит он. — Вам плохо? Вы бледная очень. Может, присядете? У вас наверное давление упало.

— Мне не плохо, — говорю я. — Мне уже никогда не будет плохо. Хуже просто уже быть не может. Дальше будет только лучше, обязательно будет лучше.

Он смотрит на меня с недоумением. Потом, видимо, решает, что я не его пациентка и не его проблема, и переходит к делу.

— Простите, я так понимаю вы здесь работаете? — киваю, ком в горле мешает говорить. — Отлично. Простите, вы не подскажете, — он оглядывается по сторонам, словно ища табличку. — Где мне найти Самойлова Станислава Эдуардовича? Мне сказали, он здесь работает. Он хирург и вроде заведующий хирургией.

Я замираю.

Сначала до меня не доходит смысл слов. Просто набор звуков. Самойлов. Хирург. Заведующий. Потом мозг включает обработку, и я чувствую, как губы сами собой растягиваются в странной улыбке.

— Как интересно, — говорю я тихо. Голос звучит чуть ли не весело. — Сегодня все ищут моего мужа.

Мужчина хмурится.

— Вашего мужа? — переспрашивает он, и в глазах появляется неловкость. — Простите, я не знал, что Станислав Эдуардович женат. То есть... это не мое дело. Я лишь хотел сказать...

— Да-да, женат, — перебиваю я. — Мой муж. Собственной персоной. Такой... с золотыми руками. Вы, наверное, именно по поводу его рук и пришли?

Он смотрит на меня с растущим недоумением. Понимаю. Я несу бред. Но остановиться не могу. Нервная система на грани, отсюда столь странная реакция.

— Он сегодня прям нарасхват, — продолжаю я, и в голосе проскальзывают истерические нотки. — Прямо самая яркая звезда отделения, во всех смыслах слова. Так что? Вы тоже к нему по личному вопросу?

Мужчина качает головой. Его лицо становится серьезным, озабоченным.

— Нет, что вы, — говорит он. — Мне... это... моя жена у него на приеме.

Пауза. Я смотрю на него и не понимаю. Прием? У хирурга? Какая жена? Он же прямо сейчас с…

— Я уже больше двух часов жду ее в машине, — продолжает мужчина, и в его голосе звучит искренняя тревога. — Она зашла к нему, сказала, что на полчасика. А ее нет. Я волнуюсь, все ли у нее хорошо. Может, он что-то нашел. Что-то серьезное? Все же он заведующий хирургией. Да и жена сказала, что он лучший в своем деле.

Два часа. Жена. Прием. Лучший в своем деле.

Его слова складываются в целостную картинку. Уродливую, но жизненную картинку. Та самая женщина на столе моего мужа... она его жена?



Приглашаю вас в новинку нашего литмоба от Агаты Ковальской

Развод. Сердечная недостаточность





… я смотрю в его глаза, такие родные и такие холодные сейчас, – Лева, это ты мне изменил. С какой стати ты решил обвинить меня? Это смешно!

– Посмейся. – бросает он, – Но я почувствовал себя молодым. Да, Настя. – он подходит к окну и отворачивается от меня. Мне хочется подойти, обнять его, встряхнуть, чтобы он обернулся и сказал, что все это было шуткой, нелепым розыгрышем, но… я понимаю, что это правда. Горькая, болезненная правда.

Я молча иду к двери. Сейчас я не в силах вести этот разговор. Позже. Рука уже на ручке, когда я слышу:

– И ребенок, Настя…‍

Дочь генерала не плачет при посторонних. Но сейчас я одна. И впервые в жизни не знаю: сжать зубы и уйти — или остаться и драться так, как никогда не приходилось..

Держи спину, Настя. Ты же это умеешь. Правда?





Глава 8.1


Вероника

Я смотрю на этого красивого, ухоженного мужчину с сединой на висках. На его дорогой костюм. На его честные, встревоженные глаза. И во мне поднимается такая волна жалости, смешанной с ледяной, прозрачной злостью, что у меня перехватывает дыхание.

— А как вашу жену зовут? — спрашиваю я так тихо, как только могу. Голос хрипит, ладони потеют. На лицо признаки отступающего шокового состояния.

— Светлана, — отвечает он. — Веретинская Светлана Дмитриевна. А что?

Светлана.

Та самая? Ваниль. Идеальная укладка. Шпильки. Усмешка в регистратуре. Размазанная помада. Задранное платье. И стоны на столе моего мужа? Это правда может быть она?

— Светлана, говорите? — переспрашиваю я, и мой голос звучит странно, певуче. — Такая... в коротком платье. Блондинка. С маникюром, как у кошки?

— Ну да, — мужчина оживляется. — Вроде сегодня в коротком платье пошла. А что? Ей плохо? С ней что-то случилось?

Я смотрю на него. На этого человека, который два часа сидит в машине и волнуется за жену. Который ждет, переживает, представляет себе страшные диагнозы. Который любит её. А она в это время...

— О нет, — говорю я медленно. — Тут вы ошибаетесь. Вашей жене гораздо лучше, чем вы можете себе представить. Честное слово. Возможно, не прямо сейчас, но еще минут десять назад ей было очень хорошо.

Он смотрит на меня, не понимая. В глазах сначала недоумение, потом тревога, и наконец проблеск страшной догадки.

— Что вы имеете в виду? — его голос становится жестче.

Я киваю в сторону коридора, откуда прибежала.

— Кабинет моего мужа прямо за углом. Вы не пройдете мимо. Сразу заметите его. Не уверена, что вам понравится увиденное, но найдете вы свою жену именно там.

Он смотрит на меня еще секунду. Что-то читает на моем лице. Потом резко разворачивается и быстрым шагом идет туда, куда я показала.

Я возвращаюсь на несколько шагов назад. Поворачиваю за угол. Останавливаюсь у стены. Смотрю.

Вот он уверенным, размашистым шагом идет в сторону толпы. Расталкивает ее. Заходит. Тишина. Секунда. Две. Три.

А потом оттуда раздается такой ор, такой мат, такой крик, что еще чуть-чуть и у меня лопнут барабанные перепонки.

Я слышу всё. Испуганный, срывающийся голос Стаса. Истеричный, заходящийся в визге голос той самой Светланы. И низкий, страшный, звериный рык мужчины. Он орет так, что стены дрожат. Слова не разобрать, но интонации говорят сами за себя. Там, кажется, убивают. Там рвут на части. Там происходит что-то, что не снилось даже сценаристам самых жестоких драм.

Я прислоняюсь спиной к стене. Холодная краска приятно холодит спину. Ноги подкашиваются, и я медленно сползаю вниз, пока не оказываюсь сидящей прямо на полу. На грязном больничном полу, по которому час назад ходили сотни ног.

Крики из кабинета не стихают. К ним добавляются новые голоса: медсестры, санитарки, кто-то пытается их разнять, кто-то вызывает охрану. Шум стоит невообразимый.

А я сижу на полу, прислонившись к стене, и начинаю мелко трястись.

Сначала плечи. Потом руки. Потом все тело бьет крупная дрожь, от которой стучат зубы.

Это не смех. Это не плач. Это просто организм сдает назад. Адреналин, который держал меня последние полчаса, резко отступил, и теперь меня трясет, как в лихорадке.

Я сижу в коридоре, поджав ноги, обхватив себя руками, и молчу. Мимо пробегают люди. Кто-то бросает взгляд, кто-то не замечает.

Где-то там, за углом, чужой муж избивает любовника своей жены. Где-то там орет Светлана, у которой только что рухнула идеальная жизнь. Где-то там Стас голый, с кофе на спине и с зажатым членом пытается объяснить разъяренному мужчине, что он тут ни при чем.

А я сижу на полу и трясусь.

И почему-то мне смешно. Дико, истерически смешно. Я зажимаю рот рукой, чтобы не засмеяться в голос, но смех рвется наружу, перемешиваясь со слезами, и получается какая-то жуткая какофония звуков.



Мои дорогие, не забывайте подписываться на автора и баловать историю звездочками))

А так же приглашаю вас заглянуть в новинку нашего литмоба от Лады Зориной

Развод. Реабилитация любви





— Я не приеду, — бросает муж. — У меня в клинике ещё остались дела.

— Очень важные и очень приятные, — внезапно хихикает женщина.

Моё сердце пропускает удар.

— Извини. Секунду, — в трубке воцаряется тишина.

Понимаю, что муж прикрыл динамик ладонью. Объясняется с той, на встречу с которой променял мой день рождения.

Вспомнился насмешливый взгляд свекрови: «Не жди. Сегодня он уже не приедет».

— Герман, — мой голос дрожит. — Герман!

— Да, — раздалось снова.

— Кто она? Кто там с тобой? И не смей говорить, что никого. Я её слышала!

— Скажи ей, — томно мурлычет женщина. — Почему бы не рассказать ей сейчас?





Глава 9


Вероника

Я сижу на холодном кафельном полу больничного коридора. Спина мерзнет, руки ледяные, но встать нет сил. Я просто сижу и смотрю в одну точку на стене, где отслаивается краска.

Из-за угла доносятся крики. Ор стоит такой, что, кажется, скоро лампы начнут падать. Светлана визжит так, что закладывает уши. Стас орет матом. Третий голос, мужской, низкий, рычит что-то нечленораздельное. К ним присоединяются голоса медсестер, санитарок, кажется, судя по голосам, туда пришел даже главврач.

А я сижу.

На мгновение всё погружается в тишину, а уже через несколько секунд рядом со мной кто-то садится на корточки. Я поднимаю глаза и вижу его. Того мужчину. Дорогой костюм теперь мятый, галстук съехал набок, на лбу испарина. Он смотрит на меня с какой-то странной смесью усталости, облегчения и горькой иронии.

— Любопытное кино я увидел, — говорит он тихо. Голос хриплый.

Я смотрю на него и не знаю, что ответить.

— Они живы? — спрашиваю я, кивая в сторону кабинета мужа. — Мне стоит вызвать реанимацию, или уже поздно?

Он усмехается.

— Думаю, реанимация им нужна для другого, — говорит он. — Для воскрешения совести например. Но это, кажется, даже ни одна реанимация не умеет.

— Они… всё еще? — я киваю на дверь, откуда доносится особенно громкий вопль Светланы.

— По всей видимости, — отвечает он. — По-крайней мере, когда я уходил все было без изменений.

— Как-то долго они.

Он молчит. Смотрит на меня, потом протягивает руку. В руке носовой платок. Белый, накрахмаленный, явно из набора для настоящих мужчин. Такие сейчас только в дорогих магазинах продают.

Я механически беру платок. Подношу к глазам, промокаю. И только сейчас понимаю, что глаза сухие. Я не плачу. Вообще. Организм забыл, как это делается.

— Спасибо, — говорю я, возвращая платок. — Но я не плачу. Странно, да?

— Нет, — он качает головой. — Не странно. Наверное, слезы — это для тех, у кого еще есть надежда.

Я смотрю на него с новым интересом. Оказывается, он умеет не только думать, но и молчать в нужные моменты.

Из кабинета доносится новый, яростный вопль Светланы:

— Да пошел ты со своей моралью! Это ты застрял во мне!

И следом голос Стаса:

— Заткнись, дура! Из-за тебя все!

И грохот. Кажется, упал стул. Или шкаф. Или стол.

Мужчина рядом со мной молчит. И в этом молчании есть что-то странное. Мы сидим на холодном полу, два брошенных человека, и слушаем, как рушатся жизни тех, кто нас предал.

— Я Валерий. Мою жену зовут Света. Мы женаты почти десять лет. Я думал, у нас все хорошо, — наконец говорит он тихо, задумчиво, словно сам с собой. Пауза. — Примите мои соболезнования, — добавляет он и криво усмехается. — Странный у нас с вами выбор партнеров.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то оттаивает. Ледяная корка, которая сковывала сердце, дает трещину.

— Взаимно, — говорю я. — Я Вероника. Моего мужа… в смысле, почти уже бывшего мужа зовут Стас. Шесть лет в браке. Детей нет. Слава богу. Теперь понимаю, что слава богу.

— Почему, слава богу? — он поворачивает голову.

— Представляете, если бы были? — я смотрю на него в упор. — Представляете, каково было бы им? Им бы пришлось делить папу с этой... с ней. А папа у нас теперь был бы занятой. То в кабинете с чужими женами, то от их мужей бегает.

Валерий усмехается. Потом неожиданно для себя издает смешок. Короткий, хриплый.

Я смотрю на него, и вдруг во мне тоже что-то прорывается. Сначала один смешок. Потом второй. Потом третий.

Мы сидим на холодном полу недалеко от кабинета, где наши половинки только что устроили порно-драму с элементами боевика, и смеемся. Смеемся так, что слезы выступают на глазах, но не от горя, а от абсурдности происходящего.

— Вы бы видели их лица, — выдавливаю я, успокаиваясь. — Когда я швырнула в него кофе. Он орал, как потерпевший.

— А моя пыталась объяснить мне, что это недоразумение, что это он ее соблазнил! А она лишь несчастная жертва. Представляете?

— О, да! — я закатываю глаза. — Мой Стас по всей видимости не только руками работает в этой клинике! Он может загипнотизировать любую женщину так, что она сама разденется и ляжет на его стол! Прямо суперспособность!

Из кабинета моего мужа вылетает медсестра. Я узнаю её сразу. Это Катя из процедурной, с моего этажа. Растрепанная, красная, в глазах паника. Она озирается по сторонам, замечает меня на полу и подбегает.

— Вероника Игоревна! — выдыхает она, хватая ртом воздух. — Спасай!

Я смотрю на неё снизу вверх.

— Что?

— Не помогает укол! — Катя машет руками. — Надо срочно что-то предпринимать!

Я медленно поднимаюсь с пола, чувствуя, как затекла спина.

— Какой укол? Кому? Катя, я ничего не понимаю.

— Светлане той! — Катя чуть ли не плачет. — У неё спазм не проходит! Мы испробовали всё! Ничего не берет! А Станислав Эдуардович орет, что он сейчас сознание потеряет от боли! Вероника Игоревна, ну пожалуйста! Ты же гинеколог! Ты должна знать, как снять этот спазм!

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри меня разливается странное спокойствие.

— Совсем не помогает? — уточняю я.

— Совсем! — Катя заламывает руки. — Уже два укола сделали! Ноль реакции! Она в истерике, он в истерике! Пожалуйста!

Я вздыхаю. Поправляю кофту. Отряхиваю джинсы от невидимой пыли.

— Прости, Кать, — говорю я ровно. — У меня смена закончилась. По инструкции, не имею права.

Катя смотрит на меня с ужасом.

— Но Вероника Игоревна...

— Позовите кого-нибудь другого, — я разворачиваюсь. — Дежурного гинеколога. Или уролога. Или, на крайний случай, психиатра. Там, кажется, психиатр нужен всем больше, чем гинеколог. Или они уже там?

Она отрицательно мотает головой. Смотрит на меня.

— Мы вызвали дежурных, но у них сейчас обход. Больше не кому. Надо ждать.

— Значит, ждите.

Я делаю шаг, потом останавливаюсь и оборачиваюсь к Валерию. Он тоже встал, отряхивает дорогой костюм от больничной пыли.

— Удачи вам. Надеюсь, вы найдете женщину, которая не будет раздвигать ноги в чужих кабинетах.

Он смотрит на меня долгим взглядом.

— Взаимно, Вероника, — говорит он тихо. — И... спасибо. За то, что не стали закрывать на это глаза.

Я киваю и иду по коридору. Спиной чувствую его взгляд.

Впереди ор, крики, хаос. Я возвращаюсь к кабинету мужа, но не за тем, чтобы помочь.



Приглашаю вас в новинку нашего литмоба:

Ариша Дрозд. Развод. Пластика любви





— Не сейчас, Сонь. Я устал.



Так начался мой кошмар. Муж перестал меня замечать. Сменил пароль на телефоне. А потом я нашла в его машине чужой светлый волос.

Василиса. Его ассистентка. С ней он проводит ночные смены. С ней — уезжает по утрам.

— У Василисы ребёнок от меня, — скажет он позже.



А я останусь одна. С разводом. Без работы. Пока в мою жизнь не ворвется ОН — новый владелец клиники. Тот, кто без стука входит в кабинет и смотрит так, будто я принадлежу ему.





Глава 10


Вероника

Я стою у его кабинета в пустом коридоре, прислонившись спиной к стене. Практически всех врачей уже разогнали подальше от скандала. Остались только те, кто действительно может помочь.

Осознание накрывает волнами. Меня тошнит. Буквально подкатывает к горлу, и приходится глотать, чтобы не вырвало прямо здесь. Потом отпускает. Потом снова накрывает.

Из приоткрытой двери кабинета доносятся крики. Я не вслушиваюсь, думаю, надеясь, что все же они там сами разберутся. Но звуки становятся все громче, отчетливее. Я приоткрываю дверь, опираюсь плечом на дверной косяк, смотрю.

Если понадобится, то я буду обязана помочь, но пока лучше просто постою в стороне.

— Я не могу! — это Света. Визгливый истерический голос, от которого у меня самой начинает дергаться глаз. — Больно! Сделайте что-нибудь!

— Вызвали уже кого-нибудь? — а это Стас. Его голос я узнаю из тысячи, но таким я его не слышала никогда.

— Вызвали, Станислав Эдуардович. Ждем. Вы же знаете, что только Вероника Игоревна могла бы сделать все быстро.

— Сука, — шипит он. — Поторопите там врачей! Вроде в больнице, а хрен дождешься помощи.

Я поворачиваю голову и вижу Надю, старшую медсестру. Глаза круглые, как у совы, халат нараспашку. Она несется в сторону его кабинета, на ходу застегивая пуговицы.

— Чего стоите? — орет она кому-то невидимому. — Гинеколог где?! А уролог? Живо!

За ней санитар Михалыч с ведром. Зачем с ведром, не понимаю. Потом еще кто-то. Топот стоит такой, будто стадо бизонов несется по коридору. Надо же, как все заботятся о моем муже. Они забегают в кабинет, полностью игнорируя мое присутствие. Кричат. Я осторожно заглядываю в приоткрытую дверь.

— Лед! Несите лед!

— Уролога вызвали?

— Да он уже идет!

— А гинеколог где?

— Я здесь! — отзывается дежурный гинеколог.

Я стою в дверях, как статуя, и смотрю на этот бедлам.

В конце коридора появляется тяжелая фигура. Аркадий Семенович, заведующий урологией. Мужчина под семьдесят, огромный, как шкаф, с лицом человека, который видел всё. И ничему не удивляется.

Он не бежит. Он идет тяжелым, размеренным шагом, от которого, кажется, дрожит пол. Останавливается возле кабинета, смотрит на меня и тут же заглядывает внутрь. Секунда и я слышу его усталый, чуть насмешливый голос.

— Станислав Эдуардович, ну сколько можно позорить нашу хирургию? Выж не подросток, чтоб сношаться где попало. Взрослый человек, а ведете себя…, — осуждающе бросает он. — Вставайте, давайте. И прикройтесь уже чем-нибудь, тут не публичный дом.

Из кабинета доносится сдавленный стон Стаса. И всхлип Светы.

Я закрываю глаза и прислоняюсь затылком к стене. Мне и смешно, и страшно, и тошно одновременно.

А внутри тем временем разворачивается спасательная операция. Я стою с закрытыми глазами, но слышу всё. Каждое слово. Каждый звук.

— Так, пациентка, дышите глубже. Сейчас вы должны расслабиться. Представьте что-нибудь приятное. Море. Пальмы, — это голос гинеколога.

— Я не могу расслабиться! — голос Светы срывается на визг. — У меня там ОН!

— Ну не весь же, а всего лишь часть тела вашего партнера, — поправляет Вайнерман спокойно. — Не драматизируйте. Это медицинский случай. Так бывает.

— Бывает?! — рычит Стас. — У кого бывает?!

— У всех, — это голос Вайнштейна, уролога. Сухой, как у старого профессора. — Станислав Эдуардович, да не дергайтесь вы. Сами себе только хуже делаете. Хотите приобрести эректильную дисфункцию? Лучше стойте и ждите, пока препарат подействует. И дышите. Глубоко. Вам кислород нужен.

— Я не могу стоять, — голос Стаса сдавленный, жалкий. — У меня ноги уже подкашиваются.

— Ну прилягте, — Вайнштейн невозмутим. — Вон на кушетку. Вместе с пациенткой. Не стесняйтесь, мы уже всё видели.

Представляю эту картину. Стас ложится на узкую кушетку. Света под ним. Оба голые. Вокруг толпа врачей.

Суета. Голос медсестры.

— Лед принесли! Куда его?

— На промежность, — это Вайнштейн.

— КУДА?! — голос Стаса взлетает до фальцета. — Вы спятили?!

— На промежность, Станислав Эдуардович, — терпеливо объясняет уролог. — Холод снимает отек и спазм. Кладите, девушка, не стесняйтесь. Прямо на... ну вы поняли. Здесь всем будет полезно охладиться.



Новинка литмоба от Миры Спарк

Развод. Предательство не лечится!





– Спать с ординаторшами собственной жены – это просто за гранью даже для тебя, Андрюх.

Обмираю за дверью, услышав имя мужа.

– Пока только с одной, – нагло ухмыляется он в ответ.

Распахиваю дверь.

– Да, Маша, я тебе изменяю. Она молодая, красивая и в постели – просто ураган. Ласкает меня так, как…

– Ах, ты мерзавец, – шепчу я, сжимая кулаки, и надвигаюсь на предателя. – Иди-ка сюда, дорогой. Сейчас я тебя «приласкаю»…



У меня было все, о чем может мечтать женщина: умница дочь, любимый муж и успешная карьера. Много лет я считала себя с ним, как за каменной стеной, а он… предал и унизил меня.

Я уверена, предательство не лечится, но я все равно буду счастлива! Даже если сейчас в это сложно поверить…

Скачано с сайта vse-knigi.net





