Глава 1


Алина

Никогда не злите женщину. Особенное если она ваша жена. Если она врач. И если у нее есть полный доступ к складу с медикаментами, и она умеет их грамотно использовать….



— Постарайтесь не нагружать её хотя бы неделю, — говорю я своему очередному пациенту. Голос ровный, профессиональный, отработанный до автоматизма.

Рядовой с фамилией, которую я забуду уже через три минуты, держится за поясницу так, будто оттуда вот-вот выпадет что-то жизненно важное. Кивает. Глаза добрые, честные, как у лабрадора.

— Конечно, Алина Вадимовна.

— Неделю не поднимать тяжести. Ни мешков с картошкой, ни другой тяжести. Вы меня слышали?

Он улыбается, смотрит на меня с той самой мужской улыбкой, которая должна означать: “Какая же вы заботливая”. А это верный признак того, что мы вновь увидимся с ним на днях. С новой порцией обезболивающих и оправданиями в виде: “Я просто взял мешок картошки, Алина Вадимовна, ну самую малость”.

Я закрываю карточку, кладу её в стопку готовых.

Дверь за ним ещё не закрылась, а в кабинет уже влетает Настя. Лёгкая, как ураган третьей категории, и громкая, как пожарная сирена. Она окидывает взглядом моего хромоногого бойца, и тот криво улыбается.

— Работа, — пожимает он плечами, будто оправдываясь.

— Ну-ну, — Настя пропускает его вперёд и, дождавшись, когда дверь за ним закроется, тут же поворачивается ко мне. Глаза горят. Щёки розовые. Она на взводе. — Алинка! Ты слышала? В столовке новая сотрудница!

Она восклицает это так громко, что у меня начинает ныть левый висок, но я не отрываюсь от бумаг. Их всегда столько, будто я не врач в воинской части, а архивариус на складе макулатуры.

— Да слышала, — я вывожу очередную закорючку, чувствуя, как ручка слегка надавливает на бумагу. — Вроде на прошлой неделе приказ пришёл. Она должна была выйти…

Задумываюсь. Листаю календарь. Нахожу взглядом число.

— Три дня назад.

— Да-да! Она! — Настя подпрыгивает на месте, и я слышу, как стул под ней жалобно скрипит. — А ты видела её?

— Нет. А что такого? У неё какой-то особенный клинический случай, и из шеи торчит третья рука? Если так, то это очень бы нам пригодилось. Она могла бы на кухне три тарелки одновременно носить.

— Да не язви ты. Нет, конечно. Хотя лучше бы была.

— О чём ты? — я устало поднимаю на неё глаза и тут же понимаю, что зря.

— Просто говорят, что она супер красотка. У неё и укладка, и ногти, и халат такой, что лучше бы его вообще не было. В общем, она вся из себя королевишна. Сразу видно, чья дочь, — Настя мечтательно закатывает глаза к потолку.

— Красотка? — я наконец откладываю ручку. — И на кухню? Не смеши.

— Да там история длинная. Это её отец туда затолкал, сказал, что на исправление. Да только горбатого, как известно, могила исправит, и никак иначе. Думаешь, она там работать будет? Да она там красоваться будет, да мужиков дразнить.

Я чувствую, как по позвоночнику пробегает лёгкая волна холода. Что-то вроде предчувствия. Или это просто сквозняк от старого кондиционера.

— Ты о чём?

— Да по ней сразу видно, что она чувствует себя безнаказанной. Приперлась в столовку в таком коротком халате, что все мужики рты пооткрывали. А у нас их, сама знаешь, на один батальон больше, чем здорового пофигизма. Ещё и ходит там вся из себя, наклоняется специально. Будто ждёт, когда у кого-то сорвёт крышу, и папочка заберёт её обратно в лучшую жизнь. В общем, зрелище не для слабонервных.

Настя вспыхивает, как спичка. Я вижу, как её пальцы сжимаются в кулак, как на скулах проступает желвак.

— Ты ей завидуешь? — замечаю я спокойно. Может быть, слишком спокойно. Потому что внутри я уже не спокойна. Что-то ёкает. Мелко, противно.

— Да ни капли! — Настя поджимает губы. — Она отцу назло сделать хочет. Сразу видно, что не просто так корчится. Хотя, знаешь, — она щурится, и её взгляд становится колючим, — я думаю, она здесь чисто покрасоваться, да отца побесить. А кто к ней подойдёт, того она сразу отошьёт. Такая вся из себя неприступная.

— Думаешь, кто-то вообще сунется к ней, зная, чья она дочь?

Я возвращаюсь к бумагам, но краем глаза поглядываю на Настю. Ручка в руке не двигается. Я просто смотрю на неё, на эти строчки, которые не читаю.

— Ну, рискованных у нас не сильно много. Но найдутся, точно. Я слышала, там чуть ли не ставки ставят, кто всё же рискнёт и первый её… ну, ты поняла.

— Ой, да ты приукрашиваешь, — я вздыхаю, чувствуя, как внутри разливается тяжёлая свинцовая усталость. — У нас тут вроде изголодавшихся нет. Многие женаты. А те, кто свободные, вполне себе приличные. Всё же у нас тут люди, а не звери.

— Приличные-то приличные, но ты же знаешь этих мужиков, — Настя садится на край стула, закидывает ногу на ногу, и я слышу, как скрипит кожа. — Вон я тебе плохой пример, что ли? Мой увидел юбку покороче, челюсть на дорогу уронил и всё слюнями измазал. Теперь я в разводе. Думаешь, наши чем-то лучше? Думаешь, у них тормоза есть?

Я открываю ящик стола. Смотрю на нашу с Денисом свадебную фотографию.

Он там такой довольный, самоуверенный, в мундире, который сидит как влитой, будто сшит на заказ. Глаза блестят. Улыбка до ушей. Он обнимает меня за талию, чуть приподнимает, и я смеюсь.

Пять лет.

Пять лет мы в браке, а до сих пор ощущение, будто только вчера поженились.

— Не скажу за всех мужчина на свете, но наши точно не такие, — я закрываю ящик, и фотография исчезает. Но образ остаётся перед глазами. — Да и мой не такой. Он меня любит, на руках носит. Я с ним как за каменной стеной.

Настя открывает рот, чтобы что-то сказать. Что-то колкое, я вижу это по её глазам. Что-то вроде: “И моя стена была крепкой, пока не рухнула”. Но сказать она не успевает.

Потому что дверь в кабинет снова открывается.

На этот раз без стука.

Вика.

Она стоит на пороге, прислонившись к косяку, и самодовольно улыбается.

— Настя, так и знала, что ты тут, — Вика поворачивается к ней. — Ты проиграла.

— Чего? — Настя вскакивает со стула так резко, что он отъезжает назад и ударяется о стену.

— Ты говорила, что даже самые смелые неделю будут обхаживать эту… эту столовскую королевишну, чтобы она к себе подпустила. А в итоге всё. Всё, Настя.

— Что значит “всё”? — Настя уже не сидит на месте, она на взводе, готовая взорваться. — Хочешь сказать, что…

— Да! — Вика торжествующе выдыхает, будто анонсирует победу в финале чемпионата. Садится на свободный стул, закидывает ногу на ногу. — Говорят, уже есть претендент на её сердце и… в общем, в курилке сегодня утром обсуждали. Говорят, что кто-то её вчера вечером в подсобке уже того... в общем “полюбил”.

У меня внутри всё холодеет.

Не постепенно, не по чуть-чуть, а раз и всё. Как будто в грудь засунули кусок льда. Я перестаю дышать на секунду, может, на две.

Но виду не подаю.

Руки не дрожат. Глаза не бегают. Я врач, в конце концов. Я умею держать лицо, когда пациенту сообщаю, что анализы плохие. Я умею улыбаться, когда хочется выть.

— Да ладно? — Настя округляет глаза, и в этом “да ладно” столько жадного любопытства, что меня чуть ли не тошнит. — Так быстро? И кто?





Глава 2


Алина

Я замираю. Смотрю на них. На Настю с её горящими глазами. На Вику с её торжествующей улыбкой.

Сердце стучит где-то под рёбрами тяжело, гулко, так, что, кажется, это слышно в коридоре. Я приказываю ему успокоиться. Дыши ровно. Не выдавай.

Нет. Это точно не мой муж.

Денис, конечно, видный. Даже очень. Форма сидит на нём как броня. Девушки на него заглядываются, я видела. Но он бы…

Нет. Он не такой.

Он уважает меня. Ценит. Каждое утро приносит кофе в постель и не потому, что должен, а потому что хочет. Помнит про годовщины, про дни рождения, про все даты, которые я сама забываю. Ревнует к санитарам, даже когда я шучу. Но не до абсурда, не до скандалов. Так, красиво, собственнически.

Он любит показывать меня перед своими сослуживцами. Всегда говорит: “Смотрите, какая у меня жена”, и в этом жесте столько гордости, что мне это даже иногда льстит.

Он не такой.

Правда?

Я поднимаю глаза на Вику. Она уже жадно ловит каждую деталь сплетни, переваривает, пережёвывает, смакует.

— Кто? — спрашиваю я. Голос звучит ровно. Слишком ровно.

— Да, мне мой рассказал, — отвечает Вика. Господи, ну что за манера отвечать не на тот вопрос?

— Да, я не об этом, — я поправляю халат на плече, хотя он и так сидит идеально. — Кто будущий зять нашего генерала? Имя. Фамилия. Должность.

Вика на мгновение задумывается, морщит лоб, будто силится вспомнить что-то неважное.

— А, ты об этом?! — отмахивается она, и у меня внутри всё обрывается. — Не знаю. Мой сказал, что не знает. Но сказал, что видный. Как павлин.

Настя свистит. Протяжно, со вкусом.

— Ну, у нас таких половина гарнизона, — она усмехается, но глаза уже бегают, перебирают лица, имена, фамилии. — Да и явно она бы не спуталась с кем попало. Такая девка видная, что сама не лыком шита. Может, есть, что-то более конкретное?

— А конкретнее никто не говорит. Боятся, видимо. Дочка генерала всё-таки. А может, боятся того, с кем она была, — Вика пожимает плечами, и в этом жесте столько наигранной небрежности, что меня передергивает.

Я беру ручку. Сжимаю её. Так сильно, что пальцы немеют, а ручка начинает жалобно поскрипывать.

Денис мог мне изменить?

Нет. Не в моём мире.

Но внутри, где-то там, под всеми бронежилетами, которые я надеваю каждое утро, просыпается что-то холодное. Липкое. Оно ползёт из желудка вверх, к горлу, перекрывает дыхание. Оно шепчет: “А ты уверена?”

Нет, не уверена.

Но очень хочу в это верить. Пусть глупо, пусть наивно, но… как же хочется, чтобы это был чей-то чужой муж. Чей-то, но не мой. Не Денис.

Я опускаю взгляд на закрытый ящик стола. Там фотография нашего семейного счастья.

— В любом случае, — говорю я, и голос звучит на удивление спокойно, будто я не сжимаю сейчас ручку до хруста, — это не моя проблема. Моя проблема — парень с больной спиной, который уже наверняка пошёл грузить ящики. И ты, Настя, которая должна заполнить журнал учёта, а не болтаться в моём кабинете без дела.

— Эх, Алинка, — Настя машет рукой, поднимается, поправляет халат. — Знаешь… иногда измены случаются не там, где их ждёшь. А там, где всё слишком хорошо.

У меня внутри всё застывает.

Где всё слишком хорошо.

Она сказала это не со зла. Она даже не подозревает, какую кнопку нажала. Просто поделилась горьким опытом.

— Это ты о своём прошлом браке сейчас говоришь? — напоминаю я и тут же замолкаю. Потому что слова вырвались раньше, чем мозг успел их обработать. Мы давно решили не обсуждать это. Её боль — не моя игрушка. — Прости. Просто вырвалось.

— Да ладно тебе, — Настя моргает, и я вижу, как на секунду её глаза становятся влажными. — Проехали.

Она забирает Вику, и они вместе уходят. Вика что-то шёпотом договаривает Насте на ухо, та кивает, но не оборачивается.

Дверь закрывается.

Я выдыхаю. Это выдох, который я сдерживала всё это время. Весь разговор. Все пять минут, пока они обсуждали чужую жизнь.

Поправляю халат. Провожу рукой по волосам. Пальцы чуть дрожат, но это пройдёт.

Дверь снова открывается.

Я вздрагиваю. Внутри короткая вспышка паники. Но это всего лишь молодой парень. Совсем зелёный. По виду первый год, если не первый месяц. Держится за ногу так, будто она у него единственная и сейчас отвалится.

— Садитесь, — говорю я, указывая на кушетку. Голос уже собранный, профессиональный. — Что случилось?

— Алина Вадимовна, — выдыхает он, и я слышу в его голосе страх. Не перед болью, а перед врачом. Это часто бывает у молодых. — Я на пробежке был. Резко так дёрнул и…

— И?

— И теперь больно. Идти могу, но с хромотой. И вот здесь, — он тычет пальцем куда-то в район икроножной мышцы, — будто что-то щёлкает. Как будто пружина сломалась.

Я киваю. Профессионально-спокойно. Хотя внутри всё уже собрано в тугой комок.

Осматриваю. Он морщится, когда я дохожу до нужной точки. Дышит часто, поверхностно. Классика.

— Растяжение, — ставлю я диагноз, даже не сомневаясь. — Лёгкое, без разрыва волокон. Но недели две покоя тебе обеспечено. Сейчас наложим повязку.

Я беру эластичный бинт. Серебристо-серый, упругий, он пахнет стерильностью. Начинаю фиксировать голеностоп.

Руки работают на автомате.

Перекрест. Натяжение. Виток. Снова перекрест. Я делала это сто раз. Тысячу. Если не больше.

Но мысли не здесь. Они где-то далеко.

В нашей квартире. В прихожей, где Денис в последнее время оставляет ботинки почему-то особенно аккуратно. На кухне, где пахнет ужином, который он недавно не доел. Сказал: “На работе перекусил”. Но на работе не пахнет столовой. А от него пахло. Слабый, неуловимый запах жареного лука и котлет.

Последние три дня. Ровно три дня.

С тех пор, как она вышла на работу.

Раньше он возвращался всегда к восьми. Иногда к половине девятого, если случались непредвиденные обстоятельства, если нужно было подписать бумаги.

Но в последнее время…

В понедельник он пришёл без пятнадцати десять. Во вторник около десяти. Вчера в пол-одиннадцатого.

Я тогда уже легла, но не спала. Лежала в темноте с открытыми глазами, смотрела в потолок. Слышала, как он раздевается, как идёт в душ. Как долго стоит под водой.

Совпадение? Возможно.

Но я люблю быть уверена во всём наверняка. Я врач. Я не верю в совпадения. Я верю в симптомы, в логику, в причинно-следственные связи.

Я замираю на секунду.

Бинт в руке застывает, натяжение пропадает. Пальцы сжимаются сами собой, рефлекторно.

— Мммм…, — протяжно стонет срочник.

Я вздрагиваю.

Поднимаю глаза.

Парень рядом со мной побелел, как простыня. Лицо вытянулось, глаза стали в два раза больше. Он смотрит вниз. На свою ногу.

Я опускаю взгляд.

Нога синяя. Выше повязки нормальный цвет. Ниже фиолетовый, с багровым отливом. Я перетянула её так, что кровь перестала циркулировать.

— Ой, — выдыхаю я, и это “ой” звучит так по-детски, так непрофессионально, что мне становится стыдно.

Быстро ослабляю повязку. Разматываю, ослабляю натяжение. Кровь снова начинает циркулировать, нога розовеет на глазах.

Парень шумно выдыхает. Я чувствую, как горят щёки. Я врач. Я не совершаю таких ошибок.

— Вы что-то сегодня сама не своя, Алина Вадимовна, — осторожно замечает он.

Я криво усмехаюсь. Ещё бы.

— Да просто задумалась, — говорю привычным, отработанным тоном. Тем самым, которым говорю: “Ничего страшного, это просто укол”. — А сейчас нормально?

Он шевелит пальцами. Медленно, будто проверяя все ли на месте и не отвалились ли они по дороге.

— Да. Спасибо.

— Простите ещё раз, — я откладываю бинт, сажусь за стол. Беру бланк. Заполняю.

Фамилия, дата, диагноз. Лечение: покой, мазь с диклофенаком, фиксирующая повязка. Не перетягивать.

— Придёшь через неделю, я посмотрю.

Парень кивает, забирает рецепт, аккуратно ступает на больную ногу, проверяя, не больно ли.

У двери оборачивается:

— Алина Вадимовна, у вас всё в порядке?

— В полном, — улыбаюсь той самой врачебной улыбкой. — Идите.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

Смотрю прямо перед собой. На стену. На плакат “Профилактика плоскостопия” с весёлыми человечками, которые делают зарядку. На график прививок, где галочки стоят ровными рядами.

Чувствую, как там, где-то в груди, разрастается тревога.

Не как паника. Нет. Как профессиональное чутьё. То самое, которое не обманывает.

Я же врач. Я знаю симптомы. Знаю, как начинается болезнь. Незаметно. С маленькой детали, которую не хочешь замечать. С мелочи, которую списываешь на усталость. Пока она не бьёт по лицу, не валит с ног, не заставляет признать, что диагноз есть и он страшный.

Мне нужно подумать. Спокойно. Рационально. Прежде чем делать выводы.

Но врачебная привычка уже включилась. Я собираю анамнез.

Симптомы. Данные. Факты.

Симптом первый: три дня назад вышла на работу новая сотрудница. Двадцать пять лет. Красивая. Наглая. В коротком халате.

Симптом второй: Денис три дня подряд возвращается позже обычного. Без внятных объяснений.

Симптом третий: кто-то уже “полюбил” её в подсобке. Вчера вечером. Кто-то видный.

Симптом четвёртый: Денис не последний человек. Он видный. Он красивый, наглый и умеет добиваться своего.

Диагноз?

Я не готова его ставить.

Потому что если поставлю, то придётся что-то делать.

Скандал? Я не скандальная. Я не умею бить посуду и кричать на кухне.

Слёзы? У меня их нет. Я выплакала весь запас ещё в ординатуре, когда пациент умирал на столе, а я ничего не могла сделать, потому что его нельзя было спасти.

Уйти? Хлопнуть дверью? Собрать чемодан и уехать? Тоже не подходит.

Я поворачиваюсь к столу. Снова открываю ящик. Смотрю на свадебное фото.

— Ну что, Денис, — говорю я тихо, почти шёпотом. — Это ты отметился в подсобке или нет?





Визуализация героев


Наша прекрасная Алина. Девушка весьма сообразительная и крайне предприимчивая. А еще она считает, что зло должно быть наказано. Хоть немного, но должно 😉





Денис. Ну что тут скажешь? Не на ту дорожку ты свернул. Теперь берегись!





Ну и конечно же.... думаю вы все догадались кто это))





Глава 3


Алина

Сижу. Смотрю прямо перед собой, а в голове одна единственная мысль: "Почему я должна сидеть здесь и мучаться в догадках, когда могу взять и спросить всё у мужа?"

Понятное дело, если это был он, то он не будет об этом мне рассказывать с гордостью. Он не дурак. Но я увижу. Если он будет лгать, я всё пойму. По глазам. По голосу. По тому, как дёрнется уголок его губ. Я знаю его столько лет. Я его чувствую. Я вижу, когда он пытается врать.

Поднимаюсь со своего места, чувствуя, как затекли ноги. Выхожу в коридор.

— Алина Вадимовна, вы уходите? — медсестра на посту поднимает голову от журнала.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Я отлучусь на несколько минут и вернусь.

— Хорошо. Если кто-то придёт, то я тогда попрошу их подождать.

Киваю. Иду в сторону штаба.

Он встречает меня запахом краски и тишиной. Шаги гулко отдаются по коридору. Раз-два. Раз-два. Я считаю их, как пульс. Ещё сто метров, и я посмотрю в глаза мужу, задам волнующий вопрос, и успокоюсь.

Но чем ближе я подхожу к его кабинету, тем громче становятся мужские голоса.

Совещание?

Смотрю на наручные часы. Нет. Уже поздно. Рабочий день почти закончился. Значит, просто сидит с сослуживцами. Формальная посиделка. Мужские разговоры.

Я уже поднимаю руку, чтобы постучать, но вдруг слышу:

— Ден, ты видел, какая красотка к нам в столовую устроилась? Сегодня третий день, говорят…

Я замираю. Пальцы так и застывают в нескольких сантиметрах от двери.

— Видел конечно, — голос Дениса спокойный. Даже ленивый. — Как такое упустить?

— И как? — подхватывает кто-то второй. — Правду парни говорят, что она красивая и неприступная?

— Насчет первого спорить не буду. Там все идеально, а вот насчет второго…, — в голосе мужа появляется ухмылка. Я узнаю её безошибочно. — Не такая уж она и неприступная.

У меня холодеет внутри. Но я стою. Слушаю.

— Да ладно? — это уже говорит кто-то третий. В его голосе одновременно и любопытство, и осуждение. — Ты её уже, что ли того… оприходовал?

— Я ж не вы, — самодовольно бросает Денис. — Не люблю время зря терять. Тем более зачем отказываться если дают? Дают бери, слышал такое?

— Так у тебя ж жена вроде как есть, — третий не унимается. — Ты ей так гордился…

— Да я и сейчас ей горжусь, — Денис говорит это так легко, будто речь идёт о машине или о новой мебели. — Просто жена — это жена, а тут… тут другое. Адреналинчик. Кровь бурлит. Да и пока она не знает о моих похождениях, ничего не случится. А если узнает…, — он видимо задумывается, — там буду решать как быть. Тем более, она у меня добрая, покладистая.

Покладистая.

Это я покладистая?

Я на секунду закрываю глаза, стараясь взять себя в руки и не ворваться к нему в кабинет, разнося все на своём пути. Сжимаю кулаки так, что пальцы немеют. Больно. Хорошо. Боль помогает не закричать.

— Ладно, хорош трепаться, — Денис явно улыбается, голос становится громче. — Гоните бабки. Я же сказал, что смогу её уложить.

— А где доказательства? — басит чей-то голос.

— Вам что фоточки показать или процесс заснять? — с сарказмом звучит голос мужа. — Не несите херни. Я не порнорежиссёр. Я таким не занимаюсь.

— Да на хрена нам ваши фоточки? Так, чисто убедиться хотим, что ты не на словах герой, а реально переспал с ней.

— Убедиться? — он задумывается на секунду. В интонации появляется азарт. — Тогда давайте сделаем так. Сегодня в девять приходите к моему кабинету.

— Зачем?

— Я приглашу её сюда. И повторю то, что было в подсобке.

— Это ты нас посмотреть зовешь? Совсем из ума выжил?

— Да нет, конечно. Вы просто придете и все услышите сами. У неё голосок, что надо, поёт как соловей, особенно когда на пике.

— Думаешь, не рискнём?

— А мне нечего скрывать, — с гордостью бросает он, и я слышу, как он откидывается на спинку кресла. — Я в себе уверен. Дала один раз, даст и второй. Приходите и сами всё услышите. Только не шумите, а то настрой собьёте. А я хочу, чтобы этот вечер стал незабываемым.

Вот значит как?

Я стою за дверью. Слушаю, как они смеются внутри кабинета. Как хлопают друг друга по плечам. Обсуждают, как мой муж, которого я любила, которому верила, с которым спала в одной постели, хвастается перед сослуживцаи своими похождениями. Как он называет меня “покладистой”.

И чувствую, как сердце разрывается на части. Там, где-то глубоко, боль такая, будто рёбра треснули. Слёзы подступают к глазам. Предательские, горячие, злые.

Я делаю вдох. Выдох. Смахиваю одинокую слезу.

Значит, хочешь незабываемый вечер, “любимый”? Отлично. Я тебе устрою такой вечер, что ты никогда его не забудешь. И не только ты.

Я врач. А врачи умеют намного больше, чем просто лечить.

Я поворачиваюсь. Бесшумно иду по коридору.

Дверь штаба закрывается за моей спиной. Я иду обратно в медпункт. Медсестра смотрит на меня вопросительно.

— Всё в порядке? — спрашивает она.

Я улыбаюсь. Спокойно. Даже ласково.

— В полном порядке, Верочка, — поправляю халат. — Подготовь мне, пожалуйста, ампулы из третьего ящика. С маркировкой “Э-7”.

— Кому-то в штабе плохо? — она округляет глаза.

— Да. Очень плохо. Надо срочно помочь, — я смотрю на неё в упор.

Она кивает. Встаёт. Идёт на склад.

Я захожу в свой кабинет. Сажусь за стол. Достаю из шкафчика нашу фотографию в рамке. Смотрю. Потом переворачиваю её лицом вниз.

Ты хотел незабываемый вечер, любимый? Я тебе его устрою.

Клянусь своей медицинской лицензией.





Глава 4


Алина

В дверь осторожно стучат, и она открывается.

На пороге стоит Вера. Хорошая девочка. Работает отлично, разбирается в своем деле, все знает и умеет, только слишком любопытная для своего возраста.

— Алина Вадимовна, как вы просили.

Она кладёт лекарства мне на стол. Маленький лоток, а в нём баночки, которые я просила.

— Спасибо, Вера.

— Алина Вадимовна…, — она мнётся на пороге. — А что… всё прям так серьёзно?

Поднимаю на неё глаза. Она хочет помочь? Или просто узнать чуть больше, чем я говорю?

— Очень серьёзно, Вера. Спасибо.

Она кивает, скользит взглядом по моему лицу, но больше ничего не спрашивает. Выходит. Дверь закрывается мягко, почти бесшумно.

Я остаюсь одна. Тишина окутывает меня со всех сторон и я чувствую, как в груди всё начинает разрываться на части. Не образно, а буквально. Там что-то трещит, скребётся, пытается вырваться наружу криком.

Но я не кричу.

Я не думаю о том, как он мог так поступить. Не думаю о том, что я сделала не так. Где недолюбила. Где не додала. Где была слишком занята или слишком уставшей.

Я не думаю ни о чём. Просто чувствую.

Чувствую, как вся моя любовь к этому мужчине умирает.

Не уходит. Не остывает. А именно умирает. Прямо здесь, прямо сейчас. С хрипом, с последним вздохом, как пациент на операционном столе, когда всё пошло не так.

И я даже не пытаюсь реанимировать.

Беру в руки телефон. Последний вызов был ему. Тогда мы обсуждали, что будем делать в выходные. Смешно.

Нажимаю на вызов. Гудок. Второй. Третий.

Он берёт не сразу. Медлит. Наверное, пытается усмирить галдёж в кабинете, чтобы звучать увереннее. Чтобы я не услышала ничего лишнего.

— Да, Алин. Что-то случилось?

— Нет, ничего такого. Просто звоню узнать не освободился ли ты?

— Ещё нет, — пауза. Слишком длинная для человека, который просто задержался на работе. — Родная, я сегодня, наверно, допоздна буду тут. Можешь ехать домой без меня. Дел невпроворот.

Как же красиво он лжёт. Раньше я бы поверила. Сейчас нет.

— Сильный аврал? — заботливо интересуюсь я. Искусство умирать не мешает быть вежливой.

— Да вообще катастрофа. Часов до одиннадцати точно тут проторчу. Так что езжай одна.

— Да я тоже тогда тут останусь. Мне карты пациентов надо заполнить, препараты перебрать, учёт провести. А раз ты всё равно занят, то и я тут закончу, чтоб потом не разгребать всё разом.

— Может, ты домой всё же?

Я слышу напряжение в его голосе. Оно прячется за ровным тоном, но я его чувствую. Как врач чувствует боль. Как жена ложь.

— Да нет. Я останусь.

Он молчит. Думает? Пытается просчитать все риски?

— Хорошо, — всё же сдаётся он.

— А ты не зайдёшь ко мне? — спрашиваю небрежно.

— Зачем? — его голос не дрожит. Не запинается. Он звучит так же, как всегда. Ровно. Уверенно. Он не выдаёт себя ни на секунду.

Но я знаю. Я уже всё знаю.

— У тебя по плану витамины, и я бы укол тебе поставила.

— Укол? — он откашливается. Я знаю, что он их терпеть не может. Это его маленькая слабость, о которой знаю только я. Он же у нас мужчина. Он ничего не боится. Ничего. Кроме уколов.

— Да, аскорбинку. Сейчас какой-то вирус ходит. Для профилактики.

— Может, завтра?

— Денис, ты боишься, что ли?

— Да нет, просто после нее такое состояние…

— Да, я знаю, — мой голос звучит мягко, нежно. — Прекрасно знаю, но это лучшая профилактика. Так ты придёшь?

Пауза. Он анализирует. Думает. Если он не придёт, то я могу что-то заподозрить. Или могу прийти сама и увидеть то, чего не должна. А если придёт, то он отвлечётся от подготовки к “незабываемому вечеру”. Возможно, потеряет время, которое планировал потратить на соблазнение той женщины.

Бедный. Как же трудно быть изменником.

— Ладно, сейчас буду.

Он сбрасывает. Я молча поднимаюсь. Иду к шкафчику. Открываю ампулу. Аскорбиновая кислота. Самая обычная. Безобидная. Но если неправильно ставить, то будет очень больно.

Набираю в шприц. Два удара пальцем по цилиндру, чтобы выпустить воздух. Внутри спокойствие. Тишина. Вакуум. Я не позволяю себе сейчас что-то чувствовать. Не позволяю разбиться на осколки.

Денис заходит без стука. Дверь открывается, и он заполняет собой весь проём.

— Алин, это обязательно? — он подходит ко мне, обнимает.

Я чувствую, как меня начинает тошнить. Физически. Желудок сжимается в узел. Его руки на моей талии, его запах. Всё это вызывает отвращение.

— Не болтай давай. Ложись, оголяйся.

Снимаю с себя его руки. Он не замечает резкости. Его мысли точно не здесь и не со мной.

Он ложится на кушетку. Приспускает штаны. Я смотрю на его ягодичную мышцу. Знакомую, родную и перед глазами мгновенно возникают картинки.

Он и она. Как он мог бы лапать её в подсобке. Как он говорил друзьям: “Голос у неё знатный”.

Меня передёргивает. Всё тело покрывается мурашками. Только это не холод. Это омерзение.

— Алин, ну как? — он ёрзает. — Долго ещё? У меня дел куча.

Смотрю на время. И правда. Нужно поторопиться.

Протираю спиртом нужное место. Беру шприц. Заношу руку и не заботясь о том, насколько это будет больно, втыкаю иглу. Резко, глубоко, без той врачебной ласки, которую обычно себе позволяю.

Он сжимается. Вздрагивает всем телом. Шипит сквозь зубы, как кошка, которой наступили на хвост.

Медленно ввожу витамин. Не тороплюсь. Пусть чувствует каждую секунду.

— Чёрт, Алин, — он дышит часто, рвано. — Сегодня эта твоя профилактика ещё больнее, чем обычно.

— Можешь вставать.

Он поднимается, растирает ягодицу.

— Не выдумывай, — стараюсь, чтобы голос звучал ласково. — Просто ты ненавидишь уколы, поэтому тебе так показалось.

— Может быть, — он одевается, продолжая растирать ягодицу. — Аж нога отнимается.

— Это нормальная реакция на аскорбинку. Скоро пройдёт.

— Ладно, я могу идти?

— Выпей витамины и иди, — протягиваю ему стаканчик.

— Есть вода?

— Кулер за тобой.

Он, не задумываясь, забрасывает их в рот, запивает. Пьёт жадно, будто торопится.

— Ладно, малыш, — он подходит ко мне, тянется к губам, но я подставляю щеку. Не хочу целовать его после неё. Он целует, не замечая моей отстраненности. Идет к выходу.

— Я подожду тебя здесь, — бросаю ему в спину, когда он уже берётся за ручку.

Он замирает.

Я вижу, как сжимаются его пальцы на металле. Он боится. Боится, что я узнаю. Боится, что я приду. Боится, что его “незабываемый вечер” будет испорчен.

— Хорошо, — выдавливает он, и это слово даётся ему тяжело. — Тогда жди меня здесь, ладно? Не хочу, чтобы ты отвлекала меня от работы.

От работы. Как же смешно это слышать, когда я знаю, какой именно “работой” он будет занят.

— Конечно.

Он оборачивается. Натянуто улыбается. Выходит.

Дверь закрывается, а я смотрю на неё и тихо говорю в пустоту:

— Я буду ждать тебя, дорогой. Ведь я тебе буду нужна как никогда.

Проходит пара минут. Дверь в кабинет снова открывается.

— Алина Вадимовна? — Вера настороженно смотрит на меня.

Возвращаюсь на своё место. Скрещиваю руки на столе.

— Да?

— Это у вашего мужа, что ли… такой сильный запор, что потребовались те препараты? — она слегка краснеет.

— Не просто запор, Вера. Его симптомы похожи на серьёзное нарушение. Скорее всего, это острая кишечная непроходимость. Он сегодня весь измучился. Вот и пришлось дать ему слабительные, чтоб хоть немного снять его боли.

— Ой, бедненький. — Вера прикрывает рот рукой.

— И не говори. На сегодня ты свободна, Вера. Можешь идти.

— Уверены?

— Да. Дальше я справлюсь сама.

— Тогда до завтра.

Она выходит. Я поднимаю взгляд на часы. Ну что, Денис? Отсчёт пошёл.



Новинка литмоба:

Анна Царская

Развод. Любовь не по уставу





- А ты думала, я на полигоне в палатке мёрзну? - Хмыкает мой муж, когда я застаю его в кабинете с любовницей.

Моя недавняя пациентка сидит в его рубашке, застёгнутой на одну пуговицу, и дерзко улыбается мне в лицо.





Глава 5


Денис

— И зачем ты меня позвал? — голос Инги с лёгким придыханием сводит с ума. А её вид... Чёрт возьми. Как же шикарно она выглядит в своем коротком халате.

Она сидит на моём столе. Изящно закинув ногу на ногу. Халат сполз по бедру, открывая вид, от которого у любого мужика мозг отключается напрочь. Волосы распущены, губы накрашены, взгляд с вызовом. Она наверняка знает, чего стоит. И пользуется этим. Умело пользуется.

Смотрю на часы. Без пяти девять. У меня не так много времени.

— Хотел продолжить то, что мы начали вчера.

Подхожу к ней. Чувствую, как в штанах уже распирает. До мурашек. До дрожи в коленях. Она делает со мной что-то такое, от чего я превращаюсь в подростка.

— Значит, ты из тех, кому всегда мало? — спрашивает она кокетливо, откидываясь назад и опираясь руками о стол.

Халат на её груди натягивается. Идеально очерчивая изгибы ее фигуры.

— Я из тех, кто не отказывается от такой красоты, когда она сама идет в руки.

— Тогда, может, уже не будешь стоять в сторонке, как истукан, а приступишь к делу? — она манит меня пальцем.

Я подхожу.

Её указательный палец касается моей груди, скользит вниз. Аккуратно. Медленно. Поддевает край футболки и приподнимает его. Кожа горит под её прикосновением. Тело покрывается мурашками.

Больше сдерживаться нет сил.

В одно движение притягиваю её к себе. Ногу простреливает. Вспоминаю про чёртов укол. Именно поэтому я ненавижу их.

Инга тихо стонет. Коротко, приглушённо, не замечая моей сегодняшней неловкости.

— Оу, а ты, как я посмотрю, завёлся не на шутку, — выдыхает она мне в губы.

— Это только начало. Дальше будет еще лучше.

— А ты самоуверенный. Уверен, что справишься?

— Даже не сомневайся.

Хватаю её за талию. Разворачиваю. Укладываю животом на стол. Бумаги разлетаются, ручка падает на пол. Плевать. Вид, который открывается, сводит с ума окончательно.

Скольжу руками по её бёдрам, приподнимаю халат.

И тут живот простреливает. Рука замирает.

— Ты чего? — Инга оглядывается. В голосе недоумение. — Передумал? Или понял, что силёнок не хватит?

— Никогда. — цежу сквозь зубы. — Просто вид шикарный. Залюбовался.

Наклоняюсь к ней. Чувствую, как сводит ногу. Гребанная аскорбинка. Сегодня она болит просто нереально. Аж ягодица немет при каждом движении. Надо же было Алине поставить ее мне именно сегодня.

Совпадение? Или она узнала? Нет, бред. Она не знает. Если бы узнала, то я бы здесь не сидел.

Ладно. Плевать. Я мужик. Терпел и не такое.

— Ты так и будешь стоять? — недовольно тянет Инга.

Стягиваю с себя штаны. Всё горит. Часы показывают ровно девять.

Отлично. Приступаю к делу.

Инга издаёт протяжный стон. Низкий, горловой, такой, что у меня мурашки по спине проносятся. Как же она звучит. Голос просто шикарен.

Начинаю двигаться внутри неё. Плавно. Глубоко.

Ногу пробивает острая боль. Но я стараюсь игнорировать. Набираю темп, как живот снова сводит судорогой. На этот раз сильнее. Дольше.

Останавливаюсь.

Стоны Инги стихают. Она замирает подо мной, потом оглядывается через плечо. В глазах уже не похоть, а осуждение.

— Денис, у тебя всё хорошо? Ты зачем меня позвал вообще?

— Сейчас, — шиплю сквозь зубы, стараясь усмирить боль в животе. — Не задавай вопросов. Стонать у тебя получается куда лучше.

Начинаю двигаться снова. Вроде стало легче. Боль отступила. Или просто я привык.

Инга стонет. Двигается подо мной. Ритмично. Жадно. Но я уже не чувствую её. Потому что боль накатывает волнами. Стихает на секунду. Потом снова. Резко, остро, как ножом.

Что за чёрт?

Я перебираю в голове, что сегодня ел. Завтракал дома. Обед был в столовой. Суп, котлета. Может, суп? Или котлета была не свежая? Или, может, укол? Нет, аскорбинка не даёт такого эффекта. Алина предупредила бы. Она же врач. Она знает, что делает. Это точно еда. Надо будет завтра в столовой разбор полетов устроить. Хотя это мог бы быть и перекус. Кто-то сегодня приносил домашнюю колбасу. Может, с неё.

Ладно. Плевать. Сначала закончу.

Инга изгибается. Стонет. Прикусывает губу. Её тело напрягается, и я чувствую, что она близко.

— Да, Денис. Ещё.

Чувствую её приближающийся оргазм. Ещё немного, и она кончит.

Ускоряю темп. Ногу сводит. Живот болит. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Сейчас. Сейчас она закричит. И я…

Острый спазм пронзает живот. Так сильно, что терпеть нет сил. Это не боль, а пытка. Словно кто-то взял кишки и завязал их узлом.

Я отталкиваюсь от неё. Прямо во время движения. Хватаюсь за живот. Сгибаюсь пополам.

— Денис? — Инга в затуманенном сознании оборачивается. Её глаза ещё не понимают. В них обида. — Ты чего? Я же уже почти…

Она хочет, чтобы я продолжил. Я вижу. Ей плевать на мою боль. Ей нужно, чтобы я довёл дело до конца.

А мне плевать на неё.

Она скользит руками по моей груди. Ведёт пальцами вниз. Пытается снова завести.

— Да твою ж…

Наспех натягиваю штаны. Даже не застегиваю как следует. Срываюсь с места.

— И это всё, на что ты способен? Больше пафоса было! — летит мне в спину её обиженный голос.

Открываю дверь и встречаюсь взглядом с мужиками.

— Ну что, Денис? — скалится майор. — Не особо-то мы пение услышали. Сдаешь позиции… мужик.

Они ждали. Слушали. Всё это время.

Твою мать.

Я проношусь мимо. Сейчас мне не до них. Главное — добежать. С остальным разберусь потом.

Уборная в конце коридора. Слава богу, никого. Влетаю в кабинку, едва успевая стащить штаны.

И начинается ад. Настоящий ад.

Ад, которого я еще никогда не испытывал.

Сижу на холодном фарфоре, уронив голову на руки. Пот градом стекает по спине, по вискам, по животу. Нога ноет, ягодица пульсирует, живот скручивает. А в голове лишь одна мысль.

Алина. Она единственная, кто сможет мне помочь.

Я должен прямо сейчас пойти к ней, попросить лекарство и взять реванш. Пока слава о моём провале не разлетелась по всему гарнизону.



Приглашаю вас в историю литмоба от Леры Корсика

Развод. Сто шагов назад





— Эта ужасная собака! Я теперь точно умру! Наверное, у нее бешенство! — слышу женские всхлипы.

Меня аж подкидывает! Моя собака не бешеная! Порываюсь войти, но голос мужа меня останавливает.

— Светуня, ну не переживай ты так! До свадьбы заживет! Хочешь подую?

Какая еще Светуня? До чьей свадьбы? Распахиваю дверь и замираю.

Светуня сидит в футболке моего мужа, выставив в проход свои голые, идеальные ноги.





Глава 6


Алина

Я сижу в своём кабинете и жду.

Не то чтобы прямо выжидаю нужного момента, затаившись в засаде. Нет. Просто жду, когда Денис вломится сюда и будет просить меня о помощи. А я уверена, что он прибежит. Потому что ему больше некуда идти. И пока он, превозмогая боль, идет сюда, я никуда не торопясь разбираю карты пациентов.

Заполняю очередную карту, изредка поглядывая на время, когда дверь в кабинет открывается. Я еще раз смотрю на часы. Девять тридцать.

А он быстро. Я думала, он придёт около десяти или чуть позже. Но, по всей видимости, его организм среагировал даже лучше, чем я рассчитывала.

Денис заходит, едва шевеля ногами. Лицо белое. На лбу испарина. Час назад он был уверенный в себе самец, а сейчас он напоминает мокрую курицу. Он проходит мимо, даже не глядя в мою сторону. Сразу идет к кулеру. Наливает стакан воды. Выпивает его залпом. Снова наливает. Снова залпом.

— Денис, ты в порядке? — спрашиваю я, глядя на него без капли сожаления.

Он допивает, выбрасывает пластиковый стакан в урну у кулера. Пластик глухо ударяется о стенки. Вот теперь он оборачивается. Глаза красные. Потухшие.

— Алина, — хрипит он, грузно опускаясь на кушетку. — Скажи мне. Какие побочные эффекты есть от твоей сраной аскорбинки?

— Что? — я удивленно округляю глаза и приподнимаюсь со своего места. Подхожу к нему. Скрещиваю руки на груди. Смотрю сверху вниз. — Может быть, лёгкая болезненность в ноге и ягодице. Больше ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Я же ставила тебе её неоднократно. Никаких других побочных эффектов у тебя выявлено не было.

— Тогда на что…

Я слышу, как его живот урчит. Громко. Протяжно. Он тут же сжимает губы, скрючивается, но продолжает говорить, будто ничего не случилось.

— Отчего у меня может быть…

— Что? — я изображаю полное недоумение.

— Отчего у меня может крутить живот?

— Крутить? Ты имеешь в виду только боли или у тебя ещё и жидкий стул? Какой именно? С кровью или может со слизью, или…

Он поднимает правую руку вверх, останавливая поток моих вопросов. Краснеет. Ох, как же он ненавидит эти темы. Все эти “неприличные” подробности, которыми он никогда не делится. Даже когда болеет. Даже когда у него температура под сорок. Он всегда предпочитает страдать молча, как настоящий мужчина. Только сейчас у него нет выбора.

— Просто жидкий стул и боли, — выдавливает он сквозь зубы. — Может, это твои витамины?

— Нет, с них точно не может быть подобной реакции, — качаю я головой. — Но если у тебя такие проблемы, то может, лучше домой?

Слово “домой” действует на него как красная тряпка на быка. Он выпрямляется, насколько ему позволяет живот.

— Нет, — отвечает он слишком резко. Потом спохватывается. Смягчается. — Я пока не могу. Мне ещё надо закончить работу.

Я смотрю на него. Закончить работу? А ты рисковый, Денис. Не успел закончить начатое, поэтому хочешь продолжить?

Увы, но твое возвращение совершенно не поможет тебе реабилитироваться в глазах сослуживцев.

Да и в скором времени, в любом случае, по всему гарнизону разлетятся сплетни. О том, что подполковник не смог довести дело до конца. Потому что мужики только и говорят, что женщины сплетницы, а по факту сами в разы хуже. Я знаю. Я работаю среди них очень много лет.

Поворачиваюсь к шкафу с лекарствами. Открываю дверцу. Начинаю перебирать упаковки. Медленно, спокойно, погружённая в свои мысли.

Я слышу, как Денис поднимается с кушетки. Шаги тяжёлые, нетвёрдые. Потом глухой удар.

Вздрагиваю. Оборачиваюсь.

Он стоит прямо за моей спиной. Одной рукой держится за живот, второй навалился на стену в паре сантиметров от моей головы. Он буквально нависает надо мной.

— Алина, — хрипит он. — Дай мне что-нибудь от диареи. Срочно. Самое мощное лекарство, которое только есть у тебя в аптечке. Пока я тут не сдох от боли.

Кручу в руках коробочку с нужным средством. Читаю состав. Дозировку. Потом аккуратно откладываю её в сторону.

— Прости, Денис, но у меня ничего нет.

— В смысле ничего нет? — рычит он сквозь зубы и я слышу новый спазм. Его живот снова урчит. Он сжимает губы, белеет.

— Я же тебе говорила, что мне надо провести аудит лекарств. Вот часть уже просмотрела и внесла в список на закупку, — указываю на стопку бумаг на столе. — К сожалению, от твоей проблемы ничего нет. Но я завтра с утра всё закажу, и к вечеру их привезут. В худшем случае послезавтра.

— Алина, — снова рычит он. Его сгибает от боли. Он отступает от стены, хватается за край стола. — И что ты мне предлагаешь тогда делать?

— Потерпеть, — я пожимаю плечами. — Или можешь сходить в столовую, если там кто-то есть. Попросить риса. Простого. Без всего. Знаешь, он хорошо помогает в таких случаях.

— В столовую?

Я вижу, как он бледнеет ещё сильнее. Потом краснеет. Снова бледнеет.

— Там уже никого нет, — выплёвывает он. — Ладно, — он машет рукой, будто отгоняет муху. — Собирайся домой. Я сейчас…, — он хватается за живот. Глаза стекленеют. — Я сейчас схожу в туалет, соберу вещи и…

Не договорив, он пулей вылетает из моего кабинета. Я слышу, как его ботинки грохочут по коридору. Как открывается дверь туалета. Как захлопывается.

— Не торопись только! — кричу я вслед, но он уже не слышит.

Усмехаюсь. Возвращаюсь за стол.

Значит, милый, ты решил, что тебе мало одного раза? Ты захотел продолжения? Ну хорошо. Я могу быть щедрой.



Новинка нашего литмоба!

Милана Лотос

Развод. Береги своё сердце





Я добегаю до кабинета и распахиваю дверь. Карина сидит на кушетке, мой муж – рядом. Обнимает ее и аккуратно, с ювелирной точностью целует ее губы.

– Фу-у-у. Вы совсем ошалели, что ли? Чего вы тут устроили? Вадим, это что за театральное представление?

– Угомонись, Олесь. Чего истеришь, как базарная бабка? Гормоны? Или, может, климакс пришел незаметно, – усмехается он.





Глава 7


Денис

Встаю с толчка и чувствую, как затекли ноги. Их не просто покалывает. Они реально едва шевелятся.

Чёрт.

Выругиваюсь, и прихрамывая, иду к раковине. Руки дрожат. В зеркале человек, которого я с трудом узнаю. Бледный. Мешки под глазами. Пот на лбу, хотя в уборной от силы градусов двадцать. Живот всё ещё болит. Ноет. Тянет. Как будто кто-то внутри завязал мои кишки узлом и теперь медленно затягивает.

Что за хрень, не понимаю. Никогда такого не было.

Сую руки под холодную воду. Плещу в лицо. Раз. Другой. Вроде полегчало. Ещё и как назло у Алины нет лекарств. Как она вообще могла сказать мне такое, глядя прямо в глаза, при этом прекрасно видя, как я мучаюсь?

Вытираю лицо бумажными полотенцами. Смотрю на своё отражение. Вроде пришёл в себя. Живот больше не скручивает, только ноет где-то глубоко, как напоминание.

Плевать. Главное, что мне стало немного полегче.

Поправляю форму. Застёгиваю пуговицы. Приглаживаю волосы мокрыми пальцами. Я не могу выглядеть как дерьмо. Даже если я чувствую себя как дерьмо.

Возвращаюсь к себе.

Коридор пуст. Парней уже нет, и это не может не радовать. Не хватало ещё их довольные физиономии сейчас увидеть. С этими ухмылками.

Открываю дверь в кабинет.

Инга уже почти одетая. Стоит у окна, застегивает пуговицы на своём халате. Если его вообще можно так назвать. Этот кусок материи прикрывает ровно столько, сколько нужно, чтобы за это не оштрафовали. Волосы причесаны. На губах яркая, явно недавно нанесенная помада. Она выглядит так, словно ничего и не было. Словно она не стонала подо мной несколько минут назад. Словно не просила “ещё”. Словно не изгибалась на этом самом столе, когда я…

Ладно. Не будем о том, что было.

Она бросает на меня неодобрительный взгляд. Короткий. Холодный. Так смотрят на официанта, который принёс не то блюдо.

Делаю шаг к ней и живот сводит новым спазмом. Коротким, но резким. Я даже не показываю виду. Закусываю губу. Игнорирую боль. Я справлюсь.

— Инга, ты куда?

Притягиваю её за талию к себе. Пальцы находят знакомый изгиб. Ткань халата тонкая, почти невесомая. Я чувствую тепло её тела. Но она даже не дрогнула. Продолжает застёгивать пуговицы. Медленно. Спокойно. Как будто мои руки не на её талии, а где-то в другой галактике.

— Ну ладно тебе. Не злись. Слышишь?

Касаюсь губами её шеи. Спускаюсь ниже, к ключице. Запах дорогих духов бьет под дых. Живот снова сводит неприятной судорогой. Игнорирую. Продолжаю то, что начал. Пальцы скользят вверх. По животу. К груди. Она не отталкивает. Но и не помогает.

— Денис, — наконец, обрывает меня она. Останавливает мои ладони у самой груди. Опускает их ниже. — Угомонись уже, а? Я сейчас не в том настроении.

— Ну не злись, — я пытаюсь улыбнуться, той самой улыбкой, которая всегда работает. — Я пришёл, чтобы взять реванш. У нас еще есть немного времени.

Смотрю на время. Алина обычно собирается минут двадцать. Я успею.

— Ты уже показал, на что способен. Этого было достаточно, спасибо, — она высвобождается из моих объятий. Легко. Как будто между нами ничего и не было. Отступает на два шага назад. Смотрит сверху вниз. С ухмылкой. С жалостью. — Показывай теперь кому-то другому, на что ты способен.

— Инга, ты же знаешь, что я могу куда больше. Просто сегодня… сегодня у меня скрутило живот. Это всё столовская еда. Точно она. Повара в последнее время расслабились. Надо устроить всем взбучку. Если бы не…

— Ах, теперь значит еда в столовой виновата? — перебивает она, упирает руки в бока. Смотрит на меня так, что мне хочется провалиться сквозь землю. Прямо здесь, прямо сейчас. Сквозь пол, сквозь фундамент, в подвал, где хранятся старые папки с делами пятнадцатилетней давности.

Такого фиаско у меня ещё никогда в жизни не случалось.

Никогда.

Я всегда был на коне. Всегда.

А тут, мало того что обосрался в прямом смысле слова. Так ещё и репутацию подмочил. Перед ней. Перед парнями. Перед всеми.

— Слушай, Инга. Не обижайся. Ты же помнишь про вечер в подсобке. Тебе же понравилось. Всё было супер. Я просто сегодня не в форме. Я все исправлю.

Она подходит ко мне. Медленно. Каблуки цокают по полу. Цок-цок-цок. Как приговор. Останавливается в полуметре. Смотрит в глаза.

— А кто тебе сказал, что в подсобке ты был на высоте?

— Что? Но ты же…

— Ох, Денис, — она качает головой. Жалостливо. Как учительница, которая смотрит на двоечника. — Тебе ещё столько всего предстоит узнать о женской природе.

— О чём ты говоришь?

Она вздыхает. Поправляет воротник халата.

— Ни о чём. Но я думаю, что нам пока стоит прекратить эту связь.

У меня внутри всё обрывается. Не от боли в животе. От чего-то другого. Там, где обычно живёт самолюбие.

— То есть как “прекратить”?

— Может, через несколько дней я успокоюсь и соглашусь повторить. Дам тебе шанс реабилитироваться в моих глазах. Но пока…, — она подхватывает свою сумочку со стула. — Хватит с меня неудачных попыток.

Она направляется к двери. Берётся за ручку. Оборачивается на секунду.

— Боже, как твоя жена вообще с тобой живёт? — бросает она и выходит. Дверь закрывается.

Я остаюсь один.

Стою посреди кабинета. Слушаю, как затихают её шаги в коридоре.

Это получается, что она…

Я не успеваю додумать. Потому что дверь снова открывается. Влетают парни. Все трое. Майор впереди. На их лицах улыбки до ушей. Они, что реально где-то стояли и караулили меня?

— Да ты прям половой гигант!

— Поздравляем, Ден. Ты установил новый рекорд. Самый быстрый финиш в истории, — ржет Костя.

Я закатываю глаза. Только их шуточек мне ещё не хватало.

Опускаюсь в кресло. Оно скрипит под моим весом. Смотрю на них.

— Дело не во мне, а в столовской еде, — говорю спокойно. — Если бы не этот кислый суп и котлеты…

— Ден, — перебивает майор. — Ты нас прости, конечно, но мы все вместе там ели. И как видишь, мы вполне себе здоровы. Так что…, — он разводит руками. Мол, сам понимаешь.

— Просто признай, что ты теряешь позиции, — договаривает за него Женя.

— Да идите вы к чёрту, — я откидываюсь на спинку кресла. Скрещиваю руки на груди. — Я ещё возьму реванш. Вот увидите. Она сама придёт ко мне и будет просить, чтобы я её взял.

— Да ты не теряешь оптимизма, — ржут они. — Даже после такого позора.

Их смех раскатистым эхом разносится по кабинету. Гулкий. Противный. Я чувствую, как желваки ходят ходуном.

— Да пошли вы, — бросаю я.

Майор перестаёт смеяться первым. Смотрит на меня. Серьёзно. Даже как-то по-отечески. Если бы я не знал, что он старый козёл, который и сам не промах.

— Ты бы не заигрывался, Ден. У тебя жена тут работает. Как бы чего не вышло. Если она узнает…

— Да замолкните, — я чувствую, как закипаю. — Ничего она не узнает.

— Ден, — он подаётся чуть вперёд. Опирается руками о мой стол. Тот самый, на котором десять минут назад лежала Инга. — А тебе говорили, что нельзя быть настолько самоуверенным? Таких, как ты потом реальность по затылку бьёт. Больно бьёт. Да и нельзя ж таким быть. Мерзко это всё. Покрасовался и хватит. Черту-то переступать не надо.

Я усмехаюсь.

— Может, вас и бьёт, но меня нет. У меня всё схвачено.

Он выпрямляется. Хлопает себя ладонями по коленям.

— Всё, говоришь? — тянет он. — Всё, кроме собственной задницы.

Они снова ржут. Все трое. Громко, мерзко.

Я встаю. Подхожу к окну. Смотрю на плац.

— Вы всё сказали? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Всё, Ден. Всё. Остывай. И живот полечи. А то мало ли, и завтра какой казус выйдет.



Приглашаю вас в историю литмоба от Вики Вестич

Скандальный развод с офицером





– Да жену комбата кто только не перетаскал, – усмехается муж, – там пробы ставить негде.

Я застываю под дверью кухни.

– Ты тоже что ль в ней побывал? – хохмит сослуживец.

– Не, я общественные сортиры не жалую. Вот медсестричка у нас новая пришла – ты бы видел. Каждый раз, как вижу, в паху ломит, как у пацана.

– Ну-ну, ты аккуратней, женат же.

– Да я так, – ухмыляется муж, – аппетит нагуливаю.





Глава 8


Алина

Денис заходит за мной через двадцать минут.

Он появляется на пороге. Весь понурый, уставший. Кожа на лице с зеленоватым оттенком. Раньше я бы его пожалела. Сейчас у меня нет к нему ни капли жалости.

Ни капли.

Он стоит, держится за косяк. Под глазами синие круги. Форма мятая.

— Поехали домой, — бросает он устало.

Не спрашивает, готова ли я. Не смотрит в глаза. Просто командует.

Я молча собираю свои вещи. Кладу в сумку ключи, телефон. Каждое движение механическое, чёткое. В груди всё свербит. Хочется ударить его. Заорать. Высказать всё, что я о нём думаю. Рассказать, что я всё знаю. Про подсобку. Про стол. Про их “незабываемый вечер”. Расцарапать его лицо, чтобы он прославился на всю часть.

Но я молчу. Старательно. Сосредоточенно. Потому что ещё рано раскрывать карты. Пусть он ещё помучается.

Садимся в машину. Я на пассажирское сиденье, он за руль. Он трогается с места. Смотрит прямо перед собой. Молчит. Я тоже молчу.

Тишина в салоне такая, что слышно, как тикают его наручные часы. Тик-так. Так тикают минуты нашей семейной жизни, оставшиеся до взрыва.

Я смотрю на его профиль. Скулы напряжены. Губы сжаты. Он думает о чём-то. Переживает.

— Денис, — говорю я беззаботно. Таким тоном, каким спрашивают о погоде или о планах на выходные. — У тебя что, не получилось кончить? Поэтому ты такой смурной?

Он резко бьёт по тормозам.

Меня бросает вперёд. Ремень безопасности врезается в грудь, перехватывает дыхание. Сумка летит с сиденья на пол. Телефон выскальзывает, падает в ноги.

— Эй, ты чего?! — возмущённо спрашиваю, поправляя натянувшийся ремень. — С ума сошёл?

Он поворачивается ко мне. Глаза бешеные. Расширенные. В них страх. Настоящий животный страх. Кожа уже не зелёная, а серая. Губы шевелятся, но звук выходит не сразу.

— Что ты сказала?

Я смотрю на него с идеально разыгранным недоумением.

— Говорю, с работой не получилось закончить? — хлопаю ресницами, как ни в чём не бывало. — Ты сегодня хотел закончить до вечера, помнишь?

Он замирает.

Смотрит на меня. Секунду. Две. Три.

Кровь медленно возвращается к его лицу. Плечи опускаются. Он расслабленно выдыхает, так что весь воздух из лёгких выходит вместе с напряжением.

— Ах, ты об этом? — голос хриплый, но уже спокойнее. — Да. Немного не успел. Завтра продолжу.

— Завтра? — переспрашиваю я.

— Да, — кивает он. И отворачивается. Смотрит на дорогу. Заводит машину заново. Даже не смотрит на меня.

Какой же ты всё-таки неугомонный, Денис Глебович. Ничему тебя жизнь не учит.

Едем дальше молча.

Дома он сбрасывает обувь. Берёт из шкафа чистое бельё. Трусы, майку. Всё, не глядя, комком. И уходит в ванную.

Я смотрю ему вслед. Дверь ванной закрывается. Слышу, как льётся вода.

Иду на кухню.

Открываю холодильник. Пусто. Две банки с огурцами, наполовину пустая упаковка молока, три яйца и вчерашний суп. Придётся готовить.

Достаю доску, нож, картошку, лук. Начинаю чистить.

Денис выходит через десять минут. На нём чистая майка, волосы мокрые, пахнет гелем для душа. Он подходит ко мне на кухню. Останавливается за спиной. Прижимается всем телом.

Его руки ложатся на мою талию.

Я замираю.

Держаться. Я должна держаться. Никаких срывов. Никаких слёз. Никакого крика.

Осторожно, но твёрдо высвобождаюсь из его рук. Беру нож. Начинаю резать лук.

— Как твой живот? — спрашиваю нейтрально.

— Ещё тянет, — отвечает он. Голос жалобный, как у побитой собаки. — Может, дома есть что-то от… живота?

Я режу лук. Смотрю на прозрачные кольца. Красиво. Аккуратно.

— Нет. Я ничего не покупала.

Он шипит. Тихо, сквозь зубы. Но больше ничего не говорит. Отходит к столу. Садится. Смотрит, как я готовлю.

Чувствую его взгляд на своей спине.

Я заканчиваю с готовкой. Накладываю себе полную тарелку. Ставлю на стол. Сажусь напротив него.

Он смотрит на мою тарелку. Потом на меня. Потом снова на тарелку. Сглатывает. Я беру ложку. Подношу ко рту.

Его живот издаёт протяжное урчание. Долгое. Громкое. И он срывается с места.

Стул отлетает, ударяется о стену. Денис бежит по коридору. Дверь в туалет хлопает. Потом я слышу звук, который предпочла бы не слышать.

Я отправляю ложку в рот. И думаю о том, что делать дальше.

Он выйдет. Сядет напротив. Будет смотреть на меня голодными глазами, но кусок в рот не полезет. Кишки не примут. И он будет мучиться.

Но это на сегодня.

А завтра?

Завтра я сделаю всё, чтобы наверняка отбить у Дениса желание спать со всеми подряд, будучи женатым человеком.



Еще одна история литмоба от Анны Жуковой

Развод. Рецепт на счастье





— Максим, ты сам себя слышишь?! Ты мне изменил! Я развожусь с тобой!

Муж нагло ухмыльнулся:

— Фантазёрша! Тебе почти сорок, детей иметь не можешь, неликвид, кому ты нужна, кроме меня. Так что не рыпайся, дорогуша!





Глава 9


Алина

Я сижу на кухне и пью давно остывший кофе. Остывший настолько, что его можно пить залпом, не обжигаясь.

Ночью я так и не смогла пересилить себя и лечь в кровать к Денису. Это слишком отвратительно. Я просто не смогла переступить через себя.

Я слышала сквозь стенку, как он мучается, как стонет, ворочается. Как ходит в туалет раз, второй, третий. Как пьёт воду на кухне в два часа ночи. Как тихо матерится, когда живот снова скручивает.

Все это время я сидела в кресле, поджав ноги, и слушала. Не чувствуя ничего.

Несколько раз за ночь я мечтала придушить его подушкой. Картинки всплывали перед глазами, такие четкие, что становилось не по себе. Но я гнала эти мысли. Это слишком просто.

Потом я хотела насыпать ему ещё слабительного. Куда-нибудь в чай. Или в стакан с водой, который стоит на его тумбочке. Представляла его лицо утром, когда он поймёт, что всё повторяется. Что его организм снова взбунтовался.

Но в итоге поступила куда прозаичнее.

Я воспользовалась старым аптечным рецептом. Тем, которым пользуются женщины уже лет пятьдесят, а мужчины до сих пор не научились опасаться.

Я взяла одну тонкую, почти невесомую капсулу. Раскрыла её. Высыпала содержимое на лист бумаги, сложенный пополам. Аккуратно, чтобы ничего не просыпалось мимо.

Потом зашла в спальню.

Денис уже спал тяжело дыша и тихо постанывая во сне. Его живот ходил ходуном, простыня сбилась в комок у его ног. Я посмотрела на него. Потом достала его нижнее белье из шкафа. Чистое. Свежее. Хлопковое. И осторожно кончиками пальцев распределила содержимое по внутренней стороне. Только там, где ткань соприкасается с самыми нежными местами.

Равномерно. Тонким слоем. Так, что он ничего не почувствует, когда наденет. А часа через два-три его кожа начнёт реагировать. Сначала он испытает лёгкое пощипывание, которое можно принять за натёртость. Потом зуд. Потом раздражение. Ничего опасного. Ничего такого, от чего нужно бежать к врачу.

Просто очень, очень неприятно.

А главное, стыдно.

Потому что мужчины не любят жаловаться на зуд в паху. Они будут терпеть. Чесаться, когда никто не видит. И гадать, что это? Аллергия на стиральный порошок? Грибок? Или что-то, чем его наградила та, с кем он спал?

Да, именно об этом он и подумает. Об Инге. Или о другой. Кто его знает, сколько таких, как она, прошло через его руки?

Я закрыла ящик комода. Вышла из спальни. Выбросила бумажку в мусорное ведро на кухне. Потом села в кресло и продолжила слушать, как он стонет во сне.

И теперь я сижу на кухне. Пью свой холодный кофе и жду, когда Денис выйдет из ванной.

Через пять минут шум воды стихает.

Я убираю кружку в раковину. Поправляю одежду. Блузка, брюки, минимум косметики. Волосы собраны. Всё, как всегда.

Дверь ванной открывается. Он выходит в одном полотенце на бёдрах, с другим на плечах. Волосы мокрые, на груди капли.

— Ты уже готова? — спрашивает Денис довольно бодро.

О его вчерашнем состоянии напоминает только болезненная белизна кожи. И легкие синяки под глазами от беспокойного сна. Но когда он делает шаг в мою сторону, я слышу тихое урчание в животе. Которое он старательно игнорирует.

Молодец. Держится.

— Да, — отвечаю я. — Я поеду.

— Хорошо, — он даже не спорит. Потому что ему нужно, чтобы я уехала. Потому что без меня он может спокойно обдумать, что делать с вчерашним провалом.

— Я зайду к тебе сегодня, — бросает он уже в спину.

Оборачиваюсь. Смотрю ему в глаза.

— Конечно зайдёшь.

Что-то в моём голосе заставляет его замереть. Он оборачивается.

— Что?

— Говорю, что конечно зайдёшь. Ты же всегда заходишь.

Пауза. Он смотрит на меня. Я на него.

— А, ну да, — отмахивается он и идёт в спальню одеваться. Легко. Свободно. Как будто ничего не случилось.

Я смотрю на его спину. На широкие плечи, на лопатки, на то, как перекатываются мышцы под кожей.

И думаю о том, как у него получается так красиво делать вид, что ничего не случилось?

Я выхожу из дома. Иду к машине. Сажусь за руль. Еду на работу, хотя внутри всё дрожит.

Мысленно представляю, что ждёт меня сегодня. Сплетни о его провале уже пошли по гарнизону? Или ещё нет? Может, майор с другими сослуживцами держат язык за зубами? Не поверю. Они уже всё рассказали. С прибаутками. С подробностями.

А может, все будут молчать? Боясь того, кого касаются эти сплетни. Дочка генерала — не шутка. И подполковник — не последний человек.

В любом случае я не оставлю это просто так.



История литмоба от Эльзы Манаровой

Развод. Измену простить нельзя





Десять лет я была надёжным тылом мужа. Моталась по гарнизонам и верила каждому слову, пока он рос в звании. Муж уверен, что я, как верная жена, проглочу измену. Ошибаешься, дорогой.

Честь имею, полковник. Я ухожу от тебя.





Глава 10


Алина

Я паркуюсь на служебной парковке в ста метрах от здания, в котором я работаю. Смотрю на ребят на плацу. Они еще совсем зелёные. Движения неуверенные, но старательные. Делаю глубокий вдох и выхожу.

— Доброе утро, Алина Вадимовна, — кивают они мне, когда я прохожу мимо.

— Доброе утро, — говорю я ровным тоном, хотя в груди все ходит ходуном.

Прохожу возле штаба. Меня передергивает, но я стараюсь держать себя в руках.

Захожу в медицинскую часть. Коридор пустой. На посту Веры никого. Может, она в ординаторской, а может, еще не приехала на работу.

Иду к своему кабинету. Открываю дверь. Внутри всё как и всегда. Запах спирта, перекиси, бумаги. Порядок, который я оставила вчера перед уходом. Даже ручка лежит на том же месте.

Я опускаюсь в кресло. И меня начинает слегка потряхивать.

Мелко. Нервно. Зубы не стучат, но внутри, как будто землетрясение. Это отступает шок, открывая настоящие эмоции. Не истерику. Не слёзы. Не злость. Что-то другое. Пустоту, в которой плавают обрывки того, что когда-то было любовью.

Нет. Нельзя. Не сейчас.

Беру себя в руки. Делаю глубокий вдох. Ещё один. Медленный выдох. Открываю ящик стола, достаю пузырёк с валерьянкой. На стакан воды капаю двадцать капель. Выпиваю залпом.

Противно, но помогает. По-крайней мере, приводит меня в чувства.

Открываю журнал. Беру ручку. Пишу дату. Заполняю вчерашние приёмы. Сегодняшние планы, в попытке отвлечься.

Дверь в кабинет открывается без стука.

Настя. Она влетает, как всегда, на всех парусах. Волосы растрёпаны, глаза горят. Она что-то знает. У неё всегда так: если есть хоть одна сплетня, она её раздует до размеров скандала века.

— Привет, красотка! — она плюхается на стул напротив. — Слышала последние новости?

Я замираю. Ручка застывает в руке. Сердце на секунду останавливается.

— Какие? — подаюсь вперёд. Не специально. Это выходит само по себе.

Она оглядывается по сторонам. На дверь, на окно. Наклоняется через стол и заговорщицки шепчет.

— Вчера…

Я не дышу. Жду.

— …кто-то снова покорил нашу новенькую! Представляешь? Получается, что теперь это уже не случайный секс в подсобке, а система. Значит, кто-то реально положил на нее глаз и она, судя по всему, не сильно-то и против такого расклада, — выпаливает она и откидывается на спинку стула.

Я выдыхаю. Так шумно, что Настя удивлённо поднимает брови. Тоже мне открытие.

— И это всё? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А что, этого мало? — она хлопает глазами. — Ты бы видела, какая она сегодня пришла. Ходит вся из себя, но какая-то… недовольная, что ли. Прям зубы скрипят. Я думала, у неё триумф после вчерашнего, а она как лимон выжатый. И знаешь, у меня тут всего два варианта. Или он был настолько хорош, что вымотал её до бессознательного состояния. Или наоборот, — она опускает большой палец вниз. — Был настолько плох, что она не успела получить удовольствие и поэтому ходит никакая.

— Удовольствие-то она уж точно не получила, — шепчу я себе под нос.

— Ты о чем? — Настя беззаботно хлопает ресницами.

— Ни о чем. Так, мысли вслух. И это всё?

— Ну, пока всё, что я успела узнать. Подожди, дай мне время. Сейчас все на работу придут, и я узнаю чуть больше. Как ни крути, но этот её тайный воздыхатель рано или поздно выйдет наружу. Сама же знаешь, что кота в мешке не утаишь. А если это гарнизон и дочь генерала, то тем более.

— Ладно, иди работать, — говорю я и возвращаюсь к бумагам. Всё, что она сказала, я знала и без неё.

— Какая-то ты странная сегодня, — она щурится. — И это… Чем у тебя так пахнет? Валерьянка, что ли?

— Нет, — отрезаю я. — Иди, тебе показалось.

— Ладно, — она поднимается, идёт к двери. — Но в обед ты мне всё расскажешь. Я чую, что у тебя какие-то проблемы.

Дверь закрывается. Я откидываюсь в кресле. Смотрю в потолок.

— Алин, — дверь со стуком снова открывается. На этот раз на пороге стоит Вика. Взгляд потухший. Она выглядит растерянной. — Ты сильно занята? — осторожно спрашивает она.

— Не особо. У тебя что-то случилось? Что-то срочное?

— Алин, я тут кое-что узнала и в первую очередь решила зайти к тебе. Не знаю, насколько это всё правда, но…

— Говори уже, — я на секунду прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. — Мне, кажется, что тебе уже не удастся меня ничем удивить.



Дорогие мои! Приглашаю вас в свою новинку!

Развод. Перезагрузка запрещена





— Яна, какого чёрта? — рявкает мой муж, сидя в кресле люкса со спущенными штанами. — Что ты тут делаешь?



— Это я хотела у тебя спросить, — говорю я, глядя на девушку у его ног, на которой из одежды только кроличьи уши и пушистый хвост. И я даже не хочу думать о том, как именно он на ней держится.



— Слушай, давай без истерик. Езжай домой и жди меня. Я закончу и вернусь.



— Вернешься? А кто сказал, что после твоих кроличьих игр тебя будет кто-то ждать?





Муж снял номер люкс, чтобы развлечься с другой. А я сделаю так, что он запомнит эту ночь на всю жизнь. И не только он.





Глава 11


Алина

— Говори уже, — я на секунду прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. — Мне, кажется, что тебе уже не удастся меня ничем удивить.

Она подходит ближе, берёт меня за руки, кладёт наши переплетённые руки на стол. Серьёзная. Как перед сложным разговором.

— Алин, не стоит относиться ко всему слишком серьёзно, ладно? Возможно, это просто сплетни и слухи.

— Да говори уже, что ты там такое узнала.

Она вздыхает. Глубоко. Как перед прыжком в воду.

— Алин, я услышала…, — она спотыкается, отводит глаза в сторону. Смотрит на график прививок, на окно. Куда угодно, только не на меня. — Что твой муж…, — она замолкает. — Что он… что его кто-то видел с другой женщиной! — выпаливает она слишком быстро, слишком громко и тут же поджимает губы. Отворачивается в сторону, словно говорит мне о том, что я смертельно больна и жить мне осталось от силы пару часов.

Я смотрю на неё. Спокойно. Так спокойно, что мне самой становится немного не по себе.

— Я знаю, — отвечаю я.

Она поворачивается. Глаза округляются. Челюсть отвисает.

— Ты… знаешь? — её голос надламывается. Она откашливается, пытается взять себя в руки, но не очень успешно.

— Знаю, — киваю я.

Отпускаю её руки. Откидываюсь на спинку кресла.

— И…, — Вика садится на стул. Тот жалобно поскрипывает. — И ты ничего мне не сказала?

— А мне нечего рассказывать, Вик. Я узнала об этом только вчера.

— Подожди, — она поднимается, упирается руками о стол, наклоняется ко мне. Смотрит прямо в глаза. — Если ты узнала обо всём вчера… То слухи о том, что твой муж не просто спал с другой, а чуть не обо…

Она не может договорить. Слова застревают у неё в горле. Видимо, то, что она слышала, было довольно красочным.

— Чуть не…, — повторяет она.

— Чуть не испражнился, — помогаю я ей.

— Да! — она выдыхает. А потом до неё доходит. — То есть… это всё по твоей вине?

— Почему по моей вине? — я хлопаю ресницами, изображая святую невинность. — Я не сделала ничего плохого. Я просто помогла ему справиться с закупоркой кишечника.

— Боже, — она садится обратно. Стул снова поскрипывает. — Алина, я тебе удивляюсь. Как ты… как ты держишься, чтобы не уничтожить его? Почему молчишь?

— Потому что сейчас молчание — лучшее оружие, — отвечаю ей, а сама думаю о том, что всё-таки сплетни поползли по гарнизону и Денису теперь точно несдобровать.

— Он знает? — она понижает голос до шёпота. — Что ты в курсе.

Отрицательно мотаю головой.

— Нет. Ему ещё рано об этом знать. Пусть понервничает для начала.

— Ты…, — Вика открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но не успевает.

Дверь в кабинет распахивается.

Ручка ударяется о стену. Я вздрагиваю.

На пороге Денис.

Красный. Запыхавшийся. Глаза бегают. Пальцы сжимают дверную ручку так, что костяшки побелели.

— Алина, — выдавливает он с трудом. Челюсти сжаты. Он нервно переступает с ноги на ногу. Раз, два, три. — Ты сильно занята?

Он бросает быстрый взгляд на Вику. Потом снова на меня.

— Денис, я занята. У нас с Викой совещание, — мой голос спокойный, профессиональный. — А что такое? Всё ещё живот крутит?

Он становится пунцовым. Прямо на глазах. От шеи до корней волос. Смотрит на Вику. Та смотрит на него. В её взгляде всё, что она думает о мужчинах, которые изменяют жёнам.

— Нет, — шипит он сквозь зубы. — Дело не в этом.

— Тогда в чём? — спрашиваю беззаботно.

Он мнётся. Сжимает пальцы. Разжимает. Снова сжимает.

— Алин, мы можем поговорить наедине?

— Наедине? — я поднимаю бровь. — Это что-то личное?

— Да, — бросает он коротко.

— Просто Вика тоже имеет медицинское образование, и если это медицинское…

— Алина, — выдавливает он моё имя из себя по слогам. — Наедине. Пожалуйста.

Ух ты. Какие слова мы знаем, когда прижмёт.

“Пожалуйста”. От подполковника. От Дениса Глебовича, который обычно не тратит вежливость на таких, как мы с Викой.

Я смотрю на него. Красный, взъерошенный, переминается с ноги на ногу. Мое средство явно подействовало в полной мере, и сейчас он просто-напросто не знает, куда себя деть от этого ужасного зуда.

— Ну давай наедине, — я поворачиваюсь к Вике. — Вик, можешь зайти ко мне позже?

И замираю. Потому что лицо у Вики такое, что даже мне становится не по себе.



История литмоба от Лии Латте

Развод. Счастье по путевке





— То есть это я виновата в том, что он прыгнул в чужую постель?

— Хорошим женам не изменяют, милочка! Так что надо бы тебе в первую очередь о своем поведении подумать, а не обвинять моего сына! Да ты вообще радоваться должна, что мы тебе квартиру оставляем!



После такого абсурдного развода путевка в санаторий казалась спасением. Но у судьбы, как водится, было специфическое чувство юмора.





Глава 12


Алина

Вика буквально готова испепелить Дениса взглядом. Глаза сузились, губы сжаты, ноздри раздуваются. Я никогда не видела её настолько злой.

— Конечно, — выдавливает она. — Я подожду, пока ты освободишься. В коридоре.

Она идет в сторону Дениса.

На мгновение мне кажется, что сейчас она не постесняется и ударит его по одному причинному месту. Тому самому, из-за которого у него сейчас проблемы.

Один шаг. Второй. Она минует его.

Выходит. Закрывает дверь.

Мы остаёмся вдвоём. Я поворачиваюсь к мужу.

Он стоит, прислонившись спиной к двери. Грудь ходит ходуном. На лбу выступают капли пота.

— Ну и что у тебя стряслось на этот раз? — спрашиваю я спокойно.

Он молчит. Переступает с ноги на ногу. Бегает взглядом по моему кабинету. Он явно не хочет говорить мне о своих проблемах, но у него нет выбора. Поэтому он здесь.

— Денис, у меня пациенты, — напоминаю я. — И Вика ждет в коридоре. Если ты прямо сейчас не скажешь мне, в чём дело, я попрошу тебя выйти.

Он открывает рот. Закрывает. Снова открывает.

— Алин, — голос сиплый, чужой. — У меня… там.

Он не договаривает.

— Где “там”? — спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, к чему он клонит.

— Ну…, — он показывает рукой куда-то вниз. На уровень паха.

Я смотрю на него. Жду.

— Зудит, — выдыхает он. — Сильно. И покраснело. У меня всё чешется и свербит. Мне больно даже просто ходить в туалет. Всё сразу начинает щипать.

Я склоняю голову набок. Смотрю на него с профессиональным интересом.

— Зудит значит?

— Да, — выдавливает он через силу. — С утра началось. Сначала немного, я думал, что просто натёрло. А сейчас… Алин, у меня сил уже нет терпеть.

— Хм, — говорю я задумчиво.

Встаю. Подхожу к шкафу с лекарствами. Открываю его. Для виду перебираю пузырьки.

— Стиральный порошок мы не меняли. Кондиционер тот же. Аллергии у тебя никогда не было, — я перечисляю факты спокойно, будто читаю лекцию. — Возможно, это реакция на что-то, с чем ты контактировал вчера. Или позавчера, — тяну я.

Он бледнеет.

Я вижу, как его лицо вытягивается. Как зрачки расширяются.

— Что ты имеешь в виду под словом “контактировал”? — его голос становится чуть тише, чем обычно.

Пожимаю плечами.

— Мало ли. Новое мыло в душе. Гель для бритья. Или что-то, чем ты пользовался… не дома.

Я делаю ударение на последних двух словах.

Он сглатывает.

— Алин, ты же не думаешь, что…

— Я ничего не думаю, Денис, — я возвращаюсь за стол. Сажусь. — Я врач. Я собираю анамнез, чтобы поставить диагноз. Но учитывая симптоматику, я советую тебе сдать анализы.

— Анализы? — он хватается за край стола. — Какие анализы?

— Кровь. Мазок, — я беру ручку. Начинаю писать в бланке. — Проверим тебя на аллергию, грибок, бактерии… и всё, что могло вызвать такую реакцию. В том числе и на ЗПП.

— Мазок? ЗПП? — повторяет он, и его голос садится. — Алин, ты сейчас серьёзно?

Я поднимаю на него глаза.

— Денис, ты хотел поговорить наедине, потому что тебя беспокоят симптомы, которые похожи или на серьезную аллергию, или на ЗПП. Я говорю тебе о том, что надо сдать анализы, но ты почему-то реагируешь так, словно тебе есть что скрывать. Словно ты сам уже исключил аллергию и сейчас думаешь только о втором варианте.

Он молчит.

Переступает с ноги на ногу.

— Ладно, — сдаётся он. — Делай.

Я встаю.

Иду к шкафу. Достаю стерильную пробирку, шпатель. Надеваю перчатки.

— Ложись на кушетку. Снимай штаны.

Он ложится.

Медленно. Неохотно.

Я подхожу. Смотрю.

Всё, как я и планировала. Кожа красная, слегка отёчная, есть мелкие высыпания. Типичная реакция на последствия моего сюрприза. В этом нет ничего опасного. Но я представляю, насколько ему сейчас всё это неприятно.

Я беру мазок. Провожу шпателем по коже. Он шипит. Стискивает зубы. Я опускаю кончик в пробирку, подготавливая материал для лаборатории.

— Готово, — говорю я. — Как будут результаты я тебе сообщу. Ничего не чеши.

— Спасибо, — бурчит он, натягивая штаны.

— Не за что, Денис, — я снимаю перчатки. Кидаю их в мусорку. — Это моя работа. Лечить тебя, но…, — я смотрю на него. — Денис, ты же не с кем не спал? Это же случайность, не так ли? — спрашиваю я, делая вид, что настораживаюсь.

Он останавливается у двери. Поворачивается ко мне. Бледнеет так, что его не отличить от белых стен.

— Алин, я бы никогда. Ты же знаешь, что я люблю только тебя.

Знаю, Денис. Конечно знаю. Ты так сильно меня любишь, что ради этого спишь со всеми, кто тебе дает.

— Конечно, знаю, — с улыбкой отвечаю я.

Он смотрит на меня. Судя по всему, он хочет сказать что-то еще, но не решается.

— Позвони, когда будут результаты, — бросает он и выходит.

Вика заходит через пару секунд. Я даже не замечаю, как она подходит к моему столу.

— Ну? — она садится напротив. — Что ему надо было?

— Аллергия, — отвечаю я.

— Алина, какая нафиг аллергия? — говорит она тихо. — Ты ведь что-то ему сделала?

— Я ничего не делала, Вик, — я улыбаюсь.

Она вздыхает. Качает головой.

— Страшный ты человек, Алина Вадимовна... когда тебя предают.

— Я? Как ты могла обо мне такое подумать? — спрашиваю я. — Я просто справедливая.



История литмоба от Киры Тумановой

После развода. Не отпускай меня!





После того, как я застукала мужа за изменой вся жизнь пошла кувырком. Ведь ирония в том, что идеальную женскую грудь, которую муж так увлеченно сминал, я вылепила сама! Постаралась для лучшей подруги.





Глава 13


Денис

В паху всё свербит так, словно я реально мог что-то подхватить.

Но это же бред. Я бы не мог подхватить что-то так быстро. И потом от кого? От Инги? Она же не какая-то там девка с подворотни. Такие за собой следят. Или я хочу себя успокоить?

Чешусь прямо на ходу и тут же одёргиваю руку, делая вид, что поправлял ремень. Чёрт.

Захожу в столовую, и запах жареного лука тут же бьёт по обонянию. Морщусь. Ненавижу этот запах. Всегда ненавидел. Он липкий, приторный, въедается в одежду. И сейчас он такой сильный, что меня чуть не выворачивает.

Иду в сторону раздачи, где стоит Инга. Высокая, красивая, в этом своём коротеньком халатике. Она что-то раскладывает по тарелкам, наклоняется, и мужики из очереди вытягивают шеи как гуси.

А потом я замечаю за одним из столиков парней.

Костя. Женя. И Серёга, который обычно молчит, но всё видит.

Все трое. И они смотрят на меня. Не как вчера. Не с подколами и ухмылками. А как-то... тяжело.

Я меняю маршрут.

Мне точно стоит узнать, что там говорят за моей спиной. И насколько далеко зашли слухи о моих… неудачных похождениях.

— Привет, — сажусь за их столик, кладу руки на стол и тут же получаю три пары неодобрительных взглядов.

Даже Серёга, который обычно смотрит в свою тарелку, уставился на меня так, будто я ему должен крупную сумму и не отдаю уже полгода.

— Эй, вы чего? — я откидываюсь на спинку стула, стараясь игнорировать напоминающие о себе симптомы. Потому что то, как они смотрят на меня, вообще не радует. Здесь не то что нет сарказма, тут всё как-то плачевно выглядит. Мрачно. Прямо похороны какие-то.

— Ты чего хотел-то? — спрашивает Костя.

Тон такой, что я невольно собираюсь. Сажусь нормально, убираю руки со стола, кладу их на колени. Как нашкодивший мальчишка перед директором школы.

— Парни, я, может, чего не понимаю, но откуда столь суровый взгляд? Вчера же ещё всё нормально было.

— Нормально? — Женя усмехается с таким сарказмом, что хочется встать и уйти. — Ну да, нормально. Только мы теперь вот думаем...

— О чём? — перебиваю я.

Они переглядываются. Костя вздыхает. Женя отодвигает тарелку с недоеденным борщом.

— Прости, Ден, но честно говоря, мы до последнего думали, что ты блефуешь.

— В смысле блефую?

— В прямом, — Костя подаётся вперёд. Говорит тихо, но жёстко. — Мы думали, ты так, чисто поугорать, нас позвал. Что попросишь Ингу просто подыграть тебе, поизображать, что у вас всё было. А ты…

Он морщится. Отворачивается.

— А ты реально хотел с ней переспать, — договаривает Женя. — Когда у тебя жена есть. И мало того что она есть, так она же ещё здесь работает. Как-то это… низко.

— Да ладно вам, — отвечаю, но чувствую, как внутри всё напрягается так, словно сдавило грудную клетку. — Ничего же страшного не случилось. Подумаешь, сходил на сторону. Что в этом такого?

Пытаюсь шутить. Улыбаюсь. Но судя по их лицам, им вообще не смешно.

— Ну, видимо, для тебя это “подумаешь”, — говорит Костя. — Пусть так. Твоя жизнь, и поучать мы тебя не собираемся, — он встаёт. Следом встаёт Серёга. И Женя. — Но знаешь, шутки шутками, а когда дело доходит до действий… в общем, не хотелось бы нам оказаться с тобой где-то на вылазках. А то сегодня жену предаёшь не моргнув глазом, а завтра нас.

Я смотрю на них.

Слушаю.

И ничего не понимаю.

Они же поддерживали меня. Смеялись. Ставили ставки. Или… Или они реально думали, что я шучу? Думали, что я не пойду до конца? Что я просто треплюсь, чтобы казаться круче?

— Ладно, — прерывает Костя. — Пойдём мы. А ты… разбирайся сам со всем остальным.

Они встают и молча уходят. Я смотрю им в спины. Они выходят из столовой. Даже не оглядываются.

А я остаюсь сидеть за столиком. Смотрю на их недоеденные блюда, на смятые салфетки, на разлитый чай.

И реально ничего не понимаю.



История литмоба от Юлии Крынской

Развод. Реабилитация





— Я не буду держаться за женщину.

— Я сейчас не женщина. Я — врач!

— Все равно не буду. Я только ломаю всё, к чему прикасаюсь.

— А я только чиню. Я крепкая, я справлюсь.

Лина — реабилитолог. Она чинит чужие тела и чужие души. А свою починить не может.Глеб — военный. Его предало тело. Он не верит врачам, не верит в будущее. Не верит, что кому-то нужен такой, как он.





Глава 14


Денис

Нет. Не может быть. Они просто завидуют. У меня есть красавица жена. У меня статус. Я смог завоевать Ингу. А у них что? У них такого нет, вот они и бесятся.

Оглядываюсь на столовую. Вроде никого, кто бы на меня смотрел. Все заняты своими тарелками.

Кроме Инги.

Она стоит за раздачей. В своём коротком халатике. Разливает компот по стаканам. На меня не смотрит. Делает вид, что не замечает.

Я подхожу к ней. Оглядываюсь по сторонам. Вроде никого. Повара на кухне, очередь схлынула.

— Давай поговорим, — говорю тихо.

— Я работаю, — бросает она, не глядя мне в глаза.

— Это срочно.

Она наконец удостаивает меня взглядом. Холодным. Равнодушным. Словно я посетитель, который не может выбрать между компотом и киселём.

— Что ты хочешь?

— Поговорить, я же сказал. У меня есть вопросы.

Она закатывает глаза. Вздыхает. Обречённо. Как будто я её уже достал хуже горькой редьки.

— Ладно, — недовольно отвечает она и я тут же слышу, как она бросает кому-то из девчонок на кухне. — Я отойду на пару минут.

Головой указывает в сторону подсобки. Туда, где… где всё, когда-то только начиналось.

Мы заходим в замкнутое помещение. Ещё пару дней назад это будоражило мне кровь. Сейчас становится не по себе.

— О чём хотел поговорить? — она скрещивает руки на груди. — Давай быстрее. Если меня потеряют, то влепят выговор.

— Ты могла меня заразить? — спрашиваю не задумываясь.

Она смотрит на меня. Секунду. Две.

— Чего?!

Инга начинает закашливаться. Не то чтобы испуганно, скорее от неожиданности.

— Ты что несёшь?

— У меня всё зудит, — я стараюсь говорить тихо, чтобы не услышали за дверью. Но злость прорывается. — Я кроме тебя ни с кем не спал. Поэтому вариантов не сильно много, — рычу я сквозь сжатые зубы.

— Послушай меня, — в её голосе появляется угроза. Такая, от которой мурашки бегут по коже в плохом смысле слова. — Может, я и выгляжу как доступная, но спать с кем попало не буду. И анализы я сдавала не так давно. Так что можешь выдохнуть.

Она разворачивается, чтобы уйти, но я хватаю её за руку.

— Тогда кто, если не ты?

Она останавливается.

— Алина точно не могла меня заразить, — говорю я. — В преданности она любого переплюнет.

Инга молчит. Смотрит на меня. Понимаю, что зря сболтнул про жену, но уже ничего не вернуть.

— Что?

— Я ничего не сказала, — её спокойствию можно только позавидовать.

— Ты смотришь так, будто хочешь что-то сказать.

Она вздыхает. Высвобождает руку. Не резко, спокойно.

— Кто сказал, что она тебе изменяет?

— Я не…, — я запинаюсь. — А причём здесь это вообще?

— Она врач. И возможно, она что-то узнала. И если так, то поздравляю тебя. Преданная женщина может быть опасна в своём спокойствии.

— О чём ты говоришь? — я чувствую, как внутри разрастается холод.

Инга открывает дверь. Оборачивается.

— Если она узнала о том, что ты сделал, то все твои приключения могут быть не простыми совпадениями.

Она выходит. Дверь закрывается, погружая всё в полумрак.

Я остаюсь в подсобке один. И думаю. А если она права?

Если Алина…

Могла ли она узнать?

Вчера она вела себя как обычно. Ничего странного.

И сегодня. Утром. Когда я просил её осмотреть меня, она осмотрела. Спокойно. Без каких-либо осуждений.

Нет. Не может быть. Она ничего не знает. Я был аккуратен.

Но тогда откуда зуд? Откуда эта чёртова диарея, из-за которой скручивало весь вечер живот?

Я прислоняюсь спиной к стене. Холодно. Сыро.

И внутри тоже холодно. Потому что я вдруг понимаю, что не знаю свою жену.

Совсем. Я думал, она покладистая. Добрая, мягкая. Что она простит всё, но кажется я ошибся.



История литмоба от Евы Лавиной

Развод. Ориентация север





Я бросила столицу, престижную ординатуру и планы на будущее, уехав за мужем в северный военный городок. Но, оказалось, у его верности имелся срок годности. А терпеть я точно не собираюсь!





