Расплата (ЛП)





( Инфернис - 2 )


ДжиллианЭлизаУэст





Судьба мира балансирует на острие позолоченного ножа.

Король Тифон, доведённый до отчаяния, стремится вернуть свою воспитанницу, и Оралия возвращается, чтобы проникнуть в Эферу — золотое королевство, которое когда-то называла домом.

На каждом шагу подстерегает предательство, и Оралии приходится довериться своим новообретенным силам, чтобы не только уничтожить бога, которого она когда-то звала отцом, но и защитить Инфернис, темное королевство, которому теперь служит королевой.

Тем временем Ренвик, Король Мёртвых, готовится нанести удар по Эфере, если Оралию разоблачат. Скованного между долгом перед своей истинной парой и ответственностью перед своим королевством, он вновь оказывается пойман и разорван на части.

Хватит ли Оралии сил собрать его заново, не потеряв Инфернис… или саму себя?





Джиллиан Элиза Уэст

Расплата

Инфернис — 2





Предупреждение





Бессмертие может быть ужасающей вещью…





ПРОЛОГ

Оралия



Когда-то я находила это место прекрасным.

Бездонное, бескрайнее голубое небо.

Играющий сквозь ветви фруктовых деревьев солнечный свет.

Река из золота, отраженного замком, что петляла по королевству, словно вены.

Но теперь свет резал мне глаза, обжигал кожу, пока мне не захотелось кричать. Руки сами рвались уничтожить все вокруг — обратить в пепел.

— Добро пожаловать домой, Лия, — прошептал Тифон, Золотой Король, его кожа сияла в лучах солнца.

Ноги подкосились. Я упала на колени и вцепилась пальцами в сочную траву. Меня вырвало. По жилам разлилась кислота. Я не стала сдерживать слезы и дала им хлынуть, сглотнула желчь, прежде чем прижаться губами к позолоченным сапогам, а затем опустила лоб к земле.

В нос ударил приторно-сладкий аромат полевых цветов. В ушах звенел журчащий ручей, ржание коней из конюшен. От этого сводило живот, даже когда теплый ветерок скользил по коже, ловя мои волосы и закручивая пряди вокруг лица.

В груди пульсировала сила, бешено струившаяся в крови, жаждущая вырваться наружу. Я стиснула зубы, цепляясь за крупицы контроля, которые дали мне недели тренировок, лишь бы моя мощь не прорвалась сквозь поры и не разрушила все планы. Еще один стон сорвался с губ, и кто-то тихо шикнул. Полоска света упала на белые перчатки, когда мой приемный отец опустился на одно колено.

— Ты дома. Ты в безопасности.

Еще один всхлип вырвался у меня из горла. Тифон не мог ошибаться сильнее. Мой дом был за лесом, за стеной тумана, за широкой рекой, которую невозможно переплыть. Моим домом был замок из костей и город, полный душ. Дом был в объятиях бога, который правил царством мертвых с ледяным сердцем и скорбью на душе. Хотя теперь уже нет. В этом королевстве, рядом с Тифоном, я не была в безопасности. Но, если подумать…

Он тоже не был.





ГЛАВА 1

Оралия



В библиотеке было тихо. Знакомо и в то же время чуждо.

Я замерла в нескольких шагах от двери, сжимая спинку одного из стульев, расставленных вокруг массивного камина. На языке ощущался металлический привкус крови, внутренняя часть щеки пульсировала, когда я прикусила ее. За спиной скрипнула броня: Холлис, один из стражей Тифона, закрыл дверь с тихим щелчком.

Но при виде крыльев, висящих над каминной полкой, я поняла, что не могу уделить внимание солдату за спиной. Послеполуденный свет играл на серебристых когтях, скользил по натянутым и приколотым к белой основе перепонкам. Желудок сжало от тошноты, и я опустила дрожащие руки, пряча их в складках сиреневого платья, в которое облачилась, едва переступив порог своих прежних покоев.

Крылья моего короля, моей пары, висели как трофей над пылающим огнем.

Тогда, несколько недель назад, я не солгала Рену, сказав, что они прекрасны: черные, как ночь, и пугающие — совсем как он. Теперь же мне хотелось разбить стекло, провести пальцами по бархатистой коже и отправить их обратно в Инфернис, чтобы они воссоединились с хозяином. И хотя я чувствовала внутри себя его магию, легкое скольжение его силы, переплетающейся с моей, я не могла ни вызвать в памяти его лицо, ни прижать его к себе.

Нет, я помнила его лишь в отвлеченных деталях. Его темные волнистые волосы, которые вечно запутывались в длинных ресницах из-за постоянного ветра нашего королевства. Бледное сияние кожи, изгиб губ, резкие скулы. Как его низкий голос вздыхал с удовлетворением, когда руки скользили по моим волосам, когда он погружался вглубь моего тела и души. Я тосковала по нему так, как не тосковала ни по кому за свои два с половиной столетия. Он воссоединился с утраченными частями себя, но меня терзал страх: что станет с ним в мое отсутствие? Потеряет ли он то тепло и сострадание, которые лишь недавно обрел?

Моя магия дрогнула, и я неохотно обернулась на звук распахнувшейся двери, гулко ударившейся о стену. Сила росла все больше и больше, предупреждая меня об изменениях в моем окружении или сжимаясь под кожей, словно зверь, готовый к защите. В солнечном свете сверкнули доспехи, на мгновение ослепив меня, прежде чем шлем с грохотом упал на пол, а воин рухнул на колени передо мной.

Нет, не просто воин.

— Драйстен… — прошептала я, чувствуя, как горе застряло у меня в горле.

Он склонил голову, его туго заплетенные белые дреды растрепались вокруг макушки, но он лишь прижал ладони к лицу, и его громкий вздох облегчения оглушил тишину комнаты, прежде чем между пальцев прорвались рыдания. Ладони ныли от желания утешить его, прижать к себе, и все же между нами зияла пропасть. Я больше не была тем одиноким божеством, каким уходила из Эферы, но не могла этого показать. И потому тоже опустилась на колени, сжав руки у груди и наклонилась, чтобы поймать взгляд своего стража.

Его слова прозвучали хрипло, будто вырвались против воли:

— Я подвел тебя.

Я покачала головой, и на губах дрогнула улыбка, жар покалывал уголки глаз.

— Ничего подобного.

Драйстен, который был моим стражем столько, сколько я себя помню, снова разрыдался, проведя руками по волосам. Иссиня-черная кожа его щек поблескивала в свете, словно солнце насмехалось над его болью.

— Я бросил тебя из-за страха. Не защитил в час, когда ты больше всего нуждалась.

Мне было ненавистно, что я не могу его обнять. Мне так хотелось прижать его к себе и шептать, что все прощено. Пальцы вцепились друг в друга так, что казалось кожаные перчатки вот-вот порвутся. Перчатки, которые когда-то были спасением, теперь лишь напоминали о тюрьме, в которую я добровольно вернулась.

— Я не виню тебя, — прервала я его, едва он попытался возразить. — Послушай, я не виню тебя, и ты меня не подвел. То, что случилось, осталось в прошлом, и мы не в силах это изменить.

И я бы этого никогда не захотела.

Страж моргнул влажными серыми глазами, густые брови сдвинулись в недоумении. Он был поразительно похож на Димитрия, правую руку Рена, вплоть до веснушки под левым глазом. Но он вытер лицо и тяжело вздохнул.

— Ты невредима?

Я кивнула, проводя ладонями по лифу платья, где высокий воротник давил на горло.

Драйстен сжал губы, изучая меня взглядом.

— Невредима… но изменилась.

Вновь прикусив раненую щеку, я медленно выдохнула:

— Время меняет всех, хотим мы того или нет.

Насколько же правдивыми были эти слова. В последний раз, когда Драйстен видел меня, я была полна гнева, кипела от ярости, моя сила была неустойчивой и вырывалась из-под контроля. Я не могла совладать ни с собой, ни со своими эмоциями, ужасаясь тому, во что могу превратиться, если сдамся. Теперь же сила бурлила во мне, и, хотя случались моменты неуверенности, страха больше не было.

Тьма питает. Тьма укрепляет. Тьма защищает.

Я поднялась на ноги, не в силах удержаться от взгляда на крылья Рена. Драйстен тоже встал, доспехи скрипнули при движении. Отблески света играли на белом мраморе камина.

— Холлис, ты можешь идти, — приказал Драйстен, поворачиваясь к рыжеволосому полубогу у двери.

— Мне приказано охранять Оралию, чтобы Подземный Король снова не похитил ее, — ответил Холлис монотонным, пустым голосом.

Я обернулась, нахмурив брови, но Драйстен шагнул вперед, поднимая шлем с пола.

— Она под моей защитой с самого детства, задолго до прайма. Я не…

Голубые глаза Холлиса холодно скользнули ко мне:

— Король хочет поговорить с вами, миледи.

Драйстен фыркнул с возмущением, но я не взглянула на него. Вместо этого я склонила голову.

— Разумеется. Не смею заставлять Его Величество ждать.

Сплетя пальцы перед платьем, я начала теребить потрепанный край перчатки. Когда-то это было неосознанной привычкой, помогавшей успокоиться в моменты тревоги. Теперь это было лишь отвлекающим маневром, маскирующим удовлетворение, кипевшее у меня под кожей. Еще одна деталь в спектакле, который мне приходилось разыгрывать.

Оба мужчины заметили этот жест, но лишь Драйстен шагнул ко мне, вставая у плеча. Холлис распахнул дверь, развернувшись в белом плаще, и повел нас из библиотеки через галереи. Странно снова оказаться в этом замке, единственном доме, который я знала долгие годы. Когда мы с Реном строили планы по моему возвращению в Эферу, я глупо полагала, что будет легко снова вжиться в эту роль. Однако теперь, оказавшись здесь, я обнаружила, что это было похоже на примерку когда-то любимой одежды, которая теперь оказалась на два размера меньше.

Обеденный зал был полной противоположностью залу Рена. Здесь был длинный прямоугольный стол со сверкающим золотым креслом во главе. Позолота покрывала каждую поверхность, переплетаясь с белым мрамором под ногами. Во главе стола восседал Тифон, разрезая ножом яблоко на дольки, его белые крылья были расправлены, чтобы не мешать движениям.

Мекруцио и Элестор сидели по одну сторону от него: каштановые кудри первого обрамляли лицо, медные кудри второго были заплетены в косу, лежавшую на плече. По другую сторону разместился Кастон, наследник Тифона, в походных приглушенно-серых доспехах, как у всех солдат Эферы на границах, с солнечной эмблемой, ярко выделяющейся на плечах.

Когда я подошла, Холлис и Драйстен держались позади. Все трое мы опустились на колени и прижали три пальца ко лбу в отточенном движении.

— Мой король, — прошептала я, чувствуя, как этот титул жжет язык, словно пепел.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом перьев Тифона, поднявшегося с трона. Колени ныли от знакомой, въевшейся в память боли. В сознании, как мороз, от которого не согреться, всплывали бесчисленные дни и ночи, проведенные на холодном полу тронного зала. Беспомощность и страх были моими вечными спутниками. Теперь же они обняли меня, как старые друзья.

Но я больше не была той слабой девочкой, не была рабыней страха, который, как я верила, хранил меня. И хотя я сгорбила плечи и опустила взгляд, когда свет отразился в золоте кожи и волос Тифона, я вовсе не была беззащитной.

Я волчица среди овец, — напомнила я себе. Я то, чего боятся слабые.

— Почему ты бежала, Лия? — В ровном голосе Тифона сквозила ярость, та самая, что пылала в нем, подобно солнцу, чей облик он носил.

Я сделала глубокий вдох, глядя на сплетенные пальцы.

— Это был не мой выбор, Ваше Величество. Мной двигал лишь инстинкт. Я бежала в ужасе от того, что натворила моя сила…

Воспоминание о той ночи, когда я покинула Эферу, было четким, в отличие от лица Рена. Партнер и спутник Кастона, лежащий ничком на столе, с кровью, струящейся из ушей. Мертвая служанка человек, распластанная на полу, с остекленевшими глазами.

— И все же ты не остановилась, когда мои воины звали тебя.

Я облизнула губы, подбирая слова.

— Любой бог испугался бы, увидев, как на него несется целый отряд солдат, отец. — Голос Кастона прокатился по залу, сопровождаемый стуком кубка о дерево.

Тифон хмыкнул, проводя рукой по бороде, и уставился на меня. Я покраснела и опустила подбородок, уставившись в пол.

— Ты потеряла контроль.

Гнев покалывал затылок. Раньше эти слова разбередили бы старую рану в душе. Но в Инфернисе я обрела контроль. Я нахмурилась и сжала губы, но не ответила, лишь позволила теням мягко дрогнуть на плечах, будто магия все еще неподвластна мне. Тифон лишь кивнул.

— Расскажи, что произошло.

Я снова глубоко вдохнула, закрывая глаза от воспоминаний о Рене в том лесу. Его ледяная маска, скольжение его теней по моей коже. Тогда он был врагом, тем, кто, как я верила, пришел, чтобы уничтожить меня.

— Подземный Король ждал по ту сторону тумана, — медленно начала я, с трудом сдерживаясь, чтобы не скривить губы при упоминании титула Рена в Эфере. — Моя сила прорвала защитные чары, а он… сделал остальное. Прежде чем я смогла вернуться в замок, он погрузил меня в сон, и…

Голос оборвался, взгляд скользнул к стволу дерева, вокруг которого был построен зал. Широкие ветви дуба, ласкающие потолок, задрожали от моего взгляда. Я вздохнула, сердце сжалось от тоски, и я надеялась, что Тифон примет это за страх. Потому что Рен проявил доброту там, где я ждала жестокости. Он окутал меня силой, когда я готовилась к цепям.

— Я очнулась в покоях, предназначенных для моей матери, и оставалась там.

Тифон смотрел на меня с тем же выражением, что и Драйстен, но без отцовской нежности. Когда-то я сказала бы, что это из-за бремени правления на его плечах. Я была физическим напоминанием о потере его жены, постоянным источником боли. Но теперь я знала правду. Передо мной стоял монстр в обличье короля. Убийца, который выдавал себя за спасителя.

— Ты не помнишь, как оказалась в Инфернисе?

Я покачала головой.

— Нет, Ваше Величество. В один момент я была за пределами границ, в следующий уже в опочивальне.

На скуле Тифона дрогнула мышца.

— А Подземный Король… Что ты видела в нем?

Ясные и яркие образы Рена вспыхнули перед глазами. Ледяное выражение лица, которое с каждым днем теплело, пока в ночном взгляде не разгорелся огонь. Губы, смягчавшиеся в улыбке, когда он произносил мое имя.

А если я буду хотеть тебя до скончания веков?

Тогда этого все равно будет недостаточно.

Сердце сжалось, когда я потянулась к недавно сотканной душевной связи, которая была пронизана нашей магией. Мне почудился терпкий вкус граната на губах, а на языке — тяжелые слова языка Инферниса.

— Убедившись, что я не знаю ничего важного, Подземный Король редко появлялся передо мной. Но он именно таков, как вы и говорили, Ваше Величество.

Тифон приподнял бровь, откусывая кусочек яблока.

— И каков же он?

Я подняла подбородок, и с губ сорвались слова, которые будто были оценкой бога передо мной:

— Король — убийца, тиран, чудовище.





ГЛАВА 2

Оралия



Как странно было снова вдыхать аромат цветущего сада, шагать между бесконечных рядов деревьев и чувствовать, будто ничего не изменилось. Словно время, проведенное в Инфернисе, было лишь сном, а я проснулась там же, где и начался этот кошмар. Лишь душевная связь с Реном, легкое движение его магии в моей крови и память о прикосновении его губ напоминали, что теперь все изменилось.

— Скучала по этому? — спросил Драйстен, шагая рядом, изучая меня серыми глазами.

Разве птица тоскует по клетке?

Я нахмурилась, глядя на оголенные ветви дерева, увядшего в мое отсутствие. Ильяна и другие садовники чуть не плакали от радости, когда я сегодня робко вышла из замка. Урожай за зиму выдался скудным, и мой возвращение, по их словам, должно было все исправить. Вот почему сейчас мы бродили по садам. Ильяна и другие садовники наблюдали на почтительном расстоянии, ожидая, когда моя магия исцелит последствия моего исчезновения.

— Да, — ответила я, изображая легкую улыбку. — Но больше всего я скучала по тебе.

Хотя бы это было правдой. Я действительно тосковала по Драйстену. Я скучала по его отеческой любви и заботе, по тихим вопросам, которые он мне задавал, и по тому, как он заставлял меня мыслить шире.

— Ты когда-нибудь встречал Подземного Короля? — рискнула я спросить, искоса взглянув на него.

Настала очередь Драйстена нахмуриться. Неужели эта пропасть между нами останется навсегда? Он положил руку на эфес меча, став похожим на того воина, что служил в Инфернисе, и сосредоточил свое внимание на особенно печально выглядящем дереве.

— Нет, не встречал, — пробормотал он, касаясь коры рукой в перчатке. Он будто хотел добавить что-то, но лишь откашлялся и опустил руку.

Потеря… крыльев Подземного Короля. Ты не думаешь о жестокости этого поступка?

Мне хотелось надавить на него, спросить, почему он постоянно заставляет меня размышлять о страданиях Рена. Потому что, звезды, как же он страдал! Даже сейчас Рен носил на себе шрамы тех мучений, но все еще цеплялся за надежду, что однажды воссоединится с отнятой частью себя — своими крыльями. Но я понимала, что несправедливо принуждать Драйстена говорить о том, что ему невыносимо обсуждать, особенно когда я сама не могла открыть ему свою правду. В пределах границ Эферы правда была опасна, и здесь повсюду были уши.

— Лучше не заставлять их ждать, — наконец произнес он, бросая взгляд через мое плечо на толпу, собравшуюся у границы сада.

Я сжала губы в тонкую полоску, а он ответил легкой улыбкой, напоминающей о том, кем мы были до моего исчезновения. Я кивнула, глубоко вдохнула и расправила плечи. Теперь мне было легко призвать силу, позволить мелодии своего могущества зазвучать ярче, пока весь сад не погрузился в песнь жизни. Магия затанцевала на моей коже, устремившись к деревьям с облегченным вздохом; листья затрепетали, ветви расправились, покрываясь цветами.

Среди этого света таилась тьма. Но в отличие от прошлого раза, когда я была здесь, я ее больше не боялась. Теперь я понимала ее предназначение. Мои тени внимательно наблюдали, как жизнь растекалась по моему телу. В этом таилась опасность. Если я не буду осторожна, то превращусь в чистое сияние и жизнь, чтобы возродиться в чем-то новом. Поэтому я осторожно направляла силу, пропуская ее сквозь деревья.

— Великие Матери… — пробормотал Драйстен, его восклицание смешалось с ликующими возгласами наблюдателей.

Я поморщилась. Когда-то я покинула это королевство, едва сдерживая обе свои силы, одну из которых подпитывала другая. Стиснув зубы, я остановилась перед самым большим деревом с тяжелыми плодами. Об этом непременно донесут Тифону, если он уже не наблюдает за мной из тени. Легкая боль сжала грудь, когда я уставилась на одно дерево, заставляя себя учащенно дышать.

Послышался шорох крыльев и на ближайший, в пределах моего поля зрения, куст сел ворон. Я долго смотрела на черную птицу, чувствуя, как магия гудит в моих жилах.

— Оралия… — голос Драйстена прозвучал как тихое предостережение, эхо давних времен.

Я призвала тени, позволила им обвить мои плечи, сбросила перчатки, обнажив смертоносную силу, таящуюся в руках. Ворон уставился на меня со всей осознанностью бога, и пониманием в его черных глазах. Медленно, словно во сне, я протянула руки и коснулась голыми пальцами ствола.

Дерево рассыпалось в прах от моего прикосновения.

Кто-то закричал. Раньше я могла бы списать это на отсутствие контроля, но теперь я могла только смотреть на дерево со странным удовлетворением, смешанным со стыдом за то, что моя сила принесла страдания тем, кто стоял позади меня.

Я задавалась вопросом, будет ли этого достаточно? Смогу ли я продолжать этот фарс еще один день? Последние несколько ночей Тифон вызывал меня в тронный зал, задавая те же вопросы, что и в первый день. Каждый раз я отвечала одинаково. Каждую ночь я клялась в верности Эфере и ее правителю. Каждую ночь на словах отрекалась от своего народа и своего супруга.

Ветер подхватил пепел яблони и унес в небо. Сквозь пыль я едва разглядела ворона, взмывающего ввысь. Его крылья мягко коснулись моих волос, словно лаская, перед тем как он исчез, напомнив мне о моем истинном предназначении здесь.

Я пришла не для того, чтобы принести процветание этому королевству.

Я пришла, чтобы обратить его в пепел.





ГЛАВА 3

Ренвик



Это королевство больше не было прекрасным.

Лишь на краткий миг моего существования Инфернис расцвел, словно весна, наполнившись оттенками зеленого, белого и лилового. Запах смерти и тления сменился свежими ветрами и счастливыми вздохами. Души тоже расцвели, превращая Ратиру в настоящий город, о котором я всегда мечтал. Но теперь?

Инфернис был пуст, как гробница.

Я провел ладонью по гладкому белому камню трона передо мной, большим пальцем обводя резной цветок асфоделя. Всего неделю назад Оралия была в моих объятиях. Всего неделю назад я стоял здесь на коленях перед ней, мои руки скользили по ткани ее платья.

— У нас нет времени, — прошептала Оралия, проводя кончиками пальцев по моим волосам.

Я усмехнулся, прижавшись губами к внутренней стороне ее колена, глядя в ее темно-зеленые глаза. Ее волосы, подобные закатным волнам, рассыпались по щекам, а корона из обсидиана и звезд укрылась среди локонов. Наш внутренний круг только что удалился, а утром мы должны были отправиться в Эферу. Ужас уже пускал корни, предчувствие беды стучалось в дверь, и я видел его отражение в ее взгляде.

— Тогда я создам время, — пробормотал я, обхватив ее бедра и притянув к краю трона.

Ее колени раздвинулись, пропуская меня между ними, бледная кожа ее кремовых бедер была усеяна созвездиями веснушек. Я провел по ним кончиком пальца, улыбаясь, когда они загорелись под моим прикосновением, а дрожь пробежала по ее спине. Ее аромат стал глубже, обволакивая меня нотками шалфея и полевых цветов.

Оралия рассмеялась тихо, но пусто.

— Время неприкосновенно.

Так оно и было. С тех пор, как Великие Матери создали время, ни одна магия не могла изменить его. Ни один бог не обладал такой силой.

Она провела кончиками пальцев по линии моей скулы, словно я был дорог ей. Эта мысль пронзила меня острой болью. Грудь переполняли тепло, любовь и покой, но даже в этот миг им угрожала опасность. И все же я отказался бы от всего этого тепла, лишь бы она снова оказалась в безопасности моих объятий.

Я прижался губами к ее большому пальцу, погружаясь в ее прикосновение. Я не мог насытиться. Даже сейчас я хотел притянуть ее ближе, забраться под ее кожу и поселиться в ее сердце. Разлучаться сейчас, так близко к церемонии душевной связи, было не просто мучительно — это было жестоко. Но мы должны были пойти на это ради блага нашего народа.

— Я предлагаю тебе свою службу, — прошептал я, целуя внутреннюю поверхность ее бедра и отодвигая в сторону тонкую ткань, скрывавшую ее от меня. Эти слова повторяли клятвы, которые сегодня вечером один за другим давали ей члены нашего ближнего круга. — Я предлагаю тебе свой меч. — Я наклонился ближе, вдыхая аромат ее возбуждения. — Я предлагаю тебе свое тело. — Медленно, томно я провел языком по ее центру, собрав на вкус звездный свет. — Я предлагаю тебе свою душу.

Она простонала, вцепившись пальцами в мои волосы, прижимая меня к себе. Ее бедра приподнялись навстречу моему лицу, прежде чем я ввел один палец в ее влажную теплоту.

— Моя королева, — закончил я, прежде чем полностью поглотить ее.

— Рен.

Голос Димитрия ворвался в мои грезы, возвращая в пустую реальность.

Оралии здесь не было. Я не мог притворяться, будто она в соседнем зале, тренируется с Горацием или гуляет по саду с Сидеро.

— Я слышал тебя, — мой голос прозвучал ровно, но я не обернулся, чтобы увидеть тревогу, скрытую за его бесстрастными масками. Я знал, что она там. Знал, что Гораций стоит, скрестив мощные руки, с опущенным в раздумьях подбородком. Знал, что Димитрий держит ладонь на эфесе меча, его белые волосы стянуты у шеи. Знал, что Торн прислонился к оконному проему, сжав губы, его быстрый взгляд ищет решение нерешаемой задачи.

Через несколько дней будет Вознесение. Двенадцать душ, которые были готовы вернуть миру свою магию, чтобы начать все заново, в этом мире или в следующем. Я резко выдохнул, провел руками по волосам и развернулся к ним, скрежеща каблуком.

— Я буду в Эфере до тех пор, — ответил я. Уже сейчас меня жгло желание прорваться сквозь туман. Расправить единственные оставшиеся у меня крылья и проскользнуть сквозь защитные чары, чтобы увидеть хоть что-то сквозь позолоченные окна замка кошмаров.

Даже если это будет лишь мимолетный взгляд на нее.

Димитрий напрягся, но ответил Сидеро, выступая вперед в серых струящихся одеждах:

— Она выживет, — сказал он, с горячей убежденностью, пальцы скользнули по толстой черной косе.

— Ты сослужишь ей лучшую службу, если не будешь истощать… — начал Торн.

Я взревел от ярости, огонь прокатился по груди, будто вот-вот вырвется наружу.

— Я не чувствую ее! — Мой голос разнесся по комнате, как гром, заставив всех, кроме Горация, отшатнуться. Тот лишь смерил меня взглядом, в котором читалось странное облегчение. — Расстояние слишком велико. Я знаю только, что она жива. Все остальное потеряно и безмолвно, и я ничего не могу сделать.

Моя мощь была ничтожна перед горой, которую нам предстояло взойти. Пусть я и был вечным богом, одним из сильнейших в этом мире, и все же сейчас я мог лишь метаться по замку, как хищник в клетке, умоляя вселенную о ее безопасном возвращении. Это бессилие разъедало мои кости, словно золотой огонь моего сводного брата Тифона, прожигающий кожу. Я не был уверен, что выдержу.

С того момента, как Оралия переступила черту Эферы, наша душевная связь натянулась, как струна. Даже когда я принимал обличье ворона и скользил вдоль границы, я не чувствовал ее, как прежде. Лишь глухое эхо ее сердцебиения в моей груди и слабый отблеск ее магии, сплетающейся с моей. Но это было так же неосязаемо, как туман, окутывающий темные витражи тронного зала.

— Твоя ярость на руку лишь Тифону, — проговорил Гораций, пристально глядя на меня глазами с рубиновыми крапинками.

Я сделал вдох, пытаясь усмирить бешеный ритм сердца. Он был прав. Конечно, прав. Но после веков льда в груди, после холода, вытравившего все подобия чувств, эти эмоции сметали все на своем пути. Я был нестабилен, как бог, вступающий в прайминг, не в состоянии обуздать ни гнев, ни скорбь. Но какое это было счастье снова чувствовать. Счастье, которое подарила мне Оралия.

Моя жена.

Моя родственная душа.

Моя королева.

— Какие вести от Мекруцио?

Но я не слушал, как Димитрий докладывал, что от него пока не поступало известий о том, как приняли Оралию в замке. Ни Мекруцио, ни Элестор не вернутся, пока не убедятся в безопасности. Вместо этого я искал в своей магии тот слабый отблеск ее присутствия.

Ты здесь, eshara? — хотел я спросить, хотя знал, что ответа не будет.

Один глухой удар ее сердца.

Затем другой.

Все чаще и чаще, пока мое сердце не начало биться в унисон с ее. Пока моя рука не впилась в грудь, а глаза, широко раскрытые и невидящие, не уставились в синие языки пламени люстры. Меня пронзил ужас, наши сердца бешено колотились, будто в лихорадке. Я послал ей свою магию, отчаянно пытаясь помочь преодолеть эту незримую борьбу.

Голоса звали меня, но я не мог их видеть. Не слышал тревожных вопросов, не чувствовал рук, трясущих меня. Я ощущал лишь биение сердца моей пары в ее груди, ужас, пульсирующий в нашей душевной связи, такой же осязаемый, как воздух в моих легких. И единственное, что я смог выговорить, вылетая из тронного зала в ночную тьму, было ее имя, прежде чем связь отозвалась глухим, пустым ударом.

Прежде чем я перестал чувствовать ее вовсе.





ГЛАВА 4

Оралия



Рассеянный утренний свет играл на золотистых прожилках мрамора в тронном зале. Я часами наблюдала, как блики медленно приближаются к моим ступням у подножия трона Тифона.

В зал бесконечным потоком входили солдаты, неся ящики с дарами из отдаленных регионов Эферы — от Северры до Западных окраин и Восточного побережья, всех, что подвластны Тифону. «Дары доброй воли», — повторяли они раз за разом, распаковывая бочки с вином и мешки с зерном. Я не раз наблюдала за этим ритуалом в детстве, но теперь смотрела на него другими глазами.

Солдат, стоявший в центре зала, выглядел изможденным, на его золотисто-коричневых щеках виднелись пятна грязи. Он тяжело дышал, опуская ящик на пол и склоняясь в поклоне.

— Фрукты из Северры, мой король.

Тифон промычал, лениво взмахнув пальцами. Солдат открыл крышку, и в свете заката вспыхнули ярко-красные яблоки и корзинки с ягодами. Это был уже четвертый ящик только с Северры, они также прислали зерно и мясо. Я задавалась вопросом как они могли позволить себе отправить так много.

— Меньше, чем в прошлый раз, — заметил Тифон, подперев кулаком подбородок.

Солдат сглотнул, его карие глаза мельком скользнули к Кастону.

— Они отдали все, что могли.

Вокруг этого юноши витал страх, едва ли я могла назвать его взрослым мужчиной. Ему было лет девятнадцать-двадцать, как раз на пороге взросления, когда должно проявиться наследие того родителя, что сделал его полубогом. Но даже юный полубог не настолько глуп, чтобы не чувствовать опасность, таящуюся в пространстве между ним и королем.

Тифон поджал губы, оценивающе разглядывая юношу, затем кивнул и жестом отпустил солдата. Позолоченные доспехи скрипнули, когда плечи парня расслабились. Молча подхватив ящик, он поклонился так низко, что грубая древесина коснулась голенищ его сапог, затем сделал несколько шагов назад и поспешно ретировался.

— Возможно, Северранцам стоит напомнить, кому они служат. Они обленились. Мне следует отправить тебя туда, — тихо произнес Тифон, наклоняясь к Кастону, стоящему по правую руку.

Краем глаза я заметила, как Кастон пожал плечом.

— Они усердно трудятся, отец. В прошлый сезон дали вдвое больше требуемого. Разве это не говорит о чем-то?

Тифон снова промычал.

— Возможно… возможно…

К горлу подкатила тошнота, и я сглотнула едкую горечь. Как же я могла столько лет обманываться, считая этого бога, восседающего на троне, кем-то иным, кроме как чудовищем? Я принимала его жестокость за сострадание, а трещины в его маске — за беспокойство о народе.

— Можете подойти, — голос Мекруцио с другой стороны помоста прогремел по всему тронному залу, его шоколадные кудри растрепались за долгий день.

Следующим в позолоченный круг шагнул Холлис, но в отличие от остальных, он нес не ящик, а небольшую черную шкатулку. Уголок его губ кривился в довольной усмешке.

— Дар, Ваше Величество.

Медленно опустившись на колени, он положил шкатулку на ладони и поднял ее над головой. Когда она поймала свет, на поверхности проступили затейливые узоры: звездчатые цветы и переплетенные лозы, танцующие по крышке и стенкам. Тифон замер, приоткрыв рот, а затем резко поднялся, широко расправив яркие крылья.

Его ослепительная улыбка вспыхнула подобно солнцу. Должно быть именно так он когда-то очаровал мою мать, если, конечно, между ними вообще были ухаживания до того, как она нашла истинную любовь в лице моего отца. Но я различала в нем проблески того вечного бога, которым он притворялся, личину, которую он пытался носить, но которая ему не подходила. Он стремительно спустился с помоста. Белые перья скользнули по моему горлу, когда он проходил мимо, взметнув полы моего платья.

— Они согласились?

Холлис кивнул. Ходили слухи, что он уехал по какому-то поручению Тифона вскоре после моего возвращения в Эферу. Обычно это означало, что его послали искать слабые места в тумане Инферниса. Хотя теперь, когда путь уже был найден, возможно, он отправился в другое место.

— А вторая половина?

— Ждет вашего сигнала, Ваше Величество, — ответил Холлис.

Тифон благоговейно поднял шкатулку и разглядывал ее так долго, что тишина стала почти осязаемой. Мекруцио переминался с ноги на ногу, сдвинув брови, и даже Кастон выглядел растерянным.

— Все могут идти, — пробормотал Тифон, не отрывая взгляда от шкатулки.

Я присела на колено в привычном реверансе, прижав три пальца ко лбу, как и все остальные в зале. Тепло Драйстена коснулось моего плеча, когда он подошел, жестом направляя меня к двойным дверям, ведущим во дворец.

Элестор и Мекруцио, идущие передо мной, переглянулись, прежде чем первый рискнул бросить на меня взгляд через плечо. За время моего возвращения в Эферу я почти не видела Бога Бурь, за исключением случайных встреч в коридорах или за столом Тифона. Но мы не разговаривали, ведь враждебность между нами исчезла лишь несколько недель назад в Инфернисе, когда я вернула его возлюбленной Жозетте память.

— Оралия. — Голос Тифона прогремел, эхом отражаясь от мрамора и заставляя дрожать листья позолоченных деревьев на стенах. — Останься.

Поймав тревожный взгляд, которым обменялись Элестор и Мекруцио, я замерла. В глазах Элестора мелькнула едва уловимая тревога, прежде чем он исчез в коридоре, а за ним последовал Мекруцио. Вернувшись в круг в центре зала я опустилась на колени, как делала это два с половиной столетия.

— Это совещание не для тебя, — сказал Тифон.

Кастон упрямо встал между нами, его доспехи сверкали в послеполуденном свете, а розово-золотистая кожа покрылась румянцем. На его челюсти вздрогнула мышца.

— Зачем она тебе, отец?

Мой сводный брат присутствовал каждый раз, когда меня допрашивали, подкрепляя мои слова в моменты неопределенности. Сердце Кастона сжималось от того же дискомфорта, что и мое. Его нежелание оставлять меня наедине с Тифоном, было ничуть не меньше, чем мое собственное. А по тому, как Драйстен неотступно стоял у моего плеча, было ясно, что и он разделял эти опасения.

Лицо Тифона не выдало ни единой эмоции.

— Я велел тебе удалиться, Кастон. Не заставляй меня повторять, — понизив голос сказал он.

Щеки Кастона вспыхнули ярче, но все же он поклонился и отступил на несколько шагов, прежде чем развернуться. Его взгляд встретился с моим, глаза расширились так, что стали видны радужные ободки, а в следующее мгновение он исчез.

Я осталась наедине с Золотым Королем. Если не считать Драйстена. Наедине с богом, убившим моих родителей. Наедине с богом, которого я пришла уничтожить. Но руки не дрожали, и даже дискомфорт, который я испытывала всего несколько минут назад, улегся. Магия звучала во мне тихой песней, совсем как голос матери Рена, Астерии, доносившийся до меня в детстве из ее тюрьмы в первом древе Кратуса. Тюрьмы, в которую ее заточил Тифон.

— Я никогда не рассказывал тебе о своем отце, — задумчиво произнес Тифон.

— Нет, Ваше Величество, не рассказывали.

Хотя я узнала достаточно от Рена, разделявшего с ним родство. О боге, возжелавшем власти. О том, кто в конце концов потерял себя в этой жажде.

Подняв взгляд из-под ресниц, я увидела Тифона у подножия трона, взвешивающего в руках черную шкатулку. По залу струилась странная энергия, зловещая и устрашающая. Он с щелчком открыл шкатулку, и я в замешательстве моргнула. Внутри не было оружия, ничего откровенно угрожающего. Лишь темное металлическое кольцо в виде двух змей, сплетенных воедино, увенчанных ярко-красным камнем. Но когда он надел его на указательный палец, в зале стало ощутимо холоднее.

— Мой отец был гениальным богом, — он протянул руку, любуясь кольцом, — но крайне близоруким. Он создавал лишь для того, чтобы контролировать и потреблять, не более. Однако в последние годы перед своей гибелью он начал бояться Ренвика и его магии. Он сожалел, что даровал тому власть над Инфернисом, когда понял, сколь много сил требуется, чтобы управлять им самостоятельно.

При упоминании Рена мой пульс участился. Впервые Тифон назвал его по имени, а не Подземным Королем. Его взгляд скользнул ко мне с подобием понимания, будто я была его соратницей в той давней войне. Но выглядело это странно, неестественно, словно на нем маска, которая сидит не по размеру.

— Смерть — не просто слабость, Оралия. Это великий уравнитель на поле боя. И, как ты сама видела, у моего сводного брата нет такого ограничителя. Он угроза, чума, без конца расползающаяся по миру.

Тифон сделал шаг ближе, резко захлопнув шкатулку. Я позволила растерянности и страху отразиться на лице, в то время как внутри отталкивала тени, готовые обвить плечи, подобно змеям на том странном кольце. Драйстен напрягся, и я заметила, как его пальцы непроизвольно дрогнули у эфеса меча.

— Он научил тебя контролю, не так ли?

Я моргнула, уголки губ опустились.

— Нет, Ваше Величество, Подземный Король не учил меня ничему.

Он цокнул языком.

— Тогда Морана.

Я покачала головой, сжимая и разжимая руки в перчатках.

— Я не знаю, кто это.

Морана. Богиня Ночи, могущественная и ужасающая вечная богиня, которую Рен почтительно называл на древнем языке maelith — матерью. Та, что научила меня слышать шепот моей магии и не бояться его.

Сердце стучало в висках, сливаясь с ровным пульсом Рена.

Тифон навис надо мной, его лицо скрывала тень. Грубая рука вцепилась мне в подбородок, и по коже разлился обжигающий огонь. Из горла вырвался крик, оглушительный как гром, когда его магия прошла сквозь вены. Эту агонию я знала слишком хорошо: солнечный свет, его оружие, сила, которую его отец создал в начале времен по своему образу. Ленты пламени обвили мое горло и плечи, наконец сковав руки.

С каждым вдохом я заставляла тени отступать. Какой-то внутренний̆ голос шептал не сопротивляться — я переживу это.

— Покажи мне свою силу, — потребовал Тифон.

По щекам потекли едкие слезы. Еще один крик разнесся по тошнотворно позолоченному залу. Я дрожала в его хватке. Кожа пузырилась и покрывалась волдырями от его прикосновения. Металл скрежетнул о металл. Чужой крик, глубже моего, эхом разнесся по мрамору и боль мгновенно исчезла, оставив после себя лишь жужжание на коже и в ушах.

Зрение прояснилось. Я тяжело дышала, уперев ладони в пол, когда крик повторился.

У ног Тифона сжимая меч лежал Драйстен. Вокруг его шеи с каждым вдохом сжималось кольцо пламени. И пока Золотой Король пытал единственного человека в этом проклятом мире, которого я любила как родителя, его позолоченные глаза были прикованы ко мне.

— Покажи. Или он умрет.





ГЛАВА 5

Оралия



Драйстен закричал. Этот звук пронзил мое сердце, будто тысяча ножей.

Я не колебалась, не взвешивала последствий, ведь не могла позволить ему умереть. Острые и смертоносные тени вырвались из моей груди и устремились к Золотому Королю.

Возможно, улыбка на его лице должна была меня предупредить.

Или, может, это должен был сделать ужас, сковавший мою грудь.

В тот миг, когда мои тени достигли его, готовые нанести удар, они исчезли, словно их и не было. Но крики Драйстена затихли, превратившись в прерывистые стоны. Я послала новую волну теней, намереваясь завершить начатое, но Тифон лишь поднял руку. На его лице была все та же улыбка.

Тени развернулись и ринулись обратно, пронзая мою кожу. Они, словно бешеные псы, обвили мои руки и сжали горло. Я знала эти тени, ведь они были моими, но теперь ощущались неправильно. Будто забыли, кому принадлежат. Драйстен отчаянно кричал мое имя, пока Тифон лишь смеялся, наблюдая как тени душат меня.

В моих жилах бурлила магия, на мгновение тени ослабили хватку, лишь чтобы снова наброситься. Я рвано хватала ртом воздух, когда искаженная магия приподняла меня на цыпочки. Голова запрокинулась, и я бессмысленно уставилась в изогнутый потолок тронного зала. Последней мыслью перед тем, как мир погрузился во тьму, стала надежда:

Надеюсь, Рен не придет.



* * *

Мир перевернулся с ног на голову.

Кожа горела, будто слишком туго обтягивала мои кости. Каждый вдох отдавался болью, а ткань платья прилипла к телу. Застонав, я повернула голову и зашипела от резкой боли в горле.

— Не двигайся, — простонал Драйстен.

Я медленно моргала, пока тронный зал вновь не приобрел очертания. Мраморный пол врезался в колени. Руки были раскинуты в стороны, и когда я дернулась, услышала хриплые возгласы двух солдат. Запястья сжимали темные металлические наручники. Неизвестный сплав, который я видела впервые, впивался в плоть. Двое солдат удерживали концы цепей, не давая мне пошевелиться, а третий стоял между ними, сжимая цепь, прикованную к ошейнику.

Я попыталась дотянуться до магии, но ощутила лишь пустоту. Будто она испарилась, как туман на солнце. Я беззвучно шевелила губами, призывая силу, которой больше не было. В груди остался лишь слабый отзвук душевной связи с Реном и его сердце бешено стучало в унисон с моим.

— Дыши, Оралия.

Рядом на коленях стоял Драйстен, скованный так же, как и я, но его руки были за спиной. Из ран под глазом и на губе на пол стекала кровь. Он хрипло дышал и каждый вдох сопровождался свистом, будто в легком была дыра.

Я попыталась вдохнуть, но воздух не насыщал, мне не хватало магии. Темный металл впивался в кожу, кровь струилась по платью, капала на пол, и раны не затягивались. Должно быть, в сплав добавили смолу кратуса, единственное, что может пробить кожу бога. Вот только ощущалось это как что-то новое, незнакомое.

— Король требует вашего присутствия, — монотонно произнес Холлис, будто все это было игрой.

Он стоял поодаль, положив локоть на эфес меча. На губах играла улыбка. Когда Холлис кивнул в сторону двери, Драйстена рывком подняли на ноги. Меня дернули за цепи, и я упала на живот, пока солдаты тащили меня вперед. Я стиснула зубы, чтобы подавить крик, пока Холлис завороженно наблюдал за мной. Драйстен пошатнулся, дернув плечами, будто пытаясь разорвать оковы.

— Вион, пожалуйста, подними ее, — умолял он одного из солдат. — Не делай этого.

Но солдат, к которому он взывал, не обратил на него внимания, когда двери распахнулись. Меня потащили по коридору, на мраморном полу оставался темный кровавый след. Каждый вдох был агонией и дело было не только в боли, разрывающей запястья и горло, а в отсутствии магии, которую я так полюбила. Моя сила обернулась против меня, покинула меня. Когда я закрывала глаза, передо мной вновь возникали тени, несущиеся в мою сторону, и вновь я чувствовала их укусы на своей коже.

Сквозь веки пробивался угасающий солнечный свет, когда меня рывком подняли на дрожащие ноги и потащили вниз по ступеням, во внутренний двор. Мы обогнули дворец и вышли на поле диких цветов, где лучи заходящего солнца разливались по морю пурпурных и белых бутонов. Там, среди всей этой красоты, стояли Тифон и его люди. Рядом с отцом стоял Кастон, его глаза были сужены от беспокойства, но вдруг расширились и наполнились слезами, которые тут же потекли по щекам.

Но тем, кто сжимал в руке эфес меча, был Элестор. На его бледном лице читалось неистовое возмущение. Мекруцио, стоявший рядом с ним, выражал схожие эмоции, хотя и приглушенные, словно все еще пребывал в шоке. И, как и любого другого пленника, меня протащили по траве и бросили к ногам Золотого Короля.

— Я готов простить твою измену, если ты согласишься служить мне. Взамен я одарю тебя силой, превосходящей твои самые смелые мечты.

В глазах потемнело, а во рту появился горький привкус желчи. Именно этого всегда и боялся Рен, а мне оставалось лишь смотреть в лицо монстру.

— Я скорее верну свою магию этому миру, чем это, — прошипела я.

Он кивнул, задумчиво цокнув языком. Кастон с ужасом смотрел на отца и уже раскрыл губы, чтобы что-то сказать, когда Тифон остановил его одним взглядом. Рука Золотого Короля легла на эфес меча молодого бога, солнечный свет сверкнул на странном металлическом кольце.

— С ним ты никто, — спокойно заметил Тифон, взвешивая меч Кастона в руке. — Но со мной ты можешь стать кем-то.

Я покачала головой.

— Я буду лишь марионеткой.

Драйстен, находившийся рядом со мной яростнее забился в цепях, рыча сквозь зубы, тогда один из солдат ударил его в живот. Он рухнул вперед, тяжело повиснув на оковах и задыхаясь. Мир плыл перед глазами, а надвигающаяся ночная тьма, растекающаяся по небу, странным образом утешала.

— Лучше быть марионеткой, чем любовницей, выброшенной на холод в минуту ненадобности, — усмехнулся Тифон.

Я оскалилась от его предположения, что я могу быть настолько неуверенной. Что поверю в то, что для Рена я всего лишь игрушка. Глухой смех сорвался с моих губ.

— Ты ведь понятия не имеешь кто я такая? — спросила я, пока он заносил меч над моей головой.

Тифон снисходительно улыбнулся, словно взрослый, который глядит на ребенка.

— И кто же ты, Лия?

Воздух рассек свист, когда меч обрушился вниз.

И в последний миг, прежде чем лезвие коснулось моей шеи, на поляне раздался глубокий голос:

— Lathira na Thurath, — сказал Рен, материализуясь из клубов теней и дыма.

Меня охватил ужас. И, прежде чем Тифон успел нанести смертельный удар, меч вырвали из его рук.





ГЛАВА 6

Ренвик



Это была ловушка.

Моя сила вела меня от замка к реке, от лодки Вакарис к берегу. Я шагнул сквозь междумирье, оказавшись у границ Эферы, готовый обернуться вороном, но осознал, что не чувствую на языке привкуса магии Тифона. Тишину разрывали лишь лязг цепей и слишком знакомое прерывистое дыхание.

Мои внутренности скрутила тревога, инстинкты ревели, требуя развернуться, найти другой путь. Но затем я увидел Оралию стоящую на коленях перед позолоченным богом. В нос ударил запах ее крови и обострил все мои чувства. Тифон посмел усомниться в ее ценности для моего сердца и королевства. Да, это определенно была ловушка.

Но выбора не оставалось. Особенно когда Тифон занес золотой меч Кастона над головой, и угасающий свет дня сверкнул на лезвии. Оралия не выглядела испуганной и это напугало меня больше, чем меч в руках сводного брата. Нет, в ее взгляде читалось лишь смирение.

— Ты ведь понятия не имеешь кто я такая?

Ее голос после долгих дней разлуки стал бальзамом для моего израненного сердца.

Ветер трепал ее волосы, несколько прядей прилипли к крови на шее. Знает ли она, что я приду за ней? Я собрал тени вокруг себя, материализовавшись в нескольких шагах от них, и щелчком пальцев вырвал меч из рук Тифона, провозгласив ее истинный титул так, чтобы услышала вся Эфера:

— Lathira na Thurath. Ты ведь помнишь древний язык? — Мой голос звучал холодно, подражая тому, каким был до того, как сила Оралии собрала меня заново. — Myhn lathira na thurath: nat urhum rhyonath. (Прим. пер. Моя королева мертвых: твоя расплата).

Тифон скривил губы в отвращении, но я знал, что он понял эти слова, даже при условии, что ненавидел древний язык, который мы разделяли еще до начала времен. Язык, от которого он отвернулся, едва возложил на голову золотую корону и начал править Эферой держа ее в золотом кулаке.

— Не ты? — спросил он, приподнимая золотую бровь, впервые за века обращаясь ко мне.

Я покачал головой.

— Не я. Она.

По полю пронесся ветер, смешивая ее аромат с запахом диких цветов и других богов. Взгляну лишь раз, — сказал я себе, но, когда наши глаза встретились, я не смог оторвать от нее взора. По ее щекам была размазана кровь, которая стекала по шее прямо под ошейник, впивающийся в кожу, пропитывая тонкую ткань белого платья, словно она была жертвой, которую люди в своем мире приносят богам. В жилах вспыхнул огонь. Я сжал меч в руке, пока металл не треснул.

Они все заплатят за это. Я сравняю это королевство с землей и позволю новому восстать из пепла. Мои тени вспыхнули, расползаясь по полю. Ветер разнес крики золотых солдат, прежде чем те упали замертво.

— Рен… — выдохнула она, широко раскрыв глаза.

Оторвав от нее взгляд, я перевел его на Тифона.

Но в выражении его лица не было ни страха, ни неуверенности, лишь удовлетворение и насмешка. Я сыграл прямо ему на руку. Но я ни на мгновение не пожалею об этом, если Оралия будет жива.

— И что же ты будешь делать, брат, уничтожив единственных двух богов, способных править Инфернисом? — спросил я, перекатывая меч по запястью, прежде чем снова поймать его.

Тифон улыбнулся точь-в-точь как тогда, когда наш отец объявил об убийстве моей матери. Это вызвало новую волну ярости. Когда-то мы сражались, как братья, с беззаботными насмешками и состязаниями, в попытках доказать, кто из нас достоин стать наследником. Я даже думал, что он любил мою мать, почитал и уважал ее, как и я, и это сделало его предательство еще более горьким. Но наш отец извратил Тифона и его неуверенность, сформировав его по своему образу и подобию, пока связь между нами не стала такой же отравленной и испорченной, как яд демони.

Минули уже тысячелетия, с тех пор как я видел в этом боге кого-либо, кроме врага.

Пожав плечами, он указал на Оралию у своих ног. На его руке мелькнул красный отблеск, но исчез прежде, чем я успел его полностью разглядеть. По моим жилам пробежал холод. Не может быть… Не после стольких тысяч лет. Я моргнул, снова всматриваясь в цепи, отмечая, как они поглощают угасающий оранжевый свет заката. Оралия не могла призвать свою магию, так же, как и пошевелиться.

Эти цепи были творением нашего отца, Дэймона, жаждавшего присвоить силу других богов, обладать всей мощью вселенной.

Теперь Тифон улыбался по-настоящему, и эта улыбка не имела ничего общего с той, что была у него в детстве.

— У меня есть все, что нужно. Ее смерть — всего лишь шаг на пути к власти, — сказал он, широко раскинув руки.

Позади него зашевелились солдаты. Один рвался из оков, для удержания которых потребовалось четверо полубогов. Элестор положил руку на меч, его серые глаза пристально смотрели на меня, ожидая сигнала.

Но мне нечего было им дать.

— А я? Как ты уничтожишь вечного бога, который не может умереть?

Но это было не совсем так. Тифон знал, что смерть не удержит меня, я просто восстану вновь. Однако я боялся следующей смерти и того, что могу потерять. Свое милосердие? Надежду? Способность любить? И будет ли Оралия рядом, чтобы снова собрать меня по кусочкам? Но, возможно, я и не желаю всего этого, если ее в этом мире больше не будет.

Моя магия билась о преграду, отделявшую меня от Оралии, выискивая любую трещину. Но там была лишь пустота, там, где в моем сердце должна была быть она. Осталось лишь мерцание нашей душевной связи, соединяющей наши сердца.

— Полагаю, тебе придется подождать и узнать, — ответил Тифон, щелкнув пальцами.

Воздух прорезало слабое шипение.

Отступив на шаг, я согнул колени, готовый к прыжку. Тени рванулись вперед, перехватывая первую стрелу прежде, чем она достигла цели, и раздавили ее в пыль. Я оскалился, собираясь сказать Тифону, что ему придется стараться сильнее.

Плечо пронзила ослепляющая боль. Тени дрогнули, но я стиснул зубы, заставляя взгляд оставаться непоколебимым. Один шаг. За ним второй.

— Рен! — закричала Оралия.

Новая волна боли на этот раз пронзила живот. Я схватился за стрелу, но она не поддавалась. Я наклонился вперед, сосредоточившись на цели, как вдруг мое тело дернулось назад, в бедра поочередно вонзился белый свет. Язык онемел от смолы Кратуса, растекающейся по моим жилам, подавляя силу и магию. Я четко помню, когда испытывал эту глухую боль в последний раз. Это было два с половиной века назад, когда Тифон пронзил мое сердце стрелой, выточенной из дерева, в котором была заточена магия моей матери.

Но так просто я не сдамся. Я дернулся, пытаясь схватить стрелу, вонзившуюся в кожу, как вдруг еще одна пронзила мою ладонь. Пошатнувшись, я рухнул на колени, раскинув руки. Магия пульсировала в жилах, пока я искал ее. Оралия царапала землю, рвалась из оков, кровь хлестала из ее горла и запястий.

Как мы могли так ошибиться?

Согласно донесениям моих шпионов, Тифон считал Оралию всего лишь пленницей. Нас неоднократно уверяли, что ее примут в королевстве с распростертыми объятиями. Хотя сам он не мог проникнуть сквозь туман, несколько его солдат сумели пробраться. Мы быстро и эффективно устранили их, если только не пропустили кого-то в спешке подготовки Оралии к этой безумной затее.

Тифон шагнул вперед, небрежно сжимая в руке меч, но я даже не взглянул на него. Я наклонился, проверяя прочность уз, не желая терять Оралию из виду даже на мгновение, пока собирал остатки сил. Бледные губы, бледные щеки, широкие зеленые глаза, прекраснее самого ясного заката и ярчайшего рассвета.

Она была так же прекрасна, как в тот день, когда мы, преклонив колени перед нашим королевством, положили зерна граната друг другу на языки. Когда произнесли слова древнего языка, связывая наши души. Но мою душу звала не ее красота, а ее сила, ее огонь.

Оралия выживет. Я знал это. Я больше не верил в силу Великих Матерей, не верил во вселенную, в справедливость магии или в причуды так называемых «судеб». Нет, единственное, во что я верил — это она.

— Eshara… — выдохнул я, посылая остатки магии, разрезавшие путы на ее шее и запястьях. Я знал о слабых местах в цепях, потому что видел, как Дэймон ковал их собственными руками.

Плечо пронзила жгучая боль, затем последовал тяжелый, тошнотворный рывок. Другое плечо. К горлу подкатила тошнота. Но я не отводил от нее взгляда. Губы беззвучно повторяли мое имя снова и снова. Она застыла на месте, когда ошейник и кандалы рухнули.

— Я вверяю свое сердце в твои руки, — эти слова, которые были отголоском наших свадебных клятв, сорвались с моих губ. Последняя мысль перед тем, как на золотом мече отразился ослепительный солнечный свет.

Затем наступила тьма.

Забвение.

Туман и тени.

И так много звезд…





ГЛАВА 7

Оралия



— Я вверяю свое сердце в твои руки.

Эти слова донеслись до меня, словно утренний туман, но я не могла их осознать. Не тогда, когда Рен висел в этих черных цепях. Не тогда, когда его кровь сочилась из каждой раны, а лицо становилось все бледнее с каждым ударом сердца.

Моя магия медленно пробуждалась, наполняя мои кости. Я взывала к ней, умоляла откликнуться, пока Тифон заносил меч. Все взгляды были прикованы к двум вечным богам, когда я, шатаясь, поднялась на ноги, и тени заклубились вокруг моих ладоней. Но я видела только Рена, его губы, приоткрытые на выдохе и тьму, сорвавшуюся с них и несущуюся прямо ко мне.

Тифон взмахнул мечом.

Раздался жуткий хруст.

Глухой удар.

Пронзительный вопль.

И взрыв тьмы.

Я моргнула, мои легкие разорвал хриплый вдох. Щиколотки омывала вода. Вокруг вился туман, стирая с моих щек слезы и кровь с ран на шее и запястьях. Под ногами хрустнул черный неровный песок, когда с губ сорвался шепот, становившийся громче и громче:

— Нет… Нет, нет, нет… — дыхание перехватило.

Это сделала магия Рена. Его последний магический импульс перед ударом Тифона предназначался не для защиты себя, а для спасения меня. Пошатнувшись, я упала на колени в скользкую от грязи сырую траву у кромки реки.

Мою талию обхватили чьи-то руки и тяжелое дыхание за моей спиной возвестило, что кто-то пытается поднять меня. Я узнала болезненный ропот Драйстена и не стала отбиваться, хотя сначала и порывалась. Он прижал лоб к моему затылку, пока я безвольно повисла в его объятиях. Очередная волна безысходности выбила из меня последние силы на борьбу.

Волны лениво лизали наши ступни. Из густого тумана выплыла черная ладья с высоким носом. Рен отправил меня с тем, кому доверял больше всех: полубогом, готовым пожертвовать жизнью ради моего спасения. Драйстен замер, ослабил хватку и положил руки мне на плечи, когда я встала на ноги.

— Мы что, умерли? — пробормотал он, наблюдая, как причаливает лодка.

Я покачала головой, мой голос прозвучал хрипло:

— Нет, мы живы.

Голубоватый свет факела на носу лодки качнулся, высветив впалые черты лица Вакарис. Она уперла шест в воду, закрепляя судно у берега.

— Myhn lathira, — прохрипела она, прижав руку к изувеченной груди и склонив голову.

Казалось, теперь я понимала ее чувства, когда, спотыкаясь, взобралась на борт, едва сумев поприветствовать ее на древнем языке. Вокруг нас сгущался туман. Я вдыхаю глубже, раздувая ноздри, словно могу впитать последний кусочек магии Рена в пустоту, оставшуюся от моего сердца. Наша созданная лишь недавно связь стала более хрупкой, и слабой, чем даже когда я переступила границу Эферы. Я чувствовала через свою силу, что душа Рена застряла где-то между жизнью и смертью, ожидая воскрешения, но дотянуться до него я не могла.

— Myhn lathira… — прошептал Драйстен, запинаясь на древнем языке, с трудом волоча за собой раненую ногу. — Что это значит?

Я не ответила, слишком изможденная, чтобы сделать хоть что-либо, кроме как опуститься на колени. К пропитанной кровью ткани моего платья и обнаженным лодыжкам прилипли доски, покрытые коркой льда. Я даже не попыталась освободиться, лишь уставилась на плоский край лодки, пока Вакарис отталкивала нас от черных речных камней. Вода забурлила, когда бесчисленные пятнистые тела в различных стадиях разложения приблизились к лодке, сопровождая наш переход.

— Где остальные? — тихо спросила я, переведя взгляд на черный капюшон Вакарис, пока она погружала шест в воду.

— Ждут. — Скелетообразная рука, почти полностью обнажившая кости, указала на темнеющую землю, проступающую вдали.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставал образ Рена, теперь такой четкий, будто выжженный на внутренней стороне век. На его лице читалось принятие судьбы. Наши клятвы стали его последними словами. Глухой стон боли вырвался из моей груди, в то время как ярость кипела под кожей.

В тишине тумана я вновь вспомнила, как изменились мои тени в тронном зале. Довольная ухмылка Тифона, накладывалась на образы сопровождающих лодку тел. Каким-то образом он завладел моей силой. Завладел и обратил против меня. Ключом ко всему было кольцо… кольцо и цепи.

Я могла лишь надеяться, что когда Рен воскреснет, он сможет бежать, и моей силы будет достаточно, чтобы собрать его по частям, что бы он ни потерял, после этой новой смерти. А если сбежать он не сможет… Тогда придется продумать план, как пробраться в Эферу и найти место, где Тифон будет его держать. Мы достаточно много говорили о его способностях, и я знала, что он возрождается там, где осталось его тело. А значит, Тифон наверняка запрет его под замком.

Лодка медленно развернулась. Вакарис направила нос к каменистому берегу, где нас ждали Гораций и Димитрий. Спустившись на камни, я пошатнулась, и Димитрий подхватил меня, прижимая к себе, пока я, дрожа, рассказывала о том, что сделал Тифон.

— Он воскреснет. И мы найдем его.

Я кивнула, высвободилась из его объятий и благодарно посмотрела на Горация, который поддержал меня под локоть.

— Димитрий… — прошептал Драйстен, неуклюже ступая на берег.

Правая рука и помощник Рена замер. Его глаза, точь-в-точь как у моего стража, расширились, прежде чем он бросился вперед и заключил Драйстена в объятия.

— Скажи, что ты пришел сюда не на суд, — голос Димитрия дрогнул, лицо уткнулось в шею полубога. — Скажи, что не прикован к этим берегам.

Драйстен прикрыл глаза, рука сжалась на его затылке.

— Нет.

Когда Димитрий отстранился, он нежно прикоснулся к его щекам. Его плечи поднимались от тяжелого дыхания, и хоть мое сердце сжималось от горя, в нем теплился маленький огонек надежды при виде этой встречи.

— Рад тебя видеть, брат, — сказал Димитрий.

Братья. Близнецы. Разлученные смертью и вновь соединенные руинами. Драйстен шепотом ответил, прежде чем они разомкнули объятия. Димитрий развернулся, взметнув плащом, когда он прижал руку к сердцу и почтительно склонил голову.

— Myhn lathira.

Гораций повторил эти слова, затем указал на возвышающийся вдали замок, безмолвно приглашая домой.

— Как вы узнали, что нужно ждать меня здесь? — спросила я, глядя в усыпанные рубиновыми искрами глаза Бога Правосудия.

Уголки его губ напряглись, на лице мелькнула тень боли, когда он постучал двумя пальцами по груди:

— Рен почувствовал тебя через вашу душевную связь. Этого хватило, чтобы мы приготовились.

Слезы жгли глаза, но я кивнула. Драйстен стоял за моей спиной, обхватив мое плечо в защитном жесте.

— Будем ли мы здесь в безопасности? — спросил он, другая рука непроизвольно потянулась к бедру, где обычно висел меч.

Горация нахмурил в недоумении брови.

— Конечно, друг.

— Доверься ему, — мягко сказала я, накрыв своей перчаткой его руку и слегка сжав, когда он не расслабился. — А если не доверяешь ему, то доверься мне.

Но он так и не расслабился, даже когда Димитрий заверил, что все будет хорошо. Я нахмурилась, было ли это правдой? Что-то было не так, будто мир перекосился. Эти цепи… это кольцо…

— Нам не стоит здесь задерживаться, — сказала я.

Быстро и без лишних слов мы разделились. Гораций схватил Димитрия, используя свою силу, чтобы переместить его ближе к дворцу, а я обхватила руку Драйстена и сделала то же самое.

По спине пробежала дрожь, когда тени поглотили нас, болезненно напоминая о жертве Рена. Я сглотнула ком в горле, когда перед нами из тьмы возник замок. Высокие башни и темные костяные стены, когда-то пугавшие, теперь были единственным местом, которое я могла назвать домом.

Молча мы поднялись по крутой лестнице в приемную залу. Гораций и Димитрий отступили, пропуская меня вперед. Из тронного зала доносился гул голосов, просачивающийся сквозь массивные ониксовые двери. Один глубокий вдох. Затем другой. В уголках глаз заструилось тепло, а мои пальцы побелели, вцепившись в окровавленное платье.

Но мне не хотелось переодеваться. Нет, пусть мой народ увидит, что натворил Тифон.

— Оралия… — прошептал Драйстен. — Подожди, нам нужно обсудить…

— Позже, — резко оборвала я его, даже не взглянув на своего стража, которого удерживал брат.

Мы поговорим позже. Позже я расскажу ему обо всем, что произошло со мной в Инфернисе, и извинюсь за продолжение этой комедии в его присутствии. Двери со скрипом раздвинулись, повинуясь легкому движению моей силы, и синеватый свет пламени озарил мое лицо.

Тронный зал не был так переполнен, как во время церемонии соединения душ. Лишь около дюжины богов, полубогов и душ собрались здесь, тихо переговариваясь. Ближний круг Рена — наш ближний круг. В одно мгновение все повернулись к нам. Знакомые лица смягчили боль, пульсирующую в груди, но не смогли унять нарастающее горе.

Он воскреснет.

Он вернется.

Я без колебаний вошла в зал и сняла перчатки, даже не думая о Драйстене позади меня, когда все опустились на колени. Нет, я вспоминала лишь первый раз, когда меня провели через эти двери, когда я еще считала Рена врагом и видела, как его люди преклоняются перед ним.

Каждое существо тихо произносило мой титул, прижимая руки к сердцу. Я неспешно касалась каждой души по очереди, сознательно избегая живых. Мои пальцы скользили по плечам или лбам, оставляя у них легкое ощущение умиротворения.

— Что… — растерянно повторил Драйстен.

Я медленно повернулась, окруженная подданными, все склонились передо мной. Ближе всех был Сидеро, тот, кого я считала прежде всего другом, и я положила руку ему на плечо.

— Я — Lathira na Thurath, — объяснила я, взглядом извиняясь за скрытые тайны.

В глазах Драйстена появилось что-то похожее на горе, когда он окидывал меня непривычным взглядом, будто перед ним стоял совсем другой человек.

— Что… что это значит? — наконец выдавил он.

Димитрий шагнул вперед, мягко положив руку на плечо брата, он помог ему опуститься на одно колено, и наклонившись к его уху произнес:

— Она — Королева Инферниса.





ГЛАВА 8

Оралия



— Королева… — выдохнул Драйстен.

Я кивнула, едва держась под тяжестью ночи, но Сидеро поднялся, прежде чем я успела пошатнуться, и поддержал меня за локоть. Его доброе лицо было напряжено тревогой; он обернулся, чтобы поймать взгляд Торна. Все поднялись с колен, когда Трон широкими плечами рассек толпу. Его ярко-рыжая борода дрогнула от нахмуренных губ. Следом за ним шла Моранa, богиня Ночи. Ее ледяные глаза пристально изучали мое лицо, и желудок болезненно сжался, когда я поняла, что она не выглядит удивленной.

Ночь предупредила ее, что этот день настанет.

— Позволите? — спросил Торн, поднимая руки и указывая на глубокие порезы на моем горле.

На моей челюсти дрогнула мышца.

— Потом. — Повернувшись, я оперлась на Сидеро сильнее, чем хотелось бы, чтобы подняться по ступеням на помост и взглянуть на народ Рена.

Мой народ.

Наш народ.

— Тифон убил нашего короля. — Слова прозвучали пусто, лишь эхом откликаясь в груди, полной тягучего горя. По толпе прокатился ропот. — Теперь он держит Рена взаперти в Эфере, чтобы заточить его там после воскрешения.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Все это случилось слишком рано и слишком стремительно. Здесь должен быть Рен. Рен знал бы, что сказать, как воодушевить свой народ, как укрепить границы Инферниса. Я же была самозванкой на его месте, лишь временной тенью бога, который по-настоящему правил этим королевством.

— Я не прошу вас сражаться… или покинуть эти земли, чтобы проникнуть в Эферу. — Мой взгляд скользнул от Горация к Торну, от Мораны к другим богам, едва знакомым мне. Высокий, гибкий бог с золотистой кожей и глазами, как цитрины, которого я видела всего пару раз, смотрел на меня с чем-то вроде одобрения, а на кончиках его пальцев плясали языки пламени. — Я лишь хочу, чтобы вы знали: скоро Тифон будет у наших дверей, и мы должны сделать все возможное, чтобы сразиться с ним и вернуть нашего короля.

К краю помоста вынув меч и взяв его обеими руками шагнул Димитрий. За ним последовала Моранa, чернота ночи в ее ладонях сплелась, вытянулась и заострилась в копье со звездчатым наконечником. Следом выступил Торн с коротким кинжалом, затем Гораций с косой, которую я редко видела. Они подходили один за другим, пока последним, с лицом, искаженным растерянностью и ужасом, не остался Драйстен.

— Я не прошу тебя сражаться или выбирать сторону, — прошептала я, обращаясь только к нему.

Его лицо исказила грусть, в глазах блеснули слезы. Он медленно покачал головой и сделал шаг вперед.

— Есть только одна сторона, которую я могу выбрать. Твоя.

Димитрий отступил, давая Драйстену место, чтобы тот мог опуститься на колени. При виде этого, странный пустой аккорд отозвался дрожью в моей груди, когда он поднял свои пустые руки.

— Ты моя правительница, равно как и мое дитя, моя королева, равно как и моя дочь, — прошептал он, его голос дрожал от чувств. — Я не понимаю, как это произошло, и мне потребуются ответы. Но независимо от всего, я последую за тобой на край света и дальше. Просто дай мне меч.

Его лицо расплылось, когда я моргнула, сдерживая слезы. Мне хотелось броситься к нему, позволить обнять себя, как он делал, когда я была всего лишь ребенком, боявшимся грозы. Драйстен был прав, он был единственным отцом, которого я когда-либо знала. Я сглотнула и кивнула, затем жестом пригласила всех подняться. Вид стольких могущественных существ, стоящих на коленях передо мной, казался… неправильным. Хоть я и была их королевой, но не могла сравниться с их силой.

Двери распахнулись, в зале раздались тяжелые шаги, и за углом показались Мекруцио и Элестор. Они запыхались, волосы растрепаны, щеки горят. Плащ Элестора развевался за ним от быстрой ходьбы. Глаза Мекруцио были мутными, оба бога почти рухнули к моим ногам, припав лбами к окровавленным ступням.

Мекруцио судорожно вдохнул. Рядом с ним Элестор молчал, но плечи его тряслись от горя. Медленно натянув перчатки, я присела и положив одну руку на плечо Мекруцио, а другую на затылок Элестора, тихо успокаивая их, хотя горло и жгло. Гораций появился рядом с Мекруцио, мягко проведя рукой по его кудрям.

— Я отдаю вам свою жизнь, Ваша Светлость, чтобы вы могли свершить свою месть, — прошептал Мекруцио, коснувшись губами моей щиколотки. — Я подвел вас обоих.

— Мне нет нужды мстить своим, — ответила я, сжав его плечо, пока он не поднял взгляд. Его глаза были налиты кровью, лицо бледно. — Почему ты говоришь это?

Бог Путешественников облизнул пересохшие губы, в уголках глаз собрались блестящие слезы, прежде чем покатиться по щекам.

— Потому что нашего короля больше нет.

— Пока что, — мягко сказал Гораций. — Он…

— Нет, — перебил его Элестор, вцепившись пальцами в окровавленный подол моего платья, в то время как Мекруцио неловко шарил в поисках чего-то в своем плаще. — Вы не понимаете.

Я моргнула, в ушах зазвенело, когда Мекруцио вынул знакомую черную шкатулку, и воздух потяжелел. Его руки дрожали, когда он протянул ее мне. Она была точь-в-точь как та, что Тифон получил в тронном зале. Моя сила отпрянула от нее, хотя сердце колотилось, а глухая боль отсутствующей душевной связи вела меня вперед.

— Скажи мне все, что знаешь, — хрипло приказала я.

Элестор всхлипнул. Этот звук был таким чистым в своем горе, что слезы снова потекли по моим щекам.

Мекруцио сглотнул и его горло судорожно дернулось. Он поднял шкатулку выше, но я не прикоснулась к ней.

— Тифон не держит Рена в замке. Он… он… — он прочистил горло.

За него прерывистым голосом договорил Элестор:

— Рена разорвали на части и разбросали по всему миру.

С губ сорвался стон, и я опустилась на ступеньку, ужас сковал горло. Моя магия пульсировала, тени вспыхивали в такт биению моего сердца. Я покачала головой, наружу рвалось отрицание, но взгляд Мекруцио удержал меня.

— Он не вернется. Его магии нужен полный сосуд, чтобы воскреснуть.

Лицо Димитрия побледнело.

— Но его крылья…

В прошлый раз, когда Рен умер, ему отрезали крылья, и он вернулся.

— Его крылья — знак нашего рода, — пояснил Гораций. — Знак вечного бога. Они были созданы до того, как этот мир возник по-настоящему, и однажды утраченные, они не могут отрасти вновь. Он может воскреснуть без них, но он не может ожить из них. Они вне нашего мира и всего, что растет.

Мекруцио кивнул, подталкивая шкатулку ко мне, но я не взяла ее, и тогда он аккуратно сдвинул ее на мое колено.

— Что это? — спросила я.

Бог обхватил мое предплечье, поднял мою руку и положил ладонь на крышку шкатулки. В ней была древняя магия. Она пробежала по коже в тот миг, когда я коснулась ее, отозвалась во мне как родственная. В комнате было тихо, за исключением биения моего сердца и шума крови в ушах. Дрожащими пальцами я приподняла крышку, и к горлу подступила тошнота.

На черном шелке покоилось сердце, идеальное по форме, бьющееся мягким, едва уловимым ритмом. Из горла вырвался звук, который, казалось, могли издавать лишь демони, и я захлопнула крышку, дрожа так, что Гораций протянул руки, чтобы забрать шкатулку.

— Как вы его добыли? — Мой голос был сиплым.

Элестор провел рукой по залитому слезами лицу.

— Тифон хотел, чтобы это доставили тебе, чтобы у тебя осталась хоть какая-то… надежда.

Надежда. Слово вспыхнуло в груди. Элестор, устремил на меня покрасневший от слез взор, и протянув руки, сжал мои ладони в перчатках.

— Тифон знал, что я захочу вернуться к Жозетте, и велел мне доставить шкатулку тебе. Мне очень жаль, Оралия, очень жаль.

Его плечи затряслись от новой вспышки горя, выпустив мои пальцы из своих рук. Я могла лишь смотреть на него в немом ужасе. Для Тифона это была игра. Он послал мне сердце моей пары в качестве насмешки.

Дыхание участилось, глубоко в груди вспыхнула магия. Поднимаясь, я сделала шаг назад, потом еще и еще. Я не могла оставаться здесь. Не могла смотреть в лицо этому горю и утешать бога, когда умирала сама. Вокруг плеч и шеи взметнулись тени. Я зажмурилась, сделала еще один шаткий шаг и оказалась под широким тисом, к которому мы с Реном приходили, чтобы я познала свою силу. В горле закипела кислота, тени вокруг плеч стали темнее ночи, такими же бесконечными как сама бездна.

Рена больше нет, он разбросан по миру словно осенние листья.

Он не воскреснет. Он не выйдет из-под этого дерева, засунув руки в карманы и улыбаясь.

Я вверяю свое сердце в твои руки.

Мой крик отразился от сверкающих гор, будто в нем было сотни голосов, запертых в этом горе. Оно было липким как смола, пожирало меня дюйм за дюймом, пока я не стала задыхаться. Я вцепилась в грудь, в волосы. Колени ударились о камни. Я ослепла во тьме. Ледяной огонь пробежал по рукам, сплелся в пальцах, завихрился в ребрах. Моя сила раскрылась, заполонила чувства и я поняла, что не могу найти страха.

Тьма питает.

Тьма защищает.

Тьма стирает все начисто.

Я раскинула руки и позволила своей силе поглотить меня в надежде, что, быть может, найду свою пару по ту сторону.





ГЛАВА 9

Ренвик



Звезды.

Их было так много, что я не мог сосчитать. Они ярко мерцали вокруг, даже под ногами.

Я провел рукой по лицу и двинулся по этому странному пространству. Здесь не было боли, не было пустого ноющего чувства в груди. Здесь не было холода, что приходит с воскрешением. И это было не то странное место, куда обычно попадала моя душа, ожидая, пока тело оживет. Ни ярких цветов, ни запаха пряностей, ни давно забытого бога, с которым я никогда не делился своей болью.

Хотя место было незнакомым, мне казалось, что я узнаю магию, струящуюся в воздухе, гул силы, вибрирующий у меня на коже. Слева по небу пронеслась падающая звезда, вспыхнула светом во тьме и угасла. Мои ноги сами несли меня медленными шагами к угасающему свету, пока я стучал пальцами по груди, пытаясь нащупать глубоко внутри своей силы отклик связи.

Она была там, но молчала, нить, безжизненно свисающая в вечности. Я не мог задеть ее, не мог следовать по ней к Оралии. Это было лишь признание того, что наша связь существует, и того, что, если мы воссоединимся, она снова оживет.

Воспоминания возвращались медленно, через вспышки боли и яркого света. Мучительная боль от стрел, пронзающих мою плоть. Последний вздох моей магии, выпущенный, чтобы провести Оралию сквозь туман вместе с ее стражем, о котором я знал, что он защитит ее ценой своей жизни. Мекруцио и Элестор должны были оставаться в Эфере, чтобы передавать Оралии и остальным информацию.

Ее лицо всплыло у меня перед глазами, кровь, разбрызганная по ее щекам, бледные губы, искаженные криком моего имени. Но я не хотел хранить это ужасное воспоминание. Не тогда, когда большая часть моего существования и так была наполнена холодом, насилием и кровью. Я не позволю Тифону разрушить и это.

И потому я удержал в памяти другой образ, ее лицо, когда она вошла в мои покои, с растрепанными волосами и румянцем на коже. Ее сапфировое платье облегало талию, искусанные губы были розовыми, а пальцы нервно перебирали юбку.

Я хочу тебя, Рен, — сказала она. Ее первое признание в своих чувствах ко мне.

Именно это воспоминание я и сохраню, а не ужас, когда ее пару разрывали по частям.

Под ногами появилась мягкая трава. Ее сладкий аромат наполнял воздух с каждым шагом. Ночь была темной, погружая траву и лес впереди в тень. Эти леса были не похожи ни на одни, что я видел за последние тысячелетия, чаща была настолько густой, что невозможно было пройти по прямой. Я пробирался между стволами, изучая их грубую кору и проводя пальцами по мягким иглам, свисающим с ветвей.

Я подумал, что, возможно, знаю это место из своего детства, если так можно назвать то время, когда само время еще не было создано. Это была эпоха моего существования, которую трудно измерить, ведь события двигались не линейно, а лишь накладывались друг на друга. Это было ощущение бытия и признание тех, кто меня окружал — богов, выживших после того, как Великие Матери создали первое мгновение, и других, которые были потеряны для нас в процессе творения, чтобы никогда больше не появиться.

Лес редел по мере того, как я шел, не испытывая жажды или усталости, так же, как и до возникновения времени. Я шагнул между двумя толстыми стволами и оказался на широкой поляне, где лежало одно упавшее дерево, будто его собратья оплакивали его. Кора была шершавой и сухой под моей ладонью, за исключением того места, где по одному боку тянулся мох.

Неужели теперь мое существование будет таким: бесконечным блужданием по этому лесу, пока я не сойду с ума от горя? Я вздохнул и присел на корточки, чтобы рассмотреть гниль, разъедающую кору, там, где она касалась травы. По жилам разлилось облегчение.

Гниль означала время. Я не был за его пределами. Хотя я и находился в ином месте, но все еще существовал. А значит, возможно, есть и выход.

— Не знаю, есть ли отсюда выход, — раздался тихий голос.

Я резко вскочил на ноги. Сердце громко застучало в венах, пока я оборачивался на голос. Горло сжалось, и я сделал шаг к женщине с длинными черными волосами, развевавшимися вокруг лица, и мягкой улыбкой в уголках губ. За ее спиной мерцали серебристые крылья, каждое их движение отправляло в небо искры света. Она протянула ко мне бледные сияющие руки с широко раскрытыми пальцами, и из ее ладоней посыпались звезды.

И хоть я был выше ее ростом, но рухнул в ее объятия, как мальчик, а она нежно обхватила мою голову сзади. Она издала успокаивающий звук, слегка покачивая меня из стороны в сторону. Я сжал ее крепче еще на один удар сердца, прежде чем отстраниться, коснуться ее щек и взглянуть в глаза, такие же по форме и размеру, как у меня. Она сделала то же самое, убирая мои волосы с лица и вбирая меня в себя так же жадно, как и я ее.

— Maelith, — выдохнул я.

Ее улыбка была печальной, когда она коснулась меня меж бровей.

— О, сын мой … какое же разорение вы с братом навлекли.





ГЛАВА 10

Оралия



Если бы я испытала это чувство до того, как Рен был уничтожен, я бы назвала его болью, может быть, даже агонией. Теперь же я могла лишь наблюдать за ним с пустым безразличием, пока собственная сила рвала меня изнутри, мои крики обрывались, и тьма поглощала меня. Ледяной огонь пронзил конечности. Кости ломались лишь затем, чтобы снова срастись. Мое тело и существовало, и нет. Боль присутствовала и все же была неосязаемой.

Но вдруг боль исчезла, и я рухнула на колени. Под моим весом застонали доски, я почувствовала под ладонями их тепло от льющихся сверху солнечных лучей. Ничего не болело. Не было агонии, не было истощения. Но свет был слишком ярким, играя на моих чистых руках, и, подняв голову, я заслонила глаза от того, как он переливался на поверхности яркой воды.

Передо мной простирался причал, уходящий в лазурное море, где несколько больших кораблей стояли на якоре. Великолепные, огромные суда, я читала, что их строили люди в своем мире, чтобы бороздить океаны и завоевывать новые земли.

Я моргнула, словно это могло изменить видение. Медленно опустила руку и коснулась воды. Она была теплой, как в ванной, ласкала мои пальцы волнами от кораблей. Но все же это не казалось реальным. Тело было слишком легким и в то же время таким тяжелым, что я с трудом поднялась на ноги. Когда я повернулась, движение было одновременно и быстрым, и медленным, словно время здесь подчинялось другим правилам.

Город передо мной бурлил жизнью и был полон ярких красок, вплоть до людей, снующих между заваленными товарами лавками. Гора над ним была утыкана домами, выкрашенными в разные цвета и узоры, словно бескрайнее поле диких цветов.

И все же, несмотря на толпы людей, проносившихся мимо, ни один не заметил меня. Я провела рукой по платью, только чтобы понять, что оно больше не в крови. Нет, теперь это была мягкая белая ткань, собранная на каждом плече яркими золотыми застежками и спадавшая до самых стоп. Когда я приподняла подол, то увидела кожаные ремни на ступнях, удерживавшие толстую подошву, защищавшую от грубой доски под ногами.

В груди вспыхнула паника, сердце забилось так сильно, что его удары отзывались даже на сгибе локтей. Я вцепилась в ткань платья сильнее, колени предательски дрогнули, и я зажмурилась. Если это сон, то я могу проснуться. Я могу заставить себя открыть глаза.

— Дыши, — мягко произнес глубокий голос.

Когда я открыла глаза, рядом стоял мужчина, его черные волосы, словно водопад, ниспадали на плечи и грудь, за исключением яркой белой пряди, обрамлявшей левую сторону лица. Я отшатнулась, но он схватил меня за запястье рукой со шрамом. Его красота была обезоруживающей и одновременно разрывала сердце. И хотя между мной и этим миром будто была странная пелена, он был отчетливым.

— Нужно немного времени, чтобы привыкнуть, — мягко сказал он, большим пальцем проведя по тонкой коже моего запястья, прежде чем отпустить. — Сделай вдох.

Я покачала головой, растирая запястье, все еще ощущая покалывание от его прикосновения, и поняла, что не могу вдохнуть. Он коснулся моего плеча и развернул обратно к кораблям.

— Сосчитай мачты. — Его изуродованная шрамами рука указала на огромные паруса впереди.

Нахмурившись, я воззвала к своей магии, но так и не смогла ее найти. И все же, это было совсем не так, как когда Тифон заковал меня в цепи. Я ощущала, что магия рядом, только она не могла дотянуться до меня сквозь этот сон. Я все же сделала вдох, считая мачты вместе с ним, пока он указывал на каждую, и дыхание стало ровнее.

Мужчина кивнул, его глаза просияли сквозь скрывающую половину лица маску в форме черепа. От него волнами исходила сила, древняя и незнакомая, словно магия в шкатулке с сердцем Рена, и все же иная. Эта магия ощущалась родственной моей, как и магия Рена.

Его губы, сжатые в тонкую линию, дрогнули, когда он заметил, что я его изучаю. Левая сторона рта со шрамами натянулась от движения.

— Давненько никто из вас не посещал этот мир.

Я прочистила горло. Сердце снова забилось быстрее.

— И что это за мир?

Бог пожал плечами, широким жестом указав на яркие здания за спиной.

— Это город Йесинда, столица страны Мицельна.

Я моргнула, проследив взглядом за женщиной, закутанной в белые одежды, с прозрачной вуалью на лице, удерживаемой множеством звенящих цепочек. Каждые несколько шагов ее останавливал кто-то из людей, и она, выслушав их, макала кончик пальца в маленькую чашу, которую держала в ладони, и касалась их лба.

— Здесь так много людей…

Он тихо хмыкнул в знак согласия.

— Весь этот мир населен людьми. Ты очень далеко от дома.

Я резко обернулась к нему, ладони болезненно кольнуло, когда пальцы сжались в кулаки.

— Тогда как мне вернуться домой? — Когда он не ответил, я спросила громче. — Кто ты?

Бог улыбнулся, и от этой улыбки защемило сердце. Это была улыбка, которую я, казалось, видела на лице Рена, в ней отдавалось эхо тысячелетий страданий, познания смысла мира через боль и утраты.

— Я коса в руках моей королевы. Я не жатва, но сосуд, что несет зерно.

Я нахмурилась.

— Я не понимаю.

Он пожал плечами, и вместе с этим движением маска исчезла, глаза вспыхнули, а затем вернулись к обычному сиянию. Правый был того же цвета ночи, что и у Рена, а левый? Левый светился молочно-белым, а шрамы на лице тянулись от брови к линии волос.

Что могло нанести такие раны богу?

— В твоем мире нет такого бога, потому что я здесь. Мы — те, кого отбросили в сторону, когда началось время.

Рен говорил о таких вещах — о богах в других мирах, обладающих силами, которые нам не понять. Мне также рассказывали истории о богах, которым поклоняются люди в их мире.

— Он тебе не говорил? — спросил бог, приподняв брови.

Я облизнула пересохшие губы.

— Кто?

Но я уже знала, не так ли? Это мог быть только один «он».

Бог передо мной улыбнулся так печально, что у меня защипало в глазах.

— Это земля, куда приходит душа Ренвика, когда он умирает, призванная сюда душами мертвых, ожидающих моей жатвы или суда моей королевы.

Горло обожгло от нахлынувшего горя.

— Он… он здесь?

Бог покачал головой, волосы рассыпались по его груди.

— Нет.

Возможно, это означало, что он не мертв… или уже воскрес. И все же я знала, что это невозможно. Части его тела разбросаны слишком далеко друг от друга. Его сердце лежит в шкатулке в Инфернисе. На то, чтобы собрать эти части вновь, уйдут века, возможно, тысячелетия, если это вообще позволят, или же он сможет возродиться из сердца в шкатулке.

Моя магия привела меня сюда не просто так. Я чувствовала это, даже если это всего лишь сон.

Я прочистила горло, быстро вытирая щеки.

— Он уничтожен.

Мягкий, теплый смешок коснулся моего лица, и рука со шрамом накрыла мою. Он устроил мою ладонь на сгибе своего локтя и повел меня сквозь толпу.

— Он не уничтожен, — ответил бог. — Лишь ждет.

Я резко остановилась, вырывая руку из его хватки.

— Ты не можешь этого знать.

Мы остановились, чтобы пропустить человека, который нёс на голове широкое блюдо, наполненное горой ароматных специй. Рядом, из лавки вышли двое солдат с одинаковыми лицами, короткой стрижкой и серебристыми узорами на коже. Брат, выхватив фрукт из рук сестры, быстро очистил его и сунул дольку себе в рот. Я услышала ворчание женщины на незнакомом языке, когда она подняла кулак в ответ.

Когда все вновь стихло, бог вздохнул.

— Я знаю многое. Моя магия говорит со мной так же, как твоя с тобой. Судьбы еще громче звучат в моих ушах, рассказывая истину моих слов.

Я покачала головой и повернулась, но его руки легли мне на плечи, и он присел так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я знаю, что значит ждать, Оралия. — Я приоткрыла рот от удивления, что он знает мое имя. — Я знаю, что значит чувствовать связь, которая не была запечатана, тосковать по спутнику, который вне досягаемости. Когда мир вокруг рушится, а тебе нужно стоять на месте.

Я зажмурилась, закрываясь от искренности, звучавшей в каждом слове.

— Так вот, что это за мир? Мир хаоса?

Бог выпрямился, и я решилась бросить взгляд на него, когда его разные глаза окинули нас взглядом.

— Скоро будет, этот мир станет миром хаоса, болезней и боли, так предначертано судьбами. Но пока что здесь лишь начинают страдать.

Живот болезненно сжался. Мое внимание привлекла мать, закутанная в ярко-розовые одежды, с ребенком в пеленках, дремлющим у ее груди.

— Почему?

Он рассмеялся, покачав головой.

— Ты задаешь не те вопросы. Ты бежишь, как делала всегда.

Я стиснула зубы, подавляя вспышку злости. Конечно, он был прав. Я позволяла себе думать о чужих людях, вместо того чтобы смотреть в лицо собственным ошибкам.

— Я не знаю, что делать.

Понимающе хмыкнув, он выпрямился и мягким прикосновением к руке, подтолкнул меня вперед. Мы петляли по извилистым улицам, проходя под лианами, увешанными белыми пушистыми цветами, и поднимались по крутой лестнице вдоль горы. С каждым шагом, все вокруг было все более сказочным — цвета чересчур яркими, звуки города слишком громкими. Я следовала за богом, нахмурившись, когда мы остановились перед дверью, вырубленной из зазубренного камня. Словно человек, он просто взялся за ручку и распахнул ее, жесток приглашая меня войти.

Комната была просторной, с небольшими нишами, в которых стояли каменные столы и горели крошечные благовонные огни, спирали дыма от которых тянулись к высокому потолку. В центре возвышалась статуя высотой во все помещение, скрытая от глаз тяжелым саваном. Но мы не стали задерживаться перед ней, как делали многие в храме. Вместо этого мы направились к одной из ниш и остановились перед каменной стойкой, на которой стояла широкая чаша, полная пепла

— Расскажи мне, что случилось с Реном, — тихо произнес он, словно остерегаясь людей, бродивших по залу. У некоторых на лице и плечах поблескивали изящные цепочки. Те же прозрачные вуали скрывали их лица.

Я сглотнула, история все еще была свежей раной на сердце, и рассказала о гневе Тифона и нашей судьбе. Лицо бога приняло выражение совершенного сочувствия, будто он тоже понимал такую агонию.

— Я не знаю, что делать, — повторила я, разведя руками. Темные шрамы на моих запястьях зацепили отблеск свечей.

— Может ли бог быть исцелен? — спросил он, очерчивая пальцем со шрамами край чаши с пеплом.

Только тогда я заметила, что все кончики его пальцев были черными, будто он окунул их в чан с чернилами.

Грудь болезненно сжалась, и я сглотнула поднимающийся к горлу страх.

— Я… я не знаю.

Его улыбка была печальной, он слегка качнул головой, прежде чем опустить ладонь в чашу.

— Думаю, знаешь. Просто ты слишком боишься надеяться.

Может ли бог быть исцелен? Рен когда-то надеялся, что сможет вернуть свои крылья — он носил тяжелый плащ, чтобы оставаться сильным и, возможно, снова подняться в небо. Я никогда не слышала, чтобы такое случалось, но он был убежден, что если вновь открыть раны, то их можно восстановить.

— Возможно… — выдохнула я.

Бог кивнул, погрузив пальцы в пепел.

— Тогда, возможно, он может быть восстановлен, если ты найдешь все части.

Я нахмурилась.

— Он разбросан по всему моему миру. Чтобы найти его, нужно…

— Найти золотую иголку в стоге сена. Но через вашу связь ты сможешь отыскать путь.

По телу пробежала дрожь.

— Наша связь теперь хрупка, сломлена его уничтожением. Она… — Горло сжалось, я уставилась на пляшущий перед нами огонек свечи. Медленно вдохнула носом, стараясь усмирить нарастающее горе, грозившее смести меня. — Она односторонняя.

Бог передо мной выглядел таким грустным. Я задумалась, что он имел в виду ранее. Испытал ли он тоже потерю своей пары?

— У тебя есть ключ, если ты достаточно смела, чтобы воспользоваться им, — сказал он, голос его был тяжелым от боли. Пепел начал сыпаться между его пальцев, когда он поднял руку, и в его ладони со шрамами, оказалось черное сердце. — Если ты достаточно смела, чтобы принять в себя его часть, чтобы связать вас вместе. Кровь твоей крови, душа твоей души.

Я вверяю свое сердце в твои руки.

— Что мне делать?

— Проснуться и начать сначала.

Бог перевернул ладонь, и сердце рассыпалось в прах, падая обратно в чашу. Его пальцы с черными кончиками поднялись и коснулись точки между моих бровей.

— Проснись, Оралия.





ГЛАВА 11

Оралия



Я проснулась в свете приглушенного рассвета, поднимающегося над вершинами гор Тилиф.

Несколько мгновений я лежала, глядя на светлеющее небо. Туман стелился тяжелым покрывалом вокруг плеч, прежде чем я перекатилась и села. Я слегка покачала головой, пытаясь осознать странное ощущение, пульсирующее в костях. Пальцы то сжимались, то разжимались, раны на запястьях и горле были воспалены и кровоточили. Каким-то образом я оказалась здесь. Была жива.

И все же я знала, что увиденное мной было больше, чем просто сон. Рука бога на плече была слишком реальной. Запахи города, он назвал его Йесинда, из страны Мицельна, были слишком отчетливы. Моя магия унесла сознание туда не случайно. Теперь мне предстояло понять зачем.

Мне потребовалось немного больше времени, чтобы подняться на ноги, тело было вялым от смолы кратуса, все еще действующей на организм. Но в конце концов я справилась, осторожно протянула руку к своей магии, и та встретила меня с облегчением, прежде чем повести домой сквозь междумирье.

Оказавшись в наших покоях, я издала вздох, который перешел в сдавленный стон. Рен был повсюду. Его присутствие ощущалось в каждой детали, и каждое напоминание отдавалось болью в сердце. Темный плащ, небрежно брошенный на одно из кресел с крылатыми спинками, пара поношенных сапог у двери, все это было напоминанием о том, что я потеряла. Воздух стал тяжелым, я потянулась к горлу, и больше не могла вздохнуть.

Я сжала руки, ногти впились в ладони. В комнате раздался странный хрип, и мгновением позже я поняла, что это звук моего прерывистого дыхания. Когда я повернула голову с кожи осыпалась запекшаяся кровь и я зажмурилась, будто могла скрыться хотя бы от его запаха, до сих пор витавшего здесь. Кости будто налились свинцом. Колени подкосились, и я пошатнулась. Удержавшись за одно из кресел, я провела пальцами по мягкой ткани его плаща.

Как можно жить и чувствовать такую агонию? Нет, это было больше, чем агония. Бесконечное отчаяние, огромный бездонный океан, в котором я не знала, как плыть. Казалось, я умру от этого. Еще мгновение и тьма заберет меня, вернув мою магию обратно земле. Но тьма не пришла, магия не отреагировала, и лишь его плащ смялся под моими ладонями, как любая обычная ткань.

— Оралия, — голос Сидеро был мягким. Еще мягче было прикосновение его руки к моей спине, когда он развернул меня к своей широкой груди.

Он заключил меня в крепкие объятия, удерживая так, словно это могло помешать мне рассыпаться на части. Я вцепилась в него, даже обхватила рукой его косу, будто это могло удержать меня здесь, в этом месте.

— Хотелось бы мне обладать твоей силой… чтобы я мог дать тебе хотя бы подобие того покоя, который ты дарила другим.

Я не ответила. И не было нужды. Потому что пока Рен не будет восстановлен, я не познаю покоя, и Сидеро это знал. Мы больше не сказали ни слова, когда разжали объятия. В той же тишине он проводил меня в купальню, протянул руку, помогая войти в горячую воду. Даже когда он помогал мне промывать раны, мы не заполнили тишину привычными разговорами. Жгучая боль от промывания каждого пореза была лишь легким облаком, проплывающим по бескрайнему небу, по сравнению с бурей, бушевавшей в сердце.

Лишь когда за высокими окнами окончательно рассвело, я заговорила, сидя на краю половины кровати Рена. Я прижала ладонь к его подушке. Его запах здесь был едва уловим, будто он не спал несколько дней. Вневременные боги не нуждались в сне, хотя он и помогает им восстановиться в периоды сильного стресса, по крайней мере, так объяснял Рен. Но, коснувшись своей подушки, я поняла, что здесь его запах сильнее, будто он выбирал мою сторону кровати также, как теперь я выбирала его.

Сидеро возился по комнате, но все, чего я хотела, чтобы он просто посидел рядом со мной, и подышал здесь, в этом пустом пространстве.

— Оставь, — сказала я, голос прозвучал чуть резче, когда он протянул руку к плащу Рена.

Он замер, ладонь зависла на волоске от ткани, а затем безвольно опустилась. Я выдохнула, опустив плечи и склонив подбородок к груди. Я проспала целые сутки у подножия гор, и все же могла бы проспать еще столетие.

— Скажи, что тебе нужно. — Сидеро подошел ближе к кровати и накрыл мою руку своей. — Дай мне задание, Оралия.

Его голос оборвался на последней фразе, словно его собственное горе прорвалось в слова. Глубоко вдохнув, я покачала головой, чтобы прояснить мысли, и сжала его пальцы.

— Пожалуйста, вели Горацию, Торну, Элестору, Мекруцио, Димитрию и Драйстену собираться, если это не слишком хлопотно, — я провела пальцем по шву наволочки. — Я хотела бы встретиться с ними в библиотеке.

* * *

К тому времени, как я оделась и дошла до библиотеки, все уже собрались. Гораций стоял у камина, опершись рукой о темное дерево и глядя в пламя, рядом с ним был Мекруцио. Торн склонился над одной из высоких спинок кресел, негромко разговаривая с Димитрием, который стоял напротив и обнимал Драйстена за плечи. Но ближе всех к двери стоял Элестор, словно ждал моего появления. Рядом с ним стоял Сидеро.

— Где ты была? — спросил Элестор в ту же секунду, как я появилась, и шагнул вперед, чтобы осмотреть мои уже заживающие раны своими серыми глазами.

Я приподняла подбородок.

— У подножия гор Тилиф. Мне нужно было… время.

Что-то в Элесторе смягчилось при виде напряжения на моем лице. Он опустил скрещенные на груди руки. Но между нами нахмурившись встал Драйстен. Он не обратил никакого внимания на Бога Бурь за своей спиной, который тихо ворчал о том, что они вообще-то заняты делом, пока Драйстен осторожно убрал прядь волос с моей щеки. Я знала, что для него этот жест был непривычным, невзирая даже на то, что сила обращать живое в прах жила только в моих руках. Два с половиной века подобное проявление чувств было под запретом.

— Горящие Солнца, Оралия, я так волновался, — выдохнул он, положив руки мне на плечи.

На мгновение на его скуле дрогнул мускул, и, хотя мне хотелось сжаться в комок, я не поддалась. Вместо этого я коротко кивнула и, вздохнув, шагнула в его объятия.

— Ты — королева, — пробормотал он так, чтобы это могла услышать только я.

Я кивнула, прижимаясь щекой к его груди.

— Да.

Вздох Драйстена всколыхнул волосы у моего лица, и он отстранился.

— Когда ты впервые покинула Эферу, это было по твоей воле? Ты знала о Ренвике?

На его лице отразилось смущение, густые брови сошлись. В его глазах, глазах полубога, которому, я теперь понимала, почти тысяча лет, если Димитрий его брат, я все еще была ребенком пяти лет, которого он мог посадить себе на плечи. Мое время в Инфернисе для него было лишь мигом и вечностью одновременно.

— Нет, я ушла не по своей воле. Но за то время, что я была здесь, нас с Реном тянуло друг к другу. Оказалось, наша магия… родственная.

Горло горело. Я прочистила его, зажмурилась, будто это могло остановить картины, проносящиеся в мыслях. Поляна. Цветы асфоделя. Первый раз, когда Рен произнес мое имя.

Драйстен не выглядел злым или встревоженным. Лишь тяжелая печаль таилась в уголках его глаз. Возможно, это было сожаление, что я не доверилась ему, чтобы сохранить свою тайну.

— Родственная, — повторил он. — И значит, Ренвик…

— Он моя пара. Мы связали души чуть больше недели назад.

Легкий румянец пробежал по его щекам, глаза засияли влагой, и он шумно вдохнул.

— Я бы хотел это увидеть.

Я попыталась улыбнуться ему.

— И я бы хотела, чтобы ты там был.

Наконец я отступила, сжала его плечо, покрытое тканью, и шагнула мимо к ближнему кругу Рена. Все они выглядели изможденными, словно последние дни были для них пыткой, и звезды, скорее всего, так оно и было. Я не была уверена, что случилось бы с Инфернисом, если бы нас с Реном не стало.

Но мой взгляд устремился на Мекруцио и Элестора, я задержала его на каждом, прежде чем произнести слова, которые слышала от Рена бесчисленное количество раз:

— Расскажите все, что знаете.





ГЛАВА 12

Оралия



— У Тифона появилось оружие, — сразу начал Элестор.

Я опустила подбородок, а Драйстен коротко, безрадостно хмыкнул. Судя по тому, как Тифон сумел извратить мои тени, я это уже подозревала.

— Ты не удивлена? — спросил Мекруцио, приподняв брови.

Сжав губы, я кивнула, жестом указав на себя и Драйстена:

— Думаю, мы получили возможность увидеть его оружие в действии.

— Если верить солдатским сплетням, это нечто древнее, — продолжил Элестор. — Хотя никто, кроме Холлиса, не знает точно, откуда оно взялось. Одни считают, что Тифон связался с богами на Япетосе, другие думают, что он прошел сквозь завесу в человеческий мир.

Оба варианта были одинаково маловероятны. Япетос — остров, куда бежали большинство вневременных богов, когда Дэймон, отец Рена и Тифона, заточил Астерию в первое дерево кратуса. Считалось, что попасть туда невозможно, разве что боги сами не окажут милость, как и в Инфернисе.

Хотя теперь, разумеется, Тифон сумел найти путь. Возможно, он провернул то же и с Япетосом.

— Какова цель этого оружия в войне? — Когда никто не ответил, я повторила: — Для чего оно ему?

— Захват Инферниса, — тихо сказал Элестор. — Он заявил, что, если ты не сдашься, твоя смерть позволит ему поставить другого на твое место.

Я покачала головой, но по комнате прокатилось хмыканье Димитрия.

— Но такое занимает время, столетия. Он не может знать, как и в кого воплотится магия Оралии, когда она переродится.

Лицо Элестора побледнело, его щеки приобрели зеленоватый оттенок. Когда он пошатнулся, я подхватила его за плечо.

— Оружие… оно притягивает к себе магию. Он считает, что теперь оно вкусило ее силу. Если она умрет, оно призовет ее магию, и он сможет с помощью оружия поместить ее в другое тело.

Драйстен фыркнул:

— Ложь.

— Вовсе нет, — Гораций опустил руки и переглянулся с Торном. — Дэймон был одержим созданием такого оружия. Он потратил столетия, пытаясь найти способ забрать чужую силу. Так появились первые демони.

Тошнота скрутила мой желудок, и теперь я поняла, почему Элестор выглядел так плохо.

Торн кивнул, подергивая кончик бороды с отстраненным видом:

— Перед его смертью ходили слухи, что он близок к решению. Когда Астерию заточили, а моя мать и прочие вневременные боги ушли, думаю, они забрали большую часть его наработок, опасаясь того, что он сможет сделать.

Я вспомнила кольцо, что Тифон надел на палец, и темные металлические цепи, впивавшиеся в мои запястья.

— И теперь их вернули.

Элестор кивнул.

Мекруцио, до этого молчавший, прочистил горло:

— Мы также знаем, что Тифон нашел путь сквозь туман, хотя маршрут знают лишь несколько его высших генералов. Но он хвастается, что теперь может войти в Инфернис, словно насмехаясь над тобой и Реном. И он говорит о союзниках «за пределами наших границ», союзниках, давших ему силу, которая «превосходит наше понимание».

Я нахмурилась и повернулась к Торну, который отвечал за наши войска и границы. Он кивнул, хотя взгляд его все еще был обращен в прошлое.

— Дозоры на границе усилены, Ваша Милость, и за последний день многие души из Ратиры обратились с просьбой вступить в ряды нашей армии, чтобы лучше служить. Я уверен, мы сможем защитить границы от любого эферианца, который попытается пройти.

Драйстен фыркнул:

— От одного солдата, да. А от армии?

Торн нахмурился, но я была вынуждена согласиться с Драйстеном. Наша армия насчитывала две тысячи солдат, а армия Тифона? Она превышает нашу вдвое, а может и больше, так как разбросана по всему миру.

— Мы подготовимся, Ваша Милость. Мы будем готовы, — ответил Торн.

— Это все, что мы можем сделать сейчас, — согласилась я, прежде чем повернуться к Горацию, делая глубокий вдох. — Что с воскрешением Рена?

Он понял, что я имею в виду то, что я не могла произнести вслух: сможет ли Рен воскреснуть, если части его тела разбросаны по миру? Гораций скрестил руки на груди, опустив подбородок в раздумье. Его рубиновые глаза скользнули по моему лицу, затем снова упали на голубое пламя в камине.

— Со временем части сами нашли бы друг друга, если их не тронут, и он ожил бы. Есть также шанс, что новое тело вырастет из сердца. Но процесс займет время, Оралия. Время, которого у нас нет.

Кислота обожгла мне желудок:

— Сколько?

Его взгляд медленно вернулся ко мне, и на миг я вспомнила, что передо мной стоит вневременный бог, такой же, как Рен и Морана. У Горация может и не было крыльев, как у Рена и Тифона, но его сила проявлялась иначе, в яркости его радужек, в чем-то схожей со взглядом бога со шрамами из моего сна.

— Столетия, возможно, больше. Тысячелетие.

Уголки глаз жгло от мысли о таком количестве времени без Рена, времени, которого у нас нет.

— Значит, мы ищем части.

— Ты можешь быть достаточно сильна… — начал Гораций.

— Мы ищем части, — перебила я, поднимая руку. Я не хотела слышать, что могу справиться в этой войне без него.

Элестор провел рукой по лицу и собрал медные кудри в узел на затылке:

— Но как? Это будет как…

Его голос смолк, и я кивнула, повторив слова бога со шрамами:

— Как искать золотую иголку в стоге сена.

Бог Бурь тихо хмыкнул в знак согласия, и по комнате прошел легкий ропот. Бог со шрамами говорил, что есть способ вновь скрепить нашу связь, если я окажусь достаточно смелой, чтобы воспользоваться им.

И хотя я спала так долго, на моих плечах все еще лежала усталость, переплетаясь с нитями горя, что обитали там, где раньше жила наша связь душ. Я прижала ладонь к груди, словно могла удержать невидимую рану, из которой продолжала сочиться кровь.

— Итак, кто вернется в Эферу? — Я перевела взгляд на Элестора и Мекруцио.

Оба застыли.

— Один из вас должен вернуться, а лучше оба. Нам нужна информация, и Тифон должен верить, что у него есть шпионы в Инфернисе.

Элестор заговорил первым, указав на Мекруцио:

— Он лучше подойдет для этого. Тифон знает о моей верности Жозетте.

Жозетта, его человеческая спутница, живущая в Ратире, чьи воспоминания лишь недавно вернулись после того, как она испила из реки забвения, Аталь. Это и было причиной, по которой Элестор стал шпионом много столетий назад: чтобы иметь шанс быть рядом с ней, выстроить хоть какие-то отношения с оболочкой того, кем она когда-то была.

— А твоя верность Инфернису? Мне? — Слова ощущались странно на моем языке. Но я знала, что именно так спросил бы Рен… поэтому спрашивала за него.

Элестор побледнел, словно я ударила его. Он шагнул ближе, раскрыл ладони и уставился на них, будто ища там ответ:

— Ты дала мне то, на что я и не надеялся. Ты причина, по которой Жозетта помнит меня, любит меня. Это милость и дар, за которые я никогда не смогу отплатить. И кроме того… — Он покачал головой, горько усмехнувшись. — Мне нет смысла предавать тебя. Мне нужна Жозетта и больше ничего. Моя верность с тобой, с Реном и Инфернисом. Без Инферниса…

Он замолчал, глаза заблестели. Без Инферниса он потеряет Жозетту. И кто знает, что сделает Тифон с этими кроткими душами, если захватит эти земли.

Мы встретились взглядом и между нами проскользнуло молчаливое понимание. Элестор не стал бы рассыпаться в витиеватых клятвах верности. Он не пал предо мной на колени, предлагая свой меч, как это сделали остальные, когда я вернулась вся в крови. Но то, что он в действительности предлагал, было важнее. То было понимание — то самое понимание, которое приходит лишь к тому, кто готов пожертвовать всем ради любимого человека.

Я коротко кивнула и повернулась к Мекруцио:

— Тогда ты вернешься в Эферу, к Тифону. Узнай все, что сможешь, задержи все, что сможешь, и докладывай.

Лицо Мекруцио потемнело, что было для него непривычно, но он опустился на колено и прижал ладонь к сердцу:

— К вашим услугам, Ваша Милость.

Я позволила себе легкую улыбку, жестом указав ему подняться:

— Береги себя.

Тьма на его лице исчезла, уступив место привычной обаятельной улыбке:

— И ты, myhn lathira.

Не говоря больше ни слова, он кивнул остальным в комнате, задержав взгляд на Горации, и покинул зал, исчезая в вихре синего плаща.

В тишине Драйстен прочистил горло:

— Кого ты возьмешь с собой, чтобы искать части Ренвика?

Какой-то узел внутри меня ослаб от этого вопроса. Я думала об этом последние несколько часов. Сидеро и Димитрий не могли покинуть границы Инферниса, так как они души. Я не могла взять Горация или Торна, им предстояло заботиться о душах и готовить границы к защите, в мое отсутствие.

— Тебя и Элестора, — ответила я, глядя на них.

Элестор провел рукой по медным кудрям, на лице его застыло беспокойство. Я знала, о чем он думает: о своих ошибках, о буре, которую он вызвал, едва не стоившей жизни Кастону, о бесчисленных годах, когда он вымещал злость на мне за судьбу, выпавшую ему. Но я доверяла этому богу. За короткое время в Инфернисе мы достигли понимания.

— Вы согласны?

Драйстен сразу тихо согласился, но у Элестора заметно дернулся кадык. Он опустил руку и склонил голову, положив ладонь на сердце:

— Я последую за тобой до конца мира, myhn lathira.

Гораций поднялся, белый туман закружился вокруг его ладоней, и в них появился знакомый черный ларец, который он протянул мне:

— Иди, отдохни, завтра мы поговорим. Начнется восхождение, и нам понадобится твоя помощь вместо Рена.

Восхождение… Я сдержала хмурый взгляд, сквозь тяжелую скорбь в груди прорвалось чувство тревоги.

Гораций мягко улыбнулся:

— Я помогу тебе, Оралия, обещаю.

Кивнув, я позволила Сидеро вывести меня из комнаты, следом шел Драйстен. Но в наши с Реном покои я вошла одна и, прежде чем забраться под темно-синие простыни, поставила черный ларец на его тумбу. В окно лился приглушенный дневной свет, пока я смотрела на ларец, а затем раскрыла его.

Сердце Рена было таким же совершенным, словно его только что вырвали из груди, темно-красное и поблескивающее в тусклом свете мглы. Каждый мой вдох совпадал с его биением, напоминая о том, что где-то его магия жива.

Сердце было ключом, но я должна быть смелой. Бог со шрамами говорил о своей интуиции, ведомой магией, и о том, что судьбы шепчут ему в ухо, хотя я не понимала, что он имел в виду. Когда последние лучи дня исчезли за окном, а камин в комнате вспыхнул ярким голубым пламенем, я медленно приподнялась на локте.

Я закрыла глаза и увидела Рена, стоящего у гор Тилиф, у его ног развевался плащ, черные пряди волос трепал ветер. Я ощутила его руку на своем лице, кончики пальцев на веках, большой палец, ласкающий щеку. Его голос был глубоким и низким у самого уха:

Это страх, который ты чувствуешь. Он усиливается, разрастается, и ты подчинена именно страху… Ты сильнее, чем думаешь.

Дрожащими руками я подняла сердце Рена, с благоговением обхватив его ладонями, и это действие снова напомнило мне о наших клятвах во время единения душ. Терпкий вкус граната, сияние его глаз, полных любви и облегчения в миг нашего единения. Моя сила, проходящая сквозь него, сшивающая воедино его утраченные части его самого, пока он исцелял осколки моего разбитого сердца.

Медленно я подняла сердце к губам, ощутила вкус железа на языке.

Я съела его сердце.

И впустила этот кусочек его в свою душу.





ГЛАВА 13

Ренвик



Оказаться лицом к лицу с матерью после стольких тысячелетий разлуки, было чем-то невероятным.

Видеть ее крылья и как они подрагивают, раскрываются и подчеркивают каждое сказанное ею слово, было сродни сну. Я помнил этот жест, знакомый с самого рождения, такой же естественный, как дыхание, помнил каково это широко расправить крылья и взлететь, быть свободным. И все же, сидя бок о бок в этом темном лесу, на поваленном стволе дерева, с переплетенными руками, мы не были свободны.

Сколько времени прошло за пределами этого места? Знала ли она, как долго была заперта в этом мире? Я боялся спросить, боялся напугать ее тысячелетиями, что пролетели с нашей последней встречи. С последней ночи, когда мы поднялись в небо, а она говорила о гибели и о том, что нужно залечить разлад между мной и братом, минули тысячелетия.

Астерию вытащил из постели и заточили внутри древесного ствола тот самый бог, которого она просила меня защитить от другого бога, называвшего себя нашим отцом. Тифон любил ее, или я в это верил, а она любила его неистово, словно он был ее плотью и кровью.

— Она стала сильной, твоя пара, — заметила моя мать, проводя большим пальцем по моим костяшкам, едва касаясь кожи.

Я не смог сдержать улыбки. Перед мысленным взором встало лицо Оралии, сосредоточенное, с нахмуренными бровями, ее тени, еще темнее моих, стекали по плечам и клубились вокруг кончиков пальцев.

— Мне нужно найти способ вернуться. — Я опустил взгляд на наши руки.

Астерия еще раз сжала мои пальцы, прежде чем подняться с поваленного ствола, ее крылья расправились, и она протянула мне ладонь:

— Идем.

Мы двинулись сквозь деревья, следуя за извилистой рекой, усеянной большими валунами, покрытых мхом. Ноги горели от подъема на высокую гору, увенчанную снегом и продуваемую ледяным ветром, который мог длиться часами или минутами. И пока мы шли, я невольно думал о том, что потерял и что еще могу утратить, когда воскресну.

Я не мог принять, что теперь это и есть моя жизнь. Я вернусь. Найду способ. Но, звезды, кем я буду, когда проснусь? Буду ли я лишь пустой оболочкой прежнего себя? Я боялся, что вся любовь, которую я бережно хранил в глубине души, выветрится из меня вместе с воскрешением, пока я не превращусь в жестокое и холодное существо — хуже, чем даже в те времена, когда мы с Оралией только встретились

Она говорила, что видела во мне проблески тепла даже тогда, в первые дни. Мгновения, когда ей казалось, что она видит бога, способного зажечь в своем окружении такую преданность и любовь, за которого стоило сражаться. Ее прикосновения с каждой неделей медленно меняли меня. Все началось с первого легкого касания ладони к моему лицу в тронном зале. Ее отчаянной попытки уничтожить Подземного Короля в надежде на освобождение.

В конце концов мы с Астерией спустились с горы, прошли сквозь высокую траву и колышущиеся поля тростника, пригнувшись под тяжелыми ветвями ивы.

— Ты знаешь, где мы? — спросила она, выпуская мою руку.

Под деревом было темно, тихо и спокойно. Я глубоко вдохнул, потянулся к своей магии, но не уловил ничего, что могло бы шепнуть мне о природе этого места. Только дерево, ветер и шум ручья где-то вдали.

— Нет, — ответил я.

— Это междумирье.

Я нахмурился. Междумирье было тьмой, сквозь которую мы перемещались, когда ходили по теням, сумеречной гранью между сном и бодрствованием. За все мое существование я и не задумывался, что это место может быть чем-то иным, кроме лишь мимолетного момента, когда мир изгибался, соединяя два места.

— Никогда не видел этого места прежде.

Астерия кивнула, обходя широкий ствол дерева:

— Ты слишком быстро двигаешься по этому пространству, чтобы увидеть его таким, каково оно есть. Для тебя это всего лишь дорога к пункту назначения. Физическое тело не может здесь долго находиться. Но это место — мой дом с тех пор, как твой отец и брат заточили меня в том дереве тысячи лет назад. Здесь нет моего тела, лишь мой разум, моя магия.

Значит, она знала, сколько времени прошло.

— Здесь никто не живет, кроме меня и редких гостей. Потребовались годы, чтобы настроиться на их прибытие… Еще дольше, чтобы научиться их видеть, взаимодействовать с ними, наблюдать за течением времени и ждать.

Она появилась с другой стороны ствола с печальной улыбкой, кончиками пальцев она коснулись моей скулы, откинула волосы с лица и заправила за ухо так же, как она делала это, когда я был молод, а время еще было лишь замыслом в умах Великих Матерей.

— Когда твоя пара была маленькой и в лихорадке от укуса демони, я встретила ее здесь, дрожащей на берегу реки. Я подняла ее и отправила обратно в мир, направив ее разум и магию в тело, дав ей силы жить дальше. — Она бросила на меня понимающий взгляд и покачала головой. — Нет, я тогда не знала, кем она станет для тебя. Тогда я просто увидела ребенка, который так много страдал, и узнала в нем себя.

Сердце сжалось от тоски:

— Ты научила ее песне созидания.

Улыбка Астерии стала шире, она кивнула с гордостью:

— Да, и она творила.

Я положил руку на толстую ветвь дерева, мох был влажным под пальцами:

— Хочешь сказать, есть путь наружу?

— Я говорю, что есть способ наладить связь, возможно, поговорить, узнать.

Мы не могли вырваться из этой тюрьмы, но, возможно, нас могли вытащить. И я понял, что именно Оралия сможет найти способ как это сделать.

Я не верил в старые пути. Не верил в судьбоносность магии или в правоту вселенной. Я верил в Оралию, в ее силу и могущество. И верил, что она найдет путь.

— Почему я попал сюда, а не в мир людей?

Астерия знала о моих путешествиях в мир людей и о том, как души людей звали меня, моля о спасении или освобождении. Там их было гораздо больше, чем в моем мире, так много, что это подавляло меня, притягивая мою затаившуюся магию, пока мое тело воскресало.

— Не знаю, сын. Твоя магия вела тебя туда. Должна была направить туда.

Воспоминание о тех цепях, цепях моего отца, полоснуло по сознанию. Они забрали мою силу, оставив меня лишь оболочкой, а затем Тифон нанес смертельный удар. Возможно, поэтому я не попал в свое обычное место, а завис в междумирье, не в силах воскреснуть, без магии, чтобы провести меня.

Сердце сжалось в груди, я склонил голову, прижав ладонь к грудине. Еще один укол боли, затем другой. Я застонал, пытаясь нащупать опору, когда из легких выбило воздух, а в черепе отозвалась резкая вспышка силы. Была ли это окончательная смерть? Моя магия возвращалась в землю? Здесь не было моего тела — лишь принявшие форму душа и магия. И все же было больно.

В груди раздался ровный удар, тверже и увереннее, чем прежде. Магия пульсировала, словно вздохнула, а затем с легкостью растеклась по венам. Я невольно потянулся к нашей связи, и необычайно остро ощутил ее. Она вспыхнула магией, жаром и светом, пронзая тьму и устремляясь через мир к ней.

— Звезды… — выдохнул я, глядя на мать с изумлением. — Она уже начала.





ГЛАВА 14

Оралия



Воздух наполнился нарастающим звоном.

Я судорожно сжала своими покрытыми темной кровью пальцами. Они походили на руки покрытого шрамами бога. Кровь капала с моего подбородка на грудь, а я невидящим взором смотрела сквозь высокое окно на густой туман, окутавший земли нашего королевства. Воздух с трудом проталкивался в мои лёгкие; звон, разлившийся в пространстве, с каждым ударом сердца оседал в моей груди, отдаваясь странным эхом в ушах.

Нет, не эхом.

Его сердце билось в унисон с моим.

Теперь это ощущалось куда явственнее, чем прежде через нашу узы душ. И когда я проследила линию за линией связи в глубинах своей магии, она расходилась паутиной в самых разных направлениях, яркими серебряными тропами, которые, как я надеялась, приведут меня к нему.

— Я найду тебя, — произнесла я в темноту. — Я все исправлю.

Не знаю, сколько я так просидела, наслаждаясь ощущением его магии, струящейся по моим венам. Я упивалась крепнущей между нами связью, даже когда оплакивала ту единственную, одинокую нить, за которой не могла последовать, она таяла, превращаясь в ничто. В конце концов, опустив голову на его подушку, я повернулась, вдыхая его запах и позволяя себе на миг представить, что Рен здесь. Что он лишь ненадолго отошел и вскоре вернется, чтобы заключить меня в объятия и зарыться лицом в мои волосы.

«Eshara, я твой», — сказал бы он.

Когда я провалилась в беспокойный сон, его подушку пятнала не только кровь, и на моих губах запеклась не только она, то было горе, которое я больше не в силах была сдерживать.



***

Душам, собравшимся здесь, не требовалось ничего, кроме свидетеля их перерождения. Мне не нужно было ни говорить, ни прикасаться к ним. Вместо этого они как один склонили головы, прижали руки к сердцам и растворились, превратившись в белые сферы света, покоряясь своей магии и ее потребности вернуться в мир. Их сила была столь ослепительна, что я прикрыла глаза ладонью от этого сияния, пока они устремлялись ввысь, оставляя за собой в небе темные росчерки.

Магическое перерождение в нашем мире происходила по-разному, в зависимости от того, чья это была душа. В людях магии было мало, поэтому их душам требовалось место для упокоения, прежде чем они могли вернуть себя земле и начать все сначала. С полубогами дело обстояло почти так же, хотя их магия была чуть сильнее. Когда они умирали, вся их истинная сила возвращалась в землю, чтобы возродиться в ком-то новом, в то время как человеческие души оставались в Инфернисе. Боги же, напротив, были полностью магическими существами — магия текла в нашей крови, именно из нее состояли наши души. Когда мы умирали, от нашего сознания не оставалось и следа, едва наша магия возвращалась в землю, чтобы начать новый цикл в ком-то другом. Ни в Инфернис, ни за его пределы нечего было провожать.

Весь ритуал вознесения прошел в полной тишине. Ярко-белые потоки света пронзали небо, оставляя после себя своего рода спокойствие, которое, впрочем, не могло коснуться моей души. Мы с Горацием еще долго стояли в молчании, глядя на пустое место, где только что были души, прежде чем я наконец решилась заговорить:

— Думаю, есть способ найти его.

Гораций медленно повернулся ко мне, изучая меня своими рубиновыми глазами. Когда я не продолжила, он кивнул:

— Я слушаю.

— Между нами появилась новая… связь, — я говорила осторожно, не отрывая взгляда от вытоптанного участка травы. — Связь, что расходится в семи направлениях, словно серебряные нити, по которым я могу следовать.

Слабое биение сердца Рена в моей груди на миг усилилось, словно подтверждая правдивость моих слов. На языке все еще оставался вкус его крови, а внутри я чувствовала, как растет его сила.

Он нахмурился:

— Как была создана эта связь?

— Я… приняла его сердце в себя, — хрипло прошептала я.

Широко раскрытыми глазами я взглянул на Горация, ожидая увидеть в его взоре такой же неистовый страх. Но он лишь торжественно кивнул и провел ладонью по лицу, прежде чем прижать руку к своей груди.

— За свою жизнь я видел многое, Оралия. Я видел сотворение времени и был свидетелем первой смерти в этом мире. Моя душа находится за пределами этой реальности. Вот почему ты можешь касаться меня и Мораны голыми руками, и мы не погибнем. Мое тело не подчиняется законам этого мира так, как твое. — Он наклонился, пока мы не оказались лицом к лицу. — Как не подчиняется им и тело Рена. Я верю в твою силу, верю в твою магию, и, главное, верю в ту связь, что ты с ним создала.

Я сглотнула и часто заморгала, в попытке развеять пелену перед глазами. Он положил свою тяжелую ладонь мне на плечо и нежно сжал его.

— Ты должна быть готова проявлению новых граней твоей магии. Не только благодаря тренировкам с Реном и Мораной, но и из-за этой новой связи.

— Новые грани моей магии… — повторила я, переплетая пальцы.

Он негромко хмыкнул.

— Ты обладаешь не только жизнью и смертью, Оралия, и я чувствую, как твоя магия уже пробуждается. Скорее всего, по ощущениям это будет похоже на повторный период прайма. Мы должны быть готовы к появлению твоих новых сил.

Звезды… Мой прайм был так давно. Я едва помнила те годы, когда моя магия проявилась полностью. Для богов это бурное время, когда эмоции бьют через край, а сила может вырваться наружу без предупреждения. Пройти через это снова, да еще с силами, которых я даже не могу представить…

— Это не гарантировано, — пробормотал он, — но сейчас ты проложила путь вперед. Нам многое предстоит сделать, и, если Тифон намерен убить тебя, мы должны сделать все возможное, чтобы уберечь тебя в этом грядущем странствии.

Я кивнула и без лишних слов окутала нас тенями, чтобы воссоединиться с остальными членами внутреннего круга у ступеней дворца.



***

Я не могла винить Элестора за его недоверие, пусть даже чтобы переубедить его, у меня не хватало терпения.

Драйстен был занят тем, что крепил кинжалы ко всем мыслимым частям своего тела поверх кожаного доспеха и перевязи, которые одолжил ему Димитрий. То же самое он уже проделал и для меня. Кинжал, подаренный Реном, тяжело оттягивал бедро. Другие были закреплены на ноге и под рукавами туники. Я оставила позади платья и мантии, отдав предпочтение боевой коже, дополненной черным плащом с капюшоном, который мог скрыть мое лицо. Мои руки были облачены в мягкие черные перчатки, сшитые Сидеро еще до того, как я покинула Инфернис на случай, если выяснится, что я не в силах сдерживать мощь смерти в руках.

Теперь нам предстояло отправиться в ту часть мира, где одно-единственное прикосновение могло разрушить всё. Я не собиралась так рисковать и не хотела становиться причиной подобных страданий.

— Вы обернетесь быстро. — Это не было вопросом: Димитрий проверил сумку Драйстена и передал еще одну Элестору.

— Не знаю, — пробасил Торн. — Слышал, Северра в это время года прекрасна. Возможно, нашей королеве захочется осмотреть достопримечательности.

Высокорослый бог подмигнул мне, и, хотя я поняла, что не могу даже заставить себя улыбнуться, но постаралась хотя бы кивнуть ему в ответ. Этим утром, еще до вознесения, Торн уже собирал нас троих, чтобы обсудить план действий на случай нападения, но реальность была такова: как только мы покинем королевство, мы останемся предоставлены сами себе. Если я буду выведена из строя или убита, это будет означать не только долгую дорогу домой для Элестора и Драйстена.

Кто знал, каков радиус действия оружия Тифона.

Сначала мы отправимся к ближайшей нити, надеясь без лишних проблем забрать частицу Рена, и вернемся в Инфернис, где Торн сохранит ее в безопасности, прежде чем мы двинемся к следующей. И так раз за разом, пока не соберем его целиком. Я старалась не думать о том, что теперь храню одну его часть в себе — самую важную — и что это означает для его воскрешения.

— Вы готовы? — спросил я, жестом подзывая Элестора ближе.

Тихое «да» Драйстена прозвучало одновременно с тем, как его рука в перчатке сжала мой локоть.

Губы Элестора были сжаты в узкую линию; одной рукой он взял меня за руку, а другой вцепился в навершие своего меча. — Я уже простился с Жозеттой.

Я кивнула, бросив последний взгляд на Горация, Торна и Сидеро. Последний одарил меня едва заметной, но ободряющей улыбкой.

— Не торопитесь, — напутствовали они. — Не привлекайте внимания и смотрите в оба.

Димитрий согласно хмыкнул, хотя в уголках его глаз затаилась тревога. Мы втроем понимающе кивнули, и я глубоко вдохнула. Я справлюсь. Я должна, другого выбора нет. Я закрыла глаза и потянулась к призрачной серебряной нити, коснувшись той, что была ближе всех. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять — за моими плечами расцвели тени, которые скользнули по груди, обвиваясь вокруг стоящих рядом мужчин. Драйстен напрягся, но промолчал. Сосредоточившись на нашей цели и решительно стиснув зубы, я шагнула сквозь тени.

Прежде чем я успела моргнуть, веки обожгло ярким солнечным светом. Передо мной раскинулись пологие зеленые луга, усеянные цветами и деревьями, в некоторых из которых по серебристым ветвям и черным листьям я узнала кратус. В воздухе стоял тяжелый аромат жареного мяса, смешанный с дымом и запахом людей. Элестор первым отпустил мою руку: он четко развернулся, наполовину обнажив меч. Драйстен последовал его примеру, прикрывая меня с другой стороны.

Человеческое поселение позади напомнило мне Ратиру, наш собственный город душ, своими тесными домиками и узкими проходами. Мы оказались на самом краю городка, укрывшись возле чего-то похожего на колодец, запах свежей воды резко выделялся на фоне других, более тяжелых ароматов.

— Что теперь, Оралия? — прошептал Драйстен.

Чуть поодаль, на более оживленной улице, прохаживались люди. Ухватившись за края капюшона, я накинула его на голову. Оба моих спутника последовали моему примеру.

— Теперь мы найдем нашего короля.





ГЛАВА 15

Оралия



Мы пробирались по извилистым улицам, скрыв лица под капюшонами. Сила зудела во мне, постукивая в затылке, словно предупреждая о чем-то. Это напомнило мне слова Горация о том, что вскоре у меня могут проявиться новые способности. Даже сейчас интуиция стала острее, словно голос, велящий быть начеку.

Серебряная нить изгибалась к северу, на противоположный край деревни. К моему разочарованию, я не могла перенести нас сквозь тени прямо к точке назначения, лишь приблизиться к ней. Драйстен и Элестор шли на пару шагов позади, мы пробирались по улицам, а толпа вокруг становилась плотнее по мере того, как мы углублялись в поселение.

Горло сжало от тошноты, и я едва удержалась, чтобы не прижать ткань плотнее к носу. Повсюду пахло гнилью, вперемешку с запахом болезни и немытых тел, а под всем этим чувствовался неизменный аромат отчаяния. Я прикусила губы изнутри, приоткрыв их ровно настолько, чтобы сделать небольшой вдох сквозь зубы, но сразу пожалела: запах тяжестью лег на язык, а желудок судорожно сжался.

Судя по направлению, куда тянула нить, деревня находилась на самой границе с Эферой. С детства я слышала рассказы о ней и видела дары, что они отправляли в качестве подати. Всегда говорили о гостеприимстве и щедрости жителей, что жизнь так близко к королевству дает им множество преимуществ. Почему же они живут в такой нищете? Проходившие мимо люди выглядели изможденными, с глубокими тенями под глазами и острыми, как лезвие, скулами, которые, казалось, вот-вот прорвут кожу.

Чем дальше мы заходили, тем больше внимания привлекали. Сначала это были лишь мимолетные взгляды, когда мы обходили мужчин с согнутыми под тяжелой ношей спинами или руками, сжимавшими кривые мечи. Но стоило нам выйти на площадь, заполненную народом, и воцарилась тишина. Как только мы показались из переулка, как всякая деятельность замерла. На площади было обустроено что-то вроде торговых рядов, с грубыми скамьями вместо прилавков, ничего похожего на яркие, задрапированные тканью лавки, что я видела в Мицельне с покрытым шрамами богом в мире людей.

— Великие Матери, — выругался Элестор, когда каждый человек повернулся к нам с тяжелой неприязнью на лице.

Драйстен придвинулся ближе ко мне. Его рука прижалась к моей спине, без сомнения, он уже сжимал рукоять меча.

— Вам здесь не рады, — крикнул какой-то человек с грязным, будто он копался в земле, лицом; земля въелась в его бледную кожу.

Рядом с ним выступил другой, его темно-коричневая кожа была забрызгана кровью животного, которое он только что освежевал. В руке он взвешивал тяжелый нож, глядя на нас суженными, налитыми кровью голубыми глазами. — Нам нечего дать. Особенно вам.

Я нахмурилась и потянулась к капюшону. Элестор схватил меня за запястье, но я стряхнула его руку и откинула ткань, чтобы рассмотреть людей.

— И за кого же вы нас принимаете? — спросила я, скрестив руки в перчатках на груди.

Магия заплясала на моих плечах, хотя тени не рванулись наружу. Сердце билось ровно, но с тяжестью, придаваемой сердцем Рена у меня в груди.

Люди переглянулись, удивившись моему вопросу. Но двое, взявшие на себя роль говорящих, сделали шаг вперед. Элестор дернулся, но теперь я положила руку на его предплечье.

— Не строй из себя дурочку, — выплюнул первый. — Для вашего короля у нас ничего нет. Ваша шайка уже была здесь два дня назад, обобрали нас до нитки, и это после того, как ваша проклятая подать и так забрала почти все, что у нас было.

Два дня.

Я нахмурилась, разглядывая прилавки на площади. Жалкое зрелище: полкорзины зерна, горсть мелкой рыбешки. Животное, что разделывал второй мужчина, было настолько крошечным, что я удивилась, зачем ему такой огромный нож.

— Мы не из Эферы.

По толпе пронесся глухой ропот, и моя магия подала тревожный импульс.

Второй мужчина покачал головой и провел рукой по лицу, размазывая кровь:

— Мы это уже слышали. Гостеприимства от нас не ждите.

— Мы не ищем гостеприимства, — отрезал Элестор. — У нас кое-что забрали.

Я выругалась себе под нос, подавляя желание прижать пальцы к вискам. Ропот толпы перешел в яростный гул, люди заволновались, и кольцо вокруг нас начало сужаться.

— Забрали у вас? — воскликнул первый, издевательски вскинув густые брови. — Неужели вы думаете, что мы обокрали Золотого Короля?

Наше отрицание потонуло в яростном крике, эхом отразившемся от низких стен. И хотя мы втроем пытались перекричать толпу, наши слова потерялись, когда люди бросились вперед с искаженными от ярости лицами. Что-то маленькое пролетело по воздуху, инстинктивно мои тени метнулись вверх, отбросив предмет в сторону, прежде чем он достиг цели. Но вид такой силы не ошеломил людей — это только раззадорило их.

Мы совершили роковую ошибку.

Над головой прогремел гром, и мне не нужно было чувствовать руку Драйстена на локте, чтобы понять: пора бежать. Позади раздался рев, топот ног оглушал, а в небе сверкнула молния. На плечи обрушился тяжелый ливень.

— Не уверен, что шторм нам поможет, — проскрежетал зубами Драйстен, опираясь рукой о стену, когда мы занеслись за угол и наткнулись на группу людей, вооруженных деревянными кольями и металлическими горшками.

Мы развернулись и бросились в узкий проход, выскочив на, к счастью, пустую боковую улочку. Дождь поутих, хотя гром всё еще гремел, а молнии продолжали вспыхивать. Тени на моих плечах затрепетали, и я позволила им растечься за нашими спинами. Раздался глухой удар о мой импровизированный щит — грубое деревянное копье со стуком упало нам под ноги.

— Направо! — выдохнула я, вырываясь вперед. Серебряная нить пульсировала, мы нырнули под низкие навесы, перемахивая через телегу с треснувшим колесом.

Повернув за угол, мы поскользнулись в грязи и оказались перед разъяренной толпой. Каждый человек сжимал самодельное оружие. И хотя я не боялась за свою жизнь, пока во мне нет смолы кратуса, я не могла позволить взять нас в плен, когда на кону стояло так много. Их численность делала их силой, способной противостоять даже двум богам в расцвете сил и полубогу, от которого всё еще пахло угасающей милостью Тифона.

И всё же сердце не колотилось. Магия обвивала мои плечи, тени сплетались на запястьях. В воздухе лязгнул металл, Драйстен обнажил меч, и черное лезвие блеснуло под ярким полуденным солнцем. Мы прижались спинами к деревянной стене, а люди подступали всё ближе; в их глазах горел голодный блеск, как у хищников, загнавших добычу в угол.

— Постарайся не… — начал Драйстен.

— Убивать их? — перебил Элестор. — И что ты предлагаешь? Станцевать с ними?

Запах отчаяния исходил от толпы волнами. Хотя я понимала их горе, я не могла найти в себе сострадания, которое было так необходимо, чтобы обуздать свою силу. Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и вытолкнула тени вперед, создавая вокруг нас барьер.

— Он долго не выдержит, — прорычала я, прерывая их спор. — Ищите выход!

Элестор тут же развернулся, звук ломающегося дерева потонул в яростных криках по ту сторону барьера. По моему виску скатилась капля пота, я стиснула зубы. Эта сила была мощнее, чем неделю назад, и, хотя я усердно училась контролю, до истинного изящества было еще далеко. Тени боролись со мной с каждым вдохом: они хотели расширяться, сжиматься, вырваться на волю и крушить всё вокруг, как дерево за моей спиной. А под покровом тьмы таилось нечто иное — огонь, лед и пепел, ждущие своего часа.

Но ближе этой неведомой силы было другое чувство, бурлившее под кожей. Некая жажда крови, которая не знала бы раскаяния, если бы я испепелила всех этих людей в одно мгновение.

Чья-то рука обхватила мою талию, увлекая назад, сквозь узкий пролом, проделанный Элестором. Ткань моего плаща зацепилась за щепки и с треском порвалась, когда я провалилась внутрь темной комнаты, пропитанной тяжелым запахом разложения.

— Лестница! — крикнул Элестор, стараясь перекрыть гул приближающейся толпы.

Я вытолкнула свою силу вперед, от напряжения втянув голову в плечи, пока Драйстен вел меня за собой назад, мой каблук зацепился за край порога.

— Убирай их, как только я закрою дверь, — скомандовал он, хватаясь за деревянную ручку.

Но мои тени опали еще до того, как он договорил. С улицы донесся протяжный вопль, лишь слегка приглушенный деревом, когда Драйстен захлопнул дверь и с грохотом загнал на место ржавую металлическую задвижку.

— Оралия! — позвал Элестор, его голос потонул в темноте.

Медленно, мы с Драйстеном начали спускаться по ступеням, часто моргая, чтобы заставить глаза привыкнуть к кромешной тьме. Запах дерева здесь был гуще, и я едва смогла различить копну медных кудрей Элестора там, где он стоял перед грудой, возвышающейся до самого потолка.

В моей груди запульсировала серебряная нить.

— Что это?

Я осторожно протянула руку, чтобы нащупать, что лежало перед нами. Грубая кора рассыпалась под моими пальцами, магия отскакивала от одного прикосновения. Кратус. Груды и груды черного дерева, спрятанные в этом человеческом подвале без ведома жителей города.

В комнате стало чуть светлее, и я смогла разглядеть черную древесину, наваленную доверху у грубо отесанной стены, похожую на комья земли. А ближе к вершине, среди дров, мелькнул бледный, белый лоскут, всего лишь крошечный фрагмент.

— Должно быть, это из леса неподалеку, — сказал Элестор. — Возможно, именно здесь Тифон хранит излишки, пока они не понадобятся.

Сверху в дверь забарабанили кулаки; сквозь щели доносились крики и яростные возгласы.

— Он здесь, — прошептала я, скользя руками по древесине в поисках достаточно надежной опоры.

Драйстен с обнаженным мечом подошел ближе к лестнице. — Поторапливайся.

— Подсади меня. — Я сильнее натянула перчатки и ухватилась за верхние бревна, цепляясь за них.

Руки Элестора сомкнулись на моей талии, поддерживая меня, пока я искала точку опоры и подтягиваясь выше. Штабель качнулся, несколько верхних поленьев посыпались вокруг нас, пока я карабкалась вверх. Сердце колотилось в груди, тени закружились, укрывая нас, пока дерево продолжало падать, раскалываясь у ног Элестора и Драйстена. Там, это было там, выбитое со своего места моим восхождением.

Кончики пальцев, свисающие через край, бледная кожа с ногтями-полумесяцами, покрытая кровью и грязью.

Рука Рена.





ГЛАВА 16

Оралия



Дверь над нами треснула, разлетевшись щепками от первого удара ножа.

С осторожностью я завернула руку Рена в разорванный плащ, крепко прижав ее к груди, пока Драйстен и Элестор смыкая круг вокруг меня. В венах звенела сила, в моей магии вспыхнуло узнавание, а тот крошечный фрагмент сущности Рена, что я хранила в себе, отозвался покалыванием в затылке.

— Хочешь, я…? — спросил Драйстен, чей голос был едва слышен из-за грохота наверху лестницы.

Я покачала головой, выставив локоть в его сторону, пока Элестор брал меня за руку. Дверь наверху разлетелась в щепки, обдав нас дождем из обломков дерева. Я глубоко вдохнула, тени обвились вокруг нас, даже когда по ступеням загрохотали шаги преследователей. Что-то блеснуло в лучах света, льющихся из дверного проема, пронзило темноту моей силы и резкая боль полоснула по плечу.

Шаг. Еще один. Тьма поглотила какофонию яростных криков, прежде чем вокруг нас разлился тусклый свет Инферниса. Туман мягко окутал мое лицо, поглаживая щеки, а затем я пошатнулась.

— Ох, — простонала я, скрипнув зубами и глядя на заостренный деревянный кол, торчащий из моего плеча, прежде чем тот со стуком упал на камни.

Смолой кратуса был покрыт только кончик, едва ли этого было достаточно, чтобы нанести серьезный вред. Но Драйстен тут же поднял кол, когда в водовороте белого тумана чуть выше на дворцовых ступенях, появился Гораций. Я прижала ладонь к неглубокой ране, капли крови просачивались сквозь пальцы, пока я продолжала держать частицу Рена поврежденной рукой.

— Это слишком опасно, — пробормотал Элестор, поддерживая меня.

Я вскинула бровь, глядя на Бога Бурь. Какие у нас были варианты, кроме как прятаться остаток вечности, пока Рен восстанавливается сам по себе? Но я не стала отвечать на его жалобу, лишь кивнула Горацию, спускавшемуся по лестнице. Наверху из дверей выбежали Сидеро и Торн, на их лицах читалась паника.

— Пожалуйста, сохрани это, — сказала я, протягивая Торну сверток.

Глаза всех троих округлились, когда Торн бережно принял его в свои широкие ладони. Мне стало любопытно, чувствуют ли они силу Рена так же, как я, узнал ли Торн ту частицу своего короля, которую теперь держал. Но он лишь кивнул, прижав сверток к боку, и потянулся к моей ране.

Сделав несколько шагов назад, я покачала головой:

— Я в порядке. Смерть мне не грозит.

Но именно Драйстен недовольно фыркнул, обогнул Торна и оттолкнул мою руку.

— Горящие Солнца, вы ведете себя с ней так, будто её слово — закон.

Торн хмыкнул:

— Она королева, друг.

— Она упрямица. — На челюсти Драйстена дернулся мускул, пока он надавливал на рану, он бросил на меня предостерегающий взгляд, когда я дернулась.

И «она» вообще-то стоит здесь.

— Я прошипела сквозь зубы, когда он нажал сильнее, чтобы выдавить остатки смолы.

Сидеро подошел ко мне, протягивая Драйстену чистую ткань.

— Расскажите нам, что произошло.

Мое внимание невольно переключилось на сверток в руках Торна, кожа зудела от тревоги. Драйстен потянул за рукав моей туники, подставляя рану воздуху и туману, и начал промакивать порез размером с монету.

— Люди… — начала я.

— Безумие. Вот что случилось, — перебил Элестор.

Я стиснула зубы, шумно выдохнув через нос. Драйстен повторил мой жест, сверкнув серыми глазами в сторону рыжеволосого бога.

— И почему же случилось это безумие? — прогремел Гораций.

— Люди непредсказуемы, — парировал Элестор.

Мы с Драйстеном горько усмехнулись, пока остальные с недоумением переглядывались.

— Эфера обкрадывала их запасы, а вы фактически обвинили их в краже у самой Эферы. На мой взгляд, их реакция была абсолютно предсказуемой. — Последнее слово сорвалось в очередное шипение от боли, которая тут же сменилась облегчением: кровь вместе с остатками смолы впиталась в ткань.

— Идемте внутрь, — Гораций предложил мне руку для поддержки. — Там обсудим все подробнее.

Силы уже возвращались ко мне, рана затягивалась в красный след, который бесследно исчезнет через несколько минут. Я последовала за ними вверх по ступеням, усталость тяжелым грузом висела на моих плечах вместе с тенями.

Со вздохом я провела рукой по лицу:

— Обсуждать особенно нечего, кроме того, что Элестору в этих поездках больше нельзя открывать рот.



* * *

Что, если его невозможно вернуть?

Эти слова крутились в моей голове снова и снова, пока я не прижала пальцы к ушам, опустив голову на колени, чтобы не видеть голубоватого света свечей, зажженных по всей комнате. Вода в ванне мягко касалась кожи, её жар жалил, подобно многоголовым змеям, а страх, точно яд, растекался по венам. С каждым движением мои мышцы напрягались. Каждый миг существования, в котором Рена вырвали из этого мира, был словно удар ножом по сердцу.

Какой был смысл принимать ванну? Расчесывать волосы? Каждое простое действие ложилось очередным камнем на мою грудь, пока я не перестала быть уверена, что смогу хотя бы снова встать. Даже вытереться насухо и скользнуть под простыни казалось непосильной задачей.

Боль пульсировала в висках там, где впивались ногти. И все же я не могла не задаваться вопросом. Что, если Рен уже ушел навсегда? Я могла бы отправиться на край света, собрать все до единой частицы, и что потом? Могу ли я рисковать не только своей жизнью, но и жизнями Драйстена и Элестора? И что, если мое отсутствие откроет еще одну дверь, в которую сможет войти Тифон?

В желудке всё бурлило, к горлу подступила горечь. Я сглотнула, и сухой звук эхом отозвался в комнате. Вместо этого я попыталась представить, что на моем месте сделал бы Рен. Уголок моего рта дернулся при мысли о кровавой бойне, которую он оставил бы после себя… целый мир в руинах. Я знала, что он не остановился бы ни перед чем, чтобы вернуть меня, и ни на секунду не усомнился бы в своих действиях.

С тяжелым вздохом я поднялась из ванны. Движения были машинальными: я вытерлась, проигнорировав свои обычные ночные сорочки и натянув через голову одну из мягких черных туник Рена. Подобрав его брошенный плащ, я взяла его с собой и прижала ткань к лицу, забираясь в постель. Я вдыхала его запах, словно это был сам источник жизни.

Для меня не существовало мира, в котором он не был бы жив. Но я должна была продолжать. Инфернис нуждался в нас — нуждался во мне, раз уж «нас» больше не было. И всё же всё, чего я хотела, так это провалиться сквозь землю и последовать за своей парой, будь то ради возвращения моей магии миру или ухода в другое измерение, подобное человеческому царству Мицельне. Однако после сегодняшнего, я надолго насытилась людьми.

Ночь тянулась бесконечно за обсуждениями ужасов в человеческой деревне. Раздражение вспыхивало под кожей каждый раз, когда Гораций или Димитрий указывали на то, что можно было сделать иначе, на меры, которые помогли бы избежать такого беспорядка. Как они могли по-настоящему понять угрозу, которую представляет толпа людей? Один человек ничто, но сотни?

Сотня людей может одолеть и великана. Я читала об этом в преданиях.

Невидящим взором я смотрела в окно. Непроглядная ночь давила сквозь открытые шторы, становясь одновременно и удушьем, и утешением. Во многом это напоминало мне тот первый раз, когда моя сила взяла верх: когда тьма поглотила меня и из ниоткуда вспыхнули звезды. Мать Рена была там, ждала меня со словами утешения, поддержки и силы. Я подумала, что сейчас мне бы это очень пригодилось.

Сон пришел не сразу, а когда пришел, то принес с собой путаные воспоминания и видения Рена. Его лицо плыло предо мной, губы касались моих щек, лба, волос. Слова, которых я не могла вспомнить, шептались доверительно, по секрету.

А когда я проснулась, подушка была мокрой, а руки судорожно сжимали плащ Рена.





ГЛАВА 17

Ренвик



Время шло, и в то же время стояло на месте.

Я не мог сказать, минуты или дни мы с Астерией блуждали по лесу вокруг ивы. Мы беседовали так же, как тысячи лет назад, и она мягко расспрашивала меня об Оралии, о нашей связи, о нашем пути от недоверия к преданности и обо всём, что было между ними.

Всё это время в моей груди звучал гул. Если я прислушивался повнимательнее, мне казалось, что он похож на голос Оралии, когда она выращивала деревья в Ратире и травы в Инфернисе. Звук созидания струился по моим венам. Я скучал по ней, но слово «скучать» было слишком простым для той ноющей боли в костях, с которой я нуждался в своей паре.

Гул становился громче, напоминая перебирание пальцами по серебряной струне. Мы переходили узкий ручей, где чистая вода стремительно бежала по темным речным камням, сверкая в тусклом лунном свете, когда в моем периферийном зрении что-то шевельнулось. Фигура с развевающимися волосами осторожно ступала между деревьями.

— Оралия, — выдохнул я.

Но едва я собрался шагнуть вперед, Астерия предостерегла меня, положив руку мне на локоть:

— Это лишь её сознание на грани сна. Ты должен быть осторожен.

Я глубоко вздохнул, подавляя желание броситься к ней, заключить в объятия, осыпать поцелуями и никогда не отпускать. Вместо этого я сделал один осторожный шаг, затем другой. Внимание Оралии было приковано к далекой горе с заснеженной вершиной. Я положил руку ей на предплечье: дыхание перехватило от ощущения её кожи под моей ладонью и того, как её локон обвился вокруг моего запястья.

— Eshara… — слово было тихим, едва ли громче вздоха. Она повернулась с медленным, точно в танце, движением спящих; её темно-зеленые глаза смотрели отрешенно.

Она вглядывалась в меня с изумлением, нахмурив брови, пока её взор метался по моим чертам. Но взгляд был затуманенным, лишь подобие того, как видят наяву. Несмотря на это, я обхватил её лицо ладонями. Ожог горя в горле был так силен, что я не мог говорить. Оралия улыбнулась всё так же странно, будто не до конца понимая, что видит перед собой.

— Рен, — прошептала она тем самым тоном, каким часто звала меня в нашей постели, засыпая в моих объятиях.

Уголки её губ опустились, она нахмурилась, и я наклонился, целуя её в щеку. Она вздохнула, поддаваясь этому прикосновению; её руки, легкие как пух, скользнули вверх по моим плечам.

— Что, если тебя невозможно вернуть? — вопрос был тихим как шепот, едва уловимой вибрацией, но в нём был такой вес, словно в мои карманы набросали камней.

И тогда я начал целовать её щеки, виски, морщинку между бровей, пока та не разгладилась, позволяя ей очерчивать контуры моего лица кончиками пальцев, даже когда её глаза застелила влажная пелена.

— Ты найдешь способ, — ответил я, ловя губами слезу прежде, чем она успела упасть.

Её губы сжались, лицо исказилось в плаче, и я стал успокаивать её мягким шепотом. Ужас тяжелой шалью окутал нас, пока я прижимал её к себе, пряча её голову у себя под подбородком, пока она рыдала у меня на груди. Я гладил её по волосам, касаясь их губами, а затем склонился к самому её уху.

— Именно в тебя я верю, Еshara. Тебе я зажигаю свечу, как люди богам, которым они поклоняются. Пред тобой я возлагаю свои подношения. И ты уже совершила так много, сердце моё. Я чувствую связь между нами так, как не чувствовал никогда прежде, сейчас она сильнее, чем даже когда нас разделяли туман и магия.

Оралия отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо; кончики её пальцев дрожали, очерчивая контур моего рта, а другую руку она прижала к своей груди. — Твоё сердце.

Я кивнул, хотя и не был уверен, что именно она имеет в виду, но прижал свои губы к её губам. — Моё сердце принадлежит тебе. Я вложил его в твои руки.

Дрожь сотрясла её тело, и в пространстве между нами отозвался жалобный стон отчаяния.

— Отпусти её, сын, — велела Астерия, и в её голосе звучала невыносимая мука.

Пальцами я сжал плечи жены, когда она впервые вцепилась в меня с силой, которой, как я и не подозревал, она может обладать в этом месте.

— Нет. — Оралия покачала головой, сжимаясь еще крепче, её голос срывался на каждом слове. — Нет, нет, не оставляй меня. Не бросай меня, Рен. Пожалуйста, не уходи.

Боль полоснула по моей груди — по всему, что еще осталось от моей души. Она прильнула ближе, обвив руками мою шею. Её лицо уткнулось в кожу на моем горле. Всё было в точности как тогда, когда я выносил её из Истила, и она оплакивала всё, что потеряла. Прикосновение нашей кожи было для неё кислородом, питающим пламя отчаяния. И сейчас всё повторялось.

— Я не оставлю тебя, — утешал я, и мой голос звучал хрипло, а в уголках глаз кололо от слез. — Я приду, когда ты позовешь. Утешу, когда тебе будет больно. Защищу, когда ты будешь в этом нуждаться. Я никогда не покину тебя, Eshara.

Её облик в моих руках замерцал, хотя она лишь крепче сжала пальцы на моей шее. Она повторяла моё имя снова и снова, и оно сыпалось с её губ, словно град с небес, каждое следующее громче предыдущего, отчаянная мольба не быть брошенной. Я крепко держал её, пытаясь пробиться сквозь её крики словами утешения и любви, и всё же я не мог до неё дотянуться.

— Рен! — закричала она.

И затем она исчезла.

Мои колени ударились о влажную траву, пальцы сомкнулись на пустоте. И впервые с тех пор, как я оказался в этом месте, горе от всего, что мы потеряли, обрушилось на меня волной, и я зарыдал, уткнувшись в свои пустые ладони.





ГЛАВА 18

Оралия



— Что, если его невозможно вернуть?

Колючий воздух обжигал легкие. Лицо онемело от ледяного ветра, хлеставшего по щекам. Но я не остановилась, чтобы взглянуть на Элестора, который пробирался сквозь глубокий снег рядом со мной, спрятав руки по бокам и плотно прижав плащ к лицу. Вопрос, который он произнес вслух, жег сильнее, чем лед, намерзающий на моих бровях и ресницах.

Мы собрались перед рассветом, чтобы покинуть Инфернис по моему настоянию. Неудача двухдневной давности в человеческой деревне жгла умы каждого из нас, оставляя после себя тревогу о том, что мы найдем теперь. Элестора почти не видели в тот день, что мы отдыхали, он предпочитал проводить время в Ратире с Жозеттой, пока я в основном не покидала наших с Реном покоев или разговаривала с остальными в гостиной, примыкающей к спальням.

— Это возможно, — ответила я, выдавливая слова, хотя они словно прилипли к языку.

Мы споткнулись в очередном сугробе; видимость была настолько низкой, что я не могла определить, находимся ли мы на пике горы или идем по долине. Всё, что я чувствовала — это лютый холод и лед, прогрызающий путь в моей груди, пока тепло не стало лишь далеким воспоминанием. Каждый шаг давался как сотня. Каждый вдох был настолько болезненным, что я не был уверена, смогу ли сделать следующий. И дело было не в снеге или холоде, а в парализующем страхе, который теперь был озвучен.

Этот вопрос не покидал меня, как бы я ни старалась. Когда я спала, он вился в моих мыслях, хотя после первой ночи Рен мне больше не снился. Только длинные узкие коридоры без конца, молнии, прорезающие небо, чтобы пронзить мое сердце, и долгое падение сквозь далекие миры, закончившееся на лодке, которая чуть не перевернулась. Голос шептал мне на ухо о доверии и пророчестве, о нитях на ткацком станке, скользящих сквозь время и пространство снова и снова в бесконечном цикле, пока я не просыпалась с судорожным вздохом, хватаясь за грудь.

— Ты уверена? — прохрипел Элестор, поймав себя прежде, чем упасть лицом в глубокую расщелину.

В этом и была проблема. Я не был уверена. Разве я не провела последние две ночи, терзаясь тем же самым? Но я не могла открыто признаться в том, что у меня на сердце. Сделать это означало бы признать поражение, признать, что наше дело всего лишь глупая затея, и рискнуть тем, что он откажется идти дальше.

Поэтому я прижала руку в перчатке к груди, туда, где теперь покоилась сила Рена.

— Я верю в нашу магию, — моя нога скользнула на льду, и рука Драйстена метнулась вперед, чтобы удержать меня от падения, — и в наши узы. Если он не может умереть, значит, его можно оживить.

Хватка Драйстена не ослабла, когда мы уперлись в высокую ледяную стену из гладких серых камней, отмеченных временем и иссеченных ветром. Каждый шаг становился всё опаснее. Снег был ослепительно белым и таким густым, что я едва видела собственную руку перед лицом.

Магия, о которой я говорила, потянула меня за собой, направляя вправо по тропе, ведущей, должно быть, к склону горы. Это было единственное ощущение, которое я приветствовала сейчас: напоминание о том, что во мне всё еще живет частица Рена.

— Так как же мы его оживим? — настаивал Элестор.

— Элестор… — предостерег Драйстен.

Я не ответила. Но Элестор не унимался, его голос четко звучал у моего плеча, словно эхо моего собственного встревоженного сознания.

— Я не хочу выказать неуважение, Оралия. Однако я обязан задать вопросы, которые другие боятся озвучить. У тебя больше нет его сердца, оно живет внутри тебя.

Эти слова были как уколы игл в мозг, каждая точка кровоточила, пока паника не начала пронзать каждый вздох. Что я буду делать, когда мы соберем все его части? У нас будут все, кроме одной.

— Как ты вообще собираешься…

— Хватит! — огрызнулась я, развернувшись так резко, что ноги соскользнули, и мне пришлось упереться рукой в пласт скалы рядом.

Элестор замер, его серые глаза округлились над обледенелой тканью, закрывающей нос и рот.

Я стянула ткань со своего лица.

— Ты мне не доверяешь.

Он покачал головой.

— Дело не в довер…

Я подошла ближе, глядя в лицо богу, которого когда-то считала своим мучителем. Теперь он был моей совестью, озвучивающей страхи, которые я не решалась произнести. Часть меня понимала его и была благодарна за этот совет, в другое время я бы приветствовала его. Но не сейчас, не тогда, когда мы тащимся по склону горы в метель.

— Если ты не веришь в успех этой миссии, то твое присутствие здесь не требуется, — мой голос был ровным, лишь с легкой дрожью в его глубине. Таким, как мне казалось, должен быть голос королевы. — У меня нет желания тащить тебя через весь мир, пока ты упираешься и жалуешься, как капризный бог, которому далеко до прайма.

Драйстен издал хриплый звук согласия, почти полностью поглощенный воющим ветром. Ткань, защищающая рот Элестора, шевельнулась, мелкие льдинки отломились и упали к нашим ногам, но то, что он собирался сказать дальше, утонуло в пронзительном скрежете, похожем на звук ногтей по фарфору. Мы все трое вздрогнули, руки взлетели к замерзшему оружию, когда на нас посыпались мелкие, похожие на кинжалы осколки льда. Моя сила инстинктивно вырвалась наружу, защищая нас от худшего ледяного дождя.

— Нужно уходить! — крикнул Драйстен сквозь шум.

Я развернулась, скользя по камням, и бросилась вперед за угол. То, к чему вела меня магия, было близко; серебряная нить в моей душе гудела, как и прежде. Тропа шла под уклон, ветер хлестал по лицу, и звук моего имени утонул в душераздирающем вопле прямо над ухом.

Всего лишь мгновение — это всё, что у меня было, чтобы вскинуть тени, прежде чем ледяной удар задел мою щеку. Кожу не разорвало, но от удара я отлетела назад, врезавшись в Элестора. Запутавшись в плаще, мои онемевшие руки нашарили кинжал, но навалившаяся тяжесть отбросила меня в сторону. Я упала, и с тошнотворным хрустом я ударилась головой о землю.

Кто-то выкрикнул мое имя.

Мир закружился, крики затихли в шторме, обрушивающем на нас лед и снег. Пошатываясь, я поднялась на ноги, оглядываясь в поисках остальных и тряся головой.

Элестор лежал на спине, его медные волосы выбились из-под капюшона; странное четырехногое существо размером с него самого прижало его к земле. Драйстен стоял над ними, рубя монстра коротким мечом, но это мало помогало. Странное зрелище, с каждым ударом Драйстена от тела существа отлетали куски льда, а массивные лапы давили на Элестора каждый раз, когда тот пытался вырваться.

Я скользнула вперед; тьма вырвалась из моих рук и оттащила тварь от него. Очередной скрежет заполонил уши; звук трещал и искрил в голове, пока мои тени не дрогнули от боли, и мир не погрузился в тишину. Шторм бушевал, губы Драйстена шевелились, ткань капюшона хлопала у его лица, но я ничего не слышала.

Существо врезалось в противоположную стену и приземлилось на свои странные заостренные лапы. Его раздутая голова качалась из стороны в сторону. Оно пошатывалось, и я поняла, что его морда, как и всё остальное тело, покрыта толстым слоем льда. Словно оно наращивало эти слои на себе, как броню, оставляя свободными только острые клешни у пасти и когти на лапах.

Элестор вскочил на ноги, перехватил кинжал и прижал кулак к груди для защиты. Его одежда была разорвана после атаки. Это существо невозможно было отогнать клинками, не через ледяной панцирь, защищавший его. Оно будет нападать до тех пор, пока не добьется своего. Возможно, мы были близко к его гнезду, и оно пыталось сбросить нас со склона. Только Великие Матери знали, какой глубины обрыв внизу. Мы бы выжили после падения, но это заняло бы время, которого, я не был уверена, что у нас есть.

Серебряная нить пульсировала в моей груди, напоминая о нашей миссии. Это существо стояло между нами и моей парой. Припав к земле, оно прыгнуло вперед с удивительной для его размеров ловкостью. Мы втроем бросились на него, я заставила свою силу сковать его конечности, удерживая тварь на месте, пока Драйстен и Элестор прорубались сквозь лед. Пот замерзал у меня на лбу. Кожа на резком ветру натянулась и обветрилась.

Драйстен перехватил короткий меч обеими руками и нанес удар сверху вниз, но лезвие лишь соскользнуло с толстого льда, отколов едва ли дюйм. В висках пульсировало раздражение, его жар жег мои вены. Я устала от этой задержки и была готова провалиться в постель, прижать подушку Рена к лицу и забыться бесконечным сном.

Вспыхнуло тепло, похожее на то, что я чувствовала, когда пробуждала жизнь своей магией, но более острое. Словно острие ножа вместо кисти художника. Сила стучалась в мой затылок, и я знала — она хочет, чтобы я прислушалась, сосредоточилась.

В этой ситуации страх тебе не враг. Эти слова были лишь далеким воспоминанием, напоминанием о том, что моя сила — это продолжение меня самой. Я не должна бояться её или бороться с ней. Пока существо билось в путах теней, я медленно ослабила хватку над своей магией, стиснув зубы перед натиском жара, который разлился по кончикам моих пальцев, по шее и в самой середине груди.

И тогда мои тени взорвались огненными канатами, и существо погибло, его крики отозвались вибрацией в моих костях.





ГЛАВА 19

Оралия



В мире стоял гул, от которого дрожал череп.

Скелетоподобное тело существа рассыпалось в пепел, ледяная броня таяла и тут же замерзала вновь. Но я не могла удостоить и взглядом эти чудовищные, разделенные на части останки, все мое внимание было приковано к моим рукам, неприметным в черных перчатках.

Огонь.

Сила, о наличии которой я и не подозревала, теперь пульсировала под кожей, переплетаясь с темной паутиной смерти и ярко-золотой нитью жизни. Драйстен и Элестор смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Их прерывистое дыхание пробивалось сквозь звон в ушах, и я осознала, насколько жизненно важной была моя растущая сила. Важной в том самом смысле, которого я опасалась, когда Гораций впервые заговорил о её пробуждении.

Рана на щеке Драйстена кровоточила, затягиваясь сама собой, темная кровь сразу замерзала. Он был полубогом, гораздо более хрупким, чем мы с Элестором. Обладала ли я силой даровать благодатью, как это делали Тифон и Рен, чтобы укрепить его тело и магию? Судя по порезу на его лице, благодать, дарованная ему в Эфере, угасала, если и вовсе не исчезла.

— Ты ранен? — спросила я; собственный голос прозвучал в ушах приглушенно.

Драйстен покачал головой, стирая тыльной стороной ладони след от уже зажившей раны.

— Этот проклятый монстр успел нанести лишь один удар. А ты?

Я тоже покачала головой, переведя взгляд на Элестора. Но он смотрел на меня нечитаемым взглядом серых глаз.

— Оралия… — тон его голоса был мягким, едва слышным за стихающим звоном, было ясно, что он хочет продолжить наш прежний спор.

Но во мне больше не осталось места для споров, пока серебряная нить, связывающая меня с Реном, гудела, увлекая всё выше в гору. Поэтому я просто развернулась на непослушных ногах. Эта новая магия высасывала энергию так же, как когда-то тени, когда я только училась ими управлять. Если Элестор и сказал что-то, его слова были слишком тихими для моего восстанавливающегося слуха.

Драйстен пошел рядом со мной, но ничего не говорил, лишь подставил плечо, когда мы перебирались через скользкие округлые валуны. Я была благодарна ему за поддержку так же сильно, как и за то, что он не пытался расспрашивать об этой новой силе, о том, что она значит и куда мы идем. Я знала, что вопросы возникнут позже, когда опасность минует и мы вернемся под защиту замка. Но сейчас он, как всегда, был моим молчаливым спутником, дарящим покой, в то время как Элестор сеял вопросы, от которых я не могла отмахнуться даже в тишине собственных мыслей.

— Здесь, — сказала я, протягивая руку к небольшому проему в скале.

Света, проникающего внутрь, едва хватало, чтобы осветить маленькую пещеру. С потолка свисали смертоносные ледяные сталактиты, а стены блестели так же, как камни снаружи. Но центр пещеры выглядел странно: в кругу посередине были собраны причудливые осколки.

— Похоже на гнездо… — пробормотал Драйстен, подходя ближе, чтобы заглянуть внутрь.

— Звезды, — выругалась я, заглядывая через край.

Это и правда было гнездо с сотнями яйцевидных овалов внутри, защищенных от хищников тонким слоем льда. Крошечные, извивающиеся эмбрионы казались лишь темными пятнышками под скорлупой.

— Не хотел бы я оказаться здесь, когда они вылупятся. — Голос Драйстена звучал громче, чем прежде. Мой слух окончательно восстановился, пока он сидел на корточках, изучая кладку.

Где-то в этой пещере меня ждала частица Рена, и, хотя я обыскала покрытое льдом гнездо, ничего не бросилось в глаза. Ни носка сапога, ни кончиков пальцев, ни локтя. Вздохнув, я поднялась и медленно зашагала по периметру пещеры, руками обследуя стены. Элестор стоял у входа, не сводя с меня глаз, но я игнорировала его, остановившись перед темным выступом скалы.

— Вот оно, — выдохнула я. Зазубренный кусок льда здесь был более матовым, чем остальные, и выпуклым, словно его кто-то залатал.

Я отцепила нож от пояса, перехватила его и начала бить по льду рукоятью. Я не доверяла этой новой магии столь тонкую задачу, зная, что за преградой находится часть Рена. Раздражение закипало во мне, пока я наносила удар за ударом. К моим ногам летели мелкие осколки, но я почти не продвигалась вперед.

— Позволь мне, — негромко произнес Элестор, положив руку мне на плечо и осторожно отстраняя.

Одним взмахом своего тяжелого меча он пробил лед куда эффективнее, чем это сделала бы я; целая ледяная плита с грохотом рухнула перед ним. Но он не стал тянуться внутрь и просто отступил, позволяя мне пройти вперед и несмело взять оставленную ими частицу Рена.

— Я доверяю тебе, — пробормотал Элестор, протягивая мне небольшой лоскут ткани, который он заткнул за пояс.

Я завернула ногу, поморщившись при виде запекшейся крови и медленно заживающего перелома.

— У тебя странные способы это показывать.

Элестор хмыкнул.

— Я задаю эти вопросы потому, что боюсь, что ты сама себе их не задала. Боюсь, что ты не остановилась, чтобы обдумать ситуацию со всех сторон.

Прижимая частицу Рена к себе, я повернулась к Элестору. Его волосы растрепал ветер, лицо было обветрено так же сильно, как моё и Драйстена, но взгляд был искренним. В нём читалось то же выражение, что я видела у него при беседах о Жозетте, его паре, и её возвращающихся воспоминаниях.

— Я ни о чем, кроме этих вопросов, и не думаю. Каждую ночь я засыпаю, гадая, правильно ли поступаю: не подвергаю ли я свой народ опасности вместо того, чтобы спасать его. И единственный ответ, который я нахожу глубоко внутри — доверять своей магии. — Я крепче прижала сверток к груди. — Если бы мы поменялись местами, Рен был бы уже здесь.

Элестор рассмеялся, качая головой.

— Если бы вы поменялись местами, от всего этого мира не осталось бы ничего, кроме тени и пепла.

Уголок моего рта дернулся; я кивнула, подставив локоть, пока Драйстен сжимал рукой моё плечо.

— Где бы ни был сейчас Рен, я не сомневаюсь, что он ясно дал бы понять всем окружающим своё недовольство.

Я окутала нас тенями, и мы шагнули домой.



***



— Оралия… — негромко произнес Драйстен за моей спиной, пока я смотрела на две части Рена, выложенные на рабочем столе Торна.

Странно было видеть эти фрагменты, разложенные так, словно это были обломки разрушенной статуи, а не мой партнер. Когда я касался их, в них еще теплились остатки его магии, но это было лишь эхо того, что было когда-то. Обещание, что, возможно, всё вернется, но сейчас — ничего больше.

Торн стоял напротив, положив широкие ладони на каменный стол, на котором когда-то лежал Кастон на пороге смерти. Он взирал на эти части со странной смесью страха и благоговения, без сомнения, его терзал тот же вопрос — как нам его воскресить?

— Да. — Это слово было не вопросом, а скорее подтверждением того, что Драйстен говорил. Мои плечи тяжело поникли, я ссутулилась так сильно, что едва не сползла на пол. Я надеялась почувствовать своего рода… триумф, собирая эти части Рена, но в горле лишь нарастал ком ужаса, готовый вырваться наружу.

— Нам нужно обсудить то, что произошло, — сказал он, тщательно подбирая слова.

Внимание Торна переключилось на нас, его рыжеватые брови сдвинулись в одну линию.

— Что произошло, Ваша Светлость?

Этот титул резал слух. Титул Рена, а не мой, и у меня в Инфернисе было слишком мало времени, чтобы к нему привыкнуть. Даже сейчас мне хотелось оглядеться по сторонам, чтобы увидеть, к кому обращается Торн.

Я сжимала и разжимала ладони, тот же обжигающий жар пульсировал в венах. Я не могла подавить его так, как другие свои силы, которые просто ждали под поверхностью. Эта мощь была странной, словно конечность, о существовании которой я и не подозревала, или незнакомец, вцепившийся мне в спину. Часть меня, но неведомая. Я объяснила, что случилось на горе: как жар разгорался внутри меня, словно погребальный костер, и как мои тени превратились в огненные канаты. Но каждое слово я адресовала останкам своей пары, боясь того, что увижу, если посмотрю на Торна.

Я не знала, что обожгло Элестора и Драйстена. В тот миг, когда моя магия изменилась, на их коже вздулись волдыри, даже у Элестора. Именно Драйстен восполнил эти пробелы, объяснив, что, когда пламя проявилось, оно горело, словно самостоятельный монстр — он видел в огне странные очертания.

— Звезды, — выругался Торн.

Я подавила волнение, взглянув на него.

Он медленно обошел стол и остановился передо мной, прижав руку к сердцу и склонив голову.

— Вселенная благословила нас, даровав такую силу нашей стороне. Это дар, Оралия. Дар.

Прикусив щеку изнутри, я кивнула.

— Он кажется необузданным, словно дикий зверь внутри меня.

— С твоими тенями было так же, разве нет? До того, как вы с Реном начали тренироваться, до того, как помогла Морана, я много раз слышал от тебя, что они кажутся живыми и пугают тебя.

Нахмурившись, я снова посмотрела на стол. Разумеется, всё королевство слышало, как мы с Реном препирались на его землях, ходя друг за другом по пятам в отчаянной попытке оставить последнее слово за собой.

— Есть ли здесь, в Инфернисе, кто-то с подобной силой? — спросил Драйстен, когда я не ответила, погрузившись в воспоминания о Рене.

Торн поджал губы, и в уголках его глаз залегло напряжение.

— В чем дело? — надавила я, когда он не ответил. — Неужели здесь никого нет?

Покачав головой, Торн провел рукой по бороде.

— Есть один, но он… странный. Зейн занимает место во внутреннем круге Рена уже тысячи лет как дитя вневременного бога, как и я. Но он нелюдим, как и Морана, и предпочитает проводить время в Лабиринте, а не в замке.

Лабиринт. Странное творение природы между Ратирой и Пиралисом, на которое я часто заглядывалась, но так и не решилась исследовать. Странно, что бог предпочитает проводить там время, но я лишь издала негромкий звук согласия.

Утром я найду Зейна и расспрошу о его силе, чтобы узнать, сможет ли он помочь мне разобраться в моей собственной. Но сейчас ноги налились тяжестью, пока я поднималась по лестнице, не в силах найти силы даже на то, чтобы призвать тени и перенестись в наши покои. Уверена, я уснула прежде, чем голова коснулась подушки Рена, и образы его лица уже плыли в моих мыслях.





ГЛАВА 20

Ренвик



Прошли дни или часы? Недели или столетия? Я не мог сказать, пока мы бродили в междумирье. Каждый раз, закрывая глаза, я видел Оралию: её лицо, искаженное горем, её крики, звучащие в моих ушах. Это было не то воспоминание, которое я хотел хранить о своей паре, и всё же именно оно жгло ярче всего, когда мы останавливались на отдых, когда моя мать расправляла крылья и взмывала в небо для коротких полетов, оставляя меня прикованным к земле. Я и не знал, что это зрелище может причинять такую боль.

Рядом возвышалась высокая гора, её зазубренная черная вершина была видна с того места, где мы находились. Я застонал, раздражение зудело в моих венах, пока Астерия сидела под узловатым деревом, кора которого казалась черной в вечной ночи.

— Какой смысл в этих скитаниях? — слова сорвались сквозь стиснутые зубы, ногти впились в ладони.

Астерия печально посмотрела на меня, обхватив колени руками, её серое одеяние осталось нетронутым милями, что мы прошли, и дикими лесами, что мы пересекли. Время здесь было иным. Я чувствовал это с каждым вдохом, хотя и не мог осознать эту разницу. Но мы странно двигались сквозь пространство: один пейзаж перетекал в другой, словно миры сворачивались сами в себя.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я сказала, что в моих странствиях есть какой-то смысл, — пробормотала она, протягивая руку, чтобы погладить ствол рядом с собой. — Но его нет.

— Тогда зачем мы идем? Куда мы направляемся? — мой тон был резким, слишком резким.

Её лицо лишь отразило печальное смирение.

— Я брожу по этому миру тысячелетиями, сын, и лишь с одной целью — отогнать печаль, что подкрадывается, стоит мне остановиться. Дабы убежать от безумия, которое маячит тенью после столь долгого одиночества.

Огонь моего раздражения вспыхнул настоящим пожаром. Тифон сделал это — сообщник нашего отца, он обрек мою мать на эти… страдания. Я взревел, обратив свою ярость на дерево перед нами. Я обрушил кулаки на его острую кору, крича, когда древесина разлеталась в щепки под моими руками, а костяшки пальцев взрывались болью.

Оралия вспыхивала перед глазами, её испуганное лицо было очередной раной на моем сердце. Я взревел снова. Удары никак не помогали унять бушующий прилив ярости. Напротив, боль только росла, множилась, пока я не зашелся в тяжелом дыхании посреди ночи, а мои крики не отразились эхом от склона горы.

— Тише, — успокаивающе произнесла Астерия, убирая волосы с моего лица, пока я стоял на коленях перед уничтоженным деревом, чувствуя пульсирующую боль в коже.

Воздух со свистом проходил через мои легкие, и я нахмурился, разглядывая свои руки. С моих костяшек капала не кровь, а странная, мерцающая субстанция.

— Дерево кратус…

Мать издала звук согласия, потянувшись вперед, чтобы пропустить через пальцы обломки древесины и листья.

— Да, это было оно.

С обострением чувств сила разлилась по моим венам. Я глубоко вдохнул, затем еще раз. Странно, я словно чувствовал запах тумана Инферниса, того самого, который, я надеялся, окутывал его в мое отсутствие. А когда я обернулся, мне показалось, что кто-то говорит, в горах мелькнул огонек.

Горы Тилиф.

— Мама… — выдохнул я, поднимаясь на ноги.

Астерия обернулась, нахмурившись и проследив за моим взглядом.

— Что там?

Дрожащей рукой я указал на горы, на пещеры, высеченные в склонах, и на странную мерцающую жидкость, капавшую из глубоких порезов на моих ладонях на землю, которая под моими ногами становилась ярко-зеленой.

— Ты видишь?

Но мать лишь покачала головой, подходя ближе, чтобы осмотреть раны. Светящаяся жидкость размазалась по её ладоням, когда она вытащила несколько заноз и замерла, глубоко вдыхая.

— Что это?

Мое сердце тревожно екнуло.

— Это туман, который я создал, чтобы отделить Инфернис от Эферы. — Я развернул её, снова указывая на свет в горах. — А это горы Тилиф, куда души отправляются, чтобы встретиться со своими потаенными страхами.

У неё отвисла челюсть, она прижала ладони к губам.

— Как тебе это удалось?

Я убрал её руки от лица, глядя на серебро, размазанное по нашей коже.

— Должно быть, это моя кровь, только я её не узнаю.

— Но это не твое тело. Это не может быть кровью, — пробормотала Астерия, переворачивая мои ладони и наблюдая за медленно заживающими ранами, прежде чем закрыть глаза и глубоко вздохнуть. Её связь с этим местом была сильна после тысячелетий заточения, и я знал, что она находила способы на короткие мгновения общаться с миром живых, пусть и только через тех, кто видел сны или пребывал в лихорадке, как Оралия в детстве. — Я полагаю, это квинтэссенция твоей магии. Твоя сила в чистом виде.

Эта эссенция создала разлом в междумирье — окно в мир бодрствующих, по которому мы бродили призраками. Я не стал раздумывать, просто схватил щепку и побежал туда, где, как я знал, должен стоять замок. Пейзаж расплывался, словно я запутался в газовой занавеске, очертания вяза, под которым мы обычно сидели с Оралией, то проступали, то исчезали. Серебряная нить в моей груди натянулась, призывая меня. Я побежал быстрее, слыша за спиной хлопанье крыльев следовавшей за мной Астерии.

Я резко затормозил, тяжело дыша: там, передо мной, богиня с вьющимися волосами цвета заката шла к реке Аталь. Воды реки текли спокойно, едва журча, и магия подсказала мне, что это не совсем Оралия, лишь её призрачный облик из сновидений, который я видел прежде.

— Eshara, — позвал я негромко, как зовут того, кто ходит во сне.

Оралия замерла с медлительностью спящих и обернулась с отсутствующим видом, на её губах заиграла улыбка. Осторожно я приблизился, мои руки теперь были покрыты засохшей магией, и увел её от берега.

— Я не хочу… — её голос затих, а внимание снова переключилось на реку.

Она не хотела помнить. Боль полоснула по моему сердцу. Страдание явственно читалось на её лице: в темных кругах под глазами и в том, как тяжело поникли её плечи. Я убрал волосы с её щек, приподнимая её лицо к своему.

— Я не виню тебя, — ответил я, запечатлев поцелуй в ложбинке между её бровей.

Осознание кольнуло мой затылок. Она как будто не слышала меня по-настоящему, словно завеса между нами колыхалась, закладывая ей уши. Я сделал шаг назад и её руки бессильно опали по бокам, когда я её отпустил. Возможно…

— Прости меня, любовь моя. — Слова звучали глухо. Я поднес зазубренную щепку к ладоням, полоснув по коже так, что магия хлынула сквозь пальцы.

Сократив расстояние, я прижал ладони к её лицу, размазывая мерцающую магию по её веснушкам, прежде чем накрыл её губы своими. Сначала её губы были неподвижны, лишь подобие поцелуя. Но секунды тянулись, и между нами сорвался стон, она ответила на поцелуй, а пальцы судорожно заскользили по моей спине, прижимая меня крепче.

— Рен! — вскрикнула она, отстраняясь с ясным взглядом, который тут же наполнился слезами.

Я погладил её по щеке, чувствуя влагу крови на её лице, и снова поцеловал.

— Я не знаю, сколько у нас времени.

Она нахмурилась, вцепившись в меня еще сильнее и прижавшись лбом к моей груди.

— Это сон.

Я успокоил её, обхватив за плечи, чтобы немного отстранить.

— Нет, это пространство между снами, миг между сном и явью.

Оралия покачала головой, жадно ведя кончиками пальцев по моей челюсти, не в силах оторвать взгляд от моего лица, как и я от её.

— Я не понимаю.

— Сейчас это не имеет значения. Расскажи мне, что происходит.

Я обнял её за плечи, не в силах вынести даже крупицы пространства между нами. Её дыхание было прерывистым, она боролась с подступающими слезами, пока сбивчиво, обрывками рассказывала мне о Тифоне и его плане, о том, как моё сердце отправили в Инфернис в качестве издевки. О том, как она приняла его в себя и укрепила нашу связь.

— Моя блистательная пара. — Я поцеловал её в волосы, прижимая крепче, пока она продолжала. Её рассказ лился водопадом, который невозможно сдержать: о нитях нашей связи, о том, как она следует по ним, чтобы найти мои части, и о плане моего воскрешения.

Но её голос уже замедлялся, сонная дымка вновь брала верх. Я крепче сжал щепку в руке, прежде чем чья-то ладонь накрыла моё запястье.

— Это может быть небезопасно, — предостерегла Астерия. — Её разуму нужен отдых.

Оралия взглянула на мою мать с затуманенной теплотой, с благоговением прошептав её имя. Астерия наклонилась вперед, коснувшись поцелуем её лба.

— Продолжай, маленький ворон, — сказала она моей паре, прежде чем отступить. — Ты на верном пути.

Я кивнул, снова целуя Оралию в щеку. Её тело обмякло в моих руках.

— Рен… — голос Оралии был далеким, пальцы соскользнули с моей туники.

— Я люблю тебя, — крикнул я, когда её тело начало таять в сгущающемся тумане, и поймал лишь едва уловимое эхо её ответного признания.

Она находила фрагменты, собирала меня воедино. Я обернулся и посмотрел на Астерию: она в тревоге перебирала пальцами складки своего одеяния, не сводя глаз с того места, где только что стояла Оралия. На её бледном лице отчетливо читались материнская нежность и беспокойство. Я вернусь в мир и свершу свою месть, я был в этом уверен.

Но что будет с моей матерью?





ГЛАВА 21

Оралия



Я проснулась со сдавленным криком и резко села в постели.

Руками вцепившись в грудь, я почувствовала, что сердце под ребрами билось так сильно, что подступала тошнота. В комнате было темно. Лишь тонкие нити утреннего света пробивались сквозь тяжелые шторы. Каждый раз, когда я моргала, я видела лицо Рена и чувствовала его губы на своих.

— Прости меня, любовь моя, — сказал он.

Это было реально. Слишком реально. Совсем как тогда, когда я стояла под палящим солнцем на пристани в мире людей рядом с богом со шрамами. И всё же это не могло быть правдой. Рен ушел, его магия ждала в каком-то запредельном пространстве, пока тело не восстановится. Мой разум просто цеплялся за утешение, измотанный нашим путешествием и битвой, которую мы выдержали.

Но на мгновение, прямо перед пробуждением, во мне вспыхнула надежда. И она разбилась вдребезги, когда пришло осознание, что это был всего лишь сон. Всхлип сорвался с моих губ. Я сжала простыни в кулаках, низко склонившись, пока ткань не заглушила мой крик.

Я хотела к Рену, нет, он был мне необходим. Неважно, какой силой я обладала или как другие верили, что мы сможем выиграть эту войну без него. Я не могла этого сделать без него. Каждый вздох давался с трудом; я жадно хватала ртом воздух, позволяя боли выходить из тела, словно яду из раны.

Когда комната посветлела и лучи рассвета просочились сквозь щели в шторах, я успокоилась. Слезы высохли дорожками на моих щеках, оставив после себя лишь пустую онемелость.

— Моя блистательная пара. — Голос Рена был лишь воспоминанием в моих ушах. — Я люблю тебя.

Этого воспоминания хватило, чтобы вытащить меня из постели и вывести в сад внизу.



***



Лабиринт высился стражем между Ратирой и Пиралисом и был образован из ветвей огромного дерева, росшего на боку, узловатого и окрепшего от времени.

— Ты когда-нибудь говорил с ним раньше? — спросила я Сидеро, который составил мне компанию, когда я наконец выбралась из постели.

Когда Сидеро пришел с подносом еды, для меня стало облегчением устроиться у окна в гостиной и просто смотреть на Инфернис. Мы говорили о пустяках, от погоды до того, что мне надеть, и на мгновение я могла притвориться, что это обычное утро. Могла притвориться, что Рен внизу с Горацием и Димитрием присматривает за душами, и скоро он ворвется в дверь, бросит свою перевязь на пол и заключит меня в объятия.

— Eshara, — промурлычет он прежде, чем накроет мои губы своими.

— Я не говорил с Зейном, — ответил Сидеро, прерывая мои грезы. Он пристально смотрел на вход в Лабиринт с его исполинскими стенами из переплетенных ветвей и гнилой листвы.

Я поджала губы, нервно переплела пальцы поверх платья, а затем отпустила их. Перчатки были спрятаны в одном из карманов, и я наслаждалась ощущением тумана на ладонях и текстурой юбок под руками. Сам лабиринт был местом неведомым, так как большинство не осмеливалось в него заходить. Когда-то давно у него было предназначение, но теперь им пользовались редко. Даже Торн с трудом припоминал, когда в последний раз Гораций отправлял туда душу. У меня сложилось впечатление, что он похож на пещеры в горах Тилиф, куда души уходили, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами.

— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Сидеро, указывая на высящийся впереди арочный вход.

Покачав головой, я выдавила слабую улыбку для друга. Моя магия уже покалывала затылок, обращаясь ко мне без слов.

— Нет, спасибо.

Он кивнул, сжав мой локоть, а затем приложил ладонь к сердцу.

— Я найду тебя до ужина, хорошо?

— Конечно, — ответила я. Мы с Элестором и Драйстеном решили отправиться на следующее утро. Я нехотя согласилась подождать день, чтобы собрать припасы, так как эта частица ощущалась дальше остальных и… страннее. Хотя я не могла точно определить, что именно вызывало это чувство.

Все они настояли на совместном ужине в тот вечер, убедив меня, что для поддержания духа нашего народа полезно видеть хоть какое-то подобие нормальной жизни в королевстве. Я не знала, смогу ли проглотить хоть кусочек за тем столом, за которым я впервые осознала растущее влечение между мной и Реном.

Первый же шаг под своды лабиринта отозвался дрожью в позвоночнике, тени инстинктивно скользнули на мои плечи, подобно щиту. Стоило переступить порог, как мир затих. Утренний свет померк, превратившись в нечто среднее между сумерками. Запах земли и тления пересилил все остальные чувства, становясь удушающим.

На перекрестке я повернула направо, но тут же замерла: чувство неправильности скрутило живот и выступило испариной на затылке. Я вернулась назад и выбрала противоположный путь. Облегчение смыло дискомфорт, когда я снова свернула налево, уходя вглубь лабиринта. Я проходила через дворики в форме идеальных кругов: одни были пусты, в других зияли провалы глубже, чем я могла разглядеть или почувствовать. Каждый неверный поворот вызывал новую волну дурноты, подталкивая меня… куда-то.

Впереди в лабиринте показался просвет. Центр, я была в этом уверена. Посредине, свесив ноги в очередную яму, сидел бог.

Он не выглядел удивленным, увидев, как я выхожу с одной из многочисленных троп и натягиваю перчатки. С ленивой уверенностью он поднялся на ноги, прижав руку к сердцу. Это был тот самый бог, которого я видела лишь несколько раз в замке: на моей коронации, когда наш внутренний круг впервые присягал мне на верность перед моим отъездом, и в то утро, когда я вернулась в Инфернис.

Лимонно-желтые глаза уставились на меня, и я готова была поклясться, что видела, как в них вспыхивает сила, подобно глазам Горация. В его взгляде мелькнуло узнавание. Густые черные брови нахмурились, рука опустилась, а голова склонилась набок. Кожу на моем лице покалывало от его пристального осмотра. Я сделала шаг вперед и протянула руку.

— Оралия.

Он сжал губы в сдержанной улыбке и кивнул, словно говоря: «Да, разумеется, я знаю, кто ты». Кожа шаркнула о ткань моей перчатки, но это были не мозоли воина, а шрамы — глубокие следы ожогов, перечеркивавшие его ладони.

— Ты Зейн?

Бог снова слегка улыбнулся, подтверждающе склонил голову и дважды коснулся пальцами своей груди. Я нахмурилась, гадая, почему он молчит, но он потянул меня за руку к провалу. Сердце загрохотало в ушах, и я уперлась каблуками в мягкую землю.

— Нет… нет. — Мне стало стыдно за сорвавшийся голос, хотя всё моё тело дрожало.

Но он успокоил меня тихим, воркующим звуком, отпустил руку и устроился на краю, как и прежде. Одной изувеченной рукой он указал на темноту под своими ногами, а другой похлопал по земле рядом с собой. Магия коснулась моего сознания, словно ладонь на затылке, подталкивая вперед, пока я несмело не присела на край, поджав ноги под себя вместо того, чтобы свесить их в бездну.

Я не была уверена, что мне нравится эта новая ипостась моей силы, если она заставляет меня сидеть на краю огромной расщелины.

Зейн не прокомментировал мой трепет, лишь снова негромко хмыкнул. Я выдохнула, осторожно заглядывая через край, и тут же отпрянула, когда голова пошла кругом, а мир пошатнулся.

— Как ты это выносишь? — спросила я, указывая на яму.

Поджав губы, он покачал головой из стороны в сторону и указал на тьму под ногами, после чего снова оперся рукой о землю. Что ж. Не могу сказать, что это был самый полезный ответ, но я начинала понимать, что имел в виду Торн. Зейн, казалось, не был склонен к разговорам, хотя каждые несколько минут указывал на провал, словно напоминая мне о его существовании.

Я теребила край одной из перчаток, изо всех сил стараясь не смотреть вниз.

— Торн сказал, что ты Бог Огня…

Зейн нахмурился, его золотистые щеки осунулись. Он поднял руку, медленно сжал пальцы в кулак, а затем снова раскрыл ладонь. Одинокое пламя заплясало на его ладони; он наклонил руку, позволяя огоньку скользнуть к каждому кончику пальца, прежде чем протянуть его мне. Когда я ничего не сделала, он подался вперед, предлагая ладонь более настойчиво.

Я покачала головой:

— Я не понимаю.

Он тяжело вздохнул, и мои щеки вспыхнули от его явного разочарования. Но затем он дважды коснулся пальцами своей груди, после чего повторил тот же жест над моим сердцем и снова протянул мне пламя.

Он хотел сказать, что мы одинаковы?

— Именно поэтому я здесь, — сказала я, отклоняясь от огня, чтобы он не опалил мне волосы. — Мне нужно, чтобы ты научил меня. Я не могу это контролировать.

Кивнув, он снова предложил мне руку, а затем медленно потянулся к моей. Я напряглась, когда он осторожно взял меня за запястье, погасил пламя, чтобы стянуть мою черную перчатку. В том, как он обращался с ней, было странное благоговение; он положил её на землю между нами, прежде чем снова призвать огонь.

— Это небезопасно, — пробормотала я, когда он осторожно развернул мою руку ладонью вверх, слегка повернув мое запястье.

Зейн лишь улыбнулся, прежде чем поднести кончики своих пальцев почти вплотную к моим; пламя плясало на его израненной коже. Он мягко дунул, как дуют на тлеющий уголек. Тепло разлилось по моим пальцам, магия затрепетала под кожей, покалывая, как во время грозы. Он не выглядел обеспокоенным тем, что ничего не произошло, лишь подбадривающе улыбнулся и сжал мою руку. Я нахмурилась, но не шелохнулась, когда он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и дважды коснулся моей груди пальцами.

Я повторила движение. Кивнув, он снова вздохнул, когда я последовал его примеру, в его горле раздалось довольное приглушенное хмыканье. Мы дышали, медленно и ровно, и с каждым выдохом узел напряжения в моих плечах распутывался. Моя сила облегченно вздохнула, прежде чем незнакомый жар зашипел под моей ладонью, и на последнем выдохе Зейн осторожно подул на пламя.

Огонь заплясал на моих пальцах.

Я снова задалась вопросом, как он получил эти шрамы на руках, если этот огонь совсем не обжигал. Пламя лишь на миг задержалось на моей ладони, а затем затрепетало и погасло от дуновения ветра. Зейн тихо рассмеялся, снова одобрительно кивнул и, погасив свое собственное пламя, поднял мою перчатку. Тщательными движениями он стряхнул пыль с ткани и протянул её мне, почтительно склонив голову.

— Ты научишь меня?

Улыбка исчезла с его губ, глаза сузились, и он снова указал на мою руку, теперь уже в перчатке.

— Мне нужно, чтобы кто-то обучил меня, как раньше с моими тенями.

Зейн выдохнул, его губы брезгливо скривились, когда он посмотрел в бездну. Его рот то напрягался, то расслаблялся, он тяжело сглотнул. Чем дольше я наблюдала за ним, тем сильнее ощущала его мощь, которая словно исходила от него волнами. Его магия была огромной, бездонной, как этот провал под нами. В конце концов он кивнул, поднялся на ноги, вытер руки о штаны и предложил мне помощь.

Но он не выпустил мою руку, а медленно повел меня в лабиринт, уверенно прокладывая путь по запутанным тропам. Иногда он напевал что-то под нос, и мне казалось, что этот звук мне знаком, эхо какой-то песни, которой Астерия учила меня в детстве, еще до того, как в начале моего расцвета обрела форму моя собственная песнь созидания. И всё же, пока мы шли, ничего не росло и не менялось, в этой тишине было лишь спокойствие.

— Ты ведешь меня куда-то тренироваться? — спросила я, щурясь на свет впереди. Возможно, это был другой внутренний дворик, где было удобнее двигаться без ям.

Мы переступили порог, и я зажмурилась от дневного света, туман заструился по моим плечам и щекам. Вдалеке на ветру колыхались травы Пиралиса, а в воздухе слышался тихий смех и лязг металла из Ратиры. Два пальца мягко коснулись моего плеча. Чья-то рука сжала мою, и я обернулась к нему.

— Я думала… — мой голос затих, когда он склонил голову, прижав руку к сердцу.

Он дважды коснулся своей груди, затем моей, указал на лабиринт, и мне показалось, что я поняла.

— Когда я вернусь? — уточнила я.

Зейн кивнул, низко опустил подбородок и неспешно перешагнул порог, после чего темнота поглотила его целиком.





ГЛАВА 22

Оралия



— Это ощущается… странно, — пробормотала я, поправляя перевязь, которую закрепила на груди.

После нападения на склоне горы, Драйстен и остальные члены внутреннего круга, за исключением Мекруцио, которого мы отправили обратно в Эферу шпионить, согласились, что отныне я буду вооружена не только кинжалом Рена. Хотя у меня было мало опыта в обращении с ним, запасной топор Рена был закреплен у меня на груди вместе с несколькими короткими ножами. Плащ на моих плечах был достаточно тяжелым, чтобы сохранять тепло, куда бы мы ни отправились дальше.

— Перевязь? — спросил Драйстен, указывая на ремень, который я поправляла.

— Нет… — Мой взгляд скользнул по мастерской Торна, где были спрятаны части Рена. Каждый стол и стойка блестели от тщательной уборки, и я заметила лезвия нескольких ножей, припрятанных под его верстаком.

— Следующая часть? — догадался Элестор, поправляя собственное оружие и проводя большим пальцем по лезвию особенно опасного на вид короткого меча, прежде чем убрать его в ножны.

Я кивнула, опуская руки, когда поняла, что мои поправления становятся скорее следствием тревоги, чем необходимостью.

— Она дальше, и всё же она зовет меня сильнее всех остальных, будто умоляет, чтобы её нашли.

Оба замерли.

— Ты волнуешься? — спросил Драйстен.

Я накинула капюшон плаща, протягивая каждому руку.

— Я волнуюсь не больше, чем из-за остальных.

Ни один из них не колеблясь ухватился за меня, что немного смягчило мой настрой. Я ожидала, что Элестор начнет расспрашивать меня, предлагать взять с собой кого-то еще, возможно даже Торна, но он лишь заглянул мне в лицо и кивнул. С тех пор как мы были на горе, что-то между нами изменилось. Я знала, что он и раньше уважал меня, но какая-то последняя преграда, о существовании которой я и не подозревала, рухнула. Я доверяла ему говорить то, что он думает, и знала, что могу рассчитывать на него в минуты неуверенности.

Серебряная нить внутри меня гудела и тянула. Я нахмурилась, чувствуя, как беспокойство когтями скребет в животе, когда тени вырвались из моей груди и окутали нас. Элестор и Драйстен расслабились в тисках моей магии, наконец привыкнув к такому способу передвижения. Как один, мы шагнули сквозь тьму, и на мгновение мне показалось, что я увидела мерцание чьих-то фигур в темноте междумирья. Нет, не одну, а две: мужчину и женщину с огромными серебряными крыльями. Но в следующий миг они исчезли, стертые тенями, когда те рассеялись.

Я заморгала, так как запах серы щипал глаза и обжигал нос. На мгновение я застыла в темноте, думая, что мы всё еще идем сквозь тени, прежде чем мои глаза медленно привыкли. Впереди стояло узловатое дерево, паукообразные ветви которого тянулись во все стороны и погружались в жутко спокойное, иссиня-черное озеро. Земля хлюпала под ногами, когда я переносила вес тела, а чуть поодаль из груды камней доносилось бульканье.

— Звезды, — выругался Элестор, переходя на шепот. — Где мы?

Никто из нас не ответил, я скорее услышала, чем увидела, как они оба обнажили мечи. Топор тяжестью ощущался в моей руке, когда я вытащила его из ножен, но по руке пробежала теплая дрожь, словно Рен был здесь, со мной.

— Ступайте осторожно, — предостерегла я, делая небольшой шаг вперед.

С каждым шагом земля засасывала наши ноги, вскоре мы уже тяжело дышали, вытягивая конечности так, будто почва вознамерилась оставить нас в плену. Темно-синее небо потемнело почти до черноты. Тяжелые капли тумана оседали на наших лицах и делали волосы влажными. Глаза щипало от пота, катившегося по лбу, и я поспешно вытерла его краем плаща.

Приторно-сладкий привкус коснулся моего языка, конечности вмиг стали одновременно тяжелыми и невесомыми. Каждый шаг давался труднее предыдущего, а в мысли закралась странная дымка. Неужели я сплю? Разве мы еще не отправились за следующей частью Рена?

Пройдя около мили, я остановилась, хмуро глядя на дерево.

— Мы не сдвинулись с места.

Драйстен, тяжело дыша, уперся руками в колени, прежде чем выпрямиться.

— Горящие солнца, оно не может быть тем же самым.

— Оно самое, — прохрипел Элестор, пошатнувшись, когда вытащил ногу из губчатой почвы. — И то же озеро под ним.

— Это реально? — пробормотала я, проводя рукой по волосам, дергая за пряди и пытаясь оценить боль, пронзившую кожу головы.

Элестор сжал мое плечо так сильно, что я шикнула.

— Это реально, но здесь витает странная магия, Оралия. Ты чувствуешь её?

Я чувствовала. Магия буквально висела в воздухе. Затылок закололо от предчувствия. Я резко развернулась, выставив топор вперед с криком, и тут же отпрянула на шаг: лезвие оказалось в считанных дюймах от горла Драйстена, а дерево по-прежнему стояло передо мной. Снова последовал укол силы, теперь в висок, и когда я обернулся на него, то поняла, что стою на том же самом месте.

— Что-то не так… — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Воздух прорезал свист, похожий на полет стрелы. Мои тени метнулись навстречу, но наверху ничего не оказалось. Я попыталась перенести вес, но ноги не слушались. Посмотрев вниз, я почувствовала, как к горлу подступает паника — черная смола ползла по моим сапогам, обвивая икры. Рукоять топора скользила в потной ладони, пока я тщетно пыталась вытянуть ноги.

Но когда я подняла голову, чтобы позвать на помощь, Драйстен и Элестор исчезли.

Вместо них стоял Рен — блистательный, в своем черном торжественном наряде с церемонии нашей связи, с обсидиановой короной, сияющей на голове. Он улыбнулся, но улыбка была неправильной, слишком холодной для его лица. Так он улыбался, когда мы только встретились, с горечью и скорбью. Я моргнула, и изысканная одежда исчезла, сменившись его туникой и кожей, а плащ потянулся по земле.

— Рен, — жалобно простонала я, широко расставив руки, чтобы удержать равновесие.

Еще один миг, и он весь в крови, ужас стекает по его щекам. Еще миг, и его церемониальные одежды вернулись, но в нем больше не было улыбки для меня, лишь холодный расчет во взгляде. По его лицу скользнуло отвращение, и он сделал шаг ближе. Его запах казался странным, и мне потребовалось время, чтобы осознать — это из-за отсутствия моего запаха на его коже.

— Это была ты? — спросил он, в следующее мгновение его изысканная туника исчезла, и в руке блеснул топор. — Ты предала меня?

— Что? — Я покачала головой, но Рен обхватил мой подбородок, сжав его так сильно, что по лицу полоснула боль.

— Это и был твой план с самого начала? Заманить меня в Эферу, чтобы мой брат мог уничтожить меня? — Холодный, невыносимо холодный голос бога, потерявшего слишком много.

Бога, которому больше нечего было терять.

Сердце грохотало в ушах, я снова попыталась покачать головой, но его карающая хватка не дала мне пошевелиться. Солнечный свет резал глаза, а приторный аромат полевых цветов стал невыносимым, пока я и вовсе не перестала чувствовать его запах. Неужели он в это верил? Что моя любовь к нему была лишь фарсом, игрой в войне королей?

Трещина расколола мою грудь.

— Конечно, нет. Я твоя, твоя пара, твоя esha…

Его рука сомкнулась на моем горле, сжимая до тех пор, пока слова не оборвались судорожным вздохом. Крошечная косточка в шее хрустнула, жгучая боль разошлась от позвоночника к голове, и мир пошатнулся. Глаза Рена лихорадочно блестели в ярком солнечном свете, его бледная, как луна, кожа покраснела от гнева. Мои пальцы впились в его запястья, пока я боролась за каждый глоток воздуха.

— Ты для меня — ничто, — прорычал Рен. — Вообще ничто.

Мои руки обмякли, голова закружилась от нехватки кислорода, и я не сопротивлялась, когда его хватка усилилась. Вместо этого я собрала последние силы, чтобы поднять руку и коснуться его щеки, так же как при нашей первой встрече.

Когда я верила, что могу уничтожить его одним прикосновением.

Как же я ошибалась.

Рука на моем горле дернулась, хватка ослабла, и я со свистом втянула воздух полной грудью. Что-то теплое брызнуло мне на лицо, мы оба посмотрели вниз, на стрелу, торчащую из его груди. Темный, неземной металл выскочил, закрепляя её, и цепь оттащила Рена на шаг назад. Лед застыл в его глазах, когда он пошатнулся, еще одна стрела пробила его руку, отбрасывая её в сторону.

Я упала вместе с ним. Горло саднило. Мой крик был похож на хрип раненого зверя, когда мои руки скользнули по металлу. Между нами разлилась лужа крови. Еще одна стрела, и всё же его лицо не изменилось. Даже когда его руки раскинулись в стороны, а золотой меч блеснул в утреннем свете. Я обхватила его грудь руками, прижалась щекой к его щеке и крепко зажмурилась, ожидая последнего удара.

Нас не разлучат, не в этот раз.

Но удара не последовало. Я повалилась вперед, грязь забила мне нос, когда Рен исчез, а солнце в миг погасло. Женский смех зазвучал в моих ушах, нечто среднее между леденящим ужасом и добротой. Кашляя, я поднялась на колени и провела рукой по лицу, убирая грязь из глаз.

Не по-настоящему. Это было не по-настоящему. Иллюзия, трюк. Но не реальность. И всё же трещина в моей груди не затягивалась. Паника, разлившаяся по телу, не утихала.

— Не по-настоящему, не по-настоящему, не по-настоящему, — повторяла я. Мои руки дрожали, когда я прижала ладони друг к другу.

— Сколько драматизма, боже мой, — проговорил кто-то в раздумье. Слова сопровождал странный цокающий звук, похожий на стук каблуков по мрамору, но… другой.

На грязь упала тень. Я попятилась на локтях, не в силах сдвинуть застрявшие ноги. Женщина была невысокого роста, с чистой оливковой кожей и едва заметным румянцем на щеках. Она была бы красива, если бы не жесткость в чертах лица, плотно сжатые губы и странный декоративный обруч, спускающийся к переносице.

Она сделала шаг вперед, цокая в такт покачиванию бедер, и тут я поняла, что вычурное украшение на её груди было не из металла, а из костей. Божественные они были, полубожественные или человеческие, я не могла сказать, но они гремели при каждом шаге. Такие же мелкие косточки, почерневшие от времени, украшали её лоб.

— Ты — любопытное создание, — протянула она, подол её темного платья, обтрепанный по краям, волочился по грязи. Мои пальцы лихорадочно ощупали перевязь, но она была пуста. Женщина цокнула языком, её фиолетовые глаза вспыхнули, и она покачала головой. — Твоей первой ошибкой было прийти с оружием в мои земли. — Она замолчала, поджав губы. — Ну, вообще-то, вторая. Первой ошибкой было вообще сюда приходить.

— Мы не хотели нанести оскорбление. Мы здесь не ради вас, — процедила я сквозь зубы. Пульс бешено колотился в горле.

Тихий, восторженный смех заполнил пространство между нами, прежде чем её пальцы с черными кончиками метнулись вперед и обхватили мой подбородок.

— Какой дипломатичный ответ, впрочем, от королевы иного и не стоило ожидать. — Она похлопала меня по щеке. — Я знаю, зачем ты здесь, дитя. В конце концов, я позволила солнечным солдатам уйти живыми. Честно говоря, я даже немного расстроена тем, что у тебя это заняло столько времени.

Жар прилил ко мне, и моя сила рванулась вперед: тени метнулись, чтобы захлестнуть её горло, но она лишь снова рассмеялась, рассекая рукой тьму, словно это был туман.

— Где был этот боевой задор мгновение назад, когда твой король сжимал руками твоё горло? — Она наклонилась вперед, и её губы коснулись моего уха. — Или тебе это нравится, Оралия Солис?

Я кинулась на неё, но обнаружила, что мои руки застряли в грязи, буквально вросли в землю. С моих губ сорвалось рычание, тени метнулись вперед и вспыхнул жар. Я прищурилась, позволяя огню разгореться: огненные путы обвили её талию, горло и запястья.

— Я верну твою магию земле прежде, чем ты снова произнесешь это имя.

Очередной звонкий смех. Руки с черными пальцами восторженно захлопали, прежде чем она осмотрела пламя.

— Осторожнее, милочка, а то ты начнешь мне нравиться.

Моё пламя погасло, когда земля подо мной запузырилась как смола. Но я не сопротивлялась, лишь яростно смотрела, как она ползет по моим ногам. Тяжелый бой литавр в моей груди отдавался в ребрах, так громко, что я гадала, слышит ли она его. Мы смотрели друг на друга; её фиалковый взор скользил по моему лицу, а затем её глаза расширились от удивления.

— О, ты мне определенно нравишься. — Богиня (а это несомненно была она) снова склонилась ко мне, глубоко вдыхая воздух. — От тебя пахнет ночью и днем. Пещерой, где может покоиться сердце. Будто ты захлебнулась в крови и родилась заново. [1, 2]

Я отпрянула, когда она снова вцепилась в мой подбородок своими похожими на когти руками, и влажный жар её языка скользнул по моему лицу, слизывая слезы, пятнавшие кожу.

— Когда-то изголодавшаяся, а теперь не можешь пировать. Когда-то цельная, а теперь разбитая осколок за осколком.

Ногти впились в плоть, боль полоснула по щекам, я ахнула, почувствовав, как смола кратуса обжигает неглубокие порезы. Но её язык унял боль, с тихим хмыканьем слизывая кровь.

— Да, ты вполне подойдешь, — промурлыкала она. Давление на мои ноги и руки исчезло, а жжение на щеке в следующий миг испарилось. Губы женщины накрыли мои в бесстрастном поцелуе. — Пожалуй, я оставлю тебя себе.

С сияющей улыбкой она поднялась на ноги и повернулась к моим спутникам, которые внезапно возникли позади неё. Спинка её платья зацокала при движении: выбеленные позвонки выстроились вдоль её позвоночника, спускаясь по подолу и создавая иллюзию хвоста.

Драйстен обернулся, его глаза неистово блеснули, когда он увидел меня. Его щеки блестели в тусклом свете от слез. Вздох облегчения, который он испустил, был настолько же осязаемым, насколько и выстраданным.

— Ты в безопасности, — простонал он, прежде чем упасть на колени и зарыдать, уткнувшись в ладони.

Позади него кричал Элестор, пытаясь схватить что-то невидимое. Он рвал на себе волосы, согнувшись пополам, пока имя Жозетты срывалось с его губ. Через несколько долгих мгновений его крики затихли, хотя плечи всё еще дрожали. Я не могла пошевелиться, колени были слишком слабыми, но я кивнула Драйстену.

— Да, — прошептала я, хотя и не была уверен в правдивости этих слов, видя, насколько непредсказуемой кажется эта неведомая богиня.

Мой голос вывел Элестора из транса. Медленно он обернулся с покрасневшим лицом, переводя взгляд с Драйстена на меня, пока его взгляд не упал на богиню, стоявшую между нами.

Она широко развела руки, и тьма закапала с них, подобно призрачным крыльям.

— Привет, мальчики.





ГЛАВА 23

Оралия



Элестор и Драйстен в один миг обнажили мечи, а в следующий — оружие со звоном упало к ногам богини. Она тихо рассмеялась и снова опустилась на колени рядом со мной, убирая влажные от пота волосы с моего лица. На моих руках не было грязи, она не запеклась на лице. Крови, которая, как мне казалось, забрызгала мои щеки, не было, как не было и запаха Рена.

Ничто из этого не было реальным. Я была в этом уверена. Тогда почему я дрожала? Почему, когда закрывала глаза, то видела его полное недоверия лицо, смотрящее на меня?

— Не трогай её, — прорычал Драйстен, бросаясь вперед, чтобы поднять свой меч.

Богиня позволила это, улыбка тронула её полные губы, пока её когти скользили по моей коже. Его лезвие оказалось у её горла, но она лишь коснулась края, пробежав по нему пальцами, как по клавишам инструмента.

— У меня есть то, что вы ищете, дорогуша, — пропела она в мою сторону, обхватив мою руку, и с силой, намного превосходящей её рост, рывком подняла меня на ноги.

Драйстен и Элестор бросились вперед, но она легко выставила меня между собой и ними, создав барьер, который они не осмелились бы нарушить.

— Идемте, дети, — позвала она, обвив рукой мою талию, чтобы вести вперед.

Мои колени дрожали, пока она вела нас по болотистой местности, которая впервые начала меняться. Во все стороны раскинулось темное болото. Вода поднялась до щиколоток. Сплетения лиан мешали каждому шагу. Но эта богиня не медлила, пока мы шли вброд к возвышающемуся дереву, чьи широкие ветви опускались в воду. Она лишь напевала себе под нос, время от времени оглядываясь, чтобы поймать мой взгляд, или хватая меня за руку, чтобы поддержать.

— Юные боги так… полны жизни, — размышляла она. — Наблюдать здесь за тобой и моими заблудшими детьми было самым большим развлечением за последние годы.

Я нахмурилась.

— Это было не по-настоящему…

Эти слова предназначались скорее мне самой, чем ей. Но она шикнула на меня, убирая прилипшие к щекам волосы, а затем потянулась назад, чтобы подхватить мой тяжелый плащ, волочившийся по воде, которая уже доходила до пояса. Узловатое дерево росло по мере нашего приближения, и краем глаза я заметила, как она оглядывается через плечо, проверяя, следуют ли за нами Элестор и Драйстен.

— Конечно, это не было реальностью, — ответила она медовым голосом. — Ты ведь не знаешь, кто я, верно, милочка?

Элестор что-то пробормотал под нос, вызвав звонкий смех богини. Но ответил Драйстен, глухим тоном, поднимая меч выше, чтобы не намочить в воде:

— Сны.

Богиня снова хмыкнула, сжав мою руку, когда я поскользнулась на илистом дне, пока мы выбирались на противоположный берег.

— Близко, полубог. — Но она не ослабила хватку, лишь потянула меня вперед к исполинскому стволу.

Я вспомнила ужас, разлившийся по моим венам, странную вязкость на языке и тяжесть в груди. То, как образ Рена мерцал с каждым морганием. Слова, которые он произнес, озвучив мои самые сокровенные страхи. Даже сейчас я не могла от этого отделаться. Воспоминание лежало на моей коже, словно грязная пленка.

— Кошмары, — выдохнула я.

Богиня пропела, разок похлопав меня по руке:

— Очень хорошо, милочка.

— Звезды, — проворчал Элестор. — Только этого нам не хватало.

Но я могла только смотреть на неё: на изящный изгиб её носа, на волосы, заплетенные вокруг головы, которые ловили слабый неземной свет этого места оттенками рыжего. Её сила отличалась от моей и силы Элестора, даже от силы Торна. Она больше напоминала мне Морану.

Мы не остановились перед деревом, как я предполагала. Вместо этого она прервала наш путь у самой кромки воды, плескавшейся у наших щиколоток.

— Ты — вневременная… — Слова были произнесены тихо. Я боялась этой богини и всего, на что она была способна, силы, бурлившей под её кожей. Она заставила меня увидеть мои величайшие страхи, прежде чем я вообще осознала, что её магия действует на меня. Должно быть, это было то самое покалывание, что я чувствовала в затылке, но её власть захватила нас в тот самый миг, когда мы ступили на этот берег.

Нечто похожее на печаль промелькнуло в её чертах, губы опустились в подобии хмурой гримасы. Это выражение было настолько мягким, что полностью изменило её облик: на мгновение просияла захватывающая дух красота, а затем погасла, как пламя.

Но она не ответила, лишь вытянула одну руку в сторону и дважды цокнула языком. Грязь запузырилась, и под нашими ногами раздался тяжелый ропот. Элестор и Драйстен придвинулись ближе ко мне, не сводя напряженных глаз с нашей новой спутницы.

— Подвергая опасности её, ты подвергаешь опасности весь этот мир, — предостерег Элестор, крепко сжимая рукоять своего оружия.

Богиня ухмыльнулась, блеснув белыми зубами в темноте.

— Вижу, почему ты нравишься своей Жозетте. Защитник, — она подмигнула ему, — собственник, даже когда дело касается твоей королевы. Но опусти меч, лорд Тьелла. Я не желаю твоей королеве зла. Больше нет.

Позади неё грязь взметнулась выше, тошнотворный, урчащий звук всасывания отозвался вибрацией в земле. Я моргнула, и из жижи выбралось существо: широкие бедра извивались, высвобождаясь, тяжелые передние лапы широко расставились для равновесия. На четырех ногах оно побрело в нашу сторону, с каждым шагом комья земли с хлюпаньем падали наземь. Хвост дернулся, обнажив острый как бритва коготь, со свистом разрезавший воздух.

Богиня заворковала, снова цокнула языком и пошевелила пальцами.

— Иди сюда, Хезанах.

Её хватка на моем запястье усилилась, когда я попятился. Голова чудовища была огромной, выше даже Элестора и Драйстена, с щелками вместо глаз, светящимися желтым в темноте. Что-то выступало из его приплюснутой морды, завернутое в темную ткань, не тронутую грязью, стекавшей с его тела.

Нет… это существо само было создано из слизи, грязи и земли.

Чудовище Хезанах, как назвала его богиня, фыркнул и с плеском уронил сверток к её ногам, после чего ткнулся носом в её раскрытую ладонь.

— Хороший мальчик, — похвалила она и наклонилась, чтобы прижаться лбом к огромной морде существа, которая была почти с её голову. — Слушайся меня. Я позову, когда ты понадобишься.

Элестор только лишился дара речи, а Драйстен лишь покачал головой. Я и не заметила, как они сместились, чтобы встать между мной и этим созданием. В груди заныло, я потерла больное место свободной рукой, и спрятала её, пока богиня не заметила.

— Что это? — спросила я. Впервые я осознала, что серебряная нить в моей груди снова гудит. Только с её возвращением я поняла, что она исчезала.

Богиня осторожно, словно ребенка, подняла сверток и передала его мне в руки. Она провела кончиками пальцев по моему лбу, и каждое касание отдавалось дрожью в позвоночнике, а в животе вскипало беспокойство.

— Знаешь, мне было любопытно, к чему тянется эта нить, — проговорила она, протягивая руку в пространство между мной и свертком и поворачивая кисть.

Когда она потянула, я ахнула — это ощущение эхом отозвалось в самой грудине.

Это она дергала за связь, каким-то образом способная видеть её там, где другие не могли.

— Как ты… — начала я, но договорить не успела.

Ледяные ладони обхватили моё лицо, я нахмурилась, подавляя желание отпрянуть. На этот раз она не улыбалась. Странное, дикое веселье сошло с её лица, как сон сходит с плеч.

— Я — Самара, Богиня Кошмаров. Моя власть простирается в междумирье, в пространстве между снами, в мгновении между сном и явью.

От её слов затылок закололо: воспоминание, такое же призрачное, как клочья тумана, промелькнуло в моем сознании — лицо Рена совсем рядом с моим, его иссиня-черные глаза, полные серьезности.

Это и есть пространство между снами, мгновение между сном и явью.

Прежде чем я успела расспросить её, она потянулась, притянула Драйстена ближе и положила его руку мне на плечо, проделав то же самое с Элестором.

— Идемте, дети, нам пора. Я помогу донести вашу ношу.

Сила скользнула по моему запястью там, где она меня держала, и мои тени вспыхнули сами собой. Я нахмурилась:

— Куда ты хочешь нас отвести?

Самара заморгала.

— В Инфернис, разумеется. Хочу посмотреть, что мой племянник сделал с королевством с нашей последней встречи.

— Племянник? — недоверчиво хмыкнул Элестор.

Богиня Кошмаров закатила глаза.

— Медленно же до вас доходит.

— Рен… — выдохнула я. — Рен — твой племянник.

Она пожала плечами.

— Это человеческий термин, который мне весьма приглянулся. Скорее уж он был мне как сын, хотя события до сотворения времен вспоминать странно. Но я помню, что именно я принимала его из чрева Астерии. Я видела, как он рос, и наставляла его вместе с остальными. Я оплакивала его, когда мы ушли, оплакивала, когда Тифон оборвал его крылья, словно ребенок лапки насекомого. Ужасное зрелище — бог, лишенный крыльев. Знаешь, это самый простой способ подчинить себе вечного бога. — Её магия завибрировала во мне, и мои тени в ответ расширились, поглощая нас. — Довольно болтовни, дорогуша.

Мы втроем обменялись напряженными взглядами, прежде чем я выдохнула и окутала нашу группу тенями. Перемещение сквозь тени меня самого, Элестора и Драйстена было навыком, которому меня обучили еще до того, как я покинула Инфернис ради Эферы — мера предосторожности, на которой настоял Рен. Но перемещать четверых было уже слишком. Однако её сила укрепила мою, заполняя расширяющиеся бреши.

Мы шагнули одновременно, тьма поглотила всякий свет и звук. И там, мне снова показалось, что я мельком увидела пару, стоящую у самого края тьмы: они пристально смотрели, чего-то ожидая, но чего именно, я не знала.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как Самара подняла руку, словно приветствуя их, прежде чем тени растаяли и перед нами предстал Инфернис. Она одобрительно хмыкнула, разглядывая костяные своды замка, и потянулась, чтобы погладить ближайший из них. То же мягкое выражение появилось на её лице.

По ступеням загрохотали шаги и к нам выбежал Гораций, его рубиновые глаза расширились, когда он окинул взглядом нашу группу, а затем он застыл.

— Maelith, — выдохнул он.

И когда это древнее слово всплыло в моей памяти, я осознала кто именно стоит рядом со мной. На её лице расцвела сияющая улыбка.

— Соскучился?





ГЛАВА 24

Ренвик



— Кто это был? — выдохнул я, бросаясь к тому клочку травы, через который только что прошла Оралия.

— Рен! — окликнула Астерия предостерегающим тоном.

— Кто это был?! — слова сорвались рычанием, на затылке выступил холодный пот.

Все длилось лишь мгновение, мне едва хватило времени, чтобы разглядеть черты того, кто стоял рядом с моей парой, но он поднял руку в знак приветствия. Они видели нас. А если могли видеть, то, возможно, могли и помочь.

— Это была Самара. — Мать сжала мои предплечья, а взмах её крыльев преградил мне путь. — Всего лишь Самара.

Я замер, вполголоса выругавшись, и пальцами судорожно сжал пустоту. Самара, Богиня Кошмаров, одна из Великих Матерей, создавших мир. Она исчезла тысячелетия назад вместе с остальными, кто ушел из-за безумия моего отца.

— Я думал, она на Япетосе, — пробормотал я, обмякнув в руках матери.

Астерия негромко рассмеялась.

— Разумеется, нет. Самара никогда не следовала за толпой.

И все же она бросила нас, бросила меня, когда была нужнее всего. Мне бы очень пригодилась её ужасающая мощь на поле боя. Её способность подчинять реальность своей воле и наполнять врагов их потаенными страхами была ни с чем не сравнима. Эта сила была такой же осязаемой, как мои и Оралии тени, и в десять раз более пугающей.

Я смотрел на место, где они простояли меньше секунды. До того момента, как Самара подняла руку, всё моё внимание было приковано к Оралии: боевая кожа, в которую она была облачена, мой топор, закрепленный у неё на груди, затравленный взгляд её темно-зеленых глаз.

— Мне нужно к ней.

— К Самаре? — уточнила Астерия.

Покачав головой, я повернулся в сторону замка в Инфернисе, хотя здесь он был лишь очередной призрачной горой вдали.

— К Оралии. Мне нужно попасть к ней.

Я твердил это более или менее постоянно всё то время, что был здесь заперт. Но теперь Самара подлила масла в огонь. В лучшем случае она была непредсказуема, в худшем — опасна. Если пути Оралии пересеклись с ней, это значило…

Это значило, что она показала моей паре её величайший страх.

Этого достаточно, чтобы свести с ума даже сильнейшего из нас. Кровь застыла в жилах при мысли о том, что ей приходится выносить, оказавшись в плену собственного разума. Я лучше многих знал, каким кошмарным местом могут быть её мысли, как она умеет уходить в себя. И теперь на её плечи ляжет этот новый груз, придавливая к земле, когда ей и так приходится нести слишком много.

Я сжал в ладони осколок коры кратуса, полоснув по коже заточенным концом. Тотчас туман наполнил мои легкие. Тяжелый аромат асфоделей и сырости осел на языке. Гул голосов достиг моих ушей, я моргнул и увидел как на месте призрачной горы возник замок.

Самара стояла рядом с Оралией, по-собственнически обняв её за талию. Но я следил лишь за своей парой: за тем, как сжаты её губы, как плечи втянуты почти до самых ушей. Богиня Кошмаров никогда не признавала границ, не тогда, когда одной ногой стоит в междумирье.

В междумирье.

Фиалковые глаза метнулись к моим, и тонкая рыжая бровь взлетела вверх. Серебристая магия стекала между моих пальцев, пока мы смотрели друг на друга сквозь пространство, разделявшее Горация и Элестора. Тяжелые шаги Димитрия загрохотали по лестнице, всё его внимание было приковано к Самаре.

Оралия взглянула на меня, её рот приоткрылся от изумления. Она дернулась, но рука на талии удержала её. Самара наклонилась вперед, коснувшись губами её уха и что-то прошептала, прежде чем Димитрий шагнул вперед, приставив клинок к горлу Богини Кошмаров.

Звезды, Самара сочла бы такое прелюдией.

Взгляд Оралии не отрывался от моего, но в нём что-то дрогнуло, тень пробежала по её зрачкам. Изумление на её лице сменилось настороженностью, надежда — мукой, пока она не поникла, опустив плечи. Самара нахмурилась и отпустила её, когда остальные шагнули ближе. Я беспомощно наблюдал, как окружили мою пару, её дрожащие руки взметнулись к лицу, закрывая глаза и пальцами затыкая уши.

— Назад! — закричал я, но голос мой поглотил ветер. — Отойдите от неё!

Взгляд Самары встретился с моим, и я увидел на её лице выражение, которое редко встречал у неё прежде — сочувствие. Она присела рядом, закрывая собой Оралию, но не касаясь её, что-то негромко сказала остальным и те начали медленно отступать.

Мои ноги налились тяжестью, сила засыхала на ладонях, но я продирался сквозь сгущающийся туман. Мне нужно было добраться до неё, избавить её душу от этого давления.

— Приведи её ко мне, — прорычал я Самаре.

Её губы разомкнулись, к тревоге в чертах лица примешался страх.

— Ты мне это должна. — Я проскользнул между Димитрием и Горацием.

Они вздрогнули, резко втянув воздух, но я уже тянулся к Оралии, готовый заключить её в объятия.

Прежде чем они исчезли в внезапном порыве ветра.





ГЛАВА 25

Оралия



Это и был твой план с самого начала?

Руки сомкнулись на моем горле, сжимаясь. Острая боль полоснула по животу. Я вцепилась в топор, торчащий теперь из моего чрева.

Ты для меня — ничто.

Кровь наполнила рот. Я захлебнулась собственным криком.

И не значишь абсолютно ничего.

Чьи-то руки легли мне на плечи. Голос звал меня по имени, глухо пробиваясь сквозь кровь, текущую теперь из моих ушей. А затем я резко очнулась, и упала прямо в объятия, сомкнувшиеся вокруг моих плеч, лицо уткнулось в копну чьих-то вьющихся рыжих волос.

— Всего лишь сон, милочка, — проворковала Самара. — Дыши, ну же.

Крик, которым я давилась, эхом разнесся по комнате. Мои пальцы вцепились в кости, опоясывавшие её талию. Она успокаивала меня, её острые как бритва ногти скребли по моей коже, а сама она баюкала меня, как мать. Я дернулась, пытаясь отстраниться.

— Я не предавала его, — пробормотала я, и паника смазала слова.

— Нет, не предавала, — ответила Богиня Кошмаров, смахивая влагу с моих щек и игнорируя мою попытку отпрянуть. — То, что ты видела, был не он, а лишь твой страх, то, чего твоё подсознание страшится превыше всего.

Покачав головой, я провела ладонью по лицу и запутавшимся волосам, после чего одернула подол туники Рена. Фиалковые глаза Самары светились в темноте, тонкие брови сошлись на переносице, и она положила руку мне на плечо.

— Не надо, — выдохнула я, сбрасывая её руку.

Но она лишь цокнула языком и с непреодолимой силой снова притянула меня в свои объятия, шикая на меня, когда я снова попыталась вырваться.

— Твои разбитые осколки боятся того, что ты потеряла, но это не значит, что они тебе не нужны. — Она медленно покачивала меня, проводя ладонью вверх-вниз по моей спине. — То, что я показала тебе, не было реальным, милая. Это отражение тебя самой, а не его.

Я знала, что она права. Драйстен подвергся похожему видению, но там была я, а не Рен. Он рыдал над образом моего тела, подвешенного на цепях, когда кровь хлестала из моего горла и запястий. В его видении я приходила в сознание лишь для того, чтобы захлебнуться собственной кровью и умереть у него на глазах.

Видение Элестора было о том, как Жозетта пьет из реки Аталь. Он рассказывал об этом запинаясь, отказываясь говорить больше, прежде чем умчаться в Ратиру, несомненно, чтобы унять свои страхи. Я завидовала им, завидовала этому утешению. Драйстен мог по-отечески обнять меня, и убедиться, что всё это лишь сон. Элестор мог сделать то же самое с Жозеттой.

Но не я. Рен был потерян для меня, и всё, что осталось, так это воспоминания о его лице и обвинения, залегшие в моем сознании, словно кровоподтек. Узы, на которые я привыкла полагаться, молчали — ни заверений в его любви, ни умиротворения, лишь ритм его магии, похожий на биение сердца.

Медленно я заставила себя расслабиться в её объятиях, пока слезы высыхали дорожками на моих щеках.

— Ты жалеешь об этом?

— О том, что применила к тебе свою силу? — голос Самары прозвучал мягко у самого моего уха, и её странный землистый аромат осел на моем языке.

Я кивнула, уткнувшись в её шею и обводя контур выбеленного ребра, украшавшего её грудь. Она вздохнула, убирая волосы с моих плеч, её ногти царапнули мою шею, заставив вздрогнуть всем телом.

— Нет, не жалею. Я не жалею о том, что использую свою силу для самозащиты, даже если цена высока. Даже если я не могу оценить нанесенный ущерб.

Здесь, в этой комнате, её голос звучал иначе, в нём больше не было той странной певучей манеры, полной загадок и истерии. Я гадала, была ли она такой на самом деле или это лишь способ подчинения. Самара, в каком-то роде, заявила на меня своего рода права. Даже на ступенях замка, когда я была уверена, что видела Рена, стоящего в нескольких шагах от нас с капающим с рук серебром, она никого не подпустила ко мне, когда я сорвалась и зарыдала. От этого воспоминания в животе всё скрутило от стыда, какой же слабой я казалась. Удивительно, что эти боги видят во мне свою королеву, когда я лишь дрожащий, перепуганный олененок, поддавшийся страху.

Просто я не могла осознать то, что видела перед собой. Рен был одет в черную тунику и брюки, совсем как в моих снах. На его лице читалась тревога, любовь сочилась из его глаз, подобно серебристой субстанции с его ладоней. Самара тоже видела его, я была в этом уверен. Она что-то прошептала мне, но я не расслышала её за бешеным стуком сердца. Всё, о чем я могла думать — это что я не вынесу момента, когда его лицо ожесточится и обвинения начнутся снова.

Именно Самара проводила меня в покои, придерживая за талию и чуть ли не рыча на Сидеро, когда тот попытался пойти следом. Лишь Драйстену она позволила войти, чтобы проверить меня, между ними возникло некое подобие хрупкого доверия.

— Ложись, — промурлыкала Самара, надавливая на мои плечи, пока я не подчинилась.

Я сопротивлялась, слова отрицания срывались с моих губ, но она перехватила запястья и уняла меня, уложив мою голову на подушку Рена. Тихая, плавная речь вечных богов заструилась в темноте. Лишь несколько слов я смогла разобрать, и они запутали меня еще сильнее: вред…, благо…, проводник…, дыши….

Мягкими движениями она натянула одеяло до самой моей груди и закрыла мои веки легким прикосновением пальцев. Но это был материнский жест, больше было похоже на действия могильщика, готовящего тело к погребению. Запах земли окутал меня плотнее, волосы коснулись щеки.

— Сделай вдох, милая.

— Что ты делаешь? — я сжала губы и затаила дыхание.

Но пальцы разгладили складку между моих бровей, скользнули по моим губам. Сознание поплыло, странная тяжесть разлилась по конечностям. Я глубоко дышала, впитывая её аромат с приторно-сладким привкусом гнили. Тряхнув головой, я ударила её в грудь, но Самара лишь перехватила мои запястья, прижав их к матрасу.

— Я сдержу свое обещание, latska lathira. Ибо им я верна превыше всего.

Я была уже слишком далеко, чтобы осмыслить её слова. Я бродила по густому лесу в сумерках. Над головой мерцали звезды. Простое платье, в которое я была одета, мягко касалось кожи и казалось темным в ночи. Чья-то рука обхватила мою, крепко сжав, прежде чем фиалковые глаза метнулись в мою сторону и обратно — Самара вела меня через неглубокий ручей.

С каждым шагом сердце грохотало в ушах. Я сглотнула, отлепляя сухой язык от нёба. Это не было сном, по крайней мере, не ощущалось им. Её рука была слишком осязаемой в моей ладони, воздух слишком свежим на коже, земля слишком мягкой под босыми ногами. Я слишком ясно всё осознавала.

— Ты бодрствуешь, — ответила Самара, и её голос прозвучал чисто, как колокольчик. — Спишь с широко открытыми глазами.

Тем не менее, это было очень похоже на сон. Я пригнулась под низкой веткой, опираясь рукой о ствол другого дерева, пока мы спускались по извилистой тропе.

— Где я?

— Ты и здесь, и там. Ты в междумирье: одной ногой в снах, другой наяву. Твое тело остается в постели, но разум ушел. — Она отодвинула очередную широкую ветвь с нашего пути и лес поредел.

— Междумирье… — прошептала я.

Самара издала негромкий звук согласия, погладив тыльную сторону моей ладони. Но она больше не заговаривала, пока мы огибали поворот, за которым у подножия горы раскинулась большая поляна. Первым делом я увидела пару широких серебряных крыльев, мерцающих в слабом лунном свете. Длинные черные волосы Астерии струились по спине, крылья трепетали с каждым её шагом, пока она следовала за вышагивающим мужчиной.

Едва я ступила на поляну, Рен бросился ко мне, но я отпрянула, и тихий крик сорвался с моих губ. В животе всё словно окаменело, горечь подступила к горлу. Скоро взойдет солнце, полетит стрела, и его руки сомкнутся на моей шее.

— Прошу, прошу! — закричала я, выставив руки перед собой, будто могла остановить кошмар до его начала. — Клянусь, я не предавала тебя. Я бы никогда тебя не предала!

Рен осторожно перехватил мои запястья. Я предприняла попытки отстраниться, но он лишь прижался поцелуем к моей раскрытой ладони, вовлекая меня в свои объятия.

— Ты бы никогда не предала меня, eshara, — прошептал он, и его бархатный голос стал бальзамом для саднящих ран.

— Ты зашла слишком далеко, Самара, — укоризненно бросила Астерия через плечо Рена, но я едва слышала её слова или видела тот осуждающий взгляд, который она бросила на Богиню Кошмаров, прежде чем те обменялись легким поцелуем в губы.

Я застыла в объятиях Рена, готовясь к тому, что сон изменится, что эта одежда превратится в его церемониальное облачение. Что тьма заполнит уголки глаз, а мир лишится кислорода. Руки скользили по моей спине, прежде чем обхватить затылок. Звезды вспыхнули под моими веками, когда я крепко зажмурилась, по-детски веря: если я не буду его видеть, то пытка не начнется.

— Что бы ты ни видела, это было не по-настоящему, — выдохнул Рен.

И в отличие от слов Самары, эти слова проникли в моё сознание, заполняя трещины в моей разбитой душе.

Его губы коснулись моих век, пальцы скользнули по челюсти.

— Ты моя, Оралия. До конца времен и даже после. Ничто не разлучит нас.

Когда его губы накрыли мои, я не сопротивлялась поцелую. Рен вдохнул новую жизнь в мою грудь, я застонала, обвивая руками его шею. Его язык ворвался в мой рот, требовательный и страстный. В этом поцелуе был вкус истины, древняя магия скользила между нашими губами, оплетая наши сердца.

Голоса Астерии и Самары растаяли, когда они покинули поляну. Шелест крыльев, даровавший уединение, прозвучал в моих ушах далекой песней, заглушенной биением моего сердца. Нет… наших сердец. Бьющихся как одно в моей груди, пока серебряная нить, за которой я не могла последовать, гудела между нами.

Вела меня сюда, к нему.





ГЛАВА 26

Ренвик



Не имело значения, что в моих объятиях было не настоящее тело Оралии. Оно находилось далеко в замке, в нашей брачной постели, вне досягаемости. Здесь, в моих руках, была её суть, её магия, её душа, и в этот миг я не мог желать ничего большего.

Она издала тихий стон, когда я настойчиво углубил поцелуй, забирая над ним власть и увлекая её на землю. Моё тело отозвалось вспышкой магии, которая пробежала по коже и осела жаром внизу живота. Мне было мало прикосновений к ней. Ладонями я очерчивал контуры её лица, зарываясь в локоны её волос. На ней было простое, неприметное платье, лишь отрез ткани, прихваченный на талии и плечах, на манер одежд древности.

— Рен, пожалуйста, — выдохнула Оралия, прижимаясь ко мне, пальцами жадно потянула за шнуровку моей туники, пробираясь под ткань, чтобы ласкать кожу.

— Я знаю, eshara, — промурлыкал я, целуя изгиб её челюсти и прикусывая кожу за ухом. Моя плоть отозвалась пульсацией, зная, что она томится той же жаждой, что и я, это бесплотное тело реагировало так же, как реагировало бы то, что сейчас было разбросано по всему миру.

Я устроился между её коленей, глядя сверху вниз на её лицо, раскрасневшееся от поцелуев. Её темно-зеленые глаза горели лихорадочным блеском. В уголках еще таились отголоски паники, пережитой мгновения назад. Её грудь вздымалась с каждым вдохом. Пальцы вцепились в ворот моей туники. Медленно я потянул подол её платья выше, обнажая гладкую кожу бедер и созвездие веснушек на её боках.

— Я бы никогда не предала тебя. — Слова прозвучали так, будто потребность произнести их перевешивала нужду меж её бедер. — Я пришла в Инфернис не для того, чтобы уничтожить тебя. Я верна тебе и нашему народу. Клянусь тебе.

Опустившись на пятки, я позволил ей высказаться, несмотря на желание накрыть её губы своими. Вместо этого я обхватил ладонями её колени, успокаивая нежными прикосновениями и не сводя глаз с её лица. А когда она закончила, я коснулся её щеки, проведя большим пальцем по нижней губе.

— Я знаю. Ты бы никогда так не поступила, Оралия.

Она нахмурилась, приподнявшись на локтях.

— Но откуда ты можешь знать? Как ты мог не сомневаться?

Я убрал волосы с её плеча, кончиками пальцев скользнув по её горлу.

— Потому что я видел кровь, сочившуюся из твоих ран, когда ты пыталась добраться до меня, чувствовал твои мучения здесь, — я коснулся своей груди, — в наших узах. И потому что знаю самое главное: ты чувствуешь ко мне то же самое, что и я к тебе.

Румянец залил её щеки, глаза заблестели от слез.

— И что же это?

Обхватив её за затылок, я притянул её к себе, пока нас не разделили лишь считанные мгновения до поцелуя.

— То, что ты для меня — всё.

Оралия метнулась вперед, пальцами вцепившись в мои волосы и прижимая грудь к моей. Я застонал, почувствовав, как мой член, скрытый под тканью, находит горячую точку между ее бедер, и не удержался от медленного толчка в ее жар, удерживая ее за бедро. Слова высвободили в моей паре какое-то первобытное желание, ее дыхание было тяжелым, когда она целовала мои щеки, лоб, горло. Ловкие пальцы потянулись к подолу моей туники, вытащили ее из-за пояса и сбросили в сторону.

Для нее это было больше, чем утоление страсти. Это был язык тел, которым мы говорили то, что наши губы не могли облечь в слова. Бесконечный голод, обжигающее вожделение, тоска, что не отпускает, даже когда одно мгновение перетекало в другое. Я доверил ей все: она могла забрать все, и я бы остался целым, ведь уже принадлежал ей.

С благоговением я расстегнул застежки на её плечах, довольно хмыкнув, когда ткань соскользнула к талии. Не убирая руки с её затылка, я немного отстранился, чтобы жадным взглядом оглядеть её грудь, розовые пики её сосков напряглись под моим пристальным вниманием.

— Kalimayah, — выдохнул я на древнем языке.

Она была до боли прекрасна. Древнее слово передавало все то, что не умел выразить обычный язык: ее неземную красоту и восхищение, что переполняло меня при взгляде на нее. Я поднял ее запястье к губам, целуя черные шрамы на коже, поклоняясь меткам, которые связали ее с моим королевством ужасной нитью, и так же поклоняясь силе, которого она когда-то страшилась, а теперь подчинила себе. Но Оралия уже тянулась к застежке моих брюк, руками скользнув внутрь, обхватив мой напряженный, переполненный желанием член.

— Не заставляй меня ждать, — ее голос был твердым, властным, лишь легкая дрожь страсти выдавала ее.

— Я бы заставил тебя умолять, только чтобы услышать, как с твоих губ срывается эта сладчайшая потребность, — ответил я, позволяя ей притянуть меня ближе.

Моя рука накрыла её ладонь, сменяя её, и я застонал, проведя головкой члена по ее влажности. Ее спина выгнулась, а я снова опустил ее на густую траву, пропитанную запахом дождя, который никогда не пойдет в промежутке между снами и явью. Оралия раздвинула колени, пока я упирался рукой в траву возле ее головы, вводя кончик в ее тепло.

Странно, как даже здесь ее сила могла переплетаться с моей. Я вздрогнул, с моих губ слетел стон, когда я глубоко вошел в нее. Ее ответный стон облегчения эхом отозвался во мне, и она притянула мое лицо к своему. Я начал медленно двигаться, смакуя каждое сжатие ее мышц, как она дрожала вокруг меня, уже находясь на краю.

— Я знаю, ты тосковала по мне, eshara, — прошептал я в ее кожу, склонившись, чтобы захватить кончик ее соска зубами.

Она тихо вскрикнула, ногтями царапая мне затылок, удерживая прижатым к себе.

— Но знала ли ты, что здесь, в этом мире, где мне не нужны еда, отдых или кров, есть лишь одно, что мне необходимо?

Просунув руку между нами, я обвел ее клитор двумя пальцами. Вскрик Оралии был музыкой для моих ушей, бальзамом для израненной души. Маленькие разбитые осколки меня, изуродованные насилием, начали срастаться. Хотя тяжесть в груди и стала легче, на моих плечах она возросла. Наша магия сплелась вокруг, тени, свет и неожиданно яркие искры, образовали кокон силы, отрезающий нас от всего остального мира.

— Ч-что же тебе нужно? — выдохнула она, дрожа.

— Ты. Ты рядом, твоя сладость на моем языке, твоя плоть на моем члене. Твое тело, то единственное место, где я когда-либо чувствовал себя как дома.

Я ухмыльнулся и подался назад, чтобы задать глубокий ритм, не переставая скользить пальцами по ее клитору. Позади раздался тихий шорох, едва различимый сквозь наши стоны. Мне хотелось обернуться, но я был слишком захвачен зрелищем того, как я испаряюсь в ее скользком тепле.

Оралия распахнула глаза, приоткрыла от изумления губы, затем свела брови, и ее мышцы сжались вокруг меня. Она приподнялась на одной руке, другой потянулась за мою спину. По моему позвоночнику пробежала дрожь, наслаждение стянулось в тугой узел.

— Вот так, — похвалил я, целуя блестящую влагу на ее щеках. — Именно так.

Ее стон эхом отразился от гор, прошел сквозь мою грудь и обвился вокруг того места, где было бы мое сердце, если бы оно не билось в ее груди. И ее оргазм потянул за собой мой, пока мое тело содрогалось от хаотичных толчков, и я глубоко излился в нее.

— Рен, — тяжело дыша, прошептала Оралия, скользнув рукой мне на плечо, ее взгляд был устремлен за мою спину. — Звезды, Рен. Разве ты их не чувствуешь?

Я нахмурился, не желая отрываться от нее, но все же отстранился ровно настолько, чтобы лучше видеть ее лицо. Застывшее в ее глазах благоговение сбило меня с толку. Вместе с этим движением, за моей спиной раздался очередной шорох. Внушительный вес и незнакомое, но и не забываемое ощущение. Магия вокруг нас медленно рассеивалась, и последние тлеющие искры её новой силы погасли в темноте.

— Что такое? — спросил я, выходя из нее с тяжелым вздохом, желая снова погрузиться и никогда не отпускать.

Застегнув штаны, я опустил взгляд, и грудь наполнилась сладким удовлетворением при виде серебристой магии, вытекающей из ее набухшего лона. Но она лишь сомкнула ноги, поднялась на колени и потянулась за мою спину.

Ее ладонь погладила изгиб… чего-то. От прикосновения по позвоночнику прошла дрожь, жар мгновенно вспыхнул в паху, и я был готов перевернуть ее и взять снова. Это не могло быть тем, о чем я думал… о чем мечтал. Я не мог позволить себе поверить в это, даже если здесь, в этом мире, это было временно.

Но потом она отстранилась, с блестящими от слез глазами, она взяла мое лицо в ладони.

— Твои крылья.





ГЛАВА 27

Оралия



Я и не задумывался, почему у Рена в межмирье нет крыльев. Он предстал предо мной целым, за исключением тех давно оплаканных частей его существа, в воссоединении с которыми он никогда не был уверен. Но когда мы слились воедино и наша магия оплела нас, мне показалось, что я поняла. Даже здесь, в этом царстве, Рен цеплялся за те свои разбитые осколки. В мире, где он ни в чем не нуждался, его душа всё же не была по-настоящему целой.

Сначала они были бесплотными, просто тени, струящиеся за его спиной и дрожащие с каждым вдохом. Но когда наше наслаждение достигло пика, а магия замерцала вокруг нас, его крылья обрели форму. Клочья теней стали реальными, осязаемыми, пока я не смогла протянуть руку и провести пальцем по стыку, где черные мускулы переходили в бледную кожу.

Волосы Рена рассыпались, закрывая лицо, подбородок опустился к груди. С каждым его вдохом крылья содрогались, напрягались, отзывались. Его руки, широко раскинутые на бедрах, то сжимались, то расслаблялись, словно в ожидании смертельного удара. Я пододвинулась ближе, прижимаясь своей обнаженной грудью к его, чтобы провести ладонью по сгибу и обхватить пальцами серебристый коготь на вершине крыла.

— Они прекрасны, Рен, — выдохнула я.

В отличие от пернатых белых крыльев Тифона, крылья Рена были иссиня-черными; тонкая кожа, похожая на перепонку, была натянута на четыре узкие кости. Ведя по ним кончиками пальцев, я пыталась запечатлеть в памяти их текстуру, понять это странное мерцание в тусклом свете сумерек. Во многом это смутно напоминало мне души в момент их вознесения, когда их мерцающий свет поглощался туманом и тьмой.

— Eshara, — пророкотал он, резко подавшись вперед и обхватив меня за бедра.

— Разве ты не хочешь их видеть? — спросила я, положив подбородок ему на плечо и продолжая свое исследование.

Пальцами скользнула к тому месту на его спине, где раньше были лишь узловатые шрамы. Слезы затуманили глаза, жар прилил к лицу от осознания того, что я вижу его таким, каким он и должен был быть. В нашем мире, я могла только надеяться на такое.

Рен издал еще один приглушенный стон, и я отстранилась, нахмурившись:

— Тебе больно?

Его дыхание коснулось моего лица, грудь тяжело вздымалась, а пальцы еще крепче впились в мою плоть. Румянец залил его щеки, иссиня-черные глаза потемнели. Между нами, его член снова натянул ткань бриджей, которые он поспешно одел. Но он не отвечал, лишь смотрел на меня, приоткрыв губы. Медленно я протянула руку и провела одним пальцем по краю его крыла, его веки дрогнули, и стон сорвался с губ.

— Рен…

Его рот накрыл мой прежде, чем я успела спросить снова, он потянул меня к себе на колени, насаживая на головку своего члена. Я обхватила руками сгиб его крыла, и он застонал, толкаясь в меня, пальцами запутываясь в моих волосах на затылке, обнажая моё горло

— Ты спрашиваешь, больно ли мне, myhn lathira? — прохрипел Рен, удерживая меня в такт своему неистовому ритму.

Живот скрутило, жар спиралью прошел по позвоночнику, пока по коже не заплясали искры.

— То, что ты обхватила рукой часть меня, которой у меня не было три столетия… часть, которую ты никогда не знала, но вернула мне одним лишь вздохом… это горько-сладкая агония, Оралия.

Его зубы сомкнулись на моем плече, и я вскрикнула, пытаясь удержаться, вцепившись в его плечи. Это было своего рода поклонение. Свирепость, которую Рен не мог обуздать. Вся его жизнь состояла из потерь — его душу разбивали осколок за осколком, пока он перестал узнавать собственное отражение в зеркале. И вдруг здесь, в этом месте, он снова стал целым.

Я содрогалась на его члене, развязка была совсем близко, на самом краю. Но Рен не замедлял темпа, лишь посасывал след от укуса на моей шее. Обеими руками он обхватил мою талию, поднимая на своих коленях. Мне оставалось только отдаться ему, позволяя своей паре использовать меня в своих целях и выпустить на волю ту часть себя, которую он еще не усмирил. И когда это случилось, я взорвалась в его руках, его имя слетело с моих губ криком, прорезавшим воздух.

Я обмякла в его хватке. Рен застонал, уткнувшись в изгиб моего горла, его бедра судорожно содрогались. Подавшись вперед, я провела двумя пальцами по широкому черному крылу, и Рен вскрикнул; горячие пульсации его члена вновь вызвали у меня уже более мягкий оргазм. Несколько долгих мгновений мы сидели в тишине, прижавшись лбами друг к другу и вдыхая общий воздух.

— Ты хочешь их увидеть? — снова спросила я, осторожно сползая с него.

Рен скользнул между моих ног, пальцами собирая семя, чтобы протолкнуть обратно внутрь меня, хотя, конечно, в этом мире это не имело значения. Он по-собственнически накрыл ладонью мою плоть. Он долго молчал, пока я перебирала его всклокоченные волосы, глубоко вдыхая его аромат, словно это был единственный воздух, которым я дышала.

— Нет, — выдохнул он. — Этого я не вынесу.

Покачав головой, он поднялся на ноги, и крылья раскрылись за его спиной. Он слегка пошатнулся от непривычного веса, и я поддержала его, схватив за предплечье.

— Почему?

Рен глубоко вздохнул, поморщившись, когда крылья отозвались на движение, и провел рукой по волосам.

— Потому что это место нереально. Это не моё настоящее тело, и не твоё. Это больше, чем сон, но меньше, чем явь. И я знаю, что, когда ты воскресишь меня, я вернусь не в это тело и не с этими крыльями.

Сократив расстояние между нами, я обхватила его лицо ладонями, поглаживая острые скулы.

— Клянусь тебе, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть их, чтобы полностью восстановить тебя.

Он перехватил мои запястья, подставляя лицо под ладони.

— Лучше расскажи мне, что происходит, что осталось сделать и каков твой план.

Сообщать было особо нечего, кроме того, что он и сам мог понять из своих наблюдений, и подтверждения, что Самара хранила часть его в своих землях. Еще три его части были разбросаны по миру, четыре, если считать еще и крылья, выставленные напоказ во дворце Тифона. Он спросил о моей силе, об огне, который он видел танцующим вместе со светом и тенями, и странно улыбнулся, когда я рассказала ему о встрече с Зейном

— Он именно тот, кто тебе нужен, eshara. — Рен заправил волосы мне за уши и поцеловал в ложбинку между бровей, прежде чем натянуть мое платье обратно на плечи.

Я прижалась к нему, чувствуя, как в животе начинается странное тянущее ощущение.

— Пожалуйста, не заставляй меня уходить.

— Нам пора, милочка, — пропела Самара, появляясь из-за деревьев под руку с Астерией.

Лицо последней раскраснелось, глаза блестели и казались затуманенными. Самара обернулась с улыбкой, запечатлев поцелуи на её щеках, а затем протянула руку ко мне.

— Рассвет близок, и тебе нужен отдых, — продолжила она. — Попрощайся со своим возлюбленным.

Губы Рена коснулись моих висков, он приподнял мой подбородок, накрывая мой рот своим.

— Ты на верном пути. Доверяй своей магии.

Образ его растаял вместе с лесом у подножия высокой горы. Исчезла и приятная ноющая боль между бедрами, и следы его близости на моем теле. Я путешествовала по странным городам, говорила со странными людьми, а за моей спиной клубилась тьма. Яркий солнечный свет заливал лицо, сменяясь горьким мраком. Кто-то говорил на незнакомом языке, и всё же я понимала, что меня предупреждают об опасности. В их руках лежал гранат, иссохший и покрытый плесенью от времени. Я преследовала Рена по людным, извилистым улочкам, между людей и полубогов, звала его, пока не перестала понимать, было ли наше время в междумирье чем-то большим, чем просто сон.

Но когда несколько часов спустя я проснулась от мягкого света зари, пробивавшегося сквозь туман, и звуков спора Сидеро и Самары за дверью, я забрела в купальню и обнаружила ярко-красный след от укуса там, где шея переходит в плечо.

Метка Рена. Напоминание о том, что он ждет, когда я верну его домой.





ГЛАВА 28

Оралия



Лабиринт высился зловещей громадой в густом тумане, который клубился у входа, словно портал в иное измерение. Я вытерла руки о юбку платья, прежде чем натянуть мягкие черные перчатки. Самара, будучи вечной богиней, не нуждалась в защите от моих прикосновений, это я осознала после нашей вчерашней стычки. Этим утром она влетела в мои покои вместе с легким дуновением ветра, вместе с ней был Сидеро. Между ней и моими друзьями установилось очередное хрупкое перемирие.

Похоже, всё, что требовалось, чтобы расположить к себе Самару, это пригрозить ей.

Оба предлагали проводить меня через сад, но я отказалась. Сделав еще один глубокий вдох, я провела пальцами по бледнеющему следу от укуса на шее и шагнула в темноту. Путь был недолгим, всего через несколько поворотов я снова нашла Зейна, сидящего на краю широкой ямы с небольшим дневником в одной руке и угольным грифелем в другой.

— Я не вовремя? — негромко спросила я, не желая его напугать.

Зейн медленно поднял голову, и его лицо озарила улыбка. Быстрыми, уверенными движениями он закрыл книгу, отложил её в сторону вместе с углем и поднялся на ноги. Бог оказался выше, чем я помнила, в прошлый раз я была так сбита с толку, что, возможно, не заметила этого. В моих воспоминаниях мы были одного роста, но на деле он возвышался надо мной, он приложил руку к сердцу и склонил голову. Его густые волосы были короче, чем у большинства богов, они вились у ушей и скользили по его смуглым золотисто-коричневым скулам при каждом движении.

— Ты в порядке? — вопрос прозвучал немного неловко, когда я снова вспомнила, что Зейн еще ни разу со мной не заговорил.

Но бог лишь усмехнулся, кивнул и протянул руку. Я вложила свою ладонь в перчатке в его руку, после чего он жестом указал на меня, и я восприняла это как ответный вопрос.

— Не знаю, смогу ли я по-настоящему ответить на это, — пробормотала я, пока он вел меня в обход ямы к другой тропе.

Зейн повернул голову, вскинув густую бровь, и я выдохнула:

— Я измотана, а мы ведь только начали. Боюсь, я не переживу того, что предстоит сделать для победы в этой войне… чтобы вернуть Рена в этот мир. И я всё больше опасаюсь, что среди нас есть предатель, кто-то, кому мы доверяем, доносит Тифону.

Он приглушенно хмыкнул, и я гадала, что это значит — согласие или просто знак понимания. Но он похлопал меня по тыльной стороне ладони, ободряюще сжав её, пока мы шли по лабиринту.

Завтра мы отправимся за следующей частью Рена. От этой мысли в животе всё скрутило. Самара настояла на том, чтобы пойти с нами, так что наш маленький отряд из троих расширился до четырех. Я не знала, как остальные относятся к её присутствию, я и сама еще не определилась. Она была бесспорно могущественной, но совершенно непредсказуемой. Я не была уверена, можно ли ей доверять и не перебьет ли она нас или любого, кто встанет на нашем пути.

Зейн остановился перед широкой стеной, заросшей гнилыми лозами, которые переплелись, словно клубок змей. Еще раз сжав мою ладонь, он отпустил её и поймал мой взгляд, проверяя, внимательно ли я слежу. Снова в пространстве прозвучало негромкое хмыканье, та же знакомая мелодия, а затем он прижал кончики двух пальцев к лозам.

Стена вспыхнула.

Я ахнула и отшатнулась, но его рука метнулась вперед, удерживая меня на месте, пальцы крепко обхватили запястье. Осторожно потянув, он подвел меня ближе, поднимая мою руку к самому пламени.

Обжигающий жар коснулся затылка, но не от огня, а от смущения. Зейн издал еще один ободряющий звук, кивнув на стену огня, и я прижала к ней ладонь. Пламя замерцало, лизнув ткань перчатки, словно отчаянно стремясь коснуться кожи. Обвиваясь вокруг запястий и предплечий, щекочущее тепло просочилось в мои вены.

Когда я отняла руку, языки пламени остались, дрожа в прохладном тумане. Я нахмурилась. Магия кольнула меня. Я выдохнула, и огонь снова ожил, заструившись между пальцами. Зейн кивнул, его лимонно-желтые глаза светились, я надеялась, что гордостью, а затем он снова указал на стену.

Огонь погас, и стена стояла как прежде, не тронутая пожаром.

Я сняла перчатки и коснулся лоз пальцами, посылая вперед то же струящееся тепло. Я дышала медленно, с каждым выдохом представляя пламя. К моему удивлению, пока я была сосредоточена на задаче, лозы под моими пальцами не погибали. Не в этом ли кроется секрет того, как обуздать магию смерти в моих ладонях? Потребовалось больше времени, чем я рассчитывала, чтобы стена вспыхнула и огонь осветил узкий проход. Но когда это случилось, я улыбнулась, какая-то часть внутри меня встала на свое место.

Мне нужен был не контроль, а смирение.

Затем Зейн сделал жест, проведя рукой вдоль стены, я поняла это как просьбу потушить огонь. Нахмурившись, я прижала ладонь к пламени, но оно лишь разгорелось ярче. Паника пробежала по позвоночнику. Я бросила на него тревожный взгляд, но его лицо выражало лишь спокойное раздумье.

Он похлопал меня по плечу и успокоил тихими звуками. Я должна была потушить огонь. Но единственное, что пришло на ум, это дождь: то, как легко разверзшиеся небеса залили бы пылающий костер. Здесь была нужна сила Элестора, а не моя.

Упала одна капля.

Я огляделась, гадая, не стоит ли Элестор где-то рядом, но мы были одни. Что-то новое затрепетало в моей груди, пробуждающиеся впервые зачатки магии.

Еще одна капля.

Небеса разверзлись, и вода хлынула стеной, гася пламя и мгновенно пропитывая мои волосы и одежду до нитки. Мы замерли, широко раскрытыми глазами глядя друг на друга.

— Возможно, это мой очередной прайм, — пробормотал я.

Зейн негромко рассмеялся, слегка качнув плечами, мне показалось, он вспоминает собственный опыт. Это было очень похоже на то, как впервые проявилась моя полная сила. Я пожелала дождя, и магия, скользнув под кожей, повиновалась. Мне не терпелось рассказать об этом Элестору. Дождь падал в мерном ритме, остужая остатки жара от огня, пока мы не остались стоять посреди лабиринта промокшими до нитки. Лицо Зейна было обращено к небу.

Я все гадала, что именно в этом месте так тянуло его к себе. Почему он предпочел провести большую часть жизни в одиночестве, а не с остальным королевством? Наверняка у него были друзья или приятели. Я видела его на собраниях внутреннего круга, хотя никто, кроме Рена или Мораны, с ним не заговаривал. Даже Торн не был с ним знаком.

Но пока Зейн упивался штормом, мне показалось, я начинаю понимать: с такой необузданной силой, что жила внутри него, одиночество могло казаться безопаснее. Разве я не чувствовала то же самое по отношению к своей? Шрамы, уродовавшие его ладони, как и те, что были на моих запястьях, служили доказательством этой опасности.

— Огонь обжег тебя… когда ты был маленьким? — спросила я, вытирая воду с глаз. Я глубоко вздохнула, отзывая магию назад и представляя, как она сворачивается в груди, словно змея в гнезде.

Зейн опустил голову, и всё благоговение исчезло с его лица вместе с последними каплями стихающего шторма. Огонь вспыхнул на кончиках его пальцев, окутывая нас теплом и высушивая воду, прежде чем он предложил мне руку. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что он хочет отвести меня куда-то еще. Я полагала, что он ведет нас обратно к Инфернису, но остановились мы в крошечной нише, такой темной, что снаружи могли бы быть сумерки.

Он сделал жест, подбадривая меня переступить порог. Я тяжело сглотнула, помедлив лишь секунду. Тьма поглотила нас. Я скорее чувствовала, чем увидела Зейна рядом, эхо его неглубокого дыхания в этой нише казалось оглушительным.

Вспыхнула единственная искра.

Но огонь исходил не от него. Перед нами стоял маленький мальчик, густые волосы касались его плеч. Зеленая трава колыхалась под его крошечными сапожками. Хотя я не видела ничего, кроме него, я чувствовала, что он один. Первая искра заплясала на его руках, он нахмурился в замешательстве, его маленькие плечи дрожали от страха. Я дернулась, желая утешить его, но Зейн крепко схватил меня за предплечье.

— Мама! — закричал мальчик, и в его голосе зазвенел ужас.

Искра в его ладони становилась всё ярче, раскалялась добела и вспыхивала с каждым его паническим вдохом.

— Мама! — в ужасе и боли закричал он, когда огонь перекинулся на ладони и пополз вверх по рукам, пожирая кожу, которая вздувалась и чернела.

В ушах звенели его полные ужаса крики, сливавшиеся в один нескончаемый мучительный вопль.

Изображение расплылось, и рыдание вырвалось из меня. Он был так одинок в своем страхе, звал мать, пока сила поглощала его… В детском возрасте способности проявлялись редко, и я слишком хорошо знала этот страх. Долгие, мучительные минуты спустя, в поле зрения появилась женщина со светлыми волосами, мерцавшими за спиной, она подхватила его на руки. Вода хлынула на его почерневшие руки, но было уже слишком поздно.

Зейн вывел меня из ниши, но я не сводила глаз с мальчика, пока темнота не скрыла его из виду.

— Ты больше не произнес ни слова после этого, верно?

Он пожал плечами, жестом приглашая меня следовать за ним. Плечи его были скованы воспоминаниями, а на затылке блестел пот. Легко было понять, почему он больше не произнес ни слова. Для юного бога, который кричал о помощи и не получил ответа, то был неописуемый ужас. А то, что магия обернулась против него, должно быть, напугало еще сильнее. И все же он общался со своей силой, контролировал её и подчинил себе, при этом отказываясь жить среди других.

Слабый дневной свет коснулся моего лица, когда мы пересекли порог лабиринта. Разделит ли он со мной трапезу, если я попрошу? Но я боялась, что он согласится лишь потому, что я — lathira, а не по собственному желанию. Поэтому я просто улыбнулась ему, коротко сжав его плечо.

— Спасибо за сегодняшний урок.

Он нахмурился, покачав головой, а затем коснулся моей груди, говоря без слов, что я научилась всему сама. Но он был рядом со мной в лабиринте, подбадривал меня, когда я сомневалась, и вместе со мной с благоговением смотрел на дождь. Я кивнула ему, решив не настаивать, и направилась обратно к замку, чтобы найти Горация и подготовиться к завтрашнему дню.

У самых ступеней я обернулась к лабиринту, заметив две фигуры у входа. Крошечная искра тепла разлилась в моей груди, когда Зейн шагнул в объятия Самары.

А затем слезы обожгли глаза — Богиня Кошмаров баюкала Бога Огня в своих руках, словно он снова был всего лишь ребенком.





ГЛАВА 29

Оралия



— Какие новости ты мне принес?

Мекруцио смотрел усталыми глазами, прослеживая пальцами прожилку на темном мраморе под рукой. Тарелка перед ним стояла почти нетронутой. Гораций, сидевший рядом, нахмурился, но Бог Путешественников и Воров не пожелал встретиться с ним взглядом.

— Тифон собирает армию для битвы. Он отозвал домой все свои отдаленные войска, — медленно начал Мекруцио, непривычным, без капли насмешки тоном.

— Сколько их? — Внутри всё сжалось. Я и сама не знала ответа, и то, что Тифон столько лет держал меня в неведении, уязвляло.

Драйстен, сидевший справа от меня, переглянулся со своим близнецом, прежде чем повернуться ко мне.

— Если он созовет все батальоны обратно в Эферу, у него будет около шести тысяч… плюс-минус.

Торн вполголоса выругался. Из наших разговоров я знала, что у нас едва наберется чуть более двух тысяч солдат, и те были рассредоточены повсюду, чтобы защищать все предполагаемые точки входа сквозь туман. Как мы могли надеяться выиграть битву против столь огромной армии?

— На нашей стороне туман, — медленно произнес Элестор, словно читая мои мысли. — Магия Инферниса поможет нам.

— Туман, созданный Реном, единственное, что спасло нас в прошлый раз, — пробормотал Торн, осушая свой кубок.

Димитрий хмыкнул в знак согласия.

— Тифон бы стер Инфернис с лица земли, если бы не он.

Горло перехватило от этой мысли. Как бы ни начинали проявляться эти дремлющие силы, только у Рена был шанс противостоять Золотому Королю. И каждое мгновение, потраченное нами на его поиски, означало еще одного солдата, вернувшегося в Эферу, еще один гвоздь в крышку нашего гроба.

— Каковы его планы относительно Оралии? — спросил Драйстен, прерывая ропот за столом.

Разговоры тут же смолкли, и настороженные взгляды обратились к нашему шпиону.

Мрачное лицо Мекруцио осунулось, когда он обвел взглядом всех присутствующих.

— Он оставил надежду вернуть Эфере верность Оралии.

— Ну, хоть что-то дошло до его тупой башки, — хмыкнул Торн, откидываясь на стуле.

— Каков же тогда его план на мой счет? — настаивала я, игнорируя Торна и обращаясь к Мекруцио.

Тот вперил в меня взгляд, который я не могла расшифровать.

— Уничтожить тебя и всё, что тебе дорого. Теперь он уверен в возможностях своего оружия. Убив тебя, он надеется забрать твою силу и даровать её другому, чтобы тот правил вместо него.

Стул Торна с грохотом опустился на пол. Вокруг все зашумели, выражая недоверие и уверенность в том, что я не буду уничтожена. Но я не отводила взгляда от Мекруцио, понимая, что в глубине его глаз затаилось сожаление. Тифон попытается уничтожить меня, украсть мою магию и отдать её другому

— Ты видел это своими глазами?

Мекруцио поджал губы, прежде чем кивнуть.

— Видел, Ваша Светлость. Он успешно использовал кольцо своего отца, чтобы забрать чужую магию. Кольцо пропитано смолой кратуса с дерева Астерии и кровью Деймона, несущей в себе созидание. Это сочетание позволило создать идеальное средство для кражи чужой силы.

— И ты сам это видел? — пророкотал Торн.

Мекруцио провел рукой по своим кудрям и потер затылок.

— В суде была полубогиня с зачатками магии огня. Тифон убил девушку и сам управлял её пламенем, прежде чем даровать его Холлису.

По комнате поползли проклятия, но я смотрела только на Мекруцио.

— Он не настолько глуп, чтобы отдать мою магию другому. Если ему нужен Инфернис, он оставит ее себе.

— Он сказал, что обещал эту силу другому, Ваша Светлость. У него есть преданный бог, который займет трон Инферниса. — Его голос был мертвым, лишенным эмоций от шока после увиденного.

Элестор издал звук, похожий на рычание.

— Кто это?

В животе образовалась пустота. Я не могла озвучить свой страх вслух, но всё чаще гадала, не кто-то ли это из близких. Кто-то, кому мы по ошибке доверяем.

— Он не назвал имени. Но говорил, что смерть Оралии станет началом новой эры, золотого века. — Мекруцио повернулся ко мне, и его взгляд был полон мольбы. — Прекратите эту миссию по поиску частей Рена, Ваша Светлость. Я боюсь того, что может случиться, если вы покинете эти земли, и того, какая ловушка может вас поджидать.

Покачав головой, я поднял руку, останавливая его.

— Меня не запугать угрозами безумца.

Но лицо Мекруцио исказилось от ужаса. Его глаза блеснули в свете ламп. Он поднялся со своего места и опустился на колени подле моего кресла, взял мою руку в перчатке в свою и сжал её.

— Ты не понимаешь, Оралия, — выдохнул он так тихо, словно эти слова предназначались только мне. — Ему плевать, сколько времени это займет. Он уничтожит тебя.

Я ответила ему слабой, печальной улыбкой. За последние несколько недель моя магия достигла апогея. Даже сейчас она гудела во мне, как песня, которой я когда-то заставляла расти траву за стенами дворца. Я подняла руку и коснулась его щеки, вторя его шепоту:

— Только если я не уничтожу его первой.



***

Солнечный свет был настолько ярким, что резал глаза. В десять раз сильнее, чем в Эфере, и в двадцать, чем в Инфернисе. Я натянула капюшон пониже на лицо и взглянула на Драйстена с Элестором, которые сделали то же самое. Самара не утруждала себя плащом или капюшоном, её костяное платье постукивало на ветру.

— Ты можешь вести себя еще более вызывающе? — проворчал Элестор.

Рыжие волосы Самары, сегодня распущенные, ярко вспыхнули на солнце, когда она пожала плечами.

— Могу, если хочешь.

— Давайте пока воздержимся, — сказала я, делая шаг вперед, но мои ноги тут же утонули в земле.

На мгновение сердце бешено забилось. Разум перенесся обратно в болота, прежде чем сухой песок сдвинулся под моим сапогом, а поднявшийся ветер обжег глаза. Серебряная нить в моей груди завибрировала, и я не знала, было ли это реакцией на близость к цели или на окрепшую связь после моего пребывания в междумирье. Прошлой ночью мне снился Рен, и я был уверена, что на мгновение всё стало реальностью, и я действительно был там с ним. Он держал меня в объятиях и целовал в губы, прежде чем проводить в запредельное пространство, куда сам не мог последовать.

Благодаря этому я чувствовала себя чуть менее одинокой, даже если он не мог быть здесь, со мной, в этом мире.

Перед нами было скопление ветхих лачуг. Я не была уверен, можно ли вообще назвать это деревней. Иссохшее дерево скрипело, обрывки ткани, заменявшие двери, хлопали от порывов ветра, а проржавевшие металлические крыши раскалялись на солнце. Эту жизнь никак нельзя было назвать приятной, и её тяготы отчетливо читались на лицах тех, мимо кого мы проходили. Каждый человек был изборожден глубокими морщинами, а кожа потемнела от солнца.

Тысячелетия назад люди случайно просачивались сквозь завесу между нашими мирами. Немногие вернулись домой, но большинство из них осталось, блуждая по этому миру в поисках лучшей жизни, чем та, что была у них на родине. Или так гласили легенды. Люди поклонялись нам за всё, что мы давали: спасение, утешение, наставление.

Но среди здешних страдальцев я не видела ни одного верующего.

— Откуда они берут воду? — выдохнула я, проходя мимо лачуги с низкой крышей. Мужчина, лежавший на утрамбованном земляном полу, был едва ли больше, чем просто тенью человека.

— Эфера снабжает их всем необходимым, — неуверенно ответил Драйстен.

Самара хмыкнула.

— Вы, дети, так верите своим сказкам.

Мы пригнулись под веревками, натянутыми между двумя лачугами чуть повыше остальных, на которых сушилось рваное белье, выцветая на слепящем свету. Здесь не пахло ничем, кроме жара, сухого песка и чего-то минерального, похожего на камень. Даже под защитой капюшона моя кожа горела от солнечных лучей.

— Влияние Эферы не простирается так далеко, — пробормотал Элестор, коснувшись короткого меча, спрятанного под плащом, когда какой-то седой мужчина слишком долго на нас смотрел, прежде чем зашагать прочь. Странно, но человек даже не заметил Самару рядом с нами.

Она издала звук согласия, царапнув ногтями по крошащемуся камню.

— Это Западные Пределы, милочка. Здесь ничего не растет, ничего не процветает и ничего не выживает.

— За исключением этих немногих смертных, — добавил Элестор.

Странно было видеть, как они в чем-то соглашаются друг с другом.

Серебряная нить потянула вперед, и я ускорила шаг, потеряв интерес к разговору. Но Драйстен не унимался, требуя пояснений. Я провела рукой по лбу, вытирая пот о рукав плаща, и указала на ответвление от того, что казалось главной дорогой через крошечную деревню.

— Говорили, что Западные Пределы богаты ресурсами… — начал Драйстен

— Так говорили, — перебила его Самара. — И когда-то так оно и было, пока Тифон и Ardren Дэймон не выжали эти земли досуха в первые столетия после заселения их людьми.

— Ardren Дэймон? — переспросила я под стук собственного пульса. Пот скатился по затылку, заставив меня вздрогнуть.

Она кивнула, и её фиалковые глаза вспыхнули.

— Да, Дэймон, отец Рена и Тифона.

Серебряная нить дернулась, и резкая боль отозвалась в животе. Я едва дослушала ответ Самары, прежде чем сменить направление. Песок замедлял бег, и я обрадовалась, когда под ногами снова оказалась твердая земля главной дороги. Мои спутники следовали за мной. Однако в спешке я оторвалась от них, когда меня занесло на повороте и я плечом вышибла ветхую, рассыпающуюся на куски дверь.

Мои тени обвили мужчину, крепко прижимавшего сверток к груди, тяжелые жгуты тьмы сдавили его горло. Он выронил ношу, судорожно пытаясь убрать мою силу пальцами. Нож блеснул в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели в крыше, и я прижала лезвие к его шее. Кто-то в комнате шевельнулся; мне не нужно было даже оборачиваться, мои тени с резким свистом метнулись к нему, и в моей голове отозвался хриплый вскрик.

Запах крови в воздухе заставил рот наполниться слюной, а внутренности сжаться от жажды разрушения. Я узнала этих людей по временам в Эфере. Они сидели за столом Тифона, пили его вино и исполняли его чудовищные приказы.

Мужчина передо мной побагровел, лицо его становилось почти багровым.

— Куда вы несете эту часть Рена? — процедила я сквозь зубы.

— Оралия! — позвал чей-то голос.

Но я не обратила на него внимания. Я сильнее надавил лезвием под подбородок полубога, и капля крови скатилась по темному металлу.

— Тени? — прошептал я. — Или огонь, полубог?

— Оралия! — прикрикнул знакомый голос, и я замерла.

— Отпусти его.

Шаркнув каблуками по земляному полу, я обернулась, беззвучно ловя ртом воздух. Полубог позади меня с глухим стуком рухнул на пол, жадно глотая воздух. Но перед собой я видела только бога, розово-золотистая кожа которого потемнела от солнца, а настороженный взгляд так отличался от обычного выражения его лица.

Его плечи чуть опустились, я отметила, что на нем нет привычных позолоченных доспехов. Он был одет так же, как человек за моей спиной, и как мои спутники, которые в этот миг ворвались в дверь вслед за ним. Но Кастон не обернулся к ним, даже когда Самара извлекла откуда-то смертоносный изогнутый клинок и приставила к его горлу. Он лишь прищурился.

— Где твоё сердце, Сестра?





ГЛАВА 30

Оралия



— Кому ты служишь? — прорычал Элестор, прижав лезвие к боку Кастона с другой стороны.

Принц Эферы не дрогнул, лишь поднял руки в знак капитуляции, не сводя с меня глаз. По комнате пронесся стон: стражник, чей живот я вспорола, скрючился на полу.

— Нам нужно доставить Хейла к целителю, — сообщил мне Кастон, пока Элестор один за другим извлекал клинки из его перевязи. — Пожалуйста, Оралия.

Я повернулась к человеку, который истекал кровью на земляном полу. Что-то белое привлекло мой взгляд, когда он сжался еще сильнее, пытаясь руками удержать внутренности в ране.

— Куда вы несли эту часть Рена?

Кастон понял, что я обращаюсь не к умирающему. Его вздох был полон скорби за этого человека, и он опустился на колени.

— К тебе. Оралия, прошу. Я готов умолять.

Когда я посмотрела на него, его глаза были широко распахнуты, он переводил взгляд с меня на Хейла, лежащего в пыли. Я не знала, почему медлила, почему страдания этого человека не трогали меня. Но я всматривалась в лицо Кастона, вспоминая время, проведенное им в Инфернисе, и дружбу, которую он там завязал.

Мои раздумья прервал Драйстен, которые обхватил мои предплечья и смерил меня суровым взглядом. Он не произнес ни слова, но этот взор заставил меня присмиреть. На мгновение я снова стала маленькой девочкой, которую отчитывают в садах. Человек на полу когда-то был его боевым товарищем, а бог за его спиной — одним из его командиров.

Где твое сердце, сестра? — спросил Кастон, и правда заключалась в том… что я не знала.

Поэтому я попыталась отыскать его снова. Опустившись на колени рядом с умирающим, я перевернула его на спину, чтобы лучше осмотреть рану. Мои тени чисто прорезали его живот, заставляя кровь подниматься по пищеводу и стекать из уголка рта. Я сделала это без вопросов и колебаний, и всё же не могла найти в себе того смятения, которое испытала, когда впервые забрала человеческую жизнь.

Магия коснулась края моего сознания. Если я и научилась чему-то с тех пор, как покинула Эферу, так это прислушиваться к силе, бурлящей во мне и становящейся с каждым днем всё сильнее.

— Покажи мне, — приказала я своей магии.

В ладонях закололо, мерцающий золотистый свет просочился из-под края перчаток. Медленно я сняла их и прижала руки к его ране.

— Оралия, пожалуйста, отнеси его к Торну. Не убивай…

Я глубоко вдохнула, позволяя силе течь сквозь меня, как в лабиринте, отдаваясь ей. Я хмыкнула, это мелодия была знакома, но отличалась от той песни, что я пела, чтобы растить урожай и укреплять деревья. Она была пугающей, даже при том, что свет струился по моим венам, переплетаясь с моей силой жизни, а тени тяжелым саваном лежали на моих плечах.

Кожа под моей рукой затягивалась, магия тянула и сращивала плоть, пока не остался лишь рубец. Хейл тихо выдохнул, от облегчения его плечи расслабились, когда голова глухо опустилась на землю. Я в шоке уставилась на зажившую рану, и отдернув руки в перчатках, отпрянула, словно обожглась.

Кастон рванулся вперед и проскользил по полу, подхватывая Хейла на руки; второй мужчина последовал за ним, осматривая раны. Прядь волос упала Кастону на лоб, когда он поднял взгляд; веснушки ярко выделялись на его раскрасневшейся коже.

— Ты исцелила его…

Я снова натянула перчатки, разминая пальцы. Покалывающее тепло исчезло, будто его и не было, оставив после себя лишь усталость.

— Оралия, — настаивал Кастон.

Я кивнула, с трудом сглотнув, и поднялась на ноги.

— Похоже, что так.

Он выдохнул, тяжело склонив голову, прежде чем протянуть руку и сжать мою ладонь; он поцеловал её тыльную сторону, а затем прижался лбом к моим костяшкам в перчатке.

— Славься, Королева Инферниса.

В животе всё скрутило, и я покачала головой.

— Ты говоришь это не всерьез.

Полубог, которого я держала под прицелом ножа, последовал его примеру: опустился на колени, взял мою другую руку и прижал губы, а затем и лоб к моим костяшкам.

— Славься, Королева Инферниса, — повторил полубог, хотя в его взоре и читалась настороженность.

Позади меня послышалось копошение. Обернувшись, я увидела Самару, стоящую на коленях подле меня и прижавшуюся губами к подолу моего запыленного плаща. Элестор и Драйстен встали по обе стороны.

— Славься, Королева Инферниса, — произнесли они в один голос.

— Хранительница всей мощи Вселенной, — закончила Самара, и её фиалковые глаза вспыхнули, встретившись с моими. — Та, кто несет нашу судьбу на своей ладони.

Самара поднялась первой, обхватила моё лицо руками и прижалась своим лбом к моему. Она глубоко вздохнула, будто пытаясь учуять магию, бурлящую во мне.

— Не бойся её, latska lathira.

Но я боялась вовсе не силы. Нет. Когда они поднялись на ноги, а Кастон подложил свой плащ под голову Хейла, я осознала, что в моем сердце нет ни капли сожаления. Я не испытываю ни капли сострадания к тем, кого считала врагами, и знала, убей я их всех, спала бы спокойно.

— Рассказывай, что произошло, — велела я Кастону, когда тот выпрямился, проведя рукой по усталому лицу.

— Ты чуть не убила его. — В этих словах не было грубости, но звучал вопрос. Он смотрел на меня, словно видел впервые.

Лед пополз по моему животу, подбираясь к горлу и сковывая губы.

— Меня заковали в неземные цепи и заставили смотреть, как так же истязают мою пару. Заставили смотреть, как его рвут на части, а потом узнать, что он разбросан по всему свету. Я прошла через то, что ты и вообразить не можешь, чтобы вернуть его, чтобы воскресить его. — Сделав шаг ближе, я вскинула подбородок. — Ты и понятия не имеешь, на что я готова пойти, если это поможет вернуть Рена в этот мир. А теперь рассказывай, что произошло.

Кастон долго и пристально смотрел на меня, прежде чем повернуться к стоящему рядом полубогу и кивнуть:

— Созывай остальных.

— Элестор, иди с ним, — распорядилась я, кивком указав на полубога.

Мне было горько от того, что я не доверяю своему названому брату. Я была слишком изранена, чтобы принять его с распростертыми объятиями и не ожидать, что в комнату вот-вот ворвутся солдаты Эферы с оружием наголо. Самара согласно хмыкнула и расположилась слева от меня. Кастон метнул на нее быстрый взгляд, но я не стала представлять их. Через мгновение он прочистил горло.

— Тифон послал меня забрать расквартированных здесь солдат и вернуть их в Эферу. Попутно он дал мне еще одно задание, из тех, что доверяет лишь немногим из своего окружения. — Его кадык дернулся, лицо исказилось от отвращения. — Я выстоял два дня… допросов… чтобы он убедился в моей верности, прежде чем мне поручили это дело.

При мысли о том, какими именно «допросами» можно было доказать верность Тифону, на языке возник кислый привкус. Родной сын Тифона, его наследник, и всё же всё было как прежде. Тот без раздумий пустил стрелу в грудь собственного ребенка лишь в попытке выманить меня из Инферниса, а затем свалить вину на Рена.

Играм Тифона не было конца.

— Я знал, что до меня посылали и других, но их имена не разглашались. Однако Тифон сам отправил тебе сердце Рена. Он знает, что ты собираешь части и намерена его воскресить. Никто не может объяснить ему, как тебе удается так легко находить осколки, и это сводит его с ума. Он стал неспокоен и опасен. — Кастон сделал шаг вперед. — Всего несколько дней назад я получил послание от Тифона. Он велел мне перевезти вверенную мне часть и спрятать её в другом месте.

— Ты собирался унести эту часть? — спросила я, указывая на сверток, который Драйстен поднял с пола.

Кастон покачал головой. Он снова вздохнул, его плечи поникли, и вдруг в дверном проеме показались люди. Полубог и Элестор стояли бок о бок, а за их спинами, еще около двадцати человек и полубогов в таких же дорожных плащах и боевой коже. Кастон вытянул руку, и статная женщина пробралась сквозь толпу, скидывая с плеч сумку прямо ему в руки.

— Нет, мне поручили другую. Велели спрятать её во время похода в отдаленной пещере на юго-западе, а затем собрать войска и возвращаться домой. Та местность кишит демони. — Он протянул мне сумку, кивнув на солдата за моей спиной. — Хейл — мой заместитель, именно ему передали ту часть, что сейчас у тебя в руках.

Я взвесила сумку. Она оказалась не такой тяжелой, как я ожидала, но и не особенно легкой. И тут я поняла, что говорит Кастон: в этой сумке была еще одна часть Рена. Сразу две части здесь, в этом месте. И люди, которых я едва не убила, пошли против приказа Тифона, чтобы вместо этого принести Кастону еще одну часть.

Этот человек не был моим врагом, а я едва не зарезала его, как скотину.

— Но почему… почему он принес её сюда, а не в условленное место?

Уголки губ Кастона скорбно опустились. Но ответил не он, а женщина.

— Потому что мы не верны королю, который праздно сидит на троне и передвигает жизни, словно фигуры на игровой доске. — Её красновато-коричневая кожа порозовела, когда её карие с зелеными искрами глаза встретились с моими. — И мы доверяем интуиции нашего принца, его магии. Многие из нас были с ним во время его прайма. Вы и ваш король спасли принца, дали ему приют, а Тифон за это уничтожил вас.

Значит, они знали… Каким-то образом весть о произошедшем дошла и сюда. Рука Кастона накрыла сумку, привлекая моё внимание обратно к нему.

— Именно тебе я присягаю на верность, Оралия, а не ему.

Я закрыла глаза, качая головой.

— Но он твой отец.

Пальцы коснулись моего подбородка.

— А ты — моя сестра. Я был слишком юн, чтобы разглядеть ужас, ползущий по тем залам, а когда разглядел, меня отослали прочь. С моей стороны было глупо верить, что ты была кем-то большим, чем пленницей. — У него перехватило дыхание, глаза заблестели в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели в досках. — Я стоял в стороне, пока тебя пытали, пока твою пару уничтожали, и я больше не буду молчать. Позволь мне служить тебе, Оралия.

Я облизала обветренные губы, отгоняя воспоминания о ноющих коленях на мраморе и невыносимой боли, разрывающей кости. О бесчисленных целителях, пытавшихся лишить меня темной магии, об агонии и страхе. О золотой клетке Тифона, которую я называла домом.

Кастон глубоко вздохнул, и его следующие слова прозвучали уже не как утверждение, а как клятва:

— Тогда я не мог ничего сделать, чтобы остановить его террор, но я могу сделать что-то сейчас.





ГЛАВА 31

Ренвик



— Ох, сынок, — протянула Астерия, не сводя взгляда с моих крыльев.

Я зажмурился, не желая видеть ее понимающего взгляда.

— Не нужно…

Она подошла ближе, ее ладони легли мне на плечи.

— Пара веков — ничто, и все же…

— Это — все, — закончил я за нее. — Особенно, когда думаешь, что так будет вечно.

Вечный ветер междумирья трепал ее волосы, перья противостояли ему, удерживая равновесие. Я вздрогнул, когда мои крылья сделали то же самое, привычное движение мышц, такое же естественное, как дыхание. Но мне не хватало духу даже дотронуться до них, не говоря уже о том, чтобы взлететь. Потому что, если я это сделаю, а потом, проснувшись, их снова отнимут… боль будет непереносимой.

Тонкие брови Астерии сошлись, взгляд сместился куда-то за мое плечо. Я подумал, что она рассматривает крылья, но потом услышал ее тихий шепот:

— Что она делает?

Я обернулся, прижав крылья к спине, чтобы не задеть мать, и успел увидеть Оралию с тремя незнакомцами. Двое держали ее под руки, один сжимал запястье. Самара стояла у нее за спиной, кончики пальцев упирались в позвоночник, будто подталкивая вперед.

— Узнаешь их? — спросила Астерия.

Я покачал головой и подошел ближе к тому месту, через которое они проходили. Все длилось считанные мгновения, едва достаточно, чтобы Оралия успела что-то разглядеть, и уже в следующий миг она с Самарой снова шагнула сквозь пространство. Последняя бросила на меня обеспокоенный взгляд, прежде чем исчезнуть.

Оралия снова и снова проводила через междумирье в сторону Инферниса около тридцати человек. В конце я мог поклясться, что с ней был ее приемный брат Кастон, принц Эферы, поддерживавший под руку еще одного мужчину. Ни на ком не было золотой брони, ни одного шлема Золотого Короля.

— Похоже, она собирает воинов, — пробормотал я, проводя рукой по волосам. Сердце тяжело билось в груди.

Мы были близки. Я посмотрел на мать, ее лоб прорезала тень тревоги.

— Нам нужно придумать, как вернуть тебя обратно.

Астерия нахмурилась, медленно выдыхая через нос:

— Не думаю, что это возможно.

На моей челюсти дернулась мышца. Мы снова и снова затевали этот разговор, и мы возвращались к нему уже не раз с момента моего попадания сюда.

— Раньше так и было. Но теперь я здесь… Мы многое узнали об этом месте. С помощью Самары…

— Я смирилась со своей судьбой, милый, — мягкость ее слов ранила.

Это была не та женщина, что я знал. Не та богиня, что шла против моего отца и его безумия, что не могла спокойно смотреть на то, как боги порабощают людей. Этот огонь в ней угас, сожженный одиночеством и отчаянием, осталась лишь оболочка.

— Ну а я нет, — ответил я, не скрывая горечи. — Ты не хочешь покинуть это место? Ты не желаешь, чтобы Тифон ответил за свои преступления?

Она поджала губы, сглотнула:

— Конечно, хочу.

Я приподнял бровь:

— Чего именно ты хочешь? Покинуть это место? Или чтобы Тифон получил по заслугам?

— И того, и другого. Конечно, и того, и другого.

Ее слова подлили масла в костер, что всегда горел внутри. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Тебя не ужасает то, что он сделал?

Астерия моргнула:

— Как ты можешь такое спрашивать? Конечно, ужасает.

Я покачал головой и горько усмехнулся:

— Потому что все это время ты просто шла рядом, слушала о моих страхах, но ни разу не показала гнева за то, что случилось со мной… с нами.

— Прошло много лет…

— Несколько ней, Мама, — резко перебил я. — А может, недели, или больше, но для меня это было словно вчера, когда Тифон подвесил меня, разорвал на части… И знаешь что? Я ощущал каждую секунду этой агонии. Я прожил каждое мгновение пытки, пока из груди не вырвали сердце, а голову не срубили с плеч.

Астерия отвернулась, но я поймал ее за руки, отвел их от лица и заставил смотреть на меня.

— По болту в каждую руку, в каждую ногу. Еще один в грудь, — я коснулся места между ребрами. — А затем смертельный удар в шею.

Полуночные глаза, такие же, как у меня, блеснули, по бледным щекам скатилась алая влага.

— Ты мог бы остановить его?

Я кивнул:

— Мог. Но я потратил последние силы, чтобы отправить Оралию обратно к берегам Инферниса.

Потому что моя пара всегда будет на первом месте. Я бы умер еще тысячу раз, если бы это означало, что она в безопасности. Горло Астерии вновь дернулось, она с трудом проглотила слова, что так и не сорвались.

— Ты видела, какой хаос он творит, и это было не тысячелетия назад. Это было вчера, и позавчера, и будет завтра, и послезавтра, — я взял ее лицо в ладони. — Разве ты не видишь?

— Мой гнев горит, но пожирает только меня, — прошептала она. — Я поняла века назад, что он бесполезен перед лицом стольких лет. Тифон неуязвим для этого огня.

Я наклонился, заглянув ей в глаза, руки спустились на ее плечи:

— Тогда заставь его почувствовать. Захоти покинуть это место, найди способ увидеть, как он горит.

Она покачала головой:

— И кем я тогда буду? Миру больше не нужны Великие Матери, как они это называют.

Я выпрямился, взгляд устремился к тому месту, где прошла Оралия:

— Ты будешь клинком в руке того, кто его уничтожит. Кинжалом, что вонзится в бок неожиданно. Поступи на службу моей паре.

Я снова посмотрел на мать и уловил в ее взгляде перемену, легкое удивление, приоткрытые губы.

— Потому что ее магия — это то, что меняет все.





ГЛАВА 32

Оралия



— Думаю, я что-то потеряла… — слова прозвучали тихо, едва различимо на фоне треска камина.

Сидеро сидел рядом со мной на подоконнике нашей с Реном комнаты, мы молча смотрели в темноту за окнами, деля тишину.

Весь вечер я провела с Торном и Горацием, допрашивая солдат Кастона. Пусть у Горация и не было силы Кастона, позволявшей видеть истину в словах, но он мог взвесить груз на душе человека. И, оценивая их характер, он не увидел в тридцати двух людях и полубогах ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Лишь настороженность, сомнения и отчаянное желание поступить правильно.

Когда солдат Кастона разместили и накормили, я почти сбежала в свои покои, где меня и нашел Сидеро. Я испытала облегчение от того, что он не стал говорить… просто сидел рядом, пока слабый закат перетекал в сумерки, а сумерки в ночь.

— Что именно, по-твоему, что потеряла? — мягко спросил он, когда я не продолжила.

— Убивая, я не колебалась, — выдохнула я, сжимая пальцами подкладку халата. — И когда Кастон попросил пощадить одного из своих людей… когда умолял отвести его к Торну… я не смогла найти в себе ни капли сострадания.

Я посмотрела на Сидеро, его губы сжались в тонкую линию. И когда наши взгляды встретились, в его глазах я увидела то чувство, которого больше не находила в себе.

— Вместо того чтобы броситься его спасать, я взвесила цену… стоит ли брать его в Инфернис, спасать его. Человека, которого я никогда не встречала, чья верность были лишь на словах, — я снова уставилась в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. — Даже сейчас я не нахожу в себе сожаления, лишь… спокойное принятие того, что произошло. Как будто это был просто разговор, а не момент, когда я смотрела на вывалившиеся из живота внутренности человека.

Краем глаза я заметила, как Сидеро шевельнулся, его губы напряглись, а потом расслабились.

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Потерять свою… — он на миг задумался, подыскивая слово, — человечность, хотя я и не уверен, что это слово применимо к богу. Но я слишком хорошо знаю, каково это — взвешивать жизнь на ладони, как будто это готовый к сбору спелый плод. Трудно не потерять частицу себя, когда вся твоя жизнь — это лишь убийства, бесконечная война и кровопролитие.

— Как ты нашел его снова? Сострадание?

Он поджал губы в раздумье, склонив голову набок.

— Время. Это лучший бальзам для раны, даже если поначалу кажется пыткой.

В последнее время казалось, что время — это ответ на всё. Будто стоит мне проявить терпение, и все вопросы разрешатся сами собой. Но у меня не было времени: ни на то, чтобы ждать воскрешения Рена, ни на то, чтобы эта рана внутри меня затянулась.

— Рен бы понял, — прошептал Сидеро. — Он бы не стал винить тебя за подобное.

Я кивнула:

— Я желаю его утешения превыше всего.

Сидеро накрыл мою ладонь своей теплой ладонью и легонько сжал её. Еще в самом начале я обнаружила, что они невосприимчивы к моей силе и к тому, как она проникает в души. Счастье и умиротворение, которые приносили мои прикосновения, не достигали их, и я могла лишь догадываться, что это потому, что они и так были в мире с собой. Сидеро искупил свои преступления за войны, в которых сражался столетия и столетия назад, и простил себя задолго до того, как я ступила на эти берега.

На самом деле, они могли бы вознестись за сотни лет до моего рождения, но предпочли остаться. Их преданность Рену и этому королевству была слишком велика.

— Скажи ему, поговори с ним, и, возможно, он услышит.

Я не ответила. Я никому не рассказывала о своих визитах в междумирье, как не рассказывала и Самара. Это было слишком личным — признаться, что я видела Рена, говорила с ним, обнимала его в том странном месте между мирами. Но Сидеро был прав, возможно, разговор с Реном унял бы мой страх.

Они не стали настаивать или расспрашивать о том, что еще произошло тем утром в Западных Пределах. Спустя долгое время я вздохнула, потирая веки кончиками пальцев, и попросила их найти Самару и привести её ко мне.

Богиня Кошмаров скользнула в комнату, подобно тени, и наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на моей макушке.

— Я думала, ты убьешь меня в тот день на болотах, — пробормотала я, не в силах оторвать взгляд от скалистых равнин Истила.

Самара хмыкнула, подбирая юбки со стуком костей, и устроилась рядом со мной, обхватив ладонью мою лодыжку.

— Убила бы, милочка. Не раздумывая ни секунды.

— Что заставило тебя передумать? — вопрос был бесстрастным. Мне было всё равно, это была лишь прелюдия к просьбе, которую я собирался ей озвучить.

Но она в раздумье поджала губы, её фиалковые глаза блеснули.

— Почему люди меняют свое мнение? Потому что я увидела в тебе то, чего, как я думала, никогда не увижу. Там, в грязи и болоте моих земель, горел огонь, который я не могла потушить; он рычал и визжал при одном упоминании нелепой фамилии, которую Тифон дал тебе и своему наследнику, словно болезнь. Солис. Смех да и только. — Она вздохнула, будто это воспоминание было приятным.

— А теперь ты зовешь меня «маленькой королевой» и прижимаешься губами к подолу моего плаща, — проворчала я.

Хватка на лодыжке усилилась, а затем и вовсе исчезла. Ногти скользнули по моему подбородку, поворачивая моё лицо.

— Да, это так. Ты — myhn latska lathira, моя Lathira na Thurath. И ты — то самое, о чем я молила Вселенную дольше, чем ты можешь себе представить.

Но я не успела спросить, что именно она имела в виду: она полоснула когтями по моим щекам, и вспышка боли обожгла кожу. Затем она приложила два пальца к губам, слизывая мою кровь с их кончиков.

— Свет и тьма. Восход и закат. Первый вдох и последний, и каждый миг между ними. Созданный Вселенной и избранный по воле обстоятельств, ты купалась в свете мира, который большинство никогда не увидит. Жизнь. Смерть. Огонь. Дождь. Лед. Тень. Ты — ih rhyonath.

Я наклонила голову и потерлась щекой о плечо своего халата, чтобы вытереть засохшую кровь.

— Я не знаю этого слова.

Самара прижала палец к ложбинке между моих бровей, разглаживая их мягким касанием. Её лицо было таким торжественным, таким полным чувств, что она стала неузнаваемой, когда её рука опустилась и замерла, между нами, ладонью вверх.

— Ты — расплата.



***

Самара отправила меня в межмирье, запечатлев легкий поцелуй на моем виске и прошептав слова утешения.

Я буду здесь, когда ты проснешься. Ты не будешь одна.

Первым, что я увидела, были крылья Рена — они напрягались, пока он поднимался в гору. Он запнулся, заметив меня на тропе, и тут же потянулся, чтобы притянуть меня к себе.

— Что случилось? Я видел…

— Я чуть не убила человека сегодня. — Слова хлынули с моих губ, как кровь из раны, и я испытала облегчение, видя его тепло, пока пересказывал ему всё то же, что говорил Сидеро. — Я не могу найти в себе раскаяния, Рен. Не могу найти то сострадание, на котором прежде покоилась моя душа. Кастон спросил меня: «Где твое сердце?». А я не знаю. Я могу найти твое, но свое найти не в силах.

Последние слова оборвались вместе со слезами, обжигающими уголки глаз. Я прижалась лицом к его шее, вдыхая его аромат, хотя это не было его настоящим телом. Но его магия пахла им — пахла нами, нашими узами. Это унимало панику, скрутившую живот.

— Я не виню тебя, — прошептал он.

Стиснув челюсти, я еще глубже уткнулась лицом в его шею.

— Нет?

Его ладонь погладила мой затылок, губы коснулись виска.

— Если бы мы поменялись ролями, этот мальчишка был бы уже мертв. И если бы это означало твое возвращение, я бы и глазом не моргнул, даже если бы позже оплакивал его.

Когда я отстранилась, чтобы заглянуть Рену в лицо, то увидела на нём глубокие тени скорби: он казался таким древним в своем отчаянии, что я ощутила весь груз его вечности, который чувствовала нечасто. Его большой палец очертил изгиб моей нижней губы, прежде чем он прижался своим лбом к моему.

— Мне плевать, если это делает меня чудовищем. Я не виню тебя за то, что ты сделала или чего не сделала, и ты ни на секунду не должна винить себя.

Я крепко сжала его запястья, пытаясь подобрать слова в ответ.

Рен негромко хмыкнул, заполняя тишину звуком своего понимания, прежде чем коснуться губами моей щеки, даруя утешение даже там, где его невозможно было найти.

— Ты близко. Я чувствую это.

Пустой, лишенный всякого веселья, смех сорвался с моих губ. Близко? Нет. Казалось, впереди еще бесконечные мили, прежде чем мы сможем отдохнуть. Рена не было месяц, может больше, а для моей души это была целая вечность.

— Что дальше? — спросил он.

Выдохнув, я провела рукой по его груди, прижав ладонь к сердцу.

— Мы отправляемся на поиски твоей последней части. По словам Кастона, Тифон теряет терпение, и я не знаю, сколько у нас времени до того, как он попытается вторгнуться на наши берега.

Его лицо омрачилось.

— Используй его безрассудство в свою пользу, eshara. Заставь его поверить, что у него есть шанс уничтожить тебя, а затем срази его.

— Ты думаешь, он сможет? — когда он нахмурился, я уточнила: — Уничтожить меня?

Рен мягко улыбнулся и покачал головой.

— Нет, сердце моё. Проще обрушить всю Вселенную, чем уничтожить тебя.





ГЛАВА 33

Оралия



— Можно войти?

Я снова постучала в дверь Кастона и, дождавшись приглушенного приглашения, вошла. Это была та самая темно-зеленая комната, в которой я жила, когда Рен впервые привез меня в Инфернис. От одного её вида в горле пересохло от нахлынувших воспоминаний. Кастон сидел у окна, как часто сидела и я — подтянув одно колено к груди; на нем была простая белая туника и темные штаны.

Когда я сделала шаг навстречу, он поднялся, но я жестом велел ему сесть и устроилась рядом.

— Еще хоть капля формальностей и меня стошнит.

Он хмыкнул, качая головой:

— Старые привычки.

Я понимающе промычала. Их трудно искоренить, особенно если растешь при дворе Тифона, а затем служишь в его армии. Жизнь Кастона была наполнена помпезностью и церемониями. Всё его существование было тщательно отрепетированным танцем: до того самого момента, как отец пустил ему в сердце стрелу из кратуса.

— Как думаешь, он знает? — пробормотала я.

Не было нужды произносить имя его отца вслух. Его кадык дернулся.

— Если и знает, для него это не имеет значения. Я для него такой же наследник, как он для меня — отец.

Я осторожно накрыла его руку своей, поглаживая костяшки пальцем в перчатке.

— Мне жаль.

— Не стоит. Я узнал о человеке, который меня зачал, больше, чем когда-либо желал, и от этого мне хочется выжечь кровь, текущую в моих венах.

Я не знала, что ответить, поэтому просто сжал его руку, жалея, что Рена нет рядом. Он бы нашел правильные слова.

— Ты знал, что он никогда не планировал оставлять тебе твою магию? — горько спросил Кастон, переводя взгляд от окна на меня.

Я с трудом сглотнула.

— Да, знала.

Какая-то часть меня всегда это чувствовала, даже когда я обманывала себя, пытаясь думать иначе. Но теперь, после всего случившегося, я знала это наверняка.

Тихий звук отвращения, сорвавшийся с его губ, был красноречивее любых слов.

— Те целители, которых он приводил… они были там не для того, чтобы лечить тебя. Они пытались сделать то, чего он в итоге добился с помощью этого проклятого солнцем оружия. Всё это время он пытался лишить тебя магии и забрать её себе.

— Я знаю, — прошептала я. — Поверь мне, я знаю.

Для Тифона я была всего лишь кубком на полке, сосудом для силы, которая, как он знал, жила во мне. Я не ведала, как давно он осознал, что я обладаю этой мощью. Возможно, он понял это еще в ту ночь, когда меня укусили. Но не нужно быть провидцем, чтобы соединить все точки.

— Вот почему он держал тебя слабой. Он боялся того, что произойдет, если ты научишься контролировать свою силу.

Мне оставалось только кивнуть, глядя, как на его лице сменяются эмоции.

— Я не виню тебя.

Кастон высвободил руку и потер лицо.

— Дай мне задание. Скажи, что делать. Здесь я чувствую себя бессильным.

Его слова принесли облегчение. Именно ради них я и пришла сюда.

— Пойдем с нами сегодня. Эта последняя часть ощущается странно. Она кажется более опасной, чем остальные. У меня такое чувство… — я замолчала, прижав кончики пальцев к груди. — Моя сила нашептывает мне, что ты должен быть там.

Мы долго смотрели друг на друга, пока Кастон изучал моё лицо. Его легкая как перышко, ненавязчивая магия касалась моей кожи, пока он искал правду в моих словах. Наконец он сжал моё запястье и слабо улыбнулся.

— Конечно, я пойду, Оралия. Я пошел бы за тобой даже на край света.

Я перевернула руку и перехватила его ладонь.

— Что ж… возможно, именно туда мы и направляемся.



***

— Идите, детки, — пропела Самара, подталкивая Драйстена ближе ко мне.

В груди разлилось беспокойство. Передо мной была последняя часть, если не считать крыльев Рена. Но я надеялась, что вскоре смогу вернуть и их, даже если его придется воскресить раньше. Рука Драйстена легла на мой локоть, мягко сжимая его.

— Спешить некуда, Оралия, — прошептал Драйстен. — Не торопись.

Я немного расслабилась, хоть и хотела рвануть вперед, к тому, что ждало нас по ту сторону междумирья. Было отрадно знать, что за моей спиной стоят те, кому я небезразлична, кто хочет, чтобы я выбралась из этого живой, даже если сама я не могла найти в себе силы для этого. Ведь в глубине души я бы с радостью пожертвовала собой, если бы это помогло вернуть Рена в этот мир.

Тени скользнули по моим плечам, обвились вокруг талии и укрыли спутников. Элестор стоял справа, держа меня за локоть, Драйстен — слева. Рука Кастона легла мне на плечо, Самара обняла за талию. Ее магия усилила мою, утяжелив тьму вокруг нас, пока перенос четверых не стал для меня так же естествен, как дыхание. Я держала глаза широко раскрытыми, шагая во мрак, и искала в ночи серебряный отблеск крыла.

На миг наши с Реном взгляды встретились, и сердце сжалось от его легкого кивка. Более интимного, чем поцелуй, дороже любых слов. Он верил в меня, даже когда я сама в себя не верила, был так уверен в моем пути, что у меня не оставалось выбора, кроме как идти дальше.

Я не подведу его.

Тени медленно рассеялись, соленые брызги коснулись моего лица, а солнечный свет пробился сквозь остатки тьмы. Руки, державшие меня, напряглись, носки моих сапог зависли над краем скалистого уступа. Общий вздох ужаса перекрыл рев волн. Перед нами расстилалась бескрайняя водная гладь, прерываемая лишь островом, окутанным таким густым туманом, что я могла разглядеть лишь рваные очертания утесов.

— Великие Матери, — выругался Элестор.

— Да? — Самара вопросительно приподняла брови.

Покачав головой, я вытерла брызги с лица и перегнулась через край обрыва, высматривая хоть какой-нибудь спуск. Драйстен крепко держал меня за руку, не давая упасть, пока у меня внутри всё замирало от вида отвесного обрыва. Уступов в скале было достаточно, чтобы спуститься, хотя океанская морось могла всё усложнить. Я пожалела, что у меня нет крыльев Рена или Астерии, чтобы перелететь через воду на остров, куда тянула серебряная нить.

На берегу внизу мой взгляд зацепился за обломки. Почерневший песок был усеян разбитыми кусками дерева, размокшими от соленой воды. Сколько людей пыталось пересечь эти воды, и как нам добраться до тех берегов, если другие потерпели неудачу?

— Где мы? — я вгляделась в мерцающие волны, что становились спокойнее у острова.

Магия затрепетала на моей коже. Сила загудела в жилах. Что-то в этом месте звало меня, манило войти в воду. Я не удивилась, когда долгое время никто не отвечал — все завороженно смотрели на колышущийся туман напротив нас. Я могла поклясться, что видела в этом мареве, так похожем на наш туман в Инфернисе, фигуры, корчащиеся и извивающиеся от боли. Был ли это крик, что я услышала? Вопль? А затем тишина, и ничего, кроме звуков нашего дыхания и рокота океана.

Наконец заговорила Самара, и в её словах слышалась странная смесь скорби и тоски:

— Мои дорогие, добро пожаловать на Япетос.





ГЛАВА 34

Оралия



Спуск оказался куда более коварным, чем я предполагала.

Никто не стал комментировать наше местоположение или то, что может поджидать нас на той стороне бурлящей воды. Мы лишь обсудили наилучший способ переправы и сошлись на том, что плыть — наш единственный выбор.

— Таких вод вы еще не видели, — сказала Самара, указывая на обломки внизу. — Ни одной лодке или судну не удержатся на плаву. Эту преграду можно одолеть волей, и только волей.

Кастон первым начал спуск после её зловещих слов. Элестор последовал за ним. Драйстен и Самара настояли, что они пойдут следующими, пока я не осталась замыкать нашу процессию. Рев волн гремел в ушах, пока я судорожно искала опору на влажных камнях, порой настолько хрупких, что они крошились под моими пальцами. Каждый шаг был опасен, и я двигалась вслепую: смотреть вниз, цепляясь за ненадежные выступы, было невозможно.

— Почти на месте! — крикнул Кастон, но его голос утонул в шуме прибоя.

К тому времени, как мои ноги коснулись черного песка, руки дрожали, а кончики пальцев ныли. Но времени на отдых не было. Прилив уже наступал, и полоска пляжа стала заметно уже, чем когда мы только начали спуск. Элестор сбросил плащ. Кастон и Драйстен плотнее закрепили оружие на груди, пока Самара наблюдала за ними, поджав губы.

— Ваши клинки не помогут против того, с чем мы столкнемся дальше, — сказала она, собирая волосы на макушке. — Лучше оставить их здесь.

Трое мужчин недоверчиво уставились на Богиню Кошмаров, но никто из них не расстался с оружием. Как и я. Мне было больно даже подумать о том, чтобы оставить клинки Рена. Самара лишь пожала плечами и повернулась к воде под стук своего костяного корсета. Меня мучил вопрос, как же она собирается плыть в этих тяжелых юбках, но она вошла в воду так уверенно, будто это был обычный коридор.

— Идемте же, дети. Посмотрим, какие ужасы нас ждут.

— Прекрасное начало нашего нового приключения, — пробормотал Элестор.

Я сбросила плащ и оставила его рядом с остальными.

Кастон тихо хмыкнул, а Драйстен, соглашаясь, подошел ближе, когда мы вошли в воду. Самара уже была в нескольких шагах впереди, ее голова то скрывалась, то показывалась из-за набегающих валов. И, наверное, сейчас было не лучшее время признаться, что я толком не умею плавать, разве что плескалась в небольшом пруду возле дворца Эферы. Но тут рядом оказался Драйстен, протягивая руку:

— Позволь помочь, — сказал он так, чтобы остальные не услышали.

Грудь сдавило от нежности к нему, и я придвинулась ближе, когда он подхватил меня под руку. Когда-то, еще до того, как меня укусили, он пытался научить меня плавать в глубоком озере неподалеку от дворцовых земель, но нападение демони все перечеркнуло.

Чем глубже становилось море, тем сильнее рос страх. Волны захлестывали лицо, вода забивалась в нос, но Драйстен держал крепко, вытаскивая меня на поверхность снова и снова.

— Работай ногами, — инструктировал он, перехватив меня за перевязь на спине. — Хорошо. Теперь руками отталкивай воду.

Я старалась изо всех сил, по крайней мере, мне удавалось держаться на плаву, пока мы продвигались дальше к острову, хотя прилив и пытался оттащить нас назад к скалистому берегу.

— Оралия! — позвал Кастон, оборачиваясь, чтобы убедиться, что мы следуем за ним.

Я не смогла ответить, но Драйстен подал рукой знак, что все под контролем, и снова подхватил, когда я ушла под воду.

— Здесь спокойнее, — подбодрил Элестор. Он отплыл назад и дрейфовал рядом с Самарой, поджидая нас.

Я уже задыхалась, щеки горели от смущения, а мы едва миновали береговую линию и оказались в открытой воде. Сколько же займет весь путь?

— Надо было сказать, что ты не умеешь плавать, — укорила Самара, перехватывая меня выше руки Драйстена, чтобы дать тому отдохнуть.

— Я не… — голос сорвался.

Она тянула меня быстрее, чем Драйстен, и добавила:

— Единственный, кто страдает от твоего молчания — это ты сама.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, ненавидя правдивость ее слов.

— Я не хотела казаться слабой.

Она тихо хмыкнула, юбки ее платья тянулись позади, иногда задевая мои ноги:

— Слабость — это вера в то, что нужно быть кем-то другим, чтобы оставаться сильным.

— Оралия… — снова позвал Кастон.

Я вздохнула, разворачиваясь, но кровь застыла в жилах. Он и Элестор смотрели не на меня, а вперед, на воду. Из-под поверхности вырвались огромные пузыри, взлетели в воздух, закручиваясь. Мы замерли, а я с трудом держала подбородок над волнами, даже при помощи Самары.

— Назад! — крикнул Элестор.

Но в следующий миг с чудовищным грохотом, отдающимся в черепе, из воды вырвалось существо. Оно взмыло в небо, схватив когтями Драйстена и поднимая его из моря. Его тело было длинным, гибким, как у змеи, с широкими крыльями, поднимающими его выше, но четких очертаний я не увидела, оно было почти прозрачным и мерцало на солнце.

— Ах, серафа, — сказала Самара.

— Драйстен! — крикнула я, когда тварь подкинула его вверх, а потом снова подхватила хвостом.

Мы поплыли вперед, но из глубины вырвались еще три таких же существа, или серафы, как назвала их Самара. Крик, издаваемый существами, был странным, искаженным. Они отличались друг от друга только формой морды: у одних она была длинная изогнутая, у других — короткая округлая. Но широкие крылья и извивающиеся в воздухе тела были у каждого.

Одна метнулась к Кастону, но он нырнул под воду, чтобы избежать столкновения. Самара усилила хватку, увлекая меня быстрее к противоположному берегу, который с каждым мгновением казался всё дальше.

В рот хлынула вода, и я закашлялась, поморщившись от странного привкуса — это была не соленая морская вода, но и пресной она не была. Первое же ее касание обожгло губы и язык, и сила внутри груди отозвалась.

Серафа, держащая Драйстена, спикировала к самой поверхности, и я рванулась вперед, чтобы преградить ему путь. Самара, казалось, поняла мой замысел, потащив меня в сторону твари, когда тот пошел на снижение.

— Держи меня над водой, — приказала я, и, когда ее руки подняли меня выше, вытянула ладони вперед, полностью сосредоточившись на цели и отдавшись своей магии.

Из рук вырвался огонь, ударив в серафу в тот момент, когда ее пасть сомкнулась надо мной. Пронзительный вопль разрезал уши, прежде чем пламя поглотило ее, оставив лишь облако пара, и Драйстен рухнул в воду.

— Элестор! — крикнула я, указывая туда, где он упал.

Я случайно наглоталась еще воды, и магия дрогнула. Я повернулась к следующему существу, но оно ловко увернулось от пламени, а следом, еще одно заходило с фланга. Самара немного безумно смеялась, но я не обернулась. Вместо этого, разведя руки, я выпустила огонь в разные стороны, чтобы сдержать чудовищ, пока приближался третий.

— О, Белинай, ты стала куда изощреннее с возрастом, — с весельем произнесла Самара, проводя когтями по брюху одной твари, прежде чем она резко ушла в сторону.

Волна накрыла нас, когда одно из чудовищ рухнуло обратно в океан: удар был такой силы, что рука Самары соскользнула с моей перевязи. Я забила ногами, пытаясь пробиться к поверхности, что мерцала всего в паре футов. Голова кружилась, магия холодком пробежала по шее, коснулась виска, вспыхнула в сознании. Искры разгорались в груди, а по краям зрения потемнело.

Я невольно вдохнула, и вода заполнила легкие… но жжение стало утихать. Я расслабилась, позволив морю обнять меня, как когда-то Астерия той далекой ночью, после укуса.

— Это не вода, — сказала я, хоть никто не мог услышать. — Это магия.

И последнее, что я услышала, прежде чем меня утянуло в мутную глубину — это женский смех у самого уха и слова:

— Да, именно так.





ГЛАВА 35

Оралия



Изо рта и носа хлынула вода.

Я попыталась сделать короткие глотки воздуха, но легкие были переполнены. Захлебываясь, я нащупала под собой скользкие камни, а перед глазами стояла сплошная чернота, я была уверена, что нахожусь на дне океана. Но постепенно легкие очищались, и дыхание возвращалось рваными, сиплыми вдохами, со свистом вырываясь из горла.

Не на дне. Моргнув, я разглядела под собой широкие каменные плиты, между которыми ровными рядами росла зеленая трава, а впереди поднимались высокие стены из того же материала. Над головой сияло солнце, выделяя резьбу на стенах.

Я была одна.

— Драйстен? — хрипло позвала я. — Элестор? Кастон?

Их имена эхом отразились от камня, вернувшись, словно насмешка. Я поднялась на ноги, тело ныло от усталости, а каждый шаг сопровождался влажным хлюпаньем сапог и липким весом мокрой кожи, облепившей тело.

— Самара?

Это был своего рода внутренний дворик, в центре которого росло оливковое дерево, отяжелевшее от плодов. Я не видела ни входа, ни выхода — лишь четыре высоких каменных стены, украшенные удивительно тонкой резьбой. На ближайшей было изображено собрание людей, окруживших женщину, стоящую с закрытыми глазами и поднятыми руками. Она была прекрасна даже на камне: волосы струились по плечам, полные губы мягко изогнуты в выражении умиротворенности. Женщина источала невероятную силу в том, что делала, а вокруг, как будто защищая ее, стояли другие женщины. Мне показалось, что я узнаю некоторых из них, в том числе ту, что стала моей спутницей в этом путешествии.

На следующей стене — лес, несколько поваленных деревьев, уже начинавших гнить. Возле ствола лежал мертвый олененок, шкура на боку разодрана, ребра обнажены. И рядом, на коленях, был бог, которого я знала слишком хорошо.

Крылья его были сложены, волосы даже на камне казались мягкими, волнами ниспадая на плечи, задевая ткань длинных одежд, собравшихся у ног. Это было безупречное изображение лица Рена, вплоть до складки между бровей, кончики его пальцев едва касались головы олененка в идеальном жесте скорби.

Не удержавшись, я провела рукой по линии его челюсти, чувствуя, жжение в горле и носу от подступившей тоски. Изображение было настолько реальным, что на миг мне показалось, что он обернется, и измученное выражение его лица сменится радостью. Но этот бог был молод. Это читалось в гладком лбе, в чистоте взгляда. Он еще не видел всех грядущих ужасов, он еще не нес на плечах тяжесть стольких смертей.

Этот момент был только началом: первая смерть.

Я шла дальше, видя все больше сцен с богами, которых знала: Гораций, Морана, Самара… Все они изображали то, что, как мне казалось, было началом времен, циклом смены сезонов, и все они вращались вокруг самого масштабного барельефа. Женщину тащили к великому дереву два безликих бога; её лицо было искажено страхом и болью, и она тянула руку к зрителю в мольбе.

Астерия и создание первого дерева кратуса.

— Она не закричала. Ни разу, — голос был спокойным, словно это был не душераздирающий комментарий, а просто факт.

Я резко обернулась, мокрая коса хлестнула по шее. В нескольких шагах от меня стоял мужчина. Он держал руки за спиной, глядя на изображение Астерии, под густой черной бородой виднелись мягко очерченные губы.

— Откуда вы это знаете? — не удержавшись бросила я.

Он не взглянул на меня, но сделал шаг вперед и солнечный свет заиграл на его смуглой оливковой коже. Одежды на нем были похожи на те, что высечены в камне, только глубокого красного цвета, и колыхались у его сандалий при каждом шаге.

— Астерия сражалась храбро, без мольбы и слез, и, честно говоря… она почти победила.

От осознания того, что ей почти удалось спастись, история стала только страшнее. Мужчина внезапно оказался рядом со мной; он был выше Горация или Рена, но вел себя так, будто был один в этом дворике, не обращая внимания ни на меня, ни на мой вопрос. Его густые черные волосы ниспадали по спине водопадом, пока он задирал подбородок к барельефу, поводя пальцами за спиной.

— Где мои спутники?

После очередного долгого молчания он обернулся, и его глаза с россыпью рубиновых искр, бесстрастно уставились на меня.

— Это всё, что тебя интересует? Не «Где я? Кто ты? Что тебе от меня нужно?»

Моя сила вспыхнула, реагируя на раздражение, но я подавила её глубоким вдохом.

— Я знаю, где нахожусь, и, судя по твоим речам, уверена, что ты в конце концов скажешь мне, кто ты и что тебе нужно. Поэтому я спрашиваю о том, что важно для меня в данный момент: где мои спутники?

Уголок его бороды дернулся в усмешке, голова чуть склонилась набок.

— А ты и впрямь настоящая latska lathira, не так ли?

Маленькая королева. Из уст Самары это имя звучало ласково, но из его — оно уязвляло. Поэтому я лишь высокомерно вскинула бровь, под стать титулу, которым он меня наградил.

— А ты довольно заносчив для труса.

Слова утонули в звенящей тишине, рубиновый блеск в его глазах на мгновение стал ярче, а затем он коротко усмехнулся. Я не присоединилась к нему, пока он шел к центру двора, где оливковое дерево утопало в цвету. Он остановился перед ним, взвешивая плод двумя пальцами.

— Ты называешь меня трусом, и при этом сама веками преклоняла колено перед тираном?

Настала моя очередь рассмеяться, но с места не сдвинулась.

— Есть разница между невежеством и трусостью. Всё сводится к выбору, который ты делаешь, когда понимаешь правила игры. Ты сбежал от тирана, в то время как я повернулась, чтобы сразиться с ним.

Цокнув языком, он кивнул, сорвал оливку с дерева и раздавил её пальцами. Легкий ветерок коснулся моего лица, приподнимая подсыхающие пряди волос, которые защекотали щеки.

— Знаешь, когда я впервые узнал, что Ренвик нашел себе пару, я гадал, хватит ли у тебя сил выдержать его вспыльчивый нрав. — Он вздохнул; ветка качнулась, когда он сорвал с дерева еще одну оливку. — В Рене было так много эмоций и так мало контроля. Или, по крайней мере… таким он был раньше. Я слышал, что в последние годы он растерял почти весь свой запал.

Я сжала челюсти, прищурившись, когда тот крутанулся на каблуках, чтобы посмотреть на меня.

— Твоя волшебная дырка, должно быть, стала для него облегчением после столетий бесчувствия. Неудивительно, что он связал себя с тобой.

Тени, повинуясь моей реакции, заструились из груди по плечам и рукам. Но я не пустила их вперед, лишь посмотрела на него тем самым взглядом, который видела у Рена при нашей первой встрече. Я не подарила этому богу ни мгновения своей ярости или боли, а ведь он именно их и искал своим пустым выпадом.

— Так ты, значит, Бог Ублюдков? — холодно спросила я.

Он откинул голову и расхохотался, раскинув руки, будто обнимая собственную шутку. Я моргнула, и внезапно мы оказались нос к носу, а к моему горлу был приставлен кинжал с серебряным наконечником.

— Мне весьма нравится, как его голова смотрится на моей каминной полке. Может, добавить туда и твою?

Тень улыбки коснулась моих губ, тени скользнули с моих рук к его. Я нырнула под его руку, вывернув его кисть и приставив клинок уже к его горлу, шепнув на ухо:

— Нет, но мне весьма нравится идея водрузить твою голову на свою.

Смола кратуса поблескивала на кромке лезвия, запах которого был настолько тяжелым, что я чувствовала его землистый аромат. Перчатки я потеряла в море, и я прижала ладонь к его коже, не причинив вреда. Значит, он вечный, как я и предполагала. Он снова рассмеялся, похлопав меня по руке, будто мы просто игрались.

— Ладно, малышка, предлагаю мир.

Но я не отпустила его, лишь усилила хватку и магию.

— Где мои спутники?

— Ты мудрее, чем кажешься. Отпусти, и скажу.

Тени плотнее обвились вокруг него, лезвие надавило на кожу, но не прорезало ее. Что-то похожее на гордость заструилось вокруг нас, его одобрение стало почти осязаемым, словно оно гладило меня по щекам.

— Очень хорошо, Оралия, Lathira na Thurath. Они ждут тебя в большом зале, живые и невредимые.

— Отведи меня к ним, — приказала я.

Он кивнул.

— Пожалуй, ты и впрямь его истинная пара. Меня зовут Гунтар, малышка. Тебе стоит его запомнить.

Прежде чем я успела ответить или подтолкнуть его вперед, бог рассек рукой воздух, и мои тени и нож в руке исчезли, словно дым. Он вывернулся из моего захвата и толкнул меня в грудь, вышибая дух коротким «ух».

Внезапно я оказалась на иссиня-черном океанском дне, захлебываясь водой.

А затем, моё сердце остановилось.





ГЛАВА 36

Оралия



Я моргнула, и яркий солнечный свет залил моё лицо. Воздух был тяжелым от аромата специй и гула толпы, как на рынке. Пятна красок обрели четкость, подобно диким цветам, усыпавшим склон горы.

Мицельна. Царство людей.

Я повернула голову и заметила за спиной огромные корабли. Люди выстроились в очередь, принимая бочки и ящики, которые грузили на узкую повозку. Вокруг них стояли люди, походившие на солдат, их руки покоились на оружии в ножнах. Когда один из них обернулся, на его шее блеснуло серебро — будто кто-то вжал монету глубоко в кожу, прямо над пульсом. Теплый ветерок коснулся моих волос и всколыхнул тонкую ткань платья.

— Оралия? — голос бога со шрамами был знаком мне даже спустя столько времени.

Но когда я повернулась к нему, меня отбросило назад. Я взмахнула руками, и колени с глухим стуком ударились о каменный пол внутреннего дворика в Япетосе. Потоки воды хлынули из носа и легких, магия заколола на затылке. Передо собой я видела ноги в сандалиях. Бог, представившийся Гунтаром, схватил меня за волосы, заставляя встать на колени, пока меня продолжало рвать водой.

Нож в его руке мерцал в слабом свете дворика, и, хотя мои тени взвились ему навстречу, он с легкостью прорвался сквозь них, вонзая лезвие мне в грудь. Я ахнула, согнувшись над клинком; кровь стекала с моих губ на камни. Один удар сердца. Затем другой.

Периферию зрения заволокло тьмой, я захрипела. Смола кратуса была слишком сильной и быстро разъедала мои кости. Гунтар обхватил рукоять и резким движением вырвал клинок. Крик сорвался с моих губ, слезы хлынули по щекам — это была чистая агония. Я не могла ни дышать, ни видеть. Кровь подступила к горлу, и я провалилась во тьму.

Я рывком села, жадно хватая воздух, и зажмурилась от яркого света. Сердце грохотало в ушах, пока я пыталась понять, где нахожусь. Под ладонями ощущалось шероховатое дерево. Страх поднял голову, как монстр, и я прикусила язык, чтобы не закричать. Но когда я в панике ощупала грудь в поисках зияющей раны, её там не оказалось. Я подняла руку, заслоняясь от солнца, пока его не закрыло лицо бога со шрамами.

— Что происходит? — взмолился он, опускаясь на одно колено.

Но я не знала. Я знала лишь пытку остановившегося сердца. Я вцепилась в ворот его туники, глядя в его яркие, разные по цвету глаза.

— Кажется, я… —

Очередной рывок, и на этот раз меня потянуло вперед. Под ладонями — лужа моей собственной крови, а в руке Гунтара все еще поблескивал клинок.

Чьи-то ладони обхватили моё лицо. Я задыхалась, пока меня поднимали, и два молочно-белых глаза уставились в мои. Эта богиня передо мной будто вся состояла из одних острых линий, вплоть до изгиба губ и прямых рыжих волос, цеплявшиеся к моим мокрым щекам, пока их трепал ветер, и она ощупывала моё лицо.

— Что ты видишь? — спросил Гунтар, крепче сжимая мою голову.

Мои руки соскользнули с запястий бога, и, хотя тени плясали перед глазами, обвиваясь вокруг меня и Гунтара, они не могли дотянуться до неё. Я вытолкнула силу наружу, заставляя тени превратиться в пламя.

— Довольно, — скомандовал он, встряхнув меня резким движением руки.

Богиня, казалось, была совершенно не впечатлена этим зрелищем, она лишь продолжала изучать черты моего лица, что-то напевая себе под нос. Солнце слабо светило над головой. Оно так отличалось от солнца в Мицельне, было каким-то более холодным. Но я всё равно зажмурилась. Ее образ передо мной замерцал: внутренний дворик сменился сначала пристанью, где я была мгновение назад, затем широким полем у дворца Эферы, и снова двориком. Я моргнула, и вдали возник замок Инферниса, металл зазвенел в ушах, а затем — тишина дворика, лишь мое сердцебиение и дыхание богини.

— Отпусти меня, — едва слышно прохрипела я.

— Петра, что ты видишь? — переспросил Гунтар, не обращая на меня внимания.

Замок снова промелькнул перед глазами, и мне показалось, что вдали я вижу фигуру: по рукам стекает кровь, грудь тяжело вздымается. Были ли это крылья за спиной, или руки были заломлены назад, создавая такую иллюзию? Рядом с этой фигурой, словно дождь, капала кровь, и крики разрывали воздух. И снова дворик, богиня, чьи губы еще сильнее сжались от сосредоточенности, а розовый румянец залил её веснушчатые щеки.

— Кто это был? — спросила я, соскальзывая на камнях в тщетной попытке подняться.

Хватка Гунтара усилилась, его свободная рука легла мне на плечо. Он ворчал, веля успокоиться и замолчать, но я лишь смотрела на богиню.

— Что это было? Это выглядело как…

— Инфернис, — ответила богиня.

Её голос окутал нас, словно саван. Даже солнце в небе померкло. Кончики её пальцев коснулись моих губ, затем её руки опали, подобно листьям, слетающим с дерева.

— Вселенная сходится вокруг тебя. Она вливает свою энергию в твой источник, свою магию. Невозможно остановить то, что грядет, и невозможно изменить то, что уже свершилось. Свет и тьма, огонь и тень, солнце и дождь, жизнь и смерть, гибель и расплата. — Она вскинула голову, переводя молочно-белые глаза на бога рядом.

— Вся мощь Вселенной, — пробормотал Гунтар.

Богиня, Петра, как назвал её Гунтар, согласно промычала, кивая.

— Сильна, как вечный бог. Даже сильнее. Всё так, как ты и думал. Она не может умереть.

Я уставилась на неё в изумлении.

— Нет… это неправда.

Гунтар хмыкнул, дернув себя за густую бороду.

— О, это правда, малышка. Я убил тебя дважды за несколько минут, а Петра вернула тебя.

Нет… нет, этого не может быть.

— Что ты видела, когда умирала? — спросила Петра.

Я нахмурилась, кожу пощипывало от высыхающей на одежде воды.

— Царство людей, Мицельну.

— То же самое, что всегда видел Ренвик. — низким голосом негромко сказал Гунтар. — Это точно она.

Но я покачала головой насколько позволяла рука в моих волосах.

— Но я видела это место раньше, задолго до того, как попала сюда.

Богиня передо мной мягко улыбнулась.

— В тот день в Инфернисе твоя сила поглотила тебя.

— Откуда ты об этом знаешь?

Её молочные глаза подернулись дымкой, когда она коснулась моей щеки.

— Мы знаем обо всём, что свершилось.

Звёзды. Я не была уверена, могу ли в это верить, и всё же моя магия пульсировала в знак понимания. Это было так больно. Я помнила всё до мельчайших деталей.

Хватка на моих волосах ослабла. Я вырвалась и вскочила на ноги. Боги смотрели на меня, на тени, клубящиеся у моих ног, на облака, сгущающиеся над головой, и на пляшущие языки пламени на кончиках моих пальцев. Если они хотели увидеть всю мощь Вселенной, что ж, я им её покажу.

— Ведите меня к моим спутникам, — приказала я.

В мгновение ока мы с Гунтаром оказались нос к носу, но я нырнула прежде, чем он успел ударить снова и отправить меня обратно в воду. Тени обвились вокруг его лодыжек, резко дернули, так что он рухнул лицом вниз с глухим треском. Но он лишь встряхнулся, поднимаясь с безумной ухмылкой на губах.

— Думаешь, ты теперь особенная, малышка? — его тон был мягким, будто он отчитывал нашкодившего ребенка. — Думаешь, эта сила что-то значит?

Я уклонилась от его удара, но его следующий удар пришелся мне в ребра. Из меня вышибло воздух, и я не смогла ответить.

— Думаешь, ты — избранная? — его горький смех отразился от камней.

Позади него, богиня, провозгласившая мою мощь, наблюдала за нами с каменным выражением лица; её молочные глаза метались между нами, а руки она держала спокойно сложенными перед собой, на белоснежном одеянии.

— Мне плевать, что это значит, — прохрипела я, посылая свои тени вперед, но он лишь отмахнулся от них. Стиснув зубы, я надавила своей силой сильнее, уплотняя магию, пока одно щупальце не задело его, отбросив его голову в сторону.

— Такая скромная, наша latska lathira na thurath, но я вижу тебя насквозь. — Его голос упал до шепота. Он выбросил вперед руку, обхватил моё горло и поднял меня на цыпочки. — Ты думаешь, Вселенная выбрала тебя для этой силы, но это не так. Ты лишь удобный сосуд, тот, кто оказался в нужное время в нужном месте. Если бы Тифон не схватил тебя в лесу той ночью, тебя бы никогда не укусили, и эта сила никогда бы не стала твоей.

— Но он схватил, — прохрипел я, — и она теперь моя.

Ветер всколыхнул мои мокрые волосы, холод пробежал по спине. Пальцами я впилась в его запястье, а его рука сжималась на моем горле, пока воздуха не осталось совсем. Я боролась. Но не отводила взгляда от красных осколков в его карих глазах, и повторила ту беспощадную ухмылку, что расплылась по его лицу.

— Но ты все также далеко от своей цели. Ты — ребенок, играющий в солдата на войне титанов. Твоя сила не спасет тебя, малышка.

Мои тени подкрались сзади, обхватили его голову и с резким хрустом свернули её. Гунтар рухнул к моим ногам, и я задумалась о том, сколько времени ему потребуется, что исцелить сломанный позвоночник.

— Это мы еще посмотрим.





ГЛАВА 37

Оралия



— Отведи меня к моим спутникам.

В этих словах не было ни злости, ни ярости. Лишь спустя миг я ощутила, как холод оседает на плечах, и треск льда, прошивающий грудь. Петра долго и бесстрастно смотрела на меня, потом кивнула в сторону стены в дальнем конце двора.

Мы обе молчали, когда она приложила ладонь к одному из гладких участков камня. Тот поддался, и в облаке белого дыма открылся богато украшенная арка. Двор располагался на самом краю утеса, об основание которых с оглушительным грохотом бились волны. С зеленых холмов, на которых мы стояли, было легко разглядеть крошечный остров, с которого начался наш путь. Туман, окутывающий Япетос, был заметен только снаружи и обзору изнутри он не мешал.

Петра указала на группу зданий в конце короткой, извилистой каменной тропы, вдоль которой росли дикие полевые цветы и пышная зелень. Воздух был наполнен ароматами мяса и специй, вперемешку со свежим морским бризом. Проходя мимо первых строений — великолепных каменных зданий, украшенных резьбой с изображением времен года, звезд и лесов, — я заметила внутри несколько человек.

Это могли быть люди или полубоги, но в них не ощущалось настоящей силы. Несколько человек бродили по небольшому домику, настолько плотно забитому книгами, что стопки томов лежали даже на подоконниках. В соседнем доме женщина водила клинком по точильному камню, а другая свежевала тушу огромного зверя.

— Это не боги, — заметила я, вглядываясь в фигуру у ткацкого станка.

— Нет, — ответила Петра. — Люди иногда оказываются в океане, и порой мы решаем оставить их себе. Некоторые из них — полубоги, плоды случайных связей между нами и теми, кто сюда попал.

Случайных связей. Я усмехнулась про себя, но вслух ничего не сказала.

В окне следующего здания я заметила несколько музыкальных инструментов, занавески были задернуты везде, кроме одного окна. Здесь было от силы человек десять, странный контраст с роскошными постройками вокруг.

Пока мы шли, я никак не могла избавиться от ощущения холода, проникающего под кожу, и ледяной ярости, то и дело вспыхивающей в голове. Мое возмездие еще не свершилось, и магия была голодна. Даже сейчас она не спала, тени, которые обычно рассеивались после боя, лежали на плечах плотным плащом.

— Где остальные? — спросила я, вспомнив о вечных богах, которые, по словам Рена, бежали после заточения Астерии.

— Ждут тебя, — ответила Петра, кивнув на двери за колоннами прямо впереди.

При нашем приближении, двери, украшенные резьбой в виде цветов и звезд, распахнулись. Все было так, как описывал Гунтар: великий зал с сияющим беломраморным полом и высокими стенами. Крыша, однако, была не каменной, а из полупрозрачных полотнищ, натянутых от стены к стене. Сквозь просветы виднелось темно-синее небо, а за ними я успела заметить более высокое здание.

— Где Гунтар? — раздался глубокий, звучный голос.

— Я сломала ему шею и оставила в вашем дворе.

Там, в центре, окруженные вечными богами, стояли мои спутники. При виде того, как их зажали, сила взревела во мне, тени рванулись вперед, оплетая тех, кто их окружал. Тела скользили по мрамору, кое-кто врезался в гладкие стены, другие пошатнулись. Нескольких, кого я даже не тронула, охватил ужас, когда с моих пальцев вырвалось пламя, возведя вокруг моих спутников высокий круговой барьер, жара их не касалась, но подойти было невозможно.

Элестор, Драйстен и Кастон стояли с широко раскрытыми глазами и разинутыми ртами. Но мое внимание привлекла Самара, она поджала губы и покачала головой. Меня трясло от ярости, сила мерцала вокруг плеч звездными искрами. Над головой гремел гром, молнии вспыхивали от облака к облаку.

Вперед вышел бог, с собранными на затылке светлыми волосами, и поднял руки в умиротворяющем жесте.

— Мир.

— Не думаю, что готова к нему, пока мои спутники в оковах.

Светлые брови бога поползли вверх.

— Единственные оковы, что их удерживают — это ваши, Ваше Величество.

Я моргнула, обернулась и увидела, что они действительно были свободны. У всех троих было оружие. Кастон небрежно держал топор Рена, который я принесла с собой и считала потерянным в волнах. Но сила не ослабла, даже когда Самара шагнула сквозь огонь, с выражением печали на ее идеальном лице, с руками поднятыми ладонями вверх, словно готовясь принять ребенка.

Она подошла вплотную и обхватила мое лицо ладонями.

— О, милая, эта ярость не твоя. Она пожирает тебя изнутри и обратит твою душу в пепел.

Но я не могла отпустить ее, даже когда гнев клокотал в груди, бился в клетке моего сердца. Я отпрянула, но Самара держала крепче, впиваясь в меня взглядом своих фиалковых глаз.

— Они забрали у меня кое-что, — процедила я. — И я это верну.

Она наклонилась ближе.

— Они не забирали его, — прошептала она, — и они не скрывают его от тебя. Ты все восстановишь, моя дорогая. Всему свое время.

— Было ошибкой позволить Гунтару испытывать ее, — пробормотал другой бог, собирая свои растрепанные каштановые волосы в пучок.

— Было ошибкой вообще подвергать ее испытаниям, — отозвался светловолосый, подходя к Самаре.

— Назад, Като, — прошипела она, и снова повернулась ко мне. — Тсс, милая. Они тебе не враги.

Голубые глаза светловолосого бога расширились от удивления, переводя взгляд между нами, он кивнул и отступил, прижав ладонь к сердцу в знак уважения. Но это не принесло мне облегчения. Для жара в груди не было успокоения. Приторно-сладкая магия Самары скользнула по моему языку, вызвав приступ тошноты. Я зажмурилась и мотнула головой:

— Нет… нет.

Но когда я открыла глаза, между нами оказался Рен. Его полночные глаза были подернуты дымкой, он убрал руки Самары и коснулся моего лица. Легкое, как ветер, прикосновение и я все же потянулась к нему.

— Дыши, сердце мое, — сказал он, поглаживая мои щеки большими пальцами.

— Я не могу, — выдохнула я.

По комнате пронесся шепот, но его широкие крылья заслонили от нас весь остальной мир. Я видела только его и пыталась уловить его запах, но ничего не было, как всегда, когда я хотела ухватить его запястья, а пальцы проходили сквозь пустоту.

На самом деле его здесь не было.

— Я знаю, что значит поддаться ярости и кровожадности. Обернуть ее в броню, чтобы ни один луч не проник внутрь. Но этот груз не нужно нести тебе одной.

Я вдохнула, когда его губы коснулись моего лба. Плечи расслабились, и вместе с ними ослабла хватка магии, тени, державшие богов, исчезли, как и огонь.

Рен мягко улыбнулся, но в уголках его глаз таилась печаль.

— Эти боги тебе не враги.

— Они тебя бросили, — покачала я головой.

— Но это не значит, что их нельзя изменить, eshara. Вечность — невообразимо долгий срок, и, хотя мы становимся теми, кем являемся на самом деле, возможность перемен есть всегда. — Он опустил голову, глядя прямо в мои глаза. — Ты нуждаешься в них.

Глаза защипало от горячих слез, и его лицо расплылось перед моим взором.

— Ты мне нужен.

Он кивнул и снова коснулся губами моего лба, легким, как прикосновение пера, поцелуем.

— Уже скоро.





ГЛАВА 38

Оралия



В следующий миг Рен исчез, а я осталась стоять одна — дрожащая, в промокшей насквозь одежде и глядя на вечных богов с той же настороженностью, с какой они смотрели на меня.

Като, светловолосый бог, шагнул вперед, на его лице читалось понимание. Лишь теперь я заметила за его спиной позолоченные крылья, плотно прижатые к спине. Светло-зеленая туника была прихвачена на плечах, достаточно короткая, чтобы я успела разглядеть золотые сандалии, перевязанные ремешками, когда он подошел ближе.

— Мир тебе, — повторил он, подняв кверху ладони.

Самара стояла рядом, но я сбросила ее руку со своего плеча, и вместо этого коротко кивнула богу перед собой.

— Я поступила опрометчиво… — начала я, и мой голос неуверенно затих. Взгляд скользнул к богам, которые поднимались с пола, отряхивая одежды, и выглядели невредимыми. Слова давались тяжело, острые, как ножи, они царапали горло. — Приношу извинения.

— И мы приносим свои, — ответил Като, протянув ко мне руки.

Мышца на моей челюсти дернулась, но я все же нерешительно вложила свои ладони в его. Он выдохнул, чуть склонив подбородок, сжал их один раз мои руки и отпустил.

— И ты получишь извинения Гунтара до конца этого дня, — раздался женский голос.

— Возможно, через два, — добавил другой, усмехнувшись и проведя рукой по клубам волос светло-рыжего оттенка, чуть темнее моих. — Если ты и правда сломала ему шею.

Я рассеянно потерла руки. Кастон и Драйстен бросились ко мне: первый подхватил меня и заключил в объятия, а Элестор, стоя чуть в стороне, с удивленно поднятыми бровями разглядывал небо, где буря уже успокаивалась.

— Мы так волновались, — прошептал Кастон.

Я глубоко вдохнула, уловив на его одежде запах моря.

— Как вы сюда попали?

Кастон хмыкнул, а за его плечом Драйстен провел рукой по мокрым волосам.

— Эти морские чудовища донесли нас.

Он отпустил меня, и Драйстен сразу занял его место, прижав мою голову к своему плечу. Ладонь Элестора легла мне на спину и в его прикосновении тоже читалось облегчение. Мы отстранились друг от друга, и я вздохнула, следя, чтобы ладони не коснулись их кожи.

По бокам от Като встали еще двое богов: один с густыми рыжеватыми кудрями, другая — с идеально прямыми черными волосами и медно-золотыми крыльями. Они были противоположны во всем — от цвета кожи до выражения лица, — но в их трио было что-то целостное.

— Я — Брио, — произнес бог с рыжими кудрями, расправив широкие плечи. Он кивнул в сторону богини по другую руку от Като. — А это Делия. Мы отведем тебя к тому, что ты ищешь.

Делия, богиня с прямыми волосами, коротко остриженными с одной стороны, одарила меня мягкой улыбкой. Ее лицо было чистым и невинным в своей красоте. Остальные боги — те, кто не представился — тихо переговаривались, бросая взгляды в нашу сторону. Но первым двинулся Като, направляясь к двери в противоположном конце зала. Она вела в узкий коридор с распахнутыми окнами, по краям которых свисала та же колышущаяся ткань.

И хотя они предложили мир, недоверие во мне не ослабло. Я отметила, что Брио и Делия замкнули строй, взяв Самару под руки. И впервые задумалась, почему она не осталась здесь с ними. По правде, я была слишком поглощена Реном и его частями, чтобы задаться этим вопросом раньше.

Мы подошли к крутой лестнице, и я дала Като возможность подняться на несколько ступеней, прежде чем пойти следом, следя за тем, как его туника скользит по шероховатому камню, а крылья чуть расправляются при каждом шаге. Гунтар говорил, что держит голову Рена на своем камине, и я гадала, не туда ли нас ведет Като. Но наверху мы повернули налево и оказались в комнате, окутанной ночью, несмотря на дневной свет снаружи. Под потолком мерцали звезды.

Во многом это место напоминало нашу спальню дома — темное дерево, глубокие синие стены. Но здесь почти не было мебели: лишь несколько стульев под вечным магическим звездным небом. На остальном черном мраморе ничего, кроме обсидианового стола, на котором покоился последний фрагмент Рена, укрытый мерцающей черной тканью.

— Гунтар сказал… — начала я.

— Он сказал то, что, как ему казалось, должно тебя спровоцировать, — тихо пояснил Като, словно мы находились в храме. — Хотя мы и оставили Ренвика в час нужды, ненависти к нашему Богу Смерти мы не питаем. Он один из нас.

Я всмотрелась в его профиль, на легкий изгиб носа и линию губ.

— Красивые слова, но они ничего не значат, пока вы продолжаете бросать нас на произвол судьбы.

Като повернулся, вскинув золотистую бровь, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло веселье. За спиной едва слышно перешептывались Делия и Самара, но по бокам ко мне уже встали Драйстен и Кастон.

— Вас не бросали, — сказал Като, жестом охватывая нас всех.

Я фыркнула, покачала головой и перевела взгляд на постамент с последней частью моей пары.

— Ты не хочешь спросить, почему мы ушли? — тихо проговорил Брио, подходя ближе, положив ладонь на руку Като и прижавшись щекой к его плечу.

Вместо ответа, я шагнула к столу, чтобы забрать последнюю часть Рена, но наткнулась на мощный защитный барьер. Паника уколола вены, сердце ускорило ритм, и я резко обернулась к богам.

— Объясните, что это значит! — потребовала я.

— Не раньше, чем ты будешь готова, — сказал Като. — Не раньше, чем поймешь.

Кастон успел положить ладонь мне на плечо, прежде чем я рванулась к ним, с вырвавшимся сквозь зубы рычанием. Но он не смог остановить мои тени: они метнулись вперед… и тут же наткнулись на пустоту, пространство вокруг богов оказалось крепче камня.

— Ах, вот и она, — раздался новый голос, и звук шагов отозвался в ушах.

Вошла богиня, чьи черты показались смутно знакомыми: полуопущенные веки, волнистые волосы. Ее фигура была тонкой, движения — плавными, а глубокий синий цвет одежд переливался, как иссиня-черный отлив волос, темных, как и ее кожа. Это была та самая богиня, что была высечена на камне, окруженная другими, с воздетыми к небу руками.

С уверенностью, которую я не могла постичь, она подошла и взяла меня за руки.

— Признаюсь, я надеялась на другую встречу, когда мы могли бы обнять друг друга и стать друзьями.

Я стиснула зубы.

— Кто…

— Да, конечно. Я всегда забываю, как ты ненавидишь оставаться в неведении. Я — Харлина.

Я нахмурилась.

— Мы уже встречались?

Она покачала головой из стороны в сторону.

— И да, и нет… Мы встречались много раз, но еще нет.

Самара подошла ближе и положила ладонь ей на плечо:

— Это Богиня Времени.

Я моргнула, отступив на шаг. О Богине Времени мне никто никогда не говорил. Напротив, мне твердили, что время создали Тифон и его отец. Рен упоминал Великих Матерей, но объяснить толком не успел — война была важнее.

— Я во многом похожа на тебя, Оралия. Созданная силой вселенной, чтобы нести великие перемены. Хотя, смею заметить, моя задача была куда легче твоей.

В ее словах звучала доброта, и я поневоле чуть смягчилась, хоть и боролась с этим. Она говорила так, словно мы были подругами. Словно знали тайны друг друга и делили доверие, ковавшееся веками.

— Значит, были и другие варианты? Другие пути, которыми мы могли встретиться? — не удержалась я.

Харлина поджала полные губы, в ее глазах заплясали золотые и серебряные искры, будто она читала меня как страницу книги.

— Бесчисленное множество. Но я надеялась на тот, в котором твоя душа не так изломана. Возможно, на тот, где ты привела бы нам нашего давно потерянного короля. Но вышло так, как вышло, и теперь путь предрешен.

Я пошатнулась, представляя мир, в котором мы с Реном пришли бы на Япетос вместе, и внезапно захотела такой вариант. Но потом вспомнила, что за моей спиной его последняя часть, закрытая от меня этой богиней.

— Это я стала причиной, по которой мы ушли, — продолжила Харлина, разводя руки, словно обнимая весь зал. — Потому что, останься мы, битва между нами расколола бы мир надвое. Я видела это так же ясно, как свой следующий вдох. Уход был единственным способом избежать такой участи.

Все, что во мне смягчилось к ней, снова ожесточилось.

— И тем самым вы обрекли Рена на его участь. С Астерией вы поступили так же?

Лицо Харлины исказилось, глаза заблестели в звездном свете.

— Время — это бремя, и иногда приходится приносить жертвы.

— Но вы могли ее спасти, — настаивала я.

Богиня Времени шумно втянула воздух, подняв подбородок, хотя слеза уже скатилась по щеке.

— Сделав это, я принесла бы в жертву твою пару и половину его двора. Гунтар мог сказать, что ты — всего лишь плод обстоятельств, но ты все равно была предначертана… одна из многих возможностей на горизонте. Я выбрала не останавливать Дэймона тогда, чтобы ты однажды пришла в этот мир и обрела силу. Этого бы не случилось, будь Рен уничтожен.

— Рена нельзя уничтожить, — покачала я головой.

Она цокнула языком, ее взгляд скользнул за мое плечо.

— Его возрождение циклично, Оралия, как луна или времена года. Но этот цикл можно остановить, как и любое явление. Все, что создано, может быть разрушено.

Желудок сковало льдом.

— И это в твоей власти.

Она медленно кивнула, сделав шаг вперед.

— Как и в твоей.





ГЛАВА 39

Ренвик



Голова закружилась, когда меня отбросило обратно в междумирье.

Я застонал, сжав виски, и отмахнулся от помощи матери. Перед глазами стояло лицо Оралии — опустошенное, холодное, было отражением того чувства, что я сам так долго носил в себе. Ее сила бурлила вокруг нее, словно буря. Было невозможно смотреть ей в глаза и ощущать бездонный колодец магии внутри, готовой вырваться наружу. Я понимал, почему Самара вытащила меня из междумирья, но это стоило нам обоим слишком дорого. Даже сейчас я тяжело дышал, магия была истощена, а тело отзывалось болью в каждой трещине, словно Тифон снова рвал меня на куски.

— Где они? — спросила Астерия.

Поднявшись на колени, я уперся руками в бедра и опустил голову. Крылья дрогнули, помогая удержаться на ногах, и я зажмурился, чтобы не видеть, как их кончики касаются земли за моей спиной.

— На Япетосе. С остальными, — мой голос был таким же холодным, как взгляд Оралии.

Астерия тихо выдохнула, это мог быть и вздох, и легкое хмыканье, но расспрашивать не стала. Лишь убрала волосы с моего лица и разгладила плечи моей туники. Магия междумирья за века изменила мою одежду, на спине появилось два разреза для крыльев, которые сами закрывались магией.

Я описал состояние, в котором нашел Оралию: ледяная ярость, пустой взгляд, сменившийся скорбью. Ее отчаяние.

— Слишком много для одной души, — тихо сказала Астерия.

— Она не одна, — рыкнул я, не в силах скрыть яд в голосе.

Оралия не была одна и не будет. Это — последняя часть, я знал. Скоро я восстану из этой могилы, чтобы воздать Тифону за все, что он отнял… начиная с нежности моей пары. Не знаю, осталось ли в ней теперь хоть немного этой нежности, не с этой дрожащей яростью. Когда Самара вышвырнула меня обратно в междумирье, я уловил, как кто-то сказал, что она свернула кому-то шею, а другой заметил, какая же она жестокая и как идеально мы подходим друг другу.

— А что ты будешь делать, когда меня не станет? — этот вопрос был изнуряющим, но я не мог не задать его, как делал уже бесчисленное количество раз.

Астерия пожала плечами, и ее серебряные крылья повторили движение. Она пальцами прочесывала длинные черные волосы, но взгляд ее был далеким. Астерия никогда не суетилась, не ходила взад-вперед, она просто стояла, слегка склонив голову, и шевелила губами, словно напевая про себя.

— Нам нужно найти способ вытащить тебя отсюда, — надавил я, жестом обводя пейзаж вокруг.

Она не ответила, но я уловил кусочек мелодии, которую она пела под нос. Древний язык текуче ложился на ее язык, и это было эхо песни, которую я слышал бесчисленное количество раз в своей жизни. Той же самой, что Оралия пела, когда дарила жизнь, — песни, которую моя мать научила ее в детстве.

Но в междумирье ничего нельзя было изменить. Сколько раз она говорила мне это? Тысячелетиями Астерия терпела, бесцельно блуждая по миру в поисках выхода, и находила лишь одиночество, прерываемое редкими моментами связи с внешним миром. Но такой связи не было уже столетия, с тех пор как Оралия в лихорадке металась в своей постели и случайно не оказалась в этом мире.

Левая ладонь Астерии раскрылась, пальцы дрогнули, словно она играла на невидимом инструменте. Я наблюдал за ней несколько долгих минут, пытаясь понять, что она делает. И, когда эти минуты растянулись, заметил под ее рукой мерцание — звездный свет пробивался между ее пальцев.

— Мама… — я вскочил на ноги и потянулся, чтобы схватить ее за запястье.

Земля под нами содрогнулась и треснула, а над головой раздался прогремел гром.

Вечный сумрак провалился в кромешную полночь.





ГЛАВА 40

Оралия



— Теперь ты понимаешь, Оралия? — Харлина вперилась в меня своими странными глазами так, будто в ее взгляде содержалась вся вселенная.

Честно говоря, ее заявление о том, что у меня есть сила уничтожить Рена или любого из вечных богов, выбило меня из колеи. Я не хотела знать, как это сделать на случай, если знание попадет не в те руки. Впервые я поняла, какой это груз — осознавать, что можешь расколоть мир надвое и остаться стоять, пока вокруг падают осколки.

Так что, возможно, в каком-то смысле…

— Понимаю.

— Тогда я должна еще раз попросить у тебя прощения, — тихо сказала она, ее голос был мягок и нежен, как колыбельная. — Именно я послала Тифону кольцо его отца. И его цепи.

Мышца дернулась на моей челюсти, на плечах вспыхнули тени и пламя, но она подняла руки, призывая к терпению.

— Если бы он не поверил, что может захватить Инфернис, погибло бы куда больше… Ты бы умерла, прежде чем обрела силу воскрешения через страдания, что он тебе причинил, а Тифон водрузил бы корону Рена на голову кому-то другому.

Я покачала головой и горько усмехнулась:

— Через страдания обретается сила.

— Да, — выдохнула она.

— Это варварство, — резко бросила я. — Ты вложила оружие в руки чудовища, которое потом растерзало Рена на куски.

На ее лице отразилось выражение совершенной печали. Глаза заблестели от слез, и с ее силой в воздухе разливалась печаль.

— Я живу во множестве миров, Оралия. Во множестве времен. В бесчисленных вселенных. Петра видит, что случится в этой жизни и на этом пути, когда выбор уже сделан. А я вижу, что может произойти в каждой временной линии, в каждом решении. — Холодные ладони обхватили мое лицо. — Я воюю не на стороне добра, а на стороне мира и гармонии. И иногда это означает, что ради общего блага приходится приносить ужасные жертвы.

Богиня Времени отпустила меня, подошла к постаменту, где находилась последняя часть Рена, подняла ее и передала мне. Я не сняла покрывало, не в силах смотреть на лицо своей второй половины в таком состоянии. Но в груди стало легче от того, что он снова в моих руках, и я знала: скоро мы начнем работу по его воскрешению.

Мне было нечего сказать о ее предательстве и во мне не было прощения, даже если я понимала ее мотивы. Время — вещь капризная, и я не могла понять этот путь, как не могла вернуться и изменить уже случившееся.

— Она говорит правду, — раздался за моей спиной голос Кастона.

Харлина коснулась кончиками пальцев моих скул, а затем поднялась на носки и прильнула губами к моему лбу. Я вздрогнула — магия разлилась по коже, словно я погрузилась в теплую купель.

— Этот путь коварен и полон предательств, — сказала она, склонившись, чтобы поцеловать сверток в моих руках. — Дорога вперед разделена надвое, и я еще не знаю, каков будет исход. Но ужас ждет на любом выбранном тобой пути.

Я посмотрела на своих сопровождающих. Драйстен не сводил взгляда с женщины перед нами, а Кастон смотрел только на сверток. Война была неизбежна, и я чувствовала его нетерпение воскресить Рена — такое же острое, как мое собственное. И хотя я не могла подарить ей прощение, я могла предложить кое-что более ценное перед лицом такой боли.

— Мир, — произнесла я, склонив голову.

Харлина слегка поклонилась, положив руку на сердце.

— Myhn lathira.

Я горько усмехнулась:

— Я не твоя королева.

Но богиня лишь изогнула безупречную бровь:

— Ты — королева смерти, Оралия. А смерть приходит ко всем.

***

Мы стояли на травянистом склоне у моря, там, где Петра вывела меня из каменного храма. Ветер трепал волосы, вздувал полы плащей и смешивался с солеными брызгами. Мы не произнесли ни слова, покидая странные покои, где вечные боги бродили без цели — так же, как души в Полях скорби и Истиле.

Последняя часть Рена тяжестью лежала в моих руках, и я жаждала вернуться домой. Но все же я оглянулась на каменную дорожку, петляющую по Япетосу. Там собралось несколько богов, настороженно наблюдавших за нами.

Делия, с ее шелковыми волосами, держалась за руку Като. Петра с хмурым лицом, рядом с богом с копной белоснежных волос, такими же крыльями и бронзовой кожей. Харлина стояла между ними, положив руку на плечо бога с кожей, темной, как ночь, коротко остриженными волосами и полными губами, изогнутыми в соблазнительной улыбке.

— Позволишь ли ты некоторым из нас присоединиться к тебе на этом пути? — спросила Харлина, повысив голос.

Мои спутники посмотрели на меня. Я нахмурилась, глядя на группу: Боги Юности, Мудрости, Пророчества, Времени и еще несколько, кого я не знала.

— Тот, что рядом с ней — Каэмон. Его магия пронизана удовольствием, — прошептала Самара. — А тот, что рядом с Петрой — Феликс. Он — Бог Удачи.

Удача… Думаю, сейчас она бы нам пригодилась. И какой вред в том, чтобы взять их с собой, если только они не замышляют предательство?

— Кастон, — сказала я, кивнув в сторону группы.

Он кивнул и без слов направился вперед, Элестор шел рядом, держа руку на рукояти меча. Мы последовали за ними, кости Самары щелкали при каждом шаге. Драйстен замыкал строй, и я чувствовала его напряжение, беспокойство витало в воздухе, смешиваясь с порывами ветра.

Когда мы подошли, Кастон и Элестор разошлись в стороны, пропуская меня вперед. Они поклонились — так, как я тысячи раз видела, когда другие в моем детстве кланялись Тифону.

Я расправила плечи:

— Прежде чем мы уйдем, Кастон задаст вам несколько вопросов. Так мы решим, кто пойдет с нами.

Несколько богов нахмурились, но Петра и Харлина понимающе кивнули. Я махнула Кастону, и он сделал вдох, обратившись к богам, которых мы еще не знали.

— Имя? — спросил он у того, чья кожа была цвета полуночи.

Бог шагнул вперед, изогнув бровь:

— Каэмон. А твое?

Его голос был мягок, как шелк под ладонью, и я неожиданно почувствовала жар в щеках. Но Кастон, погруженный в магию, не заметил этого, он был полностью сосредоточен на собеседнике.

— Почему ты хочешь пойти с нами?

Каэмон склонил голову, зеленые глаза с золотыми вкраплениями медленно скользнули по фигуре Кастона и вернулись к его лицу.

— Я хочу увидеть конец Тифона.

— Это не единственная причина, — твердо сказал Кастон, и в его голосе ощутимо дрогнула магия.

Каэмон улыбнулся, лизнув нижнюю губу:

— И мне нравится, как ты выглядишь, принц Кастон из Эферы. Я хочу увидеть больше.

На щеках Кастона проступил румянец, он кашлянул и кивнул мне. Бог Удовольствия присоединится к нам.

Остальных богов опрашивали так же, лишь слегка меняя формулировки. Только у Като и Харлины, казалось, не было скрытых мотивов, хотя я все еще сомневалась, стоит ли после всего брать Богиню Времени. Петра хотела увидеть своего сына Торна, а Брио, Делия и Феликс, Бог Удачи — мир, который они когда-то создали, проведя в укрытии тысячи лет. Белинай, Богиня морей и мать Зейна, хотела повидать сына, и то же самое — Кайлия, Богиня Любви, не сказавшая, кто ее ребенок.

В итоге все они отправятся с нами в Инфернис. В животе все сжалось от осознания, что скоро Рен будет восстановлен. Скоро он будет дома. Ладони зудели, сила потянулась навстречу этому мгновению.

— Думаю, возьмем вас группами, — решила я, — я буду переносить вас тенями, а остальные останутся ждать со следующей группой.

— Погоди, — раздался знакомый, глухой голос, и за спиной заскрипел гравий.

— Звезды… — выругалась я, обернувшись. Поглаживая густую бороду к нам шел Гунтар.

Похоже, он был куда могущественнее, чем они рассказали, раз уже исцелился. В глазах отражалась сталь, острая, как клинок, которым он меня убил. И я снова ощутила соленый привкус во рту и жжение в легких, когда я захлебывалась ею.

— Я пойду с вами, — объявил он.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я взглянула на Кастона. Он ответил мне растерянным взглядом. Я вздохнула и повернулась к богу, которому свернула шею.

— Зачем?

Бог Войны ухмыльнулся так, как, наверное, ухмылялись тысячи воинов до него, когда жажда крови застилала разум.

— Потому что, когда находишь достойного противника, иногда лучше сделать его союзником, чем врагом.





ГЛАВА 41

Оралия



К моменту возвращения в Инфернис, казалось, будто меня не было целое столетие.

Вечные боги, которых мы привели с собой, смотрели на кости, выстилавшие стены замка, и в их глазах стояли слёзы. Феликс шагнул вперёд, приложил руку к одной из них и зашептал на древнем языке. Я смогла разобрать лишь несколько слов — брат, любовь, покой.

Гораций и Торн появились всего через несколько мгновений, и их рты раскрылись от шока при виде богов, которых не видели тысячи лет. Именно Кайлия первой преодолела, разделявшее нас с ними расстояние, притянула Горация к себе и расцеловала в обе щеки так, словно он был всего лишь мальчишкой.

— Maelith, — пробормотал он. — Мама…

Петра и Като подошли к Торну. Он сгреб их обоих в одно объятие, и его громкий смех отразился от каменных стен. Это была радость, какой я не видела уже очень давно. Даже Морана подплыла к нам из Истила, безучастно оглядела группу, прежде чем Харлина подхватила её в объятия и звонко поцеловала.

Бережно прижимая к себе последнюю часть Рена, я обошла празднующих воссоединение и поднялась по ступеням в замок. Внутри меня ждал Сидеро с лучезарной улыбкой, которую я видела у него так редко. Он не пытался забрать у меня свёрток, а лишь пошел рядом по коридору к покоям Торна, взяв меня под руку.

— Значит, последний фрагмент был на Япетосе? — спросил Сидеро, глядя на тёмную ткань, закрывавшую голову Рена.

Я кивнула, отправляя магию вперёд, чтобы открыть двери.

— И как там было?

Я выдохнула и остановилась перед порогом.

— Это было похоже на то, каким я иногда представляла туннели до того, как Рен их уничтожил. Ужасно и странно и при этом… красиво?

Сидеро понимающе хмыкнул.

— Думаю, для них это было и убежищем, и тюрьмой.

— Да, именно так, — согласилась я и шагнула внутрь.

Торн разложил тело Рена на большом столе, накрыв его простынёй почти полностью. Я сглотнула подступивший ком и обошла гранитную плиту, чтобы положить свёрток у него над плечами и шеей.

— Ты готова, myhn lathira? — низкий голос Торна был непривычно тихим, когда он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

Я снова сглотнула, так и не сумев найти слова, и лишь кивнула.

— Я восстановил повреждения на каждом месте разрыва, — пояснил он, отдёргивая простыню и показывая едва заметные шрамы на плечах Рена. — Но без его сердца…

Без его сердца он не поднимется. Я кивнула и отступила, когда Торн начал разворачивать его голову. Но я смотрела себе под ноги, на засохшую на сапогах грязь, на что угодно, только не на то, что он делал. Я не хотела навсегда выжечь этот образ в памяти. Я не была уверена, что смогу это пережить.

— Оралия… — тихо произнёс Торн.

Я подняла взгляд. Рен лежал на гранитном столе так, словно просто спал. Толстый алый шрам опоясывал его горло. Там, где раньше было множество серебряных нитей, тянувших меня к каждому фрагменту его существа, теперь осталось лишь две — одна вела меня к краю камня, другая тянулась за грань, туда, где находилось междумирье. Дрожа, я пригладила его волосы, распутывая пряди, и часто моргала каждый раз, когда зрение затуманивалось слезами. Он был бледный, безжизненный, как труп, и всё же я ощущала отголосок его магии и в нём, и в себе.

— Принеси мне нож, — выдохнула я. — Такой, который прорежет мою кожу. И приведи Самару.

После моей просьбы повисла тяжёлая тишина, пока не раздался скрип выдвигаемого ящика, звон металла о металл и в мою ладонь не лег кинжал. Через несколько ударов сердца дверь с тихим шелестом распахнулась. Мягкое щелканье костей возвестило о появлении Самары. Она не коснулась меня, но я уловила её сладкий, землистый аромат, когда она приблизилась.

Магия Рена обвилась вокруг меня, тот самый странный зов теперь отдавался в черепе, подталкивая поднять кинжал к запястью.

— Оралия… — начал Сидеро.

— Тише, — остановила Самара.

Я полоснула по вене, и на бледной коже расцвела кровь, прежде чем я прижала запястье к губам Рена. Его горло не работало, и я свободной рукой массировала мышцы, помогая крови стекать вниз.

— Держи рану открытой и моё запястье возле его рта, — распорядилась я, не в силах оторвать взгляд от безжизненного лица Рена. — А теперь отправь меня в междумирье.

В следующую секунду ее приторно-сладкая магия покрыла мне язык, и мир погас. Я моргнула. Я стояла на склоне той самой горы, которую видела каждый раз, когда шагала в тень, а Рен находился ниже, у подножия, и смотрел на меня с нахмуренными бровями.

— Пора идти, любимый, — сказала я и пошла по тропе ему навстречу.

Его крылья вспыхнули, и он рванулся ко мне, заключая меня в объятия.

— У тебя получилось.

Это был не вопрос, лишь подтверждение того, во что он верил в меня с самого начала.

Я глубоко вдохнула, уткнувшись ему в грудь, затем отстранилась, продолжая крепко держать его за руку.

— Нам нужно идти. У меня нет твоих крыльев, но… но скоро, я обещаю.

Рен коснулся кончиками пальцев изгиба моей скулы.

— Это не имеет значения, eshara, если я с тобой.

Я повернула лицо к его лицу и поднялась на носки. Он улыбнулся и подался навстречу, легко коснувшись моих губ своими.

— Где Астерия? — спросила я, когда мы отстранились друг от друга, оглядываясь в поисках её серебряных крыльев.

Рен нахмурился.

— Она вернулась к дереву, в котором была заточена. Сказала, что ей нужно кое-что увидеть.

В этой истории было нечто большее. Я читала это по его лицу. В глазах плескалось чувство вины, а губы сжались в тонкую линию. Но я не стала его расспрашивать, лишь кивнула и повернулась к горе, где теперь ожидала небольшая тёмная арка. Серебряная нить, соединявшая нас, потянула меня вперёд, сквозь арку и во тьму.

Я сделала шаг, но Рен потянул меня назад, положив ладонь мне на челюсть и вновь прижавшись губами к моим.

— Я боюсь того, кем стану, когда поднимусь, — выдохнул он мне в губы. — Что буду пустым и холодным, как в тот момент, когда мы впервые встретились.

— Тогда я соберу эти утраченные части так же, как сделала это раньше.

Его полуночные глаза смягчились, когда он посмотрел на меня.

— А как же твои утраченные части? Их тоже удастся исцелить?

Я обхватила его запястье и поцеловала ладонь.

— Я на это надеюсь.

Мы соприкоснулись лбами. Я всем сердцем жаждала того момент, когда всё это станет реальным, когда его запах снова окутает меня и наполнит мой мир. Мы отстранились, сплели пальцы м шагнули во тьму под горой.

Нас окружила кромешная тьма. Иного слова для неё не существовало. Тьма, лежащая за пределами самой тьмы, окружала нас, пока мы шли. Я не видела и не слышала ничего, и если бы не рука Рена в моей, я была бы уверена, что осталась одна. Это могла быть сама смерть. Возможно, задержись мы здесь, так бы и случилось. Но большой палец Рена коснулся моей руки, и я двинулась вперёд с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.

Я знала, что не должна оглядываться. Взглянуть на Рена означало бы обречь нас обоих на вечность в этой тьме. Поэтому мы шли в тишине, не слыша даже собственного дыхания. Тьма была густой, она обволакивала мои руки, ноги, касалась изгибов щёк и губ.

Каждый шаг был похож предыдущий. Я могла бы закричать, но, если бы я это сделала, звук утонул бы во тьме, не достигнув моих ушей. Спустя какое-то время, однако, впереди появился едва заметное мерцание, словно солнечный луч отражался в воде высоко над головой. Он становился всё ярче, насыщеннее, пока я не начала прикрывать глаза, почти на ощупь идя навстречу свету.

Первым меня накрыл запах моря. Пряностей. Стук колес по мостовой. Я моргнула, и цвет обрушился на меня со всех сторон. Мицельна. Чуть в стороне стоял бог со шрамами, с белой прядью в волосах. Полумаска в виде черепа на его лице выглядела зловеще, до дрожи в костях.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула.

— Да.

Он тихо хмыкнул и перевел взгляд с одного на другого, словно видел нас насквозь, до самых костей.

— Значит, ты нашла способ вернуть его?

— Кровь — это ключ, — ответила я.

Бог со шрамами несколько раз моргнул, затем медленно кивнул.

Рен протянул руку:

— Талрон, мой старый друг.

И всё же это было странно. Я слышала имя Талрон, но казалось, будто Рен произнёс совсем другое имя, и я могла поклясться, что второе прозвучало вместе с ним одновременно.

Бог, Талрон, словно стряхнул с себя оцепенение и пожал руку Рена с той лёгкостью и близостью, что говорила о многих прожитых вместе жизнях.

— Рад видеть тебя и знать, что цикл начинается вновь.

Затем он жестом велел нам следовать за ним вверх по извилистой тропе к храму, куда однажды уже водил меня. Улицы были переполнены, и временами мы останавливались, пропуская повозки. Один раз мы отошли в сторону, когда впереди по склону двигалась процессия верующих: на лицах позвякивали цепи, а с кончиков их пальцев осыпался синий пепел. Полуденное солнце опаляло мои обнажённые плечи, и, пока мы ждали, пальцы Рена скользнули по моей спине, коснувшись золотых булавок, удерживавших это странное платье.

— Ты выглядишь как жертва, — прошептал он и поцеловал мое плечо.

Я посмотрела на плиссированную ткань и нахмурилась. И правда. Я выглядела как человеческая дева, предназначенная для заклания. Это была та же одежда, что и в прошлые разы, когда я была здесь. Рен тоже был одет в незнакомую кожу, такую же, как у бога, ведущего нас. Его крылья исчезли, возможно, потому что я ещё не вернула их. По мере того, как мы шли вслед за процессией, лицо Рена с каждым шагом становилось все бледнее, дыхание тяжелее, и вскоре почти весь его вес приходился на меня.

— Идём, друг, — Талрон вернулся к нам и подставил плечо под другую руку Рена. — Твой мир ждёт тебя.

Тяжёлые каменные двери разошлись, когда две женщины, окутанные полупрозрачной тканью, потянули их на себя. Тонкие цепочки спадали на их лица, удерживая вуаль. Одна из них была той самой жрицей, что вела процессию. Они на самом деле не видели нас, и, оглянувшись, я поняла, что мы вели за собой ещё одну толпу верующих.

— Почему они идут за нами? — прошептала я, глядя на бога поверх плеча Рена.

Он нахмурился, и это движение стянуло шрамы на его левой щеке.

— Многие погибли этим утром. Большая часть Мицельны сейчас в трауре.

— Уже началось? — с трудом выдохнул Рен. Талрон издал тихий звук согласия, и Рен ободряюще сжал его плечо. — Ты уже нашёл её?

Мы пробирались мимо собравшихся под чудовищно огромной статуей в центре храма, укрытой такой же тканью, как у жриц. Наш спутник повёл нас к небольшому алькову и тяжело вздохнул.

— Да, но судьбы ещё не сочли меня готовым. Вместо неё была предложена другая.

— Кто? Что здесь происходит? — спросила я, когда мы остановились перед алтарём. За ним от призрачного ветерка колыхалась занавесь.

Бог выскользнул из-под руки Рена, придержав его за плечо и обошёл алтарь, отдёргивая ткань. Тьма вилась вокруг каменного порога, подобно теням, которые мы знали слишком хорошо.

— То, что должно случиться, чтобы этот мир либо исцелился… либо превратился в руины, — ответил он. — Идите. Возможно, мы ещё встретимся в будущем, и тогда всё будет хорошо.

Мы шагнули к темноте, но Рен остановился, и мужчины посмотрели друг на друга. Рен поднял дрожащую руку, обхватил затылок бога и прижался лбом к его лбу.

— Ты готов, — прошептал Рен. — Она примет тебя.

Талрон не нахмурился, но отчаяние, написанное на его лице, заставило мое горло сжаться. Я знала этот взгляд. Чувствовала его, когда умер Рен.

— Я боюсь, что цена окажется слишком высокой, а её сердце — слишком холодным.

Рен сжал его плечо, и больше сказать было нечего. Мы не понимали этот мир и его законы, а этот бог был связан силой, постичь которую я не могла. Судьбы, сказал он, словно именно они решали путь мира. Но они с Реном разомкнули объятия, и я снова скользнула под руку своей пары.

— Спасибо, — прошептала я, проходя мимо и помогая Рену переступить порог.

Талрон кивнул и прижал три пальца ко лбу.

— Открой своё сердце, Оралия. Это единственный путь.

Тьма поглотила нас целиком.

Я моргнула, и комната снова обрела очертания. Самара касалась моей щеки, нахмурив брови.

— Куда ты уходила, дорогая? — спросила она приглушенным голосом, словно боялась разбудить мёртвых. — Я не смогла тебя найти.

Вздрогнув, я резко прижала руку к груди, зажимая рану на запястье. Но взгляд мой был прикован к богу, лежащему на мраморной плите, и лишь потом я протянула руку и коснулась лица Рена.

Он не очнулся.

— Он близко, но он ждёт, — тихо сказала Самара, поглаживая длинные волосы Рена.

Ждёт, когда его сердце будет возвращено. Пульс застучал в ушах. Я забрала его сердце, впитала его силу, и, хотя моя кровь проложила ему путь, последний порог он пересечь не мог.

— Возьми его, — прохрипела я.

Она подняла на меня взгляд. За её плечом Торн выглядел столь же озадаченным. Моя рука сомкнулась вокруг ножа, лежавшего на столе, похожего на тот, которым Гунтар когда-то отправил меня в Мицельну.

— Вскрой мою грудь и возьми половину моего сердца. Иного пути нет.





ГЛАВА 42

Оралия



Я прижалась ухом к его груди, и у меня перехватило дыхание.

Сердцебиение. Слабое, но оно есть.

Однако грудь не вздымалась от дыхания. Веки не трепетали. Он оставался тем же безжизненным телом, которое я оставила перед погружением в междумирье.

Когда я потребовала им взять половину моего сердца, Торн взревел в ярости, едва ли не вырывая на себе волосы. Самара не сказала ни слова, как и я, пока он бушевал, пока в комнате не воцарилась тишина. Я не могла умереть, теперь я это знала. И, возможно, эта сила была дарована мне именно ради этого мгновения, чтобы я могла отдать Рену половину своего сердца.

Я не дала им времени на дальнейшие споры, вонзила кинжал в свою грудь и оказалась сидящей на пристани рядом с Талроном, опустив пальцы ног в тёплую воду. Мы говорили обо всём и ни о чём: о его паре с душой странницы и пугливым сердцем, о пути Рена через междумирье и о многом другом. Но когда я очнулась, на моей груди был глубокий, воспаленный шрам, а в венах гудела магия. Даже сейчас я ощущала, как утраченная часть меня отрастает вновь, быстрее, чем когда-либо прежде.

— Рен, — прошептала я, проводя большими пальцами по его щекам.

Никаких признаков жизни, кроме биения сердца. Он лежал так же неподвижно, как и раньше, хотя на щеках появился едва заметный румянец. Кожа стала, возможно, на градус или два теплее прежнего, словно камень, нагретый слабым зимним солнцем.

— Рен, — повторила я чуть громче, касаясь его так, как велела Самара.

Ничего. Страх уколол затылок, и я с трудом сглотнула, на этот похлопала по нему сильнее, прежде чем мои пальцы зарылись в его волосы.

— Рен. — На этот раз это был скорее возглас, отчаяние поднималось к горлу, и я склонилась к его груди. — Пожалуйста.

Чьи-то руки легли мне на плечи, и Самара зашептала что-то, чего я не понимала, слова о терпении и надежде. Но ни того ни другого я найти не могла.

— Я сделала что-то не так, — прохрипела я, и простыня, покрывавшая грудь Рена, намокла от моих слёз.

Широкая ладонь накрыла его грудь, а рыжеватые волосы коснулись моих рук, когда Торн склонился и приложил ухо ко рту Рена.

— Вы всё сделали правильно, Ваша Светлость.

Я выпрямилась, пульс гулко отдавался в голове. Торн прижимал пальцы к основанию шеи Рена, затем приподнял его веки, осматривая белки глаз.

— Почему он не просыпается?

Торн провёл рукой по бороде.

— Его воскрешения всегда требовали времени, и сейчас не исключение. Возможно, на этот раз это займет даже больше времени, ведь он так долго был разделён на части. Его сердцу нужно время, чтобы вырасти, как и твоему.

Я кивнула, устраиваясь на холодном камне рядом с Реном, но Самара цокнула языком.

— Тебе нужен отдых, myhn lathira, — сказала она достаточно мягко, чтобы это не прозвучало как упрек. — Ренвик останется здесь, под присмотром Торна, а тебе понадобятся силы для того, что грядёт.

Я уже собиралась отказаться, но Сидеро шагнул вперёд, предлагая мне руку. С неохотой я сползла со стола, запечатлев поцелуй на холодных губах Рена, зная, что не смогу уснуть, пока он не оживёт.

— Что на границах? — спросила я Торна, оборачиваясь в дверях.

Он вздохнул.

— Всё больше людей Тифона находят проход внутрь. Они просачиваются понемногу, словно просто проверяют свой способ преодоления тумана. Каждый, кому это удаётся, уничтожается прежде, чем он успевает доложить.

— Ты думаешь… — я не смогла договорить, не смогла вслух озвучить страх, что, возможно, магия Рена в королевстве угасает.

Торну и не требовалось, чтобы я заканчивала. Он решительно покачал головой, прижав ладонь к сердцу.

— Клянусь своей магией, она так же сильна, как и прежде. Тифон нашёл лазейку, но магия Рена укоренилась в этом мире. Кто-то обнаружил путь или же его ведёт тот, кто когда-то пользовался благосклонностью королевства.

— Или, возможно, это кольцо Деймона позволяет ему проходить, — пробормотала я. — Возможно, оно дает ему власть наделять других способностью находить дорогу.

Сидеро и Торн согласно кивнули, словно это уже обсуждалось в моё отсутствие. Усталость облепила меня, как вторая кожа. Я вздохнула, поднялась на ноги, провела рукой по лицу и вышла из комнаты, а Сидеро шел следом.

— Ты встревожена.

Я не смогла удержать горький смешок.

— Рен не поднимается, а он — наша единственная надежда на выживание. У Тифона есть оружие, которое, возможно, дало ему способ пробиться сквозь нашу защиту. Поводов для тревоги более чем достаточно.

— Чем я могу помочь?

Медленно я опустила голову ему на плечо, переплетая наши руки.

— Ты уже помогаешь. Ты здесь.

Он накрыл мою ладонь своей и сжал ее. Мы свернули за угол в вестибюль, когда двери распахнулись и внутрь буквально ввалился Мекруцио. Он был растрёпан, каштановые кудри спутались и лезли в глаза, щёки пылали. Даже с такого расстояния я слышала его прерывистое дыхание. Он остановился, уперевшись руками в колени, закашлялся, но, заметив меня, сразу выпрямился и прижал ладонь к сердцу.

— Myhn la…

— Отдышись сначала, — перебила я, подняв руку.

Он благодарно кивнул, прислонился к дальней стене и провёл рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. Я осмотрела его, пока он переводил дух. Он выглядел измождённым, под глазами залегли темные тени, несомненно, результат бессонных ночей.

— Вы в порядке? — спросил Мекруцио спустя минуту, заметив, вероятно, ту же бледность на моём лице.

Я поморщилась.

— Пустяки.

Он сделал шаг вперёд, когда двери распахнулись вновь, и внутрь стремительно вошёл Элестор с таким же встревоженным видом. Бог Бурь осмотрел меня так, как полководец осматривает солдата на предмет ранений.

— Слава звёздам, — выдохнул он, опускаясь на одно колено и прижимая ладонь к сердцу. — Ты жива, myhn lathira.

Торн бушевал так громко, что я не удивилась, что Элестор услышал это там, где ждали остальные.

— Да.

Мекруцио нахмурился, глядя на нас.

— О чем вы? Что происходит?

Сидеро неловко сместился рядом со мной, а мы с Элестором обменялись взглядами. Но теперь скрывать не было смысла, не тогда, когда все части Рена были найдены и процесс его воскрешения уже запущен.

— Мы нашли части Рена… — С его губ сорвался вздох, облегчение так же осветило его лицо, как и лицо Элестора. — … и собрали его воедино. Но… но он не поднимается.

В уголках глаз защипало, я снова сглотнула, сжимая руки в кулаки. Элестор издал тихий, болезненный звук, и разочарование ясно отразилось на его лице.

— Вы знаете, почему? — спросил Мекруцио, глядя на нас.

— Ему нужно время, — тихо сказала Сидеро. — Только время.

Мекруцио нахмурился, и я видела, как заработал его ум. Он скрестил руки на груди, взгляд метался по каменным плитам под ногами, словно он читал на них невидимое послание.

— Что? О чём ты думаешь? — надавила я.

Он сжал губы.

— Возможно, он не встает потому, что собран не полностью. Его…

— Его крылья, — закончила я за него.

Этот страх преследовал меня с самого начала. Возможно, из-за того, что в междумирье он был с крыльями, его магия теперь не признавала его полностью восстановленным.

— Я так не думаю, — сказал Сидеро, переводя взгляд между нами. — Он жил без них столетиями. И раньше, когда их отнимали, он всё равно возвращался к жизни. Вечные боги и их крылья иные. Они не подчиняются законам этого мира. Ты это знаешь.

Но я не могла отпустить этот страх. И, посмотрев на Мекруцио, увидела то же самое на его лице. А если Сидеро ошибается? Что если Рен никогда не воскреснет без своих крыльев? Можем ли мы так рисковать, когда времени почти не осталось?

— Оралия… — начал Элестор, и моё имя прозвучало как предостережение.

Нам был нужен Рен. Именно его магия питала Инфернис. И если быть эгоисткой, но и мне он был нужен. Я не знала, как остановить эту войну без него, и не могла вынести мысли о том, чтобы идти в бой, пока он лежит холодный на мраморной плите. Я больше не хотела ждать.

— Где Тифон? — спросила я так тихо, что это было почти шёпотом.

Мекруцио моргнул, Элестор выругался, а Сидеро напрягся. Я же не сводила взгляда с Бога Странников.

— В ближайшие несколько дней он будет на Западных Рубежах, проверяет, чтобы ни один батальон не остался без приказов. Кастон пока не вернулся с докладом.

Значит, его нет в замке. Идеальная возможность. Сердце загрохотало в ушах, магия заискрилась в венах, постукивала в затылке, но я не обратила на это внимания. Глубоко вдохнув, я кивнула:

— Отведи меня в Эферу. Моему королю нужны его крылья.





ГЛАВА 43

Оралия



— Нет.

Голос Элестора прогремел под сводами вестибюля, но я не обратила на него внимания. Не тогда, когда Мекруцио выглядел столь неуверенным. Когда его верность королю тяжёлым грузом лежала у него на сердце.

— Это единственный выход, — надавила я.

— Нет, — возразил Сидеро. — Мы можем подождать…

— У нас нет времени ждать, — перебила я их. — Это лишь вопрос времени, прежде чем ручеёк солдат превратится в поток, а Инфернису понадобится его король.

— Оралия… — Элестор шагнул между мной и Мекруцио, склонившись так, что мы оказались лицом к лицу. — Рен воскреснет, но на это нужно время.

— Да, но сколько? Ты не можешь гарантировать…

Его руки сомкнулись на моих плечах, крепко сжимая.

— В этом мире нет никаких гарантий, кроме одной. Если ты пересечёшь границу, ты умрёшь.

Я покачала головой.

— Нет. Я не умру. Я не могу.

Горькая улыбка тронула его губы.

— Это куда более вероятно, чем его воскрешение. Дай ему время. Хотя бы ещё день, чтобы увидеть, сможет ли он…

Я обошла Элестора и впилась взглядом в Мекруцио.

— Проведи меня в Эферу. Это приказ твоей королевы.

Мекруцио моргнул, на его лице отразилась мучительная нерешительность. Элестор шумно выдохнул, костяшки его пальцев побелели, когда он сжал кулаки. У нас не было времени на этот спор. Скоро Самара отправится меня искать. Или Гораций. Или Торн. Димитрий и Драйстен были внизу с воинами, охранявшими Инфернис, но и они могли зайти за мной.

Нужно было действовать сейчас.

— Слушаюсь, myhn lathira, — ответил Мекруцио, хотя голос его был напряжённым.

Я протянула ему руку. Мы пойдём через тени к реке, чтобы нас не остановили. Вакарис переправит нас, связанная магией этого мира предоставлять переход любому, кто стоит на берегу.

— Оралия, не делай этого, — взмолился Сидеро.

Я стряхнула его ладонь с руки, протянутой к Мекруцио.

— Я не буду сидеть сложа руки и ждать, пока Рен очнётся. Я сделаю всё, что могу, чтобы он ожил.

— Я иду с тобой, — прорычал Элестор.

— Нет, будет лучше…

— Это было не предложение, — отрезал он, сжимая мою руку.

Хорошо. Пожалуй, в эту битву я вступать не стану, не при нашем ограниченном времени. Я отказывалась смотреть на Сидеро, зная, что неодобрение в его взгляде может поколебать меня. Вместо этого я кивнула Мекруцио, и он нерешительно взял меня под руку.

— У тебя есть способ провести нас незамеченными?

— Да, через боковую дверь цитадели. Днём она обычно не охраняется.

А значит, нам придётся пересечь поля незаметно при дневном свете, но ночью Эфера охранялась бы слишком усиленно.

— Я отправлю его крылья первыми, — сказала я Сидеро, рискнув оглянуться через плечо.

Его лицо было искажено тревогой, плечи напряжённо подняты.

Я подавила страх, сжимающий нутро, отгоняя предательскую мысль, что, возможно, я совершаю ошибку.

— Мы вернёмся до наступления ночи.

Я собрала вокруг нас тени и шагнула во тьму.

***

Вода плескалась о борт лодки, вокруг тел водных сопровождающих, прижавшихся к носу судна. Здесь туман был таким густым, что я едва видела собственную руку перед лицом, как в тот день, когда Рен увозил меня обратно в Эферу. В последний день, когда я по-настоящему была собой.

— Вакарис, — позвала я.

— Да, myhn lathira? — проскрежетала костлявая женщина.

Я с трудом различала её силуэт в тумане, освещённый синим пламенем фонаря.

— Ты переправляла солдат через реку? Воинов из Эферы, которые пытаются вторгнуться на наши берега?

Мекруцио и Элестор тоже повернулись, и я задумалась, пытаются ли они, как и я, разглядеть её лицо под капюшоном и завесой тумана.

— Нет, Ваша Милость. Я не переправляла никого, кто не был предназначен для этих земель или не был благословлен королем.

Нахмурившись, я посмотрела на водных сопровождающих, на клочья плоти и волос волочились в воде, пока они направляли лодку. Любой, кто касался воды, утягивался на дно и был проклят на всё своё существование вечно направлять это судно.

— Тогда как они переправляются?

Вопрос этот я задала скорее себе самой, но Вакарис тихо захрипела, перенося вес, чтобы оттолкнуться посохом в воде.

— Как я уже говорила лорду Горацию, на реке есть небольшие участки, которые можно перейти вброд. Но они тщательно охраняются магией короля. Чтобы пересечь реку, нужно иметь его благоволение, и даже тогда воды стерегут наши воины. Тот, кто пропускает их, обладает обширными знаниями об этом мире и его внутреннем устройстве.

Таких было немного. Димитрий — без сомнений, но он не мог покинуть эти берега, будучи душой. Торн и Гораций могли бы, но они никогда не покидали Инфернис…

Лодка мягко скользнула и остановилась у противоположного берега. Элестор вышел первым и подал мне руку, поддерживая за локоть, пока я сходила на берег.

— Спасибо, Вакарис.

Она прижала ладонь к дыре в груди, где когда-то было сердце.

— К вашим услугам, myhn lathira.

Мекруцио сошёл последним и повёл нас через лес, пока туман не поредел и сквозь деревья не хлынул солнечный свет. Его тепло легло на кожу тяжёлым одеялом. Я тосковала по прохладному туману и тьме своего королевства и ловила себя на мысли, стану ли я вообще искать солнце после того, как всё закончится.

Я не думала, что когда-нибудь снова смогу вынести его вид.

— Обойдем с востока, — пробормотал Мекруцио, указывая на извилистую тропу. — Накиньте капюшоны и держитесь ближе.

С каждым шагом к золотому замку моя магия бурлила, словно пыталась утянуть меня обратно в Инфернис. Сердце болезненно ныло в груди, но я сделала вдох, накинула капюшон плаща, и ссутулившись, вышла в поле. Здесь росло несколько деревьев, служивших укрытием, и мы петляли между ними к двери, через которую я когда-то сбежала.

Этим же путем я шла, когда Рен нашёл меня. Воспоминание обожгло горло, пока мы шли в обратном направлении. Дикие цветы колыхались на ветру, и теперь их аромат напоминал скорее о крови, чем о сладости. Я задумалась: если поискать, смогу ли я найти в этом поле следы крови Рена и моей собственной. Возможно, именно она помогла цветам расти.

Мы перебегали от одной яблони к другой, обогнули край овощных грядок и добрались до стены дворца. Солнце стояло так высоко, что от золота волнами исходил жар, словно оно тоже согревало этот мир.

— Быстро, — Мекруцио метнулся к двери и открыл её.

Я вцепилась в руку Элестора, обтянутую тканью камзола, пока мы прятались за широким деревом, собрала вокруг нас тени и шагнула в темноту, появившись в дверном проёме с другой стороны. Мекруцио вздрогнул, но лишь жестом велел нам продолжать. Мы все трое выросли в этом замке. К моменту моего рождения оба мужчины уже были в расцвете сил, дворец мы знали как свои пять пальцев.

Пробраться по коридорам к библиотеке оказалось легко. Слишком легко — ни слуг, ни стражи, как в прошлый раз.

— Где все? — прошептала я, дёргая за золотую ручку двери библиотеки.

Мекруцио не ответил, когда мы прокрались в место, которое я когда-то считала своим убежищем. Там, над позолоченным камином, висели крылья Рена — так же, как они висели последние три столетия.

Тихо. Слишком тихо.

— Мне это не нравится, — выдохнул Элестор, застыв у меня за спиной, взгляд его скользил по комнате, пока я подходила к очагу.

Звякнул металл, Элестор обнажил оружие так близко, что его плечо коснулось моего затылка.

Хмурясь, я протянула руку, и кончики пальцев скользнули по золотой раме.

— Защита, которую Тифон наложил на его крылья, исчезла…

Я была уверена, что придётся её ломать, и готовилась пробиваться к крыльям силой.

— Давай быстрее, забираем их и домой, — поторопил Элестор, положив руку мне на бок, будто над нами уже нависли невидимые враги.

Я вдохнула. Тени собрались у моих пальцев и скользнули под стекло, пока крылья не исчезли в тёмной магии. Закрыв глаза, я сосредоточилась на покоях Торна, на пространстве рядом со столом, и протолкнула крылья Рена сквозь междумирье. Это была та же магия, с помощью которой он переносил Драйстена, Элестора и меня.

Магия ревела в ушах, словно ветер. Удивительно, что Рен вообще смог сделать это тогда — распятый, опутанный цепями и истекающий кровью. Это было несравнимо сложнее, чем хождение свозь тени, и каждая клетка моего тела хотела последовать за крыльями, вернуться вместе с ними домой.

— Мекруцио, идём. Мы уходим.

По комнате прокатился звук шагов.

Рука на моём бедре болезненно сжалась, и я застыла, распахнув глаза. Крылья исчезли, на их месте осталась лишь белая основа, к которой они были прикреплены, а Элестор толкал меня ещё дальше себе за спину.

— Ах ты ублюдок, — процедил он сквозь зубы.

Я обернулась, и у меня расширились глаза при виде сияющих золотых доспехов, заполнивших библиотеку. Куда ни глянь — позолоченные солдаты: одни входили через дверь, другие выходили между стеллажей. Мы были окружены, а запах смолы кратуса стоял в воздухе так густо, что я не понимала, как не учуяла его раньше.

И там, в самом центре, Мекруцио с печальной улыбкой прижал ладонь к сердцу и склонил голову.

— Прошу простить меня, myhn lathira.

Я не успела даже призвать магию, как металл рассёк воздух, и первый болт пробил Элестора прямо в сердце. Мои тени взметнулись, но следующий болт пронзил мое плечо, и тёмная металлическая цепь дёрнула меня вперёд. Тени дрогнули, снова набрали силу, прежде чем полетел следующий болт, и еще один… и еще, пока каждая моя конечность не была пробита, как когда-то у Рена.

Элестор закричал. Его взгляд был прикован не к болту в груди, а ко мне. Я дёрнулась, и по комнате разнёсся тошнотворный хруст — плечо вылетело из сустава, и я рухнула на колени рядом с ним. Его крик затихал, сменяясь беззвучным движением губ, раз за разом повторявших одно и тоже.

Он шептал имя, пока каждая нить его магии вытекала из тела, пока вены чернели, а смола заполняла тело. Кровь, отравленная ядом, стекала из уголка рта, и с каждым вдохом её становилось все больше, пока под ни не собралась лужа.

Горло жгло от моих попыток дотянуться до него, но цепи удерживали меня. Каждый его вдох был слышимой агонией и ударом по моему сердцу из-за бога, которому я доверила свою жизнь. Прежде чем я смогла его удержать из меня вырвалось рыдание.

— Я позабочусь о Жозетте, — прохрипела я, не сводя с него глаз, раз уж не могла обнять его в момент смерти, и наклонилась достаточно, чтобы прижаться лбом к его лбу. — Я клянусь тебе в этом, друг мой.

Лишь пустой, хриплый выдох, затем вздох облегчения, прежде чем глаза Элестора, белки которых подернулись тошнотворной серостью, соскользнули с моего лица на потолок, и меня резко дёрнули прочь. Я ненавидела то, что во мне было достаточно магии, чтобы чувствовать, как сила покидает его тело, но недостаточно, чтобы спасти его. Ненавидела то, что ощущала его душу, зависшую рядом со мной на одно мгновение, прежде чем он ушел навсегда, и всё же не могла утешить его в этот последний миг.

Глаза щипало от слёз, которые я не хотела проливать перед этими чудовищами, и все же я упиралась каблуками в ковёр, когда они рывком подняли меня и попытались потащить вперёд.

— Элестор Тьелла, твоя душа освобождена от этой смертной оболочки. Отринь свою скорбь, ибо настал час расплаты.

Голос сорвался на последних словах, и я поймала себя на том, что повторяю их, глядя на Мекруцио, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Ибо настал час расплаты.





ГЛАВА 44

Оралия



Я не сводила взгляда с затылка Мекруцио, пока меня волоком тащили через весь замок.

Тело Элестора осталось лежать на полу библиотеки, кровь впитывалась в белоснежный ковёр, но сердцем я знала, что он покинул этот мир. Я почувствовала это в тот миг, когда прощалась с ним. Прямо сейчас его магия возвращалась в землю, чтобы начать новый цикл, ведь богам не было нужды задерживаться на берегах Инферниса. Я старалась не думать о Жозетте и о том, как потеря Элестора разорвёт её душу на части.

Он хотел лишь защитить меня, и умер, защищая. Я не позволю, чтобы его смерть оказалась напрасной.

Раскаленная добела боль пронзала мои конечности с каждым шагом. Я давно перестала сопротивляться солдатам, моя магия была опустошена. Прямо сейчас паутина черных вен расходилась по моей коже вокруг мест, где были воткнуты болты. От вспышек золота кружилась голова, пока меня тащили по коридорам и вверх по лестнице, и каждое движение металла в ранах отзывалось новым взрывом боли.

Вот что вынес Рен. Я не могла перестать напоминать себе об этом. И то, что я тоже испытываю эту боль, каким-то образом было правильно, ведь в этом мы были связаны.

Поэтому я сверлила взглядом затылок Мекруцио, словно надеялась пробиться в его голову и найти там ответы. На кончике языка вертелся вопрос: «почему?». И всё же я считала, что он не заслуживает права озвучить свои причины, изложить свою версию, какой бы жалкой она ни была. За это он умрёт.

Я лично позабочусь об этом.

Двери тронного зала разъехались при нашем приближении. Именно Мекруцио первым скользнул внутрь и пал на колени перед позолоченным троном, на котором с жестокой улыбкой восседал Тифон. Все солдаты вокруг меня опустились на колено, и лишь я одна осталась стоять перед ним.

— Блудная дочь вернулась, — прогремел Тифон, его крылья колыхнулись, когда он поудобнее оперся локтем о подлокотник трона.

Я вскинула подбородок, но не произнесла ни слова, лишь наслаждалась каждой каплей крови, что падает на пол и оставляет тёмные пятна на этом тошнотворном великолепии. Тифона, впрочем, моё молчание ничуть не смутило. Он кивнул Мекруцио.

— Хорошая работа, сын, — пробормотал он.

Сын… Я моргнула, переводя взгляд с одного на другого. Было ли это всего лишь ласковое обращение? Внешне между ними не было сходства, разве что бронзовые нити в каштановых волосах. Но Мекруцио смотрел на Тифона так, как простые люди смотрят на нас — с благоговением, граничащим с одержимостью. Румянец поднялся по его шее, щёки вспыхнули, и я бы удивилась, если бы он пал ниц, чтобы поцеловать ноги Золотого короля.

Я помнила время, когда делала нечто подобное, но тогда это было не благоговение, а облегчение. Облегчение от того, что наказание оказалось не столь мучительным или возмездие не столь суровым. И Мекруцио так часто присутствовал, когда бесчисленные целители прижимали меня к этому полу, как я молила о пощаде, пока они пытались изгнать тёмную магию из моего сердца.

Теперь я была уверена, что те часы пыток были для Тифона всего лишь способом отомстить за измену жены, и одновременно попыткой забрать силу, которую он так отчаянно желал, у ребёнка, рожденного его женой от любовника.

Тифон поднялся на ноги, и солдаты, державшие мои цепи, дёрнули их так, что мои колени с привычным хрустом ударились об пол. С каждым его шагом моя магия билась о смолу кратуса, пока вокруг груди и рук не начали вспыхивать тени. Его золотистые брови поползли вверх, когда он это заметил, а лицо исказила жадная ухмылка.

— Именно на это я и надеялся, — задумчиво произнёс он. — Ты вернулась ко мне сильнее, чем когда-либо.

— Рен восстановлен, — процедила я сквозь зубы.

Он пожал плечами, белые крылья дрогнули.

— Это была жертва, на которую я был готов пойти, чтобы ты нашла дорогу домой. Меня уведомили о твоём присутствии в тот момент, когда ты ступила в Западные пределы. Как думаешь, почему те люди проникали через его границы только тогда, когда тебя не было?

Я не ответила. Он медленно обходил меня и моих стражников по кругу.

— Достаточно легко почувствовать, когда ты покидаешь Инфернис, учитывая силу связи между тобой и моим братом. Мекруцио сообщал мне об этом каждый раз, когда случайно натыкался на тебя, уходящую.

— Значит, это он проводил их через границу, — прошептала я.

В тумане не было прорех, не было изъянов в нашей защите, кроме того, что мы доверились богу, который этого не заслуживал.

— Разве тебе не интересно узнать почему? — задумчиво протянул Тифон, переводя взгляд с него на меня.

Мекруцио стоял ко мне спиной, словно боялся взглянуть мне в лицо.

— Не особенно, — ответила я, подавляя стон, когда один из солдат дёрнул цепь, прикреплённую к моему правому плечу.

Смех прокатился по моей коже, и меня замутило от того, как близко он подошел. Я чувствовала запах солнечного света, его странную магию, и пальцы зудели от желания дотянуться до него и уничтожить. Он откинул мои волосы назад, и я инстинктивно зажмурилась, мышцы напряглись по привычке в ожидании его гнева.

— Я стану новым королём Инферниса, — объявил Мекруцио, в каждом сказанном им слове сквозила гордость. Он резко развернулся ко мне.

Я не сдержалась. И рассмеялась. Смеялась до тех пор, пока мои не распласталась на мраморном полу, а слёзы не смешались с кровью. Я смеялась, пока Тифон не рявкнул на стражу, и цепи не натянулись, резко дёрнув меня обратно вверх.

У каждого бога есть своя цена, и очевидно, что Тифон нашёл цену Мекруцио. Но я ни на миг не поверила, что он действительно получит желаемое. Нет, Мекруцио был лишь очередной пешкой, ещё одной фигурой на доске.

— Ты смеёшься над своим новым королём? — почти прорычал он.

— Я смеюсь над твоей глупостью, — парировала я. — Над тем, что ты веришь тому, кто лжёт чаще, чем говорит правду.

Бог Воров бросился ко мне, схватил за волосы и дёрнул голову назад.

— Ты говоришь о том, чего не понимаешь. Он поклялся, что я взойду на трон.

Кивнув, я не смогла сдержать безумную улыбку, растянувшуюся мои губы.

— Ах, он поклялся…

Золотой король сжал руку, и рубин на кольце его отца заиграл в лучах света.

— Всё, что мне нужно — это твоя магия, прежде чем она уйдёт в землю.

Я понимающе хмыкнула.

— И ты отдашь эту нестабильную силу другому? Позволишь кому-то другому править вместо себя?

Хватка Мекруцио в моих волосах стала крепче.

— Он позволит.

Но Тифон помедлил на мгновение дольше, чем следовало, прежде чем ответить:

— Разумеется. Мекруцио станет моим наследником в Инфернисе. Он идеально подходит для этой роли, все последуют за ним.

— И почему же они последуют за ним, или за тобой?

Он сделал знак, и в следующий миг меня потащили по полу к дверям тронного зала.

— Потому что я приведу тебя к их порогу и перережу тебе горло у всех на глазах. Страхом правят куда эффективнее, чем любовью.

***

Я стояла на берегу реки, глядя через мелководье на берега Инферниса, и ужас медленно растекался по моим венам.

Туман тяжело лежал на плечах, невидимые руки стирали слёзы, невольно катившиеся из глаз. Боль стала лишь далёким воспоминанием, пока Мекруцио проводил первый батальон солдат через воду, что доходила им лишь до щиколоток. Затем следующий. И ещё, и ещё, пока большая часть армии Эферы не пересекла границу моего королевства.

— Идём, Лия, — промурлыкал Тифон, обнимая меня за талию и осторожно придерживая мои цепи. — Проведи меня через реку.

Я упиралась ногами в скользкие камни, билась в его хватке, но меня всё равно тянули вперёд, словно марионетку на ниточках. Вода не поднялась, чтобы смыть нас, водные сопровождающие не выползли из глубин, чтобы утащить нас на дно, потому что я направляла их, пусть и не по своей воле. Мы ступили на берег Инферниса, и я стиснула зубы, сдерживая рвущийся наружу всхлип.

— Вперёд, — скомандовал Тифон, указывая рукой направление.

Словно стая птиц, они двинулись все разом к замку вдалеке, к моему дому. Я едва различала дозорные вышки, которые Торн воздвиг для охраны реки, и солдат на них. Всё, что я чувствовала — это тот же тянущую боль в груди и скорбь по погибшему Элестору. Осознание того, что совсем скоро я принесу этому миру ещё больше разрушений.

Возможно, так будет лучше, если этот мир расколется надвое.

Тяжёлые шаги хрустели по мёртвой земле, золотая броня солдат Эферы блестела в слабом солнечном свете, пробивающемся сквозь туман. Тифон с удовлетворением улыбался каждый раз, когда ловил мой взгляд, почти волоча меня, как ребёнка. И хотя я снова и снова я пыталась оттолкнуть его руку, моя магия угасла настолько, что я начала гадать, смогу ли в таком состоянии действительно умереть.

Но впереди нас ждали не молчаливые зелёные травы, усыпанные цветами асфоделя, которые я вырастила. Армию Тифона встретило море воинов в угольно-чёрных доспехах. И там, ближе к центру, я различила Кастона и его батальон: на них были те же доспехи, а лица наполовину скрывали чёрные изогнутые забрала.

Во главе авангарда стоял Торн, и никогда ещё Бог Исцеления не выглядел столь угрожающе, как в этот миг — весь в черном, лишь ярко-зеленые глаза сверкали под шлемом. Но это был он. Я почувствовала это, когда он заметил Мекруцио. Рядом с ним Димитрий и Драйстен выглядели так же ошеломлённо, их взгляды метались от Тифона к Мекруцио и обратно. Но только Сидеро увидел меня, и его лицо побледнело так, что на миг он и правда стал похож на мертвеца. Он беззвучно произнес мое имя, но оно утонуло в рёве ярости.

— Предатель! — прогремел Торн, с силой опуская посох на землю. Мир содрогнулся, словно земля вот-вот расколется надвое.

Воины моего королевства ответили на призыв, ударяя мечами о щиты, так что у меня зазвенело в ушах. Кровь отхлынула от лица Мекруцио, и он отступил на шаг, но Тифон подтолкнул его в сторону.

— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — объявил Тифон сквозь грохот, шагнув вперёд с таким видом, будто находился на званом пиру.

— И как ты собираешься это сделать, Золотой Король? — крикнул Торн. — Здесь у тебя нет власти.

— У меня нет, — согласился Тифон. — Но есть у неё.

Он жестом указал на меня, и в тот же миг меня дёрнули вперёд, протащив на коленях рядом с ним.

Я прикусила язык, чтобы сдержать крик боли, но его всё равно заглушил яростный рёв моего народа. Все как один они приняли боевую стойку, подняв щиты и обнажив мечи. Я встретилась взглядом с Торном, заметила посох из кратуса в его руке, затем начала искать среди толпы вечных богов, но не нашла ни одного.

Они бежали, когда Рен не воскрес?

— Над Инфернисом восходит новый свет, — прогремел Тифон, высоко поднимая короткий меч. — И начнется он со смерти вашей королевы.

Стрела рассекла воздух и чисто прошила поднятое запястье Тифона. Он закричал, меч упал к его ногам. Я дёрнулась, вырвалась из другой его руки и упала на траву. Его вопль эхом отразился от гор, кровь хлестала из раны, пока он выдирал стрелу из кратуса из своей плоти.

Армия Эферы пошла в атаку. Полетели новые стрелы, чёрное смешалось с золотым, и щиты взмыли вверх, защищая тех, кто стоял на пути. Солдаты, державшие мои цепи, сомкнулись за моей спиной, крепко связывая мне руки, и я могла лишь в ужасе наблюдать как золотая волна сталкивается с черной. Воздух наполнился лязгом металла, и я замерла.

Эту самую сцену я видела, когда Петра коснулась моего лица. Вот этот момент, столкновение людей и душ, крики тех, кого настигал меч. Вокруг воцарился хаос, мои стражники потащили меня назад, Тифон следовал рядом. Я извивалась, отказываясь поддаться боли и тщетно пытаясь вырваться на свободу.

Вокруг были крики и вопли. Вдалеке вспышка пламени охватила часть поля, и в самом её центре, с вытянутыми руками, стоял Зейн. Спокойное, умиротворённое выражение лица, которое я знала, исчезло, уступив место чему-то столь же убийственному, как и сам огонь. Огромные огненные монстры взмывали в небо, чтобы обрушиться на солдат в золотом, избегая солдат Инферниса.

И всё же я с ужасом наблюдала, как одну из душ пронзили в самое сердце золоченым мечом, наконечник которого чернел от смолы кратуса. Когда воин упал, его тело испарилось, подобно туману, стелющемуся по полям. Должно быть, я закричала. Я открыла рот, но не издала ни звука. Не тогда, когда очередная цепь обвилась вокруг моей шеи, когда кровь собралась у моих ног, а магия начала утекать обратно в землю.

Души падали повсюду, и я не могла понять, кто побеждает. Но я отвернулась от бойни к богу, который меня вырастил, рванулась назад изо всех сил и оскалилась. Тифон лишь рассмеялся, покачал головой и сжал мой подбородок двумя пальцами.

— Ничем не лучше обычной дворняги, — цокнул он.

Взгляд затуманился, когда пелена затмила глаза. Но то была не просто слабость, а сгущающийся вокруг туман. На поляну легла тень, такая глубокая, что казалась самой ночью. Раздался пронзительный крик, в котором смешались ужас и надежда, в то время как холодная сталь прижалась к моей щеке, медленно разрезая кожу, и кровь потекла мне в горло.

Громовой гул сотряс землю. Несколько солдат, державших мои цепи, вздрогнули и резко отпрянули назад. Все взоры обратились к источнику шума, к монументальной тени, поднимавшейся из самой земли.

Крылья, чёрные как ночь, распахнулись, словно желая поглотить весь мир. Сила пульсировала в каждом движении существа с бледным лицом и острыми скулами. Рука, с почерневшими как у Талрона, пальцами, потянулась к ножнам, извлекая изогнутый топор, а тёмно-синие глаза, знакомые до боли, впились в Тифона.

Смертельно опасная улыбка тронула губы Рена.

— Всё начатое должно закончиться.





ГЛАВА 45

Ренвик

Несколькими часами ранее



Я кивнул Талрону. От его изуродованного шрамами лица и разноцветных глаз у меня каждый раз стыла кровь. Я вознес безмолвную молитву судьбам этого мира, чтобы после всего пережитого он наконец обрёл покой. Когда-то мы были друзьями, почти братьями, ещё до того, как появилось время. Его и бесчисленное множество других оторвали от нас и разбросали по разным мирам. И всё же видеть его и то, каким богом он стал, всегда было утешением во время моих воскрешений.

Оралия шагнула во тьму передо мной, её ладонь сжимала мою так крепко, что я на миг усомнился, сможем ли мы когда-нибудь разомкнуть пальцы. Я ответил тем же и последовал за ней.

И вдруг она исчезла.

— Оралия? — позвал я, но ответа не последовало.

Я сделал шаг вперёд. Или не сделал. Было трудно понять, когда ты поглощён тьмой. Тело больше не было телом. Сознание не простиралось никуда дальше мысли о том, что я один. Одинок, каким был тысячелетиями, даже когда меня окружали другие. Только теперь я познал истинный смысл этого слова.

И всё же там, во тьме, вспыхнула серебристая магия, нить, ведущая меня домой, к ней. Она заструилась передо мной, расширяясь в тропу и освещая выход из этой пустоты. С каждым шагом отзывалась моя магия, взмывая вдоль позвоночника и оседая в груди.

Я глубоко вдохнул.

Потом ещё раз.

И вдруг ощутил, как непривычно расширяется грудная клетка. Мышцы ныли, лёгкие жгло, запах тумана и пепла затопил чувства. Я вздрогнул, и движение всколыхнуло ткань вокруг талии. Чья-то рука легла мне на плечо, встряхнула, и задыхаясь я рывком сел, щурясь от яркого света.

— Рен, — прохрипел знакомый голос. — Рен.

Я попытался вырваться из его хватки, мотая головой, чтобы прояснить сознание. Мышцы спины протестующе заныли, и я застонал.

— Осторожно, брат. Дыши, — прогремел Торн.

Я сделал вдох. Голова кружилась, пока очертания комнаты не встали на место. Глаза Торна покраснели, щёки налились румянцем, так, что сливались с цветом его рыжей бороды. Сидеро позади него замер с таким же выражением скорби, обнимая себя руками, прежде чем броситься вперед.

Мышцы на спине снова пронзила боль, и я замер.

— Великие Матери… — выругался я, оборачиваясь. — Она это сделала.

Крылья были плотно прижаты к бокам, хотя при повороте они всё равно распахнулись. В отличие от Междумирья, здесь моя спина протестовала против их веса, несмотря на плащ, который я носил веками, чтобы поддерживать силу мышц. То было ничто по сравнению с настоящей тяжестью крыльев, и с каждым вдохом мышцы сводило судорогой.

Оралия сделала это. Я ощущал её магию, цеплявшуюся за них, за меня. Наша сила переплелась настолько тесно, что я едва мог различить, где заканчивается её магия и начинается моя. Прижав ладонь к груди, я вдохнул снова, пытаясь нащупать, что мог потерять. Сострадание? Или может любовь?

Но чем глубже я искал, тем отчётливее понимал, что я цел.

За дверью доносился приглушённый гул голосов, странное сочетание, которое я не сразу мог распознать. Я нахмурился и свесил ноги с мраморного стола.

— Не спеши, — предупредил Торн, удерживая меня за плечо.

Я кивнул.

— Кто там?

Его смешок напомнил раскат грома.

— Ты не поверишь, пока не увидишь их своими глазами. Оралия превзошла саму себя.

Я огляделся и невольно свел брови, а где-то глубоко в груди шевельнулся страх.

— Где она?

Она должна быть здесь. Когда я очнулся, рядом со мной должна была быть Оралия, а не Торн.

Его лицо омрачилось, а за моей спиной Сидеро болезненно застонал. Когда я обернулся, его взгляд был прикован к мраморной плите, губы опустились в немом отчаянии.

— Где моя жена?

Торн сунул мне в руки одежду, но я не обратил на него внимания. Натягивая штаны, я неловко поднялся, чтобы застегнуть ширинку. Мой взгляд был прикован к душе, которая была для меня куда большим, чем просто самым надёжным шпионом в этом королевстве. Сидеро глубоко вздохнул, его широкая грудь дрогнула от усилия.

— Её больше нет, ваше величество. Мекруцио, Элестор и Оралия вернулись в Эферу, чтобы забрать ваши крылья, и, хотя крылья вернулись… — он запнулся, и когда поднял на меня глаза, в них ясно читалось сожаление.

— Она — нет, — закончил я за них.

— Я пытался остановить их, Рен. Я говорил ей подождать, но…

Я поднял руку, заставляя их замолчать.

— Но терпения у неё не было. Я не виню тебя, Сидеро. Оралия — королева этих земель. Она поступает так, как считает нужным.

Оралия исчезла. Я потянулся к нашей связи, к узам душ, которые теперь были сильнее, чем когда-либо. Она была там, на другом конце, я это чувствовал, и я потянул за эту нить в надежде, что она найдёт по ней дорогу домой. В ответ по узам хлынул страх, перемешанный с такой болью, что я оперся Торна, судорожно хватая ртом воздух.

— Она слишком долго была наедине со своей болью, — тихо добавил Торн.

Дверь распахнулась. Из всех богов, которых я ожидал увидеть, я меньше всего предполагал, что первой войдёт Харлина, Богиня Времени.

Её глаза были безумны, когда она оглядела меня и протянула руки, сжимая мои локти.

— Её схватили, Рен.

У меня было столько вопросов, особенно когда следом за ней вошли Гунтар и Като, а затем ещё множество вечных богов, которых я никогда не думал увидеть снова. Кайлия, ближайшая подруга моей матери, смотрела на меня сияющими глазами, а Феликс, поклонившись, расправил крылья в знак приветствия. Всё выглядело так, будто это был самый обычный день, словно они просто уходили исследовать человеческие поселения или стоянки великанов, а не прятались тысячелетиями.

Последним вошёл Каэмон, под руку с Кастоном, но Кастон тут же стряхнул его руку и шагнул вперёд с выправкой генерала. Я моргнул, с опозданием осознав, что он облачён в доспехи Инферниса, вплоть до знака сияющей звезды на плече, знака его ранга.

Нет, все, о чем я мог думать — это то, что Оралию схватили. Всё моё внимание было приковано к боли, идущей по узам, к страху и, как ни странно, к мимолетной вспышке веселья, промелькнувшей по связи. Димитрий и Драйстен вошли следом за Кастоном, их взгляды были устремлены на меня, взгляды воинов, готовых исполнить волю своего короля.

— Рассказывайте всё, что знаете.

На самом деле всё оказалось довольно просто, когда паззлы сложились в общую картину и стало ясно, кому именно Тифон пообещал Инфернис. Мекруцио всегда был хитёр, не раскрывал свои карты до последнего. Не раз, когда он только появился в поисках цели, я задавался вопросом, не обернётся ли он однажды против меня. Но это было много веков назад, и время будто бы доказало его верность. Как же я ошибался.

Никто не знал, когда именно Тифон впервые предложил ему сделку, но Мекруцио веками, а может и дольше, снабжал Золотого Короля сведениями. И всё же было очевидно, что он готовился к любому исходу. Он и впрямь был Богом Воров — коварным до мозга костей. Тифон знал не всё. И я был уверен, что если бы ход событий изменился, Мекруцио немедленно использует это знание для своей защиты.

Но Мекруцио не проживёт так долго.

— Всё это время… — выдохнул я, глядя на Горация.

Он кивнул, лицо его исказила скорбь. Я знал, что между ним и Мекруцио было нечто большее, по крайней мере подавленное чувство, которое они оба так и не осмелились признать.

— Моя магия неточна, в отличие от магии Кастона, — тихо сказал Гораций, качая головой. — Я видел убеждённость в его сердце, праведность его поступков и поверил, когда он говорил о своей верности.

Я пересёк разделявшее нас пространство и положил руку ему на плечо, поморщившись, когда крылья за моей спиной дрогнули.

— Не бери эту вину на себя, старый друг. Мы все ему доверяли.

Он открыл и закрыл рот, рубиновые глаза затуманились сожалением.

— Именно Мекруцио впустил солдата этой зимой, чтобы похитить Оралию, — продолжил Димитрий, когда Гораций не смог говорить. — И я полагаю, что с тех пор он направлял солдат через мелководный участок реки.

Значит, в тумане не было разрывов. Неделями мы с Мораной прочёсывали мою магию, пытаясь найти брешь в границе. Но бреши не было — просто Мекруцио переправлял солдат Эферы, укрывая их благосклонностью, которую я ему даровал.

— Где Морана? — спросил я, оглядываясь, но не находя её.

— Она и Самара отправились к дереву твоей матери, — ответила Белинай, её голос был гладким, как вода, которой она управляла. Светлые волосы были зачёсаны назад. Рядом с ней стоял её сын Зейн, глядя на мать со смесью благоговения и боли.

Мне показалось, что я понял это выражение лица, когда подумал о собственной матери. Волна горя прокатилась по мне, когда я осознал, что так и не смог проститься с ней. Она ушла одна, чтобы навестить своё дерево в пределах царства.

— Отправляйся в Ратиру и проследи, чтобы все души оставались в своих кварталах, — приказал я Сидеро. Те, кто находился в Пиралисе, Истиле и Тилифе, будут защищены границами, но я не мог рисковать теми, кто не желал сражаться.

Сидеро поклонился и поспешил прочь, прежде чем я повернулся к Димитрию и Драйстену.

— Готовьте воинов, — приказал я, встретившись взглядом с Торном. — Разместите их на границе королевства, чтобы мы могли перехватить Тифона и его армию, прежде чем они подойдут слишком близко.

Белые брови Драйстена удивлённо приподнялись.

— Ты думаешь, он ударит так скоро?

Ответил Кастон, и в его голосе звучала горечь:

— У моего отца Оралия. Он использует это преимущество прежде, чем она успеет сама переломить ход событий.

— Идите, — приказал я, указывая на дверь. — Я присоединюсь к вам позже.

Димитрий подошёл ближе.

— Думаю, разумно пока не показываться, Рен. Пусть Тифон считает тебя ослабленным или ещё не воскресшим. Это заставит его действовать опрометчиво.

Я слишком хорошо помнил его высокомерие с тех времён, когда его солдаты в последний раз ступали на эти берега, ещё до появления тумана. Кивнув, я хлопнул Дмитрия по плечу и крепко сжал.

— Ты прав. Я поступлю так, как ты говоришь.

Димитрий с редкой для него улыбкой сжал мой локоть.

— Рад снова видеть тебя, старый друг.

Тепло отозвалось в груди, но его тут же поглотил страх, ползущий по брачным узам. И всё же я сумел улыбнуться.

— И я тебя.

Четверо богов быстро покинули комнату, оставив меня наедине с вечными. Мы молча смотрели друг на друга, и, между нами, тяжёлым грузом лежали тысячелетия боли.

— Ваша тюрьма стала настолько скучной, что вы решили собственными глазами увидеть разрушения, которые учинили? — холодно спросил я, хватая со стола старую тунику, оставленную Торном, прорези для крыльев зияли у меня в руках.

Все выглядели смущёнными, кроме Гунтара, который безумно ухмылялся. Его присутствие я понимал, учитывая его кровожадность. Но остальные? Их присутствие я не мог понять.

— Нет, — ответил Като, мрачно сложив пальцы домиком, направив их к полу. Они шагнули вперёд, и горло сдавило от давно забытой боли.

Я снова не мог отделаться от чувства, что последние несколько тысяч лет были сном, от которого я только что очнулся. Они остались прежними, а я стал для них чем-то неизвестным.

Время изменило меня, но не коснулось их.

— Тогда зачем вы вернулись? — огрызнулся я, натягивая тунику через голову и напрягая крылья, чтобы продеть их в прорези.

Улыбка Гунтара стала шире, и он раскинул руки, словно готовясь принять подношение. Впервые я заметил оружие у него по бокам — длинный стальной кнут с шипами и изогнутые мечи в ножнах.

— Мы здесь ради падения золотого придурка.



***

Мир замер, если не считать отдаленного грохота — это солдата пробирались сквозь туман. Я стоял позади нашего батальона, кивая душам, которые иногда ловили мой взгляд, прежде чем снова повернуться вперёд. Древний лук, которым я не пользовался тысячелетиями, казался невесомым в моей руке, стрела из кратуса уже лежала на тетиве, готовая к выстрелу.

Отряд воинов Кастона растянулся перед душами, выстроившись в идеальное построение солдат Эферы. Видеть наследника Золотого Королевства в чёрных доспехах Инферниса было странно, как и чувствовать запах жажды крови, исходящий от его небольшого батальона, и знать, что направлена она не на меня.

— Держать строй, — пробормотал я, когда в слабом свете блеснуло золото.

По толпе пронесся ропот изумления, а затем над просекой прогремел голос Торна:

— Предатель!

Сквозь брешь в строю я заметил Мекруцио, он побледнел, взирая на последствия своих поступков.

— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — голос брата звучал громко, а рука в перчатке оттолкнула бога-предателя в сторону, словно мальчишку.

Души вокруг меня застыли, негодование сплотило их ряды. Туман клубился у них на плечах, словно живое продолжение моей магии готовило каждого из них к предстоящей задаче.

— Нет, — проревел Тифон. — Но у нее есть.

Моя кровь похолодела, крылья дёрнулись, когда из горла поднимался рёв. Оралию потащили к толпе, её лицо было мертвенно-бледным от потери крови, а тонкие чёрные вены от смолы кратуса и магии моего отца в её теле ползли вверх по шее. Моя пара, моя королева. На мой рёв золото столкнулось с чёрным, словно ужасный позолоченный прилив. Я поднял лук, прижав тетиву к щеке.

— Над Инфернисом восходит новый свет, и начинается он со смерти вашей королевы.

Моя стрела взлетела. Воздух пропитался запахом крови, но я лишь зарычал, когда мою пару дёрнули назад, даже когда она рвалась вперёд с ненавистью в глазах. А затем, когда клинок рассёк воздух и её кровь потекла по щекам, я рванулся в небо.

Я обрушился перед ними с грохотом и мог лишь смотреть на брата, которого когда-то отчаянно хотел любить. Которого я однажды укрывал от гнева нашего отца, пока Дэймон не понял, кого из нас можно вылепить по своему образу.

Его глаза расширились от удивления, но тут же взял себя в руки, сжимая тяжёлый меч в одной руке и короткий нож в другой. Я вскинул подбородок и снял топор с перевязи, тени скользнули по моим рукам и расползлись по земле. Жестокая улыбка искривила мои губы.

— Всё начатое должно закончиться.

Я не бросился на него, как он того ожидал, а лишь держал топор у бедра, пока мои тени скользили к Оралии. Её стон боли утонул в гуле сражения вокруг нас, но я ощутил его через связь, а затем облегчение, когда медленно начала возвращаться её магия, последние капли смолы покинули кровь, кандалы упали на землю. Она была слаба, но все еще достаточно сильна, чтобы сражаться и держаться на этом поле боя.

Однако Тифон смотрел только на меня. Он шагнул вперёд, поднимая меч.

— Я рад знать, что ты возродился, брат. Было бы не так приятно забрать твои земли, не отняв при этом твою жизнь.

Я усмехнулся, и звук был холоден даже для моих собственных ушей. За его спиной Оралия поднялась на ноги, жадно впитывая мой облик, прежде чем её внимание переключилось к Тифону. Солдаты за ней переглядывались в замешательстве, неуверенно сжимая тёмные цепи. Они не хотели убивать её, не сейчас, когда её сила нужна Тифону, чтобы контролировать Инфернис.

— Что ж, нет ничего, что я любил бы больше, чем смерть, — ответил я, взвешивая топор в руке.

За его спиной Оралия повернулась к солдатам с такой же холодной улыбкой. Её тени, темнее и острее, чем я когда-либо видел, метнулись вперёд. Кровь брызнула из перерезанных шей, солдаты захрипели, хватаясь за горло, и рухнули на землю, не успев даже вдохнуть.

К ней ринулись новые бойцы, но она выковала из тьмы два смертоносных клинка, взмахнула ими по дуге и в следующий же миг сразила ещё двоих. Моё внимание вернулось к брату, когда он пошел на меня.

Металл ударился о металл. Его солнечный свет отпрянул от моих теней. Память о последней нашей схватке горела в сознании. Его сапог, прижатый к моему горлу, прежде чем я сбросил его. Обжигающий жар его магии вокруг моих плеч, пока мои тени обвивались вокруг его рук.

Я нырнул под его клинок и ударил плечом в грудь, выводя его из равновесия, его крылья широко расправились, помогая удержать вес. Он рассмеялся, подаваясь вперед для нового удара, но наткнулся на мой топор. Я отвёл его меч влево, заставив его споткнуться.

— Ты не можешь убить меня.

Тифон развернулся на следующем вдохе, и его клинок задел моё бедро.

Боль ярко вспыхнула, но тут же угасла, смола кратуса едва повлияла на мою силу. Моя магия пожрала её в следующий миг, быстрее, чем когда-либо прежде. Оралия была у меня за спиной, и теперь мы были достаточно близко, чтобы коснуться друг друга, пока она встречала каждого нового противника с головокружительной скоростью. Я слышал её прерывистое дыхание, стоны полубогов и людей, рвущихся вперёд, и через узы я чувствовал её отчаяние. Не из-за их смертей, а из-за её жажды большего.

Торн был прав. Она слишком долго оставалась наедине с этой болью.

— Разумеется, я не могу, — ответил я Тифону, перехватывая его искалеченное запястье следующим ударом и выбивая короткий нож, который со звоном отлетел в сторону, когда я развернул его спиной к моей паре.

Он хрипло выдохнул и махнул мечом другой рукой, но я уклонился и лезвие лишь скользнуло по коже на моем горле, пока крылья удерживали равновесие. Раздался голос Оралии, и он был похож на перезвон колокольчиков во тьме, на вспышку рассвета над бесконечной ночной небесной гладью:

— Зато я могу.





ГЛАВА 46

Оралия



Я приставила кончик кинжала Тифона к сочленению его белого крыла там, где оно выходило из-под доспехов.

Он замер, крылья широко расправились, словно он надеялся стряхнуть меня, но я лишь сильнее надавила, и на золоте проступили капли крови. Что там говорила Самара, казалось, целую вечность назад, когда мы только встретились?

Ужасно быть лишенным крыльев. Это самый простой способ усмирить вечного бога, знаешь ли.

Вырвать крылья у вечного бога — это трагедия. Именно поэтому Тифон сделал это с Реном столетия назад.

Земля задрожала под нашими ногами, но я не обратила на это внимания, даже когда краем глаза заметила целый отряд воинов Эферы, застывших в ужасе, с Самарой, стоящей среди них. Град камней и комьев земли взмыл вверх, формируясь, извиваясь, меняясь, прежде чем обрушиться обратно на землю в облике её демона Хезанах.

Лезвие вошло в кожу Тифона ещё на дюйм. Его люди вокруг нас сражались с безумной яростью, сгорая в пламени, которое призывал Зейн, или становясь добычей питомца Самары, швырявшего солдат в воздух, словно лакомство.

Руки Тифона дёрнулись назад, будто он пытался остановить меня, но ему мешал размах собственных крыльев. Моё внимание привлёк перстень его отца, сверкающий камень с кровью Дэймона вспыхнул неестественным светом.

— Ты держал меня слабой, — процедила я сквозь зубы, перерезая сухожилие. Хрип его боли стал бальзамом для той раны в моей груди, где на полу его тронного зала всё ещё стоял на коленях напуганный ребёнок. — Ты держал меня в страхе, как держат свинью перед забоем.

Ещё один надрез. Ещё один булькающий звук. Рядом с нами хладнокровно и точно сражался Рен, оставляя для меня пространство для расправы над Тифоном.

— Думаю, я хотела бы увидеть твой страх. — Я потянула лезвие вниз.

Он закричал, когда крыло упало к нашим ногам, и сам рухнул на колени.

— Возможно, через эту боль ты начнёшь понимать, что значит страдать по-настоящему.

Я схватила другое крыло, чистым разрезом перерубая кость. Он дёрнулся. Его крик был слаще самой нежной мелодии и достаточно громким, чтобы зубы застучали. Но когда я разорвала последние сухожилия и мышцы и отбросила пернатую белую массу в сторону, он лишь протянул одну руку к своему золотому мечу.

Чтобы обнаружить на нём изящную ступню.

Я едва расслышала собственный вдох на фоне битвы, но мне показалось, что Тифон издал похожий звук.

— Здравствуй, мальчик, — тихо произнесла Астерия, глядя на Тифона так, словно перед ней был ребёнок, которого она когда-то знала.

Тифон отдернул руку, словно обжегшись. Серебристые крылья Астерии сверкнули, когда она расправила их. Солдат в золотых доспехах прорвался сквозь оборону Рена, и, прежде чем он успел добраться до меня, мои тени метнулись вперёд, начисто снося его голову. Его тело рухнуло на землю в нескольких шагах от меня, но я смотрела только на Тифона.

— Астерия, — хрипло прошептал Тифон, приподнимаясь на колени на дрожащих руках.

Астерия ногой оттолкнула рукоять его меча, лишая его оружия.

— Я не ищу войны или той жестокости, которую ты жаждешь. Я хотела лишь взглянуть на тебя в последний раз, прежде чем твоя магия вернётся в мир, чтобы начать цикл заново — надеюсь, в ком-то более подходящем. — Она наклонилась, пока её губы не коснулись раковины его уха. — Смерть — это милость, не уверена, что ты ее заслуживаешь.

Её губы скользнули по его щеке, пальцы прошлись по волосам, а затем она взмыла в небо на серебристых крыльях. Тифон, разинув рот смотрел ей вслед, прежде чем неуверенно поднялся на ноги и горько рассмеялся.

— Ты… ты не имеешь силы способной убить меня, девчонка, — прохрипел он, поворачиваясь ко мне, но было ясно, что он потрясен, Астерия выбила его из равновесия.

Я улыбнулась, взвешивая в руке кинжал. Перстень Дэймона поблёскивал на пальце Тифона, напоминая, что магию теней использовать сейчас опасно. Вокруг нас клубился густой туман, смешиваясь с пылью и отголосками битвы. Воздух был тяжелым и неподвижным.

Мы начали сближаться. Он потянулся ко мне, широкие ладони метнулись к моей шее, но я полоснула по его рукам, металл рванул кожу и кость, и проклятый перстень слетел и упал в грязь. Лишившись его, он замер. В этот миг я призвала магическое пламя, которое плотным кольцом охватило его, лишая возможности призвать свой солнечный свет.

Он пытался сопротивляться, но его сила таяла. Это была тьма, которую он не мог рассеять. Сжав свободную руку в кулак, я вонзила кинжал ему в живот.

Он взревел и ударил наугад. Костяшки пальцев задели мой подбородок, от чего моя голова резко откинулась, и я пошатнулась. Но пламя не дрогнуло. Изо рта хлынула кровь, но я лишь повернулась и, улыбаясь, выплюнула её ему в лицо. Тифон закричал, его движения стали хаотичными

Я подняла ладони и прижала их к его лицу. По его коже начали расходиться темные линии, обнажая его истинную суть, скрытую годами за фальшивой маской. Это был тот самый монстр, которого я знала с детства. И я никогда его не прощу, даже осознавая, что это будет преследовать меня. Но я сделаю всё, чтобы забыть.

— Настал час расплаты.

Его золотистые глаза расширились, чернильные вены расползались по коже. Крик агонии на его губах оказался недолгим, тело дёрнулось. Меч выскользнул из его руки и через мгновение на том месте, где стоял мой враг, остался лишь холодный пепел, развеянный ветром.

Мир погрузился в тишину. Тело Тифона рассыпалось и пало, а его магия, подхваченная ветром, унеслась в небо. Но я не почувствовала облегчения, лишь какое-то безумную нехватку удовлетворения, какое-то дикое желание, чтобы его кровь испачкала мои руки.

Возможно, я закричала, или мне это только показалось, потому что меня развернули, потянули вперёд и прижали к широкой груди. Запах сандала и пепла наполнил мои легкие, и я снова вскрикнула, вцепившись в тунику Рена, когда колени подкосились.

— Его больше нет, — прошептал он, ладонь скользнула по моим волосам. — Ты свободна.

Свободна. Я не знала значения этого слова. Но всё равно цеплялась за Рена, наслаждаясь ощущением его настоящего тела рядом с собой. Вокруг нас продолжала бушевать битва, люди Тифона ещё не осознали его гибель. Но в этот короткий миг мир сузился до одного человека. Рен отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, и его большие пальцы осторожно стерли грязь с моих щёк, смешанную с кровью.

Где-то вдали раздался торжествующий клич, похожий на голос Гунтара. Первый крик подхватил второй, и вскоре солдаты в золотом начали опускаться на колени, подняв мечи в знак поражения.

— Мы свободны. — Рен наклонился и накрыл мои губы своими.

Это момент стал откровением. В тот миг, когда его губы коснулись моих, моё сердце распахнулось. В душе словно вспыхнул свет, заполняя пустоту и исцеляя старые раны. С каждым касанием его губ и его языка, по телу разливалось тепло, возвращая давно забытое чувство покоя. Когда он отстранился, на его лице была улыбка, хотя в глазах блестели слезы. Он выглядел величественно с темными крыльями, раскрытыми за спиной, а его взгляд был полон бесконечной преданности

— Я так скучала по тебе, — выдохнула я, поднимая дрожащую руку, чтобы коснуться его щеки.

Он прижался лбом к моему, и звуки битвы вокруг нас стихали, сменяясь тишиной победы. Даже сейчас я ощущала, как души собираются по ту сторону реки, ожидая, когда Вакарис переправит их домой. Но этим можно было заняться чуть позже, подумала я, вдыхая его запах и наслаждаясь неразрывностью нашей связи.

Рен накрыл мою ладонь своей рукой.

— И я скучал по тебе, сердце моё.





ГЛАВА 47

Оралия



Солдаты Эферы, ещё не успевшие сдаться, опустили мечи, как только Кастон снял шлем, и его золотые волосы блеснули в лучах заходящего солнца.

— Ваш король мёртв! — провозгласил он над полем битвы. — Сложите оружие, пока не лишились жизни!

Астерия лежала в объятиях Кайлии, и та что-то тихо шептала ей, извинения, не предназначенные для наших ушей. Мы с Реном двинулись вперёд сквозь толпу, и каждый солдат в чёрном останавливался, опускался на одно колено, втыкал меч в землю и склонял голову. Солдаты Эферы переглядывались между собой, прежде чем первый неуверенно опустился на колено, за ним второй, третий, и так далее, пока все не склонились перед Кастоном, Реном и мной.

— Ваш король мёртв, — повторил Рен, и его голос звучал как никогда властно. Он положил руку на плечо Кастона. — Да здравствует король!

Среди солдат Эферы раздался неуверенный крик «Да здравствует король», а затем всё стихло, когда Кастон повернулся к Рену, опустился на колено и прижался лбом к костяшкам руки моего супруга.

— Простите меня за преступления моего отца, король Ренвик. Простите меня за жестокость, которую моё королевство причинило вам и вашей королеве.

У меня сжалось сердце, и я моргнула, прогоняя пелену перед глазами, когда Рен коснулся щёки Кастона и наклонился, чтобы поцеловать его в лоб.

— Между нами мир, племянник.

Рен помог Кастону подняться и заключил его в объятия.

Солдаты Инферниса ударили кулаками по нагрудникам, этот звук стал для меня символом долгожданного покоя. Теперь, когда меч Тифона больше не висел над нашими головами, я наконец осознала истинное значение этого слова.

Мир.

Затем Кастон повернулся ко мне, и я с улыбкой сквозь слезы позволила ему обнять меня. Я прижалась щекой к его щеке и тихо вздохнула, когда он отпустил меня.

— Предстоит много работы по восстановлению Эферы, — прошептал он. — Пообещайте, что будете навещать меня и что вы с Реном поможете мне найти верный путь.

Рен обнял меня за талию, его ладонь легла на плечо Кастона, и я кивнула.

— Обещаем.

Но мы не сразу расстались с новым королём. Вместо этого мы прошли сквозь толпу солдат, разговаривая с ранеными и предлагая им мой дар исцеления. Некоторые солдаты предпочли смерть от руки Кастона, чтобы начать всё заново в Инфернисе и искупить ужасы, которые они творили во имя своего Золотого Короля. Большинство же отказывались или поднимали оружие, чтобы сражаться с нами, но, подавляя каждый такой всплеск верности Тифону, я знала, что мы примем их души, когда придет их время.

Те, кто принимал нашу помощь, настороженно наблюдали за Реном, когда он двигался среди мёртвых, плотно прижав крылья по бокам. Он останавливался над тем или иным телом, чтобы отпустить душу в загробный мир или вернуть магию полубога обратно в мир с мягкостью, почти граничащей с благоговением. Рен пробирался сквозь толпу, но замер перед изувеченным телом, желвак заходил на его челюсти, когда он протянул дрожащую руку.

Я медленно поднялась и подошла к нему, а затем застыла, увидев истерзанное, изломанное тело Мекруцио. Рен говорил тихо, хотя было ясно, что магия Мекруцио уже вернулась в мир. Я знала, что он освобождает и ту последнюю связь, которой его душа могла ещё держаться за эту жизнь. Этим действием Рен даровал ему прощение и принял предательство, которое тот совершил.

Рен присоединился ко мне, когда я опустилась на колени рядом с одним солдатом, на его животе зияла рана, руки судорожно пытались удержать внутренности.

— Дыши, — прошептала я, когда человек стиснул зубы от боли, его светло-коричневая кожа стала ещё бледнее.

Лицо Рена помрачнело, и он опустился на колени рядом с ним.

— Как тебя зовут?

Тело солдата задрожало, но он сумел выговорить имя достаточно отчётливо:

— Фиро Грейсон, в-ваше величество.

Я закрыла глаза, пока они говорили, и из моего горла полилась песня, тёплый свет исцеляющей магии окутал плечи, подобно теням. Мужчина с облегчением выдохнул, его тело расслабилось.

— У тебя был брат? Или сын? — спросил Рен.

Мужчина прочистил горло, и в ответе зазвучало горе.

— Б-брат. Джеспер. Но его убили несколько месяцев назад.

Через нашу связь скользнуло чувство вины, открыв глаза, я увидела страдальческое выражение на лице Рена. Магия, пульсирующая в такт каждому удару моего сердца, продолжала исцелять Фиро, сращивая разорванную плоть, возвращая цвет его щекам.

— Мне жаль, — тихо сказал Рен.

Фиро молча кивнул.

Но Рен покачал головой, проводя рукой по волосам жестом, который говорил мне больше, чем сама связь и его сдержанная напряжённость. Это была вина, давившая ему на сердце.

— Ты… ты хотел бы увидеть его? — предложил Рен, бросив взгляд через плечо в сторону Ратиры.

Глаза мужчины широко распахнулись, и он безмолвно кивнул и перевел взгляд на меня. Я ответила ему слабой улыбкой, когда один из воинов Рена подошёл ближе.

— С тобой всё будет хорошо, — прошептала я, пока Рен поручал душе сопроводить Фиро в Пиралис, чтобы он смог увидеть брата.

Душа помогла мужчине подняться на ноги, прежде чем он склонил голову ко мне и коснулся лба тремя пальцами.

— Спасибо, миледи… Ваше величество.

Когда он скрылся из виду, я протянула Рену руку, позволяя ему поднять меня.

— Это было доброе дело.

Он нахмурился, глядя на наши переплетённые пальцы, и сжал мою ладонь.

— Его брат умолял о смерти, о том, чтобы быть освобождённым от вины за свою жизнь в армии Тифона…

— Как и многие здесь.

Рен вытер лицо рукавом и тяжело вздохнул, прежде чем притянуть меня к себе. Я охотно пошла в его объятия, вдыхая его запах, пока он устраивал мою голову у себя на груди. Здесь был мой дом. Здесь, в его руках, всё обретало смысл, и мир становился правильным. Даже сейчас его магия, наша магия, воздействовала на меня, заполняя трещины, оставленные до его воскрешения.

— Как ты? — спросила я, уткнувшись в его доспехи, пока он перебирал мои спутанные волосы.

— Я… устал, — ответил он, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. Медленно он склонился, и наши лбы соприкоснулись. — И отчаянно хочу провести хотя бы миг наедине со своей женой.

Улыбка тронула уголки моих губ и отразилась на его лице. Его губы накрыли мои, и почувствовать, как он прижимает меня ближе, как тьма скользит вокруг нас и поглощает целиком, снова стало облегчением.

Перед нами возникла наша спальня, но я почти не обратила на неё внимания, когда он перенёс нас в купальню. Купель была наполнена горячей водой, чистый аромат перебивал едкий запах дыма и крови, приставший к нам на поле боя. Оружие, ремни и сапоги с грохотом падали на пол, пока мы освобождали друг друга от боевой кожи. Рен касался меня мягко, почти благоговейно, обводя линию ключиц, изгиб челюсти, впадину у горла. А затем его ладонь легла на ложбинку меж грудей, и сердце забилось прямо в его руку.

— Прекрасна, — прошептал он. — Моя прекрасная eshara.

Он помог нам опуститься в купель, плотно прижав крылья, и я вздрогнула от блаженного тепла, когда мы погрузились в воду. Рен сразу же усадил меня к себе на колени и, запустив пальцы в мои волосы, снова притянул мои губы к своим. Зубы задели нижнюю губу, язык требовательно скользнул вперёд, крадя дыхание. Я невольно застонала, когда его рот переместился к моей щеке, затем к линии челюсти, и он поцеловал место под ухом.

Было ошеломляюще снова ощущать его прикосновения после столь долгой разлуки. Ледяная пустота в груди длилась неделями, но казалось столетиями. Я не могла даже представить, каково было ему лишиться тела на всё это время, застрять в мире, над которым не властны ни время, ни пространство. Возможно, для него прошли целые тысячелетия.

— Ты ранена? — тихо спросил он, отстраняясь и ладонями исследуя каждый дюйм моей кожи.

Я покачала головой и провела пальцем по белому шраму на его груди, близнецу моего собственного. Он поцеловал мой шрам.

— Моё сердце у тебя. — Это было не вопросом, но он всё же он вопросительно вскинул брови.

Я кивнула.

— Часть его, да.

Он тихо хмыкнул, мокрые кончики волос коснулись плеч, когда он склонил голову.

— А твоё у меня.

Глаза защипало.

— Да.

Улыбка Рена была ослепительной, когда его большие пальцы коснулись моего лица, и он снова накрыл мой рот своим. Его присутствие в этих покоях было похоже на глоток воздуха после долгого погружения, на первый глубокий вдох свободы.

— Я твой, — поклялся он, прижимаясь лбом к моему.

— А я твоя.

***

Впервые за долгое время мысль о том, чтобы лечь спать, не наполняла меня страхом. Не тогда, когда Рен обнял меня, откинул одеяло и уложил под него. И уж точно не тогда, когда он лёг следом, нахмурившись, неловко устраивая крылья.

— Это странно?

Он снова пошевелился, перекатываясь чуть больше на бок, чтобы полностью повернуться ко мне, и подпер голову рукой.

— Страннее, чем я надеялся.

Я нежно провела большим пальцем по складке между его бровей. Он поймал мою руку, перевернул её и поцеловал ладонь.

— Отдыхай, eshara.

Хотя я покачала головой, жадно скользя руками по плоскостям его груди, веки всё равно отяжелели от усталости. Его кончики пальцев прошлись вдоль моей челюсти, по лбу, мягко убеждая закрыть глаза.

— Я буду здесь, когда ты проснёшься, — пообещал он.

***

Мне показалось, что я открыла глаза всего через несколько мгновений, но бледный утренний свет уже скользил через окно, шторы так и не были задёрнуты. По моему животу и бедрам скользили руки. С губ сорвался тихий всхлип, когда твёрдая длина прижалась к моей спине.

— Рен, — простонала я, когда одна его рука скользнула между моих бёдер, и я выгнулась. Он ответил горячим стоном у основания моей шеи, зубами прикусив плечо. — Ты мне нужен. Не заставляй меня ждать.

Но когда он не взял то, что принадлежало ему, я повернулась в его объятиях. Его брови снова были нахмурены, и хотя его член упирался в меня, а головка уже блестела от свидетельства его желания, его руки все также бережно сжимали мою талию.

— Я не хочу причинить тебе боль, — выдохнул он, большим пальцем скользя под моей грудью.

Я провела рукой по его лицу и приподнялась, чтобы прижаться губами к его губам.

— Единственный способ причинить мне сейчас боль — это если ты остановишься.

Его глаза затрепетали и закрылись, и, прижав ещё один поцелуй к его челюсти, я провела линию по его сердцу, вниз по твёрдым мышцам живота, прежде чем обхватить рукой его обжигающую длину. Моё имя стало молитвой на его губах, когда я провела большим пальцем по щели, и его черные словно полночь глаза распахнулись, когда я поднесла его к губам, слизывая его вкус с кожи.

— Этого ты хочешь, eshara? — почти прорычал он. — Потому что как только я начну, я буду трахать тебя, наполнять тебя, заявлять на тебя права, пока из тебя не будет стекать мое семя и ты не будешь кричать моё имя. Как только я начну, я не смогу остановиться.

С этими словами он перевернул меня на спину, раздвинул мои колени и устроился между ними. Его крылья распахнулись за спиной, и я не могла не восхититься этим зрелищем, им самим, его силой, полностью восстановленной. А затем его рот оказался на мне прежде, чем я успела ответить, ныряя между моих бёдер и пожирая меня, пока я не начала кричать его имя.

Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое движение его бёдер становилось новой искрой силы между нами, новым укреплением нашей связи, пока наша магия не начала танцевать между нами. Солнечный свет, тени и пламя, сила вселенной, эхом отражающаяся по всей комнате.

Позже, в тишине, мы обменивались ленивыми поцелуями, и впервые за всё своё существование пришло осознание истинного смысла свободы, покоя и вечности.

— Я люблю тебя.

Рен коснулся костяшкой пальца моего подбородка, его глаза сверкали.

— И я люблю тебя, бесконечно.





ЭПИЛОГ

Ренвик

Несколько недель спустя



Рассвет был тихим.

Туман стелился по зелёной траве Инферниса, у кромки леса, окружающего западную границу королевства перед морем Сайвон. В глубине леса стояло дерево, из которого моя мать вырвалась после тысячелетий, проведённых в междумирье. Через несколько дней после битвы, когда всё улеглось и мы с Оралией смогли наконец покинуть наше брачное ложе, Астерия рассказала мне эту историю.

В междумирье она перерезала себе запястья и истекла кровью на это дерево. Её кровь раскрыла пространство внутри ствола, и она прошла сквозь непостижимую тьму, чтобы оказаться по ту сторону. Я понимал о какой тьме она говорит. Тьма, которую и я, и Оралия помнили слишком хорошо.

Прости меня, сын мой, что я не попыталась раньше, снова и снова говорила Астерия.

Но прощать было нечего.

Я спросил её, видела ли она в той тьме другое место, возможно, бога со шрамами и разными глазами. Но она сказала, что там была лишь чернота забвения, а затем узкая полоска света Инферниса, туман, просачивающийся сквозь трещину в дереве и зовущий её наружу вместе с Мораной и Самарой.

Ни Оралия, ни я не знали, как вернуться в Мицельну к Талрону, хотя я часто беспокоился о нём, о боге со шрамами, который всегда стоял рядом со мной во время моих воскрешений. О том, кто так часто опускался на колени рядом, когда я кричал от ярости, ужаса или горя, и шептал мне слова утешения о победе, что рождается через боль.

Я мог лишь надеяться, что когда придёт время и судьбы его мира приведут его к истинной паре, она примет его с открытым сердцем.

Ладонь Оралии скользнула в мою, наши пальцы переплелись. Она сглотнула, и когда я посмотрел на неё, то увидел глаза, полные слёз, щёки, покрасневшие от усилия сдержать их. Её губы дрожали, пока она боролась с рыданием, тяжесть утраты пульсировала в нашей связи.

Жозетта стояла в круге душ, готовых к вознесению, с выражением разрывающей сердце надежды на лице. Услышав о гибели Элестора, она была безутешна, снова умоляя позволить ей испить из реки Аталь, чтобы избавиться от бесконечной боли. Она кричала свои мольбы каждому, кто был готов слушать, пока наконец не приняла свою судьбу и не решилась вознестись, чтобы в ином мире воссоединиться с Элестором и начать заново.

Я не мог представить, какой должна быть эта боль, спустя столетия вспомнить бога, которого ты любила лишь для того, чтобы его снова забрали у тебя. Моя жизнь простиралась за пределы самого времени, но я не был уверен, что когда-либо испытывал подобную агонию, и надеялся, что никогда не испытаю.

Она больше не плакала. Жозетта просто стояла, опустив руки вдоль тела, и вглядывалась в туман над собой, словно Элестор уже ждал её по ту сторону. Кто знает. Возможно, так и было. Но подобные вещи лежали за пределами меня и мира, которым мы правили.

Я не знал, что ждёт за гранью смерти.

В воздухе гудела магия, и моя сила поднялась к самой коже. Через связь я чувствовал, как сила Оралии отзывалась так же. Слова были не нужны. Этот ритуал не требовал наставлений, пышности или церемоний. Ему нужен был лишь свидетель, и этот груз должен был лечь на мои плечи.

Но я был не один. Плечо Оралии прижалось к моему, и всё внутри меня выдохнуло. Мы были вместе, как бы часто по ночам она ни просыпалась с криком, протягивая ко мне руки или цепляющаяся в простыни.

Время было единственным бальзамом, который я мог предложить, хотя и этого казалось недостаточно.

Венец из луны и звезд вспыхнул, когда первая душа начала вознесение, их магия устремилась ярким белым светом в небо. Затем ещё одна и ещё, пока не возникло искушение прикрыть глаза от сияния. Мы были свидетелями для тех, кто начинал заново.

А когда вся магия вернулась в мир и свет померк, мы с Оралией ещё несколько минут стояли и вдыхали прохладный утренний воздух.

— Что ты хочешь делать теперь? — тихо спросила она, повернувшись ко мне с улыбкой на губах.

Я обхватил её лицо ладонью и поцеловал в лоб.

— Жить.





ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА



Не могу поверить, что наше путешествие с Реном и Оралией наконец-то закончилось! Я написала «Руины» еще в сентябре 2022 года, и сейчас оказаться здесь — просто мечта. Спасибо, что присоединились ко мне в этом путешествии.

У меня есть и другие захватывающие книги на горизонте! Если вы хотите быть в курсе моих будущих книг (включая пикантный вампирский роман, который скоро выйдет), вы можете следить за мной в социальных сетях (@gillianeliza) или подписаться на мою рассылку на У меня также есть Patreon, где я делюсь эксклюзивными закулисными моментами, артами, бонусными главами и многим другим.

В любом случае, от всего сердца благодарю вас за прочтение.

Целую, Джиллиан





ЯЗЫК ИНФЕРНИСА



Myhn Ardren (m-YN ar-DREN) | Мой король

Myhn Lathira (m-YN la-THEER-ah) | Моя королева

Eshara (eh-SHAH-rah) | любимый(ая), жизненная сила

Maelith (MAY-lith) | Мать (официально)

Thurath (THUH-rath) | Мертвый, смерть

Lathira na Thurath (la-THEER-ah n-AH THUH-rath) | Королева мертвых

Naturhum Rhyonath | «Твоя расплата».

Latska (lat-SHKA) | маленький(ая)

Kalimayah (kah-lee-my-UH) | красивый(ая)

Cahrdren (kar-dh-ren) | Принц





СПИСОК

ПЕРСОНАЖЕЙ

ВЕЧНЫЕ БОГИ



Ренвик| Бог мертвых, брат Тифона и сын Дэймона и Астерии

Тифон| Бог Солнца, брат Ренвика и сын Дэймона и Делии

Гораций| Бог Суда, сын Калии

Астерия| Бог Космоса, Мать Рена

Дэймон| Бог Творения, Отец Ренвика и Тифона

Самара| Богиня кошмаров

Белинай| Богиня морей

Кайлия| Богиня Любви

Морана| Богиня Ночи

Харлина| Богиня Времени

Делия| Богиня Молодости

Петра| Богиня Пророчеств, Мать Торна

Гунтар| Бог войны/насилия

Шенин| Бог вина

Каэмон| Бог Удовольствия

Брио| Бог музыки

Феликс| Бог удачи

Катон| Бог Мудрости

Талрон| Бог Смерти запертый в человеческом мире

БОГИ

Оралия| Богиня Жизни, дочь Перегрин и Зефиус

Кастон| Бог Истины, сын Тифона

Торн| Бог исцеления, сын Петры и Катона

Элестор| Бог бурь

Меркруцио| Бог путешественников и воров

Зейн| Бог Огня, сын Белинай

ПОЛУБОГИ

Драйстен| Одаренный Тифоном, страж Оралии, брат Димитрия

Холлис| Пользуется популярностью у Тифона и его правой руки

Ильяна| Садовник в Эфере

ДУШИ

Сидеро

Димитрий, брат Драйстена

Жозетта

Лана

Джеспер





БЛАГОДАРНОСТИ



Прежде всего я хочу поблагодарить ВАС за то, что вы взяли в руки эту книгу и последовали за Оралией и Реном в завершение их путешествия.

Спасибо моему мужу Дэну за твою бесконечную поддержку, иногда полезные советы (ты становишься лучше!) и веру в мои способности, даже когда я сама не всегда в них верю. Я так сильно тебя люблю и так благодарна, что могу прожить эту жизнь с тобой.

Энджи. Я сказала это в «Руинах» и скажу это здесь снова — спасибо кажется недостаточным. Ты была со мной на каждом шагу, читая каждое слово, написанное мной о Рене и Оралии, и подталкивая нас быть лучше, чем мы можем быть. Я так сильно тебя люблю.

Фарре, без тебя эта книга никогда бы не появилась. Спасибо тебе за то, что ты всегда подбадриваешь меня делать перерывы, даже если я этого не делаю, и за то, что ты всегда веришь в меня. Я люблю тебя!

Моему брату Крису. Мы идем по трудному пути, но мы преодолеем его вместе. Люблю тебя.

Моему художнику обложки KD и моему создателю карт/дизайнеру интерьеров Трэвису — ваши невероятные художественные навыки вдохнули жизнь в эту серию. Я невероятно благодарна, что вы в моей команде и помогаете этому ребенку появиться на свет.

Моим редакторам Элеанор и Джен, спасибо за то, что превратили этот беспорядок в нечто читабельное. Я так боялась, что я еще недостаточно сильный писатель, чтобы это вытянуть, и благодаря вам всем, я думаю, что у меня это получилось.

Спасибо моим бета-ридерам этой серии: Лорен, Дэни, Брук, Брит, Джесси и Рэйчел.

Моему личному помощнику Энн Мари, спасибо за то, что собираешь осколки, которые я неуклюже оставляю, за твою бесконечную организацию и постоянный позитив. Знание того, что ты была рядом со мной в моей команде, чтобы помочь мне, если все зашло слишком далеко, помогало мне оставаться в здравом уме.

Моим подписчикам на Patreon я хочу выразить благодарность за вашу постоянную поддержку, которая позволяет мне продолжать заниматься любимым делом и делиться с вами этими историями.

Спасибо фандому Драмионы за то, что поверили в меня, когда я была просто случайным человеком с идеей для мрачного фанфика, и продолжаете поддерживать меня до сих пор. Мне кажется, что я буду говорить это вечно, но от всего сердца спасибо.





ОБ АВТОРЕ



Джиллиан Элиза Уэст живет в Остине, штат Техас, со своим мужем. Со страстью к мифологии, которая провела ее по всему миру (несмотря на ее страх летать), она стремится наполнить свои собственные истории похожим видом чуда и магии. Ее первым набегом на писательскую деятельность для аудитории стал фанфик, что позволило ей отточить свои навыки рассказчика. Когда она не работает над своей дебютной дилогией, вы можете найти Джиллиан, прижимающейся к своей собаке Уолтеру и книге или ее любимому фанфику.





FB2 document info


Document ID: 55abfe49-48dd-4979-8935-4c78563e1391

Document version: 1

Document creation date: 17.4.2026

Created using: calibre 1.30.0, FictionBook Editor Release 2.6.6 software





Document authors :


Джиллиан Элиза Уэст





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





