Прости меня, отец (ЛП)





( Дон - 1 )


ЭрикаДжейден





Я должна была выйти замуж за Дона. Вместо этого я оказалась на коленях перед чудовищем.

Камилла Санторе была рождена для того, чтобы играть роль идеальной невесты мафиози: чистой, сдержанной и обещанной мужчине, который мог бы укрепить власть её семьи. Но когда за несколько часов до церемонии она застаёт своего жениха с лучшей подругой, что-то внутри неё ломается. Всё ещё в платье и кипя от ярости, она натыкается на мужчину, который предлагает ей нечто гораздо более опасное, чем побег: контракт, брак, новое будущее с другим Доном.

Альфонсо Понтиселло — скорее миф, чем человек. Он безжалостен, смертоносен, и его боятся во всех пропитанных кровью уголках мафиозного мира. Он не верит в судьбу, но верит в то, что её можно использовать. И когда сбежавшая невеста падает ему на колени, он видит в этом не просто возможность. Он жаждет мести.

Ей нужна защита.

Ему нужна жена.

Сделка проста: её тело, его имя и никаких обещаний, кроме подчинения.

Ему всё равно, что она обещана другому. Теперь она принадлежит ему, связанная договором, написанным тайно и скреплённым грехом. В мире жестоких мужчин и нарушенных клятв желание становится смертоносным, а удовольствие — просто ещё одним оружием. Вопрос не в том, переживёт ли она брак с таким мужчиной, как Альфонсо. Вопрос в том, как долго она продержится, прежде чем начнёт умолять о большем.

«Прости меня, отец» — это грязный, мрачный мафиозный роман о девственнице-невесте, одержимом антигерое, браке, заключённом из-за предательства, и ритуале, который требует большего, чем просто клятвы. Он требует подчинения.





Эрика Джейден


Прости меня, отец





ОДИН




КАМИЛЛА САНТОРЕ, также известная как МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Снаружи Калифорнийское побережье окутал пронизывающий холод, океанский ветер дребезжал оконными стёклами, словно далёкими бубенчиками на санях. Но внутри, в канун Рождества, в единственную ночь, когда мы могли пожениться, мир смягчился.

Я стояла перед зеркалом, разглядывая свое платье и пытаясь сосредоточиться только на нем. Тонкие бретели целовали мои плечи, словно шёпот шёлка на коже. Ткань струилась с безмятежной элегантностью, мягко облегая талию, а затем изящно расширяясь чуть ниже бёдер. Казалось, что каждый стежок знает меня, знает, где нужно прижаться, а где отступить, превращая меня в нечто неземное.

У меня перехватило дыхание, сердце забилось в груди, словно испуганная птица, и я гадала, что увидит Филип, когда я подойду к нему. Я потянулась за жакетом с длинными рукавами, который висел на подлокотнике единственного бархатного кресла в моей гардеробной. Благодаря этому изящному предмету одежды стройная фигура в форме трубы превратилась в нечто сказочное. Я просунула руки в кружевные рукава. Затем снова повернулась к зеркалу.

Филип.

Иногда я напрягалась, когда думала о нем.

Он был на пятьдесят процентов серьёзным, так что ты боялся даже взглянуть на него не так, и на пятьдесят процентов игривым, так что он мог рассмешить тебя до боли в животе.

Он уже убил нескольких, кто не чтил кодекс донов. Кодекс, по которому мы все старались жить, как учили нас наши матери и отцы, ежедневно чтя их память.



1. Верность превыше всего. Верность семье, преданность Донам.



2. Молчание — золото. Мы никогда не сотрудничаем с законом,

чужаками или кем-либо, кто не входит в круг донов.



3. Уважение к старшим. Они здесь дольше всех, знают всё лучше всех

и их слово — практически закон.



4. Уважение к территории и границам. В каждой семье есть свои правила,

нарушение которых может привести к войне.



5. Чти память погибших.



6. Никто не уходит. Однажды вступив, ты останешься здесь навсегда..



7. Твоё слово — твоё обязательство. Соблюдай все договорённости и сделки.



8. Женщины и дети должны быть защищены.



9. Соблюдайте кодекс молчания.



Последнее — это не правило, это священный закон, часть воздуха, которым мы дышим.

Нарушение любого из девяти правил рассматривается как предательство, высший грех, за который предусмотрено множество наказаний.

Это суматошный, но это мой мир. Мир, полный правил и запретов. Нарушая их, можно лишиться жизни, но если следовать им, награда будет велика.

У женщин и мужчин было ещё больше списков правил, которые формировали нас, определяли, кем мы станем, и готовили нас к роли в «семье».

Согласно правилам, женщины рассматривались не только как дочери, но и как инструмент для объединения семей и создания новых родословных, которые были бы сильнее и могущественнее.



Выйти замуж за Филипа было моим долгом; это было решено и записано на бумаге, когда мне было десять лет. К счастью для меня, мы выросли вместе. Он был моим братом, лучшим другом Майло, и всегда появлялся в нашей жизни и исчезал из неё, как будто был её неотъемлемой частью. Нам не составило труда подружиться, и постепенно между нами возникло нечто большее. Я каждый день благодарила Бога за то, что на самом деле любила своего жениха и не могла дождаться свадьбы. После нашей свадьбы семьи Санторе и ДаКоста станут одним целым, объединив доки империи ДаКоста и дистрибьюторскую сеть империи Санторе, под одной крышей.

То же самое случилось и с моей сестрой Эмили, когда она вышла замуж за Густава Дивини. Империя Дивини включала в себя развлекательный бизнес, в том числе игорные дома и сеть стрип-клубов. А Майло, мой брат, с Донателлой Моретти, чья семья отвечает за безопасность всего этого. Все они были прикрытием для незаконных операций, но такова была наша жизнь.

Как я уже говорила, мы были не просто детьми. Мы были пешками в крупных слияниях. Мой отец верил, что это слияние поможет нам войти в Il Volto Nero (Прим. пер.: в переводе с итальянского дословно «Черное лицо», здесь имеется ввиду люди в черных масках), высший круг мафии. Совет, управляемый одной семьей, обладающей невообразимой властью. Они могут одним шёпотом стереть вас с лица земли или одним росчерком пера возвести вашу родословную в ранг легенды.

В Il Volto Nero был не один стол, а много, расположенных ярусами, что свидетельствовало о влиянии и власти. Каждый следующий уровень был выше предыдущего и приближал к правящей семье, к месту, о котором мечтала каждая семья. Сидеть рядом с ними означало иметь право голоса. Быть услышанным. Чтобы это имело значение.

Сам круг состоял из одного представителя, обычно главы, от каждой посвящаемой семьи. Их личности были закутаны в церемониальные черные одежды, а их верность скреплена кровью и молчанием. За этими масками принимались решения, которые определяли судьбу преступного мира.

Мой отец носил свою маску много лет. Маска цвета воронова крыла, украшенная едва заметными символами ранга и происхождения, дополнялась церемониальным облачением, пропитанным наследием. Это была не просто традиция, это была идентичность. Символ, который с гордостью носили во время священных ритуалов.

Однажды Майло и Филип тоже наденут эти маски. Когда придёт их время, они войдут в тишину, как и он.

Правящая семья осталась в Италии, охраняя свою крепость, как члены королевской семьи. Оттуда они держали Донов в узде, передавали или не передавали наследство и наблюдали за тем, как меняется мир. Каждое важное решение проходило через их руки или, по крайней мере, через их стол. В нашем случае это было последнее. Мы были недостаточно высокопоставленными людьми, чтобы они заметили, не говоря уже о том, чтобы обратить на нас внимание.

Это слияние было попыткой моего отца изменить это. Добиться признания. Чтобы вывести наше имя из тени и поставить его рядом с их именами или достаточно близко к ним, чтобы мы имели значение. И если бы всё шло по плану, возможно, однажды наши внуки стали бы не просто партнёрами. Они стали бы семьёй, связанной не только бизнесом, но и кровью.

В любом случае, таков был план. Наследие, ради которого мой отец был готов рискнуть всем, и с самого детства мать готовила меня и мою сестру к тому, чтобы мы сыграли свои роли.

Она научила нас всему: от того, как мы двигаемся, как говорить уверенно, как подчиняться и, прежде всего, быть верными. Беречь каждую частичку себя, тело и душу, для мужчин, за которых мы выйдем замуж, и только до того дня, когда они заявят на нас права.

Само по себе это было нелегкой задачей, но моя мать была решительной женщиной и не раз угрожала нам, говоря, что она привела нас в этот мир и с такой же легкостью может забрать нас отсюда, если мы ее ослушаемся.

Улыбка, заигравшая в уголках моих губ, померкла под тяжестью того, что предстояло сделать сегодня вечером. Впереди маячила церемония консумации. Это был ритуал, обязанность и зрелище в одном флаконе.

Даже наша первая ночь с Филипом не будет принадлежать нам.

Всё это будет засвидетельствовано на глазах у горстки членов Il Volto Nero.

Этот ритуал не был выбором. Это была доктрина, нерушимый закон, по которому жили и умирали Доны.

Правила были простыми, но, когда я задумалась о них, мне стало страшно.

Ему нужно будет кончить, мне нужно будет кончить, должна появиться кровь, и мы не можем остановиться, пока всё это не произойдет.

Мои подруги показали мне, как имитировать оргазм. Мы смеялись над этим до упаду столько раз, что я сбилась со счёта, тем более что мы сомневались, что это получится с первого раза. Это было бы больно, а истории о том, как в моём возрасте разрывают девственную плеву, приводили меня в ужас.

Уже от одной этой мысли мне стоило бы бежать без оглядки. Удивительно, что мама и подружки невесты оставили меня одну, чтобы я могла собраться с мыслями.

Но с другой стороны, почему бы и нет? Я всегда делала всё, как учила меня мама. Выполняла все её невозможные требования, даже если мы не ладили.

Мои лёгкие жаждали свежего воздуха, и я выскользнула через боковую дверь, ведущую в комнату. Я вышла в полутёмный коридор и закрыла за собой дверь с тихим щелчком.

Тишина была небольшим утешением.

Мои туфли утонули в мягком ковре, пока я делала глубокие, успокаивающие вдохи. Я пыталась обдумать все, что предстояло сделать позже. Старалась привести мысли в порядок, заставляя себя смотреть на рождественские украшения, которые, словно во сне, украшали коридор.

Белые и зеленые венки висели в элегантной симметрии вдоль стен, их ленты были тщательно завязаны, а возвышающиеся деревья стояли, словно часовые, в каждом углу, их ветви были увешаны изящными украшениями, которые отражали мягкое сияние огней. Это было прекрасно, почти спокойно, но мир, который оно предлагало, казался недостижимым.

Я завернула за угол и оказалась перед дверью Филипа. Уже собиралась постучать, когда дверь приоткрылась, и из его комнаты послышались звуки секса.

Мое тело напряглось.

Может, это был не он. Может, Майло или Чарли, его идиот-шафер. Я обернулась и уже собиралась закрыть дверь, когда услышала, как какая-то женщина кричит его имя.

— Филип, не останавливайся. Я кончаю. Я кончаю.

У меня перехватило дыхание, когда она продолжила кричать и кричать от восторга. Филип зарычал, как зверь. Слёзы навернулись на глаза, когда женщина рассмеялась. Я знала этот смех наизусть. Он принадлежал моей пылкой лучшей подруге Виктории. Теперь они оба смеялись.

— Убеги со мной, пожалуйста? — умоляла она.

— Вики, ты же знаешь, у меня нет выбора. Мы бы никогда не были свободны, если бы сбежали. Они бы буквально выследили меня. — Тишина. — Жаль, что ты не из Донов. Я бы женился на тебе не раздумывая.

По моему позвоночнику пробежал холодок, и я изо всех сил пыталась выровнять дыхание.

Я не могла допустить, чтобы этот момент был испорчен, не могла разрушить хрупкую красоту своего платья и макияжа, поддавшись нарастающей панике.

— Иди приведи себя в порядок, нам нужно вернуться на вечеринку, пока никто не заметил нашего отсутствия.

По моей щеке скатилась одинокая слеза, я развернулась на каблуках и с бешено колотящимся сердцем побежала в противоположную сторону, отчаянно пытаясь избежать гнёта обстоятельств, которые смыкались вокруг меня.

Я должна была выйти за него замуж меньше чем через полчаса, но продолжала бежать. Я завернула за угол как раз в тот момент, когда они выходили из комнаты. Их смех эхом разнёсся по коридору.

Я остановилась, когда предательство обрушилось на меня с силой удара, лишив сил мои ноги. Я прислонилась к стене, сползая на пол бесформенной кучей. Моя спина прижалась к холодной поверхности, колени плотно прижались к груди, а хрупкие осколки моего мира разлетелись вдребезги вокруг меня. Я думала, что он любит меня, думала, что я ему небезразлична. И вот сегодня я узнала, что это был фарс, и он на самом деле любил мою лучшую подругу, которая даже не была из мира Донов.

Я всегда знала, что Вики к нему неравнодушна, но никогда бы в жизни не подумала, что она меня так предаст. Она знала, что у меня не было выбора, и хотя я могла выйти замуж за человека, которого любила и которому доверяла, ей, очевидно, было на это наплевать.

Ее предательство было самым ужасным.

Я вытерла слезы и сопли со своего лица.

К черту эту свадьбу, к черту все.

Я отказываюсь выходить замуж за Филипа ДаКосту.





ДВА




АЛЬФОНСО ПОНТИСЕЛЛО, он же БЕЛЫЙ КРОЛИК



— Я не женюсь на этой шлюхе! — слова вырвались из меня, словно лезвие.

Я с такой силой швырнул телефон на стол, что стеклянная консоль задрожала, прервав отца на полуслове. Пусть хоть раз побудет в тишине.

Пентхаус пульсировал приглушённым светом, а тридцатью этажами ниже гудели машины, пытаясь добраться до конечного пункта назначения на Рождество. Но я слышал только стук крови в ушах.

Правила есть правила.

И она их разрушила, трахнула кого-то, когда ей следовало бы остаться целой, и, что хуже всего, он даже не был Доном. Она опозорила себя, а значит, и фамилию, которую они хотели связать с моей.

Сими всегда была шлюхой. Я всегда знал, что она сексуально активна. Она была дикой и безрассудной, и, простите, но она только что перешла черту.

Её семья была лишь дымом и зеркалами, притворщиками, завёрнутыми в шёлк, цепляющимися за титул, которого они не заслужили. Но я видел их насквозь. Всегда видел. Меня просто разрывало от того, как они входили в комнаты, словно владели ими. Как будто родословную можно было купить.

Наш брак был заключен задолго до того, как кто-либо из нас получил право голоса. Это была не любовь. Это была стратегия. Слияние. Наш семейный гостиничный бизнес слился с их строительным, аккуратная запись в бухгалтерской книге. На бумаге это было золото. Идеальный фасад: ракетные маршруты, скрытые под роскошными курортами, спрятанные на виду под прикрытием импортно-экспортной торговли.

Вместе мы бы построили нечто неприкосновенное. Династию. Но она всё сожгла. Небрежно. По глупости. И теперь весь этот потенциал сгорел дотла, не успев даже загореться.

И все потому, что она не могла держать свои чертовы ноги сомкнутыми.

Сегодня я должен был быть в Нью-Йорке, стоять перед позолоченным алтарем и связывать с ней свою жизнь на церемонии, спланированной до секунды.

Вместо этого я был в Калифорнии и смотрел в панорамные окна пентхауса.

Причина? Тридцатисекундное видео.

Оно пришло мне на телефон две ночи назад. Без сообщения. Без предупреждения. Просто она оказалась в ситуации, из которой уже не могла выбраться. После этого не было ни полёта. Ни костюма. Ни клятв. Только тишина и холодная ярость, которая с тех пор не давала мне встать с этого кресла.

Думай, Альфонсо, думай. Девчонку учили закрывать глаза на происходящее.

Блядь. Глубокий рык вырвался из моих губ. Она всё проебала. Блядь!

Список ультиматумов моего деда эхом отозвался в моей голове, словно молитва, высеченная в камне. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Впервые у меня не было плана. Ни угла, ни выхода. Только стена, которую я не мог пробить.

Мне нужна была жена.

Он не говорил, что я должен любить её. Ему было всё равно, дорожу ли я ею, уважаю ли её, смотрю ли на неё хотя бы дважды. Он просто хотел, чтобы она у меня была. Имя, которое можно записать на бумаге. Тело, которое будет стоять рядом с моим.

Я медленно выдохнул, дыхание было тяжелым от чего-то, чему я не хотел давать названия. Я наследник. Вечно этот, блядь, наследник.

К чёрту все!

Я бы женился. Акции, оставленные мне Нонно (Прим. пер.: по-итальянски — дедушка), были бы переданы сегодня. Но это произошло бы на моих условиях. Никаких обязательств. Никаких сантиментов. А если бы мне пришлось заплатить за невесту, чтобы это произошло? Да будет так.

Я покончил с Сими ДеЛука и ее задницей дешевой шлюхи. Предполагалось, что она останется нетронутой ради меня. Черт возьми, все остальные женщины, воспитанные так, как все Доны, справлялись с этим, так почему же она не смогла?

Дверь открылась, и вошёл Нико Беллантини.

Он был на целую голову ниже меня, его грузное телосложение обрамляли взъерошенные светлые волосы, завивающиеся над ушами. На нём был строгий костюм-тройка — часть униформы, которую он носил, будучи моей правой рукой, всегда рядом. Он выглядел как надо.

Люди принимали его за моего телохранителя. Это было почти смешно, учитывая, что я возвышался над ним, но никто не осмеливался усомниться в создаваемом нами имидже.

— Могу ли я что-нибудь для вас сделать, босс?

— Да, найди мне невесту, — резко произнес я по-итальянски, и мое раздражение проступало сквозь мою обычную непроницаемую манеру поведения.

— Простите?

— Я не женюсь на Сими. Найди мне невесту, чтобы жениться сегодня же.

— Какую? — на его лице отразился чистейший ужас.

Я никогда не просил его ни о чём, что так тесно переплеталось бы с моей жизнью. Вот насколько я ему доверял. Чёрт, если бы я мог жениться на нем, я бы, наверное, так и сделал. Это точно облегчило бы мне жизнь.

— Любую, кто отчаянно ищет мужа. Просто найди мне невесту.

Он кивнул, и снова обратила взгляд на бескрайний океан, чьи волны разбивались в ритме, который, казалось, отражал мои мысли.

Этот отель был убежищем моей Нонны (Прим. пер.: Нонна по-итальянски — бабушка), её святилищем. Она всегда находила покой в объятиях моря, и когда мой Нонно много лет назад получил в дар от ДеЛуки этот участок земли, он построил там что-то в её честь. Он даже назвал его в её честь «Отель Де Анна».

Я всегда останавливался здесь, когда приезжал в Штаты. Моя Нонна была моим любимым человеком, моим самым близким другом. Я скучал по ней и решил, что нужно как можно скорее навестить её.

Мой телефон завибрировал, и на экране появилось имя отца.

Рико Понтиселло.

Напоминание о том, какое значение имеет наше имя.

Я отказался жениться на ней, и ему предстояло узнать, что происходит с непокорными девочками, осмеливающимися нарушить вековые традиции. Я знал, какие последствия это может иметь для неё и её семьи, но мне было всё равно. Я был безжалостен, бесстыдно жесток и не собирался отступать.

Даже если бы на моём теле была выгравирована вся семья, это ничего бы не изменило. Им предстояло на собственном горьком опыте убедиться, что, если хочешь сохранить своё место в нашем кругу, играть по-крупному, нужно уважать традиции и правила, которые соблюдались на протяжении многих поколений. Никаких исключений.

Её родители не смогли воспитать свою своенравную дочь так, как следовало бы, и разделят её судьбу.

Это напомнило мне.

Я выдвинул стул, плюхнулся в него и покатил вперёд, пока край стола не коснулся моего живота. Ноутбук мигнул, проснувшись под кончиками моих пальцев. Я открыл пустое письмо, и клавиши застучали в ритме, похожем на месть.

Я прикрепил файл. Её неосмотрительность, запечатлённая в цифровой четкости, дойдет до каждого высокопоставленного члена Il Volto Nero. Никакой пощады. Затем я нажал «отправить». Семья ДеЛука не оправится от этого. Их отрекут от мира, изгонят. Яд, к которому никто не посмеет прикоснуться.

Месть была сладка. И я ею наслаждался.

Сими мне никогда не нравилась. Она была избалованной девчонкой, привыкшей получать всё, что пожелает, одним щелчком пальцев, словно мир прогибался под неё только потому, что у папочки был толстый кошелёк. Меня воспитывали не с таким настроем, и я никогда не мог его уважать.

Моя семья привила мне ценности вековых традиций, и мы все следовали правилам, которые нельзя было нарушать. Ты работал, чтобы добиться желаемого, и это имело значение для мужчин и женщин.

Сими даже не в моём вкусе. У неё не было задницы, а сиськи были искусственными и слишком большими для её тела. Нет, мне нравилась круглая задница, которую я мог бы трахать хоть до вторника, и мне нравились натуральные сиськи, пропорциональные женскому телу. Достаточно, чтобы помещались в мою руку.

Мой телефон снова завибрировал. На этот раз это была моя мать. Без сомнения, она уже услышала и была готова отстаивать свою позицию. Она попросит меня передумать. Не из-за любви, никогда из-за неё, а ради слияния, ради имени семьи, ради репутации.

Сими была к этому готова. Её готовили справиться с моей тьмой.

Мне было уже всё равно.

Моя мать уже должна была быть умнее. Передумать было нельзя. Что бы ни случилось дальше, старейшины разберутся. Возможно, пощадят их, дадут лёгкий шлепок по руке и назовут это правосудием. В любом случае, они больше не были моей проблемой.

Мое внимание было сосредоточено на акциях Нонно.

Он оставил мне пятьдесят процентов своей гостиничной империи, заключённых в трасте, временно управляемом корпорацией моего отца. Мои младшие братья получили по двадцать пять процентов каждый. Условия были простыми: жениться, остепениться и создать семью, которая будет носить имя Понтиселло.

Он не просил многого. Наследие в обмен на контроль.

А если придётся платить кому-то за вынашивание моих детей? Так тому и быть.

В наши дни люди были в отчаянии, и образ жизни Дона показался бы им чрезвычайно захватывающим. Воодушевляющим.

Пришло ещё одно сообщение. На этот раз от самой шлюхи:



Прости, Альфонсо. Пожалуйста, передумай.



Ты не передумала, Сими. Ты выбрала свою преданность. Надеюсь, она тебя тихонько похоронит.

Зазвонил телефон. На экране высветилось имя Нико, и я ответил. Он смеялся и не мог остановиться.

— Это не смешно, — сказала женщина.

— Извини, — извинился он, а затем продолжил по-итальянски: — Я нашел тебе идеальную невесту, она готова сказать «да».





ТРИ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Ранее



Слезы продолжали капать, их невозможно было остановить, как будто у них был собственный разум. Могла себе только представить, как я, должно быть, выгляжу: черная тушь растеклась по щекам, повсюду сопли.

Проходя мимо постояльцев отеля, я чувствовала на себе их широко раскрытые, полные беспокойства взгляды, но их жалость только усугубляла ситуацию.

Всегда соблюдайте свои обязательства. Никогда не предавайте семью.

Эти слова пульсировали где-то в глубине моего сознания, словно высеченные в камне, глубоко выгравированные годами послушания и ожиданий. Но сейчас они ничего не значили.

Бремя моего выбора давило на мою спину, тяжелое и острое, но мысль о матери холодила меня ещё сильнее. Если бы она наложила на меня свои идеальные руки, она бы потащила меня по мраморному проходу, как ягнёнка на заклание. Губы накрашены политикой. Клятвы, скреплённые кровью.

Нет.

Я припустила ещё быстрее, и ноги заныли, когда я помчалась к лифту. Судьба была на моей стороне: дверь открылась. Несколько человек вышли, а я вбежала внутрь и столкнулась с парнем. Он подхватил меня в тот момент, когда мои колени грозили подогнуться, крепко обнял за плечи, удержав меня на месте, прежде чем я успела упасть. И тут я не выдержала. Рыдания вырвались наружу, резкие и гортанные, разрывая мне горло, словно они ждали слишком долго.

От него исходил опасный запах, запах сигарет с примесью чего-то слегка сладкого, словно дым и грех смешались воедино.

Слёзы застилали мне глаза, но я чувствовала его присутствие, сильное и непоколебимое, в то время как моё сердце разрывалось с каждой секундой. Я не могла заставить себя поднять глаза, чувствуя, как на меня обрушивается вся тяжесть мира. Руки незнакомца были единственным, что удерживало меня от того, чтобы рассыпаться на части. Его хватка не ослабевала, она была крепкой, почти собственнической, как будто он был единственным, что удерживало меня на земле.

— Пожалуйста, вытащите меня отсюда, — мой голос дрожал, когда слова слетали с губ.

Он погладил меня по голове и тихонько заговорил на итальянском, успокаивая. Я понятия не имела, что он сказал, но в его голосе слышалась тревога. Он протянул руку мимо меня и нажал кнопку. Лифт дернулся, а затем остановился.

Я прижалась к нему, тишина окутала нас, словно кокон, и слезы стали сильнее, жарче, неудержимее, впитываясь в его рубашку, когда я уткнулась лицом ему в грудь. Мне было всё равно, как я выгляжу. Мне было всё равно, что он мне незнаком.

Я всем своим весом навалилась на него, и каким-то образом, не говоря ни слова, он переместился, направляя нас обоих вниз, пока мы не оказались на полу, его руки все еще обнимали меня, как будто он знал, что я больше не могу держаться.

Я подумала обо всех обещаниях, которые сдержала. Мне просто нужно было переспать с этим парнем в лифте, прямо здесь и сейчас. Глупо было сохранять девственность ради такого человека, как Филип. Парень терпеливо ждал, пока я отдыхала в его объятиях, вероятно, испортив при этом моё прекрасное свадебное платье. Когда я успокоилась настолько, что перестала плакать, я попыталась вытереть слёзы.

Он протянул мне носовой платок. Кто их ещё носит?

Я взяла его и вытерла глаза. Чёрная тушь испортила мягкий белый материал. Я тоже его испортила.

— Прости.

— Не извиняйся, это можно заменить. Что случилось? Тебя кто-то обидел? — спросил он. В его английском языке чувствовался лёгкий европейский акцент, но его было почти не различить.

Мой взгляд метнулся к татуировке в виде паутины, торчащей из-под его воротника. На пальцах были римские цифры.

— Что всегда происходит? Они трахаются с кем-то другим за несколько часов до свадьбы.

— Testa di cazzo, — сказал он, и я усмехнулась.

Я не знала итальянского. Этот язык меня так и не зацепил. Тем не менее, я знала несколько ругательств. Если не ошибаюсь, это означало «придурок».

Мужчина был привлекательным, весь в татуировках, с обесцвеченными волосами до ушей, с пронзительными голубыми глазами и серьгой-гвоздиком в нижней губе.

Все в нем кричало «Опасно!», но мне сейчас нужна была опасность, чтобы выбраться из моей жалкой жизни. Или хотя бы забыть о ней.

Он мягко улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то непонятное.

— Итак, что ты собираешься делать дальше?

Я пожала плечами, зная, что у меня нет выбора.

— Моя семья заставит меня выйти за него замуж.

Мужчина нахмурился.

— Заставит? В канун Рождества?

Я кивнула, объясняя.

— Всё уже устроено. Хотелось бы из этого выбраться, но такова моя жизнь.

— И не говори. — Его губы медленно изогнулись в понимающей улыбке. Я уставилась на него, пытаясь понять, почему он улыбается. — А что, если я скажу, что могу предложить тебе выход? Ты хотя бы выслушаешь меня?

Я кивнула. Всё моё тело кричало «не делай этого». Что я только вляпаюсь в ещё большую передрягу. Этот парень мог оказаться наркобароном или, что ещё хуже, быть связан с торговлей людьми. Я могла бы оказаться в клетке через час, просто согласившись его выслушать. Но разбитое сердце и предательство, всё ещё свежее в моей памяти, толкали меня на безрассудство.

Он вытащил телефон из кармана и набрал номер. Он рассмеялся.

— Это не смешно, — грустно пробормотала я.

— Извини, — сказал он, прежде чем перейти на итальянский.

Мне всегда нравилось звучание слов, слетающих с языка, но я ненавидела изучать новые языки. Я была не такой умной, как моя сестра. Мама никогда не стеснялась напоминать мне об этом, постоянно повторяя, как мне повезло с красотой, ведь ум, очевидно, не был моим наследством.

Она могла быть такой жестокой, что оставляла более глубокие шрамы, чем я когда-либо признавала. Но у меня были и собственные дарования, таланты, которые она постоянно пыталась подавить. Например, в искусстве. Я находила утешение в рисунках, в свободе создавать что-то своё, самовыражение, не требующее одобрения.

Мужчина рядом со мной закончил разговор и посмотрел на меня с огоньком в глазах. Он поднялся с пола и протянул мне руку. Я подняла на него взгляд, не решаясь пожать её. Мой взгляд уловил отблеск чернил, змеиный хвост, извивающийся прямо под краем его манжеты. Он был едва заметным, почти незаметным. Это было явное предупреждение. Моё тело кричало, чтобы я бежала, спасалась от исходящей от него опасности, но я была полна решимости. Медленно я вложила свою ладонь и свою жизнь в его, заключив свою судьбу в объятиях человека, которого едва понимала, и он помог мне подняться.

Как только я уверенно встала на ноги, он снова нажал кнопку, и лифт тронулся с места, на этот раз до самого пентхауса.

— Меня зовут Нико, — сказал он спокойным, но с ноткой настойчивости голосом. — Мне нужно, чтобы ты сохранила открытость. Потому что я предлагаю выход не только для тебя, но и для кое-кого другого, оказавшегося в ситуации, очень похожей на твою. И я думаю, у меня есть решение.

Что?!

— Как тебя зовут?

— Камилла Санторе.

— Санторе? Это очень по-итальянски.

— Знаю. Мой прадед родом из старой страны. Мне было трудно выучить язык. Я не сильна в языках.

— Уверен, у тебя есть и другие таланты, — пробормотал он, нарочито медленно скользя взглядом по моему платью. Затем он облизнул губы — жест едва заметный, но, без сомнения, хищный.

Холодок пробежал по моему телу, оставив покалывание на оголённой коже. Я почувствовала себя почти голой под его взглядом, когда лифт звякнул и двери открылись. Мое сердце затрепетало, когда нас приветствовали белые стены и окна от пола до потолка. Мои туфли скользили по мраморным плиткам, и я схватила Нико за руку, чтобы удержать равновесие. Пентхаус был словно видение в белом.

Безупречно белая мебель казалась скульптурными произведениями искусства на фоне полированного мраморного пола, а мягкие ковры придавали каждому шагу тихую роскошь. Вдоль одной из стен тянулись окна от пола до потолка, из которых открывался панорамный вид на сверкающий горизонт, словно сам город склонялся перед владельцем этого пространства.

Широкая лестница из стекла и хрома, изящно изгибаясь, вела на второй этаж, намекая на еще декадентский стиль наверху. Богатство было мне знакомо, я выросла в нем, была окружена им, но это было нечто совершенно иное. Кто бы здесь ни останавливался, он был не просто богат. Он был могуществен. Возможно, даже больше, чем семья Филипа. Возможно, даже больше, чем моя.

Нико не отходил от меня ни на шаг, когда я цеплялась за его руку. Мы поднялись по лестнице.

— Будь собой. Расскажи ему свою историю, но знай, что это всего лишь деловой контракт.

Я кивнула и сделала глубокий вдох.

Мы поднялись наверх, и он провел нас к двойным дверям на втором уровне.

Он постучал в одну из них, и глубокий голос, от которого у меня мурашки побежали по телу, велел ему войти.

Нико открыл дверь, и я последовала за ним внутрь.

Он сразу заговорил по-итальянски, его речь была плавной и властной. Я подняла глаза и замерла.

На меня смотрели самые поразительные зелёные глаза, которые я когда-либо видела, — проницательные и завораживающие, обрамлённые взъерошенной копной иссиня-чёрных волос, небрежно спадавших на лоб.

Его борода была тщательно ухожена, а усы аккуратно подстрижены прямо над губами, которые выглядели слишком соблазнительно. Мужчина, сидевший за столом, был гигантом, но не это заставило меня затаить дыхание.

Под его левым глазом была цифра один, означавшая, что он был одним из Донов и представлял чрезвычайную опасность, потому что такую цифру ставили только тем Донам, которые убили 100 человек или больше.





ЧЕТЫРЕ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



— Так, Нико говорит, ты в таком же затруднительном положении? — спросил я, а она молча смотрела на меня. Я знал, как я выгляжу. Татуировка на моём лице немного пугала, но если бы она смогла заглянуть под неё, то, возможно, нашла бы во мне что-то нежное. То немногое, что у меня было.

— Извините, я не говорю по-итальянски, — тихо сказала она.

Я посмотрел на Нико. Я был уверен, что он сказал мне, будто у него возникло ощущение, что она из Донов.

— Я никогда не учила этот язык, вернее, пыталась, но ничего не вышло. — Её объяснение снова привлекло моё внимание к ней.

Я перешёл на английский. Должен сказать, она была великолепна. Даже с размазанной тушью на лице она была чертовски красива. Её длинные каштановые волосы блестели, а растрёпанные локоны так и просили, чтобы я схватил её и трахнул в рот.

Я медленно и размеренно поднялся со стула за своим столом и подошёл к ней, сократив расстояние ровно настолько, чтобы она занервничала, но не испугалась.

— Как тебя зовут?

— Камилла Санторе.

Санторе? Это настоящее итальянское имя.

Нико оторвал взгляд от телефона, экран которого всё ещё отбрасывал блики на его рубашку. Я знал этот взгляд. Он уже копался в прошлом её семьи.

Когда он едва заметно кивнул, это подтвердило мои подозрения. Она была связана с Донами. Определённо не в ближайшем окружении и не в самом узком кругу, но всё же достаточно влиятельная.

— Что случилось? — спросил я, усаживаясь на стол позади себя.

Она нервно оглядела комнату, её пальцы беспокойно беспокойно дрыгались. Тонкая ткань её свадебного платья слегка помялась — едва заметный признак пережитого хаоса, но, несмотря на это, оно сидело на ней с тихой элегантностью, всё ещё захватывающей дух, несмотря на напряжение.

— Я застала своего будущего жениха трахающимся с одной из моих подружек невесты. Моей лучшей подругой, — на последней фразе её голос дрогнул.

— Ты убежала?

— Честно говоря, я не знаю, почему я сбежала. От помолвки никуда не деться, — она понизила голос. — Я знаю отметины на твоём лице. Я знаю, что означает вот эта под левым глазом.

— Ты его любишь? — спросил я, проигнорировав её замечание о моей татуировке. У неё дёргается левый глаз.

— Я думала, что люблю. Но предательство убивает такие чувства раз и навсегда.

— А как же твой долг перед семьей?

Её плечи на мгновение опустились, прежде чем она выпрямилась. Наши взгляды встретились, когда она заговорила.

— Мне нужна всего минута, чтобы прийти в себя. Я не опозорю имя Санторе. Я выполню свой долг, как от меня требуют.

— Это включает в себя замужество с мужчиной, которого ты скорее убьёшь, чем трахнешь? — резко спросил я. — Или кого-нибудь в Il Volto Nero будет достаточно, чтобы твоя семья гордилась тобой?

Она внезапно фыркнула, но тут же взяла себя в руки.

— Извини, — пробормотала она, и её щёки залились лёгким румянцем. — Гордость — это не то, что моя семья когда-либо испытывала ко мне. От меня ожидают того, что я буду поступать так, как подобает хорошей дочери. Ни больше, ни меньше.

— За кого ты собиралась выйти замуж? — спросил я, хотя ответ был не важен. Кем бы он ни был, он не имел значения.

Никто не превзойдет Понтиселло.

Её губы приоткрылись, голос был едва громче шёпота.

— Филип. Филип ДаКоста.

Я не вздрогнул. Не моргнул.

— Тогда ты выйдешь замуж за меня, — сказал я, и слова эти прозвучали резко и уверенно, словно обещание, высеченное в камне.

— Зачем тебе жена? — спрашивает она, и в ее словах слышится подозрение.

Я оторвал задницу от поверхности, преодолел разделявшее нас расстояние и, приблизившись, возвысился над ней. От неё пахло тёплой ванилью и чем-то более диким, сладким, притягательным и достаточно опасным, чтобы мне захотелось большего.

Её горло дёрнулось, но она не отступила ни на шаг. Дерзкая. Мне это нравилось. Нравилась мысль о том, что я сломаю её дух и заставлю подчиниться. Я наклонился к ней, чтобы она могла меня слышать.

— Потому что та, с кем я был помолвлен, трахнула одного из моих шаферов. — Последняя часть была ложью, но девушка могла понять, что я имею в виду. Это сделало бы её более открытой для выбора того пути, который я хочу. Пути, который мне нужен.

Она встретилась со мной взглядом.

— Ты всё ещё нетронута? — спросил я.

Она кивнула.

Мои губы изогнулись в улыбке, довольные тем, что ни один мужчина не прикасался к ней подобным образом.

— Хорошо.

Я вышел из зоны её личного пространства и услышал, как она вздохнула. Я открыл ящик. Мика оставил это здесь рано утром. Это был контракт. Я положил его перед ней.

— Я дам тебе время прочитать его, а потом ты скажешь мне, готова ли ты стать моей женой.

Она посмотрела на меня, а затем на контракт. Она выпрямилась, выпятив грудь и демонстрируя её идеальную форму.

— Что я получу взамен?

— О, гораздо больше, чем указано в контракте, la mia piccola fuggitiva (Прим. пер.: в переводе с итальянского: Моя маленькая беглянка).

Её челюсти слегка напряглись.

Я снова улыбнулся, когда она подошла к столу и взяла контракт.

— Я даже не знаю, как тебя зовут, — сказала она, глядя на страницы.

— Просто зови меня Альфонсо. Нико, отведи её в свободную комнату; у меня ещё есть дела, которые нужно уладить, — приказал я своему помощнику.

Он кивнул и ушёл вместе с ней.

Я смотрел ей вслед, и её образ ещё долго стоял у меня перед глазами. Этот союз мог стать лучшим решением в моей жизни. Она понимала мир Донов, то, как он устроен, чего он требует, а значит, мне предстояло меньше работы и меньше сражений. И она, несомненно, была сногсшибательна.

Каким бы ни был этот брак, он не станет для меня обузой.

Ни в каком смысле этого слова.

Нико вернулся через несколько минут.

— Я же говорил, что она идеальна.

— И она просто наткнулась на тебя? — спросил я.

— Если это не судьба, то я не знаю, что тогда.

— Мне понадобятся все сведения о её семье до того, как истечёт этот час. Сделай это.

— Уже занят. Ты получишь его через несколько...

Я жестом показал ему, чтобы он оставил меня в покое. Мне нужно было подумать о том, как я собираюсь наказать Филипа ДаКосту.

Это так просто не сойдёт ему с рук.

Это было частью кодекса, но его можно было истолковать по-разному.

Я уже отомстил семье ДеЛука, а с последствиями разберусь позже.

Если бы мой Нонно был ещё жив, их наследие было бы стёрто с лица земли.

Мой телефон завибрировал, и я увидел, что пришло сообщение от матери.

Я прочитал его:



Возвращайся домой. Тебе ещё на свадьбу идти. Я не шучу, Альфонсо.

Ты можешь простить её хотя бы раз.



Яусмехнулся.

— Ни за что, блядь.

Явыключил телефон, засунув его в ящик с чувством завершенности.

Мои родители скоро проверят свою электронную почту, пусть проверяют. Правда выйдет наружу, хотят они того или нет. Но сначала мне нужно было, чтобы Камилла согласилась на брак. Что касается моего отца, то ему предстояло усвоить тяжёлый урок. Он всё ещё может сидеть в своём кресле, но его слабости рано или поздно придёт конец.



Тридцать минут спустя Нико положил передо мной папку с документами о Санторе. Она была довольно большой.

— Впечатляет.

— О, подожди, пока не прочтёшь. Эти слияния привлекли бы внимание правительства.

Я перевёл взгляд с Нико на папку. Я открыл её.

Моя маленькая беглянка была старшей дочерью в семье Санторе. У них был сын Майло, который был на два года старше неё. Их прадед Леви пятьдесят лет назад открыл дистрибьюторскую компанию в Нью-Йорке, и последние пятьдесят лет они усердно трудились. Я видел это в их документах. Видел это в их банковских выписках и финансовых отчётах.

У них была ещё одна дочь, Эмили, которая была на несколько лет младше Камиллы. Она совсем не была похожа на свою сестру. Она напоминала мне Сими.

Я продолжал листать её досье, и по мере того, как я просматривал информацию об их компании, на меня наваливалась тяжесть осознания. Как мы могли не заметить, насколько разрослась компания S.A.N.T.? Слияние с ДаКоста привлекло бы к ним всеобщее внимание.

Их дети вполне могли бы стать частью моего будущего, и этот союз принёс бы им заслуженное признание. То, ради которого и было задумано это слияние.

Слияние, о котором Нонно предупреждал отца. Такое, которое могло бы навредить семье Понтиселло. И оно навредило. Но теперь, когда мы поженимся, мы объединимся с компанией S.A.N.T. Distribution, и доля доков, которая уже принадлежала моей семье, отбросит ДаКоста на обочину или вовсе уничтожит их, если я добьюсь своего.

Я улыбнулась. Филип будет в ярости. Проиграть Понтиселло было непросто, и ему предстояло на собственном горьком опыте убедиться, насколько это тяжело.

Я перевернул страницу и нашел досье ДаКосты.

Филип ДаКоста был старшим сыном. Парень был хорош собой, надо отдать ему должное. Он был на три года младше меня и не имел никаких отличительных признаков. Другими словами, он был слабаком.

Я пролистал их финансовые отчеты. Я знал большинство из них, так как Понтиселло купили восемьдесят процентов акций, чтобы сохранить за собой титул. Что-то подсказывало мне, что Санторе понятия не имели об этом. Это слияние стало для ДаКоста всем. Возможно, если бы Филип знал об этом, он бы так не издевался над своей невестой.

Теперь я молился, чтобы она приняла мое предложение, и даже подумывал о том, чтобы изменить этот нелепый контракт. Я мог бы предложить ей и ее семье гораздо больше, чем ДаКоста.

Я ненавидел нечестность, а эта семья только и делала, что паразитировала на Санторе, чтобы добраться до вершины. Её брат и сестра должны были вступить в брак с представителями других семей. Один работал в сфере безопасности, другая — в индустрии развлечений, обычно связанной с наркотиками.

Чёрт, у Ноа Санторе было видение. Я должен был рассказать об этом старику. Я должен был рассказать им, как Виктор ДаКоста годами обманывал его и лгал ему.

Они заслужили уничтожение вместе с ДеЛука. Нам нужна была свежая кровь. Так сказал Нонно, и мой отец пообещал, что займётся этим и сделает всё возможное, чтобы впустить свежую кровь во внутренний круг.

Но мой отец тоже был грёбаным слабаком. Доказательство этого было прямо здесь, в этой папке. То, что он ни за что не должен был пропустить.

Я бросил папку в ящик. Я знал всё, что мне нужно было знать, чтобы сделать её своей женой. Теперь ход был за ней, и я поклялся, что не покажу ей, как сильно я хочу этого слияния.





ПЯТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Нико отвёл меня в свободную комнату и закрыл за мной дверь. Он даже не спросил, не хочу ли я чего-нибудь выпить.

Комната была нестерпимо большой, и у меня заколотилось сердце. Всё казалось неважным, пока я пыталась разглядеть сверкающий горизонт, золотые огни города, отражающиеся в полированном полу через окна от пола до потолка. Кровать, застеленная белоснежным постельным бельем, с угольно-черным пледом на фоне матовых черных панелей выглядела очень привлекательно, и я поняла, насколько сильно устала.

Кто бы мог подумать, что побег с собственной свадьбы может быть таким изматывающим?

Я присела на край кровати, чувствуя, как сердце колотится, словно барабан. Я понятия не имела, кто такой Альфонсо и какое место он занимает в правящем кругу. Он был бесспорно великолепен, и я была уверена, что, если бы он занимал более высокое положение, я бы уже узнала его. Но я не узнала. А значит, он не мог быть настолько высокопоставленным, верно? С другой стороны, семей Донов было много. Бесчисленное множество уровней, и на каждом уровне было не меньше сотни семей.

Мой отец жил в мире фантазий, думая, что сможет привлечь к нам внимание внутреннего круга.

Я бегло просмотрела контракт и поняла, что Альфонсо, должно быть, обдумывал его несколько дней, потому что это был солидный контракт.

В нём была указана дата, но не были указаны имена. Не было указано его полное имя, как и все мои данные. Там были пустые поля, куда мы могли бы вписать эту информацию, а также наши адреса.

Опять же, его поле было пустым. Но я знала, что он говорит по-итальянски, а значит, он мог быть из итальянских Донов. Они принадлежали к более высокому классу, чем американские Доны, по крайней мере, по мнению отца, и для меня это было плюсом.

Я гадала, что сейчас переживает мой отец. На самом деле он не заслуживал того, что я восстала против этого слияния, но что ещё я могла сделать? Филип сломил меня. Он разбил мне душу, и кто знает, может быть, это новое слияние поможет его фантазии сбыться ещё быстрее.

Альфонсо определённо излучал энергию Дона, но цифра под его левым глазом заставила меня задуматься. Доны редко пачкали руки, этим занимались такие люди, как Нико, и у Нико не было этой метки. Так кем же был Альфонсо? Был ли он телохранителем Дона? От одной этой мысли меня бросило в дрожь. Если бы это было так, мой отец сошёл бы с ума.

Я оторвалась от своих мыслей и снова посмотрела на контракт. Рядом с датой церемонии бракосочетания было указано «уточняется». Место проведения он тоже не указал.

Третий раздел — декларация. Это была единственная часть, которая меня интересовала, так как именно там я могла узнать, чего он хочет и что я получу взамен.

Пункт 1: Дееспособность и намерение

Обе стороны подтверждают, что они юридически свободны для вступления в брак, не имеют существующих брачных обязательств или юридических препятствий. Стороны признают, что в полной мере осознают юридические обязанности, права и последствия, связанные с заключением брака. Настоящий пункт заключается по взаимному согласию и с полным осознанием того, что, хотя брак может быть основан на деловых соображениях, решение о его заключении является добровольным и не связано с принуждением.

Это не было ложью. Это был мой выбор.



Пункт второй: взаимная поддержка и обязательства

Стороны обязуются поддерживать друг друга в браке как в эмоциональном, так и в материальном плане, в пределах, разумно ожидаемых в соответствии с законом и согласованных в настоящем документе. Обязанности и права будут распределяться добросовестно и в соответствии с положениями настоящего Соглашения.



Какие обязанности? Я перевернула страницу, и там были перечислены обязанности.



Обязанности:

1. Жена должна хранить верность мужу при любых обстоятельствах, как в общественной, так и в личной жизни.

2. Жена должна выполнять свои обязанности как супруга Дона, соответствуя всем ожиданиям и ответственности, связанным с этой ролью.



У меня перехватило дыхание. Он был Доном.



3. Жена должна родить мужу как минимум одного наследника мужского пола.

4. После рождения наследника жена может принимать личные решения относительно своих действий и образа жизни при условии взаимного согласия.

5. Жена должна сопровождать мужа на всех мероприятиях, независимо от личных предпочтений или желания присутствовать.

6. Жена обязана удовлетворять физические, эмоциональные и сексуальные потребности мужа в меру своих возможностей, обеспечивая его удовлетворённость в этих сферах.

7. Жена должна прилагать все разумные усилия для того, чтобы муж был счастлив как в личных, так и в общественных делах.

8. Жена должна воздерживаться от вмешательства в дела мужа и занимать подчиненное положение, позволяя мужу управлять домашним хозяйством так, как он считает нужным.



Это было непросто. Я не из тех, кто подчиняется, и Филип это знал. Он понимал, что я буду уважать его перед друзьями, семьей и другими Донами. А этот парень — нет.



9. Жена отказывается от всех прав на детей, рождённых в браке, если она решит расторгнуть настоящий договор до достижения ребёнком совершеннолетия, тем самым лишаясь каких-либо прав на иск или опеку.

10. Вступая в брак, жена признаёт, что становится собственностью мужа. Она подчиняется его власти, и он сохраняет полный контроль над её действиями, решениями и личностью, действуя по своему усмотрению.



Мне совсем не нравился этот контракт, но, с другой стороны, тот, который я собиралась подписать с Филипом, мало чем от него отличался.

На глаза навернулись слёзы. Я бы не улучшила свою жизнь, подписывая этот контракт, но это был единственный способ избежать слияния, которое хотел провести мой отец.

Я пробежалась глазами по его обязанностям. Их было немного. Его обязанности были просты: защищать её, давать ей всё, что она пожелает, и, если она выполнит условия контракта в течение десяти лет и родит ему сына, он позволит ей уйти. Она получит компенсацию в размере десяти миллионов с учётом роста экономики и сможет начать всё сначала.

Конечно, без ребёнка.

Звучит не так уж плохо. Десять лет, а потом я смогу уйти, получив всё, что пожелаю. Это осуществимо.

Финансовые условия полностью зависели от него. Не было никаких упоминаний о слиянии или о чём-то подобном, что показалось мне любопытным. Я задавалась вопросом, изменит ли он это условие или мне придётся его заставить.

Я могла бы передать ему активы моего отца, по крайней мере, чтобы он мог гордиться этим новым слиянием. Судя по тому, что я увидела в этом контракте, сомнений в необходимости подписания брачного договора не было, особенно учитывая размер активов. Нетрудно было догадаться, что Альфонсо был состоятельным человеком, его богатство буквально кричало об этом.

Чтобы понять это, не нужно было иметь диплом бухгалтера. В этом документе он подробно описал все свои активы, и один только список занимал четыре страницы.

Черт, насколько высоко в иерархии стоял этот парень?

Последовали поправки и расторжение, в основном повторяющие то, что я уже читала.

А потом остались только подписи. Это был простой договор, в котором указывалось, что я должна буду сделать и от чего должна буду отказаться. Ребёнок.

Я не знала, смогу ли, но это была проблема будущего, а не настоящего.

Я понятия не имела, как мой отец отнесётся к этому слиянию; я просто надеялась и молилась, чтобы они не бросили меня.

Мой взгляд упал на ручку в подставке на столе. Я решила: к чёрту всё.

Мама потащила бы меня к алтарю, если бы сейчас увидела, так что я вписала свое имя и другие данные и поставила подпись. После этого я вернулась в его кабинет. Даже не постучала, а просто открыла дверь.

Он разговаривал по телефону и просто смотрел на меня. Потом он кивнул.

Я закрыла за собой дверь, и тихий щелчок эхом разнёсся по комнате. Каждый шаг к его столу казался вечностью, а его взгляд ни на секунду не отрывался от меня. Я словно была добычей, а он — самым опасным хищником, изучающим меня с такой пристальностью, что у меня по коже побежали мурашки. Но я не была беспомощной жертвой. Я пришла сюда по собственной воле, добровольно шагнув в его сети.

Он нарочито медленно положил телефон на стол, и звук удара о поверхность резко прозвучал в тишине. Выпрямив спину, я заставила свой пульс биться ровнее, не желая показывать, как нарастает напряжение в моей груди.

— Я хочу, чтобы ты пересмотрел вопрос о слиянии с S.A.N.T. Distributions. Именно это получили бы ДаКоста, если бы объединились с нами.

Он кивнул.

— Я видел. И это было бы самой большой ошибкой твоего отца.

— Прости, что?

— Во-первых, я бизнесмен, Камилла. Сначала я провожу исследование и тщательно подхожу к делу. С ДаКоста покончено. Им принадлежит менее двадцати процентов доков, но, полагаю, они не поделились этим с твоим отцом.

— Нет, этого не может быть.

— Ты называешь меня лжецом? — Он склонил голову набок, оценивающе глядя на меня.

Я с трудом сглотнула, услышав его тон, и покачала головой.

— Кому-то ещё принадлежит восемьдесят процентов доков. Они водили вас за нос; это слияние помогло бы им расплатиться с долгами и, возможно, позволило бы вернуть восемьдесят процентов потерянных средств.

— Откуда ты это знаешь?

— Я же говорил, я хорошо разбираюсь в вопросах. Слияние было ошибкой. ДаКоста — мёртвый груз. Это потянуло бы твою семью на дно, что-то мне подсказывает, что это совсем не то, чего хотел бы твой отец.

Мой взгляд метнулся к нему.

— И мой дедушка тоже.

— Он ещё жив?

Я покачала головой, пытаясь поверить в правду о Викторе и Рите ДаКоста. Они лгали моему отцу, обманывали его, манипулировали им. Если бы отец знал правду, он ни за что не согласился бы на это слияние. Он доверял им, считал их своими союзниками, а они всё это время строили козни, чтобы обокрасть его, нашу семью, ради собственной выгоды.

По моим венам прокатилась тихая, кипящая ярость, холодная и острая, грозившая выплеснуться наружу.

— Что такое, piccola fuggitiva?

Я ненавидела, когда он так меня называл. Я не понимала слов, но не собиралась просить его перестать. Я подожду до свадьбы, а потом всё проясню.

— Мой отец всегда проводит исследования. Он бы понял, что это слияние было ошибкой. Так почему же он этого не сделал?

Альфонсо с минуту сидел, задумавшись, а затем его зелёные глаза встретились с моими.

— Потому что у твоего отца есть враги, которые, вероятно, получили деньги от ДаКоста, чтобы солгать ему. Это единственное, что имеет смысл.

Я сразу же подумала об Эндрю Вествуде. Его фирма занималась нашими делами и счетами. Исследованиями моего отца.

— Он никогда мне не поверит.

— Он поверит мне.





ШЕСТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Она подписала контракт после того, как я сказал ей, что внесу изменения. Ее мать хорошо обучила ее. Она уже доверяла мне, хотя совсем меня не знала. Я тоже подписал контракт, с пометкой внести изменения в активы и включить в него слияние.

— Я подготовлю приглашение для вашей семьи. Кто-то должен присутствовать на церемонии бракосочетания.

Ее щеки вспыхнули, но она кивнула.

Мне нравилось, как она по-прежнему краснела, как эта тихая застенчивость делала её ещё более очаровательной. Она была сногсшибательна.

Филлип ДаКоста был чёртовым идиотом, раз упустил её.

— Я скоро пришлю тебе изменённый контракт, и тогда мы поженимся. — Она знала, что мы можем пожениться только в канун Рождества. — Не утруждай себя переодеванием. Добавление изменённой части не займёт много времени.

Она снова кивнула.

— Нико! — крикнул я, и дверь открылась. Я велел ему отвести Камиллу к кому-нибудь, кто сможет поправить ей макияж и причёску. Свадьба должна была состояться скоро.

Нико кивнул и велел Камилле следовать за ним.

Часть меня не могла дождаться церемонии консумации, и я подумывал о том, чтобы возложить на Камиллу и эту обязанность. У меня тоже были свои потребности.

Представить, что я могу превратить её в любую секс-рабыню, которая мне нужна, было бы настоящей фантазией. Но я знал, что это неизбежно. И всё же у нас с Камиллой могло бы получиться что-то настоящее. То, чего я никогда не смог бы добиться с Сими.

Я позвонил Мике и поручил ему внести необходимые изменения. Мы уже обсуждали слияние, и я знал, что у её отца не возникнет проблем с тем, чтобы присоединиться к нам. Я был именно тем, к чему он стремился.

Закончив разговор с Микой, я позвонил Эванджелине, своей секретарше. Сказал ей, чтобы она подготовила приглашения на мою церемонию бракосочетания. Наступила короткая пауза, когда я сказал ей, что это будет Камилла Санторе, а не Сими ДеЛука.

— У нас проблемы?

— Нет, сэр. Как пишется её имя?

Я продиктовал ей все её имена — Камилла Элизабет Катарина Санторе, как было указано в контракте.

— Кому я должна отправить приглашения?

— О, всем, кто важен и должен присутствовать на ритуале, и ещё одно — Ноа Санторе. — Я прервал звонок, когда вошёл Нико.

— Всё происходит быстро. — Он провёл рукой по волосам.

— Обычно, когда чему-то суждено случиться, всё происходит именно так, Нико. — Он кивнул. — Спасибо. Она идеальна, как ты и сказал, — добавил я.

— Я мало что сделал; она сама пришла ко мне. И я знал, что она твоя.

Я улыбнулся.

— Вот почему я доверяю тебе так, как доверяю.

Он улыбнулся и поклонился, а затем спросил, не нужно ли мне что-нибудь ещё.

— Только священник.

— Он уже в пути. Тебе нужен костюм.

— У меня в шкафу полно нарядов. Я найду что-нибудь подходящее для неё.

Он рассмеялся, вышел и закрыл за собой дверь.

Моей семье это не понравится, но, с другой стороны, мне уже было всё равно.

Два часа спустя я стоял в фойе со священником, ожидая свою невесту.

Дверь со скрипом открылась, и она вошла. При виде её свадебного платья у меня перехватило дыхание. Свежий макияж подчёркивал её красоту, и если раньше у меня перехватывало дыхание, то теперь мне казалось, что из меня вырывают саму душу.

Она была совершенством, воплощением всего, чего я когда-либо желал и чего боялся. На мгновение наши взгляды встретились, и я увидел в её глазах нерешительность, борьбу за самообладание. Она с трудом сглотнула, словно пытаясь подавить страх, грозивший вырваться наружу. Если бы она могла развернуться и убежать, я уверен, она бы сделала это, не раздумывая. Но вместо этого она продолжала идти, шаг за шагом, и её решимость была почти осязаемой.

Она остановилась рядом со мной, и на мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина.

Голос священника нарушил молчание, начав церемонию. Она была милой и короткой.

— Сегодня вы собрались здесь, чтобы отдать друг другу свои сердца, доверие и будущее. Вы видите друг друга целиком и выбираете друг друга целиком. Пусть вы всегда будете находить утешение в объятиях друг друга, силу в духе друг друга и покой в любви друг друга. А когда грянут бури, пусть ваша любовь станет якорем, который удержит вас на месте, и огнём, который вернёт вас домой. А теперь, пожалуйста, повторяйте за мной.

— Альфонсо Маттео Энрики Понтиселло, — сказал священник, и Камилла ахнула.

Едва сдерживаемая улыбка тронула уголки моих губ. В нашем имени была сила.

Имя Понтиселло.

Голос священника прорвался сквозь напряжение, ровный и официальный.

— Берешь ли ты Камиллу Элизабет Катарину Санторе в законные жены? Любить и оберегать, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Беру.

Он спросил Камиллу о том же, и она на мгновение заколебалась. Воцарилось молчание. Я посмотрел на нее. Она казалась застывшей.

— Камилла, — прошептал я. Она пришла в себя.

— Конечно, беру.

Мои губы снова изогнулись в улыбке, и священник сказал, что я могу поцеловать свою невесту.

Я повернулся к ней, и ее взгляд медленно поднялся, чтобы встретиться с моим. Мне пришлось наклониться, так как она едва доставала мне до груди. Камилла была почти на голову ниже меня. Тёплое дыхание коснулось меня, когда мои губы оказались совсем рядом с её губами. От такой близости воздух между нами словно наэлектризовался, и ни один из нас не мог этого не заметить.

Мне нравилось дразнить её, это была моя любимая игра, а потом, когда я уже не мог сдерживать свой голод, мои губы прижались к её. Мой язык проник в её рот, погладил её язык, и через несколько движений её язык ожил. Она обхватила меня за шею и стала повторять движения моего языка. Она придвинулась ко мне ближе, словно её тело жаждало этой близости. Что-то подсказывало мне, что ей нужен секс больше, чем мне.

В голове у меня помутилось, и священник откашлялся. Он вывел меня из оцепенения, и мы прервали поцелуй. Она дышала часто и неровно, а её широко раскрытые и неуверенные глаза были прикованы к моим и полны дикой, необузданной энергии. Она отпустила мою шею, и я почувствовал лёгкое напряжение в спине.

Что это было, чёрт возьми?

Я коротко улыбнулся священнику и поблагодарил его за уделенное время.

Мы подписали свидетельство о браке, и Нико проводил священника до двери.

— Почему ты не сказал мне, что ты Понтиселло?

— А это что-то изменило бы?

Она задумалась, а потом покачала головой.

— Хорошо. Церемонии консумации сегодня не будет. Самое раннее, что я мог бы организовать, — это завтрашний вечер.

Она с трудом сглотнула, когда ее щеки снова вспыхнули. Но не произнесла ни слова.

— Есть ли какой-то конкретный человек, которого ты хотела бы видеть там?

— Это не имеет значения, — пробормотала она.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли какую-нибудь одежду, и попрошу «Картье» принести несколько обручальных колец на выбор.

Мы не делали этого с кольцами. Это была скучная церемония. Наверное, совсем не такая, как она хотела. То, что она провела свою свадьбу в «Отеле Де Анна», многое мне сказало.

— Мне жаль, что это была не свадьба твоей мечты, — добавил я, когда эта мысль оформилась в моей голове.

— Это уже не имеет значения.

Она выглядела грустной и отстранённой. На её лице отразилось чувство предательства. Я коснулся её подбородка и мягко заставил посмотреть на меня. Её глаза блестели.

— Если ты дашь мне шанс, посмотришь за пределы моих меток, я заставлю тебя забыть его имя в своё время.

Её слёзы тут же высохли, и на щеках снова появился румянец. Она отвела взгляд и с трудом сглотнула.

— А пока мне нужно сделать много телефонных звонков. Закажи на кухне всё, что хочешь, и попроси Нико позвонить мне, когда приедут от «Картье».

Она кивнула, и я ушёл, вернувшись в свой кабинет. Я не мог дождаться завтрашнего вечера, чтобы узнать, насколько она сладкая на вкус.





СЕМЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Имя Понтиселло было монументальным. Они были силой, стоящей за троном, теми, кто контролировал весь мир мафии. Даже сейчас я все еще пыталась осознать реальность того, что я замужем за Понтиселло.

Ни мой отец, ни моя мать не собирались мне верить. Но потом он спросила, кому он мог бы разослать приглашения на завтрашнюю церемонию. Это означало, что в первую брачную ночь я буду одна.

Насколько это было фантастично?

Мои щёки залились румянцем, когда я вспомнила его слова о том, что он заставит меня забыть Филипа, если я дам ему шанс.

Почему-то я не могла избавиться от ощущения, что он даже не представляет, насколько он красив на самом деле. Каждый раз, когда я оказывалась рядом с ним, что-то внутри меня менялось, словно меня тянуло к нему, и я не могла сопротивляться. А когда мы поцеловались...

Что это было?

Мне показалось, что мир вокруг меня исчез, остался только он. В тот момент я могла видеть только его, могла чувствовать только его, как будто он существовал в каждом сантиметре воздуха вокруг меня.

Я знала, что он не был прямым наследником Понтиселло. У Рико было два сына, и Альфонсо не был одним из них. Может быть, он был дальним родственником, троюродным братом, у них был один дедушка. Но, несмотря на это, он всё равно был на высоте, наравне с остальными.

В дверь постучали, и она открылась. Нико вошёл в комнату, держа в руках пакеты с одеждой. Он тоже ходил по магазинам?

— Это тебе. Надеюсь, подойдёт.

Я кивнула.

— Ты голодна?

В животе заурчало.

— Умираю с голоду.

— Тогда возьми телефон и закажи что-нибудь поесть, Камилла.

Я снова кивнула. Мне начало казаться, что это всё, на что я способна. Стресс, накопившийся за день, давал о себе знать, и я с трудом справлялась с собственными эмоциями. Но я знала, что мне нужно сохранять самообладание.

Он закрыл дверь, и я сделала то же самое. Меню в этой комнате отличалось от меню в наших номерах. На нём не было цен, и у меня слюнки потекли, когда я прочитала описание блюд. Я набрала номер, и мне ответила женщина.

— Отель Де Анна. Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, я не знаю, в каком номере нахожусь.

— Не волнуйтесь, мисс. Это люкс Понтиселло, пентхаус. Чем я могу вам помочь сегодня?

— О, — я усмехнулась, — не могли бы вы принести мне бургер с сыром и беконом и картофель фри? С бутылкой шампанского.

— Конечно. Что-нибудь ещё?

— Нет, этого будет достаточно.

— Еда будет готова через двадцать минут.

— Спасибо.

Я положила трубку и задумалась, не стоило ли мне заказать что-нибудь и для Альфонсо. Я хотела перезвонить, но потом поняла, что понятия не имею, что он предпочитает. Я знала мужа не лучше, чем того, за кого должна была выйти замуж.

На глаза навернулись новые слёзы, и я возненавидела их. Я ненавидела себя за то, что не могла избавиться от этого всепоглощающего чувства предательства. И всё же оно привело меня к самому значимому и успешному слиянию, которое так и не удалось организовать моему отцу. Я почти чувствовала одобрение дедушки, как будто он улыбался мне с небес. Я бы хотела, чтобы он был жив и увидел это, узнал, что это сделала я.

Не мой отец. Не мой дядя или брат. А я.

Я также решила, что не собираюсь рассказывать об этом своей матери. Она, конечно, была в ярости, но, по крайней мере, больше не могла заставить меня выйти замуж за этого лживого сукиного сына. Я не могла не задаться вопросом, что бы сделал мой отец, если бы узнал правду.

Я выскользнула из платья и встала под долгий, успокаивающий душ. Это было святилище со стеклянными стенами из сланца и пара. Сверху хлынул дождь, и городские огни безмолвно наблюдали за происходящим. Это было эротично и в то же время нервировало, но я сомневаюсь, что кто-то мог меня видеть.

Тепло сняло напряжение и расслабило мышцы. Я вспомнила о Филипе и о свадьбе, которую я пропустила. К этому моменту мы уже должны были обменяться клятвами и сделать свадебные фотографии. Скорее всего, мы бы уже были мистером и миссис ДаКоста.

Но это была уже не моя реальность. Я была не миссис ДаКоста. Я была миссис Понтиселло. Это была маленькая деталь, которую мой разум с трудом мог осмыслить. Мне всё ещё нужно было выяснить, какое место он занимает в генеалогическом древе Понтиселло.

Кто был его отцом, ведь у него было три брата?

Рико, Марчелло и Джейкоб. Рико был главой семьи Понтиселло, он всем управлял. Он так же занимал высокое положение в обществе. За ним оставалось последнее слово, и всё, что он выбирал, обретало силу. У него было двое сыновей: Лука и Роберто, и оба постоянно были в центре внимания. У более опасного из них было прозвище Белый Кролик, но я понятия не имела, кому оно принадлежало.

Истории о нём всегда пугали меня. Говорили, что он был жестоким. Убивал без колебаний, но даже как Белый Кролик, ни один из сыновей Рико не имел метки под глазом, как у Альфонсо. Может быть, они ещё не достигли этого уровня.

Я мало что знала о Марчелло и Джейкобе. Внимание моего отца всегда было приковано к Рико. Он был одержим идеей объединиться с ним и отчаянно хотел, чтобы это произошло.

Он мог бы разочароваться, когда понял бы, что это не тот Понтиселло, но я знала, что сделала правильный выбор.

Я так же не собиралась им рассказывать. Церемония консумации скажет сама за себя.

Завтра они, как и все остальные, узнают, что я теперь Понтиселло.

Другая часть меня хотела закричать от восторга. Чёртова Понтиселло.

Я хихикнула про себя. Это было самое странное чувство, которое я когда-либо испытывала.

Чёртова Понтиселло.

Сколько бы раз я это ни повторяла, я всё ещё не могла свыкнуться с этой мыслью.



Когда я почувствовала себя чистой, я вышла из ванны и завернулась в большое полотенце. Я надела джинсы, которые принёс Нико, и натянула через голову рубашку. Всё сидело как влитое. Джерси было мягким, а ботинки немного великоваты, но они прекрасно дополняли образ. Я высушила волосы и нанесла немного макияжа, который оставила мне визажист. Все мои вещи по-прежнему были в комнате.

В дверь постучали, и дворецкий вкатил тележку, на которой, вероятно, была моя еда.

Я поблагодарила его, и он достал бутылку «Golden Rouge». Мой отец пообещал мне, что, когда мы продвинемся в «круг», он купит мне бутылку за 1,2 миллиона долларов. Но здесь ее откупорили так небрежно, как будто это была просто бутылка «Пеллегрино».

Дворецкий налил половину бокала и протянул его мне. Меня буквально трясло, когда я пыталась подсчитать, сколько у меня сейчас в руке.

Он кивнул, и я поднесла бокал к губам, сделав глоток. Вкус сразу же поразил меня, резкий и горький. Я никогда не понимала, почему люди так любят дорогое шампанское. Оно не было сладким или освежающим. Это был привычный вкус, и, честно говоря, я не стремилась к нему. На языке остался привкус кислого разочарования и дерьма. Не то чтобы я знала, каково это дерьмо на вкус.

Для меня это было шампанское. Возможно, я просто не была поклонником дорогих напитков.

Я поблагодарила дворецкого, когда он вернул чёрную красавицу в ведерко со льдом. Сама бутылка была произведением искусства: её эмблема из чистого золота сверкала на фоне глубокой обсидианово-чёрной поверхности, словно была создана из самой ночи.

Я проглотила бургер за несколько укусов, запив его глотком шампанского. Меня охватила тоска при мысли о том, что я не могу разделить этот момент с отцом. Он бы, наверное, согласился со мной насчёт вкуса, и мы бы вместе посмеялись над этим.

Я доела последний кусочек бургера и включила телевизор. Включила Netflix, просто чтобы не слышать тишину и не думать о войне, которая шла у меня в голове.

От стука в дверь я села на кровати, и вошёл Нико.

— «Картье» ждут тебя.

Я кивнула, а он посмотрел на бутылку шампанского. Я перевела взгляд на неё.

— Я просто попросила принести шампанское. Они принесли это. Прости.

— Хватит извиняться. Это не в моём вкусе, но Альфонсо понравится, что тебе это нравится.

Мне это не нравилось, но я не собиралась говорить об этом Нико.

Я последовала за ним в гостиную и была ошеломлена, увидев Альфонсо, развалившегося на диване в джинсах и белом свитере. В этом наряде его глаза казались ещё ярче. Он был потрясающе красив, и я никак не могла придумать, что буду делать с ним завтра вечером.

— Иди сюда, Камилла, присядь.

Я возблагодарила небеса за то, что он не назвал меня этим итальянским именем, и неуклюже плюхнулась на диван рядом с ним.

Он положил руку мне на спину, и я не смогла сдержать охватившее меня тепло. То магнетическое притяжение, которое я не могла объяснить, вернулось. У меня пересохло в горле, и мне пришлось сжать бедра, чтобы не совершить что-нибудь импульсивное со своим мужем сегодня вечером.

Вот кем он был: моим мужем.



Быть доном — отстой. Я гадала, почему он не может пригласить на нашу церемонию тех, кто сегодня присутствует на другой. Я могла бы спросить его, но это выглядело бы так, будто я в отчаянии, а я была уверена, что Нико скажет ему, что мне понравился «Golden Rouge».

— Выбор за тобой, — прозвучал хрипловатый голос Альфонсо, от которого могла бы растаять любая женщина.

Я попыталась сосредоточиться на кольцах. Они были прекрасны, но, на мой вкус, слишком экстравагантны. Когда я взглянула на Альфонсо, он не сводил с меня глаз.

— Что такое? — спросил он тем самым медовым голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки.

Уже?

Я откашлялась, пытаясь сохранить самообладание.

— У вас есть что-нибудь, в чём я не утону, когда буду плавать?

Он понимающе улыбнулся и повернулся к ювелиру.

— Что-нибудь более сдержанное, — попросил он, не сводя с меня глаз.

Старик мягко улыбнулся, убрав большую коробку и поставив перед нами коробку поменьше. Эти кольца также были меньше по размеру. Мой взгляд упал на одно из них, и я хотела протянуть руку, но остановилась. Я отдёрнула руку и извинилась, вспомнив мамины наставления.

— Не извиняйся, Камилла. — Альфонсо открыл коробочку. — Какое?

— То, что у твоего мизинца.

Он взял его и протянул мне кольцо из розового золота с изящным узором и бриллиантами посередине. Оно напомнило мне о виноградных лозах. Я надела его на палец, но оно мне не подошло. Оно было немного велико, но мне очень понравилось.

— У вас есть такое же ее размера?

— Давайте посмотрим, какой у неё размер. — Старик протянул руку, и я вложила в неё свою. Он вставил мой палец в измеритель для колец и стал подбирать нужный размер. Измерив палец, он сказал: — Я отправлю его сегодня вечером, около шести.

— Спасибо, Пьер, — ответил Альфонсо.

Старик склонил голову, а его помощник помог убрать коробки.

На безымянном пальце Альфонсо уже было кольцо. Оно было красивым, простым, но я сомневалась, что оно простое по цене.

— Я думал, это займёт несколько часов, — заметил Альфонсо.

Я фыркнула и улыбнулась.

— Думаю, я всегда знаю, чего хочу. Оно дорогое?

— Я не против заплатить за кольцо, если оно тебе нравится.

— Прости, но ни одно из крупных колец не привлекло моего внимания.

Он заправил прядь моих волос мне за ухо, и мое сердце мгновенно забилось быстрее, когда его рука задержалась на нем. Он пах божественно, даже опасно, и я сделала мысленную пометку погуглить его. Я была уверена, что он есть где-то в Сети.

— Ты как глоток свежего воздуха, piccola fuggitiva. Это точно. У меня много работы, спасибо, что сделал это быстро.

Я кивнула, и он пригубила мое шампанское. Он улыбнулся.

— Наконец-то нашёлся человек, который может наслаждаться дорогими удовольствиями, которые дарит жизнь.

Я улыбнулась в ответ. Если бы он только знал, что мне приходится заставлять себя это пить.

— Оставь себе. У меня осталось больше половины бутылки.

Он поднял бокал, встал и направился вверх по лестнице в свой кабинет.





ВОСЕМЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я пила из бутылки, пока вкус не изменился, став на удивление сладким. И возненавидела тот момент, когда она опустела. У меня закружилась голова, мир вокруг поплыл, и не успела я опомниться, как погрузилась в глубокий сон.

На следующее утро я проснулась в джинсах и футболке. Кто-то накрыл меня одеялом, и я могла только догадываться, кто это сделал.

И тут я увидела её — чёрную бархатную коробочку на прикроватной тумбочке, которую невозможно было не заметить, словно она ждала, когда я открою глаза.

Но мне не нужно было заглядывать внутрь.

Я и так всё чувствовала.

Мой взгляд упал на левую руку, и там были они — кольца, уже согревшиеся от моей кожи, словно всегда были на ней. На моих губах появилась незнакомая и неуверенная улыбка, но я всё равно не могла удержаться от желания ущипнуть себя.

Как будто я жила чужой мечтой. Или, может быть, наконец-то очнулась в своей собственной.

Честно говоря, это было похоже на извращённую мафиозную версию «Золушки», только вместо феи-крёстной, которая взмахивает волшебной палочкой, чтобы отправить Синди на бал, у меня был стильно одетый, татуированный телохранитель, который подыскивал мне жениха среди криминальных авторитетов.

Я вздохнула и дала себе ещё несколько минут, чтобы подготовиться к встрече с другой версией моей реальности. Сегодня был тот день, когда мне предстояло встретиться со всеми лицом к лицу, сказать им, что я уже замужем, и, надеюсь, рассказать о том, что ДаКоста лгали всем. Мой отец не собирался легко воспринимать это предательство.

Я еще не решила, собираюсь ли рассказывать им, за кого вышла замуж. Что, если они уже уехали из отеля? Я всегда боялась, что меня бросят. Очень немногие члены моей семьи когда-либо проявляли заботу о моем благополучии, за исключением моего отца.

Я встала, порылась в сумке и вытащила пару черных мягких широких брюк. Они были немного свободны в талии, и тут мой взгляд упал на ремень. Я быстро продела его в петли и застегнула, прежде чем надеть белый вязаный топ в тон. Завершила образ черными балетками, которые принес для меня Нико.

Вчера вечером я попыталась найти информацию об Альфонсо Понтиселло в интернете, но все результаты указывали на Рико, Луку и Роберто, но никак не на Альфонсо. Хотя я с трудом верила, что он мог солгать мне о своей личности. Это было бы расценено как измена, и круг мог убить его за это. Не говоря уже о том, что это аннулировало бы наш брачный контракт. Это была одна из причин, по которой я пока не собиралась говорить, что вышла замуж за Понтиселло.

А что, если это афера, и он им не был?

Это означало бы, что я только что объединилась с кем-то, кто был ещё менее значимым, чем ДаКоста, и владел меньшим состоянием, чем они, если это вообще было правдой. Мне нужно было понять, какое место он занимает. Мне нужно было знать, тот ли он, за кого себя выдаёт.

Когда я вышла из пентхауса, там было тихо, и я планировала вернуться до того, как он заметит моё отсутствие. Я спустилась на лифте на седьмой этаж, на котором мы забронировали все номера, и вошла в тихий холл. Было Рождество, и украшения, казалось, сияли сегодня ярче. В воздухе стояла странная тишина, похожая на умиротворение, или это могло быть затишье перед ураганом.

Я подошла к своей двери, набрала код и услышала знакомый щелчок, когда она открылась. Внутри меня встретила тишина. Ни голосов, ни чьего-либо присутствия. Только тихое гудение обогревателя и гулкая тишина пустой комнаты.

Я начала собирать вещи.

Когда я складывала свитер, на клавиатуре замигал индикатор, сообщая о посетителе. У меня перехватило дыхание, и дверь открылась.

Увидев меня, мама замерла. Я отвернулась, потому что в её глазах горела ярость, которую я слишком хорошо знала.

— Где, черт возьми, ты была вчера? — потребовала она, крепко схватив меня за бицепс.

Я фыркнула, вырываясь из её хватки и бросая ещё больше одежды в чемодан.

— Не выходила замуж за этого мерзавца.

— О чём ты говоришь?

— Мне нужно было подышать свежим воздухом, а он как раз трахал Викторию в другом конце отеля. Я слышала их, мама.

Мама закрыла глаза и надавила на переносицу. Как будто моя маленькая истерика была всего лишь кочкой на дороге.

— Я не выйду за него замуж.

Она употребила имя Господа всуе! Я это ненавидела.

— Ты что, ничему не научилась у меня? Ты должна быть нетронутой. Они могут уничтожить нашу семью, если женщины не будут нетронутыми.

Я проигнорировала её замечание. Мужчины могут трахать кого хотят, но я должна хранить девственность для их чёртовых архаичных ритуалов? Это казалось несправедливым.

— Перестань драматизировать. Мы даже не так высоко стоим в этом круге. Я сомневаюсь, что они вообще знают о нашем существовании, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о том, чтобы уничтожить нас.

Она мгновенно сократила расстояние между нами, ее рука дернулась назад так быстро, что мой разум едва успел осознать, что за этим последует. Пощечина была такой сильной, что я споткнулась, а по щеке словно огнем разлилась боль. Слезы навернулись на глаза, когда я инстинктивно подняла руку, чтобы прижать ее к горящей коже.

— Твой отец и дед пожертвовали всем, чтобы мы оказались там, где мы сейчас. Подняться за пятьдесят лет — немалое достижение, на это уходят поколения. Ты должна быть благодарна за то, что у тебя вообще есть жених.

Я уставилась на неё. Она расплывалась у меня перед глазами.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не знала о его изменах. — Я почувствовала во рту привкус крови и лёгкую пульсацию.

— Конечно, я знала. Это было частью сделки. Они не обязательно должны быть целыми, но ты должна быть.

Меня захлестнула боль. Ещё одно предательство в списке. Это ранило сильнее. Мне всегда хотелось верить, что женщине, которая меня родила, не всё равно, но, очевидно, я чертовски ошибалась.

— Значит, они получают всё, что хотят, а мы должны довольствоваться объедками? — Я почувствовала, как во мне начинает закипать гнев.

— Камилла. Если этого слияния не произойдет, ты даже не представляешь, как сильно ты нас отбросишь назад, — она попыталась урезонить меня.

— Я вас, ребята, отбрасываю назад? Спасибо большое, мам. — Я застегнула молнию на своем чемодане.

— Ты выйдешь за него замуж, так что помоги мне.

Я направилась к двери. Я не собиралась рассказывать ей всего, но вот это я бы сказала.

— Да, кстати, боюсь, что уже слишком поздно. Я уже замужем, просто не за этим лживым сукиным сыном.

Моя мать застыла, и я поняла, что это идеальный момент, чтобы уйти. Я схватила ручку своего чемодана и быстро покатила его по коридору.

Во многом мы были похожи. Она была сногсшибательна, и я во многом унаследовала ее красоту. Никто из нас никогда не считался самым умным в комнате, но она понимала силу внешности и использовала ее как оружие.

Я оглянулась, но дверь была по-прежнему закрыта. Она всё ещё обрабатывала информацию. Я завернула за угол и врезалась прямо в кого-то.

— Прости, — сказала я, а Филипп уставился на меня с неприкрытой яростью.

— Где, чёрт возьми, ты была вчера, Камилла? Ты выставила меня дураком.

Меня охватил гнев, и я толкнула его изо всех сил.

— О, я выставила тебя дураком? Где, чёрт возьми, был ты, Филип, перед нашей свадьбой? — Я заорала во всю глотку. Мой гнев, наконец, взял надо мной верх.

— Что?

Я не могла понять, то ли он прикидывался дураком, то ли действительно был сбит с толку.

— Я видела, как ты трахал мою лучшую подругу в своей комнате. Ты даже не запер эту гребаную дверь.

— Только не это дерьмо снова, — он закатил глаза.

— Прекрати. Моя мать сказала, что знает. Я с тобой закончила.

Филип рассмеялся.

— Мы с тобой никогда не закончим, Ками. Мы связаны...

— Прибереги это для своей шлюхи.

Я пронеслась мимо него. Мое сердце колотилось, как барабан, и я знала, что он следует за мной. Я слышала, как он дышит у меня за спиной, как бык. Он схватил меня за руку и, вывернув запястье, прижал к стене.

— Это слияние произойдет. Даже если мне самому придется тащить тебя к алтарю.

— Нет, этого не произойдет. Может быть, теперь вы с отцом расскажете моей семье правду. Вам это слияние было нужно больше, чем нам.

Я увидела отражение правды в его глазах. Страх, что их, наконец, раскрыли.

— О, я не так глупа, как ты думаешь. Я знаю о твоей маленькой афере. Сколько тебе принадлежит, двадцать процентов доков, может, даже меньше?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Ты не обманешь, меня, Филип, и убери от меня свои грёбаные руки.

— Нет, ты моя, и ты будешь... — Он замер, почувствовав нож у своего горла.

Нико появился у него за спиной.

— Я предлагаю тебе убрать руки от дамы, как она и просила.

— Сэр, это вас не касается, — ответил Филип, пытаясь звучать уверенно, но я видела страх на его лице. — И вы уберете нож от моего горла, если вам дорога ваша собственная шкура.

Нико усмехнулся.

— О, я напуган.

Он убрал нож от горла ублюдка. Из пореза на шее вытекла капля крови. Филип прижал к ней палец, а затем слизнул собственную кровь. Как и всегда, Филип был готов к драке, и после двух быстрых ударов, которые я едва успела заметить, он оказался на полу, кашляя и пытаясь отдышаться.

Нико перевёл взгляд с Филипа на меня.

— Иди.

Мне не понравился его тон. Он схватил мою сумку, и я быстро последовала за ним к лифту. Внутри было тихо. Я не знала, стоит ли мне говорить. Нико молчал.

— Я просто...

— Прибереги это для него. Не мне ты должна объяснять, почему ты исчезла.

Он был холоден, и мне это совсем не нравилось. Впервые меня охватил страх, а в голове эхом отдавалось предупреждение матери: «У Понтиселло есть сила, способная уничтожить нас всех».

Двери лифта открылись. Альфонсо там не было. Я сделала первый шаг, и чья-то рука внезапно крепко сжала мой локоть. Он прижал меня к стене, и боль пронзила мой затылок и позвоночник. Другой рукой он схватил меня за горло и зарычал. Его глаза горели диким огнём, когда он что-то приказал Нико по-итальянски. Нико запел, как птичка, и Альфонсо сжал моё горло ещё сильнее. Я с трудом могла дышать. Я видела, как в его зелёных глазах пляшет ярость. С каждой секундой они становились всё темнее. Я даже извиниться не могла. По краям моего зрения заплясали звёздочки. Рыча, Нико наконец закончил свой доклад.

— Я скажу это только один раз, piccola fuggitiva. Тебе лучше меня выслушать. — Он сжал меня ещё сильнее. — Я очень ревнивый и не делюсь. — Я попыталась пнуть его, но мои попытки были тщетны. — Ты больше никогда не проснёшься и не решишь пойти прогуляться, не сказав об этом мне, либо Нико, слышишь? — Я кивнула. — Я не делюсь, — прорычал он, а затем прижался губами к моим губам и крепче прижал меня к себе.

Я почувствовала его твёрдый член, когда попыталась вдохнуть, но он продолжал целовать меня с пугающей грубостью. Этот парень меня убьёт. Он остановился, и я упала на пол, скорчившись и пытаясь вдохнуть. Альфонсо оставил меня лежать и ушёл. По моим щекам катились слёзы. Я и представить себе не могла, что мой муж когда-нибудь так со мной поступит.

Через мгновение передо мной появилась рука. Я подняла глаза, это был Нико. В его взгляде читалась нежность и что-то невысказанное, что-то, что говорило мне, что он не одобряет поведение Альфонсо.

— Я обещаю, если ты будешь слушаться его, подчиняться ему, эта сделка доставит тебе удовольствие. Пожалуйста, не перечь его снова, — умолял он.

Я не кивнула.

Не в моих правилах было подчиняться.

Я была его женой, а не его гребаной собакой. Если он еще раз ко мне так прикоснется, я перережу ему глотку.





ДЕВЯТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Нико вошел в комнату позже в тот же день. Он повесил халат на спинку стула. Я еще не видела своего обидчика, и по какой-то причине мое тело больше не хотело его в таком состоянии. Я все еще была в слезах и отвела взгляд, чтобы Нико не заметил.

— Ты знаешь, каков этот мир, Камилла. Твоя мама хорошо тебя научила.

— Он не должен был так поступать, — удалось мне вымолвить.

— А как ещё ты собираешься научиться?

— Просто пусть скажет мне, чтобы я больше так не делала, Нико. Вот так.

— Ну, судя по тому, как он рос, женщины в его жизни не всегда прислушивались к тому, что им говорили. По его мнению, ты больше так не поступишь. Приготовься, прими ванну, сделай всё, что нужно. Они придут сегодня вечером, и ты заключишь эту свадьбу, скрепишь свой контракт. Врач будет здесь около трёх, чтобы проверить, всё ли с тобой в порядке.

Я покачала головой, когда он уходил.

Его терпение иссякло, как и сострадание. В его голубых глазах больше ничего не отражалось. В конце концов, он работал на Альфонсо. Он был его правой рукой, или телохранителем, или подручным, кем бы ни был Нико.

Я встала и провела пальцами по халату, мягкость которого резко контрастировала с бушующей внутри меня бурей. Снова подступили слёзы, и мне захотелось убежать, но в глубине души я понимала, что это бессмысленно. Альфонсо найдёт меня. Он всегда меня находит.

Я долго принимала ванну и потягивала шампанское, которое принесли раньше. На вкус оно снова было как дерьмо. Я знала, что это «Golden Rouge». Выйдя из ванной, я замерла. Моя мать и сестра развалились в моей комнате, потягивали шампанское и хихикали, как школьницы.

— Камилла, — просияла моя мать, и в её голосе прозвучала притворная сладость, — почему ты не сказала мне, что вышла замуж за Понтиселло? Как тебе это удалось?

Я медленно выдохнула и на мгновение закрыла глаза.

— Уходи.

Её улыбка померкла.

— Что?

Я открыла глаза и холодно посмотрела на неё.

— Я сказала, уходи. Я не хочу тебя здесь видеть.

— Сестрёнка? — начала Эм.

— Не надо, Эм. Просто не надо. Забирай маму и уходите. Я серьёзно.

— Дорогая, если я была с тобой сурова, то на то была причина.

— Я сказала, убирайся к чёртовой матери из моей комнаты! — закричала я, и мама замерла.

Перед глазами всё расплылось от слёз, и я мысленно пожелала, чтобы они исчезли. Они никогда меня не слушали, ни разу. Им никогда не было до меня дела, они никогда не давали мне того, чего я действительно хотела. Теперь, когда я вышла замуж за Понтиселло, им стало не всё равно. Я по-прежнему не понимала, какое место он занимает в семье, возможно, он из какой-то дальней ветви, может быть, даже самый младший. Это было единственным объяснением тому, что я не могла найти о нём ни единого упоминания в интернете. Они скрывали его.

Моя мать поставила бокал с шампанским, и в её глазах вспыхнул гнев.

— Нет, пожалуйста, забери это с собой. На вкус как дерьмо. Но я уверена, тебе понравится.

Моя мать пристально посмотрела на меня, взяла свой бокал и ушла, ведя за собой мою сестру. Я не выдержала и разрыдалась навзрыд. Я не хотела делать это сегодня, но я знала, что если я не сделаю этого добровольно, он заставит меня, и будет в двадцать раз хуже. Так что у меня не было гребаного выбора.

Мне придется довести этот ритуал «совершения брака» до конца, но он мог поклясться своей милой нарциссической задницей, что свою «радость материнства» он будет ждать ой как долго.



БЕЛЫЙ КРОЛИК



Я почувствовал укол вины, когда подписывал договор о слиянии с Ноа и Фернандо Соломоном. Оба брата неустанно трудились, чтобы вывести S.A.N.T. Distributions на тот уровень, на котором она сейчас находится, и я видел, как это ударило по Ноа, когда я наконец раскрыл правду о ДаКоста. Ему явно было тяжело это принять.

Я также пообещал, что, если он будет доверять моей семье, они позаботятся о них после слияния. У мужчины буквально наворачивались слёзы на глаза, и тогда он сказал это. Мне нужно было пообещать ему, что я присмотрю за его Камиллой. Её растили, чтобы она угождала другим, а не Понтиселло.

Я кивнул. Мне было противно, что я пообещал дать этому человеку то, о чём он просил, потому что я не знал, смогу ли сдержать слово.

— Кто будет на сегодняшнем ритуале?

— Только я, — ответил её отец. — Твой отец придёт?

— Нет, но там будет член моей семьи.

Ноа ухмыльнулся и кивнул. Он был из тех людей, которым не нужно повышать голос, чтобы подчинить себе помещение. Ему было за шестьдесят, он был очень похож на моего отца: в волосах седина, костюм острый, как лезвие, а взгляд говорит о том, что ты умрёшь, если перейдёшь ему дорогу.

Старику не терпелось всучить мне свою дочь. Честно говоря, это был дерьмовый ритуал, который обычно проводили отцы, когда их дети были ещё маленькими, а не между отцом и мужем.

Мне не следовало так обращаться с ней сегодня утром, но я не привык прятаться и не знать, где моя чёртова жена. У меня всегда была эта проблема. То, что принадлежало мне, принадлежало только мне, я ни с кем этим не делился.

Мужчина поставил свою подпись на пунктирной линии, когда дверь открылась. Врач появился как раз вовремя и кивнул. Она была цела. Я протянул руку, и Ноа пожал её в знак согласия.

— Мы договорились, добро пожаловать в семью.

— Это большая честь для нас, — заявил её отец.

Он так стремился угодить, и, возможно, именно это имел в виду мой дедушка, говоря о новой крови. Они были преданы Донам и стремились к прочному союзу.

— Скоро к вам придут, чтобы обсудить перспективы распространения. А теперь, прошу меня извинить. У меня еще много дел до сегодняшнего вечера, и в фойе есть закуски. Вас позовут, когда придет время, — сказал я, и он кивнул, встал и вышел вместе со своим братом и телохранителем.

Я мог бы сказать, что никто из них никогда не мечтал об этом дне. Я хотел подойти к Камилле, чтобы узнать, все ли с ней в порядке, но Нико уже дал понять, что с ней все хорошо.

Я был её головой. Она должна была слушаться меня; только то, чего хотел я, имело значение. Так было всегда, и я не собирался проявлять к ней снисходительность. Даже если она была всем, чего я когда-либо желал. Если бы она подчинилась мне, у неё было бы всё, чего пожелает её сердце.

Я уже встречался с её матерью. Она буквально трахала меня глазами на глазах у своего мужа. Но я увидел, в кого Камилла была такой красивой. Это точно был не её отец.

Её сестра была похожа на отца.

Я позволю Камилле разбираться с её переживаниями самой. Она возьмёт себя в руки. Я знал, что от меня ожидают сегодня вечером, и я не подведу. Сегодня вечером я должен поставить точку в этом деле.





ДЕСЯТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я была одна весь день. Пришёл врач. Он сказал, что я могу попросить кого-нибудь побыть с нами. Я отказалась. Он осмотрел меня и подмигнул. Мне это не понравилось. Так жутко.

Принесли еду, но я почти не притронулась к ней, ела очень медленно. Я была не в настроении, и слёзы лились ручьём, их было не остановить. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой.

Сегодняшний вечер обещал быть ужасным. Он был большим, просто гигантским. Я почувствовала это, когда он начал душить меня. Что бы ни происходило, у него встал, и он вжался в меня своим членом. Хуже всего было то, что моё тело наслаждалось каждой секундой, потому что, когда я добралась до своей комнаты, у меня между ног всё горело. Мои трусики были насквозь мокрыми, и не потому, что я описалась. Лучше бы я описалась.

Это чувство, эта хаотическая смесь страха и возбуждения, не была похоже ни на что из того, что я когда-либо испытывала. Внутри меня была буря, она яростно бушевала, скручивая мои внутренности так, что меня чуть не стошнило.

Затем раздался стук в дверь. Нико вошел, окидывая меня взглядом. Я даже не потрудилась надеть халат, и его взгляд задержался на нем, висевшем на спинке стула, как будто он нес на себе тяжесть всего, что должно было произойти.

— Камилла, не делай этого, пожалуйста.

— Не делать чего?

— Не бросай ему вызов. Я умолял тебя раньше: просто делай, что тебе говорят, и твоя жизнь станет проще. Он хороший человек, просто иногда он не знает, как справиться со своим дерьмом.

— Да уж, чёрт возьми. У меня до сих пор на шее его отпечатки пальцев, Нико.

— Просто надень этот чёртов халат. — Он бросил что-то на кровать. — И убедись, что ты хорошенько смазала свою киску.

Я почувствовала, как к щекам и ушам прилила кровь, когда увидела, как Нико разворачивается на пятках и выходит за дверь. Это было обидно, но в его словах было что-то нарочитое. Он был жесток и отстранён. Я не могла не думать о том, что он по-своему пытался подготовить меня к тому, что должно было произойти. По крайней мере, я на это надеялась.

Мой взгляд упал на черно-белую бутылочку, лежавшую на кровати. Я схватила ее. Это была смазка. На силиконовой основе. Это было против правил. Альфонсо что, с ума сошел? Если бы они узнали, что у меня есть смазка, я была бы мертва. Но я боялась, что если не сделаю этого, то он сегодня же разорвет меня на части, и я буду кричать, но не его имя. Мне еще никогда не было так страшно.

Я взяла смазку. Мне казалось, что это единственный способ пережить сегодняшний вечер. К чёрту всех.

Я сняла джемпер и рубашку. Я сняла бюстгальтер, а затем начала стягивать с себя штаны и нижнее бельё. На мне были только носки, но никто не трахается в носках, так что я сняла и их. Мой свадебный педикюр всё ещё выглядел прекрасно. По крайней мере, мои пальцы выглядели потрясающе.

Я схватила бутылочку с кровати, куда ее бросил Нико, открутила крышку и плеснула себе на руки изрядное количество жидкости. Она была холодной, и я просто шлепнула ее себе на киску. Я задержала дыхание, так как было холодно, но мои пальцы начали распределять смазку по всей длине и между складочками. Я нашла свой клитор, начала массировать его, и мои глаза закрылись от ощущения эйфории. Я столько раз мечтала о сегодняшней ночи. Просто чтобы покончить с этим, а потом я могла бы исследовать тело Филипа так, как мне хотелось.

Теперь это никогда не станет моей реальностью, и я сомневаюсь, что когда-либо снова почувствую что-то к Альфонсо.

Я была как цветок: распускалась нежно, а увядала грубо. Сомневаюсь, что мой новый муж когда-нибудь это поймёт.

С моих губ сорвался стон, пока я продолжала ласкать свой клитор. Я знала, что должна остановиться. Сейчас было не время кончать. Я не могла, но мне так сильно этого хотелось. Мне хотелось кончить по-настоящему, но сегодня этого не случится. Я сомневалась, что Альфонсо был таким мужчиной, таким любовником. Сегодня утром я увидела его с другой стороны, и это напугало меня до чёртиков.

Стук в дверь заставил меня остановиться. Покалывание всё ещё ощущалось. Я была возбуждена, но не достигла оргазма.

Я прикрылась, как только дверь открылась.

Нико вошёл и, увидев меня в халате, обрадовался. Его взгляд упал на флакон со смазкой.

— Ты же знаешь, что пользоваться смазкой запрещено. Он это знает; зачем он прислал её мне?

— Потому что некоторые семьи могут нарушать правила, Камилла. Тебе ещё многому предстоит научиться. Вот твоя маска. Надень её и следуй за мной.

Я взяла чёрную кружевную маску, которая закрывала только глаза, и надела её. Халат застёгивался спереди на крошечные крючки. Это был красивый халат в чёрно-красную полоску. Атлас мягко струился по моим бёдрам, и моё сердце забилось чаще, когда я потуже затянула завязки на затылке. Нико помог завязать их узлом.

— Как бы то ни было, он чувствует себя дерьмово. — Я подняла глаза и посмотрела на него. — Но ты это не от меня услышала.



Я последовала за Нико в комнату, заполненную членами «Донов», одетыми в костюмы Il Volto Nero. Их лица скрывались под масками, а мантии доходили им до лодыжек.

Я понятия не имела, где мой отец, но знала, что он был среди них. Он, наверное, уже подписал контракт с Альфонсо. Все посмотрели на меня, и я замерла. Мне захотелось убежать. Нико толкнул меня сзади, и я медленно продвигалась вперед, пока не добралась до кровати.

— Не снимай халат, — прошептал Нико как раз в тот момент, когда я хотела его снять, и я повернулась, чтобы посмотреть на него.

Он уже стоял ко мне спиной, направляясь к двери. Он открыл ее, протиснулся внутрь и закрыл за собой. Оставив меня наедине с ними.

Альфонсо нигде не было видно, и все фигуры в масках смотрели на меня, ожидая, когда я сниму халат. Когда Альфонсо вошел в комнату, мои руки медленно потянулись к халату. Он был одет в элегантный чёрный халат и носил более мужественную чёрную маску. Он остановился на противоположной стороне кровати.

Моё сердце бешено колотилось в груди. Мои руки дрожали, когда я тянулась к халату. Это было унизительно — раздеваться перед отцом. Не говоря уже о том, что этот придурок впервые увидит меня обнажённой перед другими людьми. А что, если ему не понравится то, что он увидит? Что, если я вызову у него отвращение и он не сможет возбудиться?

У меня перехватило дыхание, когда Альфонсо забрался на кровать. Последовавшая за этим тишина была удушающей. Неужели они не могут включить музыку, чтобы заглушить неловкость в воздухе?

Я не сводила с него глаз. Его зелёные глаза смотрели на меня из-под маски, а аккуратно зачёсанные волосы превратились в растрёпанную чёрную копну, из-за чего он выглядел ещё более опасным, чем раньше. Он подполз на коленях к середине кровати и встал на них. Затем резко махнул мне пальцем, приглашая присоединиться к нему. Я просто стояла, застыв на месте, и смотрела на него. Его взгляд стал жёстче, в глазах мелькнуло что-то опасное, и я поняла, что сейчас не время перечить ему.

С неохотой вздохнув, я поставила одно колено на кровать, а затем и второе. Я приподняла халат ровно настолько, чтобы не потерять равновесие, и, чувствуя на себе тяжесть его взгляда, медленно направилась к нему. Сердце бешено колотилось в груди, с каждым ударом становясь всё громче, словно пыталось вырваться наружу. Казалось, что оно бьётся где-то в горле.

Я остановилась прямо перед ним. В горле пересохло так, что оно казалось наждачной бумагой, и меня накрыла волна тошноты. Я боялась, что могу подавиться.

Он наклонился ближе, и меня окутал его аромат, насыщенный и опьяняющий, словно смесь кожи и специй с легким привкусом чего-то теплого, почти дымчатого. Это был аромат, который окутал меня, одновременно успокаивающий и подавляющий, и от него у меня закружилась голова, как в хорошем, так и в плохом смысле. Его дыхание ласкало мою шею.

— Не своди с меня глаз. Притворись, что их здесь нет. — Его голос был нежным. В нем не было дрожи. Просто уверенность мужчины, который делал это миллион раз.

Я кивнула, и он нежно поцеловал меня в шею, а затем поднял голову. Он обратился к ним.

— Сегодня она не испытает оргазма и не выкрикнет моё имя. Я кончу и покажу вам кровь, которую вы хотите увидеть. Мы консумируем брак, а не снимаем порно.

Тот, что стоял впереди, возразил что-то по-итальянски, и Альфонсо быстро его перебил. Я понятия не имела, что он сказал, но в зале воцарилась тишина. Другой голос эхом отразился в записывающем устройстве, которое нас снимало. Сначала назвали моё имя, и от того, что я услышала его без фамилии, которую всегда знала, у меня по спине побежали мурашки. Теперь я была Понтиселло. Затем назвали его имя. То же имя, которое я слышала в день нашей свадьбы, всё ещё хранящее груз чего-то нового, чего-то неизвестного.

Оратор назвал ещё одно имя: Coniglio Bianco. Я ахнула, поняв, что это было за последнее слово.

Я уставилась в его зелёные глаза, и он распахнул свой халат. Всё его тело было покрыто шрамами и татуировками, но я смотрела не на них. Над его левой грудью была крошечная татуировка в виде белого кролика.

Альфонсо был Белым Кроликом, а значит, всё это время я ошибалась. Белый Кролик был старшим сыном Рико Понтиселло и наследником первого кресла.

Я прыгнула выше головы.





ОДИННАДЦАТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Я опустился на кровати, опираясь на пятки, и смотрел, как она разглядывает татуировку с белым кроликом на моей левой груди. Её взгляд был прикован к ней, и я чувствовал тяжесть её молчания. Я протянул руку и осторожно приподнял её подбородок, чтобы наши взгляды наконец встретились. В её глазах было столько вопросов, на которые я не был уверен, что смогу ответить. Она с трудом сглотнула, и между нами повисло напряжение. Затем она потянулась к своему халату, чтобы распахнуть его.

Я остановил её, покачав головой. Я видел, как она хмурится, даже несмотря на маску растерянности. Она не понимала, и, честно говоря, я не мог её винить. Мне было сложно справиться с этой переменой во мне: то я горяч, как лесной пожар, то холоден как лёд. Чёрт, мне и самому было сложно за этим уследить.

Я притянул её к себе. Прошептал, чтобы она не сводила с меня глаз. Она кивнула. Она была великолепна, и это был, пожалуй, самый долгожданный день в моей жизни. Я был в ярости, когда утром обнаружил, что она не в своей постели. Записки не было, и мне казалось, что я разнесу весь пентхаус голыми руками. Нико ушёл искать её. Я был на грани, думая, что она уже ушла, а когда она вернулась, я был как вулкан. Но теперь я уже не был таким.

Ее тело было в дюйме от меня, ее глаза не отрывались от моих. Я видел в них мольбу. Она понятия не имела, как это сделать. Я также не мог помочь ей пережить сегодняшний вечер. Но с ней все будет в порядке.

Мои губы слегка изогнулись, так как я был чертовски горд тем, что она была девственницей.

— Сосредоточься на мне, — напомнил я ей.

Я не стал расстегивать ее халат. Я не собирался выставлять обнаженное тело моей жены на всеобщее обозрение. В этой гребаной комнате был ее отец. Я сомневался, что он хотел это видеть. Что я точно знал, так это то, что ни один другой живой человек никогда не увидит ее обнаженной или в муках страсти, эта привилегия была только для меня. Для ее мужа.

Моя рука скользнула под ее платье, и мне нужно было знать, смазала ли она себя той смазкой, которую я дал Нико сегодня вечером. А еще он предложил самому намазать ее, и моя кровь снова вскипела. Затем этот придурок рассмеялся. Он должен быть счастлив, что он мой лучший друг, иначе он был бы уже мертв только за то, что подумал об этом.

Он знал, что она становится моей слабостью. И ему это показалось забавным. Придурок.

Я обхватил её бедро и спину, притянув к себе. Эта поза позволила моим пальцам коснуться её промежности. Она была гладкой, как бархатная кожа, и у меня во рту пересохло. Из её промежности вытекала смазка, и я улыбнулся. Хорошая девочка. Она меня послушалась, и это чертовски меня порадовало.

Я погладил её киску и увидел, что её глаза вот-вот закроются. Мои пальцы легко скользили по ней, а от её влажности мой член дёргался, становясь твёрже, чем нужно. Я перестал прикасаться к ней, потому что сегодняшний вечер не для того, чтобы она кончила или получила удовольствие. Я не собирался показывать всему миру, как доставить удовольствие женщине, как я доставлял удовольствие своей женщине, и уж точно не собирался делать это у них на глазах.

Я схватил её за другую ногу и усадил к себе на колени. Она не ожидала этого и схватила меня за шею. Она была немного выше меня. Мне так сильно хотелось её поцеловать, но я знал, что если сделаю это, то потеряю рассудок и всё испорчу. Поэтому я просто смотрел на неё.

— Не смотри на них, — напомнил я ей. — И крепче обними меня за шею.

Она сделала всё, как я сказал. Она делала это впервые, поэтому я подумал, что без моей помощи она ничего не сможет.

— Сожми мои бедра покрепче своими ногами.

Она сделала это, и ее хватка на моей шее тоже усилилась, когда я отпустил ее ноги. Она осталась на месте, и я улыбнулся тому, как хорошо она поняла направление. Моя свободная рука скользнула между нами, пальцы обхватили меня за талию. Я уже был возбужден. Я снова провел пальцами по ее щели, и она застонала сквозь плотно сжатые губы. Ее ноги уже дрожали вокруг моей талии.

Я нанёс немного смазки на свой член, а затем, когда он пропитался смазкой, провёл пальцем по её складочкам, нашёл вход и ввёл в неё палец. Я застонал. Она была такой чертовски тугой. Я не сводил глаз с её губ. Она прикусила их, закрыв глаза.

Прости, моя маленькая беглянка, но будет больно.

Я схватил свой член и прижал его к её входу. Нам нужно было покончить с этим как можно быстрее. Она застонала, когда я медленно вошёл в неё. Её стенки плотно обхватили мой член, и я выругался. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо внутри женщины. Она напряглась, когда я вошёл до упора. Я снова схватил её за ноги и пообещал, что сегодня сделаю всю работу. Ей нужно было только держаться.

Мои глаза тоже были готовы закрыться, когда я вышел из неё и снова вошёл.

Она снова всхлипнула и попыталась отстраниться. Я крепче сжал её ноги и начал двигать её на себе. Она могла бы ускориться и помочь мне, но это было не важно. Она была лёгкой, как пёрышко. Она уткнулась головой мне в шею, и темп начал нарастать. Я трахал её быстрее, пока она сидела на мне. Она была такой лёгкой, что мне не нужна была её помощь.

Сосредоточься, Альфонсо. Чёрт. Сосредоточься.

Я не мог сейчас сорваться, но мне хотелось разорвать на части эту маленькую беглянку. Зачем она появилась в моей жизни? Это ненормально. Что бы ни было между нами, это ненормально. Я хотел услышать, как она выкрикивает моё имя, всё то, что, как я им говорил, они не услышат. Но мне так сильно хотелось заглушить их и просто трахнуть её по-настоящему, пометить её как свою.

Она застонала ещё громче, когда её киска обхватила мой член. Я был почти готов, а прошло всего десять грёбаных минут. Как неловко.

Я знал, что она не испытает оргазм. Она слишком сильно показывала мне свою боль. Но я мог бы и сделал бы это. Я бы сделал всё, чтобы не причинять ей ещё больше боли.

Оргазм, подкативший из самых глубин, чуть не заставил меня выйти из нее, но я удержался. Она была моей женой. Я имел право кончать в нее так глубоко, как только хотел. Но в то же время я хотел сохранить ее всю только для себя сколь возможно долго.

Я с рычанием вышел из нее в момент мощной кульминации. Я не мог даже просто насладиться процессом, потому что должен был показать им ее кровь.

Я зарычал, сдерживаясь, потому что было чертовски тяжело не кончить. Я обнял ее крепче, дыша через ноздри. Оргазм был почти болезненным от того, что я не мог дать ему завершиться.

Она дышала часто, но не отрывала голову от моего плеча.

— Я должен показать им, — прошептал я, и она расцепила дрожащие ноги с моей талии.

Она оперлась на мое плечо и посмотрела в другую сторону, вниз. Как будто ей было стыдно. Я ненавидел это, когда показывал им свой член. Он был покрыт пятнами её крови. Её девственная плева была разорвана, и она больше не была девственницей.

— А теперь убирайтесь из моей комнаты. Все вы, — приказал я.

Все как один повернулись налево и вышли за дверь.





ДВЕНАДЦАТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я больше не могла сдерживаться и из меня вырвалось рыдание. Это было так унизительно. Зачем они так с нами поступили? По какой причине? Врач был там, чтобы показать им, что я цела. Почему мы должны были вступить в интимные отношения у них на глазах?

Между бёдер разливалась острая, непрекращающаяся боль, каждая мышца ниже пупка пульсировала от боли. Альфонсо приподнял мою голову и положил её себе на плечо.

— Всё кончено. Их больше нет. Прости, что тебе больно.

Он дал мне выплакаться, не останавливая моих рыданий. Казалось, что каждая слеза высасывает что-то из глубины моей души, оставляя меня опустошённой. Он не торопил меня, не говорил ничего, просто тихо ждал, и его присутствие было надёжной опорой, пока волны эмоций наконец не утихли.

— Давай приведем тебя в порядок и дадим что-нибудь обезболивающее.

Его голос снова стал мягким, как мед, и нежным. Я кивнула, и он медленно снял с меня маску, его прикосновения были на удивление нежными. Его собственная маска давно исчезла, и, когда он вытер мои слезы, его взгляд смягчился. Прежний зверь исчез, сменившись чем-то более спокойным и сдержанным.

— Прости за сегодняшнее утро. Мой темперамент иногда берет надо мной верх. Но ты не можешь снова вот так меня бросить, piccola fuggitiva. Обещай.

— Я обещаю, если ты перестанешь меня так называть. — Он фыркнул, и уголки его губ изогнулись. — И что в этом забавного?

Я покачала головой, зная, что он не остановится. Он уставился на меня. Я видела, как в его зелёных глазах всё ещё пляшет голод. Его взгляд задержался на моих губах, но он не поцеловал меня. Вместо этого он встал, завязал халат и протянул мне руку. Прежде чем я успела пошевелиться, он подхватил меня на руки, как невесту, и отнёс в ванную комнату. Там он усадил меня на унитаз, налил мне ванну и добавил в воду несколько капель эфирного масла. Аромат мгновенно распространился, окутав меня тёплой пеленой. Затем он открыл фарфоровую вазу и рассыпал по поверхности нежные лепестки, которые плавно кружились, придавая пространству элегантность и спокойствие. Когда он вышел из ванной, впервые за вечер оставив меня одну, я вздохнула полной грудью, наконец-то снова почувствовав себя собой. Боль постепенно утихала.

Сегодня он изменил правила. Думаю, он мог себе это позволить.

Он был Понтиселло.

Я чувствовала себя идиоткой из-за того, что так сильно ошибалась на счёт братьев. Альфонсо был Белым Кроликом. Говорили, что ему очень везло, поэтому Белый Кролик стал идеальным символом невероятной удачи, всегда ускользающий от опасности, как призрак в нечестной игре.

Сегодня вечером я увидела это на его теле. Все его шрамы, которые он пытался скрыть черепами, крестами, розами и змеями. Интересно, сколько раз он был на волосок от смерти.

Дверь ванной открылась, и он вернулся. Он всё ещё был в халате. Я очнулась от своих мыслей, когда он наклонился, чтобы закрыть краны.

— Ты в порядке? — спросил он, и у меня снова защипало в глазах. Дело было не в боли. Меня разрывало на части от того, что творилось у меня внутри.

Он протянул руку и нежно коснулся моей щеки, заставив меня вздрогнуть, и я посмотрела ему в глаза.

— Ты в порядке? — повторил он.

— Я в порядке. Я просто не знала, чего ожидать. Спасибо, что был так добр сегодня вечером.

Он покачал головой и просто посмотрел на меня.

— Каким бы я был мужем, если бы позволил всем увидеть идеальное тело моей невесты?

Мои губы слегка изогнулись в улыбке, и он повторил за мной. Он ещё даже не видел моего тела, а уже делает мне комплименты.

— Вода тёплая, тебе стоит залезть.

Он подмигнул, и я встала с унитаза. Я всё ещё была мокрой и не знала, что это — смазка или кровь. Альфонсо не уходил, и мне придётся привыкнуть раздеваться перед ним. В конце концов, он мой муж. Я сняла халат и бросила его на пол.

Моё сердце забилось чаще, когда я попыталась не думать о том, что Альфонсо оценивает моё тело. Он подал мне руку, чтобы помочь забраться в ванну. Она была глубокой, и вода окутала меня, словно мягкое одеяло, тёплая и манящая. Я погрузилась в пену, подтянула колени к груди и свернулась калачиком.

Я не была готова к тому, что его взгляд будет скользить по моей обнажённой коже, обжигая сильнее, чем вода в ванне. Он взял губку и стал меня мыть. Это было приятно, словно я получила то, чего так жаждала, пусть и на мгновение. Я открыла глаза и посмотрела на него, положив подбородок на колени. Вода приятно обволакивала ноющую боль между ног и стекала по спине. Он не останавливался, а продолжал меня мыть.

— Ты не против, если я присоединюсь? — спросил он.

Я уставилась на него в некотором шоке. Я не знала, что сказать; он был так терпелив со мной сегодня вечером. Но я знала, что ему тоже нужно привести себя в порядок, поэтому покачала головой. Я не возражала. Я принадлежала ему, но мне все еще нужно было выяснить, мой ли он.

Он встал, и я проследила за ним взглядом. Тело этого человека было подобно скульптуре Давида, воплощению совершенства, за исключением шрамов и пулевых отверстий, украшавших его. Мой взгляд скользнул вниз, к его всё ещё твёрдому как камень члену. Даже это было шедевром. Я отвела взгляд, прежде чем он понял, что я пялюсь. Моя киска всё ещё болела, но я изголодалась. Я так долго этого ждала.

Я услышала, как он забирается в ванну, и почувствовала, как он опускается в воду позади меня. Он продолжил мыть меня, и я снова открыла глаза. Это было так приятно. Люфа сменилась его мягкими губами, и мне пришлось заставить себя не стонать. Я не могла показать ему, что часть меня всё ещё хочет его. Сегодня мне было слишком больно, и я должна была быть сильнее, верно? Я не могла дать мужу понять, что жажду его прикосновений.

— Если ты научишься не перечить мне, это будет отличная сделка. Пожалуйста, помни об этом. Мне было неприятно быть с тобой грубым.

Я не ответила. Я знала, что он сожалеет, но я также знала, что он возбудился, так со мной поступив. То, что я возбудилась от его действий, казалось мне совершенно непривычным. Это выбило меня из колеи, открыло ту часть меня, о существовании которой я даже не подозревала. Я не знала, как это осмыслить, и в глубине души ненавидела себя за такую реакцию. Это ведь не может быть нормально, верно? Должно быть, со мной что-то не так, и эта мысль приводила меня в ужас.

Его губы продолжали скользить по моей спине, оставляя мягкие, тёплые поцелуи.

— Я очень ревнивый человек, Камилла, и я знаю, что уже говорил об этом, но я не разделю тебя ни с кем, и, обнаружив утром, что твоя комната пуста, я не знал, куда ты ушла. — Он на мгновение замолчал. — Мне не понравилось это чувство. Не делай так больше. Я должен кое-что прояснить. Ты моя, и, может быть, сегодня я не пометил тебя как свою, но я это сделаю. Я обещаю тебе, что ты будешь чувствовать только мой член. Повинуйся моим правилам, и я убью любого, кто посмотрит на тебя не так, как нужно. Но не давай мне повода ревновать.

Я испугалась его предупреждения, потому что всё ещё видела татуировку с цифрой один под его глазом. Он убьёт любого, это я знала точно. Он уже убил сотню. Или больше.

— Если ты отдашься мне без остатка, позволишь мне исследовать с тобой мои сексуальные желания, позволишь мне делать с тобой всё, что я захочу, дашь мне то, что мне нужно, — в его тоне было столько желания, но по какой-то причине моё сердце забилось где-то в груди, — я обещаю, что буду заботиться о тебе и дам тебе всё, чего пожелает твоё сердце.

Всё, чего пожелает моё сердце.

Никто никогда не предлагал мне такого. Я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза снова стали светло-зелёными. Я уставилась на него, а потом кивнула. Да, чёрт возьми, кивнула. Простите. За последние сорок восемь часов я через многое прошла.

— Хорошая девочка. — Он поцеловал меня в губы, но это был лишь лёгкий чмок, не более того, а потом он выбрался из ванны, его член был твёрд, и он обернул полотенце, висевшее на вешалке, вокруг талии.

Я смотрела на него, как одержимая. Когда он закончил и повернулся ко мне, я отвела взгляд. Но краем глаза я увидела, как он снимает ещё одно полотенце. Моё сердце снова забилось чаще, когда я подумала, что сейчас начнётся настоящий секс, а я ещё не отошла от боли.

Он поднёс полотенце ближе и приказал мне встать. Я подчинилась, несмотря на боль, и он обернул полотенце вокруг моего тела, а затем поднял меня и отнёс в свою постель. Альфонсо уложил меня на кровать и накрыл атласным одеялом.

— Спи крепко. Мне ещё много работы предстоит. — Он потянулся к ящику и достал замшевую коробочку. Он положил её на кровать. — Счастливого Рождества, piccola fuggitiva.

Мне стало неловко. Я ничего ему не подарила и совсем забыла, что сегодня Рождество.

Он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони и повернулся, чтобы уйти.

— Что это значит? — спросила я.

— Что?

— Эта пикка...?

Он улыбнулся.

— Piccola fuggitiva? — Я кивнула. — Маленькая беглянка.

Я закрыла глаза, осознав, насколько это было уместно. Я была беглянкой. Может, это и не такое уж плохое прозвище. Я открыла глаза и увидела, как он открывает дверь своей комнаты, всё ещё в полотенце, которое обтягивало его бёдра. На его спине была надпись на латыни, а по всей длине и ширине католический крест. На этом человеке было множество татуировок, и я была уверен, что каждая из них что-то означает.

Мои глаза слипались, ресницы дрожали, и сон утягивал меня в небытие.





ТРИНАДЦАТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Тихое гудение убаюкало меня, и я откинулся на спинку стула, чувствуя, как тяжелеют веки. Я погружаюсь в сон и начинаю видеть сны о традициях.

Кодекс был прост: убей сотню до того, как тебе исполнится двадцать один. Я сделал это. Но, почему-то, я был единственным. Это было не всегда легко. Когда мне было шесть, мой дедушка понял, что отец воспитывает меня не по кодексу. Он сказал, что его сын слишком мягок. Поэтому Нонно взял всё в свои руки и сам меня воспитал.

Мне было семь, когда я увидел, как брат моего деда убил человека. Он был привязан к стулу и так сильно избит, что невозможно было сказать, какого цвета у него были глаза и остались ли у него зубы.

Я обмочился, глядя на это, и поплатился за это в тёмной комнате. Хуже всего было не наказание. Хуже всего было то, что Нонно оставил меня там одного. В этом месте я бы выдержал десять побоев за час. В этой комнате было что-то зловещее. Что-то, что наблюдало.

Наши старшие кузены называли ее «La Sala della Morte», Комнатой смерти. Множество мужчин и женщин испустили свой последний вздох в этих стенах. И некоторые из них так и не ушли. Они стали частью теней, мучая маленьких непослушных мальчиков и девочек.

Я помню, как я умолял, как я плакал, чтобы Нонно выпустил меня. Чаще всего я засыпал в слезах, измученный паникой. Кажется, я потерял сознание от страха.

С восьми до десяти Нонно следил за тем, чтобы я видел, как обрываются жизни. Некоторые дни были легче других, но если я осмеливался отвести взгляд, то следующие несколько дней проводил запертым в той тёмной комнате.

В одиннадцать Нонно вложил мне в руку пистолет. Пистолет был тяжёлым и холодным. Если бы не мой страх перед тёмной комнатой, я бы бросил это дело и никогда бы не оглядывался. Но этот страх заставил меня нажать на курок. Рассказ Нонно о том, что сделал этот мужчина, тоже облегчил мне задачу. Он был плохим человеком.

Но меня преследовали кошмары. Я сопротивлялся изо всех сил, и Нонно ненавидел каждую секунду этого сопротивления. Он называл меня слабым, жалким, говорил, что я ему не внук. А потом он бросил меня в тёмную комнату. Я пробыл там долго. Когда дверь наконец открылась, я уже не был прежним. Я словно подружился с тенями или, может быть, впустил их в себя. Только так я могу объяснить тьму внутри себя. То, что жаждет убивать, что должно видеть боль, чтобы чувствовать спокойствие.

Моя мать была в отчаянии, а отец сорвался и сказал, что я такой же испорченный, как и он. Сказал, что Нонно воспитывал не людей, а монстров. Это был последний случай, который я помню. После этого убивать стало проще. С одиннадцати до тринадцати лет я прикончил ещё дюжину.

Я жаждал силы, которая приходила с одобрением Нонно. Он нечасто её даровал, но когда это происходило, казалось, что ты можешь летать. Благодаря своей тьме я стал его любимым внуком.

Когда я учился в школе-интернате, меня заставили обратиться к психиатру. Он сказал, что я плохо веду себя на уроках и что, если начинается драка, можешь быть уверен, что я её затею. Она пришла к выводу, что всё, что происходило со мной в той тёмной комнате, не имело ничего общего с тенями или демонами, а было связано с тем, что происходило внутри неё. Она сказала моей матери, что я выдумал их, чтобы справиться, чтобы хоть как-то функционировать, как она выразилась. Я отшутился и решил во что бы то ни стало переспать с ней. Справился с этим незадолго до выпуска. После этого она потеряла работу. Говорили, что одна ошибка навсегда испортила её репутацию.

И всё же бывали моменты, когда я задавался вопросом, права ли она. Я не помню ничего по-настоящему ужасного, разве что пару побоев. И если это всё, то, может быть, мне стоит поблагодарить свой разум за то, что он нашёл способ выжить.

Самый серьёзный удар я получил в шестнадцать лет. Я отправился с Нонно, моим отцом, дядями и несколькими братьями Нонно, и мы уничтожили целую семью.

Нонно строго следил за соблюдением правил: предашь нас — умрешь; заговоришь с властями — умрешь. Всё просто. И, честно говоря, насколько глупым нужно быть? Мы контролировали полицию.

Во время той операции по уничтожению Нонно дал мне неисправный пистолет. Это стало для меня жестоким уроком, но благодаря ему я научился убивать практически всем, что попадется под руку. Одному мужчине я перерезал главную артерию осколком стекла. Другой умер, когда я воткнул ему в нос карандаш и проткнул им мозг. Папа дал мне свой нож, и убивать стало относительно проще. Я впал в состояние чистой ярости, почти сверхъестественной. Когда я пришел в себя, то увидел только нанесенный мной ущерб и кровь. Часть крови была моей.

Я потерял сознание, а очнулся уже в больнице.

Папа почти ничего не говорил. В тот момент моей жизни он просто развернулся и ушёл, а Нонно стоял и хвалил меня за хорошо выполненную работу.



Стук в дверь прозвучал как предупредительный выстрел. Я резко выпрямился, когда отец вошёл в комнату, и одного взгляда на его лицо мне хватило, чтобы понять: разговора не будет.

Он был в ярости.

Его взгляд сам по себе был оружием, острым и ледяным. Он стянул с себя пиджак и перекинул его через спинку стула со всей сдержанностью надвигающейся бури. Несколькими решительными шагами он преодолел расстояние до тележки с виски и налил себе на четыре пальца чистого напитка. Он сделал глоток и громко вздохнул.

— Почему ты продолжаешь бросать мне вызов? — Его голос был низким и смертоносным. — Ты хоть представляешь, чего ты нам вчера стоил? И ты женился на ржавой крови? (Прим. пер.: имеется ввиду человек не из их круга). Ты что, совсем спятил?

— Прекрати, если бы Нонно был еще жив...

— Я не мой отец. Я не настолько безжалостен.

Я встал, встретившись с ним взглядом, гнев закипал в моей груди.

— Нет, ты слабый. И это очевидно, особенно для нашего поколения. Я единственный, у кого есть все отметины и цифра «один» под глазом.

Он прищурился, и с его губ сорвался вздох.

— Альфонсо?

Я покачал головой и горько усмехнулся.

— Нет, отец. Это правда. Мы должны чтить традиции, а ты... — я подошёл ближе, давая ему возможность осознать всю тяжесть моих слов, — ты ослабил верёвки. Нонно предупреждал тебя. Он сказал, чтобы ты ни в коем случае не упустил их из виду.

— Мы не варвары, — взревел отец.

— Мы живём по законам, мы жили по ним на протяжении многих поколений, давали клятву, а теперь ты хочешь её нарушить. Нонно предупреждал нас, что ты станешь слишком слабым.

— Я не слабый. Я просто не такой безжалостный, как твой дед. Этот человек никогда ничего не продумывал. Он просто бил и убивал.

— Может, и была причина держать других Донов в узде. Жить по традициям. Чтить кодекс. Я так и делал. Я соблюдал все традиции, жил по ним и за свои старания получил в невесты шлюху. Я заслуживал девственницу. Я следовал правилам.

— Альфонсо, я не думал, что она окажется такой.

Я видел правду и сожаление в глазах отца. Но это не имело значения. Из-за его слабости другие члены нашей организации решили, что могут позволить себе такие вольности.

— Нет, не думал, но ты ослабил хватку на шее её отца. Знаешь, если бы Нонно был жив, ДеЛуки уже вчера стали бы частью прошлого. Их бы уничтожили за то, что сделала эта маленькая сучка. Новые Доны становятся всё слабее. Он считает, что можно нарушать правила и традиции. Ты только навлекаешь на себя ещё больше проблем, и я боюсь, что разгребать их придётся мне. А однажды разгребать их придётся моим детям.

— Ты несерьёзно относишься к этому браку.

Я рассмеялся.

— О, я абсолютно серьёзен. Дело сделано, и ничего нельзя изменить. Она — всё, чего я когда-либо хотел и заслуживал.

— Альфонсо. Ты рассказал ей о своей тьме? Знает ли она, что ей нужно делать? Закрывать глаза на происходящее с тобой. Мы подготовили Сими, чтобы она помогала тебе всеми возможными способами. Чёрт, а эта даже по-итальянски не говорит.

— Мне всё равно. Она достойна фамилии Понтиселло и будет носить её до конца своих дней. Пока я жив, я буду внушать всем страх перед Донами и Понтиселло. А теперь убирайся из моего пентхауса и говори со мной, только когда у тебя вырастут яйца.

Отец прижал меня к стене.

— Я по-прежнему глава клана, Альфонсо, и ты не будешь так со мной разговаривать. Возможно, ты не уважаешь то, как я управляю Донами, но ты будешь подчиняться моим правилам. ДеЛука остаются на своих местах. Я заключу новое соглашение с Джейсоном, дам ему понять, что Сими поступила неправильно, но ты не причинишь вреда ни единому волоску на их головах. Это ясно?

Я улыбаюсь ему.

— Я полагаю, что в своем стремлении исправить это дурацкое слияние ты забыл проверить электронную почту.

Он пристально посмотрел на меня, нахмурившись.

— Что ты сделал?

— Это единственное, что я мог сделать, потому что знал, что ты просто отшлёпаешь их и отпустишь с миром.

Он отпустил меня, сверкнув глазами, и, не сказав ни слова, вышел из моего пентхауса.

Я мог бы легко расправиться с отцом, но что это будет за сын? Он был прав: он по-прежнему был главой Донов, и если бы я попытался занять его место, это повлекло бы за собой последствия.



МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



На следующее утро я проснулась с ещё большей болью между ног. Чёрт, сколько ещё это будет продолжаться? Я потянулась, и атласные простыни заскользили по моей коже, а от утренней прохлады затвердели соски. Альфонсо не было рядом. Ни единого его признака, ни следа его присутствия. Не думаю, что прошлой ночью он спал в нашей постели.

Я встала и голышом прошла в ванную, взяла халат, который был на мне прошлой ночью, и вернулась в комнату, которой пользовалась вчера. Я быстро оделась и пошла на звук голосов, доносившихся из гостиной. Резкий, веселый женский голос привлек мое внимание. Я не понимала, о чем они говорили, но они определенно были взволнованны.

Я вошла и сразу увидела Альфонсо. Он выглядел счастливым, даже воодушевленным. Рядом с ним за столом сидела совершенно потрясающая женщина. Она была примерно моего возраста, с угольно-чёрными волосами, которые, казалось, поглощали свет, и такими же пронзительными зелёными глазами.

— Камилла, познакомься с моей кузиной Лореттой Понтиселло.

Женщина встала и протянула мне руку. Я пожала её, отметив силу её рукопожатия.

— Добро пожаловать в семью, — сказала она, широко улыбнувшись. — Я как раз рассказывала своему кузену, какой переполох в Италии вызвали ваши скромные свадебные обряды.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Альфонсо, прежде чем я успела задать вопрос.

— Думаю, лучше.

— Ты думаешь? — его бровь приподнялась.

— Хорошо, я все еще чувствительная. — Это едва вырвалось, и я опустила голову.

Лоретта говорила по-итальянски, и слова лились из неё рекой, но Альфонсо быстро её осадил. Она лишь отшутилась. Жаль, что я не понимаю этот язык. Было ясно, что происходит что-то ещё, чего я не могу понять.

— Лоретта была на церемонии вчера вечером, — сказал он как ни в чём не бывало. — Она была там вместо моего отца. Он не смог прийти и передаёт свои извинения.

Я поняла, что это ложь по тому, как его кузина удивлённо приподняла брови.

Я перевела взгляд на Альфонсо. Он улыбался и вёл себя очень дружелюбно, но теперь мы были женаты, и я не позволю ему так обращаться со мной при всех.

— Не лги мне, — сказала я ровным голосом. — Я знаю, что твой отец не в восторге от этого соглашения.

Его кузина рассмеялась. Она снова сказала что-то по-итальянски, и Альфонсо бросил на неё сердитый взгляд. Она тут же замолчала, а он снова посмотрел на меня.

— Наслаждайся завтраком. — Он встал, и Лоретта попросила его сесть, а затем повернулась ко мне.

— У тебя есть мужество, девочка.

— Я была бы признательна, если бы вы говорили со мной по-английски, пока я не научусь бегло говорить по-итальянски.

— Туше. Ты очень смелая, и, должна признать, мне это нравится. Но я не думаю, что понравится ему. Так что, если ты хочешь сохранить своё маленькое сердечко, я советую тебе вести себя помягче с моим кузеном.

— Я не боюсь твоего кузена. Он мой муж, и он будет меня уважать.

— Ты мечтательница. Он из Понтиселло. Мужчин из Понтиселло с раннего возраста учат тому, что мужчины получают всё, а женщины отдают всё.

— Да, но я так не делаю. Если он хочет, то должен отдавать тоже.

Мне не понравилось, как легко она отмахнулась от меня, словно мои мысли и чувства ничего не значили. Поэтому я встала, бросила на неё сердитый взгляд и пошла прямо в свою комнату.

Ещё один день в одиночестве. Это становилось привычным, и мне это не нравилось.



Тем вечером Нико пришёл в элегантном чёрном платье и с аксессуарами. Его лицо было непроницаемым.

— Мы уходим, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Мне потребовалось два часа, чтобы собраться. Платье сидело так, словно было сшито специально для меня, идеально подчёркивая мои изгибы, грудь и бёдра. Шпильки с шипами были просто великолепны, и, несмотря на их высоту в 15 сантиметров, мне казалось, что я парю в воздухе. Моя сестра всегда шутила, что у меня «резиновые ноги», потому что я могу носить любую обувь, не задумываясь об удобстве.

Вместе с платьем я получила украшения — дорогие, роскошные, сверкающие на свету. Ещё был парик — гладкий чёрный парик, который едва касался моих плеч. Он идеально сочетался с моим вечерним макияжем, придавая мне изысканный, утончённый вид.

Около восьми я была готова к вечеринке. В животе у меня урчало, потому что утром я съела только немного фруктов. Я умирала с голоду. Альфонсо выглядел просто потрясающе в чёрном костюме, который идеально сидел на нём. На мгновение наши взгляды встретились, и за эту короткую долю секунды он вызвал во мне бурю эмоций, которые я не могла толком понять.

Когда я проходила мимо него, меня окутал аромат его одеколона, насыщенный и пьянящий. Я ненавидела себя за то, как сильно он на меня действовал. И что ещё хуже, я ненавидела Лоретту за то, что она присоединилась к нам.

Мы поздоровались, и, вопреки моему желанию, она снова заговорила по-итальянски. Она меня не уважала, это было очевидно, но я была не из тех, кто повторяет одно и то же. Ей предстояло на собственном горьком опыте убедиться, что я так же важна, как и они.

Слава богу, мы пошли ужинать, потому что я умирала с голоду. Но, конечно же, все было на итальянском, и я не понимала ни слова. Альфонсо, казалось, было совершенно все равно, пока мы ели, а все вокруг смеялись и болтали на быстром иностранном языке.

После этого мы отправились в ночной клуб.

У Альфонсо была встреча; мне не понравилась женщина, грудь которой едва прикрывал жакет. Она выглядела потрясающе, но то, как она прислонялась к моему новому мужу и смеялась над всем, что он говорил, выводило меня из себя. Он улыбался и разговаривал с ней.

Моя кровь закипала, когда он продолжал игнорировать меня. Он мог бы оставить меня в отеле, мне было всё равно. Я напомнила себе, что это всего лишь деловая сделка. Я должна была быть с ним, куда бы он ни пошёл, и это соглашение снова всплыло в моей памяти, внезапно став ясным как день.

Пронзительный смех женщины прервал мои мысли, и Альфонсо перевёл взгляд на меня. Он просто смотрел на меня и даже улыбался. Я не могла его понять. Покачав головой, я повернулась и направилась к лестнице, ведущей на танцпол, надеясь, что музыка заглушит смятение, царившее в моей голове.

— Камилла! — позвал Альфонсо, но я не остановилась.

Я не хотела оставаться и смотреть, как он уделяет всё своё внимание кому-то другому.

Свет был приглушён, басы музыки отдавались во всём моём теле, пока я спускалась на первый этаж. Я надеялась, что ритм музыки заглушит беспорядочные мысли, кружившиеся в моей голове. Кроме того, я не была его маленькой рабыней, которая должна была слушаться его, как котёнок. Я был человеком, у которого есть чувства и эмоции.

Пока я не поняла, что великан на самом деле встал со своего места и пошёл за мной.

Я протиснулся мимо посетителей, скользнув сквозь толпу, как рыба, выныривающая из воды, и с лёгкостью оказался в нескольких сантиметрах слева. У моего маленького роста были свои преимущества, когда я пробиралась сквозь толпу.

Он же был полной моей противоположностью. Одно его присутствие заставляло людей вздрагивать, а низкий рык, который вырывался из его груди, заставлял их сбиваться в тесные кучки в отчаянной попытке избежать встречи с ним. Я не могла не думать о том, что ему предстоит на собственном горьком опыте убедиться, что мягкость обладает большей силой, чем агрессия.

Я проскользнула в центр танцпола, окружённая незнакомцами, и музыка зазвучала во мне. Через некоторое время я увидела, как мой муж поднимается по лестнице. Он остановился у перил, оглядывая толпу и явно выискивая меня, но его взгляд скользил по чужим лицам.

Это вызвало у меня улыбку. Придурок.

Я танцевала от души, но одиночество было словно удар под дых. Его кузина был снобом, а у меня не было времени на людей, которые отказывались меня уважать. Я скучала по сестре, пока веселилась с незнакомцами. Я уже даже не могла сказать, где находится VIP-зона с Альфонсо и его чёртовой снобистской семейкой.

Я пила один бокал за другим и просто наслаждалась жизнью.

А потом на моём пути появилось дерьмо в виде пьяного идиота, который не мог убрать от меня свои руки. Он тянул и дёргал меня, пока я пыталась от него отцепиться.

— Ты не хочешь соваться в это, приятель. Я замужем, и притом за твоим самым жутким кошмаром.

Он рассмеялся.

— Да, и где твой маленький кошмар?

— Говорю тебе, он какой угодно, только не маленький.

Парень рассмеялся, решив, что я шучу, и продолжил тянуть меня к себе, прижимаясь ко мне. Он обдал меня своим дыханием, и мне пришлось оттолкнуть его, чтобы он не смог меня поцеловать. Внезапно раздался щелчок взводимого курка, и Альфонсо встал рядом с ним, приставив ствол к голове идиота. Парень обмочился, а я застыла, глядя на этих двух придурков.

Я покачала головой и бросилась прочь.

— Камилла! — крикнул Альфонсо, но, слава богу, выстрела не последовало. Чья-то рука обхватила мою, и из ниоткуда появился Нико.

— Хватит с ним играть.

— Я с ним не играю. Он совсем спятил.

— Я же говорил тебе, что если ты перестанешь ему перечить, твоя жизнь станет прекрасной.

— Перечить ему, Нико? Он обращается со мной как с грёбаной идиоткой. Я не хочу такого брака. — На глаза навернулись слёзы.

Этот придурок перекинул меня через плечо и направился к выходу.

— Поставь меня, ублюдок!

Я ударила его по спине, но сомневалась, что он что-то почувствовал. Альфонсо сильно шлёпнул меня по заднице, и я вскрикнула. Кожа горела, но моему телу это нравилось. Он затащил меня во внедорожник и сел позади меня. Я даже не могла сесть на задницу, так сильно она горела. Лоретта и нанятый ею статист снова заговорили по-итальянски и засмеялись. Мои глаза застилали слёзы. Если он собирался так со мной обращаться, то к чёрту подчинение.

Он накричал на неё по-итальянски, и, когда его кузина не отреагировала на его слова, я поняла, что он кричит на меня.

— Я не понимаю по-итальянски, — крикнула я в ответ, и он снова схватил меня за горло.

Никто ничего не сказал в ответ. Он снова зарычал по-итальянски, и на глаза у меня навернулись слёзы. Всё моё тело болело. Из нас не получится отличная пара. Он убьет меня в один прекрасный день.

— Альфонсо! — крикнула Лоретта, и он тут же прижал меня к дверце машины.

Я с силой ударилась об неё, закашлявшись, пытаясь перевести дыхание. Кашель не утихал, и когда я наконец смогла взять себя в руки, внедорожник остановился у входа в отель. Я выпрыгнула из машины и рванула к дверям..

— Камилла, — снова прорычал Альфонсо у меня за спиной.

Я не остановилась. Я продолжала бросать ему вызов. По моим щекам текли слёзы, а я всё ещё чувствовала его пальцы на своей шее и ладонь на своей заднице. Он был монстром, но хуже всего было то, что моё тело наслаждалось каждой секундой происходящего. У меня между ног всё было мокрым.

Что это значило: что мне нравилась его садистская сторона, что она меня возбуждала? Я ничего не понимала.

Я нажала кнопку лифта и увидела, как ко мне спешит великан. Я раздумывала, стоять ли мне на месте или бежать к лестнице, чтобы спрятаться, пока он не убил меня прямо здесь и сейчас. Я слишком поздно приняла решение, и он схватил меня, когда я попыталась сбежать. Я сопротивлялась, осыпая его оскорблениями, и он снова перекинул меня через плечо и вошёл в открывшийся лифт. Он приказал остальным ждать, когда они попытались войти, и двери закрылись, оставив внутри только нас двоих. Моё сердце забилось быстрее, а страх усилился, когда по телу прокатился адреналин.

Он снял меня с плеча, и я оказалась перед ним. Он прижал меня к стене, как букашку.

— Почему ты продолжаешь бросать мне вызов после того, как я сказал тебе этого не делать? — закричал он мне в лицо.

— О, так ты можешь обращаться со мной, как тебе вздумается? Вот так? Вот как будут строиться наши отношения, Альфонсо? Ты будешь брать и брать, пока я не иссякну и мне больше нечего будет дать? Так ведь?

— Да, это моё право.

— Твоё грёбаное право! А как же моё право? Ты не единственный, кого воспитывали в строгости, ублюдок ты грёбаный. С самого моего рождения меня учили, как себя вести, как угодить чёртовому Дону. И что я получаю в ответ? Меня бьют, когда я не слушаюсь? Я не грёбаная собака.

Он взревел и ударил кулаком по стене лифта. Лифт затрясся вместе с нами. Он снова заговорил по-итальянски.

— По-английски! — настаивала я, и он схватил меня за челюсть.

— Хватит на меня кричать.

— Хватит обращаться со мной как с грёбаной идиоткой.

Он прижался ко мне губами и крепко поцеловал. Я ударила его и оттолкнула. Когда он не сдвинулся с места, я укусила его, а когда он по-прежнему не двигался, я изо всех сил ударила его коленом в пах. Это заставило его остановиться и отпустить меня. Он согнулся пополам, и, слава богу, лифт остановился.

— Камилла, — прохрипел он, когда я бросилась в сторону того, что я называю своей комнатой.

Я слышала, как он тяжело дышит позади меня, пытаясь меня догнать. Когда я подошла к двери, он оттащил меня и прижал к стене.

— Ты такая неблагодарная сучка, — прошипел он. — Ты подчинишься, так или иначе. — Он снял ремень и расстегнул брюки.

— О боже, Альфонсо, ты такой мудак, — возразила я, зная, что он собирается сделать, чтобы заставить меня подчиниться: изнасиловать меня.

Он зарычал, когда я стала ещё больше провоцировать его на изнасилование. Он доказал, какой он большой мужчина, а потом сорвал с меня трусики. Его рука обхватила мой лобок, и он ахнул. Он замер, уставившись на меня. Я смущённо опустила глаза, потому что знала, что он чувствует.

— Тебе это нравится? — спросил он потрясённым голосом.

— Отпусти меня! — Я толкнула его, и его рука исчезла с моей промежности. Мои ноги коснулись пола, я оттолкнула его и бросилась в свою комнату. Я открыла дверь и заперла её за собой.

Он не последовал за мной, и я поблагодарила судьбу за то, что что-то остановило его ярость, которую он испытывал ко мне сегодня вечером.

Адреналин схлынул, и у меня затряслись ноги и всё тело. Горло и задница всё ещё болели, а стыд накрыл меня, как приливная волна. Почему моё тело так реагирует на него? Я не поняла, но я знала, что сегодня это спасло мне жизнь.





ЧЕТЫРНАДЦАТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Дверь открылась, и в комнату ворвался Нико.

— Где она? — спросил он. — Альфонсо, где Камилла?

— В своей комнате, — ответил я. Эта маленькая сучка выводила меня из себя.

— Она ещё жива? — спросил он. Нико уставился на меня, а я стоял как вкопанный. — Альфонсо, она ещё жива?

Я не смог сдержать смешок, который перерос в хохот, когда он посмотрел на ремень в моей руке.

— О боже, он теряет самообладание, — пропела моя кузина.

— Лоретта, иди домой. Пожалуйста, — взмолился я.

Она уставилась на меня и вошла в комнату.

— Твоя невеста ещё жива, кузен?

— Да, она в своей комнате. У меня действительно есть хоть немого сдержанности. — Я все еще посмеивался, когда Нико продолжал пристально смотреть на меня. Я пошел в свой кабинет.

Камиллу возбуждало то, как я с ней обращался. Нико и понятия не имел, насколько удачно он выбрал мою будущую невесту, а я хотел ее сейчас больше, чем когда-либо.

Я закрыл дверь своего кабинета и запер ее на ключ. Я все еще был в ярости, но чувствовать влагу вокруг ее отверстия, как она блестит для моего члена, было последним, о чем я думал, что это произойдет сегодня вечером. Изнасилование! Я фыркнул при мысли об этом. Она была моей женой и принадлежала мне, и я мог делать с ней всё, что захочу.

Но она взбодрила меня, а то, что она отчитала меня за моё дерьмо перед Лореттой сегодня утром, вывело меня из себя. В любой другой день я бы, наверное, отреагировал на эту ситуацию иначе. Всё это было признаками того, что пора возвращаться в Италию и снова брать под контроль своих демонов. Прежде чем я действительно убью эту маленькую беглянку.

Должен признать, Камилла не была похожа на обычных женщин из нашего мира. Казалось, что она была создана специально для меня, а её непокорность была тем, что я любил и ненавидел одновременно. Но тот факт, что её тело реагировало именно так, как я хотел, — о, это была моя самая большая фантазия, ставшая явью. И эта жажда обладать ею согревала моё чёрное сердце.

Я схватил свой член и начал дрочить. Я был тверд как скала всю ночь, и я пытался успокоиться, но, увидев ее с другим мужчиной, моя кровь снова вскипела, и тогда она оттолкнула меня и бросила вызов снова и снова. Она была похожа на маленькую чихуахуа. Этих собак было не остановить.

Я должен был знать. Я убил одну, которая принадлежала моей бабушке, потому что она отказывалась перестать лаять. Сегодня вечером Камилла заставила меня почувствовать то же самое.

Мне нужно было поехать в Италию и совладать со своими демонами. Пришло время, иначе я боялся, что из-за моего вспыльчивого характера она погибнет. И это было бы чертовски обидно.

Она бы всё равно подчинилась.

Я кончил себе на руку и зарычал, продолжая дрочить, представляя, что трахаю её в рот. От одной мысли об этом мне снова захотелось кончить. Эта девушка меня погубит; вопрос только в том, когда это случится.



Все следующее утро я провёл на конференц-связи и застал Камиллу за едой на балконе. Она просто смотрела на океан. Я взял тарелку с фруктами и выпечку и присоединился к ней. Она едва взглянула на меня, когда я сел за стол.

— Прости за вчерашний вечер.

— Не стоит, я знаю, что теперь так будет всегда. Ты любишь грубо обращаться с женщинами; ты чёртов абьюзер, Альфонсо, признай это.

Она встала и пошла к выходу. Она снова испытывала меня, и я схватил её за запястье. Я досчитал до десяти и вместо того, чтобы причинить ей боль, поднёс её запястье к своим губам и поцеловал. Она замерла.

— Я знаю, тебе трудно принять мои извинения, но мне жаль. Ты не такая, как другие девушки, которых я встречал. Ты другая.

— Избавь меня от своих пустых слов. Сегодня ты просто найдёшь другой повод, чтобы прижать меня к стене и пригрозить изнасилованием.

— Это не изнасилование, если ты моя. — Я снова дал волю своему темпераменту.

— Да, и кто тебе это сказал? Если это не по обоюдному согласию, то это изнасилование. Прошлой ночью не было обоюдного согласия.

— Ты в этом уверена? Твоя киска текла для меня, маленькая беглянка.

Она закрыла глаза, и на её лице отразилось смущение.

— Моё тело реагирует так, как реагирует. Это не значит, что мне это нравится. — Она отдёрнула руку и поспешила обратно в дом.

Я посмотрел ей вслед и вздохнул.

Мне нужно было найти способ наладить с ней отношения. Я знал, как ведут себя тела, и её тело не лгало. Женщина не реагирует так, если в глубине души не хочет этого. Может быть, у неё были желания, в которых она не хотела себе признаваться, фантазии, которые она держала взаперти. Но со мной ей не нужно стыдиться. Она скоро это поймёт.



МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Прошло четыре дня после маленькой игры Альфонсо с рукоприкладством. Меня ждал самый скучный новогодний вечер. Но больше всего меня мучила реакция моего тела. Почему я так отреагировала? Может быть, какая-то часть меня втайне этого хотела?

Мне не с кем было поговорить, некому было помочь мне разобраться в том хаосе, что царил в моей голове. У меня всегда были странные сексуальные фантазии с участием Филипа, но ничего подобного не было. Изнасилование — это плохо, и вот она я фантазирующая о том, как Альфонсо меня насилует. Это напугало меня до смерти. Его вспыльчивость должна была меня по-настоящему пугать.

И всё же уже четвёртый день он одаривает меня подарками, очень дорогими подарками. Сегодня утром он вручил мне билеты в Италию, а точнее в Апулию. Я была там однажды, когда была ребёнком, во время семейного отпуска, и это была одна из лучших недель в моей жизни. Нам всем так нужен был этот отдых.

Часть меня жаждала увидеть это снова, пройтись по залитым солнцем улицам и вдохнуть прибрежный воздух, но ехать сейчас означало ехать с ним. А я не была к этому готова. Еще нет.

Я подняла трубку, чтобы заказать завтрак, когда девушка на другом конце провода извинилась и сказала, что ей было приказано ничего не приносить мне наверх.

Это был Альфонсо. Он заставлял меня есть с ним.

Поэтому я решила, что не буду есть.

Я экономила силы, полдня спала, а вторую половину дня смотрела Netflix.

Я понятия не имела, как долго мы здесь пробудем, и эта неопределённость меня изматывала.

В дверь постучали. Я не пошевелилась, просто закрыла глаза и уткнулась в матрас, притворяясь спящей, как будто это чёртов спектакль. Мама называла меня королевой драмы и говорила, что я притворяюсь спящей лучше, чем кошка, которая не хочет в ванну.

Дверь со скрипом открылась. Я чувствовала, что кто-то стоит рядом с кроватью, нависая надо мной и наблюдая. Это мог быть Нико, но когда чьи-то костяшки пальцев нежно коснулись моей щеки, я поняла, что это Альфонсо.

Он постоял немного в тишине, а потом развернулся и ушёл. Я считала секунды и дождалась, когда он точно уйдёт, прежде чем открыть глаза. Слезы наворачивались на глаза, потому что часть меня хотела помириться с мужем, но мне нужно было, чтобы он относился ко мне по-другому. Мне нужно было его уважение. Это была деловая сделка, а не настоящий брак. Но он не выполнил свою часть контракта. Он не давал мне того, чего я хотела, и теперь никто из нас не получал желаемого. Это был порочный круг.

Позже тем же вечером я прокралась на кухню и попыталась найти что-нибудь съестное. Холодильник был практически пуст. Там не было ни крошки еды. Я устала от алкоголя. Я вздохнула и закрыла дверцу холодильника, подпрыгнув от неожиданности, когда увидела своего огромного мужа, сидящего за барной стойкой и наблюдающего за мной.

— Почему ты такая упрямая?

— Почему ты такой вспыльчивый?

— Я таким родился.

— Я тоже.

Я уже собиралась уйти, когда он снова схватил меня за запястье, но на этот раз не так сильно.

— Камилла, пожалуйста. Прошло уже пять дней. Я извинился, и я имел это ввиду.

— Некоторые вещи извинениями не исправишь, Альфонсо. — Я уставилась на него. Я видела сожаление в его глазах. Его благородная натура была во главе угла, а я обожала нежного Альфонсо. Но зверя, ярости в этом человеке было слишком много, чтобы справиться с ней.

— Я защищаю только то, что принадлежит мне.

— Защищаешь?

— Не начинай, пожалуйста, — взмолился он.

— Тогда не дави на меня. Неприятно, когда тебя постоянно душат и швыряют об стену всякий раз, когда ты не добиваешься своего. И я имею право защищать себя. Если ты не собираешься меня кормить, то уморишь меня голодом, и ты не можешь заставить меня есть с тобой. Ты облажался, признай это. — Я вырвала руку из его хватки.

— Как мне это исправить?

— Начни выполнять свою часть нашего договора.

Он зарычал, и мои бёдра сжались. Я ненавидела своё тело и то, как оно реагировало на нетерпение этого мужчины.



На следующий день мне, наконец, разрешили снова заказать еду, и я набросилась на нее, как изголодавшийся зверь. Я не заботилась о хороших манерах; голод сделал меня безжалостной. Не успела я перекусить, как в дверь постучали.

Я вытерла рот, ожидая увидеть Нико, но когда подняла глаза, в дверях стоял Альфонсо, молчаливый и непроницаемый.

— Мне нужно уехать по делам на пару дней. Нико здесь, если тебе что-нибудь понадобится.

— Он не поедет с тобой?

— Нет. То, что я должен сделать, касается только меня, — сказал он решительным тоном. Затем он повернулся и ушел, оставив в воздухе слабый аромат своего одеколона.

Я смотрела, как за ним закрывается дверь, и у меня по коже пробежал зуд от любопытства. Куда он собирался без меня? В контракте было четко указано, что я должна была сопровождать его повсюду. Так почему же он оставил меня сейчас? Похоже, он не собирался выполнять и этот пункт, по крайней мере сегодня.

В двенадцать я увидела, как он уходит. Он сел в свой «Рейндж Ровер», и водитель тронулся с места, вероятно, направляясь в аэропорт. Одно я знала точно: этот мужчина прекрасно смотрелся в своих костюмах.

Позже тем же вечером Нико постучал в мою дверь. Я открыла, и он просто стоял и смотрел на меня.

— Тебе нравится так жить, Камилла?

— Отвали, я серьёзно. — Я захлопнула дверь у него перед носом.

Придурок обвиняет меня в его вспыльчивом характере, — типичное мужское поведение.

Но я знала, что сказала бы моя мать, если бы мы с ней ещё общались. Она бы тоже поругалась со мной за то, что я не послушалась мужа. За то, что я не дала ему того, чего он хотел. Так было принято в семьях Донов, но именно против этого я всегда восставала. Филип знал, что я чувствую, и я думала, что мы с ним отлично поладили. Что он будет относиться ко мне как к равной. Теперь мне снова приходилось бороться за это. Это выматывало; Альфонсо выматывал.

Позже тем же вечером в дверь снова постучали. Я открыла, и Нико оказался в нескольких сантиметрах от меня.

— Я уезжаю в Италию. Я хочу, чтобы ты спустилась и встретилась с Себастьяном, — сказал он совершенно серьезно.

Я приподняла бровь.

— Что, еще один прославленный телохранитель? Потому что мне не нужна презентация в Power Point о каждом человеке, нанятом следить за мной, Нико.

Он медленно выдохнул, явно теряя терпение.

— Пожалуйста, Камилла. Это был приказ Альфонсо.

— Конечно, так и было, — пробормотала я. Я вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. — Давай покончим с этим.

Нико, как всегда, молча шёл за мной, пока я направлялась в гостиную и вдруг замерла. Отлично. Ещё одна гора мышц.

Мужчина, который меня ждал, был сложен как танк, выше Нико, шире в плечах и выглядел так, будто ради забавы жал от груди грузовики. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Льдисто-голубой, острый, как битое стекло, и смотрящий на меня так, словно я была капризным ребёнком.

— Это Себастьян Акоста, — объявил Нико. — Ты никуда не пойдёшь без его ведома. Я ясно выразился?

— Кристально, — огрызнулась я. — Что-то ещё? Может, ты хочешь вживить мне под кожу GPS-имплант?

Он не удостоил меня ответом.

— Так я и думала. — Я развернулась на каблуках и пошла обратно в свою комнату.

Нико был совсем не похож на Альфонсо, и, к счастью, Себастьян знал, как дать девушке немного личного пространства.

Я взглянула на часы на прикроватной тумбочке.

Полночь.

С грёбаным Новым годом.





ПЯТНАДЦАТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Низкий гул двигателей отдавался у меня в голове, постоянно напоминая о том, что я не могу убежать от бури, бушующей внутри меня, даже на высоте 9144 метра.

Частный самолёт рассекал предвечерний воздух, словно лезвие — шёлк, но окружающее меня спокойствие было ложью. Роскошь. Тишина, в которой монстры думают. Полированное красное дерево поблёскивало в мягком свете салона. Кожаные сиденья обволакивали меня, словно петля, удушая своим совершенством. Салон был просторным, но я чувствовал себя запертым в клетке. В ловушке.

Я сидел с открытым ноутбуком на маленьком столике для совещаний, неподвижно застыв над клавиатурой, а дело ДеЛуки смотрело на меня в ответ. Я должен был подготовиться, сосредоточиться. Вместо этого мои мысли кружились, запутываясь в голосе Камиллы, в её взгляде, в том, как она смотрела на меня прошлой ночью, словно я был одновременно и бурей, и убежищем.

Я знал, что значит мой характер. Что досталось мне в наследство. Чего это стоило?

Меня называли Белым кроликом, как будто это была удача. Но это было безумие, облаченное в костюм, самообладание, балансирующее на острие ножа. Они не знали, что я должен был сделать, что я все еще делаю, чтобы хаос внутри не пожирал меня заживо.

Я ломал голову, пытаясь придумать, как сказать ей об этом. Как сделать то, что между нами, настоящим? Камилла заслуживала лучшего, чем быть тенью, но я не был уверен, что могу быть кем-то другим.

Экран на секунду размылся. Я сильно зажмурился и выдохнул, проведя рукой по лицу. До посадки оставался ещё час.



Самолёт приземлился, колёса коснулись взлётно-посадочной полосы, и меня тряхнуло, вернув в настоящее. Я вышел на улицу, и меня обдало воздухом, наполненным солнцем, пылью и воспоминаниями. Италия. Как бы долго я ни отсутствовал, это место всегда будет моим домом. Не всегда в хорошем смысле. Иногда дом — это просто место, где твои призраки знают, где тебя найти.

Здесь я вырос. Здесь я узнал, что значит носить такое имя, как у нас. Здесь я стал тем, кто я есть, — к лучшему или к худшему.

Вибрация в кармане вывела меня из задумчивости. Сара. От одного её имени на экране у меня что-то сжалось в груди. Мне нужно было взять своих демонов под контроль. Я смотрел на сообщение на секунду дольше, чем следовало, а затем убрал телефон в карман.



Из тонких порезов чуть ниже груди Сары сочилась кровь. Это был один из многих следов, которые я оставил на её теле. Она вздрогнула. Она была богиней: с кляпом во рту, в ошейнике, со скованными наручниками запястьями и раздвинутыми ногами. Она жаждет боли так же сильно, как моя тьма жаждет причинить её.

Моя тьма упивалась этим, сытая и удовлетворённая, уже начала отступать, возвращаясь в свою клетку. Сара тяжело дышит, почти как бык, и я чувствую, как она безмолвно умоляет об освобождении. Я бы давно дал ей это, если бы не то, что растёт внутри меня. Что-то, что я ненавижу, что-то незнакомое. Раньше мне никто не был нужен. Но по какой-то причине я хочу сдержать клятву, которую дал Ками. Поэтому я трахнул Сару пальцами, а не членом.

Её резкие стоны наполнили комнату для игр, и она кончила. Оргазм Сары был похож на произведение искусства.

Я не всегда был таким.

Сначала мне было достаточно убивать, чтобы удовлетворить свою тёмную сторону. Но со временем она стала беспокойной, как будто ей было скучно. Она хотела не только крови. Она хотела всего.

Поэтому я попытался дать ей то, чего она хотела.

Я даже подсел на кокаин и героин в надежде заглушить это чувство, но стало только хуже.

Однажды ночью, когда я развлекался с девушками в клубе, на меня нахлынуло желание, сильнее, чем когда-либо. Потребность порезать её, посмотреть, как она истекает кровью, затмила всё остальное.

Разумеется, я не поддался этому желанию. Но чем больше времени я проводил с кем-то, тем сильнее становилось это желание. Пока однажды я не сдался. И когда я это сделал, это было всё равно что вылить воду на огонь — успокоительно и окончательно. Успокаивающий ожог, который больше не беспокоит.

Меня забанили во всех клубах и борделях, которые я только могу вспомнить. Девушки говорили, что я слишком грубый, что они не могут справиться с кровью. А те немногие, кому это нравилось? Каким-то образом они всегда оказывались в больнице, потому что моя тьма не любила «нет». Не любила слово «стоп».

Мой отец был в ярости. Он ничего не понимал, как и моя мать.

Однажды ночью одна девушка получила серьёзную травму, и в кои-то веки я поступил разумно. Я отвёз её в больницу.

Моему отцу пришлось выложить небольшое состояние, чтобы она не выдвинула обвинения. К счастью для меня, деньги были ей нужнее, чем месть.

В ту ночь я и познакомился с Сарой. Она была дежурной медсестрой и заметила все признаки. Она отвела меня в сторону, чтобы узнать, что произошло на самом деле. Я, конечно, солгал, но она меня раскусила. Она сказала, что может помочь. Было бы ложью сказать, что мне не было любопытно. С Сарой передо мной открылся совершенно новый мир, когда мы начали доверять друг другу.

У неё было тёмное прошлое. Я не знал всех подробностей, только то, что её мать задолжала деньги опасным людям, а Сара была их залогом. Ей едва исполнилось тринадцать, когда это случилось, и это сильно её подкосило. Я мог сказать, что она пережила нечто большее, чем просто физические страдания. Но она отказывалась говорить что-то ещё.

Саре нужна была боль, и чем больше, тем лучше. Это было то, чего жаждала ее тьма. Полная противоположность моей. Она познакомила меня с инструментами, которые можно легко найти в Интернете в любом магазине БДСМ. Но то, что мы делали, было чем угодно, только не БДСМ.

В БДСМ есть правила, есть стоп-слова. Но у нас не было ничего из этого, ни стоп-слов, ни правил, ни даже ухода. Сара в этом не нуждалась. Ее боль была заботой о ней. Ей это было нужно, чтобы выжить, точно так же, как мне нужно было причинять боль, чтобы справиться. Думаю, именно поэтому она стала медсестрой.

Она отдавала мне своё тело, и я мог делать с ним всё, что захочу. Это был мой холст, а шедевры, которые мы создавали вместе, были искусством.

Это укрощало наших демонов, нашу тьму.

В девяноста процентах случаев всё заканчивалось сексом. Сногсшибательным сексом, которого было достаточно, чтобы прикрыть рану, по крайней мере до следующего раза.

Я бы продержался две, может быть, три недели, прежде чем мне пришлось бы снова запереть коробку.

Я должен был убедить свою молодую жену смириться с этим и закрыть на это глаза, как сделала бы Сими. Ей пришлось бы это сделать, у неё не было выбора.



Я почувствовал себя новым человеком, когда взглянул на часы.

Еще один час, чтобы взять себя в руки перед встречей с ДеЛукой и тем приговором, который мой отец и старейшины приготовили для меня.

— Ты думаешь, она не будет против? — спросила Сара.

— Прямо сейчас она ненавидит меня до глубины души, так что… Я не знаю. Но я найду способ заставить ее понять.

— Когда я увижу тебя снова?

— Возможно, через две недели.

— Я приеду к тебе или ты приедешь сюда?

— Я дам тебе знать.

Я слегка улыбнулся ей и вышел.

То, что у нас было, было не любовью, а выживанием. И это было то, что мне всегда было нужно.

Водитель ждал меня перед домом Сары. Высокий мужчина в отглаженном костюме стоял рядом с черным внедорожником, как статуя. Я кивнул ему и забрался на заднее сиденье. Запах холодной кожи и едва уловимый аромат одеколона окутали меня, как старое пальто. Я не стал поддерживать светскую беседу.

Дорога домой заняла чуть меньше часа, и за это время я успел передумать обо всём, о чём не хотел думать. Я надеялся, что успею увидеться с Нонной. Она всегда умела пробиться сквозь шум. Острый язык, ещё более острая мудрость. И я по-прежнему был её любимчиком, сколько бы кузенов ни клялись в обратном.

Затем, сразу за поворотом дороги, идущей в гору, показался он.

Дом моего отца, крепость нашей семьи, стоял, словно высеченный из камня и тени зверь. Особняк возвышался на холме, молчаливый и величественный, словно веками наблюдал за долиной. Три этажа из нагретого солнцем известняка и черепичная крыша глубокого терракотового цвета, которая в сумерках становилась кроваво-красной. Фасад представлял собой сочетание древнеримских линий и деталей в стиле барокко: арочные окна с тёмными ставнями, кованые балконы ручной работы и мраморные статуи, которые стояли вдоль дорожки, словно безмолвные стражи.

Центральный двор был вымощен потрескавшимся гранитом — тем самым, по которому я в детстве гонял на велосипеде, пока кто-нибудь не начинал кричать, что я слишком шумел. Дикий плющ оплетал южное крыло, обвиваясь вокруг колонн, которые стойко противостояли времени. На двойных дубовых дверях, выгоревших на солнце и состарившихся, всё ещё красовался фамильный герб, глубоко вырезанный в дереве, словно предупреждение и одновременно приглашение.

Я знал, что внутри полы будут сверкать чёрным и белым, а под ногами будет раздаваться эхо от шагов по холодному мрамору. Со сводчатых потолков всё ещё будут свисать люстры, похожие на застывший дождь, а картины маслом, на которых были изображены мужчины, похожие на меня, но никогда не улыбавшиеся, будут следить за каждым моим движением.

Я откинулся на спинку сиденья и стал смотреть, как особняк увеличивается в окне. Больше. Тяжелее. Прямо как груз на моих плечах.

Это был не просто дом. Это было поле боя, на котором я вырос.

Мой взгляд упал на большие зловещие окна тёмной комнаты. Я чувствовал, как тени уже пытаются поприветствовать меня дома.

Я выбрался из машины до того, как водитель успел открыть дверь, и тяжесть этого места уже давила мне на грудь. Он бросился назад, чтобы забрать мою сумку, но я почти не заметил этого.

Воздух был густым, тяжёлым от запаха старого камня, пыли и чего-то невысказанного, что, казалось, всегда витало в коридорах. Внутри особняка пахло полированным деревом, натертым воском мрамором и историей, которая отказывалась умирать. С каждым шагом стены, казалось, смыкались вокруг меня. Знакомый и удушающий запах обжигал мои лёгкие. Этот дом всегда так на меня действовал, сдавливая мои рёбра, как тиски.

Мамины каблуки эхом разносились по коридору, резко стуча по итальянской плитке, которая напоминала мне церковные проходы. Она уже была здесь: аромат духов, напряжение, контроль. Она двигалась быстро, но грациозно, её шёлковое платье переливалось на свету, как вода.

Я собралась с духом.

Она обхватила моё лицо своими тонкими руками и коснулась моей щеки двумя привычными поцелуями. Не слишком нежными. Не слишком долгими. Взвешенными. Как всегда.

— С возвращением домой, — сказала она ровным, но напряжённым голосом. — Где твоя новая жена?

— Оставил её в отеле, — ответил я. — Скоро ты с ней познакомишься.

Она слегка фыркнула, выражая нечто среднее между разочарованием и неодобрением. Но уголок её рта едва заметно приподнялся. Я понял этот жест. Она не боялась меня. Она боялась за меня.

Они оба были правы, когда сказали, что Сими была воспитана для меня.

Камилла — нет.

— Как Сара?

— Она передаёт тебе привет.

Мама улыбнулась. Не успел я перевести дух, как раздался голос моей сестры.

— Ну и ну, — сказала она сладким и язвительным тоном, — и где же моя новая невестка, брат?

Я медленно повернулся к ней. Отлично.

— У меня нет на это времени, — сказал я, уже начиная уставать. — Говори, что хочешь, и покончим с этим.

Она подняла руки в притворном жесте капитуляции, но ухмылка на её губах не исчезла. Моя сестра умела обращаться с мужчинами. Одни называли её гадюкой, другие — чёрной вдовой. Тёмные кудри обрамляли её лицо и волнами ниспадали за спину. Её зелёные глаза озорно блестели. Своим языком она могла уговорить мужчину на что угодно или отговорить его от чего угодно.

Она была слишком похожа на Лори. От одной этой мысли мне становилось не по себе.

— Только тебе сходит с рук такое дерьмо, — сказала она тихим голосом. — Если бы это была я, отец бы меня на куски разрезал и скормил Адриатике.

Она развернулась на каблуках и пошла прочь с таким видом, будто её это не касалось, но я-то знал, что это не так. Она ненавидела меня за то, что я не женился на Сими. Что я выбрал кого-то другого.

Когда-то они были лучшими подругами.

Мне было всё равно.

Когда она ушла, воздух словно стал холоднее. Напряжение ощущалось не только в моей груди, оно было повсюду: в стенах, в тишине, в самом доме.

Эта встреча уже заставила меня насторожиться. Я чувствовал, как оно нарастает. Каждый шаг, каждый взгляд имели значение. Я просто хотел, чтобы всё это закончилось. Я просто хотел вернуться к Камилле.

Туда, где мир обретает смысл.

Двери в Овальный кабинет со скрипом открылись, и я смог войти. Без фанфар. Без приветствий. Собрание уже началось. Голоса звучали приглушённо, взгляды были настороженными, а преданность — на месте. Как всегда, меня никто не ждал.

Воздух внутри был душным, пропитанным запахом сигар, старой кожи и крови. Здесь принимались решения, некоторые из которых были записаны чернилами, а большинство — скреплены молчанием. Стены были обшиты панелями из тёмного ореха, отполированными до матового блеска и отяжелевшими от веса людей, считавших себя богами. Над нами нависал резной потолок с фресками, изображавшими римские триумфы, что было иронично, учитывая, сколько неудач скрывалось за всеми этими традициями.

В дальнем конце комнаты на своём обычном месте восседал отец, возвышаясь над всеми, неумолимый. Позади него, там, где мы всегда стояли, находились два моих брата, Роберто и младший, Лука. Их лица были каменными, непроницаемыми, когда они, словно стражи, встали по обе стороны от кресла. Я направился к ним, и мои шаги поглотил толстый персидский ковёр, лежавший под массивным овальным столом, который занимал всю комнату, словно шрам.

По обе стороны от своих отцов стояли представители следующего поколения, молчаливые наследники старых правил. Некоторые смотрели на меня. Большинство — нет. Это не имело значения. Я был здесь не для того, чтобы нравиться. Я был здесь для того, чтобы меня слушались.

Джейсон сидел прямо напротив меня. Его осанка была идеальной, слишком идеальной: спина прямая, плечи расправлены, а лицо — словно отполированная маска человека, которому есть что скрывать. Он замер, как только я вошел, держа ручку над свежим документом. Его взгляд метнулся вверх и встретился с моим через стол из красного дерева. Я не моргнул.

Никто не произнёс ни слова. Даже мои братья. Их молчание было громче выстрела. Отец заговорил ровным, тихим голосом.

— Значит, вот как, Джейсон.

Тот откашлялся, пытаясь найти подходящие слова.

— Спасибо, что понимаешь, — сказал он с той же слащавой дипломатичностью, которую всегда использовал, когда его загоняли в угол. — И я ещё раз прошу прощения за поведение моей дочери. Я разберусь с этим.

Удар по рукам, как я и думал.

Мой отец был таким слабым. Предсказуемым. У этого человека не было стержня.

Их не должно быть. И если бы мой Нонно всё ещё сидел в своём кресле, их бы не было. Они бы не дожили до этого нового года.

Затем последовало предложение.

— Однако я, — продолжил Джейсон, — хотел бы поговорить с Альфонсо. Наедине.

В комнате воцарилась тишина. Несколько человек переглянулись. Больше никто не пошевелился.

Прежде чем я успел открыть рот, чтобы возразить, отец кивнул.

Конечно, он так и сделал.

Он даже не посмотрел на меня. Просто кивнул, как будто моё мнение не имело значения. Как будто он по-прежнему был единственным, чьё мнение имело вес в этой комнате. Если бы он знал, что будет лучше для нашей семьи, он бы дал мне высказаться первым.

Но он этого не сделал.

Старейшины поднялись, в унисон отодвинув стулья, и каждый прижал сжатый кулак к груди, ощущая за этим жестом силу традиции. Глубокими, торжественными голосами они произнесли слова, которые связывали эту семью на протяжении многих поколений:

— Con il sangue e la volontà, scolpiamo il futuro nella pietra. (Прим. пер.: в переводе с итальянского: Кровью и волей мы высекаем будущее в камне).

Мантра эхом отразилась от сводчатого потолка, словно приговор.

Затем они развернулись и вышли, волоча за собой мантии и оставляя после себя запах старого одеколона и невысказанных истин. Все, кроме одного.

Джейсон остался сидеть, как терпеливый стервятник.

Как только последний старейшина переступил порог, тяжелые двери закрылись с гулким стуком. Остались только члены наших партий.

Отец сидел в кресле во главе стола, выпрямив спину, как всегда, и держась прямо, словно высеченный из гранита. Не глядя на меня, он резко кивнул моим братьям. Они не стали возражать. Они развернулись и вышли, оставив меня одного.

Я остался на месте, не сводя глаз с отцовской спины. Когда он наконец повернулся, то встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул, разрешая подойти. Я шагнул вперёд, отодвинул стул рядом с ним и опустился на прохладную кожаную обивку. Кресло было знакомым, слишком удобным для тех разговоров, которые обычно здесь велись.

Боковая дверь со скрипом отворилась.

Тео вошёл первым, бесшумно, как тень, и его присутствие было подобно стали, медленно извлекаемой из ножен. Начальнику службы безопасности моего отца не нужно было ничего говорить. Он никогда этого не делал.

За ним вошла Селеста, закутанная в чёрную шаль, которая выглядела более торжественно, чем было необходимо. Её взгляд, как всегда, был непроницаемым. А за ними, с красными глазами и дрожащая, шла Сими.

Она выглядела как падшая икона: размазанная косметика, дрожащие губы, голос, в котором слышалось что-то среднее между извинениями и напором. Я даже не потрудился встать. Я даже не обратил на неё внимания. Звук её рыданий тут же задел меня за живое, как царапина на стекле. Я подавил желание закатить глаза и вместо этого посмотрел прямо перед собой. Я поблагодарил высшие силы за то, что нашёл выход из этой передряги. Чистый разрыв. Или, по крайней мере, что-то похожее на него.

Она всхлипнула и вытерла глаза кружевным платком, словно была героиней какой-то трагической оперы. Тишина тянулась долго и мучительно, пока она наконец не нарушила её.

— Мне так жаль, Альфонсо, — прошептала она едва громче, чем шуршала ткань. — Я не знаю, что на меня нашло, и, честно говоря, я не думала, что всё так обернётся.

Если бы я знал… Она снова разрыдалась. Это задело меня за живое.

Смех, сухой и внезапный, сорвался с моих губ, как будто кто-то вытащил нож. Я не пытался его остановить.

— Альфонсо, — резко сказал отец, и его голос прозвучал как гравий под давлением.

Я захлопнул рот, но улыбка осталась на моих губах, горькая и бесстрастная.

Сими тут же замолчала. Вот так. Крокодиловы слёзы высохли. Представление прервалось.

Я не был идиотом. Она была моей невестой почти тридцать лет, и я знал ее лучше, чем когда-либо знали ее собственные родители. Она была умна, расчетлива и умела манипулировать людьми. Качества, которые в умелых руках могли стать мощными. Но Сими? Она не владела ими, она злоупотребляла ими. Маленькая чертова шлюшка-манипуляторша.

— Я знаю, что получила по заслугам, — сказала она наконец, вздернув подбородок с притворной грацией. — Удачи тебе в браке.

Она сказала это таким тоном, словно благословляла меня, но в её словах сквозила злоба. Она точно знала, чего мне стоило сдерживать бурю внутри. Она хотела увидеть, как всё рухнет. Как я буду терять контроль, шаг за шагом, пока не стану тем, кем поклялся не становиться.

И что самое ужасное? Это, скорее всего, произойдёт.





ШЕСТНАДЦАТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



В течение следующих полутора недель я наконец-то нашла способ расслабиться.

Себастьян, или Бас, как он много раз просил меня называть его, на второй день принёс мне мобильный телефон, и я не удивилась, когда Альфонсо написал мне всего через несколько часов, чтобы узнать, как у меня дела.



Отъебись



Напечатала я в ответ и отправила.



Я стараюсь. Пожалуйста.



Мне все равно. Оставь меня в покое.



Да, к сожалению, в нашем контракте об этом ничего не сказано.

Ты должна обеспечить меня наследником. Когда мы можем начать?



Конечно, он разыграл эту карту.



Почему бы тебе просто не взять это? Ты ведь такой человек, верно?



Я не получила ответа. Я знала, что дразню его. Мне не следовало этого делать, но мне это нравилось. Нравились маленькие победы.

Последующие дни слились в странный ритм: я бродила по Калифорнии, а Бас всегда был в нескольких шагах позади. Всегда наблюдал. Всегда молчал. Как тень, о которой я не просила, но от которой не могла избавиться.

Я позвонила родителям. Отец говорил с гордостью, даже слишком. Сказал, что договорился о встрече с одним из представителей Понтиселло. Не с Рико, конечно. Боже упаси, чтобы король криминальной элиты опустился до разговора с такими отбросами, как мы. Я не удивлюсь, если именно так они называют нас за закрытыми дверями.

Я также связалась со своими братьями и сёстрами. Эм была не в духе. Она держалась отстранённо, и это говорило мне о том, что она через что-то проходит, но не хочет, чтобы я вмешивалась. Она отвечала коротко, словно экономила слова. К счастью, мой брат заполнил тишину. Он не упомянул Филипа, и я была благодарна ему за эту маленькую милость.

В остальное время я погружалась в Netflix и ждала, когда Альфонсо вернётся домой, если отель вообще можно было назвать нашим домом. С каждым днём он писал всё реже, и это напряжение в моей груди становилось всё сильнее.

Но, возможно, это была моя вина.

Я ни разу не ответила.



Я заснула за просмотром фильма ужасов и проснулась от того, что какая-то огромная фигура смотрела на меня, сидя рядом с моей кроватью на одноместном стуле, который обычно стоял в углу.

Я просто смотрела на него, и знала, что он знает, что я не сплю.

— Что мы будем делать, Камилла? — выдохнул он. — Как мы оба знаем, так дальше продолжаться не может. Это всё? Вот как ты собираешься со мной обращаться? Должен ли я брать от тебя всё, что мне нужно?

Я потянулась к выключателю и включила лампу. Мы оба прищурились от внезапного света.

— Ты так поступаешь с тех пор, как мы поженились.

— Чушь собачья, — сказал он. — Ты упрямая и злопамятная, как никто другой. Я хочу, чтобы у нас всё получилось, но я не справлюсь один.

— Это не брак, Альфонсо.

Я посмотрела на него. Его тёмные взъерошенные волосы обрамляли точёное лицо, а пронзительные зелёные глаза, в которых таилась глубина тысячи невысказанных тайн, грозили затянуть меня в омут.

Он выглядел измотанным, но в его взгляде читалась спокойная решимость, как будто он был готов исправить всё, что было разрушено между нами.

Чёрт, он был великолепен.

— Это обязательный к исполнению контракт на десять лет. Я не нарушу его до тех пор. Мне нужен наследник от тебя, так как я отказываюсь возвращаться в Италию и говорить моей матери, что она была права насчет всего этого испытания. Итак, скажи мне, чего ты хочешь от меня, чтобы мы могли двигаться дальше.

Я замерла. Каким-то образом это сработало. Я бы и за миллион лет не подумала, что на него это подействует, но это сработало.

— Я жду.

Я заставила себя подняться и села прямо. Альфонсо подался вперёд в своём кресле.

— Мне нужно, чтобы ты перестал относиться ко мне как к идиотке и с уважением отнёсся к тому факту, что я не понимаю по-итальянски. Я не такая, как все, кого ты когда-либо встречал.

— О, я на собственном горьком опыте это понял. Что ещё?

— Контролируй свой характер. Я знаю, что ты чувствовал той ночью, но я не знаю, почему моё тело так отреагировало, и это напугало меня до смерти.

— Тебе нечего бояться, — ответил он. — Я могу помочь тебе разобраться, если хочешь.

— Разобраться? Ты угрожал изнасиловать меня, а я… — Я даже не могла это произнести. Мне до сих пор было стыдно.

— Это нормально, Камилла.

— Нет, это не так.

— Все люди разные. Твои сексуальные желания долгое время подавлялись. Иногда такое случается. Это то, с чем ты в конечном итоге сталкиваешься. Что ещё? — он сказал это как ни в чём не бывало.

— Я расцветаю от нежности, а не от гнева и насилия.

Он кивнул.

— Что ещё?

— Просто относись ко мне так, как будто я тебе хотя бы немного нравлюсь.

Уголки его губ слегка приподнялись в улыбке.

— Ты мне нравишься, даже больше, чем следовало бы. На самом деле, я думаю, что люблю тебя, но это невозможно, поскольку мы не так давно знаем друг друга, так что, вероятно, я что-то съел и это просто несварение желудка.

На его лице заиграла улыбка, а в словах прозвучал сарказм.

— Теперь, вот что нужно мне. А я дам всё, что нужно тебе.

Я кивнула.

— Тебе нужно выучить итальянский. Это не обсуждается.

Я снова кивнула.

— Что ещё? — спросила я.

— То, что я говорю перед людьми имеет значение. Если тебе что-то не нравится, поговори со мной об этом за закрытой дверью. Ты можешь закатить истерику, сделать всё, что тебе нужно, чтобы выплеснуть эмоции, но наедине, а не перед моей семьёй, чтобы не ставить её в неловкое положение.

Я снова кивнула в знак согласия.

— Что ещё?

— На людях ты слушаешься. Я говорю то, что думаю, потому что лучше знаю этот мир. Вас не готовили к работе на нашем уровне. Поэтому мне нужно, чтобы ты училась подчиняться, понятно?

Я согласилась.

— Хочешь пожать мне руку в знак согласия? — спросил он.

Я уставилась на него. Затем я шагнула вперёд. Моё лицо было в сантиметре от его, и я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Как насчёт того, чтобы поцеловаться в знак согласия и начать всё с чистого листа?

— Звучит как план.



БЕЛЫЙ КРОЛИК



Её губы коснулись моих, и поцелуй начался нежно, но быстро стал страстным. Я тосковал по Камилле все эти три недели, и она наконец-то отдала мне частичку себя.

Неизвестная сила, которая всегда была между нами, взяла верх, и она забралась ко мне на колени и оседлала меня. Поцелуй стал ещё глубже, а моя эрекция — ещё заметнее. Она тёрлась об меня бёдрами, наслаждаясь моим стояком, пока наши языки танцевали в ритме того, чем бы это, блядь, ни было.

Я не хотел прекращать целовать её. Я хотел заняться с ней любовью, уложить её обнажённую в свою постель и трахать её до потери пульса. Целую неделю только мы вдвоём, запертые в моей комнате, без помех. А потом улететь в Апулию, чтобы солнце целовало её кожу, пока я наслаждаюсь её видом. Никаких планов, никакого давления, только мы. Ещё немного потрахаться и наконец-то зачать ребёнка.

Я хотел узнать её получше.

Она прижалась к моему возбуждённому члену, и мы дышали через нос, как быки, не размыкая губ. Она была чертовски хороша в поцелуях, надо отдать ей должное, и я всё ещё гадал, каково будет ощущать её рот на моём члене.

Я схватил её за ноги и крепко прижал к себе. Она продолжала двигать бёдрами, насаживаясь на мой член, и я зарычал в поцелуй. Наконец мы оторвались друг от друга. Я тяжело вздохнул, когда она тихо пожаловалась.

Я чувствовал себя подростком, который трахал свою первую школьную подружку, кем бы она ни была. Я даже не мог вспомнить. Я обнял Камиллу за шею и приблизил ее лицо к своему.

— Прекрати объезжать меня, — приказал я.

Она не подчинилась.

— Камилла!

— Мы не в присутствии твоей семьи. Я не обязана тебе подчиняться.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Тогда, надеюсь, ты готова позволить мне трахнуть тебя. — Я притянул её к себе ещё крепче и снова впился в её губы поцелуем, и война за поцелуи возобновилась.

Я поднялся, а она всё ещё цеплялась за меня, обхватив руками мою шею, словно не хотела отпускать. Одним быстрым движением я бросил её на кровать, и она рассмеялась — звонко, задыхаясь и совершенно беззащитно.

Я забрался на кровать, приподнялся на коленях и потянулся к ее штанам для йоги, в которых она спала. Материал был тонким, и я сорвал его одним рывком.

Она ахнула, вероятно, возбужденная этим жестом. Мои пальцы обхватили ее лодыжку, и я поднес ее к губам. Я начал любоваться ее ступней, посасывая пальчики и облизывая ее до самой икры. Ее нога слегка дернулась от моего прикосновения, и мне это понравилось.

Ей было щекотно, но она не нарушила момент смехом. Мои губы переместились с её икр, оставляя влажный след, к колену. А затем выше, по внутренней стороне бедра. Я становился все более голодным, приближаясь к её киске, и совсем не удивился, когда стянул стринги с её ягодиц, спустил по ногам и обнаружил, что кружево насквозь мокрое.

Я хмыкнул, просунул палец между её гладкими складками и почувствовал её возбуждение. Она ахнула, когда мой рот снова оказался на внутренней стороне её бедра и медленно двинулся к половым губам. Я продолжал поглаживать её, и она начала стонать, когда я втянул в рот одну из её половых губ. Еще один вздох, когда я отпустил ее и блуждал языком между складочками, облизывая на всю длину и зависая прямо над ее клитором.

— О да, вот так. Прямо здесь, чёрт возьми.

Она была божественна на вкус, когда я с чуть большей силой облизал её клитор и вошёл в неё пальцем.

Она снова заворчала, а потом промямлила:

— Твой язык просто потрясающий, вот здесь.

Она прерывисто вздохнула, пока я продолжал ласкать её киску языком, губами и пальцами. Я хотел, чтобы она кончила, мне нужно было, чтобы она кончила, подготовилась к моему члену. Её стоны стали громче, когда я ввёл в неё ещё один палец. Она была чертовски мокрой, пока я трахал её пальцами всё быстрее и жёстче.

— Кажется, я сейчас кончу.

Кажется?

Мои пальцы двигались всё быстрее, и я беззвучно умолял её достичь оргазма. Её киска сжималась вокруг моих пальцев. Она кончила, как во сне, и возбуждение стекало с её промежности на мою руку. Она была чертовски великолепна, и я не собирался останавливаться.

Она вскрикнула, пытаясь сомкнуть дрожащие ноги и оттолкнуть мою голову, чтобы я перестал трахать её своим ртом. Я замедлил движения пальцев и стал медленно и нежно поглаживать её клитор кончиком языка. Она задрожала, глубоко вздохнула и взяла себя в руки, начав снова контролировать ситуацию.

Я поцеловал её лобок, а затем поднял голову и приблизился к ней. Она посмотрела мне в глаза, её дыхание стало прерывистым и учащённым.

— И как это было? — спросил я.

— Потрясающе, — выдохнула она и коснулась моей щеки.

— Я сожалею.

Ее пальцы слегка коснулись моих губ, прежде чем она покачала головой.

— Это в прошлом. Сейчас мы сосредоточены на будущем.

Я кивнул, и в то же мгновение она оттолкнула меня, перевернула на спину, и ее тело скользнуло по моему, когда она оседлала меня. Она крепко прижалась к моему члену, и я тихо застонал.

Никогда, даже за миллион лет, я не мог представить, что наш разговор закончится вот так. Я ожидал ссоры, чего-то ожесточённого, в конце концов, у неё такой же вспыльчивый и несговорчивый характер, как и у меня.

Но это, этого я жаждал. Я потянулся к ней, нежно обхватил её щёку рукой, наслаждаясь теплом её кожи под моими пальцами, пока она тёрлась об мой член. Мой палец скользнул к ней в рот, и она принялась усердно сосать мой палец. Все ее действия возбуждали меня, и я был уверен, что полностью потеряю себя, если она решит остановиться сейчас. Желание поглотило бы меня целиком.

Она отбросила мою руку в сторону, наклонила голову и прижалась губами к моим губам. Мои руки легли на ее обнаженную попку, сильно сжимая ее ягодицы, в то время как она продолжала тереться о мой член. Я был чертовски возбужден и готов трахаться.

— Я хочу тебя трахнуть, — прошипел я, и она рассмеялась.

— Я не понимаю по-итальянски, Альфонсо.

— Извини, я сказал, что хочу тебя трахнуть.

— О, готова поспорить, что хочешь.

Я обхватил её затылок и притянул к себе, а затем сел, не отрываясь от её губ. Она теребила край моих джинсов, её пальцы задевали пуговицу, пока та не расстегнулась.

Мой член плотно прижался к молнии на джинсах, и Камилла погладила его через ткань.

С моих губ сорвался стон, потому что она только усугубляла ситуацию, но я не собирался просить её остановиться. Я стянул с себя рубашку, а она неловкими движениями начала стягивать с меня джинсы, не сводя глаз с моего обнажённого торса.

Я был рад, что отвлекаю её внимание, и решил помочь. Я оттолкнул её и стянул джинсы с ног. Когда они упали мне на лодыжки, я сбросил их.

Следующими были трусы.

Моя эрекция высвободилась, и она без колебаний потянулась к ней. Ее пальцы обхватили мой член, и она сильно погладила его, когда я лег на спину рядом с ней.

— Черт, — стон сорвался с моих губ.

— Тебе это нравится? — хрипло спросила она. — Мне нужно знать, правильно ли я это делаю.

— Да, — ответил я. — Не останавливайся.

Она обхватила мои губы своими, в то время как ее рука все еще нетерпеливо поглаживала меня по всей длине. Ее хватка была почти такой же крепкой, как и ее киска, и по какой-то причине она тоже начала суетиться. Я не играл с ней, а она была слишком увлечена мной, чтобы играть сама с собой. Думаю, ее тоже завело мое возбуждение. Она была замечательным созданием, гораздо более сексуальным, чем она могла себе представить.

— Чёрт, я так сильно тебя хочу, — прошептала она у моих губ.

Во мне проснулся зверь, когда я убрал её руку со своего члена, обхватил её за талию и без усилий поднял на себя, не сводя с неё глаз. Мне пришлось снова нащупывать её вход, но на этот раз она двинулась мне навстречу, а затем опустилась на меня.

— Porca miseria! Vaffanculo! Che cazzo stai facendo? (Прим. пер.: в переводе с итальянского: Черт возьми! Пошла ты! Какого хрена ты делаешь?) — С моих губ сорвались ругательства от того, как её киска сжимала мой член. Эта эйфория меня погубит.

— Ты в порядке? — спросил я, задыхаясь.

Она кивнула, но я знал, что завтра у неё будут болеть мышцы. Она уже была немного суше, чем несколько минут назад.

— Где смазка? — потребовал я.

— Кажется, она в ящике.

Я зарычал. К чёрту всё. Я сплюнул на руку и снял её с члена, испачкав её своей слюной, а затем снова опустил на себя. Стало легче, но всё равно чертовски тесно. Я долго не продержусь, направляя движения её тела.

— Чёрт, — рявкнул я, ускоряя темп.

Она вцепилась в мои запястья, пока я снова и снова насаживал её киску но свой член. Я перевернул нас, уложил её на спину и вошёл в неё. Её жалобы превратились в тихие вскрики, когда я вошёл в неё глубже и начал двигаться быстрее. Мой палец снова нашёл её клитор, и я ласкал её, пока трахал. С каждым толчком она становилась всё более влажной. Я чувствовал, как нарастает мой оргазм, а разум затуманивается, но я не хотел, чтобы это прекращалось.

Мой палец быстрее заскользил по её клитору.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Пожалуйста, не останавливайся. Я сейчас кончу.

Я ускорил темп, чувствуя, что вот-вот сорвусь, но ей нужно было кончить первой. Я быстрее задвигал пальцем по её набухшему клитору, и она закричала, вцепившись в простыни.

— Не смей останавливаться.

Я подчинился и продолжил трахать её так, словно от этого зависела моя жизнь.

— Тебе нужно кончить первой, маленькая беглянка. Я уже близко.

— Только посмей, чёрт возьми, остановиться, — прорычала она. В её голосе звучала мольба, и мне казалось, что я вот-вот потеряю контроль.

Из глубины моего существа вырвалось грубое рычание, вызванное чем-то первобытным, что я не мог сдержать. Мой палец продолжал ласкать её клитор, и наконец с её губ сорвался крик, а её киска сжалась вокруг моего члена. Из неё хлынули соки, и я кончил. Я вытащил член и излился ей на живот. Я рычал, как медведь, изливая свою сперму. Она довольно рассмеялась. Для меня было музыкой то, что моя маленькая беглянка наслаждалась мной так же, как я наслаждался ею.

В голове у меня было пусто, и я перевернулся на спину рядом с ней, пытаясь отдышаться. Жара окутала каждый уголок комнаты, густая и удушающая. Мне очень нужен был душ.

Ей бы тоже не помешало, румянец на её щеках и блеск на коже говорили больше, чем любые слова. Тот факт, что прикроватная лампа была включена, меня шокировал. Обычно женщины хотят, чтобы в их первый раз было темно, но только не моя маленькая беглянка. О нет, она побежала на свет.

Она тихо рассмеялась и положила голову мне на плечо. Я поцеловал её в волосы и вдохнул её запах. Теперь она была моим домом — хаотичным, прекрасным, неожиданным. И чего бы мне это ни стоило, я найду способ сделать так, чтобы это сработало. Я должен был это сделать.





СЕМНАДЦАТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



На следующее утро я проснулась от запаха свежего кофе и тёплой выпечки.

Альфонсо стоял у кровати с подносом в руках, держа его с привычной лёгкостью. На нём был до абсурда роскошный белый халат, который почему-то казался ещё дороже, когда был на нём. Мысль о том, что за этим материалом может ничего не быть, уже привела в движение множество процессов у меня между ног.

Когда я села, по моему телу пробежала волна боли, и каждое движение было ярким напоминанием о прошлой ночи. Я поморщилась, а потом улыбнулась. Каждая вспышка боли была тихим эхом, восхитительной болью, которая ознаменовала эту новую реальность и ещё больше взбудоражила мои гормоны.

Я сдвинулась, чтобы он мог поставить деревянный поднос мне на колени. Тепло этого момента проникало глубже, чем боль. Пикантный аромат яичницы-болтуньи и хрустящего бекона отвлёк меня от мыслей, согревая и успокаивая. Затем я увидела их — золотистые маффины с черникой, только что вынутые из духовки. Их сладкий аромат смешивался с остальными запахами, и у меня потекли слюнки.

— Хочешь кофе? — предложил Альфонсо.

— С удовольствием выпью чашечку, спасибо. — Я взяла маффин и откусила кусочек. Он почти растаял у меня на языке, а от сладости у меня свело челюсти.

Альфонсо поставил чашку кофе рядом со мной. Насыщенный аромат итальянской обжарки наполнил воздух, словно призывая проснуться. Кремовый напиток обволакивал мой язык, его тепло окутывало меня нежностью, почти интимной, как будто он целовал мои вкусовые рецепторы с каждым глотком.

К такому можно привыкнуть.

Это был первый настоящий завтрак, который я разделила с мужем.

— Твои родители хотя бы пришли попрощаться с тобой?

Они не пришли, но это было не в новинку. Я быстро покачала головой в ответ.

— Понятно.

— Это сложно.

— Все семьи такие, особенно семьи Донов.

Я усмехнулась, не отрывая взгляда от еды, прежде чем тщательно прожевать. Он не ошибся. Семьи, будь то на вершине или только начинающие подниматься, были запутаны в своих собственных сложных сетях.

— Почему в Интернете нет ничего о тебе? — Я выпалила этот вопрос.

— Я уверен, что кое-что обо мне есть. Если знать, где искать.

— Там много статей о твоих братьях и отце, и я думаю, что они на самом деле путают Белого Кролика то ли с Лукой, то ли с Роберто.

Он рассмеялся.

— Какое глупое название.

— Вовсе нет. Поверь мне, Альфонсо, когда слышишь, что где-то будет Белый Кролик, это не вызывает тёплых и приятных чувств. Твоя репутация как тёмная туча.

— Я люблю доводить дела до конца.

— А еще ты единственный, у кого этот номер под глазом. — Я слегка провела указательным пальцем по его татуировке.

— Я сделал ее, когда мне исполнился двадцать один год. Как и следовало бы всем сыновьям Дона. Думаю, многие вещи меняются.

— Тебе не нравятся перемены, не так ли?

— Мне не нравится, когда что-то меняется в системе, которая прекрасно работала на протяжении многих поколений.

Я поняла, о чем он говорил. Я также осознала, какое давление оказывалось на него только потому, что он был старшим сыном дона.

Двадцать один год, сто человек убиты. Ему не могло быть больше тридцати, и я не хотела знать, сколько сейчас у него на счету.

— Значит, вы с матерью не ладите? — спросил он.

Прежде чем ответить, я откусила кусочек маффина, и его сладость смешалась с насыщенным вкусом моего кофе.

— Я бы так не сказала. Она очень приятная, когда ты все делаешь по-ее. Она во многом похожа на тебя. Любит традиции, следует им до конца.

— Но ты нет, — категорично заявил он.

Это был не вопрос, но я слышала любопытство в его голосе, то, как он начинал снимать с меня слой за слоем то, кем я была.

— Мне не нравится, когда со мной обращаются так, будто я ничего не значу, — честно ответила я, и Альфонсо немного помолчал, прежде чем кивнуть.

— Ты борешься с этим. Это то, что мне в тебе нравится больше всего, Камилла.

— Что? Я борюсь? Сомневаюсь, Альфонсо.

Его губы слегка изогнулись в улыбке, и он наклонился ближе, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Я не люблю с тобой ссориться, — пробормотал он низким и неуверенным голосом. — Это выматывает.

Я плотнее сжала губы. Стараясь не рассмеяться.

Я почти доела, и пока Альфонсо вставал и убирал поднос с кровати, я потягивала кофе.

Часть меня хотела узнать, что сегодня на повестке дня, но другая часть просто хотела пролежать в постели весь день.

Мне тоже не хотелось с ним ссориться. Он неторопливо подошёл ко мне и протянул руку за моей чашкой. Я отдала ему чашку и смотрела, как он ставит её на столик у кровати. Его длинные пальцы, покрытые римскими цифрами, развязали пояс на халате. У меня мгновенно пересохло в горле, а киска сжалась, и я почувствовала, как намокаю. Я не могла оторвать взгляд от его движений, а когда он развязал узел, просто позволил халату распахнуться. Всегда ли будет так? Всегда ли он будет так сильно на меня влиять?

Его толстый, покрытый венами член был в нескольких сантиметрах от моего лица, и мне хотелось попробовать его на вкус. Но я понятия не имела, как это сделать. Я подняла на него взгляд, и он выдержал его. Он действительно был прекрасным экземпляром. Опасным, но прекрасным.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Альфонсо.

Я не ответила, а просто облизнула головку его члена, не сводя с него глаз. На его губах появилась нежная улыбка, когда я обхватила его член губами. Он был солёным на вкус, и это был первый парень, которого я взяла в рот. Я понятия не имела, правильно ли я всё делаю, но по тому, как Альфонсо закусил нижнюю губу, а его пальцы зарылись в мои волосы, я поняла, что всё не так уж плохо.

Он сжал пальцы на моей затылке, потянув меня за волосы. Затем он начал глубже вводить свой член мне в рот. Кончик его члена упирался мне в горло. От этого движения меня затошнило. Я работала языком, пытаясь шире раскрыть горло, чтобы вместить его член, который проникал всё глубже.

Перед глазами всё расплывалось от слёз, но Альфонсо и не думал сбавлять темп. Я с трудом дышала, его вес давил на моё горло, но даже несмотря на напряжение, я знала, что хочу доставить удовольствие своему мужу. Не только потому, что это было прописано в нашем контракте, не только потому, что мы договорились соблюдать его, но и потому, что в глубине души я этого хотела.

Из уголков моих глаз потекли слёзы, а его член продолжал упираться мне в горло. Я молча надеялась, что он даст мне минутную передышку, чтобы я могла перевести дух, но мне не повезло. Альфонсо с рычанием напрягся, а затем залил мой рот своей спермой. Я быстро проглотила её, чтобы перевести дух.

Он вытащил член у меня изо рта и упал рядом со мной на кровать. Всё ещё сидя на краю кровати, я пыталась прийти в себя, тяжело и неровно дыша. На ресницах блестели слёзы, и я часто моргала, пытаясь унять бешеное сердцебиение и собраться с мыслями.

От его энергичных толчков у меня болело горло, не говоря уже о напряжении в челюсти. Я осторожно потёрла её, медленно и размеренно разминая напряжённые мышцы.

Ему, как и мне, не хватало воздуха, каждый вдох был резким и неровным. Затем его пальцы обвились вокруг моей шеи, направляя меня вниз, пока я не прижалась к его груди. От него божественно пахло. Сладость, смешанная с мускусом и теплыми древесными оттенками, окутала меня. Халат все еще был на его теле. Я чувствовала его мягкость на своей коже.

Мое сердце наконец-то вернулось к нормальному ритму, и я понятия не имею, что к этому относиться. Это было сексуально, ошеломляюще и в то же время травмирующе.

Я не сводила глаз с его татуировок, покрывавших всю грудь. Череп со змеёй, вплетённой между пустыми глазницами, выделялся среди крестов и крыльев, кинжалов и роз с колючими стеблями. Каждая из них закрывала шрам или пулевое отверстие.

По какой-то причине его член всё ещё был возбуждён и направлен в потолок, и меня охватил лёгкий страх.

— Ты впервые делала кому-то минет? — тихо спросил он.

Я закрыла глаза.

— Так очевидно?

— Нет, это хорошо. Ты естественна, когда дело касается моих потребностей, и я бы хотел знать, что ты собираешься делать, когда мы вернёмся домой.

Почему? Что значит «вернёмся домой»?

— Домой — это в Италию?

Он издал горловой звук, который я приняла за утвердительный. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Мы здесь уже почти месяц.

Он повернулся на бок и посмотрел на меня. Жар, пульсирующий в моём теле, не утихал, и эта тянущая боль напоминала мне, что я принадлежу ему. Он может командовать мной, прикасаться ко мне, брать меня. Его взгляд был прикован к моему, напряжённый и непроницаемый, с оттенком чего-то дикого и первобытного. Это должно было меня напугать. Может, так и было. Но больше всего мне хотелось понять это.

Что он видел, когда так смотрел на меня? И почему мне хотелось быть единственной, на кого он так смотрит?

Его губы впились в мои, и поцелуй был страстным и грубым. Он обжигал, но в то же время был правильным, глубоким и приносящим удовлетворение. Я сжала бёдра, и тогда его рука скользнула под одеяло и оказалась между моих ног.

Его пальцы ласкали меня изнутри, и сквозь поцелуй прорвался стон. Он толкнул меня, и я упала на кровать. Мои ноги раздвинулись, пока он играл с моей киской. У меня чуть глаза на лоб не вылезли, пока он продолжал ласкать мой клитор. Я раздвинула ноги ещё шире и выгнулась так сильно, как только могла, потому что это было чертовски приятно.

— Тебе это нравится, маленькая беглянка?

Я смогла лишь кивнуть, не в силах произнести ни слова из-за того, как сильно сжались мои челюсти. Я изо всех сил старалась не обращать внимания на боль. Теперь он играл быстрее, и я схватила его за затылок. Наши губы снова встретились, и я просунула язык ему в рот. Мне казалось, что я целую этого мужчину всю свою жизнь. Это было так идеально.

Боль усилилась, и меня охватило тепло. Мои стоны стали ритмичными, и я прижалась бёдрами к его руке. Его пальцы скользнули в моё лоно, и он задвигался быстрее. Поцелуй прервался, когда я застонала. Это было чертовски приятное ощущение, но мне нужно было больше. Я не чувствовала себя наполненной, когда внутри меня были только его пальцы.

Я вцепилась в его плечи, не в силах объяснить это чувство. Оно было больше меня, сильнее моего хрупкого тела, и в то же время я хотела большего. Мне нужно было больше.

— Я хочу кончить, — тяжело дыша, сказала я ему.

— Тогда кончай. Кончай сильно, — умолял он.

Я хотела кончить, но в то же время ничего не происходило.

— Кончай! — приказал он, грубо шлепнув меня по половым губам, и снова трахнул меня пальцами.

Все мое тело расслабилось, словно ждало его команды. Сначала раздался хлюпающий звук, затем последовала пульсация и тепло, смешанное с болью. С моих губ сорвался крик, когда пальцы Альфонсо довели меня до оргазма. Я обхватила его руку ногами. По всему моему телу пробежала дрожь, и несколько мгновений мы не двигались, просто дышали, пытаясь прийти в себя после случившегося.

Из меня невольно вырвался смех, который смешался с глубоким, сексуальным смешком Альфонсо, прозвучавшим у меня над ухом. Мои щёки запылали от смущения, а затем его тёплые губы нежно коснулись моего уха, отчего по моей спине пробежала дрожь.

— Мне нравится, как ты кончаешь.

К моим щекам и ушам прилился еще больший жар, и я просто крепче прижалась к нему. Он вытащил свои пальцы первым. Мое возбуждение было на его руке.

— Почему ты покраснела, маленькая беглянка?

— Я никогда не думала, что мое тело может испытывать такие ощущения. Мне много чего говорили, и я ждала чего-то совершенно другого. Только не этого.

Он нахмурил брови.

— Что это значит?

— Мне сказали, что в первый раз больно, что ж, так оно и было, но еще сказали, что потребуется время, чтобы почувствовать себя хорошо, если это когда-нибудь случится.

Альфонсо кивнул. Нервный, застенчивый смешок сорвался с моих губ, прежде чем я смогла его сдержать.

— Все в порядке. Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь.

— Правда?

Он с улыбкой кивнул. У меня был великолепный муж, и мне было трудно представить, что он мой.

— Есть ли… — я глубоко вздохнула, не зная, как спросить об этом.

— Говори, женщина. Используй слова.

— Ну, я не знаю, как спросить об этом.

— Спроси. — Ещё одна команда.

Я глубоко вздохнула.

— Может ли кто-то стать зависимым от этого?

Итальянские слова легко слетали с губ Альфонсо, его голос звучал как нежная мелодия, прежде чем он снова поцеловал меня. Я не могла насытиться им, и в глубине души у меня поселился тихий страх, что он может полностью меня разрушить.





ВОСЕМНАДЦАТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Мы вместе приняли душ, и к тому времени, как я заснула в его объятиях, было уже почти одиннадцать. Проснувшись, я с облегчением обнаружила, что он всё ещё лежит рядом со мной, и его присутствие успокаивало меня в тишине комнаты.

Его эрекция натянула простыни. Мне просто хотелось прикоснуться к нему, поглотить его. Я чувствовала, что становлюсь зависимой от него, и знала, что это плохо. Не на этом этапе отношений, или контракта, или во что там, чёрт возьми, это превращается.

Я оторвала взгляд от это шеста для палатки и медленно провела глазами по его точёному животу, очерчивая чёткие линии и рельефные мышцы. Его V-образные мышцы заставили меня с трудом сглотнуть. В горле пересохло, когда я медленно провела взглядом по его шести кубикам, нет, по восьми, если считать едва заметные мышцы по бокам от центра. И эта проклятая V-линия, которая спускалась вниз и исчезала под простынёй, снова притягивала мой взгляд к его эрекции.

Как ему удавалось оставаться в такой невероятной форме? Я никогда не видела, чтобы он бегал, и в комнате не было ни одного тренажёра.

На его груди и животе красовались готические татуировки, тёмные и замысловатые. Белый кролик, нарисованный жирными чернилами, служил постоянным напоминанием о том, насколько на самом деле опасен мой новый муж. Я знала, какой он вспыльчивый; это пугало меня, когда он злился на меня. Потому что я также знала, на что он способен.

Я медленно рассматривала его, следя взглядом за тем, как поднимается и опускается его грудь при каждом ровном вдохе. Я легонько прикусила нижнюю губу, и этот тихий звук стал молчаливым подтверждением того, насколько неотразимым он был.

Его рельефные грудные мышцы были одной из моих любимых черт, за ними следовал крепкий подбородок, обрамленный аккуратно подстриженной бородой. Эти полные, сочные губы, казалось, жили собственной жизнью, и мне до боли хотелось поцеловать его, чтобы он проснулся. А ещё у него был нос идеальной формы, который дополнял его поразительный профиль, от которого у меня перехватывало дыхание.

Я подняла на него глаза и слегка вздрогнула, застигнутая врасплох его пристальным взглядом. Его зелёные глаза были прикованы ко мне, он не моргал. Губы Альфонсо изогнулись, а мои щёки залились румянцем от осознания того, что он наблюдал за мной, пока я его разглядывала. Как же неловко.

Он откинул простыню.

— Будет справедливо, если я буду смотреть на тебя так же, как ты только что смотрела на меня.

Мои губы изогнулись, когда я открыла глаза.

— Так вот что я делала?

Он не ответил, только улыбнулся мне. Затем нежно ущипнул меня за сосок большим и указательным пальцами, и я ахнула от его прикосновения. В прикосновениях этого мужчины было что-то такое, что обеспечило мне мгновенный дамский стояк и между бёдер стало влажно.

— Ты трахала меня глазами, маленькая беглянка, — хрипло ответил он.

Я отбросила простыню и бросилась к нему, безмолвно умоляя его взять всё в свои руки и делать, что он хочет. Его пощипывания превратились в хватку ладонями, и, когда я открыла глаза, он прижался губами к моим соскам и стал их посасывать. Мое тело жаждало новой разрядки, ощущения, которое я не могла полностью осознать, но к которому постепенно начинала привыкать. Я знала, что попадаю во власть того, что он со мной делал.

Я чертовски хотела его снова. Я обхватила его голову рукой, а он продолжал сосать мой сосок. Я закинула ногу ему на бедро, плотнее прижимаясь к его губам. Он отпустил мой сосок, и я чуть не зарычала на него. Я ослабила хватку, пытаясь перевернуть его на спину. Это было ненормально. Так не могло быть. Он уставился на меня, поглаживая мою ногу, которая всё ещё лежала у него на бедре.

— Тебе понравилось?

— Что именно: как ты тянешь меня за сосок или как ты его посасываешь?

Его губы изогнулись в улыбке.

— И то, и другое?

Я кивнула.

— Мне нравится, что я при этом чувствую.

Он потянул меня за прядь волос, его руки напряглись от недюжинной силы, когда он притянул меня к себе. Его власть была неоспорима. В глубине моего живота разгоралась страсть, с каждой секундой усиливая давление. Я с трудом сглотнула.

— И что ты при этом чувствуешь?

К моим щекам прилила кровь — знакомое жжение, которое возникало каждый раз, когда мне приходилось в чём-то ему признаваться.

— Я чувствую себя живой.

Я поймала на себе его пристальный взгляд. Это было так волнительно, что я не знала, что делать. Схватить его или подождать? Я облизнула губы, решив подождать. Он продолжал смотреть на меня. Через некоторое время мне стало немного неловко, но желание быть с ним было таким сильным, что почти причиняло боль.

— Тебе нравится заниматься со мной сексом? — тихо спросил он.

Я подняла на него взгляд.

— Больше, чем, наверное, следовало бы.

Его губы растянулись в улыбке, а затем он наклонился ближе и нежно коснулся моих губ. Его рука по-прежнему лежала на моей голове. Его длинные пальцы обхватили мою спину. Его поцелуй был нежным и мягким. Его язык был не таким жадным, как раньше. Его тепло вызвало знакомое чувство, будто я дома. В моём доме.

Я углубила поцелуй. Мой язык исследует его, и чувственные движения превращаются в жадные посасывания и кружения. Он не сбавлял темп. Поцелуй не прервался, когда моя грудь прижалась к его тёплой груди. Я обхватила его ногами, а моя задница прижалась к его эрекции. Поцелуй не прерывался. Мы тяжело дышали через ноздри, и я пыталась насытиться им. Он прервал поцелуй. Мягко втянул мои губы, и я прижалась головой к его рту.

— Это ненормально, — прошептала я с грустью в голосе и положила голову ему на плечо. Я закрыла глаза, позволяя ровному биению его сердца успокаивать меня, а его запах окутывал меня, словно утешительные объятия.

— Что есть нормально? — спросил он.

Я фыркнула.

— Я не знаю. Но ещё слишком рано что-то чувствовать.

Он прижался губами к моей голове.

— Я думал, ты никогда не простишь меня за вспыльчивость.

Я фыркнула. Его вспыльчивость также возбуждала и пугала меня до смерти. Я не сказала этого вслух. Это было то, о чем он и так знал.

— Итак, расскажи мне о женщине, на которой ты должен был жениться. — Я пытаюсь сменить тему. Я не хотела смотреть на него. Я не хотела видеть ту боль, которую она ему причиняла.

— Она была не в моем вкусе.

— Что? — Я не ожидала такого ответа.

— Мы знали друг друга с детства. Она была скорее подругой моей сестры, чем моей. Она всегда действовала мне на нервы, и это никогда не менялось.

Мне это действительно нравилось.

— За несколько дней до свадьбы я узнал, что она не хранила себя для меня. Она спала со многими парнями, не только с одним, и на самом деле была шлюхой.

— Альфонсо! — Я ахнула.

Он усмехнулся.

— Это правда. Я не люблю делиться, и она это обо мне знает.

— Значит, когда ты её видишь, у тебя не возникает никаких неразрешённых чувств?

— Моя маленькая беглянка, будь моя воля, её семьи бы уже не было.

Я подняла голову и уставилась на него.

— Что?

— Такова наша жизнь. Это традиция. Ты знаешь правила.

— Они правда убивают целые семьи за то, что те не соблюдают правила?

— Так и должно быть. Мой отец стал слабым. Мой дед предупреждал его, а у нас в кругу много врагов. Больше, чем нам нужно.

Я подпёрла голову рукой, положив локоть на подушку рядом с его локтем, и моё лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его.

— Ты правда думала, что это выдумка?

— Да, отчасти, — призналась я тихим, но честным голосом. — Мои родители довольно строги в соблюдении правил.

— Именно такие Доны заслуживают того, чтобы продвигаться в Кругу. А не те, кто на самом верху. Я обещаю, что позабочусь о твоей семье.

Я улыбнулась ему, и он посмотрел на меня из-под полуопущенных век. Я прижалась задницей к его стволу, и он сделал глубокий вдох через нос.

— В тебе нет ни капли сдержанности, не так ли?

— Так же как и в тебе? — прошептала я.

Он покачал головой, и это был весь ответ, который мне был нужен. Не сказав больше ни слова, я прижалась губами к его губам, и вскоре роли между нами поменялись, и я обнаружила, что задыхаюсь, выкрикивая его имя, когда Альфонсо вошел в меня.





ДЕВЯТНАДЦАТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



В комнате пахло сексом, и мне искренне нравилось проводить время с моей маленькой беглянкой.

Она рассказывала о своём прадеде Леви и о том, каким он был бизнесменом: умным, стратегически мыслящим, как и его сын, её дедушка. Затем она заговорила об отце, и я не мог не заметить сходства с моим собственным отцом. Я знал, что он дальновидный человек; он доказал это, спланировав слияния. У него была светлая голова на плечах, но ему не хватало упорства, необходимого для того, чтобы быть лидером. Её брат убивал и раньше, но не так часто, как следовало бы. Эмили была той дочерью, о которой они всегда мечтали. Она была мягкой, милой, умной и послушной. Полная противоположность моей Камилле.

Но она не понимала, насколько она на самом деле красива. Я знал, что у неё проблемы с итальянским. Она сказала мне, что пыталась выучить язык, но он так и не прижился.

Я целовал её тело, начал с уха и решил воспользоваться этой возможностью, чтобы научить её языку.

— Orecchio (Прим. пер.: в переводе с итальянского Ухо), — я поцеловал ушную раковину. Затем перешёл к мочке уха и стал посасывать её.

Ей это нравилось. Она извивалась и мурлыкала от моих прикосновений.

— Lobo dell'orecchio. (Прим. пер.: в переводе с итальянского Мочка уха).

Она повторила слово, и я кивнул, оценив её идеальное произношение.

Я всё ещё был тверд из-за неё, и это сводило меня с ума. Я не мог избавиться от чувства растерянности, потому что никогда ни с кем так себя не чувствовал. Я понятия не имел, что она со мной делает, и пытался это осознать.

Она повторяла каждое слово, которому я её учил, и впитывала всё как губка. Постепенно она выучила названия всех частей своего тела на итальянском.

— Как сказать «трахни меня» по-итальянски?

— Трахни меня? Это слово можно сказать по-разному. В зависимости от того, что ты имеешь в виду. Например, когда ты ударяешься пальцем ноги и говоришь: «Трахни меня».

Она рассмеялась и покачала головой.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду.

— Scopami, — прошептал я, и во мне проснулся зверь.

Я поцеловал её в губы и схватил за ногу, подтянув её к груди. Она была такой влажной, и я наслаждался каждой секундой.

— Твоя киска всегда влажная и готова только для меня, маленькая беглянка, — простонал я, проводя головкой члена по её влаге.

Я вошёл в неё и начал жёстко двигаться. Темп был медленным, но движения — жёсткими. Я хотел быть глубоко внутри неё, раствориться в ней. В той, кем она становилась для меня.

— Такая тугая, — простонал я. — Я и не знал, что такие идеальные киски существуют, пока не лишил тебя невинности.

Она ахнула от моих грязных слов и покраснела, пока я снова и снова наполнял её своим толстым членом. Её полные, естественные груди подпрыгивали при каждом толчке, и я не мог отвести от них взгляд, даже если бы попытался. Это движение завораживало меня. Это было мучительно приятно, и я знал, что собираюсь поглотить её.

— Sei Mio, — сказал я по-итальянски.

Она ахнула, когда я снова с силой вошёл в неё.

— Скажи это, — прохрипел я. — Sei Mio.

— Sei Mio, — ответила она. — Что это значит?

— Это значит, что ты моя.

Я трахал её быстрее, жёстче и не останавливался. Ее жалобы становились все громче, а проклятия срывались с ее губ по мере того, как она становилась все более влажной. Это трение было божественным. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного и гордился тем, что она моя жена. Что она моя, а я её первый и единственный.

— Быстрее, не останавливайся, — умоляла она.

Я раздвинул её ноги пошире и входил в неё снова, и снова, и снова. Наши тела шлепали друг о друга, а комнату наполняли её крики.

— Назови моё имя! — прорычал я.

— Альфонсо! Не останавливайся, чёрт возьми. Пожалуйста! — кричала она.

— Хорошая девочка, — похвалил я её за то, что она слушалась меня, как послушная ученица.

— Я сейчас кончу, — прохныкала она. По её телу стекал пот, пока я входил в неё всё глубже.

— Кончи для меня, детка, кончи по-настоящему. Я хочу чувствовать, как твоя киска пульсирует вокруг моего члена.

— По-английски. Чёрт, говори по-английски.

Я усмехнулся, продолжая трахать её до потери пульса. Она плакала от эйфории. Я двигался внутри неё как сумасшедший.

— Кончи для меня, — прорычал я по-английски. — Кончай жестко, маленькая беглянка. Я хочу, чтобы твои стенки сжимали мой толстый член, пока ты не вытянешь из меня всю сперму до последней капли.

Ее крики ласкали мое самолюбие, а затем она кончила, как гребаный водопад. Я двигался в ней быстрее, как товарный поезд, и едва успел выскочить. Я излился ей на живот. Опустошенный, это было еще мягко сказано, когда я упал рядом с ней на спину.

Она прижалась ко мне, закрыв глаза и дрожа всем телом, и я не мог отделаться от мысли, что никогда не насыщусь ею.

— Почему ты всегда кончаешь мне на живот? — тихо спросила она через мгновение.

— Что?

— Я не смогу родить тебе наследника, если ты не выполнишь свою часть работы.

Я поцеловал её в макушку.

— Я наслаждаюсь временем, которое провожу с тобой, и тем, что ты принадлежишь только мне, — объяснил я. — Но очень скоро я буду наполнять тебя своей спермой при каждом удобном случае.

Я почувствовал, как она улыбнулась мне в ответ, и вскоре мы оба погрузились в спокойный сон.



Я медленно открыл глаза, и комнату наполнило мягкое сияние сумерек. В животе заурчало, напоминая, что я не ел уже несколько часов. Камилла по-прежнему мирно лежала в моих объятиях, не потревоженная.

Всё чертовски болело. Я не мог вспомнить, когда в последний раз так много трахался. Я уже был не в форме для такого темпа. Ками застонала, пошевелилась и потянулась.

— Мне нужна еда.

— Я знаю. Я тоже голоден. Не хочешь сходить со мной поужинать в маленький итальянский ресторанчик?

— С удовольствием, — ответила она, и я поцеловал её в макушку, прежде чем встать с кровати.

Я встал под душ, теплая вода сняла напряжение с моих уставших мышц. Несколько мгновений спустя она присоединилась ко мне, и на данный момент, казалось, мы оба были довольны. Было приятно осознавать, что я нужен ей не только ради моего члена.

Я дал ей время одеться, а сам направился в свою комнату. Нико и сам не подозревал, насколько удачным был его выбор.

Я спустился первым и увидел, что Нико и Себастьян сидят за столом и играют в карты, как пара стариков. Нико поднял взгляд и лишь многозначительно посмотрел на меня.

— Отвали, — сказал я, понимая, о чём он спрашивает этим взглядом.

Была ли моя невеста ещё жива? Я знал, что они прислушивались к каждому её всхлипу.

— Куда ты хочешь пойти? — спросил Нико.

— Можешь взять выходной. Мы просто пойдём куда-нибудь поедим, а потом вернёмся.

— Думаешь, это разумно?

— С нами всё будет в порядке, Нико. Думаю, мы разобрались со своими проблемами, по крайней мере частично.

Губы Нико изогнулись в улыбке.

— Пожалуйста, скажи мне, что она дала тебе своё согласие.

Я усмехнулся, но не стал отвечать. Её каблуки застучали по лестнице, а я открыл холодильник и достал бутылку воды.

— Камилла, — сказала Нико.

Она не ответила и подошла ко мне.

— Ты уверен, что тебе не нужно, чтобы я пошел с тобой? — спросил он по-итальянски, когда мы подошли к двери, и я отмахнулся от него.



Вечер был прекрасный, а ресторан находился всего в нескольких минутах ходьбы от отеля, так что мы решили прогуляться. Она взяла меня под руку, когда мы шли по тихим улицам.

— Итак, о чем он тебя спрашивал?

— Он идиот. Вот почему я ему не ответил.

— Понятно.

Я усмехнулся.

— Тебе не о чем беспокоиться. Нико — хороший парень. Он всегда позаботится о тебе, если меня не будет рядом. Только не в том смысле.

Ее губы изогнулись в усмешке.

— В любом случае, я сомневаюсь, что он так же хорош, как ты.

Она точно знала, как польстить мужскому самолюбию, и я не смог устоять. Я нежно убрал её руку со своей и поцеловал запястье, а затем переплёл наши пальцы.

Пока мы шли, мы говорили о моей Нонне и о том, как много она для меня значила. Она была, пожалуй, самой важной женщиной в моей жизни, не считая, конечно, её самой. Я видел, как она смягчалась в моём присутствии, и молча молился той высшей силе, которая направляла наши жизни, чтобы мы никогда не утратили эту связь между нами.

Это была страсть, не похожая ни на что из того, что я когда-либо испытывал. Она была настолько сильной, что могла бы продлиться всю жизнь. Любовь, которая могла видеть меня насквозь и всё равно оставаться рядом. Любовь, которая со временем могла бы научиться принимать меня таким, какой я есть на самом деле.

Я знал, что такая любовь всё ещё существует, просто она чертовски редка. В глубине души я боялся, что, если мне посчастливится испытать её, я буду задаваться вопросом, какую цену мне придётся заплатить, чтобы сохранить её.



МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Итальянский ресторан был не просто необычным, он окутывал вас теплом, как только вы переступали порог, и казалось, что все здесь знают Альфонсо. Я знала, что это как-то связано с его бабушкой, той самой женщиной, которая вдохновила его на создание «Отеля Де Анна».

Владелец даже позволил Альфонсо зайти на кухню и приготовить на скорую руку самую вкусную пасту, которую я когда-либо пробовала.

Я думала, что Филип — завидный жених, но мой муж? Он был в двадцать тысяч раз лучше, чем я могла себе представить. Конечно, у него был вспыльчивый характер, но и у меня тоже, и я решила, что это просто часть его натуры. Его вспыльчивость была такой же сильной, как и его страсть. И именно его страсть и то, что он мог сделать, то, что он мог из меня вытащить, сделали меня зависимой от него.

Он дал мне попробовать пасту, прежде чем подать её. Насыщенный аромат соуса бешамель, чеснока и свежего базилика дразнил мой язык, каждый кусочек был идеальным сочетанием вкусов. Я всегда любила пасту, но его паста? Его паста была чем-то невероятным.

— Вкусно? — спросил он с набитым ртом.

Я рассмеялась и вытерла каплю соуса, прилипшую к уголку его губ.

— Восхитительно, — промурлыкала я, наслаждаясь вкусом.

Он улыбнулся, а затем аккуратно переложил содержимое сковороды в две тарелки. Мы вместе вышли из кухни и направились к столику в кабинке неподалёку, чтобы чувствовать себя как дома. Официант принёс вино и налил нам по бокалу, не дожидаясь просьбы Альфонсо. Вино прекрасно дополняло пасту, и всё казалось сном. Как будто я в любую минуту могла проснуться и снова оказаться в утро своего бракосочетания, а этот мужчина был бы для меня недосягаем. Я ущипнула себя, радуясь, что это не сон.

Один из владельцев подошёл поговорить с Альфонсо. Хотя я не понимала ни слова из того, что они говорили, я не могла сдержать улыбку, наблюдая за тем, как их разговор вызывает искреннюю улыбку на красивом лице моего мужа. Было очевидно, что они знали его всю жизнь, видели, как он рос и становился тем мужчиной, которым он является сегодня, со всеми его особенностями, которые делают его тем, кто он есть.

Я коснулась его руки и извинилась, сказав, что мне нужно в уборную. Однако вместо этого я наткнулась на туалет для мужчин и женщин. Там было несколько кабинок, и, к счастью, ни одного писсуара в поле зрения не наблюдалось. Я нашла первую открытую кабинку и сходила по-маленькому. У меня немного кружилась голова от вина, которым меня поил Альфонсо, но это был хороший вечер, совсем не похожий на тот, что мы провели в клубе. Трудно было поверить, что это один и тот же человек.

Я спустила воду в унитазе и открыла дверь кабинки, чтобы помыть руки, но увидела Альфонсо, который небрежно прислонился к раковине спиной к умывальнику. Он завёл меня обратно в кабинку и закрыл дверь, заперши её за мной.

— Что…

Он приложил палец к моим губам, призывая меня замолчать, а затем притянул к себе и страстно поцеловал. Поцелуй был эротичным, и я понятия не имела, что у него на уме, пока его руки не скользнули под моё платье и не начали стягивать с меня трусики.

— Альфонсо, — прошептала я, но он просто развернул меня и аккуратно усадил на унитаз.

Неужели он собирается сделать то, о чём я подумала?

Он возился с моими трусиками, и я даже не могла его отчитать. Не успела я обернуться, как он вошёл в меня сзади, и я закрыла глаза от эйфории, которую дарил мне его член.

Чёрт, это ненормально.

Все всегда говорили мне, как это больно. Конечно, ночь, когда мы завершили церемонию бракосочетания, была ужасной, но сейчас всё было наоборот. Я не могла насытиться, и, судя по тому, как он трахал меня в этой кабинке, он тоже не мог.

Я изо всех сил старалась не издать ни звука, и это было чертовски сложно, когда женщина разговаривала по телефону в соседней кабинке. Альфонсо почти не двигался во мне, зажав мне рот рукой. Когда она ушла, даже не попрощавшись с собеседником, он снова вошёл в меня. Он трахал меня жёстко и быстро, пока я не сдалась. Мне хотелось кричать, но это было невозможно. Он крякнул и вовремя вытащил член, и сперма потекла у него между пальцев, пока он дрочил быстрее. Бедняга чуть не согнулся пополам, и мне захотелось рассмеяться, но я сдержалась. Нам нужно было вести себя тихо.

Он глубоко и долго поцеловал меня, прежде чем выйти первым. Зашумел кран, когда он стал мыть руки. Я быстро привела себя в порядок, спустила воду в унитазе и вышла как раз в тот момент, когда Альфонсо вышел из уборной.

Женщина улыбнулась мне, проверяя макияж и одновременно моя руки. Я сомневалась, что она что-то слышала из кабинки, но все равно не могла избавиться от теплого румянца, разлившегося по моим щекам.

Я ущипнула себя, не веря своим глазам. Если бы он действительно был таким, то наш брак мог бы стать лучшим, что когда-либо случалось со мной.





ДВАДЦАТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



— Я хочу увезти тебя отсюда, — сказал Альфонсо, когда я нашла его пять дней спустя, похороненного под множеством слоев одежды.

После того, как мы больше недели цеплялись друг за друга, я должна была чувствовать себя разбитой, хрупкой, измотанной. Как увядший цветок. Но я этого не делала. Я чувствовала себя сексуальной маньячкой и совершенно новой женщиной.

— Сегодня? — спросила я, еще не придя в себя.

— Да, подними свою аппетитную попку и оденься, — приказал мой муж, и я увидела, как его стройная фигура в джинсах от Armani и белом свитере выходит из нашей комнаты.

Я сделала, как он просил: надела короткий джемпер без рукавов с завязками на шее и туфли на высоком каблуке, накрасила губы, провела расческой по волосам и накинула лёгкий блейзер. Как только я потянулась к двери, раздался стук. На пороге стояла женщина в униформе, вся такая вежливая и деловитая. Она поздоровалась со мной. Я кивнула, ответила на приветствие и прошла мимо неё, спускаясь по лестнице на звук голоса Альфонсо.

Он был увлечён разговором с Нико и что-то объяснял ему, пока пара сотрудников отеля выкатывала наш багаж. Сцена казалась нереальной, как будто я попала в чью-то чужую жизнь.

Альфонсо заметил меня и протянул руку. Недолго думая, я взяла её. В животе у меня заурчало от голода, ведь я ничего не ела, но я не сказала ни слова.

— Кто уезжает?

— Мы все, — ответил Альфонсо. — Пришло время отправиться в настоящий медовый месяц, а потом нам нужно будет вернуться к реальной жизни, моя маленькая беглянка.

Мне понравилось это прозвище.

— Но сначала нам нужно что-нибудь положить в твой желудок. Я слышу его за версту.

Я не могла удержаться от смеха, пока мы шли завтракать в ресторан внизу.

За кофе и теплыми круассанами я попыталась выведать у него, куда мы направляемся. Я не должна была удивляться, когда он, наконец, сказал мне, что в Апулию. Две недели. Это было импульсивно, и я не могла дождаться.

Такие слова, как «трахаться на яхте» и «наслаждаться прекрасной жизнью в Италии», слетали с его губ в течение следующих тридцати минут. Я рассказала ему о лете, которое я провела в Апулии со своей семьей много лет назад, и о том, что даже сейчас это одно из моих самых любимых воспоминаний.

Когда мы вышли на улицу, Нико уже ждал нас у входа в отель. Мы направились прямо к внедорожнику, наши сумки уже были аккуратно уложены в багажник. Было странно осознавать, что мой чемодан собран без моего участия. Но ничто не подготовило меня к тому, что произошло дальше. У меня внутри всё перевернулось, когда я увидела частный самолёт, ожидавший нас на взлётно-посадочной полосе. Он был нашим. Только для нас.

И я впервые летела на таком.

Салон был просто потрясающим: восемь кожаных кресел карамельного цвета, расположенных попарно, по четыре с каждой стороны, с изящными столиками между ними. Вдоль боковой стены тянулся такой же кожаный диван, напротив которого стоял большой телевизор с плоским экраном. В задней части салона виднелась полированная дверь, вероятно, ведущая в ванную, что намекало на ещё большую роскошь. Каждый акцент был выполнен из дорогого тёмного дерева, тёплого и безупречного.

Моё сердце забилось чаще, когда я вошла внутрь, пытаясь взять себя в руки. Всё это было так красиво, почти нереально.

Но пока я осматривалась, в моей груди вспыхнула иррациональная ревность: стюардесса была слишком дружелюбна с Альфонсо, а её улыбка казалась слишком знакомой. Я не хотела показаться ревнивой, но она наверняка заметила кольцо на его пальце. Или моё, если уж на то пошло.

Полёт в Апулию обещал быть долгим. Пока мой муж наверстывал упущенное на работе, я пыталась заснуть, но не могла не замечать стюардессу. Она то и дело поглядывала на него, при любой возможности заговаривала с ним и даже прикасалась к его руке. Это был откровенный флирт, но Альфонсо оставался совершенно равнодушным.

Я прикусила нижнюю губу и бросила на Альфонсо тот самый взгляд. Я просто продолжала смотреть на него, и в конце концов он посмотрел на меня. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он, наконец, взглянул в мою сторону.

— Что? — одними губами спросил он.

Я прикусила нижнюю губу и закатила глаза. Он лишь приподнял бровь, став ещё сексуальнее, чем обычно. Я кивнула в сторону ванной и встала. Я прошла мимо женщины, которая, казалось, не могла оторвать рук от моего мужа, и убедилась, что она заметила, как я направляюсь в туалет. Она рассмеялась, как гиена.

Я оглянулась на Альфонсо, который всё ещё сидел в кресле. Я открыла дверь в очень роскошную уборную. Трудно было поверить, что это самолёт. В тех, на которых мы обычно летали, был только маленький туалет и раковина. Эта уборная была воплощением сдержанной элегантности. Стены облицованы мягким полированным мрамором с прожилками кремового и золотистого цветов, которые переливаются в тёплом свете.

У моих ног — гладкое тёмное дерево, придающее пространству уют. У стены стоит изящная современная раковина с полированным хромированным смесителем, дополненная большим скошенным зеркалом, которое делает пространство ещё более просторным. Над ней мягкое освещение заливает комнату нежным, успокаивающим светом.

Туалет был незаметно спрятан за перегородкой из матового стекла, что обеспечивало уединение и роскошь. Мягкие полотенца с монограммой из тонкого золота были аккуратно сложены рядом с набором элегантных туалетных принадлежностей, расставленных с особой тщательностью. Из маленького чистого окошка открывался вид на небо, а полотенцесушитель замысловатой формы поддерживал идеальную температуру. Это был оазис, мир вдали от обыденности, где даже мельчайшие детали были доведены до совершенства.

Дверь наконец открылась, и Альфонсо вошёл. Он запер дверь и, когда повернулся, я прижала его к раковине и начала расстёгивать его ремень.

Он снова заговорил по-итальянски, и я уже устала его отчитывать. Я впилась в него поцелуем, а мои пальцы были заняты тем, что расстёгивали его джинсы. От него восхитительно пахло, когда я стягивала джинсы с его задницы. На самом деле это было не так уж сложно.

Его член натянул трусы, и я опустилась на колени, стягивая их с него. С его губ сорвались ругательства. Сегодня я была жадной: схватила его член и крепко сжала у основания, прежде чем обхватить его губами. Я ласкала его, как леденец, а с губ моего мужа срывались стоны и кряхтение.

Он схватил меня за волосы и начал трахать меня в рот, как в прошлый раз. Разница была лишь в том, что он не был таким глубоким, как раньше. Я регулировала темп и толчки, крепко обхватив его основание. Я сосала сильнее, и звуки, которые срывались с губ моего мужа, были музыкой для моих ушей. Он взорвался мне в рот, и это был единственный раз, когда я взяла его глубоко. Сперма потекла по моему горлу, а когда он кончил и обмяк, я встала и поцеловала его в губы.

— Это было потрясающе, — сказал он и поцеловал меня в ответ.

Наш поцелуй был коротким, но страстным, после чего он отстранился. Не говоря ни слова, он схватил свой ремень и обмотал его вокруг моего запястья, прохладная кожа ремня коснулась моей кожи. Не сводя с меня глаз, он взял мою вторую руку и соединил её с первой, крепко связав их, а затем обмотал ремнём оба запястья.

— Что ты делаешь? — растерянно спросила я.

— Кое-что новенькое, — соблазнительно произнёс он и, сняв джинсы и трусы, повёл нас обоих к стене.

Я прислонилась к ней спиной, и Альфонсо подтянул ремень выше, приподняв меня на цыпочки, а затем зацепил его за крючок, который находился абсурдно высоко, почти вне досягаемости. Было приятно чувствовать натяжение. Его пальцы нашли пуговицу у меня на шее, он расстегнул её, и комбинезон сполз до талии. Затем он стянул комбинезон с моего тела. Следующим был мой бюстгальтер, и когда моя грудь выскользнула из чашечек, он крепко сжал одну из них. От его прикосновения с моих губ сорвался стон. Тёплые губы обхватили мой твёрдый сосок, и я ахнула.

Его тёплое дыхание, соприкасающееся с моей набухшей плотью, усилило возбуждение, которое нарастало у меня между ног. Он не стал снимать с меня трусики, пока ласкал мою грудь. Сильные руки скользнули вниз по моему телу, его ногти впились в мою кожу с собственническим напором. Я вскрикнула от боли, но какая-то часть меня отчаянно хотела большего. Он перестал царапать меня и, добравшись до края трусиков, просунул руку внутрь. Его палец скользнул между моими складками и нащупал мой клитор.

У меня закружилась голова от чистого экстаза, когда я попыталась раздвинуть ноги, но это было почти невозможно, когда пытаешься удержаться на цыпочках.

— Ты такая чертовски мокрая, — тихо похвалил он меня.

— Это из-за тебя я мокрая, — сказала я и с трудом сглотнула.

Он улыбнулся и быстрее провёл пальцем между моих складочек.

— Моя идеальная маленькая беглянка, — пробормотал он. — Всегда мокрая. Всегда жаждущая моего члена.

— Чёрт, — прошептала я.

— Тебе нравится? — Его шёпот был таким же мучительно-соблазнительным, как и то, что я висела на крюке в ванной его частного самолёта, а моя кожа пылала. — Каждое грязное слово с моих губ заставляет эту тугую маленькую киску сжиматься вокруг моих пальцев.

Я кивнула, чувствуя, как напрягаются мои руки, а кровь в них замедляется. Но я скорее потеряю чувствительность в руках, чем попрошу его остановиться. Я ненавидела себя за то, что с трудом открывалась перед ним. Но мои ноги словно налились свинцом, и я не могла не чувствовать себя идиоткой, когда безуспешно пыталась ими пошевелить, чтобы дать ему больше пространства.

Он снова заговорил по-итальянски. Это прозвучало как предупреждение.

Мне это понравилось.

Наконец он опустился на колени и стянул с меня трусики. Его язык проник в моё лоно, лаская складочки и всё сильнее надавливая на клитор. Я прикусила губу, и из моего горла вырвались непристойные звуки. Он раздвинул мои ноги и закинул их себе на плечи. Я хотела закричать, когда он уткнулся лицом в мою киску и набросился на меня, как на шведский стол.

От эйфории у меня закатились глаза, и я застонала, когда его пальцы глубоко проникли в меня. Сначала он двигался медленно, а потом начал трахать меня пальцем с особым удовольствием. Я поджала пальцы на ногах и поняла, что уже близко.

— Я сейчас кончу, — прошептала я.

— Ты хочешь кончить?

Я кивнула.

— Да, пожалуйста.

— Не надо! — сказал он.

— Тогда перестань так прикасаться ко мне. — Я тяжело дышала.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Позволь мне перефразировать, — сказал он, продолжая быстро трахать меня пальцем, — если ты кончишь, то больше никогда не почувствуешь мой член или палец.

— Что? — я должна была убедиться, что правильно расслышала его.

— Не кончай.

Это было предупреждение. Он что, издевается надо мной сейчас? Он не останавливался; напротив, он пристально наблюдал за мной, пока я висела на крючке, как халат, и трахал меня пальцами всё быстрее.

Я пыталась подавить это чувство, и не издавать ни звука было так же тяжело, как и не кончать. Я была на грани и сдерживалась из последних сил.

— Не кончай, Камилла.

Я закрыла лицо рукой. Это было так тяжело. Что, чёрт возьми, он делал? Я прислушивалась к своим ощущениям, к тому, как его пальцы ласкают мой клитор, а он двигается всё быстрее и быстрее.

— Я сейчас кончу, — умоляла я.

— Нет, не кончишь. Ты не кончишь. Клянусь, ты больше никогда не почувствуешь мой член, если кончишь.

Я зарычала на него, и видела, как в его зелёных глазах заплясала радость.

— Чёрт, — выпалила я, не в силах больше сдерживать желание. Это сводило меня с ума. Я хотела кончить, и хотела кончить сильно. — Я не могу. Я больше не могу.

Я была на грани слёз, и Альфонсо убрал пальцы с моей киски. От разочарования я чуть не упала. Я напрягалась, как бык, изо всех сил стараясь сдержать оргазм, но потом он вошёл в меня.

— Ты что, издеваешься? — я вскрикнула, и он накрыл мой рот ладонью, заглушая мои стоны. Я была на грани, больше не могла сдерживаться.

— Кончай, детка, — приказал Альфонсо, и я расслабилась.

Мои стоны заглушала его ладонь, а его ворчание и рычание ласкали мой слух. От чистого экстаза у меня поджались пальцы на ногах. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, и мне казалось, что мой оргазм никогда не закончится. Это было чертовски сложно, но идеально, красиво и страстно.

Альфонсо всё ещё трахал меня, и я чувствовала, что зверь внутри него наслаждается каждой секундой, пока моя киска сжимает его твёрдый как камень член. Он разжал мои руки, и я обвила ими его шею, а он сильнее прижал меня к стене.

— Что ты со мной делаешь? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Забираю своё, — ответила я. Когда он в замешательстве нахмурился, я мягко улыбнулась. — Стюардесса заигрывала с тобой. Я показываю ей, что ты принадлежишь мне.

— Маленькая беглянка, — тихо говорит он. — Ты ревнуешь?

— Я тоже не делюсь.

Альфонсо перестал двигаться внутри меня. Его твердый член все еще был глубоко во мне, пока мы разговаривали.

— Тебе и не нужно. — Он пронзил меня, задав жесткий темп. — Я принадлежу тебе. Только тебе.

— Да, — стонала я, прижимаясь губами к его шее и облизывая её.

— Моя. Знать, что ты ревнуешь, — признался он, — чертовски сексуально.

— Альфонсо, — застонала я громче, чем собиралась.

— Что тебе нужно? — спросил он. — Скажи мне, и я сделаю всё, чтобы доказать, что принадлежу тебе и только тебе.

Я уставилась на него, на его безумное лицо. Этот идеальный экземпляр, этот убийца, которого все боялись, такой же сломленный, как и я. Сейчас он выглядел напуганным, как будто я могла не поверить его словам. Но я знала, как его успокоить.

— Кончи в меня, — прошептала я ему на ухо. — Наполни меня своей спермой. Я хочу, чтобы она стекала по моей ноге.

Мои слова довели его до исступления, и он громко выкрикнул моё имя.

— Камилла!

Я не сомневалась, что все на борту слышали его. Его член дернулся внутри меня, и я почувствовала, как его сперма покрыла мои внутренности, в то время как мой собственный оргазм достиг вершины и последовал за его.

Он все еще был внутри меня, когда наши губы встретились. Я никогда не испытывала такого голода, и должна признать, что, чем бы ни были эти связывающие штучки с его ремнем, мне это действительно понравилось.

Возможно, немного чересчур.





ДВАДЦАТЬ ОДИН




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



До конца полета стюардесса, скажем так, держалась от меня на расстоянии. Места, где он оцарапал меня ногтями, все еще горели, но я знала, что боль пройдет. Было что-то в грубости Альфонсо, чем я никак не могла насытиться.

Я чувствовала себя неприкасаемой, как будто могла победить все, что угодно. И впервые я поняла, о какой силе все эти годы говорила моя мать. Я чувствовала, как сперма моего мужа покрывает моё нижнее бельё и увлажняет бёдра. Последние пятьдесят минут я просидела неподвижно, как в аду.

Как только самолёт приземлился, Альфонсо практически вытащил меня из него и усадил в ожидающий нас внедорожник. Нико и Себастьян сели на переднее сиденье, а мы — на заднее. Окна были сильно тонированы, и Альфонсо быстрым нажатием кнопки закрыл панель между нами и водительским отсеком, отрезав нам обзор. Нетерпеливыми руками он схватил меня и стянул с меня джемпер.

— Что ты делаешь? — хихикнула я.

На его лице читалась только похоть, когда он прижался губами к моим ногам, а затем обхватил мою киску рукой. Я вздрогнула от его прикосновения, но через несколько минут грубых ласк и трения мне стало очень приятно.

— Ты ёрзала всю последнюю часть полёта, — сказал он. — Мне потребовалась минута, чтобы понять, что ты чувствуешь, как моя сперма вытекает из этой похотливой маленькой киски.

— Альфонсо? — Я растерялась, потому что он выглядел злым. Он не хотел кончить в меня?

— Это сводит меня с ума, и мой член становится твёрдым, как грёбаный гранит, от одной мысли об этом, — пробормотал он, и я даже не уверена, что он вообще со мной разговаривает.

Он в рекордно короткие сроки расстегнул ремень и молнию на брюках, высвободил только свой член, а затем усадил меня к себе на колени и вошёл в меня. Он жёстко трахал меня на заднем сиденье внедорожника. Последние девяносто шесть часов мы трахались как кролики, и в один прекрасный день Нико и Себастьян, наверное, уйдут.

Я пыталась заглушить свои стоны, уткнувшись в его свитер, пока он трахал меня так, словно завтра не наступит, но, уверена, у меня ничего не вышло.

На этот раз он не угрожал мне, что я не кончу; на самом деле я кончила так же сильно, как и в ванной, и это было лучшее, чёрт возьми, освобождение.

Он снова кончил глубоко внутри меня, запрокинув голову и напрягая мышцы шеи. Внедорожник остановился, и он быстро вышел из меня, спрятал член, застегнул штаны и в рекордно короткие сроки помог мне одеться, прежде чем Нико открыл дверь.

Мои щёки покраснели, и я опустила голову, пытаясь последовать за Альфонсо.

Он протянул руку, и я без колебаний взяла ее. Когда я подошла ближе, мои щеки запылали, и я попыталась стряхнуть с себя жар, приливающий к лицу.

Что, черт возьми, это было?

Возможно, он действительно сходит с ума. Не поймите меня неправильно, было безумно горячо, но он начал казаться немного не в себе.

Прежде чем я смогла продолжить, Альфонсо остановился, и мои мысли рассеялись. Я ахнула. Перед нами стояла самая потрясающая яхта, которую я когда-либо видел.

Она сверкала под золотым итальянским солнцем, её гладкий белый корпус выделялся на фоне сапфирово-синей воды в гавани.

Хромированные перила поблёскивали на свету, а полированные тиковые палубы придавали судну уют, контрастирующий с его современным угловатым дизайном.

Над ватерлинией возвышались три просторных уровня, каждый из которых был украшен огромными окнами, из которых открывался панорамный вид на побережье. На корме располагалась частная платформа для купания, где волны мягко плескались о корпус судна.

Из близлежащего ресторана доносилась итальянская музыка, смешиваясь с тихим гулом пристани. Это была роскошь, окутанная солнечным светом, с лёгким налётом средиземноморского волшебства.

Когда мы поднялись на борт, нас встретила небольшая команда персонала, приветствовавшая всех четверых с отработанными улыбками. Альфонсо нежно положил руку мне на спину и повёл через элегантную столовую на верхнем этаже яхты по полированному коридору в комнату в самом конце.

Когда я вошла, у меня перехватило дыхание. Комната представляла собой идеальное сочетание элегантности и роскоши. В центре стояла большая кровать с балдахином из красного дерева, а бирюзовые акценты отражали море за балконными дверями. Хотя яхта всё ещё была пришвартована, вид из окна завораживал, и каждая деталь, от аромата свежевыстиранного белья до позолоченной мебели, окутывала пространство тихой, непринуждённой роскошью.

Альфонсо закрыл дверь и снова схватил меня. Он поднял меня, и мои ноги обвились вокруг него.

— Что с тобой такое? — спросила я с широкой улыбкой, от которой заболели щёки.

— Ты начала это чёртово дерьмо в самолёте, — прошептал он и впился в мои губы поцелуем.

Должна признаться, мне нравилась эта его сторона. Я наслаждалась каждой секундой, когда он был так увлечён мной, жаждал меня и не мог насытиться. Желание жаловаться полностью исчезло. Мне нравилось, как мой угрюмый, страстный муж берёт всё в свои руки, и мне не терпелось узнать, чему ещё он меня научит.



На следующее утро я нашла Альфонсо на палубе, где он грелся на солнышке. Он встал, когда увидел меня, и протянул мне белую таблетку. Мы уже были в открытом море, но всё ещё могли видеть берег.

— Что это? — спросила я, глядя на маленькую пилюлю.

— На случай незащищённого секса.

— Я думала, ты хочешь наследника?

Он улыбнулся.

— Я тебе в своё время сказал, что сначала я хочу подольше насладиться твоей тугой киской.

К моим щекам прилила кровь, и Альфонсо тихо усмехнулся, прежде чем поцеловать меня в щёку. Затем он развернулся и вышел, оставив меня в тишине, пока я глотала таблетку от последствий незащищённого секса.

Я присоединилась к нему за завтраком и узнала, что у него в десять встреча. Он также упомянул свою сестру Фиону и сказал, что она зайдёт позже. Он почти ничего не рассказывал мне о ней, только то, что она существует, но теперь это наконец-то произошло.

Ровно в десять мне пришлось с ним попрощаться, и я ненавидела каждую секунду этого прощания. Я не могла поверить, что ещё две недели назад он казался мне прекрасным кошмаром, непредсказуемым и далёким. Теперь он был совсем другим. И отпускать его, даже на несколько часов, было странно невыносимо.

Всё утро у меня каждые несколько минут подкашивались ноги. Я не знала, то ли у меня защемило нервы, то ли я просто устала.

На яхте были только мы с Себастьяном, а Нико и Альфонсо отправились на его встречу.

— Если захочешь съездить в город, просто дай мне знать, Ками.

— Спасибо, Бас. Я пойду прилягу ненадолго.

Он кивнул, и я пошла в комнату.

Я уснула быстрее, чем думала, но меня разбудила громкая музыка, источник которой был неясен и резал слух в тишине. Я взглянула на часы: было чуть больше часа. Я встала, всё ещё не до конца проснувшись, чтобы посмотреть, вернулся ли Альфонсо.

Он этого не сделал. Я увидела Лоретту и её подругу, с которой мы виделись на днях, в компании других людей. Они все кричали, быстро говоря по-итальянски, и, клянусь, Лоретта делала это нарочно. Я даже не стала здороваться. Альфонсо упомянул Фиону, а не всю её свиту. И я точно была не в настроении общаться с Лореттой.

— Бастиан! — крикнула блондинка с большой грудью. На ней почти не было одежды, прикрывающей задницу и грудь. Никакого вкуса.

Я улыбнулась, а Бас закатил глаза и пошёл её обслуживать. Слава богу, они говорили по-итальянски.

Я устроилась поудобнее с книгой на диване у окна с видом на океан. Я не могла дождаться возвращения Альфонсо. Через полчаса Лоретта почтила меня своим присутствием как раз в тот момент, когда книга стала по-настоящему интересной.

— Ты же знаешь, что невежливо не представиться сестре Альфонсо.

Я закрыла глаза.

— У меня нет на это времени, Лоретта. Она тоже может подойти поздороваться, если действительно хочет со мной познакомиться. — Я продолжила читать.

— Мне бы очень хотелось узнать, что в тебе нашёл мой кузен. — Она пробормотала что-то по-итальянски, и я впервые пожалела, что не знаю, что она сказала.

Я вела себя спокойно, делая вид, что мне все равно. Но через пятнадцать минут ко мне подошла потрясающая женщина с длинными черными волосами и пронзительными голубыми глазами. Ее тело было безупречным, и она не стеснялась демонстрировать его всем, кто смотрел.

— Меня зовут Фиона, — сказала она на безупречном английском.

— Вы уверены, что вы Фиона? — спросила я, и она улыбнулась.

— Понимаю. Большая итальянская семья, и тут я говорю с настоящим американским акцентом. С десяти лет я училась в американской школе-интернате, если это что-то для тебя значит.

— Значит.

— Вы с моим братом серьёзно натворили дел в Вероне. — Она посмотрела куда-то вдаль, но мне показалось, что я уловила проблеск улыбки, с которой она пыталась справиться.

— Если вам от этого станет легче, — сказала я, — я понятия не имела, кто он такой, когда выходила за него замуж. Я знала, что он итальянский Дон, но не знала, что он из Понтиселло.

Она приподняла бровь, но мне было всё равно, поверила она мне или нет. Другая девушка заговорила громче, и Фиона рассмеялась над тем, что она сказала.

— Ты правда не понимаешь по-итальянски?

— Я пыталась, — сказала я, пожав плечами. — Просто не прижилось.

— Я понимаю, — сказала она, и в её тоне прозвучало что-то, чего я не могла уловить. — Это сложный язык, не для всех. Но ты замужем за одним из самых влиятельных людей в Италии. Конечно, ты приложишь некоторые усилия?

То, как она подчеркнула «усилия», задело меня за живое. Я кивнула и улыбнулась, желая, чтобы она просто исчезла. Взглянув на часы, я поняла, что понятия не имею, когда вернется Альфонсо. Я скучала по нему.

— Итак, Лоретта говорит, что ты действительно нажимаешь не на те кнопки в отношениях с моим братом.

— О, это было до того, как мы нашли общий язык, — сказала я со смешком, надеясь, что она воспримет это как намёк на то, что мы всё ещё ссоримся, просто по-другому.

— Нашли общий язык? — спросила она, и в её голосе прозвучало любопытство.

Чёрт, какая же она любопытная.

— Да, до того, как мы поняли, насколько хорошо мы друг друга трахаем.

Она замерла, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы не покраснеть. Не говоря ни слова, она встала и вернулась на балкон. Я взяла книгу, пытаясь сосредоточиться, но слова расплывались перед глазами, пока я пытался выбросить этот момент из головы.

— Это не смешно, Бас.

— Прости, — усмехнулся он. — Но было бесценно увидеть Фиону, потерявшую дар речи.

— Ты не знаешь, когда вернётся Альфонсо?

— Завтра утром, а что?

— Только завтра? Почему он мне этого не сказал?

— Прости. Но ты застряла с ними на всю ночь.

Отлично. Я не могла избавиться от чувства тревоги, зная, что Альфонсо вернётся только завтра утром. Я старалась не попадаться им на глаза до конца дня, но общение было неизбежным, когда принесли ужин и мы все собрались за столом. Они быстро говорили по-итальянски, явно не замечая моего присутствия.

Лоретта рассмеялась над тем, что сказала эта крикунья, и Фиона присоединилась к ней, явно забавляясь. Я просто ковырялась в еде, с каждой секундой чувствуя себя всё более не в своей тарелке.

— Так это Ками? — наконец обратилась ко мне блондинка.

Я улыбнулась и кивнула.

— Ты и Альфонсо? Вау.

— Сими? — предупредила Фиона.

Лоретта снова захихикала. Чёрт, она была невыносима. Я выдавила из себя улыбку и пожала плечами. Честно говоря, у меня не было на это сил.

— Ты ведь знаешь, где он сейчас?

— Сими, — предупредила Фиона.

— Он на совещании, — ответила я ровным голосом.

— Совещание, конечно, — Сими рассмеялась, явно не поверив мне.

— Прекрати. Я серьёзно, — прошипела Фиона, и её тон стал резче.

— Что? Я ничего не делаю. — Блондинка пожала плечами, и в её голосе прозвучала игривая невинность. Она быстро заговорила по-итальянски с сестрой Альфонсо, и остальные неловко заёрзали. Атмосфера за столом уже начала накаляться, и мне не нравилось, к чему всё идёт.

— Где он? — спросила я Фиону.

— Тебе стоит спросить об этом моего брата, когда он вернётся.

— Я спрашиваю тебя.

— И я не собираюсь вмешиваться в это, — сурово сказала Фиона.

— С любовницей, — сказала Сими. — Все, кто встречается с Альфонсо, знают об этом. Она удовлетворяет, вероятно, самую важную его потребность из всех.

— Сими, хватит! — хором воскликнули Фиона и здоровяк, который ни разу не обратил на меня внимания.

— Что? Ей нужно знать все тонкости, когда дело касается этого мужчины. Особенно это.

Ее английский был безупречен, и по какой-то причине еда потеряла свою привлекательность.

— Извините, — пробормотала я, вставая из-за стола.

— Камилла, — окликнула меня Фиона.

Смех Лоретты эхом разнесся в воздухе, как будто ситуация забавляла ее, в то время как моя кровь закипела.

Он солгал мне. Сказал, что будет на совещании. Я не могла оставить это так. Мне нужны были ответы. Я быстро нашла Бастиана и резко потребовала:

— Мне нужна правда, и нужна она мне сейчас.





ДВАДЦАТЬ ДВА




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



— Где он? — крикнула я Басу, не в силах сдержать раздражение.

— Он на очень важной встрече.

— С любовницей? С женщиной, Бас?

— Ками, это не то, что ты думаешь.

— Не то, что я думаю? Да пошел ты.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и возненавидела себя за это. Как я могла до такого докатиться? Не то, что я думаю? Он был с другой женщиной, изменял мне!

В глубине души я это знала. Всё казалось слишком идеальным, слишком хорошим, чтобы быть правдой. То, что я считала чем-то настоящим, было всего лишь деловым соглашением, а какая связь существовала между нами? Судя по всему, он делился этим со всеми женщинами, которых выбирал. Жаль, что я выпила ту таблетку на следующее утро. Может, я могла бы родить ему наследника и больше никогда с ним не встречаться.

Слезы застилали мне глаза. Мне казалось, что мое сердце разбито. Все те ночи, что мы провели в объятиях друг друга. Почему мне так больно? Мы не были такими. Он не любил меня, а я не любила его. Это не должно было причинять такую боль.

Я плакала в ванной до тех пор, пока у меня не начало жечь глаза. В дверь спальни громко и настойчиво постучали, но я не пошевелилась. Я не собиралась её открывать. Мне было всё равно, что кто-то там скажет.

Ни Лоретте. Ни Фионе. Мне было плевать на всё это.

Моё тело сотрясали рыдания. Я просто хотела домой.

Я была измотана этими бесконечными американскими горками, на которые я не подписывалась. Я не знала, как мне пережить ещё один такой день, не говоря уже о следующих десяти годах. Как моя жизнь стала такой сложной? Так быстро.

Слёзы продолжали литься из моих глаз. Лживый сукин сын.

Я заснула на кафельном полу, выплакав все слёзы, и мне приснилась мама, которая с десяти лет готовила меня к замужеству с Доном.

«Муж-дон не всегда справедлив, милая, — говорила она дрожащим голосом, пока расчёсывала мне волосы, сидя перед зеркалом. — Но если ты будешь ему повиноваться, родишь ему детей, у тебя будет прекрасная жизнь. — Она быстро заморгала, отчаянно пытаясь скрыть наворачивающиеся слёзы. — Это то, что мы делаем. Для этого мы и созданы. Чтобы служить им. Чтобы закрывать глаза на их потребности».

Я кивала, не до конца понимая, что она имеет в виду, но думая, что понимаю. Теперь я поняла. Вот что она имела в виду. Слёзы, которые она скрывала, ночи, когда она боролась с моим отцом, но в конце концов сдалась. Доны забрали всё. Всё. Пока ничего не осталось.

В дверь снова постучали. Я подняла голову и посмотрела вверх.

— Камилла, открой дверь. — С другой стороны донёсся голос Альфонсо.

Я не ответила, просто откинула голову на холодную плитку и снова закрыла глаза. Если мне не придётся смотреть ему в лицо, значит, не придётся приносить себя в жертву, лишь бы угодить своему мудаку-мужу. И не придётся признавать, что я для него недостаточна, что ему потребовалась другая женщина, чтобы дать ему то, чего я не могла.

Последовал ответ Фионы, и я не поняла, о чём они говорили, но я чувствовала, что зверь в нём проснулся, и на этот раз не по моей вине.

— Камилла! — снова приказал он.

Мне было всё равно.

Из-за двери доносились громкие удары. Они становились всё сильнее, а потом дверь с грохотом распахнулась. Я закрыла глаза и притворилась, что сплю.

— Камилла, — его голос звучал прямо у меня над ухом.

Я даже не пошевелилась. Фиона что-то спросила у него за спиной, и он что-то ответил по-итальянски. Мне правда стоит выучить этот язык.

— Камилла, милая, проснись, — он говорил более мягким тоном.

Я притворилась, что проснулась, и посмотрела на него. Я просто смотрела на него. Может, мне стоит ничего не предпринимать. Я бы занималась этим делом лет десять.

— Эй, Бас звонил.

Я встала и покачала головой.

— Это не то, что ты думаешь, ясно?

— Тогда почему ты не рассказал мне о ней, Альфонсо? Почему я должна узнавать об этом от Сими? Насколько я знаю, это та самая женщина, на которой ты собирался жениться.

— Я не думал, что она будет здесь, — сказал он, нахмурившись и не ответив на мой вопрос.

Я рассмеялась.

— Это твоя бывшая? Отлично, чёрт возьми. — Я поднялась с пола.

— Остановись, пожалуйста. — Он потянул меня назад.

— Не волнуйся, моя мама хорошо меня воспитала. Ты волен делать все, что хочешь. — Мой голос дрогнул, когда на глаза навернулись слезы.

Я прошла в комнату и рухнула на кровать. Слезы подступали к глазам, слишком близко, и я изо всех сил старался сдержать их. Дверь за мной закрылась, и наступила тишина. Я приготовилась к его вспышке гнева, к тому, что он будет кричать или требовать объяснений. Но ничего не произошло. Даже ни слова упрёка за то, что они сделали. Даже этого не было.

«Это и есть внутренний круг, милая», — услышала я голос матери. Я не была создана для этого. Для того, чтобы быть его женой. Я не могла справиться с изменой мужа. Это было несправедливо. Я отдала ему всю себя.

— Это не то, что ты думаешь, — произнес голос Альфонсо, и я почувствовала, как кровать зашевелилась.

— Мне все равно. Просто оставь меня в покое, пожалуйста. — Слова сорвались с моих губ прерывистым шепотом.

Он коснулся моего бедра, и я убрала его руку.

— Камилла, пожалуйста, — умолял он. — Просто посмотри на меня. Позволь мне объяснить.

— Ты солгал. Ты сказала мне, что у тебя деловая встреча.

— Я знаю. Мне жаль.

— Всё в порядке. Теперь я понимаю. Мы просто заключили деловую сделку. Я буду помнить об этом.

— Камилла.

— Альфонсо, пожалуйста, мне нужно побыть одной.

Он тихо вздохнул, но не стал спорить. Вместо этого он дал мне возможность побыть одной, в чём я явно нуждалась, и через мгновение я услышала, как за ним тихо закрылась дверь.



Я не знала, когда заснула, но когда открыла глаза, они горели от слез. В окно лился солнечный свет, теплый и безжалостный, возвращая меня к реальности. Сторона кровати, на которой спал Альфонсо, была гладкой. Я не знала, что ранило меня больше. То, что он солгал мне, или то, что он дал мне то, о чем я просила.

Я не думала, что он сделает это. Он был так уверен в своей правоте, и я действительно думала, что он будет бороться. Бороться со мной, бороться за меня, бороться, потому что Сими сказала мне правду.

Я встала, долго принимала душ и надела бикини и шорты. Сегодня я буду его игнорировать. Я буду отвечать только тогда, когда ко мне обратятся, вежливо, кратко и отстранённо. Если перестать что-то поливать, оно засохнет. Надеюсь, мои чувства к нему тоже угаснут.

Я вышла из комнаты, прошла по коридору и краем глаза заметила его, сидящего за одним из столиков на балконе. Я даже не взглянула в его сторону. Я просто взяла пирожное, сунула книгу под мышку и вышла на террасу. И всё же его взгляд был прикован ко мне, я чувствовала его тяжесть и неотступность.

Тоска по нему всё ещё была где-то глубоко внутри, но она быстро утихла, когда я вспомнила, что вчера он был с кем-то другим и лгал мне прямо в лицо. От этой мысли у меня скрутило живот. Меня затошнило.

Я открыла книгу, и через несколько минут Нико сел в шезлонг рядом со мной.

— Ты правда не дашь ему объясниться?

— Объясниться в чём, Нико?

— Камилла. — Он приподнял бровь.

— Он — Дон. Он может делать, что хочет. Так его воспитали. Ему не нужно ничего объяснять. Я его жена и буду занимать своё место в его жизни.

Он нахмурился.

— Я не понимаю?

— Всё в порядке. Он может делать, что хочет. Я подписала контракт на следующие десять лет и решила его придерживаться. В конце концов, это деловая сделка. Я же не была в него влюблена или что-то в этом роде. — Я откусила кусочек пирожного, чтобы избавиться от привкуса лжи, которую только что произнесла, и продолжила читать книгу.

Через несколько минут Нико встал и ушёл. Мне показалось, что я снова могу дышать. А потом рядом со мной сел великан. Он. Я сделала вид, что не замечаю его.

— Что здесь происходит? Я вижу, что ты всё ещё злишься, но я не понимаю, почему ты говоришь, что всё в порядке. Я вижу, что это не так.

Я посмотрела на него. Чёрт, ну почему он такой чертовски красивый?

— Камилла, — Альфонсо повторил моё имя, чтобы я что-нибудь сказала, но я не хотела ссориться. Я просто хотела отработать десять лет, как того требовал контракт, и жить своей грёбаной жизнью.

— Это больше не имеет значения. Всё в порядке, — сказала я с натянутой улыбкой.

Он нахмурился, явно не понимая, как сильно я любила его всего день назад. Я бы без колебаний приняла пулю вместо него. А ему было всё равно. Теперь я хотела только одного: чтобы он оставил меня в покое. Он сказал, что он мой, а я его, но это неправда.

— Я не понимаю? — он ждал, что я объясню.

— Чего ты не понимаешь? Это деловая сделка, Альфонсо. Ты сам её организовал.

— Нет, я это знаю, но я не понимаю, что здесь происходит.

— Ничего. Здесь ничего не происходит.

— Камилла?

— Что, Альфонсо?

Он уставился на меня, нахмурив брови.

— Могу я объяснить, где я был?

— Это действительно не имеет значения. Делай, что хочешь. — Я встала и ушла, снова чувствуя, как наворачиваются слёзы.

Мне просто нужно было вернуться в свою комнату, где я могла бы взять себя в руки, подавить все чувства, которые я всё ещё испытывала к нему, и перевести дух. Я вошла в комнату, и меня прижали к стене. Альфонсо стоял передо мной и смотрел на меня.

— Что происходит? — спросил он напряжённым от смущения голосом. — Почему ты ведёшь себя так, будто всё это не имеет значения?

— Потому что так и есть, — ответила я ровным тоном, не отводя от него взгляда. — Я больше никогда не совершу эту ошибку.

Он нахмурил брови.

— Какую ошибку?

— Ту, из-за которой я думала, что действительно что-то для тебя значу.

Его лицо исказилось от боли.

— Ты действительно что-то для меня значишь. Ты значишь для меня всё, чёрт возьми, Камилла. Вот почему я был там вчера.

— Пожалуйста, — сказала я, закатив глаза, и в моём голосе прозвучало презрение. В моих венах кипел гнев, но, по крайней мере, мне больше не хотелось плакать. — Иди и поговори об этом с кем-нибудь другим.

Он прижался ко мне губами, и я сопротивлялась изо всех сил. Я дала ему пощёчину, пытаясь вытолкнуть его язык изо рта. Он схватил меня за запястья и завёл их мне за голову, крепко сжимая, прижимаясь ко мне всем телом. Я резко и вызывающе укусила его за губу. Он отстранился, прервав поцелуй, тяжело дыша.

— Прекрати меня целовать, ублюдок.

Он рассмеялся, слизывая кровь с губы.

— С этим я справлюсь. — Он прижал меня к стене и снова яростно поцеловал.

Я ненавидела его за ложь, за то, что он предал моё доверие. Но больше всего я ненавидела себя за то, что всё ещё любила его. За то, что всё ещё хотела его. Я поклялась, что больше не поверю ни единому его слову. Я не хотела уступать ни его, ни своим желаниям. Я не хотела сдаваться. Но желание обладать им само по себе было войной, и в какой-то момент наша борьба превратилась во что-то совершенно иное.

Мы стянули друг с друга штаны, и вскоре он вошёл в меня. Мне казалось, что я под кайфом. Альфонсо был моим кокаином, и каждый раз, когда он входил в меня, буря внутри меня утихала. Реальность казалась такой далёкой, и я ненавидела себя за слабость.





ДВАДЦАТЬ ТРИ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Я наконец-то объяснил Камилле, кто такая Сара.

— Ты издеваешься, что ли? — спросила она, широко раскрыв глаза от удивления.

— Нет. Я в полном раздрае, если ты ещё не поняла.

Она покачала головой.

— Да, думаю, тебе стоит замолчать, пока я не услышала то, что уже не смогу забыть.

— Что? Я пытаюсь объяснить, — раздражённо сказал я.

— Что, у тебя есть любовница, которая позволяет тебе резать и связывать ее во время секса и, кто знает, что еще, просто чтобы у тебя были нормальные отношения со мной? Это то, что ты хочешь сказать своей жене?

Я вздохнул.

— Все не так плохо, как ты представляешь.

Она сухо усмехнулась.

— Ой? Какая часть, дорогой?

Я уставился на нее, чувствуя весомость ее сарказма. Я понял, что ей было больно, потому что я солгал. Как, черт возьми, я мог сказать ей, что мои сексуальные предпочтения склоняются к садизму? Что мне нужно успокоить тех демонов, что были внутри меня, чтобы в итоге я не стал играть с ней в свои извращенные садистские игры в постели.

Слова прозвучали неправильно, даже когда я услышал их у себя в голове.

Она раздраженно фыркнула, вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Мгновение спустя я услышал, как в коридоре щёлкнул замок. Я не хотел устраивать этот беспорядок, но Сими подожгла фитиль. Я просто хотел, чтобы всё это закончилось.

Во мне взяла верх доминантная сторона. Я сбросил одеяло, встал с кровати и направился в комнату, где она заперлась. Дверь была плотно закрыта.

— Открой, пока я не выломал эту дверь, — сказал я твёрдым и низким голосом.

— Я в порядке. Всё хорошо, — послышался её приглушённый ответ, слишком лёгкий, слишком наигранный.

— Хватит нести эту чушь. Открой эту чёртову дверь.

— Ложись спать, Альфонсо.

Я сухо рассмеялся и провёл рукой по волосам, едва сдерживая раздражение. Как скажешь, дорогая. Не раздумывая, я ударил плечом в дверь, и она с громким треском распахнулась. Она выругалась, лежа на кровати, и отвернулась от меня.

— Пожалуйста, можешь просто оставить меня в покое?

— Нет, — твёрдо сказал я, в два шага пересекая комнату.

Я забрался на кровать и устроился над ней, не позволяя ей отгородиться от меня.

— Мне всё равно, — пробормотала она срывающимся голосом. — Можешь заводить себе любовниц, резать их. Мне всё равно.

Я схватил её за запястья и поднял их над её головой.

— Хватит говорить, что тебе всё равно. Я знаю, что это не так. Потому что ты мне небезразлична. Больше, чем должна быть.

— Ты можешь делать всё, что хочешь. — Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая слеза.

Моё чёртово мёртвое сердце разрывалось. Меньше всего на свете мне хотелось причинить ей боль.

— Хватит это говорить! — закричал я, и мой голос сорвался от отчаяния. Мне хотелось встряхнуть её, вытащить из-за той стены, которую она воздвигла вокруг себя. — Я пытаюсь быть с тобой настоящим, показать тебе, кто я на самом деле, а ты только и делаешь, что бросаешь мне это в лицо, говоря, что тебе всё равно!

Она замолчала, плотно сжав губы, и я чувствовал, как с каждой секундой её молчания между нами растёт пропасть.

— Я в полном дерьме, Камилла, — сказал я напряженным голосом. — Я не просил себя быть таким, быть таким извращенцем, отличаться от других. Я никогда этого не хотел. Но ты должна понимать, что быть первым в очереди имеет свой вес. Ответственность за то, чтобы однажды управлять всем этим. Мне нужна темница. Это моя отдушина. Я знаю, что сейчас ты этого не понимаешь. — Она с трудом сглотнула. — Я должен был сказать тебе. Я должен был быть честен с тобой, но как мне вообще начать рассказывать тебе что-то подобное? Скажи мне, как, и я скажу, что мне чертовски жаль. Хотел бы я быть другим. Я не думал, что буду испытывать к тебе такие чувства. Прости. — На глаза навернулись слёзы. Я не видел её лица. — Меньше всего я хотел причинить тебе боль. Ты бы этого не поняла.

— Откуда Сими знает?

— Моя мать рассказала ей.

— Что?

— Я же говорил тебе, что всё не так просто.

— Твоя мать знает об этом?

Я кивнул.

— Она знала об этом, и они готовили Сими к моим потребностям. Чтобы та закрывала на это глаза.

— Этого ты от меня хочешь? Чтобы я закрывал на это глаза? — её голос дрожал от слёз, и я не мог этого вынести.

Я ненавидел это. Я ненавидел себя. Демон внутри меня скребся когтями, требуя, чтобы его накормили. И я был бы в еще большем беспорядке, если бы не поддался. Я никогда не смог бы этого объяснить, никогда не смог бы до конца понять. Некоторые называли меня социопатом, но этот ярлык мне не подходил. Я также не был и психопатом. Но, черт возьми, я был садистом. И не важно, как сильно я ненавидел себя за это, это была часть меня, которая не отпускала.

— Я не могу быть нормальным без этого. Я бы хотел, но это так не работает.

Она шмыгнула носом, и её нижняя губа задрожала. Я наклонился к ней, и мой голос прозвучал низко и хрипло.

— Если бы я мог остановиться, я бы остановился. Я бы остановился ради тебя. — Я коснулся губами её лба и глубоко вдохнул, пытаясь удержать момент, пока он не разрушился.

Я вытер собственные слёзы и слез с неё, с кровати. Я повернулся, чтобы уйти, и с каждым шагом моё сердце разрывалось всё сильнее.

Её тихие всхлипы эхом разносились в тишине, глубоко раня меня.

Я не любил ни одну из тех женщин, с которыми делал это. Но мне они действително были нужны, чтобы иметь нормальные отношения с кем-то вроде Камиллы.



Той ночью я ворочался с боку на бок, и груз моих мыслей давил сильнее, чем я ожидал. Может, мне стоило жениться на Сими. Мы не любили друг друга, и моя жизнь была бы проще. Нет, не проще, а легче.

Камилла сделала её лучше. Она заставила меня стремиться к лучшему.

Я встал с кровати и прошёл по коридору к бару, чтобы налить себе виски. Янтарная жидкость переливалась на свету.

Я открыл балконную дверь и вышел на улицу. Прохладный влажный ветерок проник в комнату, запутался в моих волосах и коснулся кожи. Я откинулся на спинку шезлонга со стаканом виски в руке и смотрел, как волны мягко накатывают на берег в мягком свете рассвета.

Тепло напитка никак не могло унять холод в моей груди. Я не знал, позволит ли мне жена когда-нибудь снова прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы простить меня за всё, через что ей пришлось пройти.

Я закрыл глаза, позволяя мягким утренним лучам ласкать мою кожу, и загадал невозможное: перестать причинять боль дорогим мне людям, стать тем, кто не ломает всё на своём пути. Я хотел быть нормальным. И всё же в тот момент я понял, что никогда не стану таким.

Я почувствовал чьё-то присутствие, вероятно, Нико, и вернулся в реальность. Я замер, увидев Камиллу. Она сидела, закутавшись в одеяло, в неподвижной и сосредоточенной позе, словно рисовала. Её присутствие было подобно тихой буре, силе, которая воздействовала на каждую частичку меня. Я не мог не замечать контраст между её хрупкой внешностью и скрытой в ней неистовой энергией.

Мягкость одеяла лишь подчёркивала напряжение в её плечах и отстранённость в её глазах, когда она без тепла смотрела на меня. Вчера она была права, когда сказала, что мать хорошо её воспитала. Теперь я ощущал тяжесть этой правды, которая нависала между нами. Я точно знал, что она скажет, как отвернётся, как спрячет боль глубоко внутри — и всё из-за нашей договорённости. Но в глубине души я чувствовал, как жестокая реальность берёт своё. Я потерял её.

Наша связь, какой бы она ни была, была разрушена безвозвратно. Меня терзала правда, острая и беспощадная: я никогда не верну её. Наши отношения, то, что у нас было, то, что мы могли бы иметь, рухнули, и пути назад не было.

И это, черт возьми, убило меня.

— Я понимаю, — сказала она.

— Нет, ты не понимаешь.

— Я говорила тебе, что моя мать хорошо меня воспитала. — Она с трудом сглотнула.

Я знал, что она не хотела закрывать на это глаза. Потому что я бы не стал. Я знал, что все, что мы чувствовали, было настоящим. Это было страстно, но ненадолго. Мои демоны собирались разлучить нас.

— Что тебе нужно от меня в темнице?



МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Все краски сошли с лица Альфонсо, и он стал бледным как полотно. Он выглядел почти хрупким.

— Прости? — наконец выдавил он из себя, и в его голосе слышалось замешательство.

Я смягчила тон, но вопрос всё равно висел в воздухе, тяжёлый и неоспоримый.

— Что тебе нужно от меня в темнице?

Он покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли.

— Я не думаю, что ты понимаешь, Камилла. — Он замолчал, и я почувствовала, как между нами нарастает напряжение, густое и удушающее.

— Что? Ты, блядь, убиваешь их, Альфонсо?

— Нет, черт возьми.

— Тогда почему ты не можешь использовать меня?

— Потому что это садистское дерьмо. Это экстремально, иногда это кровавое месиво. Это разлучит нас, а не соберет обратно. — Я с трудом сглотнула. — Я не стану так с тобой поступать, — тихо сказал он.

— Ну, а я не буду закрывать на это глаза, — ответила я ровным голосом, но с тяжестью в груди, которая повисла между нами. — Значит, у нас обоих проблема. И нам нужно найти решение.

Он посмотрел на меня, и на его лице отразилась чистая боль, как будто стены вокруг него смыкались. В его глазах читалась тревога, смесь разочарования и беспомощности.

— Я готова попробовать; покажи мне, что нужно делать, и я скажу тебе, когда у меня не получится.

— Камилла. — Он прошептал моё имя, когда я попыталась встать и пойти в свою комнату. Меня тошнило от одной мысли о половине того дерьма, о котором он вчера рассказывал и что происходило в его темнице, во всех подобных борделях по всему миру.

— Всё в порядке. Ты этого не просил. — Я наклонилась и поцеловала его в макушку.

Прошлой ночью, когда он прижал меня к кровати и подробно рассказал о своих желаниях, это меня сломило. Не потому, что я знала, что он не святой, а потому, что я знала, что в нём живут демоны, которым нужен другой выход. Я думала, что меня достаточно. Я решила дать ему время осмыслить всё, что я ему только что сказала. Надеюсь, к вечеру у него будет более чёткий ответ, что-то конкретное, что поможет нам двигаться дальше.

Я пыталась уснуть, расслабиться, чтобы не думать. Но у меня не получалось. Я пыталась представить, как Альфонсо будет причинять мне боль в сексуальном плане, и боялась, что не смогу с этим справиться. Но если это было нужно Альфонсо, я бы попыталась. Моя мать позаботилась о том, чтобы я умела выполнять свои обязанности. Это также было прописано в его контракте.

Думаю, единственное, что я мог ему дать, — это время, пока он не будет готов дать мне ответ.





ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я не видела Альфонсо весь день, и в груди у меня зародился тревожный узел. Меня не покидала навязчивая мысль: не вернулся ли он к Саре?

Но Нико был здесь, и я услышала, как он сказал, что они пошли за раками.

Когда они с Басом вернулись, он не обратил на меня внимания. Он бродил по яхте, как привидение. Тишина между нами становилась невыносимой. Альфонсо был отстранён, погружён в задумчивое молчание, и каждая клеточка моего существа тосковала по нему.

Когда он прошёл мимо меня, даже не взглянув, моё сердце пронзила острая боль сожаления. Я хотела бы забрать свои слова обратно. Но я не собиралась этого делать, зная, что он спит с другими женщинами, чтобы утолить сексуальную потребность, которая сдерживает его тьму.

Я была не из таких.

Около пяти я приняла душ и оделась к ужину. Я надела летнее платье поверх другого бикини, нанесла макияж, высушила волосы феном и собрала их в красивый хвост.

Я нашла его, Нико и Баса за столом, накрытым на четверых. Других гостей не было видно. Только мы четверо. Когда я подошла к столу и села рядом с Альфонсо, все встали со своих стульев. Между нами по-прежнему искрило. Мне так хотелось прикоснуться к нему. Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Но я сомневалась, что кто-то из нас сдвинется с места.

Мы разложили по тарелкам раков, и через несколько минут Нико и Бас разрядили обстановку, заговорив о какой-то глупой ерунде. Я была им благодарна. После ужина я была сыта по горло.

— Не хочешь выпить со мной на ночь и посмотреть на звёзды? — спросил Альфонсо.

— С удовольствием, — улыбнулась я, наблюдая, как в уголках его губ появляется едва заметная улыбка. Но это была не настоящая улыбка, она не коснулась его глаз, и это ранило меня сильнее, чем я ожидала.

Он налил мне бокал сладкого вина, а себе — свой обычный виски, и мы вышли на переднюю палубу. Мягкая кушетка в центре манила нас, и мы оба растянулись на ней, окутанные ночной тишиной. Звезды над головой сияли, сверкая, как бриллианты, рассыпанные по бархату, а шум волн был достаточно тихим, чтобы успокаивать. Я позволила себе на мгновение расслабиться, раствориться в ночной тишине, но что-то в воздухе между нами было не так, как будто молчание было слишком тягостным.

Я сделала глоток своего сладкого напитка, и он был волшебным на моем языке. Альфонсо был слишком тихим, на мой взгляд, и мне хотелось вывести его из этого состояния.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась или ненавидела.

— Я тебя не боюсь. Я боюсь за тебя, Альфонсо. У тебя есть тёмная сторона, и, думаю, она становится всё темнее, чем дольше ты пытаешься её сдерживать.

Он кивнул.

— Скажи мне правду. Сколько раз в месяц тебе нужно посещать темницу?

Он замер.

— Так вот где ты был?

— Да, но мне также нужно было прийти и потушить пожар, который вызвала наша свадьба. Дело было не только в этом. То, что я причинил тебе боль, было знаком того, что мне нужно вернуть свою тьму в коробку.

— А вчера? — спросила я, и он кивнул. — Ты и с ними занимаешься сексом?

— Иногда. Но не вчера.

— А в тот раз, когда мы поссорились? — я с трудом сглотнула.

Он не ответил, только сделал глоток виски. Молчание тоже было ответом. Мне было больно, не буду врать, но тогда я не хотела иметь с ним ничего общего. Так что это не имело особого значения.

— Ты вообще собирался мне рассказать или это всегда были бы «деловые встречи»?

— Я хотел тебе сказать, просто не знал как, — сказал он напряжённым голосом. — Я знал, что должен был, потому что рано или поздно кто-нибудь бы это сделал.

Я кивнула, понимая все слишком хорошо. Люди могут быть манипуляторами, всегда ищущими способ воспользоваться тем, что есть у других. Как Сими. Я не сомневалась, что она попыталась бы использовать это против нас.

— Тебе вообще нравится заниматься со мной сексом?

— Что? — Он выглядел смущенным моим вопросом. — Это лучший секс, который у меня когда-либо был. Никогда не сомневайся в этом.

Я видела неприкрытую боль в его глазах, которую он так отчаянно пытался скрыть. Он хотел скрыть эту свою сторону, и теперь, когда я знала, я чувствовала, насколько он уязвим.

— Я хочу, чтобы ты познакомил меня с темницей, — прошептала я, мой голос дрожал от желания и чего-то более глубокого.

— Камилла, — сказал он напряженным голосом, как будто само предложение разрывало его на части.

— Пожалуйста, я хочу помочь. Я должна сделать это ради тебя, ради нас.

Он нежно обхватил моё лицо ладонями, и в его прикосновении было столько муки. В уголке его глаза скопилась слеза — молчаливое свидетельство тяжести всего, что он нёс. Она скатилась по его щеке, и я, не раздумывая, наклонилась и слизнула её, коснувшись губами солёного следа его боли.

— Пожалуйста, — снова прошептала я, и моё сердце разрывалось от боли за него, но я знала, что нам обоим это нужно.

Он крепче прижал меня к себе и слегка задрожал. Часть меня понимала, что внутри он разрывается на части. Это был Альфонсо. Не зверь. Но я хотела любить его целиком, а не только какую-то его часть. И его тьма была другой его стороной.

Я позволила ему плакать, лёжа у него на груди. Должно быть, я отключилась, потому что, когда проснулась, была одна в тёмной комнате. Должно быть, он отнёс меня в нашу комнату и дал мне поспать.

Мне было ненавистно, что он больше не спит со мной. Я не собиралась терять его из-за этого. Я была полна решимости сделать так, чтобы у нас всё получилось. Показать ему, что я сильнее, чем он думал. Что меня достаточно. Что меня будет достаточно. Что я смогу справиться со всем, что он может мне дать.

Я нашла его спящим в одном из шезлонгов. Единственным движением в звёздной ночи было лёгкое вздымание и опускание его груди. Он выглядел таким умиротворённым, таким непохожим на бурю, которую он нёс в себе.

Я прикусила нижнюю губу, глядя на него, на мужчину, который был моим, со всеми его недостатками, страстью и всем остальным. Мой муж. И был ли он готов или нет, ему предстояло узнать, что значит быть любимым Санторе. Неистово. Непреклонно. Навсегда.

Я перелезла через него и опустилась к нему на колени. Он шмыгнул носом и резко проснулся, встретившись со мной взглядом.

— Перестань отталкивать меня. Я не уйду, — прошептала я, а затем прижалась губами к его губам и раздвинула их языком.

Поцелуй был нежным, но страстным, а затем стал отчаянным. Он усадил меня на шезлонг, и я медленно прижалась к нему тазом. Его возбуждение передалось мне, и из наших глоток вырвались тихие стоны. Когда я была с ним, я чувствовала себя цельной.

Он был моим наркотиком, моим кокаином, а я ещё не была готова к реабилитации.



БЕЛЫЙ КРОЛИК



Моя маленькая беглянка трахала меня так, как умела только она, и на её теле не было ни единого стыдливого волоска, пока мы занимались любовью прямо под открытым небом, под звёздами.

Нико или Бас могли пройти мимо в любой момент, но ей было плевать.

Её стоны наполняли палубу, пока она снова и снова жёстко насаживалась на мой член, всё быстрее подпрыгивая на мне. Я схватил её за бёдра и вошёл в неё ещё глубже.

С нашей первой встречи она стала увереннее в себе и энергично двигала бёдрами, сидя на мне. Я посасывал её твёрдые соски, сжимал и мял их. У неё была самая красивая грудь, которую я когда-либо видел. А я повидал немало грудей.

Она была великолепна, и тот факт, что она хотела оказаться в моей темнице, одновременно пугал и возбуждал меня. Мне так сильно хотелось поделиться с ней этой частью себя, но я не знал, действительно ли она готова быть рядом со мной.

Большинство людей не понимают этой части, но той сладкой пытки, которой подвергали меня её тело и киска, могло быть достаточно, чтобы она выдержала и приняла всё, что происходит в темнице. Это был бы союз, заключённый на небесах, если бы моя жена могла удовлетворить эту потребность. Все мои потребности.

Я бы возблагодарил землю, по которой она ходит, умер бы за неё на месте и сжёг бы весь этот грёбаный мир дотла, если бы это сделало её счастливой.

— Я сейчас кончу, — воскликнула она.

— Ты хочешь кончить? — тихо прошипел я, обхватив её лицо руками и страстно поцеловав.

Она застонала мне в рот, и я помог ей двигаться. Её киска сжалась вокруг моего члена, натягивая его, пока она стонала от оргазма. Она высосала из меня сперму, и я кончил глубоко внутри неё.

Нам нужно было купить ещё таблеток от беременности или подобрать ей противозачаточные. Я пока не собирался её оплодотворять. Ни за что на свете она не забеременеет в моей темнице. Мне нужно было убедиться, что она действительно готова, хотя это чертовски меня пугало.

Мы оба дрожали в объятиях друг друга. Она тихо рассмеялась, и я крепче прижал ее к своей груди. Я отказался отстраняться от нее. Здесь я чувствовал себя в наибольшей безопасности, и мне хотелось, чтобы этого было достаточно. Я хотел, чтобы ее было достаточно. Но я знал, что это не так.

— Ты собираешься познакомить меня с темницей?

Я с трудом сглотнул, мой голос был тихим, но твердым.

— Если это действительно то, чего ты хочешь. Я дам тебе все, Камилла. Я даже попытаюсь достать луну и звёзды с неба, если это поможет мне удержать тебя.

Она посмотрела на меня и прикусила нижнюю губу. Моё желание обладать ею никогда не угаснет, и я молюсь, чтобы она пережила моего демона.





ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Мы оставались на яхте, и, честно говоря, это был сладкий кошмар, сладкий для нас и настоящий кошмар для наших бедных охранников.

Мы с Альфонсо не могли оторваться друг от друга. Мы наслаждались друг другом почти на всех поверхностях, которые могла предложить яхта, безрассудные и ненасытные. В конце концов мы даже оказались вместе в океане, соленая вода была на нашей коже, волны качались вокруг нас. Это не было моим любимым местом для секса, но быть с Альфонсо? Всегда было.

Сегодня всё изменилось.

Я думала, что это будет как в любую другую ночь, когда он схватил меня сзади, когда я вошла в комнату, но когда его рука обхватила мое горло, пока он срывал с меня одежду, мое сердцебиение участилось.

Это был не мой милый Альфонсо, а его демон.

Когда на мне не осталось ни клочка одежды, он повалил меня на кровать. Он навалился на меня, как питбуль, развернул лицом к себе, а затем схватил за одну руку, задрал ее над головой и начал завязывать мне запястье поясом от халата. Вскоре мне связали и второе запястье. Мои руки были широко расставлены, сильно растягивая грудь.

Он опустился ниже, потянулся за третьим поясом от халата и надежно обвязал его вокруг моей лодыжки. Вместо того, чтобы привязать его к столбику кровати, как мои запястья, он взял мою вторую лодыжку и привязал ее к первой, соединяя мои ноги вместе с медленной, обдуманной точностью.

Затем он подтянул мои связанные ноги к голове, заставив меня согнуть колени, и мое тело изогнулось само по себе. В итоге я оказалась в странной, скрюченной позе, неловкой и незащищенной, как черепаха, перевернутая на спину, уязвимая и полностью в его власти. Я чувствовала, как мое отверстие расширяется, а грудь сжимается, мне трудно дышать.

Альфонсо что-то сделал с ремнём на моих ногах, и когда его руки отпустили мои лодыжки, я оказалась зафиксирована в этом положении. Он не сказал ни слова, просто смотрел на меня тёмным, непроницаемым взглядом с выражением, которое я видела лишь несколько раз. Оно было грубым, напряжённым и пронизанным чем-то, что было опасно близко к благоговению или разрушению.

Всё моё тело напряглось в этой позе. Оно болело, и я пожаловалась, когда он начал трахать меня пальцем. Я почувствовала, что стала влажной, услышала это по движению его пальцев. Один палец превратился в два, а два — в три. Это было жёстко и не так нежно, как всегда. В моей памяти всплыло воспоминание о туалете в самолёте — яркий, волнующий момент, от которого я не могла избавиться. Может, это тоже был знак. По крайней мере, так я себе говорила.

Ощущение жжения, которое вызывали его ногти на моих боках, и широкая улыбка на его лице говорили о том, что ему это очень понравилось.

Крик сорвался с моих губ, когда его губы соединились с пальцами. Он прикусил зубами мои половые губы, и боль в сочетании с настоящим наслаждением, черт возьми, произвели нечто совершенно противоположное тому, что я себе представляла. Он продолжал лизать, посасывать и покусывать мою киску, в то время как его пальцы с силой проникали внутрь меня. Сказать, что я текла — это ничего не сказать.

Я старалась свести свои стоны к минимуму, и в этой боли, в том, как я пыталась нормально дышать, была какая-то эротическая сторона.

— Блядь, — прохрипела я, когда Альфонсо по-настоящему погрузился в меня. Его хрипы усиливали ощущения. Я быстро заговорила: — Трахни меня, мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

Он был как робот, ничего не ответил, просто расстегнул штаны и достал свой возбуждённый член. Он жёстко вошёл в меня. От его силы затряслась кровать, и эта грубая, первобытная боль возникла из-за его грубости. Она усилила каждую частичку меня, сделав меня в двадцать тысяч раз сильнее.

— Чёрт, да. — Я провоцировала его, желая увидеть, как далеко это зайдёт.

Я ненавидела эту позу: она слишком сильно давила на спину и шею, а ноги горели от напряжения, но то невероятное ощущение, которое испытывала моя киска, было почти невозможно описать словами. Он заполнил меня до краёв, вышел, а затем снова вошёл в меня. Боль смешалась с ноющей пульсацией внутри меня, и я начала издавать всевозможные стоны и проклятья.

Его рука сильно ударила меня по заднице и бедру. Я вскрикнула, когда боль обожгла мою кожу. Он трахал меня ещё жёстче. Изголовье кровати ударялось о стену, и я уже не знала, как реагировать. Мои стоны превратились в ритмичную песню. Я хотела большего и не понимала, как такое вообще возможно. Я чувствовала себя совершенно отрешённой, и так продолжалось до тех пор, пока меня не пронзила острая, жгучая боль, выдернув с самой грани эйфории.

КАКОГО ЧЁРА ОН ТВОРИЛ?

Я уловила намёк, увидев кровь, стекающую по моим бёдрам. На мгновение мои глаза обманули меня. Мне показалось, что ногти Альфонсо впились в мою кожу, разрывая ее. Но я знала, что его ногти не могли этого сделать. Царапина, конечно, но ощущение было более глубоким, более жестоким. Как будто что-то скрытое взяло верх. Как будто он не просто прикасался ко мне. Он оставлял на мне метки.

Крик вырвался из моего горла, когда он вытащил из меня свои ногти, боль была острой и необузданной. Садистский смешок сорвался с его губ, и я хотела попросить его остановиться, но слова не шли с языка.

Пронзающая боль пульсировала в моих бёдрах — острая и неумолимая. Грубая кожа его ладоней вжалась в открытые раны, и по моей коже размазалась кровь, оставляя за собой жгучую боль. Он не переставал трахать меня. Боль смешивалась с эйфорией, создавая ощущение, которого я никогда раньше не испытывала. Оно было острым, опьяняющим, почти священным в своей жестокости.

Альфонсо наклонился надо мной, усиливая давление на моё тело, и стал трахать меня ещё жёстче. Он схватил меня за шею и задвигался быстрее. То небольшое количество воздуха, которое оставалось в этой позе, теперь было недоступно. Я чувствовала потребность дышать по мере того, как росло моё возбуждение.

Перед глазами у меня заплясали звёздочки, а мучительное ощущение сводило с ума. Я упала навзничь; всё запульсировало, когда я кончила. Я даже закричать не могла. Альфонсо излился глубоко внутри меня. Он был похож на зверя, а потом его хватка на моём горле ослабла.

Я хрипло вздохнула и закашлялась.

Он быстро вышел из меня и дёрнул за ремень, впивавшийся в мои лодыжки.

Моё тело вырвалось из плена.

— Вот почему я не хотел делать это с тобой, Камилла.

Он ослабил узел на одном из моих запястий, пока я пыталась выровнять дыхание. Я хватала ртом воздух, пока он развязывал другой узел.

— Ты не создана для этого.

Каким-то образом я оказалась лежащей на боку, постепенно приходя в себя. Всё моё существо дрожало. Всё моё тело болело.

— Прости, — прошептал Альфонсо, целуя меня в лоб, когда мои глаза закрылись.

Каждый нерв во мне вспыхнул, и всё моё тело стало бушующим, негасимым огнём. Но на меня накатила тяжёлая усталость, и последнее, что я почувствовала, — это как Альфонсо несёт меня в ванную.



На следующее утро раны на моей коже были зашиты аккуратными стежками.

Я всё ещё не понимала, чем были нанесены эти раны — чем-то гораздо более острым, чем его ногти.

Он сидел на краю кровати, повернувшись ко мне спиной. Я коснулась его, и он посмотрел на меня через плечо.

— Сегодня я всё исправлю.

Я нахмурилась.

— Я не понимаю.

— Я же сказал тебе, что мне это нужно. Я не могу так поступать с тобой.

— О, но ты можешь поступать так с Сарой, или, кем бы она ни была, черт возьми? — Перед глазами у меня всё поплыло.

— Ей нужна боль. Именно поэтому наш план так хорошо работает.

— Альфонсо, пожалуйста, не делай этого.

— Ты с трудом справилась с этим прошлой ночью. Не проси меня сделать это снова. Сегодня я буду самим собой. Всё будет так, как будто ничего не случилось.

— Вот тут ты ошибаешься. Всё будет не так, как будто ничего не случилось. Это не в твоей природе, как и ни в моей. — Я встала с кровати и пошла в ванную, закрыв за собой дверь. Я не могла позволить ему увидеть, как я ломаюсь. Рыдания вырвались из меня.

Он уже решил, что у меня недостаточно сил, чтобы справиться с ним целиком.



Я не знала, как долго пролежала в ванной, но меня сморило.

Когда я проснулась, мое тело все еще болело. Пришло время осмотреть мои раны. На ногах виднелись синяки, кожа вокруг швов потемнела. Заживляющие швы держались крепко.

Но всё это казалось бессмысленным. Я до сих пор не понимала, как начать осмысливать произошедшее. У меня было так много вопросов, но я сомневалась, что мой муж когда-нибудь на них ответит. Я знала, что ему нужна эта тьма внутри него. Я хотела быть для него достаточной. Ради него, ради нас, но как бороться с человеком, который отказывается верить, что ты когда-нибудь им станешь?

Все, что я могла вспомнить, — это непреодолимую усталость, которая давила на меня.

Я приняла душ.

Слезы снова навернулись на глаза и затуманили мне зрение. Вероятно, он уже заблудился в каком-нибудь темном месте, утоляя неутолимый голод своей тьмы. Сегодня вечером он узнает, насколько сильно ошибался. Между нами уже ничего не будет по-прежнему, ведь он заперт в этом мире.

В моей голове пронеслась волна неизвестных мне вещей, которых я никогда до конца не понимала, вещей, которые я пыталась себе представить, но не могла осмыслить. Он с ней. Он наслаждается ею, а она — им. Так он сказал. Их отношения просто работали. Им обоим это было нужно. Я не знала, смогу ли остаться с ним, зная, что он получает от кого-то другого то, что ему нужно.

После душа я надела широкие брюки, чтобы скрыть ноги. Ткань приятно прилегала к коже, но это мало поднимало мне настроение. Сегодня я была не в духе. Мне казалось, что надо мной нависла тяжёлая туча, особенно когда я знала, где он.

В животе заурчало, напоминая, что мне нужно поесть, и я вышла из комнаты. Войдя на кухню, я замерла. Бас сидел за столом, но от вида Нико у меня упало сердце. Казалось, он всегда был рядом с Альфонсо, куда бы тот ни пошёл.

Нико слегка кивнул в сторону гостиной. Я не хотела смотреть, но всё равно посмотрела.

Альфонсо сидел там, сгорбившись над ноутбуком, и работал, как будто ничего не изменилось.

— Он не... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Нико покачал головой с непроницаемым выражением лица.

Слезы навернулись на глаза, прежде чем я смогла их остановить, и одна скатилась по моей щеке. Я бросилась к нему, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции. Я мягко усадила его обратно на стул, забравшись к нему на колени. И тогда я просто разрыдалась. Он обнял меня, притягивая к себе, крепко прижимая к себе, пока я выплескивала все это наружу.

— Мне жаль. Я должен был рассказать тебе все до того, как дал этот контракт.

Когда он замолчал, я могла слышать только своё шмыганье.

— Я не думала, что смогу испытывать такие чувства к кому-то, и я люблю тебя ещё больше за то, что ты пытаешься. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу, чтобы этого было достаточно.

Я прижалась к нему ещё крепче, моё сердце бешено колотилось. Он не пойдёт к Саре. Я не позволю этому случиться, ни сейчас, ни когда-либо. Что бы ему ни было нужно, чего бы он ни жаждал, я готова была отдать себя ему без остатка. Я найду способ, чтобы у нас всё получилось, чего бы мне это ни стоило.





ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Сегодня вечером я держался подальше от Камиллы. Сара несколько раз писала мне и даже звонила, и я отвечал ей по-итальянски. Я сказал ей, что завтра. Камилла всё ещё не могла свыкнуться с этой мыслью, и мне нужно было её согласие.

— Ты ведь правда любишь её, не так ли? — спросила она меня.

— Любви недостаточно. — Этих слов казалось недостаточно, чтобы объяснить мои чувства.

— Думаешь, ей поможет, если она познакомится со мной?

— Я спрошу, но сомневаюсь, что получится. — На самом деле я знал, что это только разозлит маленькую беглянку.

— Я сделаю всё, чтобы она согласилась, Альфонсо.

— Я знаю, что сделаешь. Я позвоню тебе завтра и сообщу время.

— Хорошо, до связи.

Звонок прервался, и я направился в свободную спальню, чтобы принять душ в надежде, что вода смоет этот день из моей памяти. Но я не мог избавиться от образа той, что свернулась калачиком в моих объятиях этим утром и плакала так, словно наступил конец света.

Это что-то разрушило во мне.

То, как она прижималась ко мне, то, с каким облегчением она прикасалась ко мне. Это всё мне сказало. Часть её уже поверила, что я ушёл.

Я потеряю её, если продолжу встречаться с Сарой.

На следующее утро мне уже трижды звонила Сара. Ей нужна была боль, и я знал, что в последний раз, когда я её видел, всё закончилось из-за того, что Сими рассказала Камилле правду о том, почему мы там оказались. Обычно я привозил Сару на два дня, делал то, что было нужно нам обоим, и она уезжала. Я был глупцом, если думал, что смогу сохранить темницу и Сару в тайне от Камиллы, когда мы вернёмся домой.

Я оделся, мысленно взвешивая все «за» и «против», понимая, что мне нужно тщательно обдумать сегодняшний день, прежде чем давать Саре какой-либо ответ.

Выйдя из ванной, я с удивлением обнаружил, что Камилла уже встала и оделась. Она поднялась со своего места за столом и, не говоря ни слова, подошла ко мне и поцеловала.

— Ты куда-то собираешься? — спросил я.

— Да, мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

— Камилла.

— Порадуй меня, ладно?

Я кивнул.

— Но сначала поешь.

Она спокойно и сдержанно села, а я пододвинул к ней стул.

Чем дольше она откладывала этот разговор, тем сильнее во мне разгоралась буря и тем тяжелее нам обоим было в конце концов. Я знал, что некоторые уроки ей придётся усваивать на собственном горьком опыте.



Мы доплыли на лодке до берега, оставив яхту у причала чуть дальше по берегу. Ветер трепал её волосы, когда она нашла мою руку и не отпускала её. У причала уже ждал гладкий чёрный внедорожник с тихим урчанием двигателя. Нико без слов сел за руль, а мы забрались на заднее сиденье.

Камилла не стала терять времени. Она оседлала меня. Я зарычал на неё. Этого было недостаточно, как бы сильно мне этого ни хотелось. Её бёдра уже двигались, и мой демон грозился разорвать её на части. Сделать ей больно, потому что она, чёрт возьми, не слушает. Я заговорил.

— Я не понимаю по-итальянски, — прошептала она.

Я с трудом сглотнул, и перед глазами у меня всё поплыло от слёз.

— Почему ты всё так усложняешь?

— Это не я, это ты.

Я покачал головой, пытаясь прийти в себя, и перевёл взгляд на дорогу, по которой мы ехали. Я знал, куда мы направляемся.

— Камилла!

Она протянула руку, нежно взяла меня за подбородок и повернула мое лицо к себе.

— Посмотри на меня. Я могу это сделать. Тебе просто нужно дать мне время. Но если ты пойдешь к Саре, я не смогу, Альфонсо. Я не так устроена. Ты потеряешь меня.

Слезы застилали мне глаза. Мое сердце забилось быстрее.

— Я знаю.

— Ты этого хотел?

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Мне всё равно.

— Перестань так говорить.

— Это правда, — тихо сказала она. — Когда я подписывала этот контракт, я думала, что это просто сделка. Я и представить не могла, что буду испытывать к тебе такие чувства. Так же, как тебе нужна темница, так же сильно ты нужен мне. Только ты.

Она наклонилась, и ее губы запечатлели поцелуй, от которого у меня перехватило дыхание, глубокий, страстный и полный всего, о чем мы не говорили. Одинокая слезинка скатилась по моей щеке, когда реальность вернулась ко мне. Я точно знала, куда Нико нас ведет. Какое-то место, похожее на мою темницу. Она постепенно ломала меня, и я молился, чтобы моя тьма нашла способ помочь ей справиться.



МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я могла только надеяться, что Альфонсо понял, что я пыталась сказать во время поездки. Моё сердце колотилось в груди, как птица в клетке, — дико, отчаянно и испуганно. Я не была до конца уверена, что переживу это, по крайней мере в эмоциональном плане. Но одно я знала точно: если бы я увидела, как он получает от Сары то, что ему нужно, это бы меня уничтожило.

Нико припарковался перед мрачным готическим зданием. На кованой вывеске над арочным входом было написано элегантное итальянское название. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что мы приехали. Это было то самое место.

Мы вышли из машины, и я последовала за Альфонсо внутрь. Как только мы переступили порог, воздух изменился. Он стал тёплым, ароматным и тихим, словно мы окунулись в тайну, задрапированную бархатом.

Альфонсо крепче сжал мою руку, и я не стала её отпускать.

Вестибюль был изысканным, но не вычурным. Стены, обитые бархатом винного цвета, освещались мягким светом бра в форме старинных фонарей. Откуда-то из глубины доносилась тихая музыка, что-то джазовое, медленное, соблазнительное.

Альфонсо подошёл к стойке регистрации и занялся приготовлениями, пока Нико устраивался в роскошном кожаном кресле. Подготовка не заняла много времени, и Альфонсо вернулся. Он вздохнул.

— Ты уверена?

Я кивнула. Хотя моё сердце бешено колотилось где-то в груди.

Женщина, эффектная и сдержанная, в облегающем чёрном платье, кивнула нам в знак приветствия. Она не улыбалась и не хмурилась. Просто сохраняла натренированный нейтралитет, который говорил обо всём и ни о чём одновременно. Я подписала несколько бланков согласия, что, по словам Нико, было нормой. Я вернула бланки ей, и теперь только Альфонсо должен был подписать свой. Он бросил на меня тот самый взгляд. Тот самый, который говорит мне, что он не хотел этого делать, но потом он глубоко вздохнул, встал и подошёл. Он поставил свою подпись на миллион долларов во всех нужных местах и заполнил несколько полей, прежде чем передать форму секретарю.

Мы последовали за ней и прошли мимо двустворчатых дверей из полированного красного дерева со стеклом, на котором были выгравированы виноградные лозы, и нам показалось, что с другой стороны что-то движется. Пол под нами был выложен чёрным мрамором с золотыми прожилками. Наши шаги отдавались эхом, приглушённым лишь тяжёлыми бархатными шторами, висевшими вдоль коридора. Каждая деталь кричала об эксклюзивности и сдержанности. О власти, облачённой в элегантность.

Альфонсо взял меня за руку и сжал её. Я знала, что он этого боится. Но всё будет хорошо.

Мы проходили мимо открытых дверей, за которыми виднелись тематические салоны. В одном из них, отделанном серебром и белым, стоял шезлонг, словно приглашающий к себе, под каскадом хрусталя. В другом были более глубокие тени, красная кожа, мерцание свечей и слабый аромат сандалового дерева.

И вот мы дошли до конца коридора.

Дверь, черная, глянцевая, без ручки. Только серебряная табличка с одним-единственным словом на итальянском. Альфонсо остановился. У меня перехватило дыхание, но я изо всех сил старалась показать обратное.

Я слегка наклонилась к нему, словно какой-то инстинкт подсказывал мне, что порог, который мы вот-вот переступим, изменит нас обоих. Женщина заговорила по-итальянски, и я посмотрела на Альфонсо.

— Надень халат. Ты найдёшь дверь, войдёшь в неё и будешь ждать меня.

Я кивнула, и он уже начал отворачиваться, но я взяла его за руку и притянула к себе. Не говоря ни слова, я поцеловала его — медленно, уверенно и крепко. Это было скорее обещание, чем что-то ещё.

Я знала, что ему тяжело. Это было видно по тому, как напряжённо он сжал челюсти, как у него перехватило дыхание перед тем, как он меня отпустил. Но с ним всё будет в порядке. Ему просто нужно было убедиться, что со мной всё хорошо. И это было так, потому что я была нужна ему.

Поцелуй прервался. Он слегка улыбнулся мне и исчез в соседней комнате.

Я закрыла за собой дверь и разделась.

С крючка изящно свисал роскошный темно-синий атласный халат, и я накинула его на обнаженное тело. Ткань приятно скользила по коже. Я затянула пояс, и мягкий бант надежно обхватил меня. Сделав глубокий вдох, я пересекла комнату и подошла к двери. Она была приоткрыта, и, когда я толкнула ее, моему взору предстало зрелище, словно сошедшее с киноэкрана.

В центре комнаты стоял массивный деревянный крест, его тёмная поверхность блестела в тусклом свете. Мой взгляд сразу же остановился на пряжках, и мне не потребовалось много времени, чтобы всё понять. Две пряжки наверху явно предназначались для запястий, а две внизу — для лодыжек.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как колотится сердце, когда до меня дошла реальность происходящего. Я быстро собрала волосы в хвост, пытаясь выровнять дыхание. Мне нужно было осмыслить то, что я видела, каждый сантиметр. Но прежде всего я должна была довериться Альфонсо. Он знал, что делает, хотя я и не была уверена, чего ожидать дальше.

Дверь со скрипом открылась, и вошёл Альфонсо. Он сменил свитер на элегантную чёрную рубашку, но его чёрные брюки чинос остались на месте. Его присутствие наполнило комнату, и он, не говоря ни слова, направился ко мне.

Нежно обхватив мое лицо ладонями, он прижался губами к моим губам, запечатлевая медленный, глубокий поцелуй, от которого по мне пробежала волна тепла. Его поцелуй был страстным, обещающим и жаждущим одновременно.

— Насколько ты вышел из-под контроля? — спросила я.

— Если ты хочешь остановиться, мы можем уйти.

— Нет, это сделаю я. Я даю тебе согласие делать со мной все, что ты захочешь.

— Камилла.

— Меня достаточно, Альфонсо. Просто делай то, что нужно. — Я коснулась его щеки. — Где я тебе нужна?

— Сначала тебе нужно сказать кодовое слово.

— Я не хочу его говорить.

— Камилла!

— Я сказала, что. Не. Хочу. Его. Я тебе доверяю.

Он провёл пальцами по волосам и взглянул на крест. Я проследила за его взглядом, и мне стало ясно, чего он хочет. Глубоко вздохнув, я подошла к нему, расположившись так, чтобы мои ноги были на одной линии с нижней частью креста, а руки вытянуты к верхней. Я стояла там, уязвимая, незащищенная. Альфонсо не сводил с меня глаз, между нами возникла молчаливая напряженность.

— Давай.

Он глубоко вздохнул, и на его лице появилась медленная, неуверенная улыбка. В мгновение ока он сократил расстояние между нами и жестом велел мне отойти от креста. Он осторожно снял с меня халат, и по моей коже побежали мурашки, когда я осталась перед ним совершенно обнажённой.

Затем он взял меня за руки и пристегнул их пряжками, туго натянув мои руки и вытянув их передо мной. Не говоря ни слова, он опустился вниз, чтобы закрепить мои лодыжки.

Я была полностью обездвижена, уязвима, но почему-то чувствовала себя спокойно. Его аромат окружал меня, насыщенный, опьяняющий, и, несмотря на напряженность ситуации, это не было таким ошеломляющим, как я ожидала. Странным образом, это казалось правильным.

Я просто смотрела на него, и он встретил мой взгляд, пристально глядя на меня своими зелёными глазами. Он опустился на колени и поцеловал внутреннюю сторону моего бедра. Он посмотрел на меня.

— Знай, что то, что я делаю с тобой, — это не то, что я делаю с Сарой.

— Пока ты получаешь от меня то, что тебе нужно сегодня. Мне всё равно.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Перестань говорить, что тебе всё равно, — прорычал он и обхватил мою киску губами.

Я вскрикнула, когда он впился в меня. От его ласк и посасываний всё задрожало. Это было потрясающе. Он остановился так же внезапно, как и начал, и поднялся на ноги. На его губах блестели мои соки.

Он нежно поцеловал меня в макушку и направился к ближайшему столику. Моё сердце бешено колотилось, пока я пыталась понять, что он делает. Меня охватила тревога. Я не видела, что он делает, но молилась, чтобы это не навредило мне. Он вернулся с приспособлением, в котором был шарик.

— Открой рот, — приказал он, и я подчинилась.

Он вставил шарик мне в рот и закрепил пряжку у меня на затылке. Челюсть слегка напряглась, но это было терпимо. Затем он на мгновение исчез и вернулся с чем-то блестящим в руке. Это было что-то овальное с крошечными зажимами.

Я не сводила с него глаз, и он посмотрел на меня. Я жестами спросила, что это. Из-за шарика во рту я не могла произнести ни слова.

— Это называется расширитель половых губ. Это не больно, но может быть немного неприятно.

Я кивнула, и он опустился на колени и прижал мои половые губы к этому устройству. С моих губ сорвался стон, когда его нежные прикосновения усилили происходящее, и через некоторое время я почувствовала, как растягиваются мои половые губы. Появился дискомфорт, но я не возражала. Ему это было нужно. Его язык исчез в моей киске, и я закрыла глаза. Это было потрясающе. Он поднялся.

— Ты держишься молодцом.

Он усмехнулся и пошел за следующим предметом. Это были еще зажимы.

— Это для твоих сосков.

Я закрыла глаза, когда крошечные зажимы ущипнули мои соски. Это было больно, но мне пришлось вытерпеть. Так было лучше для него.

Его палец нежно поглаживал мой клитор. Мне нравилось дразнить его, и ничто из этого не вызывало у меня желания закричать на него, чтобы он прекратил. Он снова исчез за столом с чудесами и вернулся с огромным предметом, который напомнил мне микрофон. Я понятия не имела, что это такое.

— Ты готова?

Я кивнула, и он ударил по чему-то, что находилось сбоку от креста, к которому я была привязана. Я вскрикнула, когда весь стол начал поворачиваться на 90 градусов. Это было не резко, а плавно. Я обнаружила, что смотрю в потолок, лёжа на спине, широко раскинув руки и ноги. Моя киска была раскрыта, а соски зажаты в тисках. Боль была ощутимой. Но я могла и хотела терпеть.

Он включил предмет, похожий на микрофон, и тот начал вибрировать. Он приложил его к моей киске, и я застонала от сильной вибрации. Это была не пытка, это была эйфория. Мои ноги задрожали, а глаза, казалось, вот-вот закатятся.

— Тебе это нравится?

Я кивнула, не открывая глаз. Из-за предмета во рту мне было трудно глотать. Он не останавливался, и мои приглушённые стоны становились всё громче.

— Не кончай, маленькая беглянка.

Я зарычала на него, и он усмехнулся. Вибрация устройства усилилась, и он поднёс его к моему входу. Оно сильно давило на моё отверстие, но не проникало внутрь. Думаю, оно было слишком большим. Вибрация прекратилась, и я открыла глаза. Альфонсо снова исчез и вернулся. Он надел мне на глаза повязку и крепко закрепил её на затылке.

Вокруг было так темно, и меня охватил водоворот неуверенности. Мое сердце бешено колотилось в груди, но я держала свои мысли при себе, не желая высказывать сомнения, которые мучили меня. Повязка на глазах не причиняла боли, я просто не была уверена в темноте. Его горячее дыхание было прямо у моего уха.

— Хорошая девочка.

По всей моей коже побежали мурашки, и я возненавидела то, что его губы оторвались от моего тела. В моих ушах снова зазвучала вибрация, и я почувствовала, как по моему клитору и губам пробежала дрожь, когда он прижал его к моей киске.

Я пыталась не шевелить ногами, но это было бесполезно. Они дрожали, пока я пыталась не кончить. Боль пронзила мой живот, и я приглушённо вскрикнула. Было больно, но его мягкий влажный язык тут же попытался унять жжение.

Вибратор всё ещё работал по всей длине моего отверстия.

Его язык исчез, и через несколько секунд я почувствовала новую волну боли, на этот раз опять по животу. Я решила, что это, должно быть, инструмент для порки, он так и не объяснил, что он делал с моим телом. Может быть, для него это было частью игры — держать меня в неведении, нуждаться в контроле в тишине. Нежная плоть пульсировала и горела, а потом его теплый язык нежно ласкал ее.

Еще один удар пришелся мне по бедрам, и я вскрикнула, когда часть его попала мне на грудь. За повязкой на глазах выступили слёзы.

— Хочешь, я остановлюсь?

Я покачала головой. Мы собирались оставаться здесь, пока он не закончит.

Он снова провёл языком по моему клитору, и боль тут же сменилась эйфорией. Он ласкал меня.

— Не кончай.

Я ненавидела, когда он так делал.

Снова воцарилась тишина, и напряжение стало невыносимым. На меня давил груз ожидания.

Моё тело жгло, как будто на меня напал миллион ос. Я не хотела знать, как я выгляжу, но понимала, что ему это нужно. Эта мысль поглощала меня, я понимала, как отчаянно он в этом нуждается. И как сильно я хотела быть для него достаточной.

Горячая вода потекла между моих грудей, и из горла вырвались стоны, когда кожа горела. Я хотела знать, что это, но, когда вода высохла, я поняла, что это был свечной воск. Ещё одна капля попала прямо над моей киской, на нежную кожу рядом с бёдрами. С моих губ сорвались новые крики, когда на моё тело попало ещё больше свечного воска. Тело естественным образом пыталось отстраниться от боли, и мне было трудно не отстраниться от источника этой боли. Затем мои ноги, и с моих губ сорвались новые сдавленные стоны.

Это было не так уж плохо. Это было похоже на пытку, но не так уж плохо.

Слезы катились по моим щекам, но повязка на глазах скрывала их. Я была благодарна за это; я не хотела, чтобы Альфонсо видел мою уязвимость. Если бы он увидел, он бы остановился.

Я думала, что мы уже прошли половину пути, что это скоро закончится. Я сказала себе, что смогу выдержать, что я справлюсь с этим.

О боже, я был неправа.





ДВАДЦАТЬ СЕМЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Мне казалось, что Альфонсо мучил меня целую вечность. Как только я думала, что вот-вот кончу, он причинял моему телу новую боль.

Меня пороли, прижигали воском, зажимали соски, кожу и промежность, втыкали иглы в те места, которые, как я думала, не выдержат, тыкали, шлепали, и я стала для него живым холстом, с которым он мог делать всё, что хотел. Мой разум кричал, чтобы я остановила его, но тело снова предало меня, отреагировав так, как я не могла контролировать.

Моя киска была насквозь мокрой, а в голове у меня все перепуталось, так как я не знала, хочу ли я большего или убежать.

Все, что я знала, это то, что я чувствовала себя человеком-подушечкой для булавок. Клянусь, я почувствовала, порез бумагой рядом с грудью. Сначала появился укол, резкий и внезапный, за которым последовало медленное, ни с чем не сравнимое ощущение чего-то теплого, стекающего по моей коже. Я не знала, чего было больше — воска, воды или крови. Оно не застывало, как воск, так что это была либо кровь из пореза, либо вода, чтобы облегчить боль.

Я терпела один удар за другим, и каждый следующий был быстрее предыдущего. Жжение, которое следовало за этим, временами было невыносимым. Я ненавидела порезы бумагой. Но я также знала, что этот порез был сделан чем-то другим.

С губ Альфонсо сорвалось рычание, и я вскрикнула, когда его язык коснулся моего клитора. Я не имела представления о том, сколько прошло времени, но мне казалось, что прошли часы.

Он резко останавливался, и я умоляла его, постанывая. Из-за шарика, плотно зажатого у меня во рту, моя челюсть болела так, что я едва могла её сжать.

Он снова ушёл.

Моё тело устало.

Всё болело и пульсировало. И я расстроилась из-за того, что не кончила. Мне так сильно этого хотелось, но из-за боли было трудно.

Он вернулся с новым предметом для порки, но на этот раз ощущения были другими. Более острыми. Примерно такими, какими я представляла себе ощущения от кнута. Я вздрагивала от каждого резкого удара, крошечные уколы один за другим обжигали мою кожу. Пульсирующая боль была невыносимой, и слёзы уже наворачивались на глаза, грозя пролиться. Я молилась, чтобы он ударил в другое место, но он бил в одно и то же чёртово место снова и снова.

Альфонсо издал низкий разочарованный рык, и я вздрогнула, когда что-то ударилось о стену. Я не понимала, что его вывело из себя, но напряжение в комнате внезапно стало невыносимым. Он схватил меня за волосы и слегка потянул.

— Не может быть, чтобы ты была настолько идеальна, Камилла.

Я тяжело дышала и чувствовала, как его губы прижимаются к моей голове. Затем его присутствие исчезло. Я чувствовала себя одинокой, но знала, что это не так. Он был где-то в этой комнате. Мое сердце учащенно забилось в груди.

Затем я почувствовала его, так близко. Его тело коснулось внутренней стороны моих бедер, все еще вытянутых у основания креста. Когда мое зрение притупилось, все остальные чувства обострились, стали острыми, возбуждающими, ожидающими. Я слышала ритм его тяжелого и быстрого дыхания, как будто он только что пробежал марафонскую дистанцию. Несколько мгновений спустя я почувствовала его пальцы у своего входа. Мои половые губы все еще были туго натянуты из-за зажимов.

Альфонсо стал трахать меня пальцем быстрее, и мое тело выгнулось дугой. Он освободил один из моих сосков, сняв зажим, затем другой. Я почувствовала облегчение. Моя грудь мягко запульсировала, когда он вызвал эйфорию по моему телу.

Я застонала. Мне хотелось большего.

Альфонсо зарычал, его пальцы делали со мной что-то невероятное, а потом он остановился. Я застонала, я была так близка к оргазму и ненавидела, что он убрал пальцы. Он повозился с зажимами, которые удерживали мои половые губы раскрытыми, и от этого я чуть не кончила.

Я снова застонала, мне не нравилось, как шарик ощущается на языке. Как напрягается моя челюсть. Я глубоко вдохнула, когда рука Альфонсо легла мне на горло и сжала его. Я услышала, как расстегнулась его пряжка, и почувствовала, как его член прижался к моему входу. Одним толчком он заполнил меня до отказа. С моих губ сорвался стон, я испытывала эйфорию. Альфонсо сильнее сжал моё горло и начал трахать меня быстрее. Моё дыхание стало прерывистым, воздух сгустился, а в уголках глаз заплясали тёмные точки.

— Чья ты маленькая шлюшка? — прорычал он. — Чёрт, твоя киска такая тугая. Такая чертовски мокрая. И она моя, моя, чёрт возьми. Ты моя.

Он рычал как сумасшедший, его похвалы срывались с губ в грубом, неумолимом ритме, который соответствовал накалу страстей между нами. Мой оргазм был близок, но из-за биения моего сердца и его пальцев на моей шее моё тело отказывалось кончать.

Он убрал руку с моей шеи, и кровь снова прилила к моей голове. Я не могла вдохнуть из-за этого шарика во рту, и воздух проникал в меня через нос. Он обжигал меня до самых лёгких. Оргазм прошёл по моему телу, пока я боролась за воздух, и он кончил глубоко внутри меня, наполняя меня изнутри.

Наконец он остановился.

Сначала он снял с меня повязку. Я не открывала глаз.

— Открой глаза, — приказал он, и я подчинилась. Он всё ещё был во мне. — Ты в порядке? — Альфонсо тяжело дышал, его волосы были растрёпаны.

Я устало кивнула, наслаждаясь волнением, которое читалось в его взгляде.

— Чёрт, Камилла.

Он снял с моей головы приспособление, и у меня заныла челюсть, когда я её сомкнула. Я не хотела смотреть на своё тело. Оно всё ещё болело и пульсировало, и я знала, что у меня либо волдыри, либо порезы. Он всё ещё был во мне, и это было божественно.

Всё моё тело пульсировало, а ноги дрожали. Он вышел из меня, и следующими были наручники на моих лодыжках. Он освободил их одну за другой, и я медленно свела ноги вместе, стараясь унять дрожь. Каждое движение было таким хрупким, словно я могла рассыпаться, если отпущу себя. Наконец он развязал мои запястья и осторожно снял меня с высокого деревянного креста, держа на руках. Не говоря ни слова, он отнес меня к стулу в углу и усадил на колени, прижав к себе так, словно я была чем-то драгоценным и хрупким.

Я сдерживала слезы, но усталость, моральная и физическая, давила на меня тяжким грузом. В голове царил беспорядок, тело болело, а внутри все было завязано в узлы из боли и неуверенности. Он не сказал ни слова, просто молча обнимал меня, как будто одно его присутствие могло собрать воедино всё, что было разрушено.

— Если хочешь плакать, плачь. Это твоё время. Ты можешь делать всё, что хочешь.

Чего бы я ни хотела, я не могла заставить себя взглянуть на собственное тело. Мне казалось невозможным встать и вернуться в комнату, чтобы одеться.

Альфонсо крепко обнимал меня, словно защищая от всего, что только что произошло. Я обняла его за шею, уткнулась лицом ему в плечо и закрыла глаза. Больше всего на свете мне хотелось спать. Отключиться от всего этого хотя бы ненадолго.



БЕЛЫЙ КРОЛИК



Камилла погрузилась в сон, именно это ей было нужно. Она сделала то же самое прошлой ночью.

У меня никогда раньше не было сабы, которая засыпала бы после сессии.

Сара после этого была в приподнятом настроении, уставшая, но в эйфории. Но Камилла… она молчала. Была замкнутой. Я понятия не имел, что она чувствует. Она не сказала ни слова, просто позволила сну завладеть ею.

С одной стороны, я ненавидел следы, которые оставил на её теле; думаю, о последующем уходе я позабочусь позже. Но с другой стороны, она была чертовски прекрасна с моими следами, и я не мог выразить словами то, что чувствовал. Одно было ясно: мне чертовски повезло. Может, мне стоит отправить Филипу подарочную корзину или что-то в этом роде за то, что он упустил свой шанс с Камиллой. Это была лучшая ошибка в его жизни.

Сара была не в восторге, когда я связался с ней и сказал, что Камилла собирается стать моей сабмиссив.

Саре нужна была боль, как и мне нужна была возможность причинять боль. Я примирился с тьмой, которая жила во мне. Но когда Камилла лежала в моих объятиях и тихо дышала во сне, что-то изменилось. Впервые я ощутил всю тяжесть того, кем я был.

Сначала я обработал её раны, позаботился о порезах и воспалённой коже, а затем аккуратно одел её, немного повозившись, пока натягивал на неё одежду. Затем я поднял её на руки и отнёс в свою гардеробную. Она выглядела такой хрупкой, когда я укладывал её на диван, а сам одевался. Я натянул свитер, чувствуя, как на меня давит груз сегодняшнего дня.

Она утолила моего демона.

Она доказала, что способна справиться с моей тьмой.

Я сомневался, что Нико действительно понимал, насколько идеально он выбрал мне невесту. На глаза навернулись слёзы, когда я попытался разобраться в своих чувствах, в том, что у нас было. Я и представить не мог, что смогу разделить что-то подобное с супругой. Меня терзал страх перед неизвестностью. Насколько я знал, Камилла могла проснуться с желанием развестись. И если это было тем, что ей действительно было нужно... Чёрт, в этот момент я бы отдал ей всё. Даже если бы это меня уничтожило.

Я осторожно поднял её на руки. Пора было идти домой.

Нико всё ещё сидел у входа, и как только я вышел, наши взгляды встретились. То, как я нёс Камиллу, всё ему сказало. Она сделала это. Она пошла со мной в огонь.

Нико молча встал, кивнул и открыл дверь. Я вышел, и внедорожник оказался припаркован прямо перед зданием. Нико открыл заднюю дверь. Он ничего не сказал, да ему и не нужно было.

Я забрался в машину и устроился на сиденье, а Камилла всё ещё крепко спала у меня на коленях, прижавшись ко мне. Я крепко обнимал её, словно боялся, что она ускользнёт.

Невозможно было выразить словами то, что я чувствовал. Мои мысли метались из стороны в сторону, пытаясь понять то, что только что произошло, то, что это значило для неё, для меня, для нас. Впервые за долгое время мне не казалось, что я диктую условия своему будущему. Теперь оно было нашим.

В течение следующих двух недель я снова буду в порядке, пусть и ненадолго. А потом посмотрим, решит ли моя беглянка снова присоединиться ко мне в моей тьме, уговорить меня вернуться, удержать меня. Она была ангелом, её свет сиял так ярко, и каким-то образом она нашла путь в мой тёмный мир. Это было трудно представить, но именно она вела меня к чему-то лучшему, чему-то более светлому, чему-то, чего, как я думал, я не заслуживаю.

Я перевёл взгляд на Нико, который спокойно сидел за рулём, сосредоточенно и уверенно глядя на дорогу.

— Grazie, Нико, — пробормотал я тихим, но искренним голосом.

Его взгляд на мгновение встретился с моим в зеркале заднего вида. В уголках его губ появилась лёгкая понимающая улыбка, и он тихо вздохнул, когда я нежно поцеловала Камиллу в макушку и прижала её к себе.





ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я резко проснулась, не понимая, где нахожусь. Яхта слегка покачивалась, едва слышный плеск воды о корпус почти успокаивал, но пустота комнаты давила на меня. Я была одна. Тишина казалась тяжелой, неестественной. У меня пульсировала голова, и меня охватило смятение. Последнее, что я помнила, это непреодолимая усталость, охватившая меня, и то, как я заснула сразу после того, как Альфонсо сказал мне, что я могу делать все, что захочу.

Я никак не ожидала, что проснусь одна. Было странно, что он не разбудил меня и не остался, чтобы присмотреть за мной. Но он решил полностью одеть меня и привёз сюда.

Моё тело слегка покалывало, но боль была не такой сильной, как я себе представляла. И всё же страх увидеть повреждения сдерживал меня. Я не хотела сталкиваться с реальностью, но мне нужно было знать. Смогу ли я с этим справиться?

Мне отчаянно нужен был душ. Я приподнялась на кровати и стянула с себя рубашку. Мой взгляд упал на пластыри, разбросанные по всему телу, — свидетельство того, что со мной сделали.

Он уже обо всём позаботился, обработал раны и заклеил их, словно защищая меня от последствий. Волдырей не было, только слабое покраснение в виде крошечных сердитых красных линий на моей коже.

Я закрыла глаза, чувствуя, как наворачиваются слёзы.

Почему всё должно было быть именно так?

Бывали моменты, когда я проклинала судьбу за то, что родилась в семье Дона, где роль женщины сводилась к рождению наследников мужского пола и заключению браков для объединения кланов. Наши отцы торговали нами, как им заблагорассудится, и чем больше ты отдавала, тем выше была цена, которую ты платила.

Я стояла и думала, смогу ли я справиться с тем, что Альфонсо собирался мне дать. И я должна была признать, что, глядя на свои зашитые раны, я не испытывала отвращения. Ни капельки. Всё это было так запутанно: что это значило, куда это нас приведёт, но одно было ясно — со мной всё будет в порядке.

Я медленно пошла в ванную и включила душ. Вода каскадом полилась на меня, смывая напряжение с моего тела, смывая груз всего мира, и моим крошечным сексуальным ранкам это нравилось. Всё, что происходило в той комнате, проносилось у меня в голове.

Вскоре я почувствовала чьё-то присутствие, хотя не слышала, как открылась дверь. Когда я обернулась, мой муж небрежно прислонился к раковине, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за мной. Я знала, что в тот момент он был уязвим. Он беспокоился о том, что я подумаю о нём теперь, когда я сама стала свидетельницей его тёмной стороны.

Любовь — это не чувство. Это действие. Но то, что я сейчас чувствовала, я не знала, как выразить словами.

Мы просто смотрели друг на друга.

Я открыла дверь, не выключив воду. Его взгляд скользнул по моей груди и телу, а затем снова встретился с моим взглядом. Я увидела стыд на его лице, когда подошла к нему. Он не сказал ни слова. Я разжала его скрещенные руки и притянула его к себе, не беспокоясь о том, что с меня всё ещё капает вода. От него потрясающе пахло, и я просто крепко обняла его.

— Ты в порядке? — спросил он тихим голосом.

Это был тот же вопрос, который он задавал мне снова и снова последние несколько дней. В челюсти пульсировала тупая боль, и я знала, что к завтрашнему дню станет ещё хуже. Я взглянула на него и пробормотала:

— Насколько сильно тебе нужен этот кляп во рту?

— Кляп? — он тихо усмехнулся и покачал головой. — Не настолько сильно.

— Тогда я более чем в порядке, — прошептала я, прежде чем нежно поцеловать его в губы.

Его рука скользнула вниз и обхватила мою попку, а другой рукой он обхватил моё лицо, нежно поглаживая пальцами затылок. Поцелуй стал более страстным, и я тихо застонала. Он тут же отстранился, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Прости, что тебе нужно? — пробормотал он, целуя меня в лоб.

Я выдохнула, то ли рассмеявшись, то ли вздохнув.

— Ты. Всегда ты.

С его губ сорвались итальянские слова, и он снова набросился на мои губы. Он усадил меня на раковину, пока я тянулась к его рубашке. Я стянула её через голову, а он помог мне, подняв руки. Мои губы тут же коснулись его шеи, пока мы оба возились с его штанами. Он снял ремень, а я расстегнула и спустила их вниз. Одним движением он стянул с себя джинсы и трусы и остался совсем без одежды.

Он схватил меня за ногу, и я помогла ему ввести свой возбуждённый член в меня. Мы оба застонали. Я все еще была немного чувствительна от того, что мои половые губы находились внутри устройства в течение нескольких часов. Но сейчас он был мне нужен так же, как я была нужна ему в той темнице.

Он остановился и подхватил меня под бёдра, раздвигая мои ноги ещё шире. Он вошёл в меня глубже и остановился.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

— Быстро и грубо.

Он зарычал и впился в мои губы поцелуем. Поцелуй был быстрым и страстным. У меня болела челюсть, но к чёрту боль. Он жёстко трахал меня, и от этого трения я была на грани. Я взорвалась, и после этого всё превратилось в гребаное месиво из криков, ещё большей эйфории и множества ругательств.

Альфонсо впервые трахал меня так жёстко.

Меня накрыло несколько оргазмов подряд, и я могла сказать только то, что всё было хаотично и повсюду. Я пришла в себя только тогда, когда он кончил глубоко внутри меня, а потом каким-то образом поняла, что мы в душе. Он произнёс несколько слов на итальянском, и я рассмеялась, потому что не поняла ни одного из них, но слишком хорошо знала этот тон.

Нас по-прежнему тянуло друг к другу. Это была страсть, которая была скорее потребностью, чем простым желанием. Наши губы встретились, и он низко зарычал, и этот звук вибрацией прошёл между нами. Он усмехнулся, прижавшись губами к моим губам.

— Закончи принимать душ, а потом съешь то, что я для тебя приготовил.

Я улыбнулась, глядя, как мой муж выходит из ванной. И в этот момент я снова почувствовала себя собой. Всё, что произошло в том месте, уже казалось далёким и размытым.

На моих губах заиграла нежная улыбка. Моя мама была права — я могла это сделать.

Солнце наконец-то пробилось сквозь тяжёлые тучи, которые омрачали мою жизнь всю неделю, и впервые за несколько дней его тепло коснулось меня.



Остаток недели пролетел как в тумане. Мой муж вернулся к своему обычному состоянию — он был спокоен, уверен в себе, всё держал под контролем, и мы выжимали друг из друга все соки при каждом удобном случае.

Сегодня мы летели домой, в его дом, и у меня в животе начали зарождаться тревожные чувства. Мысль о том, что я стану хозяйкой этого дома, беспокоила меня больше, чем я хотела признавать.

Перед тем как мы сели в самолёт, я позвонила отцу. Он ответил с присущей ему поддразнивающей теплотой.

— Все медовые месяцы когда-нибудь заканчиваются, милая, — усмехнулся он.

Я тихонько хихикнула.

— Могу я попросить тебя об одолжении?

— Конечно, можешь, ангел.

Я немного поколебалась.

— Я могу как-нибудь поговорить с мамой?

На другом конце провода повисла пауза. Тяжелая и многозначительная. Все в семье Санторе знали, что мы с моей матерью редко сходимся во взглядах. Но за последние несколько недель этого брака, я начала понимать её так, как никогда раньше. Я начала видеть силу, скрывающуюся за её холодностью, и прониклась к ней уважением.

— Просто повиси, — тихо сказал отец.

Тишина затянулась, и я чувствовала на себе взгляд Альфонсо, который ждал у трапа самолёта. Но он не торопил меня.

— Камилла, — неуверенно, почти осторожно прозвучал голос моей матери. Она была так же удивлена, как и мой отец.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что? В последний раз, когда мы разговаривали, ты меня прогнала.

— Я знаю, — призналась я. — Но ты была права во многих вещах. И я просто хотела сказать… что если бы не уроки, которые ты мне дала, я бы не пережила всё это.

Повисла долгая тишина. Я представила, как она сидит где-то в доме, где я выросла, сжимая в руке телефон, с тем непроницаемым выражением лица, которое появлялось у неё, когда эмоции брали верх.

— Он хорошо к тебе относится? — Её голос стал тише и мягче, как будто она не хотела, чтобы её услышали.

— Да, — ответила я без колебаний. — Лучше, чем я ожидала. Я… у меня всё хорошо, мам.

— Я рада. — Ещё одна пауза. — Когда мы тебя увидим?

— Я должна спросить у него. Мы возвращаемся в Италию, а потом я узнаю, когда мы сможем приехать.

— Хорошо, милая. Береги себя и передавай привет.

— Передам. Скоро увидимся. — Я повесила трубку, прежде чем она успела сказать что-то ещё.

На глаза уже наворачивались слёзы, и я не хотела, чтобы они пролились до того, как я сяду в самолёт. Я много лет считала свою мать холодной и даже жестокой, но теперь я видела силу, скрывавшуюся за её отстранённостью. Она не была бессердечной. Она была такой же закалённой, как и я. И впервые я её поняла.

Я вытерла последние слёзы и собралась с духом, прежде чем выйти. Ничто не должно было выдать мои эмоции, ведь я возвращалась в мир, где всё по-другому. Мой муж и его стража стояли в ожидании, невозмутимые и молчаливые, их терпение не знало границ.

Мы поднялись на борт самолета, не проронив ни слова. На этот раз стюардесса была другой — старше, профессиональнее и совершенно не интересовалась Альфонсо. Это была небольшая деталь, но я оценила ее больше, чем хотела бы признать.

Перелет должен был занять около восьми часов, и усталость навалилась на нас обоих. Прошло совсем немного времени, прежде чем мы заснули. Я проснулась несколько часов спустя, свернувшись калачиком в его объятиях, его рука обхватывала меня в защитном жесте, а моя голова покоилась на его груди, поднимающейся в ровном ритме его дыхания.

Это был лучший сон за последние несколько дней — глубокий, без сновидений и в тепле. И почему-то в этот спокойный момент между нами я поняла, что все трудности того стоили.



Дорога до дома Альфонсо была недолгой, но, когда мы приехали, я была поражена величием особняка.

Он гордо возвышался, построенный из тёплого бежевого камня, который мягко поблёскивал в лучах заходящего солнца. Архитектура была величественной и в то же время изящной, с чёткими, прямыми линиями, которые излучали силу и утончённость. Фасад двухэтажного здания украшали массивные арочные окна, через которые можно было увидеть, что происходит внутри. В центре участка раскинулся розарий, яркие цветы которого придавали царственной обстановке нотку мягкости. Всё поместье было окружено высокими коваными воротами и пышной зеленью, что придавало ему почти вневременной, уединённый вид. Когда машина остановилась, большая деревянная дверь распахнулась, и на пороге появилась пожилая женщина. Её присутствие добавило величию атмосферы теплоты.

У неё были добрые, внимательные глаза, которые ничего не упускали из виду, тёмные волосы были собраны в свободный пучок, а фартук плотно облегал талию. Мука на рукавах была для неё как знак почёта.

Нико рассмеялся, перекинулся парой слов на итальянском с Альфонсо и вышел из машины. Он обнял даму и поднял её на руки.

— Его мать, Роза, — хозяйка дома, или, скорее, она обо всём заботится. Но теперь она к твоим услугам, — сказал Альфонсо и выбрался из машины.

— Альфи, — крикнула Роза и добавила что-то на быстром итальянском, что-то вроде тёплого «добро пожаловать домой». Альфонсо пришлось наклониться, чтобы обнять её, и его смех наполнил воздух.

Я выбралась из внедорожника и сделала несколько шагов в его сторону, чувствуя себя немного не в своей тарелке в этой роскошной обстановке. Альфонсо повернулся ко мне, протянул руку, и я без колебаний взяла её. Он с улыбкой обратился к ней по-итальянски, затем повернулся ко мне и тихим голосом представил нас друг другу. Она крепко обняла меня и прижала к груди.

— Добро пожаловать домой, — тепло сказала она по-английски с сильным итальянским акцентом. Нико усмехнулся, и она тут же перешла на итальянский, отчитывая сына игривым, но твердым тоном.

— Я приготовила твое любимое блюдо на сегодня, — сказала она, и ее глаза заблестели. — И вы тоже должны рассказать мне о своем, мадам, чтобы я могла приготовить его к завтрашнему вечеру.

— Спасибо, — сказала я с искренней улыбкой на лице. Она была самым приветливым человеком, которого я встречала с тех пор, как вышла замуж за Альфонсо. — Пожалуйста, зовите меня Камилла или Ками, если вам так больше нравится.

Я вошла в дом вслед за Альфонсо. Его охранники взбежали по лестнице с нашими чемоданами, пока он показывал мне фойе. На стене висела огромная картина с изображением старика.

— Это Энрики Понтиселло?

— Мой покойный Нонно. Это был один из его любимых домов, и когда он умер, то оставил его мне вместе с кучей других ультиматумов.

— Понятно.

— Позволь мне показать тебе твой дом.

Он мягко подвёл меня к чему-то похожему на гостиную, и мы спустились на несколько ступенек вниз. От вида комнаты у меня перехватило дыхание. Всё было залито светом, а гладкие белые кожаные диваны располагали к отдыху. Большие окна обрамляли вид из них, пропуская мягкий свет снаружи. Стены украшали абстрактные картины, яркие цвета которых выделялись на фоне чистого минималистичного дизайна. По углам были аккуратно расставлены деревянные поделки, добавляя уюта современному пространству. На задней стене от пола до потолка возвышалась огромная книжная полка, уставленная книгами и безделушками.

Зазвонил его телефон.

— Мне нужно ответить, но не стесняйтесь осмотреться. — Он поцеловал меня, прежде чем ответить на звонок, и пошел в противоположном направлении.

Следующие пятнадцать минут я бродила по его дому, нашему дому, пытаясь все это осмыслить. Это был просторный трёхэтажный особняк, и я быстро поняла, что безнадежно заблудилась: каждая новая комната только усиливала путаницу. Я понятия не имела, какая комната моя и где я вообще нахожусь, но одно было ясно: от вида открывавшегося передо мной пространства захватывало дух. Просторные помещения с высокими потолками и комнатами, которые, казалось, тянулись бесконечно, поражали воображение. Здесь было несколько холлов и даже бильярдная.

Куда бы я ни посмотрела, везде были охранники: они сидели за столами или расхаживали по территории, не сводя бдительных глаз со своих постов. Это действовало на нервы — постоянное напоминание об опасностях, которые подстерегают за этими стенами. От мысли, что другие доны могут захотеть отобрать всё у Понтиселло, у моего мужа, у меня по спине побежали мурашки.

В конце концов я наткнулась на кабинет Альфонсо и остановилась, услышав его голос в телефонной трубке. Разговор казался серьёзным, и я точно не хотела его прерывать. В такие моменты я жалею, что не говорю по-итальянски.

Я открыла дверь, и он выглядел так, будто вот-вот взорвётся. Он снова и снова повторял «нет». Он был краток. Он был так же страстен в словах, как и в сексе.

Я подошла к нему, но в тот момент, когда наши взгляды встретились, я увидела в его глазах молчаливое предупреждение: «Не сейчас». Но что-то внутри меня изменилось, и в тот момент мне стало всё равно, что сказал Альфонсо.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его взгляде смесь раздражения и контроля. Затем он вернулся к разговору и резко заговорил на быстром итальянском. Я не всё расслышала, но тон был жёстким и настойчивым.

Не раздумывая, я опустилась перед ним на колени. Его взгляд встретился с моим, и на мгновение между нами не осталось ничего, кроме напряжения. Я улыбнулась, мои руки скользнули к его ногам, крепко прижимаясь к нему.

Его глаза метнулись вверх, давая мне такое же предупреждение, но я только улыбнулась шире, не отступая. Он слегка зарычал, когда я сильно потерла его выпуклость в штанах.

Мои пальцы расстегнули молнию на его брюках, и он схватил меня, когда я слегка сжала его, убирая мою руку с его выпуклости, пока он отвечал человеку по телефону. Я продолжила другой рукой и вытащила его член из трусов. Я продолжила движение другой рукой и выудила его член из трусов. Я не стала терять времени даром и накрыла ртом кончик его полустоячего члена. Разочарование Альфонсо было очевидным, когда он разговаривал с человеком по телефону, его тон был резким и напряженным, он явно был раздражен тем, что говорили на другом конце провода, но я чувствовала, как его член становится тверже.





ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



На следующее утро я вошла на кухню и увидела Розу, которая уже была там. Она стояла у окна и пристально смотрела на что-то, чего я не могла разглядеть за стеклом.

— Доброе утро, Ками. Ты хорошо спала? — В её английском слышался лёгкий итальянский акцент, едва уловимый, но заметный, как шёлк на стали.

— Как убитая, — пробормотала я, протирая глаза.

Она весело улыбнулась. В её улыбке было что-то понимающее, что-то такое, что заставило меня почувствовать себя одновременно под наблюдением и желанным гостем.

— Ты ищешь Альфонсо? — спросила она мягким, почти дразнящим голосом.

Я кивнула.

— Они в спортзале, — сказала она, махнув рукой. — В конце коридора ты увидишь лестницу. — Затем она заговорщически подмигнула и добавила: — Иди на шум.

Я последовала её указаниям и спустилась по узкой лестнице, которая скрипела при каждом шаге. Внизу со скрипом открылась дверь, и я попала в пустой, гулкий спортзал с бетонными стенами и стальными балками, в воздухе которого витал резкий запах пота и кожи. В центре располагался полноразмерный боксёрский ринг, его изношенные канаты и потёртый мат говорили о бесчисленных жестоких тренировках. Вокруг него стояли стойки с гантелями, боксёрские груши, а зеркальные стены отражали каждое движение с беспощадной чёткостью. Пространство гудело от энергии — оно было создано для дисциплины, а не для комфорта.

Альфонсо был в центре, он разделся до пропитанной потом рубашки и яростно сражался с двумя своими охранниками. Его кулаки двигались как огонь — контролируемо, жестоко, красиво. Мышцы сжимались и разжимались, как по маслу, точность, порожденная опасностью.

Двое охранников нападали на него по очереди. Он быстро расправился с ними, применив броски и, насколько я могла судить, какой-то восточный стиль боя. Но то, как он двигался, создавало впечатление, что это было легко.

Наконец спарринг прекратился, и помещение наполнилось тяжёлыми вздохами, когда Альфонсо наклонился, чтобы помочь последнему охраннику подняться на ноги. Я не понимала, зачем ему вообще нужны были охранники.

Он заметил, что я смотрю. Не говоря ни слова, он поднял палец и поманил меня к себе.

В этом жесте не было места колебаниям. Альфонсо возвышался надо мной, когда я приблизилась.

— Я не боец, — сказала я, глядя на ринг так, словно он мог укусить.

— Мы все это знаем, — сказал Нико с ухмылкой, и я, не задумываясь, показала ему средний палец.

Альфонсо усмехнулся, перегнувшись через канаты, как воинственный бог, решивший передохнуть. Его губы приблизились к моим в опасной близости, а затем он нежно запечатлел на них сочный поцелуй.

— Доброе утро, — добавил он, отстраняясь на дюйм. Его кожа была влажной от пота, рубашка прилипала к каждому мускулу, но почему-то от него всё равно пахло чистотой и дороговизной.

— Это так несправедливо. Даже твой пот пахнет дорого.

С его красивых, чувственных губ сорвался смешок.

— Ты пойдёшь со мной в душ.

— Я пойду, если ты потом покажешь мне свою темницу.

На его губах медленно появилась улыбка, а в зелёных глазах вспыхнуло возбуждение.

— Ты уверена? Я могу просто запереть тебя там.

— Как пожелаешь.

— Говорить мне, что я хочу, опасно. Никогда об этом не забывай.

Я закатила глаза и отвернулась. Он сильно шлёпнул меня по заднице, и я вскрикнула, чем вызвала смех его охранников.

— Не закатывай глаза. — Он развернулся и вернулся к своим занятиям.

Моя задница болела ещё пятнадцать минут. Это было очень больно, а когда я спустила штаны, на левой ягодице остался отпечаток руки Альфонсо.

— Придурок.

Весь день прошел в тишине, напряженной и беспокойной. Я чувствовал себя неприкаянным, одиноким в доме, полном людей, которые на самом деле не были моими. В конце концов я перестала расхаживать по коридору и взяла телефон.

Я позвонила домой.

Мне ответила сестра, и в её голосе слышалось тепло. Она говорила лучше, чем раньше, и мы проговорили, кажется, несколько часов. Она сказала, что мама была расстроена после нашего последнего разговора. Эм спросила почему, и я наконец произнесла вслух то, что теперь понимала. Все эти уроки по уходу за собой, обучение этикету, бесконечные часы под пристальным взглядом нашей матери — мы нуждались в них больше, чем могли себе представить.

Потом, конечно, она захотела узнать всё об Альфонсо. Я рассмеялась и сказала, что рассказывать особо нечего, он — запертая дверь без ключа. Я подумала, что со временем, когда мы станем старше, я узнаю о нём больше. А сейчас я знала только то, как сильно он любит свою семью. Всё остальное: бизнес, тени, он держал в секрете, и я ещё не знала, насколько глубоки эти тени. Он любил трахаться, но я знала, что этот мужчина способен на большее, чем просто секс.

Ближе к вечеру из-за двери кабинета донёсся его голос: резкий, злой и безошибочно итальянский. Я остановилась в коридоре, гадая, кто же стал причиной его ярости. Что бы ни происходило, это заставляло его часами сидеть взаперти. Он едва дотянул до ужина, а к десяти всё ещё был погружён в какую-то неразбериху, которая его взбесила, и вернулся в свой кабинет, чтобы продолжить разбираться с ней.

Я была сыта этим днем. Судя по напряжению в его голосе, он тоже.

Я постучала.

Из-за двери донеслось резкое итальянское ругательство.

— Тебе повезло, что я не говорю по-итальянски. Пока что, — крикнула я в ответ.

На мгновение воцарилась тишина, а затем его голос стал мягче.

— Прости.

— Пойдём.

— Камилла, — позвал он, в его голосе слышались одновременно предупреждение и усталость.

— Сейчас же, Альфонсо! — крикнула я через плечо, уже уходя.

Он зарычал мне вслед.

Я подождала, пока он проводит меня в свою «сексуальную пещеру», и он не торопился показывать мне, где она находится.

Я ждала, что он поведёт меня, как всегда брал на себя ответственность, но он двигался в своём собственном, сводящем с ума темпе, и тишина между нами была словно вызов. В конце концов мы добрались до спортзала. В дальнем углу, полускрытая тенью, была дверь, которую я раньше не замечала. Он молча подошёл к ней, набрал код, и замок тихо щёлкнул.

Ещё одна лестница вела в темноту.

Он не оглянулся, чтобы проверить, иду ли я за ним. Ему и не нужно было этого делать.

Я вошла в комнату. На платформу, с которой вниз вели ступеньки. То, что я увидела, было совсем не похоже на то, что я ожидала увидеть. Это был совершенно другой мир.

Комната была заставлена множеством стальных приспособлений, каждое из которых выглядело ещё более зловещим, чем предыдущее. С потолка, словно безмолвные стражи, свисали тяжёлые цепи и подвесные устройства.

За стеклянными витринами были аккуратно разложены иностранные секс-игрушки, каждая из которых находилась в собственном затенённом прожекторе, словно странные сокровища, ожидающие, когда их изучат.

На полках лежали плети, зажимы и розги, их холодный металл блестел в тусклом свете, и меня пробрала дрожь. При виде этого у меня участился пульс, а внутри зародилось смешанное чувство восхищения и чего-то более тёмного.

Рядом на вешалке висели откровенные наряды из чёрной кожи, мягкого шёлка и других тканей, которые обещали нечто большее, чем просто комфорт. Веревки всех мыслимых цветов и толщины были аккуратно скручены и сложены у стены. Их потенциал одновременно манил и тревожил.

Каждый предмет, аккуратно расставленный, говорил о мире, в который я, возможно, не была готова окунуться, но почему-то у меня не было выбора, и я не могла отрицать ту крошечную часть себя, которая отказывалась отводить взгляд.

Мой взгляд упал на внушительную Х-образную конструкцию, её массивный каркас был плотно прижат к стене. У каждого предмета, от самого маленького инструмента до самого большого приспособления, было своё место, и всё было расставлено с почти пугающей точностью. Казалось, что всё пространство было спроектировано с определённой целью и ничего не было оставлено на волю случая.

Вокруг были разбросаны зажимы всех размеров и форм, назначение которых было мне непонятно, и каждый из них был ещё более загадочным, чем предыдущий. С потолка и стен, словно забытые солдаты, свисали острые и прочные крюки, ожидающие применения, о котором я могла только догадываться.

— Крюки?

Он пожал плечами.

Я коснулась одного из устройств, подвешенных на крюке, и посмотрел на Альфонсо.

— Секс-качели.

— Секс-качели? — спросила я, и он кивнул.

Я подошла к стеклянной витрине, в которой лежали анальные пробки. Не нужно быть гением, чтобы понять, что они вставляются в попу. Я задумалась, пользовался ли ими Альфонсо.

— Ну? — спросила я и оторвала взгляд от пробок.

Муж пристально смотрел на меня, словно что-то искал в моих глазах. По причинам, которые я не могла объяснить, мои щёки быстро залились румянцем.

— Да, моя маленькая беглянка?

— Я знаю, что это такое. — Я указала на коробку с анальными пробками.

— О, знаешь, и что же это такое?

— Их вставляют себе в попу.

Уголки его губ медленно, почти незаметно приподнялись в улыбке.

— Какой у тебя вопрос?

— Ты используешь что-то из этого на себе?

— Нет, я с удовольствием делюсь этим с другими.

— Ты имеешь в виду со мной, ведь других больше нет.

— С тобой, — поправил он себя. — А что, ты хочешь попробовать что-то на мне?

— Я бы с удовольствием попробовал на тебе анальную пробку.

— Нет, — очень быстро ответил он, заставив меня рассмеяться.

— Это нечестно.

— Это не так работает, — пробормотал он, нежно обхватив мое лицо руками, прежде чем наклониться и впиться в мои губы в глубоком, страстном поцелуе. Когда он отстранился, его взгляд задержался на мне, в его глазах было что-то теплое. — Но я рад, что ты пока не спешишь взбежать по лестнице и удрать.

— Я слишком привязана к тебе, чтобы куда-то бежать, Альфонсо.

— Хорошо, потому что не имеет значения, куда ты пойдешь. Я найду тебя и заставлю жалеть о побеге каждую секунду твоей жизни.

Эта угроза должна была встревожить меня, заставить содрогнуться, но вместо этого она лишь пробудила во мне что-то тёмное, искру возбуждения, которую я не могла игнорировать.





ТРИДЦАТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Она уставилась на меня, и все следы веселья исчезли.

Я знал, что некоторые из моих слов нужно было смягчить, но я предпочитал говорить прямо, на языке, который она не могла неправильно истолковать. От меня не убежишь. Я не был ее бывшим. Я был ее мужем, и она останется здесь, со мной.

Она была дерзкой, особенно вчера, когда пришла ко мне в кабинет и отсосала мне, пока я разговаривал по телефону. Я не смог сдержать смех. Филип ДаКоста должен быть благодарен мне за то, что я забрал Камиллу из его рук. Парень бы не знал, что делать с такой, как она; она была ему не по зубам.

— Что смешного?

— Просто думаю о наших бывших.

— Ааа.

Я тихо усмехнулся и притянул её к себе за ткань рубашки.

— Хороший ответ, — прошептал я и разорвал на ней рубашку.

Она ахнула, едва не потеряв равновесие от моих резких движений. Её дыхание участилось, как и моё. Она была такой же, как я, только самые дикие и безумные вещи, казалось, разжигали в нас огонь.

Я схватил её за грудь, и она громко застонала. Она закрыла глаза, пока я удерживал её. Я поднял её и отнёс к своему алтарю. В нём не было ничего особенного, просто каменная плита с углублениями. Я усадил её на холодную поверхность и стянул с неё остатки рубашки.

Следующим был бюстгальтер. Красивая грудь с сочными тёмно-розовыми сосками вырвалась из этого приспособления. Она задыхалась и вздрагивала при каждом моём движении, её дыхание сбивалось в такт тому, как я срывал с неё одежду. Вместе с брюками с неё слетели и туфли, и теперь она выглядела как богиня в одних стрингах.

Она сдвинулась дальше по плите и легла. Одно её колено было согнуто, и я мог видеть её гладкую киску сквозь прозрачную ткань трусиков.

Я схватил её за лодыжку и поднёс ногу к своим губам. Я поцеловал мягкий изгиб, ведущий к изящной косточке, и провёл губами дальше, к её икре. Мои зубы задели упругую мышцу, и у неё перехватило дыхание. Её кожа была невероятно красивой, гладкой, сияющей и так и манила прикоснуться к ней. В моей голове бушевал шторм предвкушения, и я уже представлял все те порочные вещи, которые собирался сделать с ней сегодня вечером.

Тьма во мне напряглась у краев, пытаясь вырваться наружу, пока не вышла слишком далеко из-под контроля.

— Оставайся здесь, — сказал я и вышел, чтобы взять распорку и игольчатое колесо. Я не знал, как она отнесётся к кольцу, но мой член становился всё твёрже, стоило мне представить, как она пронзает её кожу и пускает кровь.

Я потянулся за зажимом для клитора, двумя зажимами для сосков и насадкой для порки. При мысли о покрасневшей, сморщенной коже у меня в груди вспыхнул жар — это разожгло во мне что-то первобытное и электризующее, и мой член дёрнулся.

Она терпеть не могла кляп, поэтому я постарался держать его как можно дальше от нее. Сегодня я хотел услышать её крики. Я хотел услышать, как она выкрикивает моё имя, просит большего, умоляет меня. Я отнёс всё обратно на стол, где она терпеливо ждала моего возвращения.

Мой взгляд остановился на её прекрасной киске, и я понял, что если сниму с неё трусики, то они будут насквозь мокрыми.

Я закрепил распорку, и её глаза загорелись от предвкушения. Мои руки сработали быстро, схватив одну ногу. Закрепил сначала одну лодыжку, затем другую, с каждым щелчком у нее перехватывало дыхание. Ее ноги были раздвинуты и зафиксированы в таком положении.

В один из этих прекрасных дней я собирался заставить ее висеть вниз головой в этой самой комнате, прекрасную, связанную и полностью принадлежащую мне, в то время как я устрою конец света для ее совершенного тела.

Камилла молчала, с её губ не слетало ни звука, пока я двигался под распоркой, намеренно приближаясь к её киске. Я сорвал с неё стринги, и она вскрикнула.

— Моего нижнего белья с каждым днём становится всё меньше.

— Я куплю тебе новые, более сексуальные.

Она мило улыбнулась, и её взгляд потеплел, когда я небрежно засунул остатки её трусиков в карман брюк.

Мне нравилось видеть её обнажённой в моей темнице. Это была моя самая смелая, самая захватывающая фантазия, воплотившаяся в жизнь.

Она легла на спину, и я привязал её запястья к кожаным наручникам. Следующим был зажим для клитора, и я аккуратно раздвинул её половые губы, идеально зафиксировав её жемчужину. Она застонала, когда я сдвинул ползунок, сильнее сжав её клитор. С её губ сорвался ещё один тихий стон, и я понял, что зажим сдавливает её бугорок, но мне нужна была её боль. Я наклонился к её промежности, раздвинул половые губы большим и указательным пальцами и лизнул набухший клитор, надёжно зафиксированный внутри устройства.

— Чёрт, да, — застонала она, и её ноги слегка задрожали.

— Не кончай. — потребовал я.

Она хмыкнула, и уголки моих губ поползли вверх в довольной улыбке.

К ее соскам я прикрепил соответствующие зажимы, и убедился, что маленькие камешки надежно закреплены, зажаты между зажимами, надежно и продуманно.

Мне нравились звуки, которые она издавала; они пробуждали что-то глубоко внутри меня, ласкали тьму, которая жаждала этого.

Наконец я завязал ей глаза, и в этот момент мой холст был готов.

Я схватил флоггер и начал с внутренней стороны её бедра. Каждый удар был точным. Звук, с которым он соприкасался с её кожей, её крики — всё это стало перкуссией, которая успокаивала моего тёмного демона. Её прекрасная кожа залилась румянцем, и я не смог удержаться, чтобы не насладиться этим зрелищем.

Мой флоггер скользнул по более нежной коже, по набухшим тканям. Её грудь мгновенно покраснела, и демон зарычал. Я схватил её за челюсть и грубо поцеловал, уже представляя, как буду трахать её в рот. Я прикусил её губу, когда поцелуй прервался, и отбросил флоггер в сторону, увидев, что всё её тело покрылось красными пятнами.

Следующим было игольчатое колёсико. Оно было не обычное, а создано было для того, чтобы с каждым жестоким поворотом из раны текла кровь. Я выбрал место чуть ниже её пупка.

Её тело напряглось, она резко дернулась, и с её губ сорвалось тихое рычание, когда я провёл колесом по её коже. Её учащённое дыхание пробудило во мне тьму, выманило её на поверхность и каким-то образом успокоило. Она точно знала, что мне нужно, чтобы удержать своего демона взаперти.

Я поднял колёсико и медленно провёл им по нежной коже внутренней поверхности её бёдер. Она инстинктивно попыталась отстраниться, когда иголочки проткнули её кожу, оставив крошечные следы.

Когда она вскрикнула, я поднял его.

Мне безумно нравилась её боль. Я выбрал место прямо под её левой грудью, и с её губ сорвалось ещё несколько стонов, пока она боролась с болью. Там, где кровь просачивалась сквозь кожу, образовались маленькие красные точки; от этого зрелища мой член напрягся.

Я прижал палец к её крови и написал на её коже своё имя. Она была моей, но и я был её во всех смыслах. Она оставила на мне свой след, связав меня с собой не только сейчас, но и навсегда. Я слизнул её кровь с пальца и хмыкнул. Она тяжело и неровно дышала, и я видел это по её лицу: боль была настоящей, неоспоримой.

Я наклонился ближе к её промежности, и эта близость пробудила что-то глубоко внутри меня. Моё дыхание коснулось её влаги, пока я нежно поглаживал её набухший клитор. С её губ сорвался ещё один крик, когда она задергалась в путах.

— Чёрт! — с её губ сорвалось ругательство.

— Не кончай.

Она резко выдохнула через нос, откинув голову на плиту, и напряглась, подчиняясь моему приказу.

— Хорошая девочка, — похвалил я её, и в моих словах прозвучала гордость.

Я знал, что она близка к оргазму. Но было бы лучше, если бы она подождала ещё немного. Она всегда кончала бурно, и я хотел ощутить её удовольствие на своём члене, который уже выпирал из штанов. Она так сильно меня возбуждала, что я не мог ясно мыслить.

Я отошёл, чтобы взять анальную пробку и один из огромных фаллоимитаторов. Мне было любопытно посмотреть, как она с ними справится, и я поспешил обратно к ней.

Я смазал анальную пробку толстым слоем смазки и наблюдал, как та стекает блестящим каскадом. Она снова всхлипнула, когда я провел тупым концом пробки по ее складочкам и вниз по промежности к анусу. Она ахнула, ее тело напряглось.

— Просто расслабься. Я обещаю, тебе будет хорошо.

Она сделала так, как я сказал, и ее мышцы начали медленно расслабляться, когда анальная пробка вошла в нее.

— Вот так. Хорошая девочка.

Следующим был огромный фаллоимитатор.

— Если ты кончишь, мне придётся наказать тебя по-другому, слышишь? Твоя киска кончает только тогда, когда я говорю. — Она прикусила нижнюю губу. — Ты поняла, Камилла?

Она кивнула.

Чудовищный член был гладким, и я надавил подушечкой большого пальца на её вход. Она тихо застонала, а я заменил большой палец фаллоимитатором и медленно ввёл в неё. Её рот приоткрылся, а задница оторвалась от плиты. Могу только представить, как её канал пытался вместить его. Она застонала, когда я медленно вытащил его. Я включил вибрацию и снова вставил его. Она застонала ещё громче.

— Как ощущения?

— Твой член лучше.

Я усмехнулся.

— Хорошая девочка, — похвалил я её ещё раз. — Как ощущения от анальной пробки?

Я слегка потянул за неё, и с её губ сорвались новые стоны и всхлипы.

— Неудобно, — ответила она.

Фаллоимитатор не подошёл, и я выключил его, отбросив в сторону.

Я поцеловал внутреннюю сторону её правого бедра. Она была чертовски красива. Мои губы согрели её кожу, когда я ещё немного повернул анальную пробку.

— Со временем станет лучше. И когда я решу, что ты справишься, я трахну тебя в задницу. — Я сильно укусил её за кожу, и она вскрикнула.

Её кожа лопнула под напором моих зубов. Завтра у неё будет синяк, и я нежно пососал её.

Она сильно прикусила нижнюю губу, а мой палец нежно погладил её набухший клитор, который стал в два раза больше из-за того, что кровь не циркулировала свободно. Она снова застонала, и я понял, что ей это нравится. Её тело медленно расслабилось, словно отдаваясь ощущениям, и тогда я ещё раз укусил её за бедро.

Моя тьма наслаждалась каждым криком, срывавшимся с её губ. Я зарычал, отпустил её бедро и стал ласкать её клитор. Она была просто божественна на вкус. Её опьянение питало моего демона, оно оставалось на моём языке. Моё сердце бешено колотилось в груди, каждый удар был подобен удару барабана, а её крики экстаза становились всё громче.

— Не кончай, — предупредил я её в третий раз.

— Тогда, блядь, перестань меня облизывать, — парировала она.

Я крепко схватил её за губы. Её рот скривился в усмешке.

— Хватит указывать мне, что делать. Ты не в том положении, маленькая беглянка.

Я отпустил ее и не мог насытиться тем, что грубо с ней обращался. Я хотел причинить ей больше боли и удовольствия. Я уже хотел трахнуть ее, но ничего из этого не было хорошего — ни капельки. Мне пришлось сдержаться, растянуть удовольствие, чтобы каждое мгновение имело значение, чтобы я подольше продержался в этом мире.

Я потянулся за тростью; с моих губ сорвался мрачный смешок, когда я почувствовал её тяжесть в руке. Она собиралась выкрикнуть моё имя. Я ударил её тростью по ягодице, и она вскрикнула от боли.

— Жжёт? — спросил я.

— Да, жжёт.

— Хорошо. Тебе это нужно.

Она зарычала, и от ее неповиновения мой член стал еще тверже. Он молил о разрядке, но я знал, что мне нужно больше времени. Больше крови и больше боли.

Я взял свой пирсер для мизинца (прим. пер.: Разновидность игольчатого колеса, но сконструированного специально для воздействия на очень маленькие или чувствительные области) и надел его со спокойной аккуратностью. Он был острым, как бритва, его край впивался в ее кожу, образуя тонкую красную линию на груди.

Еще больше стонов, когда ее тело выпрямилось. Я слизал ее кровь. Я был садистом-извращенцем. И мысль о том, что ей было больно, заставила меня насладиться тем, что вызвало эту тьму внутри меня. Я провел еще одну линия. Она плакала, но не доставляла мне удовольствия громким криком.

— Громче, — приказал я ей, проводя еще одну линию чуть ниже ее бедра.

— Черт, жжет.

— Да, жжёт. — Я слизал и эту кровь. Её киска стала выглядеть просто восхитительно. — Не кончай, — предупредил я, прежде чем снова её облизать. Она глубоко вздохнула, и её ноги задрожали.

— Альфонсо, остановись, — взмолилась она. Я замер и убрал язык с её клитора.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Я хочу, чтобы ты перестал меня вылизывать. Я близка, так чертовски близка, и это хуже, чем эти гребаные порезы.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Ты не можешь просить меня остановиться. Только не в этом.

— Блядь! — закричала она, опуская голову.

Она была создана для меня, идеальная невеста.

Я погладил ее живот и снова лизнул клитор.

— Черт, черт, черт, — прорычала она.

— Не кончай, — предупредил я ее.

— Просто трахни меня уже, пожалуйста.

В её словах слышалась сдержанность. Мне нравилось, как она умоляла. Она заплакала ещё сильнее, её ноги задрожали. Мне очень нравилась её сдержанность, а мой член жаждал контакта, разрядки.

Я отстранился от её киски, расстегнул штаны и вытащил свой набухший член. Я был чертовски возбуждён. Я забрался на плиту и навис над ней, а она застонала. Я знал, что она изо всех сил старается не кончить, но было ясно, что она проигрывает эту битву. Должно быть, это больно.

Я лизнул языком её сосок, который был крепко зажат в зажиме. Она тяжело задышала через нос, её голос дрожал от желания.

— Альфонсо, пожалуйста, — умоляла она, и от её сладкого голоса во мне всё напряглось.

Я прижал большой палец к её клитору, прежде чем войти в неё. Мы оба застонали, когда я вошёл в неё ещё глубже.

— Да, чёрт возьми, — прорычала она. — Быстрее.

— Быстрее, что?

— Трахни. Меня. Быстрее.

Я усмехнулся.

— Умоляй меня.

Она снова зарычала и начала двигаться на мне бёдрами. Мне это нравилось. Но я не мог позволить ей выпендриваться.

— Прекрати, или я выйду.

— Нет, я хочу кончить. Дай мне кончить.

Вот же маленькая чертовка.

— Ты такая чертовски красивая, — прорычал я, сжимая её горло. Я вошёл в неё с удвоенной силой. Я знал, что если она кончит, то унесёт меня с собой. — Кончи для меня, маленькая беглянка. Кончи сейчас и сильно. — Она покраснела, а я продолжал трахать её всё жёстче. — Давай, Камилла!

Из неё хлынули соки, когда всё сжалось. Моя рука, сжимавшая её шею, разжалась, и её киска приняла мою сперму, с силой вытолкнув её из глубины. Эйфория была умопомрачительной, ослепительно прекрасной.

Она задрожала подо мной, закашлялась, и я наконец остановился и упал на неё сверху. Я был измотан, но мне нужно было позаботиться о ней.

Настало её время.

Она все еще дрожала и выглядела растерянной, пытаясь восстановить естественный ритм своего дыхания. Она была моей прекрасной спутницей. Я просунул язык ей в рот и поцеловал ее, не отрываясь от нее. Я ослабил узел на ее правом запястье, и в тот момент, когда оно было развязано, ее пальцы запутались в моих волосах, сжимая их еще крепче, когда я попытался высвободить другую руку.

Она положила свободную руку мне на подбородок, целуя меня еще крепче. Она снова задвигалась подо мной.

Черт, когда же эта женщина наконец насытится?

Я сорвал с нее повязку и снова трахнул ее. Она застонала мне в ухо, и это перешло в ритмичные завывания. Я задвигался быстрее, трахая ее сильнее, и она снова запульсировала вокруг моего члена.

— Вот так, моя маленькая беглянка. Успокойся, — мягко проговорил я.

Она задышала чаще, и я снял зажимы с ее сосков. Она плакала во время нашей сессии, и я поцеловал то, что осталось от её слёз.

— Сделай глубокий вдох.

Она глубоко вдохнула, и казалось, что всё, что привело её в такое состояние, смыло волной. Её нижняя губа задрожала.

— Ты в порядке? — спросил я едва слышным шёпотом.

Внутри меня жил тихий, грызущий страх, что однажды она может сказать «нет». И если она это сделает... Если я когда-нибудь причиню ей боль, которую невозможно будет исправить, это сломает что-то во мне, и я не думаю, что смогу это исправить.

— Что, чёрт возьми, ты со мной делаешь? — выпалила она.

Её слова были торопливыми и дрожащими, и вся тяжесть ситуации прорвалась наружу. Я крепко обнял её, позволив ей плакать, не говоря ни слова. Она застала меня врасплох: во время поцелуя она показывала, что может справиться с этим, но потом расклеилась в моих объятиях. Я понял, что мне нужно уделять ей больше внимания, делать для неё всё возможное.

— Всё в порядке. Ты в порядке, — пробормотал я, и мой голос оставался ровным, даже когда от её всхлипов у меня что-то сжалось в груди. Я с трудом сглотнул. — Ты хочешь остановиться?

Она всхлипнула.

— Нет, не хочу. Я просто не понимаю, через что я прохожу.

— Я знаю. Это пугает. Я пугаю.

Она усмехнулась и коснулась моего лица.

— А ты в порядке?

— Нет, это не так работает, — твердо сказал я. — Я получил то, что мне было нужно, теперь твоя очередь. Скажи мне, что тебе нужно. Я весь твой.

— Ванна, — выдохнула она, и это слово прозвучало почти как вздох.

Я улыбнулся.

— Одна ванна на подходе.

Я нежно поцеловал её, а затем выскользнул из неё и с алтаря. Я освободил её лодыжки от растяжек и аккуратно снял зажим с клитора.

Она молчала, ничего не говорила о состоянии своего тела, о кровавом месиве, пока я брал халат с перил и аккуратно накидывал его ей на плечи.

Я убрал член и застегнул штаны, а затем поднял её и вышел из темницы. Я бы пришёл и прибрался позже. Теперь была её очередь, и я без колебаний дал бы ей всё, что ей было нужно.





ТРИДЦАТЬ ОДИН




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Ванна была идеальной, именно то, что мне было нужно. Ко мне вернулся мой милый, любящий муж, а не тот, кто прятался в своей темнице. Мне всё ещё нужно было найти способ полюбить и эту его часть, чтобы по-настоящему хотеть быть с ним целиком.

Его тьма пробуждала во мне часть, которая жаждала удовлетворить то, что таилось внутри него. Она взывала к чему-то, что было похоронено глубоко внутри меня, к моей собственной тьме, которую я ещё не понимала.

Я лежала в его объятиях, пока он продолжал меня мыть.

— Ты делал это с Сарой, а потом заботился о ней? — я не могла не спросить, хотя и знала, что ответ мне вряд ли понравится.

Его рука замерла в воздухе, и он глубоко вдохнул.

— Я не буду злиться. Обещаю.

— Это ты сейчас так говоришь. — Его голос дрожал от неуверенности.

— Значит, ты заботился о ней потом?

Его молчание было достаточным ответом.

— Это не имеет никакого отношения ни к чувствам, ни к сексу. Мы просто загоняем наших демонов обратно в клетки, чтобы продолжать жить обычной жизнью.

— Вы всё ещё общаетесь?

— Она пытается. — Он вздохнул. — Ей нелегко.

— В смысле?

— Раньше я каждый раз платил ей, Камилла. Вот почему она может жить так роскошно. Но я больше ничем из этого не занимаюсь.

— Значит, она недовольна таким положением дел?

— Честно говоря, мне все равно. Теперь ты — мой приоритет, моя ответственность. Не она. — Он поцеловал меня в макушку и продолжил мыть.

Молчание затянулось. Мне действительно не понравилась эта Сара. Казалось, что он нужен ей больше, чем она ему.

— Было ли сегодня что-то, что ты не хочешь, чтобы я использовал снова? — спросил он.

Я хотела бы сказать ему про игольчатое колесо, но знала, что оно было необходимо для того, что ему нужно. Он использовал его сегодня вечером, и мы пробыли в его темнице не так долго, как в прошлый раз. И лезвие было другое. Я до сих пор чувствовала порезы, и жжение остро не проходило.

Я покачала головой.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

— Хорошо, — выдохнул он.

После ванны он тщательно обработал все мои порезы, продезинфицировав их. Некоторые порезы нужно было зашить, другие он просто заклеил пластырем. Следы от укусов на моём бедре были самыми большими и болели сильнее всего. И всё же я не могла сдержать улыбку, когда мой взгляд падал на одну из меток. Мы легли спать, и он посмотрел со мной фильм на Netflix. Я заснула в его объятиях, но когда проснулась на следующее утро, его место было пусто.

Следующие пару дней секс был потрясающим. Он жёстко трахал меня у стены и даже не пытался заглушить мои стоны. Он мастерски ласкал мою киску, и я много раз кончала только от его языка.

Но его тьма возвращалась быстрее. Всякий раз, когда его прикосновения становились грубыми и он трахал меня до изнеможения, я понимала, что пришло время. Приступы удушья тоже были знаком. Я не собиралась впускать демона в нашу спальню, поэтому мы снова оказались в темнице.

В третий раз он связал меня. Я чувствовала себя мячом, потому что все мои конечности были стянуты вместе. Он поднял меня с пола и трахнул меня всеми возможными предметами. Это было ужасно. В ту ночь я не могла ходить и плакала.

Как всегда, он спросил, не хочу ли я, чтобы он не использовал какой-то предмет, и я продолжала говорить «нет». Ему это было нужно.

На следующий день у меня всё ещё болело, но той ночью мы снова набросились друг на друга.

Четвёртый и пятый разы были такими же жёсткими, как и третий. Ему нравилось связывать меня, заставляя чувствовать себя беспомощной, когда он поднимал меня в воздух. Это явно было его коньком. Я чуть не задохнулась, когда он жёстко трахнул меня в рот. Без моих рук, сжимающих его основание, он мог свободно использовать мой рот, и он был безжалостен. Я больше не хотела этого делать, но и не могла отправить его обратно к Саре.

На следующее утро я вздрагивала от его прикосновений, если не видела и не слышала, как он входит в комнату. Думаю, он чувствовал, что какая-то часть меня была в ужасе. Я всегда говорила ему, что он меня напугал, хотя этим оправданием можно было воспользоваться лишь несколько раз. Он пытался сдерживать своего демона, но через несколько недель я снова оказывалась в его темнице.

В последний раз мне пришлось тащить его обратно. Вот так. Какая-то часть меня всё ещё была под контролем.

Я проснулась на следующий день. Все болело. Я все чаще думала о том, как выглядел бы Альфонсо, если бы его связывали, кусали, кололи и резали. Все его тело было в крови от острых колющих инструментов. Эта мысль согрела меня, и я не могла не задаться вопросом, не стоит ли мне изменить процедуру последующего ухода, может быть, поменяться ролями.

Но я знала, что это сломает меня. Я была не из тех, кому доставит удовольствие видеть, как мой муж истекает кровью. Я не была похожа на него. Во мне не было такой тьмы.

Я встала и пошла в спортзал.

Там было несколько охранников, но не было ни Альфонсо, ни Нико. Бастиана я тоже давно не видела.

Я всё ещё искала, чем бы заняться, что могло бы придать мне смысла теперь, когда я стала его женой. В животе у меня всё сжалось от тревоги. Приближался 82-й день рождения его бабушки, а я понятия не имела, как говорить по-итальянски.

После пробежки в голове немного прояснилось. Я знала, что мне нужно вернуть свою силу, но не представляла, как это сделать. Я взбежала по ступенькам, и моё сердце забилось чаще, когда я увидела, как они с Нико быстро разговаривают по-итальянски. Альфонсо тем временем был поглощён своим эспрессо, от которого поднимался лёгкий пар.

Мой взгляд задержался на нем, на белоснежной рубашке, идеально отглаженной, и темных брюках, которые сидели на нем в самый раз. Что-то шевельнулось глубоко внутри меня. Часть меня хотела увидеть, как он раскроется, как он видел, как я расклеиваюсь в его темнице, обнаженная, уязвимая. Я понятия не имела, о чем они говорили, но Нико время от времени кивал, со спокойной точностью записывая что-то в свой планшет.

Во мне вспыхнула страсть, горячая и настойчивая. Мой муж по-прежнему был великолепным гигантом, его лицо было покрыто татуировками, которые повторяли контуры его кожи, словно тайны, написанные чернилами. Его пальцы, украшенные таким же тёмным рисунком, слегка шевелились, когда он жестикулировал, и я чувствовала притяжение, всегдашнее притяжение к нему.

Я бросилась к нему, чувствуя, как нарастает моё возбуждение. Я знала, как вернуть себе власть. Возможно, ему это не нравилось, но мне это было нужно, и нужно было прямо сейчас.



БЕЛЫЙ КРОЛИК



Я как раз обсуждал с Нико последнюю угрозу со стороны Кая, или, по крайней мере, я думал, что это был Кай. Нападение на доки было последним, что нам сейчас было нужно.

— Приближается, — пробормотал Нико, и прежде чем я успел осознать его предупреждение, Камилла развернула меня к себе лицом.

Она снова была в своем обычном настроении, но на этот раз не имело значения, что Нико стоял прямо перед ней. Ей было все равно. Она возилась с моей пряжкой, пока Нико убегал.

— Эй, эй, успокойся.

— Не надо. Не смей говорить мне, чтобы я успокоилась. Мне это нужно.

От её голоса у меня по спине побежали мурашки, он был резким и опасным. Последние пару недель что-то было не так, и я знал, что это связано с обострением событий в темнице. Ей не нравилось, что я связал её, но по какой-то причине она не просила меня остановиться.

— Что тебе нужно?

— Хватит спрашивать меня об этом. Мне от тебя ничего не нужно. Я беру то, что мне нужно, прямо сейчас.

Это было в новинку. И, честно говоря, я понятия не имел, как к этому относиться. Я хмыкнул, когда она схватила мой член, и с моих губ сорвалось ругательство. Мы были на виду, но мне было плевать.

Камилла опустилась на колени и взяла мой член в рот. Сегодня она была неумолима. Она сосала меня с силой. Это было тяжело, но таков был мой темп. Я вцепился в край стола позади себя, и мои ноги задрожали, когда я кончил ей в рот. Я был готов отстраниться, но она продолжала атаковать мой член.

— Черт, Камилла, — прорычал я ей, но она не останавливалась.

Я кончил во второй раз, сильно. Боль была невыносимой, и ноги подогнулись подо мной. Я рухнул на пол, не в силах удержаться на ногах. Когда я, наконец, пришел в себя, она все еще была там, моя беглянка, тихо сидела рядом со мной, ее присутствие было устойчивым и неподвижным. Она посмотрела на меня с мягкой, понимающей улыбкой, которая только усилила бурю внутри меня.

— Что, черт возьми, это было? — Мой голос прозвучал тихо и прерывисто. Я не знал, злиться мне, быть потрясенным или испытывать благоговейный трепет. А может, и все три.

Она протянула руку и провела пальцами по моим губам, одним прикосновением усмиряя хаос, бушевавший во мне.

— Это, — прошептала она, — теперь часть моего последующего ухода.

Я уставился на нее, и у меня перехватило дыхание.

— Что? — Это было едва ли не слово.

— Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, в своей темнице, со своими игрушками и командами, но днём я — королева. Ты делаешь то, что я говорю. И неважно, где, когда и как. Понятно?

Какого хрена?

— Кивни, Альфонсо.

Я кивнул, а она улыбнулась и наклонилась, чтобы нежно поцеловать меня.

— Хороший мальчик, а теперь убери свой член и продолжай работать.

Она медленно и неторопливо поднялась на ноги, и я почувствовал, как уголки моих губ дрогнули в улыбке. Я понятия не имел, что только что произошло, но одно было ясно: моя беглянка с каждым днём становилась моей женской версией.

И это было одновременно захватывающе и опасно





ТРИДЦАТЬ ДВА




БЕЛЫЙ КРОЛИК



После этого секс вышел на новый уровень. Она набрасывалась на меня повсюду, и моим охранникам приходилось разбегаться в разные стороны, когда они видели, как она несётся ко мне. Она была прекрасным, хаотичным беспорядком, но это был мой беспорядок. И что бы это ни было, за каким бы огнём она ни гналась в темноте, он был ей нужен как воздух.

Темница больше не была чем-то случайным. Она стало частью нас, вплелась в ритм нашей жизни, как тайный ритуал, который ни один из нас не осмеливался назвать. Теперь это была наша секс-комната. Она позволяла мне делать с ней всё, что я, чёрт возьми, хотел, а после того, как мы принимали душ, я перевязывал её, и мы вырубались на кровати. Капельки крови, выступавшие каждую ночь, разбавляли тьму внутри меня, и Камилла стала для меня всем.



Наступила суббота, и нам нужно было готовиться к восемьдесят второму дню рождения Нонны. Она не показывалась на людях больше года, так что это было важным событием — по крайней мере, для остальных членов семьи. Я знал, что моя тётя будет следить за ней, как надзиратель, и уже строить планы, как снова запереть её, потому что она боялась, что мир вонзит в неё свои когти. Но я? Я не волновался. Нонна была умнее нас всех. Она была в безопасности. Она была именно там, где хотела быть, — вдали от хаоса, в котором мы все ещё тонули.

Затем в комнату вошла Камилла, и на мгновение шум в моей голове стих. На ней было короткое платье, облегавшее ее ноги, как вторая кожа, туфли на каблуках придавали ее походке целеустремленность, а волосы были собраны на затылке в изящный хвост, который подчеркивал каждый изгиб ее подбородка. Ее макияж был безупречен — сдержанный, элегантный, как броня.

Она выглядела так, словно ее место было рядом со мной. Как будто она точно знала, насколько могущественна. Моя маленькая беглянка была прекрасна, все пять футов и два дюйма её тела (Прим. пер.: приблизительно 158 см). Она сжала мою руку, когда я припарковал свой «Ламборджини» у крыльца дома моего отца. Там было полно парковщиков, готовых поставить машины на стоянку позади дома. Она глубоко вздохнула, и я улыбнулся.

— Вытаскивай свою милую задницу из моей машины.

Она улыбнулась, и дверь открылась. Роберто, гребаный идиот, очаровал ее своим чертовым характером. Он говорил по-итальянски.

— Grazie, — ответила она, и мы оба расхохотались.

— Не время для благодарности? — спросила она меня.

— Нет, только не для этого придурка. Роберто, это моя невеста, Камилла.

— Она намного красивее, чем Сими, — сказал он по-итальянски.

— И гораздо более элегантная, — ответил я по-английски, бросив на него взгляд.

Я уже позаботился о том, чтобы все знали, что Камилла всё ещё учит итальянский и с ней нужно говорить по-английски.

— Итак, невестка, чего ты хочешь больше всего? — Он взял её за руку и положил себе на сгиб локтя.

— Ты совсем не похож на Фиону.

— Ты встречалась с Фионой? — спросил Роберто.

— К сожалению, да.

— Бедняжка. — Он похлопал её по руке.

— Спокойно, — прорычал я брату.

— Я просто хочу, чтобы она чувствовала себя как дома, брат.

Резкий голос матери разнёсся по комнате, как только мы вошли, и эхом отразился от двери во внутренний дворик, словно предупреждающий сигнал. Она всегда громко выражала радость при встрече со мной, даже слишком громко, но на этот раз её теплота быстро угасла.

Она поцеловала меня в щёку, но тут же замерла, как только её взгляд упал на Камиллу.

— Ты привёл её. — Она произнесла это на ломаном итальянском с явным неодобрением. Конечно, она всё усложнит.

— Она моя жена, мама. Конечно, я привёл её. — Мой голос звучал спокойно, но взгляд, которым я её одарил, не оставлял места для возражений.

Камилла молча стояла рядом со мной, но я чувствовал, как от неё исходит напряжение, словно от натянутой до предела струны.

— Она говорит по-итальянски? В прошлый раз Фиона сказала, что нет.

— Пожалуйста, не ставь меня в неловкое положение. Мне нужно, чтобы она тебе понравилась, хорошо? — Я вздохнул. — Она учится, но этот процесс не быстрый.

Она вздохнула, но кивнула. Моя мама любит меня, в этом нет никаких сомнений, но она может быть невероятно упрямой, когда захочет.

— Спасибо, — сказал я, подмигнув ей, прежде чем повернуться к Камилле. Она стояла слишком неподвижно, нервничая. Я видел это по тому, как её пальцы теребили подол платья. — Дорогая, — сказал я, смягчив голос и протягивая ей руку, — я хочу познакомить тебя с первой любовью всей моей жизни.

Камилла улыбнулась.

— Приятно познакомиться, миссис Понтиселло.

— Очаровательно. Чувство взаимно.

— Сомневаюсь, — невозмутимо ответила Камилла.

Роберто издал глубокий, искренний смешок, от которого затряслась вся его фигура, а моя мать едва заметно улыбнулась.

— По крайней мере, она не идиотка, — пробормотала она по-итальянски, что для неё было практически благословением.

Я подмигнула Камилле, а мой брат, всегда такой обаятельный, взял маму под руку и повёл её прочь, как настоящий джентльмен из прошлого.

— Всё прошло не так уж плохо, — пробормотал я, обнимая Камиллу.

— Нет, — сказала она, немного расслабившись в моих объятиях. — Но мне всё равно хотелось бы знать, что она на самом деле сказала, когда увидела меня.

Я ухмыльнулся.

— Что ты красивая.

— Лжец. — Она рассмеялась, её голос был тихим и тёплым, он звучал у меня в груди.

Я поцеловал её в кончик носа и переплёл наши пальцы, нежно направляя её к дверям патио.

Территория поместья была преображена по этому случаю. Мягкий весенний ветерок колыхал массивный белый шатер, его края были откинуты, открывая взору длинные столы, накрытые льняной скатертью, сверкающие стеклянной посудой и серебром. Вверху, на фоне предвечернего неба, зигзагами вились гирлянды теплых огней. В воздухе витал аромат жареного мяса, свежей зелени и выпечки, смешиваясь со слабым цветочным ароматом сада.

Все родственники, которых я когда-либо знал, включая тех, кого, клянусь, не видел с детства, уже были здесь. Море знакомых лиц, смех, звон бокалов и сплетни, гудящие, как помехи.

Внезапно меня охватила волна энергии, когда стайка маленьких мальчиков помчалась по траве, выкрикивая моё имя, словно я был каким-то героем. Большинство из них были сыновьями Мэгги, старшей сестры Лоретты и, как ни странно, одной из самых добрых женщин в семье. Камилла удивлённо, но мягко улыбнулась, когда они окружили нас.



Следующие пятнадцать, а может, и двадцать минут я был неофициальным ведущим, переводя Камиллу от одного родственника к другому и представляя её с гордостью, которую даже не пытался скрыть. Она приветствовала каждого с изяществом, хотя их осуждающие взгляды задерживались на ней чуть дольше обычного.

— Здесь действительно красиво, — сказала Камилла, окинув взглядом вершину холма и океан, мерцающий в лучах заходящего солнца.

Ветер играл с кончиками её волос, собранных в хвост, и на мгновение она показалась мне совершенно непринуждённой, как будто была здесь своей.

— Да, — ответил я, хотя и не смотрел на вид. Я смотрел на неё.

Она улыбнулась, и я осторожно повел её к нашему столику, расположенному в глубине шатра, подальше от прожекторов. Мне никогда не нравилось сидеть на виду, как экспонат. Через несколько минут появилась Фиона, под руку с мужчиной, которого я не узнал. Без сомнения, её спутник.

— Камилла, — сказала Фиона с натянутой улыбкой, и её тон был слишком радостным.

— Фиона. — Ответ Камиллы был ровным, безэмоциональным, она пожала плечами, и это прозвучало как пощёчина.

Я положил руку Камилле на спину и медленно провел по ней, глядя на Фиону. Она поймала мой взгляд и тут же отступила, расширив глаза в безмолвном извинении. Она с трудом сглотнула, заметно напряжённая. Я едва заметно кивнул, давая понять, что она перешла черту, но момент был упущен.

— Пьер, — быстро сказала Фиона, пытаясь взять себя в руки. — Я хочу познакомить тебя со своим старшим братом — Альфонсо Понтиселло.

Парень был мускулистым, крепким и внушительным, и когда он пожал мне руку, то вложил в этот жест всю свою силу. Я не смог сдержать улыбку. Если бы он знал, на что я способен, то не пожал бы мне руку так крепко.

Лоретта направлялась к нам, и я уже чувствовал, как нарастает напряжение.

— Выбери другой столик, — крикнул я по-итальянски, и мой голос разнёсся по всему залу. Не моргнув глазом, она показала мне палец с самодовольным выражением лица и плавно направилась к другому столику. Камилла не смогла сдержать смех, он был лёгким и искренним. Ей не нужно было знать язык, чтобы понять, что я сказал.

Фиона тоже усмехнулась, но в её веселье чувствовалось напряжение, когда к нам подошли Лука, мой младший брат, и его спутница. В конце года он собирался жениться, но девушка рядом с ним не была его невестой. Она была просто развлечением, не более того.

Я представил их друг другу, и он пожал Камилле руку. Затем к нам присоединились Пауло и его друг, и пространство наполнилось их непринуждённой энергией. Пауло был одним из лучших кузенов — тихим, сдержанным, но с головой на плечах, что само по себе было редкостью в нашей семье.

— Пауло, — сказал он, представляясь Камилле. Она тепло ответила ему, её голос звучал нежно, когда она пожимала ему руку. — Альфонсо, — сказал он, глядя в глаза моему брату.

— Пауло, — повторил я, кивнув.

Обед официально начался с привычного звона бокалов и вежливых разговоров. Я не смог сдержать улыбку, когда тётя вывела Нонну. Она шла медленно, но решительно. Я был прав: тётя притащила её сюда, несмотря на протесты.

Она не говорила и не махала рукой. Но когда наши взгляды встретились через всю толпу, она едва заметно и точно в нужный момент подняла два пальца в моём направлении. Я усмехнулся. Она ненавидела каждую секунду этого фарса.

Мне не стоило говорить отцу, где она прячется, но ей уже восемьдесят два. Даже если бы она выглядела не старше шестидесяти, она заслужила праздник. Тем не менее, я бы позаботился о том, чтобы она снова исчезла, как только все это закончится. Она заслужила покой и свободу.

Мой отец поднялся со своего места, и за обедом воцарилась тишина.

— Всем добрый день. Могу я попросить минутку вашего внимания? — Папа поднял бокал с шампанским, пристально глядя на Нонну. — Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать не просто очередной год, а знаменательную жизнь моей матери. Восемьдесят два года. Кажется, что невозможно передать словами, сколько времени и сил она отдала этому миру. Но я попытаюсь, потому что если кто-то и заслуживает этих усилий, то это она.

За соседними столиками раздалось несколько тихих смешков. В этот момент Камилла наклонилась ко мне, и её цветочный аромат окутал меня, словно шёпот-приглашение. Это чувство охватило меня внезапно — теплое, сладкое, опьяняющее. Мой пульс участился. Ей не нужно было прикасаться ко мне, чтобы распутать меня. Одно ее присутствие могло это сделать. Я просто хотел съесть свою беглянку, а застрял на этом обеде.

— Мама, — продолжал мой отец, — сколько я себя помню, ты была опорой нашей семьи. Сильная, упрямая, непримиримая и полная какой-то тихой грации, которую лишь немногие по-настоящему понимают. Своими действиями ты научила меня большему, чем когда-либо могли бы сказать слова: как любить без всяких условий, как стоять на своем и как приходить на помощь людям, которые тебе небезразличны, даже когда это трудно.

Рука Камиллы скользнула от моей ноги к верхушке бедра, и она сжала мою выпуклость. Я уставился на нее, но она только усмехнулась чему-то, что я сказал. Не то чтобы она понимала по-итальянски. И снова все вокруг нас поступали так, как хотели, и игнорировали мои пожелания. Я начал уставать от неуважения, проявляемого к моей жене.

— Я помню мелочи — как твои руки всегда пахли лавандой и мукой, как ты напевала что-то себе под нос, готовя еду, как ты могла одним своим взглядом заставить комнату замолчать. И я помню и важные моменты. Как ты помогала нашей семье сплотиться в самые трудные времена. Как ты никогда не просила похвалы, даже когда заслуживала всего мира.

Я позволил ей пока поиграть со мной. Я обхватил её руку своей и показал, как сжимать меня. Она перевела взгляд на меня, и я улыбнулся. Но когда я посмотрел на неё, то не смог отвести взгляд от того, как её зубы слегка впивались в нижнюю губу. Она была богиней.

— Ты не просто мать. Ты — сила природы, выжившая и основа этой семьи. И хотя иногда я давал тебе поводы для беспокойства или крика, давай будем честны, ты никогда не переставала верить в меня. Ты никогда не разочаровывалась ни в ком из нас. Эта вера, эта любовь сделали из меня того человека, которым я являюсь сегодня. И за это я всегда буду благодарен. Так что выпьем за тебя, мама. За восемьдесят два замечательных года. За жизнь, которую ты построила. За любовь, которую ты дарила. И за огонь, который всё ещё горит в тебе, такой же сильный, как и прежде. С днём рождения. Я люблю тебя. — Папа поднял бокал. — За маму. — Все подняли бокалы, включая нас с Камиллой.

Только когда официанты поставили перед нами тарелки, её рука покинула мой болезненно набухший член. Сегодняшний день обещал быть долгим в этом кресле.

Камилла вежливо беседовала с Фионой, расспрашивая о последних месяцах. Её голос был ровным, но отстранённым. На самом деле она не слушала — я видел это по тому, как её улыбка не доходила до глаз, по едва заметному отсутствию интереса в её голосе. Они заслужили эту холодность. Они относились к ней как к чему-то второстепенному, как к части какой-то сделки, скреплённой кольцом. Но она была чем-то большим. В конце концов они поймут, что она не просто важна.

Она — это всё.

Еда была вкусной, но, честно говоря, ничто не могло сравниться с огнём, который горел рядом со мной.

— Альфонсо, успокойся, — сказала моя сестра. — Твоя еда никуда не убежит.

Я отмахнулся от неё и продолжил есть так, словно не видел нормальной еды уже несколько дней. Сестра лишь улыбнулась, забавляясь, но будучи достаточно умной, чтобы не настаивать.

Остаток обеда прошел в знакомой обстановке, за семейными разговорами, перебрасыванием имен, выяснением и перерисовыванием связей, как на старой семейной карте. К счастью, вмешался Пауло, который провел Камиллу через все это, так что мне не пришлось играть роль экскурсовода по нашим запутанным родословным. Затем подошел Роберто, который всегда был посыльным.

— Альфонсо, — сказал он резким тоном. — Камилла. Когда ты закончишь, отец хотел бы поговорить с тобой.

Я даже не поднял глаз.

— Дай мне полчаса. — Пора было избавляться от этого стояка.

— Он сказал…

Я перебил его, на этот раз более резким тоном.

— Полчаса, Роберто.

Он поднял руки в знак капитуляции и, не сказав больше ни слова, отошёл. Камилла наклонилась ко мне, нахмурив брови.

— Всё в порядке?

— Нет, — тихо ответил я. — Вставай.

Она больше не спрашивала, а просто поднялась на ноги, и в её позе читалась тревога. Я снял куртку и перекинул её через руку, чтобы скрыть шест для палатки в штанах. Я крепко взял её за руку, и мы пошли длинными, целеустремлёнными шагами. Я ни с кем не здоровался. Не кивал. Не разговаривал. Я прошёл прямо через дом, и между нами повисла тяжёлая тишина. Мы молча поднялись по лестнице на первый этаж.

— Куда мы идем? — спросила она, затаив дыхание, но с любопытством.

— Чтобы исправить то, что ты начала, — сказал я, приподнимая куртку ровно настолько, чтобы она могла мельком увидеть, и на ее лицо вернулась та же озорная улыбка. Она сочла это забавным.

— Смейся, сколько хочешь, — пробормотала я по-итальянски низким и мрачным голосом.

Мы дошли до первой дамской комнаты. Я рывком распахнул дверь, затащил её внутрь и захлопнул за нами с резким щелчком замка. Она с любопытством огляделась.

— О, как мило. Что это?

— Пока что комната для траха.

Она снова хихикнула, когда я схватил её и наклонил над раковиной. Я задрал её платье и расстегнул штаны. Отодвинул её трусики и вошёл в неё.

— Ни слова, черт возьми, — приказал я ей, когда она склонилась над раковиной, а перед ее лицом было зеркало в позолоте. Одной рукой я приподнял ее бедро выше, чтобы она могла принять меня глубже, а другой запутался в ее волосах.

Она очень хорошо выполняла мои приказы, и я трахал ее все быстрее. Ее скользкая киска сводила меня с ума, когда мой член входил в нее. Она застонала, и в зеркале я увидел напряжение на ее лице. Её брови нахмурились, а губы приоткрылись.

Я знаю, что она хотела застонать. Она прикусила губу и задышала чаще через нос. Её рука отчаянно пыталась за что-нибудь ухватиться. Мои волосы падали на глаза от того, как я напрягался, и я был близок к разрядке. Я чувствовал это. Боль, которая нарастала в моих яйцах. Она собиралась подняться по моему стволу и глубоко проникнуть в неё.

Камилла застонала, когда её киска сжалась, а моя сперма потекла вверх по стволу. Я вытащил член и кончил на ковёр. Я поцеловал её в шею и застегнул штаны.

— Спасибо, маленькая беглянка.

— Мне было очень приятно. — Она говорила, задыхаясь, а я отступил от неё и шлёпнул по её упругой грёбаной заднице. Она вся вздрогнула.

— Мне нужно идти. Отец хочет меня видеть. Ты будешь в порядке с моей семьей?

— Иди, я справлюсь.

Я подмигнул ей и вышел, поправляя воротник рубашки и надевая пиджак, как доспехи. Я чувствовал себя другим человеком, более легким, собранным и в хорошем смысле опасным.

Кабинет моего отца находился в дальнем конце дома, вдали от шума и смеха вечеринки. Мне потребовалось несколько минут, чтобы дойти до него, каждый шаг был уверенным и обдуманным. Когда я пришёл, то дважды постучал костяшками пальцев в тяжёлую дверь.

— Войдите, — раздался его голос, строгий и властный, как всегда.

Я вошёл и увидел старика, сидевшего за столом в идеальной позе с проницательным взглядом. Роберто стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на праздник внизу так, словно тот его оскорблял. Мой дядя развалился в кресле напротив отца с непроницаемым выражением лица.

— Отец, — холодно поздоровался я, отодвинул второе кресло и сел.

В комнате было много невысказанного. У всех нас были наши метки, негласный знак нашей семьи, прямо под глазом. У всех, кроме Роберто и Луки. Мой младший брат всегда предпочитал дистанцию верности.

— Нам нужно поговорить о нападении на доки, — сказал мой отец, пропуская все попытки завязать светскую беседу.

— Ты уже знаешь, кто это, — ровным голосом сказал я, смахивая невидимую пылинку со штанины, как будто разговор мне наскучил. — Не моя вина, что ты отказываешься слушать.

— Я поговорил с Фредериком, — выпалил в ответ мой отец, сверкнув глазами.

Я усмехнулся.

— Фредерик с улыбкой перерезал бы тебе горло, если бы ему это было нужно. Это Кай Кастелло. Мы легко справимся с ним.

Он хлопнул ладонью по столу, и звук эхом отразился от стен, как выстрел.

— Мы не варвары, Альфонсо. Я не буду править Донами так, как это делал мой отец. Выброси эту фантазию из головы.

Я прикусил язык, на котором вертелись слова. Тогда будь готов потерять всё. Но я этого не сказал. Я могу презирать молчание, но знаю, когда его нужно хранить. После этих слов в комнате стало холоднее, как будто правда высосала из воздуха всё тепло. Взгляд отца потемнел.

— Всё началось из-за того, что у тебя было с его сестрой.

— Это полная чушь, и ты это знаешь, — отрезал я. — Кай готов пойти на всё, чтобы оправдать свой поступок. Дело не в какой-то старой обиде, а во власти. Он хочет проложить себе путь наверх и использует фамилию своей семьи как таран.

Мой отец не дрогнул. Он никогда не дрожал.

— Я поговорю с Фредериком, — сказал он холодно и пренебрежительно. — Ты можешь идти.

Именно так. Отмахнулся. Как будто я был безрассудным мальчишкой, заговорившим без предупреждения. Как и мои инстинкты, мой опыт ничего не значил.

Я стоял, стиснув зубы, кровь бурлила в жилах. Они все были дураками. Слепые, самодовольные дураки. Но я поклялся на могиле Нонно, что не потеряю место во главе Донов из-за гордости моего отца.

Не сейчас.

Никогда.





ТРИДЦАТЬ ТРИ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я ненавидела быть далеко от Альфонсо.

Как только он отошел от меня, мир стал тусклым. Пустым. Смех за столом превратился в фоновый шум. Все говорили на быстром итальянском — да, это было красиво, но изолировало меня. Я не понимала их слов. И если бы я тихо ускользнула, никто бы даже не заметил.

Так я и сделала.

Я взяла бокал вина и пошла к холму, с которого открывался вид на море. Солнце плясало на волнах, словно россыпь бриллиантов, а небо было такого голубого цвета, что заставляло забыть о существовании всего уродливого. На секунду я позволила себе вздохнуть свободно.

Затем я почувствовала это — чье-то присутствие рядом со мной.

Мое сердце подпрыгнуло, в глупой надежде, что это Альфонсо, которого, как всегда, тянуло ко мне. Но когда я обернулась, это был не он. Это был мужчина, которого я видела на яхте с Лореттой и Фионой. Тёмные волосы, золотистая, загорелая кожа, незапоминающаяся внешность, глаза, в которых читалось слишком много знаний.

— Меня зовут Луиджи, — сказал он с кривой улыбкой. — Твой муж — мой двоюродный брат. — Он сделал паузу, и его слова прозвучали весомо: — Он меня до чёртиков пугает. Так что поздравляю тебя с тем, что ты вышла замуж за этого ублюдка.

Он поднял свой бокал с пивом и чокнулся с моим бокалом для вина. Я приподняла бровь, но не отвела взгляд.

— За твоё здоровье, — пробормотала я невозмутимым голосом, позволяя морскому бризу растрепать несколько прядей моих волос. — Если тебе от этого станет легче, то он и меня пугает.

Это вызвало у него настоящую улыбку — широкую, с ямочками, мальчишескую. Луиджи не был похож на бандита или кузена из мафиозной династии. Он был мягче, чем остальные, с более округлыми чертами лица и фигуры, а его грациозная осанка подтверждала то, о чём я уже подозревала. Он не совсем соответствовал образу Понтиселло — мрачного, мускулистого громилы.

— Вы двое в порядке? После того небольшого инцидента? — Его тон был непринуждённым, но я уловила лёгкое любопытство в его словах. Он пытался разговорить кого-то другого. Может, Сими?

Я сохранила невозмутимое выражение лица, но ответила не сразу.

— У нас всё более чем хорошо, — сказала я, потягивая вино. — И я никуда не уйду.

Снова заиграли ямочки на его щеках. Он одобрительно поднял свой бокал с пивом, прежде чем сделать глоток, не сводя с меня глаз.

— Я рад, — сказал он. — Рад, что ты не повелась на чушь Сими. Она действительно верила, что Альфонсо осознает свою ошибку, расторгнет ваш контракт и приползет обратно на коленях.

Я тихо рассмеялась.

— Бедняжка Сими.

Луиджи тоже рассмеялся — теплым, искренним смехом, который сделал его первым настоящим человеком, с которым я заговорила за весь день.

— Ты, Камилла, — глоток свежего воздуха. К сожалению, у меня такое чувство, что именно это и собирается разрушить мой недалекий кузен.

Я фыркнула, когда молчание затянулось. Мы оба любовались видом, а лёгкий ветерок нежно трепал мои волосы.

— Ну что, ты уже со всеми познакомилась? — спросил Луиджи непринуждённым тоном. Он жестом пригласил меня на прогулку и протянул мне руку.

— Наполовину через мужа, наполовину через Пауло, — сказала я, с лёгкостью беря его под руку. Он расслабился рядом со мной, пока мы шли по склону холма.

— А, — понимающе кивнул он. — Тогда, я полагаю, никаких официальных представлений не требовалось.

— Только благодаря его комментарию, — сказала я с тихим смешком. — Я познакомилась с Мэгги — кратко — и ее мальчиками. Думаю, я также познакомилась с его тетей...

— Мэвис.

— Да, с ней. По-видимому, она всегда возмущалась, когда твоя бабушка исчезала на год, а потом появлялась за несколько дней до своего дня рождения, как будто это было совершенно нормально.

Луиджи запрокинул голову и рассмеялся.

— Да, мы до сих пор не выяснили, как ей это удается каждый раз. Никаких следов. Свидетелей нет.

— Ей восемьдесят два. Я уверена, что к этому времени она уже знает, как исчезнуть. — Я ухмыльнулась.

Он ухмыльнулся в ответ, затем наклонился ближе.

— Я ставлю на то, что Роберто помогат ей. У него такой вид, знаешь, из тех, кто втайне выполняет все ее безумные просьбы.

Я рассмеялась, образ был почти идеальным.

— О, конечно. Он сообщник. Без сомнения.

Улыбка Луиджи смягчилась.

— Хочешь с ней познакомиться?

— С твоей бабушкой? — спросила я, приподняв брови.

Он кивнул, и я глубоко вздохнула, выпрямила спину и чуть приподняла подбородок.

— Я бы с удовольствием, — сказала я, собрав все самообладание, на которое была способна.

Внешне я выглядела собранной и даже уверенной в себе, но внутри чувствовала себя семилетней девочкой, которой предстоит встретиться с матриархом королевской семьи. Бабушка Альфонсо была не просто милой старушкой, она была замужем за человеком, который когда-то правил Донами. Энрики Понтиселло. Тем самым человеком, который подарил Альфонсо этот дом-крепость. Какие бы узы ни связывали его с Альфонсо, я знала, что они были очень глубокими.

На лужайке было многолюдно, а их бабушка восседала под навесом главного шатра в окружении родственников, которые оживлённо болтали. У нее был царственный вид, мудрый, проницательный взгляд, грация, которая требовала уважения, но она не стеснялась прогонять младших, когда они раздражали ее своей болтовней.

Луиджи прошептал что-то на быстром итальянском, и несколько голов повернулись к нему с неодобрительными хмурыми лицами. Однако его бабушка расхохоталась от радости, а половина её свиты разлетелась в разные стороны, как голуби.

Улыбаясь, Луиджи присел на корточки рядом с её креслом, и она ласково поприветствовала его, ущипнув за щёки и поцеловав в каждую из них. Между ними явно была связь, и, наблюдая за ними, я убедилась, что он был её ежегодным планом побега, а не Роберто.

Луиджи указал на меня и произнёс моё имя. Я восприняла это как сигнал и быстро подошла, чувствуя, как в животе всё сжимается от волнения. Её глаза сузились от любопытства.

Она пробормотала имя Альфонсо, и Луиджи усмехнулся, прежде чем открыть рот, чтобы перевести. Бабушка подняла руку, останавливая его.

— Я могу сама за себя постоять, — сказала она, бросив на него острый взгляд. — Мне не нужен мужчина, который будет это делать за меня. Затем она снова перевела взгляд на меня, оценивающе и проницательно. — Ты намного лучше этой шлюхи, Сими.

Я чуть не задохнулась от собственного дыхания и закашлялась, прикрыв рот рукой, а Луиджи рядом со мной расхохотался.

— Мама, — возмущённо прошептала Мэвис, явно напуганная.

Бабушка отмахнулась от неё, выругавшись по-итальянски, и это её совершенно не смутило. В тот момент я поняла, почему так много людей её обожают и почему дедушка Альфонсо назвал в её честь целый отель. Она излучала ту непринужденную властность, которая приходит с возрастом, наследием и полным отсутствием терпения к всякой ерунде. Она была воплощением чистой радости, облачённой в сталь.

— Надеюсь, мой Альфонсо лучше о тебе заботится, — сказала она тёплым, но многозначительным тоном.

— Лучше заботится? — переспросила я, немного сбитая с толку этой фразой.

— Конечно, забочусь, Нонна, — раздался позади меня грубый и знакомый голос Альфонсо.

Я даже не услышала, как он подошёл. Он поцеловал меня в макушку, затем наклонился и почтительно поцеловал бабушку в щёку. Она выпалила что-то на итальянском, от чего он нахмурился и покачал головой, явно забавляясь, но в то же время слегка раздражаясь.

— Очень приятно познакомиться с тобой, Камилла, — сказала она с улыбкой, которая была похожа на благословение. — Береги её, — добавила она, многозначительно кивнув в мою сторону.

Альфонсо ответил по-итальянски низким и ритмичным голосом, и мне не нужно было понимать слова, чтобы уловить смысл в том, как нежно он обнял меня за талию. Она легонько шлёпнула его по щеке, судя по тому, как он поморгал, достаточно сильно, чтобы причинить боль, а затем повернулась ко мне и подмигнула. Я была совершенно очарована. Его бабушка была для него всем.

Когда мы прощались, я всё чаще ловила на себе взгляды, которые задерживались. Это было не просто любопытство, а что-то более серьёзное. Оценивающее. Как будто я нарушила какую-то невидимую иерархию.

— Ладно… — прошептала я, когда мы пошли прочь. — Почему все так смотрят?

Альфонсо тихо усмехнулся.

— Потому что моя бабушка впервые заговорила с кем-то по-английски.



«Ламборджини» мчался по извилистым холмам так, словно был создан для этой дороги, словно Альфонсо родился с одной рукой на руле, а другой — в объятиях судьбы. Рёв двигателя эхом разносился между древними каменными стенами, а виноградники мелькали мимо нас зелёными и золотыми полосами. Я откинулась на кожаное сиденье, наслаждаясь роскошью этого шедевра автомобилестроения.

Мы направлялись домой, но груз прошедшего дня всё ещё висел между нами: его семья, его Нонна, призраки наследия, которое никак не хотело оставаться похороненным.

— Она никогда не говорит по-английски? — тихо спросила я, наблюдая за тем, как двигается его челюсть, пока он ведёт машину.

В уголках его губ заиграла улыбка.

— Я впервые слышу, как она это делает. Впервые. — Его тон был мягким, почти благоговейным, но взгляд был прикован к дороге впереди. Даже сейчас он вёл машину так, словно охранял какую-то тайну.

— Можно тебя кое о чём спросить?

— Валяй, — сказал он с ухмылкой. — Вы, американцы, так говорите, верно?

Я рассмеялась.

— Да, так и есть. Ладно, она правда исчезает на целый год и просто появляется как призрак на каждый день рождения?

Он усмехнулся, тихо и с нежностью.

— Да, так и есть. Мой Нонно, несмотря на всю свою власть и восхищение, держал её в клетке.

— В клетке? — Я широко раскрыла глаза. — Как в настоящей...

— Нет, — перебил он меня со смехом. — Это фигура речи, Ками. Но да, он контролировал её. Следил за ней. Как будто она принадлежала наследию, а не себе самой. — Я медленно кивнула, давая ему время договорить. — Так что после его смерти она наконец обрела свободу. Не то чтобы Мэвис это нравилось.

— Твоей тете?

Он коротко кивнул.

— Она пытается все контролировать. Но Бабушка — она находит способ сорваться с поводка. Каждый чертов год.

Я улыбнулась.

— Луиджи думает, что это Роберто помог ей исчезнуть. Но я не уверена, после сегодняшнего дня. Я думаю, что это Луиджи. Я видела, как она на него смотрела.

Альфонсо приподнял бровь.

— Луиджи?

— Ты не видел их вместе. Она его обожает.

Он тихо рассмеялся.

— Фруктовый кексик? (Прим. пер.: Оскорбительное название для гомосексуалиста).

То, как он это сказал, заставило меня рассмеяться ещё сильнее.

— Что?

— Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, что он другой.

— Я это заметила. Но я не это имела в виду. Она его любит.

— У меня для тебя новость. Моя бабушка любит всех своих внуков. Даже сумасшедших. Это не Луиджи.

Я притворно ахнула.

— Так ты знаешь, кто помогает ей исчезать?

Он усмехнулся, словно наконец-то раскрыл тайну.

— Она заслужила побег, Ками.

— Подожди. — Я прищурилась. — Ты?

Он искоса взглянул на меня, полный озорства, но ничего не ответил.

— Это действительно ты? — я надавила чуть сильнее.

— Да, почему в это так сложно поверить? Поверь мне, я бы тоже так поступил. Моя семья большая, властная и требовательная.

Это было самое милое, что я когда-либо слышала.

— Если хочешь, — небрежно добавил он, — можешь поехать со мной через неделю.

Я широко улыбнулась.

— Кто-нибудь знает, что это ты?

Он слегка откинулся назад, небрежно сжимая руль одной рукой, и посмотрел на меня искоса.

— Нет. Так что мне придётся убить тебя, если ты расскажешь. А я правда не хочу тебя убивать, Ками.

— Да ладно тебе, — усмехнулась я, отталкивая его руку. — По-моему, это мило.

— Она моя Нонна, — тихо сказал он срывающимся голосом. — Моя настоящая первая любовь.

От того, как он это сказал, у меня защемило в груди. Может, я ошибалась насчёт того, кто оказал на него наибольшее влияние. Может быть, не его Нонно оставил самый глубокий след в его душе, а она.





ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Неделю спустя, под покровом утренних сумерек, мы с Альфонсо помогли его бабушке тайком покинуть тщательно охраняемую виллу его тёти, словно выполняли секретную миссию.

Она быстро зашептала что-то по-итальянски, когда мы проскальзывали через боковую калитку. Её глаза блестели от восторга, а не от страха. Альфонсо усмехнулся и ответил что-то такое, что заставило её хихикнуть, как озорного подростка.

— Она только что назвала Мэвис бульдогом в помаде, — прошептал он мне, когда мы подошли к машине.

Дорога до аэропорта была спокойной и тихой, а гул двигателя и предвкушение побега создавали атмосферу общей тайны. Частный рейс до Атрани занял всего час, но казалось, что мы попали в другой мир.

Атрани поражал воображение — словно что-то из сна или старого итальянского фильма. Живописная деревня на скале, где время решило замедлиться, чтобы всё могло дышать. Пастельные здания, теснящиеся на узких извилистых улочках, аромат лимонных деревьев в воздухе и бескрайняя гладь Тирренского моря внизу.

Альфонсо всё устроил. Уютный коттедж с терракотовой крышей, расположенный прямо над линией прибоя, ждал его Нонну, спрятавшись среди цветущей бугенвиллии под звон далёких церковных колоколов. Она вошла так, словно прожила здесь всю жизнь.

В тот день она готовила для нас, посыпая руки мукой и сверкая глазами, и рассказывала мне такие яркие истории, что я словно видела, как прошлое мерцает в свете кухонной лампы. Она готовила пасту с нуля, напевая во время работы, и двигалась неторопливо, словно у счастья здесь был свой ритм.

— Не верь всему, что она тебе рассказывает, — пробормотал Альфонсо, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось моего уха.

Она резко и властно рявкнула что-то по-итальянски, а затем легонько шлёпнула его кухонным полотенцем. Он рассмеялся, поцеловал её в щёку и вышел из дома, послушный и весёлый. Я снова повернулась к ней, и сердце моё наполнилось радостью. Я могла бы слушать её вечно.

— Я знаю, что мой Альфонсо бывает вспыльчивым, — сказала Нонна, не сводя глаз с кипящего котла и грациозно двигая руками, натренированными годами.

— Но когда-то он был хорошим мальчиком.

— Был? — мягко спросила я.

Она вздохнула, и этот вздох был весомее слов.

— Его отец — мой сын — никогда не был достаточно силён в глазах моего Энрики. Поэтому, когда Альфонсо исполнилось пятнадцать, Энрики забрал его. Обработал его. Сломал его, если честно. Научил его пути Понтиселло, своему пути. И вот так мой милый мальчик с добрыми глазами исчез. — Её голос слегка дрогнул, но спина осталась прямой. — Но время от времени я вижу его снова. Может быть, сегодня это из-за тебя.

Я улыбнулась ей, и в груди у меня разлилось тепло. Мне хотелось в это верить, мне это было нужно. Значит, это старик превратил Альфонсо в нечто острое и неподатливое.

— Ты знаешь, что ты его любимица? — сказала я, взглянув на неё искоса.

— Из всей его семьи? — спросила она.

— Из всех вообще, — ответила я.

Её смех был подобен мёду и солнечному свету — чистая, неподдельная радость.

— Он как-то сказал мне, что я была его первой настоящей любовью.

— Он и мне это говорил, — прошептала я.

Её взгляд смягчился.

— Он хорошо к тебе относится?

— Да, — честно ответила я. — Хотя мы обе знаем, что в нём горит огонь, который нелегко укротить.

Она кивнула, теперь уже серьезно.

— Во всем, в любви, гневе, даже в печали. Но он не допускает грусти. В том-то и беда мужчин Понтиселло, что они не плачут. Они считают, что это делает их слабыми. Но мы, женщины, знаем, что это не так. Слезы очищают душу.

Я вспомнила ту ночь на яхте. То, как он дрожал, когда плакал.

— Я понимаю, откуда в нем эта страсть.

Она усмехнулась и заправила за ухо прядь серебристых волос.

— Приму это за комплимент.

В этот момент вернулся Альфонсо с пакетом ярко-красных помидоров. Его бабушка быстро сказала ему что-то по-итальянски, от чего он ласково закатил глаза и направился прямиком к раковине.

— Я могу помочь? — спросила я.

Он взглянул на меня, и в уголках его губ появилась редкая для него мягкая улыбка.

— Всегда.

Он жестом пригласил меня присоединиться к нему у раковины. Я вскочила со стула и бросилась к нему. От моего мужа всегда чудесно пахло. Он подтолкнул меня к себе и направил мои руки под струю холодной воды, показывая, как аккуратно промывать помидоры. Затем мы нарезали их, стоя плечом к плечу, и складывали в кастрюлю, как команда, которая всегда работала на одной кухне.

Через полчаса воздух наполнился тёплыми, насыщенными ароматами: помидоров, базилика, чеснока и чего-то более глубокого, что я не могла назвать. Это был настоящий домашний уют. Или что-то в этом роде. Через час нам подали ужин: свежую божественную пасту в сочетании с красным вином, которое целовало наши губы и румянило щёки.

Позже той же ночью мы вышли из её маленького домика с полными животами и лёгкими сердцами. Мы заселились в ближайший отель под тихое мерцание звёзд и шум морского бриза. Я всё ещё снимала куртку, когда Альфонсо притянул меня к себе сзади и уткнулся губами мне в шею. Его голос звучал как низкое рычание у меня над ухом.

Паста была вкусной, но голод в его глазах? Это было что-то совсем другое.

Он притянул меня ближе к себе. Его рука гладила мою ногу, пока он тяжело дышал мне в шею. Он прикусил мочку моего уха, а его эрекция упиралась мне в спину.

По его обычным меркам, комната была скромной: простая двуспальная кровать, маленькая ванная и деревенский шарм. Но окна выходили на океан, и от вида из открытого окна захватывало дух, волны отражались в лунном свете, как рассыпанное серебро. Но все это не имело значения. Не тогда, когда его руки были на мне, а губы обжигающе скользили по моей коже.

Какое бы заклинание он ни произносил своим прикосновением, оно заставило все остальное расплыться. Я чувствовала, что растворяюсь, таю в нём, в этом моменте, как будто больше ничего не существует.

Он стянул с меня трусики, и я покачала бёдрами, чтобы они упали на пол. Я даже не услышала, как он расстегнул штаны, поэтому, когда он вошёл в меня, я очень удивилась. Поза была, несомненно, неудобной: в нём было шесть футов два дюйма (Прим. пер.: приблизительно 188 см.) мускулов и доминирования, а во мне едва ли было пять футов два дюйма (Прим. пер.: приблизительно 158 см.) в лучшем случае. Это не могло быть комфортным.

Но каким-то образом то, как он обнимал меня, как наши тела соприкасались, несмотря ни на что, создавало ощущение, что мы созданы друг для друга, несовершенные и совершенные одновременно.

Мне очень нравилось, как он сжимал мою грудь и входил в меня снова, и снова, и снова.

Сильные руки подняли меня с пола, и ему стало легче войти в меня. Он забрался на кровать, встав на колени, и усадил меня к себе, чтобы я его оседлала. Из-за неудобной позы я застонала, и он начал двигаться во мне, и от трения его члена внутри меня я быстро достигла оргазма.

— Черт, маленькая беглянка, не останавливайся, — прошептал он мне на ухо, глубоко впиваясь пальцами в мои ноги.

От этого мне стало больно, но это только подстегнуло меня трахать его еще сильнее. Мои бёдра двигались всё быстрее, пока я скакала на его члене. Он рычал, как зверь. Моё возбуждение превратило это движение в чистое блаженство. Я была на грани, но не хотела говорить ему, что уже близка, потому что боялась, что он прикажет мне не кончать, а я хотела кончить сильно. Мне нужно было кончить сильно.

Из меня вырвался крик, когда я переступила черту.

Альфонсо зажал мне рот ладонью и продолжил движения. Трахая меня сильнее. От напряжения в спине, которое я испытывала во время затяжного оргазма, мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Мой муж наконец расслабился и жёстко вошёл в меня ещё несколько раз, а затем остановился. Я первая рассмеялась. Всё ещё пульсировало и дрожало. Я хотела, чтобы он вытащил из меня свой член, но он пока не отпускал меня.

— Мне нравится, когда внутри у тебя все трепещет, — прошептал он мне на ухо. — Я должен показать тебе, насколько ты чертовски идеальна. — Он фыркнул и прижался губами к нежной коже у меня под ухом.

После этого мы привели себя в порядок в крошечной ванной, а затем легли в постель. Между нами повисла мягкая, блаженная тишина, которая возникает только тогда, когда двум людям совершенно комфортно друг с другом. Вдалеке шумел океан, и это был единственный звук, кроме нашего дыхания.

— Можно тебя кое о чём спросить? — прошептала я.

— Всегда, — без колебаний ответил Альфонсо.

— Мне нужно кое-что знать, — сказала я, и эти слова дались мне тяжелее, чем я ожидала.

— Оооо, — поддразнил он низким и грубым голосом, и тихий смешок сорвался с моих губ. Он всегда так на меня действовал.

— Всё не так, — быстро сказала я. — Мы оба знаем, что страсть между нами не всегда хороша.

Он фыркнул в притворном возмущении.

— Возьми свои слова обратно. Страсть — это всё.

Я протянула руку и нежно взяла его за подбородок, повернув его лицо к себе.

— Я не говорю о той страсти, которая есть между нами сейчас. Я имею в виду огонь внутри нас. Накал страстей. Это приходит вместе с твердыми головами и острыми языками. Я боюсь, что все испорчу, Альфонсо.

— Ты не испортишь, — сказал он, отмахиваясь от этой мысли.

— А если испорчу? Как мне всё исправить?

Он нахмурился.

— Я не понимаю.

Я приподнялась на руках, чтобы лучше его видеть.

— Помнишь, как в начале мы постоянно ссорились? Я, не подумав, бросала тебе вызов на людях, а потом ты говорил мне, как сильно тебя это смущало. — Он кивнул, не сводя с меня глаз. — А что, если это случится снова? Что, если я так разозлюсь, что забуду? Что, если я унижу тебя так, что ты не сможешь оправиться? — я замолчала. — Есть ли способ это исправить?

Он нахмурил брови, затем расслабился.

— Ты же не хочешь все портить, — тихо сказал он.

— Нет. Но я могу. Я не идеальна.

Он протянул руку и нежно заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Нет, идеальна. Но даже если бы это было не так, ты бы нас не погубила.

— А если я это сделаю? — я надавила, нуждаясь в чем-то конкретном.

Медленная, опасная улыбка изогнула его губы.

— Это легко исправить.

— Как?

— Подчиняясь, Камилла.

Я наморщила лоб.

— Что ты имеешь в виду?

— Если ты когда-нибудь поставишь меня в неловкое положение, и это ранит слишком глубоко, единственный способ исправить это — сдаться. Полностью.

Я моргнула.

— Каким образом сдаться?

Его взгляд потемнел, а голос стал почти шёпотом.

— Всеми. Это все равно что щелкнуть выключателем питания в машине. Никаких слов. Никаких споров. Опустишься на колени, если я скажу, и сядешь на задницу. Позволь мне взять верх. Это мгновенно вернёт мне власть и исправит всё, что, по-твоему, ты испортила.

Моё сердце забилось быстрее.

— Не поделишься, чтобы я знала?

Его глаза блеснули.

— О, ты узнаешь.

Больше он ничего не сказал. Но закрепил момент поцелуем — медленным, глубоким и полным чего-то, что было одновременно и предупреждением, и обещанием.



На следующий день начался долгий путь домой. Альфонсо не зашёл проведать свою Нонну перед нашим отъездом, сказав, что это традиция.

— Она всегда говорила мне, чтобы я не надоедал. Уезжай, пока всё хорошо, — ответил он с лёгкой благоговейной улыбкой.

Это было мило с его стороны, но напряжение между нами было совсем не милым. Если честно, перелёт был кошмаром. Это только усилило накал между нами, пока он не забурлил под нашей кожей, словно буря, которая вот-вот разразится. Мне так сильно хотелось трахнуть его прямо здесь, на этом диване, но лететь было недалеко.

Обратная дорога на машине сама по себе была пыткой. Без перегородки между нами напряжение стало невыносимым. Я отчаянно нуждалась в нём, потому что знала, что меня ждёт дома: дела, встречи, обязанности, которые нельзя игнорировать.

— Прости, любимая, — сказал он тихим, полным сожаления голосом. — Что бы это ни было... это может подождать. — Он поцеловал меня, коротко, но страстно, и потянулся к дверной ручке.

Прежде чем он успел открыть дверь, я схватила его за запястье и потянула назад.

— Разберись с ними. Я подожду в темнице.

Я не могла посмотреть ему в глаза. Я уже знала, как он на меня посмотрит: в его взгляде будут в равной степени отражаться беспокойство, желание и то тихое, мрачное одобрение, к которому я так привыкла. Но я говорила серьёзно.

Я ускользнула, когда он вышел, и направилась прямиком к потайной двери. Мои пальцы быстро пробежались по клавиатуре. Замок щёлкнул, и я спустилась в полумрак темницы. Она больше не внушала мне страх. Тени не подкрадывались, они звали. Мне нравилось приходить раньше него, одной, под аккомпанемент собственного дыхания и растущего предвкушения. Здесь я могла отгородиться от мира. Здесь я могла подготовиться к встрече с ним, к нашей встрече.

Я провела пальцами по аккуратно развешанной одежде и наконец выбрала одно из кружевных прозрачных платьев. На моих губах медленно появилась улыбка, когда я представила, как он сидит на этой встрече, напряжённый и рассеянный. Зная, что его ждёт здесь, внизу, зная меня, я собиралась сделать так, чтобы ему было в двадцать раз сложнее сосредоточиться. И я ни капли не сожалела об этом.

Я сняла с себя одежду и натянула какое-то приспособление, почти не прикрывающее тело. Надев его, я посмотрела на себя в зеркало. Не так уж плохо. Благодаря моей груди наряд выглядел потрясающе, и я уставилась на открытую промежность.

Я бросилась к его многочисленным стеклянным коробкам и схватила зажим для клитора. Это была одна из моих любимых игрушек. Альфонсо был профессионалом в обращении с ней. Я легла на каменную плиту и каким-то образом умудрилась зажать свой клитор. Поначалу было больно, но я знала, что так будет не всегда. Я знала, что скоро это будет чертовски приятно.

Я взяла телефон и молилась, чтобы был сигнал для этого снимка.

Я раздвинула ноги и раскрыла губы, чтобы показать ему, чего я добилась. А потом я нажала «Отправить». Я расхохоталась, просто представив, что это может с ним сделать.

Надеюсь, он не заставит ждать себя слишком долго.



БЕЛЫЙ КРОЛИК



Я изо всех сил старался выбросить из головы мысли о том, где сейчас находится Камилла. Днём она командовала парадом, но я и представить себе не мог, что она выберет темницу.

— Альфонсо, — сказал Джерард.

— Извини, у меня был долгий день.

— Нам нужно сделать это сейчас. Мы не можем больше откладывать…

— Я знаю. — Мой телефон завибрировал, и я обычно не смотрю на него во время совещаний, но я достал его и увидел сообщение от Камиллы. Я чуть не ахнул, когда увидел, что у меня в телефоне. Чертова девчонка.

— Ты в порядке?

— Нет, прости. Просто дай мне время до вечера. Я не могу принять решение сейчас, — и я встал.

— Альфонсо! — крикнул в ответ Джерард.

— Просто подержи их здесь, — быстро сказала я Нико, и он проскользнул в кабинет.

Я поспешил вниз по лестнице, едва не споткнувшись на первом этаже. Не раздумывая, я бросился к лестнице, ведущей в спортзал. Ноги казались тяжелыми, не желали двигаться быстрее, но я заставил себя идти к стальной двери, за которой был подвал.

Дрожащими пальцами я набрал код и тихо усмехнулся. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного ни к одной чертовой киске, кроме этой женщины. Эта маленькая беглянка была просто чертовски мучительно красива в тот момент. Воплощенная в жизнь эротическая мечта.

Я ошибся с кодом и громко выругался. Сейчас было не время валять дурака, и я сделал глубокий вдох и снова набрал номер. Дверь распахнулась, и я бросился вниз по ступенькам. Я нашел ее на полу, она смеялась надо мной. С моих губ сорвались ругательства на итальянском, я снял ремень и сильно ударил себя по ноге. Она перестала смеяться, и её глаза расширились.

— Ты в порядке? — спросила она через мгновение.

— Что я тебе говорил? — В моём тоне прозвучал гнев.

— У тебя были дела.

— У меня были дела. Почему ты присылаешь мне свои полуобнажённые фотографии с зажимом для клитора? — Она прикусила нижнюю губу. — Я серьезно, Камилла. Мне нужно управлять империей, а ты не облегчаешь мне задачу.

— Извини, ты можешь идти и управлять ею. Я буду вести себя хорошо.

Я усмехнулся:

— Ты будешь вести себя хорошо? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Я потянулся к ней и без усилий поднял на руки. Она пронзительно вскрикнула, когда я понес ее к кресту. Я бережно хранил в памяти тот первый раз, когда она лежала на спине, и сегодня я был особенно настойчив.

Сегодня она сполна ощутит мой гнев.





ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Никогда еще моя жизнь не казалась мне такой полной. Моя жена пробудила во мне что-то, что заставило замолчать тьму внутри, одолев демона, которого я носил в себе.

Секс стал еще интереснее, и мы проводили больше времени в темнице, чем в нашей спальне. Я и представить себе не мог, что она станет светом в моей тьме, принесет мне покой, который я никогда не считал возможным. То, что она до сих пор не забеременела, было милостью божией. Это чудо.

Я никогда в жизни так много не трахался. Мне казалось, что это все, чего я когда-либо хотел, и почему-то казалось, что она тоже этого хотела. Мы были чертовски прекрасны, в хаотичном беспорядке, переплетаясь друг с другом.



Я только заснул, как зазвонил мой телефон. Мои глаза жгло, когда я открыл их и нащупал чертову штуковину на прикроватной тумбочке. Это был Роберто. Я схватил телефон и сразу услышал в его голосе тревогу, когда он рявкнул:

— Альфонсо, тащи свою задницу домой прямо сейчас.

— Что случилось? — спросил я как можно тише и встал с кровати.

— Не по телефону, но дело плохо.

— Я уже в пути.

— Всё в порядке? — спросила Камилла.

— Мне нужно домой.

— Что случилось? — Ками тоже не спала.

Я нежно обхватил её лицо рукой.

— Роберто не хочет говорить об этом по телефону, но он подтвердил, что всё плохо. Просто ложись спать, хорошо?

— Я хочу пойти с тобой.

— Нет, ты останешься здесь. Ты будешь в безопасности. Я позвоню тебе утром, обещаю. — Я быстро, но страстно поцеловал её и поспешил в ванную, чтобы одеться.

Полчаса спустя мы с Нико уже были в воздухе и направлялись к дому, в котором я вырос. Через два часа самолёт приземлился, и нас уже ждал Роберто. Нико запрыгнул в переднюю часть внедорожника вместе с Ленни, одним из охранников моего брата, а мы сели сзади.

— Что, чёрт возьми, произошло? — спросил я, не дожидаясь ответа. — Это Фиона? — прорычал я. В какое дерьмо она, блядь, вляпалась на этот раз?

— Нет, — перебил он. — Кай, блядь, чуть не убил ее.

У меня по спине пробежал холодок беспокойства. Моя сестра всегда была для меня занозой в заднице, но известие о том, что она с Каем, воспламенило мою кровь.

— Он изнасиловал ее и чуть не перерезал ей горло. Он отослал ее обратно с этим.

Мой брат дал мне листок бумаги.



Око за око. Я вернусь.



Его имени не было в записке, но мы оба знали, что это Кай. Око за око — моя сестра за его.

— Она его видела?

Роберто покачал головой.

— Но я знаю, что это он.

Я тоже знал.

— У папы нет другого выбора, кроме как принять меры, Альфонсо.

— Он не собирается ничего предпринимать, Роберто. Он считает, что со старым укладом покончено, что ему пришёл конец. — Я провел руками по волосам, когда в поле зрения появился внушительный особняк, служивший штаб-квартирой.

Все мое тело напряглось, когда ворота распахнулись и внедорожник въехал в то самое место, где моя тьма впервые пустила корни. Казалось, что дом приветствует меня.

Следующие полчаса я пытался убедить отца, что за всем этим стоит Кай. Даже Роберто стоял рядом со мной и соглашался. Моя мама была с Фионой и моим младшим братом Лукой в больнице. Ее отсутствие только усилило тяжесть ситуации, которая легла мне на плечи.

— Она твоя дочь, а все, о чем ты заботишься, — это какое-то гребаное животное, которое собирается отнять у семьи Понтиселло все, ради чего они так упорно трудились на протяжении поколений. Я не позволю этому случиться. Ты слышишь меня? Я отказываюсь сидеть в стороне. Так что ты сам можешь решить, что это будет.

Я открыто бросил вызов своему отцу. Если из-за этого мне придётся вступить в войну с собственной семьёй, то так тому и быть, но я не позволю этому ублюдку выйти сухим из воды. Он воспользовался возможностью, чтобы сломать мою сестру, и я этого не потерплю. Она больше не сможет выйти замуж за Дона. Её жизнь разрушена.

— Альфонсо. — Он вздохнул и потёр виски.

— Не называй меня чёртовым Альфонсо. Что ты собираешься делать, отец?

Мой отец молча кивнул. Наконец-то я получил одобрение старика, заслуженное и более весомое, чем я ожидал.

— Пойдём, — скомандовал я, направляясь к оружейной.

Он не пошёл за мной. Он никогда не делал этого, когда дело касалось управления. Кровь, пули, война — это было не по его части. Это было по моей части. Я бы сжёг мир дотла, чтобы наказать за предательство. Это был единственный способ напомнить Кастелло и всем остальным, кружащим вокруг, как стервятники, что то, что принадлежит нам, не подлежит обсуждению.

Дверь оружейной со скрипом открылась, и взору предстали знакомые стальные стеллажи с оружием, сверкающим, как старые друзья, ожидающие боя. Словно по команде, все мужчины направились к стеллажам, хватаясь за оружие, которое казалось продолжением их собственной ярости. Это были не просто солдаты, это были братья, готовые сражаться, готовые мстить.

Нико двигался быстро, его взгляд был сосредоточен. Он перекинул через плечо спортивную сумку и начал складывать в неё вещи, ловко орудуя руками, как будто делал это уже тысячу раз. На его губах играла улыбка, которую могли вызвать у него только война или хаос. Он был похож на ребёнка, которого отпустили в магазин сладостей, только вместо сладостей у него были патроны.

Я потянулся за «Benelli M4 Super 90», надёжным, брутальным, моим, а затем за своим любимым «Глоком 34». Плавный, смертоносный, эффективный.

Не говоря ни слова, я бросил Нико несколько магазинов. Сегодня не до дипломатии. Сегодня нужно было донести сообщение, громко и чётко.

Когда я проверил патронник, перед моим мысленным взором возникло лицо Камиллы — нежное, яростное, неприступное. Это заставило меня задуматься. Теперь она была под моей защитой — моя ответственность, мой якорь в мире, который никогда не переставал кровоточить. Я больше не мог бросаться в бой, не думая о ней.

Я убрал «Глок 34» в кобуру на пояснице, и холодная сталь успокоила меня. На плече у меня тяжело висело ружьё «Benelli» — жестокое напоминание о буре, в которую мы вступали.

Я позвоню ей из внедорожника.

В конце концов к нам присоединился мой отец — одетый в скафандр и молчаливый, но готовый к бою. Арни протянул ему свой «Heckler & Koch P30L», и тот, не говоря ни слова, сунул его в кобуру на бедре.

Я должен был отдать ему должное, он мог медлить, когда дело доходило до войны, но как только линия была подведена, он знал, как вести за собой.

— Давайте двигаться, — сказал он резким и твердым голосом.

Мы без колебаний последовали за ним. Я забралась во внедорожник вместе с Роберто и отцом. Мы направлялись в поместье Фредерика — оно было недалеко, но чем ближе мы подъезжали, тем тяжелее становилось на душе. Пока под нами урчал двигатель, я достал телефон и позвонил Камилле. Мне нужно было услышать её голос, пока всё не изменилось.

— Всё в порядке? — спросила она тихим голосом, в котором слышалось беспокойство, которое она явно не хотела, чтобы я слышал.

— Она ранена, моя сестра, но она выживет, — сказал я ровным, спокойным голосом. Сейчас нет смысла вываливать на неё всю правду.

— Мне так жаль, Альфонсо. Что случилось?

— Несчастный случай. — Ложь, чистая и простая, потому что правда только напугала бы её.

— Передай ей, что я её люблю.

— Передам. — Я выдохнул через нос и посмотрел в окно на размытые огни уличных фонарей. — Я, наверное, вернусь поздно вечером.

— Тебе не нужно торопиться. Я буду в порядке.

Я почти улыбнулся.

— Ненавижу так долго быть вдали от тебя. — Мне было всё равно, кто нас слышит. Правда не спрашивает разрешения.

— Ах, так ты скучаешь по мне, но не любишь меня? — её поддразнивание пронзило тяжесть в моей груди, как тёплый нож.

Я вдохнул. Она и представить себе не могла, как легко ей удалось утихомирить бурю.

— Не смей играть с моими игрушками, — пробормотал я.

Она озорно рассмеялась.

— Вечно ты всё портишь.

Звонок прервался, и улыбка исчезла с моих губ. Возможно, я слышу её голос в последний раз, но это не точно. Никогда не знаешь наверняка.

Я быстро набрал сообщение, простое, но искреннее, а затем убрал телефон в карман как раз в тот момент, когда из-за поворота показалось поместье Фредерика.

Атмосфера стала напряжённой.

Игра началась лицом к лицу.



МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я была потрясена, узнав, что Фиона попала в аварию. Эта женщина была занозой в моей заднице и полной противоположностью своим братьям в том, что касалось моего отношения к ней, но никто не заслуживает того, чтобы быть так близко к смерти.

Я всё ещё держала в руках телефон, когда на экране появилось сообщение. Всего два слова:

Ti Amo.



Мои губы изогнулись, прежде чем я успела их остановить. Все знают, что значит Ti Amo. (Прим. пер.: Люблю тебя).

Не нужно знать ни слова по-итальянски, чтобы почувствовать его силу.

Он говорил серьёзно? Или просто сказал это, потому что я поддразнила его раньше?

Это не имело значения. От этих двух коротких слов у меня в груди разлилось тепло, как от восходящего солнца. Три месяца назад он был для меня незнакомцем. Теперь я не могла представить свою жизнь без него.



Он не вернулся домой. Я была уже большой девочкой и могла прекрасно позаботиться о себе. Сегодня также был первый день моих занятий по рисованию. Последние две недели я отмечала его в календаре. Утром я написала Альфонсо. Он был не очень разговорчив, но я знала, что он занят. Около одиннадцати мне пришло сообщение:



Наслаждайся своим уроком рисования.



Это вызвало у меня улыбку, пока я готовилась к своим послеобеденным делам. Около двенадцати я отправилась на своё первое занятие по рисованию. Это было то, чем я хотела заниматься. Альфонсо сказал, что мне нужно хобби, помимо того, чтобы трахаться с ним.

На самом деле он нашёл их и записал меня.

Я попрощалась с мамой Нико и села в одну из маленьких машин.

Я всё ещё путалась с рулём, расположенным справа. Это была одна из европейских причуд, и она не давала мне покоя, напоминая о том, что всё здесь кажется чужим. Даже мельчайшие детали казались неправильными: уличные знаки, звуки, запах воздуха. А ещё был он. Мой муж. Человек, которого я знала так долго, но в последнее время он стал другим. Мы оба изменились. Перемены в наших отношениях, тихие изменения означали, что мы больше не просто два человека, связанные соглашением. Происходило что-то ещё, и я пока не могла понять, что именно.

Я едва успела и долго извинялась за опоздание. Преподаватель кивнул, и я села за единственный свободный мольберт, поставила сумку и оглядела своё рабочее место, заставленное тюбиками с акварелью, кувшинами с водой и кистями разных форм.

— Меня зовут Лоренцо Манкузи, и сегодня я буду вашим преподавателем.

Он говорил о площади и солнечном свете как художник.

Солнце освещало булыжную мостовую площади, а старинные здания вокруг нас купались в тёплом свете позднего утра. В этом месте было что-то священное. Звуки разговоров и звон чашек в кафе смешивались с редкими ударами церковных колоколов.

Лоренцо стоял в центре группы, его тёмные глаза скользили по оживлённой сцене перед нами: местные жители, потягивающие эспрессо, поток туристов, тихое воркование голубей в фонтане на площади.

— Посмотрите за пределы хаоса, — сказал он резким, но успокаивающим тоном, — найдите тихие моменты, в которых кроется истинная история.

Я взглянула на свой холст, ощущая всю важность его слов. Площадь была оживлённой, но я хотела запечатлеть тени под арками и неподвижность статуй. Я медленно начала рисовать, не задумываясь о том, что делаю. Я больше не просто наблюдала, я была частью этого вневременного ритма, и цвета на моём холсте начали говорить правду, которую я не могла выразить словами.

После занятий я задержалась и подошла к Лоренцо.

— Не хочешь выпить кофе? Мы могли бы поговорить о следующем занятии, если ты не против, — предложил он.

— Конечно, — улыбнулась я, всё ещё под впечатлением от урока.

Внутри меня горел огонь, я жаждала узнать больше. Казалось, что мы затронули лишь малую часть. Мне не терпелось погрузиться в то, чему он собирался научить меня дальше.

Мы устроились в небольшом кафе неподалёку, в воздухе витал аромат эспрессо. Я заказала латте, и мы погрузились в беседу о технике, цвете и душе искусства. Для большинства людей страсть к кистям и холстам была непонятна при переводе. Но Лоренцо понял. Так незаметно пролетели часы. Прежде чем я осознала это, часы пробили пять.

— Черт, — пробормотала я, взглянув на часы. — Прости, мне нужно идти.

Лоренцо усмехнулся и отмахнулся.

— Не беспокойся. Увидимся в следующие выходные?

— Обязательно. — Я улыбнулась, взяла сумку и перекинула её через плечо.

Мы попрощались, и я достала телефон, чтобы проверить сообщения. К моему удивлению, от Альфонсо ничего не было. Ни единого сообщения. Я в замешательстве нахмурила брови. Не в характере Альфонсо было игнорировать меня весь день. Внезапное жжение чуть ниже уха заставило меня вздрогнуть. Сначала я подумала, что это пчела, но потом у меня закружилась голова, и я поняла, что это не так.

Прежде чем я успела что-то предпринять, мои глаза закрылись, мир вокруг померк, и я рухнула на землю.





ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Мой отец сделал это снова.

Нико должен был отвезти меня в безопасное место, где я мог бы выплеснуть все свои чувства. Мне нужно было дать волю чувствам, сломать что-то, чтобы снова почувствовать, что я все контролирую. Я мог бы уложить нескольких парней, прежде чем этот проныра выполз бы наружу, умоляя моего отца о пощаде.

Старый ублюдок Кастелло клялся, что это не Кай чуть не убил Фиону. Он знал своего сына. Он умолял дать ему двадцать четыре часа.

Мой отец дал их ему.

Я всё равно сказал, что нужно убить их всех, пока не пролилась ещё одна невинная кровь.

Я вспомнил, что сегодня у моей жены был первый урок рисования. Она была так рада начать что-то новое. Я надеялся, что ей это понравится.

Через пару часов мы сели ужинать, но мне было слишком плохо, чтобы есть. Камилла так и не ответила мне, и меня грызло беспокойство. Не стану врать, я начинал нервничать. Я позвонил ей, но попал сразу на голосовую почту. Отлично. Может, у неё разрядился телефон. Нужно было поговорить с ней о том, чтобы она его заряжала.

— Босс, — раздался позади меня настойчивый голос Нико. — Там ЧП.

Я нахмурился и отодвинул стул.

— Извини, — пробормотал я отцу.

Он поднял взгляд, нахмурив брови.

— Альфонсо?

— У нас срочное дело, папа. Дай мне парочку минут.

Он невозмутимо кивнул и вернулся к своей трапезе. Я вышел из ресторана, Нико протянул мне телефон.

— Моя мама, — сказал он.

Я взяла трубку, чувствуя, как сжимается мой желудок.

— Что не так?

— Это Камилла, — голос его мамы на другом конце провода дрожал. — Она не вернулась, Альфонсо. Прости, что беспокою тебя, я знаю, ты занят, но уже седьмой час. Я пыталась дозвониться до неё…

— Да, я знаю, — перебил я, уже чувствуя, как нарастает паника. — Её телефон переключился на голосовую почту. Я скоро вернусь. Сохраняй спокойствие и позвони мне, если она появится.

— Хорошо. — Звонок прервался, и в трубке повисла тишина. — Подготовь внедорожник и позвони пилоту. Мы уезжаем прямо сейчас.

Нико не колебался. Он резко кивнул и поспешил обратно в ресторан, прижав телефон к уху и быстро занимаясь приготовлениями. Сегодня вечером моя рука либо сгорит, преподав моей жене урок за опоздание, либо... Я отказывался думать о том, что будет «либо».

Я вернулся в нашу приватную зону ресторана и направился к столику отца.

— Камилла пропала. Мне нужно уйти, — сказал я тихим, но твёрдым голосом.

Отец поднял взгляд и прищурился.

— Альфонсо...

— Не надо. Это последнее, о чём я хочу думать. Но предупреждаю: если за этим стоит он, я сожгу всю его семью дотла. — Я вышел и поспешил к внедорожнику.

Я снова написал Камилле:



Тебе лучше ответить на звонок в ближайшие полчаса.



Я нажал «Отправить» и надеялся, молился, чтобы она просто была где-то там, пьяная, наслаждающаяся жизнью и в полной безопасности. Любая другая возможность не давала мне покоя, и если бы она оказалась правдой, та часть меня, которую я держал в клетке, — зверь — вырвался бы на свободу без пощады.

Она так и не ответила через полчаса. Ни одного сообщения. Ничего. Мама Нико подтвердила, что Камилла не вернулась домой, и тревога распространилась по мне, как вирус, — медленно, холодно и тошнотворно.

Отец продолжал писать, сообщение за сообщением, спрашивая, нашли ли ее. Я не отвечал. Я не мог отвечать на его вопросы, не сейчас.

Самолет приземлился около восьми, и Нико отвез нас прямо домой. Его мать ждала нас за кухонным столом, бледная и дрожащая. Увидев Нико, она расплакалась. Он молча прошел через комнату и обнял ее.

— Она так и не вернулась? — спросил я сдавленным голосом.

— Нет, Альфонсо, — ответила мама Нико с красными глазами.

Я достал телефон и сразу же позвонил в охранную компанию.

— Отследите машину Камиллы. Мне нужно знать, где она сейчас.

— Мы её нашли, — ответил оператор. — Она припаркована на стоянке напротив площади Сан-Марко.

— Пришлите мне метку.

Как только он ответил, я сбросил вызов и направился прямиком к «Ламборджини». Нико молча последовал за мной. Дорога до площади Сан-Марко не заняла много времени. Метка привела нас к одной из небольших машин, на которых иногда ездила Камилла. Её там не было. Никаких следов. Ни сумки, ни куртки — ничего.

Я почувствовал, как у меня в животе всё сжимается, когда я набрал номер, по которому записывал её на занятия по рисованию. Ответил мужчина.

— Камилла сегодня была? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Она пришла немного позже, но была в прекрасном настроении. Очень воодушевлённая. Честно говоря, у неё настоящий талант; её сегодняшняя работа была одной из лучших.

— Вы не знаете, во сколько она ушла?

— Мы пошли выпить кофе, потому что она хотела кое о чём меня спросить. — Мне это не понравилось. — Я бы сказал, около пяти, — небрежно добавил он.

— Какое кафе? — спросил я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

Он назвал мне заведение, и я поехал прямо туда. Кафе было ещё открыто, в нём толпились туристы и местные. Я протолкался сквозь толпу и подозвал первого попавшегося баристу.

Я объяснил ситуацию — пропала моя жена, — но он лишь непонимающе моргнул. Он её не помнил.

Она потрясающая. Ее невозможно не заметить. И он ее не помнит?

В конце концов, он привел хозяйку. Камер наблюдения нет. Конечно.

— Я думаю, нам нужен Пауло для этого, — сказал Нико рядом со мной, уже набирая что-то на своем телефоне.

— Позвони ему. Мне нужна видеозапись — улицы, пробки, что угодно. И отследи ее чертов телефон. Сейчас же.





ТРИДЦАТЬ СЕМЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я проснулась от толчка, дезориентированная. Сначала подумала, что нахожусь в темнице Альфонсо — видит бог, я насмотрелась на неё предостаточно, — но когда зрение прояснилось, я поняла, что это не она.

Конечно, всё было похоже: каменные стены, сырой воздух, железные оковы, — но что-то было не так. Холоднее. Более жестокое.

Мои запястья были скованы и вытянуты так высоко, что боль отдавалась от плеч по всему позвоночнику. Это не было делом рук Альфонсо. Он никогда не позволял ситуации зайти так далеко. Мои пальцы ног едва касались земли, этого было достаточно, чтобы удержать равновесие, но недостаточно, чтобы почувствовать облегчение. Я уже чувствовала, как боль разливается по моим суставам, предвещая мучения, которые продлятся неделями.

Я вспомнила резкий укол чуть ниже уха, жжение, последовавшую за ним волну головокружения, а потом — ничего. Теперь моё сердце забилось быстрее, меня охватила паника. Где я, черт возьми, нахожусь?

В голове у меня все еще был туман, как будто я была под водой. Если бы не жгучая боль в руках, я могла бы подумать, что сплю. Все вокруг казалось мне далеким, нереальным, размытым по краям. Я ненавидела это, ненавидела свою уязвимость, замешательство. И я умирала с голоду.

Боль в плечах усиливалась с каждой секундой, как будто мои руки могли вот-вот выскочить из суставов. Головокружение продолжало затягивать меня на дно, то погружая в сознание, то выныривая из него, и каждый раз, когда я приходила в себя, комната казалась немного светлее, словно рассвет просачивался сквозь невидимую щель. Где-то за стенами я слышала город, гудки машин, шум транспорта. Я была недалеко от цивилизации.

— Помогите мне! — закричал я.

Даже это далось мне с трудом, я с трудом выдавила из себя звук. Мой голос звучал странно, искажённо, как будто он мне не принадлежал. И всё же я продолжала кричать. Снова и снова. Я здесь. Мне нужна помощь. Но никто не пришёл. Ни единого шага. Ни единого голоса.

Только моё эхо, поглощённое камнем.

Дверь щёлкнула и со скрипом открылась. Я снова закричала, отчаянно и беззвучно молясь, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, услышал меня. Но дверь так же быстро захлопнулась, заглушив звук. Затем раздался смех, низкий, издевательский.

Фигура приблизилась, превратившись в размытое пятно в тусклом свете. Я смогла разглядеть только копну седых волос, спадающих на лоб, и нездоровое веселье в его голосе. Когда он наконец вышел на свет, я поняла, что он был Доном или, по крайней мере, связан с одним из них. Татуировка под его глазом была такой же, как у Альфонсо, — тот же номер, высеченный чернилами на коже, как знак крови и наследия.

Он сказал что-то по-итальянски, ровным и размеренным голосом, окинув меня тем же холодным взглядом, который я уже видела у таких, как он. Когда он подошёл ближе, воздух словно изменился; он пришёл не просто посмотреть. Он наклонился и укусил меня за левую грудь через блузку.

Боль пронзила меня, казалось, что моя плоть вот-вот разорвётся. Я закричала от боли. Мои конечности налились свинцом и стали слишком тяжёлыми, чтобы я могла ими пошевелить. Я даже не могла поднять ногу, чтобы пнуть его.

Он снова заговорил по-итальянски, а когда я не ответила, ударил меня. Я буквально увидела звёзды, а потом наступила темнота.

Резкий незнакомый запах вернул меня к реальности. Моя щека пульсировала от боли, когда он снова заговорил по-итальянски, холодно и размеренно.

— Я не понимаю. — Слова едва сорвались с моих губ.

Он усмехнулся, и в его голосе прозвучало мрачное веселье.

— Ты дерзкая. Теперь я понимаю, почему ты ему нравишься.

— Кому? — спросила я хриплым голосом.

— Твоему мужу. Все были в шоке, когда он не женился на своей шлюхе. Я понял, — сказал он с хитрой ухмылкой. — Кому нужна подержанная машина, если тебе пообещали новенький «Роллс-Ройс»? — он говорил с сильным акцентом, растягивая слова, отчего они звучали ещё резче.

Я уставилась на него.

— Вы знаете моего мужа?

Он тихо рассмеялся, но глаза его остались серьёзными.

— У нас есть кое-какие незаконченные дела. Я пообещал ему око за око. Я подумал, что будет справедливо, если долг заплатит его сестра, но эта сучка сбежала, и ты стала следующим лучшим вариантом.

Его сестра. Несчастный случай. Я неправильно его поняла.

— Не делай этого, — умоляла я. — Это плохо кончится. Я тебе обещаю.

— Он забудет тебя, как и всех остальных своих шлюх, — с усмешкой сказал мужчина.

— Да, у нас всё не так, — сказала я, пытаясь убедить его в том, в чём сама не была до конца уверена.

Он ухмыльнулся.

— Все так говорят. Но поверь мне, милая, у него нет чувств. Он кусок дерьма. Хуже гребаной свиньи.

— Что бы ни происходило между вами и моим мужем, сэр, это не моё дело, — сказала я ровным голосом, хотя в голове у меня всё перемешалось. Я бы сказал ему всё, что он хочет услышать. Мне просто нужно было выиграть время, пока Альфонсо не найдёт меня.

— Мне всё равно, причастна ты к этому или нет. Теперь, когда ты у меня в руках, я превращу твои последние часы в ад. Надеюсь, когда я брошу твоё изуродованное тело у его дома, он наконец что-то почувствует. Я надеялся, что это заставит его пойти за мной, чтобы наконец раз и навсегда покончить с этим.

— Ты сумасшедший, — тихо прошептала я. — Альфонсо разорвёт тебя на части, прежде чем сотрёт с лица земли всех, кого ты любишь.

Он запрокинул голову и рассмеялся.

— Ты понятия не имеешь, кто твой муж, не так ли? Насильник и убийца.

От ужаса у меня по спине побежали мурашки. Нет. Этого не может быть… но тут я вспомнила ту ночь. Ту ночь, когда он прижал меня к стене, желая преподать мне урок. Я с трудом сглотнула, и перед глазами у меня всё поплыло.

Он говорил по-итальянски, нежно и мягко, с любовью проводя пальцем по моей щеке, как будто ему было не всё равно. Во мне вскипела злость.

— Вы все такие. У тебя тоже есть метка под глазом.

— О нет, нет, нет, малышка. Я убиваю тех, кого мне велят убить. Твой Pezzo Di Merda (Прим. пер.: в переводе с итальянского Кусок дерьма) любит убивать всех подряд. Детей, женщин, стариков.

— Ты лжец! — выплюнула я.

Засранец рассмеялся. Явно наслаждаясь этим.

— Как ты думаешь, почему я его так сильно ненавижу?

Я покачала головой, отказываясь слышать еще хоть слово из его лжи.

Он разразился потоком итальянских ругательств — резких и горьких, — которые мне не нужно было понимать, чтобы почувствовать их яд.

— Он, черт возьми, убил единственную женщину, которую я когда-либо любил. Он начал это, насиловал ее снова и снова, а потом перерезал ей горло. Просто потому, что мог.

У Альфонсо была своя темная сторона, я не была глупа, но это была не такая темная сторона.

— Я знаю, что ты лжешь, — сказала я, и мой голос звучал тверже, чем я себя чувствовала.

И все же в меня закралось сомнение. Если его не остановить, может ли его мрачность завести его настолько далеко?

— Ну так что? Это я больной ублюдок? Мне нравится убивать невинных женщин? — Он рассмеялся. — Нет, bella. С меня хватит. Он раскрыл меня в тот момент, когда заставил её замолчать. Теперь он должен заплатить за то, что сделал. Око за око, чёрт возьми.

Я слышала его слова, но они не имели смысла. Сначала он сказал, что это касается его сестры, а теперь называл её единственной женщиной, которую он когда-либо любил. Всё это было бессмысленно. Если только...

— Ты был влюблён в свою сестру?

Он зарычал, и я поняла, что задел его за живое. Смех вырвался у меня прежде, чем я успела его остановить, — резкий, безрассудный, вызывающий. Я даже не знала почему. Я просто ничего не могла с собой поделать.

Он снова ударил меня по лицу — на этот раз сильнее, и от удара у меня зазвенело в ушах. Боль была острой, ослепляющей, но, по крайней мере, я не вырубилась. На этот раз я осталась в сознании. Мне показалось, что он пытается снести мне голову с плеч. Когда пелена перед глазами рассеялась, я почувствовала жжение в руках, а затем пульсацию в одной стороне лица. Я медленно поднял голову и посмотрел на него единственным глазом, который не заплыл.

— Хорошо, — сказал он низким и жестоким голосом. — Теперь ты начинаешь понимать, как это будет работать. Я знаю, что твой муж любит резать, я нашёл Фелиса всего в порезах.

Он взял нож, и лезвие заблестело на свету. У меня скрутило живот. Альфонсо никогда не прикасался ко мне подобным образом. Мужчина подошёл ближе.

— Всё не так, — попыталась сказать я, но не успела договорить, как он полоснул меня ножом по животу.

Последовал обжигающий, раскалённый добела удар. Ублюдок рассмеялся — так, будто это была игра. Сначала я почувствовала тепло, а потом по ногам потекла жидкость. Когда она попала на пол, звук эхом отозвался у меня в ушах, резкий и настойчивый. Он выругался себе под нос.

— Ты обмочилась? Это всего лишь гребаная царапина — и даже неглубокая. Что ты за жена Дона?

Стыд — чувство, которое никто не должен испытывать, — охватил меня, холодный и удушающий.

— Я знаю, как резать, bella, как сделать так, чтобы смерть длилась долго. Пытки — любимый метод не только твоего мужа. Они нравятся и мне. И за всё, что он сделал с моим Фелисом, я сделаю с тобой в двадцать тысяч раз хуже. Я сниму с тебя лицо и сначала отправлю ему. А потом я буду насиловать тебя снова и снова, пока не отправлю ему то, что останется от твоей вагины.

От его слов у меня внутри всё сжалось, страх скрутился тугим узлом, а порез обжёг меня. Жар распространился по моей коже. Он продолжал говорить, но я перестала его слушать, как только он это сказал. Я знала, что он достаточно извращённый, чтобы довести дело до конца. Его слова были не просто угрозами — они были призваны сломить меня, заставить бояться его. И это вызывало у него болезненный трепет.

— С чего начнем? — усмехнулся он низким и искаженным смехом. — А, я знаю. Подожди здесь.

Он развернулся на каблуках, оставляя меня одну, звук его шагов затих, а воздух вокруг меня сгустился от страха. Пока его не было, я кричала так громко, как только могла, отчаянно надеясь, что кто-нибудь — хоть кто-нибудь — услышит меня. Но ничего не происходило. Никто не остановился, никто не подошел. Никто не ответил. Просто тишина, густая и удушающая.

Дверь снова со скрипом отворилась, и он вошел внутрь, держа в руках ведро с водой и губку. Он поставил ведро рядом со мной и, не говоря ни слова, стянул с меня штаны. Холодные слезы, о существовании которых я даже не подозревала, капали на пол, пока он тер меня ледяной водой, ощущение было острым и унизительным.

— Пожалуйста, не делай этого, — взмолилась я, чувствуя во рту привкус пепла. Я ненавидела себя за то, что умоляла, но другого выбора не было.

— Это сделал твой муж, — усмехнулся он. — Вини его, а не меня.

Я бросила на него яростный взгляд, но он только рассмеялся, находя мое неповиновение забавным.

— Ты как маленькая чихуахуа, — передразнил он, и в его глазах блеснуло жестокое веселье.

— Что?

— Ты же знаешь этих маленьких собачек. Злые как чёрт, но один удар — и они мертвы.

— Ты сумасшедший.

— Может, и так, но я не такой сумасшедший, как твой муж.

Он схватил меня за ноги, и я попыталась вырваться. Он ударил меня снова, на этот раз в живот, и я обмякла. Когда я пришла в себя, каждая клеточка моего тела пульсировала от боли.

— Твоя киска такая тугая, — закричал он, входя в меня. Снова произнёс несколько ругательств.

Крик вырвался из моих лёгких, грубый и безудержный, когда меня захлестнула боль — как физическая, так и эмоциональная. Она была всепоглощающей, как волна, которая смывает всё на своём пути. Его пальцы впились в мои бёдра, и эта боль была равносильна тому, как если бы кто-то пытался содрать с меня кожу.

Я снова закричала.

Я этого не хотела.

Он вошёл в меня и не вышел.

Его тяжёлое прерывистое дыхание и этот сухой, навязчивый смешок навсегда останутся в моей памяти, этот звук никогда меня не покинет.

Он задыхался и вцепился в меня. Я оцепенела.

Я была на грани безумия.

Я хотела убить этого ублюдка.

Я хотела оторвать его конечности от тела.

Он вышел из меня.

— Тебя хорошо трахать, — сказал он, крепко схватив меня за подбородок. Заставив меня посмотреть на него. — Вот что я тебе скажу. Я подожду с тем, чтобы отправить ему твою киску. Потому что я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не высохнешь, bella. Так жёстко, что никто больше никогда не получит удовольствия от тебя.

Он двигался так быстро. Его голова резко ударилась о мою. Боль овладела моей сущностью, и он немедленно погрузил меня в комфортное забытье.





ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Три дня спустя



Три дня, и никто не звонил. Не требовал выкупа. Ничего. Только бесконечная тишина, которая пробирала меня до костей.

Моё сердце остановилось в тот момент, когда я понял, что не могу её найти. Теперь во мне осталась только необузданная, жгучая ярость — моё единственное топливо, моя единственная цель.

Отец пытался меня успокоить, но это было бесполезно. Фредерик не мог найти Кая.

Я знал, знал, что за этим стоит ублюдок. Все знали.

Пауло удалось найти запись с одной камеры, на которой видно, как она идет к своей машине около пяти минут шестого. После этого ничего не было. Там, где она припарковалась, не было камер. Я не мог видеть, забрал ли ее кто-нибудь, но я знал, что кто-то это сделал. Я нутром чуял. Моя жена не могла просто взять и исчезнуть.

Нико также не смог отследить ее телефон — он был выключен. Наверное, его где-то выбросили, как и ее саму.

Мне казалось, что я схожу с ума. Все мои мысли были только о том, как бы сжечь этот мир дотла. Ничто и никто не мог унять мою ярость.

Я не спал, не ел. Короткий беспокойный сон, который мне удавалось урвать, только погружал меня глубже во тьму — в бесконечное беспокойство, которое терзало меня.

Лекарством стал мой бокал с виски.

Я позвонил всем Донам, которые, как я знал, были передо мной в долгу, — всем до единого. Найдите Кая. Найдите того, кто похитил мою жену.

Она была моей, и любой, кто поднимет на нее руку, заплатит за это своей жизнью.

Три чертовых дня.

Затем зазвонил мой телефон. Это был Дон Алехандро.

Я вздохнул. Он даже не ответил.

— Я нашел Кая.

Я выпрямился на стуле.

— Где?

— Он в районе Порта Романо в Милане. Я пришлю тебе его координаты. Мне сказали, что у него там женщина. — Это привлекло мое внимание. — Альфонсо, если я отправлю тебе это, мой долг будет оплачен.

— Даю вам слово, — сказал я твердым голосом. Я бы выполнил нашу сделку, что бы я там ни обнаружил. Я был человеком слова.

— И если это твоя женщина, помни: это я сказал тебе, где он.

— Просто пришли мне эту чёртову метку, — рявкнул я и без лишних слов завершил разговор.

— Нико! — Дверь распахнулась. В руке у меня завибрировал телефон, и я взглянул на экран. — Я узнал его местоположение. Порт Романо.

— Бас, Лекси, соберите всех. Мы выезжаем через пять минут, — рявкнул Нико, быстро набирая что-то на своем планшете. — Нам потребуется семнадцать минут, чтобы добраться туда, босс.

— Возьми мой «Ламборджини». Я приеду за десять.

Мы двигались быстро — слишком быстро. Спускаясь по лестнице, Нико уже разговаривал по телефону со своим братом, затем с моим. Сегодня вечером мир должен был сгореть. Кай должен был сгореть.

Все двигались синхронно, как обученные солдаты, готовые к войне.

Бас бросил мне ключи от «Ламборджини», и я, не колеблясь, сел за руль, думая только о Камилле и ощущая в кармане холодный вес «Глока».

Двигатель взревел, шины завизжали, и я рванул через ворота. GPS пересчитал маршрут, и я уже продумывал его в голове. Семь минут — я уложусь за семь. Я вдавил педаль газа в пол, и машина рванула вперед, скользя в ночи, как объятый пламенем жеребец.

У него была Камилла. Я знал это. Какая еще женщина могла быть у Кая, кроме моей?

Три дня. Я мог только представлять, что этот ублюдок делал с ней все это время. Я собирался убить его и не торопился бы, вспоминая все гадости, которые он сделал с моей Камиллой.

«Вы прибыли в пункт назначения», — сообщил мне автоматический голос.

Я посмотрел на здание. Старые дома возвышались над нами, словно тени. Их обветшалые кирпичные фасады были наполовину скрыты тусклым светом уличных фонарей. Нигде не было видно признаков жизни, все они были заброшенными, давно забытыми. Но мне было всё равно. Ни один чёртов придурок не будет страшнее, чем Белый Кролик. Особенно теперь, когда мой зверь взял верх.

Я открыл дверцу машины и вылез, сунув «Глок» в кобуру на спине. Я захлопнул дверцу и сделал несколько шагов между домами. Мне нужен был его помощник, Мика, чтобы показать мне, где находится этот ублюдок. Но этот гребаный мудак, вероятно, просто наблюдал за мной. Играл со мной. Выигрывая время, чтобы Кай смог убить Камиллу.

Ночь прорезал крик, резкий и пронзительный.

Внутри у меня всё сжалось, потянуло в одну сторону — в сторону сердца.

Это была Камилла.





ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Пятью минутами ранее



— Убей меня, пожалуйста, — умоляла я Кая.

— Нет, милая. Ещё не время.

Я чувствовала себя использованной тряпкой. Я потеряла счёт тому, сколько раз этот чёртов ублюдок был во мне. Я потеряла счёт тому, сколько раз он меня резал. Я была уверена, что со дня на день умру. Никто не смог бы выжить после такой потери крови. И всё же я продолжала дышать.

— Думаю, пришло время снять это прекрасное лицо и отправить его твоему мужу.

Меня охватило радостное безумие, сверкавшее в его глазах. Казалось, моя смерть наконец-то близка и я освобожусь от этой пытки.

Альфонсо был моей единственной надеждой на месть, потому что он не застанет меня живой. Надеюсь, он найдёт этого злобного ублюдка и сделает с ним то, что я могла бы только пожелать увидеть.

По моему лицу покатились слёзы, когда он приставил скальпель к моей челюсти и медленно провёл по ней. Я уже бесчисленное количество раз испытывала эту боль и была уверена, что моё тело к ней привыкло. Но с каждым новым разрезом я убеждалась, что ошибалась. Из моего горла вырвался гортанный крик — грубый, отчаянный, — на который я даже не подозревала, что способна.

Снаружи раздались выстрелы, и Кай замер. С меня было довольно. Я хотела умереть.

Кай выругался себе под нос, схватил меня за лицо и наклонился, прижимаясь губами к моим. Я не сопротивлялась.

— Скоро увидимся, и я сдержу своё обещание, малышка. — Он ударил меня головой, и я потеряла сознание, а стрельба осталась в далёком прошлом.



В ушах раздавался ровный писк, а затем я почувствовала резкий холод от распыляемого в нос тумана. Холодно. Чисто. Это было похоже на жизнь.

Мои веки отяжелели — стали как камень, — но за ними был свет. Не та удушающая тьма, к которой я привыкла. Это было что-то другое.

— Дорогая, — раздался рядом со мной мамин голос, тихий, но дрожащий.

Я резко открыла глаза. Они горели как в огне, но я заставила себя не закрывать их. Я должна была. Слезы застилали мне глаза, когда оцепенение начало проходить, сменяясь глубокой, пронизывающей болью, которая исходила откуда-то из глубины, а не от порезов и синяков.

Это была боль в моей душе.

Моя губа задрожала. Как я вообще осталась жива?

Мама нежно вытерла слезы с моего лица, ее прикосновение было легким, как перышко.

— Ш-ш, — прошептала она. — Теперь ты в порядке.

— Я собираюсь позвать Альфонсо, — прошептала моя сестра, ее голос едва звучал ровно. Дверь за ней со щелчком закрылась.

— Убей меня, пожалуйста? — умоляла я сквозь рыдания.

— Что? — выдохнула моя мать, в ее голосе слышалось недоверие.

— Просто убей меня, мама! — громко потребовала я.

Ее теплые руки обвились вокруг меня, но это никак не помогло остановить порыв.

В своих мыслях я снова оказалась в той темнице — со связанными запястьями, с содранной кожей, с прерывистым дыханием.

А потом я услышала его. Его смех. Отдающийся эхом. Преследующий. Реальный.

— Не прикасайся ко мне! — закричала я на неё, пытаясь вырваться из её объятий.

Она отпрянула от меня, как будто я была раскалённым углём, как будто одно моё прикосновение обожгло её. Каждая клеточка моего тела болела — глубоко внутри и опустошённо. Комнату наполнили рыдания моей матери, за которыми последовал резкий скрип стула по полу. Затем она исчезла, и её плач затих, когда она побежала к двери.

Рука — уверенная, тёплая, сильная — обхватила моё лицо.

А потом я почувствовала запах.

Знакомый. Безопасный. Словно далёкое воспоминание, пробивающееся сквозь густую, удушающую тьму.

— Посмотри на меня, — голос Альфонсо прорвался сквозь туман. — Я с трудом открыла глаза. — С тобой всё будет в порядке.

И тут до меня дошло.

Всё.

Из моей груди вырвался крик, о существовании которого я даже не подозревала, — первобытный, бесконечный, дикий. Я кричала до тех пор, пока не осталось ничего, кроме боли, опустошившей меня изнутри.

Тьма снова поглотила меня. И на этот раз я не сопротивлялась.

— Тебе нужно бороться, Камилла, чёрт возьми! — кричал на меня Альфонсо, прижимая к кровати.

— Альфонсо, пожалуйста, — умоляла моя мать.

— Не вмешивайся в это, Китти, — прорычал он моей матери, обхватив мое лицо ладонями. — Я обещал, что с тобой все будет в порядке, но ты должна внести свой вклад. Борись со мной.

— Отвали от меня, — закричала я. Было странно, что временами он был очень похож на Кая, даже если у них не было общих черт.

— Пожалуйста, Альфонсо. Так не должно быть. — Моя мама потянула его, пытаясь оторвать от меня.

— Это путь Понтиселло. Единственный известный нам способ исцеления — это встретиться лицом к лицу с тем, что они с нами сделали. Позволить этому сжечь нас дотла, чтобы мы могли возродиться. Стать сильнее. Если тебе это не нравится, Китти, я предлагаю тебе вернуться домой в Америку и позволить мне самому разбираться с женой.

То, чего он от меня хотел, было невозможно. Он был причиной того, что этот психопат похитил меня в первую очередь. Ярость вскипела во мне, и я плюнула ему в лицо. Он отшатнулся, затем встал и попятился.

Я скатилась с кровати, волоча свое изломанное тело по полу, пока не добралась до угла. Там я свернулась калачиком и зарыдала — глубокими, сотрясающими рыданиями, которые я больше не могла сдерживать.

— Не подходи к ней. Ей нужно бороться. — Альфонсо удержал мою мать, когда она начала плакать. — Останься с ней, — приказал он кому-то и вывел плачущую мать из комнаты.

Я не знала, кому он приказал остаться, но этот человек держался на расстоянии, молчаливый и незаметный. Почему он не мог просто оставить меня в покое? Позволить мне исчезнуть, спокойно развалиться на части. Я не хотела так жить.

Мягкое ворсовое покрытие под моими ногами было единственным, что меня успокаивало. Каким-то образом его спокойное тепло выровняло моё дыхание.

Я так устала. Так невыносимо устала.

Прошел месяц.

Но Кай всё ещё преследовал меня.

Всё, чего я хотела, — это спать, по-настоящему спать, но каждый раз, когда я закрывала глаза, он был там. Его голос, его руки, эта кривая улыбка.

Безмолвное обещание в каждом кошмаре: он вернётся за мной.

Я резко очнулась и кричала до тех пор, пока у меня не начало жечь в лёгких. Затем Эм или моя мама — у кого из них хватило сил это вынести — ворвались в комнату, пытаясь меня успокоить. Они нежно, но уверенно прикасались ко мне.

Сначала мне казалось, что это невозможно. Я почувствовала резкий укол в шею, а затем на меня нахлынуло головокружение. А потом, когда моя голова коснулась подушки, я увидела, как массивная фигура уходит прочь.

Теперь я молилась об этих уколах, о головокружении, о чем угодно, лишь бы заглушить пустоту. Но этот ублюдок отказался дать мне облегчение, которого я жаждала. Он хотел затащить меня в свою темницу, чтобы делать со мной то же, что делал Кай, снова и снова, пока я не справлюсь.

Он был чертовски безумен.

Это не исцеляло, а только еще больше ломало меня. Убивая все на корню.

Может, мне стоит просто позволить ему это сделать. Может быть, он сломает меня настолько, что я наконец смогу закрыться, исчезнуть навсегда.

Может быть…

Я закрыла глаза, и тишина поглотила меня целиком. Но за моими усталыми веками плясали вспышки той комнаты — слишком яркие, слишком реальные. Я едва могла заставить себя открыть глаза.

Кай был там. Его присутствие душило меня. Этот тошнотворно-сладкий запах, который исходил от него, как яд. Дешево — все в нем было дешевым. Но дело было не только в запахе. С ним я чувствовала себя никем. Хуже, чем никем. Как будто я была не человеком, а кем-то другим.

Его шёпот коснулся моего уха.

«Я иду, bella. Я иду, bella».

Громко и четко!

«Bella, я здесь».

Я испуганно вскочила с ковра, все еще забившись в угол. Сквозь маленькую щель в занавесках просачивался свет, и я предположила, что сейчас около пяти утра, хотя это вряд ли имело значение. Мое дыхание успокоилось, сердцебиению потребовалось еще несколько минут, чтобы успокоиться, когда я легла обратно.

Дверь со скрипом открылась. В ванной зажегся свет. Вода из крана плескалась в ванне, и этот знакомый звук эхом разносился в тишине. Каждое утро было одинаковым. Я могла сосредоточиться только на шуме воды, погружаясь в воспоминания о поездке с семьёй, когда мне было около пятнадцати. Папа привёз нас к водопаду. Я мало что помнила, но помнила счастье и теплоту.

Но я больше никогда не смогу быть счастливой.

Воспоминания о водопаде растворились во тьме, уступив место холодной реальности. Затем я почувствовала, как меня отрывают от пола и заключают в чьи-то объятия.

Альфонсо.

От него, как всегда, приятно пахло, и на мгновение этот запах потянул меня назад, в то время, когда… когда всё ещё было на своих местах.

Но то время ушло. Остался только кошмар с Каем.

Он усадил меня на унитаз. Я просто смотрела куда-то мимо него, в пустоту.

Он коснулся моего подбородка и заставил меня посмотреть на него.

— Раздевайся и залезай в ванну. Я вернусь, чтобы помыть тебя.

Я просто смотрела на него, пока он вставал с корточек и прижимался губами к моему лбу. Сначала я ненавидела его за нежность и заботу, но он не переставал, как и Кай.

Дверь захлопнулась, и я снова осталась одна. Мне было всё равно. Мне было всё равно, пахну ли я, грязная я или чистая. Я больше никогда не почувствую себя чистой. Раньше я тёрла кожу до крови, надеясь смыть воспоминания о Кае. Но сколько бы я ни старалась, он теперь был частью меня. Частью моей души, которую я не могла стереть. Слёзы грозили пролиться, но так и не упали. Я больше не плакала. Вместо этого я с трудом сглотнула, и в моей голове всё ещё звучал его голос, преследуя меня.

«Я иду за тобой, Bella. Я иду за тобой, Bella. Я здесь. Я всегда буду здесь».

Дверь открылась, и он просто стоял в проёме. Он ничего не делал. Почему он не мог просто оставить меня в покое?

Он этого не делал. Он никогда этого не делал, и я боялась, что он никогда этого не сделает.

Два огромных шага — и он оказался прямо передо мной. Он стянул с меня рубашку, поднял за руки и снял штаны. Затем он уложил меня в ванну.

Он снова кричал, и я свернулась калачиком, подтянула колени к груди и положила на них голову, отвернувшись. Он говорил в основном по-итальянски, но, честно говоря, было бы всё равно, даже если бы он говорил по-английски.

Мне просто было всё равно.





СОРОК




БЕЛЫЙ КРОЛИК



Камилла сдалась.

Она перестала сопротивляться, и я видел это по ее глазам. Я знал, что должен был сделать, но не мог избавиться от страха оставить ее одну.

Нико заверил меня, что Бас останется с ней, будет оберегать ее. Он поехал бы со мной, и мы бы уладили это раз и навсегда.

Ее семья все еще жила доме. Я узнал, кто они такие. На счету ее брата, Майло, было семьдесят три убийства. О чем, я бы никогда и не подумал. Я сомневался, что Ками вообще знала об этом. Он был очень скрытным человеком, каким и следовало быть, если чувствуешь такое давление со стороны своей семьи.

Он просто хотел отомстить. Убить того, кто сделал это с ней. Он очень быстро понял, что убийство Кая было моей местью, а не его.

Каждый день, проведенный с Камиллой, был похож на битву. Я боролся за то, чтобы заставить ее поесть, уговорить принять ванну, помочь уснуть — просто за то, чтобы заставить ее функционировать, сосредоточиться. Казалось, ничего не получалось. Но, с другой стороны, то, что я действительно хотел сделать, все считали безумием, раз я даже думал об этом.

Одно было ясно наверняка: чтобы пережить что-то подобное, нужно либо бороться со своими демонами, либо примириться с ними.

Я примирился со своими. Победить их было невозможно. Она абсолютно ничего не делала, чтобы справиться со своими. Я не мог сидеть здесь, ничего не делая, ничего не чувствуя, будучи никем. Я должен был спасти её; она была единственным, что имело для меня значение. Я не мог позволить ей погрузиться во тьму собственного разума.

Когда Камилла подтвердила, что за всем этим стоит Кай Кастелло, мой отец наконец дал мне зелёный свет. Он отказывался верить, что Фредерик причастен к этому, пока я не сказал ему, что именно Фредерик вырастил их обоих — его и эту психопатку-дочь. В голове у отца словно что-то щёлкнуло, и я увидел, как до него доходит правда, а выражение его лица становится решительным. Мне не нужно было упрашивать старика начать, но у меня ещё и не было такой возможности.

— Найди Майло и Риччи. Скажи им, чтобы они поехали и забрали Фредерика. Перестреляйте всех, кто встанет у вас на пути.

Нико кивнул и исчез. Я собираюсь разобраться с этим раз и навсегда.



Потребовалось 48 часов, чтобы выяснить у Фредерика местонахождение Кая. Он залег на дно в загородном особняке, используя его как конспиративную квартиру. Этот ублюдок занимался торговлей людьми. Сколько раз он говорил моему отцу, что ничего не знает?

— Ты, ублюдок. Ты самый ужасный кусок дерьма на свете.

Он засмеялся, и из его губ потекла кровь. Половина зубов у него была вырвана и сломана. Я уже вырвал ему все ногти на руках и ногах.

— Ты продаёшь оружие, а я продаю людей.

Мой кулак с силой врезался ему в лицо. Из-за него его сын стал больным ублюдком.

Я стал больным ублюдком из-за своего деда.

Он потерял сознание, а я продолжал его бить. Нико и Майло оттащили меня.

— Спокойно, Альфонсо, спокойно.

Мой брат нажал на спусковой крючок, и я взревел.

— Черт возьми, еще не пришло время.

— Ты получил от него то, что тебе было нужно. Прекрати, блядь, играть и пойдем заберем Кая.

Мои ноздри раздулись, когда я встретился взглядом с Роберто. Я еще не был готов.

Нога Фредерика скользнула под ним, и мой брат выстрелил в старика еще пять раз. Он выглядел неузнаваемо.

— Пойдем, заберем Кая.

Рука Роберто ударила меня в грудь. Я молчал.

— Сначала тебе нужно принять душ и немного поспать.

Я согласился.

— Я отправлю людей проследить за этим местом и не спускать с него глаз, — быстро проговорил Нико.

— Они не будут вмешиваться. Кай мой, Нико. Убедись, что они это поняли, — приказал я.

— Понял, босс, — сказал Нико и ушел вместе с Майло.

Роберто велел Эшу и Ленни избавиться от тела Фредерика. Затем он отвёз меня в отель. Мы устроили кровавую бойню, пытаясь найти этого чёртова ублюдка. Уничтожали всех, кто носил фамилию Кастелло, одного за другим.

На счету Майло было семьдесят три убийства, и при таких темпах он скоро получит свою татуировку. Фредерик стал сотым в списке Риччи. Больше я не был единственным Понтиселло с такой меткой.

Я успел поспать всего час, прежде чем кошмар снова затянул меня в свои путы — каждый раз один и тот же. Я видел свою жену, подвешенную на крюке к железной балке над её головой. Мой прекрасный ангел, избитый, истекающий кровью и сломленный. Я знаю, что никогда не смогу выбросить это видение из головы.

Я свесил ноги с края кровати и, как только мои ступни коснулись ковра, начал действовать — пристегивал оружие, одно за другим, на свои места. Я был готов к войне, которая ждала меня впереди. Стук в дверь привлёк моё внимание, и я глубоко вздохнул.

— Войдите.

Майло вошёл, нахмурив брови, но ничего не сказал.

— В чём дело, Майло? — резко спросил я.

Мне было не до колебаний. Если он хотел что-то сказать, пусть выскажется — сейчас.

— Я думаю, я знаю, как вылечить мою сестру.

— Как? — мой голос охрип на единственном слове.

— Тебе это не понравится, но ты не можешь убить Кая.

— Прости? — Мои брови взлетели до линии роста волос.

— Ты не можешь убить Кая, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Камилле нужно вернуть свою силу, и единственный способ для нее это сделать — это убить его самой.



Я был весь покрыт кровью, мозгами и другими биологическими жидкостями, о которых предпочитал не думать. Мужчины продолжали спускаться со стропил, нападать на нас и преграждать нам путь к Каю. Гнев и страх смешались во мне, когда я задумался, успеем ли мы добраться до него, прежде чем крыса снова спрячется в новом убежище.

Майло и Нико были рядом со мной, стреляя на ходу, а пули пролетали мимо нас. Впереди я заметил Кая на причале. Он бежал, прикрывая голову рукой, и направлялся прямо к одинокой яхте, пришвартованной в конце причала. Я знал, что, если он доберётся до яхты, я снова упущу его из виду.

Когда он начал подниматься по трапу, время, казалось, замедлилось, и я сосредоточился только на нём. Но что меня по-настоящему шокировало, так это фигура, стоявшая над ним, — человек, которого я никак не ожидал увидеть.

Мой отец стоял с 9-миллиметровой «Береттой» в руках, направив её прямо на Кая, и моё сердце замерло. Я не слышал других выстрелов и почти не почувствовал, как пуля попала в меня и пробила плечо. Выражение лица отца было недвусмысленным. Он был в ярости, жаждущий мести не только за мою сестру, но и за меня и мою невесту.

Нико что-то сказал мне, но я не расслышал его слов. Я бросился бежать, чтобы добраться до отца до того, как он пристрелит собаку.

— Я должен разрезать тебя на мелкие кусочки и скормить моим чёртовым собакам, — в ярости кричал отец. — Но я боюсь, что они умрут от твоего безумия.

— Твой сын довёл меня до этого безумия!

Отец дрожал от едва сдерживаемой ярости, оружие в его руке тряслось. Я осторожно положил свою руку поверх его и опустил оружие, боясь, что он случайно убьёт Кая. Отец растерянно посмотрел на меня. Я его понял — обычно я первой требовал крови.

Но не в этот раз.

— Он нужен нам живым, — спокойно сказал я, пока Майло и Нико удерживали Кая. — Камилла и Фиона заслуживают этого — им нужно вернуть свою силу, если они хотят исцелиться и двигаться дальше.

Выражение лица отца изменилось, когда он наконец понял, что я на самом деле пытаюсь сделать. Да, Кай должен был умереть за то, что он сделал, за то, как он пытался разрушить нашу семью изнутри, — он заплатит.

Но не от руки Дона.

Нет, Кай умрёт от рук жены и дочери.

А потом, потом я сотру Кастелло с лица земли.

Я сотру их из истории нашей организации и из памяти каждой живой души.

Когда всё это закончится, мир запомнит одно: с Понтиселло не шутят.

И никто не трогает наших женщин.





СОРОК ОДИН




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Прошло больше недели с тех пор, как Альфонсо ушёл из дома, оставляя за собой зловещую тишину.

В течение дня мама находится рядом, помогает мне мыться и перевязывает раны, на которые я не хочу смотреть. Она ласкова, но в её глазах мелькает что-то, чего я не могу понять, — как будто она пытается меня исправить, но знает, что не сможет.

Каждую ночь она даёт мне эти чёртовы таблетки, которые Альфонсо никогда бы не одобрил. Раньше они меня не интересовали, но теперь облегчение, которое они приносят, почти невыносимо. Когда я их глотаю, то погружаюсь в глубокий сон, словно падаю в бездонную пустоту покоя, о котором даже не подозревала. Это блаженство — почти невыносимое.

Когда я просыпаюсь, мир уже не кажется таким кошмарным. Мои мысли проясняются, по крайней мере на какое-то время. Я не знала, было ли дело в лекарствах или в отсутствии Альфонсо, но туман, который так долго застилал мой разум, начал понемногу рассеиваться. Мне больше не снились сны, и это был самый большой подарок, который мне могли сделать.

Мой отец тоже был здесь. По ночам я боялась, что Кай вернётся. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я заново переживала всё произошедшее. Я чувствовала каждый порез, который он оставил на моём теле. Шрамы напоминали мне об этом каждый день. Но, по крайней мере, когда я спала под действием таблеток, он уходил. Я никогда не избавлюсь от следов, которые Кай оставил на моём теле. Ни от физических, ни от эмоциональных.

В дверь постучали, и вошёл мой отец.

Я играла с мамой в шахматы на кровати. Она любила шахматы и учила нас играть с раннего возраста. Это помогало во многих жизненных ситуациях. Я бы хотела, чтобы это помогало и при травмах.

— Смотрите, кто вернулся.

Майло вошёл, засунув руки в карманы. Я сразу заметила, как он изменился. Он выглядел на десять лет старше, чем в нашу последнюю встречу. Когда он подошёл к нам, лежащим на кровати, на его лице появилась улыбка. Он поцеловал маму в макушку. Затем он обнял Эм, которая сидела в кресле в углу и читала книгу. Она ахнула, уставившись на то, на что мы все изо всех сил старались не обращать внимания.

Мои глаза застилали слёзы.

— Камилла, — сказал Майло.

Я вытерла щёку, по которой скатилась слеза — первая с тех пор, как я была с Каем, — и перевела взгляд на него.

Сто убийств. Вот что означала «единица» под его глазом.

У моего отца была такая же метка под глазом, и у моего дяди тоже. Но, кроме них, мало кто в нашей семье — мало кто из нашего класса — имел её.

Даже братья Альфонсо не имели её.

— Вытри слезы. Пришло время тем, кто не придерживается традиций, снова начать бояться нас. Никто не тронет мою семью и не останется в живых, чтобы рассказать об этом.

— Ты убил его?

Он молча смотрел на меня, оценивая, прежде чем ответить.

— Он скоро умрет. Я обещаю.

Он поцеловал меня в макушку. В его голосе было что-то такое, чего он мне не говорил, но я не могла понять, что именно. Если честно, я и не хотела знать. Я даже не уверена, что осознание смерти Кая принесёт мне покой.

Двадцать четыре часа спустя Альфонсо вернулся. Он ворвался в мою комнату и выгнал сестру с мамой, как будто их там не должно было быть. Душная атмосфера, которую он принёс с собой, сдавила мне лёгкие.

Я бы хотела, чтобы он оставил меня в покое.

— Одевайся, и пойдём.

— Куда? — Моё сердце мгновенно забилось чаще.

— Это не просьба, Ками. У тебя есть десять минут. Позаботься о том, чтобы тебе было комфортно. — Он ушёл, и только учащённое сердцебиение выдавало то, что по моему телу разливался адреналин.

Я натянула джинсы, кроссовки и толстовку, которая была мне слишком велика. Рукава закрывали мои руки. Верный своему слову, он вернулся через десять минут и подождал меня. Я подошла к двери. Мои мать и отец стояли у стены.

— Альфонсо, пожалуйста, я не думаю...

— Хватит. Теперь за нее отвечаю я, а не ты.

Отец замолчал, и наши взгляды встретились. В последнее время я видела в его глазах только сострадание или жалость. Они были очень похожи.

Я последовала за ним по коридору и спустилась по лестнице.

— Куда мы идём? — спросила я.

— Там ты будешь в безопасности, — ответил он.

Моё сердце снова забилось чаще, когда он повёл меня в спортзал. Я знала, куда он меня ведёт, и остановилась.

— Я не могу этого сделать!

Его пальцы сжали мои руки.

— Это не то, что ты думаешь.

— Значит, ты не ведешь меня в темницу?

— Я веду, но это не то, что ты думаешь.

Моя нижняя губа задрожала. В зал ворвался быстрый итальянский в виде пронзительного голоса Фионы. Нико шел впереди, а мать и отец Альфонсо сопровождали ее, пока они шли к нам. Альфонсо кивнул.

Что Фиона здесь делает?

Фиона успокоилась, когда её взгляд встретился с моим. Мы просто смотрели друг на друга. Единственное, что нас объединяло, — это Кай Кастелло.

Дверь в темницу Альфонсо со свистом распахнулась, и Нико легонько подтолкнул Фиону, чтобы она шла первой. Альфонсо протянул мне руку и заговорил по-итальянски со своими родителями. Я взяла его за руку и последовала за ним ко входу. Мы вместе спустились по ступенькам. Моё сердце колотилось как бешеное.

Темница выглядела совсем не так, как раньше. Мебель и шкафы со всеми этими сексуальными безделушками исчезли. Гигантский секс-стол был спрятан под большими полотнами. Место выглядело пугающе заброшенным.

Фиона ахнула и быстро заговорила по-итальянски. Альфонсо сделал ей замечание, а Нико утешал её. Он прошептал что-то по-итальянски, и она прижалась к его груди.

Мой взгляд скользнул по тому, что она могла видеть, и тут я увидела это.

Тело Кая висело в воздухе. Если не считать синяка, он был в идеальном состоянии.

Я застыла.

Страх впился в меня своими когтями. Смертельная тишина окутала меня, пока я смотрела на него. Его голос звучал у меня в голове, повторяя то, что он со мной сделал.

— Камилла! — крикнул Альфонсо.

Я перевела взгляд с тела Кая, зависшего в воздухе, на него самого.

— Делай то, что тебе нужно, чтобы вернуть свою силу.

— Что?

Бас протянул ему дубинку. Я даже не заметила его, но сразу увидела их всех. Бастиан, Ленни, мой брат Роберто — все они стояли у стены.

Мой взгляд остановился на моем брате. Я с трудом сглотнула, и он кивнул.

Я снова посмотрела на Кая. Вот что он имел в виду, когда сказал, что тот скоро умрет.

Не от руки Альфонсо, а от моей.

От руки Фионы.

Альфонсо все еще держал дубинку в руках. Это была не обычная дубинка, а с шипами. Орудие пыток.

Фиона что-то сказала по-итальянски и промчалась мимо меня, выхватила ее у своего брата и бросилась к Каю.

— Фиона! — Альфонсо закричал, но она не слушала.

Она замахнулась изо всех сил, и дубинка вонзилась Каю в бок. Он мгновенно очнулся и взревел, как бык. Фиона быстро заговорила по-итальянски, пытаясь вытащить дубинку. Это было похоже на фильм ужасов. Она плюнула ему в лицо и ударила по члену. Он зарычал от боли, а она дала волю своей ярости. Нико помог вытащить дубинку из тела Кая. Его крики разносились по подземелью.

В его криках было что-то такое, что пронзило мою душу. Это пробудило во мне что-то, что, как я думала, умерло. То, что, как я думала, он убил.

Я не сводила глаз с Нико, готового вернуть Фионе дубинку, но ноги сами понесли меня.

Я схватила дубинку и, к своему удивлению, обнаружила, что она довольно лёгкая.

— Bell...

Я ударила его дубинкой в бедро. Снова крики.

— Ты, грёбаный мудак. Если я спущусь сюда...

Я рванула, и щипами вырвала кусок плоти. Еще один. Я не останавливалась.

Я замахнулась с другой стороны и продолжала бить. Его вопли вырвали из меня волю к жизни. Волю к борьбе, желание не чувствовать себя этой сломленной тварью.

Я возвращала себе свою силу.

Я сгорала дотла, чтобы возродиться.

Тем временем Фиона раздобыла ещё одно оружие. Кажется, это был гаечный ключ.

Мы по очереди размахивали им, как будто Кай был пиньятой. Его крики давно стихли.

Я остановилась, когда вся покрылась его кровью. Фиона продолжала, и я увидела, как она окончательно сорвалась. Она стянула с него штаны и буквально оторвала его член гаечным ключом.

Реальность вернулась, и из моих лёгких вырвался крик. Я упала на колени и зарыдала так, как никогда раньше не рыдала.

Меня обняли, и по запаху его одеколона я поняла, что это мой муж.

— Пора сгореть, маленькая беглянка. Чтобы ты могла возродиться.





СОРОК ДВА




МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА



Я понятия не имела, как долго пробыла в темнице, но все остальные уже покинули нас. Впервые за долгое время я не хотела, чтобы Альфонсо отпускал меня. Я хотела, чтобы его руки держали меня, не давали мне сойти с ума. Мне еще многое предстояло исцелить, но этот момент сделал для меня больше, чем я могла бы выразить словами.

Кровь Кая стала липкой на моем теле, и мне это не понравилось. Пришло время раз и навсегда избавиться от этого мужчины в моей жизни.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Альфонсо. Он ничего не говорил, просто смотрел на меня. Он по-прежнему был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

Я впилась в его губы страстным поцелуем и притянула его голову к себе. Я начала забираться к нему на колени, и он помог мне, стараясь сократить расстояние между нами. Наши языки двигались в танце любовной войны. Каждое прикосновение требовательнее предыдущего.

Я сильнее прижималась спиной к полу, по мере того, как поцелуй становился всё более страстным. Этот голод, которого я никогда раньше не испытывала, вспыхнул внутри меня, в моём муже, и мы просто не могли перестать терзать друг друга.

Мои пальцы быстро расстегнули его джинсы, и не успела я опомниться, как он вошёл в меня. Я застонала от его толчков. Сначала было больно, но я не стала просить его остановиться. Когда я услышала голос Кая в своей голове, который кричал, что я слишком тугая, я открыла глаза и увидела, что он мёртв и висит на балке, как труп. Его пустой взгляд был устремлён на нас, и в уголках моих губ появилась улыбка.

Я двигала бёдрами в такт движениям мужа. Эйфория нарастала. Мы были такой ебанутой парой, но у нас все получалось, и это было все, что сейчас имело значение.

Я запустила пальцы в его волосы, и он стал трахать меня ещё жёстче. Я сжала его волосы ещё сильнее, и Альфонсо зарычал, как зверь, входя в меня ещё глубже. Мне было хорошо, я хотела кончить, но моё тело отказывалось. Я была на грани, но не могла кончить, чёрт возьми.

— Укуси меня, — умоляла я.

Альфонсо, не раздумывая, вцепился зубами в моё плечо. Я вскрикнула, когда его зубы вонзились в мою кожу. Боль пронзила мою лопатку и распространилась к груди. Мои глаза закатились, когда я испытала сильнейший оргазм. Он накрыл меня с головой, смыв всё зло, которое оставил Кай.

— Чёрт, да! Да! — зарычал Альфонсо. Он ликовал и смеялся как сумасшедший, осыпая меня поцелуями. — Это моя девочка, такая хорошая девочка.

Он кончил глубоко внутри меня; это было так мощно, что я чуть не потеряла сознание.

Он вышел из меня, пока я пыталась отдышаться. Мои ноздри наполнил резкий и сильный запах крови Кая. Альфонсо помог мне натянуть трусики и джинсы, пока я смотрела на то, что осталось от Кая.

Я убила его, но выбор был всегда: он или я. И я не стану отказываться от этой жизни. Тем более что она наконец-то стала такой прекрасной.

Мой муж подхватил меня на руки, как невесту, и я нежно коснулась его лица.

Он поднялся со мной по лестнице, глядя на меня с восхищением. Или мне так показалось.

Моя страсть к нему вернулась, и я боялась, что она будет в двадцать раз сильнее, чем раньше.

Двери темницы распахнулись, и Альфонсо отдал приказ одному из парней. Вероятно, чтобы тот вынес тело Кая оттуда. Он отвёл меня обратно в мою комнату. Моих родителей не было. Моей сестры не было. Я больше не чувствовала их присутствия. Они мне больше не были нужны.

Мне был нужен только этот мужчина.

Он вошёл в мою комнату, и дверь за нами закрылась. Последним пунктом назначения была ванная. Он аккуратно усадил меня на унитаз и вернулся в душ, чтобы открыть краны. Он вернулся и присел передо мной на корточки. Мы просто смотрели друг на друга. Не говоря ни слова. Он помог мне раздеться, а потом снял одежду с себя. Последним было моё нижнее бельё, а потом он страстно поцеловал меня. Он поднял меня, выпрямившись, и я обхватила его ногами за талию.

Вода была тёплой, когда мы наконец встали под струи. Он снова вошёл в меня и прижал к кафельной стене. Он трахал меня медленно, нежно.

— Я люблю тебя, Камилла, — шептал он между поцелуями.

Мы убили моего демона или, может быть, просто накормили его. И всё же мой муж любил меня.

— Ты можешь любить меня так, как захочешь, caro marito. (Прим. пер.: в переводе с итальянского Дорогой муж).

Он в шоке уставился на меня.

— Итальянский, маленькая беглянка?

— Я хотела сделать тебе сюрприз, — сказала я, прежде чем поцеловать его. — Это немного, но мама Нико работала со мной перед тем, как...

Мои глаза наполнились слезами, и он осушил их поцелуем. Мне нужна была боль. Это всё, что я знала, а Альфонсо был лучшим и дарил её мне.

— Я хочу пойти в темницу.

Он уставился на меня диким взглядом.

Я знала, что сегодняшняя ночь удовлетворила его демона. Я устроила ему настоящий пир. Мой муж пришел в себя.

— Ты уверена?

Я кивнула.

По какой-то причине я знала, что в том, что случилось со мной, каким бы ужасным это ни было и как бы странно это ни звучало, есть и положительная сторона.

Я наконец-то стала достойной парой своему мужу.

Мы наконец-то подходим друг другу.





FB2 document info


Document ID: efb98d42-2650-4f75-a399-06c7ca58aac7

Document version: 1

Document creation date: 10.3.2026

Created using: calibre 7.6.0, FictionBook Editor Release 2.7.4 software





Document authors :


Unknown





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





