Порочные цели (ЛП)





МилаКейн





Мой класс... Его правила.

Хэйд-Харбор должен был стать для меня чистым листом. Тихий городок в штате Мэн, живущий хоккеем. Место, где я могла бы затеряться.

Но потом я пришла на первую лекцию и увидела его. Бармена из прошлой ночи. Того, к кому мне не следовало прикасаться.

Маркус Бэйли не просто очередной студент-спортсмен – он Ледяной Бог. Вратарь «Геллионов». Заносчивый. Жестокий. Помешанный на победе. А теперь? Он нацелился на меня.

Его не интересуют границы. Не тогда, когда он может их нарушить. Не тогда, когда он может сломать меня. Он может лишить меня работы. Разоблачить. Уничтожить. И он знает это.

Каждое мое правило он нарушает. Каждую черту, которую я провожу, он переступает. Потому что Маркус не хочет покорности. Ему нужна одержимость. И я – именно то, чего он жаждет.

Но мое прошлое не собирается отступать. Оно опасно и вот-вот настигнет меня. А когда это случится… пострадаю не только я.





Мила Кейн


Порочные цели





Добро пожаловать в Хэйд-Харбор!



Маркус может быть самым веселых из Ледяных Богов, но у него есть и темная сторона…

Прежде чем погрузиться в историю, пожалуйста, ознакомьтесь с предупреждением о содержании, чтобы убедиться, что чтение будет для вас безопасным.

«Порочные цели» – это темный роман с нестандартным героем, в котором присутствуют элементы навязчивого поведения, в том числе преследование, шантаж, слежка и наблюдение, элементы сомнофилии, непристойная игра в «кошки-мышки», седация[1], подробные сцены мести, а также упоминания о прошлых случаях физического насилия и сцены текущего, совершаемого членом семьи.

Если это не ваш формат, пожалуйста, пропустите данную книгу! Но если всё звучит заманчиво... читайте дальше. Целую.





Пролог




Арианна

Я резко проснулась, когда ледяной воздух вырвал меня из сна. Тело покрылось липким потом, и я содрогнулась от внезапного холода. Затуманенным взглядом уставилась на окно в другом конце комнаты. Черт возьми… Мэн – не то место, где стоит оставлять окно открытым на ночь. Моя калифорнийская кровь не выдерживает такого.

Я сползла с кровати и босиком подошла к окну. Парковка мотеля была почти пуста. Местная конференция, из-за которой здесь было не протолкнуться, давно закончилась, и «Ночная сова» вернулась к своему обычному полусонному состоянию с четвертью заполненных номеров.

Я захлопнула окно и снова поежилась.

Стоп… я же закрывала его перед сном?

Тревожное предчувствие прокатилось по телу, и внезапно пришло осознание.

Я не одна.

Я резко обернулась, и в этот момент он задвигался.

В одну секунду я стояла у окна, вцепившись в подоконник, а в следующую меня уже швырнули на кровать, и страх сжал горло. Тяжелое тело придавило меня, оседлав бедра. Я вскинула руки, но он молниеносно перехватил их и безжалостно вдавил в матрас.

— Попалась, именинница. Похоже, на этот раз победа за мной.

Его взгляд скользнул по моему лицу, спустился к шее и ниже – к телу, зажатому под ним.

— Знаешь, я много думал о том, что сделать с тобой... женщиной, которая осмелилась перейти мне дорогу. Обычно подобное не сходит людям с рук. Так не бывает. Я просто не допускаю этого. Так что главный вопрос в том, что мне с тобой делать? И будет ли кто-то скучать по тебе, когда ты исчезнешь?

Черт. Я не сомневалась, что он не блефует. Мое будущее было в его руках, и мы оба это понимали.

— Мистер Бэйли... — Я попыталась подавить страх и возбуждение, сжимающее живот.

— Зови меня Маркус, профессор... как в ту ночь, когда мы встретились. Или еще лучше… — Он наклонился и провел носом по щеке, вдыхая запах моей кожи. — Кричи.





1.Арианна





Тритон [2] : дьявольский интервал

Если бы мне сказали, что я встречу двадцать пятый день рождения здесь, я бы ни за что не поверила. Захудалый придорожный бар, забитый под завязку в воскресный вечер. Музыкальный автомат орал, барная стойка липла к локтям, а в воздухе витала буйная энергия, которая почти заставила меня забыть, что я ем свой самопровозглашенный «праздничный» бургер одна.

Всегда одна.

Резкий пас в хоккейном матче на экране над баром отвлек меня. Звездный нападающий чужой команды забил гол. Бургеры и хоккей. Если сильно постараться, можно представить, что мне снова пятнадцать, и я у бабушки с дедушкой. Погружение в воспоминания согревало – пока не становилось невыносимым.

Я ела и смотрела игру. Все кабинки были заняты, так что мне досталось место у стойки. Мне всегда было немного не по себе есть в одиночестве, но шум в «Кулаке» помогал не чувствовать себя неловко. Здесь никто на меня не смотрел, в этом я была уверена.

Во-первых, вокруг было полно красивых девушек – они играли в бильярд в коротких шортах и висли на своих парнях в кожаных куртках. Девушек с пышными прическами, алыми ногтями и запасом уверенности в себе куда больше моего. Что ж, рада за них. Последнее, что мне сейчас было нужно, – это внимание. Я прожила без него всю жизнь... Хотя нет, это не совсем правда. Просто в моей жизни не было хорошего внимания – только то, что втягивало меня в неприятности. А неприятностей у меня и так хватало.

Лишние мне были ни к чему.

Я доела бургер и, один за другим, облизала пальцы от соуса, мысленно ругая бар за отсутствие салфеток. Отодвинув тарелку, наконец осмотрелась вокруг.

В нескольких шагах стоял новый бармен, и его взгляд был прикован ко мне. Щеки вспыхнули жаром.

Господи, он что, только что наблюдал, как я разделалась с огромным бургером и облизала пальцы дочиста?

Мое одиночество вдруг стало казаться огромной неоновой вывеской над головой. К тому же я всегда немного стеснялась есть на людях. Когда с детства слышишь, что ты «крупненькая», а потом эти замечания перетекают в «толстая» и «ленивая», это неминуемо оставляет в девушке пару-тройку комплексов.

Но в тот день, глядя в глаза своей маленькой племянницы, когда она спросила, почему папа называет ее «свинкой», я поклялась, что переборю этот конкретный комплекс и начну, черт возьми, чаще отстаивать себя. Это решение позже той ночью стоило мне фингала. Но я ни о чем не жалею. И никогда не буду.

— Черт, клянусь, я давным-давно устал от этих чертовых чизбургеров, но ты… ты заставляешь их выглядеть аппетитно, — бармен ухмыльнулся мне.

Я моргнула. Это был комплимент? Понятия не имела. Может, он просто завел вежливый разговор. Иногда я забывала, что люди так делают.

— Он вкусный, тебе стоит попробовать снова, — попыталась я подражать его непринужденной уверенности, но в итоге прозвучала слишком серьезно.

Его губы тронула легкая улыбка.

— Попробую.

Он потянулся за тарелкой. Я не могла оторвать глаз от его татуированных рук. На нем была черная футболка и черные джинсы, а на его предплечьях бугрились мускулы. Парень был горяч. Настолько горяч, что я даже не знала, как с этим справиться. Он неспешно прошел до конца стойки, поставил тарелку на кухонный проем и вернулся, чтобы снова встать передо мной.

— Так чем будешь травиться? — спросил он через мгновение.

Я поняла, что пялилась на него. Парень действительно был красив: темные, чуть волнистые волосы, как у поп-идола из девяностых, выразительные брови над большими глазами. Легкая щетина подчеркивала сильную челюсть, а по шее поднимались татуировки. Загорелый, словно много времени проводил на свежем воздухе. Он одарил меня непринужденной улыбкой с уверенностью человека, который знает, что выглядит отлично.

— Прошу прощения?

— Что я могу тебе предложить?

— Эм… я выпью что-нибудь, — выдавила я из себя.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше и тихо рассмеялся.

— Я так и подумал, это же бар… если только ты не хочешь чего-то другого.

Его взгляд скользнул вниз по моему телу, и щеки вспыхнули еще сильнее. Неужели он подумал, что я заигрываю с ним? Даже если бы я знала, с чего начать, сама мысль о том, что я могу флиртовать с самым красивым парнем, с которым когда-либо разговаривала, казалась просто смешной.

— Что-нибудь фруктовое? — предложила я. — Только не пиво.

Я ненавидела пиво. Его запах вызывал у меня тошноту. Эффект Пруста[3] в чистом виде, а пиво пахло кучей отвратительных воспоминаний.

— Понял, сейчас сделаю.

Он отвернулся, и я воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его со спины – вид был ничуть не хуже, чем спереди. Его плечи были чертовски широкими. Спортивное телосложение заставило меня задуматься, каким же видом спорта занимается такой крупный парень. За стойкой появился еще один бармен – девушка, миниатюрная и хрупкая, что резко контрастировало с колючим чокером на ее шее, черными сетчатыми колготками и грубыми ботинками Dr. Martens.

— Маркус, я ухожу. Ты тут справишься, да?

Маркус? Значит, его зовут Маркус. Сильное и звучное имя, как и он сам.

Горячий бармен вздохнул, протяжно и тяжело.

— Я здесь не работаю, Ронни, в десятый раз тебе говорю. Но, как всегда, ты мастерски испытываешь мое терпение.

Девушка остановилась и победоносно улыбнулась ему.

— А Коул сказал, что ты можешь меня подменить, раз уж ты тут, а не шляешься с друзьями. — Ронни помахала телефоном. — Хочешь позвонить ему и проверить?

— Да проваливай уже, — бросил ей Маркус.

Она торжествующе улыбнулась, развернулась и ушла прочь.

Когда он снова повернулся, я опустила глаза, смущенная тем, что меня поймали за подслушиванием.

— Вот, один фруктовый коктейль без пива, — сказал он, поставив передо мной бокал с бледно-розовой жидкостью.

— Спасибо, — пробормотала я и сделала глоток. Напиток был кисловатым, сочным и действительно вкусным, но... чего-то не хватало.

— Он что, безалкогольный? — поинтересовалась я.

— Именно. Я не знаю, за рулем ты или нет, да и вообще, есть ли тебе уже двадцать один, — поддразнил он.

Я рассмеялась. Не смогла сдержаться. Это было так нелепо.

— Двадцать один? Попробуй прибавить еще четыре года, начиная с сегодняшнего дня, — вздохнула я.

— У тебя сегодня день рождения?

Я кивнула.

— Двадцать пять.

Он склонил голову набок.

— Теперь я знаю, что ты просто врешь, чтобы получить выпивку. Придется проверить твои документы.

— Очень смешно.

— Нет, серьезно, — протянул он, и его взгляд упал на мое запястье. — Интересная татуировка.

Неожиданно он протянул руку и взял мою, повернув запястье, чтобы лучше рассмотреть. Я замерла. Он прикоснулся ко мне. Я так изголодалась по прикосновениям, что даже этот случайный жест незнакомца вызвал приятное волнение.

Я посмотрела вниз, где его длинные, грубоватые, мозолистые пальцы касались моей кожи.

Ах да, моя единственная татуировка. Я сделала ее, когда мир казался совсем другим. Теперь она странно диссонировала с человеком, которым я стала. Бабушка разрешила мне сделать ее в старших классах. Дедушку чуть не хватил инфаркт, когда мы вернулись домой.

Татуировка оплетала мое запястье – музыкальные ноты, гамма, восходящая по нотному стану, каждая в ярком, сочном цвете. Маркус поворачивал мою руку в разные стороны, разглядывая рисунок.

— Хм, до – желтая, это понятно. Ми – зеленая, интересно. — Он вопросительно приподнял бровь.

— Это просто татуировка, — пробормотала я, пытаясь унять бешеный стук сердца, вызванный прикосновением этого красавца. Боже, я и правда была жалкой.

Он покачал головой:

— Нет, не думаю… Слишком уж она осмысленная. Синестезия[4], верно?

Я уставилась на него в шоке. Синестезия была со мной столько, сколько я себя помнила. Мои самые ранние воспоминания – это цвета, возникающие при звуках музыки. Но обычные люди не знали о таком и уж тем более не интересовались.

Он все еще изучал мою татуировку.

— Откуда ты знаешь о синестезии? Большинство считает ее чем-то вроде мифа, вроде Лох-Несского чудовища или женского оргазма.

Зачем я это сказала? Понятия не имею. Я растерялась от его прикосновений и этих слишком личных вопросов. Отлично, Арианна, просто великолепно.

— Давай пока оставим тему оргазма, к ней мы еще вернемся.

Сердце бешено заколотилось от его кривой ухмылки.

Он прочистил горло.

— Музыка – мое хобби, — пояснил он, возвращая мою руку на стойку. Затем отступил на шаг и задрал черную футболку.

Святой боже. Я застыла, уставившись.

Его нижняя часть живота была щедро покрыта татуировками, но это ничуть не отвлекало от рельефных мышц, образующих глубокие борозды. Они плотно вырисовывались на его прессe, а полоска темных волос уходила еще ниже – туда, где ремень скрывал от моих голодных глаз остальную часть шедевра, которым был этот мужчина.

— Глаза сюда, красавица, — протянул он.

Я покраснела до корней волос. Он ухмылялся, постукивая пальцем по участку кожи чуть ниже сердца.

— Diabolus in musica[5], — прошептала я, мгновенно узнав ноты до и фа-диез, соединенные ломаной линией. — Тритон, — уточнила я, прокашлявшись в тщетной попытке отвлечь внимание от своего смущения.

— Ты разбираешься в музыке, — одобрительно заметил он.

Я пожала плечами и сделала большой глоток безалкогольного коктейля, надеясь, что он поможет мне остудить голову. Всё это внимание со стороны такого парня, как он, начинало меня разогревать.

— Да, изучала когда-то, — пробормотала я. Не хотелось рассказывать незнакомцу, что я вот-вот начну преподавать музыку в местном колледже. Это повлекло бы за собой слишком много лишних вопросов.

— Когда-то? Что, целый год или два назад? — усмехнулся Маркус. — Так что такая женщина, как ты, делает в «Кулаке»? Не знаю, заметила ли ты, но байкерский бар – не совсем твоя атмосфера.

Я округлила глаза, оглядываясь вокруг.

— Это байкерский бар?

Маркус рассмеялся.

— Нашивки тебя не насторожили? Или мотоциклы снаружи?

Ну конечно. Какая же я идиотка.

— Нашивки – это как знаки отличия, да? — уточнила я. Телевизор я смотрела, основы знала. — Так ты байкер?

— Не по своей воле. Просто наследник этого дерьмового трона, — он небрежно махнул рукой в сторону бара.

У меня не было времени вникать в его слова, потому что в следующую секунду начался настоящий ад.

Кто-то сильно толкнул меня в спину, и бокал, который я держала, больно ударил меня в губы, основной удар пришелся на зубы.

Я резко развернулась и увидела, как здоровяк со стоном рухнул на пол рядом с моим барным стулом. Я успела вскочить, прежде чем тот опрокинулся, и, переступив через него, отошла в сторону.

— Держись подальше от Стеллы, ясно?! — заорал нападавший.

Музыка стихла, все взгляды в баре устремились на драку. Парень на полу с трудом поднялся. И только тогда я заметила это. Короткую кожаную жилетку с нашивкой.

МК «Гончие Харбора».

Когда тот, что лежал на полу, поднялся, он тяжело двинулся обратно к своему противнику.

— Не указывай мне, что делать! Ты не встанешь между нами!

Они собирались снова сцепиться – прямо рядом со мной. Я оказалась в ловушке между барной стойкой и опрокинутыми стульями, отступать было некуда. Внезапно рядом со мной шлепнулась татуированная ладонь, и в следующее мгновение кто-то с легкостью перемахнул через барную стойку.

Один из мужчин схватил стакан и метнул его. Другой успел отскочить в сторону, и стакан полетел прямо в меня. Я инстинктивно дернулась, разворачиваясь, чтобы прикрыть лицо, но удара так и не последовало.

Я обернулась и увидела Маркуса. Его рука сжимала стакан, остановленный в воздухе всего в нескольких сантиметрах от меня. Он схватил его с такой силой, что стекло треснуло, и по его руке уже стекала алая струйка. Он поймал его. Выхватил прямо из воздуха. Это было поразительно. Его лицо оставалось каменным, когда парень бросил осколки на пол и встряхнул руку. Капли крови брызнули на стойку. Затем он повернулся, перегнулся через стойку и схватил какой-то предмет. Бейсбольная бита? Нет, не бита. Это было бы слишком банально.

Маркус шагнул к дерущимся байкерам с... хоккейной клюшкой в руке. Неужели «Кулак» держал клюшку за баром для безопасности? Похоже, Хэйд-Харбор и правда был городом, помешанным на хоккее.

Он схватил одного парня и отшвырнул его назад, а затем, с молниеносной реакцией, ткнул концом клюшки в грудь нападавшему, полностью обездвижив его.

— Это ты бросил стакан? — его голос прозвучал опасно тихо.

Парень сглотнул.

— Я целился только в Билла.

— Но попал не в Билла, да? — продолжил Маркус.

Он сделал шаг назад и резко размахнулся клюшкой, со всей силы ударив ее концом по лицу нападавшего. Раздался отвратительный глухой звук, и парень рухнул на пол. В баре воцарилась гробовая тишина.

— А теперь оба убирайтесь отсюда, за пределы собственности Бэйли, и там убивайте друг друга.

Парень со сломанной челюстью ткнул пальцем в того, кто врезался в мой стул.

— Он трахнул Стеллу.

— Не моя проблема. Убирайтесь с моей территории и ведите себя как, блядь, подобает Гончим. Деритесь честно или забудьте об этом. — В голосе Маркуса звучала беспрекословная власть. Он поддел клюшкой подбородок первого парня, прижав его к стене.

Тот злобно сверкнул глазами, но кивнул:

— Ладно. Разберемся на улице.

— И подальше отсюда. Если я выйду и увижу, что вы деретесь на парковке, снесу голову одному из вас, ясно?

От Маркуса исходила такая уверенность и власть, что спорить никто не осмелился. Что он там говорил раньше? Он наследник всего этого? Значит, бар – семейный бизнес?

Двое мужчин вышли на улицу. Музыкальный автомат снова заиграл, и разговоры постепенно возобновились.

Маркус провожал их взглядом, кровь свободно капала с его руки на пол. Сердце все еще бешено колотилось, пока я пыталась отдышаться. Да, он защищал семейный бизнес, но то, как он поймал стакан в воздухе... это было чертовски сексуально.

Никто никогда не защищал меня. Никто.

Я подошла к нему, и он повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — это был его первый вопрос.

Я уставилась на него и, кажется, где-то в глубине души немного растаяла. Его забота была для меня чем-то чужим. Чужим, но таким желанным.

— Я? Ты свою руку видел? — Я взяла его за запястье и приподняла, осторожно придерживая.

— Пустяки. Я привык к порезам, — он усмехнулся.

Я покачала головой.

— Это не пустяки. У тебя есть аптечка? Или может, стоит съездить в больницу?

Он посмотрел на меня с недоумением. Вокруг жизнь в баре уже шла своим чередом – будто разбитые стёкла и кровь на полу были тут обычным делом. Может, для них так оно и было.

— Серьезно, ерунда. Всем плевать, — его голос звучал легко.

Я пожала плечами.

— Ну, а мне нет. Можно я обработаю рану? — добавила я, заметив, как он собирается отмахнуться.

Маркус раздраженно вздохнул и провел здоровой рукой по затылку.

— Ты раздуваешь из мухи слона. Уверен, у именинницы есть дела поважнее, чем возиться с царапиной.

— Эта «царапина» уже превращается в приличную лужу крови на полу. Считай это подарком на день рождения, если тебе нужен предлог, чтобы позволить кому-то позаботиться о тебе, — не отступала я. Сама не понимала, почему так настаиваю. Но он получил эту рану, спасая меня от стакана, который мог разбиться о мою голову, и я не могла оставить это так просто. Я должна была все исправить.

Он задержал на мне долгий взгляд, затем пожал плечами.

— Ладно, хорошо, делай что хочешь. У меня есть аптечка в задней комнате.

Решительно кивнув, я направилась за стойку бара. Осознав, что он не идет следом, я замерла в дверном проеме и обернулась.

— Ну же, приказ доктора, — крикнула я ему.

По его красивым губам скользнула тень ухмылки, и он последовал за мной.

— Иди дальше. Там в конце комната, — его голос донесся у меня за спиной.

Мы прошли через кладовку и небольшую кухню, где повар сидел на столешнице, уткнувшись в телефон.

Я несколько раз почти останавливалась, не зная куда идти, но Маркус положил руку мне на бедро, направляя, из-за чего по моим жилам разлился огонь. Господи, даже такое простое касание сводило меня с ума.

— Сюда, — сказал Маркус.

Его голос прозвучал гораздо ближе, чем я ожидала, прямо у меня за спиной.

Я сглотнула комок в горле и остановилась перед дверью. На ней висел кодовый замок. Он протянул обе руки вокруг меня и начал вводить комбинацию. Я вздрогнула от этого интимного жеста. На мгновение мне показалось, что мы заходим в эту комнату вовсе не ради аптечки. По спине прокатился жар.

Успокойся, Арианна. Ты позоришь себя.

Да. Голос моего призрака в голове никогда не давал мне расслабиться.

Я сосредоточилась на руках Маркуса и случайно заметила комбинацию.

— Тебе никогда не говорили, что 4321 – плохая комбинация для замка? Ее слишком легко угадать, — пробормотала я.

Маркус усмехнулся, толкнув дверь одной рукой:

— И все же никто ее никогда не угадывал. Иногда простое – самое лучшее, именинница.

Я шагнула в спальню. Она была маленькой и уютной, кровать занимала почти всё пространство. Я не могла отвести от нее взгляд, из-за чего наткнулась на коробку. В стене был встроенный сейф, а на полу стояло несколько тяжелых спортивных сумок.

— Осторожнее. К этому дерьму лучше не прикасаться.

— Хорошо, что у тебя такая надежная комбинация на двери, — поддразнила я его.

Один уголок его губ приподнялся, когда он кивнул, принимая шутку.

— Вот. — Маркус прошел мимо и взял с комода аптечку.

— Спасибо, — пробормотала я, принимая коробку. С аптечкой в руках я почувствовала себя увереннее, словно теперь у меня здесь была определенная миссия.

Я села на край кровати и подняла на него взгляд. Он стоял передо мной, и теперь, когда я сидела, его высокая фигура возвышалась над моей миниатюрной. Он был крупным парнем. Большим, сильным и явно привыкшим к байкерским барам и дракам. По моей коже пробежал жар. Я слишком остро ощущала его присутствие. Это, по правде говоря, было облегчением – понимать, что я могу чувствовать себя спокойно наедине с мужчиной. Я не была уверена, что когда-нибудь снова смогу… после той ночи, много месяцев назад. Сегодняшний вечер доказывал мне нечто важное, что ощущалось как настоящая победа. Я не боялась всех мужчин. Я боялась одного конкретного... больше монстра, чем человека... но он не сломал меня. Маркус, Горячий Бармен, нависший надо мной в полумраке, не вызывал той реакции «бей или беги», с которой я жила последние пять лет.

— Подойди, — тихо сказала я, и мой голос неожиданно стал хриплым в этой тесной, интимной атмосфере.

Нет, это просто твои грязные мысли, Арианна.

Он сделал шаг ближе и протянул травмированную руку. Я сосредоточилась на глубоком порезе на его ладони и тихо ахнула, осматривая рану, осторожно промокая ее марлей, пропитанной антисептиком.

Он не проронил ни звука.

— Разве тебе не больно? — спросила я, вынимая осколки стекла из пореза.

Он безразлично пожал плечами.

Я потянула его за запястье.

— Сядь, я не дотянусь до тебя, пока ты там стоишь.

Медленно он шагнул ко мне и опустился рядом. Его колено уперлось в мое бедро, и, честно говоря, это был самый эротичный опыт за последние годы. Я положила его руку себе на колени и осторожно обработала рану.

Закончив, подняла глаза и встретила взгляд Маркуса.

— Ты в порядке? — спросила я, протягивая руку за антисептическим кремом.

Он кивнул.

— Ты в этом профи. Ты врач?

У меня вырвался невольный смешок.

— Вовсе нет. Просто любитель с большим опытом. Хотя, должна признать, на другом человеке это делать гораздо проще, — пробормотала я.

Голос Маркуса был тихим.

— Какой именно опыт?

— Никакой, — отмахнулась я от вопроса и заклеила его ладонь широким пластырем, осторожно разглаживая его пальцами. — Готово. Постарайся не мочить какое-то время.

Он кивнул, и его взгляд скользнул к моим губам. По спине пробежал жар, и я вдруг остро осознала, что нахожусь наедине с мужчиной, сидя на кровати. Дыхание участилось, кожа загорелась, и мне отчаянно захотелось, чтобы он сократил расстояние между нами и поцеловал меня. Я чувствовала себя дикой, безрассудной, совершенно непохожей на себя. Может, это и к лучшему. Быть собой до сих пор приносило мне только страдания… Может, пора стать кем-то другим?

— Как тебя зовут, именинница? — спросил Маркус.

— А-Арианна, — правда сорвалась с губ прежде, чем я успела подумать. Черт. Я назвала свое настоящее имя, а не то, под которым собиралась жить здесь. В поддельных документах в моей сумке значилось, что я – Анна. Чем ближе ложь к правде, тем легче ее запомнить, но, конечно, я умудрилась проколоться. Жизнь в обмане была явно не для меня.

— Арианна. Ари. — Его взгляд все еще был прикован к моим губам. Затем он поднял руки и обхватил мое лицо ладонями.

Сердце колотилось так, будто рвалось наружу сквозь ребра. Это действительно происходило. Он собирался поцеловать меня.

— Тебе нужен лед, — его низкий шепот пробился сквозь туман в моей голове лишь через несколько секунд.

Стоп, что?

— Что, прости? — выдохнула я.

— У тебя губа распухла, — он осторожно провел грубой подушечкой пальца по моей нижней губе, и резкая боль развеяла чары.

— Ай!

— Вот, нанесем немного антисептика, — он выдавил крем на палец и поднес к моему рту.

— Я сама, — слабо запротестовала я.

Но он уже втирал крем. Не могу врать – любое его прикосновение было дьявольски приятным.

— Ну вот, как новенькая, — сказал он с кривой улыбкой.

Сердце екнуло, и я ни черта не могла сделать, чтобы остановить это. Последнее, что мне сейчас было нужно – это безответная влюбленность в горячего бармена-байкера. Я должна была держаться подальше от неприятностей, а не нарываться на новые.

— Спасибо.

Маркус продолжал удерживать мое лицо, обхватив большим пальцем подбородок. Он провел им по моей щеке, и только потом опустил руку.

— Ладно, не буду отвлекать тебя от работы, — быстро сказала я.

Он лишь кивнул. Я встала, собрала аптечку и прибралась. Через пару минут мы уже возвращались к бару.

Всё выглядело так, будто ничего и не произошло: стекло подмели, стулья поставили на место. Я снова села у стойки. Маркус схватил мой забытый коктейль, прежде чем я успела сделать еще глоток, и выплеснул его в раковину.

— Сделаю тебе новый, — пробормотал он и отошел к другому концу стойки, чтобы обслужить очередного посетителя.

Я смотрела последний период хоккейного матча, тихо болея за гостей – ту самую команду, за которую всегда болел мой дед. Они победили, и я не смогла сдержать улыбку и аплодисменты. Это было похоже на знак свыше, будто давно ушедший дедушка устроил так, что его команда должна была победить именно сегодня, когда я провожу свою первую ночь в новом городе, который выбрала для жизни. В городе, где решила начать все с чистого листа. Мое новое начало.

— Это твоя команда? — спросил Маркус из-за стойки.

Я повернулась к нему, ухмыляясь.

— Ага.

От переживаний я еще больше раскалилась, и воздух в баре стал казаться удушливым. Пришлось снять куртку, другого выхода не было. Я не сняла ее раньше, потому что на мне не было ничего подходящего для бара. По мере того как деньги таяли, я докупала кое-что в секонд-хенде для собеседований, но повседневная одежда, которую я бросила в сумку несколько недель назад, теперь сидела чуть теснее. Питание на заправках и из автоматов в мотелях не пошло на пользу моей талии.

Я осознала, как простая черная хлопковая майка плотно обтягивает верх, как только сбросила куртку. Неловко потянула ткань вверх, пытаясь приподнять на несколько драгоценных сантиметров, но там просто не было запаса.

Со смиренным вздохом я опустила руки, отпила из нового коктейля, который Маркус поставил передо мной, и удивленно моргнула.

— Он алкогольный.

— Ага. Я решил поверить, что тебе больше двадцати одного, и напоить тебя.

— А если я за рулем? — напомнила я о его предыдущем предположении.

Он пожал плечами:

— Думаю, больше нет. Ты застряла здесь. Со мной.

Не успела я как следует обдумать это странное заявление, как темные глаза Маркуса скользнули к кому-то, кто неспешно приближался к нам вдоль стойки.

— Привет, красавица. Ты ведь не местная, да? — раздался хриплый голос.

Я чуть не вскрикнула от неожиданности, когда, обернувшись, увидела перед собой старого байкера, борода которого была скорее белой, чем седой. Он оперся на стойку рядом со мной.

— Могу я угостить тебя выпивкой, лапочка?

Я открыла рот, не зная, как вежливо отказать, чтобы не обидеть его.

— У нее уже есть, Рэй, — перебил Маркус холодным тоном.

Рэй кивнул и пожал плечами:

— Ладно, но, может, она захочет еще один?

— Не захочет. Ей хватит того, что есть. — На лице Маркуса не осталось и следа от прежней игривости.

Рэй вздохнул, оттолкнулся от стойки и неторопливо удалился.

— Вау, ты всегда говоришь за женщин, или мне просто повезло? — повернулась я к Маркусу.

Он приподнял темную бровь.

— Виноват. Подумал, тебе не понравится, если к тебе будут приставать. Могу позвать Рэя обратно, если хочешь.

— Нет! — вырвалось у меня так быстро, что Маркус усмехнулся. — Нет, спасибо, мне и так хорошо, — добавила я уже ровнее и заправила волосы за ухо.

— Не переживай насчет Рэя. Когда такая женщина, как ты, заходит в подобный бар, он просто не может удержаться. Должен попытать счастья. Привыкай отказывать жестко, — сказал Маркус в непринужденной манере. — Если, конечно, не хочешь отправиться домой с парочкой дружков-байкеров.

— О, я думаю, мне ничего не угрожает, — я небрежно махнула рукой в сторону зала. — Ты вообще видел девушек здесь сегодня? К тому же, у меня не было парня и я не ходила на свидания больше года… — Я замерла, осознав, что сказала чистую правду. Уставившись в случайную точку за стойкой, я мысленно пробежалась по своей скудной истории свиданий. Да. Моя личная жизнь умерла, как только я закончила учебу и перестала целыми днями пропадать из дома, встречаться с людьми и чем-то заниматься. — Ого, я и не думала, что прошло так много времени, — пробормотала и снова посмотрела на Маркуса.

Он изучал меня с нечитаемым выражением лица.

Отличный разговор по душам, браво, Арианна.

Что, черт возьми, со мной не так? Я что, решила во что бы то ни стало выставить себя полной дурой перед этим горячим незнакомцем? Теперь я понимала, почему изливать душу бармену стало таким клише. Но с Маркусом было так легко говорить, а я так давно чувствовала себя одинокой, не имея даже подруги, которой можно было бы позвонить.

— Я просто хотела сказать... что в таком месте мне вряд ли кто-то будет докучать, — пояснила я, но это прозвучало еще более жалко.

Черт возьми.

Я сделала большой глоток, позволяя алкоголю унять смущение. Ради всего святого, мне сегодня исполнилось двадцать пять, я не должна была краснеть, как школьница.

Маркус пожал плечами, скрестив руки на своей внушительной груди.

— Ты действительно себя не видишь со стороны, да? — Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на груди.

На этот раз румянец на моих щеках был вызван не смущением. Меня окатило жаром.

— Каждый парень здесь видел, как ты вышла со мной из подсобки, и теперь гадает…

— Гадает что? — спросила я, ощущая, как лицо горит еще сильнее от блеска в его глазах.

— Не трахнул ли я тебя там, и если да – не поздно ли все еще приударить за тобой.

Я чуть не подавилась коктейлем и откашлялась, чтобы прочистить горло.

— Это безумие.

— Разве? — Маркус приподнял бровь. — Неважно. Они все еще строят догадки и прямо сейчас разглядывают тебя.

— Ну, это немного жутко, — мягко пошутила я, надеясь вернуть разговор в более безопасное русло.

Он усмехнулся.

— Знаешь, как говорят: то, что для мужчины проявление чувств, для женщины – повод для судебного запрета.

— Кто, черт возьми, так говорит?

Маркус снова пожал плечами, не отрывая от меня взгляда.

— Я. — Его тон был поддразнивающим, но в нем было что-то такое, что звучало честно.

Рядом появилась официантка и поставила передо мной тарелку.

Я моргнула и отвела взгляд от Маркуса, чтобы посмотреть, что она принесла. Кусок яблочного пирога.

Маркус кивнул официантке, затем полез под стойку и достал свечу. Воткнул ее в рассыпчатое тесто, а из заднего кармана джинсов вытащил зажигалку. Он посмотрел мне прямо в глаза и щелкнул колесиком.

— С днем рождения, красавица, — нараспев произнес он и зажег единственную свечу.

Я уставилась на нее. Это была первая свеча, зажженная в честь моего дня рождения, по крайней мере, за пять лет.

Он подвинул ко мне тарелку.

— Загадай желание.

Горячие слезы, которые в последнее время всегда будто ждали повода, снова подступили к глазам. Этот простой акт доброты – заказ десерта для одинокой именинницы, которой некуда было пойти в свой день рождения, кроме как в придорожный байкерский бар, – едва не разбил меня на куски. Я быстро смахнула непрошеные слезы, пока Маркус смотрел на меня с любопытством, наблюдая за каждым движением.

Я глубоко вдохнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и наклонилась, чтобы задуть мерцающее пламя. Отправляя свое желание во Вселенную, я из последних сил надеялась, что на этот раз удача повернется ко мне лицом.

Пусть это будет то самое место. Пусть я наконец обрету дом.





2.Маркус





Я выставил последних посетителей чуть за полночь. Я, черт возьми, не работал в «Кулаке» и не был обязан отрабатывать за брата ночную смену.

К тому же, у меня было дело поважнее – и оно сидело за барной стойкой, всем видом показывая, что собирается уходить.

Все тело ныло, пока я ходил по бару, гасил свет и ставил стулья на столы. Тренировка сегодня была адской. Я планировал вернуться в общежитие «Геллионов», немного посидеть в джакузи и вырубиться.

Вместо этого, благодаря гребаному Коулу, я оказался здесь.

Хотя, возможно, мне все-таки стоило поблагодарить брата. Когда свет погас, бар остался единственным освещенным пятном в полумраке. Его мягкий свет окутывал голову именинницы, создавая вокруг нее карамельный ореол.

Я подошел ближе. Она повернулась на стуле и вскочила на ноги.

— Мне пора. Я просто хотела сказать спасибо за сегодняшний вечер, — выдохнула девушка.

Она выпила пару коктейлей – достаточно, чтобы расслабиться, но взгляд оставался ясным, и сейчас она смотрела прямо на меня. Женщина, которая прослезилась из-за куска яблочного пирога со свечкой вместо торта. Та, что видела цвета в музыке.

— Подожди, я закрою бар и подвезу тебя, — сказал я ей.

Она тут же замотала головой и отступила:

— Не нужно, все в порядке.

Я двинулся за ней к двери и положил ладонь на ручку, когда она потянулась к ней. Бар уже был заперт, так что уйти ей было некуда.

— Нет, не в порядке. Либо я тебя подвезу, либо ты не уйдешь, — спокойно сказал я.

Она слабо улыбнулась и склонила голову набок.

— Не уйду? И куда же я денусь? Предлагаешь заднюю комнату по приемлемой цене? Я бы, знаешь, даже согласилась, — пробормотала она.

Я протянул руку и обхватил ее за шею сзади. Она застыла.

Резким рывком я развернул ее и прижал спиной к двери, скользнув ладонью к ее горлу. Под моими пальцами бешено колотился пульс.

— Ты ведь понимаешь, что мы трахнемся, верно? Ты это знаешь, я это знаю… и я ждал этого гребаные часы.

От моих слов жар залил ее сливочные щеки. Румянец спустился по шее, и я другой рукой оттянул вырез ее обтягивающей майки, чтобы проверить, дошел ли этот восхитительный оттенок до груди.

Дошел. Черт, я был твердым, и оставался таким с того момента в подсобке, когда она положила мою руку на свои упругие, соблазнительные бедра и с нежностью прикоснулась ко мне. Я был готов трахнуть ее с тех пор, как она настояла на том, чтобы перевязать мне рану.

Никого обычно не волновало, что со мной происходит. Ни моего отца-уголовника, ни старшего брата – президента мотоклуба, и уж точно не мою мать, которая сбежала, когда мне было восемь.

Арианна затаила дыхание. Я провел пальцем по ложбинке между ее грудей. У нее была потрясающая грудь. Такая, в которой можно утонуть, и я не мог дождаться, чтобы исследовать ее.

Я уже и не помнил, когда в последний раз разговаривал в баре о чем-то кроме сисек, задниц и моторного масла – и тут появилась она. Смертельно соблазнительная, фанатка хоккея и знаток музыки. Она стала моей с той самой секунды, как села за стойку, и любой байкер с хоть каплей мозгов в баре это понял.

— Я... я не знаю, что сказать, — выдохнула она, ее глаза потемнели от возбуждения.

— Скажи: «Да, Маркус, я весь вечер ждала, когда ты меня трахнешь», — потому что все остальное будет ложью. — Мои губы изогнулись в хищной улыбке, когда я почувствовал, как она задрожала под моим прикосновением.

— Я... — начала она и замолчала. Потом, словно собравшись, откинула голову назад и кивнула. — Я не занимаюсь такими вещами.

Ее невинность светилась над ней, как неоновая вывеска. Да, она не производила впечатления девушки на одну ночь, но меня это устраивало. Я стану ее первым.

— О, поверь, красавица, я знаю. Но это не значит, что тебе не хочется. А мне нравится быть первым, так что давай проверим. — Я опустил руку к её свободной, мешковатой офисной юбке. Казалось, у женщины почти не было одежды по размеру – все было либо слишком мало, либо слишком велико. Она пахла тайнами. Меня это устраивало. У меня тоже были свои секреты.

Я медленно приподнял ее юбку.

— Останови меня, если не хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма прямо здесь и сейчас, именинница, — предупредил я, нащупав край ее трусиков. Я провел пальцами спереди, затем скользнул внутрь, и они тут же покрылись ее возбуждением. Она вся промокла. Как она могла стоять с таким невинным, пленительным выражением лица, когда ее киска буквально текла от желания? — О, красавица, я заставил тебя ждать. Прости.

— Я... я не должна этого делать. Это не я. Я не занимаюсь подобными вещами, — пробормотала она.

Я решительно заскользил пальцами вверх и вниз по ее щели.

— М-м, ты уже говорила. Но у тебя так хорошо получается. — Я наклонился и вдохнул запах ее чертовых волос, продолжая работать рукой между ее ног. Не мог удержаться. Я уловил ее аромат еще в подсобке и с тех пор жаждал его.

Она резко вдохнула, возбуждение нарастало с невероятной скоростью. Это была женщина, которая не испытывала удовольствия очень, очень давно, и в тот момент я решил, что испорчу ее для всех других мужчин. Я собирался показать ей то, чего она никогда не испытывала. Потому что она была слишком хороша для этого места. Потому что она была добра ко мне. Потому что прикосновение к ее скользкой киске, между мягкими, податливыми бедрами, казалось величайшим наслаждением из всех, что я испытывал.

Я убрал руку прежде, чем она успела кончить, и облизал пальцы.

— Черт возьми. Залезай на стойку. Сейчас же. — В моем голосе не осталось места для возражений.

— На стойку? — переспросила она растерянно.

У меня не было времени на ее замешательство. Мне нужно было зарыться языком между ее ног прямо сейчас.

Я наклонился, подхватил ее на руки и прижал к груди. Подойдя к барной стойке, посадил ее на гладкую поверхность. Она заерзала, пытаясь одернуть юбку, но я лишь цокнул:

— Руки прочь. Это... — Я задрал подол, обнажая влажную ткань трусиков. — Сегодня мое. И я сделаю с тобой всё, что захочу.

Я оттолкнул ее назад, так что она опустилась на локти, и резким движением сорвал с нее трусики. Она смотрела на меня затуманенным взглядом, пока я скользил глазами по ее телу и наконец остановился на киске.

— Я... тебе не обязательно... Я знаю, парням это не нравится... — пробормотала она.

— Ах, да? Так тебе известно? — поддразнил я, проводя пальцем по влажной щели.

Она вздрогнула, ее колени почти сомкнулись, настолько чувствительной она была.

— Я серьезно, я знаю, что это мерзко, — продолжала она.

Я ущипнул ее за клитор.

— Скажешь эту чушь еще раз, и я перекину тебя через колено, а потом заставлю кончить, пока мой язык будет в твоей заднице, чтобы ты поняла, что ни в тебе, ни в этом нет ничего мерзкого. Ни капли. Ни в одной твоей части.

От моих слов ее рот приоткрылся, и я воспользовался моментом, чтобы заткнуть его кружевными трусиками. Затем мягко обхватил ладонью ее подбородок, заставив сомкнуть губы на краешке ткани.

— А теперь не шевелись, черт возьми, и дай мне то, чего я жаждал весь вечер.

Я наклонился и облизал ее. А затем, удерживая ее бедра широко разведенными, я принялся пировать на ней.

Ее бедра дрожали по бокам от моей головы, то сжимаясь, то размыкаясь, словно пытаясь вытолкнуть меня. Но я крепко держал ее, не давая сбежать.

Она выгибалась под моим ртом, ее сладкая киска была божественна на вкус. Я готов был есть ее целыми днями, но хотел доказать кое-что этой женщине, этой неожиданной находке, и для этого мне нужно было разрушить ее до основания. Я смочил палец слюной и медленно ввел его в нее так глубоко, как только мог. Черт возьми, она была тугой. Несмотря на это, я сумел втиснуть второй палец рядом с первым, двигая их в ровном ритме, пока продолжал работать над ее клитором.

— Блядь, ты такая тугая. Ты девственница?

Она покачала головой и закусила губу.

— Нет, но это было… давно. Прошли годы.

Я усмехнулся. Практически то же самое.

Она сладко застонала и приподнялась на локтях.

— Маркус, я… я… — она выглядела почти напуганной ощущениями, которые атаковали ее.

Ее грудь тяжело вздымалась, и я выругался на свою оплошность – я поспешил взять ее прямо здесь, даже не потрудившись снять с нее одежду, чтобы увидеть, как колышутся ее сиськи, когда она кончает. У нее было восхитительное тело – мягкое, женственное, тогда как я состоял из жестких линий и углов. Контраст между нами чертовски заводил меня, но, впрочем, как и всё в этой женщине.

Она вцепилась в мои волосы, и я понял, что ее оргазм близко. Бедра сомкнулись вокруг моей головы, и она кончила. Все ее тело выгнулось и застыло, будто в него вогнали вилку в розетку, а я пропустил сквозь нее тысячу вольт. Соки из ее киски хлынули мне в рот, как чертов фонтан, и я жадно пил сладкий нектар. Судя по ее первоначальному сопротивлению, немногие мужчины удостаивались чести испробовать ее на вкус, и этот факт заводил меня еще больше. В ее реакции была какая-то первобытная новизна, потрясенная невинность, которая проникла мне под кожу. Я знал, что никогда не забуду выражение лица этой женщины, когда она поняла, на что способно ее тело в умелых руках.

Я продлевал ее оргазм, лаская ее, пока чувствительность не пошла на спад, и напоследок поцеловал подрагивающую киску. Затем выпрямился и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Что ты там говорила о женском оргазме? — протянул я.

Она вся вспыхнула, глядя на меня сияющими глазами. Я наклонился и поцеловал ее.

— Продолжай смотреть на меня так, именинница, и я начну думать, что я твой бог, — сказал я.

Она вздрогнула и опустила подбородок, внезапно смутившись, когда прошептала:

— Ну… после этого – я тоже.

Я рассмеялся и подхватил ее на руки.

Мне нужно было оказаться внутри этой женщины, и с меня было достаточно твердой столешницы бара.

— Эй! Что ты делаешь? — возмутилась она.

Я понес ее за стойку.

— Несу тебя в постель, где смогу трахнуть как следует.

Ее рот приоткрылся, затем резко закрылся.

— Ладно, но я могу и сама дойти. Ты сорвешь спину.

Эта наивная и совершенно ошибочная реплика вызвала у меня искренний смех.

— Я бы даже обиделся, если бы ты не была такой забавной, красавица. — Я подошел к двери в спальню.

Она потянулась к замку, предвидя, что мои руки будут заняты ею.

— Ты помнишь код?

Она фыркнула:

— Да, его трудно забыть.

Дверь открылась, и я протиснулся внутрь, пинком захлопнув ее за собой.

— Ты же знаешь, что этот код – полная фигня? — Я опустил ее на кровать.

Она тут же поднялась на колени. Я стянул футболку через голову и швырнул ее в сторону. — Эту дверь можно было бы вообще не закрывать, из комнаты все равно ничего не украдут.

Она не отводила от меня глаз. Я раздевался не спеша, наслаждаясь восхищением в них.

— Потому что здесь нечего красть, кроме старых носков? — прошептала она.

Я снова усмехнулся. Одним движением расстегнул ремень и выдернул его из петель джинсов.

Она следила за каждым моим движением, затаив дыхание. Я сложил ремень петлёй, накинул его ей на шею и подтянул ближе к себе.

— Здесь есть что красть. И немало… но никто не осмелится. Взять что-то отсюда, черт, даже зайти в эту комнату – значит пойти против клуба. Байкеры не любят делиться.

— Но я здесь, — пробормотала она, опустив глаза к моим губам. Ее щеки порозовели, и придав ей чертовски соблазнительный вид.

— Да, но ты здесь со мной. А в этом я точно ни с кем не делюсь.

Я выпустил ремень, и он мягко упал вокруг нее, а затем грубо поцеловал ее. Джинсы полетели в сторону, и освободить мой член из тесного плена было чистейшим блаженством. Ее одежда последовала за моей – я сорвал ее и отбросил прочь.

Я отступил на шаг, чтобы окинуть взглядом ее обнаженное тело, потирая большим пальцем губы, пока мой член лежал на животе, с нетерпением выделяя предэякулят. Я провел рукой вниз и сжал его. Мои яйца горели от желания опустошиться внутри этой женщины.

Я уже представлял, как это будет потрясающе. Мои пальцы все еще помнили тепло ее киски.

Я навис над ней, целуя ее живот, поднимаясь выше, к груди. Черт, она была идеальна. Такими сиськами можно было задушить мужчину – и он умер бы счастливым ублюдком. Я нашел ее сосок, зажал его губами и потянул, перекатывая твердый бугорок между зубами, одновременно упираясь головкой члена в ее мокрую щель. Она приподняла бедра, без слов умоляя меня войти в нее.

— Если ты и дальше будешь подставлять мне свою драгоценную киску, у меня не останется выбора, кроме как трахнуть тебя так жестко и быстро, как я захочу, — произнес я, не отрываясь от ее кожи.

Переместив губы к ее шее, я погрузился чуть глубже. Я заполнял ее сантиметр за восхитительным сантиметром, пока ее киска жадно сжималась вокруг меня. Я уже понял, что у нее мало опыта – по тому, как она краснела и ерзала, по этой милой, беззащитной манере… Она явно не привыкла, чтобы ее так желали. И это чертовски освежало. Делало каждое ее движение в тысячу раз сексуальнее. Естественная, не наигранная чувственность. Такие женщины, как она, обычно не смотрели на парней вроде меня. До сегодняшнего вечера.

— Хмм, я хочу этого… — Ее глаза встретились с моими. В тусклом свете луны они казались бездонными – темные, огромные, полные немого желания.

— Чего ты хочешь? — я нарочно заставлял ее повторить. Мне нравилось, как она стесняется прямо попросить, чтобы ее трахнули.

— Я хочу, чтобы ты… сделал это, — выдохнула она.

Из моей груди вырвался смешок из-за ее нежелания нежелания сказать прямо.

Я протолкнулся в нее еще на дюйм, потом еще. Нам предстоял долгий путь.

— Хорошо, красавица, я сделаю это… и даже больше. Я сделаю с тобой всё, о чем ты слишком стесняешься попросить, — прошептал я ей в ухо, затем перенес вес на локоть и намотал ее волосы на кулак, запрокидывая ей голову.

Ее киска сжалась вокруг меня. Я потянул ее за волосы и медленно, с выдержкой, которую годами оттачивал на тренировках, вогнал член в ее жадную киску. Хоккей научил меня дисциплине, без нее в этом спорте не добиться успеха. И сейчас мне требовалась каждая крупица этого самоконтроля, чтобы сдержаться. Дать ей время привыкнуть. Позволить расслабиться.

— Я… предохраняюсь, — выпалила она.

Черт. Защита. Обычно я не забывал о ней, но сегодня это просто вылетело из головы. Я думал только о том, как пульсирует кровь в жилах, требуя оказаться внутри этой женщины. Я был чист, как стеклышко, и готов был поставить свою будущую карьеру в НХЛ на то, что она тоже.

Она вздохнула, когда я погрузился глубже, заполняя ее. Господи, она была идеальна, ее тело вмещало меня, бедра обхватывали мои, а ее кожа пахла лучше всего на свете. Пышная грудь прижалась к моей, когда я опустился на нее и вошел до конца.

Она вскрикнула, а я сдавленно застонал – усилие, чтобы не кончить прямо сейчас, было почти невыносимым. Но я был хозяином своего тела. Я всегда держал себя под контролем… и не собирался кончать, пока не заставлю ее увидеть звезды. Я вышел почти полностью, и тут же вошел снова, первый полный толчок заставил мои пальцы ног сжаться от удовольствия. Жар разлился у основания позвоночника. Ее ногти впились в мои плечи, пока я медленно трахал ее, заставляя ее сходить с ума от желания и заливать меня своими соками. Она цеплялась за меня, запрокинув голову, пока ее бедра непроизвольно двигались.

Ее тело напряглось и обвилось вокруг моего, как самый прекрасный инструмент, на котором мне доводилось играть.

Я просунул руку между нами и откинулся назад, усаживаясь на колени между ее ног, так, чтобы ее тело поддерживали мои бедра и матрас. Большим пальцем принялся ласкать клитор, продолжая трахать ее, пока ее ноги не задрожали. Она посмотрела на меня, в ее глазах снова мелькнул страх, она боялась кончить, боялась отпустить себя, но я настойчиво подтолкнул ее к оргазму. Ее киска сжалась в десять раз сильнее, вытягивая сперму из моих яиц. Она кончила с громким криком, и я последовал за ней. Наши голоса слились – ее крик и мой хриплый стон – и мне стало интересно, увидела ли она в этом звуке цвета.

Я заполнил ее до краев, наслаждаясь тем, как сперма обволакивает меня по всей длине, когда я остался внутри. Все еще твердый и готовый к продолжению.

Она заерзала на моем члене, ее веки дрогнули, а губы растянулись в блаженной улыбке.

— Это было потрясающе, — сказала она хриплым, томным голосом. Красиво.

— Хммм, — согласился я и вернул пальцы к ее киске, играя с завитками на лобке, пропуская сквозь них пальцы. В следующий раз, решил я, кончу прямо на них.

Она шевельнула ногой, отодвигая киску на пару сантиметров от меня, явно пытаясь встать.

Я хмыкнул и схватил ее за бедро, решительно притянув обратно на свой уже снова твердеющий член.

— Куда это ты собралась? — потребовал я ответа.

Она удивленно моргнула.

— Мы закончили. В смысле, ты же кончил, так что…

Я изогнул бедра и неглубоко вошел в нее, мой член теперь полностью встал.

— И? У меня выносливости хватит на несколько дней, а мы только начали.

Я сбился со счета, сколько раз мы трахались. Когда я наконец рухнул на кровать, липкий от пота и приятно опустошенный, мышцы дрожали, как после особенно тяжелой игры. Я оставил ее в постели, чтобы принести воды, но, вернувшись, обнаружил, что она уже спит. Поставив воду на тумбочку, я снова забрался на кровать. Непроизвольно она отодвинулась от меня, свернувшись калачиком. Это была странно защитная поза для сна. Казалось, она привыкла занимать как можно меньше места. Одна эта мысль чуть не испортила мне настроение. Я подтянул ее обратно к себе, прижав к груди, и обнял. Она легла в мои объятия так естественно, будто была создана специально для них – и только для них.

Я задремал, убаюканный запахом ее волос, щекочущим мои ноздри, и успокаивающим весом ее спящего тела, прижатого ко мне. Я не оставался на ночь. Этого просто не происходило. Но, учитывая, что мы были на моей территории, а будить ее я не собирался, похоже, сегодня будет исключение. И меня это не раздражало. Было много женщин, которые хотело повторения утром. Иногда это растягивалось до чашки кофе, или, еще хуже, до бранча. Это был чертовски скользкий путь. Поэтому я твердо придерживался правила: никогда не возвращаться к одной и той же партнерше дважды, даже если это просто продолжение следующим утром. Но сегодня я готов был сделать исключение. Утром я трахну именинницу, запоздалый подарок, — подумал я, засыпая. Я ждал этого с нетерпением.





3.Арианна





Прошлым вечером, отправившись в «Кулак» вместо того, чтобы сидеть с едой навынос в мотеле, я и представить не могла, что наутро буду совершать «прогулку позора» из байкерского бара. Бледный рассвет вонзался в глаза, как гвозди. Я проспала от силы два часа.

Маркус не дал мне спать дольше.

Несмотря на усталость и нервозность перед грядущим днем, меня вновь обожгла волна жара при мысли о мужчине, с которым я провела ночь. Святые небеса. В свои двадцать пять я и не подозревала, что человеческое тело способно на такое наслаждение. Всё это время я упускала… Нет, неправильно. У меня было стойкое ощущение, что Маркус обладал особым талантом. Не каждый мужчина смог бы повторить вчерашнюю ночь. Это было что-то особенное, и именно поэтому я не захотела дожидаться, пока он проснется и испортит всё просьбой уйти. Я знала, когда нужно убираться к черту. Никто и никогда не мог упрекнуть меня в том, что я злоупотребляю гостеприимством.

Пересекая парковку к машине, я бормотала проклятия под нос и вдруг заметила мусор, катящийся по гравию. Оставь, Ари. У тебя нет времени. Но я уже сворачивала влево, подбирала обертку и засовывала ее в карман.

Моя невестка всегда говорила, что я из тех людей, которые не умеют отпускать ситуацию. Я не могла пройти мимо, если что-то было не так. Такая уж у меня натура. Может, она была права, а может, это просто способ хоть как-то контролировать мир, в котором у меня никогда не было власти. Я погналась за другой оберткой, носившейся по парковке, неуклюжая и совершенно неэлегантная, пока наконец не наступила на край и не схватила ее.

Попалась.

Распахнув дверь, я забралась в машину и сунула пригоршню мусора в пакет, который всегда держала там специально для таких случаев.

От «Кулака» до моего мотеля, где я отчаянно пыталась собрать свою жизнь в кучу, было всего десять минут езды. Я завела двигатель, и на этот раз он послушно ожил, почти не капризничая.

Ты сможешь. Сегодня твой день. Ничто не мешает тебе взять быка за рога и сделать этот день своим.

Аудиокассета, застрявшая в магнитофоне, преследовала меня каждый раз, когда я ехала. Проклятая штука намертво прикипела и застряла там, не прекращая играть, голос из динамиков звучал жутко, на замедленной скорости. Я прозвала этот голос Горацием – из-за его медленной, размеренной речи и архаичных оборотов.

Сегодня – первый день твоей новой жизни, — уверенно вещал Гораций, его голос дребезжал в старых, хрипящих динамиках.

Господи, я надеялась, что он прав.

«Ночная сова» должно быть, не видела ремонта с 1970-х. Иначе как объяснить эту буро-оранжево-авокадовую гамму? Тем не менее, здесь было чисто и дешево. А значит – идеально.

Я открыла дверь номера, радуясь, что припарковалась прямо у входа, и мне не пришлось идти через лобби и сталкиваться с Эрлом, добродушным пожилым администратором, который вчера подсказал мне дорогу до «Кулака». Внутри я бросила сумку и огляделась, чтобы убедиться, что никто не рылся в вещах. Привычка, от которой я не могла избавиться. Всё детство я жила с ощущением, что кто-то постоянно заходит в мою комнату, трогает мои вещи. Поэтому теперь я автоматически сканировала пространство. Но все было на своих местах. С тех пор как я сбежала из Калифорнии и проехала тысячи миль, останавливаясь только заправиться и пополнить запас воды, ничего подобного не случалось. Те дни остались позади. Хотя этот факт я еще не осознала до конца. Да и стоит ли? Я все еще не была уверена, что прошлое отпустило меня. Каждый стук в дверь вызывал тревогу: вдруг это полиция, или хуже – мой призрак? Тот самый монстр, который всегда жил под моей кроватью.

В сером свете утра номер мотеля казался уютно-обыденным. Выцветшее, но накрахмаленное покрывало с совами – есть. Маленький телевизор и столик у окна – есть. Ванная с занавеской для душа в тех же совах – тоже есть. «Ночная сова» полностью оправдывала свое название. Я опустилась на край кровати, и вся конструкция закачалась. Это была водяная кровать – раньше я думала, что такие существуют только в старых порнофильмах.

Мой вес заставил воду подо мной переместиться, и меня плавно понесло к центру. Потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к странному ощущению, но затем я расслабилась, поддавшись убаюкивающему покачиванию. Непривычно, но не неприятно.

Мне нужно было принять душ. Я чувствовала на себе запах секса – густой, опьяняющий. Лениво подумала, не проснулся ли уже Маркус, но тут же одернула себя. С чего бы? Одно я знала точно: если бы я осталась дожидаться, пока он проснется, и увидела бы разочарование на его лице при дневном свете, или, что еще хуже, оставила бы ему свой номер, чтобы он так и не позвонил... Нет. Я могла многое стерпеть – и терпела годами, – но это разбило бы мне сердце. Прошедшая ночь была идеальным моментом, когда я не чувствовала себя неуверенно, не пыталась спрятаться или все испортить... Это было хорошее воспоминание. То, что стоит сохранить. И я не собиралась рисковать им.

Я улыбнулась, уткнувшись лицом в покрывало, и впервые за долгое время позволила себе просто насладиться моментом.

Это было безумно, совершенно на меня не похоже, и чертовски освобождающе. Впервые я просто сделала то, чего хотела, без бесконечных раздумий. Может быть, в этой новой жизни, в этом новом городе, я наконец смогу стать другим человеком. Той, кому позволено получать желаемое. Рисковать. Мечтать. Быть счастливой…

Может быть. Просто… может быть.



Выходные пролетели словно в тумане. Я проспала большую их часть. Во мне сидела глубокая, накопленная усталость, которая лишь росла в последние месяцы моей прошлой жизни. Ночи в разных мотелях, счет, тающий на глазах... В таких условиях о крепком сне не могло быть и речи.

Приехав в Хэйд-Харбор, я словно провела черту между «тогда» и «теперь». В груди распускалось что-то до боли похожее на надежду, но я боялась рассматривать это чувство слишком пристально.

Я выбралась в Хэйд-Харбор всего один раз – пополнить запасы еды в супермаркете и познакомиться с городом. Утро выдалось солнечным, и Хэйд-Харбор казался открыткой из рекламы маленьких городков, хотя в воздухе еще висела прохлада. В комиссионном магазине я купила теплую куртку, а также портфель для занятий.

На обед я отправилась в кофейню с единственным человеком, которого знала на всем побережье.

Моя спасительная ниточка. Мой ангел-хранитель.

МакКенна Брукс выросла в моем родном городе, но после школы переехала в Мэн к отцу и брату. Кроме невестки, она была моей единственной настоящей подругой, и именно благодаря ей я оказалась здесь, получив шанс начать все заново.

Когда я вошла, она поднялась и радостно замахала мне рукой. Я подошла к столику, удивленная объятием. Вот кем я стала – человеком, так изголодавшимся по прикосновениям, что даже простое проявление тепла казалось чем-то непривычным.

Прошлой ночью прикосновений было более чем достаточно, — напомнил мне тихий голос, и мое лицо вспыхнуло. Я села напротив Кенны. Все еще не верилось, что я на такое решилась. Одноразовый секс с обжигающе горячим барменом-байкером – и это оказалось именно тем, чего мне не хватало все эти годы воздержания. Будь Кенна в курсе, она бы устроила мне взбучку.

Кенна представляла собой бурю темных кудрей и широких жестов. Ее оранжевый свитер и изумрудные брюки выглядели бы безвкусно на ком угодно, но на ней они смотрелись идеально. Яркие цвета для ее яркой натуры.

— Не могу поверить, что ты здесь. От калифорнийских пляжных кафе до кофейни в Мэне, — вздохнула она, откинувшись на спинку стула, пока официантка ставила перед нами воду и раскладывала меню.

— Сегодня обед за мой счет, и без возражений, — заявила она.

— Я могу заплатить за себя сама! — запротестовала я.

Она шикнула.

— Я не говорила, что ты не можешь. Я сказала, что счет на мне, потому что никогда не смогу отплатить тебе за всё, что ты сделала для меня в выпускном классе. Никаких возражений. — Она подняла палец, пресекая мои протесты.

Я вздохнула и сделала большой глоток воды. Правда заключалась в том, что я не могла себе позволить отказаться. Деньги, которые я сэкономлю, позволят мне питаться целую неделю. Вот до чего я докатилась. Насколько низко пала.

— Так где ты остановилась? — спросила Кенна после того, как мы сделали заказ.

— В мотеле «Ночная сова».

Она сморщила нос:

— В этой старой дыре? Ты должна переехать ко мне. Серьезно, это кошмар.

— Все не так плохо. Поверь, после последних лет «Ночная сова» – просто рай.

Кенна театрально содрогнулась:

— Не могу поверить, что девушка, выросшая в доме твоих бабушки с дедушкой, называет «раем» «Ночную сову», где, к твоему сведению, сдают комнаты почасово.

— Что ж, видимо, всё познается в сравнении. В детстве у меня не было возможности взглянуть на все с другой стороны, а теперь такого опыта, пожалуй, даже слишком много. — Я криво усмехнулась, давая понять, что это шутка.

Лицо Кенны смягчилось.

— Если ты хочешь поговорить об этом...

— Не хочу, но спасибо. — Я натянуто улыбнулась. Ее сочувствующий взгляд был выше моих сил. — Все хорошо. Я буду в порядке. Я сделала свой выбор и довольна им, — сказала я твердо.

Хотела бы я набить себе на лбу «Я не гребаная жертва» и покончить с этим.

Кенна неохотно кивнула.

— Хорошо, но если в «Ночной сове» станет невыносимо – сразу переезжаешь ко мне. Договорились?

— Договорились, — ответила я, хотя знала, что не воспользуюсь ее предложением. Она и так рисковала, приняв поддельные документы, чтобы устроить меня на работу, а это серьезное нарушение. Я не могла наглеть еще больше.

— О, кстати, вспомнила. Смотри, что я нашла, — сказала Кенна, листая галерею в телефоне.

Она показала мне фотографию. На ней мы с бабушкой стояли у пианино в музыкальной комнате их старого дома. В горле внезапно запершило. Хотя она умерла, когда мне было семнадцать, я скучала по ней так, будто это случилось вчера.

— Я до сих пор помню тот день. Это был последний раз, когда я слышала, как она играет. Она была так талантлива.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— И ты тоже, — продолжила Кенна. — Я так горжусь тобой за то, что ты подала заявку на эту работу, причем из другого конца страны, и получила ее.

Моя новая работа. Драгоценная жемчужина, которую я берегла в сердце. В понедельник я должна была начать преподавать в Университете Хэйд-Харбора (или УХХ, как его называют местные). Кенна тоже работала там, и без нее этот новый старт был бы невозможен. Я замещала преподавателя в отпуске, всего на несколько месяцев – до летних каникул. Но это не имело значения. Это было самое важное событие в моей профессиональной жизни. Конечно, за последние десять лет я выигрывала конкурсы и получала музыкальные премии, но эта работа появилась именно тогда, когда была мне нужнее всего. Мой спасательный круг. А Кенна? Та, кто бросила его мне, будто это пустяк.

Я покачала головой:

— Это все твоя заслуга. Без твоей рекомендации, без твоих документов... то есть помощи, — быстро поправилась я, не зная, как правильно назвать ту огромную услугу, которую оказала мне Кенна.

Она лишь отмахнулась.

— Перестань. С твоей историей использовать настоящие данные было невозможно. Я знаю, что твоя квалификация настоящая. Я знаю тебя. Ты заслуживаешь этот шанс, и твоим студентам повезет с тобой.

Последний раз я видела МакКенну Брукс больше шести лет назад, и все же, когда я неожиданно позвонила ей насчет этой работы, то поняла, что она ничуть не изменилась. Все такая же искренняя, надежная и готовая идти в бой за друзей.

— Да, но я бы никогда не зашла так далеко без твоей помощи. Ты ведь рискуешь…

— Ничуть. Если тебя раскроют, а этого не случится, я буду шокирована не меньше остальных. Это временная должность преподавателя, не постоянная. Не переживай. У тебя есть квалификация, и это главное, а поручиться за тебя я могу лично.

— Все равно. Я буду в неоплатном долгу перед тобой до конца жизни, — честно призналась я. Да, у меня были поддельные документы: удостоверение, номер соцстрахования, свидетельство о рождении и дипломы. Это была самая дорогая покупка в моей жизни, но она того стоила. Именно благодаря ей я могла сидеть здесь сегодня, пытаясь начать всё заново.

Кенна рассмеялась.

— Я запомню это и вернусь к твоему обещанию. Когда-нибудь, когда мне будет удобно, я потребую свою награду. Может быть, когда ты станешь всемирно известным композитором, как тебе и суждено.

Я тихо фыркнула. Сама мысль о будущем, которое я когда-то представляла, была как полузажившая рана – уже не настолько болезненная, чтобы плакать, но еще слишком свежая, чтобы смеяться над ней.

Кенна откинулась на спинку стула, сияя улыбкой.

— Знаешь, вообще-то это чистой воды эгоизм с моей стороны. Мне просто хотелось иметь здесь настоящую подругу, и вот теперь она у меня есть, — сказала Кенна, пытаясь облегчить мне чувство вины за то, что она так рискнула ради меня. Ее должность в административном отделе УХХ – местного, но известного на всю страну университета, где я должна была начать работать в понедельник, – сделала всё это возможным.

— Так чем ты занималась вчера вечером? — спросила она.

Я подавилась кофе и закашлялась, а Кенна похлопала меня по спине.

— Господи, не надо так пугаться. Мне просто любопытно. Что-то интересное произошло?

Я решила не напоминать ей, что вчера был мой день рождения. Она из тех добросердечных людей, которые потом мучаются чувством вины из-за того, что забыли.

— Просто сходила перекусить.

— Куда?

— В «Кулак», — призналась я.

Она присвистнула.

— Серьезный выбор для первого знакомства с ночной жизнью Хэйд-Харбора. Видела кого-то интересного? Коул Бэйли был там? Этот мужчина – нечто.

— Не думаю... Не припомню, чтобы слышала это имя. Но да, кажется, там были симпатичные парни.

Я почувствовала, как загорелось лицо. Казалось, над моей головой мигает неоновая вывеска: «У меня был секс со случайным парнем», но Кенна, похоже, ничего не замечала.

— Неплохо. Надо как-нибудь сходить туда вместе. Я бы не отказалась провести ночь с кем-нибудь из менее сомнительных «Гончих Харбора».

Я вспомнила, что видела это название на нашивках двух парней в баре, тех, которые затеяли драку.

— А какие из них сомнительные? — поинтересовалась я.

Кенна запихнула в рот картошку фри и прожевала.

— Самые горячие, конечно. Хотя мой брат мне никогда не позволит.

Брат Кенны, Мэддокс. Мы никогда не встречались. Он был старше нас и жил с отцом в Мэне, пока Кенна росла с матерью в Калифорнии. Но даже по телефону Мэддокс казался внушительным парнем и чертовски гиперопекающим. Я всегда завидовала их отношениям. Он вел себя как настоящий брат, чего я в своей жизни никогда не знала.

Я подняла бровь.

— Он не любит «Гончих Харбора»?

Кенна рассмеялась:

— Да нет, дело не в этом. Он сам один из них. Второй по старшинству, если точнее.

— Что?! Ты никогда об этом не упоминала! — воскликнула я.

— Что я могу сказать, мы не любим обсуждать «паршивую овцу» в семье, — она ухмыльнулась и пожала плечами. — Вот, смотри. Будешь знать еще одного человека в городе.

Она ткнула в экран телефона и показала мне фото устрашающего байкера.

— Честно говоря, я обычно забываю, что он в этом замешан. Гончие в основном держатся особняком. А Мэддокс остается всё тем же гиперопекающим королем драмы.

Мысль о том, что грозный на вид Мэддокс может быть «королем драмы», заставила меня улыбнуться.

— Полезная информация. Ладно, расскажи лучше про УХХ, каково там работать?

Кенна фыркнула.

— Да я просто секретарша, только звучит круче.

— Не скажи, — возразила я. — Тебя уже повысили до главы административного отдела, а ты работаешь там всего год.

Кенна задумалась на секунду, затем улыбнулась и отбросила волосы:

— Да, пожалуй, я и правда чертовски хороша.

Мы продолжили есть, и меня наполнило приятное тепло. Я скучала по этому чувству – знать людей, иметь подругу, легко болтать в уютном, безопасном месте.

Это было больше, чем я смела надеяться обрести снова.

И этого было достаточно.





4.Арианна





В детстве я обожала наряжаться в бабушкины платья, навешивать на себя длинные нити жемчуга и играть на пианино. «Играть» – слишком громкое слово для тех звуков, что я извлекала из старого рояля в музыкальной комнате их шикарного особняка, но меня это не останавливало. Бабушка могла часами сидеть и слушать, будто это было самым увлекательным занятием на свете.

Мой старший брат Дейл ненавидел мою игру. Он при любой возможности перекусывал струны кусачками, вынуждая бабушку с дедушкой вызывать дорогих мастеров, пока, наконец, рояль не заменили на пианино со встроенным замком.

Знали ли они уже тогда, каким человеком вырастет мой брат? Вряд ли. Они пришли бы в ужас, если бы знали.

Когда они погибли в нелепой автомобильной аварии, оставив нам с братом солидное состояние – половину мне, половину ему – я даже не думала о деньгах. Мне было всего семнадцать, Дейлу – двадцать один, и горе от потери двух единственных родительских фигур, которых я когда-либо знала, было невыносимым. Оно едва не сломало меня окончательно.

Что меня спасло?

Пианино.

Я не прикасалась к инструменту, пока рыдала, злилась и умоляла вселенную вернуть их обратно. Неделями я вовсе не заходила в музыкальную комнату. Но однажды ночью, когда брат снова собрал своих шумных пьяных друзей, я сбежала туда. Моя комната больше не была безопасным местом – не с тех пор, как Дейл убрал замки со всех дверей в доме, кроме своей. Иногда я слышала, как кто-то крутит дверную ручку и заходит внутрь, пока я лежала в темноте. К счастью, никто так и не осмелился закрыть за собой дверь, чтобы сделать то, что собирался.

Так что я пряталась. Музыкальная комната была единственным местом, которое Дейл будто не замечал. В нем не было ни капли музыкальности. На самом деле, мой брат не был хорош ни в чем, кроме насилия. Он не преуспел ни в учебе, ни в спорте, ни в искусстве. Он работал в полиции, проходил подготовку, чтобы выйти в патруль. С каждым новым шагом по карьерной лестнице он становился только хуже. Мы жили в богатом калифорнийском городке. Мои бабушка и дедушка были местными благодетелями, они поддерживали множество инициатив и благотворительных организаций. Дейл положил этому конец. Он любил устраивать тусовки, пить, нюхать всякую дрянь и глотать таблетки. Его вечеринки становились все более дикими, и дом – шикарный особняк с бесценным антиквариатом – постепенно превращался в руины. Я не могла ему помешать. Мне было семнадцать, и по закону я не могла жить отдельно. Дейл был опекуном наследства, и без его разрешения у меня не было ничего. Полное право на свою долю я получала только в двадцать четыре. До тех пор я была в ловушке.

Той ночью, спустя несколько недель после их смерти, я все-таки решилась зайти в музыкальную комнату, и к своему изумлению обнаружила в дверном замке ключ. Единственное место, о котором забыл мой брат. Я заперлась, зная, что сегодня в безопасности, и села за пианино.

Клавиши казались старыми друзьями. Когда я начала играть, мне почудилось, будто бабушка сидит на шезлонге у окна. Если повернуть голову под правильным углом, ее силуэт мелькал краем глаза.

Тогда я поняла: те, кого я любила, живут в музыке. Краски смешивались, а лица ушедших окружали меня. Я играла каждый день. Это был мой побег. Мое убежище. Место, где я могла быть счастлива. Я хотела жить в воспоминаниях, а не в реальности.

Увы, комната оставалась незапертой недолго. Брат быстро заметил свою ошибку. После этого в доме не осталось ни одного места, где я могла бы спрятаться. По выходным я оставалась ночевать у школьной подруги, пока та не переехала к отцу на другой конец страны. Потом находила ночлег в колледже. Обычно Дейл не спрашивал, почему я не возвращаюсь домой.

Я забыла большинство деталей тех тяжелых ночей и многих последующих, но я помнила то чувство, когда играла в запертой музыкальной комнате – ощущение безопасности. Также я помнила, каково это – набраться смелости назвать имя обидчика в больнице, только чтобы полиция прислала моего брата принимать показания против самого себя. Забавно, какие вещи память хранит, а какие стирает.

Я помнила, как брат угрожал лишить меня шанса поступить в колледж и построить будущее, где я не зависела бы от него. Помнила чувство, когда стены смыкаются, бежать некуда, а помощи ждать неоткуда.

И я никогда этого не забуду.





5.Маркус





Сколько себя помню, стать Геллионом было моей мечтой. Это было единственное, чего я хотел, не имеющее отношения к моей дерьмовой семейной ситуацией. Если бы мне удалось попасть в команду, все остальное как-нибудь само бы утряслось. К сожалению, теперь, когда я наконец стал Геллионом, я воочию убедился, что ничто в жизни не дается так просто. Завтра всё равно наступит, и никакие успехи в студенческом хоккее не заставят отца и брата передумать насчет моего вступления в мотоклуб.

Я пришел раньше всех, как обычно. Да, я был шутом команды, но при этом и самым трудолюбивым. Приходил первым, уходил последним, и помогал тренеру, когда требовалось. Еще ребенком я усвоил свою ценность – быть полезным. Если я бесполезен, то зачем меня вообще держать рядом? Горький урок, который я усвоил после ухода матери, которая потом ежемесячно звонила и просила прислать ей денег. Коул не брал трубку, поэтому она позвонила мне. Полезному сыну. Чертовому клоуну.

Если ты мне нахрен не нужен, Маркус, почему я должен тебя терпеть?

Коронная фраза отца вряд ли украсит мотивирующую футболку, но зато бесплатно впечаталась мне в мозг.

Я как раз переодевался в экипировку перед тренировкой, когда зазвонил телефон.

— Маркус, нужно обсудить условно-досрочное освобождение отца.

— Пас. Я в колледже.

— Это не может ждать. Заседание через неделю.

— Ну, удачи тебе. Мне надо бежать.

— Маркус! — голос брата стал тише, когда я отодвинул телефон от уха и разъединил звонок.

Если и было что-то, о чем я не хотел говорить, так это о перспективе того, что мой отец выйдет по УДО и вернется в город. Моя жизнь, какой бы сложной она ни была, стала только лучше после того, как он сел. Это слишком рано. Я все еще здесь, меня не взяли в НХЛ, у меня нет никакого способа сбежать из Хэйд-Харбора и из-под его влияния. Еще не время. Я надеялся, ублюдок будет гнить там еще пару лет.

Выходить на лед всегда было словно возвращаться домой – как и сегодня, когда я вышел на каток после занятий. Мы жили в убогой квартире в городе, когда с нами еще была мать, потом переехали в еще более убогую, когда отец получил полную опеку. Я успел пожить в приюте, пока отец сидел за одно из многочисленных преступлений, затем – в хижине на окраине, которую Коул построил практически с нуля. Иногда я ночевал в «Кулаке» или на чужом диване после очередной вечеринки. Теперь я жил в общежитии «Геллионов». Давно уже «дом» для меня означал не уют, а просто место, где лежат мои вещи. Дом… ну, это концепция, которую я еще толком не понял, но если бы на меня надавили, я бы сказал, что мой дом здесь, на льду. Белизна вокруг и прохладный, регулируемый воздух катка создавали ощущение знакомого комфорта, поэтому я с легкостью мог притвориться, что это дом… каким бы он ни был на самом деле.

Резкий свисток тренера заставил меня развернуться. Парни уже выезжали на каток.

— В круг, живо! — Еще один отрывистый свист подчеркнул его команду.

Я направился к центру, легко скользя по льду, несмотря на тяжелую экипировку. Никто не носил столько снаряжения, как вратарь. Привилегированная позиция… и самая одинокая. Полезная.

Тренер Уильямс начал разбирать стратегию предстоящего матча в Портленде. Он был чертовски хорошим тренером. В школе бывало, что из-за семейных разборок я серьезно подумывал уйти из команды, свалить к черту из Хэйд-Харбора и всех, кто там был, но Уильямс всегда прикрывал меня. Честно говоря, я даже завидовал Кейду – другу и парню его дочери. Не то чтобы я хотел Лили, нет, Жучок совсем не в моем вкусе, слишком хрупкая, – просто завидовал его отношениям с тренером.

Тренер дал сигнал начинать упражнения, и мы разъехались. Я рванул к центру, где выстраивались парни. Как вратарю, мне иногда приходилось отрабатывать другие элементы, но это не означало, что я не хотел перекинуться парой слов с ними. Мои друзья, сколько я себя помню, всегда были лучшей частью дня.

Вместе мы составляли Ледяных Богов. Талантливые, с убийственным чутьем, мы работали как хорошо смазанный механизм и были главной надеждой Хэйд-Харбора на победу.

В это время две фигуры спустились по трибунам и устроились на скамейках. Я сразу узнал белокурые волосы новой девушки Ашера. Ну, девушки или врага – это еще предстояло выяснить, но его внимание моментально переключилось на нее.

— Не отвлекайся, Эш. Помни, ты здесь снова новичок, — подколол я.

Он бросил на меня выразительный взгляд и рванул вперед, когда шайба полетела к нему, легко ведя ее по льду точно туда, куда нужно.

Приятно, наверное, иметь такое милое отвлечение, — мелькнуло у меня в голове, пока я разминался. Воспоминания о пятничной ночи и девушке, которую я привел в комнату в «Кулаке», всплыли снова. Арианна. Ари. Именинница. Как правило, я никого туда не приводил. Она стала исключением, но та ночь и сама по себе была особенной.

Включая тот факт, что, несмотря на мой план снова трахнуть ее утром, когда я открыл глаза – ее уже не было.

После тренировки я покинул каток и направился к своему мотоциклу.

Ночной воздух был прохладным, но мое тело все еще пылало и не находило покоя – такое состояние не отпускало меня с тех самых пор, как я проснулся в задней комнате «Кулака» в субботу утром. Один.

Я планировал первым делом перевернуться и снова погрузиться в Арианну. Она была бы все еще влажной внутри, наполненной мной, скользкой и теплой. Я бы трахнул ее еще пару раз, а потом отвез домой.

Но она разрушила эти приятные планы, тайком сбежав, пока я спал. Это вывело меня из себя, а когда я начал расспрашивать о ней и не получил ни единой зацепки, разозлился еще больше. Никто ее не знал.

Как правило, я не заводил отношений и даже не возвращался за повторением. Не было смысла позволять какой-то бедной девушке надеяться, что мне нужно что-то большее, чем одна ночь. Но Арианна сделала то, что не удавалось никому другому.

Она потеряла интерес первой… и это, честно говоря, взбесило меня.

По-настоящему взбесило.

Телефон завибрировал от входящего вызова; я знал, что это Коул. Он не оставит идею с заседанием по УДО. Рано или поздно заставит меня поговорить, а кто я такой, чтобы ему отказывать? Я ему всем обязан. И всегда буду обязан.

Черт, мне нужно отвлечься. Нужна игра, которая заберет все тревоги. Сначала найду девушку из бара. Это уже само по себе квест. А потом мы сыграем вместе… или я поиграю с ней. Так или иначе, новая игра начинается. Именно то отвлечение, что мне сейчас нужно.



В те выходные, когда мать окончательно ушла, Фрэнк взял нас на охоту. Он предпочитал, чтобы мы звали его Фрэнком, а не отцом. Под этим именем он пользовался уважением как президент мотоклуба «Гончие Харбора».

Он всегда больше заботился о парнях из клуба, чем о своей настоящей семье, так что это имело смысл.

Фрэнк пришел под утро, пропахший машинным маслом и дешевым виски, вытащил меня и Коула из постели до рассвета, загрузил в грузовик и повез за город, в самую глушь.

К моменту прибытия на место он уже был пьян. Коул весь путь просидел в угрюмом молчании – злой, ненавидящий каждую минуту.

А я тогда еще был достаточно мал, чтобы волноваться, что думает обо мне Фрэнк. Сейчас, оглядываясь назад, понятия не имею, почему. Наверное, просто хотел, чтобы хоть один родитель проявлял ко мне гребаный интерес, и без разницы, кто именно.

В ту злополучную охоту мои руки вспотели, из-за чего я не смог прицелиться, и отец вырвал у меня ружье, заявив, что от меня никакого толку.

Затем он велел встать на место жестяных банок, в которые мы стреляли.

— Пап, — резко сказал Коул. — Хватит.

— Мы просто играем. Не кипятись, — крикнул Фрэнк старшему сыну, пока я по его приказу ставил пустую пивную банку себе на голову.

— Не шевелись, Маркус, если не хочешь добавить дырок в свой дырявый мозг.

Я перепугался так сильно, что мог обмочиться, если бы не знал, что отец никогда не даст мне этого забыть.

Он пошатнулся, и Коул быстро подошел, схватив дуло его винтовки.

— Хватит, — процедил он сквозь зубы. — Ты слишком пьян, чтобы стрелять. Я не дам тебе.

Фрэнку это не понравилось.

— Не дашь? Возомнил себя крутым только потому что вымахал больше меня? Быть опасным – это не только про рост, парень. — Он ткнул ружьем Коулу в грудь. — Так переживаешь? Тогда стреляй сам.

— Ни за что, — мгновенно ответил брат.

Меня охватило облегчение. Коул не допустит этого.

— Либо ты, либо я. Это игра, Коул, и Маркус хочет поиграть. В кои-то веки он согласен на что-то действительно интересное и веселое. Наконец-то приносит пользу. Не порть ему удовольствие.

— Никто не будет стрелять.

Фрэнк бросил взгляд в мою сторону и дернул подбородком:

— Скажи брату, что хочешь поиграть. Давай, говори.

В животе скрутило от нервов. Я и так уже стоял там, перепуганный до смерти, но теперь во мне поднялась какая-то предательская потребность угодить Фрэнку. Я не мог струсить. Не мог быть занудой, который портит всё веселье. Может, если я справлюсь, отец наконец-то полюбит меня.

Боже, я был таким слабаком, и Фрэнк знал это.

— Всё в порядке, — сказал я Коулу. — Я тебе доверяю.

Коул посмотрел на меня с тенью отвращения в глазах:

— Я не буду этого делать, Маркус.

— Тогда я сделаю, — отозвался Фрэнк и потянулся к ружью.

— Нет! Пусть Коул! — выкрикнул я, в ужасе представив, как отец снова берет оружие.

Я облизал пересохшие губы, посмотрел брату прямо в глаза и пробормотал:

— Я доверяю тебе.

Коул выглядел так, будто его разрывали пополам. Наверное, так и было. Но он поднял винтовку и прицелился. В тот момент на его лицо будто опустилась тяжелая маска – бремя ответственности за мою жизнь, которое он с тех пор так и не сбросил.

Я был в неоплатном долгу перед братом, и не существовало способа его вернуть.





6.Арианна





Вместо будильника меня разбудил стук в дверь.

Я в полубреду сползла с кровати и пошла открывать. На пороге стоял Эрл.

— Прости, что разбудил. Я знаю, что сегодня твой первый рабочий день, и, поскольку уже половина девятого, я подумал…

— Половина девятого?! — Меня накрыло волной паники.

— Так точно.

— Будильник не сработал! Я опаздываю! — я уставилась на Эрла, на секунду застыв от ужаса.

— Ну, тогда тебе лучше пошевелиться, — заметил он. — Если поторопишься, еще успеешь.

Его слова выдернули меня из оцепенения, и я сорвалась с места. Приняв самый быстрый душ в истории человечества, я натянула одежду, оставленную на спинке стула с вечера, влезла в туфли, схватила сумку и начала запихивать туда вещи, как одержимая. Четыре минуты спустя я уже сидела в машине и мчалась в кампус по заранее изученному маршруту, превышая все разумные скорости.

Я припарковалась рядом со служебным входом в корпус музыкального факультета. У меня были подготовлены конспекты для лекции, а материал сегодняшнего занятия я знала так же хорошо, как собственное имя. Ну… настоящее, во всяком случае. Музыка всегда была моей страстью, хотя я и не планировала преподавать ее. Когда-то я мечтала играть на сцене перед полными залами.

Я вышла из машины и зашагала по усыпанной гравием стоянке, когда внезапно ощутила прилив воспоминаний. На мгновение я снова почувствовала обжигающе горячие софиты, тяжесть грима на щеках и напряженную тишину сотен зрителей, затаивших дыхание в ожидании.

Войдя в здание музыкального факультета, я с улыбкой обратилась к охраннику:

— У меня пока нет пропуска.

Он щелкнул мышкой на компьютере.

— Имя?

— Анна Мур, — ответила я, чуть запнувшись. У меня были месяцы, чтобы привыкнуть к этому имени, но оно все еще казалось очевидной ложью.

— Нашел, — сказал охранник. — Когда будет время, зайдите к секретарю, миссис Льюис, она оформит Ваш пропуск.

— Отлично, спасибо. — Я еще раз улыбнулась ему и двинулась по оживленным коридору. Было странно снова оказаться в учебном заведении, на мгновение меня охватила ностальгия по тем временам, когда я была беззаботной студенткой. Впрочем, это чувство быстро прошло.

Главным же была всепоглощающая тревога: получится ли у меня? Работа в Университете Хэйд-Харбора казалась несбыточной мечтой. Да, пока я лишь слегка приоткрыла дверь в этот мир, но если все сложится – моя жизнь изменится навсегда.

Повсюду сновали студенты. Музыкальный факультет УХХ считался одним из самых престижных направлений, уступая лишь спортивному. Сюда приезжали изучать теорию музыки, сценическое мастерство и игру на инструментах со всех уголков страны. И теперь я стала частью всего этого. О большем я и мечтать не смела.

Я осторожно протиснулась сквозь толпу студентов, застрявших в коридоре прямо у моего кабинета. В этой толпе я ощущала себя маленькой. Ростом я никогда не выделялась, но в УХХ, где кругом бродили рослые спортсмены, и вовсе чувствовала себя букашкой.

— Простите, — пробормотала я в спину очередного студента. Я доставала ему лишь до плеч, что само по себе было немного унизительно, а в качестве стены этот парень годился куда лучше любой перегородки.

Стараясь никого не задеть, я проскользнула у него за спиной. Он как раз отвернулся от двери, увлеченно болтая с девушкой в форме группы поддержки.

Наконец я выбралась из толпы и вошла в аудиторию. Большинство студентов утренней группы уже расселись по местам. Я бросила им короткую улыбку, поспешила по центральному ряду и поставила сумку на стол, только тогда позволив себе первый глубокий вдох с момента пробуждения.

Я здесь. Всё в порядке. У меня всё под контролем. Вытерев вспотевшие ладони о юбку, я достала из сумки бутылку воды, подошла к кафедре и подавила дрожь. Я могла это сделать. Это был мой предмет, моя страсть, дело всей моей жизни. Я справлюсь, и никто не сможет мне помешать.

Я взглянула на часы. Студентам пора было рассаживаться и готовиться к началу лекции. Но опоздавшие у двери продолжали болтать. Здоровяк и его миниатюрная подружка-чирлидерша явно не спешили садиться.

Когда минута прошла, а они так и не двинулись с места, я решила, что это мой шанс проявить твердость. Поэтому зашагала по проходу к открытой двери.

— Занятие начинается. Вы входите или нет? — спросила я пару, положив руку на дверь, готовая захлопнуть ее перед их носом.

— Полегче, профессор, — произнес низкий голос.

Я замерла.

Время словно замедлилось, когда здоровяк развернулся ко мне. На нем была черная безрукавка и шорты, его темные волнистые волосы мокрыми прядями падали на загорелый лоб. Из рюкзака за спиной торчала хоккейная клюшка. Он выглядел как типичный спортсмен, а его голос был пугающе знакомым.

Медленно я подняла глаза на его лицо и ужас сковал мою грудь.

Я встретилась взглядом с парнем.

Маркус. Горячий бармен.

Студент? Нет, нет, нет. По спине пробежал ледяной страх.

Его взгляд упал на меня, в глазах мелькнул тот же шок, но тут же исчез, и он слегка склонил голову набок.

— Что Вы у меня спросили? Вхожу я или нет?

Глубокий голос звучал с такой насмешкой, что я молилась, чтобы никто больше этого не заметил.

Он шагнул ко мне и наклонился, приближая рот к моему уху:

— Я вхожу… я определенно вхожу.

Я дернулась назад и, дрожа, развернулась, почти побежав по лестнице вниз к лекторскому столу. Лицо горело, в груди сжалось так, что дышать стало почти невозможно.

Я добралась до кафедры и окинула взглядом аудиторию. Казалось, все знают, что я сделала. Подняв глаза, я заметила, что Маркус все еще не сел. Он стоял посреди прохода, где я его оставила. Когда наши взгляды встретились, он неспешно направился вперед. Может быть, сядет в конце, исчезнет из виду, и тогда я смогу забыть, что он здесь.

И о том, что я натворила.

Нет. Я никогда этого не забуду. Я переспала со студентом. Моя новая жизнь в Университете Хэйд-Харбора и в этом идиллическом городке закончилась, не успев начаться.

Слезы подступили к глазам, но я сморгнула их и взяла в руки лист со списком студентов, лежащий на кафедре. Затем дрожащим голосом начала перекличку. Его имя было одним из первых.

— Маркус Бэйли, — прохрипела я.

Маркус не торопился с ответом. Он медленно спустился по ступеням, источая уверенность, а потом направился к свободному месту прямо перед моим столом. Опустившись на сиденье, парень усмехнулся мне.

— Здесь.

Я оторвала взгляд от насмешливого блеска в его глазах и сосредоточилась на остальных студентах. Мне нужно было держать себя в руках. Любым способом. Сейчас я должна была провести занятие, а после уже могла бы устроить истерику.

Да, отличный план.

— Сегодня мы продолжим с того места, на котором вы остановились. Изучение классических форм, в частности сонат и их трансформации в более поздних эпохах, — сказала я дрожащим голосом.

Маркус поднял руку.

Проклятье.

— Да? — спросила я в его сторону, избегая встречаться с ним взглядом.

— А Вы не собираетесь представиться, профессор? Уверен, все горят желанием узнать, кто наш новый преподаватель.

Его глубокий протяжный голос вызвал у меня прилив смущения. Черт возьми, он был прав. Я так разволновалась, что даже не представилась.

Я натянула профессиональную улыбку и кивнула.

— Конечно, моя оплошность. Меня зовут миз[6] Мур. Анна Мур.

— Миз Анна Мур. Анна? — громко повторил Маркус, казалось, позабавленный сменой имени.

Дерьмо. Я замерла в ожидании разоблачения, но он продолжил:

— Так «мисс» или «миссис»? Или это какой-то новомодный способ скрыть свое семейное положение?

Я рискнула взглянуть на него, и щеки разгорелись еще сильнее.

— О чем конкретно Вы спрашиваете, мистер Бэйли? — холодно осведомилась я, не отводя от него взгляда.

Он наклонился вперед, уперев локти в колени:

— Я спрашиваю, замужем ли Вы, профессор.

По аудитории прокатился тихий смех. Господи.

Я расправила плечи и сделала глубокий вдох. Нужно было срочно взять себя в руки.

— Эта информация не обязательна для успешного прохождения курса. Обещаю, на экзамене вопроса о моем семейном положении не будет, — я быстро улыбнулась ему, и в ответ аудитория снова засмеялась. — Еще вопросы?

Рука Маркуса снова взметнулась вверх. Твою ж мать.

— Да, мистер Бэйли?

— Какая у Вас квалификация для преподавания? Вы кажетесь слишком молодой для профессора, — протянул он.

Я глубоко вздохнула и кивнула.

— Да, я относительно молода, но не занимаю постоянную должность, так что во мне нет ничего необычного. Я окончила магистратуру в прошлом году и имею большой опыт выступлений…

Маркус достал проклятый телефон и наклонил голову:

— Никаких соцсетей? Вы что, серийная убийца в бегах?

По аудитории снова прокатился смех.

Убийца в бегах.

Убийца в бегах.

Он даже не представлял.

Я вцепилась пальцами в края кафедры и натянула на лицо еще одну вежливую улыбку.

— Думаю, что частная жизнь преподавателей никого не должна волновать. Просто знайте: музыка была смыслом моей жизни с тех пор, как я себя помню. Достаточно ли этого, чтобы учить Вас, мистер Бэйли?

Маркус ухмыльнулся.

— Думаю, зависит от предмета. Музыке – конечно. Учите меня, миз Мур.

Меня обдало жаром, за которым немедленно последовал стыд. Слишком свежи были воспоминания о той ночи и самоуверенном, остроумном бармене с хоккейной клюшкой, и они не вязались с образом студента, который сидел передо мной и откровенно дразнил.

— Спасибо, — я попыталась придать взгляду убийственную строгость.

Маркус лишь усмехнулся в ответ.

Махнув рукой на попытки прекратить его провокации, я начала лекцию:

— Итак, сонаты. Вы уже изучали Моцарта и Бетховена. Сегодня мы рассмотрим современные интерпретации. Начнем с Прокофьева. Разбейтесь на группы по четыре человека. Каждая группа проанализирует отдельную часть формы произведения.

Кто-то позади Маркуса окликнул его, приглашая в свою группу, и это отвлечение внимания стало облегчением, будто от моего лица наконец отвели ослепляющий прожектор.

Проверив, что все распределились, я начала обходить аудиторию, раздавая листы с заданием.

Подходить к группе Маркуса не хотелось категорически. Я попыталась сунуть бумагу на край стола, чтобы поскорее уйти, но Маркус молниеносно перехватил ее и поднял в воздух, фактически загнав меня в ловушку.

— Миз Мур, я не совсем понял задание. Не могли бы Вы объяснить?

Его голос звучал низко и насмешливо. Он явно получал от этого удовольствие.

— На листе все написано, — пробормотала я, отпуская бумагу, так что теперь ее держал только он.

Парень приподнял бровь, но я отошла, изо всех сил стараясь сохранить видимость спокойствия.

Остаток занятия студенты работали в группах, а я наблюдала. К концу пары мне почти удалось вернуть лицу нормальный цвет, и я объявила:

— Продолжим в следующий раз!

Студенты тут же сорвались с мест, запихивая книги в сумки. Я отошла в сторону, не решаясь встретиться взглядом с Маркусом. Последнее, чего мне хотелось – чтобы он подошел ко мне и вызвал ненужные подозрения.

Я стерла записи с доски и подождала, пока шум шагов, возня и голоса студентов стихнут. Дверь с грохотом захлопнулась, звук эхом прокатился по аудитории, и я обессиленно оперлась о край стола. Господи… ну и утро.

К счастью, сейчас у меня было «окно», и я могла наконец дать волю эмоциям. Я обернулась... и застыла.

Дверь закрылась, но один студент остался.

Маркус прислонился к деревянной двери, скрестив руки на мощной груди.

— Ну и ну, именинница, ты появляешься в самых неожиданных местах, — тихо произнес он.

Сердце подскочило к горлу. Я вцепилась в край стола и подняла подбородок, изо всех сил стараясь не показывать, как он выбивает меня из колеи.

— Я… я не знаю, что сказать в свое оправдание, кроме того, что за стойкой бара ты выглядел чертовски старше. Прости… я так сожалею… Если захочешь сообщить декану или сменить группу – я пойму, — выпалила я. Эти слова все занятие крутились у меня в голове, а теперь выплеснулись наружу.

Маркус оттолкнулся от двери и направился ко мне. Его глаза сузились, пока он пытался разобрать мой словесный поток.

— Ты сожалеешь? — переспросил он, приближаясь. Затем подошел вплотную – ближе, чем я ожидала, – обогнул стол и прижал меня спиной к кафедре. — За что именно ты извиняешься, просто чтобы мы были на одной волне?

— За... — я глубоко вдохнула, — за то, что воспользовалась тобой. Ты молод...

— Мне двадцать. Через несколько недель будет двадцать один, — перебил он.

Я открыла рот, чтобы спросить, как это возможно, ведь это курс для первокурсников, но он, казалось, прочел мои мысли:

— Когда твоего отца сажают в тюрьму, и ты какое-то время находишься под опекой государства, в ожидании, когда брат сможет тебя забрать, это немного сбивает академические сроки.

Я не нашлась, что ответить. Просто смотрела на него. В утреннем свете, льющемся из окон, он казался еще красивее.

Красивее? Черт. О чем я вообще думаю?

— Как бы то ни было. Дисбаланс власти – это неправильно. Я бы никогда... мне не следовало... — я запнулась, пытаясь сформулировать вихрь вины и самоосуждения в голове.

— Что? Отвернул тот факт, что ты трахнулась с отбросом, сыном заключенного? Жалеешь, что на одну ночь снизила планку? Так вот почему ты сбежала наутро, в холодном свете дня?

Я раскрыла рот, шокированная его резкими словами. За этим сдержанным, защитным тоном скрывалось слишком многое.

— Нет. Я бы никогда так не подумала. Я не должна была…

— Не должна была что? Трахаться со мной? Разрешать мне вылизывать твои соки? Сжимать мои пальцы своей киской так чертовски сильно, что могла бы их оторвать? — спросил он, абсолютно не беспокоясь о грязных словах, слетающих с его губ.

Я никогда не слышала настолько похабных речей в реальной жизни, а этот парень произносил их без малейшего стеснения.

Он приподнял темную бровь.

— Даже не пытайся, я не приму твои извинения. Я не гребаный ребенок, и ты никого не использовала. Ты бы не вышла из бара без моей спермы, стекающей из твоей киски. Это было мое решение, ясно? Думаешь, у тебя есть власть надо мной? Думаешь, я дрогну перед твоим авторитетом?

Звучало смешно, когда он формулировал это так. Щеки вспыхнули. Я не выдержала и отвела взгляд, но его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя вновь встретиться с ним глазами.

— Но ты можешь извиниться передо мной за кое-что другое.

— За что?

— Извинись за то, что улизнула из моей постели, пока я спал, и даже не оставила свой номер или настоящее, блядь, имя. — Из него вырвался недоверчивый смешок. — Ты будешь первой и последней женщиной, которая так поступила.

— Да ладно, хочешь сказать что ни одна из твоих случайных девушек не уходила до утра?

— Уходили, конечно, потому что я их сам выставлял. Но тебя я не отпускал. Я не разрешал тебе уходить, так что ты должна была остаться до моего пробуждения.

Наглости этому парню было не занимать. Я вырвала лицо из его хватки и оттолкнула его. Он даже не пошатнулся.

— Послушай, мистер Бэйли, я твой преподаватель, я старше тебя…

— Едва ли, — перебил он.

— Возраст – это не только количество прожитых лет, — жестко сказала я. — Я старше тебя в плане жизненного опыта.

Он рассмеялся. Этот ублюдок рассмеялся. Он стоял передо мной, возмутительно сексуальный, и смеялся, а мне хотелось дать ему пощечину. Наступить на его огромные ноги. Заставить понять всю серьезность ситуации.

— Что тут смешного? — рявкнула я.

— То, что ты считаешь меня краснеющим невинным подростком, которого нужно защищать. — Его улыбка погасла, он наклонил голову, а темные глаза впились в мои. — Ты не представляешь, что я видел и через что прошел. Моя жизнь – не для слабонервных. Не стоит беспокоиться обо мне, профессор. Побеспокойся о себе.

В животе неприятно сжалось от этих слов. Я кивнула:

— Ты прав. Я не знаю тебя, а ты – меня. Та ночь была ошибкой, и теперь мне придется жить с ней всю оставшуюся жизнь.

Пока я говорила, брови Маркуса сдвинулись от раздражения.

— Я воспользовалась тобой...

Он мрачно усмехнулся:

— Брось это дерьмо. Это ты пила, а не я.

— Как я уже сказала, это была ошибка, — резко прервала я его и отступила еще на шаг. — Если хочешь пожаловаться на меня декану – я пойму. Скажешь слово, и я уйду сама.

Он изучающе смотрел на меня. Я пригладила волосы и выпрямилась.

— А теперь мне нужно готовиться к следующей паре, а тебе, уверена, тоже есть куда идти.

Маркус мрачно усмехнулся.

— Значит, я свободен, профессор Мур? Вот так просто? Ты от меня избавляешься второй раз за два дня?

Я резко кивнула:

— Если ты не собираешься жаловаться, предлагаю свести общение к минимуму. Это будет неловко и неудобно…

— А мы ведь не хотим этого, — сказал он.

В его тоне звучало что-то темное, и это не сулило мне ничего хорошего, но в данный момент у меня не оставалось выбора.

Мы замерли в напряженном молчании, пока Маркус наконец не усмехнулся и не направился к двери, перекинув тяжелую сумку с хоккейной клюшкой через плечо.

Облегчение накрыло меня, словно лавина. Он уходил. Он прислушался ко мне. Конечно, возможно, парень направлялся к декану с жалобой, но что-то подсказывало мне, что нет.

Маркус замер у двери, не открывая ее.

— А если я захочу устроить скандал? Если решу, что мной воспользовались... Что ты тогда сделаешь? — бросил он через плечо.

Я сглотнула ком в горле и заставила себя поднять голову. Ошибка была за мной, я готова отвечать.

— Уволюсь, переведусь, уеду из города – что угодно, чтобы ты почувствовал себя лучше. Все, что захочешь. — Я твердо выдержала его взгляд.

Его темные глаза сузились, а губы тронула тень ухмылки. Он кивнул.

— Рад это слышать, профессор. Я буду держать тебя в курсе. Сиди тихо, я дам знать, что хочу с тобой сделать.

— То есть, что я должна сделать?

Маркус усмехнулся.

— Конечно.

Затем он ушел, оставив топор висеть у меня над головой.





7.Арианна





Я кое-как пережила остаток дня, вытеснив мысли о Маркусе и той ночи из головы. Я мастерски умела хранить переживания внутри себя – слишком много практики было.

Позже в тот же день, когда в дверь аудитории постучали, я резко вскочила на ноги. Неужели Маркус вернулся поговорить? Или он уже донес на меня? Страх и чувство вины сковали меня. Уже несколько недель мне снились кошмары, будто я открываю дверь мотеля, а там полиция. Теперь добавился новый страх – что меня выведут с кампуса под руки охранники за неподобающие отношения со студентом. Прекрасно.

— Приветики! — позвала Кенна, и меня тут же отпустило.

Я слишком быстро повернулась к двери и смахнула со стола наполовину опустевшую кружку с холодным кофе, которую пила всё утро. Она разлетелась на осколки как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.

— Черт, мы не вовремя? — донесся до меня мягкий голос.

Кенна поспешила ко мне по ступенькам, а за ней следовали двое мужчин. Оба красивые, чуть постарше меня... или намного старше? Судя по всему, я совершенно не умела определять возраст.

На одном красовался шуточный галстук с нотным станом посередине. Другой был в свитере, небрежно наброшенном на плечи, и в очках, сидевших на переносице – он выглядел так, словно только что вернулся с кастинга на роль обаятельного профессора в романтическом фильме.

Тот, что с музыкальным галстуком, спустился по ступенькам, схватил мусорное ведро из угла и присел рядом со мной.

— Осторожнее, не порежься. Нам, музыкантам, нужно беречь руки, — сказал он и улыбнулся мне.

— Да, пусть Билл приберет. Тебе пальцы еще пригодятся, — Кенна облокотилась о мой стол. — Кстати, это Билл, он преподает композицию, а это Уэйд, он ведет английскую литературу.

Билл примостился на корточках рядом, в одной руке держа осколки, а другую протянул мне для рукопожатия, несмотря на то, что мои пальцы были перепачканы кофе.

Я нерешительно пожала ее:

— Я Анна.

— Так я слышал. Должен сообщить, что ты похитила у меня звание самого молодого преподавателя. Очень невежливо, знаешь ли, — сказал Билл с напускной серьезностью.

Я уже начала сомневаться в его дружелюбии… пока он не подмигнул мне.

— Шучу. Нам как раз нужна свежая кровь, а, по словам Кенны, ты – гениальная пианистка.

— Что?! Нет, вовсе нет, — выпалила я, в ужасе от мысли, что Кенна разносит подобные слухи обо мне. Последнее, чего мне хотелось, – это привлекать внимание. Особенно теперь, когда в моем классе оказался такой непредсказуемый тип, как Маркус, держащий мою судьбу в своих руках.

— Ой, да прими уже комплимент! Что это за мода у современных женщин – отмахиваться от похвалы? Знаешь, в средневековых европейских дворах рыцари и трубадуры осыпали знатных дам цветистыми речами, буквально соревнуясь, кто изысканнее льстит, и дамы поощряли это, — вмешался второй мужчина, тот что с модельной внешностью, который явно знал себе цену. Он подошел ближе, наблюдая, как мы собираем осколки.

— Если это превращалось в соревнование, то, скорее всего, дело было не в дамах, а в том, чтобы показать свой ум и напускную утонченную мужественность, — Билл повернулся к Уэйду с самодовольной ухмылкой.

Другой профессор нахмурился, явно раздраженный возражением.

— Неужели? Много читаешь средневековой куртуазной литературы? Кретьена де Труа, возможно?

Билл встал, отряхнул руки и отнес мусорное ведро в угол.

— В последнее время нет, но «Дон Жуан» прекрасно иллюстрирует мою точку зрения, если ты, конечно, иногда отрываешься от книг и расширяешь кругозор оперой.

Уэйд недовольно посмотрел на друга, затем улыбнулся мне и протянул руку.

— Я Уэйд Стрейтон. Преподаю английскую литературу, как Кенна уже сказала. Мы уговорили ее пойти с нами в столовую, а она настояла на том, чтобы сначала зайти за тобой. — Его рука задержалась в моей на мгновение дольше положенного. — И я рад, что так вышло.

Я моргнула, не находя слов.

Кенна тут же появилась рядом и резко ткнула его локтем:

— Уэйд просто не может удержаться, чтобы не флиртовать с противоположным полом. Не переживай о его чувствах, лучше сразу отшивай, так гуманнее. — Она взяла меня под руку. — Ты ведь пойдешь с нами на обед, да?

— Я... да, пойду, но вам не обязательно меня ждать, — быстро ответила я. Сидеть в аудитории казалось куда безопаснее, чем бродить по кампусу и рисковать столкнуться с Маркусом.

— Конечно, обязательно, — возразил Билл. — Без буфера мы только и делаем, что спорим, как ты, вероятно, уже успела заметить. К тому же, в столовую в первый день нельзя ходить одной. — Он комично округлил глаза.

— Нельзя?

Кенна рассмеялась и покачала головой.

— Тебя там живьем сожрут. Давай, собирай свои вещи. Мы уходим.



Кампус УХХ был огромным, поэтому столовых здесь было несколько. Мы отправились в ту, что ближе всего к музыкальному факультету, и она была забита под завязку. Я взяла поднос и прошла без очереди – оказалось, это одна из профессорских привилегий. Смущенно набрала пару блюд, чувствуя себя неловко и чужой. Я выделялась, как белая ворона. Более того, казалось, будто у меня над головой мигает огромная неоновая вывеска: «Трахнула студента».

Расплатившись, я последовала за Уэйдом и Биллом к столику.

— Что это у тебя? Только не говори, что ты из тех, кто помешан здоровой пище, — скривился Билл, разглядывая мой поднос.

В панике, не желая злоупотреблять своим положением, я схватила то, что было ближе всего к кассе: безвкусный зеленый салат без заправки, пресную куриную грудку и маленькую порцию фруктовой нарезки. Аппетит тут же пропал при виде такого набора, но возвращаться в очередь я не собиралась.

— Не то чтобы. Но для еды в кафетерии это вполне полезный выбор. В моем колледже всё меню обычно крутилось вокруг картошки фри, наггетсов и пиццы, и на этом всё.

— У нас тоже. Но в УХХ сильная спортивная программа. Особенно у хоккейной команды, а им нужно правильно питаться, чтобы приносить победы для всех нас, — пояснил Билл.

— Чертовски верно. С возвращением Мартино у нас появился шанс на идеальный сезон, — Уэйд перевел взгляд на меня. — Ты смотришь хоккей?

— Да, это же было обязательным условием для въезда в город, разве нет? — рискнула я пошутить.

Он замер на секунду, а затем рассмеялся. Я немного расслабилась. Так нервничать постоянно невозможно – я уже выматывалась, а ведь это только первый день.

— Совершенно верно. Если живешь в Хэйд-Харборе, ты болеешь за «Геллионов» – или проваливаешь из города.

Я кивнула и попробовала ужасный, совершенно пресный салат. Фу. Но я не хотела, чтобы живот потом урчал на паре, поэтому заставила себя жевать, пока слушала разговоры об университете.

И вдруг поняла – это приятно. Если бы они не зашли за мной, я, скорее всего, купила бы какой-то перекус и вернулась в класс, чтобы съесть его в одиночестве. Я бы не сидела сейчас в шумной столовой, окруженная болтовней. Я бы снова была одна, как и всегда в последнее время. Даже этот гул и суматоха были лучше, чем тишина и голоса у меня в голове.

Кенна подлетела к столу и, усевшись, сморщилась при виде моего подноса:

— Что это? Рис с курицей здесь просто отличный, — сказала она и смахнула половину своей порции прямо на мою тарелку. — Вот, ешь.

Я даже не стала возражать, это было бесполезно. Просто попробовала рис и убедилась, что она права. Действительно вкусно.

Пока Билл и Уэйд спорили о достоинствах классической литературы перед оперой, а Кенна периодически вставляла свои комментарии, я оглядела зал.

Взгляд сам потянулся к тому, кто пристально наблюдал за мной. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы его заметить.

Маркус Бэйли – горячий бармен ночью и мой студент днем – стоял, прислонившись к колонне, и смотрел прямо на меня. Внешне он казался расслабленным, даже безразличным, но его взгляд не отрывался от меня. В руке у него было блестящее красное яблоко, которое он легко подбрасывал и ловил с безупречной точностью. Хоккейный джерси сидел на нем идеально; похоже, он только закончил тренировку – темные волнистые волосы были влажными и зачесаны назад, что делало его моложе.

Господи. Что я наделала?

Парень усмехнулся, будто мог прочитать мои осуждающие мысли через всю столовую, и я внутренне запаниковала.

Он поднес блестящее красное яблоко к губам и откусил большой кусок, сильная челюсть напряглась в движении. В этом было что-то вызывающее, что-то настолько интимное, что сразу напомнило мне о той ночи.

Маркус медленно прожевал, демонстрируя загорелую шею, затем провел большим пальцем по уголку рта, смахивая каплю сока.

— Анна? — позвал Билл.

Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. В прошлой жизни все звали меня Арианной, кроме Кенны. «Анна» было ее прозвищем для меня. Когда я заказывала фальшивые документы, поддельщик дал мудрый совет: выбрать имя, похожее на настоящее, чтобы легче привыкнуть.

— М-м? — я прочистила горло и повернулась к Биллу.

Он уже смотрел в ту сторону, куда только что уставилась я.

— О, не обращай на него внимания. Это Маркус Бэйли. Местная знаменитость. Игрок «Геллионов» – в том смысле, что все девушки с ума по нему сходят. — Билл вздохнул. — И натурал, конечно. Скукота.

— Не все могут быть геями ради тебя, — пробормотал Уэйд.

Билл пожал плечами.

— Но он мог бы быть би, это всё, о чем я прошу. В любом случае, Анна, тебе лучше держаться подальше от него и его друзей. Они не те, чье внимание стоит привлекать.

— Почему? — нервно спросила я. Не могла же я признаться новым коллегам, что уже успела попасть в поле зрения Маркуса.

— Потому что... они здесь не обычные студенты. Живут по своим правилам и чужих не признают. А Маркус Бэйли особенно опасен.

— Правда? — сердце ушло в пятки.

— Соедини талант, толпу фанаток, пугающую семью и склонность к изощренным играм... и получишь вратаря «Геллионов». Я почти уверен, что он психопат. — Уэйд откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, наблюдая за Маркусом и симпатичной чирлидершей, которая остановилась поболтать с ним.

— Ты имеешь в виду социопат, — поправил Билл, снова пожимая плечами. — И да, вероятно, ты прав. Как я уже сказал, держись от него подальше.

— Поняла, — сказала я и натянула улыбку, которая казалась бумажной.

Святые угодники, что же я натворила?





8.Маркус





Я выжал штангу от груди, напрягая пресс, чтобы выпрямить руки, сдавленно рыча от усилия. Тренажерный зал при катке в понедельник днем был пуст – именно так, как мне нравилось.

Прости… я так сожалею, — голос именинницы эхом отдавался у меня в голове. За… то, что воспользовалась тобой.

Я фыркнул, несмотря на тяжесть, давящую на меня, и медленно опустил руки, чувствуя, как горят мышцы. Я отказывался спешить или позволять гравитации взять верх хотя бы на секунду.

Дисбаланс власти – это неправильно.

Я загнал тяжелую штангу на стойки и сел, оседлав скамью. Затем сделал большой глоток воды, чтобы ледяная жидкость немного остудила пыл в голове.

Я никогда не был парнем, которому везло по-крупному, но сегодняшнее утро превзошло все ожидания. Зайти на пару и увидеть мою новую преподавательницу, которая так старалась выглядеть строгой и профессиональной, отводила от меня свои красивые глаза, сжимая кулаки… Черт, это было зрелище. Мне понравилось. Очень. Я рассчитывал столкнуться с ней в городе и вернуть должок за то, что она сбежала без моего разрешения. Но никак не ожидал, что она появится на лекции по теории музыки – розовощекая, с виной, написанной на лице, и такая до чертиков напуганная, что это выглядело просто очаровательно.

Мне понравилось, что она не задержалась, чтобы проверить, захочу ли я трахнуть ее еще раз. К тому же, этот ее профессорский образ был чертовски сексуален... и только я знал, какое потрясающее тело скрывается под строгим костюмом. Только я слышал, как она стонет, когда кончает, и как сосет мой член, словно леденец. Наш с ней секрет.

Больше всего меня веселил ее моральный кризис. Она вела себя так, будто обязана оберегать меня, проблемного подростка… что было чертовски смешно. Миз Мур думала, что наш дисбаланс сил опасен? Она даже не догадывалась, насколько всё может стать опасным на самом деле. Я поймал свое отражение в зеркале и усмехнулся. Я обожал игры, и похоже, нашел себе красивую маленькую игрушку.

Лара, хоккейная зайка, которая в последнее время всё чаще крутились вокруг Ледяных Богов, задержалась у кулера, улыбаясь мне всякий раз, когда я бросал взгляд в ее сторону. Этот зал был только для своих. Какой идиот пустил ее сюда, думая своим членом вместо головы?

— Маркус! Сегодня была отличная тренировка, — восторженно выпалила она.

Я прошел мимо нее в душевую.

— Ага, спасибо.

Интересно, где, черт возьми, остановилась миз Мур? Было очевидно, что она здесь новенькая. Новый город, новая работа. Но всё равно – где-то же она должна жить. Миз Мур. Анна. Арианна. Ари. Конечно, Анна может быть сокращением от Арианны, но что-то в ее пунцовых щеках и виноватых глазах подсказывало, что тут кроется история. Ее секреты становились всё заманчивее. Может, сегодня вечером самое время начать их разгадывать.

После душа я сел на мотоцикл на парковке у катка и завел двигатель. По улице прокатился низкий рокот. Геллионы могли заезжать на территорию кампуса только к катку и обратно. Лишь самые богатые и влиятельные студенты имели право ездить на машинах, куда захотят – как мой друг Беккет. Богатый ублюдок.

Лара ждала меня снаружи. Теперь она вертелась рядом, пока я надевал шлем.

— Ты идешь на вечеринку в пятницу? — переспросила она, перекрикивая рев мотора.

Я пожал плечами:

— После игры? Как обычно.

— Тогда, может, увидимся там! — донеслось в ответ.

Я кивнул, но мысли уже вернулись к моей загадочной преподавательнице.

Мне нужно было выехать за пределы кампуса и оставить мотоцикл у общежитий. Однако вместо этого я свернул на дорогу, ведущую к главным воротам и парковке для персонала. Народу вокруг почти не было, охраны тоже, так что никто меня не остановил. Я проехал по закрытой территории, выехал к центральному входу и направился к стоянке.

Я гадал, на чем ездит миз Мур. Ее кто-то подвозил? Она вообще кого-нибудь знала в нашем городе? Женщина скрывала свое настоящее имя… Может, была замужем? Разведена? Или у нее был парень? Любопытство щекотало нервы. Я остановился неподалеку от стоянки и стал ждать. Неужели уже ушла? Я сомневался в этом. Она была новенькой, молодой и чертовски старательной. Бьюсь об заклад, ей хотелось проявить себя. Преподаватели выходили потоком, один скучнее другого. Меня это не волновало. Я умел ждать – как любой хороший охотник.

И тут, словно боги решили мне улыбнуться, задняя дверь одного из корпусов открылась, и появилась она. Арианна вышла на гравийную дорожку, дверь за ней не закрывалась долгое мгновение, пока к ней не присоединился…

Профессор Стрейтон, известный в кампусе как профессор Казанова с факультета английской литературы. Я узнал его сразу. Тот самый преподаватель, по которому вздыхали все девушки. Видимо, одного его вида за чтением Байрона, в очках, съехавших на кончик аристократического носа, было достаточно, чтобы студентки ёрзали на местах. Лично я не понимал его привлекательности. Парень выглядел так, будто устанет лишь от выставления оценок за сочинения. Но каждому своё.

Моя именинница и профессор Стрейтон дошли до старой развалюхи на парковке и остановились. Надеюсь, это не ее чертова тачка. Казалось, она могла развалиться или загореться в любую секунду… а может, и то, и другое.

Они разговаривали, но я был слишком далеко, чтобы расслышать. Арианна рассмеялась, смех разнесся по стоянке, и во мне вспыхнула горячая, непрошеная ярость.

Это был приятный звук, красивый… тот, которым я наслаждался в пятницу вечером. Но тогда я был тем, кто заставлял ее смеяться.

А теперь этот кобель с кафедры литературы вообразил, что сможет снять трусики с новенькой преподавательницы в ее первый же день. Ему придется убедиться в обратном. Профессор Казанова имел определенную славу. Он не только был объектом влажных снов своих студенток, но и регулярно крутил с ними романы. Ему было чуть за сорок, так что любопытно, что подумала бы Арианна о такой разнице в возрасте. Я обязательно просвещу ее, раз уж она так озабочена подобными вопросами.

Ублюдок с кафедры литературы жестикулировал и доставал телефон из кармана. Он давал ей свой номер.

Ладно, не проблема, его ведь легко удалить.

Зря он возлагал надежды. Пустая трата времени. Она не будет ему писать, а если от меня что-то зависело – то и разговаривать с ним тоже.

Мой собственный телефон завибрировал в кармане. Я наблюдал за тем, как они болтают, чувствуя, как внутри поднимается что-то темное и тяжелое.

Я ответил через шлем, и голос старшего брата прогремел в ухе:

— Маркус, я же сказал, что нам нужно поговорить. Где ты, черт возьми?

— На тренировке, — отрезал я.

— Ну так уходи. Я жду в «Кулаке». Ты не можешь вечно отнекиваться. Приезжай. Сейчас же.

— Я не долбаный Гончий, Коул, ты не можешь просто свистнуть, и я прибегу.

— Маркус, я не шучу. Приезжай немедленно – это важно.

Что-то в голосе брата говорило, что он серьезен. Ублюдок. Прощай, шанс проследить за моей именинницей и узнать ее адрес.

В следующий раз, профессор, в следующий раз.

Я опустил визор, завел мотоцикл и рванул с места.

Скоро увидимся.





9.Арианна





Как и следовало ожидать, в «Ночной сове» меня снова ждала бессонница. Кошмары о копах, пришедших арестовать меня, и, что хуже всего, о призраках прошлого, не давали покоя. В конце концов я сдалась, села у окна, надела наушники и включила старый плеер, который прихватила в странствиях. Мой дешевый телефон не тянул музыкальные приложения – только звонки и сообщения.

Я изводила себя мыслями о Маркусе и о том, что произошло. Как я могла быть такой безрассудной? Мой порыв к свободе и спонтанности стоил мне шанса на новое начало здесь.

Утро тянулось медленно, и я выпила литр кофе, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок. Нервы были натянуты как струна – я была уверена, что стоило мне появиться в университете, как копы тут же схватят меня и отправят за решетку... или, на худой конец, декан уволит без выходного пособия за мое недостойное поведение.

Я заехала на стоянку за полчаса до начала занятий. Вокруг царила обманчивая тишина. Руки дрожали – то ли от кофеина, то ли от адреналина.

Я вошла в здание, где показала охране новый пропуск. Меня никто не остановил. Тогда я направилась к преподавательской, но замерла у двери, пытаясь взять себя в руки.

Да ладно, Ари. Это даже не преступление... просто ошибка. Повзрослей и двигайся дальше.

Лучше знать прямо сейчас, грозит ли мне провал репутации, чем томиться в неведении. Я подняла подбородок и толкнула дверь. В это время здесь было еще довольно тихо. Несколько преподавателей стояли у кофемашины, а Уэйд, профессор английской литературы, с которым я познакомилась вчера, махал мне у кулера с водой.

— Клянусь, я просто заскочил к вам на пути к гуманитарному факультету. Здесь лучший кофе. Значит, вчера мы тебя не спугнули, — пошутил он, подходя ближе.

Я напряженно кивнула:

— Нет. Я все еще здесь.

Пока что.

— Рад это слышать. Нам давно нужна свежая кровь, особенно на музыкальном... и молодой талант – именно то, что доктор прописал.

Я вопросительно приподняла бровь.

— Если думаешь, что мы не конкурируем за закрытыми дверьми, то ошибаешься. Здесь каждый сам за себя. — Уэйд ухмыльнулся и слегка покачнулся на пятках. Вчера он показался мне человеком, который любит слушать свой голос. Сегодня это подтвердилось.

— Ах, да, пожалуй, стоит смотреть в оба, — неуверенно пошутила я, мысленно умоляя его освободить путь к кофемашине. Дрожь потихоньку проходила, и теперь мне грозила опасность уснуть на ходу.

— Не беспокойся, я прикрою тебе спину, — сказал Уэйд.

Я замерла и развернулась к нему.

Он усмехнулся:

— Раз уж мы не конкуренты, конечно... разные факультеты.

— А, понятно. Спасибо, — пробормотала я. — Извини, я на секунду.

Я заметила свободное место у кофемашины и рванула к нему.

Уэйд все еще ждал меня, когда я вернулась за сумкой и пиджаком, но болтовня была последним, чего мне хотелось. Нужно было успокоиться и подготовиться к предстоящему дню, поскольку пока что, судя по всему, меня не уволили.

— Прости, мне нужно подготовиться к паре.

Уэйд приподнял бровь:

— Ах да, рвение новичка. Пусть удача сопутствует тебе!

Я кивнула и направилась к двери. Его старомодная. витиеватая манера речи казалась наигранной. Слишком уж напыщенно. Сегодня я точно не была в настроении для этого.

Дойдя до аудитории, я с облегчением заметила, что коридор до сих пор пуст. Слава Богу. Я зашла внутрь, включила свет локтем и аккуратно прикрыла дверь ногой, все еще держа в руках сумку и кружку с дымящимся кофе.

— Осторожнее, красавица. Так можно и обжечься.

Я вздрогнула, и кофе расплескался через край, обжигая пальцы. Тихо выругавшись, я поставила капающую кружку на стол, трясся обожженной рукой, и уставилась вниз.

Маркус сидел за моим столом, сбоку от преподавательской кафедры. Откинувшись на спинку стула и закинув ноги на стол, он был воплощением непринужденности.

Меня охватила тревога.

Маркус кивнул в сторону двери:

— Она запирается?

— Что? Я… не знаю… почему ты спрашиваешь? — я отступила в сторону и бросила нервный взгляд на дверь.

— Потому что тебе стоит запереть ее для этого разговора.

— Я… я не думаю, что это хорошая идея.

Маркус усмехнулся.

— Поверь, ты не захочешь, чтобы кто-нибудь застал нас врасплох. Я беспокоюсь о твоей репутации, профессор.

— Мистер Бэйли, — попыталась я звучать строго.

— Ты должна знать... мне чертовски нравится, когда ты называешь меня мистером Бэйли. — Он ухмыльнулся. — Скажи это еще раз.

Я судорожно сглотнула. Запирать дверь не хотелось, но у Маркуса были все чертовы козыри на руках, и мы оба это знали. Поэтому я потянулась назад и щелкнула замком. Звук поворачивающегося механизма прозвучал как выстрел.

Маркус махнул рукой, подзывая меня к себе.

Я спустилась по ступеням, снова дрожа от напряжения... или, может, это наконец подействовала десятая чашка кофе.

— Ну, и что все это значит? — спросила я сухо, остановившись перед ним.

— Ровно то, о чем ты вчера просила... мое решение, что я собираюсь с тобой делать. — Он медленно поднялся и потянулся, его черная футболка задралась, обнажая рельефный пресс.

Я отвела взгляд, скрестив руки на груди, изо всех сил стараясь казаться невозмутимой и равнодушной.

— Ты имеешь в виду свое решение относительно того, что я должна сделать, — сказала я.

Он цокнул языком.

— Ты всё время пытаешься меня поправить, именинница… но это не я здесь допустил ошибку. А ты, помнишь? Ты та, кто трахнулась со студентом.

Щеки запылали жаром. Я упрямо уставилась в точку на стене рядом с ним, отказываясь встречаться с ним взглядом. Я просто не могла заставить себя.

Его пальцы коснулись моего подбородка, и я дернулась назад.

— Не прикасайся ко мне. Кто-нибудь может увидеть, — выговорила я.

— Хм, не с запертой дверью. — Он крепче сжал мою челюсть, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Что ты делаешь? — потребовала я, когда попытка отвернуться не удалась.

— Выношу приговор. Так что будь хорошей девочкой и смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, красавица.

Мой рот приоткрылся от шока. Он был возмутителен. Невыносим. И он... засовывал большой палец между моих губ. Я предупредительно сжала зубы, но он лишь усмехнулся. Я укусила сильнее – злость от того, как он играл со мной, переполняла меня.

— Кусай сильнее, детка. Ты же знаешь, я люблю грубость. — Он шагнул ближе.

Я попыталась, но не смогла заставить себя. Вместо этого ослабила хватку, сдаваясь. Он улыбнулся, будто знал, что так и будет.

— Ничего страшного, Ари. Ты слишком милая, чтобы кусаться, но это нормально. Одни из нас милые, другие – нет. Наверное, противоположности притягиваются.

— Ари? — пробормотала я, когда он убрал палец.

— Хм, Анна тебе не совсем подходит. Кто-нибудь еще зовет тебя Ари?

Я покачала головой. Всю жизнь я была Арианной, но никогда – Ари.

— Отлично. Значит, теперь это имя только мое. Больше никто, кроме меня, не имеет права называть тебя Ари.

— Тебе следует обращаться ко мне «мисс Мур» или «профессор», — пробормотала я.

— М-м, откуда ты знаешь, что у меня слабость к преподавателям? — Он выглядел слишком довольным для такой изматывающей сцены. — Обещаю, я назову тебя профессором позже, когда ты заберешь меня к себе и позволишь сделать всё, на что не хватило времени той ночью.

— Маркус, будь серьезен. Ты должен сказать, что именно хочешь, чтобы я сделала со всем этим. Без шуток, без поддразниваний… Я старше тебя.

— Мы оба взрослые, и это абсолютно законно, даже если университет против. Но я не стану мешать твоему бессмысленному самобичеванию, если тебе так проще. Более того, я даже подыграю… Если ты не согласишься на мои условия, тебе придется уехать из Хэйд-Харбора навсегда… и я расскажу декану всё, что произошло. Так лучше? Это то, что ты хотела услышать? — Он прижал меня к столу, и край впился в мои бедра. — Тебе нужна угроза, чтобы оправдать свою чопорную мораль? У меня с этим нет проблем. Рад услужить.

За стенами постепенно нарастал шум – студенты уже подтягивались, и время стремительно уходило.

— Ч-что? Чего ты хочешь? — выпалила я.

Он улыбнулся, в этой улыбке было что-то темное и порочное.

— Ничего обременительного… просто тебя. Когда и как я захочу.

Я моргнула.

— Что?

— Ты прекрасно слышала. Я хочу тебя. Твое внимание, твое время, твой рот, твою киску… каждую часть тебя. И всё это должно быть доступно мне по первому требованию.

— Ты спятил? Думаешь, я собираюсь исправить ошибку, наделав еще больше глупостей?

Маркус лишь пожал плечами.

— У тебя нет выбора, профессор. Ты сама сказала, что готова на всё… ну так делай всё.

— Ты с ума сошел.

— Ты исходишь из того, что я был вменяемым до встречи с тобой, — хмыкнул он. — Это не так.

— Маркус, я не могу согласиться на это. Я должна сама рассказать декану...

Мои слова потонули в его поцелуе. Он обхватил мое лицо ладонями и накрыл мои губы своими. Я застыла, шокированная тем, что он целует меня прямо за преподавательским столом, пока за дверью проходят студенты. Пока я стояла, парализованная безумием Маркуса Бэйли, его язык скользнул по моим губам и проник внутрь. Его поцелуй был безжалостным, как и он сам. Жар разлился у основания позвоночника. Кожу стянуло, каждая клетка словно пульсировала током. Как будто я стояла в эпицентре грозы. Прикосновения этого мужчины не походили ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. От них поднимались волоски на руках. Он был стихией. Неудержимой. Безжалостной. Неоспоримой. Со стоном я сдалась жару, заполнившему грудь. Сердце колотилось так сильно, что это мешало думать. Невозможно было вспомнить, почему всё это – чертовски плохая идея.

Его руки опустились на мои бёдра, прижимая к себе. Тонкие спортивные шорты совершенно не скрывали его возбуждение – твердый член тянулся вверх к животу и упирался мне в пупок.

— Вот так, профессор, искушай меня, сбивай меня с гребаного пути… — Он усмехнулся, не отрывая губ от моих.

— Маркус? — Я отстранилась, пытаясь вдохнуть воздух.

— Хмм… да, именинница?

— Мы не можем. Я не буду этого делать, — прошептала я.

— Будешь, — так же тихо, но уверенно ответил он. — Ты сделаешь это, иначе жизнь здесь станет для тебя... очень неудобной.

Он отступил и схватил мой телефон со стола.

Я потянулась за ним. Внезапно мысль о том, что этот необузданный парень получит мой номер, показалась мне опасной.

Но Маркус легко поднял его над моей головой. Я снова потянулась, врезаясь в его твердую грудь, и он рассмеялся.

— Перестань. Это неловко... если только тебе не нравится прижимать свои великолепные сиськи к моей груди – тогда, конечно, продолжай.

Мое терпение лопнуло. Эти слова были такими неподобающими, шокирующими и возмутительными, и мне некого было винить, кроме себя, за то, что я оказалась в такой ситуации. Но это не остановило мою руку – она сама взлетела и ударила его по щеке.

Я ахнула и отпрянула, прикрыв рот ладонями.

Маркус замер и опустил руки.

— Ого, профессор… нападение в придачу к неподобающему сексуальному поведению. Ну и ну, список растет.

— Прости. Я не должна была этого делать.

Он пожал плечами и начал что-то набирать на моем телефоне.

— Без пароля? Это больше похоже на кирпич, чем на мобильник. Будь хорошей девочкой, и я куплю тебе новый.

Я отступила еще дальше и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть как можно строже.

— Верни. — Я протянула ладонь.

— Полегче, не сминай трусики, красавица... по крайней мере, пока. — Он поднес мой телефон к уху. В этот момент его собственный завибрировал в кармане.

Отлично. Теперь у него был мой номер.

Дверная ручка задребезжала, когда кто-то попытался ее открыть.

— Закрыто! — донесся приглушенный голос снаружи.

Я отпрыгнула от Маркуса, будто это он только что ударил меня, и прикрыла рот ладонью.

Он невозмутимо улыбнулся и приблизился. Сунул мой телефон в карман пиджака, а затем неспешно поднялся по ступеням к двери. Там положил руку на ручку и обернулся, чтобы бросить на меня последний взгляд.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, Ари. Увидимся вечером. Пришли мне свой адрес.

Я слабо покачала головой, и он хмыкнул.

— Теперь мы играем по моим правилам, помнишь? Так что веди себя хорошо и следуй им, иначе…

— Иначе что? — осмелилась спросить я.

Он усмехнулся, постучал себя пальцем по носу, затем щелкнул замком и, распахнув дверь, растворился в толпе.



У меня не было времени слишком переживать из-за Маркуса и из-за того, каким образом он собирался пытать меня напоминанием о том, что в его руках – мое будущее и репутация: весь остаток дня у меня шли занятия одно за другим.

— В последних пассажах нужно ускорить темп. Вся пьеса заканчивается на мажорной ноте, — объяснила я студентке, которая разучивала особенно сложный этюд Шопена.

— Вот так? — спросила она и попробовала снова.

— Нет, скорее... Давай я покажу, — предложила я.

Она быстро освободила место и встала рядом, а я села. В комнате звучали разные инструменты – кто-то репетировал сольные партии, кто-то разбирал теорию. В голове, как обычно, мелькал успокаивающий калейдоскоп красок.

Я подняла руки над клавишами, но вдруг замерла. Краски перестали переливаться, а мысли унеслись в прошлое.

Я сломя голову неслась домой после школы: нужно было срочно записать последние такты пьесы для выпускного экзамена по фортепиано. Мелодия настигла меня прямо на уроке алгебры и с тех пор не переставала крутиться в голове. За годы обучения я поняла: сочинять музыку – вот что я люблю больше всего.

Я часами просиживала в музыкальных комнатах, как дома, так и в школе, и сегодня я наконец закончу свою работу. Огромный грузовик медленно выезжал из ворот особняка бабушки и дедушки. Я посторонилась, пропуская его, в затем побежала по дорожке. Внутри сбросила рюкзак и туфли, аккуратно убрав их, чтобы не злить Дейла, и прошла через дом.

Напевая мелодию, я распахнула двери музыкальной комнаты и застыла на пороге.

Комната была пуста.

Всё исчезло. Все инструменты, что годами собирались вдоль стен, – пропали. Но хуже всего была зияющая пустота в центре, где раньше стоял рояль. Место, где я видела её, когда играла. Мое счастливое место. Оно исчезло.

Я бросилась вглубь дома, разыскивая брата. Боль, предательство, разочарование и ненависть – всё смешалось в черной ярости. Я ненавидела его больше всего на свете. Мне нужно было уехать, чего бы это ни стоило. Собрать что можно и сбежать. Оставаться здесь было невозможно.

Я нашла их на кухне. Брат сидел за столом, уткнувшись в газету с результатами скачек, и он был не один. У стойки стояла красивая девушка и делала сэндвич. Она выглядела молодой, немногим старше меня. Бледная, хрупкая, она повернулась – и её лицо озарилось робкой улыбкой.

Я резко остановилась.

— Кто ты? — услышала я собственный голос.

Дейл поднял взгляд и, увидев меня, встал, обогнул стол и обнял девушку за плечи.

— А, ты дома. Арианна, познакомься, это Клэр.

У моего брата была девушка? Это казалось невозможным. Насколько я знала, он заполнял дом наших бабушки с дедушкой каждые выходные наркотиками, выпивкой и теми, кого мог купить за деньги… иногда несколькими женщинами одновременно. Звуки, которые они издавали, преследовали меня по ночам.

— Привет, я так рада наконец познакомиться с тобой, — просияла Клэр.

Боже, она была такой молодой и милой. Как она могла купиться на ложь моего брата? Хотя... он был красив, богат и носил полицейскую форму. Со стороны, возможно, он казался выгодной партией. Трудно судить, слишком долго я видела в нем того дьявола, которым он был на самом деле.

Дейл крепко сжал её плечо и поцеловал в висок. Клэр смотрела на него снизу вверх, как на спасителя. Меня чуть не вывернуло. Я должна была предупредить её. Рассказать, кем он был на самом деле, пока он не заманил её в ловушку. Я не могла уехать, не попытавшись помочь.

— Где мой рояль? — спросила я, прочистив горло.

— Продан. Я куплю тебе синтезатор, или что-то попроще. Нет смысла держать этот старый хлам ради тебя одной… И ты вообще знала, сколько он стоил? — Дейл расправил плечи и одарил меня самодовольной ухмылкой. — У Клэр нет родителей, так что вырученные деньги пойдут на свадьбу.

Страх сковал мой рот. Я разглядывала юную, красивую девушку, едва старше меня. Сирота. Всё сходилось. Дейл умел выбирать жертв.

— Свадьбу? — тупо повторила я.

— Да, мы женимся. — Дейл усмехнулся. Он вышел из-за кухонной стойки и потянул Клэр за собой. — На следующей неделе, собственно. Знаю, быстро, но…

Теперь я могла разглядеть невесту моего брата, полностью. Сердце ушло в пятки.

— До того, как появится малыш, — закончила Клэр и положила руку на округлившийся живот.

Прозвенел звонок и весь класс пришел в движение. Я моргнула и встретила любопытный взгляд студентки, на которой только что зависла. Она с любопытством смотрела на меня.

— Прости, низкий сахар. Я сыграю для тебя в следующий раз, — пообещала я.

Она кивнула и ушла, оставив меня сидеть за инструментом.

Постепенно аудитория опустела. Я оглянулась направо – туда, где раньше сидела бабушка, составляя мне компанию. Мне так хотелось увидеть её снова, но места были пусты. Сколько бы я ни надеялась, её призрак больше не появлялся.

Руки бессильно опустились на колени. Мое счастливое место все еще пряталось от меня. И я не знала, вернется ли оно когда-нибудь вновь.





10.Маркус





Сирена рассекла воздух, как хлыст.

На секунду всё замерло – толпа, команда, даже собственное сердце. А затем трибуны взорвались.

Я остался стоять на одном колене, перчатка все еще вытянута после последнего сейва[7]. Шайба намертво застряла в изгибе щитка, будто всегда была там. Я ничего не слышал сквозь грохот крови в ушах, но видел, как команда летит ко мне – клюшки подняты, рты раскрыты в радостном хаосе.

Победа. Я отбил сейв, и благодаря этому мы выиграли игру.

На табло по-прежнему горело 3:2. Последний выход один на один едва не добил меня: щелчок в нижний угол, под ловушку – мое слабое место. Но не сегодня. Не в этот раз.

«Геллионы» навалились на меня, лупя кулаками по нагруднику. Я закинул голову, глядя на потолочные софиты, и позволил себе прочувствовать этот момент, всего на секунду.

Мгновение чистого кайфа: когда отстоял ворота в решающий момент, и всё остальное перестает существовать. Чувство, которое не сравнится ни с чем в жизни.

В раздевалке парни болтали о вечеринке после игры, о следующем матче и о том, что в следующий раз мы встретимся с этой же командой, но уже дома.

— Ты поедешь домой с Беккетом? — Ашер ждал, пока я паковал щитки.

— Нет, у меня кое-какие дела. Увидимся в общежитии.

Эш нахмурился.

— Какие у тебя тут дела?

Я пожал плечами. Он выпытывал, но я не собирался поддаваться. Чем меньше я вмешивался в дела «Гончих Харбора», тем лучше – и это включало в себя любые разговоры о клубе. Ашер, может, и один из моих лучших друзей, но напоминать ему, насколько дерьмовая обстановка в моей семье, я точно не планировал.

— Ладно, будь осторожен, — Ашер протянул руку для прощального жеста, нашего фирменного рукопожатия со времен школы. Но в этот раз он не отпустил мою ладонь, как обычно, а задержал, заставляя меня встретиться с ним взглядом. — Не позволяй другим портить твою жизнь за тебя.

Я вырвал руку и покачал головой:

— Не позволю. Ты же знаешь, я отлично справляюсь с этим сам.

Я не шутил. Как обычно, моя насмешливая интонация превращала правду в шутку. Это был талант, который я открыл в себе еще в детстве. Можно было сказать самые печальные, самые тревожные вещи, вывернуть душу наизнанку, главное, чтобы на губах играла ухмылка.

Я вышел из раздевалки, когда все уже разошлись, и поднялся на уровень, где обычно находились зрители. Там были фуд-корты, которые уже закрывались на ночь, общественные туалеты и камеры хранения. Брат уже прислал мне номер ячейки. Всё, что от меня требовалось, – забрать оттуда сумку, отвезти ее в Хэйд-Харбор и хранить, пока она не понадобится Коулу.

Пять минут спустя сумка была у меня. Она оказалась больше, чем я ожидал, и нести ее было чертовски неудобно. К счастью, командный автобус еще не уехал. Я зашел, запихнул обе сумки в верхние багажные полки и плюхнулся на сиденье.

Чтобы отвлечься от мыслей о грузе, спрятанным над головой, я достал телефон.

Там были сообщения от брата, пары хоккейных заек, которые каким-то образом узнали мой номер и которых я тут же заблокировал, группового чата Ледяных Богов – и всё. Ничего от человека, которого я действительно хотел услышать.

Я открыл номер, который сохранил ранее, под простым именем: «Именинница».

У тебя было время обдумать мои условия, профессор. Пришли адрес. Сегодня я выиграл на льду, и у меня есть победный ритуал, который нужно завершить.

Через секунду серые галочки сменились на синие. Она прочитала. Я ждал, когда появятся точки, сигнализирующие о том, что Ари набирает ответ.

И ждал… и ждал.

Ничего. Она не ответила. Просто оставила мое сообщение висеть в статусе «Прочитано». У меня вырвался невольный смешок, и я пристально уставился на экран, мысленно приказывая новой преподавательнице перестать испытывать мое терпение. Это бы разозлило меня, если бы не возбудило до чертиков.

Возможно, именно сопротивления не хватало в моей предсказуемой личной жизни. Ари пока была настоящей головной болью – и именно поэтому целиком завладела моим вниманием.

Новая игра с достойной соперницей… и восхитительный приз в финале.

Звучало заманчиво.

Игра началась, профессор. Я уже разогрелся и готов сделать ход.



Мы вернулись в Хэйд-Харбор около полуночи. Я быстро забрал свой мотоцикл со стоянки «Геллионов» и поехал в город. Нужно было завезти сумку в «Кулак» и спрятать в задней комнате. В той самой, с кодом, который невозможно взломать, и который так позабавил Ари. Как я и сказал ей, в «Кулаке» никто не крал. Подобное неуважение мой брат просто так не оставил бы.

Закончив с этим, я отправился обратно в общежитие «Геллионов». Было уже поздно, и рокот мотоцикла разносился между безмолвных зданий на Главной улице. Внезапно зазвонил телефон, и, увидев неизвестный номер на экране, я притормозил, чтобы ответить. Мать давно запомнила мой номер и часто звонила с чужих телефонов. Она знала, кто в семье слабое звено – тот, кто всегда пришлет денег. И хотя я понимал, что она просто использует меня, все равно не мог заставить себя сменить номер.

— Маркус? — в трубке прозвучал низкий шепот.

Я заглушил двигатель мотоцикла и встал. Этот голос я узнал бы где угодно.

Я промолчал. В трубке раздался странный приглушенный звук, будто кто-то говорил, укрывшись с головой одеялом. Зная моего отца, так оно и было. Я зашагал по улице, нуждаясь в отвлечении на время разговора с худшим человеком в моей жизни.

— Маркус, ты меня слышишь?

— Слышу.

Отец шумно выдохнул:

— Хорошо. Приедешь на выходных? Мой адвокат хочет тебя видеть.

— Не смогу. Я занят.

— В жопу твои дела! Это важно. Твой брат должен был тебе объяснить.

— Объяснил. И я все равно занят. Чего ты вообще хочешь? Коул приедет.

Я снова зашагал вперед. Теперь глухой звук в трубке обрел смысл: он звонил с контрабандного одноразового телефона, а не с официального тюремного.

— Мне не нужен Коул. Мне нужен ты. Это должен быть именно ты.

Я нахмурился.

— Почему?

— Потому что так надо! Хватит задавать вопросы, пацан! Я твой чертов отец, и если я говорю «приезжай» – ты приезжаешь. Хоть раз в жизни принеси долбаную пользу! — рявкнул он в трубку, резко сбросив тот притворно-ласковый тон, с которого начал.

Я снова остановился и уставился на витрину магазина рядом. В окне красовалась бейсбольная перчатка. На рекламном плакате отец бросал мяч сыну. «Проводите время вместе, чтобы понять, каким человеком он станет» – слоган и стиль картинки выглядели так, словно их позаимствовали из журнала 1950-х. Может, так и было. Одно я знал точно: живи мой отец тогда или сейчас – он всё равно был бы паршивым родителем.

— Сегодня была важная игра. Я взял решающий бросок в последние секунды, — пробормотал я в трубку.

В ответ – тишина.

Отец тяжело вздохнул.

— И?

— Подумал, тебе может быть интересно, что происходит в моей жизни, — сказал я сухо.

— Да насрать. Я, блядь, сижу в тюрьме, Маркус! Перестань быть эгоистом и помоги мне. Увидимся в субботу, — бросил он уверенным тоном и отключился.

Я сжал телефон так сильно, что края впились в ладонь. Порез от стекла, полученный пару ночей назад все еще болел, но боль была кстати – она проясняла мысли.

Перейдя улицу, я направился к единственному освещенному зданию в квартале – закусочной «Чикади». Я ходил туда еще с детства. Дешевая еда, большие порции, да и работали они круглосуточно. Возвращаться в общежитие «Геллионов» прямо сейчас не хотелось, как и ехать в «Кулак».

Бросив взгляд в окно, я замер на месте – в одной из кабинок сидела Ари. Она смеялась над чем-то, что говорила женщина напротив. Темная буря разочарования и раздражения, клокотавшая во мне, вдруг рассеялась. Вот что мне было нужно. Идеальное отвлечение. Будь я человеком верующим, решил бы, что она появилась здесь именно в этот момент не просто так. Но я знал правду. Никакой судьбы не существует – есть только дерьмовые решения, которые принимают люди. Ничего просто так не дается, а уж таким, как я, и подавно. В этой жизни я получал только то, за что боролся... или что забирал силой. Переступая порог закусочной, я поймал себя на мысли о том, как же путем мне достанется Ари.





11.Арианна





Я уставилась в меню закусочной, но буквы расплывались. Я была пьяна. По-настоящему. Завтрашнее утро обещало быть адским, но сейчас мне было все равно.

— Ладно, тебе срочно нужна вода, а мне – в туалет. — Кенна скользнула по гладкому сиденью кабинки.

Она заглянула ко мне в класс после лекций и уговорила выпить в честь моих первых рабочих дней. Я сразу согласилась, поскольку ужасно не хотела возвращаться в мотель и снова зацикливаться на Маркусе и своем будущем в Хэйд-Харборе.

Я махнула рукой на громоздкую сумку на сиденье рядом со мной.

— Хорошо, а я почитаю материалы факультета, пока тебя не будет. — Я покачнулась к стопке папок, которые таскала с собой весь вечер.

Кенна снова села.

— Эм, нет. Никакой работы. Ты в совершенно неподходящем состоянии. Как ты вообще так напилась? Мы же разделили одну бутылку вина за ужином.

Я рассмеялась:

— Я обычно не пью… это небезопасно.

— Небезопасно? — переспросила Кенна.

— Никогда не знаешь, кто может следить… или ждать.

Пропавшие ключи и двери, которые не запирались, всегда были частью моей жизни.

На лице Кенны отразилась тревога, и сквозь алкогольную пелену пробилось раскаяние. Я не хотела её огорчать.

— Иди в туалет… и да, ты права, мне нужно еще воды, — я откинула с лица выбившиеся пряди и выдавила улыбку, которая, надеялась, выглядела трезвой.

Кенна кивнула, закусив губу, и поднялась.

— Постарайся доесть сэндвич, — велела она, прежде чем уйти.

Я покачнулась в кабинке, запрокинув голову на кожаную спинку. Это было глупо. Почему я напилась?

Потому что у тебя нет нормальных механизмов совладания со стрессом, и ты ужасно справляешься с неизвестностью.

— Спасибо, док, — пробормотала я в ответ на бесстрастный внутренний голос, перечисляющий все мои недостатки.

— Кому спасибо? — раздался рядом глубокий голос.

Я открыла глаза и увидела, как Маркус бросает тяжелые сумки рядом с моей и скользит на сиденье напротив. В моем пьяном состоянии он казался ненастоящим – слишком красивый, высокий, спортивный... и чертовски соблазнительный, что уж там.

Очевидно, я уже была на той стадии опьянения, когда фильтр и здравый смысл давно потеряны, потому что не смогла сдержать улыбку. Он выглядел потрясающе, и прекрасно знал это. Нет, я не просто улыбнулась – я засияла.

Маркус ухмыльнулся в ответ и потянулся за моим сэндвичем.

— Ты это ешь?

Я покачала головой. Ранее я с трудом проглотила половину, и для меня этого было достаточно. Он набросился на него, голодный, как волк. Я никогда не видела, чтобы кто-то ел так быстро.

На моем лице, должно быть, отразилось изумление.

— Что? Я растущий организм, помнишь? — поддразнил он меня.

— Тебе нельзя здесь находиться, — вырвалось у меня.

— Почему?

— Люди увидят, — пробормотала я.

Маркус пожал плечами.

— Не моя проблема. Я не стесняюсь быть замеченным с тобой.

Я рассмеялась.

— А должен бы. Это я здесь неподходящая компания... слишком старая, твой профессор, да и вообще... — выпалила я, едва не добавив «явно не в твоей лиге», но вовремя остановилась.

— Хватит нести чушь о моей преподавательнице. Я не хочу этого слышать. Я запрещаю. — Маркус вздохнул, потянул шею, и та хрустнула. Видно было, что он устал.

— Как прошла игра? Ты же в команде «Геллионов», да?

Он приподнял бровь.

— Наводила обо мне справки? Это мило, но могла бы спросить напрямую, Ари. Не надо ходить вокруг да около. Просто согласись на мои условия...

— Твои условия абсурдны, как и ты сам, — я фыркнула. Внезапно показалось до чертиков смешным, что этот великолепный, талантливый хоккеист так одержим тем, чтобы заполучить меня.

— Великолепный и талантливый? Прекрати, ты заставляешь меня краснеть, — поддразнил Маркус.

Я уставилась на него, мой пьяный мозг с трудом осознавал происходящее. Стоп, я что, сказала это вслух?

— Мне нравится, когда ты без фильтров, именинница... Честность тебе к лицу. Как и отказ от этой притворной чопорности, которую ты включаешь в университете.

— Чопорности? — пискнула я.

Маркус кивнул.

— Вся такая правильная, с безупречной моралью... то, как ты говоришь в классе и двигаешься… так осторожно и сдержанно. Никто и не догадывается, какая ты на самом деле, когда сбрасываешь эту маску. Кроме меня. Так и должно быть.

— О чем ты вообще говоришь? — выпалила я, его слова только усилили мое смятение.

— Я говорю, не теряй бдительности и не напивайся перед кем-либо еще. Эта сторона тебя – наш секрет. Ты делишься ею только со мной.

Я вздохнула.

— Ну вот, ты снова ведешь себя нелепо. Серьезно, что нужно сделать, чтобы ты отстал? Это же чистый воды преследование, чтобы ты знал.

Уголок его губ дернулся от моего назидательного тона, но он не замедлил с ответом:

— Я снова тебя трахну сегодня ночью, и тогда подумаю, что мне нужно, чтобы забыть обо всем.

Его колено настойчиво прижалось к моему под столом. По телу разлился жар, сжигающий изнутри.

— Ты серьезно хочешь, чтобы мы… — меня захлестнуло желание. — Я знаю, что ты популярен, все об этом твердят. Ты не страдаешь от недостатка поклонниц, так зачем заставлять кого-то спать с тобой? Уверена, десяток красивых хоккейных фанаток сделают для тебя что угодно.

— Ревнуешь, красавица? Может, мне просто наскучили девушки, которые сами падают передо мной на колени… может, я хочу немного борьбы, — он нахально приподнял бровь.

— Это… — Даже пьяная, я понимала, что лучше не произносить вслух то, что крутилось в голове.

Это чертовски сексуально, господи помоги.

— Это ненормально, — выдавила я.

Он рассмеялся и пожал плечами:

— В этом весь я, красавица. Я ничего из себя не строю. Либо принимаешь, либо нет… но я думаю, ты примешь. — Он подался вперед, понизив голос до шепота: — Каждую каплю. Более того, ты будешь умолять об этом. А теперь скажи, где ты остановилась, пока твоя подруга не вернулась.

Его колено втиснулось между моими, вынуждая меня раздвинуть ноги шире. Боже, я была мокрой. Я чувствовала, как трусики прилипли к киске. Одних его грязных слов и близости было достаточно, чтобы я завелась. И, черт возьми, это было приятно – чувствовать себя желанной таким парнем, как Маркус. Парнем, который мог заполучить любую. Это опьяняло, вызывало зависимость. Заставляло забыть обо всем, и мне это нравилось. Но все же…

— Что? Ни за что. Я не собираюсь поощрять это безумие, — сказала я. — Если уж ты решил свести меня с ума и разрушить мою жизнь, ты хотя бы должен приложить усилия.

Маркус тихо рассмеялся. Его рука скользнула под стол и легла на мое колено, большой палец принялся выводить медленные круги.

— Задаешь мне домашнее задание, профессор? Или это тест? — спросил он.

Вдалеке показалась Кенна, идущая в нашу сторону со стаканом воды.

Маркус проследил за моим взглядом и поднялся.

— Понял, — его голос прозвучал игриво и решительно.

У меня было чувство, что я только что подписала себе приговор, но времени спорить не оставалось – Кенна уже подходила. Он отступил в сторону, но перед этим наклонился и прошептал мне на ухо:

— И к твоему сведению, Ари… это не было «нет». До скорого.



— Кто это был? — Кенна опустилась на сиденье и подтолкнула ко мне стакан с водой. К счастью, она не успела увидеть лицо Маркуса.

— Просто какой-то парень, — отмахнулась я.

Кенна улыбнулась:

— Стоит мне отойти всего на пять минут, как к тебе уже кто-то подкатывает.

— Да уж, вряд ли. Я живу в мотеле с нулевым напором воды и за год набрала десять килограмм. Выгляжу не лучшим образом, — я вздохнула. — И если честно, так даже лучше.

— Хочешь сказать, тот парень не клеился? — Кенна повернулась к окну. — Кто он был? Хоккеист?

— Он просто спросил дорогу, — пробормотала я, быстро трезвея от адреналина после того, как чуть не попалась за разговором с Маркусом.

— Ага, конечно, — Кенна недоверчиво приподняла бровь.

— Серьезно. Я, похоже, обзавелась встроенным отпугивателем мужчин. Работает безотказно.

Она сморщила нос:

— Что? Но ты ведь встречалась с кем-то, да?

— Последний парень был пару лет назад. Мой брат и его друзья были экспертами по их отпугиванию, — я непроизвольно содрогнулась. — Завести отношения было почти невозможно.

Кенна посерьезнела. Она кое-что знала о том, почему я появилась здесь с поддельными документами, и что мой брат был замешан в этом по уши. Но деталей я никогда не рассказывала. И не хотела. Воспоминание о последней встрече с братом накатило с тошнотворной силой: его тяжелый вес, прижимающий меня к полу, пальцы, сжимающие горло... Затем запах крови – густой и теплый в прохладном ночном воздухе.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать эту мерзкую картинку.

Кенна наблюдала, как я пью воду:

— Всё наладится, ты же знаешь. Ты начинаешь всё заново. Здесь всё будет по-другому.

Я кивнула. Я тоже так думала… до того, как переспала с Маркусом в выходные перед началом работы в университете. Если бы он просто оставил меня в покое, тогда у меня действительно был бы шанс начать всё сначала.

Ну так, переспи с ним еще разок, — прошептал внутренний голос. Ему нужна борьба… вот почему он тобой заинтересовался… не давай ему ее.

Я не доверяла этому голосу. Неужели решение моей проблемы могло заключаться в том, чтобы снова лечь в постель с чертовым секс-идолом? Жизнь не бывает настолько щедрой. Нет, это просто похоть пыталась хитроумно убедить меня воплотить самые темные фантазии с мужчиной, от одного присутствия которого у меня закипала кровь. Это безумная идея... правда?

— Пойдем? — Кенна поднялась из-за стола.

Я последовала за ней и покачнулась. Ого. Я явно все еще была пьяна.

Она обняла меня одной рукой за плечи, а другой подхватила мои сумки и папки.

— Давай, сегодня ночуешь у меня.

Мы вышли на прохладный воздух парковки, и Кенна повела меня к своей машине.

Опускаясь на пассажирское сиденье, мне почудился низкий рокот снаружи, будто заводили мотоцикл. Но, вглядевшись в окно, я ничего не увидела.





12.Маркус





Ари, похоже, остановилась у своей подруги в густонаселенном жилом районе. Та завела её в таунхаус и захлопнула дверь, а я бросил мотоцикл в квартале от них и двинулся следом пешком.

Я затаился в тени. Свет в доме стал гаснуть один за другим. Вероятно, благоразумная подруга уложила Ари спать и теперь закрывает дом на ночь. Неважно, заперла ли она все двери. Готов поспорить, она что-то упустила. Обычные люди в таких городках, как Хэйд-Харбор, часто халатно относятся к безопасности. Убаюканные ложным чувством защищенности здешней тишиной и кажущимся спокойствием. Это лишь придает сил тем, кто процветает во тьме. Делает нас непобедимыми.

Полчаса спустя после того, как погас последний свет, я двинулся к задней части дома. Там оказался длинный узкий двор и входная дверь с москитной сеткой. Я проверил, нет ли видеодомофона или сигнальной лампочки, и вовремя заметил мигающую красную точку. Камера была направлена прямо на заднее крыльцо. Значит, этот путь отпадал.

Я обошел дом сбоку. Большинство людей не хотели тратить целое состояние на безопасность своего жилья, так что ставили камеры только у входной и задней дверей.

Высоко на стене сбоку было окно. Беглый осмотр показал, что камер тут нет – вероятно, хозяева решили, что до него не добраться с земли. Очевидная ошибка в расчетах, ведь рядом росло дерево, ветви которого подходили вплотную к нему.

Через несколько секунд я уже взбирался на дерево. Это было бы проще простого, если бы не проклятая сумка на плече. Тем не менее, добраться до окна оказалось достаточно легко. Оно уже было приоткрыто. Это была старая модель рамы, которая сдвигается вверх, из тех времен, когда люди еще не так сильно заботились о безопасности.

Я мягко приземлился в темном коридоре, затаив дыхание и прислушиваясь к малейшим звукам, не проснулся ли кто.

Воздух был наполнен тишиной. Никаких питомцев. Ни одного бодрствующего человека. Идеально.

Я двинулся по коридору. Дверь в главную спальню была приоткрыта. Подруга Ари уже спала в своей кровати. Я прошел мимо ее комнаты, свернул за угол и оказался перед ванной, а затем, прямо в конце коридора была еще одна комната.

Я бесшумно повернул ручку и заглянул внутрь.

Ари лежала на животе, ее волосы разметались по плечам и подушке, поблескивая, словно чертов шелк, в лунном свете. Я бесшумно вошел и прикрыл за собой дверь.

Ее одежда была аккуратно сложена на стуле у входа. Черт возьми, неужели ее раздела подруга? Женщина или нет, мне это категорически не нравилось. Может, я что-нибудь здесь сломаю на обратном пути. Я ни с кем не делился своим.

Рядом со стулом на полу стояла большая холщовая сумка, точь-в-точь как моя, и ее сумочка. Я бросил свои вещи в эту же кучу, а затем поднял ее сумочку. Она была старой и потертой, но Ари не расставалась с ней. Я запустил руку в карман, нащупывая маленькую вещицу, которую прихватил сегодня утром у брата.

Маячок был крошечным. Стоило закрепить его на ткани, и он держался крепко, как моллюск. Всего с ноготь размером, он был почти незаметный, так что риск быть обнаруженным был мизерным. Меня полностью устраивало. Я спрятал маячок в подкладку сумки Ари и убедился, что он подключен к моему телефону. Что-то внутри меня расслабилось, когда на экране обнадеживающе загорелась зеленая точка. Точность определялась в радиусе трех метров, но этого было более чем достаточно. Я подошел к кровати и слегка откинул тяжелое одеяло.

На Ари остались только бюстгальтер и трусики. И снова мысль о том, что ее подруга помогала ей раздеваться, болезненно уколола меня. Это не казалось возбуждающим. Скорее чертовски раздражающим.

Я поднял телефон, убедился, что вспышка включена, и сфотографировал ее обнаженную спину и округлую задницу.

Затем расстегнул ее лифчик сзади и раздвинул его. Она не шелохнулась. Моя именинница крепко спала. Я зацепил пальцем ее трусики и потянул их вниз, обнажая еще больше великолепные, полные, округлые ягодицы, и сделал еще несколько фотографий.

Потом перешел к ее лицу, откинул волосы и провел пальцем по щеке. Она зашевелилась от прикосновения. Я просунул большой палец ей в рот, обхватив челюсть, и сделал последний снимок. Теперь в моих руках были рычаги давления. Я сунул телефон в карман и начал раздеваться. Я был настолько тверд, что это причиняло боль, а когда освободился от джинсов, кровь прилила к члену, из-за чего он стал еще тверже. Мои яйца просто горели от напряжения, и сегодня я собирался дать им то, чего они требовали.

Обнаженный, я лег в постель рядом с Ари и провел рукой по ее спине. Во сне она вздохнула и выгнулась навстречу моему прикосновению.

— Подъем, красавица. Я пришел забрать должок.

Я провел ладонью по ее ягодицам и погрузил пальцы в расщелину. Она сдвинулась, согнув ногу в колене, предоставив мне полный доступ, и я обвел другим пальцем киску. Она была уже влажной, и от воспоминания о ее сладком вкусе мой рот наполнился слюной. Я ввел палец внутрь, и Ари застонала, прижимаясь ко мне, заставляя палец войти еще глубже.

Но что в этом веселого, если она спала, а не вздыхала, краснела и спорила со мной?

— Проснись, Ари, или я трахну тебя и оставлю твое лицо в сперме в качестве подарка на утро. — Я вынул пальцы из киски и сильно ущипнул ее за задницу.

Ее глаза широко распахнулись, она попыталась приподнять голову и открыла рот, чтобы закричать, но моя рука оказалась быстрее ее рефлексов. Я резко прижал влажную ладонь к ее губам, заглушив крик.

Ее огромные глаза уставились на меня – теперь она была напугана и трезва. Я видел, как она пытается сообразить, где находится и как сюда попала. Медленно я убрал руку с её рта и поднес к губам палец, который только что был внутри неё.

— Попробуй себя на вкус и только посмей притвориться, что не хотела, чтобы я залез к тебе в постель именно так, — тихо сказал я.

Ее язык обвил мой палец, а зубы слегка прикусили его; она подумывала укусить сильнее, но передумала. Сегодня Арианна уже отвесила мне пощечину, так что, видимо, где-то она все же проводила границы.

К несчастью для нее, у меня таких границ не было.

Она все так же лежала на животе, повернув голову в мою сторону. Я приподнялся и оседлал ее бедра, и она протестующе замычала вокруг моего пальца.

В этой позе ее соблазнительная попка оказалась прямо передо мной, а ее бархатная спина тянулась длинной, непрерывной линией, если не считать…

Я наклонился, продолжая затыкать ей рот пальцем, и осмотрел длинный шрам на ее плече. Я провел по нему другой рукой. Он был неровным, как из-за плохо наложенных швов. Возможно, зашивали дома. С такими шрамами я был хорошо знаком. Как я не заметил его раньше?

— Что это, профессор? — я наклонился еще ниже и провел носом вдоль шрама, любопытство жгло меня изнутри. Я всегда был чертовски любопытным. Мне было интересно, как живут другие семьи – их счастливые жизни, уютные дома. Меня интересовали отношения между людьми и то, как можно так безоговорочно доверять другому человеку. Мне всегда хотелось знать чужие истории, и внутреннее чутье подсказывало, что узнать историю Арианны Мур будет нелегко. Она будет нелегкой.

Но меня это устраивало. Я любил трудности.

— Это... ничего, не смотри на него. Он уродливый, — тихо сказала Ари.

Я цокнул языком.

— Ты хочешь быть как все?

Она замолчала, и я почувствовал, как она задержала дыхание.

— Шрамы прекрасны. Они рассказывают историю. Твою историю... и она чертовски захватывающая, как и ты, именинница.

Я провел языком по шраму, скользя вдоль неровной кожи. Кто-то или что-то причинило боль этой женщине, а затем кто-то ужасно плохо попытался это исправить. Как и мысль о том, что ее благонамеренная подруга раздевала ее, осознание того, что Ари пострадала от чужих рук, беспокоило меня.

Она застыла. Я снова лизнул её шрам, а затем двинулся ниже.

Убрав руку ото рта, я устроился между ее ног и раздвинул их.

— Маркус! Мы не можем, — прошептала она.

Я впервые вдохнул запах ее киски, которая теперь находилась прямо передо мной.

— Еще как можем, — перебил я ее и наклонился, чтобы провести языком от клитора до самой попки.

Ари вздрогнула, все ее тело дернулось от шока, и я крепко сжал ее бедра руками.

— О боже, — простонала она.

Я задержал язык на ее сморщенной дырочке.

— Ты не можешь… я имею в виду… ты не должен…

Я протолкнул язык внутрь.

Тщательно исследовав ее дырочку, я спустился ниже и нашел киску.

— Черт, ты мокрая. Нравится, когда тебя трахают языком в задницу, профессор? А что бы на это сказал декан Иствуд, ммм? — промурлыкал я ей в кожу.

— Пошел ты, — пробормотала Ари.

— Я бы предпочел трахнуть тебя[8], — прорычал я и поднялся, снова оседлав ее бедра. — И я буду делать это, где и когда захочу.

Мой член истекал предэякулятом, как гребаный кран. Все из-за ее вкуса и запаха. Казалось, они были связаны с моими яйцами напрямую. Я не мог перестать хотеть кончить на нее, рядом с ней или, лучше всего, в нее. Биологический инстинкт. Химическая реакция.

Я провел головкой члена вверх и вниз по ее щели, и она еще сильнее выгнула спину, прижимаясь ко мне своей киской.

Я усмехнулся и отстранился.

— Хочешь снова сказать, чтобы я оставил тебя в покое, профессор Мур? Мне извиниться и уйти?

Она повернулась ко мне, ее лицо исказилось желанием, щеки пылали, а глаза блестели даже в свете луны, пробивавшемся сквозь жалюзи.

— Очень смешно, будто ты уйдешь, — пробормотала она.

Я пожал плечами.

— Я бы ушел… только чтобы услышать, как ты умоляешь меня вернуться.

Арианна бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила она резким шепотом.

Я наклонился и погрузил палец в нее так глубоко, как только мог. Ее киска крепко сжала меня. Идеально.

— Твое признание, Ари. Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Перестань быть чертовой лгуньей.

Я начал трахать её пальцем, медленно двигая его внутрь и наружу – ровно настолько, чтобы держать её на грани. Я чувствовал, как внутри нее идет борьба. Ее высокие моральные принципы сражались с желанием.

— Хочешь, чтобы я остановился? — прорычал я, зная, что хотя остановиться будет чертовски больно, я сделаю это, чтобы наказать ее за ложь мне и самой себе.

Я приостановил движение пальца и выжидающе застыл.

— Нет. — Ее тихий шепот прозвучал как как спасенный гол в последнюю секунду матча.

Я победно ухмыльнулся, чувство собственничества разгорелось во мне, как лесной пожар.

— Что ты сказала? Я не расслышал.

— Не останавливайся, блядь, — прошипела она. Звук ее мелодичного голоса, произносящего ругательство, был совершенством.

— Ты уверена? — переспросил я.

— Да, да, я уверена. Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — прошептала она.

— Что? Я не расслышал, красавица, — произнес я у самого ее уха.

Она извернулась, бросив на меня мрачный, отчаянный взгляд.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Трахни меня!

Я хмыкнул и откинул волосы с ее лица.

— Ладно, профессор, я понял... не нужно умолять, — поддразнил я ее, и когда она открыла рот, чтобы огрызнуться, я резко вошел в нее.

— Защита? — выдохнула она.

Я начал неглубоко толкаться в нее, с каждым движением проникая все глубже.

— К черту защиту, — произнес я между толчками. — Ничто не должно быть между нами. Ты же сказала, что предохраняешься.

— От беременности, да, но не от всего остального!..

Она задыхалась, пока я трахал ее длинными, плавными толчками, погружаясь так глубоко, что мои бедра упирались в ее задницу. Я был большим. Это не вопрос самолюбия, просто факт. Но Ари могла принять меня. Она не жаловалась, что я пронзаю ее внутренности, и не извивалась, пытаясь не дать мне войти глубже. Напротив, она шире раздвинула ноги, позволяя мне погрузиться так глубоко, что я забыл, где заканчивается она и начинаюсь я.

— Твоя киска создана для меня, Ари, ты ведь знаешь это, да? Я буду трахать тебя так сильно и так долго, что она примет форму моего члена... так, что она не подойдет никому другому… только мне.

Она лишь хрипло простонала. Я продолжал трахать ее в устойчивом ритме. Я шлепнул ее по заднице, требуя большего, желая услышать ее голос, ее сопротивление, ее гребаную капитуляцию – что угодно.

— Громкие слова, мистер Бэйли, — наконец пробормотала она через плечо и толкнулась бедрами назад, навстречу мне. Это позволило мне войти еще глубже. — Посмотрим, сможешь ли ты подкрепить их делом.

Из груди вырвался смех. Я схватил ее за ягодицы обеими руками и начал трахать еще сильнее, так что кровать затряслась.

— Да, давай посмотрим.





13.Арианна





Проснувшись у Кенны с раскалывающейся головой, пересохшим ртом и ноющим телом, мне потребовалась целая минута, чтобы вспомнить прошлую ночь. Воспоминания нахлынули разом.

Ужин и вино, поздний сэндвич, появление Маркуса. Его ладонь, зажимающая мне рот, прямо в этой комнате. Я огляделась, с облегчением убедившись, что его давно нет.

Я села, всё тело приятно покалывало, и откинула простыню. Я была голой.

Мои груди были украшены засосами, по краям некоторых отпечатались следы зубов. Живот был покрыт засохшими белыми разводами спермы. Губы саднили, распухшие от его поцелуев. Киска покалывала, хорошо использованная и все еще мокрая. Даже в заднице чувствовалось... непривычное напряжение. Его пальцы были совсем не маленькими, и один из них вошел так глубоко…

Я провела руками по лицу, чувствуя, что готова закричать. Я твердила Маркусу, что он сводит меня с ума, на что он лишь посмеивался, но это была пугающая правда. Я не знала, как примирить ту часть себя, которая проснулась от того, что он удерживает меня – и мне это понравилось, – с той, кем я должна быть на занятиях.

Его преподавательницей.

Одно было точно, и я не могла обманывать себя: когда я проснулась и обнаружила его в своей постели, опьянение уже давно прошло, так что списать свое возбуждение на алкоголь я не могла. Я хотела Маркуса во всей его извращенной, безумной красе. Мужчину, которому не помешала закрытая дверь, чтобы добраться до меня.

В зеркале напротив кровати на меня смотрела незнакомка. Кто эта женщина, которая нарушает правила и осмеливается хотеть того, чего не должна? Я не узнавала ее.

Поменяв постельное белье и закинув грязное в стиральную машину, пока Кенна еще спала, я отправилась обратно в «Ночную сову» готовиться к работе. Там я бросила сумки, разделась и прошла прямиком в душ.

Прошлая ночь отпечаталась в моей памяти, и я знала, что никогда ее не забуду. Не прекрасный ужин, лишние бокалы, сэндвич в «Чикади» или вечер с Кенной… Нет, все это со временем померкнет.

Я никогда не смогу забыть, как проснулась в темноте под Маркусом, ощущая его язык на своей коже и его вес, пригвоздивший меня к постели.

Я намылила кожу, чувствуя, как грудь налилась тяжестью, а киска все еще пульсировала после нашей встречи.

Это было самое горячее, что когда-либо случалось со мной. Он был молод, красив и так чертовски решителен, что это выбивало меня из колеи. Никто раньше не преследовал меня так. Никто не желал меня так. Он казался ненасытным. Ненасытным именно ко мне.

Это потому что ты его преподавательница… запретный плод, — прозвучал в голове голос, обожавший спускать меня с небес на землю. Он до жути напоминал голос брата. Ничего удивительного. Живой или мертвый, Дейл будет преследовать меня вечно.

Вода начала остывать, поэтому я поспешила закончить душ, вышла и быстро вытерлась полотенцем. Нужно было пораньше попасть в кампус, чтобы подготовиться к занятиям. Я даже не открывала материалы по подготовке выступлений, которые вчера забрала из университета. Связь с Маркусом отвлекала меня чертовски сильно, а сейчас у меня не было времени на отвлечения.

Может, после прошлой ночи он отступит. Что он там говорил в «Чикади»? Еще одна ночь, и он потеряет интерес. Всего одна ночь, когда я полностью отдамся ему, и он найдет себе новую одержимость.

Конечно, найдет. Парень был ходячим богом секса – красивый, обаятельный хоккеист. А я? Просто я… зажатая, травмированная, полная и неуверенная в себе, сломанная больше, чем можно описать.

Я стояла в полотенце и дрожала от воспоминания о том, как Маркус целовал шрам на моем плече. Дейл толкнул меня на стеклянный кофейный столик, когда мне было восемнадцать, и запретил обращаться к нормальному врачу. Вместо этого отвел к своему приятелю, армейскому ветерану. Тот зашил меня как мог, но шрам остался.

Ты хочешь быть как все? Шрамы прекрасны. Они рассказывают историю. Твою историю... и она чертовски захватывающая, как и ты, именинница.

Как он мог быть таким высокомерным и одержимым, безумным в своих требованиях и неспособным принять отказ, и при этом душераздирающе добрым? Я никогда не встречала никого похожего на него и чувствовала, что больше не встречу.

Пытаясь выбросить мысли о Маркусе из головы, я оделась, тщательно прикрыв тело. Он мог смеяться над моим стремлением выглядеть чопорно и скромно, но только так я могла уравновесить ту абсолютную грязь, что была ночью. Я чувствовала себя обманщицей: днем – строгая преподавательница, а ночью – распущенная женщина, спящая со студентом.

Я поморщилась от этого напоминания. Я не могла так продолжать. Это было неправильно. Оставалось надеяться, что Маркус уже понял это.

Я доехала до университета, припарковалась и направилась прямо в аудиторию, пропустив сегодня преподавательскую. У двери меня ждал долговязый, совсем юный студент с нервным видом.

— Чем могу помочь? — спросила я.

— Мне сказали отдать это Вам, — пролепетал парень, сунув мне в руки бумажный пакет, и практически убежал.

Я заглянула внутрь. На дне лежала продолговатая коробка. Я открыла аудиторию, вошла, бросила сумку на стол и вынула коробку из пакета.

Это был новый телефон последней модели. Я уставилась на него, прежде чем перевернуть в руке. С обратной стороны был приклеен розовый стикер.

Открой меня.

Я вскрыла коробку. Телефон лежал внутри, сияющий и новый, и дразнил меня еще одной запиской на задней панели.

Выбрось старый. Или используй как подпорку для двери. Теперь будешь пользоваться этим. М.

Я отлепила стикер, и экран загорелся. Телефон уже был настроен. Я разблокировала его без пароля и открыла список контактов. В нем был сохранен всего один номер.

Любимый студент.

Я сглотнула тугой ком в горле, сжимая в руках дорогой гаджет. Какого черта? Пока я металась в догадках, на экране всплыло сообщение.

М: Нравится, именинница?

Я быстро ответила.

А: Что это вообще значит? Ты же понимаешь, что я не могу его принять?

М: Он нужен, чтобы звонить, отправлять сообщения и делать фото. Я знаю, что ты старше меня, но смартфоны уже давно не в новинку.

А: Очень смешно. Я не могу оставить его себе.

М: Можешь. И оставишь.

А: Он мне даже не нужен. У меня уже есть телефон.

М: Не тот, что умеет выполнять жизненно важные функции, например, отправлять мне нюдсы и звонить по видеосвязи для секса по телефону.

Я уставилась на экран, не зная, что ответить, пока, наконец, не собралась с мыслями.

А: Во-первых, я не собираюсь делать ничего из вышеперечисленного. Во-вторых, ты сказал, что отстанешь, если мы... ну ты знаешь... прошлой ночью.

М: Во-первых, еще как собираешься. Во-вторых, как ты, блядь, стала профессором, если даже не можешь сказать, что мы трахались прошлой ночью? В-третьих… я никогда не говорил, что отстану.

Сердце забилось быстрее, ладони вспотели. Вот оно. Маркус должен был отступить и признать, что потерял интерес. Любой другой вариант казался невозможным.

А: Тогда что ты сказал?

М: Я сказал, что мы проведем ночь вместе и тогда я подумаю, что мне нужно от тебя, чтобы забыть обо всем…

А: И?

М: И я подумал. Боюсь, выхода нет, Ари. С этого момента ты моя.

Я уставилась на телефон, потрясенная его словами.

М: Мне не нужно твое согласие. Для этого слишком поздно. Я понял прошлой ночью, что ты уже моя, и была моей с момента нашей встречи.

А: Это безумие. Ты не можешь быть серьезен.

М: Серьезен, как шайба в лицо… так что, судя по виниру на моем переднем зубе, я чертовски серьезен.

А: Маркус, это уже не смешно.

М: А было когда-то? Я не шучу, когда дело касается моих вещей. Вообще, мне стоит заранее извиниться. Никто раньше мне не принадлежал... Думаю, я могу оказаться собственником, но это мы проверим. Время покажет.

А: Маркус!

М: Зови меня мистер Бэйли. Меня это заводит.

Я шумно втянула воздух в сжатые легкие. Ярость наполнила мои вены. Этот ублюдок поднимал мне давление и играл с моими нервами только потому, что мог. Ну всё, с меня хватит.

А: С меня хватит. Я блокирую тебя и сдаю телефон в бюро находок. Сдержи слово. Мы закончили.

Мне следовало сразу же заблокировать его, но я, как идиотка, дождалась следующего сообщения.

М: Нет, красавица, мы только начинаем. И знай: если заблокируешь меня, будут последствия, детка. Я становлюсь твердым от одной мысли о том, чтобы применить их на тебе. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больше становишься моей. Жди меня после тренировки на парковке. Сегодня ночью, как и каждую последующую ночь, ты вся моя.

С пульсом, стучащим в горле, я нажала на номер, заблокировала его и выключила телефон. Я смотрела на него, как на спящую змею, готовую ужалить, пока не открылась дверь. Студентка застыла, увидев меня одну в аудитории.

— Я слишком рано? — спросила она.

— Нет, ты как раз вовремя. Заходи, — отозвалась я.

Сейчас я не могла думать об этом. Я разберусь со всем позже и придумаю, как, черт возьми, дать отпор парню, который намерен заполучить меня любой ценой.





14.Арианна





В обед я сдала телефон в бюро находок, избегала столовой и старалась не привлекать к себе внимание. После последней пары я планировала вернуться в «Ночную сову», лечь пораньше и в одиночестве дать волю эмоциям – чувства были обострены до предела. Весь день от Маркуса не было вестей, но его угроза о последствиях крепко засела у меня в памяти.

Однако эти планы рухнули, когда я попыталась проскользнуть мимо учительской. Уэйд заметил меня и подозвал к себе. Внутри было больше преподавателей, чем обычно, и кто-то нарезал торт.

— У Салли сегодня день рождения, — сказал Уэйд, указывая на женщину, которую я не узнала.

Она с широкой улыбкой раздавала торт. Салли? Кенна упоминала ее раньше.

— Будете? — она подошла к нам с Уэйдом в самую последнюю очередь.

Я с улыбкой взяла из ее рук тарелку.

— Поздравляю!

— Слышала, у нас почти совпадают дни рождения… твой же был на прошлой неделе, верно? — спросила она.

— Да, откуда ты знаешь?

— О, у нас в Хэйд-Харборе есть способы узнать всё обо всех, — она рассмеялась, а у меня по коже побежали мурашки. — Шучу! Я работаю в администрации, и когда Кенна вносила твои данные в систему, увидела дату твоего рождения. Мы тут не очень продвинутые. Многое приходится вручную вбивать. Все друзья Кенны – и мои друзья!

— Что ж, взаимно.

Салли фыркнула.

— Она лучшая, если не считать того факта, что сейчас сидит на свидании вслепую, вместо того чтобы быть на моём дне рождении. Если бы ей не нужно было позарез переспать с кем-нибудь, я бы устроила ей взбучку. — Салли хлопнула в ладоши, будто что-то вспомнив. — О! Кстати, я знаю, что декан Иствуд завтра попросит тебя выступить на концерте музыкального факультета, так что имей в виду: он не принимает отказов.

— В таком случае, мне, пожалуй, стоить посетить концерт, — подключился Уэйд. — Я бы с огромным удовольствием послушал, как ты играешь.

Я выдавила натянутую улыбку. Я давно не выступала перед полным залом людей. Очень, очень давно.

— Ты ведь идешь с нами сегодня, правда? Нам, молодым и менее занудным преподавателям, нужно держаться вместе.

— Что?

Салли ухмыльнулась.

— Сегодня мой день рождения. Торт в преподавательской для стариков. Все остальные, у кого еще бьется пульс, идут со мной: ужин и выпивка за счет декана Иствуда, а потом нас ждет караоке.

— Караоке? — пискнула я. Караоке было так далеко от моего плана засесть в мотеле и лечь спать пораньше.

— Ну да. Эй, может, там будет клавишные, и мы услышим, как ты играешь!

— Не знаю… Честно говоря, я собиралась просто завалиться спать… — начала я.

Уэйд фыркнул.

— Ты же новенькая в городе. Так что хочешь воспользоваться возможностью завести друзей и наладить социальную жизнь, верно?

Самое раздражающее в его манипулятивной реплике было то, насколько она была правдивой. Я действительно хотела друзей и настоящую жизнь, а прячась в мотеле, они мне не светили.

— Ладно, хорошо. С удовольствием присоединюсь.

Салли улыбнулась, просунула руку в мою и потянула меня в сторону туалетов.

— Мы пойдем, приведем себя в порядок, — крикнула она Уэйду.

Я поспешила за ней, стараясь не отставать. Я не была привычна к такой непринужденной женской дружбе. У меня никогда не было много подруг. В детстве кое-кто водился, но со временем Дейл и его выходки отпугнули всех. Он всегда следил, чтобы его приятели были рядом, когда я кого-то приглашала, и их присутствия было более чем достаточно, чтобы отвадить кого угодно.

За двадцать пять лет у меня было только две близких подруги – бабушка и невестка.

Боль сжала грудь при мысли о невестке и маленькой племяннице. Мой брат никогда не заслуживал их. Никогда. Он разрушил всё. Их жизни, мою жизнь… а теперь их нет.

Я моргнула, глядя на Салли, когда осознала, что она задала мне вопрос.

— Прости, что?

— Я спросила, замужем ли ты или встречаешься с кем-нибудь.

— Я свободна. — Почему-то, когда я это сказала, в моем сознании всплыло лицо Маркуса.

Салли кивнула и приподняла бровь.

— А еще я слышала, ты любишь хоккей… Тебе понравится в Хэйд-Харборе.

— Откуда ты знаешь, что я люблю хоккей?

— Я же говорила, у нас здесь свои источники… И одна моя подруга могла видеть, как ты смотрела матч в «Кулаке» на прошлых выходных.

От паники у меня подкосились ноги, и я ухватилась за край раковины.

— Подруга?

— Она там работает барменом. Ее зовут Вероника. Она учится заочно и работает неполный день. Пара игроков «Геллионов» тоже там подрабатывают.

— Кажется, не самое спокойное место для студенческой подработки, — пробормотала я, избегая ее взгляда в зеркале.

Она полезла в сумку, достала красную помаду и протянула мне.

— Они совершеннолетние, отвечают за себя. А проблемы, которые эти парни себе находят, точно не укладываются в рамки подростковых. Этот оттенок тебе отлично подойдет.

Я взяла помаду. Она была ярче и смелее всего, что я носила раньше. Открыв тюбик, я аккуратно нанесла ее на губы.

— Все равно они лишь студенты, — начала я.

Салли рассмеялась.

— Они всего на несколько лет младше нас. Честно, это сбивает с толку. Если бы не строжайший запрет на отношения между преподавателями и студентами, я уверена, что было бы куда больше открытых интрижек. А так… плохо скрываемые секреты – не повод для увольнения.

— Преподаватели встречаются с учениками?

— Профессора встречаются со студентами колледжа. Это же не школа. Никому нет дела, кроме администрации. Это твоя первая преподавательская должность?

Я кивнула, и она склонила голову набок.

— Ты брала перерыв после выпуска?

— Небольшой. Нужно было уладить кое-какие семейные дела, — уклончиво ответила я.

Она кивнула.

— И этот странный акцент… откуда он… Калифорния?

Я снова напряженно кивнула, надеясь, что теперь она оставит тему.

Салли посмотрела на меня в зеркало и одобрительно улыбнулась.

— Я знала, что этот оттенок тебе подойдет. Пошли. Нам нужно присоединиться к остальным за ужином, пока обстановка не стала напряженной. Бетти, библиотекарь, ест ровно в четыре тридцать и ни минутой позже.

Из моей груди вырвался невольный смешок. Салли была теплой, общительной и заставляла меня чувствовать себя своей. Это было приятное чувство. Очень, очень приятное.

— Ладно, пошли. — Я последовала за ней из туалета обратно в шумную преподавательскую.

Пока мы распределяли, кто с кем поедет (Уэйд предложил подвезти меня, Салли и Билла в город), я на секунду вспомнила приказ Маркуса ждать его на парковке после тренировки. Похоже, сегодня я собиралась проверить его на слово и узнать, правда ли он донесет на меня… или просто играет со мной.

Он просто играет с тобой, — прошептал голос в моей в голове, похожий на голос брата. С чего такому парню всерьез преследовать тебя?

Верно. В этом не было никакого смысла. Для него это была игра, и у меня не было ни малейшего желания в нее играть.





15.Маркус





Тренировка была адской. Подготовка к предстоящей игре ввела Уильямса в режим зверского тренера, который был еще хуже, чем его обычный режим строгого тренера. Не помогло и то, что я почти не спал прошлой ночью и вымотал себя сексом до состояния зомби. Сегодня я был ходячим мертвецом, но ни о чем не жалел.

— Черт возьми, мне кажется, он и правда пытается нас прикончить, — выдохнул Беккет, стаскивая с себя маску и жадно глотая воду.

— Ну, когда встретимся с «Рапторами», нам нужно быть в полной боевой готовности. Они серьезные парни, — пробормотал Ашер.

Кейден угрюмый, как обычно, молча провел рукой по губам и уставился на лед, где остальная команда отрабатывала упражнения.

— Вы знали, что Чейз и Тайлер могут перейти в другую команду? — спросил он.

Я проследил за его взглядом к двум упомянутым игрокам. Оба были хороши, чертовски хороши, но ни у одного не было шанса проявить себя в «Геллионах», пока все внимание было приковано к Ледяным Богам. Я пожал плечами.

— И? Они нам не нужны.

Кейден тоже пожал плечами.

— Конечно не нужны, но вопрос в другом… кто их заменит?

Беккет распылил воду себе на лицо. Как защитник, он сегодня принял на себя немало силовых приемов и отработал множество блоков. Под экипировкой его тело, вероятно, было покрыто синяками, но ничего страшного – у него была красивая девушка, готовая залечить их поцелуями.

— Прими перемены, друг мой. Они тебе не враги, — сказал он.

— Ладно, пусть перемены – это хорошо, — медленно сказал Кейден, — но я слышал, как тренер говорил о каких-то «шишках»… о ком-то с влиятельным отцом.

Беккет приподнял бровь:

— Я всё выясню. Тренер расскажет мне.

Я усмехнулся.

— Потому что ты купил всем новую экипировку?

— И сауну тоже, не забудь, — подмигнул Беккет.

Я улыбнулся. Я бы ненавидел этого избалованного ублюдка, если бы он не был таким хорошим другом.

— Новая кровь означает другую энергию, — сказал Ашер с трибуны позади меня, где он сидел и изучал на телефоне предыдущие игры «Рапторов», готовясь к встрече с ними.

— Энергию приносим мы. Мы ее создаем. Мы – «Геллионы», — напомнил я друзьям.

— Чертовски верно. А теперь мне нужно в джакузи. У меня все болит, — вздохнул Бек. — Вы со мной, парни?

Кейден и Ашер согласились, а я покачал головой.

— У меня есть дела. Увидимся завтра.

После того как я заберу Ари, мне придется поговорить с Коулом. Хоть я и прекрасно понимал, чего он хочет, все равно ненавидел саму мысль об этом разговоре. Речь пойдет о чертовом условно-досрочном освобождении отца и о том, чем я могу помочь ему в апелляции. Какую я могу принести пользу.

Я не жалел о том, что пропущу вечеринку в общежитии – они давно стали предсказуемыми и скучными. Но и разговор с Коулом в «Кулаке» не вызывал у меня энтузиазма. В последнее время единственное, чего я ждал с нетерпением, – это возможности помучить мое маленькое отвлечение. Мою именинницу. Когда я был с ней, шум в голове стихал.

Ари всё пыталась сбежать… не понимая, что кот уже держит ее за хвост. Она может извиваться и вырываться сколько угодно, но я не уберу лапу.

Она была прямо там, где я хотел… женщина, которая решила, что одной ночи со мной достаточно. Та, что не строила из себя недотрогу, не флиртовала и не хлопала своими чертовыми ресницами.

Да, я держал ее за хвост и не собирался отпускать... Но, как известно любому коту, играть с добычей куда веселее, чем просто съесть ее.



Я ворвался в двери «Кулака» и сразу увидел своего брата, сидящего у стойки. Ари меня проигнорировала, что было предсказуемо, но от этого не менее раздражающе. Теперь мне оставался только разговор с Коулом. Круто. Я почти надеялся, что он хотел поговорить еще раз об отце. Альтернативой были дела клуба, и это казалось еще опаснее.

В последнее время он психовал из-за каких-то дел мотоклуба, связанных с новым источником дохода для «Гончих». Оружие. Я не хотел иметь с этим ничего общего. Я хотел играть в хоккей, закончить колледж и попасть в драфт. Это было все, что меня заботило. Коулу же никак не удавалось вбить себе в голову, что не все мечтают о байкерской жизни. Как бы то ни было, время от времени он заставлял меня доставлять сумки с сомнительным содержимым или забирать их, когда я ездил на выездные игры. Это было чертовски опасно, ведь моя хоккейная карьера рухнула бы первой, если бы меня поймали с чем-то незаконным, но это не останавливало брата. Для него я был всего лишь посыльным с правдоподобным отрицанием.

— Что на этот раз? — резко спросил я.

Он оторвал бутылку пива ото рта и бросил на меня косой взгляд.

— Что такое? Нужно писать сочинение? — Его губы искривила насмешливая ухмылка.

— Ага, а еще натереть яблоко для учителя[9], так что давай быстрее.

Он поставил пиво на стойку.

— Завтра я еду к отцу. Он хочет, чтобы ты тоже поехал.

Я одновременно испытал и облегчение, и злость.

— Пас. У меня завтра игра, важная.

— Уверен, что тренер Уильямс найдет тебе замену.

Я горько усмехнулся.

— Конечно, ты так думаешь. Веришь или нет, но я на самом деле хорошо играю, и команда заметит мое отсутствие.

— Они переживут, — пробормотал Коул.

— Да, как и отец переживет без моей компании, к сожалению.

Коул нахмурился.

— Почему ты так его ненавидишь?

— Настоящий вопрос в том, почему ты его не ненавидишь? Он разрушил твою жизнь, Коул, и теперь пытается разрушить мою.

— Разрушил мою жизнь? — Коул цокнул языком. — И какую же великую и захватывающую жизнь, по-твоему, я бы прожил, если бы не возглавил «Гончих»? Стал бы фермером? Рыбаком? Может, работал бы в сувенирной лавке на Главной улице?

— Возможно, любой из этих вариантов был бы лучше, чем быть таким, как он.

Мой старший брат вздохнул, сжимая татуированные руки на прилавке. Он был крупным парнем, прямо как я, но чертовски более устрашающим. От Коула исходила энергия человека, которому нечего терять, а это всегда опасно.

— Я такой, как он, независимо от того, занимаюсь ли я тем же, чем и он. Это – мое наследие, Маркус. Кровь Бэйли.

— Нет, это не кровь Бэйли. Я не чувствую ее в себе.

Коул задумчиво кивнул.

— Да, наверное, ты прав. В тебе течет только мамина кровь… а она никогда не хотела иметь ничего общего с нами, своей семьей, так что логично. — Он провел рукой по лицу, прежде чем продолжить. — Единственный шанс отца выиграть апелляцию по УДО – это сыграть на семейных ценностях. Он пропускает важные годы младшего сына, лишая его отцовской фигуры…

Я не смог сдержать смех.

— Прости, что? Кто захочет видеть преступника в роли отца? И когда этот человек заботился обо мне, о том, чем я занят, как я... жив я или мертв? Никогда. Только сейчас, когда ему что-то от меня нужно. Он – манипулятор, Коул, и использует нас обоих, если мы позволим.

Коул уставился на меня. Между нами повисло столько несказанного. Да, отец сел в тюрьму, и да, меня определили в приют. Возможно, если бы Коулу не пришлось забирать меня оттуда и брать на себя ответственность за меня, он мог бы уехать из Хэйд-Харбора и сбежать от наследия Бэйли. Он мог бы начать всё с чистого листа и стать другим человеком... но он никогда даже не рассматривал такую возможность. Он был рядом со мной: навещал каждый день, работал над получением опеки, обеспечивал, вел себя как мужчина, хотя сам был чуть старше подростка. Правда была в том, что наследие отца направило Коула на этот путь, но именно я удержал его на нем. Это было тяжелым грузом на моих плечах. Долг, который я никогда не смогу вернуть.

Коул, похоже, решил пока оставить эту тему. Я знал, что он к ней вернется. Он кивнул в сторону стола в углу.

— Иди поздравь Кэша. Его старуха наконец-то родила. Девочка.

Я кивнул и отступил от брата, от тех взрывоопасных эмоций, которые мы не хотели выпускать на поверхность. Во всем был виноват отец. У нас с братом был свой ритм, и мы прекрасно справлялись. Попытки отца выйти на свободу всё портили.

Я остановился и обернулся.

— Если он выйдет досрочно, ты бросишь клуб?

Вопрос, казалось, парализовал брата. Его огромные плечи напряглись, а глаза сузились.

— Если я помогу ему выйти раньше, если он будет здесь, с нами... ты снимешь жилетку и займешься наконец тем, чем хочешь сам?

Коул провел большим пальцем по нижней губе.

— Это не так просто, Маркус. Некоторые вещи не исправить. Для некоторых из нас слишком поздно.

Затем он повернулся ко мне спиной. Боль, похожая на ощущение, когда отбиваешь шайбу, но нападающий соперника всё равно влетает в тебя, ударила меня в грудь.

Да, именно так, настолько сильная.

Я решил не давить на брата, взял пару бутылок пива из-за стойки и направился к столику, за которым сидели Кэш и его старуха. Их комок счастья мирно спал у него на груди в слинге. Крошка в розовом бодике, прижатая к широченной груди байкера, выглядела довольно трогательно.

— Поздравляю вас обоих, — сказал я и опустился на свободный стул, поставив пиво перед ними.

— Я не пью, кормлю грудью, — сказала Мисти.

— А я не пью из солидарности, — сказал Кэш, с улыбкой глядя на спящую дочь.

Что-то кольнуло глубоко внутри при виде этой картины. Он будет чертовски классным отцом. Его ребенку повезло.

Я сделал глоток из своей бутылки.

— Значит, мне больше достанется.

— Завтра большая игра? — спросил Кэш после короткой паузы.

Я кивнул. «Гончие» могли быть байкерами, но в Хэйд-Харборе хоккей был в крови у каждого.

— Какой у Уильямса план? — поинтересовался Кэш.

Мы погрузились в непринужденный разговор о хоккее. Я почти не заметил, как открылась дверь, пока Мисти не свистнула громко, чтобы привлечь чье-то внимание.

— Ну, как бы ни было захватывающе слушать хоккейные разговоры, оставляю вас на попечение ребенка. Моя подруга здесь на праздновании дня рождения, и я собираюсь устроить ей отличный вечер. Похоже, она привела с собой приятную компанию.

Мисти игриво приподняла брови, а Кэш прорычал и шлепнул свою жену по заднице, когда та уходила.

— Как она себя чувствует после родов? — спросил я у Кэша.

Он кивнул.

— Всё в порядке, хотя это чертовски тяжело. Поверь, если бы я мог быть тем, кто истекает кровью и кричит, я бы сделал это… но я бы не справился так, как Мисти. Она – чертов воин. — Он хмыкнул и провел толстым, мозолистым пальцем по пушистым волоскам на голове малышки. — Женщины… они, может, и маленькие, но силы в них – будь здоров.

— Аминь, — сказал я и обернулся, чтобы посмотреть, куда ушла Мисти. Сначала я заметил профессора английской литературы, ублюдка, который воображал себя даром небес для университета, потом – Салли из администрации. Салли шагнула вперед, чтобы обнять Мисти, и вот тогда я увидел ее.

Мою именинницу.

Она держалась в стороне, и с ней разговаривал другой профессор, биологии, кажется. Она скрестила руки на животе и смотрела в пол, распущенные волосы свисали занавесом вокруг лица, словно это могло скрыть ее личность.

В облегающей юбке-карандаш и мешковатом пиджаке, который, я знал, ей скоро придется снять в душном баре, она была как маяк в тусклом неоновом свете.

Никому прежде не удавалось так сочетать в себе чопорную строгость с чистой, неприкрытой сексуальностью, как профессор Мур.

— Это та самая цыпочка с прошлых выходных? — спросил Кэш. Немногим удавалось ускользнуть от его внимания в «Кулаке».

— Угу, она мой преподаватель. — Я сделал еще один длинный глоток пива.

Кэш присвистнул.

— Не припомню, чтобы у меня когда-то были такие учительницы. Надеюсь, ты не планируешь ничего, за что тебя могут выгнать.

Я усмехнулся, и Кэш расплылся в ухмылке.

— Или, я так понимаю, этот поезд уже ушел?

— Что я могу сказать? — Я бросил ему улыбку. — Оно того стоило.

Кэш поднялся, чтобы укачать малышку, которая закапризничала, разбуженная караоке. Видимо, песня «White Snake» в исполнении седого старого байкера – не самая эффективная колыбельная.

Преподаватели перебрались в кабинку, и Мисти принесла им напитки. Ари села, и Уэйд тут же подсел рядом, положив руку на спинку сиденья, прямо над ее плечами.

Мне это не понравилось. Ни капли, блядь, не понравилось.

Я подался вперед, одним махом допил пиво и не скрываясь уставился на Ари. Это была моя территория. Здесь мне не нужно было притворяться кем-то другим… я был тем, кто держал ее судьбу в своих руках, сжимая невидимый поводок.

Ари рискнула оглядеть бар, и ее взгляд упал на меня. Она резко дернулась, будто сунула палец в розетку.

Ее полные губы приоткрылись, и я мгновенно вспомнил тот момент, когда погрузил большой палец в ее рот. Как она пыталась укусить меня, причинить боль… отпугнуть. Ей не хватало инстинкта убийцы. Неудивительно. Она была из тех, кто настаивает на том, чтобы перевязать руку незнакомцу. Женщина, которая видела цвета в музыке.

Она была не похожа ни на кого, кого я когда-либо встречал, и я хотел ее. Я редко чего-либо хотел. Слишком часто жизнь доказывала, что хотеть что-то – значит обрекать себя на разочарование. Было безопаснее ничего не ждать, не хотеть и не нуждаться ни в ком другом.

Я твердил себе, что мне не нужна мать, которая готовила бы ужин, когда я возвращался из школы, и гладила бы по голове, пока я делал уроки на кухне. Мне не нужен был отец, который приходил на мои хоккейные матчи и подбадривал меня, хвастаясь друзьям, что его сын взял решающую шайбу вечера. Мне не нужен был старший брат, который работал на стабильной работе и ходил на нее каждый день без риска быть зарезанным, застреленным или арестованным.

Мне никто не был нужен. Я ничего не хотел.

Но сегодня вечером, сидя напротив и наблюдая, как Ари и ее новые друзья смеются и болтают, пока она избегает моего взгляда… я захотел. Захотел ее. И захотел, чтоб она, черт возьми, тоже нуждалась во мне. Это было бессмысленно и неудобно, и все же я не мог этого отрицать.

И так же, как я узнал на собственном опыте, что безопаснее вообще ничего не хотеть, я усвоил, что если уж ты чего-то хочешь и не можешь себя остановить, самое важное – убедиться, что ты получишь желаемое как можно скорее… пока кто-то не отнял это у тебя.





16.Арианна





Маркус был здесь.

Маркус был здесь, в «Кулаке», и я чувствовала на себе его темный взгляд. Я пыталась сосредоточиться на истории, которую рассказывала Салли, но мысли все время возвращались к мрачному красивому парню в глубине зала.

Салли громко спела песню вместе со своей подругой Мисти. Потом выступил Уэйд. Он вернулся к столику в приподнятом настроении и изрядно навеселе.

— Ладно, музыкальный вундеркинд, теперь твоя очередь.

— Я не умею петь!

— Там есть клавишные, — указала Мисти.

Я покачала головой:

— Лучше я просто выпью и послушаю вас.

— Это скучно! — провозгласил Билл и хлопнул по столу. — Вот каталог песен, выбирай. Ты должна спеть.

— Давайте дадим другим людям шанс, — слабо возразила я.

Черт возьми, я и так чувствовала себя выставленной на показ под взглядом Маркуса, который сверлил меня через весь бар, не говоря уже о том, чтобы выйти на сцену и спеть. Нет уж. Ни за что.

— Я в дамскую комнату. — Я аккуратно отодвинула от Билла песенник и выбралась из кабинки.

Салли тоже поднялась.

— Я пойду с тобой. В «Кулаке» лучше лишний раз не рисковать.

Она взяла меня под руку, и мы направились к туалетам.

— В смысле?

— В смысле, если не будешь осторожна, домой вернешься уже с байкером. — Она хитро ухмыльнулась… и вдруг резко остановилась.

У барной стойки, прямо перед коридором к туалетам, сидел мужчина. Он вытянул одну ногу и упер в стену, преграждая путь. Его лицо показалось мне смутно знакомым.

— Чего тебе, Мэддокс? — спросила Салли тоном куда более жестким, чем я бы осмелилась заговорить с таким типом. Он был красив… но в той опасной манере, что ассоциируется скорее с беглым преступником. Так это и есть тот самый горячий и опасный брат Кенны? Фотография, которую Кенна недавно показывала мне, не передавала, насколько он впечатляющий вживую.

— Могу спросить то же самое, Сал. Тебе здесь не место, и ты это знаешь. Почему ты здесь?

Салли закатила глаза.

— Потому что это не запрещено законом, и у меня день рождения. Иди пинай камни или чем там такие, как ты, развлекаются.

— Ты бы не выдержала развлечений такого, как я, кексик. Дай знать, если захочешь проверить.

Глаза Салли вспыхнули, и она медленно покачала головой.

— Мы оба знаем, что это только слова, Мэддокс. Ты слишком дорожишь своей жизнью. А теперь беги обратно к Коулу.

Она пренебрежительно помахала пальцами и потянула меня вперед, когда Мэддокс убрал ногу.

— Кто, черт возьми, это был?

— Лучший друг моего брата. Иерархия здесь устроена так… во главе стоит през – Коул Бэйли. Мэддокс – вице-президент. Все зовут его Безумный Мэддокс, и, поверь мне, он оправдывает это прозвище. Потом идет мой брат Гейдж. Они все дружат с детства.

— Ладно, это сложно, — сказала я, пытаясь запомнить имена. Единственный, кого я заочно знала, – это Коул, потому что он старший брат Маркуса. Похоже, в Хэйд-Харборе был переизбыток опасных мужчин.

— Так значит, твой брат в мотоклубе?

Салли кивнула.

— С подросткового возраста. Вообще-то, это практически спасло ему жизнь. Он скатывался по… — она выдохнула, — темной дорожке.

— А сейчас?

— О, он по-прежнему на той же дорожке, но теперь у него есть компания, — пошутила она и скрылась в кабинке.

Я воспользовалась туалетом и помыла руки. Прохладная вода помогла немного прояснить голову. Я опьянела, мне было жарко и некомфортно в пиджаке, а моя бдительность притупилась благодаря веселой атмосфере вечера и компании.

Я все время была на взводе. Моя привычка прятаться и оставаться невидимой подвергалась здесь испытанию каждый день, и, возможно, так было даже лучше. Это действовало на нервы, но мне нужно было привыкнуть.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале и сняла пиджак. Сегодня под ним была простая черная майка, заправленная в юбку. Я не планировала его снимать, но стало чертовски жарко.

Салли присвистнула, присоединившись ко мне у зеркала.

— Отлично. Определенно больше подходит для бара. Кстати, пока мы одни… будь осторожна с Уэйдом. Знаю, он красив, умен и слегка самоуверен…

— Слегка? — вырвалось у меня.

Салли рассмеялась.

— Ладно, возможно, очень, но некоторые женщины находят его очаровательным... Он уже отметился с кучей наивных студенток английского факультета, так что всерьез воспринимать его нельзя. Этот мужчина – бабник.

— Он спал со студентками? — спросила я.

Салли кивнула.

— Неоднократно.

— Сколько ему лет?

Она сморщила нос.

— Не уверена, лет тридцать пять - сорок с небольшим, может? Он на пути к профессуре, так что точно старше нас.

— Почему его не увольняют?

— Ни одна из его пассий никогда не жаловалась. На занятиях он никого не выделяет, и оценки не зависят от того, насколько хороша студентка в постели. Этого достаточно, чтобы администрация закрывала глаза, когда ты состоятельный, привлекательный белый мужчина в таком городе, как Хэйд-Харбор.

Я смотрела на нее в зеркало, чувство вины жгло изнутри. Она даже не догадывалась, что я поступала так же.

— Не пойми меня неправильно, он мне нравится, но за ним тянется шлейф из разбитых сердец. Я бы рассуждала так же, если бы мы работали в офисе и он вел себя там подобным образом. Это неуважительно.

Я кивнула и сглотнула комок напряжения в горле. Салли, казалось, не видела такой проблемы в отношениях между студентом и профессором, как я. Возможно, потому, что она не имела ни малейшего понятия, что я совершила ту же ошибку, что и Уэйд, в этом самом баре менее недели назад.

Салли чмокнула губами и протянула мне еще одну помаду, на этот раз темно-красную.

— Попробуй. Думаю, тебе отлично подойдет.

Я нанесла помаду, даже не пытаясь спорить с ней. Салли, похоже, всегда добивалась своего, и я уже смирилась с этим. Вечер с ней был в миллион раз лучше, чем сидеть в «Ночной сове» перед зернистым телевизором и тревожиться о завтрашнем дне.

Телефон Салли зазвонил, она ответила и жестом показала, что возвращается назад. Затем ушла, а я закончила с помадой, отступила от зеркала и внимательно себя осмотрела.

Мои щеки раскраснелись, а глаза сияли. Цвет был ярким, смелее всего, что я наносила раньше, но мне нравилось.

— Красивая, как картинка, именинница… жаль, что всё это сейчас размажется.

Я вздрогнула от низкого голоса Маркуса. Мой взгляд метнулся к двери, в которую он, по-видимому, только что вошел и закрыл за собой, прислонившись к ней для надежности.

— Что ты здесь делаешь? Это женский туалет, — неубедительно указала я, словно правила могли защитить меня от него.

— Я мог бы спросить тебя о том же… что ты здесь делаешь? Ты должна была ждать меня после занятий. — Он надменно двинулся вперед.

Я попятилась, быстро наткнувшись спиной на сушилку для рук.

— Нет. Ты попросил меня об этом, но я не соглашалась, — возразила я.

Он медленно кивнул.

— Так значит, все те заверения в том, что ты сделаешь всё необходимое, чтобы помочь мне пережить травму от того, что мной воспользовались, были ложью? Хорошо, что ты сразу призналась и всё прояснила… Почему бы тебе не быть со мной честной, Ари?

— Это не была ложь, и что значит «быть честной» с тобой? — взвилась я.

Он оттеснял меня к открытой кабинке, и я не знала, что делать.

— Признай, что ты хочешь меня сейчас так же сильно, как хотела той ночью… и вся эта долбаная история про неуместность отношений между студентом и профессором – лишь способ держать себя в узде, притворяться правильной.

Я покачала головой.

— Я не хочу тебя.

Я была гребаной лгуньей. Находясь так близко к нему, я чувствовала его опьяняющий запах – чистая ваниль с легкими нотками кожи и пряностей. Что-то уникальное, присущее только этому мужчине, от чего у меня кружилась голова. Это была чистая химия. Что-то в нем отзывалось во мне на примитивном уровне, и это было совершенно неприемлемо.

— Не ври мне, иначе я буду вынужден доказать, что ты ошибаешься, — сказал Маркус, продолжая приближаться.

Тревога и злость, которые я сдерживала весь день, подступили к горлу, и я потеряла контроль.

— Ладно! Я вру. Я – чертова лгунья, но еще и чертова трусиха – я боюсь. Я боюсь все время.

Мое жалкое признание остановило Маркуса на секунду. На его лбу залегла хмурая складка.

— Чего ты боишься? — спросил он.

Я горько рассмеялась.

— Всего. Тебя, себя… людей из прошлого. Будущего. Назови что угодно, и я этого боюсь. — Я провела рукой по волосам. Проклятье. Эффект выпитого за ужином быстро исчез, оставив только усталость и полное отсутствие фильтра. Я больше не могла делать вид, что все в порядке. Я была далеко не в порядке.

По моей щеке скатилась слеза. Отлично, теперь я еще и плакала.

Я покачала головой, пытаясь взять себя в руки, но я падала в бездну, и ничто не могло меня остановить.

— Я не хочу попасть в беду или быть осмеянной за то, что сделала что-то не так. Я не могу потерять эту работу. — Мой голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Я не могу потерять ее, потому что мне больше некуда идти и нет денег, чтобы уехать, ясно?

— И все же ты предлагала уволиться и уехать из города, если я этого захочу, — заметил Маркус.

Он придвинулся почти вплотную, не останавливаясь, пока я отчаянно цеплялась за остатки рассудка.

— Потому что ты студент, а я преподаватель. На мне лежит ответственность. Я пыталась поступить правильно, — пробормотала я.

Его палец коснулся моей щеки, стирая слезу.

— Даже такой дорогой ценой?

По щеке скатилась еще одна слеза, и он поймал ее.

— Именно тогда и нужно поступать правильно, когда это трудно. В такие моменты это имеет наибольшее значение, — прошептала я.

Его грудь прижалась к моей, а открытая кабинка была прямо за моей спиной. Я качнулась к нему. Он был таким сильным, широкоплечим и чертовски притягательным, что было трудно отвести взгляд. Он убрал прядь волос за мое ухо, и в этом простом жесте было столько заботы, что мое сердце болезненно сжалось.

— Я не хочу быть одной из тех профессоров, которые пользуются доверчивостью своих студентов. Они мерзкие, отвратительные…

— И ты не такая, так что брось.

— Но именно так это будет выглядеть! Все так подумают, — возразила я. — Я бы и сама так о себе думала.

Маркус покачал головой.

— Ты никогда не даешь себе ни малейшей поблажки? А как же то, чего хочешь ты? Почему это не имеет значения? Скажешь еще хоть одно плохое слово о моей любимой преподавательнице, и я перекину тебя через колено и заставлю кричать.

— Ты должен отпустить меня, — прошептала я.

Снаружи послышалась суета – это было единственным предупреждением о том, что кто-то вот-вот войдет. Мои глаза расширились. Быть пойманной вот так – в слезах, в женском туалете, со студентом – было худшим, что могло случиться. Уловив мой страх, Маркус втолкнул меня в кабинку и сам протиснулся следом. Дверца хлопнула ровно в тот момент, когда дверь в уборную распахнулась и помещение наполнилось голосами.

Маркус щелкнул замком и повернулся ко мне. Кабинка была тесной. У нас было несколько сантиметров для маневра, и не было никакой возможности избежать его рук, которые он положил мне на бедра.

Я прикусила губу и напрягла слух, в ужасе от возможности быть пойманной.

Маркус наклонился и прошептал мне на ухо, его губы вызвали дрожь, пробежавшую по всему моему телу.

— Ты отсюда не уйдешь, Ари. Я не отпущу тебя. — Затем он взял мою мочку в рот и нежно прикусил.

Черт, это было так приятно, что у меня вырвался вздох. Его заглушил взрыв женского смеха – компания подруг болтала у зеркала.

Его язык скользнул по внешнему краю моего уха, затем проник внутрь. Я ухватилась за его талию, чтобы устоять. Все мое тело гудело от наслаждения.

Его огромные руки вытащили майку из-под юбки и скользнули под край, а я выгнула спину. Он провел ими вверх по моему животу, над ребрами и обхватил грудь поверх бюстгальтера.

Губы Маркуса впились в мою шею – он целовал ее, посасывал и кусал, сводя меня с ума. Это было официально: встреча с ним стала моей погибелью. Я лишилась рассудка.

И прямо сейчас, в это самое мгновение, я не могла заставить себя беспокоиться об этом.

Он ущипнул мои соски, и я снова ахнула, что заставило его зажать мне рот рукой.

— Тише, именинница… если только ты не хочешь, чтобы все узнали, чем мы тут занимаемся, — прошептал он.

Его ладонь осталась на моих губах, пока другая рука спустилась вниз, к коленям. Одним быстрым движением он поднял подол юбки и собрал ткань вокруг моей талии.

Я слабо запротестовала против его руки, но звук был приглушен. Он прижал лоб к моему, почти беззвучно успокаивая меня. Его пальцы проникли под трусики и нашли мою киску, горячую и влажную.

— О, красавица, и всё это для меня? Не стоило, — его хриплый шепот был насквозь пропитан самодовольной наглостью. Эта проклятая уверенность словно была неотъемлемой частью его самого.

Он начал круговыми движениями ласкать клитор. Его прикосновения были безжалостны, искусно разжигая удовольствие внизу живота. Я вцепилась в его плечи, пока он затыкал мне рот рукой, а другой дразнил клитор так, что это грозило лишить меня всякого контроля. Снаружи женщины все еще разговаривали, звуки захлопывающихся пудрениц и лака для волос напомнили мне, что мы не одни, и если он не остановится прямо сейчас, я кончу, с хлипкой дверью кабинки в качестве единственной преграды.

Я похлопала его по руке, умоляюще глядя на него широко раскрытыми глазами, но он лишь ухмыльнулся и задвигал пальцами быстрее. Мои глаза закатились, а киска сжалась вокруг его умелых пальцев. Волны наслаждения накатили на меня, мое тело сжималось и расслаблялось. Все это время Маркус не останавливался, выжимая каждую пульсацию, продлевая оргазм снова и снова, пока мои колени не подкосились.

Дверь хлопнула, и мы остались одни. Я открыла глаза, чтобы взглянуть на него. Маркус убрал ладонь с моих губ, и я сделала прерывистый вдох. Затем он поднял руку, которая так легко заставила меня кончить, и взял в рот палец, пробуя мои соки.

Дыхание перехватило, когда он поднес ту же руку к моим губам и вставил внутрь два пальца, чтобы я почувствовала свой вкус на нем.

— Не ври мне больше, Ари. Или мы окажемся здесь снова. Ты хочешь меня. Хватит это отрицать.

Я сглотнула и сделала глубокий вдох, но не успела ничего сказать.

— Анна? — позвала Салли. Она вернулась в туалет искать меня.

Меня охватила паника.

— Она всё поймет. У тебя должна быть причина, почему ты здесь. Ты что-то чинишь, а я просто помогала тебе! Мне нужно придумать оправдание. — Я лихорадочно искала хоть какую-то причину в хаосе своих мыслей. Он расплавил что-то в моем мозгу, и я не могла собраться.

Маркус покачал головой.

— Нет, не нужно. Хватит оправдываться перед теми, кто этого не заслуживает. Хватит вообще оправдываться.

Снаружи хлопнула дверь – Салли ушла искать дальше.

Маркус сжал мой подбородок, не давая мне сдвинуться с места. Его горячие губы прижались к моему уху.

— Смотри, что я нашел в бюро находок, — сказал он, и телефон, который он купил для меня, скользнул мне в руку. — Я сделал тебе одолжение и разблокировал себя. Не за что.

— Полагаю, я могу сдать его снова завтра, и послезавтра, если потребуется, — пробормотала я.

— Или ты можешь сберечь свою энергию и мою для более увлекательных вещей. Я просто верну его тебе, и начну делать это на лекциях, на глазах у всех, если ты заставишь меня. А теперь, я отпущу тебя, чтобы ты попрощалась с друзьями, но через десять минут будь готова уходить. Поняла?

Я проглотила возражение и кивнула. Я не могла позволить этому зайти дальше. Мне нужно было взять себя в руки, но спорить с Маркусом сейчас было бесполезно.

— Тогда иди. — Он отошел, чтобы я могла пройти к двери.

Я догнала Салли в коридоре.

— Прости! Мне стало нехорошо. Думаю, мне лучше уйти отсюда.

— Правда? Билл тоже уходит. Он может тебя подвезти, он не пил.

— Отлично, скажи ему, что я встречу его на парковке. С днем рождения и спасибо за вечер, — сказала я, быстро обняв ее.

— Конечно! Я так рада, что ты к нам присоединилась. Мы, молодые сотрудники, должны держаться вместе. Скоро устроим девичник – ты, я и Кенна.

Я улыбнулась ей, и тут мое внимание привлек Маркус, который небрежно выходил из коридора с туалетами. Он подмигнул мне, подошел к своему столику и сел.

— Я пойду, — быстро сказала я ей, с облегчением выдохнув, когда она ничего не заметила.

— Да, я скажу Биллу встретить тебя на парковке, — сказала Салли и помахала на прощание.

Пока Маркус отвлекся, я проскользнула за край бара и вышла через заднюю дверь.

Неужели я просто собираюсь сидеть сложа руки и мириться с его шантажом? Возможно, старая Арианна, та, что когда-то сбежала из родного города, проложила тысячи миль между собой и монстром, с которым выросла, поступила бы так… но я больше не была той Арианной.

Я не позволю себе снова стать ею.

Из туалета я видела боковые двери на кухню и коридор, ведущий к комнате, где я провела ночь с Маркусом. В голове возникла темная и заманчивая идея.

Если он не собирался слушать голос разума, то, возможно, мне нужен был какой-то козырь. Он заслуживал того, чтобы хоть раз почувствовать угрозу, и у меня буквально не было другого способа уравнять силы между нами. Быстро оглядевшись, я юркнула на кухню, убедилась, что вокруг никого нет, и направилась вниз по коридору к комнате с висячим замком. Я быстро открыла замок, толкнула дверь и включила фонарик на телефоне. Я помнила ту ночь так четко, словно это было секунды назад. Я знала, что у Маркуса здесь были вещи, которые нельзя было трогать.. важные вещи, если он, конечно, не врал.

Я обыскала сумки, стоявшие на полу перед шкафом… ничего интересного. Тогда двинулась дальше; мое сердце забилось слишком быстро, а во рту пересохло, словно в пустыне, когда я наткнулась на большую спортивную сумку, странно тяжелую. Я расстегнула ее.

Джекпот.

Я застегнула молнию и схватила тяжелый ремень, перекинув его через плечо. Я видела тут дверь. Мне оставалось только надеяться, что смогу ее открыть. На пороге я замерла. Не зашла ли я слишком далеко?

Ну да, как будто он не перешел черту прошлой ночью, когда вторгся в дом Кенны и трахнул меня…

Маркус перешел черту первым; я лишь следую его примеру. Он хотел поиграть? Посмотрим, как ему понравится игра, когда на кону будут его деньги и будущее. Он был так самодоволен, так уверен, что я ничего не могу сделать, чтобы выиграть в этой извращенной игре, которую он затеял между нами… посмотрим, как он воспримет мой ход.

С обновленной решимостью я рванула по коридору к двери. Это был простой засов. Наконец-то удача. Я открыла его и вышла в ночь.

Сладкий запах весны, соленый аромат моря и едкая резина наполнили воздух. Я сделала глубокий ровный вдох и направилась к машине Билла с работающим двигателем.

Села внутрь, быстро захлопнула дверь и оглядела темную парковку.

— Поехали.





17.Маркус





— Маркус, я только что говорил с Эдди. Он сказал, ты забрал сумку на выездной игре? — окликнул меня Коул, когда я направился к друзьям Ари, чтобы узнать, куда она подевалась.

Я остановился. Больше всего меня бесило, когда брат втягивал меня в дела клуба, а в последнее время это случалось всё чаще. Речь шла о той тяжелой сумке, которую я забрал из раздевалки в Портленде.

— Ага, она у меня.

— Ты заглядывал внутрь? — поинтересовался Коул.

Я покачал головой.

— Я не хочу иметь ничего общего с твоим дерьмом, — напомнил я ему.

Он вздохнул.

— Ну надеюсь, ты спрятал сто штук в надежном месте. Кто, черт возьми, не проверяет сумку?

— Сто штук, — повторил я. Блин. Я оставил ее на полу в задней комнате. К счастью, дверь была на замке, так что никто не мог туда попасть.

— Хочешь, я принесу ее тебе? Раз уж мне нельзя доверять такие серьезные деньги?

Честно говоря, я был бы только рад избавиться от нее, но то, как Коул со мной разговаривал, всегда действовало мне на нервы.

— Нет, не нужно. Вопреки тому, что ты думаешь, братишка, я тебе доверяю. Больше, чем кому угодно. Храни у себя, пока не скажу. Никому в голову не придет, что сумка у тебя… ты же хоккейная звезда с огромным будущим, а не жалкий неудачник, как остальные Бэйли. — Коул усмехнулся, но в глазах мелькнула грусть.

Он поднялся и поправил жилетку, напомнив мне о том, что всегда стояло между нами.

— Я ухожу. А ты иди и отдохни перед завтрашней важной игрой, — бросил он через плечо.

— Я думал, тебе все равно, как я играю?

— Это не значит, что я хочу видеть поражение своей команды, — ответил Коул с легкой ухмылкой, направляясь к выходу.

Его правая рука, Мэддокс, и Гейдж, номер три, последовали за ним.

Я подождал, пока они уйдут, и направился вглубь. Прошел через кухню и вдоль темного коридора, ведущего в комнату, в которой я ночевал больше раз, чем мог сосчитать. Набрал код на замке, после чего толкнул дверь и замер в дверном проеме, вглядываясь в темную комнату.

Что-то было не так.

Я щелкнул выключателем и осмотрелся. Кровать была небрежно застелена; я не спал в ней с той ночи с Арианной. Тот же хлам все еще лежал на комоде и стуле у окна. Но дело было не в этом. Я подошел к сумкам, беспорядочно сложенным у шкафа. Большинство из них были заполнены случайным барахлом – старой хоккейной экипировкой и нашивками «Гончих Харбора».

Но одна сумка была важной. На сто тысяч долларов важной…

И ее не было.

Я уставился на пустое место, уверенный, что ошибаюсь. Ее не могло не быть. Как она могла исчезнуть? Даже Коул не знал кода замка на этой двери, а замок был целым и рабочим. Я швырнул другие сумки на кровать и расстегнул их, обыскивая каждую. Затем перешел к шкафу и вычистил его, вытряхивая каждую попавшуюся сумку.

Ничего. Здесь было пусто.

Сумка исчезла.

Я провел рукой по волосам и осмотрел комнату в поисках хоть какого-то намека на того, кто мог ее взять. На окнах были решетки, а стекла не разбиты. Никто не мог проникнуть таким образом. Дверь не была взломана, что означало, что кто-то ввел комбинацию. Учитывая, что я менял код всего неделю назад и никому не говорил… кроме одного человека. Похоже, список подозреваемых был коротким.

Ари.

Из меня вырвался недоверчивый смех. Моя именинница не только сбежала, когда я велел ей ждать, но еще и, блядь, обокрала меня заодно. Последовал еще один смешок, перешедший в полномасштабный хохот. И подумать только, я купился на ее жалостную историю о том, что она боится... Похоже, Арианна Мур не была такой милой, как я думал. У нее был характер. Может, ей просто нужно было встретить парня, который раскрыл бы его.

Этим парнем был я. И у меня тоже был чертовски непростой характер… о чем профессор Мур скоро узнает.



Я запер дверь и вернулся через кухню, остановившись, когда Полли, самая старая официантка в заведении, возникла передо мной.

— Ты не видела, как ушла женщина, невысокая, фигуристая, одетая как библиотекарь? — спросил я ее.

Полли всегда была в курсе всего происходящего.

Она на секунду задумалась, а затем улыбнулась.

— Ты имеешь в виду новую преподавательницу из УХХ? По словам Эрла, она просто прелесть.

— И откуда твой муж ее знает? — поинтересовался я.

Полли открыла рот, чтобы ответить, но, похоже, передумала. Она заколебалась, и я уперся рукой в металлическую стойку позади нее, наклонившись ближе.

— Полли, колись… Ты ведь все равно скажешь в итоге, так зачем тратить наше время? — я одарил ее самой обаятельной улыбкой.

Женщина вздохнула.

— Ладно. Она живет в «Ночной сове», но я тебе не говорила.

Медленная, победоносная улыбка расползлась по моему лицу, когда я выпрямился.

Полли цокнула языком и покачала головой.

— Только не устраивай там проблем. Эрлу не понравится, если ты будешь приставать к той молодой женщине.

Я приложил руку к груди.

— Я буду паинькой, честное скаутское.

Полли закатила глаза и отвернулась.

Мотель «Ночная сова», надо же. Никогда бы не подумал, что чопорная и строгая профессор Мур остановилась в таком захудалом месте, да еще и прямо у шоссе.

Я вышел на улицу, сел на мотоцикл, горя желанием скорее добраться до мотеля и обыскать все номера, пока не найду Арианну. Я верну деньги брата, а затем покажу, чем ей обойдется постоянное бегство от меня. Она такая сдержанная, такая тихая… и при этом до чертиков дерзкая. Сплошные контрасты.

Я тронулся с места, прокладывая путь на мотоцикле от «Кулака» до мотеля, но когда подъехал ближе, в темноте мигали красные и синие огни.

Я притормозил у обочины. Вокруг полицейских машин толпились копы.

— Что случилось? — спросил я Эрла, когда он подошел.

— Взлом, пострадал постоялец, — сказал Эрл, звуча подавленно, будто это он должен был охранять гостей от подобных происшествий, хотя старику было уже девяносто.

Меня тут же охватила тревога.

— Кто?

Я знал только одно: это точно не должна быть Арианна. Никто не смел прикасаться к ней, кроме меня.

Эрл махнул рукой.

— Какой-то бизнесмен, приехавший в город. Вернулся и, видимо, застал грабителя.

Отбросив облегчение, я сосредоточился на текущей задаче.

— Полли сказала, что новая преподавательница из университета остановилась здесь. Она кое-что забыла в баре, и я привез ей, — соврал я Эрлу.

— Правда? — старик уставился на меня в свете мигалок.

— Угу, в каком она номере?

Эрл медленно обдумал мои слова, а затем протянул сморщенную руку.

— Отдай мне, я передам.

Ублюдок.

— Нет, это слишком личное, чтобы передавать через кого-то. Так в каком она номере?

— Это конфиденциально. Полагаю, если бы она хотела, чтобы ты знал, Маркус, она бы сама тебе сказала, — назидательно произнес Эрл, бросив на меня косой взгляд.

— Что?

— Не вздумай доставлять неприятности девушке. Она и так через многое прошла.

— Она рассказывала тебе, через что прошла? — я подался ближе к Эрлу, заинтригованный.

Он пожал плечами.

— Ей не нужно рассказывать. Никто просто так не появляется в городе, не платит наличкой за месяц аренды в мотеле и не держатся настолько обособленно без причины. Люди не созданы для такого одиночества.

— Так ты на самом деле ничего не знаешь, да? — я вздохнул. — Назови номер ее комнаты, пока я не пошел выбивать двери в ее поисках.

— Хочешь заняться этим прямо сейчас, пока копы еще здесь, или подождешь, пока они уедут, и я вызову их обратно? — прямо спросил Эрл.

Сукин сын. Похоже, сегодня я не узнаю, где живет Ари.

Я достал телефон и открыл нашу старую переписку – ту, что была до того, как я дал ей новый телефон, а она тут же меня заблокировала. У меня было чувство, что Ари выключила новый телефон как только я вернул его ей, так что это казалось более надежным вариантом.

М: Где ты, красавица? Будь хорошей девочкой и скажи мне… может, тогда я не буду слишком строго наказывать тебя за непослушание.

A: Кто бы говорил. И я не понимаю, о чем ты.

М: О твоем маленьком трюке со взломом и проникновением. Кража – это преступление, именинница, как ты, наверное, знаешь.

А: Заяви на меня.

Я широко ухмыльнулся. Черт, с ней было весело.

М: Я предпочитаю разбираться с нарушителями лично. Верни сумку, красавица.

А: Не раньше, чем ты согласишься, что это безумие не может продолжаться. Перестань преследовать меня, и ты получишь свою сумку обратно. Не перестанешь – не получишь. Ясно?

М: Ты уверена, что хочешь играть в эту игру со мной? Я не буду сдерживаться.

А: Это для твоего же блага. Выкинь из головы любые фантазии и забудь обо мне. Тогда все вернется на круги своя.

Забыть о ней? Невозможно. Я убрал телефон, чувствуя, как меня одолевает усталость. Предстояла важная игра и тренер заставлял всех больше спать. А поскольку завтра на рассвете меня ждала тренировка, время на сон быстро ускользало. С тяжелым вздохом я развернул мотоцикл в сторону кампуса. Как бы мне ни хотелось найти Ари прямо сейчас и поиграть с ней еще, время было неподходящим.

Что касается того, что все вернется на круги своя, если я оставлю ее в покое? Я начинал осознавать, что это было последнее, чего я хотел.





18.Арианна





Я проснулась от запаха жарящегося бекона и моргнула, уставившись в потолок незнакомой комнаты. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули сразу. Точно. Бар, Маркус, его угроза… затем копы в мотеле и предложение Билла остаться у него.

Я повернулась на бок и чуть не свалилась с дивана, на котором спала. Шея болела, но, вероятно, из-за того, что я проспала на чертовой сумке, которую украла у Маркуса.

Я не собиралась тратить или терять его деньги… Я планировала приберечь их до тех пор, пока он не перестанет мне угрожать.

— О, дорогая, ты уже проснулась! — раздался бодрый голос, когда я прошла мимо открытой двери на кухню.

Имельда, восьмидесятилетняя мать Билла, суетилась у стола.

— Я не знала, что ты любишь, поэтому приготовила блинчики, бекон, яйца и тосты! О, и у нас есть хлопья, — продолжила она.

— Вау, как много. Я обычно не завтракаю, так что всё, что Вы приготовили, будет чудесно, — сказала я ей.

Она улыбнулась мне.

— Что ж, одно удовольствие. Билл так редко приводит гостей на ночь. Иногда женщин, иногда мужчин, — добавила она и внимательно посмотрела на меня, словно проверяя мою реакцию.

Я улыбнулась.

— Он был очень добр ко мне вчера, когда в мотеле стало небезопасно оставаться. У вас прекрасный дом, и вы так щедры.

— Нам только в радость! — глаза Имельды засветились еще сильнее.

— Что нам в радость, мам? — раздался низкий голос Билла. Он вошел на кухню и поцеловал мать в макушку.

Теперь это было официально: Салли была моей любимой женщиной из всех, кого я встретила в Хэйд-Харборе (Кенна, разумеется, не в счет, так как я знала ее вечность), а Билл – моим любимым мужчиной. Маркус в расчет не шел, так как явно был психом.

— Принимать гостей! Я как раз говорила Анне, что ты можешь приводить кого угодно... мужчину или женщину, неважно.

Билл тяжело вздохнул, выдвинул стул и сел.

— Мама уверена, что если не поторопит меня, я так и останусь холостяком.

— Разве я сказала «холостяк»? Нет! Я не говорила. Но иметь семью – это большая радость, — произнесла Имельда, расставляя перед нами тяжелые тарелки с едой и отмахиваясь от меня, когда я попыталась помочь.

— Конечно, так и есть, но есть много способов почувствовать себя частью семьи… Мам, тебе тоже нужно поесть.

— Я не голодна, — сказала Имельда, но все же села. Она похлопала меня по руке, когда я с жадностью набросилась на еду.

— Мне нравится видеть девушку твоего возраста с хорошим аппетитом.

Я чуть не подавилась едой, но отделалась простым кашлем.

— Билл не говорил, замужем ты или нет, только что ты новенькая в городе.

— Я не замужем, — выпалила я с полным ртом еды.

Имельда просияла.

— Идеально, — прошептала она.

Мы с Биллом переглянулись, и я с трудом сдержала улыбку, глядя на энтузиазм его матери.

Полчаса спустя, после того как я одолжила у Билла рубашку, заправила ее в юбку и закатала рукава, а также вымыла и заколола волосы, я была готова к выходу. Сумка лежала у моих ног.

Билл прищурился, глядя на нее.

— Хочешь оставить сумку здесь?

Я покачала головой.

— Нет, все в порядке. Она мне нужна. Вообще, если бы мы могли сделать остановку по пути в кампус, это было бы замечательно.

— Конечно, мне в любом случае нужно взять кофе, — охотно согласился Билл.

Когда мы приехали в центр, Билл направился в самую популярную кофейню за двумя капучино навынос, а я пошла на автовокзал.

Я оплатила столько дней, сколько позволяла автоматическая система, затем выбрала случайную ячейку и запихнула туда сумку. Брелок от ключа я повесила на ту же связку, где уже был ключ от «Ночной совы», и спрятала всё в карман.

Было ли это безумием? В той сумке была чертовски много денег… но как еще я могла заставить Маркуса проявить благоразумие без какого-либо рычага давления? В суровом свете дня этот поступок казался опрометчивым, но что сделано, то сделано.

Когда я вернулась, Билл уже подходил к машине с кофе.

— Спасибо! Ты просто спаситель. — Я взяла у него горячий бумажный стаканчик.

— Нет, настоящий спаситель – это кофе. По крайней мере, мы сегодня держимся бодро… а вот Уэйду предстоит адское похмелье.

Я сделала глоток и немного расслабилась. Всё будет хорошо. Теперь я смогу заставить Маркуса слушать меня. Всё наладится.

Кроме того факта, что ты его безумно хочешь.

Я закашлялась, кофе пошло не в то горло.

— Всё в порядке? — Билл протянул руку, чтобы коснуться моего плеча, когда громкий рокот заполнил улицу. Кто-то разогнал мощный двигатель, его рев звучал зло и угрожающе, словно рычание волка.

— Всё хорошо, — отозвалась я рассеянно.

Байкер на мотоцикле замедлил ход, проезжая по улице. Блестящий черный визор был направлен прямо на меня, и я сразу поняла, что это Маркус.

Он снова разогнал двигатель, сидя и наблюдая за мной, блокируя движение по Главной улице. Кто-то просигналил – из-за него образовалась пробка, – но Маркус даже не дрогнул, продолжая смотреть в нашу сторону.

— Так, это мне кажется, или тот парень пялится на нас? — Билл отхлебнул кофе.

Я крепко сжала свой стаканчик.

— Не знаю. Наверное, кажется.

— Давай поедем, на всякий случай.

Я кивнула и пошла за Биллом к его машине, с облегчением нырнув внутрь. Но даже оттуда я все еще видела, как черный шлем повернут в мою сторону. Чертов Маркус и его игры. Я начинала думать, что бросила вызов, который был мне не по силам. Пока что использование сумки в качестве рычага явно не работало.

Билл тронулся с места, и через мгновение мотоцикл оказался позади нас.

— Думаю, у нас компания. — Билл взглянул в боковое зеркало. — Надеюсь, мы вчера никого не разозлили в «Кулаке» моим ужасным пением.

— Ты был великолепен, — возразила я, изо всех сил стараясь не смотреть на мотоцикл позади нас.

Я облокотилась на окно со стороны пассажира и прижалась к холодному стеклу. Что Маркус сделает дальше, чтобы сорвать мой блеф? Отнесу ли я сумку в полицию? Конечно нет. И у меня было ужасное предчувствие, что он это знает.

— Эй, сегодня же утреннее выступление музыкального факультета? Ты должна играть, да?

— Точно…

Черт возьми. Я не была готова и не хотела выступать, но вчера вечером коллеги буквально вынудили меня согласиться. Я сильно сомневалась, что смогу заставить себя играть перед полным залом людей сейчас. Я даже не смогла помочь студентке с трудным тактом в произведении Шопена. Мне не стоило соглашаться, но потребность угождать людям была слишком глубокой.

— Не могу дождаться. Я засниму твое выступление, мама будет в восторге.

Я кивнула и уставилась в боковое зеркало на мотоцикл позади нас. Мы въехали на территорию кампуса, и парковка для студентов ответвлялась слева, в то время как парковка для сотрудников была прямо впереди. Казалось, мотоцикл не свернет. Маркус собирался последовать за мной на стоянку, и наша развязка наступит даже раньше, чем планировалась, перед всем факультетом. Но в последнюю секунду он повернул. Мотоцикл рыкнул и умчался налево, в сторону студенческой парковки, а я с облегчением откинулась на сиденье.





19.Арианна





Концертный зал производил впечатление. У университета был солидный бюджет, и это сразу бросалось в глаза. Сегодня декан собрал всех на торжественное мероприятие, чтобы поблагодарить одного из меценатов за реконструкцию студии звукозаписи на музыкальном факультете.

Помимо «звездных» студентов, он пригласил выступить и меня. Это было логично, ведь я была самым молодым преподавателем, которого когда-либо принимали в университете, и, хотя я лишь замещала другого профессора во время его отпуска, декан хотел всем показать, почему он дал мне шанс. Ему не терпелось продемонстрировать публике вундеркинда, решившего уйти в преподавание еще до того, как музыкальная карьера успела стартовать.

Студенты собрались в зрительном зале, пока я сидела на сцене рядом с другими преподавателями музыкального отделения. Декан вошел вместе с меценатом, которому предоставили лучшее место в зале, прямо в первом ряду. В животе неприятно скрутило от нервов. Зачем я согласилась? Зачем?

Техник возился с инструментами, подготовленными для выступления. С роялем всё было просто: он просто поставил две стойки с наклоненными микрофонами по обе стороны от него.

Я оглядела зал, где люди рассаживались и переговаривались, и вдруг почувствовала чей-то пристальный взгляд – такой же ощутимый и интимный, будто палец скользнул по обнаженной спине.

Мой взгляд невольно скользнул к самому дальнему углу концертного зала, где у стены стоял парень, одетый во всё черное. Было слишком далеко, чтобы разглядеть его лицо, но я знала, кто это.

Я чувствовала взгляд Маркуса как физическое прикосновение. Это был он, без сомнения. Почему-то его присутствие даже немного успокаивало меня и давало возможность сосредоточиться.

Концерт начался. Я изо всех сил старалась слушать речь декана. На сцену вышла студентка со скрипкой. Красота ее игры на миг растворила мое беспокойство. Мелодия была темно-зеленой, как сосны вокруг кампуса. Синестезия была и отвлечением, и даром. Еще в подростковом возрасте я поняла, что другие люди не видят музыку в цвете.

Еще несколько студентов выступили, и затем декан назвал неожиданное имя.

— Маркус Бэйли, талант не только на льду, но и за его пределами. Он сыграет для нас на гитаре.

Маркус прошел по проходу, поднялся на сцену и направился к стойке для гитары, установленной рядом со стулом. На нем снова была спортивная форма – похоже, единственное, что в его жизни оставалось неприкосновенным, это хоккей. Он сел, взял в руки классическую гитару, обхватывая гриф, устроился поудобнее – и заиграл.

Грубые пальцы ловко заскользили по струнам, перебирая красивую испанскую мелодию. Он играл с уверенностью и стилем, и если бы мне до этого момента не было сложно держаться от этого проблемного парня подальше, то теперь уж точно стало бы невозможно.

Он был невероятен. Одарен. Я могла бы слушать его весь день.

А его музыка? Синяя, как глубокая вода, чистая и прозрачная, мерцающая на солнце, с намеком на темные и опасные глубины.

Когда последний аккорд растворился в воздухе, я зааплодировала громче всех. Маркус поднял глаза на меня, и я не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по моему лицу. Красивая музыка, что бы ни происходило в моей жизни, всегда была поводом для радости. Его губы дрогнули в едва заметной ухмылке, которую он тут же спрятал.

Маркус встал, поставил гитару на стойку и неспешно прошел в сторону зала. Там он прислонился к окну, гораздо ближе, чем был раньше.

— А теперь, следуя традиции кафедры, мы услышим нашу новую сотрудницу, — с сияющей улыбкой объявил декан Иствуд, устремив на меня выжидающий взгляд.

Я встала, чувствуя, как нервы сковывают движения, и неуверенно сделала шаг к роялю. Поскольку Маркус остался у окна, теперь между нами было всего несколько метров. Я встретила его взгляд. Когда я споткнулась, парень выпрямился, и у меня возникло ощущение, что он не из тех, кто позволит мне упасть. Я сама не понимала, откуда такая уверенность, ведь мы знали друг друга совсем мало. Но в его уверенном взгляде было что-то, что помогло мне собраться и дойти до рояля.

Как только я села, это произошло.

Триггером стал жесткий стул подо мной и запах рояля так близко. Было ясно, что его хранили в сырой, редко используемой комнате, и это усиливало запах войлока и клея; характерный, землистый аромат.

И воспоминание нахлынуло на меня.

— Боже мой! Ты была великолепна! — восторженно воскликнула моя невестка Клэр. Она открыла дверь и первой вошла в дом.

Мои руки были заняты цветами. Только что состоялось мое лучшее выступление, и я была на седьмом небе от счастья. Рядом шагала моя племянница Лулу.

— Научишь меня играть, тетя А?

— Конечно, — улыбнулась я самой младшей в нашей семье. Она была такая милашка. После смерти бабушки и дедушки единственными, кто мог заставить меня улыбаться дома, были Клэр и Лулу.

И затем, как по щелчку пальцев, звук мужских голосов, громыхавших через стену, испортил всем настроение.

Клэр замерла и уставилась на меня. Я покачала головой. Я тоже не ожидала, что брат и его друзья будут здесь.

— Вы дома? Как всё прошло? — крикнул Дейл. Незаметно улизнуть, пока он нас не увидел, не было возможности. Он слышал всё.

Со вздохом я прошла через дом в гостиную. Дейл и его друг сидели и смотрели хоккейный матч. На столе перед ними стояло около пятнадцати пустых пивных бутылок.

— Всё прошло хорошо, — пробормотала я и понесла цветы на кухню.

— Тетя А будет меня учить, — объявила Лулу, следуя за мной.

— Ага, конечно. Не трать на это время, милая, — пренебрежительно крикнул брат своей дочери. — У остальных из нас есть дела поважнее, чем играть песенки по вечерам, бесплатно, стоит добавить.

— Для Арианны было огромной честью выступить сегодня, — возразила Клэр.

Я бросила на нее быстрый взгляд и снова покачала головой, не желая, чтобы она вмешивалась.

Поставив цветы на стол, я повернулась и наткнулась на Дейла. Он подкрался сзади. В лицо ударил запах перегара, и я скривилась.

— Мне не нравится, когда мужчины дарят моей сестре цветы, — пробормотал он.

— Это подарок от консерватории.

— Всё равно. Смотри, не возомни о себе чересчур много. Ты и так уже слишком самоуверенна из-за своей музыки.

Я опустила стебли в вазу.

— Сыграешь для меня сейчас? — спросила Лулу. — Можно у нас будет первый урок?

— Конечно. — Я поставила прекрасные цветы обратно на стол и подошла к роялю с Лулу. Это было мое самое ценное владение, подаренное бывшим колледжем. После того как Дейл продал антикварный рояль бабушки, мне приходилось заниматься в музыкальной школе до поздней ночи. Теперь, наконец, у меня снова был свой.

— Сначала сыграй ты. — Лулу смотрела на рояль, будто это был монстр, готовый откусить ей руку.

Я улыбнулась и кивнула. Села, поставила руки в позицию «до» и объяснила Лулу, как правильно расположить пальцы на клавишах.

— Думаешь, я не понимаю, что ты считаешь себя лучше всех? А теперь, значит, ты снизошла до того, чтобы учить мою дочь? Считаешь, что я не могу позволить ей нормальные уроки? — Дейл усмехнулся, появившись рядом со мной.

Я напряглась, но знала, что лучше не показывать страх, поэтому продолжила играть для Лулу.

Дейл пнул мой стул, сдвинув его на сантиметр.

— Я с тобой разговариваю, Арианна.

— Я занята, Дейл, — пробормотала я.

— Хм, всегда занята, не так ли, суперзвезда? Посмотрим, насколько занятой ты будешь сейчас.

Я заметила движение его руки, но не успела предугадать намерения.

Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть его злорадную ухмылку… а затем он захлопнул крышку рояля на моих руках.

— Мисс Мур? — голос декана Иствуда вернул меня в реальность.

Я уставилась на пюпитр передо мной и нераскрытый нотный сборник, ничего не видя вокруг.

Я осознавала, что люди смотрят и ждут, но не могла пошевелить руками. Воспоминание о боли сковало их.

Послышался звук шагов, поднимающихся по сцене, и затем высокая, широкая фигура нависла надо мной.

— Давайте я буду листать ноты для Вас, профессор, — глубокий голос Маркуса успокоил меня. Он произнес слова в микрофон, предоставляя оправдание моему странному поведению.

Маркус наклонился ко мне, чтобы открыть ноты, и его рот оказался прямо у моего уха.

— Я показал тебе мой талант... теперь покажи мне свой.

Я повернулась, приблизив свое лицо к его. Слава богу, открытая крышка рояля скрывала нас обоих от посторонних глаз. С такого расстояния его глаза были чистого орехового оттенка, с вкраплениями золота и зелени. Но еще более завораживающим, чем его красивые глаза, был взгляд в них.

Я сделала глубокий вдох, и скованность в пальцах стала отступать, пока Маркус делал то, что у него получалось лучше всего. Отвлекал меня.

— Тебе нечего бояться, именинница, особенно когда я рядом.

Он выпрямился и отступил на шаг. Я сделала еще один глубокий вдох, и дрожь в пальцах исчезла. Подняв руки над клавишами, я вспомнила все долгие часы занятий и репетиций, все счастливые моменты, проведенные за роялем.

Я взглянула на ноты и сразу узнала классическое произведение, поэтому закрыла глаза и начала играть без них. Я потеряла счет времени. Мои пальцы порхали над клавишами, а скованность в суставах, казалось, исчезала. На мгновение я всё забыла. Забыла о том, что произошло в Калифорнии, об отчаянном переезде через всю страну. Забыла страх, боль и уверенность в том, что если я ничего не сделаю, кто-то умрет. В голове закружились цвета – яркие и ослепительные. Все оттенки желтого и красного. Музыка будоражила, а выступление впервые за долгое время перед другими людьми лишь заставляло мои обостренные чувства взмывать все выше и выше.

Последние ноты затихли, и раздались аплодисменты. Они были оглушительными. Я приоткрыла глаза, а затем повернула голову и увидела ее.

Моего призрака. Бабушку. Она сидела в стороне и аплодировала мне.

Я моргнула, встала и чуть не споткнулась, неуклюжая из-за нахлынувших эмоций. Крепкая рука обхватила мой локоть, не давая упасть. Маркус.

Я натянуто улыбнулась ему, сознавая, что взгляды всех присутствующих обращены на нас. Проходя мимо, чтобы вернуться на свое место, я услышала его одобрительный шепот:

— Невероятно… Прямо как ты.



Стадион «Геллионов» был построен по последнему слову техники. Я слышала, что Сорен Андерсон, чей сын играл в хоккейной команде, был очень щедрым спонсором. Это место определенно было лучше тех площадок, где мы с дедушкой смотрели игры местных команд, когда я была маленькой.

Толпа буквально пронесла меня через входные двери. Люди были в предвкушении игры. Черно-зеленых цветов «Геллионов» было подавляюще больше, чем сине-желтых – цветов команды гостей.

— Эй! Вот, возьми. — Салли возникла рядом со мной, набросила мне на шею белой-зеленый шарф и просунула руку под мою. — Пошли, Кенна придержала для нас места.

Я пыталась отказаться идти на игру, но, похоже, это было не по-командному, особенно когда пытаешься влиться в новый коллектив. Преподаватели ходили на игры «Геллионов». Это было само собой разумеющимся. Я протестовала, пыталась придумать отговорку, но ничего, кроме правды, в голову не приходило: я пытаюсь держаться подальше от одного из игроков, а поход на матч лишь усложнит задачу. Да, в этом я не могла признаться никому, даже Кенне.

Мы поднялись по лестнице вместе с толпой, мимо лотков с закусками и напитками, и вышли на трибуны.

— Я слышала, твое выступление было потрясающим, — сказала Салли с улыбкой. — Теперь мне точно нужен твой автограф.

— Это очень мило с твоей стороны, но я давно не играла, и это заметно.

Я размяла кисти, и в суставах вспыхнула знакомая скованность. После случившегося я так и не смогла по-настоящему играть снова, а затем оставила свою прежнюю жизнь позади. И сегодня я сполна ощутила последствия в нерешительности пальцев. Вместо плавных движений они были медлительными и непослушными. Из-за этого хотелось плакать обо всем, чего я лишилась. Потеря способности играть с легкостью и необходимость оставить мир музыки позади было самым болезненным.

— Ты была потрясающей. Все так говорят. А теперь садись, я нанесу на тебя немного наших цветов.

Салли принялась рыться в своей сумке, пока мы устраивались на местах рядом с Кенной и Биллом.

— Привет, — помахал Билл. — Ты была великолепна. Я записал это на видео. Мама в восторге. Возможно, я уже выложил его на сайт университета. Надеюсь, ты не против, у нас там редко бывает что-то действительно стоящее.

Я уже собиралась возразить, но Салли взяла меня за подбородок и повернула к себе.

— Твоя мама, наверное, мой самый любимый человек на свете, — сказала Кенна Биллу.

— Да, ну, думаю, ты нравишься ей больше, чем я, так что… — Билл рассмеялся.

— Да ладно, мы все знаем, что больше всех ей нравлюсь я, как, впрочем, и любой представительнице женского пола с половиной мозга и работающими глазами, — Уэйд пробрался через заполненные трибуны и сел рядом со мной, в конце нашей группы.

— Мечтай, профессор Казанова, — крикнула Кенна.

— Профессор Казанова? — переспросила я, дернувшись чуть сильнее, чем хотелось бы Салли.

— Сиди смирно, я работаю, — пробормотала она. Я почувствовала прикосновение холодной влажной кисти к щеке. — Нарисуем тебе цвета «Геллионов» и номера Ледяных Богов.

— Ледяных Богов? Кто это такие?

Игроки выкатились на лед для разминки. Так как я еще не была ни на одной игре в Хэйд-Харборе, я не была в курсе, кто из игроков был любимчиком публики.

— Боже, я думал, ты фанатка хоккея! Ледяные Боги – это короли «Геллионов». А именно Ашер Мартино, Беккет Андерсон, Кейден Уэст и Маркус Бэйли… Они так же талантливы, как и невыносимы, — проворчал Билл.

— Да брось, на самом деле ты их обожаешь, — Салли толкнула его локтем. — Просто они не знают о твоем существовании.

— И это крайне жестоко с их стороны. Ну ладно, признаю, иногда я фантазирую о том, как совращаю какого-нибудь юного, горячего спортсмена, но Ледяные Боги… это для меня слишком.

Маркус был одним из Ледяных Богов. Это вполне объясняло его заносчивость и уверенность в себе. Вероятно, немало молодых красивых девушек в кампусе вздыхали по каждому его движению. Меня кольнуло чувство, подозрительно похожее на ревность. Нет. Не смей думать об этом. Даже несколько лет назад, когда я сама была молодой студенткой, я не была той девушкой, на которую обратил бы внимание Ледяной Бог…

— Но ты бы с удовольствием ими занялась, Салли, признайся, — поддразнил Билл.

— Брось, я предпочитаю мужчин пожестче…

— Типа байкеров? — вмешался Уэйд, многозначительно подняв бровь. — Вот увидите, однажды вы все будете жалеть о том, что многое упустили. Нужно жить на полную и делать, что хочется… как я.

Билл и Салли синхронно скривились и ответили в унисон:

— Пас.

— Ментальная связь! — тут же воскликнула Салли. — Если бы я заполучила одного из хоккейных красавчиков, я бы точно не выкинула его наутро, как использованную салфетку. Это отвратительно, Уэйд.

Уэйд поднял бровь.

— Во‑первых, я бы никогда не назвал женщину, с которой переспал, использованной салфеткой, так что это ты тут отвратительная. Во‑вторых, каждая дама, с которой я встречаюсь после работы, знает, на что идет. Я не пытаюсь приукрасить собственную репутацию. Наоборот, громко и гордо заявляю о своих желаниях. Я верю в свободу выбора в этой стране.

Похоже, я была единственной, кто мучился вопросами морали по поводу отношений со студентом. От этого осознания не становилось легче. Уэйд не был человеком, которого я уважала.

— Ладно, хватит разговоров на сегодня, иначе мне понадобится ведро для рвоты, — отрезал Билл и указал на лед. — Давайте уже смотреть чертову игру.

Я перевела внимание на хоккеистов. Они все еще разминались, катаясь по кругу и выполняя растяжку. Я не знала, как выглядят трое из четырех Ледяных Богов, но все равно сразу их выделила. В игроках такого уровня, тех, кто живет и дышит хоккеем, было что-то, что выделяло их среди остальных.

Мой взгляд тут же привлек Маркус. Он разминался возле ворот, закутанный в дополнительную защитную экипировку, которую носят только вратари. И все же я сразу поняла, что это он.

— Прозвище Профессор Казанова – это всего лишь шутка, — сказал Уэйд, сидя рядом со мной.

Я неохотно повернулась к нему. Мне совсем не хотелось поддерживать светскую беседу. Я хотела смотреть игру, и в особенности, на одного игрока.

— Правда?

Уэйд кивнул.

— Я популярен, как и любой относительно симпатичный преподаватель на факультете. — Он сделал паузу, явно давая мне возможность сказать, что он больше чем просто «относительно симпатичный».

— Верно, — согласилась я вместо этого.

Он слегка кашлянул, удивленный моим согласием, но продолжил.

Прозвучала сирена, и игра началась с уверенного владения шайбой нападающим «Геллионов» Уэстом (которого я смогла опознать только благодаря фамилии на его джерси). Он помчался по льду, приближаясь к воротам соперников.

— Видишь ли, когда преподаешь романтическую литературу и поэзию, это открывает перед студентками совсем другой мир… особенно перед теми, кто привык получать не письма о любви, а лишь откровенные фото в сообщениях.

— Прости, что? — Я почти не слушала, увлеченная тем, как Маркус отразил почти гарантированный гол, не поддавшись на уловки соперника, прыгнув влево, а не вправо.

Трибуны взорвались ликующими криками. Энергия на стадионе была словно заряжена электричеством.

Он взглянул в мою сторону, и хотя из-за его шлема, расстояния и всех преград между нами это было невозможно, я почувствовала его взгляд на себе.

— Я хочу сказать, какие сообщения получаешь ты? Что-то, от чего замирает сердце? — допытывался Уэйд.

Я с трудом перевела на него внимание, гадая, стоит ли считать сексуальные угрозы тем, от чего замирает сердце, прежде чем покачать головой.

— В этом-то и дело. Молодая, красивая женщина вроде тебя должна получать рукописные стихи.

Я громко рассмеялась, представив, как Маркус пишет для меня стихотворение. Есть мужчины, которые используют цветистые слова, чтобы показать свое желание, а есть те, кто ночью вламываются в твою комнату и будят, засунув палец в задницу.

— Мне все это не нужно. Романтика меня никогда особо не интересовала.

Уэйд выглядел потрясенным.

— Почему?

Я подобрала слова.

— Потому что это неискренне… по крайней мере, иногда. Я имею в виду, можно говорить красивые слова и играть любую роль… но поступки говорят громче слов. То, что мужчина говорит, для меня не так важно, как то, что он делает.

Уэйд, похоже, был озадачен моим ответом. Я снова повернулась к игре. Команда соперников готовилась нанести удар по воротам. Маркус следил за их приближением, всё его тело было напряжено в ожидании. Он раскачивался из стороны в сторону, пытаясь угадать, куда они направят шайбу.

Как же это должно быть страшно, подумала я, — ждать, когда на тебя несется целая команда здоровенных хоккеистов? Знать, что они бросят в тебя что-то твердое и болезненное, и понимать, что ты должен двигаться навстречу, а не убегать? Дедушка всегда называл позицию вратаря в хоккее самой одинокой. Теперь, когда под шлемом был тот, о ком я заботилась, я понимала почему.

Заботилась? Я резко вдохнула, пальцы сжались, а затем вскочила на ноги вместе с остальными болельщиками «Геллионов», когда Маркус в последний момент протянул руку и кончиком перчатки едва задел шайбу, — ровно настолько, чтобы отправить ее по другой траектории, мимо ворот.

Да, я действительно заботилась о нем. Это было невозможно отрицать, даже в собственных мыслях. Мой восторг от того, что Маркус совершил невозможный сейв, сменился тревогой, когда сразу после этого началась драка. Игрок соперников толкнул Маркуса в грудь, и Маркус ответил ему тем же. Через несколько секунд «Геллионы» уже набросились на команду противника, пока огромный защитник с фамилией Андерсон на спине оттаскивал Маркуса от потасовки. «Геллионы» явно знали золотое правило хоккея: защищай вратаря.

Тяжесть легла на мои плечи, и я вздрогнула. Я так сосредоточилась на игре, что забыла о необходимости поддерживать беседу с Уэйдом. Я повернулась и обнаружила его руку, лежащую на мне. Я удивленно моргнула, шокированная его поступком.

— Ты, похоже, замерзла. Здесь очень холодно, — сказал он, бросив мне полуулыбку, которую, я уверена, оттачивал перед зеркалом.

— Мне не холодно, — возразила я и ждала, пока он уберет руку.

Он усмехнулся.

— Все нормально, я не против. Я могу поделиться теплом.

Громкий свисток с катка заставил меня снова обратить внимание на игру.

Маркус вырвался из захвата Андерсона и ринулся в драку. Он снял перчатки – это остановило матч. Его тренер кричал на него, все игровые действия прекратились. Судья стоял прямо перед ним, но Маркус даже не смотрел на него, пока тот его отчитывал.

Он смотрел на меня.

Снова прозвучал свисток.

— Черт, пять минут штрафа. Надеюсь, его не удалят с игры, — пробормотала Салли рядом со мной.

Внезапно атмосфера на льду накалилась. Снять перчатки для вратаря – это серьезное нарушение. Маркус начал спорить с судьей, но тут подошел Андерсон и что-то сказал ему. Судья кивнул, и напряжение спало. Маркус взял перчатки у Андерсона и кивнул в ответ.

— Пять минут на скамейке штрафников, но Беккет отбывает штраф за него, — пробормотал Билл.

Маркус вернулся к воротам, в то время как Беккет Андерсон направился на скамейку штрафников. Прозвучал свисток, и игра возобновилась.

Я вспомнила о руке Уэйда на моем плече. Фу. Быстро сбросила ее и сделала равнодушное лицо.

— Мне правда не холодно, — сказала я, задаваясь вопросом, почему, черт возьми, я должна извиняться за то, что не хочу его прикосновений, которых никогда не просила.

Не должна. Хватит оправдываться перед теми, кто этого не заслуживает. Хватит вообще оправдываться. Слова Маркуса, сказанные на днях, пронеслись в голове. Он был абсолютно прав.

— И, если честно, мне неприятно. Если я замерзну, то надену свитер, — сказала я Уэйду, заставив себя встретиться с ним взглядом.

— Ладно, как скажешь, — ответил Уэйд, явно раздраженный моим отказом.

Я кивнула и повернулась обратно к игре, чувствуя, как бешено стучит сердце. Это была мелочь, крошечное проявление твердости, но все равно было чертовски приятно.





20.Маркус





— Держи. — Беккет швырнул в меня пакет со льдом из ведра.

Я вовремя увернулся, и он пролетел мимо моего лица.

— Спасибо, придурок, — пробормотал я, все еще на адреналине после игры. После матчей всегда сложно остыть, но сегодня был какой-то особый уровень.

— Что с тобой? — Кейден сделал большой глоток из бутылки с водой.

Мы были в раздевалке, наполовину сняв экипировку, потные и вымотанные. Парни выплеснули свою энергию на льду и избавились от собственных демонов, но я был еще более взвинчен, чем до игры.

— Проигрывать как жалкие лузеры – не та причина, по которой я играю. Может, для тебя это нормально, — огрызнулся я на него. Я никогда не огрызался на друзей. Я был тем самым непринужденным парнем в компании довольно вспыльчивых ребят, и скрывал свою ярость и разочарование в мире с помощью юмора.

Но сегодня, когда Ари стояла на трибунах – красивая, словно картинка, в цветах «Геллионов», с невинной улыбкой, пока этот чертов профессор Казанова держал свои руки на ее плечах? Я взбесился.

Я опустился на скамейку и прижал пакет со льдом к распухшей руке.

— Ты остановил игру, Маркус. И, кажется, я знаю, кто был проблемой, — задумчиво произнес Беккет.

Я бросил на него мрачный взгляд.

— Почему бы тебе не делать свою гребаную работу и не защищать вратаря, Андерсон?

Он пожал плечами.

— Судя по сегодняшнему дню, мое время было бы лучше потратить на защиту другой команды.

— Ты жаждал крови, а это не в твоем стиле, по крайней мере, на льду, — добавил Ашер, прислонившись к шкафчику и наблюдая за мной прищуренным взглядом.

— Ну так, может, вы все попробуете отвлечься от собственных драм, наконец, поймете, что я не тот, за кого меня принимаете, и перестанете считать меня гребаным клоуном. — Я швырнул пакет со льдом вместе с экипировкой и направился в душ.

Горячая вода хлынула на меня, и я впервые за несколько часов сделал глубокий вдох. Какого хрена я творил? Кричал на друзей и сливал игру? В хоккее снять перчатки – это серьезный проступок, а я никогда не терял самообладания подобным образом. Я заставил себя сделать еще один долгий, глубокий вдох, втягивая влажный пар в легкие. Это был не я. Я не давал волю гневу и не чувствовал себя бессильным. Никто никогда не заставлял меня чувствовать подобное, кроме семьи… и теперь Ари. Она проникла мне под кожу. Черт возьми, она поселилась там. Пришло время внести ясность и познакомить мою девушку с правилами нашей маленькой игры. Мы можем играть столько, сколько она захочет, но никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.

Никто.



Охрана в «Ночной сове» состояла из сломанной камеры видеонаблюдения у входа и подростка, спящего на диване в холле. Мое лицо скрывал мотооциклетный шлем. Это была отличная и удобная маскировка. Я вошел в холл и заметил парня, крепко спящего в наушниках. Абсурд. Ари не могла оставаться здесь надолго. У них же недавно был взлом, и это их решение для безопасности постояльцев? Чертовы идиоты. С этим нужно было что-то делать.

Я прошел за стойку администратора, медленно поворачивая голову в поисках других камер. Одна мигала в углу над стойкой регистрации. Я сжал руки в черных кожаных перчатках, усмехаясь под шлемом, и помахал ей пальцами, прежде чем двинуться дальше.

За стойкой стоял самый древний компьютер из всех, что я когда-либо видел. Казалось, стоит мне шевельнуть мышкой, как все устройство рассыпется. Я сделал пару кликов. Логин и пароль были написаны на стикере, прилепленном к углу монитора. Отлично. Промах безопасности номер два. Кто-то должен был спалить эту дыру дотла, и, возможно, именно я буду тем, кто это сделает.

Я быстро нашел Ари в списке постояльцев. Сегодня их было всего трое.

Номер шесть. Я вышел из здания рецепции и направился вдоль темного ряда мотельных номеров и припаркованных машин. Старого корыта Ари нигде не было видно, значит, ее кто-то подвез. Так же, как утром ее подвез Билл из музыкального факультета.

Она была чертовски сложной. На фоне недавней ревности во мне вспыхнуло веселье. Как бы Ари ни старалась изобразить из себя примерную преподавательницу, добропорядочную горожанку… играть в игры у нее получалось очень даже неплохо. Я уважал это. Она была милой и доброй, но при этом умела быть жесткой, когда нужно, а под мешковатой, безвкусной одеждой прятался твердый характер. С каждым днём она становилась всё интереснее, и, честно говоря, я не мог оторвать от нее взгляд.

Я нашел ее комнату, в самом конце коридора. Идеально.

Присев на корточки у двери, я достал складной нож и принялся вскрывать паршивый замок. В шлеме это было не так-то просто, но к счастью, прямо над головой мигала лампочка, давая достаточно света, чтобы справиться с задачей. Замок щелкнул, и я осторожно приоткрыл дверь.

Внутри было темно и тихо. Либо она спала, либо еще не вернулась.

Я бесшумно вошел, после чего закрыл дверь. Снял шлем и поставил его на стол, окидывая комнату взглядом.

Удовлетворение накрыло меня, как только я увидел Ари. Она крепко спала, лежа на спине, а ее волосы раскинулись по подушке. Если прислушаться, можно было уловить тихое дыхание, наполнявшее комнату, и всё вокруг пахло ею.

Я втянул в легкие этот опьяняющий аромат, а затем приступил к поискам. Проверил шкаф, потом комод, стараясь не шуметь. Ари даже не шелохнулась. Если бы я нашел сумку, наша игра бы закончилась прямо сейчас. Подозреваю, что она восприняла бы поражение болезненно, но ничего… Я бы играл с ней столько раз, сколько потребовалось, чтобы Ари поняла, что слишком поздно. Она уже была моей.

Поиски оказались безрезультатными. Любопытно. Что бы Ари ни сделала с сумкой, здесь ее не было. Я уважал хорошо продуманный план, даже если всё равно собирался победить.

Я выдохнул и провел рукой по волосам, повернувшись к спящей имениннице.

Значит, игра продолжалась. Моя Ари была умной. Она не сдалась бы так легко. И, черт возьми, часть меня была этому рада. Я хотел, чтобы она выложилась по максимуму. Хотел, чтобы она всеми силами пыталась одержать верх надо мной… и в процессе убедила себя, что между нами всё несерьезно, хотя я уже смирился с тем, что это не так. Это было чем-то большим. Редким. Особенным. Чем сильнее она боролась с неизбежным, тем слаще будет ее осознание собственной неправоты. Лучшие победы даются нелегко.

Предвкушение пробежало по спине, когда я склонился над ней, а член дернулся. Я протянул руку и провел пальцами по ее мягким волосам, желая почувствовать, как они обвивают мой кулак. Блядь, я уже был возбужден. Я поправил твердую длину в джинсах. Ее губы были приоткрыты, и я представил, как скольжу членом между ними, вынуждая Ари проснуться. Я втянул воздух сквозь зубы. Я снова отвлекся, но это было вполне естественно. Арианна Мур была словно создана для того, чтобы привлекать мое внимание. Это ей удавалось без малейшего усилия.

Я провел пальцем по гладкой щеке. Там была еще одна выпуклая линия. Старый шрам. Ее тело было картой таких отметин, скрытых в потаенных местах. В памяти всплыли ее слова в подсобке «Кулака» той ночью – о том, что у нее был большой опыт в зашивании ран... Темная ярость закружилась во мне при одной мысли о том, что этот старый шрам на ее щеке кровоточил. Кто-то ударил ее? Причинил боль?

Никогда больше.

Я прошелся по комнате, напоследок проверил ванную, снова убедившись, что сумки здесь нет, как вдруг звук вернул меня в спальню. К окну двигалась фигура. Ари проснулась. Я задержался в тени на несколько секунд, наблюдая за ней. Я мог бы провести всю свою чертову жизнь, глядя на эту женщину. Это было захватывающе. А смотреть на нее, когда она даже не догадывалась об этом? Вызывало зависимость.

Я залез в задний карман и достал сложенный кусок ткани. Благодаря Ашеру и его недавней одержимости девушкой, которая рассказала всему кампусу, что они встречаются (хотя они друг друга терпеть не могли), я был готов к сегодняшней ночи.

Успокоительное пахло жженым хлопком. Я постарался не вдыхать глубоко и подошел к Ари сзади, схватив ее.

Она обернулась, и наши глаза встретились. Я ощутил мощный разряд прямо до яиц, как это всегда бывало. Казалось, у этой женщины была прямая связь с моим членом.

Она запаниковала, сон как рукой сняло, когда я бросил ее на кровать и тут же накрыл собой. Я воспользовался моментом, чтобы оседлать ее, пока она извивалась, и прижал ткань к ее носу и рту.

— Шшш, я здесь…

Она сверкнула на меня глазами, пытаясь не дышать. Я усмехнулся. Ари была чертовски забавной, этого у нее не отнять. С тех пор, как она вошла в «Кулак» и привлекла к себе всеобщее внимание, не было ни минуты скуки.

— Так вот где ты пряталась от меня? Довольно унылое место, не буду врать, — подразнил я ее. Знаешь, я много думал о том, что сделать с тобой... с женщиной, которая осмелилась перейти мне дорогу. Обычно подобное не сходит людям с рук. Так не бывает. Я просто не допускаю этого. Так что главный вопрос в том, что мне с тобой делать? — Я склонил голову набок.

Ее глаза расширились от скрытой угрозы.

Я видел, как Ари лихорадочно соображала, пытаясь предугадать мой следующий шаг и подобрать правильные слова, чтобы разрядить обстановку. Она резко отвернула голову и попыталась заговорить сквозь ткань.

— Мистер Бэйли, — начала Ари, явно пытаясь напомнить мне, что она мой профессор, пытаясь создать дистанцию между нами. Но слишком, блядь, поздно. Чем скорее она это примет, тем лучше. Ее веки тяжелели с каждой секундой, каждое моргание становилось всё медленнее.

— Зови меня Маркус, профессор... как в ту ночь, когда мы встретились. Или еще лучше… — Я наклонился и провел носом по ее щеке, вдыхая запах кожи. — Кричи.

Я сильнее прижал ткань к ее носу, и глаза Ари закрылись.



Перевод:





21.Арианна





Я медленно приходила в себя. Теплый свет лампы на столе отбрасывал достаточно света, чтобы понять, что я все еще в своей комнате в «Ночной сове». Я сидела, судя по всему, на жестком деревянном стуле с кляпом во рту. Я потянулась, чтобы вытащить ткань изо рта, и замерла, когда поняла, что не могу пошевелиться. Я посмотрела вниз и с ужасом увидела, что мои руки привязаны к подлокотникам стула, а лодыжки – к его деревянным ножкам, фиксируя меня в растянутой позе. К счастью, на мне было нижнее белье, но больше ничего.

Какого черта?

У меня едва хватило времени по-настоящему впасть в панику, как входная дверь открылась.

— Очнулась, именинница? — спросил Маркус, входя в комнату.

Я узнала его по приглушенному голосу. На нем был черный мотоциклетный шлем, кожаная куртка и темные джинсы. На руках – черные кожаные перчатки, как у наемного убийцы. Страх захлестнул меня, горячей волной прокатившись по венам.

Господи. Во что я вляпалась? Но внутри жёг не только страх. Было еще нечто гораздо более мрачное и извращенное. Предвкушение.

Маркус держал в руке ведро со льдом, которое поставил на стол вместе со шлемом. Он развернул второй тяжелый деревянный стул напротив меня и сел. Затем протянул руку, взял мой «одноразовый» телефон и стал вертеть его в руках.

— Не хочешь рассказать, зачем тебе такой телефон? Скрываешься от мафии?

Я молча уставилась на него, поскольку не могла ответить с проклятым кляпом во рту.

Он пожал плечами и сунул телефон в карман.

— Ладно, храни свои секреты. Но это значит, что у тебя нет причин не пользоваться тем, что я тебе купил. Этот останется у меня, пока не начнешь.

Я закатила глаза. Он явно получал от происходящего слишком много удовольствия, и я ждала, к чему он ведет.

— Как самочувствие? Я не хотел переборщить, но, честно говоря, до тебя использовал усыпляющее всего один раз. – Он протянул руку и снял кляп.

— На ком ты использовал его до меня? — выпалила я и сразу же пожалела о своих словах.

— Почему ты спрашиваешь? Ревнуешь, детка?

Нет. Да.

— Конечно нет. Но, Маркус, у тебя будут неприятности из-за этого. Если ты остановишься сейчас, я сделаю вид, что ничего не было. — Я пыталась звучать уверенно, но вышло крайне неубедительно.

Он усмехнулся. Я ненавидела эту ухмылку. Я обожала эту ухмылку. Даже сейчас он умудрялся находить юмор. Эта игривая самоуверенность, ставшая его второй кожей, была для него настолько естественной, что я уже не могла представить его другим.

— Прости, профессор. Я хотел пойти простым путем, но, похоже, ты вынуждаешь меня действовать жестче, — сказал он, наклонив голову набок.

— По тебе не скажешь, что ты сожалеешь, — заметила я.

Он рассмеялся.

— Правда? Это твоя вина… играть с тобой – самое увлекательное, что я делал за последние годы. Представь мой восторг, когда ты решила подыграть мне.

Я сглотнула.

— Я не пытаюсь играть... я вообще не хотела начинать никаких игр.

Маркус кивнул и пожал плечами.

— Но ты начала. И ты еще не знаешь, но я обожаю хорошую игру.

Он встал и зашел ко мне за спину. Я попыталась повернуться, чтобы увидеть его, но ограничители сделали это невозможным.

— В хорошей игре должны быть ставки… и азарт. Она должна раздвигать границы. Она должна быть непредсказуемой и захватывающей.

Маркус снова появился в поле моего зрения. Вместо черных кожаных перчаток на нем теперь были белые, медицинские. Я уставилась на них.

— Я с нетерпением жду, когда раздвину с тобой границы, Ари.

У меня пересохло во рту, когда он достал из кармана складной нож и положил его на стол.

Он прислонился бедром к столу и посмотрел на меня.

— Если, конечно, ты не захочешь просто сказать мне, где деньги. Скажи, где сумка… и всё это закончится. Мы вернемся к нормальной жизни.

— Что для тебя нормально? Ты оставишь меня в покое?

Он поднял бровь.

— Как думаешь?

Я покачала головой, чувствуя себя беспомощной и ненавидя это.

— Пожалуйста, прекрати это сейчас же.

Он пересел на стул напротив меня, откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Но мы так хорошо играем вместе. Не порть веселье. Так где сумка?

Я сглотнула ком в горле. Вот оно. Но если я сдамся сейчас, то проиграю еще до начала игры.

Я подняла подбородок.

— Я не скажу тебе, и если ты не прекратишь всё это, то больше никогда не увидишь деньги.

Уголки губ Маркуса дрогнули.

— Ты шантажируешь меня?

Я пожала плечами.

— Учусь на твоем примере.

Он широко ухмыльнулся.

— Я должен злиться, что ты водишь меня за нос, но, честно говоря… так даже интересней.

Маркус протянул руку и взял нож со стола, и я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Скажи мне, где сумка, профессор. — Он медленно раскрыл нож.

Мое внимание приковалось к блестящему лезвию.

Я покачала головой.

— Я не могу.

Без сумки у меня ничего не было.

Он вздохнул так, будто я была самым упрямым человеком на свете. Поднес нож к моему горлу и медленно провел им вдоль шеи. Кожа покрылась мурашками, от грубого скольжения лезвия я почувствовала… совсем не то, что должна была. Соски сразу же затвердели, привлекая внимание Маркуса. Его взгляд скользнул вниз, и ухмылка стала еще шире.

— Тебе это нравится, профессор Мур?

Я прикусила язык и попыталась игнорировать жар, расползающийся по телу. Что это со мной? Я и правда возбудилась?

— Хм, думаю, да. Ничего страшного. Мне тоже нравится. — Он провел ножом вниз по плечу, зацепив лямку бюстгальтера. — Ты хоть представляешь, как трудно было сдерживать себя после выступления? Ты ходишь по кампусу – такая талантливая, красивая, чертовски увлекательная… а я должен держаться подальше?

— Ты спятил, — выдохнула я, хотя его слова обволокли мое сердце теплой лаской.

— А ты играешь как гребаный ангел. Мой гребаный ангел, если точнее. Не уверен, что хочу, чтобы кто-то еще слышал этот звук. Почему ты не выступаешь чаще? Или ты предпочитаешь что-то другое… — он взглянул на мою татуировку с нотным станом. — Композировать? Это то, что ты любишь? Готов поспорить, ты чертовски хороша в этом.

Нож скользнул по моей ключице, играя с лямкой бюстгальтера.

— Ты так искусно играешь со мной, красавица, и, похоже, тебе это нравится… и не только это. Все нормально, как я уже сказал, мне тоже нравится.

Он прикоснулся ножом к моей коже, и я задрожала. Дело было даже не в подразумеваемой угрозе, а в доверии. Маркус мог причинить мне боль, но я знала, что он не станет. Это было непривычное чувство по отношению к мужчине. Я чувствовала, что падаю, и не могла ничего с этим поделать. Маркус жадно впитывал моё выражение лица, видя куда больше, чем мне хотелось бы.

— Можешь сказать мне, Ари. Тут только ты и я. Больше никого нет. Нет осуждения, нет критики – только мы и то, что мы делаем вместе.

Лезвие срезало край лямки лифчика. Звук рвущейся ткани был похож на сигнал тревоги.

— Но мне не нравится, когда ты позволяешь слизняку трогать тебя. Это против правил игры.

— Кому? Уэйду? — спросила я.

Маркус нахмурился.

— Ты с этим уродом на «ты»? Кто он тебе? Он приставал к тебе? Приглашал на свидание? Говори правду, потому что я все равно узнаю.

— Нет, не приставал. Сегодня он застал меня врасплох, — резко ответила я, все сильнее нервничая из-за лямки. — Если ты перережешь бретельку, у меня не будет другого лифчика, — предупредила я его.

Черт. Это был единственный бюстгальтер, который подходил моей пышной груди. Впрочем, это, казалось, ни капли не смутило Маркуса. Возможно, даже вызвало вспышку возбуждения в глубине его темных глаз.

— Хочешь сказать, что если я перережу бретельку, ты будешь ходить по классу, наклоняться над моим столом… без лифчика? — Его взгляд скользнул вниз. — И ты надеешься, что это остановит меня… будто бы я не захочу видеть, как эти чертовски великолепные сиськи колышутся под твоей рубашкой?

— Да, ты и все остальные студенты в классе, — выпалила я.

Маркус приостановил движение ножа.

— Хорошо сыграно. — Он убрал нож. — Никто, кроме меня, не увидит, как твои сиськи подпрыгивает, когда ты ходишь. Никто, кроме меня, не прикоснется к тебе. Полагаю, нам придется сделать это по-старинке.

Он потянул за надрезанную лямку, стянул ее с моего плеча, потом повторил то же самое со второй. Затем дернул вниз чашки на несколько сантиметров, обнажая соски – твердые, как камешки, и направленные на него, приподнятые лифчиком.

— Вот и они. Готов поспорить, они скучали по мне, да? — поддразнил он.

Господи помоги, да.

— Ты всегда был таким самодовольным, или зазвездился от того, что тебя превозносят как Ледяного Бога... вратаря?

Он улыбнулся.

— Обожаю, когда ты называешь меня богом. Тебе понравилась игра?

— Да, мне понравилось смотреть, как тебя наказывают за то, что ты вспыльчивый засранец, — выпалила я.

Ублюдок рассмеялся.

— Знаешь, до сегодняшнего дня я никогда не снимал перчатки во время матча. Но ты, Ари, и наша маленькая игра… это вывело меня из себя. Раз уж ты это начала, то и отвечать за это тебе. Разве не так поступают ответственные взрослые?

— Ты сошел с ума. Получил слишком много сильных ударов, и у тебя в голове всё перемешалось, — обвинила я его.

Я охнула, когда Маркус наклонился, и его жаркое дыхание обожгло чувствительную кожу соска. Его рот остановился в опасной близости от него – всего в нескольких сантиметрах. Всё мое тело напряглось в предвкушении того, что теплые губы Маркуса обхватят его. Дыхание стало коротким – вздохи срывались один за другим, и удержать их было невозможно.

Он кивнул, придвигаясь еще ближе к моей груди.

— Возможно... сейчас это ощущается именно так. В моем обезумевшем сознании крутятся только две мысли: где сумка… и какой цвет ты увидишь, когда я заставлю тебя кричать моё имя.

Во рту было так сухо, что мне пришлось облизать губы, и его взгляд зафиксировался на этом движении.

— Секс – это не музыка, — выдавила я.

— Ошибаешься. Это музыка. Два голоса, два гребаных сердцебиения, два тела, сталкивающиеся снова и снова... влажные и дышащие, мягкое против жесткого... Секс – это музыка, а твой оргазм с моим именем на губах – это чертова симфония. Какого она цвета?

Я уставилась на него, ошеломленная его словами. Он протянул руку, взял кубик льда и отклонился назад.

— Не скажешь мне? Это жестоко, профессор. Я думал, я твой любимый студент. — С дьявольской ухмылкой он сжал кубик льда в кулаке и поднес его к моему соску.

Первый шок от ледяной воды, коснувшейся кожи, был почти что обжигающим. Я была так перегрета, так переполнена чувствами. У меня не было защиты против этого парня. Маркус не был похож ни на одного человека, кого я знала. Он был обаятельным, когда этого меньше всего ожидаешь, и грубым, и умелым. Он был талантливым и высокомерным, но в то же время обезоруживающим. Он слушал и запоминал каждое мое слово, сказанное ему, а я не привыкла к такому. Мужчина, которому действительно было интересно, что я говорю… это было незнакомое чувство.

Маркус был настойчивым, упрямым, и больше всего поражало то, как он смотрел на меня – будто никогда не собирался отводить взгляда.

Он капнул ледяной водой на другой сосок, и я вскрикнула, чувствуя, как влага наполняет мою киску. Я сжала бедра, пытаясь заглушить жгучее желание почувствовать его прикосновения.

Он заметил, как я извиваюсь, и улыбнулся.

— Не волнуйся, профессор. Мы до этого дойдем... но мы не будем торопиться... чтобы ты могла сказать мне, где деньги…

— Тебе нужны только деньги? Больше ничего в сумке?

Он замолчал, и я поняла, что застала его врасплох. Значит, сумка была не его.

— Ты не заглядывал внутрь, — рискнула предположить я. — Разве она не твоя?

Он наклонил голову.

— Если я скажу «нет», ты вернешь ее, как хорошая девочка?

— Она все равно волнует тебя, значит, выполняет свою роль. Перестань меня преследовать, и получишь сумку.

Он усмехнулся, покачал головой и потянулся за следующим кубиком льда.

Мое тело задрожало в сладостном предвкушении его мучительной игры.

На этот раз он приподнял мой бюстгальтер, прикрыв сосок, затем провел кубиком льда по ткани прямо над ним, вызвав во мне электрический разряд. О боже, это было так чертовски холодно и в то же время до безумия приятно.

Маркус наблюдал, как мой сосок еще сильнее сжимается под лифчиком, его взгляд скользил по каплям воды, стекавшим по животу к поясу трусиков. Он поднес кубик льда к моим губам, провел им по ним, а затем просунул внутрь. За ним последовали его пальцы, и я, не сдержавшись, потерлась о них языком, отчаянно желая его прикосновений.

— Перестать преследовать тебя? — повторил он, возвращая внимание к моей влажной груди. — Когда ты первая по-настоящему интересная женщина в этом городе? Никогда.

Затем он наклонился и захватил горячим ртом мой сосок, прямо поверх кружева, заключив его в жар. Контраст температур сводил меня с ума. Я выгнулась навстречу ему, подставляя грудь его лицу, словно умоляла, чтобы он поглотил меня целиком. Его язык ласкал меня через тонкую ткань, и всё, чего я жаждала, – это почувствовать его на своей коже.

— Бюстгальтер... он мешает, — выдохнула я, уже не чувствуя стыда. Ни гордости, ни достоинства. В этом заключалась проблема Маркуса Бэйли. Он заставлял меня забывать о себе... и это было чертовски пугающе.

— Я думал, мне стоит держаться от тебя подальше, — мягко усмехнулся он, снимая бюстгальтер, затем его губы коснулись моей кожи, обхватили сосок и прикусили его – достаточно сильно, чтобы я вскрикнула.

Я заерзала на стуле, отчаянно нуждаясь в хоть каком-то трении, но его не было. Огромная пустота разрослась внутри... и мне нужно было заполнить ее. Заполнить им.

Он перешел ко второй груди, разминая и массируя ее, полная грудь выскочила из лифчика, выставленная напоказ его голодному взгляду.

Его ладонь скользнула вниз по моему животу, по неровностям и изгибам, из-за которых я комплексовала, но он не остановился и даже не обратил на них внимания. Его прикосновение было собственническим и полным желания.

Он провел рукой по моей киске поверх трусиков, и я задрожала.

— Это то, что тебе нужно, именинница? Признайся, чего ты хочешь, и я дам тебе это… как только ты скажешь мне то, что я должен знать, — его голос прозвучал хрипло.

Он просунул палец под край трусиков и прикоснулся к коже. Я чуть не взлетела со стула. Я была такой возбужденной, мокрой и отчаянной.

— Перестань отказывать нам обоим, Ари… перестань сдерживаться. Впусти меня, черт возьми, — прорычал он и сильнее прикусил мой сосок.

Удовольствие, смешанное с болью, лишило меня сил. Это было так приятно... слишком приятно. Это было всем.

— Хватит отталкивать меня, хватит лгать мне, хватит убегать и просто прими это.

Его пальцы снова скользнули по мне, и я дернула связанными запястьями, отчаянно пытаясь ухватить его руку и заставить двигаться быстрее.

Сквозь туман дразнящего удовольствия прорезалась вибрация – нежеланная и резкая. Маркус нахмурился и опустил взгляд на очертания мобильного в кармане джинсов.

— Нет! Не отвечай, — вырвалось у меня.

Он снова улыбнулся, довольный тем, что я настолько зависима от его прикосновений, что не вынесу, если он остановится.

— Будь хорошей девочкой и подожди... Почему бы тебе не подумать о том, где сумка, Ари? Потому что ты не кончишь, пока не скажешь мне.

Он убрал руки и встал, поднеся телефон к уху.

Его лицо помрачнело. То, что Маркус услышал, явно ему не понравилось. Он отвернулся и направился в ванную, закрыв дверь, чтобы поговорить наедине. Как только облако удовольствия слегка рассеялось, ко мне вернулось здравомыслие. Я должна была выбраться отсюда, иначе точно сломаюсь.

Я дернула за запястья и, к своему удивлению, почувствовала, что одно поддалось. Освободив руку, быстро развязала вторую.

Метнувшись к кровати, я сунула руку под подушку и сжала твердый предмет, который заранее спрятала там.

Маркус не знал, что еще было в сумке. Он понятия не имел. Но я знала. Я пересчитала каждую вещь, разложила их перед собой, внимательно рассмотрела и спрятала всё в камеру хранения на автовокзале кроме этой находки… Ее я решила оставить при себе, на случай, если кое-кто из прошлого захочет меня найти.

Дверь ванной открылась, и Маркус вышел ровно в тот момент, когда я развернулась на кровати и направила на него пистолет. Незаряженный, но ему необязательно было это знать. Может, во мне всегда сидел соревновательный дух. Я хотела, чтобы он увидел мой следующий ход. Хотела играть на его уровне. Хотела впечатлить его, черт возьми. Мне было весело, и одна только эта мысль казалась преступлением.

Он тихо свистнул, не отводя глаз от пистолета.

— Ты полна сюрпризов, и мне это нравится. Ты точно не даешь скучать. Ну и… ты собираешься в меня выстрелить, если я не оставлю тебя в покое? — Маркус насмешливо приподнял бровь.

Я пожала плечами.

— Да, возможно. Так что советую прислушаться и держаться от меня подальше.

Он задумался на мгновение, а потом рассмеялся:

— Нет, не думаю, что я это сделаю… потому что не верю, что ты серьезно имеешь это в виду, и уж точно не верю, что ты выстрелишь в меня.

Маркус двинулся к кровати, и я сжала пистолет крепче. Черт. Он совершенно не купился на блеф.

Я отползла назад. Он оказался у изножья кровати, быстрым движением протянул руку, поймал мою лодыжку и рванул меня к себе. Я чуть не выронила проклятый пистолет, когда его руки скользнули вверх по моим голым ногам, раздвигая их.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

— Заканчиваю то, что мы начали, — прорычал он и потянулся ко мне. Я подумала, что он собирается вырвать у меня пистолет, но нет. Он лишь схватил меня за запястье и направил дуло к своей голове, прижимая его к виску.

— Я буду вылизывать твои соки, пока ты не запоешь для меня, а затем трахну тебя так сильно, что ты забудешь, что не хотела меня... Ты забудешь всё, кроме меня, — произнес он, глядя мне прямо в глаза.

Но я хотела его. Хотела тогда и хочу сейчас. Признаваться в этом казалось не лучшей идеей, поэтому я промолчала.

— Если хочешь остановить меня – стреляй, — добавил он, в его глазах вспыхнул тот же дьявольский огонек, который я видела там всегда.

Затем он стянул с меня трусики. Я вскрикнула, по телу пробежала волна возбуждения, смешанного с азартом от того, что я делаю что-то запретное. Он был моим студентом. Это было неправильно. И всё же… и всё же…

Маркус раздвинул мои ноги еще шире и облизал чертовы губы, когда увидел мокрую киску.

— Всё это для меня? Профессор, не стоило, — ухмыльнулся он и тут же наклонился.

Я дернулась, когда горячий язык погрузился внутрь, а потом его заменили толстые пальцы. Он переместил рот к клитору, и слегка прикусил его. Перед глазами заплясали искры. Пистолет всё еще был в моей руке, слабо направленный в его сторону, но блеф не сработал, и мы оба это знали.

Его не пугали мои угрозы. Его не волновали деньги. Он знал, что сможет заставить меня сломаться и не собирался останавливаться.

Это было странное и новое чувство. Уверенность, о необходимости которой я и не подозревала. Новые ощущения, пугающие и драгоценные, нахлынули на меня. Маркус лизал, кусал и водил языком вокруг клитора, пока его пальцы двигались во мне. Я была такой мокрой, что слышала их каждый скользкий толчок.

Оргазм накрыл меня стремительно, и пистолет с глухим стуком упал на ковер. Маркус закинул мои колени себе на плечи, обхватил бедра рукой – и принялся безжалостно поглощать меня.

Я закричала его имя, когда кончила, заливая соками его лицо и собственные ноги. Я все еще содрогалась в оргазме, когда он стянул джинсы и боксеры и вошел в меня. Одетый, он прижал меня к кровати, голую, мокрую и все еще содрогающуюся в экстазе.

Когда он оказался внутри, мир перестал вращаться.

Он заполнил пустоту, согревая меня изнутри. Его ладони легли мне на лицо, и Маркус поцеловал меня, погружаясь до конца, так что его яйца упирались в мою задницу. Его длинный толстый член растягивал меня, вонзаясь так глубоко, что должно было быть больно. И было бы больно, если бы это был кто-то другой, но Маркус был на другом уровне. Он делал мое тело эластичным и податливым. Мужчина, который превращал мое сопротивление, дисциплину и все чертовы благие намерения в мягкую глину, податливую в его искусных руках.

— Ты не надел презерватив? — выдохнула я, опасно близкая к тому, чтобы снова сорваться и кончить унизительно быстро.

— Я чист, профессор. Я никогда не трахаюсь без презерватива и мы сдаем анализы на всё подряд каждый сезон, спасибо тренеру.

— Ты сейчас трахаешься без презерватива! — воскликнула я, пальцы ног свело, когда его член задел что-то глубоко внутри, и по всему телу разлился жар.

— Ага, но это другое, — Маркус расплылся в улыбке, от которой мое сердце пропустило удар. — Это ты.

Его слова вызвали бурю бабочек в животе.

Соберись, Ари!

— Тебе повезло, что у меня есть имплант, — выдохнула я.

— Не спрашивал, — прорычал Маркус, меняя угол, и меня пронзила новая волна удовольствия.

Клитор был так чувствителен после оргазма от его языка, что каждый раз, когда его тазовые кости упирались в меня, я была готова кончить снова. Я была словно неразорвавшийся фейерверк рядом с горящей спичкой.

— Но ты наверняка задумывался, — услышала я собственный голос. — Теперь тебе не о чем беспокоиться.

— Я не беспокоился и не буду, — пробормотал он, целуя мою шею. Его язык скользнул вверх, и он прикусил мое ухо. — Я буду кончать в тебя до тех пор, пока ты не начнешь пахнуть мной, и ты не смоешь меня... Я узнаю, если ты это сделаешь, — прошептал он.

С этим грязным намеком он отпустил ухо и поцеловал меня. Наши языки переплелись. Он вошел глубоко, одновременно задевая клитор и попадая в то место внутри, от которого у меня темнело в глазах. Моя киска сжалась вокруг него, и я напряглась всем телом. А затем кончила, с его именем на губах и его членом глубоко внутри, а Маркус последовал за мной.

— Да, блядь! Я кончаю! — прорычал он.

Его сперма была горячей, влажной и скользкой, и чертовски приятной.

Он продолжал двигаться во мне на протяжении своей разрядки, продлевая мой оргазм и оставаясь твердым все это время, как будто мог перевернуть меня и трахнуть снова. Возможно, так и было. Ему было двадцать лет, спортсмен в расцвете сил… Он был машиной, а я – мишенью, на которую он нацелился. Это не должно было меня заводить… но заводило, и я не могла это отрицать.

Он опустился рядом, наши ноги все еще переплетались, и притянул меня к своей груди. Холод кожи его куртки контрастировал с моим разгоряченным лицом.

Его голос был хриплым, когда он заговорил:

— Где сумка, Ари? — Он обнимал меня так бережно, словно я была чем-то драгоценным.

Я с трудом сглотнула.

— Скажу, когда пообещаешь держаться подальше. Я твоя преподавательница…

— Всего на несколько месяцев, — прервал меня Маркус. — Ты же знаешь это, да? Семестр скоро закончится.

Я вздохнула. Динамика отношений «профессор-студент» была лишь одной из причин, по которой этот парень был для меня под запретом. Другая причина, возможно, более веская… заключалась в том, что я не могла никому доверять, и особенно тому, кто заставлял мое сердце биться так сильно. Когда начинаешь о ком-то заботиться, ты даешь ему власть над собой… а эта власть может обернуться адской болью.

— Это не имеет значения. Теперь все кончено. Прости, если я ввела тебя в заблуждение, если создала неверное впечатление...

Его руки резко сжали меня.

— Хватит болтать. Ты меня злишь. — Его тон был мрачным. Но в следующую секунду он ослабил хватку, снова обнимая меня с нежностью. — Ты прячешься за правилами и моральным негодованием, потому что тогда не придется признавать, что тебе это нравится так же сильно, как и мне. — Его голос прозвучал мягче, чем я когда-либо слышала.

У меня не было шанса ответить, так как его телефон снова зазвонил.

— Ублюдки, — проворчал он и поднялся.

Я перебралась на холодную сторону кровати. Маркус ответил. Он слушал всего секунду, всё его тело напряглось, а потом он повернулся ко мне, продолжая держать телефон у уха. Его взгляд встретился с моим, он кивнул и что-то сказал собеседнику, так тихо, что я не расслышала ни слова. Маркус поднял шлем, не отрываясь от разговора, в его глазах читалось беспокойство. Впервые за все время с его лица исчезла игривость. Это выглядело как-то неестественно. Он наклонился, поднял пистолет с пола и заткнул его за пояс с уверенностью, которая говорила, что парень держит оружие в руках не впервые. Он натянул футболку на рукоятку пистолета, чтобы скрыть его. Затем наклонился, свободной рукой обхватил мою голову и притянул мое лицо к своему. Его поцелуй был грубым и властным, не допускающим возражений. И закончился слишком быстро.

Маркус отстранился.

— Уже еду, — сказал он в трубку.

И прежде чем я успела спросить, что произошло, он развернулся и вышел.





22.Арианна





Следующий день прошел без происшествий, и я только ждала, когда он наконец закончится. После обеда у меня был лекция Маркуса. Я сидела за столом в столовой вместе с Биллом, Уэйдом, Салли и Кенной, пытаясь поддерживать разговор, хотя мысли то и дело ускользали к прошлой ночи и к тому, что заставило исчезнуть с лица Маркуса его привычную ухмылку.

— Ты слышала? Когда ты станешь знаменитой, я хочу быть твоим агентом. Тогда я уеду из Хэйд-Харбора, брошу вас всех и больше ни разу о вас не вспомню.

Пинок локтем в бок дал понять, что друзья обращаются именно ко мне.

— Простите, что? Кто станет знаменитой?

Салли улыбнулась.

— Ты! Если переедешь в Лос-Анджелес, пусти меня жить в гостевом домике у бассейна.

Я уставилась на нее в полном недоумении.

— Ей не обязательно ехать в Лос-Анджелес, чтобы стать известным музыкантом. Она может жить в Нью-Йорке, — возразила Кенна.

Она запихнула в рот картофель фри, а когда я вопросительно наклонила голову, кивнула в сторону Билла.

— Он записал твое вчерашнее выступление и выложил на сайт университета... Оно взорвало интернет. Ты стала сенсацией.

Холодный страх медленно охватил меня. Я протянула руку и взяла телефон у Салли.

— Думал, это вдохновит некоторых наших ленивых студентов заниматься усерднее. Я и представить не мог, что оно наберет такую популярность! — Билл улыбнулся мне. — Но наслаждайся, ты это заслужила.

Я включила видео. На нем я сидела за роялем, а надо мной склонился Маркус, делая вид, что листает ноты. Остальное было скрыто. Потом зазвучала музыка. Я проверила количество просмотров. Оно уже приближалось к миллиону.

Я открыла комментарии и напряглась.

Эта женщина – настоящая звезда, где она пряталась всё это время?

Она потрясающая! Я хочу целый альбом с ее музыкой.

А потом я увидела то, чего боялась больше всего.

Эй, клянусь, я знаю эту женщину! Она похожа на Арианну Спенсер – в выпускном классе все говорили, что ее ждет большое будущее, но потом она будто исчезла с лица земли. Похоже, теперь она преподает.

Я в ужасе уставилась на Билла.

— Что? Тебе не нравится? Это же здорово, — сказал Уэйд.

Я сжала дрожащие руки в замок. Я всегда знала, что не смогу скрываться вечно. В конце концов, мне пришлось бы устроиться на работу. Мне нужны были деньги, чтобы есть и жить. Другого выхода не было, и всё же мысль о том, кто может увидеть это видео, вызывала тошноту. Название университета было четко указано. Если он следил за новостями обо мне, то теперь всё знал. А значит, он мог быть уже в пути сюда, прямо сейчас. Жив ли мой брат или мертв – казалось, ему было суждено преследовать меня до конца моих дней, и я ничего не могла с этим поделать.

— Всё... всё нормально, — выдавила я и натянула на лицо вежливую улыбку.

Билл фыркнул и уткнулся в телефон.

— Нормально? Похоже, у нас с тобой разное понимание этого слова.

— Так, я меняю тему, — объявила Салли. — Ты идешь на встречу выпускников?

Я подняла бровь.

— Нет. А должна?

Она энергично закивала.

— На встречу обычно приходят все преподаватели, а еще все, кто чем-то выделился в университете. Ты должна пойти, и тебе нужен будет вечерний наряд.

Прекрасно. Вечерний наряд. Найти его в секонд-хенде будет непросто.

— Мы можем подготовиться вместе, если хочешь, — легко предложила Кенна, подкинув мне спасательный круг. — У меня так много вечерних платьев, и носить их некуда. Ты окажешь мне услугу, если наденешь одно из них. Мои любимые наряды никогда не покидают дом, поскольку самое гламурное, на что меня приглашают здесь, – это хоккейный матч или кофе.

Я кивнула, радуясь, что обед подходил к концу. Я хотела вернуться в класс и попытаться понять, что, черт возьми, я буду делать, если человек из моего прошлого объявится в Хэйд-Харборе. Не если. Когда.

— Мне нужно подготовить кое-что к лекции, — поспешно выпалила я, нуждаясь в одиночестве, чтобы взять под контроль нарастающую тревогу. Я поднялась и схватила поднос. Мой обед остался практически нетронутым.

Мои друзья уставились на меня, явно удивленные столь внезапным уходом.

Я помахала им, выбросила еду и почти бегом вернулась на музыкальный факультет.

В классе было тихо и спокойно. Солнечный свет падал пыльными лучами через высокие окна, отбрасывая блики на полированное дерево инструментов, выстроившихся вдоль стен. Я медленно спустилась по ступенькам.

Страх, который преследовал меня с тех пор, как я вошла в класс и увидела Маркуса, вернулся и стал еще сильнее. Это был страх потерять всё, что я только начала обретать. Настоящую жизнь. Хорошую работу. Возможность снова играть. Я опустилась в преподавательское кресло, положила руки на стол перед собой и несколько раз сжала кулаки.

Я не могла вернуться к той женщине, какой была в Калифорнии, и не могла снова жить в постоянном страхе… У меня не осталось ни денег, ни сил, ни, черт возьми, надежды.

Я сидела в лучах послеполуденного солнца, наблюдая, как пылинки бесцельно кружат в воздухе, и чувствовала с ними странное родство. Я больше не хотела метаться из места в место. Я хотела осесть где-то.

Дверь в конце аудитории открылась, и мое сердце сжалось. Это был он? Вошел крупный парень, но это был не Маркус. Меня охватило разочарование, которое я пыталась отрицать. Студенты начали собираться, и я достала конспекты и приготовилась к лекции, отчаянно нуждаясь в отвлечении. От мыслей о парне, который видел меня настоящую, даже когда я изо всех сил пыталась скрыться. К началу занятия все студенты сидели на своих местах, кроме одного.

— Кто-нибудь видел Маркуса? — спросила я, проверяя присутствующих.

Все покачали головой. Он не пришел. Обеспокоенность и разочарование осели в горле, когда я начала урок.

Я не расстроена, потому что хочу его увидеть, — строго сказала я себе, пока вела занятие. Нет, ни капли. Я пыталась положить конец его одержимому желанию играть со мной, и если он наконец принял это, я должна радоваться.

Именно так. Я волновалась лишь из-за того, что произошло прошлой ночью, что так сильно его потрясло. Это было нормальное беспокойство преподавателя о студенте. Только и всего.

Господи, какая же я лгунья.



Занятия закончились, а день выдался ярким и теплым. Я воспользовалась возможностью исследовать обширный кампус немного больше. Он и правда выглядел как с картинки. Я думала, что брожу без цели, пока не увидела впереди большое, современное здание.

Ледовая арена, дом хоккейной команды «Геллионы».

Не успела я опомниться, как уже поднималась по ступенькам и толкала стеклянные двери. Игнорируя голос в голове, твердивший, что я поступаю глупо, – не говоря уже о лицемерии, – я вошла на трибуны катка. Как только я ступила на ступени с резиновым покрытием, раздался свисток.

— Еще раз!

Я прошла по проходу вдоль ряда сидений, достаточно высоко и вне поля зрения игроков, по крайней мере, я так надеялась. Команда разминалась перед тренировкой.

Я пробежалась взглядом по игрокам, пока внимание не зацепилось за высокого, внушительного парня у ворот. Маркус делал растяжку, вращая плечами и разминая мышцы бедер. Он меня не видел. Всё его внимание было сосредоточено на тренировке, а маска, которую вратари обязаны носить для безопасности, сильно ограничивала обзор трибун – если только он специально не посмотрел бы в мою сторону.

Он перешел к отработке упражнений, двигаясь по W-образной траектории, скользя по льду с идеальной точностью. Его тело работало как хорошо отлаженный механизм. Он останавливался именно там, где нужно, мгновенно прерывая свои стремительные рывки. Наблюдать за ним было впечатляюще – даже если бы я ничего не знала о хоккее и не понимала, насколько это технически сложно.

Он и один из его друзей, самый крупный, Беккет Андерсон, перешли к упражнениям на владение шайбой, где Маркус покидал вратарскую площадку, останавливал шайбу за воротами и затем ловко пасовал Андерсону. Тренер Уильямс, который катался между группами, остановился возле них, демонстрируя определенный способ держать клюшку, чтобы остановить шайбу и повернуть ее в другом направлении.

Маркус кивнул в знак согласия. Его маска скрывала лицо от моих любопытных глаз.

Хотела бы я видеть его лицо. День прошел бы куда легче, если бы я только могла увидеть его.

Какого черта? Я спохватилась. Ужасное, скользкое чувство неизбежности накрыло меня. Слова Маркуса, сказанные прошлой ночью ударили меня как пощечина – честные и неудобно правдивые.

Ты прячешься за правилами и моральным негодованием, потому что тогда не придется признавать, что тебе это нравится так же сильно, как и мне.

Он был прав. Я пряталась. Маркус был первым человеком за годы, с кем я ослабила бдительность, и это пугало меня до смерти.

То, что он студент? Да, осложнение, но не непреодолимое. То, что он моложе меня? Мы оба взрослые. То, что у него есть власть ранить меня, использовать и выбросить, когда ему наскучит? Вот чего действительно стоило бояться. Это было не то, от чего я бы быстро оправилась.

Тренер Уильямс свистнул и подозвал игроков к центру льда. Маркус подкатил. Напряжение в его плечах говорило мне, что он не устал. Нет, он казался взвинченным.

Он остановился на краю группы и оглядел каток, его маска замерла ровно на том уровне, где сидела я.

Я почувствовала его взгляд на себе. Я знала, что он заметил меня – об этом свидетельствовало то, как он напрягся и выпрямился.

Он смотрел, как я смотрю на него, пока тренер Уильямс раздавал указания и объяснял команде стратегию на следующую игру. Это был важный матч. Он обещал быть зрелищным. Я задумалась, какое давление Маркусу приходится выдерживать каждый день, будучи вратарем такой команды, как «Геллионы». Единственная одиночная позиция на льду. Нападающих часто называют звездами и боготворят, но обычно их трое в любой игре. Вратарь, с другой стороны, остается один. Последний рубеж между сеткой и шайбой, между победой и поражением. Это позиция с самым высоким давлением в команде, а вратарю даже не с кем разделить стресс.

Тренер снова свистнул, и игроки разошлись. Друзья Маркуса, Ледяные Боги, сгрудились вокруг него. Он обладал той же энергией на льду, что и вне его. Прирожденный лидер, тот, кто объединял всех и держал вместе. Группой они развернулись и направились к раздевалке.

Я встала, замерзшая от холодного воздуха катка, разрываясь между тем, чтобы остаться или уйти. Если я подожду, чтобы поговорить с Маркусом, что я вообще скажу? «Ты в порядке?» Хотел ли он вообще, чтобы я о нем так беспокоилась? Я понятия не имела.

Я потерла руки, пытаясь согреть их, и покинула каток, все еще не приняв решения. По дороге заглянула в туалет, где вымыла руки горячей водой, хотя, пожалуй, «теплой» было бы более точным описанием, и уставилась на свое отражение в зеркале.

Взять его сумку было импульсивным поступком, и, честно говоря, я уже начинала об этом жалеть. Я не хотела создавать Маркусу проблемы, особенно такие, которые могли стереть с его лица естественную, легкомысленную улыбку. Если у него были другие проблемы, похоже, он не делился ими со мной. С какой стати? Я была для него всего лишь игрой.

А ты делишься своими проблемами?

Верно. Я не открывалась Маркусу больше, чем он мне. Было лицемерно расстраиваться из-за этого.

Но когда-то, не так давно, я отдала бы всё на свете за то, чтобы хотя бы один человек спросил, в порядке ли я. Заметил мою боль и страдания.

Я сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться.

Ладно, пора домой.

Я беспокоилась о Маркусе, а теперь воочию убедилась, что с ним все в порядке. У меня не было повода оставаться.

Я вышла из туалета, толкнула стеклянные двери катка и застыла. Маркус стоял снаружи, с мокрыми от душа волосами, в привычных темных джинсах и черной футболке, а его хоккейная сумка лежала у ног. Он, должно быть, принял душ с рекордной скоростью. Это вызвало в моем сердце необъяснимое чувство.

Он прислонился к перилам у подножия лестницы и разговаривал с кем-то. С девушкой. Очень красивой девушкой.

В тот же момент я почувствовала себя глупо. Нелепо. Я подумала о том, чтобы вернуться на каток, пока они не увидели меня. Я могла бы спрятаться там, пока они не уйдут, и тогда мне не пришлось бы оправдываться за то, что я подкараулила своего студента на хоккейной тренировке, когда он не явился на занятие.

Но тут девушка подняла глаза и увидела меня, испортив весь план.

Она рассмеялась и что-то сказала Маркусу. Он повернулся и посмотрел на меня.

Ладно, спасать лицо поздно; придется идти напролом.

Я подняла подбородок и спустилась по лестнице. Девушка была потрясающей. Юная, блондинка, в самой обтягивающей спортивной форме, которую я когда-либо видела. Я не могла ее винить; будь у меня такое тело, я бы, наверное, тоже так одевалась. Почему бы и нет?

Тем не менее, я никогда не чувствовала себя старше и непригляднее, чем в этот момент. Мимо моих ног пролетела обертка, и я, не задумываясь, наклонилась и подобрала ее, сунув в карман, чтобы потом выбросить.

Ари, ты просто назойливая сучка, которая никогда не может пройти мимо.

— Профессор, вы любите хоккей? — спросила девушка, улыбаясь до ушей.

— Мне нужно было поговорить с тренером Уильямсом, — солгала я с легкостью.

— А, понятно. Это логично. А то я на секунду подумала, что Вы пришли посмотреть на тренировку, и такая… зачем?

Девушка рассмеялась, а я выдавила улыбку. Глаза Маркуса, казалось, прожигали дыру в моей щеке. Я не смела повернуться к нему.

— Извините, — сказала я и сделала шаг, чтобы пройти мимо них, но не преуспела.

Рука Маркуса обхватила мой локоть, полностью останавливая меня.

— Было приятно повидаться, Лана, но, как я сказал, у меня есть планы. Как обычно, — произнес он безразличным тоном.

Красивая девушка покраснела.

— Я Лара.

Маркус пожал плечами.

— Точно. Увидимся позже.

Он уставился на бедную девушку, пока та не подняла свою сумку, с любопытством взглянув на мою руку, все еще зажатую в руке Маркуса, и не ушла.

— Ты мог пойти со своей... подругой.

— Почему ты здесь? — перебил Маркус, его темные глаза впивались в мои.

Поняла, переходим сразу к сути.

— Ты не пришел на лекцию, — начала я.

— И что, ты выслеживаешь всех студентов, которые прогуливают, в свое личное время? Наверное, занятие не из легких.

Я сжала челюсти, и по щекам разлился жар. Боже, это было так неловко.

— Ладно. — Я встретила его требовательный взгляд. — Я волновалась, ясно? Ты выбежал из мотеля прошлой ночью с таким видом… будто кто-то умер. А потом не пришел на лекцию.

— Значит, ты волновалась, — с сомнением повторил Маркус. — За меня?

Я не знала, как реагировать на эмоции в его глазах, поэтому опустила взгляд и скрестила руки на груди, словно это могло защитить меня от уязвимости перед этим мужчиной.

— И все же именно ты держишь мое имущество в заложниках… довольно лицемерно.

— Я держу его только потому, что ты не соглашаешься на мои условия. Это же так просто – держаться от меня подальше от меня, и всё. Это легко.

Маркус впился в меня взглядом.

— Правда? — Он прочистил горло. — Пойдем. Я вижу, что ты чертовски замерзла, а сейчас время ужина. И сегодня ты ужинаешь со мной сегодня, именинница.



— Чувствую себя так, будто вернулась на место преступления, — пробормотала я.

Маркус толкнул двери «Кулака».

— Я же понимаю, что лучше не водить тебя в приличные места… где нас могут увидеть порядочные люди. — Он бросил на меня косой взгляд. — Раз уж я твой грязный маленький секрет.

— Маркус… — начала я, но замолчала, когда он отмахнулся.

— Расслабься, профессор. Я просто шучу. Разве ты не слышала? Это всё, на что я годен.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. С таким Маркусом я еще не сталкивалась. Этот был обижен, или встревожен, может, даже зол. Я знала его недостаточно, чтобы точно сказать, но что-то было не так. И дело точно было не только в сумке.

Я устроилась в кабинке, а Маркус скрылся на кухне, чтобы передать заказ повару. Мимо прошла официантка и остановилась возле меня.

— Вот так встреча! Полагаю, ты – Анна. Я Полли, а мой муж – Эрл, он работает в «Ночной сове».

— Я знаю Эрла! Он такой добрый, — с воодушевлением ответила я.

Полли кивнула.

— Точно. Все еще трудится там, хоть я ему давно говорю – пора на пенсию. Но он не хочет подводить владельца. Хотя, с учетом всех неприятностей, что там в последнее время творятся, это небезопасное место – ни для мужчины его лет, ни для молодой девушки вроде тебя, если ты там одна. Ты ведь девушка Маркуса?

Она тепло улыбнулась мне.

— Нет! То есть… мы не пара.

— Да брось, со мной можешь не притворяться. Маркус не приводит девушек в семейный бар. И уж точно не знакомит подруг с братом. Для него Коул – больше, чем брат, он ему как отец... хотя между ними всего десять лет разницы.

— Правда? — невольно спросила я, жадная до любых крупиц информации о Маркусе, парне, который перевернул мою новую тихую жизнь вверх дном.

Полли кивнула.

— Так и есть. Маркус попал в приют, когда Фрэнка упекли за решетку. Коулу не давали забрать его, пока тот не прошел кучу проверок и формальностей. В итоге он вытащил брата, но… всё имело свою цену. Как это всегда бывает. Мать давно бросила их, и с тех пор они были единственной опорой друг у друга. Коул… ну, он сделал то, что должен был, чтобы обеспечить Маркуса… и, скажу тебе, он чертовски хороший президент клуба. — Она уперла одну руку в бок, а другую на стол, словно приготовилась сплетничать со мной часами.

Я кивнула, но ей и не нужно было мое поощрение, чтобы продолжить:

— А Маркус… он понял, что легче удержать людей, если ничего от них не ждать, не жаловаться, и, возможно, смешить... и тогда они тебя не бросят…

— Правда, Полли? — раздался голос Маркуса за ее спиной.

Она вздрогнула и отпрянула, нервно поправляя волосы.

— Я рассказывала твоей девушке немного о моей истории в «Кулаке». — Она виновато посмотрела на меня.

Я кивнула, сохраняя лицо невозмутимым. Я не хотела, чтобы Полли попала в беду из-за сплетен, тем более что я проглотила каждое слово.

— Да? Что ж, круг откровений на сегодня закрыт. Я не горю желанием делиться чувствами, так что давайте спокойно поужинаем, — сказал Маркус. В его голосе не было злости, но слышалась усталость. Такая, что сжималось сердце.

Полли кивнула и отошла. Я посмотрела на Маркуса. Под его глазами были темные круги.

— Что произошло прошлой ночью? — спросила я его.

Он поставил на стол два высоких стакана, и в них зазвенел лед.

— Ты имеешь в виду после того, как я опустошил свои яйца в самой упрямой и чертовски раздражающей женщине, которую только встречал? — Он сделал глоток.

Меня окатил жар с головы до ног.

— Да, — выдавила я, сохраняя невозмутимость. Он пытался выбить меня из колеи, но я не собиралась поддаваться.

Он пожал плечами.

— Не хочу сейчас об этом говорить. Обсудим позже.

— Хорошо, — согласилась я, надеясь, что за ужином его странное настроение пройдет. Я потянулась к стакану и сделала большой глоток.

— Ну и что Полли успела наговорить? Опять решила поиграть в официантку-психолога?

Я покачала головой.

— Ничего особенного, просто что ты какое-то время жил со своим старшим братом.

— Какое-то время… — повторил Маркус. — Какое-то время после приюта. Она это опустила?

— Нет, не опустила.

Маркус прищурился, оценивающе глядя на меня.

— И что еще она сказала?

— Что ты никогда не приводил сюда девушек, — ответила я, быстро перебрав в памяти то, чем поделилась Полли, и выбрав самое нейтральное.

Маркус медленно кивнул.

— Верно.

— Почему?

— А зачем? — поинтересовался он. — Сюда приходят мои друзья; Ашер, мой сосед по комнате, здесь работает; мой брат здесь. Нет необходимости приводить сюда женщину.

— Но я здесь, — указала я.

Воцарилось молчание.

— Ты во всех отношениях оказываешься исключением, — вздохнул Маркус.

Я сделала еще один глоток. По какой-то причине, как только я начала пить, мой язык стал сухим, как пустыня. Я надеялась, что не заболеваю.

— Это не комплимент, да? — пробормотала я.

Его губы дрогнули, но это была лишь тень его обычной ухмылки.

— Просто констатация факта. Что с тобой? — спросил он, когда я попыталась поставить стакан на стол и едва не промахнулась.

Я все же справилась, но голова вдруг стала тяжелой, словно налитой свинцом.

— Я… я чувствую себя странно. — Я откинула голову назад, прислоняясь к спинке кабинки.

— Не волнуйся, — спокойно сказал Маркус. Он встал, подсел к мне и обнял за плечи. — Это начинает действовать снотворное, которое я подмешал в твой напиток.

— Что? — выдохнула я, но получился лишь слабый шепот. — Что ты сделал… — Мои слова звучали невнятно, мир замедлился.

Он притянул меня к своей груди, прижимая крепко, словно мы влюбленные, готовые поцеловаться. Затем провел пальцем по моим губам – нежно, но властно. Его глаза были последним, что я видела. Зеленые, с золотисто-карим отливом.

Его голос звучал как колыбельная, пока я погружалась в темноту.

— То, что должен был. Я же говорил тебе, детка, что всегда играю на победу. Жаль, что тебе придется узнать это таким способом.





23.Маркус





Ари не была тяжелой. На самом деле, я мог бы носить ее всю ночь, пока она мирно спала у меня на руках. Вчера вечером мой брат сообщил новость: чтобы отец получил условно-досрочное, я должен явиться в суд, в рубашке и галстуке, и умолять о его освобождении. Если я это сделаю, есть большой шанс, что его выпустят.

И тогда… моя жизнь будет окончена. Мои мечты превратятся в пепел. Всё, над чем я работал, будет потеряно; он всё заберет. Как всегда.

Это был настоящий удар – от абсолютной эйфории с Ари в мотеле к сгорбленной фигуре моего брата в «Кулаке».

Всё зависит от тебя, Маркус. У тебя есть шанс изменить его судьбу.

Принести пользу. В тот момент казалось, что каждый, кого я когда-либо любил, хотел от меня чего-то. Не моего времени или общества, нет… другого. Отец хотел использовать мою хорошую репутацию и перспективное будущее, чтобы купить себе свободу. Брат хотел, чтобы я помог снять часть груза с его плеч, вытащив отца. Мать хотела денег – как можно чаще и больше. Тренер хотел, чтобы я был хладнокровным и неуязвимым, вратарем, который никогда не выходит из себя и не допускает ошибок. Моя команда хотела того же – чтобы я мог отключать сердце от разума, но это становилось всё труднее. Друзья хотели, чтобы я оставался шутником, тем, кто удерживает всех вместе и делает этих колючих ублюдков терпимыми для окружающих.

Лишь один человек ничего не хотел от меня… более того, она предпочла бы не иметь со мной ничего общего.

Возможно, поэтому я был так одержим. Или, может, моя одержимость не нуждалась в объяснении. Она просто была.

И разговор с Коулом был не единственной неприятностью, случившейся прошлой ночью. Кэша пырнули ножом. Брат уводил мотоклуб на новую, опасную территорию, и я не хотел ввязываться, но это не мешало мне переживать за парней. Я вырос среди «Гончих Харбора», и многие из них были как семья. Конечно, рана Кэша оказалась поверхностной, и он будет в порядке, но это стало суровым напоминанием.

Эта жизнь была опасной. Вид Мисти, держащей на руках новорожденную дочь и плачущей у дверей реанимации, стал достаточной причиной, чтобы не возвращаться к Ари, даже на одну ночь. Она не хотела меня. Может, стоило принять это.

Поэтому я выполнил ее просьбу: оставил ее в покое и даже пропустил чертову лекцию. Целый день я обманывал себя, думая, что могу быть хорошим парнем и уважать ее решение, игнорировать связь между нами ради общего блага. Я заблуждался.

Эту связь не мог отрицать никто из нас.

Что-то внутри моего черствого сердца треснуло, когда я увидел ее сидящей на трибунах во время тренировки. Она волновалась за меня. Заботилась обо мне. Хотела лишь убедиться, что я в порядке. Тогда я понял окончательно.

Эта женщина была моей, и да поможет Бог тому, кто встанет между нами. Я никогда ни о чем не просил. Мне никогда не везло, и я не ждал от жизни подарков. И это не изменится. Но за все удары, что нанесла мне вселенная, я возьму плату… её. Взамен за всё, что мне пришлось пережить, я заберу Ари, и это будет стоить всего.



Я вывел старую развалюху Ари из города в сторону леса. Из колонок доносился странный зернистый звук. Я покрутил настройки и ударил по приборной панели, но ничего не помогло.

Тебя – достаточно. Тебя любят просто за то, что ты есть, — прозвучал безликий голос из динамиков. Тебе не нужно быть кем-то другим, кроме себя… своей лучшей версией, сегодняшней и будущей.

Что за хрень слушала Ари за рулем? Почему голос походил на клоуна из дома с кривыми зеркалами? И почему эти слова так задевали мое испорченное, чёрное сердце? В последнее время со мной творилась какая-то чертовщина. Возможно, это давно назревало, и встреча с Ари лишь ускорила процесс; я не знал. Так или иначе, что-то менялось во мне, и я не мог остановить это, контролировать или заставить замолчать. Больше нет.

Я свернул на подъездную дорожку к хижине, где жил с Коулом после приемной семьи. По сути, это и был мой дом. Не то паршивое съемное жилье в городе, куда мать однажды так и не вернулась… а здесь – в хижине в лесу, которую купил и постепенно восстановил мой брат. У Коула были золотые руки. Он умел создавать прекрасные вещи из металла и дерева. Еще одна из перспектив, которых он лишился, когда занял место отца в клубе.

Я открыл дверь одной рукой и вошел внутрь. В доме было тепло и уютно, повсюду полированное дерево, высокие потолки и плетеные ковры. Не то, чего ждешь от байкера, но, в конце концов, Коул не был обычным байкером.

Я скинул ботинки и прошел через весь дом в свою спальню в глубине. Оказавшись внутри, закрыл дверь и уложил Ари на кровать. Она чуть шевельнулась во сне, когда я отстранился, и я позволил себе задержаться и рассмотреть ее. Ее лицо было расслаблено во сне, длинные ресницы лежали на щеках, где россыпь веснушек манила к тому, чтобы их исследовать. Я не спеша снял с нее пиджак и юбку. Затем пришла очередь блузки – она сидела плохо, все время сбивалась подмышками и оставляла красные следы на нежной коже. Я отложил одежду в сторону и разжег в комнате камин. В лесу было холодно, не помогало и то, что обрыв был совсем рядом. Затем я скомкал одежду Ари в руках, подошел к огню и швырнул в пламя.

Туда ее.

Пока Ари под моей крышей, она не будет носить эту ужасные тряпки. Чопорная одежда, скрывающая ее формы, должна была помочь ей слиться с толпой и остаться незамеченной. Но всё пошло не так, как планировала Ари… я заметил ее сразу, как только она вошла в мой бар, несмотря на ее убогую маскировку.

Ари не была серой мышкой, за которую себя выдавала. Она была чертовски талантлива, красива и упряма, и настолько отзывчива, что это разрывало мне сердце.

Я провел пальцем по ее татуировке, символизирующей синестезию. Ее разум, должно быть, был восхитительным местом. Хотел бы я проникнуть в него и узнать, что происходит в ее голове. Но вместо этого мне оставалось лишь наблюдать и гадать.

Она все еще находилась под действием седативного и ворочалась во сне, пытаясь устроиться поудобнее. Будь я другим человеком, я бы лег рядом с ней, обнял бы ее, вел себя нормально и мило, как чертов прекрасный принц. Но я – Бэйли и не собирался проигрывать в нашей игре.

Я протянул руку под кровать и достал цепь, которую недавно установил. Защелкнул браслет на ее щиколотке, приковав ее, а ключ убрал подальше, за пределы ее досягаемости. Я не мог дождаться, чтобы увидеть реакцию моей девочки на мой последний ход.

Затем я полностью разделся и лег в кровать рядом с ней. Я притянул ее к себе, не обращая внимания на цепь на ее лодыжке… потому что таков я есть. И если я хочу обнять мою именинницу, пока она спит, никакая гребаная цепь не остановит меня и не заставит чувствовать вину.



Я проснулся от лязга цепи, с которой возилась Ари. Перевернувшись на спину, я закинул руки за голову и потянулся. Сквозь шторы пробивался рассвет, но, несмотря на ранний час, я мгновенно проснулся. Я сел, позволив простыни соскользнуть на колени, и увидел Ари: она стояла у кровати, чертовски сексуальная – в одном белье, с цепью в руке и убийственным выражением лица.

— Какого хрена, Маркус? — выпалила она.

— Проблемы? — протянул я, прислонившись спиной к изголовью кровати и наблюдая за ней. — Подсказка: этот замок нельзя вскрыть.

Она тихо фыркнула.

— Думаешь, я пыталась его вскрыть? Конечно, ведь я такая гениальная преступница.

Я пожал плечами.

— Я не так уж много знаю о тебе, профессор. Например, я никогда не подумал бы, что добропорядочная фанатка хоккея, которая умудряется есть бургеры и выглядеть при этом так чертовски хорошо, что другие люди готовы платить за такой вид, окажется воровкой.

— Я не воровка…

— О, я не согласен... и я сейчас не о деньгах. Ты лишила меня душевного покоя, моего чертового рассудка… моей предсказуемой жизни.

Я протянул руку и схватил цепь, почти сбив ее с ног. Она с криком упала на кровать, врезавшись в мою грудь.

— Как ты смеешь? — Я легко перелез через нее. Она попыталась оттолкнуть меня, но ее кулак лишь беспомощно ударился о мою грудь. — Как ты, блядь, смеешь?

Она сглотнула, ее глаза сверкнули гневом.

— Смею что? Давать отпор?

— Как ты смеешь вести себя так – улыбаться мне, волноваться за меня... а потом отталкивать меня, — почти прорычал я ей в лицо.

Ее глаза расширились. Черт возьми, она была до невозможности красива в утреннем свете – зеленые глаза, волосы цвета карамели. Ее великолепные сиськи выпирали из поношенного белого лифчика, но это не имело значения. Ни малейшего. Арианна Мур могла бы носить лохмотья, просить милостыню на улице и жить в лачуге, и всё равно оставалась бы королевой.

— Сегодняшний день доказал, что ты лицемерка. Хватит просить меня оставить тебя в покое. Этого не произойдет, так что просто смирись.

Прими меня. Хоти меня так же сильно, как я хочу тебя.

Ее кожа была теплой и мягкой. Я прижался к ней плотнее, наслаждаясь каждым касанием, каждым миллиметром, где ее тело соприкасалось с моим.

— С той ночи, когда ты вошла в бар… ты моя. Моя, и мне плевать, что скажут в университете, преподаватели, другие студенты или кто-то еще в этом долбаном городе. Ты моя. Хватит. Сопротивляться.

Я покачнулся над ней, и она охнула. Ее твердые соски коснулись моей груди. Ари, сама того не осознавая, прижалась ко мне сильнее.

— Как я здесь оказалась, Маркус? Что ты сделал?

— Ты уже знаешь, — я двинул бедрами так, что член скользнул по ее клитору. Ощущение граничило с болью, но разве не так всегда бывает с самыми сладкими вещами? Дуэт наслаждения и боли.

— Ты накачал меня наркотиками – дважды! Это уже перебор, — выдохнула она, извиваясь подо мной, ее зрачки расширились.

— А наставить на меня ствол – это не перебор? Украсть кучу денег – не перебор? Ты очень избирательна в моральном осуждении, красавица, но это не важно. Я бы поступил гораздо хуже, чтобы получить то, что хочу.

Она подняла колени, обхватив мои бедра, и цепи зазвенели. Черт, ее капитуляция была похожа на спасенный в последние секунды решающий гол. Но... я увлекся и забыл, зачем привел ее сюда. Тишина в доме брата должна была напомнить мне.

Я ускорился, толчки стали резкими, а она, задыхаясь, обвила мои плечи руками и притянула меня ближе. Я навалился на неё всем телом, вдавливая бедра и заставляя напряженный член описывать дикие, грубые круги по ее киске. Она была такой мокрой, и мой член сочился предсеменем на ее кружевные трусики. В комнате витал густой запах секса, наш запах, и я не хотел, чтобы он исчезал.

— Маркус! — вскрикнула она, и на ее лице появилось испуганное, почти паническое выражение, которое всегда возникало у нее перед оргазмом.

— Да, детка… я здесь. Я здесь и никуда не уйду. — Я жадно поцеловал ее, скользя языком внутрь и прикусывая губу. Затем поднял одну руку к ее шее и сжал по бокам, ровно настолько, чтобы у нее закружилась голова. Ее дыхание стало тяжелым, а лицо исказилось от удовольствия.

— И ты тоже никуда не уйдешь, — прорычал я ей на ухо.

Арианна замерла… а затем забилась в оргазме.

Она выкрикнула мое имя – мелодия, которую я мог слушать бесконечно – и заерзала в моих руках. Я раскачивался на ее дергающейся киске, растягивая удовольствие как можно дольше, пока сам не терял контроль.

Я кончил сильно, вдавливая член в ее киску, и лишь тонкий слой ткани мешал мне погрузиться в нее, туда, где мне и положено быть. Горячая сперма брызнула на ее трусики, залила ее живот и мой, но я не мог остановиться и продолжал двигаться. Я поцеловал ее снова, долго и глубоко, наслаждаясь вкусом и ее тихими вздохами на моих губах. Только когда член стал слишком чувствительным, чтобы продолжать, я откатился на бок. Он гневно покачивался, красный и мокрый, отчаянно требующий кончить снова, на этот раз – внутри нее.

Но она была здесь не для этого, и я не мог позволить ей уйти, не получив чертову сумку, поэтому я должен был придерживаться гребаного плана, даже если это убивало меня.

Наше смешанное дыхание наполняло комнату. Казалось правильным – видеть ее здесь, в моей постели, вдали от города… и на цепи. Если бы я вышел, чтобы принять душ, или просто покинул комнату, меня успокаивала мысль о том, что Ари никуда не уйдет… потому что она была буквально прикована к моей кровати.

Она должна остаться здесь... навсегда. Черт, почему нет?

Это было мрачно, даже для меня. Я уставился в потолок, переплел наши пальцы и тихо рассмеялся.

Ари посмотрела на меня так, будто я рехнулся. Может, так и было.

— Что?

— Я подумал, что тебе идет эта цепь, детка. Выглядишь так, словно была создана для того, чтобы быть прикованной к моей постели. — Я поцеловал ее ладонь, а она бросила на меня шокированный взгляд. — Но не волнуйся, на этот раз я отпущу тебя, как только ты скажешь мне, где сумка. Как бы мне ни нравилось играть с тобой, пришло время быть честной. Хватит прятаться за отговорками, будто ты меня не хочешь. С этим покончено.

— Ну да, конечно. Похоже, эта сумка – мой единственный козырь, который удерживает тебя от полного безумия.

Я встал рядом с ней и потянулся. Ее взгляд скользнул вниз по моему телу, к все еще полутвердому члену, направленному на нее почти обвиняюще.

— Да? И как же твой «козырь» работает на тебя до сих пор?

Я протянул руку и достал из прикроватной тумбочки небольшое устройство, которое часто использовал от боли в плечах и судорог в бедрах. Наклонился, чтобы включить массажер в розетку, затем выпрямился и показал его Ари.

— А теперь давай перейдем к делу, детка. Когда мы впервые встретились, ты считала, что женский оргазм – миф, — я усмехнулся. — Надеюсь, мне удалось доказать, что ты ошибалась… но если вдруг нет… мы сыграем в игру.

Взгляд Ари был прикован к массажеру.

В ее глазах читалась осторожность, намек на недоверие и, черт побери, проблеск любопытства. Эта женщина действительно могла убить меня.

— В какую игру?

— В гляделки. Кто первый моргнет... тот проиграл. Попросишь меня остановиться – проиграешь и скажешь, где сумка. Я моргну первым – оставлю тебя в покое, как ты того так отчаянно хочешь… а ты вернешь сумку, когда убедишься, что я держу слово.

Ее глаза метнулись к моим – в них смешались замешательство и удивление.

Я кивнул:

— Я абсолютно серьезен. Даю тебе слово.

Она облизнула губы, а я с трудом сдержал стон. Это будет нелегко.

— Ладно. Давай сыграем.

Мои губы изогнулись в ухмылке. Я переключил массажер на низкую скорость – торопиться не стоило, к тому же она только что кончила, так что была очень чувствительна.

— Хорошая девочка... видишь, как весело, когда мы играем вместе?

Я опустил массажер к ее груди, расположив вибрирующие наконечники по обе стороны от соска. Из ее рта вырвался звук, нечто среднее между протестом и удовольствием. На лице отразилось наслаждение, и она попыталась скрыть, как сильно ей это нравится.

Я провел массажером вниз и погрузил в липкую влагу, которую оставил на ее трусиках.

— Моей спермы должно быть достаточно в качестве смазки. — Я нарисовал круг на ее животе липким наконечником, а затем легко провел им между ее ног.

Она напряглась, как натянутая тетива, когда вибрация прошла сквозь все ее тело.

— Знаешь, я никогда раньше не использовал этот маленький девайс для чего-то такого приятного... так что расскажи, как тебе ощущения, — пробормотал я, с огромным наслаждением наблюдая, как моя девочка находит удовольствие в приборе, которым я обычно снимал судороги в бедрах.

Когда Ари достигла пика, ее грудь заколыхалась. Она выгнула спину, ее бедра сдвинулись, ища чего-то большего, чего-то, что могло бы быть внутри нее, но безрезультатно. Когда она кончила в первый раз, все ее тело сжалось вокруг вибратора, и мне пришлось уговаривать ее расслабиться. Она вцепилась в простыни, когда я убрал массажер, хватая ртом воздух.

— Тебе понравилось, детка? — спросил я.

Она сглотнула и кивнула, но в ее глазах тут же мелькнула тревога, когда я снова коснулся ее массажером.

— Подожди, что?

— Это же Гляделки, помнишь? Кто первый моргнет, тот и проиграл... Хочешь, чтобы я остановился?

Я коснулся мокрой киски наконечником, и ее рот широко раскрылся от удовольствия. Она покачала головой.

— Такая упрямая... Ладно, пусть будет по-твоему.

Я прижал массажер к ее клитору, и она заерзала под ним, кончив в два раза быстрее, чем в прошлый раз. Влага пропитала простыни, ее было куда больше, чем прежде. У меня возникло чувство, что киска Арианны была относительно неисследованной территорией, и именно мне выпала удача раздвинуть ее границы и показать, на что она способна. Ари закричала, когда вибратор коснулся ее снова, ее тело дернулось, и она попыталась вырваться.

Я сжалился над ней, и провел устройством вверх по внутренней стороне ее бедра, но затем вернулся к киске. К этому моменту ее трусики были в полном беспорядке.

— Думаю, этой паре пришел конец, — я стянул их с ее дрожащих ног.

Ее прелестная розовая киска была просто потрясающим зрелищем, мокрая и такая сочная, что я хотел съесть ее, как персик. Вместо этого я мягко надавил на нее массажером, и самый длинный выступ уперся прямо в ее вход, а другой ударил по клитору.

— Блядь, — выкрикнула Ари, ее лицо было красным и мокрым. Она выгнулась, обхватив колени, широко раздвинула ноги, и кончила снова, подарив мне прекрасную картину того, как ее киска пульсирует вокруг силиконовой насадки.

Мой член к этому времени уже более чем восстановился, а яйца ныли от желания. Я хотел быть этим прибором. Я хотел поселиться прямо там, между ее сладких бедер, и утонуть в ее удовольствии.

Отлично, завидую массажеру. Новое дно пробито.

Вынув вибратор из пульсирующей киски, я на секунду отложил его в сторону. Я не мог удержаться от того, чтобы прикоснуться к ней и смочить пальцы в ее соках.

— Добавим разнообразия. — Я перевернул Ари на живот.

Ее тело было расслабленным, выжатым от оргазмов. Приподняв ее бедра, я подложил под нее массажер, расположив его так, чтобы ее клитор терся о него, а я мог свободно исследовать ее красивые дырочки.

Затем снова включил массажер, и Ари застонала. Мой член дернулся от чистого плотского звука.

Я погрузил пальцы во влажную щель, и мышцы влагалища затрепетали вокруг них, а затем ввел мокрый палец в ее попку. Тугое отверстие встретило меня сопротивлением, и она вздрогнула, отчего вибрация под ней только усилилась.

— Расслабься, Ари... ты не кончишь, пока я не заполню все твои дырки.

Я трахал ее киску указательным и средним пальцами, а попку – большим. У меня были длинные пальцы, но Ари двигалась им навстречу так, будто была рождена для того, чтобы принимать меня в задницу.

— Маркус, нет! Я не могу... я не могу! — закричала она и снова кончила, пока мои пальцы трахали ее, а вибратор усиливал ощущение.

— Да, ты можешь, именинница, и это чертовски великолепно, — прорычал я.

Я был так возбужден, что это приносило физическую боль. Мне нужно было быть внутри нее. Я больше ни о чем не мог думать. Не мог дышать. Не мог остановиться.

Я выдернул массажер и отшвырнул в сторону, а затем лег на нее сзади.

Мой член легко нашел ее вход, скользнув между скользкими бедрами, словно был оснащен чертовым датчиком наведения.

Ари застонала, когда я вошел в нее.

Ее стенки уже сжимались вокруг меня, пытаясь вытянуть из меня сперму, прежде чем я даже начал ее трахать.

— Сможешь принять меня после всех оргазмов, детка? — спросил я, наматывая ее волосы на руку и оттягивая голову назад, чтобы укусить за шею.

Она кивнула, и с ее губ сорвался всхлип.

— Мне нужно услышать это. Скажи, что можешь принять меня, скажи, что хочешь меня… что не в состоянии думать ни о чем, кроме того, как быть прямо здесь, вот так, со мной. Скажи, что думаешь об этом на лекциях и после, когда лежишь одна в постели… Скажи мне, Ари, и заставь меня, черт возьми, поверить в это.

Она выгнула шею. Я вошел в нее до конца, несмотря на сопротивление ее мышц, и открыл рот от восхитительного ощущения, когда меня окружил ее влажный жар.

Другой рукой обхватил ее шею, удерживая ее лицо повернутым к моему, и просунул палец между приоткрытых губ.

— Я хочу тебя, Маркус. Пусть это неправильно, но я хочу тебя так, как никогда никого не хотела, — прошептала она.

Это тихое признание перечеркнуло все игры и притворство. Оно пробилось сквозь показное упрямство и ударило меня прямо в сердце. Чертов гол, который у меня не было ни малейшего шанса отбить.

Я вошел в нее и начал трахать. Ари лежала на животе, обессиленная от оргазмов, но выгибалась навстречу, встречая каждый толчок моего члена шлепком. То, как ее круглая попка колебалась при каждом движении, было лучшим, что я видел за год. За десятилетие. За всю жизнь.

— Блядь, детка, я кончаю, — прорычал я, не в силах сдержаться, полностью потеряв контроль.

Я безжалостно трахал ее, пока мы оба не кончили. Я взорвался внутри нее, вдавливая член как можно глубже, а ее киска доила меня, выжимая всю сперму, до последней капли.

Я целовал ее шею, плечо, любой участок кожи, до которого могли дотянуться мои губы. Даже ее кожа была сладкой на вкус. Затем откинул ее влажные волосы назад, оставаясь в ней так долго, как только мог.

Ари прочистила горло, а когда заговорила, ее голос звучал хрипло и чертовски сексуально.

— Но… поправь меня, если я ошибаюсь, разве это не значит, что ты сдался?

Сдался? Черт. Игра. Наши Гляделки, в которые я только что проиграл.

Ее слова медленно пробились сквозь туман в голове. Я вышел из нее, вместе с потоком спермы, и перекатился на бок. Ари повернулась, приподнявшись на локте. Ее лицо было покрыто пятнами и раскраснелось, волосы растрепанным ореолом разметались вокруг головы, но она никогда не выглядела прекраснее, чем в тот момент, когда ее губы изогнулись в улыбке.

— Я выиграла, да?

Моя маленькая игра не сломала ее, она сломала меня. Блядь.

Я поднял ее руку и задержал взгляд на татуировке, проводя большим пальцем по узору. Лишь несколько раз в жизни я испытывал благоговейный трепет, и в основном это было связано с хоккеем. Но ничто не могло сравниться с тем чувством, что охватило меня в концертном зале на днях, когда я слушал, как играет Ари. Она была особенной – в том смысле, с которым я раньше никогда не сталкивался.

— Да, красавица. Ты выиграла. Ты с самого начала была обречена на победу.

Я притянул ее к себе, измотанный и странно удовлетворенный, несмотря на поражение. Она могла сколько угодно отрицать, но всё было очевидно. Ее тянуло ко мне так же, как меня – к ней.

Возможно, ей просто нужно было время, чтобы понять это самой.





24.Арианна





Проснувшись спустя несколько часов, я обнаружила, что осталась одна. Кровать все еще хранила тепло, так что Маркус, похоже, ушел совсем недавно. Я пошевелила ногами и обнаружила, что моя лодыжка свободна.

Я с трудом выбралась из постели, липкая и влажная от того, что мы делали ранее.

Это было… Я содрогнулась при воспоминании о том, как Маркус доводил меня до оргазма снова и снова. Он пытался разрушить меня навсегда, и, без сомнения, ему это удалось. Ни один другой мужчина не мог с ним сравниться. Это было невозможно.

Я взяла полотенце с крючка на двери и прошлась по комнате, рассматривая обстановку. В центре стояла огромная кованая кровать. На стенах висели фотографии в рамках, на большинстве из которых был Маркус. Маркус с друзьями, Маркус с парнями из мотоклуба – судя по обилию жилеток с нашивками. Маркус на выпускном, рядом с ним – опасно красивый мужчина. Тот был в костюме, но выглядел так, будто галстук и рубашка сковывали его. Из воротника выглядывали татуировки, а покрытая чернилами рука лежала на плече Маркуса. Готова поспорить, что это был его брат, Коул, – семейное сходство было очевидным. Красота Маркуса была спортивной и уверенной, полной дерзости и живости, которые, казалось, всегда освещали его лицо. Его брат, с другой стороны, обладал не менее выразительными, но суровыми чертами. В его облике словно таилась немая угроза.

Я внимательно изучила остальные фотографии. Тренировки и победы в играх были основной темой. Вдоволь насладившись возможностью полюбоваться потрясающим мужчиной, который выбрал меня своей целью, я отправилась на поиски душа. Судя по всему, это был дом брата Маркуса. Комната, в которой я проснулась, определенно напоминала спальню старшеклассника – с устаревшими постерами и внушительной коллекцией медалей за школьные хоккейные матчи. Он рассказывал, что брат забрал его из приюта, как только смог. Это был дом, который Коул построил, чтобы заботиться о младшем брате? Он был прекрасен. Совсем не такой, какой я ожидала увидеть у сурового байкера вроде Коула Бэйли.

Душ оказался неожиданно хорош. Я расслабилась под горячей, мощной струей воды, наслаждаясь паром и просторной кабиной. В сравнении с жалкой струйкой в «Ночной сове» и занавеской, от которой невозможно увернуться, это было настоящее удовольствие.

Закончив душ, я вытерлась насухо и завернула волосы в полотенце. Затем вернулась в комнату Маркуса и принялась искать свою одежду. Я искала… и искала. Ее нигде не было. На самом деле в комнате Маркуса вообще не оказалось одежды, за исключением школьного хоккейного джерси, висевшего в шкафу. Должно быть, все его вещи сейчас были в общежитии «Геллионов», предположила я, натягивая джерси. К счастью, он был огромным и свисал до середины бедра.

Живот предательски заурчал. Я собрала мокрые волосы и закрутила их на макушке. Что ж, похоже, пора спуститься вниз. Я не могла уйти, пока не вернётся Маркус, и не знала, где моя одежда, но это не значило, что я не могу перекусить.

Я направилась вниз, ступая босыми ногами по темно-красной ковровой дорожке, пока не оказалась в гостиной. Комната была светлой и просторной, с огромным пылающим камином в дальнем конце. Камины всегда казались мне роскошью, поскольку в Калифорнии, где я выросла, их почти не встретишь. Я подошла поближе и протянула руки к огню, наслаждаясь теплом.

— Надо же, у Маркуса гостья, — раздался низкий голос.

Я резко обернулась на звук. В дверном проеме, ведущем из гостиной на кухню, стоял незнакомец, лениво облокотившись о косяк.

Он был не тем мужчиной с фотографий наверху, но внушал не меньше страха.

— И кто же ты такая? — продолжил парень, медленно оглядывая меня с ног до головы.

Жалея о том, что на мне только джерси, я молчала, не зная, что сказать. Подруга Маркуса? Преподавательница? Черт.

— Что, язык проглотила? — продолжил он, оглядываясь через плечо. — Мэддокс, смотри-ка, у нас тут тихая церковная мышка. Иди, успокой ее, чтобы она рассказала нам, кто она, черт возьми, такая.

Вошел другой парень, еще крупнее. Он окинул меня внимательным взглядом, и его лицо пересекла глубокая хмурая складка. Мэддокс прошел мимо друга и сел на диван.

— Это Анна Мур, она принадлежит Маркусу, — новый голос вступил в односторонний разговор. В комнату вошел Коул Бэйли.

Атмосфера тут же изменилась. Хотя двое других парней были пугающими, не было сомнений, что мужчина перед мной – главный.

Я могла разглядеть семейное сходство, но лишь отдаленно. В Коуле была какая-то жестокость, которая отсутствовала в Маркусе.

— Верно, профессор Мур? — добавил он, когда я не отреагировала.

Меня обожгло смущение, и я резко кивнула. Итак, Коул всё знал. Я не была удивлена, и все же стоять почти голой перед старшим братом Маркуса было унизительно. Я была профессором, спящим со своим студентом, а Коул – тем, кто практически заменил ему отца…

— Всё верно, — раздался голос из коридора позади нас.

Маркус. Волна облегчения накрыла меня с головой.

Он неспешно вошел в комнату. Похоже, вернулся с пробежки: темные волосы на затылке были мокрыми от пота, а голые руки блестели. Он вынул наушники, спокойно убрал их в футляр и щелкнул крышкой. Затем положил их вместе с телефоном на кофейный столик и направился ко мне. Парень заставлял всех ждать и наслаждался этим.

Он обнял меня за плечи и поцеловал в висок.

— Доброе утро, именинница. Ты выглядела так мило, что я не решился тебя будить.

Я сглотнула комок жара и стыда, прижимаясь к его прикосновению. Я была не в своей тарелке, и это было очевидно.

— Что именно верно? — спросил парень, который первым меня обнаружил. Он ухмыльнулся, глядя на защитную позу Маркуса. — То, что она принадлежит тебе, или что она твой профессор?

— И то, и другое, — невозмутимо ответил Маркус, не отводя от меня взгляда. — У тебя есть проблемы с этим, Гейдж?

Раздался сухой смешок.

— Нет, никаких проблем. Просто любопытно, вот и всё.

— Ну, теперь ты знаешь. — Маркус кивнул в сторону лестницы. — Иди наверх и жди меня там. — Его взгляд скользнул вниз по моему телу. — Пока я не выколол глаза брату и его друзьям.

Щеки запылали, когда все взгляды устремились на мой наряд.

Повторять не пришлось – я поспешила наверх, радуясь возможности выбраться из напряженной атмосферы. На лестничной площадке я задержалась, когда снизу донеслись голоса.

— …ты привел сюда женщину?

— Не просто женщину – чертову преподшу, Маркус.

— Неважно, кто она и чем занимается – как сказал Коул, она моя. Я несу за нее ответственность.

Я толкнула дверь в комнату Маркуса и вошла, с бешено колотящимся сердцем. Во всех этих играх с ним я забыла, что сумка, которую я прятала, была не его… наверняка, она принадлежала его брату, а значит, была собственностью мотоклуба. Те парни внизу были не из тех, с кем мне хотелось бы связываться.

Я мерила шагами комнату Маркуса. Его слова не выходили у меня из головы. Он несет за меня ответственность? Что это вообще значило? Знал ли Коул, что я взяла сумку?

У окна на подставке стояла акустическая гитара. Я не удержалась и взяла ее в руки – инструменты всегда манили меня. Я не была выдающейся гитаристкой, но могла сыграть пару мелодий. Перебирая струны и пробуя аккорды, я немного успокоилась.

Я даже не заметила, что больше не одна в комнате, пока не услышала голос:

— Неплохо, профессор. Есть что-то, чего ты не умеешь?

Я вздрогнула и чуть не уронила гитару. Маркус стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной. Я крепче сжала гитару и собралась с духом, чтобы задать вопрос, которого боялась.

— С твоим братом все в порядке?

Маркус медленно кивнул.

— Как обычно. Семейные разборки. У тебя есть брат?

Я медленно покачала головой. Я уже и сама не знала. Надеюсь, что нет.

— Только я. У меня нет семьи.

Эти слова даже не казалась ложью. Наверное, так бывает, когда лжешь слишком часто – становится только проще.

Я ненавидела это чувство. Я не хотела, чтобы мне было легко лгать Маркусу – парню, который пустил меня во все самые сокровенные уголки своей жизни.

— Тебе не следовало приводить меня сюда, да? — поинтересовалась я.

— Это самое близкое к дому, что у меня есть. Я буду приводить тебя сюда, если захочу, и в любое другое место, которое выберу.

Маркус сказал это так спокойно, что я впервые с момента пробуждения смогла выдохнуть свободно, и тревога отступила.

Он прошел в комнату, его взгляд скользнул по моему телу, облаченному в его джерси.

— Хотя в следующий раз мне придется убедиться, что у тебя есть балахон, чтобы носить его в присутствии парней, и всех остальных тоже, — заметил он, протягивая руку, чтобы взять гитару за гриф.

— Я не нашла свою одежду, — пробормотала я ему.

Он устало улыбнулся.

— Точно. Я ее сжег.

— Ты шутишь.

— Не мог позволить тебе уйти без меня.

Он держал гитару с легкостью человека, привыкшего к ней, и это напомнило мне о том вечере, когда я впервые услышала его игру.

Маркус сел на край кровати, и я кивнула на гитару.

— Сыграй что-нибудь для меня, — тихо попросила его.

Он склонил голову набок.

— Это просьба или домашнее задание?

— Просьба.

Его пальцы легко скользнули по грифу, зажимая струны. На мгновение повисла тишина, а затем он начал играть.

Атмосфера в комнате сразу же изменилась. Сильные руки Маркуса, привычные к вратарской клюшке, теперь извлекали мелодию из старых струн с такой естественностью, будто он делал это с рождения. Даже его обычная самоуверенная ухмылка исчезла, сменившись чем-то более сдержанным – сосредоточенностью, погруженностью в музыку, которую я чувствовала и сама. Он больше не походил на парня, который преследовал меня с безжалостной решимостью или бросался под летящие шайбы. Он казался совершенно другим. Кем-то более глубоким.

Мелодия была печальной, полной тоски. Как и всегда, музыка тронула меня. Я не могла отвести взгляд. В его игре было что-то и тревожное, и завораживающее: как его широкие плечи сгорбились, словно защищая гитару, как на трудных аккордах чуть напрягалась челюсть, как он, казалось, вовсе не заботился о том, смотрит ли кто-то на него. Всё это чувствовалось по-своему интимно. А цвета… они взрывались перед моими глазами, танцуя под мелодию, проникая в самую душу.

Я вытерла слезу и отвернулась. Последняя нота зависла в воздухе на короткий сияющий миг, а затем затихла.

— Ну что, я заслужил оценку? — спросил он.

Я кивнула, собираясь с мыслями, и повернулась к нему лицом.

— Пять с плюсом. Это было прекрасно… прекрасно и серебристо, как свет на воде, как мерцание над волнами. Вот какой твоя мелодия была для меня.

Эмоции в его глазах было трудно выдержать. От них мое сердце билось слишком быстро. Никто никогда не смотрел на меня так, как он сейчас. Я не знала, что с этим делать.

Он встал, поставил гитару на подставку и подошел ко мне.

Я заерзала на стуле, смущенная своей практически наготой, пока он был полностью одет, и потянула подол его джерси, пытаясь прикрыть бедра.

— Пожалуй, я пойду, если ты одолжишь мне какую-нибудь одежду, — начала я.

— Ты уже была на улице? — спросил Маркус, все еще нависая надо мной.

Я покачала головой. Вставать в одном лишь джерси казалось слишком откровенным, поэтому я осталась на месте.

— Здесь вокруг ничего нет, кроме четырехмильной грунтовой дороги, леса и симпатичного обрыва с видом на залив.

— Ладно, а как я доберусь домой?

Впервые за утро его губы растянулись в обычную беззаботную ухмылку.

— Вот это я и пытаюсь выяснить.

— Маркус, — начала я, вставая и отступая от него.

— Зови меня мистер Бэйли, Ари, меня это заводит... хотя, честно говоря, меня заводит в тебе абсолютно всё.

Он подошел ближе, и по моей спине пробежал острый прилив жара.

Я двинулась к открытой двери его комнаты.

— Мне нужно вернуться в мотель…

— Правда? И что же ты наденешь? — Маркус играл со мной, как всегда. — Думаю, я лучше оставлю тебя здесь… без трусиков, в моей школьной форме, словно воплощение каждой моей эротической фантазии.

Он медленно приближался ко мне, пытаясь загнать меня к кровати. Я изучающе посмотрела на него, заметив в глазах ту опасную игривость, которая ему так шла.

— Я ухожу, — твердо заявила я.

Маркус кивнул.

— Конечно. Если сможешь убежать… я тебя отпущу.

— Твой брат внизу! — напомнила я.

— Уже нет. Все ушли. Мы совсем одни… никаких оправданий, не за кем прятаться… только ты и я. — Игривость в его глазах только усилилась. Он ухмыльнулся мне. Парень хотел поиграть, и, Боже правый, я хотела того же.

Я открыла рот, чтобы возразить, но это был лишь обманный маневр. Вместо этого я сделала шаг к кровати, как он и ждал, а затем рванула в противоположную сторону. Я ухватилась за дверной косяк и использовала его, чтобы выскользнуть в коридор. Смех Маркуса преследовал меня по всему этажу.

Я помчалась по коридору и вниз по небольшой лестнице, которая вела на внутренний балкон, тянувшийся вдоль открытой гостиной внизу.

Рискнув оглянуться, я увидела, как Маркус неспешно выходит из своей комнаты. Я выигрывала. Мне почти удалось сбежать. Я лишь на секунду успела почувствовать триумф, когда достигла главной лестницы и быстро спустилась, увидев входную дверь.

Проклятый внутренний балкон тянулся дальше, упираясь в стену над входной дверью. С ужасом я наблюдала, как Маркус спокойно перекинул одну ногу через перила, затем вторую, и приземлился прямо между мной и дверью.

Я попыталась остановиться, но инерция была слишком сильной. Я врезалась в него, и его руки обхватили меня, развернув нас обоих. Мы с силой ударились о дверь, но Маркус принял на себя всю силу удара плечом.

— Попалась, именинница. Ты правда думала, что я позволю тебе сбежать, когда ты разгуливаешь по моему чертовому дому, одетая лишь в джерси? — Он наклонился, прижался лицом к моим волосам над ухом и глубоко вдохнул. — Ни единого, блядь, шанса.

— Мы играли в игру, и ты проиграл, — сказала я, мой голос дрожал от волнения после короткой попытки побега. — Я выиграла, и ты должен оставить меня в покое.

— Ты серьезно будешь делать вид, что это то, чего ты хочешь? — Он опустил руку, провел ею вверх по моей бедру и под подолом свитера. Затем потянул резинку трусиков и резко отпустил, чтобы та щелкнула меня по ноге. — Лгунья.

— Правила есть правила, мистер Бэйли. — Я пыталась сохранить ясность мыслей, но его присутствие подавляло, и спастись от его влияния было невозможно. Я полностью потерялась в нем. Он был прав: я была проклятой лгуньей.

Маркус зарычал:

— Черт. Скажи это еще раз, профессор.

Он просунул палец под мои трусики и без предупреждения вошел в меня. Я застыла, тело сопротивлялось его грубому вторжению, но в то же время приветствовало его.

Маркус прижался лицом к моему виску, его щетина царапала кожу. Он скользил пальцем внутрь и наружу, создавая восхитительное трение внутри меня. Я боролась с желанием потереться киской о его руку и проиграла.

— Скажи это, детка... или я остановлюсь, — предупредил он.

Я сглотнула.

— Правила есть правила, мистер Бэйли.

— Блядь, — пробормотал он и другой рукой сдернул с себя шорты. Его член выскочил наружу – длинный, твердый, с влажной от предэякулята головкой, и Маркус обхватил его левой рукой, после чего стал дрочить, крепко сжимая ствол.

Он погрузил палец глубже в меня и застонал у моей кожи.

— Я до сих пор чувствую внутри тебя свою сперму… Вот так тебе и следует всегда ходить, профессор – в моем джерси, наполненная моей спермой. Тебе это очень идет.

Высокомерная насмешка в его тоне вызвала во мне раздражение.

— Иди к черту, Маркус, — прошептала я, задыхаясь.

Он грубо провел ладонью по клитору.

— Нет, детка, я лучше трахну тебя. Сейчас. Завтра. И на следующей неделе. И я это сделаю… а ты позволишь мне, — мрачно пообещал он.

Я покачала головой, но пальцы уже вцепилась в его футболку, бедра извивались и толкались навстречу его руке, совершенно выйдя из-под моего контроля. В одно мгновение он развернул меня, прижимая к двери, и заключил в клетку из своих рук.

— Хватить говорить со мной так, будто все уже решено, — я выгнулась, и его палец вошел еще глубже.

Он усмехнулся.

— Я визуализирую, детка, и у меня это чертовски хорошо получается. Я знал, что ты будешь моей с той ночи в «Кулаке», и теперь... ты моя.

Я открыла рот, чтобы опротестовать это безумное заявление, но было уже поздно. Моя киска была такой чувствительной, настроенной на его умелые прикосновения, что я не могла остановить нахлынувший оргазм. Маркус опустил свои губы к моим, целуя меня, пока я кричала. Его поцелуй был жестким и требовательным, словно он добивался моего внимания прямо сейчас. Я кончила, сжимаясь вокруг его пальцев, вынуждая себя признать, для кого именно я это делаю.

Он простонал и разорвал поцелуй, прижимаясь бедрами к моим. Потом осторожно вынул пальцы и стянул мои трусики чуть ниже, достаточно, чтобы нацелить свой пульсирующий член на ластовицу. Его рука двигалась быстро, и он кончил, выплеснув сперму прямо в мои трусики, идеально попав внутрь тонкой ткани.

Маркус замер, пока его член все еще подрагивал, выпуская последние, вялые капли. Затем вынул его из теперь мокрых трусиков, провел головкой по моему лобку, смачивая завитки волос, и только потом отстранился.

— Ты думала, я отпущу тебя домой, не оставив на тебе свой запах? — Он обхватил мое лицо ладонями.

У меня не осталось сил сопротивляться его прикосновениям. После последних часов я была разбита и опустошена, поэтому просто повисла у него на руках.

— А теперь я найду тебе что-нибудь из одежды и отвезу домой. Джерси оставь себе. С этого дня будешь спать в нем, — твердо распорядился он.

Я запрокинула голову и посмотрела на него.

— Ты обещал держаться от меня подальше. Что это за мужчина, который не может сдержать свое слово?

Его игривая ухмылка померкла от этих слов. Он наклонил голову.

— Даже не пытайся сказать мне, что не чувствуешь того же, Ари. Не будь чертовой трусихой.

— Я не могу продолжать это, пока ты мой студент. До конца семестра не так уж много. Если ты хочешь, чтобы я воспринимала тебя и всё это всерьёз… то поступки говорят громче слов.

Он усмехнулся.

— Хочешь, чтобы я доказал, что смогу дождаться тебя?

Я пожала плечами и затаила дыхание. Я сама не знала, что скажу, прежде чем открыла рот, но теперь мысль о том, что Маркус будет ждать меня, не выходила из головы. Внезапно это стало значить для меня всё.

— Да, я хочу, чтобы ты подождал.

Я просила слишком много. Меня ждало разочарование. Я уже знала это, и все же не могла перестать надеяться.

Маркус слегка покачал головой, недоверчиво улыбаясь, и спрятал член обратно в шорты. Я была уверена, что ни одна из его поклонниц никогда не просила о чем-то столь нелепом. Я вела себя глупо. Я уже собиралась взять свои слова обратно, когда он заговорил.

— Я ждал двадцать лет, чтобы встретить кого-то вроде тебя. Что значат еще несколько месяцев, профессор?

Меня переполнила победа, и хотя я понимала, что, вероятно, ставлю точку между нами (поскольку было очень сомнительно, что Маркус сохранит интерес, когда исчезнет запретный элемент), это было необходимо, даже если крошечная часть меня уже сожалела.

— Но, знай, Ари… — Маркус запустил руку в мои волосы на затылке и потянул, вынуждая меня откинуть голову.

Он одарил меня восхитительно порочной улыбкой.

— Когда я дождусь, а я дождусь… ты станешь моей. Без возражений, без отказов, без гребаной траты ни одной лишней секунды. Поняла?

Я сглотнула, и он проследил за движением моего горла – открытого, уязвимого перед ним.

— Конечно, — выдохнула я. Он не станет ждать. — Договорились.

Он кивнул с торжествующей ухмылкой на красивых губах. Затем наклонился и дернул вверх мои мокрые, наполненные спермой трусики. Они были холодные и липкие между бедер.

— Чтобы ты не забыла меня слишком скоро, профессор, — поддразнил он. — Одевайся. Я отвезу тебя домой.





25.Арианна





На следующий день в университете я наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Маркус пообещал, что пока перестанет преследовать меня. Я могла больше не бояться, что в любой момент войдет декан и уволит меня.

Я провела все лекции и направлялась на обед с коллегами, когда Салли вдруг повернулась ко мне и воскликнула:

— О! Чуть не забыла. Тебе кто-то звонил.

— Куда? В университет?

Она кивнула.

— Ага, полагаю, мы можем поблагодарить за это маленькое вирусное видео Билла.

Я замерла на полпути.

— Кто это был?

Салли бросила на меня косой взгляд.

— Он не назвался. Может, тайный поклонник?

Теперь я остановилась как вкопанная. Скорее уж призрак из прошлого, с которым я в самых безумных мечтах надеялась больше никогда не встретиться. Воспоминание о последней ночи в родном городе крутилось в голове почти непрерывно. Я перебирала каждую секунду: от звука, который издал Дейл, когда упал, до того, как кровь впитывалась в ковер. Правда заключалась в том, что я не знала наверняка. Считалась ли я убийцей или это была всего лишь неудавшаяся попытка? Узнать ответ означало бы удовлетворить ужасное любопытство, но вместе с тем разрушить мою жизнь. Тот, кто звонил, мог быть кем угодно: кем-то из прошлого, копом, частным детективом… или им. От этой мысли меня затрясло.

— Он хотел узнать твой адрес или номер мобильного.

— И? — во рту появился металлический привкус.

— Я сказала ему, что мы не разглашаем личную информацию, и что, в любом случае, он ошибся… назвал неправильное имя. То есть, он упомянул видео с роялем, но явно спутал тебя с кем-то другим.

Я нервно выдохнула.

— И что он ответил?

— Всё твердил, что ему нужно поговорить с тобой или хотя бы получить подтверждение, что ты здесь, спрашивал твой внутренний номер и всё в таком духе. Я сказала ему то же, что говорю парням, которые иногда звонят насчет моего брата – получи ордер, если хочешь честного ответа.

Я кивнула. Салли протянула руку и взяла мою.

— У тебя всё в порядке? Ты можешь сказать мне, если что-то не так.

Я покачала головой.

— Всё хорошо. Спасибо за такой ответ и за то, что предупредила меня.

— Всё нормально, я даже почти не врала. Любой псих может позвонить куда угодно и попытаться выудить чужие данные. Отстой.

Мы последовали за Биллом и Уэйдом в столовую. Как всегда, здесь было многолюдно, а высокие потолки с карнизами отражали смех и разговоры студентов.

Я схватила выглядящий вялым салат с прилавка, рассчиталась и села.

Не паникуй. Это мог быть кто угодно, — пыталась я убедить себя. Возможно, это даже не он. Но кто еще стал бы звонить именно мне? В мире не было никого, кто заботился бы обо мне настолько, чтобы попытаться меня найти… по крайней мере, до того, как я приехала в Хэйд-Харбор. А теперь? Я почти могла поверить, что есть несколько человек, которые заметили бы, если бы я исчезла в одночасье. Кенна, например, Билл, старина Эрл из «Ночной совы». Маркус?

В другом конце столовой был стол, притягивавший внимание, в основном девушек из студенческого сообщества.

Стол Ледяных Богов. Я хорошо знала о нем. Все знали. Я также стала лучше разбираться в том, кто есть кто, после утреннего чтения студенческой газеты, где был подробный отчет о недавней игре и фотографии игроков. Ледяных Богов было трудно забыть. Я повернулась в их сторону, что увидеть, кто там сидит, и встретила теплый, изучающий взгляд карих глаз. Маркус сидел, положив руку на пустое место рядом, время от времени кивая словам своего друга, Ашера Мартино. Кейден Уэст, звездный форвард, сидел напротив, обнимая симпатичную рыжеволосую девушку, а Беккет Андерсон шел к ним с двумя подносами, ведя за собой темноволосую студентку. Ледяные Боги и их подруги потеснились, чтобы освободить место для Андерсона и его девушки, но всё это время глаза Маркуса не отрывались от меня. Кейден обернулся, чтобы проследить за взглядом друга. Его губы зашевелились, и хотя я была слишком далеко, чтобы расслышать слова, я догадалась, о чем речь, когда остальные за столом повернулись и уставились на меня. Мои щеки запылали, и я опустила глаза, чувствуя себя пойманной.

— Так что, ты снова с ним встретишься? — спросила Салли Билла.

Я пыталась сосредоточиться на их разговоре, но словно невидимая нить тянула мое внимание к Маркусу, постоянно отвлекая. Теперь в одной руке он держал блестящее красное яблоко, а в другой сжимал нож. То, как он держал инструмент, делало его куда более опасным, чем должен быть обычный столовый нож.

Спустя некоторое время я рискнула снова взглянуть в его сторону. Ледяные Боги приступили к обеду, непринужденно болтая между друг с другом. К ним подошла девушка — молодая, спортивная; вся её аура кричала о том, что она чирлидерша. Девушка остановилась за спиной Маркуса, и внутри меня всё напряглось.

Она сдвинула поднос и кивнула в сторону пустого места рядом с Маркусом. Ледяные Боги замолчали, ожидая его решения.

Мне казалось, я задержала дыхание, пока ждала, позволит ли он этой милой чирлидерше сесть прямо рядом с ним, там, где его рука лежала на спинке пустого стула.

Затем Маркус кивнул и отодвинул стул, приглашая девушку сесть.

Я резко выдохнула и отвернулась. Я не могла сдержать укол в груди. Ревность. Я завидовала той девушке… не только ее красоте и молодости, но и тому, как она могла открыто подойти к Маркусу и сесть с ним.

Ревность была сильной и нежеланной, но в то же время неоспоримой.

— Ты не голодна? — заметила Салли.

Я оглянулась и увидела, что за столом только я почти не притронулась к еде.

— Не особо, — пробормотала я.

Салли приподняла бровь.

— Не могу тебя винить. Все знают, что салаты здесь ужасные. Либо картошка фри, либо ничего.

— Согласен. Я хожу в зал каждое утро, чтобы иметь возможность есть здесь картошку фри, — сказал Уэйд.

Билл фыркнул.

— Хватит всем напоминать, что у тебя шесть кубиков на животе.

Уэйд усмехнулся и сцепил руки за головой.

— На самом деле, сейчас их уже восемь.

Билл бросил картофелину, и она попала Уэйду в лицо.

Пока они дурачились, я, как настоящая мазохистка, снова посмотрела на стол Ледяных Богов.

Чирлидерша все еще сидела там, ела свой обед и разговаривала с новой девушкой, с белокурыми волосами. Ашер Мартино играл с ее длинными локонами.

Маркуса нигде не было видно.

Он ушел из-за стола. Он позволил той девушке сесть, но затем встал и ушел.

Что-то ужасно похожее на облегчение накатило на меня. Ладно, у меня проблемы, это официально.

Я принялась за еду, аппетит вернулся, а Салли заглянула мне через плечо и подняла бровь.

— Мистер Бэйли, мы можем Вам чем-то помочь?

Я чуть не подавилась листьями салата и быстро оглянулась через плечо. Маркус нависал позади меня. Я закашлялась, и Билл передал мне стакан с водой. Я сделала несколько глотков, прочищая горло.

Отлично. Просто блеск.

— Просто хотел подарить кое-что своей любимой преподавательнице, — сказал Маркус, его голос был полон обычного темного веселья. — Все-таки она здесь новенькая.

— Не знал, что Вы отвечаете за прием новичков, мистер Бэйли, — сказал Уэйд, выпрямляясь и оглядывая Маркуса с ног до головы.

Я легко могла представить, как он втягивает свой хваленый пресс из восьми кубиков, пока смотрит на Маркуса, звездного вратаря, в обтягивающей футболке.

— Теперь знаете, профессор, — протянул Маркус с саркастической ноткой. Затем его рука появилась передо мной, и он положил красное яблоко на мой поднос.

— Добро пожаловать в Университет Хэйд-Харбора, профессор Мур. Я с нетерпением жду возможности поиграть с Вами до конца семестра…

Меня потрясла его дерзость, хотя почему, сама не знала. Я ведь прекрасно понимала, что у этого парня нет границ. Но все же. Контролировать эмоции у меня получалось паршиво.

Маркус позволил своей двусмысленной фразе повиснуть в воздухе на долгое, напряженное мгновенье.

— Поиграть с ней? — с сомнением повторил Уэйд после шокированной паузы.

Несколько секунд Маркус молчал, и я была уверена, что воображение у всех разыгралось не на шутку.

— Я играю на гитаре, — наконец объяснил он, и все вокруг закивали.

Я облегченно откинулась на спинку стула.

— Что ж, спасибо, — выдавила я и подняла на него взгляд.

Он ухмылялся, глядя на меня, полностью осознавая, что только что вызвал у меня мини-инфаркт.

— Вы, ребята, готовы к завтрашней игре? Я слышал, что близнецы Синклер – довольно сильные соперники, — сказал Билл. Смена темы была очень кстати.

Маркус кивнул.

— Мы полностью готовы и не позволим себе ни единой ошибки. Они хорошая команда, но мы лучше.

— Ах, юношеская самоуверенность, — протянул Уэйд с оттенком снисходительности в голосе. — Хорошо ее помню.

Маркус наклонил голову в его сторону.

— Правда? Давненько это было, не так ли, профессор?

Салли громко прыснула, подавившись содовой. Уэйд похлопал ее по спине куда сильнее, чем следовало, и мрачно покосился на Маркуса.

— Не так уж и давно, спасибо. В любом случае, скоро начнутся занятия, тебе стоит идти. Уверен, у тебя есть дела поважнее, чем стоять здесь и болтать с преподавателями.

— Я бы не был так уверен, профессор, — сказал Маркус, но все же ушел.

Он прошел позади меня. Его бедро коснулось моего плеча, и я могла поклясться, что это было намеренно. Даже это мимолетное прикосновение заставило жар разлиться по моей спине.

— Тебе не обязательно его есть, если не хочешь. — Салли кивнула в сторону яблока и протянула руку. — Хочешь, я заберу? Я забыла взять себе.

— Конечно. — Я потянулась за яблоком и замерла. На нем было вырезано что-то, чего я раньше не заметила. Я подняла яблоко, держа под углом, чтобы остальные за столом не увидели.

Я бы предпочел съесть тебя.

Я запаниковала и сделала единственное, что пришло мне в голову – откусила его, стараясь захватить всю поверхность с надписью на красной кожуре.

Я жевала здоровенный кусок, пока Салли смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Прости, мне все-таки захотелось фруктов, — сказала я, когда мне наконец удалось проглотить огромный ком.

— Ладно, ничего страшного, — сказала Салли и улыбнулась мне.

Она взяла поднос и встала. Я тут же последовала за ней, поспешно сдвинув надкусанное яблоко в угол своего подноса. Салли подняла бровь.

— Думаю, оно испорчено, — объяснила я, поморщившись от того, насколько глупо прозвучала эта отговорка.

Салли кивнула и отвернулась от стола. Я с благодарностью отметила, что она не стала задавать лишних вопросов, и пошла следом.

— Я провожу тебя до класса, — сказал Уэйд, вставая и присоединяясь к нам.

— Не обязательно, — возразила я.

— Мне в радость, — ответил он с улыбкой. — К тому же, эти папки выглядят тяжелыми.

Я не знала, как отказаться от его предложения, не показавшись грубой, поэтому просто кивнула. Он взял охапку папок, с которыми я планировала работать в учительской. Мы пошли по коридору и свернули за угол. Вокруг бродили студенты, и в конце коридора я снова заметила Маркуса. На одном плече у него висела огромная спортивная сумка, в другой руке он держал клюшку. Он прислонился к стене и разговаривал с другим хоккеистом.

Его взгляд упал на меня, как только мы приблизились, и я почувствовала его теплое внимание, обволакивающее меня, словно вода.

— Не толпитесь, парни, — рявкнул Уэйд. Он звучал самодовольно и, без сомнения, пытался отомстить Маркусу за его недавнюю колкость о возрасте.

— Конечно, профессор. — Маркус отошел в сторону и прошел опасно близко к Уэйду. Это почти казалось угрозой, но легкая улыбка на лице Маркуса говорила об обратном.

Уэйд выглядел немного растерянным, его разум, вероятно, боролся с инстинктами.

— Пойдем, Анна. — Он сделал шаг ко мне. И вдруг исчез.

Я посмотрела вниз и увидела Уэйда на коленях на полу. Конец вратарской клюшки Маркуса торчал под таким углом, что оказался между ног Уэйда.

— Черт возьми, профессор, Вам нужно беречь колени. Говорят, чем старше, тем травма колена опасней. Вы можете стать неподвижным, если продолжите вести себя так безрассудно.

Тон Маркуса, возможно, звучал полным заботы для всех остальных. Но не для меня. Я слышала насмешку и предупреждение.

Он помог Уэйду подняться, ухватив его за руку и крепко сжав. Уэйд поморщился. Маркус держал ее дольше, чем нужно, пока Уэйд не вырвался из его хватки.

— Я справлюсь, Бэйли, нет необходимости ломать мне руку, — выпалил он, явно смущенный своим падением.

— Разве? — пробормотал Маркус, когда Уэйд наклонился, чтобы собрать мои разбросанные папки.

— Что?

— С Вами всё в порядке? — вместо этого спросил Маркус.

— Да, всё отлично. Советую следить за своей клюшкой, ты можешь нанести кому-то серьезную травму этой штукой.

Маркус кивнул, его лицо было картиной невинности.

— Да, я забываю, что не каждый способен обращаться с клюшкой такого размера… Прошу прощения.

Уэйд прищурился, явно уловив насмешку в тоне Маркуса, но не смог ответить, поскольку тот технически не сказал ничего грубого.

— Что ж, не забывай больше. Пойдем, Анна, мне нужно проводить тебя до класса.

— Если Вы не против, профессор, я провожу Вас… раз уж я иду в ту же сторону. У меня сейчас занятие, как Вы помните, — гладко сказал Маркус, каким-то образом умудрившись забрать мои папки у Уэйда, прежде чем тот успел возразить.

— Я... ну, я собиралась в…

— Английский факультет находится на другом конце кампуса; на Вашем месте я бы поторопился. Вы же не хотите разочаровать дам из курса «Введение в Харди» опозданием. Я слышал, что Ваше чтение «Мэра Кастербриджа» срывает трусики.

— Мистер Бэйли! — воскликнула я.

— Простите, я имел в виду «сражает наповал», — сказал Маркус и тяжело хлопнул Уэйда по плечу. — А теперь идите, сэр, и не беспокойтесь о профессоре Мур. Я позабочусь о ней. Будьте уверены, она в надежных руках.

Слегка сжав его плечо, он каким-то образом сумел развернуть Уэйда и направить в другую сторону. Тот обернулся, но Маркус уже шел по коридору, неся мои папки.

— Вы идете?

Я поспешила догнать его.

— Ты втянешь нас в неприятности, — пробормотала я, как только мы оказались вдали от всех.

— Тебе понравилось яблоко? — поинтересовался Маркус.

— Яркий пример, чего делать нельзя, — ответила я.

Он поднял бровь.

— А позволять главному бабнику университета провожать тебя до класса, когда он работает в другом стороне, можно?

— Он просто пытался помочь.

— Чушь, он хочет трахнуть тебя, и чем скорее станет ясно, что этого не произойдет, тем лучше.

— А чего хотела та чирлидерша за обедом, кроме как сесть тебе на колени? — вырвалось у меня.

Маркус улыбнулся так, будто я сделала его день.

— Я бы никогда не позволил ей прикоснуться ко мне, красавица. И чтобы было ясно, я разрешил ей сесть, потому что уже собирался уходить. Неважно, чего хочет она, важно лишь то, чего хочу я. А я хочу тебя, если это еще не понятно.

— Что ж, взаимно. Я имею в виду, я не хочу Уэйда, так что тебе не о чем беспокоиться.

Маркус обдумал мои слова и хмыкнул.

— Поверь, ты не хочешь, чтобы я ревновал, Ари… Признаюсь, я никогда раньше не испытывал этого конкретного чувства, но гарантирую… тебе оно не понравится.

— Не угрожай мне.

— Я угрожаю не тебе, детка, я угрожаю любому ублюдку, который посмеет посягнуть на то, что принадлежит мне. Учитывая твою сострадательность, тебе действительно стоит обзавестись поясом верности до конца семестра или носить кольцо на пальце и говорить людям, что ты замужем, чтобы уберечь своих коллег от несвоевременных несчастных случаев.

— Ты же обещал держаться подальше, — напомнила я ему.

— У меня сейчас занятие, профессор, если только ты не хочешь, чтобы я прогулял?

Я покраснела.

— Нет, конечно нет.

Маркус кивнул и подождал, пока я открою дверь в аудиторию. Он вошел следом, и я особенно остро осознала тишину вокруг и то, как близко он стоял за моей спиной. Я спустилась по ступенькам, после чего указала на небольшой приставной столик.

— Можешь оставить папки здесь, — сказала я, намеренно переместившись так, чтобы стол оказался между нами.

Он положил папки и повернулся, скрестив свои мощные мускулистые руки на груди и с весельем разглядывая мою оборонительную позу.

— Ты же понимаешь, что если я решу прикоснуться к тебе прямо сейчас, именинница, этот стол тебя не спасет.

— Маркус. Веди себя прилично, — сказала я как можно строже.

Он закрыл глаза и улыбнулся так, словно его пытали, но ему это нравилось.

— Черт, Ари... если бы ты знала, что этот тон со мной делает, ты бы не осмелилась использовать его здесь, когда сюда вот-вот войдет толпа студентов…

— Очень смешно. Прекрати, пожалуйста, — я понизила голос.

Он изучающе посмотрел на меня, а затем вздохнул.

— Ладно, но только потому, что ты так мило просишь. Я прекращу, но сначала дай мне что-нибудь, чтобы продержаться до конца лекции.

— Дать тебе что? — я запаниковала.

Он откинулся назад, расставив ноги так, что его член отчетливо проступил сквозь шорты. Его взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз.

— Быстрый стриптиз на выбор. Какую часть тела покажешь – решать тебе.

— Маркус, — предостерегающе сказала я, чувствуя, как по венам разливается жар. Почему этот парень был таким раздражающим? И увлекательным. Я проигнорировала внутренний голос. — У нас нет на это времени.

— Тогда поторопись, детка, — он дернул подбородком, бросая мне вызов.

Не успела я опомниться, как мои руки уже лежали на подоле юбки. Я приподняла ее с одного бока, обнажив бедро. Раньше я, возможно, заколебалась бы при мысли показать свою самую нелюбимую часть тела. У меня с бедрами была долгая и сложная история: порой они казались врагами, но в последнее время это чувство отступило.

— Еще выше. Я хочу видеть кружево, — потребовал он.

Проглотив тугой комок желания, я подчинилась.

Он закрыл глаза, откинул голову назад, словно смакуя что-то особенно вкусное, и затем кивнул.

В верхней части аудитории раздался стук, и вошли первые студенты. Они громко болтали, расходясь по местам. Я расправила юбку и отвернулась, чтобы скрыть пылающие щеки.

Когда я обернулась, класс был полностью заполнен, а Маркус сидел по центру, прямо перед моим столом, его темные глаза сверкали весельем. Я прочистила горло, пытаясь привлечь внимание студентов.

Но разговоры почти не стихли, все продолжали болтали.

Громкий свист прорезал шум и заставил класс резко замолчать.

Маркус убрал пальцы изо рта и кивнул мне.

— Мы в Вашем распоряжении, профессор, — лукаво ухмыльнулся он.

До конца семестра предстояло два долгих месяца.



— Так в чем важность сегодняшнего матча? Он же не решающий, — спросила я, выходя из машины Кенны на парковке у ледовой арены.

Здесь уже было довольно людно, но несколько мест для сотрудников еще оставались. Кенна без проблем бросила свой пропуск на приборную панель и заняла одно из них.

Стадион «Геллионов» сиял огнями в вечерней темноте. Вереница машин тянулась, пока водители пытались найти место, а толпы фанатов двигались в направлении входа.

Мы перешли дорогу, и нам просигналил клаксон. Я оглянулась через плечо. Водитель автобуса команды гостей нетерпеливо ждал, пока мы дойдем до тротуара.

Кенна пренебрежительно махнула рукой в сторону автобуса и закатила глаза.

— Вот почему этот матч такой важный. «Рапторы». Между командами давняя вражда, и ходят слухи, что два ведущих игрока, Броуди и Каллахан Синклеры, рассматривают переход в УХХ. Их отец – крупный инвестор, и он просто помешан на хоккее.

— Они сегодня играют?

Кенна кивнула.

— Да, а когда они играют, это всегда грандиозное событие. Единственные игроки во всей лиге, которые могут сравниться с их харизмой, – это наши Ледяные Боги.

— То есть они хороши?

— Как я уже сказала… только Ледяным Богам под силу тягаться с ними.

Очередь медленно продвигалась вверх по лестнице к стеклянным дверям наверху.

Кенна фыркнула и вытянула шею, чтобы выглянуть поверх голов.

— К черту это. За мной, я знаю другой вход, — сказала она и схватила меня за руку. — Ты надела под куртку тот джерси, что я тебе дала?

Я кивнула. Она принесла мне джерси «Геллионов» со случайным номером на игру.

— Хорошо, со всеми этими студентами и персоналом из Нью-Йорка мы должны достойно выглядеть... В прошлом году я встречалась с помощником их тренера, и он кинул меня, когда узнал, что я работаю здесь, так что, сама понимаешь… мы должны выиграть.

— Понимаю.

Пожарный выход был приоткрыт и зафиксирован дорожным конусом. Кенна толкнула дверь и уверенно вошла внутрь, снимая пальто.

Я последовала ее примеру.

— Нам вообще можно здесь находиться?

Мы оказались на нижнем этаже здания, в зоне, где я раньше никогда не была. Здесь были раздевалки и кабинеты тренеров, а также тренажерный зал и несколько конференц-залов. Мы прошли по коридору. Дверь раздевалки открылась, и оттуда вывалились игроки в форме «Геллионов».

Кто-то громко свистнул.

— Отлично выглядишь, Кенна!

— Эй, на ней мой номер, — крикнул кто-то другой.

Кенна улыбнулась, откинула волосы через плечо и бросила дерзкую улыбку в сторону игроков, которые все еще выходили из раздевалки.

— Похоже, у тебя тут есть несколько поклонников, — сказала я ей.

Она закатила глаза.

— Я тебя прошу. Эти парни флиртуют, как дышат.

— А ты когда-нибудь, ну знаешь… была с кем-то из них?

Она вздохнула.

— Я развлекалась с парочкой старшекурсников, когда была новенькой и не знала, что из себя представляют хоккеисты. Глупо, да? Кто бы мог подумать? Но сейчас я усвоила урок. Хоккеисты – для удовольствия, а не для серьезных отношений.

Я была занята тем, что завязывала куртку вокруг талии и улыбалась комментарию Кенны, когда врезалась в стену.

Нет. Не в стену.

В грудь... невероятно широкую грудь. Я отскочила с резким вздохом и уставилась вверх.

Передо мной стоял Маркус, одетый в толстовку и спортивные штаны. В одной руке он держал клюшку, а в другой – огромную спортивную сумку. Такую же, как я украла из «Кулака». Один вид этой сумки вызывал у меня чувство вины, особенно теперь, когда я познакомилась с Коулом и парочкой «Гончих».

— Ну и ну, что моя милая преподавательница музыки делает в туннеле? Заблудилась или ищешь кого-то?

— Мы пришли посмотреть, как вы надерете задницы «Рапторам», так что постарайтесь нас не подвести, — сказала Кенна и ахнула, прячась за моей спиной. — Черт, вот тот парень!

— Беги! Я прикрою тебя, — сказала я ей.

Она рванула к лестнице перед нами и исчезла наверху, как раз в тот момент, когда в другом конце коридора показалась команда соперников.

— Я лучше пойду. Удачной игры, — быстро сказала я Маркусу и сделала шаг, чтобы обойти его.

Его рука метнулась вперед.

— Не так быстро.

Я открыла рот, чтобы спросить, в чем дело, но не успела произнести ни слова, как он затащил меня в узкий коридор слева от нас, с рядами шкафчиков вдоль одной стены и кладовкой в конце.

— Что? — возмутилась я. Моя спина ударилась о стену.

— Думаешь, я позволю тебе смотреть мою игру в этом? — спросил Маркус.

Я сморщила нос, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Ты имеешь что-то против джинсов?

— Хорошая попытка, Ари. На тебе номер Андерсона. А так как я не горю желанием убивать лучшего друга, тебе придется переодеться – и пока будешь это делать, объясни, почему ты вообще решила, что надеть чужой номер – это хорошая идея. На твоей спине должно быть написано только одно имя, детка. Моё.

Я оттолкнула его, пытаясь набрать воздуха в легкие. Он был слишком близко, высокий и такой чертовски сексуальный в своей форме.

— Кенна дала мне его. Это неважно, — твердо ответила я.

Но он уже рылся в своей спортивной сумке.

— Для меня важно. Хочешь выбить меня из колеи прямо перед важной игрой? — он вытащил запасной джерси и сунул мне. Потом встал рядом и начал раздевать меня, вытаскивая мои руки из формы Андерсона.

— Это просто джерси, — указала я.

— Хмм. На твоем, откровенно говоря, потрясающем теле должно быть только мое имя. Больше ничье.

Маркус стянул джерси через мою голову, и я позволила ему это. Мы были всего в нескольких метрах от оживленного коридора, и нас могли обнаружить в любую секунду… но, кажется, всякий раз, когда я была с Маркусом, я не могла себя контролировать.

Он не спеша надел на меня свой джерси, его руки на мгновение накрыли мою грудь, большие пальцы провели по соскам, которые моментально напряглись под кружевом.

— А чтобы ты не забывала об этом, сюда бы отлично подошла милая татуировка, — пробормотал он мягко.

Его палец очертил линию на вдоль моей груди, прямо над сердцем.

— Можно набить «Девушка Маркуса» или... «Малышка Бэйли».

По идее, меня должен был раздражать его насмешливый тон, но сейчас я уже слишком хорошо знала Маркуса – за его дразнящими словами скрывалось больше искренних чувств, чем я когда-либо слышала от мужчины.

— Или как насчет того, чтобы сделать все проще и просто написать – «моя»?

Дыхание застряло в горле. Он наклонился и коснулся моих губ легким, как перышко, поцелуем.

— Это считается нарушением правил, профессор?

Я лишь промычала что-то нечленораздельное, моля, чтобы он сократил это чертово расстояние и поцеловал меня снова.

Кашель прервал мои грешные мысли.

Я отпрянула, в то время как Маркус едва вздрогнул. Он проследил за моим взглядом и медленно повернулся. В конце коридора стоял хоккеист, опираясь рукой о стену, и с любопытством усмехался. На нем была чёрно-красная форма «Рапторов».

— Прошу прощения, не хотел мешать. Похоже, я немного заблудился. — Он окинул нас взглядом, который ясно давал понять, что ему приносит удовольствие видеть нас в такой интимной ситуации.

Маркус дернул вниз край моего джерси, и встал передо мной.

— Твой тренер знает, что ты тратишь энергию прямо перед важным матчем? Уильямс, кажется, из тех, кто запрещает такие контакты перед игрой.

У парня был густой британский акцент. Он звучал как человек, рожденный, чтобы насмехаться над другими.

— Не твое дело, Синклер.

А, так это один из братьев Синклеров, о которых говорила Кенна. Понятно. Он казался проблемным.

Парень усмехнулся, заметив, как Маркус заслонил меня собой.

— Постой… разве это не та новая преподавательница, о которой все говорят? Пианистка? Должно быть, приятное изменение для Хэйд-Харбора – попасть в заголовки не из-за провалов в хоккее.

Маркус сделал шаг вперед, и другой игрок рассмеялся.

— Я Броуди. Броуди Синклер. Нападающий «Рапторов». Приятно познакомиться, профессор.

Его слова заставили Маркуса напрячься еще сильнее. Мне нужно было разрядить обстановку. Я потянула Маркуса за плечо, чтобы он оторвал смертельный взгляд от своего соперника, но он не сдвинулся с места.

Броуди усмехнулся.

— Не заводись, Бэйли. Вскоре мы получим шанс сцепиться на льду, если только флирт с профессором не задержит тебя. Хотя… иногда стоит выбирать игру, в которой ты действительно можешь забить.

— Маркус, — вмешалась я, чувствуя, как его гнев нарастает.

Он не мог позволить себе дать волю эмоциям. Если он сорвется во время игры, это могло стоить УХХ победы, и мудак Броуди знал это.

— Иди готовься. Поговорим позже, — пробормотала я. — Мистер Бэйли, — жестко добавила я, когда он не двинулся.

Напряжение спало, и Маркус наконец оторвал взгляд от Броуди и посмотрел на меня. Его челюсть чуть расслабилась.

Он кивнул, оглядел меня с ног до головы, и на его губах мелькнула тень улыбки.

— Этот наряд идет тебе, именинница.

— Не психуй, — начала я.

Маркус покачал головой.

— Я не психую. Я мщу, — сказал он и кивнул в конец коридора. — А теперь тащи свою красивую задницу на трибуны и смотри, как я побеждаю.





26.Маркус





Игра катилась к чертям уже с первого свистка, когда Броуди обошел Кейдена сбоку и забил невозможный гол, открыв счет в матче уже через секунды после начала.

Да ну нахрен. Этот ублюдок что, может может искривлять время и пространство?

Броуди самодовольно ухмыльнулся мне через лед. А, так он пытался вывести меня из себя? Предсказуемый ход, но ладно. Новость о том, что я потерял самообладание на днях, явно разлетелась, и теперь братья Синклеры, а может, даже их тренер, придумали план поставить «Геллионов» в невыгодное положение, вероятно, спровоцировав меня на срыв и удаление с игры. Тогда мы останемся с запасным вратарем, и Броуди с Каллаханом разнесут его в пух и прах.

Но этого не произойдет. Не сегодня.

Я сосредоточился на шайбе, игровом процессе и тактике. Постепенно начал улавливать закономерность: их защита двигалась резко, отвлекая наших собственных защитников и оставляя нападающих одних. Я отбил следующие два броска, и Ашер забил с фланга, сравняв счет.

Я глубоко вздохнул. Мы снова в строю.

Игра возобновилась, и я услышал тихий смешок у себя за спиной.

— Знаешь, Бэйли, я слышал много дерьма о тебе. Отец-уголовник, брат-преступник, мать-бездельница, но то, что ты трахаешь тихоню-профессоршу ради зачета… такого я точно не ожидал.

Броуди проехал передо мной, игнорируя игру на другом конце катка. Его глаза были прикованы ко мне через прорези в маске. Урод.

Я проигнорировал его, продолжая следить за шайбой.

Он ухмыльнулся.

— Даже не отрицаешь? Должен признать, она выглядит неплохо для траха. Я бы как минимум кончил ей на грудь… и, эй, может, я так и сделаю после тебя, если окажусь в вашем паршивом университете. Она ставит хорошие оценки за то, что оставил ее в луже спермы, или ее еще нужно удовлетворить?

Моя маска безразличия трещала по швам. Ари была моим гребаным криптонитом, и по вызывающему выражению лица Броуди он это знал.

— Ты пускаешь ее по команде? Я присоединюсь… может, даже сегодня вечером.

Все игры, в которые я играл, сохраняя хладнокровие, всё давление из-за отца, его условно-досрочного освобождения и Коула… всё это вскипело во мне, и я сорвался. Абсолютно, блядь, слетел с катушек.

Я кинулся на него.

Схватил его за джерси, развернул нас обоих и откатил назад, пока мы не ударились о борт с громким стуком. Перегородка задрожала, и толпа ахнула. Я сорвал перчатки, швырнул их на лед и зарядил Броуди прямо в его уродливую рожу. Еще раз. И еще. Беккет добрался до меня первым и оттащил от него, но я оттолкнул его и тут же снова ринулся в драку, даже когда остальная команда присоединилась к действию. Они набросились на Броуди, скрыв его под массой тел и уводя от моих мстительных кулаков. Подключилась его команда.

— Маркус! — заорал Ашер мне прямо в лицо.

Перед глазами стояла красная пелена, такая густая, что я едва мог что-то разглядеть. Он вцепился в мой шлем и заставил меня оторвать кровожадный взгляд от Броуди. Его брат, Каллахан, теперь тоже был в гуще событий, раздавая локтями удары, от которых игроки плевались кровью. На льду было настоящее месиво. Я сплюнул, ощущая вкус крови во рту.

— Твоя рука, — сказал Ашер напряженным тоном.

Медленно красная пелена рассеялась, сквозь нее пробилась боль. Я посмотрел вниз и увидел длинный ровный порез. Он рассекал ладонь и исчезал под рукавом. Блядь.

Судья был занят тем, что растаскивал игроков, а тренер Уильямс орал со скамейки.

Наконец судья бросил на меня свирепый взгляд и поднял руку.

— Бэйли – удаление.

Пиздец.



Медсестра суетилась рядом, а врач аккуратно зашивал длинную рану на моей ладони. Тренер Уильямс стоял возле койки с мрачным выражением лица. Черт. Я облажался, и мы оба это знали, и все же сейчас мне было на это плевать. В другой руке я сжимал телефон, открыв приложение для отслеживания, через которое я следил за Ари. Она вернулась в «Ночную сову» и успела прислать пару сообщений с вопросом, в порядке ли я.

— Ну вот, готово. Смотрите, не занесите инфекцию, при необходимости принимайте обезболивающее и самое главное… берегите руку, мистер Бэйли. «Геллионы» не доберутся до финала, если Вы получите более серьезную травму, — сказал врач с осуждением.

В Хэйд-Харборе все были фанатами хоккея. Так уж здесь было заведено.

Врач ушел, и медсестра последовала за ним. С другой стороны занавески, отгораживающей мою койку, возникла темная и мрачная фигура. Его черная кожаная жилетка и обильные татуировки сразу привлекли к себе внимание.

Коул перевел взгляд с меня на тренера, скрестив руки на груди.

— Я позвонил твоему брату, — сказал тренер Уильямс. — Надеялся, он сможет вбить тебе в голову немного здравого смысла. Это уже вторая игра, где ты лезешь на рожон. Защита вратаря на первом месте, Маркус. Ты это прекрасно знаешь. Когда ты затеваешь драку, вся игра останавливается… твоей команде приходится подставляться, чтобы до тебя не добрались. Это нечестно.

Я вздохнул.

— Да ладно, я уверен, что не только Маркус виноват. Тот придурок Синклер наверняка что-то ему сказал, — неожиданно для меня вмешался Коул, бросая на тренера холодный взгляд. — Бэйли трудно вывести из себя, но если это произошло, никто не поможет.

Тренер покачал головой, глядя на меня.

— Что сказал Броуди?

Я не мог сказать ему, не выдав Ари, поэтому изобразил свое фирменное безразличие и пожал плечами.

— Какую-то хрень про УХХ, что еще?

Тренер вздохнул и провел рукой по лицу.

— Постарайся не ссориться с братьями Синклерами... никогда не знаешь, вдруг вы окажетесь в одной команде.

— А это, блин, что еще значит? — Я выпрямился на койке, игнорируя боль в руке, которой уперся в матрас.

Тренер Уильямс покачал головой.

— Ничего. Отдыхай, и я имею в виду настоящий отдых. И не вздумай прогуливать тренировки только потому, что раскроил себе руку. Я найду, чем тебя занять.

Он повернулся, кивнул Коулу на прощание и вышел.

— Он прямо душка, — Коул прислонился плечом к стене и бесцеремонно начал рыться в ящике тумбочки рядом с моей койкой. — Так что на самом деле произошло? Он тебя оскорбил?

Я фыркнул.

— Я когда-то велся на оскорбления?

Коул кивнул.

— Вот именно, никогда. Значит, он оскорбил кого-то другого… кого-то из твоих приятелей-ледяных богов, или их девушек, твою семью… или кого-то еще. Кого-то нового. — Коул бросил на меня проницательный взгляд. — Я слышал, ты привел преподавательницу на ужин в «Кулак».

— Да ну? Не знал, что «Гончие» такие сплетники. Наверное, на собраниях распиваете чаи, вяжете и перемываете косточки.

Коул сузил глаза, не поддавшись на мою очевидную попытку сменить тему.

— Кто она?

— Ты уже знаешь, — отрезал я и поднялся.

Коул внимательно посмотрел на меня.

— Твоя преподавательница…

— Вообще-то, Ари приглашенный профессор, и она чертовски талантливая – ты даже представить себе не можешь.

— Она тебе так нравится, что ради нее ты готов вылететь из команды? Я думал, хоккей для тебя – всё.

— Так и есть. Ты же знаешь.

Коул тяжело вздохнул и оттолкнулся от стены.

— Тогда хватить все портить. Не позволяй характеру Бэйли потянуть тебя на дно... как всех нас. — Он остановился прямо передо мной и хлопнул меня по плечу. — Удержи себя от соблазна пустить свою жизнь под откос. Я знаю, он сильный, но ты должен быть сильнее.

Затем брат развернулся и ушел, оставив меня в замешательстве. Коул не давал жизненных советов, и уж точно никогда не поощрял мои хоккейные амбиции.

Телефон в кармане завибрировал, и я достал его.

Ашер: Ну что, руку зашили? Давай шевелись, вечеринка ждет.

Черт, вечеринка в общежитии «Геллионов». Я совсем забыл. На этой неделе столетний юбилей нашей команды, и мы устраивали костюмированную вечеринку. Сейчас мне меньше всего хотелось туда идти.

Маркус: Думаю, пропущу. Я никакой.

Беккет: Тренер всыпал тебе за то, что вел себя как мудак, и теперь не осталось сил даже на вечеринку, да?

Кейден: Ты не можешь отказаться. Это из-за тебя в нашем общежитии куча чужаков. Возвращайся, или я включу пожарную сигнализацию.

Ашер: Поддерживаю.

Беккет: Значит ли это, что сам король вечеринок пал?

Ашер: Похоже, пары швов и нагоняя от тренера хватило, чтобы он сдулся.

Я вздохнул и быстро набрал ответ. Ублюдки. Они желали мне только добра, но временами чертовски утомляло быть тем, кто держит команду вместе. Душой компании, «королем вечеринок», гребаным клеем. Иногда это давило. Даже чаще, чем иногда.

Я: Уже еду.

Я схватил куртку и направился к выходу из приемного отделения. Коул стоял у стойки регистрации и клеил медсестер, которые смотрели на него влюбленными глазами, хотя он выглядел откровенно опасно в своей коже на фоне белого, стерильного интерьера и розовых халатов.

Зазвонил телефон и на экране высветилось имя:

Именинница.

Я не ответил. Стоило только вспомнить игру и то, как Броуди-уебок-Синклер отзывался об Ари, как у меня снова закипала кровь. Мой гнев еще не остыл. Тем не менее, я хотел видеть свою девочку... но я не хотел разговоров, не хотел, чтобы она беспокоилась или, что хуже, читала мне лекции о поведении на льду. Я не был в настроении для всего этого... Сейчас мне хотелось лишь погрузиться как можно глубже в мою маленькую недоступную профессоршу, запечатать ее губы своими, заставить ее пахнуть мной… напомнить ей и себе, что она уже моя.

Да, это было именно то, что мне нужно. Но я должен был держаться от нее подальше. Доказать, что могу, даже если это больно.

Но ведь в наших правилах не было пункта, что она не может прийти ко мне…

Я перевел звонок на голосовую почту и скинул ей геолокацию.

Если хочешь меня видеть... приезжай и найди.





27.Арианна





Общежитие «Геллионов» сияло в темноте, освещенное до последней лампочки. Внешняя терраса была забита людьми, двери распахнуты, и низкий, гулкий электронный бас вибрировал по тротуару под моими ногами, пока я стояла на другой стороне улицы.

Над входной дверью был растянут баннер:

100 лет Геллионам!

Парни были одеты в хоккейные джерси и маски, девушки – в милые наряды, похожие на те, что носят Ледовые дивы на важных матчах. Черно-зеленая атрибутика была повсюду. Я никого не узнавала, что было логично, поскольку большинство скрывали лица под хоккейными масками разных видов. От классической вратарской маски, выкрашенной в цвета «Геллионов», до решетчатых и уличных пластиковых масок – они были везде.

На траве валялась куча брошенной одежды. Я быстро огляделась, гадая, вернутся ли владельцы за своими вещами, но поблизости никого не было. Тогда схватила одну из масок сверху, уличную пластиковую, и натянула ее. Она имела лишь прорези для глаз, носа и рта и полностью закрывала лицо.

Маркус наконец ответил на мои сообщения – просто отправил геолокацию, без всяких объяснений. Как только я поняла, что это общежитие «Геллионов», первой мыслью было развернуться и поехать обратно в мотель… а теперь я была в маске и переступала порог.

Я не могла иначе. Я беспокоилась о нем. Он потерял контроль, а в такой игре, как хоккей, это могло быть опасно.

Я лишь хотела убедиться, что с ним всё в порядке, и что его рану обработали, а потом уйти. Я не смогу уснуть, пока не узнаю.

На первом этаже было полно людей. С теми деньгами, что поступали в университет на команду от спонсоров и выпускников, неудивительно, что условия проживания были такими шикарными. Похоже, даже обычное студенческое общежитие, могло заткнуть за пояс мой номер в «Ночной сове».

Я прошла через гостиную и общие зоны на первом этаже, лавируя между танцующими и теми, кто играл в бильярд. Другие развлекались в пиво-понг на раздевание. Я опустила глаза и прошла дальше. Мне здесь было не место.

Даже когда я сама была студенткой, я никогда не чувствовала себя своей на таких беззаботных, диких вечеринках. Для начала, потому что жила с братом, под его бдительным присмотром. Он был куда более контролирующим, чем когда-либо дедушка и бабушка. Да, мне удавалось время от времени встречаться с парнями с моего факультета – мы могли видеться днем, пока я была на занятиях, и проводить время вместе… но никто не задерживался после знакомства с Дейлом. Наши отношения доходили до того момента, когда они провожали меня домой, и на этом всё заканчивалось. Дейл начинал расхаживать по дому и запугивать их, и ни один не был настолько заинтересован во мне, чтобы терпеть это.

Я не могла их винить.

Скажешь еще хоть одно плохое слово о моей любимой преподавательнице, и я перекину тебя через колено и заставлю кричать.

Решительные, непринужденно уверенные слова Маркуса всплыли у меня в голове – на самом деле, они всегда были где-то рядом. Здесь, в Хэйд-Харборе, рядом с ним, я впервые в жизни задумалась о всех тех гадостях, которые говорила о себе. Пришлось переехать на другой конец страны, чтобы осознать это, и вырваться из-под власти человека, который контролировал мою жизнь жестокой железной рукой.

Я попала в душную, натопленную комнату и сразу узнала пару Ледяных Богов. Беккет Андерсон и Кейден Уэст. На них не было ни масок, ни хоккейных джерси, что неудивительно: они только что отыграли тяжелый матч и, конечно, переоделись. Парни играли в покер с другими ребятами из команды. Я также узнала их девушек – Лили Уильямс, дочь тренера, и Еву Мартино, сестру Ашера. Они сидели позади, смотрели на задний двор и оживленно болтали друг с другом.

— Его здесь нет, — раздался за спиной низкий голос.

Я вздрогнула и обернулась. Ашер Мартино. Его рука лежала на плечах красивой девушки со светлыми волосами. Та с любопытством разглядывала меня.

— Кого? — вырвалось у меня.

Ашер усмехнулся.

— Того, ради кого Вы сюда пришли. Не переживайте, профессор… Ваш секрет в безопасности с нами.

— Не будь таким очевидным, — сказала девушка, слегка толкнув своего парня в бок, а затем протянула мне изящную ладонь.

Я пожала ее, и она улыбнулась.

— Я Уинтер, и я видела Маркуса в подвале совсем недавно.

— В подвале?

— Там игровая комната, — объяснила она и указала на лестницу в конце коридора.

— Как вы узнали меня? — поинтересовалась я, прежде чем повернуться к лестнице.

— Вы немного выделяетесь. И я говорю это как комплимент… Вы тут вроде местной знаменитости.

Я покачала головой:

— Вовсе нет. Я просто человек, который любит играть на пианино.

— И делаете это достаточно хорошо, чтобы в двадцать пять лет Вас наняли преподавать в УХХ, — вставил Ашер.

— Временно, — поправила я.

Он пожал плечами.

— Все равно, без музыкального таланта у Вас бы не было шанса. Не скромничайте, профессор.

— У Вас талант, это дар, — сказала Уинтер. — Признайте его.

Я проглотила очередное возражение. Я могла бы сказать им, что талант ничего не значит, когда жизнь изо дня в день бьет и давит, выжимая из тебя все юные надежды и мечты… но какой в этом смысл? В конце концов, это прозвучало бы всего лишь как оправдание того, почему я позволила собственным мечтам ускользнуть. Мои проблемы не были их проблемами, и я изо всех сил надеялась, что они никогда не испытают ту особую боль, которая приходит от осознания, что ты мог бы кем-то стать… но уже никогда не станешь.

Скованность в пальцах была постоянным напоминанием о том, что я больше не смогу по-настоящему блистать на сцене. Эта возможность навсегда утеряна.

Я оставила Ашера и его девушку с остальными Ледяными Богами и двинулась вдоль коридора. Я постоянно оборачивалась, потому что казалось, что за мной следят. Неужели меня узнал кто-то еще? Я не видела ни одного студента музыкального факультета, и, кроме того, все были поглощены вечеринкой.

Но ощущение, что за мной наблюдают, не покидало.

Я добралась до верха лестницы и в последний раз обернулась, чтобы окинуть взглядом толпу, но не смогла разглядеть никого конкретного. Развернувшись, я быстро спустилась по лестнице, чуть не пропустив ступеньку из-за маски, закрывавшей обзор.

Внизу лестницы тянулся длинный коридор. По обеим сторонам было несколько закрытых дверей, но звук музыки доносился из дальнего конца. Я направилась туда, все еще ощущая на себе чужой взгляд.

Я уже почти передумала проверять, как самочувствие Маркуса, когда, завернув за угол, увидела открытую дверь в игровую комнату. Там было несколько студентов, игравших в бильярд. Они проигнорировали мое появление и продолжили игру. Я направилась в угол, где старый проигрыватель играл пластинку. Похоже, Маркуса здесь уже не было.

Мне уйти? Пластинка остановилась, и я снова опустила иглу на диск, начиная песню с начала. Студенты закончили играть и вышли из комнаты, оставив после себя тяжелую тишину, прерываемую лишь низкими, интимными ритмами музыки.

Я решила уйти. Его здесь не было, и я тратила время впустую. К тому же с Маркусом все было в порядке, раз друзья видели его. Я направилась к двери. В темном коридоре, ведущем обратно к лестнице, мелькнула тень.

Человек в белой маске смотрел на меня из другого конца коридора. На нем была одна из тех винтажных масок, которые стали популярны благодаря фильмам ужасов. По спине пробежал холод.

— Маркус? — позвала я.

Высокая, широкоплечая фигура зашагала по коридору в мою сторону. Я попятилась, отступая обратно в комнату, сердце бешено колотилось. Наверняка, это был Маркус; я узнала его по очертаниям плеч и походке. Я была уверена, что это он, и все же сквозь меня прокатилась волна чистого страха. Я споткнулась о бильярдный стол, когда он вошел.

— Маркус, я знаю, что это ты, — крикнула я ему.

Он закрыл за собой дверь с оглушительным щелчком. Мы остались одни.

Жуткая маска наклонилась, и я усомнилась в своей уверенности.

— Я знаю, что это ты, так что не пытайся меня обмануть… — я сорвала собственную маску с лица и бросила ее на зеленое сукно.

Я скользнула вдоль бильярдного стола, пока он следил за каждым моим движением, после чего поспешно обошла стол, используя его в качестве барьера между нами. Мы замерли, глядя друг на друга, а затем я резко метнулась влево, пытаясь заставить его двинуться в другую сторону.

Он не купился, рванул вправо и схватил меня.

— Думаешь, можешь запутать меня? Я ведь вратарь, помнишь? Я всегда поймаю тебя. — Он обхватил меня за талию и притянул к себе. — Зачем ты пришла сюда, Ари? Я думал, что должен держаться от тебя подальше до конца семестра. Ты пытаешься мучить меня или тебе от меня что-то нужно?

Я попыталась разжать его руки, но он даже не пошевелился.

— Я волновалась за тебя. Ты поранился…

Он отпустил меня ровно настолько, чтобы я смогла развернуться, и тут же прижал к бильярдному столу. Сквозь прорези маски я могла видеть только его карие глаза.

— Ты волновалась, — повторил он.

Я кивнула.

— Я… я не могу забыть вид твоей крови на льду, — призналась я. Образ Маркуса, бросающегося в гущу драки, затем свисток и алые брызги на белом, преследовал меня.

Я видела слишком много дорогих мне людей ранеными и истекающими кровью. Я не могла этого вынести.

— Это было ужасно, — пробормотала тихо.

Я не могла разглядеть лицо Маркуса сквозь маску, поэтому понятия не имела, о чем он думал. Он замер, уперев руки по обе стороны от меня, склонив голову так, чтобы смотреть мне прямо в глаза.

— Осторожнее, Ари… Я могу поверить, что ты действительно беспокоишься обо мне… и тогда, ты должна знать – я никогда тебя не отпущу.

Рука страха и чего-то еще, чего-то неправильного и запретного… похожего на предвкушение… сжалась вокруг моего сердца.

— Очень смешно.

— Я никогда не был так серьезен. Будь очень осторожна, профессор Мур: не запечатай свою судьбу нежным участием и ранимым, прекрасным сердцем. Люди не беспокоятся обо мне, и я к этому привык. А ты приходишь сюда и так беспечно даришь свою заботу… детка, ты играешь с огнем.

Я закатила глаза, по большей части потому, что не знала, что еще делать. Его слова звучали возмутительно, нелепо, чрезмерно, и в каком-то извращенном смысле… они были самыми романтичными, что я когда-либо слышала.

Затем мое внимание привлекла его рука. На ней была повязка телесного цвета, поэтому я не заметила ее раньше. Забыв про нашу игривую перепалку, я ахнула и потянулась к нему.

— Маркус, это серьезно, — пробормотала я и поднесла его руку к лицу, чтобы рассмотреть. Повязка была чистая и сухая, наложенная профессионально, но кожа вокруг покраснела и выглядела воспаленной.

— Угу, настолько серьезно, что пришлось наложить четырнадцать швов… Поцелуешь, чтобы всё прошло?

Я провела пальцем по грубой повязке, думая о том, как ему накладывали каждый шов, и новая волна тревоги накрыла меня с головой. Я ненавидела больницы и отделения скорой помощи. Я ненавидела запах антисептика и внезапный громкий голос из динамиков, вызывающий врача. В моей памяти пряталось слишком много болезненных воспоминаний, и я была слишком труслива, чтобы снова встретиться с ними.

— Прости, что не пришла в больницу. Я... я ненавижу запах там, свет… — Я сделала глубокий вдох. Мне стало плохо от одной только мысли. — Я не выношу всего этого.

Маркус изучающе посмотрел на меня, затем склонил голову в маске набок.

— Почему?

Я проглотила правду, которая никому не принесла бы пользы и лишь заставила бы меня звучать как жертва, и пожала плечами.

— Не люблю вид крови, никогда не любила.

Он помолчал мгновение.

— Ты лжешь мне, именинница. Причина есть, но ты не хочешь говорить мне. Это ранит мои чувства, но не волнуйся, есть способ, как ты можешь загладить вину.

— Есть? — переспросила я.

Он кивнул, белый круг его маски дразняще смотрел на меня.

— Есть. Вместо того чтобы целовать мою руку, ты можешь поцеловать кое-где еще… если, конечно, не струсишь. Не приближаться к тебе – это пытка. Облегчи мои чертовы страдания, если тебе правда жаль.

Он отступил на шаг и опустил взгляд. Жар ударил мне прямо в живот, обжигающий и томный. Я тоже посмотрела вниз и увидела его член, уже твердый и толстый, упирающийся в джинсы.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловала твой член? — спросила я, чувствуя, как пылают щеки.

Черт возьми, я не была краснеющей девственницей, но Маркус заставлял меня чувствовать себя такой. Его уверенности не было равных – как в спальне, так и вне ее. Одним лишь знающим взглядом он мог заставить меня ерзать.

Он наклонил голову в маске.

— Я хочу, чтобы ты опустилась передо мной на колени и загладила свою ложь, заглотив мой член так глубоко, как только сможешь, а потом выпила всю мою сперму, как будто скучала по мне так же сильно, как я по тебе.

Маркус прислонился бедром к бильярдному столу, оставляя мне место перед собой. Я облизнула губы, рот пересох при мысли о том, чтобы принять его всего. Он был огромен. Мне бы ни за что не удалось взять больше половины, но по какой-то причине я хотела попробовать.

Я хотела заставить его умолять и задыхаться, как это делала я. Хотела, чтобы он отчаянно жаждал моего прикосновения, был нуждающимся и беспомощным, как всегда была я рядом с ним.

— Тогда приготовься, — мой голос прозвучал хрипло и низко.

Я потянулась и расстегнула его ремень. Он замер. Я расстегнула пуговицу и ширинку, стянула с него брюки, а затем засунула руку в его боксеры, вытаскивая член. Мне удалось лишь наполовину обхватить твердую длину.

— Я проглочу всё до последней капли, — сказала я и тут же смутилась от своей первой попытки говорить непристойности.

Но смущение испарилось, когда Маркус застонал, одной рукой обхватив мое лицо, а другой отодвинув маску.

— Никаких уловок, детка... Не пытайся заставить меня кончить в твою руку из-за одних слов, это запрещено. Я хочу наполнить твой живот спермой и жить внутри тебя – так же, как ты поселилась внутри меня, — пробормотал он, крепко сжимая мой подбородок и запрокидывая мою голову так, чтобы я смотрела прямо в его глаза.

Наконец увидеть его лицо было похоже на возвращение домой. Ощущение безопасности, принадлежности, которое я никогда нигде не чувствовала. Я слышала выражение о том, что дом может быть человеком, а не местом, но всегда думала, что это относится к эмоционально стабильным, полноценным людям, которые не пытаются скрыться от каждого живого существа на планете, не пытаются быть невидимыми в каждой комнате, куда заходят. Не ко мне. Никогда ко мне.

До него.

Он жадно поцеловал меня, пока я не начала задыхаться. Я оттолкнула его и крепче сжала твердый член, из которого сочился предэякулят.

— Эй, в этот раз всё контролирую я, помнишь? — прошептала я, с трудом переводя дыхание.

На его губах дрогнула ухмылка.

— Так что веди себя хорошо, мистер Бэйли, а не то всю неделю будешь приходить ко мне на дополнительные занятия, — продолжила я, наслаждаясь порочной улыбкой, которая появилась на лице Маркуса, когда я его отчитала.

— С нетерпением жду, профессор, — прорычал он.— Черт, ты даже не представляешь, какая ты сексуальная, красавица.

Я издала глубокий стон, несколько раз провела рукой по всей его длине, а затем медленно опустилась на колени, глядя на Маркуса снизу вверх. Его внимание было приковано к моему лицу.

— Надень маску... мне нравится, — тихо призналась я.

Черт, это было неловко, да? Непрошеные слова сами вырвались. Сначала я нарушаю правила, занимаясь сексом с одним из своих студентов, а теперь раскрываю самые темные фантазии, которых у меня даже не было до встречи с Маркусом. Но затем он ухмыльнулся, и мое смущение рассеялось, как дым, перед его явным одобрением.

— Да, профессор. Как скажете, — сказал он, в его глазах плясало удовольствие от моей просьбы.

Маркус Бэйли любил играть в игры, и черт возьми, как же это было приятно быть той, с кем он хотел играть.

Он поправил маску. Я поцеловала кончик его члена. Он дернулся под моими губами, одновременно бархатисто-мягкий и твердый, как камень. Я открыла рот и обвела языком головку. На вкус он был слегка солоноватым. Мне это совсем не мешало. В этом мужчине не было ничего, что могло бы оттолкнуть меня.

Маркус застонал, когда я обвила языком его кончик, дразня щель, и снова – когда опустила рот ниже.

Он был большим. Я не смогла заглотить его слишком глубоко и была вынуждена остановиться. Отстранившись, я подняла взгляд и увидела, что темные прорези для глаз были устремлены на меня, а его рука лежала на моей голове.

Я снова скользнула ртом вниз, на этот раз не отводя глаз от маски так долго, как только могла, пока не наклонила голову ниже, пытаясь принять его глубже.

Я двигалась на нем, неумело сосала и ласкала, используя руки, когда могла. Я не была мастером минета и всегда чувствовала себя неуверенно на коленях.

— Ты понимаешь, как ты меня разрушаешь? Ты хоть представляешь?

Голос Маркуса звучал приглушенно через маску, но оставался таким же глубоким и сексуальным, как всегда. Он крепче сжал мою голову и шагнул ближе, чтобы глубже скользнуть членом в мое горло. На секунду я запаниковала, но потом поняла, что могу расслабиться и принять его. Он тихо выругался, трахая мой рот; моя голова оставалась неподвижной в его нежной, но твердой хватке.

Слюна стекала по подбородку, и, хотя это должно было казаться унизительным, на самом деле, я лишь сильнее завелась. То, как он использовал мое лицо и раздвигал мои границы, чертовски возбуждало. Я доверяла ему. Он ускорил темп, вгоняя член в мой податливый рот глубже, а его рука скользнула к затылку и сжала мои волосы. Я знала, что Маркус не причинит мне боли.

Он отстранился, мои губы оставались широко раскрытыми и мокрыми, а дыхание срывалось учащенными вздохами. Затем он поднял меня, будто я была невесомой, сдвинул свою маску и грубо поцеловал, переплетая язык с моим.

— Я хочу кончить в тебя, именинница, чтобы моя сперма вытекала из тебя несколько дней. Чтобы ты, черт возьми, не смогла забыть меня, пока я буду вести себя прилично и сохранять дистанцию.

Мы оказались на диване быстрее, чем я успела перевести дыхание и ответить что-то. Маркус сел, а я осталась стоять между его ног. Он стянул с меня леггинсы и нетерпеливо сдернул их с одной ноги, оставив болтаться на другой.

Усадив меня верхом на себя, он взял влажный член в руку, отодвинул мои трусики и провел им по моей щели, когда я устроилась у него на коленях. А затем начал входить, направляя меня вниз. Я опускалась медленно, насаживаясь на твердую длину, и когда наконец приняла его полностью, он прижал меня к своей груди и крепко обнял. Я была наполнена и окружена им, и… довольна. Это было удовлетворение, которого я никогда прежде не знала.

Я пошевелилась, и он дернулся внутри меня. Это было божественно.

— Ты такая мокрая, — прошептал Маркус мне в ухо.

— Я… я хочу кончить, — тихо призналась я, откинувшись назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

Он кивнул и двинул бедрами.

— Что хочет моя девочка, то она получает. — Он неглубоко вошел в меня.

Я вскрикнула, не в силах сдержать удовольствие.

— Тебе нравится? — спросил Маркус, опустив одну руку вниз и сжав мою ягодицу.

Я кивнула.

— Тогда бери, что хочешь, детка, скачи на мне, пока не кончишь... используй меня для своего удовольствия. — Он пристально смотрел мне в глаза. — Я твой.

Я застонала от его слов и ощущения его члена глубоко внутри меня, приподнялась на коленях, а потом опустилась. И снова, и снова. Он схватил меня за бедро и стал поднимать, помогая, когда мышцы моих ног стали ватными.

Другая его рука опустилась на клитор, грубо потирая твердый бугорок и подталкивая меня к разрядке. Я не могла сдержать ее или остановить. Это была волна, от которой невозможно было спастись, и она обрушилась на меня, разбиваясь о несокрушимую силу мужчины, который отказывался отпускать меня.

Первого и единственного, которого я впустила в свое сердце.

Маркус вошел глубже, продолжая трахать меня сквозь оргазм, пока я не смогла больше держаться прямо и не обмякла на его груди. Мне нужна была секунда. Всего секунда, чтобы снова собрать воедино сердце и нервы.

Он обнял меня и накрыл пледом, лежавший рядом.

— Ты хочешь спать? Спи здесь, красавица, я буду рядом.

— Но ты еще не кончил, — возразила я.

Я попыталась приподняться, но его руки удержали меня. Было так приятно растаять на его груди.

— И не планирую кончать в ближайшее время, так что отдыхай, пока можешь, — сказал он.

Я прислонилась к его груди и подняла голову, чтобы посмотреть на него.

— Ты хочешь трахнуть меня, пока я сплю? — спросила я, сама мысль об этом согрела меня с головы до пят. Извращенные игры Маркуса явно сломали что-то во мне, или, по крайней мере, открыли какие-то очень грязные кинки, о которых я и не подозревала до встречи с ним. На самом деле, даже не имела до него. Никому другому я бы не доверилась.

Его губы изогнулись в улыбке, от которой мое сердце дрогнуло.

— Несомненно, но я и тогда не кончу. — Маркус наклонил голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Понимаешь, я не хочу. Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась… и чтобы завтра пришлось снова сохранять дистанцию. Поэтому я буду оставаться прямо здесь, сколько смогу.

— А если кто-то придет? — спросила я, чувствуя, как сон затягивает меня.

— Не придет.

— Нас могут увидеть. Меня могут увидеть, — пробормотала я, уже засыпая.

— Тебя никто не увидит. Я не позволю.

И я поверила ему. Закрыла глаза и погрузилась в сон.



Я проснулась от звуков голосов вокруг. Медленно открыла глаза и сразу же закрыла их. У меня что-то на лице? Я попыталась стряхнуть это, но мягкий цокающий звук остановил меня.

— Это просто маска, красавица.

Ах, да, маска, которую я надела раньше. Воспоминания о том, как я отправилась в общежитие «Геллионов» с импровизированной маскировкой, вернулись ко мне, как и то, как Маркус нашел меня в подвале.

Я сидела, прислонившись к чему-то теплому и твердому, мои ноги были согнуты и раздвинуты так широко, как только возможно.

Я все еще в подвале?

Мы заснули, быстро дошло до меня. Снова донеслись голоса и я открыла глаза. Группа людей играла в бильярд за столом позади нас. Руки Маркуса сжались вокруг меня, и я посмотрела на него.

Черт возьми. Он все еще был во мне, такой же твердый, и теперь... тихо трахал меня. Я сидела на нем верхом. Плед был накинут на мою спину и свешивался через его ноги, скрывая нас от посторонних глаз.

— Никто не видит, — пробормотал Маркус, словно читая мои панические мысли. — Никто не знает, кого я трахаю, никто не видит ни сантиметра твоей кожи... Я держу тебя, красавица... я держу тебя, и я наконец готов кончить.

— Маркус, — прошептала я, маска почти полностью заглушала звук. — Это безумие.

— Но я веду себя примерно. Я никого не выгнал отсюда и не ударил за то, что смотрели в твою сторону. Думал, ты будешь довольна, — сказал он. — Я знаю, тебе нравится, когда я хороший мальчик.

Его игриво-насмешливый тон послал волну жара по моему телу.

— Очень смешно. И с кем прикажешь тебя сравнивать, чтобы считать хорошим мальчиком? Ты же был рожден, чтобы нарушать правила. — Я подавила стон, когда он вошел глубже, пронзив меня своим твердым членом. Моя киска все еще была мокрой, а бедра влажными. Сколько же времени я спала, пока он оставался внутри меня и держал на грани взрыва, время от времени медленно трахая?

— Наверное, с моим братом или с отцом. По сравнению с ними я очень хороший мальчик... — голос Маркуса пророкотал у моего уха. — Брат постоянно напоминает мне о крови Бэйли, текущей в жилах, которая делает меня испорченным, толкает к саморазрушению, как и каждого мужчину в нашей семье, но ты, Ари, и это… я мог бы всегда оставаться хорошим, если бы у меня была ты.

Я прижалась к нему, возбужденная как никогда в жизни, и подняла лицо в маске к нему, на секунду забыв о страхе быть пойманной. Забыв обо всем, кроме этой прекрасной, поврежденной души, которая была настолько бесстрашна, что могла раскрыть передо мной свое израненное сердце. Маска соскользнула мне на шею.

— Твоя кровь не испорченная, Маркус. Это невозможно. И если это хоть что-то значит – я доверяю тебе, а я давно никому не доверяла.

Его пальцы коснулись моей щеки. Я взяла его руку и нежно поцеловала повязку на ране. В этот момент для меня было важнее всего дать ему почувствовать, какой он особенный, что его ценят и любят.

Маркус пристально посмотрел на меня сверху вниз, и его бедра задвигались быстрее. Он резко приподнялся, вгоняя член в мокрую киску, и я почувствовала приближение оргазма в последний раз. Не имела значения игра в бильярд за нашими спинами – мир сжался до нашего пузыря.

Я собиралась кончить снова, и на этот раз моей погибелью стал его взгляд. На нем не было маски. Ему было все равно, кто его видит.

Когда он кончил, влажное тепло взорвалось внутри меня, и я почувствовала, как запульсировал его член глубоко во мне. Мои мышцы сжали его, он тихо простонал, толкнулся один раз, затем второй, а потом замер, его яйца все еще дергались под моими бедрами.

Он притянул меня к себе, вернув маску на место, а затем осторожно откинул волосы с моего уха, и прошептал:

— Я влюбился в тебя, именинница. Я предупреждал тебя, но ты не слушала, и теперь уже слишком поздно. Ты моя.





28.Арианна





Губы коснулись моего лба, и я с трудом проснулась. Тело было как свинец, я чувствовала себя так, словно приросла к кровати. Не припомню, чтобы когда-то так крепко спала. Я открыла глаза и сразу почувствовала дезориентацию. Где я, черт возьми? Все было слишком смутным, поэтому я снова закрыла глаза. Я устала просыпаться в разных комнатах, разных городах и мотелях. Мне хватило этого на всю жизнь.

— Мне жаль оставлять тебя здесь вот так, но я должен ехать на каток. Тренер недоволен мной из-за вчерашнего, и мне нужно какое-то время быть пай-мальчиком, — прошептал Маркус мне на ухо.

Из меня вырвалось недоверчивое фырканье.

— Не знаю, был ли ты хоть раз в жизни пай-мальчиком. — Я снова приоткрыла глаза и увидела его лицо над собой.

Он уже был одет в тренировочную форму. В окно лился бледный свет. Общежитие «Геллионов». Маркус занес меня сюда прошлой ночью, закутанную в одеяло и в маске. Одному Богу известно, что подумали об этом остальные.

— Который час, вообще? — я зевнула.

— Еще нет шести, — ответил он.

Я простонала и приподнялась.

— Черт. Я хотела уйти как можно раньше, пока еще не рассвело.

— Хорошо, что не ушла. Попытка ускользнуть, пока я сплю, для тебя бы плохо кончилась. Я до сих пор не оправился от первого раза. — Он окинул взглядом меня и помятый хоккейный джерси, в котором я спала. — Может, мне все-таки остаться? Как ты и сказала... я не умею вести себя примерно.

Я решительно покачала головой.

— Ты должен пойти. После вчерашнего побоища на игре покажи тренеру Уильямсу, что ты сожалеешь.

Его рот растянулся в очаровательной ухмылке.

— Да, профессор, как прикажете. — Он поднял тяжелую сумку с пола. — Подбросить тебя до дома?

— Мотель находится в противоположной стороне от катка, — указала я.

Он пожал плечами.

— Ради тебя я могу опоздать. И чтобы было ясно... вчера все закончилось побоищем, да, но тот ублюдок Синклер меня оскорбил, а я не прощаю такого.

— Он оскорбил тебя? Это же просто треп; не позволяй ему залезть тебе в голову.

Маркус кивнул.

— Я знаю, и раньше никогда не позволял. Но он нашел тему, которая может превратить мое фирменное хладнокровие в пепел. — Он протянул руку и провел большим пальцем по моей щеке. — Это ты, Ари. Про меня могут говорить что угодно... как и про моего отца, или брата, неважно. Нас можно задевать. Тебя? — Маркус покачал головой. — Нет. — Его тон был смертельно серьезным.

— Нет? Просто нет? — подтолкнула я.

Он кивнул.

— Просто нет. Не на моей смене. Возвращайся ко сну. Если ты еще будешь здесь, когда я вернусь, я обещаю основательно трахнуть тебя и разбудить оргазмом.

Я заерзала. Боже, звучало заманчиво.

— Кто-нибудь увидит. Мне лучше уйти. Моя машина здесь. Я сама доеду домой.

Маркус изучающе посмотрел на меня, а затем тяжело вздохнул.

— Почему так получается, что первая и единственная женщина, о которой я хочу заботиться, не позволяет мне этого? — проворчал он.

Я рассмеялась.

— Карма, наверное?

Маркус схватил сумку и направился к двери.

— Так вот что значит любить кого-то сильнее, чем любят тебя? — продолжил он, открыв дверь и задержавшись в дверном проеме.

— Маркус! — тихо воскликнула я.

Он обернулся ко мне.

— Если это так, то, черт возьми, мне это совсем не нравится… но я стерплю. Ради тебя.

Затем он вышел с ухмылкой, забрав мое сердце с собой.



По дороге в мотель я заехала в центр, чтобы купить фруктов и закусок, которые можно было бы хранить в мини-холодильнике. Мой желудок протестовал при одной только мысли о том, чтобы еще неделю завтракать черствыми кексами и растворимым кофе.

Я не могла так продолжать.

Я влюбился в тебя, именинница. Слова Маркуса, сказанные прошлой ночью, не переставали крутиться у меня в голове. Это было слишком для такой, как я. Я чувствовала себя Икаром, которого вот-вот низвергнут за попытку приблизиться к Солнцу.

Главная улица была великолепна в лучах раннего утреннего солнца. Лето медленно приходило в Мэн, и весь город расцветал. Скоро учеба закончится, и мне придется решить, остаться или двигаться дальше. Летом с деньгами будет туго, но я могла бы подзаработать, давая уроки игры на фортепиано. Моя первая зарплата была припрятана, как и остатки сбережений, которые были у меня, когда я приехала в Хэйд-Харбор.

Хотела ли я остаться? Вот в чем был настоящий вопрос, и он не давал мне покоя. Университет предложил продлить мой контракт. Преподаватель, которого я заменяла, подумывал уйти на пенсию. Я бродила по Главной улице, заглядывая в маленькие магазинчики, и взяла французский латте с ванилью в любимой кофейне. Люди здоровались и махали мне. За то короткое время, что я провела здесь, у меня появилось свое окружение. Меня приняли. Это стало слишком очевидным, чтобы отрицать. Я не хотела уезжать. Ни капли. На витрине магазина хоккейных товаров висела табличка, объявляющая, что они являются гордыми поклонниками «Геллионов».

Маркус.

Я не могла притворяться, что он не был причиной моего желания остаться. Главной причиной.

Я влюбился в тебя.

Следующим на моем пути попалось агентство недвижимости. Пока я проходила мимо, на окно повесили свежее объявление. Сдавался дом за городом, возле пляжа. Небольшой, слегка запущенный… но стоило мне его увидеть, как я поняла, что хочу в нем жить.

Я посмотрела на цену. Она не была заоблачной. Поддавшись порыву, я открыла двери агентства и вошла внутрь.

— Я хотела бы узнать подробнее об аренде доме, рекламу которого Вы только что вывесили.

— О! — агент улыбнулась мне, заметно удивившись. — Я как раз собиралась съездить туда и повесить табличку. Хотите поехать со мной?

Я замешкалась от неожиданности, после чего посмотрела на часы. У меня было время.

— Хорошо, конечно. Я Анна. — Я протянула руку женщине.

— Пиппа. Очень приятно. Сейчас только возьму ключи, — она засуетилась, собирая вещи.

В животе закипало волнение, пока я следовала за ней к машине. Всё это казалось безрассудным, диким… и, наверное, маловероятным, учитывая, что у меня не было рекомендаций. Но я все равно решила попробовать. Может быть, наконец пришло время снова чего-то захотеть. Может, пора позволить себе это.



Дом был не новым, но идеальным. Облицованный серыми кедровыми досками, выбеленными солнцем и морским бризом, он стоял как маленькая жемчужина между лесом, каменистым пляжем и водой. Внутри были широкие деревянные полы и белые стены. Перед стеклянными двойными дверями, выходящими на сверкающую воду, стоял просевший диван. Кухонные шкафчики были украшены резьбой, с облупившейся синей и белой краской, а столешница была того же оттенка полированного дерева, что и пол. Наверху стояла небольшая двуспальная кровать лицом к окну с видом на залив. Единственным другим предметом мебели был небольшой комод напротив кровати.

Несмотря на все это, стоило мне переступить порог, я почувствовала себя как дома. Я следовала за Пиппой по пятам и, без сомнений, она сразу догадалась, что я влюбилась в это место. Я не умела скрывать эмоции.

— Владелец довольно гибкий, но ему потребуется хотя бы одна рекомендация от предыдущего арендатора.

— Я никогда не снимала жилье. Всегда жила с семьей, — ответила я.

— Хм, в таком случае, рекомендация или характеристика от предыдущего работодателя – это лучшее, что Вы можете предоставить, но гарантий нет. Все будет зависеть от других претендентов и того, насколько их рекомендации окажутся сильнее.

— Конечно, — пробормотала я, испытывая мучительное разочарование. Конечно, это был не отказ, но и далеко не согласие. — Большое спасибо, что привезли меня посмотреть дом. Я пройдусь пешком, — сказала я ей. Мне не хотелось покидать это прекрасное тихое место так скоро.

Пиппа помахала на прощание и уехала, подняв облако гравия.

Я спустилась к пляжу и села на камень, уставившись на море. Прошли месяцы с тех пор, как я последний раз была у воды. В детстве я часто ходила на побережье. Мы жили недалеко от океана, и пляж был моим убежищем… пока Дейл с друзьями не выяснили, где я прячусь. Тогда всё было разрушено. Теперь, глядя на чистую, спокойную воду, во мне шевельнулась надежда, что однажды я снова смогу испытать то чувство… болезненная, драгоценная и такая хрупкая, что одно неверное движение могло разбить ее.





29.Арианна





Я ушла с пляжа и через какое-то время вернулась в город к своей машине, все еще припаркованной у агентства недвижимости. Нужно было ехать в университет, но это утро казалось каким-то особенным. Будто внутри меня что-то переменилось, что-то значимое.

Я хотела остаться. Впервые за очень долгое время я хотела чего-то большего, чем просто выжить.

Я завела мотор и влилась в утренний поток машин. После просмотра дома у моря возвращение в «Ночную сову» казалось настоящей пыткой. Жизнь в мотеле – не для слабых.

Припарковавшись, я взглянула на часы, а затем вышла из машины, пытаясь прикинуть, сколько времени у меня осталось на сборы после незапланированной остановки. Я не смотрела по сторонам. Впрочем, даже если бы смотрела, это не изменило бы того факта, что я толкнула дверь прямо в кого-то. В кого-то, кто стоял рядом с моей машиной.

— Ой! Простите, — затараторила я, чувствуя себя ужасно. Я вышла из машины и обернулась, чтобы посмотреть, кого ударила.

Я замерла, пот мгновенно выступил на лбу. Дейл Спенсер не был крупным парнем. Но то, чего ему не хватало в размерах, он с лихвой компенсировал злобой и агрессией. Его лицо было мне знакомо, как собственное. Словно мои недавние мысли материализовали его, или сам факт того, что я впервые захотела чего-то для себя, вызвал вселенскую коррекцию. На одну драгоценную секунду я забыла, что мне не позволено мечтать. Не позволено надеяться. Похоже, пришло время напоминания – и судьба выбрала худшее из возможных. Увы, он был не призраком из моих кошмаров, а самым настоящим человеком из плоти и крови. Та ночь в итоге не убила его. Я никогда еще не была так разочарована.

— Давно не виделись, Арианна. — Его голос был вырван прямиком из моих худших воспоминаний.

Увидеть брата спустя столько месяцев было шоком. Время, проведенное в одиночестве, не пошло ему на пользу. Он выглядел изможденным, его лицо было красным и покрытым пятнами, глаза налиты кровью. Я видела, как Дейл пил все больше и больше с годами, но, похоже, употребление алкоголя начало по-настоящему сказываться на нем только теперь. Он выглядел затравленным, преследуемым и, больше всего, разъяренным.

Разумеется, он был в ярости.

В конце концов, я обыграла брата в его же игре… и теперь, полагаю, он здесь, чтобы свести счеты.

Я сделала шаг назад, но бежать было некуда. Тогда открыла рот, чтобы закричать, но звук так и не сорвался с губ. Дейл вцепился рукой в мои волосы и резко дернул голову в сторону, ударив ее о крышу машины. Перед глазами взорвались звезды.

— Ты оставила меня умирать, Арианна. Пришло время вернуть должок.

Мы были одни на парковке. Не было никого, у кого можно было попросить помощи, никого, кто мог бы противостоять худшему тирану и абьюзеру, которого я когда-либо встречала.

Он вырвал из моей руки сумку и обыскал ее в поисках ключа, а, когда нашел, вцепился в мою руку так крепко, что у меня не было шанса вырваться, и потащил через парковку к номерам. Мой был прямо перед нами.

Я должна была кричать, но всякий раз, когда пыталась, он тряс меня так сильно, что я кусала язык, а зубы стучали.

— Даже не думай, сестренка. Просто делай то, что тебе говорят – как ты привыкла.

Дейл быстро открыл дверь, втолкнул меня внутрь и сам ввалился следом, тяжело дыша. Он запер дверь за собой и, развернувшись, провел руками по сальным волосам.

— Вся эта долбаная хуйня из-за тебя.

Я отползла назад, упираясь ладонями в грубый ковер, озираясь в поисках телефона. Даст ли он мне позвонить? Конечно, нет. Но я должна была попробовать. Я провела всю жизнь, позволяя этому ублюдку помыкать собой, и устала подчиняться.

— Где деньги, Арианна? — спросил Дейл.

Я наконец заметила телефон и бросилась к нему, когда он шагнул ко мне. Носок его ботинка метнулся прямо к моему лицу – и свет погас.



— Тетя Арианна, — донесся до меня по телефону шепот племянницы.

Я села в постели, моргая в темноте своей комнаты.

— Что случилось?

— Мамочка… Она поругалась с папой... она... она не встает.

— Я еду. Уже в пути. — Страх мгновенно сжал горло.

Я вскочила с кровати и натянула на себя одежду. Мой брат жил со своей семьей всего в нескольких кварталах от меня. Меньше чем через пять минут я уже пронеслась по их улице, взлетела на крыльцо и ворвалась в дом.

Еще слишком рано. Мы были почти готовы к отъезду. Деньги по наследству, о которых я недавно узнала, должны были поступить на счет лишь завтра утром… а вечером мы собирались уехать, когда Дейл отправится в бар с друзьями. Слишком рано.

— Есть кто дома? — я напряглась от страха, что брат все еще может быть здесь.

— Тетя Арианна? — тоненький голос раздался с верхушки лестницы.

Я взбежала по ней, забыв об испуге. Крепко обняла Лулу, а потом отстранилась, чтобы посмотреть на нее. Под ее глазом уже проступал синяк.

— Что случилось?

— Я пролила воду. Надо было пить быстрее. Папа всегда говорит, что надо просто пить, а я не послушалась, и вода пролилась на его газету…

Слёзы катились по ее круглым щечкам. Я легко могла представить, что произошло дальше. Почему они сидели и ужинали после десяти вечера с семилетним ребенком, я понятия не имела, но точно знала, что Дейл всегда заставлял семью ждать его прихода, чтобы поесть. Ублюдок наслаждался тем, что морил дочь голодом до тех пор, пока сам не соизволит вернуться.

— Где мама?

— В своей комнате.

Я крепко обняла ее.

— Подожди здесь, я схожу за ней.

Я пошла по коридору, чувствуя, как страх заполняет каждую клетку моего тела. Этого момента я боялась слишком долго. Ночи, когда всё зайдет слишком далеко. Одна секунда – и возможность помочь уйдет навсегда.

Я добралась до спальни и вошла внутрь. Ноги Клэр безжизненно свисали с края кровати.

Собравшись с духом, я двинулась к ней. Я не могла позволить, чтобы это повторилось. Мы были так близки.

Я приблизилась к кровати. Клэр лежала лицом вниз, тело раскинуто. Присев рядом, я откинула волосы с ее лица.

— Клэр, это я, Арианна.

Она молчала долгую мучительную секунду, и казалось, будто мир перестал вращаться.

— Я в порядке.

Ее хриплый стон вызвал слезы на моих глазах.

— Я вырубилась на секунду… сейчас я в сознании, но, думаю, рука сломана, и, возможно, ребра.

— Я вызову скорую.

— Нет. Никакой скорой. Ты же помнишь, чем это закончилось в прошлый раз… Друзья Дейла из полиции всё ему рассказали, и он стал еще хуже.

Я промолчала. Мне нечего было ответить, потому что это была правда. Мы жили в коррумпированном городке, где шериф и его подчиненные раз за разом покрывали своих старых дружков. Хотя мой брат и ушел на пенсию раньше времени из полиции, официально – ради того, чтобы открыть собственное детективное агентство, а неофициально – потому что слишком часто напивался на службе, его все равно считали «своим».

— Тогда я отвезу тебя в соседний город. — Я подсунула руки под нее и осторожно приподняла.

Она кивнула, морщась от боли, и прижала руку к груди.

Брат издевался над своей женой с того момента, как она забеременела. Мне было восемнадцать, я заканчивала школу и еще жила с ним. Стало только хуже, когда родилась Лулу, но к тому времени все уже оказались в ловушке. В ловушке города и продажных копов, готовых закрыть глаза на побои, в ловушке материнской беспомощности – когда на руках младенец, а муж контролирует весь семейный бюджет, в ловушке равнодушных соседей, которые отводили взгляд при виде женщины, толкающей коляску с двумя фингалами под глазами.

Послышался тихий всхлип – Лулу застыла в дверях, ее глаза расширились от ужаса при виде крови, заливавшей лицо матери.

— Все хорошо, малышка, все хорошо.

— Какого хуя ты тут забыла? — голос Дейла превратил мою кровь в лед.

Я развернулась, но не достаточно быстро. Пощечина брата отправила меня и Клэр на пол.

— Папочка! — закричала Лулу, ее глаза округлились от страха.

— Вон отсюда! — рявкнул он на неё и шагнул ко мне. — Ты тупая сука, вечно создаешь проблемы. Сегодня я узнал, что ты пыталась забрать бабушкины деньги без моего ведома.

В завещании бабушка выделила мне внушительное состояние, которое должно было храниться в трасте до моего двадцать четвертого дня рождения. Я терпеливо ждала, когда настанет время забрать их. Эти деньги были нашим единственным шансом сбежать. Без них я не могла увезти Клэр и Лулу куда-то в безопасное место, подальше отсюда. Это было невозможно. А потом, когда время почти подошло… Дейл узнал. Черт его знает как, но узнал. Наверняка адвокат проболтался. Мой день рождения прошел, и когда Дейл потребовал деньги, я сделала единственное, что могла, – запутала всё в бесконечной бумажной волоките. Со временем он перестал ежедневно проверять, сняты ли ограничения. Клэр и я решили уехать, как только деньги будут у меня, и это должно было случиться завтра.

Завтра. Мы были так близки.

— Она оставила их мне, — выплюнула я. Мне были нужны эти деньги. Без них не было бы нового начала для Клэр и Лулу. Не было будущего ни для кого из нас.

— Мне плевать! Они мои. Они должны быть моими. Я терпел их дряхлые рожи слишком долго.

— С чего бы? Ты ненавидел их, это было очевидно! — вырвалось у меня, годы гнева и обиды вырвались наружу.

— Да что ты говоришь? — взбесился Дейл и ударил меня так сильно, что перед глазами потемнело.

Я пошатнулась, ударившись о стену. Голова кружилась.

— Ты такая же тупая, как и они. Старики были настолько глупыми, что не смогли сделать техосмотр вовремя. Ты знаешь, как легко инсценировать отказ тормозов?

Я уставилась на Дейла в ужасе, зрение прояснилось.

— Ты… — начала я, трагическая авария, забравшая любимых бабушку и дедушку, вернулась ко мне в тошнотворном слайд-шоу из смятого металла и опознания тел в маленькой холодной комнате. — Ты намеренно покалечил их? — Я не могла осознать это. Несмотря на то, что знала, насколько ужасен Дейл. Несмотря на то, что понимала, на что он способен, я никогда не подозревала его.

— Покалечил? Я убил их. Пришло время получить то, что мне причиталось, а эти тупые ублюдки никак не хотели умирать.

Слезы катились из моих глаз, затуманивая зрение.

Я слышала, как Клэр двигается. Мельком увидела, как она бросилась по ковру к Дейлу с тяжелой лампой в неповрежденной руке.

Она замахнулась на него, но брат легко увернулся и сбил ее с ног.

Затем он навалился на нее, оседлав ее талию, его мясистые руки нашли ее шею и сдавили.

Клэр закашлялась, задыхаясь.

— Мамочка! — закричала Лулу.

— Ты должна умереть, сука, все вы должны умереть, чтобы я наконец-то мог спокойно жить на свое наследство. — Его руки сжимали шею Клэр, как железные тиски.

Дейл убил бабушку и дедушку, единственную семью, которую я знала. Он отнял у меня всё.

Перед глазами заплясали звезды и черные пятна. В тот момент на меня нахлынуло так много сожалений. Я жила в его тени. Позволяла страху перед ним контролировать меня так долго, что у меня не осталось ничего своего. Ни парня, ни друзей, ни работы... ничего. Мне следовало сбежать, как только я стала достаточно взрослой, но я осталась ради Клэр и Лулу… я мешкала слишком долго, и теперь мы все за это заплатим.

Вязальные спицы Клэр лежали на прикроватной тумбочке. Я не думала. Мой разум был пуст. В одну секунду я наблюдала, как Дейл душит жену, а их ребенок кричит в истерике в углу. В следующую у меня в руке уже была спица, и я вонзила ее в спину брата.

Дейл крякнул от неожиданности, и его руки ослабли. Клэр отчаянно втянула воздух в легкие. Кашляя, она откатилась прочь. Дейл грузно рухнул на бок, пытаясь вытащить спицу из спины.

— Ты... ты думаешь, ты можешь убить меня? — он рассмеялся.

Но он забыл, что у меня оставалась другая спица. Вторая вошла ему в шею. Я ударила изо всех сил.

Лулу закричала, и ее крик прорвался сквозь туман в моей голове.

— Возьми меня за руку, — произнес чей-то голос. Клэр.

Все вокруг продолжало плыть, голова гудела. Клэр пришла в себя настолько, чтобы встать. Ее горло было в синяках, одна рука безвольно свисала, и она выглядела полумертвой. Но невестка протянула мне здоровую руку.

— Мы уходим.

Дейл катался по полу, под ним растекалась лужа крови и впитывалась в ковер. Он умрет? Сколько ему осталось?

— Арианна, это был либо он либо мы. Ты спасла нас, — сказала Клэр, ее голос звучал тверже, чем когда-либо прежде.

Я сглотнула ком страха и боли и кивнула.

Лулу стояла в дверях, тихо плача. Клэр откинула волосы и вытерла окровавленные руки о брюки. Сломанная рука болталась вдоль тела – видно было, как ей больно, но она выглядела такой сильной, стоя там над телом мужа-тирана, вернув себе контроль впервые за долгое время. Она повернулась к дверному проему и обняла Лулу.

— Что теперь? — спросила Лулу приглушенным голосом, который звучал так по-детски, что это разрывало мне сердце.

— Теперь мы уходим, милая. Мы уже ушли, — сказала ее мать, и на сей раз это были не просто слова.

Мы действительно ушли.





30.Маркус





Тренировка в тот день казалась бесконечной. К тому времени, как я вернулся в свою комнату, Ари, конечно же, уже не было, остался лишь запах ее кожи и смятые простыни. Я хотел раздеться догола, залезть в постель и трахать матрас, вдыхая ее запах; настолько она меня опьяняла.

Я был чертовски помешан на женщине, которая могла как принять меня, так и отвергнуть. Это был тревожный и чертовски раздражающий факт... вся власть и все козыри были в ее руках... позиция, в которой я никогда раньше не позволял себе оказаться.

Учитывая, как сильно отец меня обломал в жизни, не говоря уже о равнодушной, отсутствующей матери, давать кому-то власть причинять мне боль не входило в мои планы, но Ари не спрашивала разрешения.

Она просто, блядь, забрала ее.

День тянулся медленно. Тренер был зол на меня, как и все остальные в университете. Особенность хоккейных фанатов в таком городе, как Хэйд-Харбор, где каждый болел за «Геллионов», заключалась в том, что за сто двадцать минут игры можно разочаровать массу незнакомцев. Обычно мне было все равно, но я и не останавливал игру из-за потери самообладания раньше. У вратаря есть обязанность, которой нет ни у кого другого в команде: сохранять хладнокровие. А с тех пор как я встретил Ари, оно все чаще ускользало от меня.

Я проверил ее местоположение на телефоне после ужина в «Кулаке» с Коулом. Она была в «Ночной сове». Наверное, спала. Я боролся с желанием поехать туда и увидеть ее. Ари бросила мне вызов… и я не собирался сдаваться. Я хотел, чтобы она увидела, что я могу ждать ее. Я хотел, чтобы она поняла, что значит для меня.

— Слышал, твоя милая преподавательница сегодня смотрела жилье, — сказал Коул.

Я поднял бровь.

— И ты знаешь это, потому что?

— Это моя собственность. Пиппа позвонила.

— Что за жилье?

— Захудалая дыра у пляжа. Пиппа сказала, что ей очень понравилось.

Я кивнул. Я легко мог представить именинницу в тихом пляжном домике, сочиняющей музыку и гуляющей среди скал. Наблюдающей за цветами звуков моря.

— Хотя вряд ли она его получит. Без рекомендаций… — он бросил на меня взгляд. — Ты знаешь, где твоя девушка была и что делала до того, как оказалась здесь?

— Не знаю и знать не хочу. Это ее дело. — Я сделал глоток пива. Все тело ныло после утренней тренировки, а проклятая рука пульсировала. Я уже порвал пару швов.

— Ну, все, что я смог найти, это престижная консерватория, где она училась, и ее родной город… больше ничего. Никаких соцсетей. Это странно.

— Ты искал информацию о ней?

Коул кивнул, уставившись на стойку бара.

— Подумал, что стоит что-нибудь узнать о женщине, которую мой брат считает достаточно надежной, чтобы приводить в наш дом. В «Кулак», в твое общежитие. Похоже, ты не скрываешь от нее дела Гончих, что ново.

Я пожал плечами.

— Я доверяю ей.

Коул усмехнулся.

— Кажется, мой брат влюбился… или это просто похоть снесла крышу? Я скорее поверю во второе, чем во всякую любовную хрень.

Я хлопнул его по плечу.

— Да ладно тебе. Не теряй веру в любовь, Коул. Она может быть совсем рядом.

Коул закатил глаза.

— Видел я эту любовь. Двое детей и сбежавшая жена. Прямо мечта.

Я изучал профиль брата. В прошлом году я думал точно так же, как он. Повторять ошибки родителей не было в моих планах. Но в последнее время все изменилось. Я видел, как мои лучшие друзья влюблялись без памяти и никогда не оглядывались назад. Конечно, тогда мне казалось, что они сошли с ума, но теперь, после встречи с Ари, я начал понимать их.

— Не уверен, что наши родители вообще когда-то любили друг друга. Честно говоря, думаю, любовь совсем не такая, какой нас учили ее видеть. Она другая. Ощущается иначе, — добавил я.

Коул бросил на меня косой взгляд.

— Это что, гребаное признание?

Я ухмыльнулся.

— Наблюдение, от одного циника другому.

Коул покачал головой.

— Ты не циник, Маркус. У тебя есть мечты, талант и гребаные планы… Настоящие циники не имеют ничего из этого, потому что какой смысл? Ты не циник, и если я и добился чего-то хорошего, забрав тебя из приюта и играя в отца семейства в двадцать пять лет… то именно этого.

Я не знал, что ответить. Казалось, что слова лишние. Поэтому я просто поднял свою бутылку и чокнулся с его.

— А где находится дом? — спросил у него.

Коул порылся в кармане и вытащил ключ.

— Я, блядь, знал, что ты спросишь об этом. А что насчет ее загадочного прошлого и отсутствия рекомендаций?

Я пожал плечами и взял ключ.

— Ей не нужны рекомендации. У нее есть я.



— Есть причина, по которой ты притащил меня сюда в такую рань? — Эш зевнул, пока мы шли по каменной дорожке к дому у воды.

— Да. Я не могу опаздывать на тренировки сейчас, и мне нужно твое мнение о том, что мы могли бы сделать внутри. Ты единственный, кого я знаю, кто раньше работал на стройке. — Я хлопнул его по плечу. — Плюс у тебя отличный вкус в дизайне. Запасной вариант, если с хоккеем не сложится.

— Пошел ты. — Эш стряхнул мою руку с плеча и осмотрел фасад. — С виду так себе. Твой брат что, хозяин трущоб[10]?

Я открыл дверь и толкнул ее.

— Он только купил дом. Собирался отремонтировать, но Пиппа уговорила его сдать сразу подешевле, потому что за такую цену в городе больше ничего нет. Обустроить его он еще успеет, а пока хоть кто-то сможет здесь жить.

Мы вошли внутрь.

Эш огляделся и кивнул.

— Вообще-то, я беру свои слова назад. Только снаружи дом выглядит паршиво. Внутри вполне нормально.

— Но что можно сделать, чтобы стало лучше?

Эш бросил взгляд на стены:

— Не знаю… покрасить?

Я вздохнул:

— Ого, спасибо за экспертное мнение. Что еще?

— Проверить трубы. Горячий душ без перебоев – это важно. Бытовую технику на кухне. Отопление на зиму, дымоход… ну, в общем, стандартное обслуживание дома.

— Ладно. Давай составим список, — сказал я и достал телефон.

Эш уставился на меня, как на пришельца, а затем расхохотался.

— Что? — возмутился я.

— Черт, чувак... что с тобой случилось? Список? Скажи еще, что забыл блокнот с ручкой?

— Может и забыл, и что? — Я отвернулся от него, раздраженный его смехом.

— Никогда тебя таким не видел, — продолжал ухмыляться Эш, явно нарываясь на то, чтобы я врезал ему в нос.

— Каким? Организованным? Это что, преступление?

— Старательным, — уточнил Ашер. — Ты никогда не прикладывал усилий ни к чему… Хоккей дается тебе легко, музыка тоже, люди сами к тебе тянутся. Ты будто плывешь по миру, благословленный небесами на удачу во всем, что делаешь.

Я уставился на него, открыв рот от удивления. Его слова никак не совпадали с моим видением собственной жизни.

— Да, я знаю, что у тебя проблемы с отцом, и это отстой, но они не сломают тебя. Ты слишком сильный, чтобы позволить этому случится.

— Хотел бы я быть так же уверен в этом, как ты, — сказал я.

Ашер пожал плечами.

— Я знаю тебя. Я верю в тебя. Но вот это, — он обвел рукой дом, — это новая сторона тебя. Это Маркус, который старается, и, черт, хотел бы я знать, ради кого ты лезешь из кожи вон.

Я закатил глаза.

— Как будто ты уже не знаешь.

Эш пожал плечами.

— Я хочу, чтобы ты сам мне рассказал.

— Профессор Мур. Она не похожа ни на кого из тех, кого я встречал раньше, — признался я, и на моем лице появилась широкая улыбка. — Она особенная, и я нашел ее первым.

Эш моргнул, а потом присвистнул.

— Охренеть. Это действительно случилось. Самый популярный парень в кампусе вышел из игры?

Я ухмыльнулся ему.

— Какой игры? Я вижу только ее.

Эш покачал головой.

— Черт. Не могу поверить.

— Лучше поверь. А теперь давай спланируем, как мы приведем это место в порядок, начиная с сегодняшнего вечера.

— У меня уже есть планы, — сказал Ашер.

— Да, со мной. Пришло время вернуть мне должок за каждый раз, когда я прикрывал тебя или делал абсолютно безумную хрень вроде усыпления и похищения твоей девушки. Тебе, Беку и Кейдену придется тащить свои задницы сюда и помогать мне. На этот раз я тот, кому нужна помощь. Моя очередь.

Ашер медленно кивнул и хлопнул меня по плечу.

— Мы в деле. Что профессор Мур думает обо всем этом?

— Она не должна ничего знать. Это сюрприз.

— Ты не умеешь хранить секреты, — заметил Эш.

Я кивнул.

— Но этот сохраню.

Я хотел увидеть выражение лица моей именинницы, когда она впервые зайдет в полностью отремонтированный дом, только для нее. Для нас.

У меня был идеальный предлог не видеться с ней и одновременно доделать всё. Она хотела, чтобы я вел себя хорошо и держал дистанцию. Я покажу ей, что я способен на это, пока обустраиваю ее будущее жилье. Одна только мысль о том, что Ари будет в доме моего брата, в безопасности и под моим присмотром, успокаивала меня и придавала уверенность, что я поступаю правильно… как будто так всё и должно было закончиться.

И я прослежу за тем, чтобы так и вышло.





31.Арианна





Я приходила в себя медленно, в ушах гремел телевизор. В комнате было темно, только мерцающие цвета экрана помогали сориентироваться.

Я была в «Ночной сове». События последних часов нахлынули на меня.

Мой брат был здесь. Он объявился. Он был жив, невредим и находился в моей комнате.

Кто-то громко рыгнул. Дейл, снова пьяный как свинья. Я слегка повернула голову, недостаточно, чтобы он понял, что я в сознании, но достаточно, чтобы разглядеть его, сидящего на водяной кровати и листающего мой телефон.

Он отбросил его и потянулся за своим. Набрал кого-то и ждал довольно долго, пока звонок не соединился.

— Мне нужны точные координаты.

Оставалось только догадываться, о чем была остальная часть разговора.

Я осмотрелась как можно осторожнее. Приоткрытая дверь в ванную была всего в нескольких шагах. Внутри горел свет. Я хорошо помнила, что окно там намертво заклеено, а замок не такой уж и прочный, но рядом с душем был аварийный шнур – на случай, если кто-то упадет. Он должен был включить сигнализацию на стойке регистрации. Оставалось надеяться, что Эрл вызовет скорую, а не пойдет проверять сам.

Я поползла к ванной, отталкиваясь пятками по ковру, решаясь двигаться лишь на сантиметр за раз. Громкие выстрелы из фильма, который смотрел Дейл, заставляли мои нервы натягиваться всё сильнее. Ребра горели. Он явно продолжал пинать меня еще какое-то время после того, как я потеряла сознание.

Голова раскалывалась, и на виске наверняка зрел огромный синяк. Он пульсировал.

Рука задела кошелек. Дейл вывалил всё содержимое моей сумки на пол, пока искал телефон. Я медленно проползла через вещи. Это казалось подходящей аллегорией для состояния моей жизни сейчас… разорванной и разбросанной повсюду.

Я всегда боялась этого момента, и все же он наступил чертовски быстро. Слёзы подступили к глазам, но я не могла позволить им пролиться. Плач был слишком шумным.

Что-то блестящее привлекло мое внимание – крошечный металлический диск со знакомым логотипом. Трекер. Я часто видела такие – их кладут в футляры музыкальных инструментов на случай кражи. Он выпал из моей сумки?

Маркус.

Мысль о хоккеисте, который украл мое сердце, только заставила меня плакать еще сильнее. Я хотела его увидеть. Хотела сказать, что ошибалась… наша разлука была напрасной тратой времени. Я предполагала, что у меня будет время – а это всегда ошибка.

Ничто не гарантировано.

Держаться от него подальше было моим первым промахом. Вторым – ложь ему. Может, если бы я рассказала о своем прошлом, он пришел бы проверить, как я. Может. Все эти «может», как и сожаления лишь забивали мне голову. В конечном счете, все они были бесполезны. Я была здесь, сейчас, и Дейл тоже. Худшее уже случилось.

Я сжала трекер в ладони. Черт. Как бы я хотела отправить сообщение Маркусу. Одна только мысль о нем наполняла меня тоской. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности – впервые в жизни. Даже в детстве, в доме у бабушки и дедушки, где меня любили и оберегали, я осознавала, что Дейл живет в соседней комнате. Я никогда не была по-настоящему в безопасности от монстра, жившего в моем доме. Но здесь, в Хэйд-Харборе, я наконец почувствовала себя защищенной. Теперь всё было разрушено.

Я проползла еще немного, дотянувшись до ботинок Дейла.

Ты оставила меня умирать, Арианна. Пришло время вернуть должок.

Дейл бросит меня здесь, в Хэйд-Харборе, трупом в мотеле? Или сперва заставит уехать с собой… оставив людей, которых я здесь встретила, гадать, куда я пропала? Маркус решит, что я просто еще один человек, бросивший его. Кенна пойдет в полицию, в этом я была уверена, но что они смогут сделать, если Дейл заставит меня уехать или, что хуже, бросит мое тело на обочине шоссе?

Я уставилась на ботинки, и мне в голову пришла идея. Стул на другом конце комнаты скрипнул, когда Дейл встал.

Я двинулась так быстро, как могла, и резко вытянула руку, чтобы засунуть трекер внутрь ботинка Дейла, под кожаную стельку. Я молилась, чтобы брат не нашел его. Если я действительно исчезну… по крайней мере, у полиции будет зацепка. Кенна наверняка расскажет им о Дейле.

— Очнулась? — Дейл встал надо мной. — Тогда поднимайся.

Я замерла на месте, боль прострелила в шею, когда я подняла голову, чтобы посмотреть на него.

— Мне больно, — безэмоционально сказала ему. Все советы, которые я усвоила за годы общения с абьюзером, никогда по-настоящему не работали на Дейле, но попробовать стоило.

— Да? Что ж, добро пожаловать в клуб, — прорычал он и дернул меня за волосы.

Проглотив боль в боку, я поднялась на ноги. Брат лишь немного ослабил хватку, когда потащил меня к кровати, и бросил на нее.

— А теперь… — Он закурил сигарету. — Где мои деньги, Арианна?

— Это не твои деньги. Бабушка оставила их мне, и только мне, — тихо сказала я.

Дейл затянулся сигаретой.

— Невменяемая старуха в конце совсем не соображала, что делает, а ты воспользовалась этим… точно так же, как убедила мою жену сбежать от меня.

Я горько рассмеялась, а потом вздрогнула, когда Дейл поднял руку, словно собираясь ударить меня. Но он вовремя остановился.

— Хватит провоцировать меня, Арианна, ты знаешь, я не поддамся на твои уловки.

Он всегда был странно сдержан в своем насилии. Никогда не бил по заметным местам. Это касалось и его жены, и дочери. Ничего, что могло бы вызвать подозрения в школе или на работе. Ну, поначалу… позже он начал нарушать даже эти правила с Клэр. Тогда мы поняли, что пора уходить.

Он дернул мою футболку вниз, обнажив ключицу, и прижал сигарету к коже. Один раз. Второй. Я закричала, но его рука быстро заглушила звук.

— Тише, не устраивай сцену. Скажи, где мои деньги, иначе мне придется забрать их откуда-то еще.

— Что это значит? — выдохнула я, когда он убрал руку. Его слова наполнили меня страхом.

Дейл откинулся на сиденье и усмехнулся.

— Думаешь, я не знаю, что ты отдала их той шлюхе, на которой я женился? Да так много, что теперь ты вынуждена жить здесь, чтобы сводить концы с концами. — Он фыркнул. — Ты никогда не была особо умной, да?

— Я не знаю, где они, — сказала я.

— Да, я так и понял, но ты знаешь, что они в безопасности от большого злобного монстра. — Дейл горько рассмеялся. — Вот каким дерьмом она забивает голову моему ребенку – что я монстр, и им пришлось сбежать. Мне не нужно, чтобы ты говорила, где они. Скоро я сам узнаю.

— Как?

— Клэр наняла адвоката, чтобы развестись со мной. Тупой ублюдок не выдержал и дня допроса. Полагаю, так бывает, когда адвокат больше боится потерять пальцы, чем заботится о конфиденциальности клиента. Вообще-то, они не так далеко отсюда. Эта поездка на Восточное побережье убивает двух зайцев одним выстрелом.

— Если ты знаешь, тогда зачем ты здесь? — выпалила я.

Он блефовал, должен был.

Дейл курил, наблюдая за мной с непроницаемым лицом.

— Думаешь, я позволю тебе уйти от ответственности за то, что оставила меня умирать? Или за то, что забрала мои деньги? Дело в принципе. Не говоря уже о том, какую услугу ты оказала мне, избавив от Клэр и мелкой соплячки. Теперь я свободен от них, и это такое облегчение. Я хочу свои деньги… и ты мне их принесешь.

— Каким, по-твоему, волшебным образом я должна раздобыть такую сумму?

— Надо было думать об этом, прежде чем отдавать их. Принеси мне деньги к завтрашнему вечеру… или умрешь… но не сразу. Сначала я привезу сюда Лулу и Клэр, потом получу деньги и убью их на твоих глазах. Поняла? Я больше не позволю вам, ведьмам, меня унижать. Чтобы мы поняли друг друга…

Дейл полез за пояс и достал пистолет. Я уставилась на него.

Он помахал им перед моим лицом.

— Это для Клэр и Лулу, если ты не найдешь деньги. А также для всех, к кому ты можешь обратиться за помощью… например, для твоей подруги МакКенны. Я помню эту сучку из школы. Или для твоего парня. Думаешь, он крутой и сможет тебя защитить? Посмотрим, выживет ли он после выстрела. Скажешь кому-нибудь – они умрут. Не принесешь деньги – они умрут. Поняла? А что касается тебя? Ты уже мертва… твое тело просто еще не знает об этом. — Он прижал пистолет к моему виску. — Достань. Мне. Деньги.

Затем он снова ударил меня ногой, и я отключилась.



Я проснулась на следующее утро от адской боли. Такой, при которой даже дышать было мучительно. Села на полу, готовая к тому, что Дейл ждет меня для второго раунда, но в комнате было тихо и пусто.

Раздавленные пивные банки усеивали стол и кровать. В комнате пахло дымом и затхлым, старым потом моего брата, но я была одна.

Я доползла до ванной и включила душ.

Взгляд на часы подсказал, что сегодня воскресенье, а не суббота, как я думала. Я отключалась и приходила в себя целые сутки? Это было ужасно. Голова болела, я осторожно потрогала шишку. Да, всё плохо.

Я залезла в душ, стараясь не смотреть на темные синяки на груди и руках. На тех участках кожи, которые были скрыты под одеждой. Специализация Дейла. Сильнее всего болели ожоги от сигареты.

Там, под струями горячей воды, наконец хлынули слезы. Дейл сказал, что если я не верну ему деньги, он заберет их у Клэр. Она сбежала в Канаду, по крайней мере, я так подозревала, но точно не знала. Я не позволила ей рассказать мне свой план на случай именно такого поворота событий, но если Дейл послал кого-то на ее поиски и тот человек почти нашел ее... всё рухнет. Моя жизнь в бегах, пока она обустраивалась на новом месте, окажется напрасной. Он снова выиграет.

Я вышла из душа, обернула ноющее тело полотенцем и села на край кровати, уставившись в стену. Дейл оставил мне телефон, что могло показаться высокомерием для кого-то другого, но он хорошо меня знал. Я понимала, что его угрозы реальны. Если я не достану ему деньги, он пойдет за Лулу и Клэр, и в этот раз может не остановиться. Паника сдавила грудь, затрудняя дыхание. Весь план был построен на том, что Дейл никогда их не найдет. Все было разрушено.

Конечно, хотя я и надеялась, что он умер той темной ночью, я подозревала, что это не так, поскольку в газете моего родного города не появилось некролога, не было новостей о расследовании подозрительной смерти, ничего. Тем не менее, я надеялась, что смена имени защитит меня от обнаружения. Это было наивно. Наивно и глупо. Но даже тогда я рассудила, что если он однажды выследит меня, то иметь с ним дело придется только мне. Я не знала, где пряталась Клэр. Я не могла выдать никакой информации. Не имея возможности угрожать Клэр и Лулу, у него не было бы рычагов воздействия, потому что мне уже давно было все равно, что со мной случится.

Но разве теперь это не изменилось? Разве я не хотела жизни, которую построила здесь? Да. Хотела. Теперь, когда я оказалась на грани ее потери, отрицать это было невозможно. Но, как всегда, я недооценила, на что способен Дейл, какую силу он может применить, какие границы без проблем готов переступить.

Зазвонил телефон, и я ответила на автопилоте.

— Проснулась? — Голос Дейла тут же заставил меня почувствовать себя грязной, даже после душа. — Вот что я думаю. До вечера верни мне деньги, которые украла. Если сделаешь это, я уеду домой, и все будет кончено. Если нет… мой человек уже почти добрался до них. Клэр получит по заслугам за попытку развестись со мной.

Мое сердце упало. Теперь я знала, что брат говорит правду. Он найдет их, и на этот раз им не удастся сбежать.

— Где я найду такие деньги? — спросила я пустым голосом. — Вряд ли я смогу получить аванс в сто тысяч долларов.

— Не моя проблема. Ограбь банк, мне всё равно. Ты должна достать их. У тебя есть время до десяти вечера.

И он повесил трубку. Слезы снова подступили, но я сдержала их. Сейчас для них не было места. У меня не было времени быть слабой.

Я уставилась на телефон, и мои мысли устремились к Маркусу. Мне хотелось услышать его голос. Было ужасно думать о том, чтобы втягивать его в свои проблемы, но желание поговорить с ним было почти непреодолимым. Я не могла рассказать ему, что происходит – это только подвергло бы его опасности. Дейл просматривал мой телефон; он знал о нем. К тому же, у брата был пистолет, и он не боялся его использовать. Как бывший коп, Дейл всегда находил сочувствующих в органах, и я уже представляла, как он стреляет в Маркуса под предлогом самообороны.

Тем не менее, потребность услышать его голос и притвориться, что моя жизнь не закончилась, была слишком сильна, чтобы сопротивляться. Мне нужна была порция утешения, всего один раз. Больше, чем воздух.

Я нашла его номер и позвонила. Пошли гудки, еще и еще. В конце концов связь оборвалась – мой вызов остался без ответа. Он сохранял дистанцию, как я заставила его пообещать. Он показывал мне, как много я для него значу. Я могла бы рассмеяться, если бы ирония не была такой горькой.

Я обхватила себя руками и попыталась глубоко дышать, сдерживая рыдания, которые подступали к горлу.

Мне нужно было подумать. Я перестала быть жертвой, когда приехала сюда, впервые взяв судьбу в свои руки... Я не могла позволить всему этому рухнуть. Я уже не была тем испуганным подростком, которым росла в доме брата.

Я не позволю себе снова стать ею.

Я должна была сбежать. Это был единственный выход. Если я сбегу и каким-то образом доберусь до Клэр, может, все еще наладится. Сработает тот отчаянный план, который мы вынашивали вечерами, пока перевязывали свои раны дома, слушая, как Дейл и его приятели из полицейского участка пьянствуют и ломают вещи.

Может, мне обратиться в местную полицию? Эта мысль подарила мне надежду на секунду или две, но затем наступило осознание реальности. Я лгала о своей личности. Я получила работу по поддельным документам. Всё раскроется, и у Кенны будут проблемы с университетом. Что, если ее уволят? Я зажала кулак во рту, чтобы заглушить крик отчаяния. Это была старая привычка. Я прокричала в кулак, а затем дала волю слезам.

Я могла позвонить ей и рассказать всё… и что потом? У Дейла был пистолет. Что, если Кенна пострадает из-за меня? Я не смогла бы жить с этим. Я не могла рисковать ею или Маркусом. И если я не достану Дейлу деньги… или не остановлю его здесь, в Хэйд-Харборе, он отправится за Клэр и Лулу.

Нет. Я не допущу этого.

Это было между мной и братом, и так было всегда.

Так всё началось, так всё и закончится.





32.Арианна





Я больше не звонила Маркусу. Не хотела рисковать, что он ввяжется во все это. Дейл был опасен. Ему было нечего терять. Он мог навредить Маркусу, Кенне или любым другим невинным свидетелям, попавшим под перекрестный огонь, и тогда они пострадали бы из-за меня. Мысль была невыносимой.

Вместо этого я поехала в город, припарковалась возле хозяйственного магазина и стала ждать, когда он откроется. Должно быть, я заснула за рулем, потому что в одну секунду я смотрела на тихую улицу, наблюдая, как потихоньку открываются магазины в ленивое воскресное утро в Мэне, а в следующую – кто-то стучал в мое окно.

Я резко выпрямилась и чуть не закричала от боли, пронзившей ребра.

Снаружи стоял Уэйд. Я опустила стекло.

— Доброе утро, Анна. Какой приятный сюрприз. Не думал, что кто-то еще будет ждать открытия магазина хозтоваров в воскресенье, кроме таких, как я, безнадежных сорокалетних холостяков.

— Мне нужно кое-что купить, — выдавила я, широко зевая.

— Что ж, у нас есть полчаса. Я угощу тебя кофе в закусочной. Без возражений. — Уэйд отступил на шаг и стал ждать.

У меня не было сил спорить. Вся моя энергия ушла на то, чтобы решить, как разобраться с Дейлом.

Я вышла, не желая устраивать сцену. Было так больно, что приходилось дышать через рот, как можно осторожнее. Ребра точно были сломаны. Я хорошо знала это ощущение, но переживала и похуже.

Я медленно пошла к закусочной, пока Уэйд делал вид, что не замечает, как я буквально ковыляю, и вел непрерывный односторонний разговор рядом со мной.

Внутри закусочной «Чикади» я с облегчением опустилась в мягкую кабинку и обмякла, прислонившись к спинке дивана.

Официантка сразу подошла к нам, и мы сделали заказ.

— Ты не хочешь поесть? — спросил Уэйд.

Я покачала головой. Боль притупила аппетит. Я надеялась, что смогу осилить кофе.

Уэйд продолжал рассказывать о лекции известного писателя, которую он недавно посетил в Нью-Йорке. Я делала вид, что слушаю, но мысли всё время возвращались к ненавистному лицу Дейла. Он не умер. Никогда еще я не была так разочарована, узнав, что кто-то жив. Сначала я была уверена, что копы вот-вот накинутся на меня со всех сторон, пока я заправляла машину или заселялась в мотель во время своего долгого пути через страну. Как только я попрощалась с Клэр и Лулу на пыльной автостанции на Среднем Западе, и мы разошлись в разные стороны, чтобы затруднить поиски, я смогла дышать свободнее. Но из Калифорнии по-прежнему не было никаких известий, ни признаков жизни, ни смерти… просто ничего.

Почему я не поехала с ними в Канаду? Потому что хотела дать им шанс на новый старт. Я почти не сомневалась в том, что они больше не хотят иметь ничего общего со мной или с моей семьей… и если Дейл когда-нибудь нашел бы меня, я хотела иметь возможность защитить их от него.

Я была человеком, который никогда не мог просто пройти мимо… Именно поэтому мои карманы были полны уличного мусора. Мне хотелось сделать мир лучше, хотя бы немного, и я старалась помогать людям. Я любила Клэр и Лулу, и после всего, что они пережили с Дейлом, хотела спасти их. Я чувствовала ответственность за них, и теперь только я стояла между ними и Дейлом.

Всё должно было закончиться здесь, в Хэйд-Харборе, чего бы это ни стоило.

— Прости, что? — спросила я Уэйда, когда наконец заметила, что он замолчал и ждет моего ответа.

— Я спросил, как тебе Хэйд-Харбор? Маленькие города не для всех, — ответил он.

— М-мне здесь нравится, — тихо призналась я. Это было правдой. — Кажется, он мог стать для меня домом.

Уэйд обдумал мои слова, слегка склонив голову набок.

— Профессор во мне умирает от желания разобрать эту фразу. Ты уезжаешь, Анна?

Я пожала плечами.

— Кто знает, что случится в будущем? Неизвестно, где я окажусь.

— Я бы не сказал, что ты похожа на кочевницу, — заметил он.

— Разве она не слишком стара для Вас, профессор? — прозвучал хриплый голос над нами.

Я дернулась.

Возле нас остановилась пара. Парень был огромным и знакомым – Беккет Андерсон, защитник «Геллионов». Девушка рядом казалась крошечной по сравнению с ним – темноволосая и потрясающе красивая. Она шлепнула Беккета по руке, но без особого эффекта, а он в ответ обхватил ее бедра, прижимая к себе. Ева – вспомнила я. Сестра Ашера, еще одного Ледяного Бога.

— Бек, веди себя прилично.

— Я просто говорю. Она не в Вашем вкусе. — Беккет наклонил голову в мою сторону. — Доброе утро, профессор Мур. Я слышал о Вас много хорошего.

— Обо мне? — повторила я. Мой мозг, казалось, был так же избит, как и тело.

Беккет кивнул.

— От кого? — спросила я, не успев обдумать целесообразность своего вопроса.

Беккет широко ухмыльнулся, не оставив сомнений, что это был Маркус.

— В любом случае, — вмешалась красивая девушка, обращаясь к Уэйду, — кажется, моя подруга из команды по танцам на льду ждала Вашего звонка вчера, профессор. Она была очень разочарована, не получив его.

Уэйд покраснел и прочистил горло.

— Что ж, мои приемные часы указаны на двери. Пусть заглянет тогда.

— Как официально, — насмешливо произнес Беккет и снова повернулся ко мне. — Вас подвезти, профессор Мур? Мы можем отвезти Вас куда угодно.

Да, пожалуйста, помогите мне.

Желание произнести эту просьбу было настолько сильным, что я едва смогла его сдержать. Отвезите меня к Маркусу. Как же я хотела сказать это... но не могла. Эти ребята не заслуживали того, чтобы быть втянутыми в мои проблемы, как и Маркус. Единственный мужчина во всем мире, который когда-либо любил меня.

— Всё в порядке, — выдавила я с натянутой улыбкой.

— Вы уверены? — Беккет скользнул взглядом между нами. — Потому что всё это выглядит так себе… люди могут неправильно понять. Особенно если они вспыльчивые и ревнивые.

Из меня вырвался удивленный смешок. Вау. Даже сейчас, когда жизнь рушилась у меня на глазах, одна мысль о Маркусе могла заставить меня смеяться.

— Всё в порядке. Мы просто коллеги. Друзья. Пьем кофе, ничего больше, — сказала я и улыбнулась Уэйду. — Верно?

Уэйд кивнул.

— Верно. Пока мне не удастся убедить ее дать мне шанс, это всё, чем мы являемся.

Он усмехнулся, словно подыгрывая шутке, но темные глаза Беккета опасно сверкнули. Он оперся ладонью о стол и уставился на Уэйда.

— Она сказала: просто коллеги. Значит, просто коллеги. Ясно?

— Беккет! — Ева потянула парня за руку.

Учитывая его размеры, здоровяк не должен был сдвинуться с места, но он смягчился от ее прикосновения и позволил ей оттащить себя.

— Что? Этот урод ходит по тонкому льду. — Беккет бросил на Уэйда еще один мрачный взгляд.

— Приятного завтрака! — крикнула Ева, выталкивая своего парня из закусочной.

Уэйд неловко рассмеялся в наступившей тишине.

— Ну, это было странно, но эти «Геллионы» вообще немного странные.

— Правда? — пробормотала я, почти не слушая. Я заметила часы над стойкой и посмотрела на время. Магазин хозтоваров был открыт.

Сделав несколько глотков теплого кофе, я быстро встала, удивив Уэйда.

— Мне нужно идти, — сказала я, бросив несколько долларов на стол.

Уэйд сделал движение, чтобы подняться. — Но еда еще не готова, — указал он.

— Я не голодна, помнишь? Но ты наслаждайся, — коротко ответила я и направилась к двери.

Мне нужно было спланировать братоубийство.

Поскольку у меня практически не было опыта в планировании убийства, мой поход в магазин хозтоваров вышел хаотичным и бессистемным. Скотч, веревка, большой брезент и чистящие средства. Меня беспокоило то, насколько подозрительным выглядел мой список покупок, но скучающий подросток за кассой даже не моргнул и залип в телефон, еще до того как я закончила расплачиваться. Я запихнула свои покупки в сумку и направилась к машине.

Следующей остановкой был автовокзал. В сумке, которую я украла из «Кулака», было два пистолета. Маркус забрал один, но там должен был остаться другой. Патронов я не видела, но все равно им можно было пригрозить Дейлу. Я могла бы убедить его пойти со мной куда-нибудь… например, на край обрыва. В памяти всплыл утес над домом, который я мечтала снять. Оттуда можно было бы организовать идеальное падение прямо на острые скалы примерно в тридцати метрах внизу.

На автовокзале я достала спортивную сумку из камеры хранения и зашла в женский туалет. В крошечной тесной кабинке открыла сумку и стала искать пистолет. На меня смотрели пачки стодолларовых купюр.

Деньги.

Вот она, вся сумма, которую искал Дейл. Я могла просто отдать ему сумку, и все мои проблемы исчезли бы.

Нет, не все. Я бы украла у Маркуса, единственного мужчины, который когда-либо заботился обо мне. Я не могла так поступить. Я отказывалась стать еще одним человеком в жизни Маркуса, который использовал его ради собственной выгоды. Ни за что.

Я взяла пистолет, спрятала его в карман, а затем вернула спортивную сумку в камеру хранения, продлив аренду еще на несколько недель. Мне нужно было вернуть ее Маркусу, но сейчас я не могла рисковать, не с Дейлом поблизости. Надежнее всего было закрыть ее здесь.

После автовокзала я вернулась в мотель. Эрл помахал мне из окна, когда я проезжала мимо, и я помахала в ответ. Темно-зеленые сосны упирались в голубое небо, словно обрамляя крышу мотеля, создавая живописный вид. Я вышла из машины и вдохнула воздух, наполненный ароматом сосен и соли. Слезы подступили к глазам, и я едва успела зайти в номер, прежде чем разрыдалась.

Боже, как я буду скучать по этому городу. Я буду скучать по УХХ и по работе, которую я так люблю. Я буду скучать по шумной учительской и веселой троице – Салли, Биллу и Уэйду. Я буду ужасно скучать по Кенне и уже знала, как она будет волноваться, если я исчезну.

Я буду скучать по лесам и по острым скалам побережья. По играм «Геллионов», по времяпровождению на трибунах и наблюдению за вратарем на льду...

Я буду скучать по нему. Маркусу. Мужчине, которого я люблю. Несмотря на все мои усилия и хотя это было запрещено, я влюбилась впервые в жизни.

Я почти наладила свою жизнь, а теперь ее отбирал человек, который и так уже забрал у меня слишком много.

С меня хватит.

Я поставила стул за дверью, хотя она была заперта, и развернула так, чтобы его было трудно сдвинуть. Я хотела, чтобы Дейлу пришлось налегать на дверь, чтобы открыть ее. Возможно, тогда я смогу выбить стул, и он потеряет равновесие, когда дверь откроется. Я планировала ударить его тяжёлой лампой у окна, а затем связать, когда он будет без сознания. Потом я могла бы использовать пистолет, чтобы угрожать ему… А потом?

Я не знала. Я плохой стратег, и шансы были не в мою пользу. Если бы я только могла раздобыть патроны, не привлекая лишнего внимания, но Хэйд-Харбор был маленьким городком, и слухи разносились быстрее ветра. Кроме того, я не могла рисковать иметь заряженный пистолет, который мог быть использован против меня. Дейл был гораздо опытнее в обращении с огнестрельным оружием, чем я.

Затем я села и стала ждать.

Я ждала.

И ждала.



Хлопок автомобильной двери снаружи резко разбудил меня. Потребовалась секунда, чтобы вспомнить, где я. Ах, да, моя комната в «Ночной сове», только с другого ракурса. Я сидела на полу за дверью, пистолет свободно болтался в моей руке. Все тело ныло, боль накрыла меня, как только я открыла глаза. На улице виднелся сероватый свет раннего утра.

Я схватила телефон и проверила время.

Четыре часа утра. Я уснула, а Дейл не пришел. Он не появился. Я с трудом поднялась на ноги, голова на секунду закружилась от боли.

Где он?

Я обыскала комнату в поисках любых признаков того, что он был здесь, пока я спала, но ничего не нашла. Опустившись на кровать, я снова проверила телефон. Он не появился после всех этих угроз? Это было совсем не похоже на Дейла. Должно быть, его что-то задержало; не было другой причины, по которой он не пришел бы за своими деньгами.

Может, он пострадал? Попал в аварию? Нет, вероятно, нет. Я не была такой везучей. Или он решил поехать прямо к Клэр и Лулу? От одной только мысли мне стало плохо. Зачем ему это, если он угрожал мне? Не в его характере было оставлять деньги, да еще будучи уверенным, что заставит меня раздобыть их. Он вернется, решила я. Он вернется, и я буду готова.

Я спрятала пистолет в сумке в ванной, а затем рухнула на кровать. Был понедельник. Мне нужно было идти на занятия и притворяться, что жизнь продолжается, пока я жду… конца. Если у меня было еще несколько дней идеальной, нормальной жизни, я не собиралась тратить их впустую.





33.Маркус





После целого дня изнурительной работы в доме я забрал пиццу у курьера и вернулся внутрь.

— Ладно, как и обещал, ужин! — громко объявил я.

— Лучше бы он был хорош после всей этой неоплачиваемой каторги, — проворчал Беккет, спускаясь по лестнице и разглядывая коробки. — Жлоб.

— Эй, не ворчи только потому, что я не дал тебе нанять профессиональных декораторов. Мне хотелось домашнего уюта. — Я ухмыльнулся ему.

Бек взял пиццу и закатил глаза.

— Не обращай на него внимания. Он просто не привык к физическому труду, в отличие от нас. Маленький принц не может справится с… — Ева резко вскрикнула, когда Беккет наклонился, перекинул ее через плечо, как пожарный, шлепнул по заднице свободной рукой и унес ее и коробку с пиццей на заднюю террасу.

— Я тебя понимаю. — Кейден открыл верхнюю коробку, прежде чем перебрать остальные в поисках любимой начинки своей девушки Лили. Он нашел пиццу с ветчиной и ананасом и вздохнул. Я знал, как Кейд ненавидит этот вкус, но Лили – нет, и он не собирался ей об этом говорить. «Я хочу разделять с ней всё, что она любит», – как-то сказал он мне. Я понял его только сейчас. — Поступки говорят громче слов или безлимитных карт, — закончил он и отнес пиццу Лилли.

— Сказал тот, у кого их нет! — крикнул Беккет из открытой двери на террасу, где он кормил Еву пиццей у себя на коленях.

— Должна признать, деньги – это приятно, — вздохнула Уинтер и подошла за коробкой с пиццей. — Но главное – внимание. Ей понравится это место. А еще фреска на стене, написанная специально для нее… она бесценна. Да и художник секси.

Ашер появился за спиной своей девушки, обнял ее и поцеловал в щеку. Его лицо было в пятнах синей и зеленой краски от фрески, которую он рисовал.

— Смотри, чтобы твой парень не услышал, — прорычал он ей на ухо.

— А если услышит? Что он сделает? — вызывающе спросила она, сверля его голубыми глазами.

— Прекратите, вы двое, по крайней мере до следующего раза, когда я не буду седьмым колесом, — проворчал я.

— Значит, я восьмое колесо? — Изабель спустилась по лестнице и схватила свою коробку с пиццей.

— Вообще-то, учитывая, что я обустраиваю это место для своей девушки… скоро ты официально станешь девятым колесом, так что привыкай.

— Отвали, Маркус. — Изабель вздохнула.

— С удовольствием. — ответил я, откусив большой кусок пиццы и отправился на прогулку по первому этажу, проверяя, как продвигается ремонт. Пословица «много рук – работа в радость» оказалась верной: дом уже преобразился. Стены были свежими и чистыми, все было вытерто от пыли. Кровать наверху застелена новыми простынями, а в вазе ждали цветы. На кухне сверкала новая техника, и лучшее было еще впереди… специальная доставка, которая должна была прибыть через несколько дней.

Мне нужно было держаться подальше от Ари до тех пор, иначе я был уверен, что испорчу сюрприз.

Я вышел на террасу, игнорируя шалости Беккета и Евы. Солнце отражалось в воде за соснами, обрамляющими скалистый берег. Воздух был бодрящим и с примесью морской соли. Здесь Ари будет чувствовать себя в безопасности. Это было место, где она наконец-то могла бы пустить корни… со мной.



После того как мы закончили в доме – фреска подсыхала, окна были распахнуты, чтобы впустить свежий воздух, – я решил заехать в «Кулак» по пути в общежитие. Я садился на мотоцикл, когда подошел Беккет. Ева уже ждала его в машине, а остальные наши друзья уехали.

— Я тут подумал, может, тебе не стоит избегать свою девушку, а рассказать ей, что ты задумал.

— Что? Почему? — удивился я.

Беккет почесал затылок.

— Просто я не уверен, что она знает, что ты настроен серьезно.

— То есть?

— То есть я видел ее сегодня утром, в «Чикади».

— Ну, это точно сенсация. Ты уже позвонил в национальные новости или ограничился местными? — я ухмыльнулся.

Он бросил на меня раздраженный взгляд.

— Дело в том, что твоя девушка была не одна. Она пила кофе кое с кем.

— С кем? — для меня это было не слишком важно, но Беккет странно юлил, так что лучше было дать ему выговориться.

— С профессором Казановой… ну, знаешь, тот, что преподает литературу.

Я замер, в груди тут же вспыхнула ревность. Блядь. Мне этот образ совсем не понравился. На самом деле, я возненавидел его. Мысль о том, что этот ублюдок пригласил Ари на кофе, что он хотя бы на секунду подумал, что у него есть шанс… вызвала желание вытатуировать свое имя у нее на лбу или, черт возьми, жениться на ней.

Жениться на ней. Вообще-то, это была не такая уж плохая идея.

— Ева сказала, что это ничего не значит, но я подумал, что тебе стоит знать.

— Да, спасибо. Если увидишь уебка…

Беккет кивнул.

— Переехать его. Понял.

— Отлично. — Я опустил визор и завел мотоцикл, чувствуя, как внутри кипит темная ярость.



В «Кулаке» было оживленно для воскресного вечера. «Гончие» редко выбирали тихий ужин дома. Братья по мотоклубу были их семьей, а семья тусуется вместе. Я сидел у бара и потягивал пиво, пытаясь успокоить вспыхнувшую ревность.

Я не заводился из-за глупостей. Это был не мой стиль, и всё же вот он я. Схожу с ума от ревности. Мне не нравилась мысль о том, что Ари отдыхает в кафе с кем-то, кроме меня. Даже ее подруги раздражали меня. Это явно было проблемой, но одно дело – злиться из-за того, что Ари проводит время не со мной, и совсем другое – что она проводит его с другим мужчиной. Похоже, профессор Урод не понял намеков, которые ему уже сделали, и не отступил.

Придется донести до него мысль гораздо точнее.

— Тяжелый вечер? — кто-то опустился на стул рядом.

Я скосил взгляд. Парень, который уже какое-то время потягивал пиво, смотрел на меня.

— С чего ты взял? — поинтересовался я.

Он уставился на мои руки. Я даже не заметил, как начал хрустеть костяшками пальцев. Я расслабил руки. На них все еще были пятна краски.

— Да нет, всё нормально. А у тебя? Я не видел тебя здесь раньше, — заметил я.

В «Кулак» редко заходили посторонние. Если в баре и появлялись новые лица, то это почти всегда значило, что их привел кто-то из клуба – либо новая подружка, либо потенциальный рекрут. Иногда забредала какая-нибудь семья, сбившаяся с дороги по пути в город, но такие обычно чувствовали атмосферу и довольно быстро уходили.

Кроме Ари. Она зашла сюда, как аппетитный кролик в логово волков, даже не почувствовав опасности. Именинница и не подозревала, что это байкерский бар, пока я сам не указал на это. При мысли о ней мои губы тронула усмешка.

— Просто охренительно. Приехал в город в поисках кое-кого… кто не горел желанием, чтобы ее нашли.

— Ты что, озлобленный бывший или коллектор? — спросил я.

Парень усмехнулся:

— Ни то, ни другое. Я частный детектив. Ищу воровку. Не простую – она стянула сто штук.

Я присвистнул:

— Неплохая сумма, чтобы свалить с ней. Она ограбила банк?

Парень покачал головой.

— Не совсем. Но это не важно. Я нашел ее и забрал свое.

— Ты частный детектив, но она украла твои деньги? — спросил я. История парня звучала дико.

— Да, это личное, — буркнул он и постучал пальцем по фотографии, лежавшей на столе лицом вниз. — Она еще и моя младшая сестра. И перед тем как сбежать сюда, пыталась меня убить. Так что, можно сказать, у нее не все дома.

Он, казалось, горел желанием поговорить о своей цели, так что я решил подыграть.

— И она прячется в Хэйд-Харборе? Мне нужно увидеть эту опасную преступницу, — усмехнулся я и перевернул фотографию.

Шум в баре стих. Музыка остановилась. Даже воздух будто застыл.

— Это твоя сестра? — повторил я, уставившись на фотографию.

Фотографию Ари.

Моей именинницы.

— Арианна Спенсер, только что исполнилось двадцать пять, и ей повезло, что это я выследил ее, чтобы вернуть деньги сам. Я мог бы позволить копам сделать это, но знаешь, она же семья.

У меня нет семьи.

— Арианна Спенсер? — повторил я.

Парень кивнул.

— Она пряталась здесь, в городе, под фальшивым именем. Хорошо спланировала кражу, вероятно, потратила на это годы. Она может думать, что умна, но не умнее меня. Встречал ее здесь? — Он повернулся и выжидающе уставился на меня.

В его лице было что-то самодовольное. Как будто он слишком наслаждался этим разговором. Какую цель он, блядь, преследовал?

— Возможно, — пробормотал я. Последнее, чего я хотел, — слушать, как этот ублюдок обсуждает Ари, когда ее нет рядом, чтобы защитить себя.

— Ну, если увидишь, будь осторожен. Это ее почерк. Переехать в новое место и обобрать людей до нитки. Она выбирает самых уязвимых. Арианна откупилась от меня, и я понятия не имею, откуда у нее деньги, но они не ее, это точно.

Пока он говорил, дверь бара распахнулась, и вошел Мэддокс. Каждый Гончий в зале выпрямился, почувствовав его срочность.

Он встретился со мной взглядом и резко кивнул в сторону подсобки. Посыл был ясен. Сейчас.

— Что ж, это полезная информация. Я бы хотел узнать больше, если ты задержишься.

— Конечно. У меня есть всё, что нужно, так что спешить некуда, — ответил парень и протянул руку. — Я Дейл, кстати.

— Маркус. — Я поднялся и переступил через огромную спортивную сумку у ног Дейла.

Она показалась смутно знакомой. У меня была лишь секунда, чтобы отметить это, прежде чем Мэддокс окликнул меня.

— Маркус!

Я последовал за ним за барную стойку в кухню. Безжалостный резкий свет сразу сразу высветил фингал, расплывающийся на его лице.

— Дерьмо, что случилось? — спросил я.

Мэддокс склонился над столом посреди кухни, нахмуренный как черт.

— Коул. Он не смог найти деньги с портлендской сделки. Нам пришлось ехать на встречу без них. Поставщики восприняли это плохо. Я легко отделался, но твой брат – нет. Он в реанимации.

На секунду мой разум полностью опустел. Я не мог думать ни о чем, кроме того, что Коул в больнице. Коул ранен. Коул ранен, а я ничего об этом не слышал. Где мой телефон? Мысли скользили в моей голове, как ртуть.

— Он звонил тебе, — Мэддокс, казалось, читал мои мысли. — Где сумка? Ты переложил ее куда-то?

Я оставил телефон дома утром, чтобы не поддаться искушению позвонить Ари и не испортить сюрприз, который готовил для нее.

Черт. Сумка. Та, с которой мы играли.

Я даже не вспоминал о ней. Доверил Ари спрятать ее в надежном месте и думал, что заберу, когда придет время. А теперь Коул в реанимации.

Что-то в мысли о сумке беспокоило меня, и вдруг до меня дошло.

Я вылетел из кухни и рванул к бару. Сразу же стало понятно, что брат Ари исчез – и вместе с ним исчезла сумка.

Сумка. Та, которая была нужна Коулу.

Я выбежал на улицу и обогнул бар. Никаких следов того парня. Он ушел и забрал с собой сто штук Коула. Я уставился на пустую дорогу, уходящую за ближайший холм, лес тянулся вдоль асфальта с обеих сторон. В какую сторону он поехал? Не было возможности узнать.

— Маркус, что за хуйня происходит? Где деньги? — Мэддокс выскочил за мной на парковку.

— У меня их нет, — выдохнул я. — Сумки нет. Она пропала.





34.Арианна





В понедельник утром от Дейла все еще не было никаких вестей. Он исчез. Я собралась на работу и занялась рутиной, не зная, что еще делать. Я запомнила номер Клэр на экстренный случай и рискнула позвонить ей из таксофона в воскресенье вечером.

— Почему ты звонишь? — спросила она, в ее голосе прозвучала паника, когда я назвала себя.

— Он нашел меня. Ищет деньги. Я не знаю, куда он пропал, но боюсь, что направляется к вам. Он сказал, что знает ваше местоположение, но, возможно, просто блефовал, я не знаю.

На мгновение наступила тишина, затем раздался вздох.

— Ладно, спасибо, что предупредила.

— Что ты будешь делать?

— Мы уедем на несколько дней, в оживленное место, заляжем на дно и проверим, не следят ли за нами. В остальном… понятия не имею. Не знаю, когда все это наконец закончится.

Слезы снова навернулись на глаза, и я замотала головой. Я точно знала, что она чувствует. Я глубоко вздохнула и вытерла лицо.

— Если он не найдет вас, думаю, он вернется сюда, и я буду готова.

— Что ты собираешься делать?

— Покончить с этим, раз и навсегда. Он мой брат. Я должна была остановить его много лет назад. Нужно положить этому конец.

— Будь осторожна.

— Буду. Ты тоже. Лулу – единственная, кто имеет значение, — сказала я.

— Хочешь поговорить с ней?

Эмоции сжали мое сердце, и я кивнула, без слов.

— Тетя Арианна? — прозвучал в ухе голос Лулу, и я закрыла глаза.

— Я здесь, милая. Как дела?

Я говорила с ней слишком долго, но, чёрт возьми, это было так приятно. Напомнило мне о причине всего, что я делаю. Это было ради нее. Лулу была невинной во всей этой истории, и я бы убила, чтобы защитить ее.

А теперь оставалось ждать. Ждать, когда Дейл найдет их. Ждать, вернется ли он. Просто ждать.

Моя первая лекция прошла без происшествий, за исключением того, что Маркус не появился. Это навеяло на определенные мысли, но я попыталась выбросить их из головы. Он был занятым парнем, а я просила его держаться от меня подальше до конца семестра. Я не могла сердиться на него за то, что он выполнял мою просьбу.

Тем не менее, я скучала по его лицу в классе. А потом, за обедом, я мельком увидела его. Он был здесь, в университете.

Он пропустил только мое занятие?

Во время обеда его взгляд ни разу не встретился со мной. После я вышла из столовой с Уэйдом и Биллом и заметила его впереди, идущего вдоль стены.

— Извините, ребята. Увидимся позже, — услышала я свои слова и поспешила по коридору, чтобы догнать Маркуса. Синяки болезненно ныли при каждом движении. Черт. Я до сих пор не проверилась у врача, потому что у меня пока не было страховки, и я никак не могла позволить себе обследование.

— Мистер Бэйли, Вы специально пропустили мою лекцию или только пришли в университет? — позвала я, когда приблизилась.

Его широкие плечи дернулись от звука моего голоса, и он замедлил шаг, позволяя мне догнать его.

Он молчал, прислонившись к шкафчикам перед ним и скрестив руки на груди. Честно говоря, это была устрашающая поза.

— Маркус? — попыталась я снова.

Он резко кивнул головой в сторону коридора.

— Ты уверена, что можешь оставить своего парня одного?

— Прости, что? — озадаченно спросила я и взглянула в конец коридора, где Уэйд и Билл разговаривали. — Ты про Уэйда?

— А, так для тебя он Уэйд? — сказал Маркус.

— Только не говори, что Беккет рассказал тебе, что видел нас за завтраком, и ты сделал поспешные выводы.

— Завтраком? Я думал, это был просто кофе, — насмешливо произнес Маркус. — Профессор Казанова наносит удар.

Я покраснела.

— Не будь смешным. Это был просто кофе, я выпила немного и ушла.

— Бьюсь об заклад, он был разочарован. — Маркус переменил позу у шкафчиков. Он казался таким отстраненным.

Я не имела ни малейшего понятия, что с ним происходит, но постоянный поток студентов, проходящих мимо, не особенно способствовал глубокому разговору.

— Я звонила тебе на выходных, — сказала я.

— Да, знаю. Был занят, — просто сказал он.

— Ох, ладно. — Я почувствовала себя идиоткой. — Ты в порядке?

Он пожал плечами.

— Разве я не выгляжу в порядке?

Я покачала головой.

— Нет. Не выглядишь. Что случилось?

— Мой брат в больнице. Он связался с опасными людьми.

Моя рука взлетела к рту.

— С ним все хорошо? Мне так жаль!

— Жаль?

Мое сердце заколотилось от его вопроса. Что-то здесь было явно не так.

— Да, конечно, мне жаль.

Маркус кивнул, его губы искривила горькая улыбка.

— Разумеется. Ты всегда беспокоишься обо мне... не пострадал ли я, в порядке ли я. Ты знаешь, что ты единственный человек, который так делает?

Я протянула руку, чтобы дотронуться до него; не могла сдержаться. Он был расстроен и отталкивал меня, и мне невыносимо было видеть, как он страдает. Боль в ребрах и все скрытые порезы и синяки, которые нанес мне Дейл, меркли по сравнению с ужасным ощущением, что Маркусу плохо.

— Тебя любят больше людей, чем ты думаешь... твои друзья, брат. Люди заботятся о тебе, Маркус. Не отмахивайся от них.

Он поднял бровь.

— Правда? Думаю, ты путаешь заботу с интересом к тому, что они могут получить от меня… что я могу для них сделать.

Приближалось время следующего занятия, и Маркус выпрямился.

— Но раз уж речь зашла о глубоких и темных признаниях… есть что-то, что ты хочешь мне сказать, именинница? — Он навис надо мной, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я облизала губы, чувствуя себя беззащитной и уязвимой. Маркус бы взбесился, если бы увидел меня без одежды, но меньше всего я хотела, чтобы он узнал о том, что сделал мой брат, и бросился мстить. У Дейла был пистолет, и он не боялся его использовать.

— Нет, ничего. А что? Я должна что-то тебе рассказать? — легко спросила я.

Мышца на сильной челюсти Маркуса дернулась, и у меня было чувство, что он изо всех сил сдерживает слова. Но затем он пожал плечами и лениво усмехнулся.

— Наверное, нет. Увидимся позже, профессор. — Он начал удаляться.

— Ты придешь на презентацию завтра? — настаивал я. — Это необходимо, чтобы получить зачет.

— Правда? Что ж, не хотелось бы тянуть вниз средний балл твоей группы, верно? — Он попятился назад, бросив мне улыбку, которая выглядела чересчур небрежной. Должно быть, он был более расстроен из-за брата, чем казалось.

Я хотела поговорить с ним наедине.

— Маркус, — я попыталась догнать его, но коридор заполнился студентами, спешащими на занятия.

— Не волнуйся, я приду, профессор.

Затем он исчез, уйдя в противоположную сторону.





35.Маркус





Я ненавидел запах больниц. Он напоминал мне о спортивных травмах и о том, как тренер отчитывал меня за провалы. А еще – о тех немногих случаях, когда брат оказывался ранен настолько серьезно, что требовалась настоящая медицинская помощь, а не домашнее «зашивание», как это обычно практиковали «Гончие Харбора».

В отделении, где лежал Коул, меня сразу оглушил звук повышенных голосов. Я дошел до его отдельной палаты как раз в тот момент, когда оттуда вылетел Гейдж.

— Что происходит? — потребовал я.

Гейдж провел рукой по волосам.

— Тупой доктор говорит, что они понятия не имеют, когда он очнется, хотя это, блядь, его работа!

Слова ударили меня в живот, как кулак.

— Он до сих пор не очнулся? — спросил я.

Вчера вечером, когда я приехал в больницу, Коула как раз оперировали. Хирург сказал, что с травмами головы всё непросто. Я заполнил все документы как его ближайший родственник, а потом сидел в приемной, как и все «Гончие». Несмотря на отчаянные попытки охраны очистить этаж, он так и оставался битком набит байкерами, сидевшими в тишине и стерегущими своего лидера.

— Хирург сказал, что операция прошла хорошо, но теперь нужно, чтобы спал отек, — произнес я безжизненным голосом.

— Ага, а еще этот хрен сказал, что было бы идеально, если бы Коул очнулся сегодня… но он не очнулся и никто не знает, когда это произойдет, — зарычал Гейдж. — Это, блядь, что еще за новости?

— Только не психуй, — Мэддокс вышел из палаты и кивнул мне.

— Я не могу сидеть сложа руки, — рявкнул Гейдж. — Как минимум, нам надо разобраться с поставщиками. Что это за «предупреждение», из-за которого през попал на операционный стол? Ублюдки! Отдай им гребаные деньги, или что они там хотят. Мы должны убедиться, что это больше не повторится.

Мэддокс встретился со мной взглядом. Он был единственным, кто знал, что у меня нет денег.

— Давай не будем рубить с плеча. Коул скоро придет в себя и скажет, что делать. Если через пару дней он не очнется, тогда вернемся к этой теме.

Гейдж недовольно фыркнул. Мэддокс хлопнул его по груди.

— Иди со своим нытьем на улицу. Я второй, когда Коул вне игры, так что заткнись и слушай меня.

Гейдж выглядел так, словно хотел возразить. Они втроем были лучшими друзьями вот уже лет двадцать, но это не значило, что парни не спорили. Спорили – и часто. Но не так, как сейчас. Гейдж дрожал от злости, и я понимал его чувства. Эта злость была построена на страхе. Страхе потерять Коула. Я и сам едва мог функционировать, настолько тяжелой была тревога о нем.

— Пойду прослежу, чтобы его не упекли за решётку, — сказал Мэддокс и поднял бровь. — Ты узнал что-нибудь о пропавших деньгах?

Я покачал головой. Что я мог сказать ему? Что я знал, кто взял деньги, но уже было слишком поздно, чтобы вернуть их? Что они пропали навсегда? Что пока я влюблялся… Я оборвал мучительные мысли об Ари и заставил себя встретить взгляд Мэддокса.

Он вздохнул и ушел, а я направился в палату Коула. Брат был совсем не похож на себя – бледный на фоне белых простыней.

— Всё валяешься, ленивый ублюдок? Когда ты уже наконец встанешь и возьмешь ответственность за своих людей? Гейдж с ума сходит, — сказал я его бессознательному телу и опустился на стул рядом с ним.

Вопрос Мэддокса не давал мне покоя. Нет. Я не узнал ничего нового о сумке. Мне не и не нужно было. У меня была вся важная информация. Ари отдала ее своему брату. Она оказалась в Хэйд-Харборе, потому что изначально украла у него. Я даже не знал ее настоящего имени. Я думал, что у нее нет семьи. Теперь, оглядываясь назад на время, проведенное вместе, я не понимал, что было правдой, а что ложью.

Арианна Спенсер. Профессор Спенсер. Как будто вообще другой человек, кто-то, кого я никогда раньше не встречал. Я не мог сопоставить образ моей именинницы с той, кем она, очевидно, была на самом деле.

Почему я не спросил ее про сумку, хотя Мэддокс явно ждал, что я это сделаю?

Потому что я боялся.

Столкнуться с ней – значило потерять единственного человека, который когда-либо беспокоился обо мне. Тогда она бы стала просто еще одной в списке тех, кто использовал меня. И даже если история ее брата была искаженной, суровая правда заключалась в том, что он забрал деньги… а Коул заплатил цену. И я позволил этому случиться, ведомый своим членом и слабым, чертовым сердцем. Я втянул его в это, играя с сотней тысяч баксов, и теперь не имел ни малейшего понятия, как вернуть долг.

Я сделал глубокий, дрожащий вдох. Это было реально больно. Будто иглы вонзались в грудь. Ебаный ад.

Вот почему нельзя подпускать к себе людей. Потому что они разочаровывают. Потому что используют тебя. Потому что, в конце концов, каждый думает только о себе, хранит свои тайны, бережет свое сердце – и Ари не была исключением.

Нет, это только я позволил ей увидеть мои жалкие и сломленные части… а взамен… она подставила меня и Коула.

Я взял его мозолистую руку. Страх и боль сменились гневом. Я жалел, что вообще встретил ее, влюбился в нее и ее таинственность, втянул в это Коула. Удаление с игры из-за того, что она позволяла профессору Казанове вешаться на нее, было только началом. Мне и в голову не приходило, что все может стать гораздо хуже. И я был идиотом, который допустил это.

Но больше нет. Одну вещь я усвоил с детства: если кто-то причиняет тебе боль, ты причиняешь боль в ответ.

Всегда.



Презентации по музыкальной теории были темой номер один в группе последние пару недель. Я давно всё сделал, но в то утро – после ночи на больничном стуле и десятка пропущенных звонков от Ари, – добавил еще пару слайдов. Мне нужно было, чтобы она перестала звонить. Чтобы перестала притворяться, что ей есть до меня дело. Она должна была оставить меня в покое, и я уже знал, как этого добиться.

Я чувствовал онемение к тому времени, как приехал в университет. Шок от вида Коула, только что со стола хирурга, превратился в ледяной холод, который, казалось, проникал в мою грудь, прямо до сердца.

Когда я вошел в аудиторию, там было шумно – все занимали свои места, сжимая заметки и распечатки слайдов. Я сел сзади и стал наблюдал за Ари. Она возилась с ноутбуком, то и дело проверяя время. В какой-то момент наши взгляды встретились, и она тепло улыбнулась мне.

Еще несколько дней назад это растопило бы мое сердце. Сегодня – даже не пробило трещину во льду в моей груди. Я отвел взгляд и сосредоточился на деревьях, качающихся на ветру за окном. Мир казался лишенным цвета, как бледное лицо Коула.

Презентации начались, и я отключился, не заинтересованный во всей этой херне.

— Маркус Бэйли, — позвала Ари с кафедры.

Она улыбнулась мне, когда я шел по проходу к доске, и мое сердце сжалось от сожаления, прежде чем я отогнал это чувство. Нет. Мне нужно было избавиться от источника своей слабости, и это был единственный способ. После занятия она больше никогда не улыбнется мне так.

Я запустил презентацию на экране, перешел к первому слайду и начал говорить. Мне было плевать на оценку. Плевать на всё. Вид раненного Коула и предательство Ари сломало что-то во мне. Холодное безразличие окружило мои мысли. Я почти ничего не чувствовал.

Я перешел к следующему слайду, тому, который добавил сегодня утром, и в лекционном зале раздались изумленные возгласы.

Это была фотография. На ней почти голая Ари растянулась в постели, прикрытая лишь простыней, а моя татуированная рука сжимала ее задницу. Ее лицо было скрыто, поэтому никто не мог точно сказать, что на снимке она. Это была одна из фотографий, которые я сделал в ту ночь, когда пробрался в дом ее подруги, проследив за ней из закусочной.

— Упс, не тот слайд, — холодно бросил я и переключил на следующий.

На экране появилось ее лицо – красивое и безмятежное, с мирно закрытыми глазами, и моя рука, сжимающая ее подбородок, с большим пальцем между ее губ. Никто не догадался бы, что в тот момент она спала. Только я знал правду.

— Мистер Бэйли! — Ари вскочила и бросилась ко мне и ноутбуку.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Прости, детка, видимо, перепутал файлы.

Шепот вспыхнул по аудитории, как пожар, разгораясь и распространяясь. Я встретил шокированный взгляд Ари, вытащил флешку из ноутбука и сунул в карман. А затем ушел. Я не мог выдержать ее взгляд, полный предательства, ни секунды дольше. Не тогда, когда она это начала.

Я успел дойти до коридора, прежде чем она догнала меня.

— Маркус! Что, черт возьми, это было? Это должно было быть смешно? — Ари выскочила за мной, излучая ярость как торнадо, несмотря на свой маленький рост.

— Ага, разве нет? — я задержался всего на секунду, прежде чем продолжил идти вперед.

Она дернула меня за руку, пытаясь остановить, но я не поддался. Я не хотел видеть боль на ее лице. Я бы не вынес этого.

— Боишься, что твой приятель по завтраку узнает об этом? — спросил я.

— Что? Я не понимаю. Объясни мне, пожалуйста, — сказала она теперь тише.

Холод вокруг моего сердца грозил расколоться пополам.

— Это значит, все кончено. Между нами больше ничего нет и не будет. Так понятно?

— Что? Почему? — удивилась она, а потом рассмеялась горьким, уничижительным смехом. Он звучал неправильно из ее уст. — Я знала, что так будет. Я знала, что если попрошу тебя подождать, чтобы наши отношения не разрушили мою жизнь, ты не протянешь и месяца. И вот… ты даже недели не выдержал.

Я резко развернулся, сквозь мое нарочитое спокойствие прорвался гнев.

— Я разрушил твою жизнь? — прорычал я и приблизился. — Повтори это еще раз, попробуй. — Я схватил ее за плечи, не сумев сдержаться. Желание прикоснуться к ней было слишком сильным. — Я бы ждал тебя столько, сколько ты попросишь... с радостью, — пробормотал. Слеза скатилась по ее щеке, и я стер ее. — Но я не знаю тебя, Арианна Спенсер, и, очевидно, никогда не знал.

Ее лицо побледнело, когда я произнес ее настоящее имя.

— Что? Откуда ты…? — Она быстро заморгала, ее острый ум пытался понять, что, черт возьми, произошло.

— Ты использовала меня, именинница? — спросил я. — Использовала, как все остальные в моей гребаной жизни?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — тихо сказала Ари. Она была в панике, напугана, уязвима. — Маркус…

— Коул не очнулся, — перебил я, слова, которые не переставали повторяться в моей голове, вырвались на свободу. — Он не очнулся, и это твоя вина… но также и моя. В основном моя. Любовь к тебе может стоить мне всего.

Она открыла рот, чтобы заговорить, и я покачал головой.

— Я никогда больше не хочу тебя видеть, — сказал я ей, чувствуя всем своим предательским сердцем, что это ложь. — Тебе стоит уехать из города, пока мой брат не узнал про деньги – ты можешь не пережить последствий.

— Что-то случилось с Коулом из-за той сумки с деньгами? — спросила Ари.

Я осторожно оттолкнул ее, не в силах вынести близости ни секунды больше. Прикосновения к ней были для меня как наркотик, и если бы я задержался рядом еще чуть дольше, никогда бы не смог оторваться.

— Не делай вид, что беспокоишься обо мне или о нем. Не притворяйся, что тебе не все равно, иначе фотографии окажутся у декана. Я не шучу, Ари. Не испытывай меня.

Я вырвался, чувствуя, будто отрезаю себе конечность и оставляю ее там, в коридоре.

— Обдумай серьезно то, что я сказал. Когда Коул очнется, если ты еще будешь здесь, я не могу гарантировать твою безопасность.

Затем я развернулся и ушел, оставив позади свое кровоточащее сердце.

Когда я подходил к мотоциклу на парковке, раздался звонок.

— Маркус. Он пришел в себя, — сказал Мэддокс мне в ухо.

— Уже еду.





36.Маркус





Я мчался как сумасшедший в больницу, чуть не слетев с мотоцикла на одном или двух крутых поворотах вдоль побережья. Не помогло и то, что, как только я выехал с парковки УХХ, дождь хлынул как из ведра. Дорога стала еще опаснее: я вилял из стороны в сторону, вписываясь в повороты на трассе, окруженной скалами, но не сбавлял скорости ни на секунду.

Если я бы разбился... я заслужил это. Было странно приятно отпустить всё. Мои надежды, гребаные мечты, которые так долго были предметом споров со старшим братом. Я отпустил их. Всё это было моей чертовой ошибкой. Я должен заплатить.

Каким-то образом я добрался до больницы невредимым. Я ворвался внутрь и поднялся на этаж, где лежал Коул. У двери скопилось море кожи – братья из МК пришли проверить своего президента. Парни расступились, когда я прошел между ними. Они не относились бы ко мне с таким уважением, если бы знали, что это всё моя вина.

Я замер у палаты Коула, боясь войти внутрь. Затем дверь открылась, лишая меня выбора.

— Ты здесь. Твой брат спрашивал о тебе, — сказал Гейдж, улыбаясь во весь рот. Он отступил и пропустил меня в комнату.

Стоило мне войти, как глаза Коула встретились с моими. То, что так долго сжимало мои внутренности и держало на грани, расслабилось.

Он был в порядке. С ним все будет хорошо.

— Смотрите, кто наконец появился, — сказал Коул, его голос был глубже и грубее, чем обычно.

Мэддокс встал. Я подошел, и он хлопнул меня по плечу, когда я проходил мимо. Затем закрыл за собой дверь, оставив меня наедине с Коулом.

— Ну? Я чуть не умер, и ты даже не обнимешь меня? — хрипло спросил Коул.

Я наклонился и обнял его, как можно осторожнее.

Он не пах собой. Коул всегда приносил с собой запах кожи и сосен. Теперь же стерильный запах антисептика ударил мне в нос, как пощечина.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто отрубился на самый длинный сон в своей жизни, — пробормотал он и откинулся на подушку. — Бывало и хуже.

Я покачал головой.

— Нет, не бывало. Тебе пришлось делать операцию.

Коул фыркнул.

— Да брось, всего лишь сотрясение.

— Коул, — выпалил я. — У меня нет сумки.

Вот и всё. Я сказал это.

Коул пристально посмотрел на меня.

— Я слышал. У кого она?

Я даже не раздумывал, прежде чем ответить. Плевать, использовала ли меня Ари, я не собирался сдавать ее «Гончим».

— Это неважно. Виноват я. Это моя ответственность. — Я поднял подбородок. — И я приму любое твое решение.

Коул все еще внимательно меня изучал.

— То есть?

Я шумно выдохнул. Тот хаос, кружащийся в моей груди без выхода, стих; я понял, что закончил бороться с судьбой. Я был Бэйли, в моих жилах текла кровь Бэйли. Я пытался изо всех сил и так долго, как мог, быть кем-то другим, но всё всегда сводилось к этому.

— Если ты хочешь, чтобы я вытащил отца, я сделаю это. Если хочешь, чтобы я больше помогал с «Гончими», я здесь. — Я положил руку на руку брата.

Он все еще был очень бледным, но его татуировки резко контрастировали с белоснежными простынями.

— У кого деньги, Маркус? — спросил Коул, его тон был твердым. Он не бросал нерешенные вопросы. Ему нужно было знать больше.

— Может, мне стоит забыть о попытках быть кем-то другим и быть тем, кем мне суждено, — сказал я. — Ты забудешь о сумке, если я отброшу свои несбыточные мечты?

Рука Коула сжала мою, на удивление сильно.

— Где деньги, Маркус?

— Я потратил их. — Мой тон был окончательным.

— Ты потратил их? Так ты хочешь обыграть это? — тихо спросил Коул.

— Это правда. Виноват я. Вини меня.

Коул смотрел на меня так долго и пристально, что казалось, будто он видит мою душу.

Затем он вздохнул и отпустил мою руку.

— Какой же, блядь, бардак.

— Я всё компенсирую, — сказал я. — Если ты хочешь, чтобы я присоединился к клубу, я сделаю это. Честно говоря, я устал бороться. — Коул нахмурился. — Как там папа всегда говорил? «Вода всегда находит свой уровень». Это мой уровень. Я вступлю в ряды «Гончих» и буду прикрывать тебя. Ты мой брат. Ты всё, что у меня есть в этом мире.

Меня пронзила боль от жестокой честности этих слов. У моих друзей были любимые девушки и яркое, светлое будущее. Ари... Ари теперь будет ненавидеть меня за саморазрушительный трюк с презентацией. Родителям никогда не было дела до меня. Был только Коул.

И единственный человек, который когда-либо действительно заботился обо мне.

— Вставай. Попроси принести документы на выписку. Я еду домой, — вздохнул Коул.

— Что? Нет, ты не можешь. Тебе нужно остаться здесь.

— Маркус, ты хочешь быть Гончим? Первое, что тебе нужно запомнить: мое слово – закон. Принеси документы, — рявкнул Коул.

— Да, босс, — пробормотал я и пошел искать медсестру.





37.Арианна





Я не помнила, как прошел остаток дня. Он пролетел в отвратительном тумане. Как только группа Маркуса ушла, я поняла, что слухи о фотографиях распространятся по кампусу, вероятно, уже к концу дня.

Я сидела в пустой аудитории и смотрела на лес за территорией кампуса.

Всё развалилось так, как я и предсказывала, когда появился Дейл; было глупо думать иначе.

Я снова и снова прокручивала в голове слова Маркуса. Он знал мое настоящее имя – значит, познакомился с Дейлом. Ничего удивительного: мой брат был мстительным типом, и всегда искал способ разрушить мою жизнь, даже отступая. Но Маркус сказал, что я использовала его? О чем он вообще говорил?

Я проверила телефон. Ничего. Я звонила и писала ему около двадцати раз, но ответа не получила. Он не хотел разговаривать со мной. Мое внимание переключилось на стол. Там лежала связка ключей – ключ от машины и от номера в «Ночной сове», а также мой ключ от камеры хранения на автовокзале.

Как только мой взгляд упал на последний, я поняла.

Нет. Нет. Нет.

Я вскочила, схватила связку и бросилась к двери.

Десять минут спустя я припарковалась у автовокзала и вбежала внутрь.

Вокруг зоны камер хранения была полицейская лента. У меня упало сердце. Мимо прошел сотрудник, и я подлетела к нему, напугав.

— Что здесь произошло? — торопливо спросила я.

— Какой-то псих взломал один из шкафчиков поздно ночью, когда никого не было.

— Он попал на камеры видеонаблюдения? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

Сотрудник покачал головой.

— Камеры вечно ломаются.

Я отошла от него, паника и отчаяние подступили к горлу. Я направилась к дверям, вышла из прохлады кондиционера на дождливую улицу, запрокинула голову и закричала. Я не могла сдерживаться ни секунды дольше.

Я кричала до хрипоты в горле. Это длилось недолго, но в этом крике было всё: каждая капля страха, гнева и разочарования тем, как сложилась моя новая жизнь. К счастью, переулок за автовокзалом был пуст, так что никто не стал свидетелем моего срыва.

Дейл украл деньги Маркуса. Очевидно, он следил за мной, наблюдал, где я собираюсь достать деньги, и я сама всё упростила: вынула сумку из ячейки, а потом снова спрятала. Он забрал деньги Маркуса, и Коул поплатился за это. Коул Бэйли лежал в больнице – и всё из-за той сумки.

Неудивительно, что он меня ненавидел. Я тоже себя ненавидела. Чувство вины навалилось на меня так сильно, что я не могла дышать. Маркус явно думал, что я отдала деньги Дейлу добровольно. Одна только мысль об этом была невыносима.

Я села в машину и поехала обратно в кампус. Общежитие «Геллионов» было как всегда полно людей; я поднялась к квартире, где ночевала на прошлой неделе – казалось, это было целую вечность назад. Мне было плевать, кто меня видит и что думает. Беспокоиться о том, что люди узнают о нас, теперь казалось бессмысленным.

Я постучала в дверь и стала ждать. Когда я уже начала думать, что дома никого нет, дверь открылась.

Ашер Мартино уставился на меня, его темные черты лица напряглись, когда он увидел, кто стоит перед ним.

— Маркус здесь? — спросила я, когда он не отреагировал.

— Нет, — сказал Ашер и начал закрывать дверь.

Я сунула ногу в щель, чтобы остановить ее, и оттолкнула обратно.

Мартино смотрел на меня с приподнятой бровью.

— Где он? — спросила я.

— При всем уважении, профессор, почему я должен говорить Вам? — спросил он, его голос был полон угрозы.

Я сглотнула ком разочарования и стыда в горле.

— Потому что мне нужно поговорить с ним, это важно.

— Если только Вы не можете вернуть его брату здоровый мозг или наколдовать сто тысяч, я не думаю, что это так важно. А теперь убирайтесь отсюда, — жестко сказал он и захлопнул дверь.

Я стала стучать по ней.

— Пожалуйста, мне нужно поговорить с ним. Мне нужно, чтобы он понял, что я не сделала это нарочно. Он должен знать, что я никогда бы так не предала его.

Мои крики встретила тишина. Никто не открыл. Меня выставили за дверь, буквально.



Я совсем не спала той ночью, вместо этого лежала без сна и смотрела в потолок. Мне нужно было поговорить с Маркусом; я хотела знать, как Коул. Я ходила в больницу, чтобы попытаться узнать сама, но мне не дали никакой информации.

Рано утром я решила прекратить попытки уснуть, оделась и вернулась в общежитие. На этот раз никто даже не подошел к двери, когда я постучала. Может, стоило поехать в дом в лесу, где я встретила его брата? Или снова в больницу?

Я выехала из главных ворот университета и повернула машину в сторону города. На длинной, пустынной дороге рядом с «Кулаком» появились мотоциклы. Целых пять. Они ускорились позади меня, и двое проехали так близко, что я чуть не задела их.

По спине пробежало напряжение, когда они замедлились передо мной. Было ясно, что они хотят, чтобы я остановилась.

Я свернула на обочину, не имея другого выхода. Высокий широкоплечий мужчина слез с одного из мотоциклов и подошел к моему окну. На нем был шлем, но все равно я знала, что это не Маркус. Он двигался не так. Мужчина наклонил шлем к окну, и я опустила стекло.

— Едь за нами.

Это не была просьба. Страх ударил меня в живот, но я последовала за мотоциклами к «Кулаку». Должно быть, это были «Гончие Харбора». Может, Маркус будет там. У меня не было особого выбора, кроме как поехать с ними и выяснить, чего они хотят.

Я свернул на стоянку возле бара, где все началось, и заглушила двигатель.

«Ты можешь преодолеть трудные дни... с помощью позитивного мышления», — раздался голос Горация с приборной панели.

Я скучала по нему. Спасибо, Гораций, но я не думаю, что фантазии о счастливой жизни вытащат меня из этого дерьма.

Дверь открылась, прежде чем я успела до нее дотянуться, и надо мной нависли пять байкеров. Меня охватил настоящий страх.

— Сюда.

Очевидно, думая, что я могу попытаться сбежать, они окружили меня со всех сторон и повели к зданию.

Было темно, а окна почти полностью закрыты ставнями, так как бар еще не работал. За барной стойкой горела лампа, но это был весь свет.

— Почему вы привели меня сюда?

— Потому что я не в состоянии гоняться за тобой по всему городу. Так что спасибо, что пришла ко мне. — Коул Бэйли сидел в кабинке в глубине зала.

Он выглядел не менее устрашающе, чем неделю назад, когда мы впервые встретились, за исключением повязки сбоку головы.

— Пожалуйста, садись, — коротко сказал он.

Когда я замешкалась, он вздохнул.

— Это была не просьба.

Рука надавила мне на плечо, и я опустилась на стул напротив президента мотоклуба.

— Предложите нашей гостье выпить, — приказал Коул.

Кто-то передал мне стакан воды. Мой рот пересох от страха, а голос стал скрипучим. Я быстро проглотила жидкость и облизала губы.

— Знаешь, когда Маркус трахнул тебя здесь, я не придал этому особого значения. Мой брат – популярный парень. Конечно, он никогда раньше не развлекался в баре, но все бывает в первый раз. Но потом он отвез тебя в дом. А это… это уже другое. Тогда я начал обращать внимание.

Во рту снова пересохло. Кто-то долил в стакан воду из кувшина, и я сделала большой глоток.

— Я не хочу причинять тебе боль, но не могу позволить Маркусу погубить себя ради тебя. Он – единственное хорошее, что вышло из моей семьи… за все поколения. Ты понимаешь, да?

Я кивнула, отвлекаясь на легкое покалывание во рту. Я почти не ощущала язык, он онемел. Потом зачесалось лицо.

— Ты… д-дал м-мне что-то? — смогла я произнести сквозь распухшие губы. Мой взгляд упал на пустой стакан.

Господи, можно ли быть еще тупее?

Я выпила всё, что они мне дали, как идиотка.

— Вопрос в том, профессор, взяла ли ты что-то? Что-то мое?

Я обмякла на стуле, голова закружилась.

Где-то вдали послышался шум. Мой мозг словно перегрелся и растаял. Я чувствовала себя удовлетворенной. Я полностью расслабилась. Все тревоги прошлой недели упали с моих плеч и перестали иметь значение. По правде говоря, это было облегчением.

— Что здесь, блядь, происходит? — раздался глубокий, знакомый голос.

Внутри меня взорвалась радость.

Маркус был здесь. Это было последнее, что я успела осознать, прежде чем всё погрузилось во тьму.





38.Маркус





Проснувшись и обнаружив, что Коул ушел из дома, я почувствовал новый приступ тревоги, которая и так не давала мне покоя.

Когда мы вернулись домой накануне вечером, он отправился спать, а Мэддокс остановил меня и протянул жилетку.

— Это твоего отца.

Я уставился на изношенную кожу.

— Не шути насчет вступления в клуб. Если ты настроен серьезно, покажи это Коулу.

Я посмотрел на жилетку и провел пальцем по нашивке. МК Гончие Харбора. Клуб был постоянной частью моей жизни, хотя я изо всех сил старался его избегать. Он всегда был поблизости, готовый поглотить меня целиком. Наследие моего отца и бремя брата. Моя судьба?

Этим утром я накинул тяжелую жилетку и отправился на поиски Коула. Чертов идиот вообще не отдыхал, вопреки предписаниям врача, и, похоже, рисковал навредить себе еще больше.

Я нашел байкеров из его ближнего круга в «Кулаке». В этом не было ничего странного, но войти туда и увидеть происходящее, было шоком, от которого я никогда не оправлюсь.

Ари обмякла на стуле, выставленная перед моим братом так, словно он был ее судьей, присяжными и палачом.

— Что здесь, блядь, происходит? — рявкнул я, проталкиваясь через парней.

Они отступили, как только поняли, что это я.

Коул встретил мой взгляд и пожал плечами:

— Я хотел увидеть, кого ты покрываешь.

Итак, он знал. Ну разумеется. Коул всегда знал всё, что люди хотели скрыть. Я отвернулся от брата и присел рядом с Ари. Она была без сознания, ее голова болталась из стороны в сторону.

— Что ты ей дал? — резко спросил я, эмоции бурлили в груди. Протянув к ней руку, я нащупал пульс, не в силах сопротивляться искушению прикоснуться к ней и убедиться, что она в порядке.

— Ничего особенного, просто кое-что, чтобы она расслабилась… и стала честной, раз уж у тебя с этим большие проблемы, — тяжело вздохнул Коул.

— Она не имеет к этому никакого отношения, — попытался я, но видел, что он мне не верит.

— Что ж, подождем, пока она придет в себя, и спросим у нее, ладно? — просто предложил он.

Ари слегка покачнулась и наклонилась влево, соскальзывая со стула. Гейдж протянул руку, чтобы поймать ее, но я бросил на него злобный взгляд и подхватил сам.

— Не трогай ее. Никто не прикасaется к этой женщине, кроме меня, понял? — сказал я ему низким тоном.

Он невинно поднял руки, и я перевел взгляд на собравшихся.

— Все хорошо слышали? Эту женщину никто не трогает, кроме меня. Если вам нужно что-то спросить у нее, спрашивайте меня. Если вам нужно отвезти ее куда-то, спрашивайте меня.

Я опустился на колени и взял ее лицо в ладони. Ее глаза приоткрылись, подарив частичку моего самого любимого вида в мире. Как только она узнала меня, ее лицо расплылось в широкой улыбке.

— Это Маркус. Маркус здесь, — сказала она мягким голосом.

— Верно. Я здесь, детка. Я все еще здесь. — Я убрал свободно свисающие волосы ей за ухо.

— Я не могла найти тебя, — прошептала она, ее улыбка сменилась выражением отчаяния. — Я везде искала, но не могла тебя найти.

— Теперь я здесь, — ответил я, чувствуя, будто мое сердце сжимается пополам.

Вчера я был в ярости, а сегодня уже скучал по ней. Может, любить кого-то – просто осознавать, что независимо от поступков этого человека, твои чувства останутся прежними? Я понятия не имел, но что-то темное внутри меня отступило, стоило оказаться рядом с ней. Словно я вернулся домой.

Ее затуманенный взгляд скользнул по моей жилетке, она нахмурилась и покачала головой.

— Не носи ее. Надень форму вратаря. Ты – вратарь. Ты отбиваешь все шайбы.

Она явно была не в себе, но в этой ее хрупкости было что-то бесконечно милое.

Ари ткнула дрожащим пальцем мне в грудь.

— Сними это. У меня есть джерси, я тебе одолжу, если хочешь.

— Есть? — пробормотал я.

Она кивнула.

— Мой парень подарил его мне.

Да, именинница. Твой парень. Похоже, в глубине души Ари не списала меня со счетов за то, что я вел себя как мудак на презентации.

— Узнай, где деньги, Маркус, — приказал Коул с другого конца стола.

Я сдержал резкий ответ и вместо этого сосредоточился на Ари.

— Красавица, мне нужно знать, что случилось с деньгами в сумке, — обратился к ней.

Я знал, что она отдала их своему брату, но «Гончие» понятия не имели.

Ари покачала головой, по ее нежному лицу потекли слезы.

— У меня больше нет сумки, — призналась она.

— Кому ты ее отдала? — настаивал я. Не было смысла оттягивать неизбежное. Я надеялся уберечь Ари от последствий, но мой брат не собирался так просто отказываться от денег.

— Никому. Я бы никогда ее не отдала, — возразила она и имела наглость выглядеть оскорбленной этим вопросом. — Никогда, — повторила она и ткнула меня в грудь. — Разве ты еще не знаешь этого?

Да. Я думал, что знаю, но, похоже, я ошибался.

— Но мой брат не спрашивает разрешения. Думаю, он следил за мной. Дейл никогда не спрашивает разрешения, когда делает что-то. Он обещал, что разрушит мою жизнь. — Она тихо засмеялась, но смех был горьким. — Полагаю, он добился своего.

— Так ты отдала деньги брату? — попытался прояснить я.

— Нет, я же сказала, что никогда бы этого не сделала. Я не хотела, чтобы Коул пострадал, — сказала она.

— И почему это? — поинтересовался я.

— Потому что он брат Маркуса, — сразу же ответила Ари тоном, который ясно давал понять, что, по ее мнению, я уже должен знать ответ. — А я люблю Маркуса, — прошептала она.

И мое сердце остановилось.

— Я люблю его… я никогда раньше никого не любила.

Чувство взаимно.

— Как твой брат получил сумку? — вмешался Коул, взяв на себя инициативу, когда понял, что я потерял дар речи.

— Как он получил всё в жизни? Обманом, воровством и подлостью. Он взломал камеру хранения и забрал ее, — выпалила Ари и обмахнулась рукой. — Мне жарко. Вам, ребята, не жарко?

Она схватилась за свой свитер, пытаясь стянуть его.

— Это просто легкий наркотик, — успокоил меня Коул, когда я посмотрел на него с подозрением.

— Я его ненавижу. Я убью его. Если он вернется, ему конец. Я смогу это сделать, — теперь она бормотала. — Надо было прикончить его в первый раз.

Я помог ей снять свитер через голову и отбросил его.

— Твою мать, — пробормотал Коул.

Я откинулся назад и посмотрел на Ари.

На ней была тонкая майка, открывающая руки и верхнюю часть груди. Они были покрыты синяками и ссадинами. Тьма распространилась по моей груди. В комнате воцарилась полная тишина. На ключице был круглый след, слишком ровный, чтобы быть чем-то другим, кроме ожога от сигареты.

— Твой брат сделал это? — Я с трудом контролировал голос, и только многолетняя самодисциплина помогала мне оставаться совершенно неподвижным.

— Это его врожденный талант, — вздохнула Ари и снова покачнулась в сторону.

Я тут же оказался рядом, чтобы поймать ее, пока она не упала. Она прижалась головой к моей груди.

— Почему ты не сказала мне, именинница?

— Это не твоя проблема. Я не хочу использовать тебя для решения своих проблем.

Ее слова заполнили пустоту во мне, которая горела дольше, чем я мог вспомнить. Я заправил ей волосы за ухо, а она продолжила:

— Кроме того, я устала быть слабой. Я не хотела, чтобы ты видел меня такой. Всю жизнь я была его жертвой, и мне было все равно, кто об этом знал… до тебя. Я хотела быть кем-то другим для тебя. Я просто хотела быть собой… твоей именинницей. — Она повернула лицо, чтобы посмотреть на меня. — Но ты злишься на меня. Я всё испортила.

— Нет, не злюсь, и ты ничего не испортила. Я был идиотом, в этом нет ничего нового, но на этот раз я обидел тебя. Я заглажу свою вину, красавица, или умру, пытаясь.

Коул наклонился вперед.

— Куда ушел твой брат?

Ари моргнула, ее зрачки уже стали более отзывчивыми. К счастью, похоже, она не приняла слишком много той дряни, что дал ей Коул, – лишь ровно столько, чтобы расслабиться. И, слава богу, эффект быстро проходил.

— Я не знаю, — прошептала она и повернулась к Коулу. — Но Маркус знает.

Все перевели взгляды на меня. Я поднял бровь, глядя на Ари.

— Знаю?

Она кивнула и положила голову мне на плечо.

— Я спрятала трекер из своей сумки в его ботинке. — Затем она закрыла глаза и крепко уснула.

Я поднял ее на руки, осторожно встал, после чего отнес в заднюю комнату и положил на кровать, где мы впервые были вместе. Ее лицо было таким мягким во сне. Я стоял над ней и смотрел на темные следы на ее коже, запоминая. Ее брат ответит за каждый из них.

Подсчитав в голове все повреждения, которые я планировал нанести будущему мертвому ублюдку, рожденному от той же крови, что и Ари, я вернулся в бар.

Коул разговаривал с Гейджем и Мэддоксом. Все подняли глаза, когда я подошел. Коул задержал взгляд на моей жилетке. Я не мог прочесть выражение его лица.

Гейдж усмехнулся.

— У твоей девушки есть смелость и мозги. Я одобряю.

— Отлично, теперь я могу спать спокойно по ночам, — сухо ответил я другу брата, и он закатил глаза.

— Так ты взял вину на себя за эту женщину потому что…? — тихо спросил Мэддокс.

— Потому что она моя. Никто ее не тронет, никто даже косо не посмотрит на нее. Подмешивать ей наркотик в воду? Если бы у тебя уже не было сотрясения, я бы тебе его устроил. — Я недовольно посмотрел на Коула.

— Успокойся. Она сама выпила воду, мы не заливали ей в горло.

Я перевел убийственный взгляд на Гейджа.

— Скажи мне еще раз успокоиться после того, как опоил наркотиком женщину, на которой я собираюсь жениться. Давай, блядь, вперед.

— Хватит. Где ее брат? — спросил Коул.

Я оторвал тяжелый взгляд от Гейджа, достал телефон из кармана и быстро открыл приложение для отслеживания.

— Он недавно пересек границу с Канадой, все еще движется на север.

Коул кивнул, потирая костяшками нижнюю губу – признак стресса.

— Ну, и какой план? — спросил я.

Коул покачал головой.

— Для тебя плана нет. Ты останешься здесь и поможешь своей девушке прийти в себя.

— Ни хрена подобного. Ее брат заплатит за то, что сделал, и я лично за этим прослежу.

Коул прищурился.

— Что, ты теперь Гончий? Хочешь отказаться от всего, что было так важно для тебя долгие годы?

— Есть вещи поважнее. Он должен ответить за то, что сделал. Я еду с вами, и ты меня не остановишь.

Коул изучал меня долгое мгновение, затем кивнул.

— Ладно.

— А вот тебе не стоит никуда ехать. — Мэддокс положил руку на плечо Коула. — Никаких поездок или физической активности. Я не готов быть презом.

— Это значит, что титул перейдет ко мне? — пошутил Гейдж, за что получил мрачный взгляд от Мэддокса.

— Они правы. Ты не можешь ехать. Я поеду вместо тебя, — сказал я Коулу.

Он открыл рот, чтобы возразить, но я покачал головой.

— Ничто из того, что ты скажешь, не изменит моего решения. С одним агрессивным ублюдком мы справимся. Предполагать иначе – это оскорбление для меня и твоих парней, — указал я Коулу.

Брат вздохнул. Ему не нравилось оставаться в стороне от дел «Гончих», но на этот раз даже он понимал, что мы правы.

— Ладно, но я хочу быть в курсе всего, что происходит, будьте на связи.

— Будем.

Я встал, чувствуя, как во мне бурлят гнев и предвкушение. Я собирался выследить брата Ари и заставить его истекать кровью. Мне не терпелось отправиться в путь.

— Давай отвезем твою девушку к моей сестре. Салли присмотрит за ней, пока она не очнется, а потом проверит ее травмы, — предложил Гейдж.

Я кивнул, не раздумывая. Ари нуждалась в безопасности и отдыхе, пока я буду вдали от нее сводить счеты.

Думаешь, это заставит ее простить тебя за трюк с презентацией? — прозвучал насмешливый голос в моей голове.

Я не ожидал, что она простит меня. Я целенаправленно пытался оттолкнуть ее, причинить ответную боль, и я облажался. Но об этом я мог побеспокоиться позже.

Прямо сейчас где-то разгуливал мужчина, совершивший непростительное преступление — поднял руку на женщину, которую я люблю.

Теперь он заплатит за это.





39.Арианна





Я открыла глаза, когда Салли поставила стакан воды на маленький столик рядом со мной. Потянувшись к ней, я коснулась ее запястья.

— Черт! Ты меня чуть до инфаркта не довела, — ахнула она и отступила, стряхивая воду с руки. — Ты проснулась? Я думала, ты проспишь как минимум всю ночь.

— Я проснулась, — пробормотала я и села. Тело казалось неестественно тяжелым, словно я спала очень долго. Кроме того, ребра болели, напоминая, что мне нужно как можно скорее сходить к врачу. Из-за того, что Дейл взорвал мою жизнь, я отложила эту простую задачу.

Он украл сумку с деньгами, и теперь «Гончие» знали об этом. Воспоминания постепенно возвращались: как я зашла в бар в сопровождении байкеров, Коул Бэйли с повязкой на голове, звук голоса Маркуса где-то вдалеке.

— Я все знаю, так что можешь не утруждать себя пересказом. И для протокола: я буду добавлять слабительное в чили в «Кулаке» несколько недель, чтобы отомстить придуркам за то, что они накачали тебя наркотиками. Это неприемлемо. — Салли скрестила руки на груди и покачала головой, на ее лице отразилось раздражение.

Я кивнула. У меня сложилось впечатление, что парни из клуба особо не заморачивались насчет правил.

— Я в порядке. Веришь или нет, но это не первый раз, когда со мной такое случается с тех пор, как я приехала в Хэйд-Харбор.

Салли подняла бровь.

— Какого черта? Кто-то еще накачивал тебя? Кто?

— Один из тех, кому тоже плевать на правила. — Я потянулась в разные стороны, насколько могла осторожно.

— Нам нужно поехать в больницу, проверить твои травмы. Ты сейчас как лоскутное одеяло, — встревоженно сказала Салли.

— Это может подождать. Поверь мне, ни одна из них не требует вмешательства, всё заживает нормально. Говорю по опыту.

Салли уставилась на меня и медленно покачала головой, а затем удивила меня, сжав переносицу, словно пытаясь сдержать слезы.

— Прости, просто… ты напоминаешь мне маму. У нее и моего отца были не самые лучшие отношения, и никто об этом не знал. Никто не подозревал, потому что она так чертовски хорошо умела делать вид, что все в порядке. Она была сделана из стали… как ты.

— Нет, это неправда. Я много раз сгибалась и ломалась. Мужество изменить что-то я нашла только тогда, когда это коснулось тех, кого я люблю.

Салли наклонила голову.

— Но, даже когда это касалось только тебя, все равно страдал человек, которого ты любила… или должна была любить… ты сама.

— Да, может, в этом и проблема. Ладно, где твой брат? — спросила я у Салли.

Она села на край кровати.

— В пути на север, думаю. Тот, за кем они следили, похоже, остановился, так что они выехали.

— Ты знаешь, куда? — быстро спросила я.

Салли кивнула, а потом с тревогой посмотрела на меня, когда я встала.

— Сагеней, Квебек. Но почему ты спрашиваешь?

У меня пересохло во рту. Недалеко от того места, куда, как я подозревала, сбежала Клэр. Он шел за своей семьей, несмотря на деньги, которые украл в Хэйд-Харборе.

— Нам нужно поехать за ними.

— Что? Почему?

— Потому что в этой истории есть нечто большее, чем они знают. Дейл едет за своей женой и ребенком. Они не могут оказаться в эпицентре всего этого. Не могут!

Салли достала телефон из кармана.

— Я позвоню Гейджу.

— Мы можем позвонить по дороге, — возразила я.

Я видела, что Салли собирается отказаться, и взяла ее за руки.

— Ты не обязана ехать со мной, но я должна. Это моя история, мой брат, моя невестка и племянница. Мне нужно быть там. Я должна довести дело до конца.

Салли помедлила еще мгновение, но, кажется, заметила решимость в моих глазах.

Она кивнула.

— Хорошо, позвоним по дороге.



Поездка казалась бесконечной, пока наша машина мчалась по темному шоссе.

Я звонила Маркусу снова и снова, но он ни разу не ответил. Он поехал с ними, я знала это. Возможно, я ничего не соображала, но образ его в жилетке «Гончих Харбора» навсегда врезался в мой мозг.

Почему он надел ее? Зачем? Он не был Гончим, и никогда не хотел им становиться. Все это казалось неправильным.

— Гейдж знает о жене и ребенке, не волнуйся. — Салли посмотрела на меня. — Хотя я думаю, они не единственные, о ком ты беспокоишься.

— Я не хочу, чтобы кто-то из мотоклуба пострадал из-за меня. Я взяла сумку, это было глупо. Я увлеклась… забыла, что жизнь всегда меня подводит. Мой брат постоянно все портит. Я действительно позволила себе думать, что он мертв. И от этого мне стало так хорошо, — тихо призналась я. Впервые я произнесла эти проклятые слова вслух.

— В этом нет ничего постыдного. Слушай, я знаю таких, как Дейл. Он похож на моего отца, и если кто-то и заслуживал несвоевременного несчастного случая, так это он.

— Но всё равно я не хочу быть человеком, который желает кому-то смерти. Это просто… ужасно.

— Нет, это по-человечески. Он ужасен. И, полагаю, карма реальна, потому что теперь твой брат связался не с теми людьми. Он думал, что крадет у тебя, а украл у «Гончих», — Салли улыбнулась мне. — Так поэтично. Он сам подписал себе приговор.

Я проглотила ком напряжения в горле и кивнула. Тот факт, что люди, более сильные и способные, чем я, наконец-то разберутся с Дейлом, был слишком хорош, чтобы быть правдой.

Я больше не одна в этом.

— Но опять же, у меня есть чувство, что ты беспокоишься не о том, что «Гончие» разберутся с Дейлом. Дело в Маркусе, да? Один определенный Геллион запал тебе в душу.

Я покраснела и уставилась в окно.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Салли рассмеялась.

— Да, конечно! Если бы я и раньше не подозревала, то твое виноватое выражение лица подтвердило бы всё. Ты и Маркус. Вау. Не могу поверить в это… хотя, нет, могу. Он красивый, веселый, интересный... ты заслуживаешь того, кто заставит тебя смеяться.

— Он студент! — напомнила я ей. — Он на пять лет моложе меня.

— Если его это не смущает, то и тебя не должно… хотя я слышала, что на днях у тебя на лекции был переполох.

В голове промелькнули воспоминания о презентации и внезапном появлении тех проклятых фотографий. Черт. Это было ужасно.

— Маркус, конечно, веселый и сексуальный, но он может вести себя немного безумно. У всех Ледяных Богов такая репутация. Ты в порядке?

— Не могу сказать, что не заслужила это. Я солгала ему о Дейле и обо всем остальном. Я начала эту глупую игру с сумкой.

— Но наверняка не без повода, не забывай.

— Да, но он открылся мне... а я не ответила ему взаимностью. Я не знала, как, и теперь... я сама дала Дейлу возможность встать между нами.

— Как ты думаешь, он теперь знает всё о твоем прошлом?

— Думаю, он догадывается, какой была моя жизнь до Хэйд-Харбора. — Я провела рукой по груди. Одна только мысль о том, что Маркус, Коул и его друзья-байкеры видели доказательства того, что сделал мой брат, вызывала у меня слезы. Я всей душой не хотела, чтобы меня считали жертвой, а теперь…

— Хорошо, он видел синяки, но знает ли он всё? Ты поделилась с ним своей историей?

Я покачала головой. Нет. Даже сейчас показывать самые темные части себя было нелегко. Я не была уверена, что вообще способна на это.

— Ну, может, с этого и начни, — предложила она.

— Что в университете говорят про фотографии? — спросила я, желая сменить тему.

Салли фыркнула.

— Ничего особенного, только то, что это было горячо. Лица Маркуса не было на фото, и никто никогда не осмелился бы высказывать предположения о Маркусе Бэйли, которые нельзя подтвердить. На самом деле большинство вменяемых людей вообще не связываются с Ледяными Богами.

— Приятно получить подтверждение, что я официально сумасшедшая, — вздохнула я.

— Не знаю… может, тебе и нужен был кто-то вроде него, чтобы пробить те высокие стены, которые ты выстроила. Мы познакомились совсем недавно, но я сразу поняла, что ты милая, умная и добрая… но закрытая. Кажется, тактика Маркуса сработала там, где никто другой не преуспел.

— Он особо не оставил мне выбора, — сказала я.

— Он целеустремленный парень… или одержимый, выбирай сама. Так что мы будем делать, когда приедем? — спросила Салли.

Я взглянула на GPS. Мы приближались. Нервы вытеснили из головы все опасения по поводу Маркуса.

— Не знаю. Мне нужно убедиться, что Клэр и Лулу в безопасности.

— И Маркус, верно? — Салли бросила на меня косой взгляд.

— Перестань. Он взорвал мою жизнь и не давал мне ни минуты покоя с момента нашей встречи. Он как ураган. Я подставила его брата, а он, скорее всего, добился моего увольнения. Может, нам стоит закончить всё прямо сейчас, пока мы случайно не сожгли город.

Салли с улыбкой покачала головой.

— Думаю, у Маркуса на этот счет другое мнение, но посмотрим… Он не производит на меня впечатление парня, который отказывается от того, чего хочет. Или кого.





40.Маркус





Когда мы припарковались в квартале от мигающей точки на моем телефоне, я наконец ответил на звонок Ари. Она названивала без остановки уже несколько часов, и, честно говоря, я бы не смог слушать, как она умоляет меня не ехать, и игнорировать ее тревогу. Я все равно ехал. Я уже был здесь. Было слишком поздно.

— Я знаю про твою невестку и племянницу, не волнуйся, — сразу сказал я, когда взял трубку.

Она тяжело выдохнула.

— Ладно, и что теперь?

— Теперь мы пойдем и вытащим их оттуда. Вот куда ушли деньги, которые, по словам твоего брата, ты украла, верно? Все деньги, которые он хотел вернуть? У тебя их не было, потому что ты отдала всё им, чтобы они могли сбежать и начать новую жизнь. Ты ничего не оставила себе?

Я уже знал ответ, но мне нужно было подтверждение, что моя именинница и впрямь настолько самоотверженная. Конечно, так и было. Она подбирала чужой мусор с улицы и беспокоилась обо всех.

Боже, я любил ее. Она была редкой, драгоценной, и я чуть не позволил своей упрямой, саморазрушительной натуре отнять ее у меня.

— Им нужнее, — просто сказала она.

— Да, только они не жили в мотеле, перебиваясь объедками…

— Маркус, что там происходит сейчас? — перебила она, явно расстроенная тем, что была далеко.

Мэддокс и Гейдж тоже слезли с мотоциклов, пока остальные подъехали и припарковались. Мы двинулись к дому. Шторы на передних окнах были задернуты. Согласно быстрому поиску в интернете, это был дом для отдыха. К счастью, в сети было полно фотографий внутри и снаружи, так что мы знали все входы и возможные пути отхода.

— Я обойду сзади, — сказал я Мэддоксу.

Он кивнул.

— Встретимся внутри.

— Если доберешься до брата первым, помни... — Я многозначительно посмотрел на него.

— Он твой, — согласился Мэддокс.

Он причинил боль моей девушке. Сегодня он ответит за это.

— Куда ты идешь? — прошептала Ари мне на ухо. Ее нервозность была ощутима даже через телефон. — Не недооценивай Дейла. Он сильнее, чем кажется, и у него есть пистолет.

— Он не один такой. Не волнуйся.

— Не делай ничего, о чем пожалеешь! — крикнула Ари.

Я мог представить, как она мучается из-за мнимой жертвы, которую, по ее мнению, я приношу ради нее. Пороча свою якобы чистую, благопристойную душу.

Моя милая девочка думала обо мне только хорошее. Это было очаровательно. Но она еще не понимала, что нет ничего, чего бы я не сделал ради людей, которых люблю.

— Когда дело касается тебя, Ари, я жалею лишь о том, что был одержимым придурком и дал всем понять, что мы вместе, показав те фотографии на презентации. Не пойми меня неправильно, я не жалею о том, что все узнали о нас, но я жалею, что позволил кому-либо увидеть тебя в такой интимной обстановке. Этот вид предназначен только для меня и никого больше.

Ари вздохнула.

— Ты показал фотографии потому, что я сходила на завтрак с Уэйдом?

— Мм-хмм, отчаянный шаг, да? Клянусь, я чувствовал, как ты ускользаешь из моих рук…

— Я думала, ты сделал это, потому что решил, будто я отдала сумку, и хотел причинить мне боль.

Я проглотил удар, который ее мягкий голос нанес моему сердцу, и кивнул, но потом вспомнил, что она меня не видит.

— Это тоже. В моем мире ты или делаешь больно, или терпишь боль. Прости, что сделал больно тебе. Прости, что разочаровал тебя. Я заглажу свою вину, начиная прямо сейчас.

— Тебе не нужно ничего заглаживать. Я солгала тебе. Я использовала сумку… Маркус, я ни в чем тебя не виню.

— Но ты не простила меня, правда? Ты не веришь, что мы можем вернуться к тому, что было раньше… Я слышу это по твоему голосу. Я возвёл стену между нами.

Она надолго замолчала. Я обошел дом и осмотрел задний выход. Там был небольшой сад, огороженный перилами, через которые было легко перепрыгнуть. Я прокрался в сад, зажав телефон между плечом и ухом. В доме раздался громкий хлопок.

— Мне надо идти, красавица. Давай обсудим это при встрече.

— Постой! Ты в порядке? Что там происходит?

Я уже собирался ответить, как вдруг телефон выпал из рук, и что-то острое уперлось мне в затылок.

— Подними руки, чтобы я их видела, — прошептал голос за моей спиной.

Я опустил взгляд и увидел, что вызов все еще идет. Испуганный голос Ари продолжал кричать из динамика. Я медленно поднял руки. Фигура обошла меня спереди и случайно наступила на телефон, прервав звонок.

Но это был не огромный грубый ботинок, как я опасался, а маленькая, изящная ножка.

В ярко-красной туфельке на ремешке.

Маленькая девочка направила на меня палку.

— Ты кто и почему ты здесь? Это твой дом?

Я выдохнул и покачал головой.

— Нет, это не мой дом. Но я пришел к твоей маме, Клэр. Это же твоя мама, верно?

Девочка с подозрением посмотрела на меня.

— Мой папа здесь. Он отправил меня поиграть, но мне холодно, а в саду темно и страшно.

Я кивнул и снял свою куртку. Она была огромной для семилетней девочки, но всё же лучше, чем ничего.

— Вот, надень это.

Девочка сделала шаг ближе, и я помог ей продеть руки в рукава. Она укуталась в куртку и облегченно вздохнула.

— А зачем тебе моя мама? — спросила она.

— У меня для нее сообщение, и для твоего папы тоже. От тети Арианны, — рискнул я произнести имя Ари в надежде успокоить ее племянницу, но, похоже, это сработало.

— Тетя Арианна здесь? — девочка – Лулу, я вспомнил, что ее зовут Лулу – сразу же оживилась, ее глаза загорелись.

— Она уже в пути. А я пришел первым, чтобы убедиться, что с тобой и твоей мамой все в порядке.

Из дома снова донесся хлопок – настолько громкий, что это мог быть только выстрел. «Гончие» ворвались в дом. Не имело значения, был ли у Дейла пистолет. Что он мог сделать против двадцати разъяренных байкеров?

— Мне нужно пойти и посмотреть, что происходит. Ты можешь подождать здесь?

Лулу медленно кивнула.

— Я позову твою маму, чтобы она посидела с тобой, хорошо?

Она снова кивнула, и я ущипнул ее за щечку. Черт, какая же она милая. Я хотел бы одного такого ребенка, или пятерых, с Ари. Она была бы просто феноменальной матерью. Вместе мы стали бы настоящей семьей, такими родителями, каких у моего брата и у меня никогда не было.

Я отвернулся от Лулу и двинулся к дому. Когда подошел ближе, дверь распахнулась, и из нее выскочила темная фигура, устремившись прочь. Следом появился Мэддокс.

— Я держу его! — крикнул я и вытянул руку, чтобы схватить беглеца за шею.

Он врезался в мою руку и на мгновение взлетел в воздух, прежде чем рухнуть на землю.

— Отличный сейв, — усмехнулся Мэддокс, подходя к нам.

— Лулу! — раздался крик, и женщина, должно быть Клэр, пронеслась мимо нас, схватила ребенка и крепко прижала к себе.

— Не стоит заставлять их долго ждать, — заметил Мэддокс, наблюдая за трогательными объятиями матери и дочери.

— Я быстро. — Я схватил Дейла за воротник и наклонился к нему.

— Узнаешь меня? — я посмотрел ему прямо в глаза.

От мужчины исходил страх. Разве не всегда так – те, кто бьют женщин и детей, самые трусливые?

— Пришло время сцепиться с кем-то своего размера. — Я поволок его к дому. — Если будет больно, просто помни – это за Ари.





41.Арианна





Мы свернули с трассы и въехали в город Сагеней уже после полуночи. Я была так взволнована, что не могла успокоиться. Тот телефонный звонок будет преследовать меня вечно. Дразнящий тон Маркуса в сочетании с его болезненным стоном навсегда отпечатался в моей памяти. Он серьезно пострадал? Что, если его ударили ножом, столкнули или задушили? Я не могла перестать представлять ужасные вещи, которые могли произойти с ним, Клэр или Лулу.

— Черт, бензин почти кончился. Давай заправимся, пока совсем не сели. — Салли свернула на единственную заправку в поле зрения.

Это была маленькая придорожная станция с одинокой лампочкой над колонкой, и стариком, спавшим за стойкой. Салли заправляла бак, а я смотрела в телефон, отчаянно желая, чтобы Маркус позвонил. Мне нужно было услышать его голос. Салли пыталась дозвониться до Гейджа и Мэддокса, но они тоже не отвечали.

Салли зашла внутрь, чтобы расплатиться, отказавшись брать деньги, которые я протянула ей. Я отошла к краю заправки и смотрела вдоль дороги в сторону нашего пункта назначения. Что мы там найдем?

Глухой рокот мотора прокатился по улице, словно отвечая на мой вопрос.

Вдалеке, над вершиной холма, замерцала фара.

Мотоцикл.

— Салли! — крикнула я.

Салли вышла из заправки и проследила за моим взглядом.

— Кто это? — спросила она, присоединившись ко мне у обочины.

Я не могла ответить. У меня не было слов. Если это один из «Гончих», значит, мы пропустили разборку. Что бы ни случилось, всё уже произошло.

Я вышла на дорогу. Мотоцикл приблизился и замедлил ход, остановившись перед нами. На нем сидели двое. Первое, что я заметила – за рулем сидел не Маркус. Это был Мэддокс. Затем, медленно, я узнала женщину на заднем сиденье. Она сняла запасной шлем и передала его Мэддоксу, после чего посмотрела прямо на меня.

— Клэр!

Она выглядела по-другому. Я не видела невестку несколько месяцев, и контраст с тем, как она выглядела в последний раз, был поразительным. Она набрала столь необходимый вес. Лицо стало полным и здоровым. Волосы были короткими и теперь черными, вместо светлых. Будь на ней солнцезащитные очки, и мы бы встретились на улице – я бы не узнала ее.

— Арианна? — окликнула она меня.

И тогда я побежала.

Я схватила ее, когда оказалась достаточно близко, и мы обнялись. Она была горячей, ее кожа обжигала мою. Я слегка отстранилась и внимательно изучила ее лицо. На челюсти и под подбородком виднелись синяки, а вокруг шеи был большой темный отпечаток руки.

— Я так боялась, что они не успеют вовремя, — сказала я.

Клэр кивнула.

— Они успели. Они появились как раз вовремя.

Я снова быстро обняла ее, прежде чем отступить.

— Лулу?

На прекрасном лице Клэр промелькнула тревога.

— Мы выехали вместе, но не смогли поместиться на одном мотоцикле.

Она обернулась, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда приехала. Появилась еще одна фара, затем еще одна. Дорога медленно заполнялась огнями, а воздух наполнился рокотом моторов.

Лидер группы остановился прямо передо мной. Я сразу узнала Маркуса и маленькую фигурку, сидящую перед ним в огромном шлеме. Мы с Клэр бросились к ним.

— Лулу! — Клэр сорвала с мотоцикла свою дочь и крепко обняла ее.

Я осторожно сняла шлем с ее головы, с любовью разглядывая племянницу.

— Тетя Арианна? — спросила Лулу, обратив на меня свои большие глаза. — Тетя Арианна! — воскликнула она, когда убедилась, что это действительно я.

— Привет, солнышко.

Она прижалась ко мне, и я обняла ее так крепко, как только могла.

— Ты в порядке?

Она торжественно кивнула.

— Я каталась на таком классном мотоцикле! Мы мчались супер быстро!

— Эй, не подставляй меня. Мы ехали не так уж быстро. — Маркус стоял прямо рядом со мной.

Внезапно я не могла смотреть на него.

— Как всё прошло? — спросила Салли.

Остальные члены мотоклуба остановились у заправки. Гейдж подошел к нам, на его плече висела сумка.

— Дело сделано. Деньги возвращены, справедливость восторжествовала. — Он посмотрел на меня. — Прими мои соболезнования.

Я уставилась на него. Он имел в виду…? Нет, не может быть…

Клэр крепко сжала мою руку, и я сжала её в ответ.

— Значит ли это, что мне не нужно продолжать бракоразводный процесс? — после долгой паузы спросила она.

Маркус медленно и выразительно кивнул.

— Вдовам разводы не нужны.

Клэр покачала головой, словно не могла поверить, что это правда, а когда Лулу потянула ее за руку, одарила дочь сияющей улыбкой.

Эта улыбка значила всё.

— Всё хорошо? — спросила Лулу маму.

Клэр кивнула, не в силах вымолвить ни слова, так что я ответила за нее.

— Да, милая. Теперь всё будет хорошо, — заверила я её.

Она улыбнулась про себя и последовала за Клэр к столу у заправки. Салли вынесла охапку бутылок с водой, чипсы и конфеты.

— Когда ты так говоришь, именинница, даже я почти верю, — сказал Маркус, все еще стоя рядом со мной.

Я собралась с духом, чтобы наконец посмотреть на него. Его глаз постепенно темнел от синяка, губа была разбита и запеклась кровью. Я инстинктивно подняла руки, чтобы прикоснуться к его лицу, но в последний момент остановилась.

Маркус смотрел на меня с испытующим выражением.

— Но ты ведь говорила это не мне, верно?

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что больше всего на свете хочу забыть последние сорок восемь часов, но он стоял прямо передо мной в жилетке «Гончих Харбора», возможно только что убив человека.

Знакомство со мной стоило ему всего.

Я облизала губы и сжала руки в кулаки, чтобы не потянуться к нему.

— Ты в порядке? — спросила я вместо всего того, что хотела сказать.

Он наклонил голову.

— Если я скажу «нет», ты снова обо мне позаботишься? Ты простишь меня?

Горький смех сорвался с моих губ.

— Простить тебя? Это я лгала. Это из-за меня твоего брата отправили на операцию. Ты забыл?

Он сделал шаг вперед, и я отступила, отзеркалив его движение.

Он замер, расстроенно нахмурив брови.

— Ари. Мне плевать на всё это. У тебя были свои причины, а я был чертовым идиотом, что усомнился в них хоть на секунду. Если это что-то значит, то никто в моей жизни никогда не удивлял меня так. Ты первая. Я плохо справился с этим.

Я покачала головой.

— У тебя было полное право злиться. Я лгала тебе. Я… я всё испортила. Только посмотри на себя. — Я махнула рукой на его одежду. — Ты травмирован сам, нанес травмы кому-то другому… ты продал душу «Гончим».

Маркус вздохнул.

— Я не жалею о «Гончих». Травмы случаются хотя бы пару раз в неделю, это не страшно. А вот то, что я причинил боль тебе… это… это тяжкий груз.

Я натянуто улыбнулась.

— Ты не причинил мне больше боли, чем я заслужила. Мне не следовало играть с тобой в игры. Мы просто не подходим друг другу, Маркус.

— Не говори так снова, именинница. Ты разбиваешь мне сердце. Скажи, что не простишь меня, скажи, что мне нужно целый год умолять тебя и раскаиваться. Скажи, что я должен ползать на коленях и вымаливать твое прощение… это нормально. Я всё сделаю. Но никогда не говори, что передумала насчет нас. Я не переживу этого. — Он протянул ко мне руку.

Я смотрела на его пальцы, больше всего на свете желая взять их в свои, но не могла. Потому что любовь ко мне стоила ему слишком дорого. Возможно, всего его будущего. Я должна была исправить это. Маркус был рожден для хоккея. Я не могла позволить ему пойти по стопам отца и брата. Не могла.

Я не взяла его руку. Блеск боли в его глазах был почти невыносимым.

— Ари...

— Так будет лучше. У тебя впереди вся жизнь. Хоккей и все твои мечты. Я хочу, чтобы они сбылись.

— А ты? А как же твои мечты? Я в них совсем не присутствую?

Ты – все мои мечты. Но я не могла сказать этих слов парню, который рискнул всем ради меня. Это было бы несправедливо.

— Ты разобрался с монстром под моей кроватью и сделал меня счастливой, впервые в моей жизни. Ты уже подарил мне мечту, и я никогда этого не забуду.

Я снова отступила, изо всех сил стараясь не заплакать. Почему это было так душераздирающе грустно? Маркус был в безопасности, деньги вернули, с Дейлом разобрались. Коул оправлялся после травмы. Я должна была радоваться, но чувствовала лишь горечь.

— Так что, ты отпускаешь меня ради моего же блага? — спросил Маркус, глядя на меня с такой напряженностью, которую я не могла выдержать.

— Мне следовало сделать это с самого начала. Это правильно. Ты встретишь кого-то своего возраста…

— Пощади меня, красавица. Мне не нужна ободряющая речь.

Мышца на его челюсти дернулась, он отвернулся и потер затылок, а когда повернулся обратно, в его глазах был холод, который разбил мне сердце. Это было к лучшему, так было правильно, но почему тогда я чувствовала невероятную боль?

— Маркус! Поехали. Нужно вернуть деньги Коулу, — крикнул Гейдж.

Маркус повернулся ко мне.

— Полагаю, ты не хочешь ехать со мной?

— Я поеду с Салли. Нам нужно отвезти Клэр и Лулу домой.

Слава Богу, всё произошло в нескольких часах езды к северу от места, где они поселились. Появление «Гончих» в городе точно не осталось бы незамеченным.

Маркус коротко кивнул.

— Тогда, думаю, увидимся в Хэйд-Харборе.

— Увидимся, — ответила я.

Он пошел к своему мотоциклу, а я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня что-то разрывается.





42.Маркус





— Знаешь, в чем разница между животными и людьми, Маркус? — голос отца был таким же ясным, как и голубое небо в тот день в лесу, когда ушла мать.

— Нет. — Я был угрюмым и замкнутым, поскольку так и не сумел впечатлить отца на стрельбище.

— Животные не убивают ради забавы. Они не причиняют боль ради удовольствия. Все их действия целенаправленны и обусловлены инстинктами. Если что-то представляет угрозу, они охотятся, атакуют и убивают, или умирают в попытке. Нам всем есть чему поучиться у животного мира.

Я редко признавал, что мой отец прав в чем-либо, но сегодня, когда я съехал на мотоцикле с дороги к точке на карте, которую Гейдж отметил для меня, я готов был сделать исключение.

Я усвоил урок животного мира, пап. Сегодня я навсегда устраню угрозу, которую представляет для Ари ее брат.

За последние несколько месяцев я успел побывать в более чем достаточном количестве передряг и опасных ситуаций; черт, последней из них стало попадание в адский бордель у границы во время спасательной миссии, где то, что оставалось от моей веры в человечество, было окончательно потеряно.

Хотя изначально ее было не так уж и много.

Мэддокс и Гейдж держали Дейла в лодочном сарае у реки. Место выглядело заброшенным, в причале не было ни одной лодки.

Я пробрался внутрь.

Там меня уже ждал мужчина. Он обливался потом и дико озирался на своих охранников, а его рот беззвучно двигался за носовым платком, завязанным так туго, что его щеки почти посинели.

— Остальное оставили тебе, Маркус, — с кровожадной улыбкой сказал Гейдж.

Он с нетерпением ждал мести, или, по крайней мере, возможности увидеть ее. Мэддокс был более сдержан.

Пол под креслом Дейла, скользкий и темный, блестел от крови.

Мэддокс бесстрастно прислонился к стене. Он кивнул мне. Я снял отцовскую жилетку и, честно говоря, почувствовал облегчение. Деньги возвращены, Ари скоро будет отомщена, поэтому больше не было причин лгать.

Жилетка давила на меня тяжким грузом. Я был рад избавиться от нее, пусть и временно. Я не хотел быть Гончим. Нет ничего, чего я бы желал меньше, чем быть вдали от Ари.

Но я дал парням слово. Всё это произошло только потому, что я согласился стать одним из них. Я не мог отступить после того, как с их помощью покончил с Дейлом.

Это было бы неспортивно.

— Ты так быстро сбежал из бара той ночью. Я почти обиделся, — насмешливо сказал я Дейлу.

Он что-то промычал за кляпом.

Я сел на ржавый металлический стул перед ним, достал из ножен на бедре охотничий нож, который принес с собой, и стал вертеть его между пальцами.

Взгляд Дейла застыл на лезвии.

— Прости, ты что-то сказал? — поинтересовался я и небрежным, резким движением разрезал одну сторону кляпа – и лицо Дейла заодно.

Он задохнулся и закашлялся, жадно глотая воздух. Если ублюдок не будет осторожен, он потеряет сознание и испортит всё веселье.

— Я не знаю, в чем вообще дело, мужик! Я просто частный сыщик, клянусь! Приехал забрать пропавшие деньги. Если я взял не те – прошу прощения, — выпалил Дейл.

Я помахал пальцем перед его лицом.

— Нет, нет. Твои извинения ничего не значат. Разве ты не понял? Я не судья и не присяжные... судья уже едет домой, целая и невредимая, с твоей женой и ребенком.

Формально я сказал Клэр, жене Дейла, что она уже вдова, но только потому, что не хотел торопить события с домашним тираном. Это была правда – она вдова, или станет ею к утру. У меня было предчувствие, что старина Дейл не дотянет даже до рассвета.

— Я всего лишь палач, — наклонился я и прошептал Дейлу мягким, дразнящим тоном.

Он задрожал, его глаза закатились.

— Я сказал твоей милой жене, что она вдова... и я намерен сдержать слово. Так что знай: ничто из того, что ты скажешь, сделаешь, пообещаешь, не поможет. Твои мольбы, слезы или обоссанные штаны не изменят исход. Я не только не испытываю к тебе жалости, но и с нетерпением жду возможности изувечить тебя, ты понимаешь?

Дейл снова сосредоточился на мне, его лицо стало еще бледнее, чем прежде.

— И чтобы прояснить всё, у твоей сестры, бывшей жены и дочери будет прекрасная жизнь после твоей смерти. Я позабочусь об этом. Они забудут, что ты когда-либо существовал.

Я покрутил нож, взял руку Дейла и аккуратно вставил лезвие между его пальцами, поочередно вдавливая острие глубоко в суставы, пока он кричал. Ари никогда не говорила мне, но по тому, как она временами неосознанно разминала и массировала руки, я подозревал, что они были травмированы в прошлом. Сегодня я возмещу ей каждую секунду, проведенную в боли.

— Просто чтобы ты знал, твоя сестра будет наслаждаться жизнью. Она станет уважаемым композитором, любимым профессором, сокровищем Хэйд-Харбора. Ей никогда не придется бояться за деньги или безопасность. У нее будут друзья, свои дети. Ничто не будет для нее недостижимо.

Закончив с пальцами, я перевернул нож и вонзил его в тыльную сторону ладони Дейла, пригвоздив ее к его бедру. Он закричал.

Я прижал его к себе, обхватил рукой затылок и тихо шикнул.

— Не теряй сознаний, милый. Мы только начинаем. Так вот, мне довелось увидеть твои труды на моей девушке, и, поверь, это произвело впечатление. Думаю, мы воссоздадим их, только умножим на десять, как тебе идея? Гейдж, у тебя есть сигареты?

Гейдж кивнул и бросил мне пачку. Внутри была зажигалка, готовая к использованию.

— Итак, я видел два ожога на моей имениннице. Дважды десять... двадцать, верно?

Дейл теперь открыто рыдал, отбросив любые попытки скрыть, что он бесхребетный ублюдок, который может только раздавать удары, но не принимать.

Я зажег сигарету, выдохнув как можно больше дыма, а затем поднес тлеющий кончик к груди Дейла.

— Я думал начать с сосков, потом – яйца, затем язык, глаза… О, а ты когда-нибудь слышал, что будет, если засунуть зажженную сигарету в член?

Я рассмеялся, и признаю, смех вышел немного маниакальным. Глаза Дейла расширились, будто он собирался потерять сознание.

— Давай выясним это вместе, дорогой будущий мертвый шурин?





43.Арианна





В итоге я провела несколько недель с Клэр и Лулу, прежде чем вернуться в Хэйд-Харбор. Там я наконец осознала, что впервые в жизни свободна. Я плакала так, как никогда раньше, и смеялась с Лулу и Клэр до боли в заживающих рёбрах. Мое сердце постепенно наполнялось. Я игнорировала пустоту, которую оставил Маркус, и позволила себе отпустить его. Я была свободна. В это было трудно поверить, но это была правда. Смерть Дейла означала, что Клэр и Лулу могли отправиться куда угодно. Они могли вернуться в Калифорнию или остаться в Канаде. Клэр много расспрашивала о Хэйд-Харборе. Это был бы прекрасный город для них. Новое начало. Меня там уже не будет, но мое разбитое сердце согревала мысль, что кто-то, кого я люблю, будет наслаждаться этим маленьким уголком рая в штате Мэн.

Кенна уладила мое отсутствие в деканате, а Билл взял на себя мои занятия. Подруга была немногословна насчет сплетен, ходивших вокруг тех чертовых фотографий с презентации Маркуса, но я понимала, что предположения наверняка были.

Роман со студентом считался дурным тоном, но формально находился в серой зоне, пока всё происходило тайно… но выставлять это напоказ? Недопустимо.

С Хэйд-Харбором для меня было покончено. Теперь имело значение только одно – исправить то, что я разрушила на своем пути. Маркус подарил мне новую жизнь. Знакомство с ним освободило меня. Было справедливо отплатить ему тем же.

Вернувшись в город, первым делом я отправилась к тренеру Уильямсу.

Он нахмурился, когда я села напротив него в его кабинете.

— Вы здесь из-за Маркуса? Мне не нужны ничьи оправдания. Если Маркус хочет быть в команде, ему нужно появляться на тренировках.

— Вы знаете, что его брат получил серьезную травму?

Тренер Уильямс нахмурился.

— Откуда мне знать, если Маркус не отвечает на мои звонки? К тому же он пропустил много занятий. Вы ведь знаете, что у «Геллионов» строгая дисциплина. Им ограничивают игровое время из-за пропусков.

— Да, и я знаю, что правила часто нарушаются, когда дело касается «Ледяных Богов», не так ли?

Тренер Уильямс наблюдал за мной, ожидая, что я продолжу.

— А Маркус Бэйли – единственный вратарь, который может привести команду к победе. Мы оба это знаем.

— И что такого сделал Маркус, чтобы заслужить Вашу защиту?

Я покачала головой и пожала плечами.

— Ничего особенного. Просто был собой. Помогал другим, жертвовал собой ради остальных. Разве не таким он всегда был в команде?

Уильямс хмыкнул.

— Если сможете заставить его прийти завтра на тренировку, я вычеркну его из черного списка. Я не знал о его брате, но отсутствие коммуникации в команде недопустимо. Это его последнее предупреждение.

— Хорошо, я поняла. Спасибо. Я приведу его, — пообещала я и встала.

На пороге тренер окликнул меня.

— Мисс Мур?

Я обернулась.

— Вы правы насчет Маркуса. Он всегда готов помочь другим. Приятно видеть, что кто-то помогает ему.

Я покраснела. Мне стало интересно, знал ли тренер Уильямс о том, насколько серьезны наши отношения. Слышал ли он о фотографиях. Но в конечном счете это не имело значения. Моя репутация не имела значения. Я была готова принять на себя весь удар, лишь бы Маркус не пострадал. Со временем он сможет вернуться к своей жизни и забыть, что я когда-то существовала. Он не потеряет всё. Я не позволю этому случиться.

Следующей остановкой был кабинет декана. К тому моменту, как я подошла к двери, я уже вспотела. Я решила броситься в огонь и сгореть за свои грехи, но это не означало, что мне не было страшно.

Остановившись в коридоре, я сделала глубокий вдох. Проверила часы, чтобы убедиться, что пришла вовремя, а затем постучала.

— Входите, профессор Мур. — Декан Иствуд не был внушительным мужчиной, но аура власти, которой он обладал как глава университета, всё равно заставляла меня чувствовать себя маленькой.

Я села напротив него, сцепив руки в замок, чтобы скрыть дрожь пальцев.

— Думаю, я могу догадаться о причине Вашего визита, — сказал декан Иствуд, откинувшись назад и нахмурив брови.

Я облизала губы и приготовилась говорить, как вдруг кто-то быстро постучал и открыл дверь.

— Что такое, мистер Бэйли? У меня встреча, так что Вам придется подождать, — сказал Иствуд, чуть не заставив меня подпрыгнуть.

Я обернулась. Маркус вальяжно прошел вглубь кабинета. Я не видела его несколько недель, и теперь он казался настоящим подарком для глаз. Я не могла отвести взгляд.

— Простите, декан Иствуд, но, думаю, что я должен присутствовать на этой встрече, поскольку тема касается меня лично. — Он опустился в кресло и ухмыльнулся мне.

— Что ты делаешь? — прошипела я ему.

Иствуд вздохнул и снова расслабился.

— Не понимаю, каким образом, но раз уж профессор Мур не против, продолжим. Я разговаривал с МакКенной из администрации.

Я замерла. Я предполагала, что речь пойдет о фотографиях и моих неподобающих отношениях со студентом. Но, возможно, всё было еще хуже.

— Да?

Иствуд скрестил пальцы перед собой.

— Я так понимаю, что в Ваших документах была доля обмана.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов.

Маркус взял инициативу на себя.

— Полагаю, и поправьте меня, если я ошибаюсь, декан Иствуд, независимо от фамилии Арианны, ее квалификация не изменилась. Менялось только имя, чтобы защитить ее личность от опасного преследователя. По-моему, МакКенна объяснила Вам это.

Я повернулась к Маркусу, озадаченная его уверенным тоном. Он заранее обговорил это с МакКенной?

Иствуд медленно кивнул.

— Я прекрасно понимаю ситуацию и хочу сообщить Вам, что МакКенна передала мне информацию о Вашей фамилии и дипломах, чтобы подтвердить, что Вы не обманывали нас в УХХ.

— Я не обманывала. У меня есть та квалификация, которую мне приписывали здесь, — словно в трансе сказала я.

— На самом деле, похоже, у Вас есть даже больше. — Иствуд нажал что-то на компьютере и повернул экран ко мне.

Это была старая статья, опубликованная несколько лет назад.

Таланты вроде Спенсер меняют представление о создании музыки.

Я знала этот заголовок наизусть, поскольку смотрела на него бесчисленное количество раз. Я даже купила для него рамку и спрятала в своей комнате. Одна из вещей, которые я оставила, когда мы бежали той ночью. Маркус наклонился, с интересом читая статью.

Мои щеки залила краска.

— Мы не знали, что у нас на факультете есть восходящая звезда-композитор, — сказал Иствуд.

— Теперь, когда знаете, я полагаю, повышение зарплаты и постоянная должность не за горами? — протянул Маркус.

Иствуд бросил на него раздраженный взгляд.

— Могу я спросить, зачем Вы здесь?

Встреча выходила из-под контроля. Я не была к этому готова. Всё шло не по плану.

— Я уверен, что мы уже приближаемся к сути, — хмыкнул Маркус и кивнул в сторону декана. — Разве не было другой причины для этой встречи?

Иствуд покраснел и посмотрел на меня, затем быстро отвел взгляд.

— Да, что ж… мне стало известно, что по кампусу ходят слухи о некоторых фотографиях.

— Это моя вина, — выпалила я сразу.

Маркус вздохнул.

Иствуд уставился на меня.

— Так Вы признаетесь? Это Вы были на снимках?

Жар обжег мои щеки. Я не могла позволить новости о раскрытии моей личности отвлечь меня от главной цели – очистить имя Маркуса.

— Это я. Это моя вина. Я вела себя неподобающе. Мои действия не соответствовали моей должности.

— Чушь. — Насмешливый тон Маркуса разрядил напряжение в комнате.

Иствуд повернулся к нему.

— Что, простите?

— Я сказал, что это чушь. Те фотографии – творение фотошопа. Я состряпал их, потому что пригласил ее на свидание, а она отказала. Если Вы хотите кого-то винить, вините меня.

Я уставилась на него, в ужасе от его слов.

— Мистер Бэйли, если это правда, последствия для вас могут быть серьезными, — сказал Иствуд.

— Это неправда! — запротестовала я.

Но Маркус лишь кивнул.

— Понимаю, но я не могу позволить хорошему профессору расплачиваться за меня. Это было бы неправильно. Она отказала мне, как и должна была, и я решил отомстить. Ей лучше уйти. Тогда Вы сможете назначить мне наказание.

— Нет! — я отодвинула стул. — Это всё ложь!

Декан нахмурился, глядя на нас.

— Я не знаю, что здесь происходит, но если мистер Бэйли берет на себя ответственность, я не вижу причин для Вашего вмешательства, профессор Спенсер.

— Но это неправильно…

— Так Вы хотите сказать, что сами сделали эти фотографии и загрузили их в мою презентацию? — обратился ко мне Маркус жестким тоном.

Мы уставились друг на друга. Он даже не дрогнул.

— Ну… нет, я этого не делала, но…

— Тогда это моя вина, да? — Он резко кивнул в сторону двери. — Вы можете идти, профессор.

— Это неправильно, — пробормотала я, застыв на месте.

Декан бросил на меня хмурый взгляд.

— Вы делали фотографии?

— Нет.

— Вы загружали их для показа всей группе?

Я беспомощно покачала головой.

— Тогда я думаю, мистер Бэйли прав, и Вам стоит уйти. Могу заверить, что он понесет наказание за содеянное, начиная с того, что его отстранят от ближайших игр.

— Вы не можете отстранить его, он только начал возвращать расположение тренера после всех неприятностей, — возразила я.

Рука сжала мое запястье. Я наклонилась над столом к Иствуду, желая встряхнуть его, чтобы вложить в него хоть каплю здравого смысла.

— Всё в порядке, профессор. Я разберусь. — Большой палец Маркуса описал круг на моем пульсе, и от этого простого прикосновения у меня подкосились ноги.

Боже, как я скучала по нему.

Я отступила, и он отпустил мою руку.

— Всё это ошибка, — сказала я жестко.

Маркус пожал плечами и перевел внимание на Иствуда.

Когда меня проигнорировали, я ушла, отвергнутая. Чертов идиот. Он собирался окончательно испортить свои шансы с «Геллионами», и ради чего? Моей репутации? Мне было плевать и на нее, и на эту работу. Он уже подарил мне единственное, чего я когда-либо хотела… мою свободу.

Я выскочила из кабинета в коридор и опустилась на стул прямо у двери. Спустя несколько минут появился Маркус.

— Что ты наделал? — я набросилась на него.

Не успела я подойти к нему, как он схватил меня. Его ладони обхватили мое лицо, и Маркус прижался ко мне вплотную, не оставив между нами ни миллиметра. Затем он поцеловал меня – жадно, словно тонул, а я была воздухом, необходимым ему для жизни. Прямо в коридоре университета он целовал меня так, будто от этого зависела его жизнь.

Спустя бесконечное количество времени Маркус отстранился и прижался губами к моему лбу.

— Черт, я думал, ты никогда не вернешься домой, — сказал он.

Домой. От этой мысли мое сердце дрогнуло.

— Что ты там делал? Я вернулась, чтобы исправить всё для тебя. Я уже поговорила с тренером Уильямсом. Он ждет тебя на тренировке завтра, и если ты придешь, готов всё простить.

— Это будет немного сложно, учитывая, что Иствуд отстранил меня от команды, — сказал Маркус, все еще прижимая меня к себе.

На глазах выступили слезы.

— Зачем ты это сделал? Я бы всё уладила. Тебе не о чем было беспокоиться.

— Это была бы ложь, а я устал от этого дерьма. Больше никакой лжи и секретов. Это была моя чертова вина, моя глупая мстительная выходка, и мне за нее отвечать.

— Даже если тебе придется пожертвовать своими мечтами? — в моем голосе звучала безысходность.

Маркус пожал плечами, как всегда.

— Кое-кто очень умный однажды сказал мне, что важно поступать правильно, когда это трудно. Я пытаюсь соответствовать ее стандартам. — Он откинул волосы с моего лба и добавил: — Чтобы быть достойным ее.

— Достойным? — я готова была заплакать; его слова были такими нелепыми. — Ты… ты спас меня. Ты изменил мою жизнь. Знакомство с тобой спасло мне жизнь, разве ты не понимаешь? Я в неоплатном долгу перед тобой, до конца своих дней, — выпалила я.

Маркус обдумывал мои слова, пока его темные глаза скользили по моему лицу, впитывая каждую черту.

— Черт. Не говори такие вещи такому, как я, именинница. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? — наконец произнес он и притянул меня к себе снова, на этот раз заключив в крепкие объятия.

— Почему нет? Это же правда.

— Это твоя версия правды, но я все равно использую ее, чтобы поймать тебя в ловушку. Обманом заставлю тебя стать моей и остаться со мной. Я женюсь на тебе, буду трахать, пока ты не забеременеешь нашим ребенком, и куплю дом на наше имя. Я сделаю так, чтобы все знали, что ты моя, и ты уже никогда не сможешь уйти от меня. Осторожнее с долгами перед таким, как я. Я возьму тебя всю в залог и никогда не отдам.

Я отстранилась, когда в конце коридора кто-то появился. Скоро коридор заполнится студентами.

Проглотив комок беспокойства в горле, я спросила:

— И что теперь?

— Завтра ты выходишь на работу, как обычно, — без колебаний ответил Маркус.

— А ты? Будешь хандрить в «Кулаке» и позволишь брату втянуть тебя в эту жизнь?

— Эй, — возразил он, и на его лице появилась привычная ухмылка. — Я не хандрю. Я размышляю. Это намного сексуальнее.

— Маркус, — вздохнула я.

— Ари, — вздохнул он в ответ.

— Тебе нужно пойти на тренировку завтра. Даже если ты не сможешь играть, ты можешь тренироваться. Я уверена, тренер Уильямс оценит этот жест. Он поймет, что ты намерен снова стать частью команды, я знаю, он поймет, а если нет, я поговорю с ним…

— Что ты дашь мне за то, что я появлюсь на тренировке? — перебил Маркус.

— Что?

— Я спросил, что ты дашь мне. Мне нужен стимул, чтобы пойти и получить по полной на тренировке, а потом даже не выйти на лед. Что это принесет тебе?

Его будущее? Всё.

— Чего ты хочешь? — я затаила дыхание, пока он разглядывал меня.

Я отдала бы этому мужчине всё и была бы благодарна, что он этого хочет. Я продала бы душу, чтобы сделать его счастливым, но ему не нужно было об этом знать. У него и без того была достаточно дурная репутация. Когда я уже думала, что он потребует что-то скандальное, Маркус отступил и, к моему удивлению, отпустил меня. Разочарование было унизительным. В коридоре появились студенты, оживленно разговаривая и спеша на следующие пары. Они текли вокруг нас, и даже между нами, разделяя нас.

— Встреться со мной вечером, после десяти. Я напишу тебе адрес, — объявил Маркус.

Я сделала несколько шагов назад, чтобы пропустить людей.

— Что?

— Это то, чего я хочу, — бросил он через плечо.

— Но зачем? — крикнула я ему вслед.

Но он уже ушел, его высокая фигура быстро удалялась по коридору, оставляя меня в еще большем недоумении.





44. Маркус





Чтобы установить ловушку, охотник должен знать две вещи.

Добычу.

Ари.

Я знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать: она пойдет куда угодно, если я предложу правильную приманку – и завтрашняя тренировка с заискиванием перед Уильямсом была как раз тем, что нужно.

Ловушку.

С этим у меня все было в порядке.

Я прокручивал свой план в голове на последней паре, отрешенно глядя в окно на кампус и безуспешно пытаясь не вспоминать поцелуй в коридоре.

Черт, как же я скучал по своей женщине. Единственная причина, по которой я позволил ей так долго гостить у невестки и племянницы, заключалась в том, что мне нужно было время, чтобы подготовить ловушку.

Теперь все было готово, и я больше не собирался ждать.

Занятие наконец закончилось, и я вышел из здания на парковку. Там, возле кастомного[11] мотоцикла стоял мужчина, привлекающий всеобщее внимание. Его жилетка «Гончих Харбора» тускло поблескивала под лучами заходящего солнца.

Изабель, журналистка «Вестника Харбора» и подруга Лили и Евы, остановилась рядом со мной, щурясь на Коула внизу у лестницы.

— Так это твой брат.

— Угу, он самый. Хочешь, передам ему твой номер?

Она тихо фыркнула.

— Уверена, у него и так хватает номеров, чтобы не скучать.

— На самом деле, он едва справляется с наплывом желающих.

Какого хрена Коул здесь делал?

— Но даже всего этого внимания недостаточно, чтобы уберечь его от неприятностей, судя по последней госпитализации. Он пострадал из-за наркотиков или из-за оружия?

Я повернулся к Изабель и поднял бровь.

— Говорю это от чистого сердца: держись подальше от моего брата, если тебе дорога жизнь.

Изабель прищурилась.

— Только не говори, что большие злые байкеры боятся такой маленькой студентки, как я? — она комично захлопала ресницами.

Я усмехнулся. и пожал плечами.

— Ладно… делай что хочешь, но не приходи потом ко мне плакаться, когда большой злой байкер проглотит тебя целиком и выплюнет. Для такого, как Коул, ты всего лишь закуска.

— Мило! — крикнула Изабель мне вслед, пока я спускался по ступенькам. — Спасибо за дружеский совет! — добавила она насмешливым тоном.

— Всегда пожалуйста, подруга. — Я махнул ей и направился к брату.

Вокруг него собралась толпа хихикающих студенток.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я Коула.

— Встреча с деканом, — спокойно ответил он.

— Что? Зачем? С этим придурком уже всё улажено, — буркнул я.

Коул пожал плечами и направился ко входу.

— Ты идешь? — бросил он через плечо.

Черт. Мне предстояло выслушать нотации Иствуда во второй раз за день. Отлично.

Я последовал за ним в кабинет декана, а затем зашел внутрь, когда он пригласил нас войти.

— А, Вы, должно быть, мистер Бэйли-старший, — сказал Иствуд, оправившись от первоначального шока при виде настоящего, татуированного и агрессивного байкера, севшего перед ним.

— Это мой отец, я Коул. — Брат протянул руку для рукопожатия декану и подождал, пока Иствуд придет в себя и ответит на жест.

Раздался хруст костей, и Иствуд отшатнулся на своем кресле, его лицо побледнело еще больше.

— Да, Вы хотели встретиться, чтобы обсудить Маркуса и его выходку на теории музыки.

— Подожди, это ты попросил о встрече? — Я повернулся к Коулу.

Коул бесстрастно кивнул.

— Что ж, я не знаю, что Маркус рассказал Вам, но боюсь, всё выглядит очень плохо, — Иствуд принялся болтать о фотошопе и репутации Ари.

Каждый раз, когда я слышал, как кто-то говорит об этом, чувствовал себя дерьмом.

Коул полез во внутренний карман жилетки и достал глянцевую фотографию, а затем положил ее на стол.

— Простите, что перебиваю, декан, но я пришел сюда не только поговорить о Маркусе. Я знаю, каким долбаным идиотом он был по отношению к своей любимой преподавательнице. Я пришел сюда поговорить о Вас.

Повисла тишина.

Иствуд нахмурился, озадаченный.

— Обо мне?

Коул кивнул и бросил многозначительный взгляд на стол.

Иствуд поднял фотографию. Остатки румянца исчезли с его лица.

— Как Вы это достали?

— Как еще? Друзья в низких кругах. Видите ли, Вам нужно понять, что Маркус – не просто парень с отцом-рецидивистом, который не может за него постоять. У него есть я – его старший брат, и никто не смеет расстраивать моего брата, кроме меня.

Я смог разглядеть часть фотографии. На ней Иствуд наслаждался танцем на коленям в каком-то стрип-клубе. В маленьком городке вроде Хэйд-Харбора эта фотография могла уничтожить такого человека, как декан Иствуд.

— Итак, чтобы было ясно: Маркус – неприкасаемый. У него есть я, а у меня есть нужные сведения о любом человеке в любой момент времени. Он не исключен из команды. Он не отстранен и не на скамейке запасных. Он будет делать то, что умеет лучше всего – держать команду вместе и прокладывать путь в лигу, чтобы свалить из этого города. Никто, ни Вы, ни я, не будет этому мешать. Это понятно?

Я не сводил глаз с брата: он непринужденно сидел напротив Иствуда, излучая власть и смертельную уверенность.

Иствуд кивнул и засунул снимок в карман.

— Если я выполню Ваши требования, Вы гарантируете, что подобные фотографии больше не всплывут?

Коул встал и скрестил руки на груди.

— Фотографии всегда найдутся, декан Иствуд. Но пока Вы не огорчаете меня, я буду так любезен и сохраню их при себе.

Затем он оперся одной рукой о стол и наклонился так, что его лицо оказалось на одном уровне с лицом Иствуда. Если бы это была стычка диких зверей, сомнений в том, кто доминирует, не осталось бы.

— Но ты должен мне, Иствуд. Понял?

Декан резко кивнул, дергая ворот рубашки так, будто она пыталась его задушить.

Коул дернул головой в мою сторону. Мы здесь закончили.

Я подождал, пока мы вышли в коридор, чтобы заговорить.

— Что это, блядь, было? — потребовал я, стоя на том же самом месте, где несколькими часами ранее Ари задала мне похожий вопрос.

— Родительское собрание. Ты что, не слушал? — ухмыльнулся Коул.

— Серьезно. Ты шантажируешь декана, чтобы вернуть меня в команду? Зачем? Я думал, ты хотел, чтобы я стал Гончим и забыл всю эту хоккейную фигню? — Это был тот же спор, который возникал у нас снова и снова, когда я был младше. — Я думал, ты не хочешь, чтобы я играл? Что я трачу время впустую? — напомнил я брату.

Коул со вздохом прислонился плечом к стене, достал из кармана сигарету и прикурил. За его спиной на меня смотрела табличка «Не курить».

— Ты думаешь, я пожертвовал стольким... чтобы мой брат не попал в НХЛ? — Он выпустил длинный клубок дыма. — Хрена с два.

— Извини, но в этом здании курить запрещено. Как и на всей территории кампуса, к твоему сведению. — Колкий голос разнесся по коридору.

Чертова Изабель. Я не знал, что она затевает, пытаясь познакомиться с Коулом, но для нее это плохо кончится.

Она шла к нам, совершенно не осознавая, что в клетчатой мини-юбке и кардигане выглядела как лакомый кусочек для моего брата.

— К твоему сведению, мне плевать, — сказал Коул, окинув ее взглядом от лоферов и гольфов до кончиков длинных рыжих волос.

— А на рак легких тебе тоже плевать? — парировала она.

Коул усмехнулся.

— Абсолютно. Все когда-нибудь умрут, милая, а для некоторых из нас чем раньше – тем лучше.

Она моргнула, не зная, что на это ответить.

— Проваливай. — Я бросил на нее предупреждающий взгляд. Я еще не закончил разговор с Коулом о том, что произошло в кабинете декана.

— Как староста, я могу написать на тебя докладную. — Она снова уставилась на Коула, который теперь даже не пытался скрыть своё веселье.

— Вперед, милая. Напиши на меня докладную, внеси в список нарушителей... У меня есть целая коллекция выговоров, и этот, пожалуй, станет самым глупым.

Брови Изабеллы поползли вверх, и я понял, что она вот-вот взорвется.

— Пошли, — сказал я Коулу и зашагал к выходу из здания.

Он неторопливо последовал за мной, и, только когда мы добрались до его мотоцикла, бросил недокуренную сигарету.

— Я серьезно, теперь ты хочешь, чтобы я попал в НХЛ? Ты что, личность сменил после травмы? Это результат пересадки мозга или последствия черепно-мозговой травмы?

Кол вздохнул и потер переносицу.

— Помнишь, как отец сказал тебе не приходить на охоту, потому что ты хреново стреляешь и никогда не научишься? Мол, ты необучаемый, помнишь?

Я кивнул. Разумеется, блядь, я помнил.

— Ты целый месяц ежедневно ходил на стрельбище. Стал лучше нас обоих. Твои координация и меткость… даже не пытайся сказать, что это не помогло тебе в хоккее.

— И что?

— А то, что стоит тебе сказать, что ты чего-то не можешь, как ты начинаешь в этом преуспевать. Ты движим злостью, Маркус, и я понимаю это, потому что я такой же. Борьба против моих планов на твою жизнь сделала тебя тем игроком, которым ты стал сегодня – тем, у кого есть реальный шанс попасть в НХЛ. Как-нибудь поблагодаришь меня, брат, когда будешь держать в руках гребаный Кубок Стэнли. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — И лучше мне быть на том матче. Билеты для семьи зарезервированы для меня, точка.

— Я... черт, я не знаю, что сказать, — пробормотал я, уставившись на брата, словно видел его впервые. Мысль о том, что он всё это время был на моей стороне, хотел того же, чего и я, и пытался подстроиться под мой ебанутый мозг, чтобы это произошло, была непостижимой.

— О, и отец проиграл апелляцию, — сказал Коул небрежно, будто это была пустяковая новость, подбрасывая новую порцию шока.

— Что? Я же собирался прийти на заседание. Я обещал…

— В конце концов, ты там не понадобился.

— Но ты хотел, чтобы папа вышел. Хотел разделить нагрузку…

— И я на секунду забыл, что этот человек всегда был лишь дополнительным бременем, а не облегчением. На мгновение мне показалось, что всё может быть по-другому, но ничего бы не изменилось. Он такой же, как всегда. Пустая трата плоти и крови. Мне не нужна его помощь. Мне никто не нужен, — резко сказал Коул.

— У тебя есть я, — предложил я.

Ари не раз говорила, что меня любят намного больше людей, чем я думаю. Коул всегда любил меня. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы вырастить меня и дать мне дом. В конце концов, он поддерживал мое увлечение хоккеем. Мое сердце наполнилось теплом.

Коул задумчиво кивнул.

— Да, у меня есть ты. А у тебя есть я, всегда. Папа будет отсутствовать еще какое-то время, даже после того, как ты закончишь университет и уедешь отсюда. Может, он прочитает о твоей победе в Кубке Стэнли из тюрьмы. Вот это было бы зрелище, — ухмыльнулся Коул.

— Он правда не выйдет? — Я не мог в это поверить. Внезапно исчез непредсказуемый фактор, связанный с возможностью того, что отец вернется и разрушит мою жизнь. Это выбивало из колеи.

Коул покачал головой.

— Похоже, остались только ты и я, брат.

Я не смог сдержать ухмылку и крепко обнял своего несговорчивого, крутого брата.

— Звучит идеально.





45.Арианна





Сбор вещей в «Ночной сове» не занял много времени. Я, по сути, так и не распаковала свои чемоданы. Вернее, мне изначально почти нечего было распаковывать. По крайней мере, в Хэйд-Харборе. Я приехала сюда, терзаемая призраками прошлого, без гроша в кармане – и каким-то образом сумела построить жизнь.

Вещи были несущественными. Номер в мотеле и хлюпающая водяная кровать значили для меня больше, чем годы, прожитые в сравнительной роскоши у бабушки с дедушкой. Скромный набор одежды был дороже, чем когда-то забитый дорогими брендами гардероб. Тогда мне было всё равно, во что я одета – лишь бы мое тело было прикрыто и я не привлекала внимания. Сейчас же каждая поношенная вещь хранила в себе воспоминания. Джинсы, в которых я была в «Чикади». Топ, надетый в ту ночь, когда я встретила Маркуса. Хоккейный джерси на проволочной вешалке, хранящий в своих складках тысячи счастливых моментов.

Я смотрела на упакованный чемодан. Я планировала уехать из Хэйд-Харбора этой ночью. Собиралась взять на себя вину за всё, что произошло в университете, чтобы обеспечить Маркусу возвращение к той жизни, которую он заслуживает, – и исчезнуть. Решение уйти вырывало душу, разбивало сердце, подходило под любое самое ужасное и окончательное определение, но я была готова к этому.

Ради него. Чтобы он мог начать всё с чистого листа. Чтобы знакомство со мной не стоило ему всего.

Теперь же я не знала. Меня не уволили, как планировалось. Это оставило меня в странном подвешенном состоянии. Однако одно было точно: мне нужно было завтра доставить Маркуса на тренировку и вернуть его в команду. Тренер Уильямс будет в ярости из-за его отстранения, но он не захочет его терять. Маркус лучший вратарь, которого я когда-либо видела. Он был рожден для хоккея.

Телефон пропищал, когда пришло сообщение. Будет ли это последний раз, когда Маркус пишет мне? Сможем ли мы перешагнуть через всё плохое, что произошло между нами? От травмы и операции Коула до того, что в конце случилось с Дейлом, – знакомство со мной подбросило бомбу в жизнь Маркуса. Чувство вины и стыда навалилось тяжелым одеялом, осев на плечах и не давая вздохнуть.

Я взяла телефон, и дрожь пробежала по телу при виде его имени. На экране была отметка на карте. Место казалось смутно знакомым.

Я встала, перекинула сумку через плечо и взяла ключи. Будет это последней нашей встречей или нет, одно было точно: я сделаю всё, чтобы он пришел на тренировку завтра.

У меня оставалось время на последнюю игру, и больше всего на свете я хотела сыграть ее именно с ним.

Отметка привела меня к дому, который я посещала несколько недель назад. Казалось, это было в другой жизни. Тот день был полон контрастов: от восторга осознания, что я хочу пустить корни в Хэйд-Харборе, и робкой надежды, что смогу остаться с Маркусом (по крайней мере, пока он не устанет от меня), до горькой реальности, когда объявился Дейл.

Я оставила машину на тихой обочине рядом с мотоциклом Маркуса и прошла сквозь заросли диких пляжных роз и травы, колышущихся на ветру и заполонивших передний двор.

Кто-то привел в порядок веранду. Фасад был свежевыкрашен, как и кресла-качалки в углу просторной террасы, с которой открывался вид на воду. Даже несколько ловушек для омаров были переделаны под столики, а золотой железный фонарь покачивался на гвозде. Я замерла, рассматривая эту уютную домашнюю сцену. Кто-то явно прибрал это место и превратил его в настоящий дом за то время, пока я боролась с Дейлом. На секунду я позавидовала. Так сильно, что перехватило дыхание. Но это было неправильно. Я заставила себя отбросить обиду. В последнее время у меня было слишком много поводов для благодарности. Я глубоко вдохнула свежий соленый воздух и расслабила плечи. Я была рада, что кто-то будет жить в этом прекрасном доме.

Но почему я здесь?

Я поднялась по скрипучим ступеням и приблизилась к двери. Он хотел встретиться здесь? Достав телефон, я замерла на месте, прислушиваясь к признакам жизни. В этот момент пришло сообщение.

М: Ключ под маяком.

У входной двери, рядом с новым ковриком, стояла симпатичная расписная статуэтка маяка. Я подняла ее – и точно: под ней лежал ключ.

Выпрямившись, я покрутила его в руках и ответила Маркусу.

А: Я не могу просто так войти в чужой дом. Где ты?

М: Жду тебя. Доверься мне, именинница, в последний раз.

Дыхание перехватило от этих слов. Доверяла ли я ему? Я даже не стала ждать, что подскажет мне сердце – сразу открыла дверь.

Диван заменили на бледно-розовый, накрыв толстым кремовым шерстяным пледом. Деревянный пол покрыли лаком, и теперь он блестел. Приглушенные бра наполняли пространство уютным светом. На стенах в рамках из коряг висели фотографии закатов над Хэйд-Харбором, а над старым каменным камином красовалось огромное зеркало. В комнате приятно пахло дорогими свечами и свежим чистым воздухом. За лестницей на стене была даже фреска с нотами, от которых расходились яркие всплески цветов.

— Как тебе?

Голос Маркуса заставил меня обернуться.

Он стоял на кухне открытой планировки. Стены были свежевыкрашены – ни намека на облупившуюся краску. На шкафчиках появились новые ручки – маленькие, с гравировкой, подозрительно похожей на ноты.

На столе стояла ведерко со льдом, а в нем – бутылка чего-то игристого.

— Что именно? — Я не знала, что думать, но сердце колотилось так, словно я только что пробежала марафон.

— Твое новое жилье.

Всё вокруг замерло. Маркус подошел ближе.

— Этот дом весь твой.

— В каком смысле? Я не подавала заявку. Без рекомендаций я бы всё равно его не получила, — выпалила я.

Маркус кивнул.

— Уверен, поддельная личность тоже усложнила бы процесс. — Он дразняще усмехнулся.

— Именно! Так о чем ты говоришь?

— Вот договор, — сказал Маркус и протянул мне лист бумаги.

Я пробежала по нему глазами. Он действительно походил на арендное соглашение.

— Я не понимаю… здесь не указана арендная плата, — указала я.

Маркус задумчиво хмыкнул, покачиваясь на пятках.

— Хм, я не знал, что написать. Что лучше? Ноль долларов или какая-нибудь символическая сумма? Как насчет пяти долларов в месяц? Или десяти?

— Я чувствую себя такой потерянной прямо сейчас, — призналась я.

Маркус протянул руку, забрал у меня договор и прикоснулся ладонью к моей щеке. Его прикосновение избавило меня от внутреннего напряжения, которое появлялось всякий раз, когда его не было рядом.

— Нет, ты не потеряна, больше нет. Я нашел тебя, Ари, и не позволю тебе уйти. Теперь ты дома.

— Дома? — повторила я. Что-то таяло внутри, и я чувствовала, что должна держаться за Маркуса. Пол будто уходил из-под ног, а весь мир переворачивался с ног на голову.

Он решительно кивнул.

— Да, это твой дом, и это твой город. Мы не отпустим тебя. Эта собственность принадлежит моему брату, и он сдает ее тебе в бессрочную аренду. Если всё сложится удачно, Коул преподнесет нам дом в качестве подарка к помолвке.

— К помолвке? — пискнула я. — Теперь я точно уверена, что ты шутишь.

Он вздохнул.

— Я забегаю вперед. Прости. Просто я очень нервничаю. Давай по порядку. Ты за предложение стоя или на коленях?

— Да что вообще происходит? — воскликнула я и потрясенно прикрыла рот ладонью, когда Маркус опустился на одно колено.

— Выберу классику. Арианна Спенсер, именинница. Боюсь, я не могу позволить тебе уехать из города. Я не могу позволить тебе уволиться с работы. Я не могу позволить тебе уйти – точка. Я не отпущу тебя. Я предупреждал, чтобы ты была осторожнее, показывая свое заботливое, прекрасное сердце такому, как я, потому что я захочу оставить тебя себе. И, боюсь, что это случилось. Я никогда не отпущу тебя, красавица.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.

Маркус поднял бровь.

— Я делаю тебе предложение.

— Больше похоже на угрозу, — сказала я.

Он ухмыльнулся.

— Ну, я новичок в романтике, не суди строго. Думаю, разница между словами «мы всегда будем вместе» и «я не отпущу тебя» – лишь в интонации. Я поработаю над этим.

Я рассмеялась и покачала головой.

— Ты не можешь просить меня выйти за тебя замуж. Ты же еще в колледже.

— Мы не обязаны жениться завтра. Но мне нужно, чтобы мое кольцо было на твоем пальце. Нужно, чтобы ты была здесь, в этом доме, со мной, и никаких больше глупостей про уход или самопожертвование ради меня. С этим покончено. Я понял. Ты заботишься обо мне. Я никогда этого не забуду. Но пора отпустить это и двигаться дальше. Я смотрю в завтрашний день.

— И в этом завтрашнем дне мы вместе?

Маркус пожал плечами.

— Это единственный путь к счастливому финалу. Только мы вдвое – единственный разумный вариант. Единственный рабочий вариант. Для нас обоих нет альтернативы, кроме друг друга. Я знаю, ты это понимаешь. Но ты заставишь меня доказать тебе это, да?

Я смотрела на него, пока в груди распускалась хрупкая и драгоценная надежда. Под его твердым взглядом мое решение уйти и бремя мысли, что это единственный правильный выход – даже если он разрывает сердце, – разом рухнули, и я заплакала.

Маркус притянул меня к себе – или я сама упала, не знаю. Как бы то ни было, он опустился на пол и посадил меня к себе на колени. Мои ноги неудобно раскинулись на блестящем деревянном полу, а тело согнулось, прижавшись к его груди, пока я рыдала без остановки, а он держал меня и не отпускал. Весь страх, что я испытывала, и горечь от того, как обернулось мое новое начало, вся тревога о том, что ждет впереди и где я окажусь, – всё это столкнулось и с силой ударило меня в грудь. Но больше всего – мучительное ощущение, что я – яд для мужчины, которого люблю, и что самое лучшее, что я могу сделать, – это уйти. Весь этот вихрь вырвался наружу в виде горячих, отчаянных слез. Он не ненавидел меня. Он не винил меня.

Он по-прежнему хотел меня.

Казалось, надеяться на такое – слишком много для человека, который выучил, что жизнь становится только тяжелее, а не легче. Я плакала, пока дыхание не стало прерывистым, давая выход напряжению, которое копила больше недели. Да что там – годами. И все это время руки Маркуса крепко держали меня. Он ни на мгновение не ослабил хватку.

Его губы прикасались к моему виску, оставляя поцелуи на горячей коже, а когда мое дыхание выровнялось и напряжение ушло, он переместился к щекам, нежно целуя следы слез.

— Выпусти всё, Ари. Хватит быть чертовски сильной и делать только то, что считаешь правильным, каждую секунду своей жизни. Просто отпусти. Падай. Я здесь. Я поймаю тебя.

Эти слова проникли в меня, затягивая рваные раны в моем уставшем сердце.

Постепенно слезы иссякли, и я перевела дыхание. Маркус нежно перебирал мои волосы пальцами, и мне хотелось остаться так навсегда.

— Значит, решено. Ты согласишься стать моей женой, носить мое кольцо, жить здесь и преподавать в УХХ, чтобы я мог наведываться к тебе во время занятий, пока мы не переедем туда, куда меня забросит НХЛ.

— Мы… мы не можем просто так съехаться! — слабо возразила я.

— Почему нет?

— Что скажут люди? — произнесла я и была вознаграждена его смешком.

Как и ожидалось, Маркусу было абсолютно плевать.

— Все будут говорить, что я слишком стара для тебя.

— Черт, — прорычал Маркус, встал, резко наклонился вперед и закинул меня себе на плечо. — Я же говорил тебе, женщина: твои моральные терзания делают меня твердым.

— Маркус! Прекрати! — вскрикнула я, когда он начал подниматься по лестнице и отвесил звонкий шлепок по моей заднице.

— Даа... говори со мной строго, красавица.

Он прошел по коридору в главную спальню. Старая кровать исчезла, ее сменила огромная – с кованым изголовьем и греховно мягким матрасом.

— Знаю, не водяная, но думаю, мы привыкнем, — поддразнил Маркус, опуская меня на кровать.

Я встала на колени и посмотрела на него снизу вверх. Он перебирал мои волосы, слегка дергая за пряди, от чего у меня кружилась голова. Всё мое тело дрожало, отчаянно жаждая его прикосновений.

Затем он навалился на меня, прижав к матрасу, и начал стягивать с меня одежду.

— Мне нужна твоя кожа на моей, сейчас же. Знаешь, сколько раз я останавливал себя от того, чтобы поехать обратно на север, влезть в окно к твоей невестке, и разбудить тебя трахом?

— И как бы ты меня нашел?

— Думаешь, я не поставил тебе новый маячок, именинница? Преследовать тебя – мое новое любимое хобби, разве ты не знала?

— Это тревожно, но в твоем стиле, — съязвила я.

Я ахнула, когда Маркус лег рядом со мной абсолютно голый и рывком перекинул меня через себя. Я оказалась где-то у него на животе, головой вниз, в сторону его ног.

— Двигайся, детка. Я хочу утонуть в твоей киске, прежде чем наполнить ее.

— Подожди, что?

— Сядь на мое лицо, пока я не заставил тебя, — потребовал он.

Он так резко потянул меня назад, что я потеряла опору и приземлилась лицом на его напряженный член.

— Вау, двух зайцев одним выстрелом, — усмехнулся Маркус, его голос звучал приглушенно между моих бедер.

Я попыталась приподняться, чтобы не давить ему на лицо, но он сжал мои бедра руками, удерживая именно там, где хотел.

Его язык скользнул по моей щели, вышибая из головы все разумные мысли.

Господи, как же это приятно.

Он вылизывал меня так, будто я была его последней трапезой. Я хотела свести его с ума так же. Наклонилась вперед и взяла твердый член в рот, принимая его так глубоко, как только смогла. Головка коснулась горла, и я подавилась. Я отпустила его и повторила движение, пока Маркус стонал между моих ног.

Когда ощущения стали слишком сильными, я отстранилась, но он был неумолим. Куда бы я ни извивалась, он был там, яростно кружил языком вокруг клитора, давая именно то трение, которое нужно, чтобы свести меня с ума.

Я кончила с протяжным криком, все еще держа во рту член Маркуса, а он продолжал ласкать клитор, растягивая наслаждение до тех пор, пока я не почувствовала, что могу потерять сознание.

Когда киска перестала сжиматься и пульсировать, Маркус снова сел, без труда приподнял меня к своей груди и страстно поцеловал.

— Скажи, что выйдешь за меня, Ари, — приказал он.

— Люди скажут, что это безумие, — выдохнула я.

Он покачал головой, приставил член к моему входу и толкнулся в меня.

— Это не отказ. Кажется, я тебя переубеждаю.

Я рассмеялась над его дразнящим тоном. С тех пор как Дейл появился в мотеле, я почти только и делала, что нервничала и плакала. Теперь, впервые за несколько недель, я снова смеялась, и всё благодаря Маркусу.

Он размеренно двигался внутри меня, лаская мое лицо. Я выгибалась навстречу его прикосновениям.

— Давай сходить с ума вместе. Быть безрассудными, безумно влюбленными – вот уровень жизни, к которому я стремлюсь, — прошептал Маркус.

Он опустил руку на набухший клитор и стал тереть его, почти сразу доведя меня до края.

— Пока я с тобой, я живу мечтой.

Он вошел в меня резче, и я вцепилась в его руки, чувствуя, что могу раствориться под ним.

— А теперь скажи, что любишь меня и выйдешь за меня замуж. Скажи это, — потребовал он, подчеркивая каждое слово толчком. — Скажи, красавица, — повторил он.

Он проник глубже, чем когда-либо, попав точно в мою точку G.

— Я выйду за тебя! — выдохнула я и кончила, сжимаясь всем телом и обхватывая его член внутри. Он прорычал мне на ухо и последовал за мной, изливая горячую влажную сперму в мою киску.

— А теперь скажи, что любишь меня, — продолжил он.

— Я люблю тебя! — выкрикнула я.

Маркус жадно поцеловал меня, его член оставался твердым внутри меня, несмотря на то, что он только что кончил.

— Я знаю, детка. Я знаю, так же как ты знаешь, что я люблю тебя. — Он улыбнулся и ненадолго выскользнул, чтобы выпустить сперму, которой наполнил меня, а затем снова толкнулся, готовый к новому раунду. — Так же как ты знаешь, что я никогда тебя не отпущу.

Я рассмеялась, сердце наполнилось чистой радостью и любовью.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я даже пыталась? — я усмехнулась. — Больше никаких игр?

Маркус покачал головой и снова начал трахать меня.

— Черта с два, именинница. Я с нетерпением жду, как буду играть с тобой… до самой нашей смерти.





Эпилог




Маркус

Мы снова встретились с «Рапторами» в финальном матче сезона. Лига, казалось, не могла перестать сталкивать нас лбами, и я был только рад этому. Пришло время показать Броуди Синклеру, что «Геллионы» – сила, с которой нужно считаться.

— Сегодня играем чисто, Маркус, — предупредил меня тренер Уильямс.

— Вы же в курсе, что это хоккей, да? — я усмехнулся в ответ.

Он вздохнул.

— Ладно, но пусть драки затевает твоя команда, а не ты. Мне надоело выпускать запасного вратаря. — Его гримаса ясно давала понять, как он скучал по команде в полном составе.

— Не волнуйтесь, тренер, я снова в форме. — Я хлопнул его по плечу – фамильярность, которую он позволял только мне.

Я обернулся и увидел, как другая команда высыпала на лед, готовая к разминке.

Броуди окинул взглядом каток и кивнул, как только наши глаза встретились.

Я неспешно подкатил к нему.

— Синклер, готов к тому, что тебе надерут зад?

Он прищурился.

— Это я должен тебя спросить. Жду повторения нашей последней встречи. Уверен, ты всё такой же вспыльчивый и ревнивый.

Я приложил руку к груди с видом полного недоверия.

— Я? Ревнивый? Не понимаю, о чем ты.

Губы Броуди изогнулись в ухмылке.

— Неужели? Ну, в таком случае, ты выдал блестящую игру. Тебе стоит подумать об актерстве, раз уж с хоккеем, похоже, не складывается..

— О, у меня все отлично и с хоккеем, и с ревностью. Я с нетерпением жду, чтобы показать тебе это.

— Так ты больше не психуешь из-за своей пухленькой профессорши?

Я вздохнул.

— Палки и камни могут сломать мне кости, но ложь никогда не ранит меня. И она больше не просто профессор – она моя невеста, так что, когда будешь пытаться вывести меня из себя, обращайся к ней подобающим образом. Ты же знаешь, что игроки, прибегающие к подлым трюкам вроде отвлечения внимания, просто компенсируют отсутствие таланта?

Мышца на скуле Броуди дернулась. Я разозлил его. Хорошо.

— Ты женишься? Что за женщина согласиться выйти за отброса с братом-байкером?

Я цокнул языком.

— Ну и ну, уже меняешь тактику, чтобы разозлить меня. Позор. Похоже, ты понимаешь, какой ты дерьмовый игрок – — и вся твоя команда тоже. Я покажу это сегодня каждому зрителю на трибунах.

— Давай, Бэйли.

— С радостью, Синклер.

С самодовольной ухмылкой я откатился к своим парням, присоединившись к разминке.

Это будет так весело.



Игра была быстрой и напряженной, до самого конца. Несмотря на мои колкие слова Броуди ранее, «Рапторы» были хорошей командой. Очень хорошей, а братья Синклер – лучшими в ней. Но когда Кейден забил в начале третьего периода, атмосфера на льду изменилась, и «Геллионы» воспользовались этим моментом, чтобы прорваться к победе.

Мы выиграли с разницей в три шайбы, и я нарочно проехал близко к Броуди, покидая лед.

— В следующий раз повезет больше, Синклер.

Пусть он и проиграл, но играл хорошо, даже я мог это признать... но не ему в лицо, конечно.

— С другой командой ты, возможно, мог бы стать великим, но у тебя и твоего брата нет поддержки, чтобы раскрыться, — поддразнил я, подсыпая немного соли на рану.

— Отъебись, Бэйли, — пробурчал он.

— Как скажешь, но прими дружеский совет.

— И какой же? Найти новую команду? — Броуди остановился в коридоре под резким светом люминесцентных ламп.

— Или попробуй быть меньшим мудаком, чтобы твоя нынешняя команда тебя любила и хотела помогать тебе, понимаешь?

— Громкие слова для парня, которого выгнали с игры и, как я слышал, чуть не исключили из команды.

Я кивнул.

— Справедливо, но я учусь на своих ошибках.

— Сумел заставить бедную невинную женщину пойти под венец и сразу стал таким высокомерным. Засунь свои дурацкие советы поглубже. Уверен, твоя полоса побед продлится ровно до тех пор, пока профессорша не бросит твою нищую задницу.

Я цокнул языком и покачал головой.

— Не злись только потому, что папины деньги не смогли купить тебе победу в этот раз. Открою секрет: в жизни есть нечто большее, чем цвет твоей карты Amex. Намного большее.

Броди рассмеялся, но его смех прозвучал странно горько.

— Если бы деньги были моей проблемой, Бэйли, я был бы таким же беззаботным, как ты. Разочаровывать отца в хоккее, учебе или бизнесе – это то, чего я не пожелал бы даже своему злейшему врагу.

Я уставился на него, удивленный внезапным признанием. Он, похоже, тоже был шокирован, потому что с такой силой сжал губы, что я бы не удивился, узнав, что он сломал зуб. Он покачал головой, словно пытаясь забрать свои слова обратно. Я знал, как это бывает: когда адреналин после игры уходит, остаешься выжатым и разочарованным, и фильтры отключаются. Но это не значит, что я собирался давать ему поблажку, черт возьми, нет. Он ее не заслуживал.

— Твои проблемы с папочкой не мое дело, Синклер, но могу себе представить. Судя по всему, я бы предпочёл своего отца твоему, а учитывая, что мой сидит в тюрьме, это о многом говорит.

Я протянул руку и хлопнул его по наплечнику, и его выражение лица стало убийственным.

— Я мог бы пожелать тебе ужасных вещей, Синклер, и, видит Бог, хочу этого, но на самом деле я желаю, чтобы ты влюбился в женщину, которая расставит твои мелочные заботы богатенького парня по местам. Надеюсь только, что у нее будет высокая терпимость к твоему напускному величию, иначе ты узнаешь, что такое настоящие страдания.

— Проблемы? — рядом со мной появился Беккет. Он окинул нас взглядом, почувствовав напряжение.

— Нет, никаких проблем. Броуди уже уходит, не так ли, здоровяк? — я усмехнулся ему.

Он сделал шаг ко мне, но столкнулся с непробиваемой грудью Беккета. Не зря он лучший защитник лиги.

— Приятного вечера, Синклер.

Мы наблюдали, как Броуди ушел и присоединился к своему брату Каллахану, который хандрил у двери раздевалки, ожидая брата в мрачной тишине.

— От этих двоих одни неприятности, — тихо сказал Беккет.

— Ты их знаешь? Вы из одного клуба богачей с детскими комплексами? — поддразнил я друга.

Он бросил на меня сердитый взгляд и пожал плечами.

— Богатые люди знают друг друга, особенно если их отцы когда-то вели бизнес вместе. Броуди следующий в очереди на пост директора компании своего отца, хотя, кажется, его представление об успешных переговорах сводится к тому, чтобы перерезать горло оппоненту. Каллахан… ну, он тот, кого Броуди отправляет делать грязную работу в темноте. Стремный ублюдок и абсолютный псих.

— Было бы неплохо знать об этом до того, как я наговорил ему всякого дерьма, — заметил я.

Мы прошли в раздевалку «Геллионов».

— Это бы тебя остановило? — Ашер протолкнулся мимо нас, чтобы попасть туда первым.

Я рассмеялся.

— Ни на секунду.

— Лили встречается с подругами в городе в закусочной. — Кейден убрал телефон. Он уже почти был одет.

— Я бы убил за сэндвич с тунцом, — радостно сказал Беккет. Мистер Миллиардер, – а его любимым рестораном по-прежнему оставался тот, в который он ходил, чтобы пялиться на сестру лучшего друга, когда она работала там, притворяясь, что не одержим ею.

Кейден повернулся ко мне.

— Аиша, бывшая соседка Лили, тоже будет там. Может, Лили расскажет ей новость? Ты же знаешь, раньше она была в тебя влюблена.

Я мудро кивнул и поднял руки, вставая в центр раздевалки. Остальная команда подняла головы, когда я завел речь.

— Да будет известно всюду, сообщите двору, деревням и всем путникам, которых встретите: Маркус Бэйли официально занят, отныне и навек! Именно так, парни, — я подмигнул собравшимся игрокам. — Наконец-то я оставляю несколько дам и для вас. Мой подарок вам всем.

Раздались редкие аплодисменты и смех, а затем кто-то бросил полотенце мне в голову.

Эш обернул свое полотенце вокруг бедер и подождал, пока я переоденусь.

— Так ты идешь в закусочную? Возьми Арианну. Пора как следует познакомиться с пополнением в группе Ледяных Богов.

Я посмотрел на телефон и увидел отметку с местоположением от Ари. В груди зашевелилось предвкушение.

— Позже. Мы придем позже.

Сначала мне нужно было сыграть в игру, и я не хотел играть в нее ни с кем другим.





Эпилог




Арианна

Мой класс казался особенно уютным в свете уличных фонарей, проникающем через боковые окна. Впрочем, он недолго останется моим, так как через несколько месяцев я стану постоянным преподавателем. Профессор музыкального факультета, чьи занятия я временно вела, окончательно покинул УХХ и уехал за границу. Декан Иствуд предложил мне его место, и я согласилась.

Что касается других новостей факультета, Уэйд, также известный как профессор Казанова, наконец встретил студентку, которой не пришлись по душе его замашки ловеласа. Она обратилась к декану – но лишь после того, как собрала доказательства его связей с ней и как минимум десятью другими студентками. Хотя быть бабником и не запрещено, репутация Уэйда среди коллег пострадала настолько, что он не смог этого вынести. К концу недели его уже не было. Не могу сказать, что я сильно расстроилась. Странно, но все девушки, замешанные в его разоблачении, часто отдыхали в общежитии «Геллионов»... словно кто-то убедил их объединиться, чтобы положить конец правлению профессора Казановы. У меня были свои подозрения, но когда я поделилась ими с Маркусом, он лишь усмехнулся.

Видимо, что посеешь, то и пожнешь, именинница.

Я могла бы обвинить себя в тех же грехах, если бы Маркус не был таким одержимым безумцем. Мне ни разу не удалось повлиять на его образ мыслей или изменить его планы.

К тому же, я покончила с угрызениями совести из-за любви.

Я сидела на краю стола, слегка подтянув облегающую юбку. У нас была новая игра – находить интересные места для секса, и мой класс возглавлял список. После всех тех дней, когда я стояла перед ним и не могла прикоснуться, я наконец получила такую возможность.

Дверь вверху открылась и закрылась, впуская высокую темную тень.

Щелкнул замок.

Он спустился по лестнице, и моя кожа покрылась мурашками от предвкушения. В полумраке я различила белый овал его хоккейной маски, которую он хранил с той ночи в общежитии «Геллионов». Мы уже не раз весело проводили время с ее участием.

— Тебе нельзя здесь находиться… после занятий вход студентам воспрещен, — крикнула я ему и почувствовала его улыбку под маской.

Я приподняла ноги, задрав юбку еще выше. Постепенно я училась чувствовать себя увереннее в своей сексуальности. Я становилась смелее, и всё благодаря этому мужчине.

— Виноват, — голос Маркуса был приглушен маской. — Похоже, тебе придется на меня пожаловаться.

— Возможно... а возможно, ты сможешь убедить меня не делать этого, — предложила я.

Маркус подошел ко мне вплотную, положил руку на мое колено и медленно повел вверх. Когда пальцы пробежались по влаге, покрывающей внутреннюю часть моих бедер, и коснулись киски, его рука остановилась.

— Похоже, Вы забыли надеть трусики, профессор.

— Хмм, неужели? Ой…

Маркус медленно опустился на колени, снял маску и отбросил ее в сторону.

— Так ты сидела и смотрела, как я играю в хоккей без трусиков, красавица? — спросил он.

— Как думаешь, почему я такая мокрая? — поддразнила я.

Маркус закрыл глаза, наслаждаясь признанием, а затем резко раздвинул мои ноги, обнажив мокрую киску.

— Покажи мне, детка, — сказал он, наклоняясь и уткнувшись лицом в меня, глубоко вдыхая. — Черт, настоящий нектар. И что же ты хочешь, чтобы я сделал с этой мокрой, жаждущей киской, профессор? Ее нужно заполнить?

Я кивнула, щеки покраснели от его хриплых слов. Он всегда знал, как свести меня с ума.

— Скажи мне, именинница, я тебя не слышу.

— Ее нужно заполнить.

— Кем?

— Тобой. Только тобой, — выдохнула я.

Маркус наклонился и лизнул меня.

— Правильно. Только мной. — Он собственнически укусил внутреннюю часть моего бедра, вернулся к киске и погрузил язык глубоко внутрь, а затем обхватил губами клитор.

Почти сразу я оказалась на грани: бедра оторвались от стола, удовольствие затопило мой мозг, кожа запылала и покрылась мурашками.

— Трахни меня! — простонала я и кончила, из киски брызнула влага, бедра сомкнулись вокруг головы Маркуса, пытаясь удержать его там навсегда.

— Как пожелаете, профессор, — прорычал он, встал на ноги и сдернул шорты.

Он пах гелем для душа, свежестью и чистотой. Лишь легкий шлейф пота напоминал о недавней игре, но и этого было достаточно, чтобы свести меня с ума.

Маркус вошел в меня без промедления. Сделал два мощных толчка, с каждым разом всё глубже, пока не оказался полностью внутри. Затем замер, пригвоздив меня к столу своим членом.

— Вот оно, — прошептал он у моего виска. — Дом. Я дома.

Конец





Примечания





1




Седация - это состояние умеренного подавления сознания, достигаемое с помощью лекарственных препаратов, при котором пациент остается в сознании, но чувствует себя расслабленным и спокойным.




(<< back)





2




В музыке тритон – это интервал в три целых тона, звучащий диссонантно, напряжённо и зловеще. Его называют «дьявольским интервалом» (diabolus in musica), и в Средние века церковь даже запрещала его использование, считая, что он вызывает беспокойство и связан с нечистой силой.




(<< back)





3




Эффект Пруста, также известный как феномен Пруста, это психологический феномен, при котором запахи и вкусы вызывают внезапные и яркие воспоминания о прошлом.




(<< back)





4




Синестезия — это нейрологический феномен, при котором ощущения, исходящие от одного органа чувств, также проявляются в другом. Синестеты могут видеть запахи, слышать цвета, буквы и цифры для них тоже имеют оттенки.




(<< back)





5




латинское название тритона




(<< back)





6




«Миз» (Ms.) в английском языке - это нейтральное обращение к женщине, которое используется вместо «мисс» или «миссис», когда неизвестно, замужем женщина или нет, или когда она предпочитает, чтобы её семейное положение не упоминалось.




(<< back)





7




В хоккее сейв - это успешное отражение броска вратарем, предотвращающее гол. Сейв может быть осуществлен как поимкой шайбы в ловушку, так и отражением броска в сторону, или другими способами.




(<< back)





8




Игра слов. В оригинале «пошел ты» звучит как «fuck you», что также дословно можно воспринять как «трахну тебя», как обыграл это Маркус.




(<< back)





9




Отсылка к классическому американскому штампу про «пай-девочку/пай-мальчика»: ученик, который хочет понравиться учителю, пишет сочинение по книге и приносит ему яблоко. В американской культуре «apple for the teacher» — устойчивый образ примерного, прилежного школьника.




(<< back)





10




«Хозяин трущоб» означает человека, который управляет или контролирует территорию трущоб, то есть бедную, грязную и тесно застроенную часть города или поселения.




(<< back)





11




Кастомный мотоцикл — это мотоцикл, который был значительно изменен или создан с нуля в соответствии с индивидуальными предпочтениями владельца, в отличие от стандартных серийных моделей.




(<< back)





FB2 document info


Document ID: 094ce6a1-bb9f-4e1b-b868-81a348f36fb4

Document version: 1

Document creation date: 20.9.2025

Created using: FictionBook Editor Release 2.6.6 software





Document authors :





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





