Пролог


Луковая ведьма бродит в тех краях,

След ее смертельный всем внушает страх,

Лик ее зловещий скрыт среди теней,

Не смотри на ведьму, не ходи за ней.

Ну а коль ты рыщешь по ее следам,

Берегись обмана и не верь глазам!



Одни утверждают, что ведьму нарекли Луковой из-за названия острова – Луковый, где ее чаще всего видели, другие же уверены, что остров ни при чем, а все дело в особенном «луковом» следе, который ведьма оставляет за собой. Молва о ведьме пошла не так давно, хотя и не сказать, что недавно: старики говорят, что полвека назад о Луковой ведьме никто и не слыхивал, а первыми ее жертвами стали дети из пионерлагеря «Лучики», который открылся на Луковом острове в 1960 году.

В тот год вдоль правого берега реки, в районе поселка Чернолучье основали большую зону отдыха; пионерские лагеря и турбазы открывались один за другим. Места там живописные: сосновый бор, серебристый от древности, полноводная извилистая река с песчаными берегами, а песок мелкий, как на дорогих курортах. И даже солнце как будто ярче светит, – это все замечают, не только те, кто из города приезжает: ясно ведь, что горожанам после затянутого смогом неба солнце всюду ярким покажется. Жители окрестных селений, где никакого смога не бывает, шутят, что летом в Чернолучье воздух от солнца прогревается так, что становится густым и золотистым, как мед, в нем запросто можно увязнуть и вмиг загореть до черноты. Отсюда, говорят, и пошло название поселка – Чернолучье. Санатории, турбазы и отели, размещенные в зоне отдыха рядом с поселком, не пустеют даже зимой, а в выходные и праздники не так-то просто забронировать свободный номер. Дым, пропитанный ароматом шашлыка, висит над сосновыми кронами, почти не рассеиваясь, музыка не умолкает допоздна, а ночную тишину то и дело сотрясают взрывы дружного хохота.

И только в пионерлагере «Лучики» круглый год тихо, лишь посвистывает ветер в разоренных корпусах, скособочившихся под просевшими крышами, да с шуршанием скользят по коридорам сухие листья, залетевшие сквозь разбитые окна. Дорожки, ведущие к корпусам, давно превратились в труху, раздробленные пробившейся сквозь асфальт молодой порослью. Жалобно поскрипывает ржавый облезлый флагшток, завязший в гуще разросшихся елей. Иногда ему вторят приземистые перекошенные карусели, оглашая пространство пронзительными звуками, похожими на кошачий вой. Ни туристы, ни местные жители не рискуют ходить на Луковый остров: слухи о ведьме, обитающей там, отпугивают даже самых закоренелых скептиков, которые не верят ни в Бога, ни в черта.

Лагерь «Лучики» закрыли в 1987 году после ужасного трагического случая, унесшего жизни двадцати семи человек. В их числе было лишь двое взрослых – пионервожатая и моторист, управлявший лодкой, в которой все они находились, а остальные – пионеры-шестиклассники двенадцати и тринадцати лет; точнее, в шестой класс они пошли бы в сентябре, а это был август, самое начало последней смены. Спаслись лишь двое: мальчик и девочка, которую этот мальчик вытащил из воды уже бездыханную и каким-то чудом сам откачал. Виновным признали моториста (как выяснилось, мотор лодки заглох во время прогулки по реке), и пионервожатую (она самовольно приняла решение отправиться с детьми на эту прогулку, не заручившись одобрением руководства). Однако, поскольку виновные погибли и понести наказание не могли, в тюрьму отправили директора, обвинив его в отсутствии дисциплины среди работников пионерлагеря. Директор не дожил до окончания срока – умер от сердечного приступа в тюремной камере. О его кончине скорбел весь поселок, включая участкового из местного отделения милиции: уж он-то лучше других понимал, что в случившемся не было вины директора, да и заглохший лодочный мотор был ни при чем, ведь не из-за этого перевернулась лодка. Детей напугала Луковая ведьма, показавшаяся им в ивовых зарослях на берегу. Об этом рассказали спасшиеся мальчик и девочка, оба утверждали, что видели безобразную старуху с огромным носом и сморщенным, как у тысячелетней мумии, лицом. Она швырялась гнилым луком в тех, кто был в лодке, злобно хохотала и выкрикивала проклятия. Лодка находилась неподалеку от берега, и несколько луковиц попало в детей. Началась суматоха, все сбились в кучу и вывалились за борт, оттого что лодка накренилась. Вода вмиг вскипела от барахтавшихся тел, дети в панике махали руками, хватались друг за друга и тонули. Моторист и пионервожатая, как ни старались, не смогли ничего предпринять: детей быстро уносило течением, а плавать умели далеко не все, и даже те не способны были удержаться на воде среди всеобщего хаоса. Одному мальчишке удалось ухватиться за проплывавшую мимо корягу, благодаря чему он спасся сам и успел спасти девочку. Остальных обнаружили бездыханными. Большинство утонувших было выловлено из реки водолазами; несколько тел всплыли, и их заметили местные жители. Самой последней нашлась пионервожатая: ее труп лежал на берегу в пяти километрах правее острова, объеденный рыбами и расклеванный птицами, а изо рта подобно кляпу выпирала огромная луковица, не тронутая ни живностью, ни тленом, словно ее вложили туда совсем недавно.

Старуху, напугавшую детей, искали несколько дней – и милиция, и работники лагеря, и жители поселка Чернолучье. Весь Луковый остров прочесали вдоль и поперек и обнаружили на берегу целую россыпь сморщенных гнилых луковиц. Таинственную злодейку прозвали Луковой ведьмой, однако ее саму так и не нашли, и даже служебные собаки не взяли ее след. Некоторые из тех, кто принимал участие в поисках, усомнились в существовании старухи и предположили, что кто-то из детей мог шутки ради соврать, будто видит ее, а остальные дети в это поверили, или же старуха могла быть иллюзией, созданной переплетением ветвей в зарослях, а что касается лука, так мало ли мусора выбрасывает на берег из реки? Наличие луковицы во рту пионервожатой скептики сочли чьей-то злой шуткой.

Однако Луковая ведьма вновь напомнила о себе спустя пару недель, уже после закрытия сезона, когда все дети разъехались по домам. На этот раз ее жертвой стала работница пионерлагеря – пятидесятилетняя кладовщица Егоровна, которую обнаружили лежащей без сознания на полу овощного склада. Изо рта у нее торчала луковица. Когда подоспела бригада «скорой помощи» и привела Егоровну в чувство, та рассказала им, что на нее напала незнакомая пожилая женщина самого отталкивающего вида, похожая на старуху, прозванную Луковой ведьмой, внешность которой описали дети, спасшиеся с перевернувшейся лодки. Незнакомка тайно пробралась на склад и пряталась в дальнем углу за огромными кучами капусты и картофеля, куда не достигал свет тусклой электрической лампочки. Она стояла не шевелясь и поначалу кладовщица приняла человеческий силуэт в темноте за тень, отбрасываемую одной из овощных куч. Когда же силуэт шевельнулся, а затем из мрака вынырнуло сизое морщинистое лицо, жуткое, как у нежити, кладовщица бросилась наутек, но далеко убежать ей не удалось: наступив на картофелину, попавшуюся ей под ноги, она потеряла равновесие и упала. Обернувшись, Егоровна увидела старуху, ковылявшую к ней с охапкой лука в руках, а в следующий миг крепкий удар луковицей по носу лишил кладовщицу сознания. Пострадавшую доставили в больницу, где она скончалась той же ночью. Причиной смерти стал обширный инфаркт. Медсестра, дежурившая у постели больной, утверждала, что, когда пациентка заходилась в предсмертных хрипах, рядом с ней появилась тень в виде силуэта длинноволосой женщины в струящемся платье, которая зависла над телом умирающей и протягивала руки к ее горлу. Рассказу медсестры, конечно же, не поверили, руководство больницы направило ее на внеплановое психиатрическое освидетельствование, в ходе которого были обнаружены серьезные отклонения, требовавшие коррекции в лечебнице для душевнобольных. Медсестра бурно доказывала врачам, что она абсолютно здорова и тень ей не почудилась, но тем самым лишь убедила их в верности установленного диагноза и вскоре очутилась в психушке.

А метательница лука вновь улизнула: тщательный осмотр всех зданий и территории лагеря не принес никаких результатов. Покинуть остров незамеченной ей бы не удалось: для этого она должна была либо пройти по насыпи, протянувшейся от острова к берегу, либо переплыть реку на лодке, и в обоих случаях это непременно привлекло бы внимание охраны. Вероятно, преступница затаилась где-нибудь на острове, например, в зарослях, окаймлявших берег, но рано или поздно голод заставил бы ее покинуть свое убежище. Однако проходили дни и недели, а ее так и не обнаружили.

Третий инцидент с участием Луковой ведьмы произошел через полтора месяца после кончины кладовщицы Егоровны. В ту ночь остров окутала тонкая воздушная вуаль первого снега, на которой сторож Степаныч заметил следы, петлявшие вокруг сторожевой будки, расположенной на берегу у насыпи. Зная о том, что кроме него на территории пионерлагеря «Лучики» не осталось ни одной живой души (последние работники покинули остров еще месяц назад), Степаныч вспомнил о Луковой ведьме и заперся на все засовы, вместо того чтобы отправиться искать хозяина следов. Затем он позвонил по стационарному телефону своему сменщику, рассказал о следах и попросил приехать как можно скорее. Однако это не спасло Степаныча. Возможно, если бы он вызвал милицию, все могло бы сложиться иначе, но, вероятно, ему было неловко беспокоить служителей порядка по таким пустякам, а возможно, он опасался, что те поднимут его на смех. Сменщик, приехавший на остров утром следующего дня, нашел Степаныча мертвым, с огромной луковицей во рту, надкусанной в нескольких местах. На вскрытии выяснилось, что перед смертью Степаныч съел как минимум два килограмма лука, прежде чем подавился и задохнулся, но даже если бы этого не произошло, он мог бы умереть из-за обострения имевшейся у него язвенной болезни желудка, которое наверняка бы спровоцировало такое количество съеденного едкого овоща. Откуда в сторожке взялся лук, вопросов у следствия не возникло: в комнате для приготовления пищи наряду с другими продуктами нашлось еще три килограмма лука, которые, возможно, Степаныч тоже съел бы, если бы не умер. Но вот только никто не мог понять, что же заставило сторожа поедать луковицы, причем вместе с шелухой, словно это были спелые сладкие яблоки.

Снег вокруг сторожки усеивали одинаковые следы, которые не принадлежали сторожу. Криминальные эксперты установили, что эти следы могла оставить худощавая невысокая женщина, которая передвигалась, почти не отрывая ног от земли, и это обстоятельство указывало либо на ее преклонный возраст, либо на тяжелое болезненное состояние. Следы тянулись плотной цепочкой вдоль стен сторожки и никуда не вели, что выглядело довольно странно. Казалось, хозяйка следов растворилась в воздухе. В том, что ею была так называемая Луковая ведьма, ни у кого не возникало сомнений.

Все эти трагические случаи и необъяснимое исчезновение Луковой ведьмы с места происшествия породили слухи о ее мистической природе. В поселке заговорили о разгуле на острове нечистой силы. Жители с опаской посматривали в сторону острова, а уж о том, чтобы наведаться туда, никто и не помышлял.

Следствие, само собой, не могло обвинить в произошедшем эфемерное демоническое существо и продолжало искать преступницу в человеческом обличье, однако вскоре лагерь «Лучики» закрыли, а дело о серии трагических смертей, связанных с этим местом, положили в архив.

Через некоторое время о Луковой ведьме позабыли не только в следственном отделе милиции, но и в поселке Чернолучье. Вспомнили о ней лишь спустя восемь лет, в 1995 году, когда произошел новый трагический случай, в котором прослеживался характерный «луковый» след.

След этот тянется и по сей день: каждый раз, когда на Луковом острове появляются люди, кто-нибудь погибает. Луковая ведьма жестоко расправляется с теми, кто пришел нарушить ее покой. Ей приписывают немало жертв, а тем счастливчикам, кому после встречи с ней удалось уцелеть, не позавидуешь: говорят, она продолжает преследовать их во сне и наяву, являясь к ним в виде призрака и превращая их жизнь в один сплошной кошмар.





Глава 1. Черный альбом


Тим проснулся от пронзительного крика и, соскочив с кровати, стремглав бросился в комнату матери, на ходу прогоняя остатки сна. Крик резко оборвался, и это показалось ему тревожным знаком. Неужели снова сердечный приступ?! Сколько он себя помнил, приступы у матери случались почти каждый год, и почему-то всегда в августе, а перед этим ее мучили кошмары, от которых она жутко кричала. Августовскими ночами их с отцом часто будили ее душераздирающие крики, а однажды крик обрывался от того, что у нее прихватывало сердце. Похоже, что сейчас именно это и случилось.

Бежать было недалеко, до соседней двери всего два прыжка. Из темноты узкого коридора вынырнул отец с белым, как известка, лицом. Тим столкнулся с ним перед дверью в комнату матери, и вместе они ворвались внутрь. В первое мгновение Тиму показалось, что над кроватью, расположенной напротив двери и занимавшей бо́льшую часть комнаты, метнулось что-то темное и трепещущее, похожее на призрак тощей женщины с длинными волосами. Тим застыл на долю секунды, но, увидев, как колышется штора, потревоженная сквозняком, понял, что это была всего лишь игра света и тени.

Тем временем отец уже лихорадочно копался в ящике тумбочки, забитом лекарствами. Упаковки с таблетками и пластмассовые баночки градом сыпались на пол. Спохватившись, Тим бросился к матери и попытался прощупать пульс. Жилка на ее запястье слабо дрогнула под его пальцами, и он, обернувшись к отцу, крикнул внезапно охрипшим голосом:

– Звони в «скорую», пап! У мамы губы синие и весь лоб в испарине! – Затем, низко склонившись над матерью, прошептал: – Держись, мам, держись!

Перед мысленным взором пронеслись картины из детства, где Тим лежал в кровати, пышущий жаром от высокой температуры, а мать, склонившись над ним, участливо и тревожно разглядывала его, прикладывая к горячему как раскаленная сковородка лбу свою мягкую прохладную ладонь. Или читала ему сказки, когда он был еще совсем маленьким. Ему нравилось засыпать под ее тихий ласковый голос, шепчущий что-то о драконах, богатырях и волшебниках.

Тим зажмурился от того, что глаза обожгло слезами, и разозлился на себя: времена, когда проблемы решались с помощью слез, давно прошли; ему уже восемнадцать, борода растет, какие могут быть слезы!

Отец оттеснил его и, трясущимися руками раскрыв матери рот, положил ей под язык таблетку нитроглицерина. Через несколько бесконечно долгих минут ее веки наконец дрогнули. Тихо закашлявшись, она открыла глаза и растерянно посмотрела на отца, не замечая Тима, заслоненного его спиной.

– Луковая ведьма опять приходила… – сорвался с ее губ слабый шепот.

– Все будет в порядке, дорогая, «скорая» уже едет, – попытался успокоить ее отец, поглаживая по голове.

– Погоди-ка! Кажется, она еще здесь! – Приподнявшись на локте, мать встревоженно уставилась в дальний угол комнаты. – Вон, ее космы торчат из-за шторы!

Удерживая мать за плечи, отец обернулся, и, окинув взглядом окружающее пространство, отрицательно помотал головой.

– Ерунда! Нет здесь никакой ведьмы. Ведьм не бывает!

– Бывает, ведь ты сам ее видел – там, на острове. Все ее видели! – выдохнула она, оседая на подушки.

– Нам показалось, Лиза!

– Если бы! – Мать горько усмехнулась. – Ведьма убила их всех, а нас с тобой случайно упустила, вот с тех пор и нет нам от нее покоя. Она ведь и к тебе приходит, я чувствую… Но ты разве признаешься?!

– Ну что ты, никто ко мне не приходит! – Отец через силу улыбнулся. – Ты сама себя накручиваешь. Конечно, тот ужасный день на реке невозможно забыть, но ведь столько лет прошло, Лиза… Почти вся жизнь пролетела… Хватит уже бояться!

– Как же не бояться, Коля?! Она же и после смерти от нас не отстанет! Я умру и окажусь в своем кошмаре, от которого уже никогда не смогу избавиться!

– Ну что за фантазии! Ты прямо как маленькая! – воскликнул отец с наигранной строгостью и погладил ее по плечу.

Из приоткрытого окна донесся вой сирены. Привстав с кровати и вытянув шею, Тим увидел, как желтый реанимобиль с красным крестом на капоте въезжает в запруженный автомобилями двор, тычется, как слепой пес, пытаясь подобраться поближе к подъезду, и в конце концов останавливается. Мотор глохнет, хлопают дверцы, и белые фигуры проплывают во тьме, направляясь к дому.

Мать, наконец заметив присутствие сына, удивленно ахнула:

– Тим, и ты здесь?! Ох, что-то я разболталась! Ты не слушай меня, это все чепуха. Мне снова кошмар приснился.

Через пару минут двое медработников вошли в комнату, и отец кивком указал Тиму на дверь, пытаясь его выпроводить.

– Давай-ка, иди, не мешайся тут пока, – буркнул он, увидев, что сын не реагирует на его намеки.

Тим нехотя сполз с края кровати и с тяжелым сердцем поплелся к выходу, как будто чувствовал, что еще нескоро увидит мать в следующий раз. Через полчаса ее вынесли на носилках, и Тим слышал, как врач резко сказал отцу, провожавшему их в прихожей:

– Есть признаки обширного инфаркта, так что сами понимаете, какие могут быть прогнозы… Может, она и выкарабкается, но, учитывая, что инфарктов у нее было уже несколько, вы должны быть готовы…

Со звуком пушечного выстрела захлопнулась входная дверь, сотрясая все пространство довольно просторной трехкомнатной квартиры.

Вернувшись в комнату матери, Тим замер у окна, наблюдая за тем, как мать, лежащая на носилках, медленно исчезает в чреве реанимобиля и желтые дверцы с красными крестами закрываются за ней. Эта картина вызвала у Тима ассоциацию с моргом: ему представилось, как патологоанатом задвигает в ячейку носилки с безжизненным телом, и он ощутил волну колючих мурашек, прокатившуюся по спине. Ноги вдруг стали ватными, а внутри клубком скользких слизней заворочался страх. Из приоткрытого окна дохнуло липкой сыростью, как из свежевырытой могилы, и край надувшейся от ветра шторы защекотал его плечо. Тим вздрогнул от ощущения, что вместе со шторой к нему прикоснулось что-то еще – чуждое, нематериальное, но, тем не менее, осязаемое, некое порождение потустороннего мира. Голос матери, слабый и испуганный, прозвучал в его голове:

«Здесь Луковая ведьма!.. Вон, ее космы торчат из-за шторы!»

Тим резко обернулся, уткнулся лицом в штору и, пытаясь отбросить ее в сторону, запутался в ней. Ему почудилось, будто кто-то держит штору с обратной стороны, и на миг Тим впал в ступор, охваченный кратковременным приступом паники, жгучим, как удар хлыста. Совладав с собой, он наконец высвободился из образованного шторой кокона и окинул взглядом пустую комнату, уделив особое внимание темным углам. Конечно же, ведьмы нигде не было, да и быть не могло. Ведьмы существуют лишь в сказках – Тим осознал это раньше, чем пошел в школу, но теперь, вот, выяснилось, что и в воображении матери прочно обосновалась какая-то ведьма. Интересно, почему она «Луковая»? И что произошло на реке с его родителями много лет назад? Кого тогда убила эта ведьма? Случайно подслушанный разговор матери с отцом вызывал у Тима много вопросов. Подумав, что задаст их отцу, когда тот вернется, Тим решил прибраться в комнате и принялся собирать рассыпанные на полу лекарства. Его внимание привлек выдвинутый ящик комода, из которого торчал ворох бумаг. Вероятно, отец доставал оттуда документы матери и впопыхах переворошил все, как и в тумбочке с лекарствами.

Торчавшие наружу бумаги не позволяли задвинуть ящик обратно, и Тим полностью вынул его из комода, чтобы навести там порядок. Присев на край кровати, он разместил ящик на полу перед собой и начал вынимать бумаги, складывая их аккуратной стопкой рядом с ящиком. Под ними обнаружился увесистый фотоальбом в обложке из черного бархата, старый, но идеально сохранившийся – нигде никаких потертостей, словно к нему почти не прикасались или обращались с ним бережно, как со священной реликвией.

Положив альбом себе на колени, Тим не спешил открывать его, ощутив внезапную тревогу: черный бархат обложки придавал альбому траурный вид. Интересно, почему альбом был спрятан на дне ящика под кипами бумаг? И почему Тим не видел его раньше? Ведь бывало, родители устраивали совместные просмотры фотоальбомов и охотно рассказывали Тиму о запечатленных на снимках моментах из своей молодости и его раннего детства, но они никогда не показывали ему этот черный альбом.

Тонкая полоска света, ознаменовавшая наступление утра, пробилась сквозь неплотно задернутые шторы, и полумрак, наполнявший комнату, слегка отступил, а вместе с ним и тревога, терзавшая Тима. Он откинул тяжелую корочку, и та сухо хрустнула, напомнив ему хруст сломавшегося зуба. С выцветших фотографий на него глянули улыбающиеся детские лица, обрамленные траурными рамками. Под каждым портретом – пожелтевшая газетная вырезка с короткой заметкой-некрологом. Тим пробежался взглядом по строчкам.

«Ксения Медведкина, 12 лет. Светлая память о ней будет вечно жить в наших сердцах».

На снимке – девочка с умными добрыми глазами и торчащими в стороны тугими косичками. Правая щека отмечена крупным родимым пятном в форме крыла бабочки.

«Илья Никитин, 13 лет. Его задорный смех и веселые шутки никогда не затихнут в нашей памяти».

У Ильи круглое лицо, улыбка до ушей, безупречность которой нарушает щербина в верхнем переднем зубе; лоб до самых бровей скрыт под белесой челкой; на макушке топорщится густой вихор – такой не покорится ни одной расческе.

Взгляд Тима выхватил более крупную газетную вырезку, размещенную центре альбомной страницы.

«15 августа 1987 года в пионерском лагере «Лучики» произошел трагический случай, унесший жизни двадцати пяти детей и двух взрослых…»

Дальше текст расплывался из-за пятен клея, проступившего сквозь газетную бумагу, и Тим, как ни старался, не смог больше разобрать ни слова. Он по привычке потянулся за телефоном, чтобы поискать информацию в интернете, но передумал, решив, что сделает это позже, и продолжил листать альбом. Страницы переворачивались с неприятным хрустом, царапавшим слух. Шуршала пергаментная бумага, проложенная между альбомными листами. Мелькали детские лица. Много разных лиц – добродушных, озорных, радостных, восторженных… Все они были объединены одной трагедией, собравшей их в этом жутком альбоме-некрологе. Кто все эти дети? Как они связаны с его родителями?

Защелкал, открываясь, замок входной двери. Тим вздрогнул, поднял с пола ящик, запихнул в него альбом и бросился к комоду, спеша поставить его на место, но не успел: в комнату, тяжело ступая, вошел отец. Заметив ящик в руках сына, он нахмурился и с тяжелым вздохом опустился на край кровати.

– Не ожидал от тебя, – устало произнес отец, смерив Тима суровым взглядом. – С каких это пор ты без спросу копаешься в наших вещах?!

– Ни с каких, пап… —Виновато потупившись, Тим сел рядом с отцом. – Я просто прибраться хотел… Начал складывать документы, а они не вмещались, вот я и вытащил ящик.

– Так старательно складывал, что перевернул все вверх дном? – недоверчиво усмехнулся отец и заметил с упреком: – Этот альбом лежал на дне ящика, а не сверху.

– Мне захотелось взглянуть на фотографии. А что, это какая-то страшная тайна?

Отец помолчал, словно раздумывал, стоит ли откровенничать с сыном или лучше замять разговор.

– Как мама? – спросил Тим, с тревогой заглядывая ему в лицо.

– Врач пообещал, что в этот раз все будет хорошо, – последовал ответ. – Однако прогнозы неутешительные. Следующий сердечный приступ может стать последним. Каждый инфаркт оставляет необратимые последствия, а их у мамы было уже несколько. По мнению врача, просто чудо, что она еще жива до сих пор.

– И что же, ничего нельзя сделать? – в отчаянии воскликнул Тим. – Может быть, поискать других врачей, другую клинику? Поехать в другой город, обратиться в хороший кардиологический центр?

– Боюсь, сынок, что кардиологи здесь будут бессильны. – Отец сокрушенно покачал головой. – Думаю, маме нужен опытный психолог или даже психиатр, который помог бы ей избавиться от видений и кошмаров, но она ничего и слышать об этом не желает. Вбила себе в голову, что ее преследует Луковая ведьма, и отказывается признавать, что это самовнушение. Еще и альбом… Она слишком часто его смотрит и никак не может забыть тот случай.

– Расскажи мне, что произошло, – попросил Тим.

– Я обещал маме не делать этого, – непреклонно ответил отец.

– Но почему?!

– Мама боится, что, если ты узнаешь об этом, ведьма начнет преследовать и тебя. До того, как ты родился, мамины кошмары не были такими уж страшными и не казались серьезной проблемой. Они не выглядели чем-то особенным среди других плохих снов, которые снились ей иногда. Но однажды, когда тебе едва исполнилось два месяца, ведьма привиделась маме наяву и грозилась забрать тебя у нее. Поделившись со мной своими страхами, мама взяла с меня слово, что я сохраню это втайне от тебя.

– Но я уже взрослый, пап! Я не верю в ведьм и призраков и очень тревожусь за маму. Я хочу доказать ей, что Луковая ведьма – это выдумки, и не стоит ее бояться.

– Да тут и рассказывать-то особенно нечего, ты ведь наверняка уже все знаешь. – Отец потер виски и покосился на альбом в руках сына. – Там на первой странице есть заметка. Разве ты ее не читал?

– Пятна клея уничтожили бо́льшую часть текста.

– Ну что ж, так и быть, слушай… – После недолгой паузы отец неохотно заговорил: – Это случилось в пионерлагере «Лучики». Мы с твоей мамой оказались в одном отряде, хотя и учились в разных школах. Там и познакомились.





Глава 2. Ведьма за окном


10 августа 1987 года

Девчонка, хитроглазая и остроносая, как лисичка, начала раздражать Кольку еще в автобусе. Ее было видно и слышно больше, чем всех остальных вместе взятых, а их насчитывалось двадцать семь человек. Вожатая и водитель не в счет: первый всю дорогу ехал молча, а вторая лишь изредка подавала голос, прикрикивая на самых злостных нарушителей порядка. Поэтому-то Колька и узнал, что девчонку зовут Лизой, хотя она занимала место в другом конце салона, у заднего выхода. Ее болтовня и громкий смех помешали водителю, он что-то буркнул сидевшей рядом с ним пионервожатой, и та прокричала через весь салон:

– Лиза, Лизаве-ета, все слышат твои секреты!

Девчонка с лисьими глазами испуганно притихла и прикрыла рот ладонью, но через пару минут защебетала громче прежнего и заливисто рассмеялась.

– Лиза! – снова прикрикнула на нее пионервожатая, уже строже.

– Извините, Алена Анисимовна, случайно вышло… – пролепетала та, краснея, как солнце, клонящееся к закату.

– Лиза – глаза как у киргиза! – гаркнул кто-то из мальчишек, и автобус сотрясся от дружного мальчишечьего хохота.

– Что за детсадовский юмор! – огрызнулась Лиза и возмущенно вытаращилась на них. Глаза у нее оказались неожиданно большими и яркими. Мальчишки сразу притихли, а на лицах у них отразилось нескрываемое восхищение. Колька тоже смотрел на Лизу, удивленный метаморфозой с ее глазами. Возможно, они показались ему узкими и хитрыми от того, что она все время смеялась.

– За просмотр деньги платят! – заносчиво воскликнула Лиза, задирая свой изящный «лисий» носик и отворачиваясь к окну, за которым мелькали ромашковые луга и березовые рощи. Спустя пару секунд она покосилась на Кольку и провозгласила во всеуслышание:

– Эй ты, в синей кепочке! Тебя это тоже касается!

Снова грянул дружный смех. Колька разозлился и покраснел до ушей, досадуя на то, что не решился ей ответить. Теперь все примут его за робкого тихоню, не способного постоять за себя.

– Смех без причины – признак дурачины! – прикрикнула на мальчишек Лиза и сама разразилась гомерическим хохотом, передразнивая их.

– Вот же вертихвостка! – донеслось до Кольки беззлобное ворчание пионервожатой, явно адресованное Лизе. Видимо, Алена Анисимовна рассудила, что на такую хохотунью никакие окрики не подействуют, и не стала ее одергивать.

Автобус подъехал к пионерлагерю, и едва водитель открыл двери, Лиза первой выскочила наружу. Ее пестрая панамка проплыла под окном, у которого сидел Колька, и он поймал себя на том, что не спешит к выходу, потому что ждет, когда Лиза появится в поле его зрения целиком, чтобы посмотреть ей вслед и увидеть, какая у нее походка. От этой мысли ему почему-то стало стыдно. Он хотел отвернуться, но не смог и провожал ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла из виду. Ее белый сарафан в крупный черный горошек колыхался от стремительных движений – казалось, Лиза едва сдерживается, чтобы не побежать навстречу густому сосновому бору, под сенью которого белели стены корпусов пионерского лагеря, издали похожего на сказочное царство.

У огромных кованых ворот с прутьями-лучами, разбегавшимися от полукруга-солнца в центре, стояло несколько автобусов. Из распахнутых дверей, волоча за собой чемоданы и сумки, валили галдящие пионеры. Они пестрыми живыми ручейками вливались в собравшуюся у входа толпу, которую пытались организовать вожатые (последних легко было узнать по папкам, которые они держали в руках).

Узнав о том, что Лиза оказалась в одном корпусе с ним, Колька чуть не взвыл от досады: ведь из-за такой егозы никакого покоя не будет! Сразу видно, что это еще та искательница приключений, ему и поездки в автобусе вместе с ней вполне хватило!

В ворота лагеря Колька входил с тяжелым предчувствием, и оно его не обмануло, однако в тот момент он и представить себе не мог, что ему предстоит пережить ужас, который навсегда останется в его памяти, протянувшись через всю жизнь глубоким саднящим следом.

Отогнав невеселые мысли, Колька принялся глазеть по сторонам, и вскоре калейдоскоп новых впечатлений заставил его напрочь забыть о Лизе. Щурясь от яркого солнца, пробивавшегося сквозь сосны, он то и дело вертел головой, пытаясь охватить взглядом как можно больше пространства: вокруг было столько всего интересного! Ему не раз доводилось отдыхать в пионерлагерях, но в «Лучики» он приехал впервые, и здесь все было по-другому. Во-первых, лагерь находился на острове, а острова у Кольки ассоциировались с тайнами и приключениями, и это придавало «Лучикам» особую привлекательность. Во-вторых, лагерь стоял в лесу, и сосновые кроны шелестели прямо над крышами корпусов; можно было легко представить, что ты не в лагере, а в походе, отчего предвкушение приключений многократно обострялось. Воздух хотелось пить большими глотками: он был густой, как кисель, и душистый от ароматов нагретой на солнце смолы и хвои, к которым примешивался запах речной прохлады. В глазах у Кольки быстро зарябило от мелькавших повсюду красных галстуков, а в ушах зазвенело от пронзительного звука горнов и гулкого стука барабанов, время от времени вклинивавшихся в звонкое многоголосье, создаваемое гомоном, смехом и криками вожатых. Все здесь было ярким, громким и манящим. Оглушенный и очарованный, Колька даже не обращал внимания на Лизу, когда она попадалась ему на глаза, но судьба в лице пионервожатой неумолимо свела их вместе, назначив им и еще нескольким ребятам, у которых обнаружились актерские данные, посещение театрального кружка, где планировалось поставить спектакль к окончанию сезона.

Спектакль назывался «Однажды в Лукоморье». В его сюжете было несметное количество разнообразной нечисти: лешие, русалки, кикиморы, водяные и еще какие-то диковинные фольклорные персонажи, названия которых Колька никак не мог запомнить. Репетиции проходили в небольшой комнате, заваленной коробками и мешками с театральным реквизитом. Часто Кольке приходилось стоять так близко к Лизе, что, когда она читала свой текст, ее дыхание щекотало его щеку. Из-за этого он запинался и не мог внятно произнести простейшие фразы, а Лиза то шипела, подсказывая ему забытые реплики, то, теряя терпение, начинала распекать его:

– Ну что ты едва языком ворочаешь, Коль?! На тебе лица нет, как будто ты до смерти перепуган! Какой из тебя Леший?!

– А я слышал, что Леший добрый, он просто лес охраняет, – оправдывался Колька, потея и чувствуя, как рубашка липнет к спине.

– Ну и что? Добро должно быть с кулаками! – парировала Лиза, закатывая глаза. – Как, по-твоему, Леший охраняет лес, если его никто не боится? Он – повелитель чащобы, воплощение дикой природы, созданное из древних пней, мхов и лишайников, и должен быть страшнее дикого зверя, понимаешь?! А ты сейчас – это он! Давай, соберись уже!

– Если на то пошло, ты тоже не очень-то похожа на русалку! – огрызнулся Колька в какой-то момент, не выдержав яростной критики Лизы. – Где ты видела, чтобы русалки так орали?! В сказках они обычно тихие и робкие, и очаровывают добрых молодцев красивым пением.

– Они, наверное, просто не встречали таких тормозных добрых молодцев, как ты! – съязвила Лиза, возмущенно потряхивая локонами «русалочьего» парика, напоминавшего серебристый водопад, струившийся по ее спине до самого пола. Несмотря на злость, которую Колька испытывал к Лизе, он не мог не признать, что «русалочий» парик был ей очень к лицу.

В этот момент дверь распахнулась, и между ними стремительно прошагала Алена Анисимовна, направляясь к коробкам с реквизитом. Копаясь там, она бросила им через плечо:

– Ну что, как успехи, юные дарования?

– У нас все по плану, репетируем! – голосом прилежной ученицы ответила Лиза, часто хлопая ресницами.

– Правда? – недоверчиво усмехнулась вожатая, вываливая на пол пестрое содержимое коробок. – А мне показалось, что кто-то тут у вас мечет громы и молнии. На весь корпус было слышно!

– Да просто я помогаю Николаю войти в роль, он играет Лешего. – Лиза и бровью не повела, словно не догадывалась, что вожатая сделала ей замечание.

– И это действительно неоценимая помощь! Если я доживу до премьеры спектакля, то нас ждет триумф! – ядовитым тоном отозвался Колька, но вожатая, казалось, не заметила его иронии. Судя по всему, ее что-то беспокоило.

– Вы, случайно, не видели маску Кикиморы? – спросила она, поворачивая к ним раскрасневшееся лицо и вытирая тыльной стороной ладони струящиеся по щекам ручейки пота.

– Да тут полно всяких масок! – Лиза растерянно пожала плечами. – А какая она?

– Ну такая жуткая резиновая морда с висячим носом. На носу – большая черная бородавка, кривые зубы наружу торчат, волосы из джутовых ниток и мочала. Не видели? В прошлом сезоне я своими руками ее в эту вот коробку положила вместе с костюмом, даже подписала, что это кикимора. Но теперь здесь совсем не то! Сюда засунули костюм медведя. Куда делась «кикимора», ума не приложу! Кто-то тут похозяйничал и все перепутал!

– Но это не мы, – произнесла Лиза, провожая взглядом разлетавшиеся вокруг вожатой вещи – парики, маски, сценические костюмы и различные предметы, определить предназначение которых с первого взгляда было трудно.

– Да верю, верю, что не вы! Ну, может, позже маска сама найдется. Попробуем решить проблему с помощью грима, хотя вряд ли это поможет создать по-настоящему эффектный образ. Даже не знаю, как будем выкручиваться… – Выпрямляясь, Алена Анисимовна разочарованно выдохнула и стряхнула с себя пару прицепившихся к одежде цветных ниток. – Что ж, пойду, пожалуй, не буду вам мешать!

Запихав вещи обратно в коробки, она удалилась, оставив Колю и Лизу наедине, и лукоморские баталии вскипели между ними с новой силой. В результате Колькино самолюбие было уязвлено до такой степени, что он твердо решил больше не посещать театральный кружок. И хотя он понимал, что его отказ наверняка вызовет гнев Алены Анисимовны, это казалось ему гораздо меньшим злом.

А ночью Кольку разбудил истошный крик, доносившийся с той стороны, где находились комнаты девочек. Все мальчишки соскочили со своих кроватей и высыпали в коридор. Колька последовал за ними, но не успел выйти из комнаты: появилась Алена Анисимовна с сердитым заспанным лицом и загнала всех обратно.

– Ничего не случилось, просто кому-то из девочек приснился дурной сон, с кем не бывает! – сообщила она, отвечая на посыпавшиеся со всех сторон вопросы. Только вот при этом у нее был слишком уж встревоженный вид, Колька видел по ее глазам, что она что-то скрывает.

Наутро выяснилось, что ночной переполох устроила Лиза. Увидев ее в столовой, Колька поразился тому, насколько потухшей и бесцветной она выглядела, словно приснившийся ей кошмар все еще стоял у нее перед глазами. Она нехотя ковыряла вилкой свой омлет, методично раздирая его на мелкие кусочки, и Колька не заметил, чтобы она хоть раз поднесла вилку к губам. После завтрака он нагнал Лизу по пути к корпусу и начал болтать обо всем подряд, надеясь разговорить ее. Она перебила его и, взглянув на него покрасневшими от бессонной ночи глазами, произнесла трагическим голосом:

– Я видела ведьму! Она заглядывала в окно над моей кроватью и смеялась. Ее смех напоминал воронье карканье.

– Почему ты решила, что это ведьма? – поинтересовался Колька. Он бы подумал, что Лиза его разыгрывает, если бы не ее серьезный и встревоженный вид.

– У нее было ужасное нечеловеческое лицо, – ответила Лиза, поразмыслив немного. – У людей не бывает таких лиц.

– Ты уверена, что тебе не приснилось? Алена Анисимовна сказала, что ты видела плохой сон.

– А что еще она могла сказать?! Что по лагерю с начала лета бродит жуткая старуха, которую никак не могут поймать?!

– Как это – «с начала лета»? – Колька удивленно вскинул брови.

– А так! По всему лагерю идет слух о том, что ведьму видели и в предыдущих сменах. Говорят, что там, где она появлялась, находили рассыпанный лук.

– Лук? – недоверчиво фыркнул Колька. – При чем здесь лук?

– При том, что это Луковая ведьма. Какие-то малолетние дурочки из первой смены вызвали ее, а обратно не отправили, и теперь она бродит здесь по ночам и заглядывает в окна.

– В каком смысле «вызвали»? – Насмешливо хмыкнув, Колька поскреб затылок и добавил шутливым тоном: – С докладом о проделанной работе, что ли?

– Ты с Луны упал, да?! – Лиза возмущенно сверкнула глазами. – Ну вызвали, как Пиковую даму вызывают или, там, духа какого-нибудь! В лагерях девчонки вечно кого-нибудь вызывают, традиция такая.

– А зачем?

– Ну ты странный, правда! Как «зачем»?! Чтобы будущее узнать или попросить духа желание исполнить. Да и просто из интереса.

– А бывали случаи, что тот, кого вызывали, приходил и все исполнял?

– Нет, конечно! Это же понарошку. То есть… – Замявшись на мгновение, Лиза опасливо огляделась и продолжила: – Вообще-то я никогда в такое не верила, а теперь… Теперь я очень боюсь!

Мимо них, яростно стуча каблуками по асфальту, как солдат на плацу, прошагала какая-то женщина с бульдожьим выражением лица. За ней семенил перепуганный мальчишка лет восьми, которого она тянула за руку. Лиза проводила их любопытным взглядом и усмехнулась.

– Попался, голубчик!

– Он что-то натворил? – поинтересовался Колька, мгновенно проникаясь к мальчишке сочувствием.

– Да что он только не творил сегодня за завтраком! – презрительно фыркнула Лиза. – Кидался омлетом, опрокидывал стулья и корчил рожи всем, кто делал ему замечание. Сейчас Добрая Федора его пропесочит!

– А кто она?

– Повариха из столовой. «Добрая» – это в кавычках, чтоб ты знал, а на самом деле она очень злая. Все ее боятся!

– Что, и отлупить может? – Колька поежился, глядя вслед удалявшемуся проказнику.

– Отлупить-то вряд ли: за такое ее, скорее всего, с работы уволят. Но я слышала, что провинившихся детей она запирает в овощехранилище и не выпускает до тех пор, пока они не перечистят гору овощей. Хитрый способ переложить свою работу на других, прикрываясь воспитательными целями!

– Что ж, хулиганам такое только на пользу! – заметил Колька и мысленно порадовался, что трепка пареньку не грозит.

– Может, и так, но мне бы не хотелось испытать на себе «воспитательные меры» Доброй Федоры, уж очень у нее взгляд злобный, как у бешеной собаки! К такой и подойти-то страшно, а если бы она меня за руку схватила и потащила в овощехранилище, я бы, наверное, умерла от страха еще по дороге.

– А я думал, ты смелая! В автобусе, вон, мигом всех нахалов на место поставила! – не без ехидства заметил Колька.

– Я тоже думала, что я смелая, пока не встретилась с ведьмой и с Доброй Федорой. – Лиза улыбнулась и вновь напомнила Кольке хитрую лисичку, как в момент их первой встречи. – Но ведьма и правда выглядела очень жутко. Любой бы на моем месте испугался.

Лиза вдруг прищурилась и, прикрывая ладонью глаза от солнца, шагнула с тропинки в траву. Нагнувшись, она подняла с земли что-то круглое, но тотчас выронила с таким видом, словно схватила ядовитую змею.

Оказалось, что это обычная луковица. Колька отыскал ее в траве и поддел ногой, отшвыривая подальше.

– Там, где прошла Луковая ведьма, остается рассыпанный лук, – пробормотала Лиза, побледневшая до фарфоровой белизны.

– Хорошо, что не жабы или пауки! – иронично ответил Колька и добавил более серьезным тоном: – Выбрось ты эту ерунду из головы! Не бывает ни Луковых ведьм, ни Пиковых дам, все это выдумки!





Глава 3. Зловещий лик


15 августа 1987 года

Наступивший день сулил Кольке небывалое приключение: рано утром Алена Анисимовна намекнула, что сегодня после обеда их отряд должен отправиться на речную прогулку вдоль берегов острова. Кольку потряхивало от нетерпения, он буквально считал минуты в ожидании этого события. На лодке по реке он еще ни разу не катался – на настоящей лодке, а не на пластмассовом катамаране в парке, на котором они с мамой кружили по искусственному озеру размером со средний бассейн. Правда, речную прогулку еще должен был одобрить директор – так сказала Алена Анисимовна, но она заверила всех, что это чистая формальность; гораздо сложнее было договориться с мотористом, который не соглашался отправляться в плавание, ссылаясь на перебои в работе лодочного двигателя, и уступил лишь с условием, что во время прогулки они не будут отходить далеко от берега.

Однако прогулка чуть не сорвалась: оказалось, что директор отлучился в город по каким-то срочным делам. Когда Алена Анисимовна сообщила ребятам, что речную прогулку придется перенести на другой день, лица у всех вытянулись, а несколько мальчишек налетели на нее с просьбами обойтись без разрешения директора. Вначале Алена Анисимовна ничего и слышать об этом не хотела, сердито отмахивалась и даже негодовала, но потом сжалилась, назвала их назойливыми воробушками и велела всем собраться через час у входа в корпус.

– Не забудьте надеть головные уборы, чтобы солнечный удар не хватил! – предупредила она, и ее голос потонул в гомоне ликующих воплей.

Колька тоже обрадовался, но смутная тревога не позволила ему присоединиться к всеобщему безудержному веселью. Без видимой причины на душе у него заскребли кошки, да еще Лиза подлила масла в огонь: когда всем отрядом они шли через лес к реке, она рассказала ему о том, что минувшей ночью Луковая ведьма снова заглядывала в ее окно.

– На этот раз я не пряталась под одеялом и хорошо ее разглядела, хотя чуть не умерла от ужаса! – прошептала ему на ухо Лиза, косясь на идущих рядом ребят – не подслушивают ли? Кольке было приятно, что она делится с ним своими страхами, которые скрывает от остальных: значит, доверяет ему и не боится, что он поднимет ее на смех.

– И какая она, эта ведьма? – спросил Колька, поежившись от неприятного холодка, скользнувшего по спине.

– Ужасная! Лицо похоже на высохшую луковицу, коричневое и сморщенное, как у тысячелетней мумии! – выдохнула Лиза, крепче сжимая его руку, которую держала в своей.

Колька почувствовал, как страх мохноногим пауком зашевелился где-то под сердцем, добавившись к скребущим на душе кошкам. Ему стоило немалых усилий сохранять невозмутимый вид: он не хотел, чтобы Лиза заметила его тревогу, иначе ей станет еще страшнее. Когда он был совсем маленьким и ему казалось, что по ночам из темных углов выбираются монстры, а рядом со шторами колышутся призраки, его мама так убедительно уверяла его, что их не существует, что он сразу успокаивался, пусть и ненадолго. Он запомнил, как спокойствие мамы передавалось ему, и сейчас пытался таким же образом повлиять на Лизу.

– Знаешь, у меня не раз бывало: увижу какой-нибудь сон, а наутро мне кажется, будто это произошло на самом деле. И только позже я понимал, что ошибся. Может, и у тебя то же самое?

– Да не-ет… – Обиженно поджав губы, Лиза отрицательно помотала головой. – Я уверена, что не спала! Ведьма царапала ногтями стекло и смеялась скрипучим смехом, от которого мороз по коже… А потом у нее в руке появилась луковица, и она сказала: «Ешь лук, дрянная девчонка, или умрешь!» Тут я не выдержала и зажмурилась, а когда открыла глаза, ее за окном уже не было.

– Никогда не слышал о том, чтобы ведьмы заставляли кого-то есть лук! Такого даже в сказках не бывает! – усмехнулся Колька. – Не представляю, зачем это нужно было твоей ведьме.

– Ясно, зачем: чтобы помучить! – воскликнула Лиза таким тоном, каким говорят с людьми, не понимающими элементарных вещей. – Ты когда-нибудь ел сырой лук? Я даже чистить его не могу – сразу слезы ручьем…

– Как-то мелко для ведьмы! – насмешливо фыркнул Колька. – Подумаешь, лук! Вот если бы она потребовала съесть дохлую крысу или, скажем, жабу – другое дело…

– А ты сперва попробуй, съешь, а потом говори! Лук – это тебе не яблоки! – Лиза уставилась себе под ноги и буркнула: – Может, ты думаешь, что я ненормальная?

– Нет, конечно! – Колька легонько ткнул ее локтем в бок. – Давай я подежурю сегодня ночью под твоим окном? Пусть только эта ведьма попробует к тебе сунуться! Я скручу ее в бараний рог и заставлю съесть весь лук, который она принесет с собой!

Лиза рассмеялась – тихо и неуверенно, но это было уже что-то. Колька был доволен тем, что ему удалось ее немного развеселить.

Вскоре лес расступился, и они вышли на берег реки, залитый полуденным солнцем. Река серебристой змейкой вилась меж зеленых берегов, маня в неведомые дали. При виде лодки, пришвартованной у пирса, Кольку охватил такой безудержный восторг, словно перед ним был настоящий корабль, галеон из книг о морских приключениях, груженный сокровищами.

Моторист поджидал их, сидя на рассохшемся дощатом настиле, выбеленном солнечными лучами. Обернувшись на звук голосов, он отыскал взглядом Алену Анисимовну и помахал ей, а затем спустился с пирса в лодку и помог перебраться туда всем остальным.

– Не вставать и не пересаживаться, каждый сидит на своем месте! – с суровым видом предупредил он, прежде чем отчалить.

Мотор застрекотал, и лодка двинулась вдоль берега. Алена Анисимовна начала рассказывать, как в стародавние времена по этой реке ходили торговые суда, доставлявшие на рынок различные товары, которые впоследствии развозились по всей стране сухопутным транспортом; как на корабли и обозы нападали разбойники, но купцы, зная об этой опасности, продолжали везти сюда свой товар и постепенно основали здесь крупный торговый узел, быстро разросшийся до масштабов крупного по тем меркам города. Поначалу Колька с интересом слушал, но слова вожатой то и дело тонули в шуме лодочного двигателя, а потом кто-то из мальчишек начал травить анекдоты, девчонки принялись шушукаться о чем-то своем, и вожатая вскоре замолчала. Обозревая ивовые кущи, тянувшиеся вдоль берега пышной каймой, Колька заскучал, разочарованный тем, что речная прогулка оказалась не такой уж и увлекательной, как ему представлялось. К тому моменту, как лодка обошла половину острова, ничего интересного так и не произошло и, судя по всему, в дальнейшем тоже не предвиделось.

Переключив внимание на цветастое пятно, образованное из косынок и панамок на склонившихся друг к другу девчоночьих головах, он взглядом отыскал среди них косынку Лизы, розовую, в мелкий синий горошек, и поймал себя на том, что смотреть на Лизу ему нравится куда больше, чем на ивы и реку. Ее волосы, выбившиеся из-под вздувшейся от ветра косынки, сверкали на солнце так, что ему приходилось щуриться, и в этот момент Лиза казалась ему не обычной девчонкой, а сказочной Златовлаской, чудом проникшей в реальный мир. Пожалуй, если бы не она, ему было бы совсем скучно.

Лиза вдруг подняла голову и посмотрела на берег, а потом тревожно вскрикнула, указывая рукой в сторону ивовых зарослей:

– Кажется, там кто-то есть!

Проследив за ее взглядом, Колька заметил человеческую фигуру, скользившую среди деревьев параллельно движению лодки. Судя по силуэту (покатые плечи, длинные волосы и платье-балахон до пят), фигура принадлежала женщине. Она продиралась сквозь заросли, ломая ветки, и постепенно приближалась к лодке, медленно двигавшейся вдоль берега.

Одна из девочек вскрикнула и схватилась за щеку. В тот же миг рядом с лодкой раздался всплеск. Обернувшись, Колька увидел всплывшую на воде луковицу. В следующую секунду неподалеку плюхнулась еще одна.

– Это Луковая ведьма! – Пронзительный возглас Лизы разнесся далеко над рекой. Где-то в зарослях хрипло закаркала ворона.

Все разом соскочили со своих мест и загалдели: девчонки обеспокоенно озирались, мальчишки зубоскалили, потешаясь над ними, Алена Анисимовна призывала всех к порядку и размахивала руками, как заправский дирижер, а моторист, бросивший руль, рычал, гневно сверкая глазами:

– Вы офонарели, что ли?! А ну-ка быстро все расселись по местам! Лодку ведь перевернете, черти!

Его никто не слушал.

– Смотрите, там и правда какое-то страшилище! – закричал кто-то из мальчишек, привлекая всеобщее внимание.

– Тебе померещилось, Петя! – возразила Алена Анисимовна, и в этот момент ивовые ветви, свисавшие до самой воды рядом с лодкой, зашуршали и раздвинулись. Оттуда выглянула косматая старуха настолько отталкивающего вида, что у Кольки от ужаса перехватило дыхание: он хотел закричать, но не смог, лишь таращился на странное, пугающе безжизненное лицо, на котором глубокими дырами темнели злые глаза.

Старуха продолжала двигаться и уже вошла в воду по пояс. Она угрожающе потрясла грязным кулаком, потом сунула руку в холщовую сумку, болтавшуюся у нее сбоку, и, вынув оттуда луковицу, швырнула ее, целясь в пассажиров лодки.

– Юрий, прибавьте скорость, умоляю! Тут какая-то сумасшедшая! – воскликнула Алена Анисимовна, обращаясь к мотористу.

Тот что-то проворчал и дернул за рычаг на панели приборов, но вместо того, чтобы ускориться, лодка, наоборот, замедлилась: двигатель заглох.

– Чертова посудина! – выругался моторист и принялся ковыряться в моторном отсеке.

Тем временем старуха продолжала атаковать, швыряя луковицы с небывалой для ее возраста силой. Судя по звукам ударов, несколько штук достигло цели, попав в кого-то из детей. Поднялась жуткая суматоха. Пытаясь уклониться от луковых «снарядов», дети метались из стороны в сторону, раскачивая лодку сильнее, чем волны при десятибалльном шторме.

– Немедленно успокойтесь! Я требую, слышите?! – кричала Алена Анисимовна, надрываясь изо всех сил, но тщетно: все двадцать семь человек, включая Кольку, непрерывно двигались и толкались, ища укрытия, которого не было.

– Это Луковая ведьма! В кого попадет ее луковица, тот умрет! – прозвенел в Колькиных ушах чей-то девчоночий голос, и хаос усилился, а потом вдруг (Колька даже не понял, как это произошло) всех разом выбросило из лодки, и они очутились в воде.

От криков и визга у Кольки зазвенело в ушах; перед глазами замельтешило множество рук, неистово молотивших по воде, а с берега доносился хохот безумной старухи, похожий на воронье карканье.

Кто-то из ребят схватился за Кольку и утянул его на глубину. Лес рук сменился лесом ног, дрыгавшихся повсюду. Колька рванулся, пытаясь всплыть, но успел вдохнуть лишь раз, – чьи-то руки вновь вцепились в него, и речная вода хлынула ему в нос и в горло. С трудом высвободившись и вынырнув на поверхность, Колька вновь погрузился в воду с головой от того, что кто-то повис на нем пудовой гирей. Чьи-то пальцы вцепились в его волосы, чьи-то ноги лупили его по спине, и на этот раз Кольке никак не удавалось вырваться. Воздух в легких заканчивался, сознание затуманивалось, а силы стремительно таяли, и у него возникло ощущение, что он не тонет, а растворяется в реке, как сахар в чае.

Когда он уже почти смирился с неизбежной гибелью и готов был перестать бороться, чужие пальцы, цеплявшиеся за него, вдруг разжались. В тот же миг Колька с легкостью всплыл на поверхность и сделал жадный глубокий вдох, раскрыв рот так широко, словно собирался проглотить все небо. Его тело сразу ожило и наполнилось легкостью, а в груди затрепетало от мысли: «Спасся!». Однако радость быстро сменилась ужасом, когда Колька огляделся и понял, что спасся только он один: нигде не было видно никакого движения, никто не барахтался, не кричал, не пытался за него уцепиться. Река, не тронутая рябью, казалась ленивой змеей, разомлевшей на солнце после сытного обеда.

Река поглотила всех, даже лодку. До отказа набила свое прожорливое брюхо.

На Кольку накатил приступ дурноты. Сил хватало лишь на то, чтобы держаться на плаву. Он с сомнением посмотрел на берег и оценил расстояние до него, теперь оно было гораздо больше, чем тогда, когда перевернулась лодка. Внезапно что-то живое скользнуло по его ноге. Испуганно вздрогнув, Колька ушел с головой под воду и, всмотревшись в речную муть, заметил под собой яркое розовое пятно с синими крапинками.

«Косынка Лизы!» – догадался он и, нырнув глубже, начал отчаянно шарить руками вокруг себя. Его пальцы запутались в Лизиных волосах. Намотав их на руку, Колька что было сил заработал ногами, устремляясь к поверхности воды и с ужасом осознавая, что тратит последние силы. Он и в одиночку едва ли доплыл бы до берега, а с Лизой ему и подавно не спастись, но у него и мысли не возникало, чтобы бросить ее, хотя и надежды на то, что она еще жива, совсем не было.

Вынырнув, Колька сразу заметил корягу, плывущую прямо на него. Это выглядело как чудо, которое бывает лишь в кино и сказках, ведь еще пару секунд назад никаких коряг поблизости не наблюдалось. И откуда она взялась? Коряга представляла собой обломок толстого ствола с ветвистым корневищем, напоминавшим растопыренную лапу Годзиллы. Казалось, сама река сменила гнев на милость и решила протянуть Кольке руку помощи.

Не веря своему счастью, он схватился за обглоданный рекой корень, закинул на ствол коряги ногу и, оседлав его, вытащил из воды Лизу, безвольную, как тряпичная кукла. Он уложил ее поперек ствола лицом вниз и придержал за волосы, чтобы голова не ушла под воду. Коряга угрожающе просела, но не утонула. Лиза закашлялась, а Колька разревелся – впервые с тех пор, как перестал катать по полу игрушечные машинки. И впервые в своей жизни он был так счастлив. Чувствовать себя счастливым после всего, что произошло, казалось Кольке невероятной дикостью, и он решил, что тронулся умом. Тогда он еще ничего не знал о выбросе адреналина и других реакциях организма, предназначенных для защиты нервной системы в стрессовых ситуациях.

Зато он точно знал, что никогда не забудет этот день.





Глава 4. Дурная слава


Наши дни

Отец давно замолчал и с отсутствующим видом смотрел в одну точку, словно продолжал мысленно жить в своих воспоминаниях. Тим его не тревожил, понимая, насколько тяжелым был для него этот разговор.

Спустя некоторое время отец встрепенулся, будто очнулся от забытья, и, повернувшись к Тиму, хлопнул его по колену.

– Вот что, сынок: пообещай мне, что никогда не проговоришься маме о том, что все знаешь. Это очень серьезно. Я дал ей слово, что сохраню историю о Луковой ведьме в тайне от тебя.

– Хорошо, пап, не волнуйся. И все же так странно… Ведь прошло столько лет… Конечно, мама пережила сильный стресс, но говорят, что время лечит, а у нее все наоборот.

– С возрастом мы начинаем лучше понимать жизнь, становимся мудрее и критичнее к себе. Мама считает, что лодка перевернулась по ее вине, ведь это она первой увидела ведьму и закричала. Она винит себя в гибели всех, чьи портреты собраны в этом альбоме. Всех двадцати семи человек. В детстве она осознавала это не так отчетливо, как сейчас. Воспоминания о трагедии на реке стали для нее тяжелым бременем, и с каждым годом оно становится все тяжелее. К тому же ту старуху, выбравшуюся из кустов на берегу, так и не нашли, и для мамы это еще одно подтверждение того, что старуха была ведьмой, нечистью, потусторонним существом, которое способно забираться в сны и реальность, появляться всюду, где пожелает.

– Не очень-то весомое подтверждение, – заметил Тим, хотя и сам сейчас готов был поверить в существование Луковой ведьмы. – Может быть, старуха где-то спряталась!

– Я тоже так считаю. – Отец забрал у Тима альбом и крепко сжал плечи сына. – Помни, ты обещал! Ни слова маме о нашем разговоре, и вообще никому ни слова об этом! Посторонние и подавно не должны ничего узнать. Еще не хватало, чтобы о нашей маме начали сплетничать!

– Само собой! – воскликнул Тим, удивляясь, что отец принимает его за какого-то глупого болтуна. Наверное, он еще не свыкся с мыслью, что его сын стал взрослым, до сих пор считает его маленьким и несмышленым.

– Я хочу найти эту старуху! – вырвалось у Тима, едва эта мысль пришла ему в голову.

Пристальный взгляд отца стал жестче.

– Что за глупости?! Как ты ее найдешь? Наверняка она давно умерла и унесла с собой в могилу все свои секреты.

– Пусть так, но я хочу узнать, кто она такая и зачем пугала детей.

– Скорее всего, она просто сумасшедшая, и все. А какой спрос с сумасшедших?

– Зато, если мама узнает, что нет никакой Луковой ведьмы, тогда, может быть, кошмары перестанут мучить ее и приступы прекратятся.

– Милиция не нашла ведьму по горячим следам, а ты собрался ворошить прошлое спустя десятки лет! Ничего не выйдет, Тим. Шансы что-то раскопать слишком ничтожны. Нет смысла тратить на это время. Впереди у тебя первый курс вуза, сосредоточься на учебе и не забивай себе голову ерундой, не то еще нахватаешь «хвостов».

– До конца лета еще есть время, – возразил Тим, а в его голове уже начал вырисовываться план дальнейших действий.



***

Автобус долго ехал по шоссе, пролегавшему сквозь густой сосновый бор («реликтовый» – так было написано о нем на одном из сайтов в интернете, где Тим нашел информацию о поселке Чернолучье и расположенном в его окрестностях лагере «Лучики», заброшенном с советских времен). Лес был не просто густым, а дремучим, и шоссе на его фоне выглядело чужеродным временным сооружением, каким, собственно, и являлось на самом деле. Если не поддерживать его целостность, лес быстро расправится с этой узкой асфальтовой полоской, раздробит, перемелет, и следов не останется. Правда, сейчас шоссе было совершенно гладким, без малейшего изъяна, и это казалось Тиму удивительным, ведь даже в городе далеко не все дороги имели столь идеальное покрытие. Это свидетельствовало о хорошем финансировании поселка Чернолучье, к которому вело шоссе, и вселяло надежду на то, что поселок процветает. Тим ожидал увидеть добротные уютные домики и аккуратные панельные пятиэтажки, однако картина, открывшаяся перед ним после того, как лес наконец расступился, оказалась куда более впечатляющей. По обе стороны дороги выстроились роскошные архитектурные шедевры в виде дворцов и за́мков в классическом и современном стиле; на площадках перед въездными воротами теснились дорогие автомобили, сверкая на солнце лощеными боками; за изящными, но высокими и крепкими заборами жизнерадостно журчали ручьи и фонтаны, украшавшие и без того живописные полотна тщательно выверенных ухоженных ландшафтов.

Судя по всему, люди здесь жили припеваючи, несмотря на опасное соседство с Луковой ведьмой. Вероятно, она их не тревожила, иначе вряд ли кто-то в здравом уме стал бы раскошеливаться на дорогостоящее строительство. По яркому цвету отделочных материалов, не успевших поблекнуть от времени, было видно, что большинство домов появилось совсем недавно, а некоторые еще достраивались. Это означало, что никто из жителей не стремился покинуть поселок, никто отсюда не бежал. После таких выводов Тим воодушевился: вот наглядное доказательство того, что никакой ведьмы в окрестностях поселка нет, а может, и не было никогда.

Правда, он еще не видел пионерлагерь «Лучики», который считался обителью Луковой ведьмы.

Внимание Тима привлекла девушка, ехавшая на велосипеде по обочине дороги. Платье цвета побитой морозом травы обтягивало тонкую фигурку и трепетало пышным веером вокруг колен, поочередно вздымавшихся над низкой наклонной рамой. Две тонкие косички, похожие на спелые пшеничные колоски, подпрыгивали на ее узкой и по-змеиному гибкой спине. В пластиковой корзинке, притороченной к багажнику, в такт косичкам подпрыгивали продукты. Тим успел заметить там пакет молока, хлеб и большую сетку с репчатым луком, а потом автобус повернул, и девушка исчезла из виду. Повинуясь внезапному импульсу, Тим соскочил с сиденья и бросился к окну на задней площадке, чтобы еще раз взглянуть на девушку – может быть, ему удастся разглядеть ее лицо? Почему-то Тиму хотелось ее запомнить, чтобы узнать впоследствии, если она вновь ему встретится.

Лицо девушки наполовину скрывал длинный козырек кепки, видно было лишь кончик носа, острый, как у птички, и губы – самые обычные, не пухлые и не яркие, без намека на помаду или блеск. Тим разочарованно вздохнул: увиденного ему было недостаточно.

Вдруг девушка вскинула голову, легким взмахом руки сдвинула кепку на затылок и глянула на Тима так, что ему показалось, будто его хлыстом ударили: все тело опалило болезненным жаром, и он отпрянул от окна, однако взгляда не отвел. Пару секунд они смотрели друг на друга, прежде чем автобус, притормозивший на перекрестке, повернул еще раз и девушка вновь исчезла из поля зрения Тима. Но Тим достиг своей цели: теперь он эту девушку ни с кем не перепутает. Никогда прежде он не видел таких глаз! Причем он даже не успел определить, какого они цвета, зато в полной мере ощутил на себе их особую силу – мистическую, древнюю, безраздельно властвующую над всем материальным.

– Конечная! На выход! – Грубоватый окрик водителя вывел Тима из оцепенения. Опустевший автобус с дверьми нараспашку нетерпеливо тарахтел у остановки – бетонной коробки, расписанной кудрявыми березами и ромашковыми лужайками. Тим поспешно покинул салон, прошел внутрь остановки и, расположившись на лавочке, первым делом откопал в рюкзаке бутылку минералки. Утолив жажду, он достал смартфон и сверился с навигатором, чтобы освежить в памяти маршрут до пионерлагеря «Лучики», хотя основательно изучил его перед поездкой. Пройти нужно было около трех километров – не так уж и много, однако следовало учесть, что еще придется возвращаться обратно, и сделать это лучше засветло, чтобы не плутать в потемках в поисках дома, где он арендовал комнату.

Конечно, можно было вначале заселиться, обустроиться и осмотреть поселок, а визит в «Лучики» отложить до завтра, но Тим не хотел откладывать: желание как можно скорее разгадать тайну Луковой ведьмы не давало ему покоя. Мысль о том, что уже послезавтра он останется в этом лагере совсем один, слегка пугала его и вызывала щекотное чувство, какое, должно быть, испытывают охотники, в одиночку преследующие крупного хищного зверя: наверняка им тоже бывает страшно и точно так же захватывает дух от собственной дерзости, но охотничий азарт неумолимо толкает их вперед.

Для «охоты» в запасе у Тима был целый месяц, и половину этого месяца территория лагеря должна будет находиться в его единоличном ведомстве. Это стало возможным благодаря удачному стечению обстоятельств: в «Лучиках» нашлась вакансия смотрителя, образовавшаяся по причине того, что работнику, занимавшему эту должность, срочно потребовалось взять отпуск из-за внезапно возникших личных проблем. Об этой вакансии Тим узнал, когда искал в интернете информацию о том, кому в настоящее время принадлежит пионерлагерь «Лучики». Владельцем оказался некий Карл Романович Бенедиктов, который приобрел этот объект недвижимости в 1995 году. На фотографии, размещенной вместе с этой информацией, был запечатлён импозантный мужчина с уставшими потухшими глазами. Окладистая рыжеватая борода обрамляла маленькое круглое лицо с крупным носом картошкой и пухлыми губами. Нижняя губа была слегка выпячена, как у обиженного ребенка. На правой щеке выделялась крупная некрасивая бородавка. Тим удивился тому, что Бенедиктов, человек, явно не стесненный в средствах, не избавился от этой непривлекательной приметы. Никаких сведений о владельце больше не указывалось, а в конце страницы размещалось объявление, где говорилось о том, что на строительный объект, расположенный на месте бывшего пионерского лагеря «Лучики», требуется смотритель. Недолго думая и ни на что особенно не надеясь, Тим сразу же позвонил по указанному в объявлении телефону. Ему ответила звонкоголосая девушка, которая выстреливала фразами со скоростью пулемета. Она задала Тиму несколько вопросов о его возрасте, семейном положении и прописке, а потом, судя по всему, удовлетворившись услышанным, попросила его выслать ей сканы документов для трудоустройства. На следующий день Тим отправился по адресу, названному девушкой (там оказался офис туристической фирмы), и ему выдали договор о том, что он принят смотрителем на строящийся объект сроком на один месяц. Зарплата Тима не очень-то интересовала, но он был приятно удивлен, увидев в договоре сумму гораздо больше той, на которую рассчитывал (примерно столько же получал его отец, а он был руководителем отдела маркетинга в крупной торговой сети). Это показалась Тиму странным и несколько встревожило его. Интересно, почему этот Бенедиктов платит такие приличные деньги обычным смотрителям, которые в отличие от охранников даже не имеют при себе оружия и не могут задерживать нарушителей?! Когда Тим вернулся домой и показал договор отцу, тому это тоже не понравилось. Он долго морщил лоб, глядя на цифры, а потом сказал:

– Я прожил достаточно, чтобы понимать: если что-то превосходит твои ожидания, значит, где-то кроется подвох.

Тим испугался, что отец никуда его не отпустит, но тот, поразмыслив немного, проворчал, что у всех богачей свои причуды, и взял с Тима слово, что тот вернется домой сразу, как только мать выпишут из больницы.

– Давай не будем сообщать ей о твоем отъезде, чтобы лишний раз ее не тревожить, – предложил он, и Тим, энергично кивая, ответил, что и сам хотел попросить его об этом же.

Потом Тим заехал в вуз, в котором собирался учиться на программиста, и оформил академический отпуск на месяц, сославшись на болезнь матери. Заявление он писал с тяжелым сердцем, понимая, что сильно отстанет в учебе и еще неизвестно, удастся ли ему без последствий наверстать упущенное, но жизнь и здоровье матери были важнее. Тим вспомнил о том, что заметил седину в ее волосах, когда был еще совсем маленьким, а ведь тогда она была очень молодой. Ужасно, что этот кошмар преследует ее всю жизнь! Пора положить ему конец и помочь ей справиться со своими страхами так же, как она помогла ему в детстве, развеяв его веру в монстров, живущих в темных углах. Пришел черед Тима позаботиться о ней.

Вспомнив о матери, Тим почувствовал колючий ком в горле и глотнул минералки, теплой и соленой, как слезы, вкус которых он ощутил на губах, когда мать увозила «скорая». Желудок недовольно заурчал, напоминая, что не мешало бы что-нибудь съесть, но Тим проигнорировал этот сигнал и, вновь уткнувшись в навигатор, сосредоточился на маршруте. Красная мигающая стрелка на карте показывала в сторону реки, но оттуда, где находился Тим, река не просматривалась, и непонятно было, в какую сторону двигаться. Пришлось искать помощи у прохожих.

– Не подскажете, как пройти к насыпи, которая ведет на Луковый остров? В каком это направлении? – спросил Тим у женщины с тяжелыми пакетами в руках, вышедшей из продуктового магазина, расположенного рядом с остановкой. Та взглянула на него, как на прокаженного, и, не замедляя шага, бросила через плечо:

– Нечего делать на Луковом острове! Нехорошее это место!

«Нормально! Прям как в крутом триллере!» – подумал Тим, мрачно усмехаясь своим мыслям.

Вторая попытка узнать дорогу оказалась столь же безуспешной. Подслеповатый старичок, шаркавший мимо остановки, замер, услышав вопрос Тима, и ошалело вытаращился на него.

– Ишь, храбрец какой! Аль не слыхал, что оттуда не возвращаются? Турист, поди? Так тут, вон, полно гостиниц, выбирай любую. А туда не ходи – не воротишься!

И зашаркал дальше.

– Но мне на работу надо, я смотрителем устроился в лагерь «Лучики»! – крикнул Тим ему в спину, не желая отступать.

Старик обернулся и хрипло захихикал.

– На кой черт там смотритель-то нужен?! Никто в своем уме туда не ходит! И ты не ходи, коли жизнь дорога! Работа не волк, в лес не убежит, лучше другое место поищи… Дурная слава на пустом месте не родится! Погибель там, так и знай!





Глава 5. Тотемный столб


Тим понял, что таким образом ничего не добьется, и решил схитрить. Отыскав на карте турбазу, расположенную ближе других к насыпи и к Луковому острову, он зашел в магазин и спросил у продавщицы, как туда пройти. Турбаза называлась «Лукоречье», и упоминание о ней никаких негативных реакций у продавщицы не вызвало. Махнув рукой себе за спину, продавщица ответила:

– Обойдешь вокруг магазина и увидишь тропинку. Иди по ней не сворачивая, и выйдешь, куда надо. В «Лукоречье» хорошо, тебе понравится! Правда, территория небольшая, зато все очень красиво, и сервис отличный!

Поблагодарив продавщицу, Тим последовал ее совету и вскоре уверенно шагал сквозь лес, не рискуя заблудиться: широкая, посыпанная светлым гравием тропинка вела его к цели, отчетливо выделяясь на фоне травы и опавшей хвои. Повсюду шныряли любопытные белки, порой с недовольным цоканьем проскакивая прямо под ногами; дятлы усердно дробили стволы сосен, сбрасывая сверху мелкие, как пылинки, щепки и кусочки янтарно-прозрачной коры; густой аромат смолы и хвои кружил голову, а солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь пышную завесу ветвей, создавали ощущение умиротворения, которое мало-помалу вытеснило из души Тима все тревоги и страхи.

Вскоре на пути стали попадаться прогуливающиеся туристы, а затем вдали, прямо посреди частокола сосновых стволов, показались очертания множества небольших бревенчатых домиков, окутанных слоистой сизой дымкой, придававшей им мрачноватый таинственный вид. Если бы не туристы в цветастых майках и шортах и не аромат шашлыка, витавший в воздухе, можно было бы подумать, что в этих домиках живет какой-нибудь сказочный лесной народец, а дымчатая пелена отделяет волшебный мир от реальности.

Тропинка примкнула к широкой грунтовой дороге со следами автомобильных шин, а дорога вела к большим кованым воротам, открытым нараспашку. Рядом с воротами высился закрепленный на двух столбах ромбовидный деревянный щит. Надпись на нем, окруженная резьбой в виде домиков и елочек, гласила:

ЛУКОРЕЧЬЕ

База отдыха

Тим растерянно огляделся. Заходить в «Лукоречье» он не планировал и шел сюда, чтобы выйти к реке, ведь согласно карте, эта турбаза стояла прямо на берегу, однако реки нигде не было видно. Заподозрив, что навигатор в его смартфоне «заглючил» и выдал ему неверную информацию, Тим прошел сквозь ворота, намереваясь узнать у кого-нибудь из обитателей турбазы, в какой стороне находится река.

Как назло, на глаза ему никто не попадался, хотя автомобильная стоянка была забита машинами, а дома́, среди которых бродил Тим, выглядели обитаемыми: кое-где рядом с верандами дымились мангалы, стояли велосипеды, за окнами маячили человеческие силуэты. Заметив вдалеке скопление народа, Тим поспешил туда, но вскоре с разочарованием понял, что это дети, резвящиеся на детской площадке. Убедившись, что взрослых поблизости нет, Тим собирался повернуть назад, но его внимание привлекла одна из деревянных фигур, установленных между качелями и пластмассовыми горками: уж очень пугающе она выглядела для того, чтобы служить забавой для детей.

Фигура напоминала языческий тотемный столб, вытесанный из толстого высокого бревна, бо́льшую часть которого занимала голова с длинным лицом, покрытым глубокими бороздами старческих морщин. Тело было вдвое короче, и его прикрывали скрещенные руки, удерживавшие охапку шаров, размером и формой напоминавших крупные луковицы. «Луковая ведьма!» – осенило Тима. Древесная поверхность «тотема» потемнела и расслоилась, отчего «тотем» казался очень древним в отличие от остальных фигур на площадке, изображавших вполне симпатичных персонажей русских сказок, – дерево, из которых они были изготовлены, еще не утратило светло-золотистого оттенка и поблескивало толстым слоем лака, лишь слегка облизанного ветрами и дождями. Зато в углублениях «тотема» зеленел мох, а вдоль основания столба расползлись пятна лишайника. Глаза ведьмы, вырезанные небрежно, смотрели в разные стороны, создавая впечатление безумия. Тим невольно поежился. Наличие этого «тотема» на детской площадке казалось лишним и даже диким. Интересно, зачем руководству турбазы понадобилось устанавливать его здесь? Или, быть может, виноват был дизайнер, который оформлял детскую площадку по своему усмотрению и несколько увлекся?

Неподалеку играли дети, не обращая на «тотем» никакого внимания. Они весело галдели и смеялись, катаясь с горок и раскачиваясь на качелях. Тиму показалось странным, что их не пугает эта жуткая фигура. Может быть, дети просто не видят того, что видит он? Или он просто слишком впечатлительный?

Он прикоснулся к «тотему», провел ладонью по шершавому лицу ведьмы, исследуя пальцами трещины и углубления, словно это могло помочь ему разгадать древнюю и зловещую тайну, которую, казалось, «тотем» хранил в себе.

Время шло, и нужно было идти дальше, но что-то удерживало Тима, и он продолжал стоять перед «тотемом», как загипнотизированный. Резкий окрик, внезапно прозвучавший где-то позади, вывел его из оцепенения.

– А ну, брысь отсюда, шантрапа босоногая!

Тим вздрогнул и обернулся, в первое мгновение подумав, что эти слова адресованы ему, но мужчина, мчавшийся к детской площадке и изрыгавший на ходу ругательства, смотрел мимо него, на детвору, веселившуюся рядом. Судя по униформе, это был охранник. На поясе, притороченная к ремню, болталась черная дубинка. Тяжелые ботинки выбивали из земли столбики пыли.

– Пошли прочь, шпана, кому говорят! – вопил он, молотя кулаками воздух перед собой.

Тим решил, что охранник сумасшедший. Разве можно так орать на детей, да к тому же на детей клиентов турбазы?! И главное, ведь дети ничего плохого не делали, просто играли.

Раскинув руки, Тим преградил охраннику дорогу.

– Послушайте…

Тот уклонился в сторону, обходя его, и коршуном налетел на детвору, резво улепетывавшую прочь. Схватив за шиворот двух мальчишек лет шести, охранник гневно прорычал:

– До каких пор вы сюда шастать будете?! Вот пожалуюсь вашему директору, пусть он запрет вас в темном чулане с пауками и крысами, чтоб знали, как нарушать!

Мальчишки заверещали по-поросячьи, но выглядели не очень испуганными – похоже, подобная встряска была для них делом привычным. Остальные дети остановились на безопасном расстоянии от охранника и принялись кривляться и дразнить его.

– Злы-ыдень!

– Злючка-вонючка!

– Как дам по башке – улетишь на горшке!

– Командир полка – нос до потолка, уши до забора, сам как помидора!

Только тут Тим заметил, что все они чумазые, одинаково одеты и у всех однотипная стрижка – очень короткий ежик, сквозь который просвечивает кожа.

Внезапно на детской площадке появилась запыхавшаяся женщина лет пятидесяти, крепкая, статная и очень сердитая. Однако она не производила впечатления злой, хотя было видно, что именно такое впечатление ей и хотелось произвести: ее черные глаза гневно сверкали, а в правой руке угрожающе подрагивала длинная хворостина. Тим не видел, как подошла эта женщина, и заметил ее лишь тогда, когда она закричала, обращаясь к детям:

– Ах вы, негодники! Вот вы где! Почему опять удрали без спросу?!

Физиономии у ребят тотчас вытянулись, а сами они разом приосанились и повернулись к ней, потеряв интерес к охраннику.

– Аллапална, простите, мы больше не бу-удем! – запричитали они хором.

– Конечно, не будете, потому что всех вас теперь отправят в специнтернат с решетками и колючей проволокой, а воспитывать вас будут вот такие злые дядьки с большими дубинками! – ответила она, указывая хворостиной на охранника, и вдруг переключилась на него: – А ну отпусти детей, ирод! Убудет от тебя, что ли, если они пару раз на каруселях прокатятся?!

Охранник послушно разжал руки, и мальчишки, шмыгая носами и опасливо косясь на женщину, которую, судя по всему, звали Аллой Павловной, примкнули к стайке прижавшихся друг к другу ребят.

– Эх, Митрич, Митрич! Нету в тебе ничего человеческого! Они же сиротки, неужто не жалко?! – продолжала распекать охранника Алла Павловна, укоризненно покачивая головой.

– Да я-то что, мне без разницы! Будь моя воля, пусть хоть весь день тут скачут, так ведь хозяин не дозволяет! Еще раз, говорит, детдомовских пустишь – уволю. А где я другую работу найду, на шестом-то десятке? – Митрич виновато потупился и принялся ковырять ботинком выпиравший из земли корень.

– Скупердяй твой хозяин, так ему и передай! – Сплюнув охраннику под ноги, Алла Павловна скользнула по лицу Тима безразличным взглядом и зашагала прочь, увлекая за собой детей.

Глядя ей вслед глазами побитой собаки, Митрич вздохнул и покосился на Тима, словно ища у него поддержки:

– Видал, какая женщина? Гроза!

– Строгая, – кивнул Тим.

– Не то слово! Ее даже хозяин мой побаивается, сам он с ней никогда не связывается, меня науськивает. Вот и получается, что я злодей. А мне, может, совестно сироток прогонять! Но что я могу поделать?

– Сочувствую… – сказал Тим, размышляя, как бы сменить тему и узнать у Митрича дорогу в «Лучики».

– Алла – воспитательница в детском доме. Она и сама там выросла. Мамаша бросила ее и еще двоих своих деток. Вот ведь кукушка, представляешь?! Правда, ей не позавидуешь. Бог ее наказал: крыша у нее поехала, и ее в психушку упекли. С тех пор о ней ни слуху ни духу. Видать, сгинула. Ну и поделом ей!

– Кто сгинул? Алла Павловна? – переспросил Тим, углубившись в свои мысли и упустив суть рассказа.

– Да не-е, типун те на язык! Не Алла, а мать ее, Федора! Она, говорю, бросила трех деток своих и в психушке сгинула.

– Вон как! – Тима меньше всего интересовала судьба неизвестной ему Федоры. Его не на шутку тревожило то, что день начинал клониться к вечеру, а он все еще не добрался до «Лучиков». Тем временем Митрич никак не умолкал, а перебивать его Тиму было неловко. Он злился на себя за свою нерешительность и ждал удобного момента, чтобы вставить слово. К счастью, такой момент вскоре представился.

По аллее мимо детской площадки плавно дефилировали две вальяжные дамочки предпенсионного возраста в ярких обтягивающих спортивных костюмах. Их восторженные возгласы и восхищенные взгляды, блуждавшие по территории, выдавали в них туристок, приехавших на эту турбазу либо впервые, либо после долгого перерыва. Дамы то и дело чем-то умилялись: то беседками, то цветочными клумбами или альпинариями, то белками, грызущими орехи в красивых резных кормушках, а то, вот, заметив сказочные фигурки на детской площадке, остановились и принялись охать так, словно перед ними были – ни больше ни меньше – лучшие экспонаты из Эрмитажа. Вдруг одна из дам, с высокой, похожей на тюрбан прической, брезгливо сморщилась и, царственно вскинув массивную руку, указала длинным наманикюренным ногтем в сторону неприглядного «тотема»:

– Галя, ты только глянь, какая уродливая штуковина!

– И правда! – согласилась с ней ее спутница, потряхивая короткими огненно-рыжими кудрями. – Не понимаю, зачем сюда воткнули это убожество?!

Митрич, тараторивший без умолку, оборвал свой рассказ на полуслове и, оставив Тима одного, решительно направился к туристкам.

– Затем, чтоб вы спросили! – не очень вежливо сообщил он им на ходу.

Дамы укололи его быстрыми неприязненными взглядами из-под возмущенно задрожавших ресниц и демонстративно отвернулись – и от Митрича, и от «тотема».

– Еще и охрана хамоватая! – нарочито громко произнесла женщина с высокой прической, обращаясь к своей рыжеволосой приятельнице.

– Ну почему никогда не бывает так, чтобы все было идеально?! Непременно найдется какой-нибудь изъян, а то и не один, – прогнусавила та, но без особого недовольства, а скорее, из солидарности, и кокетливо взбила свои пламенеющие под солнцем кудри.

– С чего это я хамоватый? – Митрич дружелюбно улыбнулся дамам, словно осознал вдруг, что произвел на них неприятное впечатление, и спешил это исправить. – Я ж пошутил… – Он кивнул в сторону «тотема». – Многие замечают эту фигуру и гадают, зачем она здесь стоит, такая страшная, а я всем о ней рассказываю, кому интересно. Если хотите, могу и вам рассказать.

Дама с «тюрбаном» на голове закатила глаза, презрительно фыркнула и, взяв под руку свою рыжеволосую спутницу, протрубила на всю турбазу:

– Пойдем, Галя!

Однако та не позволила себя увести и, одарив Митрича игривым взглядом, попросила:

– Расскажите, будьте так любезны!

Митрич подошел к «тотему» и деловито похлопал ладонью по его деревянной макушке.

– Это, стало быть, фигура Луковой ведьмы, и нашли ее на Луковом острове. Дело было давно, когда турбаза наша еще только строилась, а сколько лет самой фигуре, никому не ведомо, как неведомо и то, кто и зачем ее изготовил и на Луковом острове установил.

– Может, там была секта? – предположила рыжеволосая, а дама с «тюрбаном» прижала ладонь к своей груди и тихо ахнула.

– Там был лагерь, – пояснил Митрич и добавил, спохватившись: – Пионерский! А пионеры, как известно, ни в каких ведьм никогда не верили и всяких идолов себе не изготавливали.

– А кто же тогда? – спросила обладательница огненных кудрей.

– Теперь уже и не важно. Тех, кто это сделал, давно нет на Луковом острове. Зато там осталась ведьма, которой они поклонялись через этого идола, и с тех пор она убивает всех, кто тревожит ее покой. История, надо признаться, жуткая, даже не знаю, рассказывать ли вам ее во всех подробностях… – Митрич замолчал, собираясь с мыслями.

– Конечно, во всех подробностях! Обожаю жуткие истории! – с придыханием произнесла дама с прической-«тюрбаном».

– Что ж, потом на меня не пеняйте! Если что, я предупредил! – кивнул Митрич и, прочистив горло, вновь заговорил: – Стало быть, все началось с того, что дети в пионерлагере стали жаловаться, будто в окна их спален по ночам заглядывает какая-то старуха, страшная, как сама Смерть. Никто из взрослых, понятное дело, им не верил, ведь дети вечно что-то выдумывают, особенно в лагерях: озорничают, подшучивают друг над дружкой. Это же нормально, на то они и дети. Но однажды случилось страшное…

Дальше Митрич стал рассказывать о том, что Тим уже слышал от своего отца: о «луковых» следах, которые оставляла ведьма, о гибели детей на реке и о расследовании, которое не дало результатов. Собираясь незаметно уйти, Тим начал понемногу отдаляться, но остановился, услышав, что речь зашла о событиях, произошедших после закрытия пионерлагеря.

– Стало быть, закрылся лагерь «Лучики» в восемьдесят седьмом, по осени, Луковый остров опустел, и восемь лет о ведьме никто не слыхивал, а в девяносто пятом «Лучики» перешли к другому владельцу, и снова началось, да так, что мы тут всем поселком вздрогнули! Такое творилось – жуть! Люди на острове дохли как мухи. Там ведь строительство новой турбазы затеяли, да только не заладилась стройка. Все время что-то случалось: то стройматериалы сгорят, то техника сломается, то кто-нибудь из работников покалечится, а то и вовсе в ящик сыграет. Строители стали разбегаться, как тараканы, хозяин участка не успевал им замену находить. И снова поползли слухи о Луковой ведьме, но на этот раз о ней болтали уже не детишки, а взрослые мужики, умевшие управляться и с молотком, и с топором, – не хлюпики какие-нибудь, стало быть. Строительство новой турбазы затянулось, а потом и вовсе заглохло, да только не заглохли слухи о Луковой ведьме. Злодейка продолжала там лютовать, а все потому, что любопытные туристы вечно туда лезли. Я тогда как раз в «Лукоречье» устроился и помню, как компания наших постояльцев вся полегла на Луковом острове, человек восемь, наверное. И какая нелегкая их туда занесла?! У нас, конечно, тесновато, территория маленькая, но уж если хочется простора, то лучше его в другом месте поискать.

– И что же с ними произошло? – голосом умирающего поинтересовалась дама с кудрями.

– Да кто ж знает! – отмахнулся Митрич. – Известно только, что всех их нашли мертвыми в разных концах острова, и у каждого во рту торчала луковица, а вокруг тел валялся рассыпанный лук – единственный след Луковой ведьмы. Саму ее, стало быть, так и не поймали.

Туристки ахнули и округлили глаза.

– Такие вот дела… – Митрич удовлетворенно крякнул, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

– И что же следствие? Обнаружили хоть какие-то улики? – с надеждой заглядывая Митричу в лицо, спросила рыжеволосая.

– Еще бы! Рассыпанный лук каждый раз находят рядом с трупами, так было и в тот раз, а саму ведьму, стало быть, найти не могут. Зато однажды во время поисков наткнулись на вот это изделие. – Митрич по-хозяйски постучал своей твердой мозолистой ладонью по деревянной фигуре ведьмы.

– И зачем же этот страшный столб здесь поставили? – Дама с «тюрбаном» удивленно вскинула густо накрашенные брови. – Вдруг он распространяет негативную энергетику? Мне кажется, я это сразу почувствовала! Хозяин, что, хочет всех туристов распугать?

– Почему же распугать? У нас в «Лукоречье» отродясь ничего плохого не случалось – тишь да гладь, божья благодать, как говорится. Случается лишь с теми, кто на Луковый остров суется, во владения ведьмы. Потому-то мой хозяин и распорядился поставить эту фигуру, она тут вроде стоп-сигнала, чтоб предостеречь. Тропинка-то от нее как раз на Луковый остров ведет.

– Разве на острова ходят по тропинкам? Они ведь на то и острова, что от большой суши водой отделены! – заметила рыжеволосая.

– Там насыпь на реке, а тропинка как раз к насыпи выходит, – пояснил Митрич.

– И что, работает этот ваш «стоп-сигнал»? Останавливает кого-нибудь? – Дама с «тюрбаном» скептически покосилась в сторону столба с изображением ведьмы.

– Да не особо-то останавливает! – усмехнулся Митрич. – Народ у нас больно любопытный, до приключений охоч. Лезут на остров и никаких предостережений не слушают, хоть кол им на голове теши! Гибнут ведь, дурачье! Вы-то, надеюсь, не из таких? По Луковому острову шастать не собираетесь?

Ответа туристок Тим не дождался. Узнав из слов Митрича о тропинке, ведущей на остров, он уже спускался с крутого берега, держа курс к насыпи – узкой полоске суши, заросшей лесом, рассеченным точно посередине небрежным пробором бетонной дороги.





Глава 6. "Лучики"


Река обнаружилась совсем рядом, скрытая под обрывистым берегом. Добравшись до нее, Тим понял, почему ее не было видно сверху, с территории «Лукоречья», хотя навигатор показывал, что она находится прямо у него под носом.

Край берега природным козырьком нависал над рекой, и спуститься к воде, не рискуя свернуть себе шею, можно было только по тропинке, оснащенной на крутых участках поперечными дощечками-ступенями. Спускаясь, Тим вынужден был внимательно смотреть под ноги и время от времени останавливался, чтобы полюбоваться открывавшимся сверху видом: извилистое русло реки просматривалось до самого горизонта, и казалось, что река утекает прямо в небо.

Луковый остров издали напоминал боярскую шапку с лохматой опушкой из ивовых кущей и с высокой тульей из сосновых крон. Яркими рубинами вспыхивали окна скрытых в глубине острова строений, до которых дотянулись лучи заходящего солнца, окунувшего свой нижний край в густые заросли ив на другом берегу. Тим, не избалованный природными красотами, залюбовался пейзажем и неизвестно сколько еще простоял бы на прибрежном склоне, если бы не комариная туча, налетевшая откуда ни возьмись. Множество острых жал впились в его тело в разных местах, заставив сдвинуться с места и вынуждая пошевеливаться.

Преодолев последние ступеньки, Тим пересек песчаный пляж и продолжил свой путь по дороге из бетонных плит. Дорога пролегала вдоль берега, поворачивала к насыпи и тянулась до самого острова. Плиты местами растрескались и выглядели старыми – возможно, их уложили еще в годы строительства пионерлагеря; стыки между ними густо заросли травой, среди которой кое-где пестрели яркие мелкие цветочки. Тим зашагал по насыпи, и речные просторы скрылись за зеленой изгородью из молодого ивняка, тянувшегося по обе стороны от дороги. Под ногами похрустывали речные ракушки и мелкие камешки, над головой метались, возмущенно щебеча, потревоженные пташки, и, как ни странно, совсем пропали комары, хотя Тим опасался, что в таких зарослях их будет еще больше.

По мере приближения к острову ивняк, окаймлявший насыпь, становился все выше, его ветви плотнее сплетались над дорогой, образовывая темный тоннель, наполненный шорохами и странными звуками. Иногда в этих звуках Тиму чудились чьи-то шаги, шаркавшие по плитам за его спиной, и он резко оборачивался, но каждый раз его настороженный взгляд пронзал пустоту и устремлялся к светлому пятнышку вдали, где виднелся кусочек песчаного берега, сиявший червонным золотом в лучах заката. В такие моменты Тиму отчаянно хотелось повернуться и пойти обратно, да не просто пойти, а помчаться со всех ног, как бывало в детстве, когда он просыпался ночью от собственного крика и в ужасе бросался в спальню матери, уверенный, что монстры из его кошмаров притаились у него под кроватью.

Воспоминания о матери помогали ему справляться с этими приступами малодушия, придавали ему решимости и наполняли смыслом каждый дальнейший шаг. «Нельзя забывать, зачем я здесь! – мысленно урезонивал себя Тим. – Нечего и мечтать о возвращении, пока Луковая ведьма не будет обнаружена и обезврежена, кем бы она ни была».

Кованые ворота, преградившие Тиму путь, выглядели в точности так же, как их описывал отец, разве что краска на прутьях потрескалась и облупилась. Вывеска над ними гласила:

Добро пожаловать в пионерский лагерь

ЛУЧИКИ

Дорога из бетонных плит тянулась дальше, за ворота, и через несколько метров упиралась в квадратную площадь из таких же плит с травяными вихрами в стыках. По углам площади, установленные на бетонные тумбы, возвышались скульптуры пионеров с горнами и барабанами, выполненные в натуральную величину: два мальчика и две девочки в пилотках и пионерских галстуках, изуродованные шрамами трещин и увечьями в виде отсутствия одного или нескольких фрагментов тела, полученными в неравной схватке со временем.

За площадью, придавленные разросшимися сосновыми кронами, виднелись длинные одноэтажные здания корпусов. Ряды выбитых окон пугающе темнели на фоне облезлых дощатых стен, производя впечатление рваных ран на теле давно поверженных догнивающих колоссов. Продолжая стоять у ворот, Тим скользил взглядом по территории пионерлагеря, находившейся в поле его зрения, и напряженно всматривался в те места, где сгущался сумрак: прежде чем войти, ему хотелось убедиться, что там нет ничего подозрительного. Вдруг что-то мелькнуло в одном из окон – слишком крупное, чтобы быть птицей, и слишком четкое, чтобы быть тенью. Тим вздрогнул и, не отдавая себе отчета, вцепился в прутья на воротах, отчего те заскрипели и открылись, впуская его внутрь.

Прошагав по инерции немного вперед, Тим остановился и огляделся. На глаза ему попалась сторожевая вышка, примыкавшая к одноэтажному кирпичному строению, утопавшему в зарослях кустарника. В кабинке вышки, расположенной на уровне крыши здания, сидел какой-то человек – вероятно, смотритель, который должен был послезавтра передать Тиму пост, но почему-то он никак не реагировал на его появление. Не заметил? Но сверху наверняка отлично можно было разглядеть и дорогу, и ворота, и площадь, на которой стоит сейчас Тим. Человек на вышке заметил бы его издалека, если бы…

«Если бы был жив!» – подсказал Тиму внутренний голос, вызывая у него кратковременный приступ паники. В ужасе всмотревшись в фигуру человека на вышке, Тим обратил внимание на то, что тот сидит в странной позе, неестественной для живого человека: плечи перекошены, голова низко опущена и склонена набок, а на лице с приоткрытым ртом и закрытыми глазами застыло выражение, похожее на посмертную гримасу.

Услышав позади себя приближающийся шорох, Тим молниеносно обернулся.

Внезапно налетевший ветер подхватил с земли слой лесного сора и закружил его по площади в стремительном хороводе, а потом подбросил повыше и швырнул в Тима все, что сумел собрать: кусочки коры, сухую хвою, прошлогодние листья. Тим начал отряхиваться и похолодел, увидев то, что слетело с его волос.

Это была луковая шелуха.

– Ч-черт, ч-черт, откуда взялась здесь эта гадость?! – невольно вырвалось у него, и в тот же миг сверху донесся грубый окрик:

– Эй, ты, а ну-ка притихни! И не вздумай тут чертыхаться и сквернословить, она этого не потерпит! Придет и сама тебе рот заткнет! Луковицей!

В проеме смотровой вышки маячила лохматая голова того самого человека, которого минуту назад Тим посчитал мертвым. Обрадовавшись его чудесному воскресению, Тим не обратил внимания на неприветливый тон незнакомца и, просияв улыбкой, ответил:

– Хорошая шутка! Я наслышан о Луковой ведьме и не прочь с ней познакомиться. Пусть приходит!

Лицо мужчины исказилось до такой степени, что Тиму стало не по себе: ему показалось, что суровый собеседник вознамерился его убить – всерьез, без всяких шуток. А потом лохматая голова скрылась за ограждением будки, послышался топот ног по железной лестнице, и в следующий миг сердитый незнакомец, спустившийся с вышки, налетел на Тима с негромким, но очень злобным криком:

– Слышь, ты че, совсем тупой?! Жить надоело?! Много тут было таких насмешников, да только никого не осталось! Отсмеялись уже, дурачье! Вначале зубоскалили, а потом чечетку зубами выбивали от страха. «Не буди лихо, пока оно тихо», – знаешь такую пословицу?

Мужчина подступал все ближе, извергая гнев и алкогольные пары, и Тиму оставалось лишь молча пятиться, ожидая, когда тот угомонится. Наконец поток брани начал иссякать, в нем появились паузы, и Тим улучил момент, чтобы вставить слово:

– Послушайте, не волнуйтесь так, я все понял!

– Ты уверен? – Незнакомец поскреб заросшую щетиной щеку, и рука его при этом ходила ходуном. – Точно не будешь зря свой рот разевать и нести ахинею?

Тим поспешно кивнул.

– Ладно. – Мужчина с облегчением выдохнул, опустил руку и, помедлив секунду, протянул Тиму свою широкую заскорузлую ладонь. – Геннадий!

– Тимофей, – сказал Тим, отвечая ему неуверенным рукопожатием, и добавил: – Я ваш сменщик, послезавтра заступаю на дежурство. Вот, пришел, чтобы дорогу разведать, познакомиться и на объект посмотреть.

– Завтра посмотришь, стемнеет скоро. Пошли в дом, пока еще солнце не село, а то потом можно и не дойти.

Тим хотел съязвить что-нибудь вроде того, что не настолько глуп, чтобы заблудиться в трех соснах, даже в полной темноте, но передумал и произнес совсем другое:

– Я надолго не задержусь, мне еще обратно идти.

Геннадий издал странный звук, похожий на хрюканье, – вероятно, это было нечто среднее между смехом и скептическим фырканьем.

– Не выдумывай, заночуешь здесь! У меня целый месяц выходных не было, с тех пор как предыдущий сменщик сбежал отсюда. Он так спешил, что даже зарплату не стал забирать. Я не хочу и нового сменщика лишиться, даже не отдохнув.

– Но я не планировал оставаться здесь на ночь… – забормотал Тим, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не разозлить Геннадия своим категорическим отказом. – Меня хозяйка ждет, я предупредил ее, что сегодня буду заселяться.

– Ничего, позвонишь и скажешь, что заселишься завтра! – отрезал тот, помотав лохматой головой, которой давно не касались не то что парикмахерские ножницы, но даже самая простая расческа. – А вообще, хорошо, что ты пришел: хоть разбудил меня, а то ведь я случайно задремал на посту. Разморило меня на солнышке, вот я и потерял бдительность. Здесь, чтоб ты знал, расслабляться нельзя, особенно после заката. Она ведь, как и положено любой нечисти, в основном по ночам шастает, дневного света не выносит, но если ее сильно потревожить, то и средь бела дня явиться может. Пока я тут один, много шума не произвожу, она меня почти не беспокоит, а вот как только хозяин стройку затевает, так и начинается… Ну и быстро заканчивается. Несколько трупов – и снова тишина, до следующего раза.

– А почему вы так уверены, что это ведьма всех убивает? – осторожно полюбопытствовал Тим, следуя за своим суровым спутником.

– Так ведь она всюду свои «амулеты» разбрасывает! Луковицы, то есть. Недаром ведь ее Луковой ведьмой прозвали. Правда, неизвестно, зачем она так делает и почему это именно лук, но, видимо, на то у нее есть свои причины.

Они подошли к кирпичному зданию рядом с вышкой, имевшему жутковатый вид из-за оконных проемов, лишенных стекол и затянутых плотной полиэтиленовой пленкой. С внутренней стороны их прикрывали доски, уложенные либо крест-накрест, либо горизонтально, с небольшими промежутками, так, чтобы некоторое количество дневного света проникало внутрь здания.

Заметив, что Тим разглядывает окна, Геннадий пояснил:

– Я заменил стекла пленкой и укрепил досками на всякий случай, а то, бывало, как начнет она в окна скрестись, аж оторопь берет… Пока рассвета дождешься, с ума можно сойти!

Тим мысленно усмехнулся, подумав, что едва ли Геннадию стоит опасаться сойти с ума, ведь, судя по всему, этот этап у него уже в прошлом. Однако для поддержания беседы он спросил, стараясь придать своему лицу заинтересованное выражение:

– А вы хоть раз ее своими глазами видели?

– Хоть раз?! – Геннадий коротко хохотнул и, осекшись, опасливо огляделся, а затем повернулся к Тиму и злобно прорычал: – Ты, я вижу, мне не веришь!

Тим отвел глаза. Пора бы уже понять, что задавать вопросы этому типу слишком рискованно: он совершенно неадекватный. Нужно подумать о том, как поскорее от него отделаться и двинуться в обратный путь, пока солнце еще не село. Вот только как это сделать, если они уже вошли в дом и Геннадий запер дверь на огромный железный засов?

– Мало кому удалось увидеть ведьму несколько раз: большинство после первого раза не выживают. Но я один из счастливчиков! – Геннадий, судя по всему, почувствовал себя внутри дома в относительной безопасности и потому, осмелев, хвастливо подмигнул Тиму. – На моей памяти немало встреч с Луковой ведьмой! Ну она и красавица, скажу я тебе!

– Красавица? – удивился Тим, отмечая про себя, что Геннадий впервые упомянул прозвище ведьмы, а до этого говорил о ней не иначе как «она».

– О, поверь, увидев ее, ты пожалеешь, что не родился слепым! – Геннадий захохотал – громко, раскатисто и бесстрашно. – Эта старая кошелка точно мертвая! Поверь, я хорошо ее рассмотрел. Она – трупак, без сомнений, в лице нет ни малейшей искры жизни, разве что глаза… Кажется, что они запросто могут прожечь дырку в твоей душе. И голос гипнотический. Если услышишь, затыкай уши, иначе она заставит тебя жрать лук. Бывали здесь такие случаи со смертельным исходом…

Потом Геннадий проводил Тима в помещение с длинным столом, рассчитанным как минимум на два десятка человек, с кирпичной печью в углу и массивным угловым диваном, занимавшим две противоположные от печи стены. Вскоре на столе появились две железные кружки, исходящий паром чайник и сковородка, прикрытая забрызганной жиром крышкой.

– Картошка с грибами. Угощайся! – небрежно бросил Геннадий и, протянув Тиму погнутую алюминиевую ложку, занял место за столом.

При других обстоятельствах Тим ни за что не стал бы есть неизвестные грибы, приготовленные чокнутым типом вроде Геннадия, но сейчас не стал отказываться, не в силах больше выносить муки голода, терзавшие его уже давно.

– Имей в виду, парень: побывав здесь, в логове Луковой ведьмы, и почувствовав источаемое ею зло, ты уже никогда не будешь прежним, как бы банально это ни звучало, – проговорил Геннадий после того, как отправил себе в рот как минимум треть сковородки своей стряпни. – Никто здесь долго не задерживается, хотя такую зарплату еще поискать! Ведь наверняка и ты, как узнал, сколько тебе отвалят за месяц, подумал, что это нехилые денежки, а?

– Точно, именно так и подумал! – охотно подтвердил Тим, разомлев от горячей еды, которая оказалась не просто съедобной, но и очень даже вкусной. Хотя говорят ведь, что голод – лучшая приправа. Пожалуй, сейчас Тиму показался бы вкусным даже черствый сухарь.

– Клюнул и я на эту приманку, да сдуру взял огромный кредит: ну, раз зарплата позволяет, почему бы и не взять? Решил кучу всяких проблем, порадовал себя новым автомобилем, а только теперь привязан я к этому месту. И хотел бы уволиться, да никак: долги прочно меня здесь держат! Но ты не переживай. Если будешь меня слушать, делать все как надо и не делать, чего не надо, ничего страшного с тобой не случится. Есть же техника безопасности на вредных и опасных производствах, вот и моя наука вроде того. Перво-наперво заруби себе на носу: если вдруг во время обхода территории тебе почудится что-то странное – голос услышишь или тень где-то мелькнет, – не вздумай туда пялиться, и уж тем более не суйся в то место, а дуй оттуда на всех парах и не оглядывайся. Ну и не ори, само собой. Помощи все равно не дозовешься. В полицию звони только в том случае, если заметишь в лагере посторонних: на ведьму полиция давно не выезжает, я пробовал – бесполезно. Еще и оштрафуют за ложный вызов. Задергали их с этой ведьмой, ясное дело! Но если они и приедут, ничем тебе не помогут: ведьма на то и ведьма, что сама выбирает, кому на глаза показаться. Полиция ее не найдет и уедет, а ты с ней снова один на один останешься, так что не зли старушку, и все будет «окей», как вы, молодежь, выражаетесь. Главное – до заката запрись в сторожке и, пока не рассветет, к окнам не подходи. На стук и голос не реагируй, а лучше уши берушами заткни. Помни: в сторожку она никак не проникнет, если ты сам ее не впустишь, а такое вполне может произойти, потому что любая ведьма всегда хитрее человека, даже самого умного. Заговоришь с ней, и она обведет тебя вокруг пальца, ты и глазом моргнуть не успеешь, так что не будь слишком самоуверенным! Ну вот и вся наука. А теперь пора на боковую! – Геннадий залил опустевшую сковородку водой из чайника, накрыл крышкой и поднялся из-за стола. – Посуда пусть стоит, завтра вымою. Располагайся на диване, а я пошел к себе. По пустякам меня не дергай, спросонья я злой, могу и в ухо дать ненароком, имей в виду!

Его грузная фигура выплыла из кухни, едва вписавшись в дверной проем. По коридору прокатился скрип половиц, взвывших разлаженными скрипками, затем глухо хлопнула дверь, и стало очень тихо. Несколько минут Тим сидел неподвижно, дожидаясь, когда Геннадий уляжется и уснет. Вскоре из глубины дома донесся такой богатырский храп, что Тиму показалось, будто стены и пол сотрясаются от легкой вибрации. Больше не опасаясь быть услышанным и спеша как можно скорее покинуть эту пропахшую табаком и мышами сторожку, он подхватил свой рюкзак и бросился к выходу. Не без труда отодвинув засов, Тим распахнул дверь и… остолбенел.





Глава 7. "Луковый" след


За дверью была кромешная тьма. «Не видно ни зги», – вспомнилась Тиму строчка из какого-то стихотворения. Теперь он знал, как это бывает. Но до чего же быстро стемнело! И почему здесь не горят фонари? Тим заметил немало фонарей на территории лагеря – старых, мутноглазых, еще советских, но с виду вполне рабочих. «Ведь в сторожке электричество есть, почему же вокруг такая темень?!» – недоумевал он, осознавая, что возвращение в поселок придется отложить до утра.

Внезапно где-то поблизости раздался хруст, как будто с луковицы содрали шелуху. Остро запахло сырым луком, да так, что у Тима защипало в глазах, и он почувствовал, как по спине стекают ручейки холодного пота. Мысленно обругав себя идиотом, он приготовился нырнуть в дом, и в этот момент голос Геннадия проревел у него за спиной, вторя его мыслям:

– Ты зачем дверь открыл, идиот?!

Послышался щелчок, под потолком коридора вспыхнула тусклая лампочка, и на земле перед Тимом вытянулась бледно-желтая дорожка света, на которой отразилась его тень. Тяжелая рука разгневанного смотрителя вцепилась ему в шею и потащила назад. Тим инстинктивно дернулся. Футболка на нем затрещала по швам, и он неожиданно высвободился. Вероятно, клок ткани, оторвавшийся от футболки, остался в руках у Геннадия, а может, тот сам отпустил Тима, не желая с ним возиться, но как бы там ни было, Тим не знал, что теперь делать с обретенной свободой. Дверь сторожки с треском захлопнулась за ним, и он вновь очутился в кромешной темноте, но на этот раз без путей к отступлению. По всему телу резво забегали мурашки: казалось, что чей-то зловещий взгляд сверлит его затылок. Тим резко повернулся, с опаской обшаривая руками пространство перед собой, и, не встретив никакого препятствия, немного успокоился. Сбросив со спины рюкзак, он на ощупь отыскал в его недрах фонарь и принялся лихорадочно кромсать тьму узким лучом света. Когда на глаза ему попалось белое безжизненное лицо, фонарь едва не выпал из его дрогнувшей руки, но потом Тим нервно рассмеялся: лицо принадлежало статуе горниста, бесстрастно взиравшего на мир с высоты бетонной тумбы.

– Слышь, пионер, ты меня до смерти напугал! – воскликнул он, стремясь разрушить гнетущую тишину собственным голосом. В детстве этот прием не раз помогал ему справиться со страхом. – Не подумай, что я трус, просто ночью ты похож на обескровленную жертву вампира. Тут любой испугается, знаешь ли…

Горнист, само собой, ничего не ответил, но у Тима возникла иллюзия, что тот его услышал. Это помогло ему сохранить здравомыслие и не броситься со всех ног куда глаза глядят, навстречу собственной гибели (известно ведь, что от паники погибает гораздо больше людей, чем от опасности, которая ее вызвала).

Как назло, в голове разом зазвучали голоса отца, Митрича и Геннадия, вещавшие страшные истории о Луковой ведьме, обитавшей в «Лучиках». Воображение тотчас нарисовало Тиму силуэт старухи, подкрадывающейся к нему во мраке, ее горящие злобой глаза и костлявые пальцы с острыми ногтями, сжимающие луковицу, которой она приготовилась заткнуть ему рот.

«Легко считать все это выдумкой, пока не оказался здесь сам!» – грустно усмехнувшись, подумал Тим и вдруг услышал за спиной треск сломанной ветки. Колени у него предательски подогнулись, фонарь заплясал в дрожащей руке, тонкий луч света заметался в пространстве и выхватил из мрака сгорбленную фигуру, неподвижно стоявшую за растрепанными кустами на краю площади. Паника, с которой Тим до сих пор успешно справлялся, захлестнула его, он сорвался с места и ринулся прочь, спотыкаясь о корни деревьев и валявшиеся повсюду обломки. Промчавшись сквозь приоткрытые ворота, он побежал дальше по бетонной дороге, пронзая лучом фонаря ивовый тоннель, казавшийся бесконечным. Позади раздался пронзительный надрывный звук, похожий на сигнал испорченного горна, словно гипсовый горнист вдруг ожил и послал вдогонку Тиму свой пионерский привет. Или это было предупреждение о приближающейся опасности? Что, если фигура за кустами принадлежит Луковой ведьме и она, невидимая в ночи, преследует его, бесшумно скользя над дорогой и над ивами?

Звук повторился. Точно, горн! Но ведь этого не может быть! Тим остановился и обернулся, направляя луч фонаря назад, в сторону лагеря. Оказалось, что звук издают ворота, раскачивающиеся на ветру. Сгорбленной фигуры нигде не было видно, но это не означало, что она исчезла. Неизвестно, как долго еще Тим бы всматривался в заросли, но его внимание привлекло нечто невесомое, похожее на мотылька, спланировавшее ему на руку, которой он сжимал фонарь. Однако, прежде чем взглянуть туда, Тим интуитивно догадался, что он там увидит, и не ошибся: на сгибе его локтя лежал обрывок луковой шелухи. Сердце Тима застучало тяжело и гулко, как кузнечный молот. Брезгливо стряхнув с себя шелуху, он бросился бежать и уже не останавливался до тех пор, пока тоннель не закончился. Топот ног по бетону сменился тихим хрустом речного песка. Осознав, что Луковый остров и ведущая к нему насыпь остались далеко позади, Тим без сил рухнул на песок и долго с жадностью хватал ртом воздух. Отдышавшись, он понял, что ему не хочется вставать, да и продолжать дальнейший путь небезопасно: одно дело – двигаться ночью по ровной и прямой дороге, и совсем другое – взбираться на крутой высокий берег по хлипким ступенькам, которые еще не так-то просто будет отыскать в кромешной темноте.

Тихие всплески реки действовали на Тима умиротворяюще; песок, прогретый за день, щедро дарил ему свое тепло, ветер больше не швырял в него луковой шелухой, а ласково ерошил волосы, навевая воспоминания о нежных маминых руках; даже комары, нещадно донимавшие его с вечера, куда-то попрятались, и Тим, расслабившись, позволил себе провалиться в сон. Уже засыпая, он услышал треньканье велосипедного звонка, прозвучавшее неподалеку, но голова его была слишком тяжелой, чтобы поднять ее и посмотреть, кто это разъезжает на велосипеде по берегу посреди ночи.

Тим уснул, и ему приснилась девушка в платье цвета побитой морозом травы, которую он заметил из окна автобуса на въезде в Чернолучье. На этот раз она не ехала на велосипеде, а стояла среди ивовых зарослей рядом с бетонной дорогой, ведущей к «Лучикам». Ее руки, скрещенные и прижатые к телу, удерживали охапку золотистых луковиц – в точности как у деревянной ведьмы-«тотема» с детской площадки в «Лукоречье». Незнакомка смотрела на Тима добрым взглядом и приветливо улыбалась. Тим хотел спросить, как ее зовут, но почему-то не мог не то что рот раскрыть, но даже шевельнуться, и лишь молча улыбался в ответ, а потом над девушкой выросла темная тень сгорбленной старухи, и тихий надтреснутый голос прошелестел:

– Ешь лук, паршивец, или умрешь!

Слова сменились хриплым смехом, похожим на воронье карканье. Отголоски этого смеха продолжали звучать в голове Тима, когда он проснулся, разбуженный лучами рассветного солнца. Почему-то пелена сновидений тоже не полностью рассеялась: незнакомка в зеленом платье исчезла, а нависавшая над ней тень осталась, отчетливо выделяясь на светлом песке. Осознав, что эта тень уже не сон, а реальность, и рядом с ним кто-то стоит, Тим собрался было вскочить на ноги, и в этот момент тень скользнула в сторону. На ее месте возник незнакомый мужчина, высокий, сухопарый и уже далеко не молодой, но еще крепкий, одетый в синюю униформу, включавшую в себя фуражку с красным околышем, китель с золотыми пуговицами и брюки с красными лампасами, заправленные в начищенные до блеска кирзовые сапоги. Униформа напоминала Тиму костюм милиционера советского образца, знакомый ему по старым фильмам, а весь облик незнакомца вызывал у него ассоциацию с этаким постаревшим дядей Степой из стихов Михалкова, несмотря на то, что на фуражке не хватало герба с серпом и молотом, а на кителе отсутствовали погоны.

– Однако, день начинается не так уж плохо, как я думал! – бодрым шутливым тоном произнес «дядя Степа», протягивая Тиму узкую ладонь с длинными узловатыми пальцами. – Очень рад, что ты не труп, как мне сообщили некоторые. Вот же пустобрехи! Нет бы подойти, проверить, может, человеку помощь нужна, а они – труп! Ну что за люди?!

Тим оперся на руку незнакомца, подумав, что проигнорировать предложенную помощь было бы невежливо, и поднялся на ноги. Стряхивая с себя прилипшие песчинки, он заметил рядом с «милиционером» Митрича, охранника из «Лукоречья», переминавшегося с ноги на ногу со сконфуженным видом. Чуть поодаль, на краю бетонной дороги, стояла запыленная «Нива» с подъеденными ржавчиной крыльями.

– Не серчай, Степаныч! Это лук меня с толку сбил! У нас ведь как говорят: где лук, там и труп, верная примета! – воскликнул Митрич и, бросив на Тима быстрый виноватый взгляд, приветственно кивнул ему. Тим ответил ему таким же коротким кивком и подумал, что отчество «Степаныч» отлично вписывается в образ «дяди Степы», сложившийся в его представлении при виде незнакомца в милицейской форме.

– Про лук много чего говорят. Например, что лук от семи недуг, – ворчливо ответил Степаныч и обратился к Тиму: – А ты зачем ночью-то на пляже разлегся? На рыбака вроде не похож, на бомжа – тоже, да и нет у нас тут бомжей…

Тим поежился под его придирчивым взглядом и пустился в объяснения:

– Я устроился смотрителем в «Лучики», хотел взглянуть на вверенный мне объект и со сменщиком познакомиться, да время не рассчитал, не успел засветло выйти с острова. Подъем с берега крутой, ну я и решил не рисковать, лег и уснул. Не хотел никого напугать, извините.

– В «Лучики» смотрителем! – недоумевающе хмыкнул Митрич. – Смотри, какой храбрец! Это ж с тобой мы давеча беседовали, когда я детей детдомовских с площадки прогнал! Ты ведь слыхал, поди, как я туристкам о Луковой ведьме рассказывал? И не побоялся туда пойти?!

– Вообще-то я подписал трудовой договор, да и человек там в такой же должности работает, и уже давно, но тем не менее все еще жив, так что… – Тим запнулся и, помедлив пару секунд, решительно подытожил: – Думаю, что слухи о Луковой ведьме порядком преувеличены!

– Это Геннадий-то человек?! – Митрич ехидно усмехнулся. – Он давно уж человеческий облик потерял, на лешего стал похож! Они с Луковой ведьмой теперь, поди, два сапога пара! А на твоем месте я бы поостерегся на такое подписываться. Договор не священная клятва, можно и расторгнуть!

Тим отрицательно помотал головой.

– Я уже инструктаж прошел, завтра на смену заступаю.

– Вон как! Неужто так сильно деньги нужны? – наседал Митрич, с любопытством заглядывая ему в лицо. – Говорят, заработки у смотрителей в «Лучиках» солидные, но я б и за миллион туда работать не пошел, и тебе не советую!

– Спасибо, но я в советах не нуждаюсь, – буркнул Тим, подбирая с земли свой рюкзак и закидывая его за спину. – Извините, но мне пора.

– Далеко ли собрался? – поинтересовался Степаныч и жестом указал на «Ниву». – А то давай подброшу. Ты где остановился?

– Курортная, семнадцать! – охотно сообщил Тим, радуясь, что ему не придется плутать по улицам поселка в поисках нужного адреса. – Вчера еще должен был заселиться, но не сложилось.

– О, так ты, выходит, наш постоялец, тот самый Тимофей, о ком мне супруга все уши прожужжала! – Степаныч удивленно вскинул брови и даже сдвинул фуражку на затылок, словно хотел получше разглядеть Тима. – Она очень огорчилась, когда не дождалась тебя к назначенному часу, а ты, оказывается, вон где застрял! Ну-ка, полезай в машину, сейчас я тебя мигом домчу! Она ведь и пирогов для тебя напекла, и блинов, весь день вчера хлопотала. Ты уж не отказывайся, уважь хозяйку! Мы с Тамарой гостям всегда рады! Жаль, они у нас нечасто бывают.

– От блинов и пирогов я не откажусь и, конечно же, все оплачу! – заверил его Тим, мечтая добраться до Курортной, семнадцать как можно скорее.

– Да брось, угощение бесплатно! – отмахнулся Степаныч. – Считай, что это включено в стоимость проживания, как принято в приличных гостевых домах.

Тим не стал спорить. Его голодный желудок протяжно заурчал, сообщая о том, что картошка с грибами, съеденная в гостях у Геннадия, давно переварилась и не мешало бы снова подкрепиться.

Тем временем Митрич успел отдалиться в сторону и бродил вдоль берега, согнувшись в три погибели и высматривая что-то на земле. Глаза его горели азартом сыщика, напавшего на след преступника.

– А ведь похоже на луковый след! – воскликнул он, вскидывая руку и энергично потрясая зажатым в ней круглым предметом, поблескивавшим и отливавшим медью на солнце. – Это уже третья луковица, найденная мной на этом берегу за сегодняшнее утро!

– Луковица! – эхом повторил Тим, чувствуя, как все внутренности скручиваются от страха, словно листва на деревьях от инея.

– Из реки много всякого мусора на берег выносит… – предположил Степаныч, но голос его прозвучал не очень уверенно.

– Это не мусор! Глянь-ка, луковица совсем свежая! – Митрич протянул ему свою находку с такой гордостью, словно это был по меньшей мере золотой самородок.

– Н-да… И сухая… – согласился Степаныч, поморщившись, как от зубной боли.

– Теперь жди беды! – Выронив луковицу, Митрич повернулся к реке и уставился на Луковый остров остекленевшим взглядом. – А ведь никогда прежде ведьма оттуда не выходила… – добавил он почти шепотом и вдруг напомнил Тиму Геннадия.

– Не нагнетай, Митрич! Не нагнетай! Вечно ты краски сгущаешь! – одернул его Степаныч и украдкой подмигнул Тиму, как бы намекая, что не стоит принимать слова Митрича всерьез, но вид у него при этом был встревоженный.

– А чего б я нагнетал? Три луковицы – это уже не пустяк, от которого можно отмахнуться. Это ведьмин след!

– Так ведь нет трупа… – вяло возразил Степаныч и снова поморщился.

– Может, его просто еще не нашли! – Митрич произнес это так, словно считал не предположением, а свершившимся фактом.

– Не каркай! – оборвал его Степаныч и слегка подтолкнул Тима, увлекая за собой к машине. – Поехали, Тимофей! Митрича не переслушаешь. А ты, Митрич, не разводи панику раньше времени!

– Делать мне, что ли, больше нечего! И вообще, там, поди, уже смена моя пришла, а я тут торчу. Мне на работу пора.

– Подбросить тебя? – предложил Степаныч без особого энтузиазма.

– Зачем? Мне ж, вот, только наверх подняться.

Махнув рукой в сторону прибрежного склона, Митрич обменялся со Степанычем прощальным рукопожатием, пожелал Тиму удачи на новом поприще и, засунув руки в карманы своей мешковатой форменной куртки, зашагал прочь. Провожая охранника взглядом, Тим вдруг заметил на песке следы велосипедных шин, петлявшие вокруг того места, которое послужило ему пристанищем минувшей ночью.





