Покорись мне (ЛП)





( The Wolf Hotel - 2 )


К. А.Такер





Я боролась со своей контролирующей семьей и победила. Наконец-то у меня есть то, чего я хочу больше всего — порочный миллиардер Генри Вульф, который принадлежит мне и находится на расстоянии вытянутой руки почти каждую ночь.

Если бы только это могло длиться вечно.

Потому что теперь я оказалась между двумя титанами, соперничающими за империю Вульфов, масштаб которой способен превратить любого нравственного человека в убийцу. А брат Генри аморален до мозга костей.

На что готов Генри, чтобы спасти то, что он любит?

И попаду ли я в эту категорию?





К. А. Такер


Покорись мне





ГЛАВА 1




Линия горизонта светится слабым розовым цветом, когда я выхожу через стеклянные двери на патио и останавливаюсь, чтобы окинуть взглядом Манхэттен, мои глаза все еще прикрыты из-за ужасного джетлага. Предстоит очередной изнуряюще жаркий день. «Рекордный», — если верить новостям. К счастью, мы избежали вчерашней жары, наш самолет из Франции приземлился на аэродроме лишь поздним вечером.

Я обхожу бассейн — безупречно чистый и такой манящий — и направляюсь к шезлонгу, на котором растянулся Генри, в одних трусах со стаканом скотча в руке; недопитая бутылка стоит на бетоне рядом с ним.

— Пойдем в постель, — мягко говорю я, присаживаясь на край шезлонга. — Поспи хоть несколько часов перед началом дня. — Сейчас пять утра. У Генри в десять встреча с распорядителем похорон, чтобы обсудить детали церемонии прощания с его отцом.

И он пьян.

Проходит долгое мгновение, прежде чем его стальные голубые глаза отрываются от неба, чтобы посмотреть на меня, медленно скользя по шелковистой белой простыне, которую я прижимаю к своему обнаженному телу. Но в этом взгляде нет и намека на желание.

— Он должен был умереть от рака, а не трахая двадцатипятилетнюю, — бормочет он, и его внимание снова уплывает, на этот раз к городскому пейзажу.

Когда Генри поделился подробностями о причине сердечного приступа Уильяма Вульфа, я не знала, что сказать. Тема до сих пор кажется неловкой.

— У него были проблемы с сердцем?

— У него были проблемы с давлением, но он принимал таблетки. Все было под контролем.

— И он хорошо себя чувствовал?

— Насколько я знаю. Ничего другого он мне не говорил. И Скотт сказал, что не разговаривал с ним всю неделю.

Я успокаивающе глажу ладонью мускулистую руку Генри, борясь с естественным порывом провести пальцами по его обнаженной коже, запоминая каждый идеальный изгиб.

— Жизнь не всегда справедлива.

— Не пойми меня неправильно, из всех способов умереть… Просто не сейчас, — горько бормочет он.

— Как девушка? — Я даже представить себе не могу, каково это — когда мужчина с которым ты занимаешься сексом умирает в процессе.

— Той ночью была в истерике, но уверен, с ней все будет в порядке.

— Она его хорошо знала?

Генри мрачно усмехается.

— Зависит от того, что ты понимаешь под «хорошо». Он трахал ее несколько недель. Она думала, что влюблена. Скотт говорит, что она была не самой яркой лампочкой в гирлянде. — Он делает глоток. — Папа молодец.

— Сколько ему было, напомни?

— Шестьдесят три. — Он произносит это с легкой запинкой. Я никогда не слышала, чтобы у Генри заплетался язык, но, с другой стороны, он распечатал эту бутылку виски, как только мы переступили порог.

— Он хорошо выглядел для шестидесяти трех. — И для того, кто умирает от рака. Правда, я видела его лишь однажды, на Аляске, на открытии отеля Wolf в Волчьей бухте, и это было несколько месяцев назад.

Генри вздыхает.

— Когда он рассказал мне о диагнозе, то сказал, что ему не на что особо жаловаться, учитывая всю ту удачу, что была ему дарована с рождения. Где-то ему должно было не повезти. Такая у него была логика.

Вся та удача, что была ему дарована с рождения… Золотой прииск и роскошная международная сеть отелей Wolf, которая принесла его семье столько денег, что они не знают, куда их девать.

— Похоже, он, по крайней мере, смирился с этим.

— Так и было. И я постепенно приходил к этому. Я думал, что у меня есть еще несколько лет с ним. А потом случается такое. — Голос Генри становится хриплым. — Сначала мои бабушка с дедушкой. Теперь он. Он был всем, что у меня оставалось, и его просто не стало.

Нет смысла напоминать Генри, что у него все еще есть брат, потому что Скотт Вульф — похотливая змея, и никто из нас не хочет его видеть. И еще есть его мать, но Генри в ссоре с ней уже почти двадцать лет, и не похоже, что у них есть хоть какое-то желание мириться.

Я сглатываю комок в горле.

— У тебя есть я. Я знаю, это не то же самое, но я здесь, когда бы тебе не понадобилась. Для чего угодно. — Я забираю стакан из его руки. — И, возможно, нам стоит пока воздержаться от виски.

Генри пристально смотрит на меня одним из своих жестких, нечитаемых взглядов одну… две… три секунды, и мой живот инстинктивно сжимается от страха перед темными мыслями, что могут появиться у него в голове.

А потом он усмехается. Это горький звук.

— Ты права. Мне стоит приберечь немного для тебя. Скоро он понадобится тебе куда больше, чем мне…

Это не первый раз, когда он намекает, что следующие несколько дней станут для меня тяжелым испытанием, и это заставляет нервничать. Я уже познакомилась — и теперь ненавижу — его брата, который сыграл роль в нашем разрыве своей ложью и манипуляциями. Но это произошло в те времена, когда я была ассистенткой Генри, и нам приходилось скрывать отношения ото всех, включая отца Генри.

Я больше не работаю в Wolf Hotels, а Уильям Вульф мертв.

Неожиданно Генри наклоняется, обхватывает мой затылок и крепко целует в губы, в его дыхании ощущается сладковато-дымный привкус алкоголя. Я почти жду, что он сорвет с меня простыню и возьмет прямо здесь, под утренним небом, но он так же резко отстраняется. Выбравшись из шезлонга, он поднимает руки над головой и потягивается. А затем спускает трусы с бедер, позволяя им упасть на бетон. Он немного неуверенно держится на ногах, направляясь к краю бассейна, даже не пытаясь оглядеться по сторонам в поисках зрителей. Мы находимся на восьмидесятом этаже в пентхаусе Wolf Tower, и еще достаточно рано, чтобы в нескольких столь же высоких зданиях поблизости были наблюдатели.

Не то чтобы Генри волновало, если бы были.

Он плавно ныряет, поднимая небольшие брызги, и выныривает с противоположной стороны бассейна, чтобы ухватиться за бортик, проводит рукой по своим волнистым каштановым волосам и откидывает их с лица. Я подумываю сбросить простыню и присоединиться к нему, но он уже начинает наматывать круги, его прекрасно сложенное тело быстро и мощно рассекает воду.

Поэтому я сижу и тихо любуюсь несокрушимым Генри Вульфом, пока солнце поднимается над горизонтом.

Гадая, какие новые круги ада принесут следующие несколько дней.

***

Я изо всех сил стараюсь не одергивать подол платья, когда мы входим в главные двери похоронного дома. Это скромное черное платье-футляр, купленное вчера в «Saks», которое показалось мне подходящим для прощания. Это платье, а также пара классических черных туфель-лодочек с ценником, от которого я чуть не задохнулась, завершает тот сдержанный образ, к которому я стремилась. И все же я изо всех сил старалась выглядеть так, будто мне самое место рядом с Генри, провозившись с макияжем и прической почти два часа.

Тем временем Генри стоит, высокий и элегантный, одетый — как всегда — в идеально сидящий черный костюм и галстук. И носки в тон, которые я выбрала для него, пока он принимал душ.

— Готова?

— А ты? — Я вглядываюсь в его красивое лицо — лицо, которое мгновенно пленяет женщин всех возрастов, я знаю это, потому что бесчисленное количество раз наблюдала со стороны — и вижу стальную маску. Она прочно закрепилась на нем с тех пор, как он проплыл свои пятьдесят бассейнов и протрезвел. Это был единственный раз, когда я видела, как он теряет контроль. С тех пор он то появлялся в пентхаусе, то исчезал, но в основном отсутствовал, разрываясь между главным офисом Wolf и хлопотами по организации похорон отца. Он вел дела как обычно, а его эмоции были скрыты от всех.

Включая меня.

Но я не давила на него. Полагаю, он заговорит, когда будет готов.

Он проводит рукой по моей пояснице. Я чувствую тепло, исходящее от него, сквозь легкую ткань платья. Тяжело сглотнув, он ведет меня по коридору роскошного похоронного дома в самом сердце Манхэттена.

До начала церемонии осталось еще двадцать минут, и все же у входа в «Promenade Hall», где находится тело Уильяма Вульфа, уже собралась толпа людей всех возрастов. Мне не следовало бы удивляться. Новость о его внезапной смерти попала в «New York Times».

Бесчисленные взгляды устремляются в нашу сторону, когда мы приближаемся, и у меня внутри все сжимается от волнения. Большинство пялится на могущественного магната рядом со мной, но немалое число любопытствующих оценивающе разглядывают меня.

— Он знал немало людей, — бормочу я достаточно громко, чтобы услышал Генри, пока мои щеки начинают пылать от этого внимания.

— Сегодня здесь будет много сотрудников Wolf, чтобы отдать дань уважения. Плюс деловые партнеры и пресса. — Генри сдержанно улыбается и кивает ближайшей к нам паре средних лет, когда мы проходим мимо.

— Что мне говорить, если спросят, как я познакомилась с твоим отцом? — Вопрос, который следовало задать ему еще до того, как я вышла из лимузина.

— Правду. Что ты его совсем не знала, но очень хорошо знаешь его сына.

— Это хорошая идея?

— Конечно, хорошая. — Генри смотрит на меня, и его бровь взлетает вверх от раздражения, что я вообще позволила себе усомниться в его словах.

— Я просто не уверена, что ты все хорошо обдумал. — Хотя мы и не скрываем наши отношения, мы стараемся не афишировать их. Но в комнате, полной сотрудников Wolf, да еще и в присутствии прессы, новости о женщине, которая вошла под руку с «одним из самых завидных холостяков» в мире, как всем известно — его бывшей ассистентке, разнесется как лесной пожар. Готов ли к этому Генри?

Готова ли я?

— Я совершенно уверен, что да. — Едва заметная ухмылка касается губ Генри, когда он вкладывает свою сильную, мозолистую руку в мою и ведет сквозь толпу внимательных взглядов к тяжелым дубовым дверям, у которых стоит бесстрастный служащий.

Я не могу справиться с головокружением, которое охватывает меня при этом простом действии, несмотря на то, что нас окружает. Я знаю Генри. Он не сделал бы этого, если бы у него не было серьезных намерений на мой счет.

Двери захлопываются за спиной со зловещим стуком, оставляя нас в зале наедине с телом Уильяма Вульфа.

И Скоттом Вульфом.

Мое приятное волнение мгновенно улетучивается, когда я замечаю старшего брата Генри в дальнем конце этого огромного зала, похожего на пещеру, где на бронзовой подставке стоит деревянный гроб с искусной резьбой, окруженный по меньшей мере пятьюдесятью пышными букетами — от типичных похоронных белых лилий до композиций из ярких подсолнухов.

Я вполне ожидала, что Скотт будет здесь, и все же не могу сдержать инстинктивную реакцию при виде его. Мы не встречались несколько месяцев, с того дня, как он выбежал из сьюта №1 в Wolf Cove, истекая кровью от нескольких заслуженных ударов, нанесенных кулаком Генри.

Скотт оборачивается и следит за нашим приближением, его серо-голубые глаза расширяются при виде меня рядом с Генри.

— Хм, — бормочет Генри.

— Что?

— Был уверен, он уже слышал о тебе. — В его тоне сквозит веселье.

К сожалению, я не могу разделить его радость, наблюдая, как лицо Скотта — далеко не такое красивое, как у Генри — каменеет от осознания, что его одурачили.

Генри, должно быть, чувствует, что я волнуюсь. Он сжимает мою руку в знак поддержки.

— Скотт, ты помнишь Эбби Митчелл.

— Как я мог забыть? — На тонких губах Скотта появляется легкая фальшивая улыбка. — Ты лжешь лучше, чем я думал, Эбигейл.

Полагаю, он говорит о том дне, когда загнал меня в угол в лифте и пытался заставить признаться, что Генри трахает меня, свою ассистентку, в разгар судебных разбирательств по поводу того, что он трахал свою предыдущую ассистентку. Хотя у него ничего не вышло, ему удалось посеять в моей душе такие ядовитые семена сомнения и откровенной лжи о Генри, что я сама убедила себя, будто Генри спит с другими женщинами. Это был без сомнения худший день в моей жизни. В тысячу раз хуже, чем день, когда я поймала Джеда на измене.

Я прочищаю горло. Мне столько всего хочется сказать этому мудаку — черт, я бы с удовольствием схватила тот гигантский букет белых роз, что стоит у него за спиной, и разбила о его голову тяжелую на вид белую глиняную вазу — но сейчас не время и не место для мести.

— Я сожалею о твоей утрате.

Он переводит взгляд на Генри. Ему не так хорошо удается скрывать свой гнев, как его брату.

— Ты сукин сын.

— Ну-ну...

— У тебя хватило наглости притащить свою шлюху на похороны отца?

С лица Генри исчезает всякое веселье.

— Еще раз назовешь ее так, и отправишься в гроб к отцу, — ледяным тоном предупреждает он.

Но Скотта не так-то просто остановить.

— Ты врал ему прямо в лицо, что не трахаешь ее.

— Я рассказал ему об Эбби до того, как он умер. Моя совесть чиста. Как насчет твоей?

Теперь и мои глаза расширяются от удивления, мое внимание смещается влево, туда, где лежит этот выдающийся человек. Все такой же внушительный, даже будучи мертвым. Я не знала, что Генри рассказал о нас своему отцу.

Скотт, прищурившись, долго смотрит на брата, словно пытаясь прочитать что-то между строк.

— Ты лгал отцу прямо в лицо, и все же досталось именно мне.

Генри отпускает мою руку и делает шаг вперед. Он на шесть дюймов выше своего брата, и теперь возвышается над ним.

— Тебе досталось, потому что пытался подставить меня, обвинив в изнасиловании, чтобы захватить Wolf Hotels, — шипит он сквозь стиснутые зубы и сжимает кулаки. Он выглядит так, словно готов снова ударить Скотта.

— Я просто хотел, чтобы отец знал, что за мужчина на самом деле его драгоценный мальчик, — бросает в ответ Скотт, выпячивая грудь, чтобы компенсировать разницу в росте.

— Мужчина, который будет с достоинством управлять семейным бизнесом? — Генри делает шаг вперед, пока они не оказываются нос к носу. Скотт отказывается уступать. — Который может удовлетворить женщин, присутствующих в его жизни? Который всегда с ними честен?

Двум Вульфам каким-то образом удалось наполнить это огромное помещение напряжением. Я разрываюсь между тем, чтобы броситься между ними и предотвратить взрыв, и спрятаться за гробом, чтобы избежать шрапнели.

Дверь позади нас со скрипом открывается, и входит мужчина в костюме.

— Прошу прощения, но снаружи собралась довольно внушительная толпа. Вы не возражаете, если мы начнем впускать людей, чтобы разгрузить холл? Если все готовы? — В его голосе слышен скепсис. Должно быть, он чувствует повисшую в воздухе угрозу.

— Да, мы готовы. Спасибо. — Генри делает глубокий вдох и отступает на два шага назад, тихо бросая Скотту:

— Держись от нас подальше.

Я вздыхаю с облегчением. Белинда, генеральный менеджер Wolf Cove и женщина, которая, кажется, хорошо знает Вульфов, как-то заметила, что Генри и Скотт не могут находиться в одной комнате дольше пяти минут без того, чтобы не взорваться.

Теперь я понимаю.

Это будут долгие три часа.

***

Я кладу руку на плечо Генри, привлекая его внимание прежде, чем подойдет следующий соболезнующий.

— Я принесу тебе воды. Вернусь через секунду.

Мы уже два с половиной часа стоим на этом самом месте, слева от гроба, принимая бесконечные соболезнования. Все эти люди мне незнакомы, но я улыбаюсь и выслушиваю их, словно я член семьи, потому что какие у меня еще варианты, раз я стою рядом с Генри?

— Спасибо, — отвечает он охрипшим от разговоров голосом.

Я пробираюсь сквозь толпу, радуясь возможности размять ноги, хотя ступни ноют от этих каблуков. К счастью, Скотт остался по другую сторону тела Уильяма Вульфа, на некотором расстоянии, занятый посетителями и неспособный устроить новые проблемы. Прямо сейчас он утешает рыдающую Бекки — ту самую женщину, с которой Уильям был в ночь своей смерти. Эта женщина — именно то, чего я ожидала от богатого пожилого мужчины вроде Уильяма, и в то же время нет. Она ослепительно красива и молода, с ровным загаром, пухлыми алыми губами, высокими скулами и фигурой «песочные часы». Я на девяносто процентов уверена, что ее платиновые светлые волосы длиной до талии — результат высококлассного наращивания.

По всей видимости, именно из-за нее Уильям принял таблетку виагры в ночь своей смерти, как выяснилось из предварительного заключения патологоанатома. Генри, узнав об этом, швырнул бокал в стену гостиной, и тот разлетелся на сотни осколков. Уильям знал, что не может принимать эти таблетки из-за проблем с давлением, сказал Генри. Но, должно быть, все же принял — желание насладиться своей двадцатипятилетней игрушкой перевесило все риски. Он явно не ожидал, что последствия окажутся столь фатальными.

Снаружи я нахожу зону обслуживания, заполненную кувшинами с горячим кофе и чаем, а также холодильник, полный прохладительных напитков. Я достаю две бутылки холодной воды, вскрываю одну для себя и делаю большой глоток.

— Работа на мистера Вульфа всегда такая… хаотичная? — раздается за моей спиной голос Майлза, заставляющий меня вздрогнуть.

Я с сочувствием улыбаюсь ассистенту Генри, проглатывая воду.

— Да. Так и есть.

Он тяжело вздыхает и отпивает из своей бутылки, а затем ловит каплю, вытекшую изо рта и скатившуюся по подбородку.

— Можно было подумать, что он сбавит обороты с учетом произошедшего, — он делает жест в сторону траурного зала. — Но, на самом деле, он стал работать еще больше.

— Это просто его способ справляться с ситуацией. Скоро он успокоится. — Надеюсь. Генри каждую ночь забирается в постель, когда я уже сплю, а когда я просыпаюсь, он либо сбрасывает напряжение в своем домашнем спортзале, либо разговаривает по телефону. Единственное доказательство того, что он вообще спит — его золотые часы на тумбочке и божественный аромат его одеколона на подушке.

С тех пор, как мы вернулись из Франции, между нами не было ничего, кроме нежных поцелуев.

Чтобы Генри выдержал четыре дня без секса, когда я готова дать ему все, что он пожелает?

Ему больно.

Майлз проводит рукой по своей копне вьющихся каштановых волос.

— Он поручил мне тысячу дел, и теперь у меня есть тысяча уточняющих вопросов. Я не хочу беспокоить его, но в то же время знаю, что он спросит о статусе, едва переступив порог офиса, и будет ожидать, что все уже сделано, а у меня не будет ответов, и он решит, что я идиот, и уволит к чертям. Я не хочу, чтобы меня увольняли. Мне нравится работать на него! — Парень явно в стрессе.

Я слишком хорошо помню это чувство с тех времен, когда мне казалось, что я ничего не могу сделать правильно, если дело касалось Генри.

— Я попрошу его выделить тебе время, как только он будет готов, чтобы вы могли разобрать накопившиеся вопросы.

Майлз вздыхает с облегчением.

— Спасибо. Полагаю, для тебя все было иначе, когда ты на него работала. Ну, потому что вы были… — Его взгляд опускается на мою пышную грудь, которая, хоть и прикрыта платьем, все же заметна. — Я имею в виду, потому что у него, очевидно, был стояк на тебя, так что… Нет, погоди! Я имею в виду… — Его лицо искажается.

Я не могу удержаться от смеха. Я разговаривала с Майлзом только тогда, когда он уточнял график Генри или бронировал для меня перелеты. По электронной почте и в сообщениях Майлз кажется таким профессиональным и умным. Интересно, он всегда такой взвинченный при личном общении, или это из-за текущей ситуации? Что-то подсказывает мне, что последнее, потому что Генри не стал бы долго терпеть глупого помощника.

Он виновато улыбается.

— По-моему, это круто. Ну, то, что Вульф в тебя влюбился. Он мог заполучить кого угодно. На него постоянно бросаются великолепные женщины, но он полностью поглощен тобой. То есть, не то чтобы ты не великолепная, ты тоже такая. Прям очень горячая. Но ты не такая, как все остальные. Ты… нормальная. Черт, мне нужно заткнуться. Пожалуйста, не говори ему, что я это сказал. Он меня уволит.

Я хихикаю.

— От меня он этого не услышит.

Майлз вздыхает.

— Ладно, я возвращаюсь в офис. Буду ждать его там.

Я смотрю, как этот долговязый парень быстро удаляется, и на моем лице играет улыбка.

— Определенно, он очень спешит.

Я оборачиваюсь и вижу привлекательную зрелую женщину — возможно, лет пятидесяти с небольшим — которая наливает себе кофе рядом со мной. На ней элегантный черный брючный костюм, подчеркивающий тонкую талию и соблазнительные изгибы. Ее золотистые волосы спускаются к плечам гладким каре.

— Он просто немного перегружен сейчас. Он ассистент Генри Вульфа. — Не знаю, зачем я добавляю последнее.

Пронзительные голубые глаза женщины вспыхивают узнаванием.

— Он недолго проработает на Вульфа, если не научится держать себя в руках.

Что-то в ней кажется мне до боли знакомым, но я не могу понять, что именно.

— Вы работаете в Wolf Hotels?

— Раньше, недолго. Очень давно, — она усмехается, размешивая сахар в кофе, металлическая ложка тихо позвякивает о фарфор. — А ты? Работаешь там?

— Раньше. Тоже недолго.

— Что ж, это очень мило с твоей стороны — прийти выразить соболезнования. Ты была знакома с Уильямом?

— Нет. То есть, я виделась с ним однажды, но не была знакома. Я знаю его сына. Генри. Достаточно хорошо. — Я запинаюсь на ответе, который мне посоветовал Генри. Мне еще не приходилось его использовать.

Женщина замирает с ложкой в руке, ее любопытный взгляд скользит по моему лицу, словно она впервые видит меня по-настоящему.

— И как Генри справляется со смертью отца?

— Насколько возможно в данных обстоятельствах.

— Много работает?

— И днем, и ночью. — Я слегка хмурюсь. — Вы знаете Генри?

— Не совсем. — Она печально улыбается. — Полагаю, он очень похож на своего отца.

— Да, я слышала. — Бутылки с водой начинают запотевать у меня в руках. Я отсутствую слишком долго. — Кстати, о Генри, мне нужно отнести ему воду, пока он совсем не потерял голос. — Как-то уж очень нелепо звучит «приятно провести время на панихиде». Поэтому я просто поднимаю бутылки для убедительности и затем, с улыбкой, поворачиваюсь и направляюсь обратно в зал.

Толпа немного поредела, до окончания церемонии прощания остается всего полчаса. Я пробираюсь между немногочисленными группами соболезнующих, пока не нахожу Генри, молча вручаю ему бутылку и кладу руку на плечо, чтобы поддержать.

Он резко замолкает. И внезапно мне кажется, что я прервала личную беседу.

Когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть в лицо женщины, у меня не остается сомнений, что я прервала личную беседу.

Кем бы она ни была, она сражает наповал. Ее длинные темные волосы шелковым покрывалом спускаются на плечи, достигая середины спины. Ее глаза напоминают кошачьи — большие, миндалевидные, ярко-зеленые. А ее ноги… они неприлично длинные. Прямо неестественно.

Она смотрит на меня из-под густых ресниц, уголки ее полных губ опущены в легком отвращении. Она не сомневается, что как конкурентку, может легко меня раздавить.

Генри прочищает горло.

— Эбби… это Кира. Кира… Эбби Митчелл.

У меня в груди все сжимается.

Это Кира? Та самая Кира. Бывшая ассистентка Генри. Та, с которой у него был роман. Та, что ложно обвинила его в изнасиловании. Та, что, судя по взгляду, все еще безумно в него влюблена.

Мои пальцы впиваются в напряженные мышцы Генри.

— У тебя крепкие нервы, — начинаю я шипящим шепотом.

— Эбби… не забывай, где мы, — мягко напоминает Генри.

Верно. На панихиде его отца. Дать ей пощечину — как бы она того ни заслуживала, как бы мне ни хотелось это сделать — будет неправильно.

Поэтому вместо этого я прижимаюсь к твердому телу Генри и выдавливаю широкую фальшивую улыбку.

— Здравствуйте, Кира. Так приятно наконец познакомиться с вами. — Я говорю точно как Тилли, язвительная южанка из Wolf Cove, которая виртуозно произносит сладкие слова, приправленные едкой горечью. Я отпускаю руку Генри ровно настолько, чтобы протянуть свою.

Она отвечает вялым рукопожатием — которое я сжимаю — и напряженной улыбкой, скрывающей гримасу. Я замечаю, что на безымянном пальце ее левой руки нет обручального кольца. Полагаю, муж бросил ее после того, как выяснил, что ее сексуальные отношения с боссом были по обоюдному согласию.

— Дай знать, если решишь, что из этого что-нибудь выйдет, — мурлычет она, не сводя глаз с Генри и игнорируя меня.

— Спасибо, что пришла, — спокойно отвечает он, казалось бы, ничуть не смущенный ее присутствием.

Генри, может, и мой, но меня все равно подташнивает, когда я смотрю, как она разворачивается и уходит, демонстрируя свои ноги длиной в милю в обтягивающей черной юбке.

— Бьюсь об заклад, она даже не может найти брюки на эти ходули, — бормочу я.

Генри усмехается.

— Не будь мелочной.

Я вздыхаю, напоминая себе, что Генри не любит, когда я демонстрирую неуверенность.

— С какой просьбой она к тебе обратилась?

Он открывает свою воду и делает большой глоток. Очередь соболезнующих иссякла, и он, наконец, может передохнуть.

— Она хочет снова работать на меня.

Мой рот открывается от изумления.

— В Wolf Hotels?

Он делает паузу, словно решая, что сказать.

— На меня. Моей ассистенткой.

— Ты что, блядь, прикалываешься? Какая наглость! — вырывается у меня чуть громче, чем следует. — Ну… у тебя же есть Майлз, так что… вопрос закрыт. Тебе не нужна еще одна ассистентка. — Последнее, о чем я сейчас беспокоюсь, — это работа Майлза. Я не хочу, чтобы эта женщина находилась где-то рядом с Генри.

— У меня и правда есть Майлз, — соглашается Генри, делая еще один большой глоток. Я не могу разобрать его тон, и от этого моя паранойя начинает расти.

Я понижаю голос, чтобы напомнить ему:

— А еще она обвинила тебя в изнасиловании.

— Обвинила, — подтверждает он слишком спокойно.

— Генри!

Он поворачивается, чтобы прикоснуться теплой ладонью к моей щеке, его кристально-голубые глаза встречаются с моими.

— Мне не нужна новая ассистентка, она обвинила меня в изнасиловании, и я знаю, что ты это не одобришь, так что нет, Кира не вернется в Wolf ни на какую должность.

— Ох. — Я с облегчением выдыхаю. — Ты хорошо держался.

— Я подыграл, чтобы она быстрее ушла. Я не собирался устраивать здесь сцену. — Его губы складываются в сексуальную улыбку. — А вот ты… Я уж подумал, что сейчас выцарапаешь ей глаза.

Я виновато улыбаюсь.

— Прости, я пришла в ярость. Я не думала.

Его рука ложится на мою поясницу.

— Все в порядке. Кажется, мне это даже понравилось. — Его пальцы скользят ниже и проводят по эластичной резинке моих трусиков сквозь платье. — Я бы поставил на тебя.

Я прочищаю горло и бросаю на него предостерегающий взгляд. Несомненно, за нами наблюдают.

— Кстати, тебе нужно уделить немного времени Майлзу.

Генри вопросительно приподнимает бровь.

— Я столкнулась с ним в холле. Он выглядел совершенно потерянным.

Он вздыхает.

— Я, наверное, слишком его загрузил.

— Ты вообще слишком много работаешь.

Еще один вздох.

— Я не хочу, чтобы он уволился. Он хорош.

Интересно, что сказал бы Генри, повтори я слова Майлза. Либо рассмеялся бы, либо уволил его. С этим человеком редко бывает что-то среднее.

— Просто удели ему немного времени, чтобы он мог задать вопросы и выполнить свою работу. Дай ему понять, что ты ценишь его, и не собираешься увольнять. По какой-то странной причине ему нравится работать на тебя, — добавляю я с иронией.

Генри усмехается, и я впервые за несколько дней вижу на его лице искреннее веселье.

— Ты уверена, что не хочешь вернуться на свою должность?

— Абсолютно. Босс, знаешь ли, настоящий тиран.

— Тиран. — Он наклоняется ближе и понижает голос. — Расскажи-ка… что он заставлял тебя делать?

Это так неуместно, но, полагаю, Генри нужна эта небольшая передышка. Я задумчиво прикусываю нижнюю губу.

— Ну, как-то раз, когда он связал мне руки и… — Я чувствую, что кто-то подошел и ждет, пока мы прервем разговор. Я замолкаю, мои щеки пылают от смущения при мысли, что нас могли подслушать, особенно учитывая обстановку.

Это та самая женщина, с которой я говорила в зоне обслуживания.

Генри наклоняется к моему уху и игриво шепчет:

— Я помню тот день. Надо будет как-то повторить. — Но, когда он поворачивается, чтобы поприветствовать подошедшую женщину, все его тело застывает.

— Привет, Генри, — протяжно приветствует она тем же мягким голосом. Она на дюйм-другой ниже меня и вынуждена запрокидывать голову, чтобы смотреть на него.

Он молчит несколько мгновений. Наконец, когда он отвечает, его голос звучит отрывисто:

— Спасибо, что пришли.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Скотта, но не могу оторваться от этой напряженной сцены.

Она широко улыбается, словно ничего не происходит.

— Как ты поживаешь?

— Фантастически.

— Хорошо. Что ж, я надеялась встретить тебя здесь.

— Конечно, я здесь. Это панихида по моему отцу.

— Да, я понимаю. Но я надеялась, что мы сможем поговорить.

— Говори. — Ничто в тоне Генри не располагает к беседе.

Мгновение неловко помявшись, она поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Прости, я не расслышала твое имя ранее.

— Эм… — я бросаю взгляд на застывшее лицо Генри. — Эбби Митчелл.

— Привет, Эбби. Я Кристал Макгвайр. — Она встречает взгляд Генри. — Его мать.





ГЛАВА 2





— Зачем ты здесь? — Генри отбрасывает всякую вежливость. Его голос становится ледяным.

— Я видела новости. — Ее красивые голубые глаза устремляются к телу ее покойного мужа. Это глаза Генри, теперь я это понимаю, по крайней мере, они такой же формы, как у него. — И я хотела отдать дань уважения.

— Что ж, вперед. Он прямо там. — Рука Генри крепко обхватывает меня за талию. Он направляется к выходу, и мне ничего не остается, кроме как последовать за ним, едва поспевая за его стремительным шагом.

— Помедленнее! — бормочу я, чувствуя, как подворачивается лодыжка в этих шпильках. Генри удерживает меня от падения и сбавляет шаг, едва мы оказываемся в холле. Но он не останавливается, продолжая идти к парадным дверям. — Разве нам не следует остаться? — Народу поубавилось, но здесь все еще остается достаточно людей, стоящих небольшими группами и беседующих.

— Скотт со всем разберется.

Лимузин уже стоит снаружи. Генри, не дожидаясь водителя, сам открывает дверь и усаживает меня внутрь.

Я устраиваюсь на сидении и сбрасываю туфли, постанывая от облегчения, пока разминаю пальцы ног.

— Домой, завезем Эбби, потом в офис, — говорит он водителю, устраиваясь напротив меня. Он стягивает пиджак и швыряет его на сиденье рядом с собой. Затем, расстегнув манжеты и ослабив галстук, наливает себе выпивки из мини-бара.

От него исходит напряжение.

— Хочешь поговорить о…

— Нет! — рявкает он, и я инстинктивно вжимаюсь в сидение.

Он трет переносицу.

— Что она имела в виду, когда сказала, что не расслышала твоего имени ранее?

Я рассказываю ему о нашей встрече в зоне обслуживания.

— Это длилось буквально минуту, не больше. Я понятия не имела, кто она. — Сейчас, прокручивая в голове тот короткий разговор, я не могу поверить, что не догадалась. — Полагаю, я просто не ожидала увидеть ее там сегодня.

Генри откидывается на сидение и опускает голову, упираясь в стеклянную перегородку, отделяющую нас от водителя.

— Какого черта она вообще пришла?

— Может, как она и сказала, чтобы отдать дань уважения?

Его ответный смех полон презрения.

— Чушь. Какое уважение? У нее не было никакого уважения к нам, когда она бросила нас двадцать лет назад. С какой стати оно вдруг проснулось сейчас?

Его тон резкий, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он направлен не на меня. Он злится и ему больно. И у меня щемит в груди из-за него. Какой бы властной, упертой — а иногда и полной ненависти — ни была моя мать, и как бы она ни усложняла мою жизнь в последнее время, я никогда не сомневалась, что она безумно любит меня. Что она скорее умрет, чем соберет вещи и уйдет из моей жизни.

То, как мать Генри ушла от него — бросила его — оставило на нем чудовищные шрамы.

— Может, хотя бы поговорить с ней… это помогло бы тебе двигаться дальше, поставить с ней точку, — говорю я как можно мягче. — Помогло бы тебе открыться.

— Я чертовски открыт!

Сейчас не время для этого разговора. Я перебираюсь на сторону Генри, сворачиваюсь калачиком рядом с ним и кладу голову ему на плечо, пока машина пробирается через пробки Манхэттена, а он молча размышляет.

— Почему бы тебе не остаться дома со мной, — наконец предлагаю я, ласково проводя рукой по его твердой груди. — Мы можем посидеть на улице и посмотреть на небо.

— Сегодня вечером будет гроза.

— Отлично. Будем сидеть внутри и смотреть на грозу. Я приготовлю ужин. — Я далеко не лучший повар, но я хорошо справляюсь с парочкой блюд. Но Генри не знает об этом, потому что я никогда для него не готовила. Мы всегда заказываем еду из отеля или ходим куда-то.

— У меня слишком много работы, Эбби.

Работает днем и ночью. Именно это Кристал — мать Генри — сказала, когда спросила, как у него дела. Она сказала, что это просто предположение, но теперь я знаю, что это неправда. Она знала, потому что Генри — вылитый отец, и, очевидно, она считала Уильяма Вульфа трудоголиком.

— Ты не можешь сделать перерыв, всего на несколько часов? Один вечер? — Моя ладонь скользит по его животу, по рельефным мышцам, и опускается ниже, за пояс, начиная ласкать его.

Его рука ложится поверх моей, останавливая движение.

— Сейчас неподходящее время для этого.

— Прости. Я просто… — Я медлю, позволяя носу скользнуть по его шее, вдыхая восхитительный запах его мускусного одеколона и мыла. — Я скучаю по ощущению тебя внутри. — Мы делим постель несколько дней, но мне кажется, что он бесконечно далеко. Это понятно, но все же.

Несмотря на его слова, под моей рукой ощущается движение. Он увеличивается, твердеет.

Мне удается высвободить пальцы из его хватки достаточно, чтобы сжать его внушительную длину.

— Это то, чего ты хочешь?

В ответ я прижимаюсь к нему всем телом, закидывая бедро на колени. Касаюсь губами его шеи.

— Только если ты этого хочешь. — Я знаю, что это эгоистично, учитывая, откуда мы только что вышли, но, если что-то и поднимает Генри настроение, так это секс.

Генри тянется к кнопке интеркома.

— Сколько еще ехать?

— Три-четыре минуты, — раздается ответ из динамика.

— Спасибо, — коротко бросает Генри.

— Мы можем подняться наверх и… — мои слова тают, когда Генри щелкает замком на перегородке и с легкостью прибавляет громкость музыки. Он убирает мою ногу со своих колен и, расстегнув ремень и брюки, без церемоний стягивает их вместе с боксерами до колен, освобождая свой торчащий стояк.

И хотя это не совсем то, что я имела в виду, между моих бедер все равно разливается жар.

— Снимай платье, — требует он, лениво поглаживая член.

Мне требуется мгновение, чтобы стянуть платье через голову и снять трусики.

— И это тоже. — Он кивает в сторону моего бюстгальтера.

Расстегнув застежку сзади, я бросаю его на противоположное сидение. И вот я совершенно голая в задней части этого лимузина, мы едем по оживленной улице, и машины обгоняют нас с обеих сторон. Я с опаской поглядываю на окна, хотя знаю, что сквозь тонировку нас не видно.

— Ты слышала его. Три-четыре минуты.

Хотя мне знакома эта холодная сторона Генри, я уже давно с ней не сталкивалась. Я осторожно забираюсь к нему на колени, отчетливо сознавая, что по ту сторону стекла сидит мужчина.

Обычно Генри сначала прикасается ко мне. Проверяет, достаточно ли я возбуждена. Но сейчас он просто приподнимает головку своего набухшего члена, хватает меня за бедра и тянет вниз.

Я вздрагиваю от внезапного вторжения.

— Я думал, ты скучала по ощущению меня внутри, — шепчет он, и в его глазах, наконец-то, вспыхивает жар, когда он фокусируются на моей груди и двигает бедрами.

— Скучала.

Он закрывает глаза и откидывает голову.

— Что ж, вот он я, внутри тебя. Давай трахаться.

Это не мой Генри, но это то, что есть сейчас — Генри, которому больно из-за смерти отца и неожиданного визита матери. Замкнутый Генри.

Но я хочу вернуть своего Генри.

Забыв о равнодушном мире снаружи, я кладу руки по обе стороны от его точеного лица и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать в губы. Я начинаю ритмично двигать бедрами.

Сначала его губы не отвечают мне, но я не сдаюсь, скользя по ним кончиком языка, в то время как мое тело естественным образом раскрывается, и он входит глубже.

— Посмотри на меня. Пожалуйста, Генри, — тихо умоляю я.

Спустя несколько мгновений глаза цвета глубокого синего моря встречаются с моими. Смотрят прямо мне в душу. Завеса, обычно скрывающая их, исчезла, открывая столько боли.

— Прости, — шепчет он.

Я снова прижимаюсь к нему губами.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. — Его руки обхватывают мое обнаженное тело, он крепко прижимает меня к себе, и теперь его губы отвечают — тем медленным, дразнящим поцелуем, который заставляет меня забыть обо всех и обо всем.

Я почти не осознаю, что мы подъехали к Wolf Tower, когда Генри щелкает замком дверей и говорит водителю через интерком, что мы выйдем через несколько минут.

Для панихиды я собрала свои волосы в хвост. Генри ловкими пальцами стягивает резинку, обеспечивая себе доступ к моей густой гриве рыжих волос. Его рука запутывается в них и обхватывает мой затылок.

— Я говорил тебе, как сильно люблю твои волосы? — шепчет он мне в губы. — И твои губы. И твою шею. И вот эти… — Он наклоняет голову, чтобы нежно зажать один из моих твердых сосков между зубами. Я вздрагиваю, когда он посасывает его, и сильнее прижимаюсь к нему бедрами. После того как я сегодня столько простояла на каблуках, мои ноги уже устали. Я не могу сдержать вздох облегчения, когда Генри снимает меня и опускает на противоположное сидение.

Я бросаю взгляд в окно, где у входа в Wolf Tower стоят швейцары, готовые открыть дверь лимузина и приветствовать владельца здания.

— На этот раз они точно заперты, да? — В прошлый раз нас застали за сексом в машине на парковке убогого «Билли Боба», потому что Генри по ошибке разблокировал двери. У меня нет желания повторять ту ночь.

Генри опускается передо мной на колени и закидывает мои ноги себе на плечи.

— Да. И они знают, что лучше не соваться сюда. — Его пылающий взгляд скользит по моей коже, изучая сначала грудь, а затем пространство между ног. Он несколько раз проводит пальцем по моей киске, дразня меня.

— Ты всегда будешь такой мокрой для меня?

— Всегда.

Он входит в меня с такой силой, что я невольно вскрикиваю — больше от неожиданности, чем от чего-либо еще.

Голова одного из швейцаров дергается в сторону окна, и затем он тактично отходит на несколько шагов.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не шуметь, а Генри начинает входить в меня в жестком и быстром темпе, так сильно, что виски плещется в бутылке. Я не успею за ним, поэтому просто смотрю на его прекрасное сосредоточенное лицо. Не проходит и тридцати секунд, как он издает глубокий стон, и я чувствую, как горячие струи бьют внутри.

— Прости. Я не смог сдержаться. — Он целует внутреннюю сторону моего колена и выходит из меня. Я начинаю двигаться, чтобы опустить ноги и одеться, но он хватает меня за бедра и удерживает мои ноги поднятыми, раздвигая их еще шире.

Он пристально изучает открывшийся перед ним вид, пока звук его неровного дыхания соперничает с музыкой, звучащей из динамиков лимузина.

— Что? — наконец спрашиваю я, испытывая легкую неловкость.

— Я просто вспоминал о языке Марго на тебе. О том, как это выглядело. — Он говорит это так буднично.

Кровь приливает к клитору при воспоминании о гроте под французским замком, который мы покинули. Все еще не могу поверить, что согласилась на это. Я знаю, что я гетеро, и все же Марго Лорен — одно из тех сексуальных созданий, которые могут соблазнить на эксперименты любого.

И она хотела меня.

— Тебе понравилось смотреть на это? — тихо спрашиваю я, решаясь протянуть руку и провести пальцем по своей киске, теперь скользкой от спермы Генри.

— Да. — Коварная улыбка трогает губы Генри, но так же быстро исчезает. — Ты хочешь, чтобы это повторилось?

— Я предпочитаю твои губы, — честно отвечаю я. В пылу страсти — вот как сейчас, когда Генри раздвигает мои ноги, а я вожу пальцем по своему влажному, набухшему клитору — я, наверное, не стала бы возражать. Именно так Генри заставляет меня соглашаться на большинство вещей, когда я слишком возбуждена, чтобы беспокоиться. — Но чего хочешь ты?

— Я хочу, чтобы у тебя было достаточно опыта и ты понимала, чего хочешь. Чтобы у тебя не было никаких сожалений потом.

— Я уже знаю, чего хочу. Тебя. Только тебя, Генри. Всегда. — Моя рука замирает, я пытаюсь передать свои чувства взглядом, надеясь, что он видит, что у меня в сердце — безграничное обожание.

Его веки закрываются с глубоким вздохом, словно внезапно став слишком тяжелыми.

— Кончи для меня.

Я снова начинаю двигать пальцами. По-прежнему осознавая присутствие людей снаружи.

— Эбби…

— Я пытаюсь.

— Старайся сильнее.

Хотя он только что кончил, его член все еще полностью эрегирован.

— Мне нужна твоя помощь, — игриво говорю я.

С улыбкой он придвигается достаточно близко, чтобы прижаться ко мне всей своей длиной, головкой коснуться клитора.

— Давай. Используй его.

Это что-то новое. Я сжимаю его член в кулаке и начинаю тереться о него.

Он шипит, останавливая мою руку.

— Нет, продолжай, — говорит он сквозь стиснутые зубы, расстегивая нижнюю часть своей рубашки и отодвигая ее в сторону.

Что я и делаю, наслаждаясь ощущением его бархатистой кожи под своими пальцами, пытаясь быть нежной, пока использую его член, чтобы доставить себе удовольствие, удерживая все свое внимание на Генри — на его полных розовых губах, которые касались каждого дюйма моего тела, на его пылающих глазах, от каждого взгляда которых по мне пробегает дрожь, на его сильных руках, которые сжимают мои бедра почти до синяков.

Вскоре по моей спине пробегает знакомое покалывание. Дыхание становится прерывистым, и я чувствую потребность раздвинуть бедра как можно шире.

— Сейчас? — шепчет он.

— Да.

— Слава богу, черт возьми. — Генри отталкивает мою руку и снова вводит в меня свой член, позволяя мне пережить оргазм с ним внутри. Менее чем через пять секунд он тоже кончает.

— Господи, Эбби, — бормочет он, его грудь тяжело вздымается. — В кого ты превратилась?

Я улыбаюсь.

— В следующий раз не заставляй меня ждать так долго.

С тяжелым вздохом он наклоняется и страстно целует меня. А затем выходит и тянется к коробке с салфетками. Он быстро приводит в порядок себя и меня, и выбрасывает скомканную бумагу в ведро.

— Ты же сама сказала уделить время Майлзу, чтобы он не уволился. — Он начинает застегивать рубашку.

— Знаю. Прости.

Он усмехается.

— Никогда не извиняйся за то, что нуждаешься во мне. И ты отвлекла меня ненадолго. — С этими словами на его лице снова появляется мрачное, задумчивое выражение.

Я медлю.

— Она пыталась наладить с тобой отношения раньше?

Его челюсть напрягается, и на мгновение мне кажется, что я все испортила своим вопросом.

— Один раз, лет десять назад, примерно в то время, когда я получил свой трастовый фонд.

— Так ты думаешь, она охотится за деньгами?

— Не знаю. Это могло быть совпадением. Она получила огромные отступные при разводе. — Он накидывает галстук на воротник и начинает возиться с ним.

Я тянусь к платью — потому что мне нужно одеться — но двигаюсь медленно, надеясь узнать больше.

— Она когда-нибудь объясняла тебе причину своего ухода?

— А это имеет значение? Какая мать бросает своих детей вот так?

— Ужасная, — соглашаюсь я. — Мне просто интересно, есть ли в этой истории что-то еще. Может, что-то произошло между твоими родителями. Твой отец как-то объяснял ее уход?

— Она была несчастна. — Он сначала натягивает боксеры, затем брюки. — Она была эгоистичной женщиной, которая хотела все время быть в центре внимания. И когда он не дал ей этого, она начала искать его в другом месте.

— Так у нее был роман на стороне?

— Как минимум один. — Его пальцы теребят ремень. — И теперь мой отец мертв, а она крутится рядом. Весьма своевременно, когда вот-вот распределят наследство. Я точно не знаю, что мой отец отдал ей при разводе. Он отказывался говорить об этом. Семейный бизнес был вне досягаемости, брачный контракт это гарантировал. Но я знаю, что она была обеспечена. — Он вздыхает. — Возможно, он был не самым любящим мужчиной и не мог дать ей всего, чего она хотела, но он любил ее по-своему, а она разбила ему сердце. Он так больше и не женился после нее.

Я тянусь, чтобы поправить галстук, но на самом деле просто чтобы прикоснуться к нему.

— Она разбила не только его сердце, ведь так?

Он тяжело сглатывает.

— Я не хочу давить, Генри, но пришло время встретиться с ней лицом к лицу и выплеснуть весь свой гнев, который ты сдерживал все эти годы. Я думаю, это поможет исцелиться от боли, которую она тебе причинила.

Он смотрит на меня мгновение своим непроницаемым взглядом.

— Может, ты и права.

Я мягко улыбаюсь. Внутри меня разливается облегчение от того, что он, возможно, прислушается ко мне.

Он тянется к моему платью, которое я все еще держу в руках.

— Мне правда нужно возвращаться к работе, учитывая, что завтра я тоже потеряю большую часть дня.

Верно. Завтра похороны.

Я быстро надеваю лифчик и платье. Тянусь к трусикам, но Генри хватает их. Сминает в кулаке и засовывает в карман.

Я хихикаю.

— Что ты делаешь?

— Напоминаю себе о том, что важно.

— Мои трусики важны?

— Нет. Ты. Ты важна, — бормочет он, убирая волосы с моего лица. — Важно давать тебе то, в чем ты нуждаешься. Важно делать тебя счастливой.

Меня переполняют чувства.

— Я счастлива, пока ты рядом, Генри. — Я люблю тебя. Эти слова вертятся на кончике моего языка, но я, черт возьми, так боюсь это сказать.

— Увидимся вечером. — Он нажимает кнопку разблокировки двери.

Швейцар, должно быть, ждал этого звука, потому что тут же тянется к ручке.

Я несколько мгновений стою на тротуаре, наблюдая, как лимузин отъезжает, игнорируя понимающие взгляды.

Мое сердце переполняет любовь к этому мужчине.





ГЛАВА 3





— Когда ты в последний раз был на поминках? — тихо бормочу я, окидывая взглядом огромный бальный зал Manhattan Wolf и шумную толпу с небольшой возвышенности в стороне.

— В январе. Это были похороны моей бабушки. Они проходили в церковном подвале. — Майлз морщит нос. — Пахло нафталином и кошачьей мочой.

Я хихикаю.

— Дай угадаю, вдоль стен тянулись длинные столы, уставленные тарелками с бутербродами с яйцами и тунцом.

— И с огурцами. Без корочки. На самом деле, я их люблю.

— Ага. Похоже на все поминки, на которых я когда-либо бывала.

Но здесь официанты во фраках скользят в толпе, разнося восхитительные канапе и хрустальные бокалы с шампанским в обстановке, которую иначе как роскошной не назовешь. Полагаю, это соответствует статусу такого человека, как Уильям Вульф.

Майлз что-то бормочет в знак согласия с полным ртом киша, а его карие глаза выискивают Генри, который стоит у ледяной скульптуры в виде креветки и беседует с несколькими пожилыми мужчинами.

— Спасибо, кстати. Я вчера выцарапал у него целый час. Почти без перерывов. И настроение у него было более-менее сносное.

Я улыбаюсь, хотя мои щеки пылают.

— Это больше, чем досталось мне прошлой ночью. — Я задремала на диване, наблюдая, как в небе бушует гроза, а потом обнаружила себя в постели рядом с ним, не имея ни малейшего представления, когда именно он вернулся и перенес меня.

— Но тебе-то уж точно что-то перепадает, да?

Я оборачиваюсь и вижу за спиной Белинду, скрестившую руки на пышной груди. Как обычно, управляющая Wolf Cove одета и вызывающе, и неуместно — в облегающее черное платье, застегнутое спереди на пуговицы и готовое лопнуть от ее изгибов.

Это было лишь вопросом времени. Я избегала ее проницательного взгляда ранее, когда по настоянию Генри шла рядом с ним в похоронной процессии. Но я знала, что не смогу избегать ее вечно.

— Майлз, дашь нам минутку? — говорит она, поправляя стильные роговые очки.

Бросив на меня нервный взгляд, он ретируется, вероятно, почувствовав напряжение, вихрем клубящееся вокруг нее. Именно она первой обвинила Генри в том, что он нанял меня с единственной целью — иметь ассистентку, которую можно будет трахать на Аляске, хотя и не понимала, что он во мне нашел. Но и другой причины моего присутствия она усмотреть не могла. Я не соответствовала кадровым стандартам Wolf Hotel.

Он категорически отрицал что-либо, кроме профессиональных отношений между нами. Он был вынужден это делать — его отец дышал ей в затылок, требуя выяснить, держит ли его сын себя в руках, учитывая растущие юридические проблемы, связанные с Кирой.

И она купилась на это.

Белинда наклоняется над перилами.

— Невинная маленькая фермерская девочка, как же.

— Когда ты приехала? — беспечно спрашиваю я, пытаясь увести разговор от нашего обмана.

— Генри говорит, все началось после того, как ты уехала с Аляски?

Я чувствую, как ее пытливый взгляд препарирует меня, пока пытаюсь привлечь внимание Генри.

— Как дела в Wolf Cove?

Она задумчиво хмурится, ее взгляд скользит к Генри. Он уже заметил нас и бросает Белинде предупреждающий взгляд. Я чувствую, как она решает не говорить то, что собиралась.

— Все в порядке. Но я уезжаю оттуда, слава богу.

— Правда? У них еще месяц до закрытия сезона.

— Все идет гладко. Моя помощь требовалась только для запуска отеля. Сейчас я нужна Генри в Барселоне.

— В том отеле Wolf, который под угрозой закрытия? — Куда Генри должен был отправиться после Франции.

— Да, в том самом. Улечу через несколько дней, как только разберусь с делами. — Она делает паузу. — Ты поедешь с Генри, когда он отправится туда?

Одна мысль о том, что Генри снова уедет, повергает меня в уныние.

— Нет. Мне нужно вернуться домой, чтобы помочь с фермой.

Она хмурится, разглядывая сколотый ноготь.

— Очень жаль.

Не могу понять, искренне ли она говорит.

И также не могу смотреть на ее губы и не думать о том, где они побывали на теле Генри. Он сказал, что у них была всего одна ночь. Не сомневаюсь, что она бы с радостью повторила. Какая женщина способна отказаться?

— Почему ты так говоришь? — спрашиваю я, не в силах скрыть настороженность в своем голосе. Она что, снова собирается приударить за ним?

— Потому что в последнее время у него ужасные перепады настроения, и я наконец поняла почему. С ним гораздо легче — вообще-то, даже приятно — работать, когда ты рядом, и он гребаный медведь, когда тебя нет.

Мое лицо расплывается в улыбке.

— Ты не должна находить это забавным.

— Не в этом дело. Просто... — Я замолкаю, потому что не хочу пускаться в задушевные разговоры с Белиндой о Генри, но она не представляет, что только что подтвердила — Генри скучает. Что разлука тяжело дается не только мне.

Для человека, который не умеет выражать эмоции, поступки говорят громче слов, и свою боль он выражает через гнев.

Белинда долго изучает меня.

— Как здоровье твоего отца?

— Намного лучше, спасибо. — Мы несколько минут говорим о несчастном случае моего отца, а потом беседа сходит на нет, и ее взгляд скользит по морю голов. Когда ее лицо искажается от отвращения, мне даже не нужно спрашивать — я знаю, что она заметила Скотта Вульфа.

И он увлеченно беседует со своей матерью.

— Кто эта женщина, с которой он разговаривает? — спрашивает Белинда, заинтересованно хмурясь.

— Не уверена, — лгу я, пытаясь найти Генри. Он видел ее? Он знает, что она здесь? Если да, то он прекрасно скрывает свои чувства.

— Кто-то должен предупредить ее, что она разговаривает с похотливой змеей, — бормочет Белинда с таким видом, будто готова перегнуться через перила и плюнуть.

Она и родила эту похотливую змею.

И, кажется, они в гораздо лучших отношениях, чем с Генри. Она улыбается Скотту, а его ладонь лежит на ее хрупкой руке привычно, бережно. И это заставляет задуматься, когда же они на самом деле наладили связь. У меня такое чувство, что это произошло не вчера.

Но почему она снова появилась? Генри ясно дал понять, что ей здесь не рады. Как у нее вообще хватило наглости прийти? Она вызывает у меня отвращение, но в то же время любопытно понять ее лучше. И, одновременно, удостовериться, что она знает, как больно ранила своего сына.

Но я не имею права этого делать. И, кроме того, Генри убил бы меня.

— Что ж, я показалась здесь, — объявляет Белинда, прерывая мои мысли. — Надеюсь, мы скоро увидимся снова. — Она медлит. — И, что бы ты ни делала с Генри... продолжай в том же духе. Он уже какое-то время не сносит мне голову из-за ерунды. Это приятно. — Я улыбаюсь, глядя, как она удаляется, покачивая бедрами.

Это была моя первая встреча с кем-то из Wolf Cove, кому я лгала о своем романе с Генри, и все прошло не так уж плохо. Может, все и не будет так уж плохо, когда персонал узнает о нас с Генри, а они без сомнения узнают — и скоро. Моя улыбка становится шире, когда я думаю о том, что скажут Отем и Кэти. А Тилли просто сойдет с ума от зависти.

Я замечаю, что Генри наблюдает за мной, заинтересовано хмурясь.

Чему ты улыбаешься? — беззвучно шевелит он губами.

Тебе, — так же отвечаю я.

Он усмехается и уже открывает рот, чтобы ответить, когда какой-то мужчина привлекает его внимание и втягивает в разговор с несколькими другими гостями.

Я пользуюсь возможностью снова отыскать Кристал. Она и Скотт все еще разговаривают, но теперь он обнимает ее за плечи, и они направляются к террасе.

Я ничего не могу с собой поделать.

Я покидаю возвышение и выхожу следом за ними.

Сейчас середина дня, и духота невыносимая, единственное спасение от палящего солнца обеспечивают глубокие ниши и декоративные потолочные вентиляторы, которые не дают воздуху застаиваться.

Несколько гостей прогуливаются здесь, смеясь, потягивая белое вино и шампанское и обмахиваясь программками.

Я замечаю фигуру Скотта с другой стороны фонтана, который служит центром композиции во дворе — богиня высотой футов в пятнадцать. Изображая интерес к статуе, я подхожу ближе.

— ...Мне хватит еще месяца на три. На четыре, если буду жить как нищенка, — слышу я полный отчаяния голос Кристал. — Клянусь, Уильям умер только для того, чтобы наказать меня. Мне не следовало соглашаться на условия развода.

— Иначе он бы тебя уничтожил.

— Все равно... пока он был жив, обо мне заботились. А теперь? Я останусь на улице.

— Нет, мама, не останешься. Не волнуйся. Я о тебе позабочусь.

Я хмурюсь. Скотт, несомненно, гораздо ближе к матери, чем я ожидала. И, кажется, более снисходителен к ней, чем Генри.

— Но что насчет прииска? — спрашивает Кристал.

— Я же сказал, не забивай себе голову. Ничего из этого не произойдет.

Она вздыхает.

— Не знаю, Скотт. Я все еще думаю, тебе стоит побороться за отель.

— И потратить все свои деньги на суды с адвокатами Генри? Ни за что.

— Но ты заслуживаешь свою долю.

— Как и ты, и посмотри, как он обошелся с тобой.

— Может, Генри окажется благоразумнее Уильяма. Я пыталась поговорить с ним, но он даже смотреть на меня не хочет. Он такой же мстительный, каким был его отец.

— Тебе нужно направить усилия на его маленькую подружку. Привлечь ее на свою сторону.

— Рыженькая. Как ее там зовут?

— Эбби.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Точно. Она кажется милой девочкой. Генри разобьет ей сердце. — В ее голосе нет беспокойства. Скорее что-то вроде жалости.

— Поверь мне, она не такая уж милая и невинная, как прикидывается. И у нее, должно быть, золотая киска...

— Скотт! Не будь грубым.

Он тяжело вздыхает.

— Неважно. Забудь об отеле, мама. Если я прав насчет рудника, Генри в конечном итоге окажется в дураках. — В тоне Скотта звучит что-то — обещание — что заставляет мои чувства обостриться.

— Почему? Что ты имеешь в виду?

— Слушай, не говори никому ни слова, но есть...

— Эбби! Вот ты где!

Я вздрагиваю от голоса Майлза и, обернувшись, вижу, что он направляется ко мне.

Большим пальцем он показывает в сторону бального зала.

— Генри тебя ищет.

Затаив дыхание, я осмеливаюсь оглянуться и вижу, что и Скотт, и Кристал смотрят на меня. Черт.

— Скажи ему, что я буду через секунду. — И бросаюсь в женский туалет.



***

— Кажется, твои руки уже достаточно чистые.

Я поднимаю глаза от раковины и вижу, что Кристал Макгвайр прислонилась к каменной стене, скрестив руки на груди. Должно быть, она вошла следом за мной.

— Не знаю, что Генри рассказывал обо мне...

— Ничего. Он не говорит о тебе. — Я хватаю полотенце из корзины и быстро вытираю руки. Я уговаривала Генри дать ей шанс, но он оказался прав. Она пришла не мириться или извиняться, и даже не проведать сына. Она здесь ради денег.

Я направляюсь к выходу, намереваясь убраться подальше от этой отвратительной женщины.

— Я никогда не хотела детей.

Ее голос — и ее признание — останавливают меня.

Она подходит к зеркалу и наклоняется, чтобы проверить подводку глаз.

— Я думала, что сорвала джекпот, когда привлекла внимание самого Уильяма Вульфа. Конечно, он хотел продолжить имя Вульфов, так что я знала, что придется родить хотя бы одного ребенка, но я не горела желанием отказываться от своей свободы или делить то немногое внимание, что он мне уделял, с кем-то еще. — Она достает из сумочки помаду. — Уильяма никогда не было дома. В этом вся проблема с Вульфами. Не знаю, заметила ли ты, но они одержимы успехом и контролем. Именно это дает им бизнес. Поначалу это так волнующе — быть рядом с такими влиятельными мужчинами. Поверь мне, я знаю. Деньги и образ жизни почти компенсировали одиночество. Все эти деловые поездки, работа допоздна и пропущенные дни рождения.

Она наносит на губы оттенок пыльной розы.

— Красная помада на воротничках рубашек и красивые женщины с загадочными улыбками. Он клялся, что никогда не прикасался ни к одной из них, но я не понимаю, как он мог устоять. — В ее глазах мелькает горечь, — та, что притупилась за годы, но все еще вспыхивает время от времени. — Скотт получился случайно. Но когда я сказала Уильяму, что беременна, он вдруг изменился. Стал чаще бывать дома, стал более нежным со мной. Я на время стала не просто символической женой, которую он брал на мероприятия, а матерью его ребенка. Я поняла, что играю важную роль. Наконец-то у меня появилась над ним хоть какая-то власть. Поэтому я и родила Генри. Чтобы сохранить этот контроль.

Мое лицо искажается от шока при ее откровенном — и отвратительном — признании.

— Конечно, я надеялась, что материнские инстинкты когда-нибудь проснутся, — добавляет она как бы между прочим и затем вздыхает. — В общем, это продлилось недолго. Как только мальчики начали подрастать, Уильям снова сосредоточился исключительно на семейном бизнесе и на том, чтобы ввести в дело Скотта и Генри. Скотт схватывал не так быстро, но Генри... — Она качает головой и усмехается. — К девяти годам у него была внушительная коллекция костюмов и галстуков. Все, чего он когда-либо хотел, — это угодить отцу. Он взялся за это, ну, как Вульф. Он стал точной его копией, со всеми недостатками.

— Ты не знаешь его. Ты бросила его, когда ему было одиннадцать лет.

— А разве Генри не холоден? Не ранит? — Ее голубые глаза находят мои в отражении. Я вижу в них вызов — попробуй отрицать это.

— Когда человек заслуживает. — Я узнала это на собственном горьком опыте. Но я не позволю этой женщине стоять здесь и плохо говорить о сыне, которого она бросила и с которым не разговаривала двадцать лет. — А еще он страстный, и заботливый, и внимательный. И честный. И обладает большей порядочностью, чем кто-либо, кого я когда-либо встречала.

— И он никогда не будет ставить тебя на первое место. Надеюсь, ты это понимаешь. — Она наносит еще один слой помады. — Поверь мне, в противном случае тебя ждет горькое разочарование.

— Я и не ожидаю, что буду его приоритетом. Я просто хочу быть в его жизни. Я просто хочу иметь возможность любить его, и чтобы он любил меня. То, на что ты, судя по всему, не способна, потому что похоже, единственный человек, которого ты когда-либо пыталась любить, — это ты сама. И, может, ты права, и Генри такой же, как его отец. Но я совсем не похожа на тебя. Я с ним не из-за его денег или власти. Он мог бы завтра раздать все это и работать на моей ферме, и я была бы так же счастлива. — В тот миг, когда я это говорю, сколь абсурдной ни была бы мысль о Генри, сидящем на тракторе и собирающем сено в тюки, я понимаю, что это правда. — Или он мог бы продолжать работать день и ночь для Wolf. Я бы никогда не попросила его не делать этого, потому что знаю, как важен для него семейный бизнес, и я восхищаюсь его страстью к нему. И я не ожидаю, что буду самой важной в его жизни или что он будет уделять мне все свое время. Я уже знаю, что не получу этого, и меня это устраивает. И я не могу дождаться, когда у меня будут дети. — Забавно, учитывая, что до Генри я избегала маминых намеков на внуков. — Много детей. Не потому, что хочу контролировать Генри с их помощью, а чтобы слушать, как они смеются, обнимать их, когда они плачут, и любить их. Я хочу дать им почувствовать, что они самые важные люди на свете, потому что так оно и есть. Я отдам все, пожертвую всем ради них и ради Генри, потому что я безумно, глубоко влюблена в него. — Я ничего не могу с собой поделать. — Но я не знаю, доведется ли мне когда-нибудь сделать с ним что-нибудь из этого, потому что у него была крайне эгоистичная мать, которая своим уходом заставила его бояться...

— Эбби.

Спокойный голос Генри мгновенно обрывает мою тираду. Я оборачиваюсь и вижу его, стоящего у двери женского туалета, на его лице написано потрясение.

Боже мой. Что он услышал?

Он переводит взгляд с меня на свою мать, которая по крайней мере выглядит несколько пристыженной.

— Генри...

— Пора домой.

Внутри все обрывается. Что я только что наговорила? Я даже не помню, и понятия не имею, что он услышал. Вряд ли что-то хорошее. Но я знаю, когда нужно подчиняться просьбам Генри, и сейчас один из таких моментов.

— Прости...

— Эбби, — предупреждает он.

Я направляюсь к двери, останавливаясь перед ним, касаюсь дрожащими пальцами его свободной руки. Неужели я только что разрушила все между нами?

Наконец он встречает мой взгляд. Должно быть, он видит в нем страх.

— Мы поговорим дома, — говорит он мягче.

Это все утешение, что я получу от него сейчас.

— Ты был прав, кстати. Ее интересуют деньги Вульфов. Она потеряла поддержку твоего отца, когда он умер.

Он сжимает челюсти и едва заметно кивает.

Я выскакиваю оттуда и направляюсь прямиком к лимузину, дрожа всю дорогу.





ГЛАВА 4





Кровать прогибается под весом Генри, когда он в пять минут четвертого утра забирается под простыни.

Я мгновенно тянусь к нему и провожу ладонью по бицепсу.

— Прости, я старался не шуметь, — шепчет он.

— Все в порядке, я не спала. Гроза... — бормочу я, используя в качестве оправдания бурю, что бушует за окном. На самом же деле я все это время лежала в темноте, ожидая возвращения Генри из офиса, куда, по словам Майлза, он отправился после окончания поминок.

Лежала и придумывала, что же сказать ему, когда он наконец явится домой, чтобы он не положил конец всему этому — нам.

И теперь я не могу подобрать нужных слов.

В конце концов тишину нарушает сам Генри.

— Однажды ночью, прямо перед ее отъездом, я слышал, как они ссорились. Он сказал ей, что все кончено, что ни один Вульф не потерпит измены жены. А она кричала на него, винила его в своем романе, твердила, что это он виноват в том, что не уделял ей достаточно внимания. Что он холодный, безразличный ублюдок, которого невозможно любить. — Генри с усилием сглатывает. — И, по всей видимости, я весь в него.

— Она ошибается.

— Разве?

— Да. — Я придвигаюсь ближе, он просовывает руку под меня и притягивает к своей обнаженной груди. Мгновение я прислушиваюсь к биению его сердца.

— Итак... как много ты сегодня услышал?

— Достаточно.

Я задерживаю дыхание.

— Тебе не нужно было меня защищать.

— Еще как нужно. Она ужасный человек. Она не имела права притворяться, что знает тебя.

— Может, она права.

— Нет.

Он нежно целует меня в лоб.

— Так или иначе, она больше не часть нашей жизни. Пусть Скотт с ней разбирается. Это он все эти годы поддерживал с ней связь.

Я выдыхаю с облегчением. Генри не сердится на меня.

— Так... значит, ты бы предпочла, чтобы я был фермером? — В его голосе проскальзывает игривая нотка.

— Да, вообще-то предпочла бы. — Я кончиками пальцев провожу по его ключице. — При условии, что ты разъезжал бы на тракторе с голым торсом и потел.

— И что на это сказали бы добрые жители Гринбэнка, Пенсильвания?

— Уверена, женская часть населения была бы только рада.

— А твоя мать?

— Она обвинила бы тебя в том, что ты пытаешься снискать всеобщее расположение, чтобы продать нашу землю и построить кондоминиумы.

Его низкий, хриплый смешок заставляет мое сердце трепетать.

— Передай, кстати, мою благодарность за цветы. Это было очень любезно с ее стороны.

— Передам. — Я уже почти две недели как уехала из дома, и мы расстались не на лучшей ноте — после того как мама приняла горсть таблеток кофеина, дабы симулировать сердечный приступ и сорвать мои планы навестить Генри на Аляске. Мы обменялись парой странных сообщений — просто чтобы не терять связь и дать ей знать, что отец Генри скончался и я останусь с ним в Нью-Йорке на какое-то время. А потом пришли два голосовых сообщения — одно о том, что мой отец чуть не упал, пользуясь ходунками, и как плохо это могло закончиться, и другое — с напоминанием, что в похоронный дом будут доставлены цветы от мамы с папой и семейства Эндерби, и мне следует проследить за этим, потому что этим городским флористам доверять нельзя.

Генри вздыхает, его рука обвивается вокруг меня, притягивая ближе.

— Поспи немного.

Полагаю, мы не будем обсуждать все остальное, что было сказано — например, о том, что я безумно люблю Генри и хочу детей. Детей Генри. Много.

А хочет ли он вообще детей? Подумает ли он когда-нибудь о женитьбе на мне?

Теперь не осталось никаких сомнений в серьезности моих намерений относительно него. Я призналась в своих чувствах в туалете отеля, а он стоял за моей спиной и слышал каждое слово.

Его тяжелый вздох наполняет темную комнату.

— Да.

Я хмурюсь.

— Да что?

— Да, я хочу детей.

— Как ты...

— Потому что я знаю тебя, Эбби. Я практически слышу твои мысли.

— О. — Я позволяю своей руке скользнуть с его груди на живот и ниже, чтобы сжать его расслабленный член.

Все мое тело сотрясается от его смешка, за которым следует стон.

— Я не имел в виду прямо сейчас.

Я улыбаюсь.

— Но однажды обязательно, да? — Я вожу большим пальцем по его головке. Он почти мгновенно начинает твердеть.

— Да, однажды, с подходящей женщиной. Я не повторю ошибку моего отца.

Стану ли я той подходящей женщиной? Его слова оживляют в памяти вчерашний день.

— Ты сказал Скотту, что твой отец знал о нас?

— Я признался во всем перед отъездом во Францию. Подумал, что лучше он услышит это от меня, чем из СМИ, если вдруг они раскопают.

— И что он сказал? — Генри клялся, что между нами ничего нет. Как такой человек, как Уильям Вульф, воспринял ложь, сказанную ему прямо в лицо?

Мой вопрос повисает в тишине.

И меня охватывает беспокойство.

— Генри?

— Он сказал, что, должно быть, я очень серьезно к тебе отношусь.

Я прикусываю губу, чтобы удержаться от вопроса, который мне отчаянно хочется задать.

Внезапно меня переворачивают на спину, и я выпускаю член Генри, когда он устраивается у меня между ног, упираясь локтями по обе стороны от моей подушки.

Я вдыхаю божественный аромат одеколона, когда он утыкается лицом в изгиб моей шеи и покрывает поцелуями линию челюсти.

— Как ты думаешь, я достаточно серьезно к тебе отношусь? — шепчет он, нежно прикусывая зубами мою мочку уха, одновременно без помощи рук проникая в меня.

Я стону — и от ощущения, что он вторгается в мое тело, и от его слов. Я обвиваю его руками и ногами, пытаясь притянуть так близко, насколько это возможно, поскольку мои чувства к этому мужчине переполняют меня.

Я больше не хочу проводить без него ни дня.

Я бы умерла, если бы с ним что-то случилось.

Это вообще нормально — испытывать такие чувства к другому человеку?

Я не могу сказать точно, но это правда.

И я больше не могу держать это в себе.

— Я люблю тебя.

Это шепот в ночи, заглушаемый ритмичным стуком спинки кровати. Но он прозвучал, и мою грудь внезапно сжимает страх — что я неверно истолковала его слова.

Генри замедляет толчки и замирает, вглядываясь в меня. Я едва различаю красивый, четкий изгиб его челюсти. Его взгляд пронзительный, даже в темноте.

— Я не помню, когда в последний раз произносил эти слова. По отношению к кому бы то ни было.

Я провожу пальцами по его густой шевелюре, убирая пряди, упавшие ему на лицо.

— Но ты чувствуешь их, да?

Его длинные ресницы трепещут при каждом моргании.

— Каждый чертов день. — Он целует меня, лишая возможности говорить дальше, и снова начинает входить в меня — на этот раз с той силой и опьяняющим ритмом, которые свойственны одному лишь Генри.

Мы достигаем оргазма вместе спустя считанные минуты, окутанные темнотой, под аккомпанемент раскатов грома.





ГЛАВА 5





Генри уже успел сходить в душ, облачиться в темно-серый костюм и приняться за тарелку с фруктами и хрустящим беконом, доставленную отелем, когда я выхожу из спальни, накинув белый халат на свое уставшее обнаженное тело.

— Марго в Нью-Йорке. Хочет встретиться с тобой. Я дал ей твой номер, — объявляет он, отхлебнув кофе.

Я замираю на месте.

— Встретиться? Зачем? — Паранойя мгновенно овладевает мной.

Он улыбается.

— Расслабься. Она попробовала те образцы, что ты для нее оставила, и они ей понравились. Она хочет подробнее обсудить твои планы.

— А, — меня переполняет гордость. Супермодель Марго Лорен, которая, вероятно, может позволить себе умываться мылом с добавлением золота каждый день, оценила мое простое мыло, сваренное в скромной мастерской столетнего амбара моих родителей? — И что, мы вместе пойдем ужинать или что-то типа того? — Генри и я, Марго и ее развратный бойфренд-фотограф, который зарабатывает на жизнь тем, что снимает крупные планы женщин в момент оргазма и потом вывешивает их в престижных художественных галереях по всему миру.

— Похоже, она имела в виду только вас двоих, но вы уж сами договоритесь. Я до обеда буду занят работой, а после встречаюсь с адвокатами по поводу завещания отца.

— Верно. Это сегодня. — Они не теряют времени даром. Я делаю паузу. — И как, по-твоему, все пройдет?

Он пожимает плечами.

— Отель уже мой. Скотт получит Wolf Gold, а все остальное, скорее всего, распродадут и поделят. Сейчас я просто хочу, чтобы это закончилось, и мы все могли двигаться дальше.

Двигаться дальше с его миллиардами долларов.

Я качаю головой. Как это вообще возможно? Как я, простая фермерская девочка из Пенсильвании, оказалась с таким мужчиной?

— Мне пора бежать. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, оставляя после себя вкус кофе.

— Постой. Когда ты уезжаешь в Барселону?

— Пока не знаю. Вероятно, в ближайшие несколько дней. — Его голубые глаза изучают мое лицо. — А что?

Я не хочу, чтобы ты уезжал?

Я хочу поехать с тобой?

— Я просто пытаюсь понять, когда мне возвращаться в Гринбэнк, — говорю я вместо этого. Я отсутствую почти две недели — на неделю дольше, чем планировалось, — и, хотя все отнеслись с пониманием, у меня есть обязанности, от которых я не могу уклоняться вечно.

— Я поговорю с Майлзом и составлю график.

— Ладно. И я дам тебе знать, чего хочет Марго, после того как поговорю с ней.

Он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня, и на этот раз задерживается достаточно долго, чтобы его руки успели развязать пояс моего халата.

— Только смотри, чтобы она снова тебя не соблазнила.

Мои глаза расширяются от этой мысли, что вызывает у него усмешку. Он отступает и распахивает мой халат. Его медленный горячий взгляд, которым он окидывает меня, скользит по груди и ниже, и заставляет думать, что я, возможно, смогу удержать его еще на час.

Со стоном и последним целомудренным поцелуем он хватает ключи и телефон и направляется к двери, бросая через плечо:

— Позвоню позже.

Я улыбаюсь, глядя, как он исчезает, и вспоминаю те первые дни, когда Генри Вульф появился в моей жизни, и то, как далеко мы зашли.



***

— Эбигейл, — мурлычет Марго, и мое полное имя, которое я ненавижу, звучит на ее французский манер как аккорды классической музыки. Она поднимается со своего места за столиком в этом фешенебельном манхэттенском кафе и протягивает руку, чтобы пожать мои слегка дрожащие пальцы. Я понимаю, что встреча с ней вызывает у меня волнение.

Я знаю, что будет дальше, и все же, когда она наклоняется, чтобы поцеловать меня в обе щеки, моя кровь по какой-то странной причине начинает течь быстрее, напоминая о нашей грязной истории.

Но я также улавливаю на ее коже легкий аромат своего мятно-лавандового мыла, и это заставляет меня сиять.

— Что привело тебя в Нью-Йорк? — Мы виделись с ней только на прошлой неделе.

Она закидывает свои блестящие волосы цвета воронова крыла за ухо, снова опускаясь на стул.

— У меня фотосессия для рекламы, — говорит она, отмахиваясь, словно это пустяк. А я всего десять минут назад прошла мимо ее билборда на Таймс-сквер. — Я взяла на себя смелость заказать для нас Божоле. Оно легкое. Подходит для раннего утра. — Как будто эти слова заставили его появиться, официант — довольно симпатичный парень, лет двадцати с небольшим, я полагаю, — внезапно оказывается рядом с нами, протягивая бутылку вина в ожидании ее одобрения.

— Отлично, — вздыхаю я. Едва перевалило за полдень, а я уже не раз доказывала, что умею обращаться со спиртным наилучшим образом.

Это должно быть интересно.



***

— Ты просто обязана сделать мне еще этого мыла! — требует она, игнорируя Дэниела, который разливает содержимое бутылки по бокалам, а его взгляд скользит по ее длинным ногам, обнаженным глубоким разрезом ее темно-синего платья с запахом. Она излучает сексуальность, даже когда не старается. — Я хочу отправить образцы моей подруге Джейден из «Nordstrom». Она занимается закупками мыла. И Девон. Она вице-президент по уходу за кожей в «Macy's». О! И... — Она продолжает перечислять всех этих влиятельных людей в огромных магазинах, от чего у меня голова идет кругом.

— Ну? — Она наклоняется и пристально изучает меня своими пронзительными зелеными глазами. — Когда ты сможешь привезти мне что-нибудь?

Внезапно всплывает воспоминание об этих же глазах, смотрящих на меня в гроте замка, когда ее лицо было между моих ног.

Мои щеки вспыхивают. Впервые с тех пор, как я увидела ее, я чувствую намек на неловкость. Наш разговор оставался дружеским, искренним и совершенно непринужденным. Как будто то, что произошло между ней, Генри и мной, было естественным. Для нее, вероятно, так и было. В любом случае, я чувствую странную близость с ней, словно знаю ее много лет.

— Мне нужно вернуться в Пенсильванию, чтобы сделать еще. — И мне придется позвонить моему менеджеру в «Nailed It Branding», компанию, которую Генри нанял за моей спиной, чтобы превратить мое незатейливое хобби в настоящую продуктовую линию, и сказать ей, что упаковка идеальная и мне нужно больше. — Пару недель?

— Non! Ты должна сделать это раньше, Эбигейл. — Она накрывает мою руку, ее длинные пальцы скользят между моими, прежде чем отпустить. — Я здесь на неделю, а потом вернусь во Францию. Я должна сама доставить эти образцы. Так будет быстрее, oui?

Э-э... oui?

— Ну... я уеду домой, как только Генри улетит в Барселону. — Что может случиться в любой день, с грустью понимаю я. — Я могу дать тебе знать завтра?

— Bon! — Она хлопает в ладоши. — Что ты собираешься делать до конца дня?

— Не знаю. — Я проверяю телефон и вижу, что уже почти три. Никаких сообщений от Генри пока нет, но это не удивительно, когда он с головой погружен в работу. Плюс, у него сегодня встреча с адвокатом по наследству.

— Тогда пойдем. Даниэль? — Она допивает свое вино и поднимает в воздух кредитную карту. Даниэль появляется почти мгновенно, чтобы забрать ее.

— Куда?

— На мою фотосессию. — Она грациозно встает и берет сумочку. — Я должна была быть там час назад. — Она видит панику на моем лице и смеется, а затем пожимает плечами. — Вы, американцы, обожаете свои графики. Французы? Это скорее ориентир.

Я сомневаюсь, что тот, кто платит за съемку, отнесется к этому так же легко, но, полагаю, когда ты — Марго Лорен, тебе многое сходит с рук.

Я хватаю свою сумочку и выхожу следом за ней, наслаждаясь легким опьянением, разливающимся по телу.



***

Ронан: О тебе и Вульфе стало известно. Просто предупреждаю.

Я улыбаюсь, читая сообщение на телефоне, несмотря на то, что на меня накатывает волна нервозности. От Ронана несколько недель не было никаких вестей.

Эбби: А, что говорят? Они все поняли?

Они знают, что Генри нарушил собственные правила? Что мы были вместе, пока я была его ассистенткой?

Ронан: Нет. Не похоже. Жди звонков от Отем и Кэти.

Я вздыхаю с облегчением. Не то чтобы это теперь имело значение, но я ненавижу врать, а мне придется, если они спросят.

Ронан: Они просто чертовски завидуют, вот и все. Ничего такого.

Для Ронана и Коннора все «ничего такого».

Появляются три точки, он набирает сообщение.

Ронан: Я заставил Коннора держать язык за зубами. Я прослежу, чтобы он и дальше молчал.

О нас. О том, что мы делали вместе. Я могу себе представить, что будет, если эти слухи добавятся к остальным.

Эбби: Спасибо. Как ты?

Ронан: Да все по-старому.

Он завершает сообщение подмигивающим смайликом, и я закатываю глаза. «Все по-старому» для Ронана означает нечто совершенно иное, чем для большинства людей.

Ронан: А ты? Чем занимаешься?

Я хихикаю.

Эбби: Не думаю, что ты поверишь, если я расскажу.

Ронан: Может, он захватит тебя, когда в следующий раз прилетит на Аляску? Мы по тебе скучаем.

Эбби: Я тоже по вам скучаю.

Я улыбаюсь при мысли о возвращении на Аляску.

— Ты когда-нибудь бывала на таких съемках? — Голос Марго отвлекает меня от переписки с Ронаном.

Я поднимаю глаза.

— Э-э... нет, — запинаюсь я, отводя взгляд, когда красное шелковое платье падает на пол, оставляя Марго стоять передо мной обнаженной. Я видела эту женщину голой слишком много раз. Ее, конечно, это нисколько не беспокоит, она ждет, когда стилисты принесут ей другое платье. — Ничего похожего, однозначно. — Генри устраивал одну, пока мы были на Аляске, но это был просто парень с камерой. Ничего подобного этому — со светом, зонтами и командой профессионалов.

Легко понять, почему Марго так востребована. Она встает перед белым фоном с видом, словно владеет всем этим, и начинает позировать с мастерством женщины, рожденной для съемок.

— Эри́к! — зовет она, надевая другое платье, на этот раз белоснежное.

Директор, которого на самом деле зовут Э́рик, — но Марго переделывает все имена во французский манер, — подбегает, получая полный обзор ее упругой груди, прежде чем она полностью оденется. — Я хочу, чтобы фотограф сделал несколько снимков Эбигейл.

— Что? — вырывается у меня одновременно с тем, как Эрик открывает рот, несомненно, чтобы сказать ей, что она не может просто требовать таких вещей.

Она скользит к нему, чтобы провести ладонями по его груди, обтянутой футболкой. Это лысеющий мужчина лет тридцати пяти, и, я полагаю, у него нет никаких шансов понравиться Марго, которая спит с очень привлекательными людьми.

— Она — начинающий предприниматель с многообещающей продуктовой линией, и она женщина Генри Вульфа. В ближайшие месяцы ты не раз услышишь о ней. Ты хочешь сделать эти фото.

Его брови взлетают вверх, когда он присматривается ко мне. Спустя мгновение он говорит:

— Я, наверное, могу выпросить еще полчаса в студии, прежде чем нас вышвырнут.

Она торжествующе улыбается ему.

— Бонни? Морган?

Две ее ассистентки — те девушки чуть старше двадцати, которые приходили в пентхаус Генри, чтобы одеть меня в день моего знакомства с Марго, — оказываются по обе стороны от меня, ожидая распоряжений.

Оценивающий взгляд Марго скользит по моей фигуре, одетой в облегающее бело-синее платье макси. На ее губах, накрашенных красной помадой, появляется коварная улыбка.

— Давайте сделаем сексуально, но мило.

Я убираю телефон в сумочку, все мысли о Ронане и Wolf Cove забыты.



***

— Влево. Еще... еще... держи! Теперь подними правую руку и поиграй с кончиками волос. Идеально. — Раздается щелчок за щелчком, фотограф делает множество снимков, а я удерживаю взгляд на пустом углу вдалеке, стараясь не чувствовать себя дурой.

И еще больше ценю Хачиро за тот снимок, который он сделал, когда я не смотрела в камеру. Фотографии без позирования — определенно мое.

А это?

Это я ненавижу.

И все же я стою здесь, в коротком кобальтово-синем шелковом платье, которое, по утверждению Марго, оттеняет цвет моих волос, и позирую перед высококлассной командой, которая обычно работает с супермоделями.

— Нужно больше помады, — выкрикивает кто-то. Морган тут же подбегает, чтобы подкрасить мне губы розовым тоном, который они нанесли.

— Я сейчас просто вывалюсь из этой штуки, — бормочу я, опуская взгляд. Платье без бретелей облегает мой торс, как корсет, и пышно расходится от талии.

— В этом весь смысл, — шепчет она, подмигивая. Они с Бонни возились добрых пятнадцать минут с моей грудью, подклеивая и укладывая ее как надо. С ними я уже давно миновала стадию стеснительности.

— Окей, повернись к нам лицом, — кричит Эрик. — Покажи что-нибудь более сексуальное... более вызывающее...

Я тупо смотрю сначала на него, потом на Марго.

— Момент. — Марго неторопливо направляется ко мне, ее движения от природы плавные и соблазнительные. Я на пятидюймовых каблуках, а она босиком, и мы впервые оказываемся на одном уровне.

— Я понятия не имею, как, черт возьми, изобразить это «вызывающее»! — шиплю я сквозь зубы, пытаясь удержать улыбку, теперь наполненную нервозностью.

— Да брось, Эбигейл. Ты можешь сделать это, даже не стараясь, — бормочет она, поправляя мои волосы, перекладывая часть вперед, ее пальцы скользят по длине прядей, касаясь ключиц и опускаясь ниже, к верхней части груди. — Просто подумай о Генри. Представь, как он входит в комнату, как твое сердце начинает трепетать, как кровь начинает бежать быстрее. Как ты не можешь дождаться, когда его руки окажутся на твоем теле. Его руки... и его губы. — Она опускает свои руки на внутреннюю поверхность моих бедер. — Встань вот так, — мурлычет она, раздвигая мои ноги. Я меняю позу. Она наклоняется, чтобы прошептать на ухо, ее пальцы игриво скользят выше по бедру. — И, если без него это слишком сложно представить, тогда представь мои губы. — Она отстраняется и многозначительно смотрит на меня, каким-то образом возвращая к тому интимному моменту, который мы разделили втроем.

Мое тело вспыхивает жаром. Что в ней такого завораживающего?

Марго отходит, чтобы занять свое место за камерой, а на ее губах расцветает довольная улыбка.

— Она готова.

Эрик глубоко вздыхает, бормоча что-то похожее на:

— Я тоже.

— Готова? — спрашивает фотограф.

Я прерывисто выдыхаю и закрываю глаза. Я думаю о Генри.

— Ага.





ГЛАВА 6





Генри уже дома, когда я возвращаюсь в семь. Он стоит спиной ко мне перед панорамным окном во всю стену, смотрит на город внизу и говорит по телефону. Мгновение я молча им любуюсь — его рельефными плечами и тем, как черные брюки облегают его задницу. Он бросил пиджак и галстук на диван, манжеты его белоснежной рубашки расстегнуты.

Он заканчивает разговор в тот момент, когда у меня начинают чесаться кончики пальцев от желания прикоснуться к нему. Я сбрасываю туфли и неспешно подхожу.

— В Wolf Cove уже знают о нас, — говорю я, повторяя слова Ронана. Я получила сообщения от всех моих соседок по хижине, включая едкое от Тилли, с вопросом, когда именно это началось. — Я еще не ответила... — Мой голос обрывается, когда Генри поворачивается ко мне лицом, и я вижу рассеченную нижнюю губу и синяк на его скуле. Его рубашка в пятнах крови. — Что, черт возьми, с тобой случилось? — Я бросаюсь к нему, инстинктивно протягивая руки к ранам.

Он перехватывает мое запястье, прежде чем я успеваю дотронуться.

— Выглядит хуже, чем есть. Я в порядке.

— Но... кто...

— Скотт.

Я стону — потому что, конечно, его брат сделал это — и иду на кухню, чтобы завернуть несколько кубиков льда в полотенце. На обратном пути я наливаю ему виски.

— Садись.

— Слушаюсь, мэм, — усмехается Генри. Он плюхается на диван и принимает лед и напиток, бормоча слова благодарности. Он гораздо спокойнее, чем я ожидала.

Его вопросительный взгляд скользит по моему безупречно накрашенному лицу, а затем по кобальтово-синему платью, в котором по настоянию Марго, я поехала домой к Генри.

— Похоже, твой день прошел лучше моего.

Я закатываю глаза.

— Марго взяла меня на одну из своих фотосессий для журнала, и следующее, что я помню, — я стою в этом платье и мне велят выглядеть «вызывающе» для камеры. Сомневаюсь, что у них получился хоть один приличный кадр.

— Уверен, приличных кадров было предостаточно. — Его глаза останавливаются на моем пышном декольте, которое привлекло взгляды и плохо скрытые усмешки швейцаров на входе.

— Хватит менять тему. Что сегодня произошло?

Он откидывается на подушки и отхлебывает виски. И морщится.

— Мы встретились с адвокатами для оглашения завещания моего отца. Там оказались некоторые сюрпризы.

— Но я думала, все будет просто.

— Я тоже так думал. — Генри замолкает, задумчиво глядя в бокал в своих пальцах. — Мой отец оставил все мне.

Мой рот открывается от изумления.

— Ну, не совсем все. Он оставил Скотту дом на Кейп-Коде. Но свои последние акции Wolf Hotels он завещал мне, и Wolf Gold, плюс все свои инвестиции и остальные активы.

— Ого. Это... много. — Генри в шоке, понимаю я.

— Ты даже не представляешь.

— Я и правда не представляю, — соглашаюсь я. — Так вот почему Скотт ударил тебя.

— В общем-то, да. А потом он сказал, что подаст на меня в суд. Не могу сказать, что виню его, если честно.

— Но это же не твоя вина! Ты не писал чертово завещание своего отца!

Его голова откидывается назад, демонстрируя тот угловатый кадык, по которому я люблю водить языком, когда скачу на нем.

— Твой отец как-то объяснил свое решение?

— Да. Он написал письмо, изложив свои мотивы, которое адвокат зачитал вслух. — Генри делает еще один глоток виски, снова морщась. — Скотт не его сын.

У меня во второй раз отвисает челюсть.

— У нее был роман, и она забеременела. Она сказала моему отцу, что ребенок от него, и он ни о чем не догадывался. Потом, пару лет спустя, появился я, и у него стало два сына Вульфа, насколько он мог судить.

Я быстро прокручиваю в голове вчерашний разговор.

— Она сказала, что Скотт был случайностью.

Генри фыркает.

— Я бы так и сказал.

— Когда твой отец узнал?

В глазах Генри вспыхивает гнев.

— Когда он поймал ее трахающейся с их бухгалтером и ворующей деньги с одного из благотворительных счетов. Благотворительного счета для больных детей.

Я чувствую, как мое лицо искажается от отвращения.

— Что?

— Ага. Все было в письме. Вот тогда и начали всплывать всевозможные факты, и он начал сомневаться насчет Скотта. Он совсем не похож на Вульфа. Так что он выгнал ее, а нас отправил в школу-интернат. Мой отец согласился не подавать в суд при условии, что она уедет. Он не хотел, чтобы это попало в прессу. И он согласился растить Скотта как своего, называть его Вульфом. Он решил, что Скотта не стоит наказывать за то, что сделала моя мать. — На лице Генри появляется осознание. — Теперь все начинает обретать смысл... Почему мои бабушка и дедушка завещали мне всю свою землю, почему мой отец настаивал, чтобы я управлял Wolf Hotels. Почему он не стал ждать, чтобы отдать мне отель, но сохранил за собой контрольный пакет акций прииска. Это не только потому, что я более способный или потому что по-настоящему ценю Аляску. А потому что я настоящий Вульф, а Скотт — нет.

— Так он никогда не собирался отдавать прииск Скотту?

— Думаю, у моего отца всегда были сомнения, но нет, Wolf Gold должен был достаться Скотту, пока Скотт не выкинул тот трюк с Кирой. Это стало доказательством того, что он такой же, как наша мать. Ему плевать на наследие Вульфов. Он заботится только о себе. — Он тяжело вздыхает. — Это, а также то, что лежит вон там, заставило его передумать. — Он кивает в сторону толстой папки на журнальном столике. — Мой отец приказал провести внутренний аудит деятельности прииска. Он сказал Скотту, что это было сделано для повышения эффективности, но на самом деле для того, чтобы убедиться, что Скотт хорошо им управляет. Должно быть, они копнули гораздо глубже, чем предполагал Скотт, потому что выявили сокращение бюджета и нарушение правил техники безопасности, которые он проталкивал. То, что могло привести к гибели людей. В конечном итоге привело бы к гибели людей.

— Боже мой! Зачем ему это?

— Не знаю. Но он выводит деньги и подставил под удар имя семьи и весь бизнес.

Внутри все сжимается от шока. Я знала, что Скотт отвратителен, но рисковать жизнями невинных людей?

— Когда пришли результаты аудита?

— За неделю до его смерти. В тот же день он встретился с адвокатами и изменил завещание. Прямо на месте написал письмо, просто на случай, если с ним что-то случится. — Генри качает головой. — Он действительно подстраховался.

— И он не терял времени. — Хотя это было не в первый раз. Когда Уильям Вульф узнал, как Скотт пытался повесить на Генри обвинение в изнасиловании, он немедленно организовал передачу своей доли. Это было не только посланием Скотту — что он никогда не получит отель Wolf, который тот так отчаянно хотел, — но и доказательством его уверенности в Генри — что намерения Генри в отношении семейного бизнеса всегда будут правильными.

Генри... его единственный настоящий сын.

Я успокаивающе провожу рукой по бедру Генри.

— И ты ничего об этом не знал?

— Нет. Мой отец звонил мне, когда мы были во Франции, чтобы сказать, что ему нужно поговорить со мной, что вскоре грядут большие перемены. Но он не сказал мне, какие именно. А на следующий день он умер.

— Скотт все еще думал, что получит прииск. — Он говорил об этом Кристал. — Он, должно быть, ничего не знал.

— Он не имел ни малейшего понятия. Конечно, теперь Скотт заявляет, что он законный Вульф и что это все ложь. Но мой отец провел тесты ДНК без ведома Скотта.

Я качаю головой.

— А я-то думала, что иметь дело с моей семьей — это тяжело.

— Я же говорил тебе. — Он протягивает мне свой бокал с виски.

Я отмахиваюсь, мой взгляд падает на небольшую деревянную шкатулку с витиеватой резьбой, стоящую на журнальном столике рядом с папкой аудита.

— Какая красивая.

— Она принадлежала моей бабушке.

Я колеблюсь.

— Можно открыть?

Пауза.

— Конечно.

Внутри множество драгоценностей.

— Она могла позволить себе самые большие бриллианты в мире, но они ее не интересовали. Как и драгоценности в принципе. Но она обожала жемчуг.

— Я вижу. — Я поднимаю сложную серебряную брошь с жемчугом, чтобы рассмотреть ее поближе.

Генри пристально наблюдает за мной.

— Тебе нравится?

— Да. Она прекрасна.

— Это мой подарок на Рождество. В итоге это был мой последний праздник с ней. — В его голосе слышна грусть.

— У тебя хороший вкус. — Я кладу ее обратно в шкатулку и достаю кольцо.

— Это ее обручальное кольцо.

Я поднимаю его к свету. Дизайн простой. Ободок тонкий и гладкий, с несколькими умело расположенными лапками, которые удерживают небольшую белую жемчужину в центре. Ее окружает россыпь крошечных бриллиантов. Ровно столько, чтобы придать немного блеска.

— Оно такое... сдержанное и в то же время стильное.

— Она была такой. — Я чувствую, как Генри смотрит на меня, пока я любуюсь кольцом и представляю, какой женщиной она, должно быть, была. Похоже, они были близки и она стала его единственной матерью.

— Думаю, она бы мне понравилась.

— Я тоже так думаю, — тихо говорит он. — Мой дед достал эту жемчужину прямо из устрицы. А потом спустился в шахту и добыл золото для оправы.

— Не может быть.

— Может.

— Это... очень романтично. — Но мне не стоит слишком удивляться. Я видела бревенчатую хижину, которую дед Генри построил своими руками в Волчьей бухте, недалеко от отеля. В которой Генри и его бабушка с дедом проводили лето.

Генри делает большой глоток виски.

— И теперь у меня есть этот гребаный золотой прииск, полный ловушек и Бог знает, чего еще, с чем нужно разобраться. Как, черт возьми, я должен это делать, пока управляю отелем? Я не могу быть везде одновременно. — Он пощипывает переносицу, от него исходит напряжение. Я никогда раньше не видела Генри подавленным. Даже когда открывался Wolf Cove и на него все давили, он оставался невозмутимым.

Или, может быть, он просто перестал претворяться и показывает мне, что все это время скрывалось под суровой внешностью.

— Как справлялся твой дед? И твой отец?

— Всегда было два поколения Вульфов, которые управляли делами. И сеть отелей была вдвое меньше, чем сейчас. И у них был человек, которому они доверяли на прииске. Он проработал там почти пятьдесят лет, прежде чем умер.

— Похоже, тебе тоже нужно найти людей, которым ты доверяешь.

— Я никому не доверяю.

Я сдерживаю желание закатить глаза, поджимая ноги и устраиваясь поудобнее на диване.

— Ты доверяешь Белинде. Ты отправляешь ее в Барселону.

— Да, она знает, что делает, — неохотно признает он.

— Готова поспорить, в Wolf работает еще как минимум несколько таких же, как она. Людей, которым ты платишь кучу денег, чтобы они могли делать такие вещи, как... о, не знаю... управлять отелями.

Он притворно хмурится.

— Ты учишь меня, как управлять многомиллиардной компанией, Эбигейл Митчелл?

— Я? — Я прижимаю руки к груди. — Я бы не стала даже пытаться. Я здесь только для того, чтобы красиво выглядеть.

Его пристальный взгляд скользит по мне.

— Ты и правда красиво выглядишь сегодня вечером. На самом деле, ослепительно.

— Спасибо. — Я улыбаюсь и затем тянусь, чтобы поцеловать кончик его носа, боясь прикоснуться к его разбитой губе. — Марго хотела, чтобы мы встретились с ней и ее друзьями сегодня вечером. Но нам необязательно идти, если ты не хочешь...

— Я не хочу, — говорит он не задумываясь.

— Окей.

— Я просто... Я не знаю, черт возьми, что делать, Эбби. Хоть я и терпеть не могу этого ублюдка, по крайней мере, я мог на него положиться. Я так думал. А теперь? Остался только я. Я последний настоящий Вульф.

— Ну, сейчас, возможно. Но когда у тебя появятся дети... — Мои слова замирают, когда он удивленно поднимает брови. Наверное, сейчас не время поднимать эту тему. Я кладу руку ему на затылок и поглаживаю большим пальцем. — Не волнуйся. Ты разберешься. Просто сейчас ты потрясен и подавлен. На одну ночь это позволено каждому.

Он вздыхает.

— Так что ты хочешь делать?

— Не думать. — Он тянется за пультом от телевизора, его мозолистая рука скользит по моему голому колену, когда он нажимает кнопку. — Посмотреть бейсбол, съесть пиццу и трахнуть тебя прямо здесь, на этом диване.

Его слова — мгновенное обещание, которое я ощущаю между ног. Я не могу не раздвинуть их.

— В таком порядке? — невинно спрашиваю я, наблюдая, как его взгляд опускается и вспыхивает от желания.

Его рука скользит под подол моего платья и между ног, забираясь под трусики. Я ахаю, когда его пальцы одним движением глубоко входят в меня.

— Нет, определенно не в таком порядке. — Он выключает телевизор.



***

— Я улетаю в Барселону, — объявляет Генри, когда я захожу в гардеробную — целую комнату, где на вешалках висит больше костюмов, чем я видела в любом универмаге.

— Так скоро? — Я смотрю, как он открывает свой чемодан, и мое разочарование растет. Я знала, что это случится, но после вчерашних новостей надеялась, что он задержится здесь на некоторое время.

— Чем быстрее я познакомлю Белинду с новой командой менеджеров, тем быстрее смогу вернуться.

— А как же Wolf Gold?

Как будто упоминание о прииске напоминает ему о действиях Скотта, он дотрагивается до губы. Если не считать тонкого пореза и небольшого синяка, этим утром травмы едва заметны.

— Я уже передал результаты внутреннего аудита юридической команде, у которой есть полномочия, и они согласны, что проблемы нужно решать срочно. Они закрывают прииск. — Генри окидывает взглядом стойки с костюмами, сшитыми на заказ, прежде чем выбрать один. — Темно-синий?

— Нет. Это черный. Вот этот — темно-синий. — Я указываю на другой. — Но столько людей останется без работы.

— Да, столько людей, которые не умрут в ближайшие несколько недель. По крайней мере, не в моей шахте, — парирует он, хватает еще три костюма и выносит их, чтобы швырнуть на не застеленную кровать, где ждет чехол для одежды. — Это правильное решение. У нас будет возможность разобраться с самыми серьезными проблемами с безопасностью как можно быстрее.

Исчез подавленный и уязвимый Генри, которого я видела прошлой ночью. Этот Генри — могущественный магнат, которому отец не зря передал бразды правления.

Я вздыхаю, не в силах скрыть свое разочарование, пока достаю из ящика несколько пар носков и трусов для него.

— Ладно. Полагаю, я посмотрю, какой рейс может забронировать для меня Майлз, обратно в Гринбэнк.

— Тебе нужно доставить те образцы Марго.

— Верно. — Прошлой ночью, лежа в постели, я рассказала ему о том, как мы с Марго провели день. Он, казалось, был больше взволнован этим, чем я. — Между прочим, я думаю, что она спятила. — Теперь, когда у меня появилось немного времени все обдумать, я могу мыслить более рационально. — С какой стати «Nordstrom» или «Macy's» захотят продавать мою продукцию?

— Если кто и разбирается в этой индустрии, так это Марго. Доверься ей. — Он хватает стопки футболок и несколько повседневных комплектов и не задумываясь кладет их в чемодан, словно делал это тысячу раз — что, вероятно, так и есть.

— Но что, если ее восприятие искажено из-за... чувств или влечения, или чего бы то ни было, что она ко мне испытывает.

Генри усмехается.

— Если и есть что-то, что мне нравится в Марго, так это ее способность отделять свои сексуальные эскапады от деловых вопросов.

— Значит, то, что она помогает мне, не имеет к тебе никакого отношения? — То, как она говорила о Генри вчера, советовала подумать о нем, чтобы создать нужное настроение, было похоже на то, что она черпала из личного опыта. Что, возможно, так и было, потому что они спали вместе. А если вспомнить о том, что она хочет стать его партнером по реконструкции замка, которым владеет во Франции, в бутик-отель Wolf, у нее предостаточно причин пытаться произвести на меня впечатление, чтобы повлиять на него.

— Ты мне доверяешь, верно?

— Да.

— А я доверяю Марго. Если она помогает тебе, то потому, что она верит в твою продукцию и думает, что у тебя есть нечто, что понравится людям. И потому что ты ей нравишься. — Забросив набор туалетных принадлежностей, он застегивает молнию чемодана. — Она один из самых честных и открытых людей, которых ты когда-либо встретишь. Воспользуйся ее советом и помощью, и действуй согласно им. Она тебе поможет. Позвони мне, прежде чем принимать какие-либо важные решения, и не подписывай ничего, не проконсультировавшись с моими юристами, но в остальном ты в надежных руках. Она поднимет твой бизнес лучше, чем смог бы я.

— Сомневаюсь.

— Тебя ждут большие дела, Эбби. Обещаю.

Больше, чем Генри Вульф? Я так не думаю.

— Почему это вообще так важно для тебя?

Он вздыхает, почти с раздражением.

— Я уже говорил тебе почему. Потому что я хочу, чтобы у тебя в жизни было что-то свое, чем ты можешь гордиться.

Я подхожу к своему чемодану, лежащему открытым на полу в углу с наваленной грудой одежды. Я стону.

— Сколько мне нужно заплатить Раджу, чтобы он постирал мое белье, пока я здесь? — Мужчина приходит три раза в неделю, чтобы убрать пентхаус и позаботиться о хозяйстве Генри, когда он в городе.

— Я добавлю это в список его обязанностей. — Генри усмехается, глядя на беспорядок. Он знает, как я ненавижу любую работу по дому.

— Возможно, мне придется одолжить у тебя чемодан, чтобы просто довезти все это домой. Я не представляла, сколько одежды купила.

— Они в шкафу в прихожей. — Генри уже на полпути к выходу из спальни, когда останавливается, нахмурившись. — Почему бы тебе просто не оставить это здесь? В левой части гардеробной должно быть немного места.

— Правда?

— Ага. Тебе не стоит ограничивать свои вещи чемоданом, когда ты в Нью-Йорке. — Он внимательно смотрит на меня. — Оставляй все, что захочешь. Зубную щетку, бритву... что угодно.

Он выходит из спальни, а у меня внутри все переворачивается от волнения.



***

Генри проверяет часы на запястье, хотя часы на плите рядом с ним показывают правильное время. Генри пунктуален до невозможности.

И вечно торопится.

— Я позвоню тебе, когда приземлюсь. — Он хватает свой телефон и MacBook. Его багаж уже унес вниз коридорный.

— Постой! — Я обегаю остров, чтобы обнять его.

— Мы уже это делали.

Я смотрю на него.

— А теперь делаем снова.

Он сжимает зубы.

— Ты же знаешь, я ненавижу долгие прощания.

— А я ненавижу прощаться с тобой, точка.

— Что ж, если только ты не летишь со мной в Испанию, мы не можем этого избежать, не так ли?

— Я бы хотела, но не могу. Ты же знаешь. Пока мой отец не поправится настолько, чтобы самостоятельно передвигаться.

— Знаю. Но мне это не нравится, — говорит он своим обычным холодным тоном. Теперь я понимаю, что это его способ справиться со своими эмоциями.

Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы поправить прядь его волнистых каштановых волос. Идеальный Генри Вульф должен потратить добрых пятнадцать минут, чтобы уложить их таким образом. Взъерошенный вид, с которым он просыпается? Не менее сексуален, но его никто не видит, кроме меня.

— Как только мой папа встанет на ноги, я вся твоя. Обещаю.

Он прищуривается.

— Когда я захочу?

Я приподнимаюсь на цыпочках, чтобы провести носом вдоль линии его челюсти, его слабого места.

— Когда захочешь.

— Где я захочу?

Я приоткрываю губы, чтобы ощутить легкий вкус его кожи.

— Где захочешь.

— Разве ты не должна вернуться к учебе? — спокойно спрашивает он, словно это никак на него не влияет. Но его учащенное дыхание выдает его.

— Я бросила колледж, помнишь? — У меня остался один год в христианском колледже «Нортгейт» в Чикаго. Сначала я отложила его из-за несчастного случая с папой. Теперь? Если честно, это больше связано с Генри. Я знаю, что это неправильно и глупо, что мое образование важно. Я просто не вижу себя пробирающейся через сугробы с рюкзаком книг или отдающей все внимание учебе, когда рядом этот отвлекающий мужчина.

Он усмехается.

— Я думал, ты рассматривала заочное обучение?

— Рассматривала. Я начинаю два курса на следующей неделе. Джед тоже выбрал их. Мы будем учиться вместе.

— Отлично. — Генри хмурится. — Смотри, чтобы у этого придурка не возникло каких-то идей.

— Не забывай, что придурок — причина, по которой я смогла поехать с тобой во Францию.

— Потому что твоя мать не позволила мне нанять помощников для фермы.

— И никогда не позволит. Кроме того, Джед понимает, что нам лучше остаться друзьями. — Я прижимаюсь к нему и чувствую, что он возбужден. — Он знает, что я к тебе чувствую.

Генри закрывает глаза и мягко требует:

— Скажи это.

Я не говорила этих слов с той ночи. Но его просьба придает мне смелости. Я приподнимаюсь на цыпочках, мои губы тянутся к его уху, чтобы прошептать:

— Я безумно люблю тебя, Генри Вульф. Я не могу перестать думать о тебе. Хотеть тебя. Нуждаться в тебе. В каждой части тебя.

Его ответный выдох долгий и тяжелый.

Я опускаюсь, чтобы расстегнуть его ремень и молнию.

— Эбби, мой самолет ждет, — напоминает он мне с болью в голосе.

— Я быстро, обещаю, — бормочу я, опускаюсь на колени и снимаю с него брюки и трусы, обнажая его напряженную длину. Именно так, когда мои пальцы впиваются в его обнаженные бедра, а мой рот полностью контролирует его удовольствие, Генри наиболее уязвим.

Я провожу языком по гладкой нижней стороне его члена от основания до головки, вызывая глубокий стон. Я дразню его еще несколько долгих мгновений, обводя кончиком языка чувствительную головку, ощущая солоноватость, которая начинает выступать, прежде чем он стонет во второй раз.

— Хватит дразнить меня, — шипит он, грубо — но не больно — сжав одной рукой мой затылок, его глаза пылают.

С улыбкой я широко открываю рот, и он толкается бедрами, заполняя меня. Я понимаю, что это не займет много времени, потому что я усердно сосу, и он набухает еще больше, пока мой рот не растягивается насколько это возможно, а зубы слегка задевают его кожу.

Ярко освещенная кухня наполняется его стонами, когда он кончает мне в рот.

— Черт возьми, Эбби, — ругается он между вздохами. — Мне нужно, чтобы ты поехала со мной.

Я улыбаюсь, снова поднимаясь на ноги, с его вкусом на языке.

— Скоро, — бормочу я, аккуратно заправляя его член обратно в трусы и застегивая брюки. Я обхватываю его через ткань и слегка сжимаю, вызывая резкое шипение. — А до тех пор думай об этом. И не будь груб с Белиндой. Тебе нужны такие люди, как она.

Он наклоняется и прижимается своим лбом к моему. Он открывает рот, и я задерживаю дыхание, уверенная, что чувствую слова на кончике его языка, отчаянно желая их услышать.

— Я позвоню тебе, когда приземлюсь. — Нежно поцеловав меня в губы, он отстраняется и выходит за дверь.





ГЛАВА 7





Когда лимузин из аэропорта заруливает на подъездную дорожку, чтобы высадить меня, я замечаю у амбара серебристый «Dodge Ram», который купил мне Генри. Джед стоит рядом с ним, загорелый, без рубашки, и протирает капот мыльной губкой.

Я благодарю водителя и, оставив чемодан на траве, направляюсь к Джеду.

— Похоже, ты хорошо о нем заботился.

— Конечно. Я хочу, чтобы ты и дальше позволяла мне на нем кататься. — Он ухмыляется, протирая решетку радиатора. — Он здорово запылился на наших дорогах. И насекомых насобирал.

Я хихикаю.

— Поверь, это ничто по сравнению с грузовиками на Аляске. — У того грузовика, на котором я разъезжала с Коннором и Ронаном, капот был покрыт ими толстым слоем.

Размышления об этом наводят меня на мысли о парнях и о том, как сильно я скучаю по работе и ежедневному смеху с ними.

— Ну? — Джед бросает губку в ведро. — Как тебе Франция? Я знаю, что поездка была короткой и все такое, но, наверняка, ты отлично провела время. — Он, может, наконец и смирился с мыслью, что нам лучше остаться друзьями, но я знаю Джеда достаточно хорошо, чтобы понимать, что его до сих пор бесит, что я с Генри. Или, если быть конкретнее, что он никогда не сможет тягаться с таким парнем, как Генри, и победить.

Я улыбаюсь.

— Это было невероятно. Если выпадет шанс, обязательно съезди.

— Да... когда-нибудь, возможно. — Он проводит рукой по своим лохматым светлым волосам. Я не в первый раз замечаю, как он возмужал. Прежняя я пускала бы слюни, глядя на него. Сейчас? Ни учащенного сердцебиения, ни проблеска желания.

— Как тут вообще дела?

— Все по-старому. Скучать не приходится. — Он машет рукой в сторону нашего старого амбара, на новую блестящую металлическую крышу, за которую я так сражалась с мамой. — Закончили два дня назад. Выглядит хорошо. Надежно.

— И как раз вовремя. Мне предстоит много работы. — Я рассказываю ему о Марго и ее идеях.

К тому времени, как я заканчиваю, рот Джеда уже открыт от изумления.

— Марго Лорен? Вы, типа, реально знакомы?

— Ага. — Ты даже представить не можешь, насколько хорошо.

— Черт. Твоя новая жизнь — это просто нечто.

— Расскажи мне об этом.

— Если бы ты только знала, сколько раз я дрочил на ее фотки...

— Джед!

Он смущенно ухмыляется и пожимает плечами.

— Что? Ты же не думаешь, что, когда она стоит там в трусиках и лифчике и позирует, она не осознает, что парни собираются делать с конечным продуктом?

— О, она в курсе. Уверена, она бы с удовольствием посмотрела, — бормочу я себе под нос, но недостаточно тихо.

Брови Джеда взлетают.

— Где мама и папа? — спрашиваю я, меняя тему.

— Уехали в город. Твой папа сегодня снимает оставшиеся гипсы.

— Правда? — Неужели уже прошло столько времени с момента аварии?

Джед тянется за шлангом.

— Ага. Медленно, но верно он идет на поправку. Гольф-кар, который тебе доставили, очень поможет ему передвигаться. Думаю, он сходит с ума от того, что заперт с Бернадетт.

Я хмурюсь.

— Какой гольф-кар?

— Вон тот. — Он указывает на боковую сторону дома, где припаркован новенький блестящий черный гольф-кар.

— Я не... — начинаю я, но слова замирают на губах, когда до меня доходит. Генри. Он, как всегда, на пять шагов впереди меня. И Джед, без сомнения, прав — папе нужно вернуть свою независимость, пока мама не довела его до белого каления.

Джед начинает смывать пену с машины.

— Ладно, я буду в амбаре, если что. — Надеюсь, мне хватит ингредиентов. Мой сад с травами сильно поредел. Возможно, придется съездить в город, чтобы купить однолетники, которые я не посадила в этом году, пока была на Аляске.

— Так я могу покататься на нем, пока ты здесь?

— Зависит от того, как хорошо ты ко мне будешь относиться, — бросаю я через плечо, направляясь к дому, чтобы оставить вещи.

Я взвизгиваю, когда струя холодной воды из шланга бьет мне в спину.



***

Знакомый затхлый запах моей маленькой мастерской в амбаре приносит мне странное чувство комфорта, пока я осматриваю свои запасы и составляю список ингредиентов для срочного заказа. Марго потребовала, как минимум дюжину наборов образцов. Упаковка должна прибыть завтра с курьером, так что, по крайней мере, с этим проблем не будет. Потребуется еще несколько дней, чтобы все наладить.

Тихий гул — единственное предупреждение, которое я слышу, прежде чем поднимаю глаза и обнаруживаю посреди амбара гольф-кар, и моего папу на водительском сидении с широкой глупой ухмылкой.

— Показалось, что кто-то тут копошится.

— Папочка! — Я обегаю стол и бросаюсь к нему, стараясь быть осторожной, когда заключаю в объятия.

Он сжимает меня в ответ, и в его объятиях чувствуется часть той силы, которая всегда ассоциировалась у меня с ним.

— Я скучал по тебе, девочка.

— Я тоже по тебе скучала. Что сказал врач?

Он несколько минут рассказывает мне о том, что легкое, которое было повреждено, восстановлено процентов на семьдесят пять, ходить с гипсом на левой ноге ему придется еще два месяца, но в целом дело идет на поправку. Затем он проводит руками по рулю гольф-кара.

— Вот это сюрприз встретил нас дома, — начинает он тем тоном, который я знаю слишком хорошо. Он сопровождает мягкий выговор. — Это недешево, Эбигейл.

Я натянуто улыбаюсь.

— Но он возвращает тебе часть независимости, верно?

— В этом нет сомнений. — Его взгляд устремляется к новой крыше. — Я до сих пор не рассмотрел тут все как следует. Выглядит хорошо. И это было необходимо, так что я ценю это. Но тебе нужно перестать тратить свои деньги на меня. Гольф-кар — это уже слишком.

Я не могу приписать это себе и не хочу.

— Вообще-то, для меня это тоже стало сюрпризом. Это Генри все устроил. Я не знала об этом.

— Я так и подумал. — Он тяжело вздыхает. — Как он поживает?

— Как... Генри. Сейчас он летит в Барселону, а оттуда, вероятно, на Аляску, решать проблемы с золотым прииском.

— Он трудолюбивый мужчина, это точно. — Он медлит. — Может, слишком трудолюбивый?

— Может, — соглашаюсь я с печальной улыбкой. — Но это трудолюбивый мужчина, которого я люблю.

— Да. Я прекрасно понимаю. — Он оглядывает мастерскую. — Так чем ты тут занимаешься?

Я ввожу папу в курс дела, как ранее Джеда.

— Так ты теперь дружишь с Марго Лорен?

— Ага. А что? Ты знаешь, кто она?

— Все знают, кто она, благодаря переживаниям твоей матери. — Он бросает на меня выразительный взгляд, и я закатываю глаза. — Давай, запрыгивай. Она ждет тебя на крыльце.

Я усаживаясь рядом с ним на мягкое сиденье. Он нажимает на педаль, и гольф-кар дергается с места.

— Ну и мощь у этой электрической штуковины, — бормочет он, когда мы выезжаем из амбара и катимся по тропинке к дому. Конечно же, мама там, в струящемся синем платье в цветочек, ее короткие вьющиеся каштановые волосы выглядят только что подстриженными.

— Может, не будем говорить ей, откуда взялся гольф-кар?

— Как будто она сама не догадывается.

Он усмехается.

— О, без сомнения, так и есть.

— Как она вообще поживает?

— Лучше, хотя где-то неделю она была чертовски раздражительной из-за отказа от кофеина. Но сейчас это позади, и твоя тетя Мэй заходила, следила, чтобы она готовила здоровую пищу и выходила на две прогулки каждый день. Она уже сбросила около двадцати фунтов.

— Отлично! — До нормального веса ей еще далеко, но это хорошее начало. — А как она... в остальном?

— О... она очень медленно оттаивает. Не жди, что она примет Генри с распростертыми объятиями прямо сейчас, но думаю, она наконец осознает, что всей этой ерундой она добьется только одного — оттолкнет тебя от нас.

— Она никогда не сможет этого сделать.

— Очень на это надеюсь.

Я ободряюще похлопываю его по руке, когда мы подъезжаем к дому.

— Просто помни, все это из-за любви, — бормочет он, когда тележка останавливается.

Мама ставит лейку и осторожно спускается по шатким ступенькам. Ее дыхание все еще тяжелое, но я вижу небольшие перемены в ней. Мешки под глазами не такие заметные, лицо не такое одутловатое.

— Ты же слышал врача, Роджер! Твое легкое восстановлено только на семьдесят пять процентов! А ты носишься на этой штуке на сверхзвуковой скорости!

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку, и шепчу:

— Просто помни, все это из-за любви. — Я вылезаю из гольф-кара. — Привет, мама! — произношу я как можно более спокойным тоном.

— Привет, малышка. Иди сюда. — Она обнимает меня и прижимает к себе так крепко, словно между нами не происходило ничего необычного. — Знаешь, подарить ему эту штуку, чтобы он мог разъезжать повсюду, было не самой лучшей идеей.

— Уверена, ему нужна свобода.

Словно в подтверждение моих слов, он дает задний ход и уезжает, крича нам через плечо:

— Поеду соберу кукурузу на ужин!

— Ты перевернешься! И что тогда? — кричит ему вслед мама.

— Я прослежу, чтобы он не перевернулся, Бернадетт! — Джед бежит через поле, и папа притормаживает ровно настолько, чтобы тот успел запрыгнуть.

Она качает головой.

— Видишь, с чем мне приходится мириться? Этот мужчина пытается довести меня до сердечного приступа!

Я прикусываю язык, прежде чем напомнить ей, что она сама чуть не довела себя до сердечного приступа. Или, по крайней мере, до чего-то очень похожего.

— Ну, и как тут у вас дела?

— О, с чего бы начать...

Я поднимаюсь следом за мамой по ступенькам на кухню, пока она тараторит обо всех и обо всем, словно меня не было два года, а не две недели. Такая-то беременна, такая-то разводится.

— О! — восклицает мама и затем замолкает, словно боится сказать. — Селеста сказала, что Джед в последнее время много общается с Лорой Локс.

— Правда? Это хорошо. Помню, в школе она казалась милой. — Она была на пару лет младше нас.

— Полагаю, да. — Мама неодобрительно фыркает и начинает промывать кочан салата-латука в раковине. Правда в том, что даже если бы Лора Локс была святой, мама, вероятно, все равно бы не одобрила.

— Генри просил передать благодарность за цветы.

Повисает необычайно долгая пауза, словно мама обдумывает, как ответить.

— Да, что ж... это меньшее, что мы могли сделать после того, как он помог нашей семье. — Она начинает складывать листья салата в миску, повернувшись ко мне спиной.

Я улыбаюсь.

Да, это определенно начало.





ГЛАВА 8





— Образцы будут готовы к завтрашнему дню?

Я быстренько пробегаюсь глазами по всем формам, что заполняла последние три дня.

— Думаю, да.

— Отлично! Тогда я сама заеду и заберу.

— Что? —хмурюсь я. — Нет, я в Пенсильвании. Это слишком далеко от Нью-Йорка.

— Oui. Я приеду. — У меня в ухе звучит бархатный голос Марго.

— Я могу просто отправить их курьером.

— Нет, я хочу посмотреть твою мастерскую. Хочу увидеть, где искусная Эбигейл создает свои pièce de résistance1. Это должно быть нечто особенное.

Я окидываю взглядом пыльную мастерскую в амбаре столетней давности, где хранится наше оборудование, а затем себя — грязный порванный фартук, надетый поверх толстовки.

— Уверяю тебя, тут нет ничего впечатляющего.

— Не может быть. Скинь мне свой адрес.

— Но…

— Я вылечу утром.

Черт. Она говорит серьезно. И ее не остановить. Блин.

— Во сколько?

— Скажем, в одиннадцать. — Ее мелодичный смех звучит у меня в ухе. — Но ты же меня знаешь.

— Да… пожалуй. — У папы завтра физиотерапия в городе, а на обратном пути он собирается поужинать с кузенами. Мама будет с ним.

Так даже лучше.



***

— Как там в Барселоне?

— Много дел, невыносимо жарко, но продуктивно. Если честно, я весь день провел на телефоне, разбираясь с прессой из-за закрытия золотого прииска. Они рвут меня на части.

— Да, я читала. — Кажется, каждый интересуется, что же станет с состоянием Вульфов. Похоже, это впервые с момента основания, когда золотой прииск Вульфов закрывается, и после смерти Уильяма Вульфа слухов о причинах пруд пруди. — Скотт делал какие-то заявления?

— Пока нет. Полагаю, его адвокаты велели ему помалкивать. Этот идиот, наверное, даже не понимает, что за некоторые его выходки можно угодить в тюрьму. Он должен бы благодарить меня за то, что я взял все на себя, но…

Я закрываю глаза и позволяю себе раствориться в глубоком мелодичном звуке голоса Генри, представляя, что мы ведем этот разговор, лежа в его кровати в Нью-Йорке, а моя щека прижимается к его обнаженной груди.

— Твой отец принял верное решение.

Он вздыхает.

— Знаю. И все же не могу не посочувствовать парню — потерять отца, который оказался неродным, а потом быть практически вычеркнутым из завещания.



— Потому что он пытался разрушить твою жизнь. — И позаботился о том, чтобы мое сердце в процессе было разбито вдребезги. Я хмурюсь. Не хочу больше думать о Скотте Вульфе. — Как там все?

— Майлз выглядит так, будто не спал четверо суток. — Он мрачно усмехается. — А Белинда требует прибавки к жалованью.

— Вероятно, она этого заслуживает.

— Ты снова учишь меня, как управлять моим бизнесом? — Я слышу веселье в его голосе. — Кстати, о бизнесе, я слышал, Марго едет к тебе.

— Да, она настояла.

— Ты готова?

Я окидываю взглядом дюжину подарочных пакетов из лавандовой бумаги с логотипом Farm Girl, заполненных свежими образцами и выстроившихся в ряд на столе передо мной. Они так странно контрастируют со старым деревом и ржавым металлом, которые представляет из себя амбар.

— Я закончила образцы для нее, если ты это имеешь в виду.

Но готова ли я к тому, чтобы Марго появилась здесь, в Гринбэнке, Пенсильвания, на моей семейной ферме, непреднамеренно источая сексуальность каждым своим шагом, каждым словом, каждым прикосновением?

Я не спала всю ночь, переживая об этом. По крайней мере, мамы не будет. Я сказала им за ужином, что Марго Лорен «возможно» «скоро» заедет в гости, и у мамы чуть челюсть не отвалилась. Я почти уверена, что слово «иезавель» вот-вот прозвучало бы на кухне, но я быстро объяснила почему — что ей нравится мое мыло и она хочет помочь мне продавать его в крупной розничной сети — и тон мамы несколько смягчился, хоть и с явным оттенком неодобрения.

— Смотри, чтобы она не попыталась украсть твою компанию, как пыталась украсть твоего мужчину, — сказала мама.

— Хорошо, мама, — вежливо ответила я, с трудом сдерживая желание закатить глаза.

К счастью, они уехали в город час назад, не подозревая, что «скоро» означает «сегодня».

— Доверься ей. Она знает, что делает. Ты сможешь использовать статью на своем сайте.

Я хмурюсь.

— Погоди. Какую статью?

— Ту, что напишет ее друг. — Пауза. — Что именно тебе сказала Марго?

— Что хочет приехать посмотреть, где я работаю? — По спине прокатывается волна беспокойства. — А что?

Генри усмехается.

— Марго везет с собой Райана Макклери, чтобы он написал о тебе материал для «Ares». Это независимый деловой журнал с огромной аудиторией.

— Что? Ты имеешь в виду журналиста?

— Можно и так его назвать. И, вероятно, фотографа. Публикация там сделает тебя известной.

— Боже мой. Ты шутишь, да?

— Нет.

Я тихо взвизгиваю от накатившей паники. Я прибралась в мастерской, полагая, что Марго просто быстро осмотрится и на этом все закончится. Но оно совсем не готово для фотографа. И я тоже… Сейчас десять утра, я даже не приняла душ, а Марго подбрасывает мне сюрприз в лице какого-то журналюги!

— «Nailed It» уже занимаются твоим сайтом, верно? — спрашивает Генри, меняя тему, пока я пытаюсь прийти в себя от этого нового сюрприза.

— Э-э… — Когда Захира на прошлой неделе упомянула о создании для меня сайта, я рассмеялась и сказала ей, что люди, покупающие мыло в Гринбэнке, не станут искать меня в интернете.

— Эбби.

— Скоро! Они скоро начнут.

— И убедись, что они уже начали процесс оформления авторских прав.

— Авторских прав?

— Они могут отправить документы напрямую моим юристам. И им уже следовало начать процесс нормативных испытаний.

— Нормативных испытаний?

— Это займет время, так что не теряй времени даром. Райан, скорее всего, спросит тебя обо мне, но не рассказывай ему слишком много. Эта статья о тебе и твоем проекте.

— Ладно. Помедленнее! — У меня сейчас голова взорвется. — Это место — катастрофа! Я сама — катастрофа! Я не могу допустить, чтобы какой-то парень из журнала фотографировал меня здесь! И отвечать на вопросы? Какие вопросы? И почему, черт возьми, она рассказала об этом тебе, а не мне?

— Наверное, потому, что ты сейчас в панике. Успокойся. Ты справишься. Это не такое уж большое дело.

— Говорит мужчина, который только что заявил, что это огромная возможность для меня. — У меня в животе все сжимается. Мне совсем не хочется заканчивать разговор с Генри, но нужно начинать двигаться, если у меня есть хотя бы призрачный шанс успеть подготовиться.

— Я в тебе совершенно уверен, Эбби. Статья будет великолепной. Марго об этом позаботится.

Я тяжело вздыхаю.

— Мне пора. Ты уже представляешь, когда вернешься в Нью-Йорк?

— На благотворительный гольф-турнир Wolf на следующей неделе.

— Правда? — Несмотря на все мое беспокойство, внутри вспыхивает искра радости. Это раньше, чем я ожидала.

— Ага. Раньше мой отец представлял компанию, но теперь… это должен сделать я. — Он делает паузу. — Мне нужно, чтобы ты была там со мной.

— Конечно. Все, что тебе потребуется. Только я не играю в гольф.

— Тебе и не обязательно. — Я слышу улыбку в его голосе.

— Ладно. Мне правда пора. Я скучаю по тебе. — Я медлю. — Я люблю тебя.

В ответ — долгая пауза, и когда он наконец отвечает, его голос звучит мягче.

— Позвони мне позже.

Я трачу еще минут двадцать на то, чтобы прибраться и протереть старую дровяную печь, а затем вылетаю из амбара и несусь к дому.

И врезаюсь прямо в Джеда.

— Эй! Помедленнее.

— Не могу! Марго будет здесь через час, а мне еще нужно принять душ. — Я хмурюсь, разглядывая его. — Что, черт возьми, с тобой случилось? — Когда я виделась с Джедом в восемь утра и сказала ему, что приедет Марго, на нем были его обычные грязные поношенные джинсы и футболка. Но с тех пор он успел принять душ и сменить их на белую рубашку, галстук и темные джинсы.

И он подстригся. Волосы все еще длинные, но теперь выглядят более стильно.

Он смущенно ухмыляется.

— Не каждый день в Гринбэнк приезжает супермодель.

— И что теперь? Ты будешь вязать тюки сена в таком виде?

Он пожимает плечами.

— Что-нибудь придумаю.

Я закатываю глаза.

— Ну, хотя бы ты готов к ее приезду, — бормочу я, пускаясь бегом к дому.



***

— Эта ферма такая же очаровательная, как я и представляла! — Марго улыбается мне, выбираясь из-за руля серебристого «Jaguar». На ней относительно скромное платье макси сливового цвета, такое длинное, что подол волочится по грунтовой дороге, мгновенно покрываясь пылью. Она, кажется, совершенно не обращает на это внимания и направляется прямо ко мне, берет за руки и одаривает своим фирменным поцелуем в обе щеки. — Так рада снова тебя видеть.

Пассажирская дверь открывается, и из машины выходит красивый мужчина. Он высокий — явно выше шести футов — и, несмотря на худобу, достаточно мускулистый.

— Эбигейл, познакомься с моим другом Райаном.

Он обходит капот машины пружинистым шагом, приближается ко мне и протягивает руку.

— Привет, Эбигейл. Я так много слышал о тебе от Марго. Очень приятно наконец познакомиться. С нетерпением жду возможности написать эту статью. — В его ярких карих глазах я вижу одно лишь рвение.

— Добро пожаловать! — Я бросаю на Марго убийственный взгляд.

— Ты не против, если я украду Эбигейл на минутку? — Она хлопает в сторону Райана своими длинными ресницами.

Он улыбается ей, его желание очевидно.

— Я позвоню, чтобы узнать, далеко ли Итан и остальные.

Марго берет меня под руку.

— Мы прогуляемся, встретимся у амбара.

— Какие еще остальные? — шиплю я.

— Нам сюда, верно? — переспрашивает она, направляя меня к дорожке. — Итан — фотограф, Джолин поможет привести в порядок съемочную площадку. И, конечно же, Морган и Бонни. Они заставят твое и без того прекрасное лицо сиять.

— Я убью тебя и закопаю тело в полях.

Она отмахивается от моей угрозы с мелодичным, очаровательным смехом.

— Что ты рассказала обо мне Райану? У меня ведь даже нет легального бизнеса! — Хотя, по-видимому, Захира уже начала оформлять «Farm Girl Incorporated», а процессы нормативных испытаний и оформления авторских прав идут полным ходом. Я узнала об этом десять минут назад, когда позвонила ей и сказала, что мне все-таки нужен сайт.

Она хихикает, слегка приподнимая подол платья, пока мы идем по траве, все еще влажной от утреннего дождя, открывая босоножки цвета розового золота с бисером и идеальный педикюр.

— Не волнуйся за Райана. Он готов помочь всем, чем сможет.

— Почему?

— Потому что он безумно влюблен в меня. — Она говорит это так просто.

— Значит, ты его используешь.

— Да! И он это знает. Но он также знает, что я твердо верю в твой продукт.

Я вздыхаю, не понимая, что чувствую по поводу всей этой затеи.

Она с нежностью сжимает мою руку.

— Расслабься, Эбигейл. В этой индустрии все держится на друзьях и одолжениях. У меня много друзей, и они многим мне обязаны. Я просто собираю долги. — Ее милое личико морщится, когда ее взгляд устремляется вдаль, туда, где Джед медленно едет на тракторе, заполняя пустой прицеп сзади. — Кто этот мужчина?

— Это Джед. Мой бывший.

— Ты упоминала его однажды. Он тебя сильно ранил, да?

— Да. Но в итоге это оказалось лучшим, что он мог для меня сделать, потому что, благодаря ему я встретила Генри.

— Значит, он оказал тебе большую услугу. — Она улыбается. И затем хмурится. — Все американские фермеры носят галстуки, когда работают в поле?

Я стону.



***

— Вау. Ты хорош, — бормочу я, когда Итан наклоняется, чтобы показать мне несколько снимков, для которых я позировала два часа. Я действительно выгляжу… профессионально.

Он ухмыляется.

— Что я могу сказать? Камера любит тебя.

Я медлю, не зная, считается ли грубостью спросить об этом.

— А можно будет использовать какие-нибудь из этих фотографий для моего сайта?

— Конечно же можно, — с улыбкой вмешивается Марго. — Ты просто обязана их использовать. Они потрясающие. Все здесь выглядит потрясающе. — Ее восхищенные глаза скользят по маленькой мастерской, которую энергичная блондинка-декоратор Джолин преобразила за двадцать минут с помощью коробки с реквизитом и осветительного оборудования. Металлический стол, на котором раньше не было ничего, теперь украшают стратегически расставленные кобальтово-синие кувшины, наполненные лавандой и мятой, и плетеные корзины с сочными лимонами. Свежие яркие кухонные полотенца и медный чайник оживляют старую потертую дровяную печь в углу. Даже деревянные стены амбара выглядят более празднично с развешанными в ряд цветными тарелками.

— Я бы хотел сделать еще несколько снимков Эбби на ферме, если вы не против, — просит Итан.

— Мне нравится эта идея. Девочки, вы закончите здесь? — говорит Марго, подталкивая нас наружу под звук тарахтящего трактора. Джед проезжает мимо амбара с прицепом, груженным сеном.

Я закатываю глаза при виде его расстегнутой рубашки и галстука, болтающегося на вспотевшей груди.

— Вот здесь, да? — спрашивает Марго, шагая прямо перед трактором. Она поднимает руку, сигнализируя Джеду остановиться.

Я знаю Джеда достаточно хорошо, чтобы понять, что он чертовски нервничает, спускаясь вниз, хотя и пытается сохранять крутой вид. Он швыряет рабочие перчатки на сидение и проводит рукой по волосам, взъерошивая их.

— Привет. Я Джед.

— Oui! Бывший парень.

Он нервно смотрит на меня, и его лицо начинает краснеть.

— Не знаю, что ты слышала, но…

— Только хорошее. — Марго подмигивает. Она быстро всех представляет. — Ты не против, если мы одолжим его на минутку?

— Конечно нет! Пожалуйста. И я могу потом прокатить тебя, если захочешь.

Я сдерживаю смех.

— Куда мне встать?

— Давай для начала в кабину. Помочь залезть? — Итан протягивает руку.

— Думаю, я справлюсь. — Я с легкостью забираюсь внутрь, стараясь не засветить парням ноги в короткой юбке, в которую меня нарядили.

— Определенно деревенская девчонка. — Райан ухмыляется. Он машет ручкой между мной и Джедом, обращаясь к нему: — Так вы встречались? Я правильно расслышал?

— Ага. Лет восемь, кажется. Так, Эбби? С тринадцати лет.

— Школьная любовь. Круто.

— Ага. Мы собирались пожениться.

— Правда? — Брови Райана взлетают от любопытства. — Почему вы расстались? Это как-то связано с Генри Вульфом?

— Нет. Мы уже расстались, когда я уехала на Аляску, — вмешиваюсь я, надеясь положить конец этому разговору. — Что вы хотите, чтобы я делала здесь наверху?

Следующие пять минут я исполняю команды Итана — «положи правую руку на руль», «теперь левую», «а теперь откинься и закинь ноги на торпеду, скрестив их в лодыжках», — пока наблюдаю, как Райан строчит заметки, о содержании которых я стараюсь не волноваться. По крайней мере, он не вытягивает ничего из Джеда, который тем временем подобрался к Марго, пытаясь произвести на нее впечатление.

— Как насчет тюков сена? — спрашивает Итан.

— Конечно. — Я спрыгиваю с лестницы и забираюсь на прицеп, на этот раз уверенная, что ненароком кого-нибудь ослепила. Я устраиваюсь на нижнем ряду, стараясь не обращать внимания на то, как свежескошенное сено царапает мои голые бедра. — Так сойдет?

— Погоди, дай я помогу. — Марго поворачивается к Джеду. — Поможешь мне забраться?

— Э-э… Конечно. Да. Хорошо. — Джед, озадаченный тем, куда бы ему пристроить руки, наконец останавливается на ее тонкой талии. Он без усилий поднимает ее на прицеп.

— Merci.

— Да… то есть merci. То есть… — лепечет он, улыбаясь как дурак.

Но Марго уже забыла о нем, сосредоточив все внимание на мне. Она тычет в меня пальцем, толкает и поправляет меня, словно я манекен, отстраняясь каждый раз настолько, чтобы Итан успел сделать несколько кадров.

— Думаю, готово!

— Погоди! Теперь одну со мной, пожалуйста. — Она устраивается рядом на тюке сена, игриво опуская подбородок мне на плечо.

— Идеально, — бормочет Итан, глядя на экран. — Да, шикарно.

— А теперь еще один для меня. — Она достает телефон и поднимает его вверх, захватывая в кадр наши лица и тюки на заднем плане. — Улыбнись! — Ее длинные изящные пальцы играют с настройками. — Вот. Видишь? Красота!

— Вау. Как ты это сделала? Выглядит как профессиональный снимок.

— Эй! — возмущается Итан, но затем ухмыляется.

Пальцы Марго порхают над клавиатурой.

Я хмурюсь.

— Что ты печатаешь? Ты это выкладываешь?

— Oui. В Instagram. — Она показывает мне, чтобы я прочла ее комментарий: Прекрасный день на ферме с моей прекрасной деревенской девочкой.

— Боже мой! — восклицаю я. — Это увидят четырнадцать миллионов человек?

— И я отметила тебя. Видишь? — Она куда-то нажимает, и вдруг всплывает профиль с моей фотографией с той самой фотосессии, в моем синем платье и с грудью, готовой вывалиться наружу.

У меня отвисает челюсть.

Она радостно хихикает.

— Сюрприз! Я попросила Генри убедиться, что брендинговое агентство поддерживает твои соцсети. Нам нужно начинать строить твою платформу.

— Боже правый! Ты хуже него!

Ее хихиканье перерастает в порочный смех, пока она тянется к Джеду, чтобы он помог ей спуститься. Тот чуть не спотыкается, бросаясь на помощь.

— Пойдем. На сегодня мы закончили. Я приготовила нам пикник.

Я вздыхаю, чувствуя себя вновь выбитой из колеи этим вихрем по имени Марго.

— Дай угадаю. Там есть вино.



***

— Мне пора возвращаться к работе, — говорит Джед. Но не двигается с места.

Я его не виню. Мы лежим на этих пледах в тени большого дуба добрый час, перекусывая сырами, хлебом и другими закусками, которые Марго привезла с собой. Меньше всего мне хочется двигаться.

Марго, должно быть, согласна со мной.

— Здесь очень красиво.

— Так и есть. — Особенно сейчас, когда фермерские поля готовы к уборке урожая.

— Ну, думаю, у меня есть все, что нужно, — бормочет Райан, записывая последние несколько слов в своем блокноте, прежде чем убрать его в сумку. Он забрасывал меня вопросами на протяжении всей нашей трапезы, и, думаю, я справилась достаточно хорошо. Несколько раз, когда разговор сворачивал в сторону Генри, мне удавалось быстро вернуть его в нужное русло, отделываясь лишь расплывчатыми ответами.

У Джеда звонит телефон. Он смотрит на экран и морщится.

— А, черт. Я забыл, что обещал отцу помочь кое с чем. Мне пора. — Поднимаясь на ноги, он смотрит на Марго, и на его лице отражается мука при мысли о том, что придется покинуть ее общество.

Она встает и берет его руки.

— Было очень приятно познакомиться, Джед. Спасибо, что провел с нами сегодняшний день. — Она наклоняется, чтобы одарить его своим фирменным поцелуем в обе щеки, после чего он еще добрых пять секунд тупо смотрит на нее, прежде чем тряхнуть головой и удалиться.

Тебе сегодня вечером не понадобятся никакие фотографии из журналов, не так ли, Джед?

— И их осталось трое, — говорит Райан. Итан и остальные уехали некоторое время назад.

— Тут можно купаться? — спрашивает Марго, глядя на пруд перед нами.

— Мы постоянно это делаем. Летом, во всяком случае. — Дни еще теплые, но ночи по-настоящему прохладные.

Марго медленно потягивается и направляется к воде. На полпути по склону, скрытая от взглядов с фермы, она спускает с плеч бретельки платья. Оно спадает на мягкую траву внизу, открывая Райану и мне полный обзор на ее обнаженное тело.

Ну вот, началось.

Она оглядывается на нас через плечо, на ее губах играет кокетливая улыбка.

— Кто-нибудь хочет составить мне компанию?

Глаза Райана вспыхивают. Он поворачивается ко мне.

— Мне нужно позвонить Генри, давай, иди.

Он смущенно улыбается.

— Я тоже не брал плавки.

— Я так и поняла.

— Ты не против?

— Я уже привыкла к… стилю Марго.

Он, не теряя ни секунды, устремляется вниз по склону, на ходу срывая с себя одежду.

Я тут же пишу Генри.

Эбби: Кажется, я теперь понимаю, что ты имел в виду, когда сказал, что Марго позаботится о том, чтобы Райан написал хорошую статью.

Спустя десять секунд раздается входящий видео-вызов по FaceTime.

Я улыбаюсь, когда потрясающее лицо Генри заполняет экран. Похоже, он в своем гостиничном номере.

— Что она делает? — Не могу понять, злится он или нет.

— Помнишь тот пруд на моем участке? Тот, в котором я плавала, когда ты меня удивил своим приездом?

Его брови взлетают.

— Ага…

Я поворачиваю телефон к пруду, чтобы Генри видел, как Марго медленно входит в воду с мелководья, казалось бы, ничуть не смущенная температурой воды. Тем временем Райан уже в одних трусах, переступает с ноги на ногу, чтобы снять носки.

Я поворачиваю телефон обратно к себе, не отрывая глаз от Генри, чтобы он знал, что я не смотрю, как Райан стаскивает с себя боксеры.

— И она пригласила тебя присоединиться к ним?

— Она спросила, не хочу ли я поплавать. Я вежливо отказалась, чтобы позвонить тебе. Хочешь, чтобы я пошла?

— Нет. — Генри качает головой, но, кажется, его это забавляет. — Как прошел день?

Я прислоняюсь спиной к стволу дерева.

— Фантастически, на самом деле. — Я пересказываю ему события дня, стараясь игнорировать звуки мелодичного смеха Марго и их игривых всплесков. — Думаю, я уже разобралась с «управлением компанией». Не знаю, чего ты так переживаешь со своими отелями и золотым прииском, — поддразниваю я.

Он усмехается.

— Я хочу увидеть снимки, которые они сделали. Немедленно.

— Не знаю насчет немедленно, но уверена, Марго сможет раздобыть их в течение дня-двух. — Итан сказал, что займется их редактированием сегодня вечером. — О, и, кстати, больше никаких сговоров с Марго за моей спиной по поводу создания аккаунтов в социальных сетях. — Я бросаю на него свой самый суровый взгляд, давая понять, что не шучу.

Он парирует таким же.

— Если бы ты не двигалась со скоростью раненой улитки, мне бы не пришлось этого делать.

— Не все двигаются с твоей скоростью.

Генри изучает мое лицо.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь.

— Спасибо. — И тихо добавляю: — Я скучаю по тебе.

— Да. Напомни, почему тебя нет здесь со мной?

Я закатываю глаза.

— Как там Белинда?

— Требует, чтобы Майлз посадил тебя на самолет сюда сегодня же вечером.

Я хихикаю.

— Ты уже закончил работать сегодня?

— Закончил. — Он делает глоток виски, а затем спокойно спрашивает: — Они уже трахаются?

У меня сводит низ живота, и я не могу понять, это от его слов, или тона.

— Мне придется посмотреть.

Он выгибает бровь.

— Да, я в курсе.

С тихим вздохом я перевожу взгляд на пруд. Марго и Райан закончили свою игривую прелюдию и теперь стоят лицом к лицу на глубине, которая едва прикрывает грудь Марго, и страстно целуются, а движения их рук под водой не видны.

— Еще нет, но полагаю, скоро.

— Где именно ты находишься?

— На холме, под дубом.

— Покажи мне.

Я поднимаю телефон, чтобы показать вид вокруг.

— А где твоя семья?

— Уехали.

— А придурок?

— Дрочит дома, вспоминая Марго.

Он выглядит задумчивым.

— А что на тебе надето?

Я чувствую, как возбуждение начинает разгораться между ног, когда наклоняю телефон, чтобы показать ему кокетливую белую блузку и короткую цветочную юбку, в которую меня нарядили.

Когда я возвращаю экран обратно, меня встречает удовлетворенная улыбка.

— Что это за улыбка?

— Сними трусики, — мягко требует он.

— Прямо здесь?

— Кто-нибудь может тебя увидеть?

— Нет. — Я отвернулась от них, и трава достаточно высокая.

— Ну что ж... Прошло слишком много времени. Я жду.

Со вздохом, в котором смешались волнение и возбуждение, я кладу телефон и, бросив взгляд, чтобы убедиться, что внимание Райана приковано к Марго, стягиваю с себя белые трусики и кладу их в траву рядом.

Я смотрю на ожидающее лицо Генри.

— Готово.

Его приподнятая бровь говорит мне о том, что я и так знаю — просто слов недостаточно.

Кровь приливает между ног, когда я опускаю телефон, открывая Генри тот вид, который он хочет.

— Подними юбку.

— А вдруг они заметят, что я делаю? — шепчу я.

— Ты правда думаешь, что они сейчас обращают внимание на кого-то еще?

Марго забирается на деревянный понтон, с ее обнаженного тела стекают струйки воды, пока она садится и ждет, когда Райан последует за ней. Она ни разу не взглянула в мою сторону, словно ей совершенно безразлично, наблюдаю я за ней или нет.

Райан поднимает глаза и ловит мой взгляд, а затем подтягивается и ложится рядом с ней. Устраиваясь на спине, он начинает поглаживать свою длину. Наверное, вода холодная.

— Эбби. — Голос Генри возвращает мое внимание к нему.

— Нет. Они не смотрят.

— Хорошо. Тогда откройся для меня.

Я делаю то, что он просит, сгибаю ноги и задираю юбку, пока не ощущаю теплый сентябрьский ветерок на своей чувствительной коже. И затем опускаю телефон ниже.

— Прикоснись к себе.

Я задерживаю дыхание — я всегда так зажата вначале, даже за надежной защитой закрытой двери — и опускаю руку.

— Делай это так, как мне нравится, — бормочет он, и я слышу звук расстегиваемой ширинки.

Я несколько раз провожу кончиками пальцев сверху-вниз, чувствуя, как с каждой секундой становлюсь все влажнее, а затем раздвигаю половые губы.

— Ты даже не представляешь, как мне не терпится оказаться там снова.

— Тут? — шепчу я, вводя палец внутрь. — Покажи мне, насколько.

Угол наклона экрана меняется, и я вижу, как Генри дрочит свой твердый член. Я успеваю увидеть лишь мельком, и камера возвращается к его лицу. Я не могу сдержать возглас неодобрения.

— Что они делают сейчас?

— Она села на него сверху. — Марго забралась на Райана, лицом ко мне, запустила руки в его волосы, ее идеальное тело напрягается каждый раз, когда бедра ритмично опускаются на его член, вокруг них на воде во все стороны расходятся круги, а понтон покачивается. Руки Райана скользят по ее стройному телу, одна тянется вверх, чтобы сжать упругую грудь, а другая ложится на ее клитор.

Медленными, точными движениями я ласкаю себя в том же ритме, в котором Марго трахает Райана.

— Ты становишься очень мокрой, Эбби, — замечает Генри между тяжелыми вздохами.

Спустя несколько мгновений по холму разносятся стоны Райана.

— Он только что кончил, — шепчу я.

— А она?

— Не думаю. — Я смотрю, как она без лишних церемоний соскальзывает с него и встает перед ним. Он хватает ее сзади за бедра и притягивает к своим губам. — Нет, точно нет.

Внезапно Марго поднимает глаза, и мои пальцы замирают.

— Продолжай, — приказывает Генри.

Ее взгляд прикован к моим бедрам. Она, может, и не видит, но отлично понимает, что я делаю.

Этого мне достаточно. Знакомое покалывание начинает распространяться вниз по позвоночнику, и мои ноги сами собой раздвигаются шире.

Дыхание Генри учащается. Он яростно дрочит, тоже находясь в секундах от оргазма.

Нагнувшись и вцепившись в волосы Райана, Марго начинает двигаться на его лице, ее свободная рука скользит то по одной груди, то по другой. Ее губы приоткрываются, и из них вырывается один стон за другим, быстро и сильно подталкивая меня к краю. Мне приходится прикусить губу, чтобы не закричать, пока мое тело сотрясают волны наслаждения.

Генри кончает спустя пару мгновений, сдвигая экран как раз вовремя, чтобы я могла видеть, как он повсюду разбрызгивает свою сперму.

Я быстро натягиваю трусики, предполагая, что Райан и Марго вот-вот вернутся сюда. Но, рискнув снова взглянуть на них, я вижу, что Марго томно растянулась на понтоне и взяла в рот член Райана.

Следующие десять минут она отсасывает ему, пока я отвечаю на вопросы Генри об интервью.

Удивляясь, как, черт возьми, со мной продолжают происходить подобные вещи.



***

— Огромное спасибо, что предоставила мне такую возможность, Эбби. — Райан укладывает дюжину пакетов с образцами «Farm Girl», которые я приготовила, на заднее сиденье «Jaguar».

Возможность? Взять у меня интервью? Или трахнуть Марго?

Я заставляю себя широко улыбнуться.

— Конечно. Надеюсь, статья окажется стоящей.

— Это будет отличная история. А Марго обожает твою продукцию.

— Как и ты. Помнишь? Ты сделал комплимент, как пахнет моя кожа. — Она ухмыляется.

Райану хватает порядочности покраснеть.

— Точно. Ну… еще раз спасибо.

Марго бросает ему ключи.

— Ты поведешь. Я устала.

— Класс. Дважды просить не придется. — Он обходит машину и запрыгивает на место водителя. Двигатель заводится с тихим урчанием.

Марго оборачивается и дьявольски улыбается.

— Сегодня было весело, oui?

Я тяжело вздыхаю, прежде чем рассмеяться.

— Да, это было что-то особенное.

Схватив меня за плечи, она наклоняется, чтобы расцеловать меня в обе щеки и прошептать на ухо:

— Он напишет о тебе великолепную статью.

— Тебе не обязательно трахаться с парнями ради меня, Марго.

Она подмигивает.

— Я сделала это для себя. — Поцеловав меня в последний раз, на этот раз в губы, она опускается на пассажирское сидение. Они почти сразу же уезжают, несколько раз посигналив на прощание.

А я остаюсь стоять, качая головой. Слава богу, что Джед ушел. Хотя он перестал бегать к маме с рассказами о подобных вещах. Узнай она, что произошло здесь сегодня, она бы привела преподобного Эндерби, чтобы совершить над этой землей экзорцизм.





ГЛАВА 9




Я нетерпеливо притопываю ногой по асфальту, наблюдая, как частный реактивный самолет Вульфа плавно съезжает с взлетной полосы и поворачивает в мою сторону. Рейс Генри из Барселоны задержали на три часа из-за непогоды. Мне следовало просто прилететь в Нью-Йорк и встретиться с ним там, вместо того чтобы заставлять их делать остановку в этом маленьком аэропорту под Питтсбургом, чтобы забрать меня, но Генри настоял.

Едва двигатели самолета затихают, как аварийный люк распахивается. Джек, один из штатных пилотов Генри, опускает трап. Полагаю, это означает, что можно подходить, что я и делаю, не дожидаясь разрешения стюарда.

Они выходят один за другим — сначала Майлз, который практически бежит, чтобы убраться подальше, затем стюардесса, которую я не узнаю, но на ее лице написано беспокойство, затем Джек и худощавый седеющий мужчина, должно быть, второй пилот.

До меня доносится голос Генри. Он на кого-то кричит.

Я замираю у подножия трапа, глядя на Майлза.

— С кем это он?

— Он говорит по телефону. Что-то насчет Скотта. — Майлз смотрит на меня многозначительно. Должно быть, он в курсе происходящего. — Но он сказал, чтобы ты поднялась сразу же.

Джек забирает у меня чемодан.

— Мы вылетим в Нью-Йорк, как только он пустит нас на борт.

Я поднимаюсь по ступенькам, мое возбуждение от предстоящих нескольких дней с Генри теперь омрачено беспокойством.

Генри сидит спиной ко мне, когда я вхожу в салон. Он прижимает телефон к уху, другая рука лежит на макушке.

— Мне плевать! Нет! Мы оба знаем, что последнюю неделю перед смертью с его головой все было в порядке… Нет…

Я бросаю сумочку на кресло, и он оглядывается на меня.

Я тепло улыбаюсь ему.

Он отворачивается.

— Я ни за что не пойду против воли моего отца. Ты видел аудит… Ты что, блядь, прикалываешься? — Он ревет. — «Downing» одна из самых уважаемых аудиторских компаний! У меня нет времени на это дерьмо. Немедленно разберись с этим! — Он завершает звонок, а затем швыряет телефон на одно из белых кожаных кресел. — Сукин сын!

Зная, что лучше не спрашивать его, в чем дело, я тихо подхожу к нему и обнимаю сзади. Каждая мышца его тела напряжена, грудь тяжело вздымается. Я прижимаюсь лицом к его спине и провожу рукой по твердым мускулам его живота, надеясь, что это поможет ему успокоиться.

— Боже, Эбби. Я правда не в настроении, — бормочет он.

— Т-ш-ш… Я знаю. Мне просто очень хочется прикоснуться к тебе, я соскучилась, — тихо шепчу я, другая моя рука ложится ему на грудь, притягивая его ближе. Я глубоко вдыхаю, один только его запах будоражит мою кровь.

Проходит несколько безмолвных, напряженных мгновений.

И вдруг я оказываюсь прижатой к стене, а губы Генри впиваются в мои, его губы заставляют меня раскрыться, язык проникает внутрь, почти лишая возможности дышать.

— Генри! — ахаю я, разорвав поцелуй, но его губы тут же спускаются на мою шею, а лихорадочные пальцы за секунды расстегивают пуговицы моей блузки, а затем и бюстгальтер. Его щетина царапает мою кожу, когда он втягивает в рот грудь, а его руки тем временем дергают мой ремень.

— Генри! — я бросаю взгляд на зияющий дверной проем. — Они могут вернуться в любую секунду!

— Какого хрена ты надела узкие джинсы, чтобы встретить меня? — ругается он, игнорируя мое беспокойство. Он грубо стаскивает их с моих бедер до самых колен, увлекая за ними и трусики.

— Генри!

Он хватает меня за талию и уносит за угол в крошечное служебное помещение, скрытое от глаз со стороны входа в самолет.

Крошечная металлическая стойка кажется холодной, когда он усаживает меня на нее. Он стаскивает с меня туфли, а затем и джинсы, швыряя их на пол.

— Платья, Эбби. Юбки. Облегчи мне задачу.

Резким движением он задергивает занавеску в крошечном служебном помещении. Поспешно расстегивает ремень и ширинку.

— А я думала, ты не в настроении, — поддразниваю я, опуская взгляд на его твердый член.

— Я передумал, — он подхватывает меня руками под колени и приподнимает ноги, проверяя мою гибкость, открывая для себя.

Я вскрикиваю от его первого резкого толчка, интенсивность которого почти невыносима.

— Прошло несколько недель, Эбби. — Еще один резкий толчок, и я прикусываю губу, чтобы меня никто не услышал. Он напряженный и злой — не на меня, я понимаю — и ему нужна разрядка.

И, признаюсь, эта безжалостная сторона Генри, проявляющаяся время от времени, меня заводит. Так что я прижимаюсь к узкой стойке и смотрю, как Генри снова и снова входит в меня, и с каждым толчком мое тело становится все более влажным.

— Ты была рядом во Франции, когда я хотел и как я хотел, потом в Нью-Йорке, а потом ничего, черт возьми, почти три недели! Мне это не нравится, — он рычит, его бедра снова и снова ударяются о мои, наша кожа шлепается друг о друга. — С меня хватит этого дерьма на расстоянии. С меня хватит звонков и смс, и наблюдения за тем, как ты трогаешь себя через гребаный маленький экран. — Он отпускает мои ноги и обхватывает руками бедра, сжимая задницу, чтобы изменить угол наклона. Я стону, когда он проникает глубже, его глаза прикованы к тому месту, где мы соединяемся, он не сбавляет темп, начиная попадать в ту точку, которую, кажется, только он один и знает, как найти. — Нам нужно придумать другой план, потому что я больше не могу этого выносить.

— Конечно. Что угодно, — выдыхаю я, затылок бьется о маленький шкафчик, глубоко внутри нарастает давление. На этот раз мне даже не нужно будет прикасаться к себе, чтобы кончить, если он продолжит в том же темпе.

Десять жестких, сильных и быстрых толчков спустя, я кончаю, стараясь не шуметь слишком сильно. Почти сразу после этого Генри стискивает зубы, и его толчки замедляются. Я чувствую, как он пульсирует во мне.

И затем в самолете слышно только наше прерывистое дыхание.

— Боже, надеюсь, никто не поднимался по трапу, — бормочу я, сгорая от стыда при мысли, что Джек или Майлз могли что-то услышать.

— Я сказал им, чтобы они сюда и шагу не делали, пока я не разрешу, иначе им придется искать новую работу, — бормочет Генри, наклоняясь и прижимаясь лбом к моему.

Я провожу руками вверх и вниз по его бицепсам.

— Теперь тебе лучше? — В его руках определенно меньше напряжения.

— На данный момент.

— Хочешь поговорить об этом?

С тяжелым вздохом он выходит из меня и снова натягивает штаны.

— Скотт утверждает, что мой отец был психически нездоров, что аудит был сфальсифицирован и что я имею к этому отношение. Говорит, у него есть доказательства. — Он качает головой. — Мне нахрен не нужен этот прииск, но я ни за что не позволю ему заполучить его.

Я убираю с его лица непослушную прядь волос, потом еще одну.

— Мне жаль.

Его пристальный взгляд скользит по моему обнаженному телу, я все еще сижу на стойке с раздвинутыми ногами. Не думаю, что у меня сейчас есть силы пошевелиться. Он почти благоговейно обхватывает ладонями мои тяжелые груди, нежно проводя большими пальцами по соскам.

— Я скучал по тебе.

— Я заметила. — То, что он открыто признается в этом, кажется невероятным. Я медлю. — Ты действительно имел в виду все то, что говорил? Что с тебя хватит звонков и смс, и…

— Не обращай внимания. Со мной все будет в порядке.

— Уверен? — Последнее, чего я хочу, это чтобы Генри решил, что игра не стоит свеч. Что он предпочтет найти женщину, которая будет свободна и сможет следовать за ним по миру. Быть там, когда и где он будет нуждаться в ней.

— Да. Это было в пылу момента. Обычно у меня больше самоконтроля.

Контроля над чем?

Над словами? Или над эмоциями?

Я сглатываю облегчение.

— Просто помни, это ненадолго. Папе действительно лучше, и сбор урожая скоро закончится. Так что, если ты захочешь, чтобы я была рядом… я буду. Скоро.

Он задумчиво покусывает губу.

— Тебя не ругали за то, что поехала повидаться со мной?

— Нет, как ни странно. В последнее время мама стала намного спокойнее. Думаю, она, возможно, смягчается. — Между сеансами физиотерапии моего отца, ее возмущениями по поводу того, что он гоняет на гольф-каре, и жалобами на то, что все «лезут не в свое дело» и указывают ей, что есть и пить, и когда гулять, она, кажется, слишком занята, чтобы мысли о всех греховных вещах, которые Генри может со мной вытворять, занимала ее мысли.

Конечно, она надулась, когда я сказала, что уезжаю в Нью-Йорк на несколько дней. В тот же вечер ей потребовалось поделиться тем, что она об этом думает, с тетей Мэй на кухне, и сделать это достаточно громко, чтобы я слышала из своей спальни. И тетя Мэй — да благословит ее Господь — быстро поставила свою упрямую сестру на место, напомнив ей, что я люблю Генри и ничто из сказанного или сделанного мамой не остановит меня от того, чтобы бежать к нему, но сказанное и сделанное ею может заставить меня бежать от нее.

На следующее утро настроение мамы улучшилось, даже если это была всего лишь видимость.

Со вздохом он берет меня за бедра и опускает на пол. Мои ноги словно желе.

— Давай. Полетели домой.



***

— Так что именно ты хочешь, чтобы я делала? — спрашиваю я, усаживаясь в гольф-кар.

Генри садится на место водителя.

— Развлекай меня. — Сегодня утром у него настроение лучше, чем вчера в самолете, хотя я слышала, как он повышал на кого-то голос по телефону, пока я завтракала.

Гольф-кар дергается с места, и я хватаюсь за шляпу, пока она не улетела прочь. Это одна из тех мягких шляп с широкими полями, которую я бы никогда не выбрала сама. Я спросила Марго, что надевают на турнир по гольфу, если не играют, и на следующий день посылка с этой шляпой прибыла ко мне домой в Гринбэнк. Она утверждала, что на мне это будет выглядеть incroyable2, и я доверяю ее суждению куда больше, чем своему. Во всяком случае, в том, что касается стиля.

Мы мчимся по асфальтированной дорожке элитного гольф-клуба, расположенного в часе езды от города.

— Ты часто играешь в гольф? — интересуюсь я, завороженная холмистыми лугами и идеально подстриженным газоном сочного зеленого цвета, который обычно бывает ранней весной.

— Не чаще, чем приходится. Это никогда не было моим увлечением. — Генри выглядит так же неотразимо, как всегда, в черном поло для гольфа и темно-серых брюках, которые обтягивают его зад.

— А что именно нужно делать?

Он с удивлением смотрит на меня.

— Ты правда никогда не играла в гольф?

— Мини-гольф на церковном благотворительном пикнике считается?

Он резко поворачивает направо.

— Концепция в основном та же. Мы переходим от лунки к лунке, пытаясь загнать мяч как можно меньшим количеством ударов. — Он усмехается. — Но тут нет никаких голов клоунов или поездов, в которые нужно целиться.

Впереди нас на склоне прогуливаются семеро мужчин.

— Это твоя команда?

— Вместе с кэдди3, да. — Молодой блондин, который подскочил, чтобы забрать клюшки Генри из багажника нашей машины, занят сборами.

Я хмурюсь, окидывая взглядом пустые гольф-кары.

— А где другие… То есть, кто-нибудь еще привез сюда свою жену или девушку… или кого бы то ни было? — Как именно Генри меня классифицирует? Мы никогда не говорили о ярлыках, и в последний раз, когда у нас был разговор об отношениях, все свелось к «посмотрим, как пойдет».

— Уверен, они все напиваются в клабхаусе. Девушки сидят в спа и обсуждают, как добиться предложения руки и сердца. Жены хвастаются, сколько денег они тратят, и теми пул-боями и садовниками, с которыми трахаются за спинами своих богатых, равнодушных мужей. Я могу отвезти тебя обратно, если предпочитаешь…

— Нет. Я в порядке.

Уголки его рта дергаются.

— Уверена?

— Как бы увлекательно это не звучало… да, думаю, я останусь с тобой.

Я замечаю, что все одеты примерно так же, как Генри, в брюки, поло и специальную обувь. Я устраиваюсь поудобнее, подтыкая под себя юбку.

— Я одета подобающим образом?

— Ты со мной. Ты можешь одевать что захочешь, черт возьми. — Он сказал мне выбрать что-то удобное, но достаточно нарядное для ужина в банкетном зале, так что я надела скромный изумрудно-зеленый сарафан, который Марго прислала вместе с шляпой, и босоножки на плоской подошве с ремешками. — Но да. Ты выглядишь прекрасно. — Его глаза останавливаются сначала на моей груди, затем опускаются ниже, на мои колени. — Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Еще немного побаливает, — признаюсь я.

— Хмм… Мне жаль.

— Правда?

— Зависит от обстоятельств… — Его губы подрагивают. — Смогу ли я трахнуть тебя сегодня вечером?

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал легко и безразлично, хотя чувствую его слова прямо между ног.

— Наверное, не раньше завтра. Или даже послезавтра. Полагаю, посмотрим, как я буду себя чувствовать.

Он стискивает зубы, и я начинаю смеяться.

— Ты правда хочешь играть в эту игру, Эбби?

— Возможно.

Он протягивает руку, просовывает ее под мою юбку, и кладет ее между бедер, в нескольких сантиметрах от трусиков.

— Ты сломаешься гораздо раньше, чем я.

— Думаю, ты ошибаешься.

Он водит большим пальцем туда-сюда по моей коже, так близко, что я инстинктивно раздвигаю бедра шире приглашающим движением.

— Думаю, я знаю тебя довольно хорошо.

— Хочешь заключить пари?

— Победитель решает, каким будет приз?

Я медлю. Согласившись на это в прошлый раз, я оказалась в гроте с Марго. Но на этот раз я могу выиграть.

— Договорились.

Со вздохом он убирает руку и снова кладет ее на руль.

Я переключаю внимание на мужчин перед нами.

— Так с кем ты играешь?

— Парень слева — Джордж Т. Роулинг. Ему принадлежит «Dillon & Wells».

— Банк?

— Да. А парень в рубашке в красную полоску — Рик Ньюман. Его семье принадлежит фирма, которая управляет большей частью моих инвестиций.

— То есть, еще один богатый парень.

Он ухмыляется.

— Они все богатые парни. И важные деловые партнеры для меня, особенно сейчас, когда я разбираюсь с прииском. Это еще одна причина, по которой мне пришлось приехать на этот турнир.

— А тот последний? — Высокий, поджарый мужчина, который спокойно наблюдает за нами. На вид ему слегка за сорок, темные волосы тронуты сединой у висков. Ни намека на улыбку.

— Это Дайсон, юрист Вульфов.

Я чувствую, как мои брови ползут вверх. Я видела множество конфиденциальных писем между Дайсоном и Генри, еще когда я была ассистенткой, и он разбирался с «делом Киры».

— Он знает, что мы вместе?

Генри подъезжает к остальным и выпрыгивает.

— Если нет, полагаю, теперь догадался. А что?

— Просто интересно, что он об этом думает. — Романтические связи Генри с его ассистентками называли «неприятной ситуацией». Считает ли Дайсон меня всего лишь неприятной ситуацией?

— Ему платят за то, чтобы он прикрывал мою задницу, а не за то, чтобы высказывал мнение о моей личной жизни.

Личной жизни Генри. То, что он не сказал «о том, кого я трахаю», заставляет мое сердце трепетать.

Он делает паузу.

— Почему ты улыбаешься?

— Просто так.

Его прищуренный взгляд говорит мне, что он знает, о чем я думаю. Он открывает рот, и я задерживаю дыхание.

— Почти у каждой лунки есть тележки с напитками, и фуд-станции между ними. И лучшей погоды, чем сегодня, не придумаешь. — Он поднимает глаза к голубому небу, на котором не видно ни облачка. День обещает быть прекрасным — по прогнозам метеоканала, восемьдесят градусов4 по Фаренгейту. — Я представлю тебя, когда перейдем на следующую лунку. Если только ты правда не хочешь пойти со мной и послушать, как мужчины говорят о бизнесе.

— Мне и здесь хорошо. — Я достаю книжку в мягкой обложке, которую сунула в сумочку. — Мама настояла, чтобы я ее прочитала.

— О чем она? — Усмехается он. — Как стать монахиней?

— Забавно, но нет, она никогда бы такого не предложила. Она отчаянно хочет внуков. Нет, это какой-то криминальный триллер.

— Что ж, наслаждайся. И не напивайся слишком сильно. — Быстро и крепко поцеловав меня в губы, он направляется по траве к группе. Я наблюдаю, как он обменивается рукопожатиями с мужчинами. Это деловая и общительная версия Генри, которую я уже видела. Он никого не целует в зад, не притворяется, что смеется. Он держится холодно и спокойно, и это, кажется, завоевывает уважение всех окружающих.

После пяти минут болтовни кто-то подбрасывает монетку, и Дайсон хлопает Генри по плечу. Генри что-то кричит кэдди. Светловолосый парень быстро выхватывает из сумки клюшку и бежит, чтобы передать ее ему.

Генри может и ненавидит гольф, но я смотрю, как он устанавливает мяч и замахивается, словно был рожден для этого. Он отправляет мяч в полет. Я щурюсь, пытаясь увидеть, где он приземлится. Не вижу.

Генри и Дайсон, кажется, довольны ударом, дают друг другу пять.

— Не желаете мимозу, мэм?

Я вздрагиваю, обнаружив рядом официантку, молодую блондинку примерно моего возраста. Она стоит рядом со мной с подносом оранжевых напитков в бокалах для шампанского.

— Эм… — я смотрю на часы. Сейчас только 10:00 утра.

— Где-то уже пять часов! — весело щебечет она с широкой улыбкой.

Мое любопытство перевешивает потребность не выглядеть полной дурой.

— Не подскажешь, куда они целились?

Она указывает вдаль.

— Видишь вон тот белый флажок, возле пруда?

— Ага… — осторожно отвечаю я. До него, должно быть, около пятисот5 ярдов.

— Вот в него они и целились. И после этой у них еще семнадцать лунок.

Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как банкир замахивается — не так элегантно, как Генри, хотя, возможно, это связано с его выдающимся животом. На этот раз я вижу, как мяч приземляется на полпути к флажку.

— Семнадцать лунок, — повторяю я с тяжелым вздохом. Это займет целую вечность.

— Так что… насчет мимозы? — Она придвигает поднос, искушая меня.

Я пожимаю плечами.

— А почему бы и нет?



***

— Возможно, будет лучше продать его. Или сделать публичным, — слышу я, как Рик говорит Генри, когда они приближаются к гольф-карам. — Я знаю, тебе не нравится эта идея, но…

— Нет. Мне претит эта идея, — поправляет Генри. — Это краеугольный камень наследия моей семьи.

— Но затраты и риски действительно стоят того?

— Разве ты здесь не для этого, чтобы сказать мне?

Рик усмехается.

— Просто дай мне добро, и я подключу свою консалтинговую фирму.

— Дай мне несколько недель, чтобы разобраться с неотложными проблемами. Я не могу продать шахту, которая кишит ловушками и, вдобавок ко всему, сейчас не функционирует. — Он запинается на последнем слове, когда его взгляд останавливается на мне, вернее, на моем языке, которым я провожу по ванильному рожку с мороженым.

Рик похлопывает Генри по плечу и затем, подмигнув мне, направляется к своему гольф-кару.

Генри забирается внутрь.

— Вкусно?

— Восхитительно. Тебе стоит попробовать. — У каждой лунки стоит фудтрак с новым сюрпризом — бургерами, коктейлем из креветок, тако с курицей — но мягкое мороженое на седьмой лунке стало моим любимым на данный момент.

— Гораздо приятнее наблюдать, как ты это делаешь.

— Правда? Почему это? — Я нарочно провожу языком по рожку в точности так, как делала бесчисленное количество раз с его членом.

Его взгляд задерживается на моих губах на два… три… четыре мгновения.

— Потому что мне нравится, когда ты возбуждаешься.

— Я возбуждаюсь? А как насчет тебя? — Мой взгляд опускается к его паху, выискивая предательскую выпуклость. Он ведет себя невозмутимо, но я вижу ее.

— Сколько ты уже выпила этих коктейлей?

— Всего парочку.

— Угу. — Держа одну руку на руле, а другую закинув на спинку нашего сиденья, он наклоняется и проводит языком по рожку.

Я не могу сдержать резкий вздох. Одна только мысль об этом языке между моих ног заставляет меня сжать бедра в предвкушении.

Гольф-кар дергается с места под его уверенный смешок.



***

Пожилой мужчина в поло цвета лесной зелени и эмблемой клуба на груди подходит к команде, когда они возвращаются к своим гольф-карам после игры на девятой лунке. Они обмениваются несколькими фразами, которые я не могу разобрать, а затем все проверяют часы.

— …нам следует изменить коэффициенты, чтобы было честнее, — говорит Джордж Генри, когда они подходят.

— Это ты установил коэффициенты.

— Да, потому что ты сказал, что пять лет не брал клюшку в руки, и я предположил, что ты будешь не в форме! — рявкает шумный банкир.

Генри ухмыляется.

— Тебе следовало бы уже знать, что лучше не ставить против Вульфа.

— Ты круче, чем был твой старик. — Он поворачивается ко мне и говорит: — Мне нужно, чтобы ты была там, отвлекала его для меня, ладно?

Я улыбаюсь.

— Его довольно сложно отвлечь, когда он сосредоточен.

— Еще бы. — Он забирается в свой гольф-кар и, лениво помахав, уезжает.

— Это о чем? — с любопытством спрашиваю я.

— Просто пари, которое мы заключили.

— На сколько?

Генри выпивает половину бутылки воды, его горло двигается с каждым глотком. На лбу блестят капельки пота.

— Пятьдесят штук.

— То есть пятьдесят тысяч долларов? — Я качаю головой. Не знаю, почему меня до сих пор удивляет, как эти парни разбрасываются деньгами.

— Расслабься. Все идет на благотворительность. Проигравший платит со своего личного счета, в дополнение к тому, что уже спонсирует его компания.

Полагаю, это по крайней мере благородно.

— И, я так понимаю, ты выигрываешь?

— Конечно, я выигрываю. — Он садится. — Тебе весело?

— Хм… Давай посмотрим… потрясающая еда, восхитительные коктейли и очень сексуальный мужчина… — я пожимаю плечами. — Нормально.

Он посмеивается, глядя на книжку в мягкой обложке, лежащую на приборной панели.

— Хорошая книга?

Тьфу. Надо было ее спрятать.

— Неплохая.

Он хмурится.

— Правда? Ты утыкалась в нее каждый раз, когда я оборачивался.

— Хорошо написано.

— О чем она? — спрашивает он, сделав еще один глоток воды.

— Об убийстве. Эй, разве нам не пора на следующую лунку?

Он смотрит на меня мгновение.

— Ты увиливаешь.

— Нет, это не так.

— Ага, увиливаешь. Из-за книги. Почему? — Он не ждет моего ответа, поднимает книжку и читает название. — «Женщина обвиняется в убийстве своего богатого мужа, владельца сети отелей»? — Его брови ползут вверх. — Твоя мама посоветовала тебе это прочитать?

— Полагаю, она думала, что мне понравится? — Я не знаю, о чем, черт возьми, она думала.

Он делает еще один глоток воды, на этот раз с задумчивым видом.

— И чем она заканчивается?

— Обвинения снимают.

— А кто его убил?

Я вздыхаю.

— Она. Ей все сходит с рук, и она забирает все его деньги. — Черт возьми, мама. Ты просто не можешь удержаться!

Генри молчит довольно долго. А затем начинает смеяться.

— Она смягчается, да?

— По-своему.

Его смешок перерастает в раскатистый смех, и скоро я смеюсь вместе с ним. Потому что, что еще нам остается?

Он тяжело переводит дыхание.

— Запомни мои слова, я найду способ заставить эту женщину полюбить меня.

— Возможно, на это мне придется поставить против Вульфа.

— Да, и мне тоже. — Он нажимает на кнопку включения. — Сейчас у нас перерыв на обед.

— Обед? Ты шутишь, да? — Я поднимаю тарелочку, которую только что опустошила, с остатками шоколадного мусса. — Я не переставала есть. Я сейчас лопну.

— Нам не обязательно идти, если ты не хочешь…

— Не хочу.

Он усмехается.

— Ладно. У нас есть тридцать минут. Я могу устроить тебе небольшую экскурсию.

— Я бы с удовольствием. — Полчаса наедине с Генри. — Кстати, у тебя покраснели руки. Ты наносил солнцезащитный крем?

— Нет, забыл. — Генри, хмурясь, с сомнением смотрит на свои руки, которые выглядят совершенно нормальными.

— Там есть. — Я киваю в сторону холщовой сумки для турнира, которая лежит в небольшой консоли.

— О, хорошо. — Он протягивает руку. — Я забыл, что они кладут… — Его голос затихает, когда рука замирает. — …женские трусики в турнирную сумку.

Я сдерживаю смех, допивая остатки чая со льдом «Long Island». Я довольно хорошо контролирую себя. Хотя эта последняя провокация уже подводит меня к той тонкой грани, которую я не хочу переступать на благотворительном турнире по гольфу.

С другой стороны, я, возможно, уже перешла эту грань, когда украдкой стянула трусики, пока никто не видел.

Я громко прочищаю горло.

— Может, они решили в этом году положить в сумку что-то из любимых вещей Генри Вульфа.

Взгляд Генри скользит к моим коленям и задерживается там на долгий момент. А затем, едва заметно улыбнувшись в знак предупреждения, он хватает меня за талию и сажает к себе на колени.

— Ты говорила, что хочешь порулить, да? — И он приводит гольф-кар в движение.

— Помедленнее! — взвизгиваю я, пока мы мчимся по дорожке, обгоняя других игроков. Руки Генри лежат на руле, и он контролирует скорость, так что я на самом деле не управляю. Единственный смысл этого — дать мне почувствовать, как с каждой кочкой и толчком растет его эрекция, как его руки по бокам моей талии крепко прижимают меня к себе.

Он сворачивает налево на более узкую дорожку, ведущую к живописной роще, и сбавляет ход.

— Что там? — я указываю на поляну посреди леса с перголой, с одной стороны.

— Здесь проводят много свадебных церемоний. Это одна из площадок. Популярная, особенно осенью.

— Ого. Должно быть здорово. — Я представляю себе ряды белых стульев и нарядных гостей, красочные букеты и невесту на небольшом возвышении, и все это в окружении листьев оранжевых, красных и золотых оттенков.

— Не сравнится с Wolf Cove, — бормочет он, пока мы проезжаем мимо.

— И не говори. — Я вздыхаю, снова прижимаясь спиной к его груди. — Тебя не было на свадьбе в бальном зале в конце июня. Это было потрясающе. Хотя, честно говоря, я бы, наверное, хотела провести церемонию на пароме, плавая по заливу, на фоне деревьев и этих белых гирлянд, растянутыми повсюду... — Меня охватывает волнение, когда я понимаю, что это звучит так, будто я уже планирую свадьбу на Аляске. И догадаться, кого я представляю в роли жениха, несложно.

Спокойно, Эбби. Сначала он слышит, как я говорю его матери, что хочу от него детей, а теперь я рассказываю ему во всех подробностях о свадьбе, которую планирую для нас. А мы вместе, с перерывами, всего... четыре месяца?

Генри признался, что хочет детей с «подходящей женщиной». Полагаю, это значит, что и жениться он намерен на «подходящей». Но он никогда не намекал, что считает подходящей меня.

Но в последнее время все стало... гораздо серьезнее. Я не могу не испытывать надежд на настоящее будущее с Генри. Я что, дура?

Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь глупость, и просто наслаждаюсь присутствием Генри, пока мы едем по тенистой тропинке. Вскоре деревья расступаются, открывая поляну и небольшое озеро впереди. Тропинка огибает озеро справа, там прогуливаются несколько человек, смеются и бросают хлеб семейству уток.

Но Генри съезжает с дорожки и направляется налево, к зарослям камыша и под тень больших деревьев. Я не утруждаю себя вопросом, разрешено ли здесь находиться, потому что Генри всегда делает то, что хочет.

Он останавливает гольф-кар в уединенном месте под огромным дубом.

— Как тебе? — Он наклоняется. Его губы касаются моей мочки уха, когда он шепчет: — Достаточно уединенно для того, что ты задумала?

В моей груди трепещут бабочки, и все опасения отпугнуть Генри разговорами о браке временно улетучиваются.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Нет? — мягко спрашивает он, обе его руки ложатся на мои колени. Они начинают мучительно медленно подниматься под юбку и вверх по бедрам, останавливаясь буквально в сантиметре от цели. В предвкушении меня охватывает жар. Но секунды проходят, а он не двигается.

— Ты явно неправильно понял мои намерения, — говорю я сладким голосом, подчеркивая последнее слово тем, что ерзаю на его коленях, наслаждаясь ощущением его твердой длины.

Его низкий, мрачный смешок вибрирует во мне.

— Так ты ничего не снимала, пока я играл, и не оставляла в той сумке?

Я смотрю на свое платье и делаю вид, что хмурюсь.

— Я не вижу, чтобы чего-то не хватало. — Я удивлена, насколько ровным остается мой голос. Хотя мне не стоит его так дразнить. Сомневаюсь, что его что-то остановит от того, чтобы расстегнуть штаны и взять меня прямо здесь.

И сомневаюсь, что я ему не позволю. Он превратил меня в сексуальную маньячку.

— Хорошо сыграно, мисс Митчелл. — Он крепко сжимает внутреннюю поверхность моих бедер. Его мягкое, хриплое дыхание щекочет мое ухо, сводя с ума.

Я все еще сижу спиной к нему, когда перекидываю ногу через его бедра, открывая себя для его рук.

— Так ты говоришь, игра окончена, и я победила?

Его руки покидают мои бедра. Он хватает меня за талию и пересаживает обратно на сидение. Выбравшись из гольф-кара, он поворачивается ко мне, чтобы поправить себя, выпуклость в штанах недвусмысленная.

— Хорошая попытка.

Он подходит к кромке воды.

— Я часто приходил сюда, когда был маленьким. — Он нагибается, чтобы поднять камень, и мастерски запускает его в озеро. Камень подпрыгивает на поверхности пять раз, прежде чем утонуть. — Пока мой отец не понял, насколько я хорош в гольфе, и не заставил меня играть.

Я чувствую легкое головокружение, когда выбираюсь из гольф-кара. Не знаю, то ли это связано с алкоголем и солнцем, то ли вся моя кровь прилила к низу живота. Мне мучительно хочется разрядки, я устраиваюсь на заднем сидении гольф-кара.

— Итак, в чем ты не профи?

— Ни в чем.

Я закатываю глаза.

— Да ладно. Должно же быть что-то. Скажи.

Его губы складываются в усмешку.

— Может, в одном.

— И в чем же?

Он запускает еще один камень над водой. На этот раз шесть.

— В отношениях, если верить каждой женщине, что пыталась привязать меня к себе.

— По-моему, у тебя неплохо получается. — Хотя его слова заставляют меня замереть. Это предупреждение, чтобы я не пыталась?

— Неужели? — Он упирает руки в бока, стоя ко мне спиной и глядя на воду. — У меня есть дом, но я там почти не бываю. Ты видишь меня урывками, на день-два, и тебе приходится бросать все ради этого. Я работаю с того момента, как открываю глаза, и до тех пор, пока не закрываю их, и это никогда не изменится, Эбби. Я такой, какой есть. Мне нравится, кто я есть, и моя жизнь.

— Я это знаю. Меня это устраивает.

— Тебе может так казаться сейчас. Но однажды это перестанет тебя устраивать.

— Ты не можешь этого знать.

— Я никогда не ошибаюсь.

— В этом ты ошибаешься, — вызывающе говорю я, не только чтобы убедить его, но и тот неуверенный тихий голосок, что всегда со мной. А вдруг он прав?

Он решил расстаться со мной? Это тот переломный момент, когда он понимает, что мы зашли слишком далеко, и пора двигаться дальше?

На мгновение повисает молчание.

— Моя мать не смогла с этим смириться.

— Я не она, Генри. Она ужасная, эгоистичная женщина, которая думала, что сможет изменить твоего отца. Она хотела его контролировать. Я не хочу менять или контролировать тебя. Я люблю тебя таким, какой ты есть. — Моя паника начинает нарастать.

— Я знаю, что ты не она, Эбби, — тихо говорит он. — Тебе не помешало бы быть немного более эгоистичной. Люди пользуются тобой из-за этого. Я пользуюсь тобой из-за этого.

— Нет, это не так…

— Я хотел, чтобы ты прилетела в Барселону. Я хотел позвонить и потребовать, чтобы ты примчалась ко мне, чтобы ночью спала рядом со мной. Я собирался заставить тебя испытывать чувство вины, бросить свою семью и свою жизнь и приехать ко мне, хотя знал, как сложно это будет для тебя. Это и есть определение эгоизма.

— Но ты этого не сделал.

— Нет, не сделал, — признает он. — Но я хотел.

— А я бы с радостью приехала. Потому что я хотела спать рядом с тобой каждую ночь.

— Но та ли это жизнь, которую ты хочешь? Носиться за мной по свету, чтобы провести со мной время?

— До тех пор, пока я знаю, что ты хочешь, чтобы я была рядом.

Он поворачивается в пол-оборота, достаточно, чтобы я увидела его красивый профиль, пока он изучает каменистую землю перед ним.

— Я не привык так себя чувствовать. Так сильно желать кого-то. Ты привнесла в мою жизнь нечто, о чем я даже не подозревал, что мне этого не хватает.

Я борюсь с желанием подбежать к нему, броситься в объятия.

— Я тоже никогда не чувствовала ничего подобного. И пока ты не перестанешь так на меня смотреть, это никогда не закончится.

Он изучает меня, глядя через плечо. Легкий ветерок шевелит его каштановые волосы, пока его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на груди, и не останавливается, пока не достигает моих скрещенных ног.

— И как именно я на тебя смотрю?

— Как на ту, кого тебе достаточно.

— Мне достаточно тебя.

— Только меня? Только нас?

На его лице появляется осознание. Он понимает, о чем я. Никаких рискованных вещей, никакой Марго.

— Это никогда не было связано со мной. Ты намного моложе. Ты была еще девственницей, когда мы встретились. Я хотел убедиться, что у тебя не будет сожалений.

— У меня нет сожалений. Я знаю, чего хочу. — Я медленно развожу ноги. Его глаза следят за движением, опускаясь между моих бедер, пока я пальцами, не торопясь, приподнимаю платье. Теплый воздух касается моей чувствительной кожи.

— Какой же ты стала смелой, Эбигейл, — шепчет он. Выпуклость в его штанах, которая несколько уменьшилась, внезапно снова становится заметной. — Благотворительный турнир станет для меня первым опытом. — С глазами, полными решимости, он направляется ко мне, его пальцы возятся с ремнем.

Предательское гудение приближающегося гольф-кара останавливает его руки.

У меня едва хватает времени, чтобы одернуть юбку и придать ногам благопристойное положение, прежде чем гольф-кар появляется из-за поворота.

— Черт, — бормочет Генри, незаметно застегивая ремень и поправляя член за деревом.

— Вульф! Кто-то сказал, что видел, как ты поехал сюда, — с непринужденной улыбкой кричит подъехавший поджарый седеющий мужчина.

— Фрэнк. Как дела? — Типичная невозмутимая маска Генри снова на месте.

— Хорошо, хорошо. Турнир, как всегда, проходит замечательно. И погода! Ты ее специально заказал? — Он жестом показывает на небо. — Но послушай, я хотел бы отнять у тебя несколько минут. Мне нужен твой совет. — Он кивает мне. — Надеюсь, вы не против, что я прерву вас, мисс.

— Вовсе нет. — Я улыбаюсь. — Но он, возможно, не в лучшем настроении. Я только что выиграла у него крупное пари.

Генри скрипит зубами, пытаясь улыбаться.

— Что тебе нужно, Фрэнк?

— Я хотел узнать твое мнение о Сандерсоне Монро... — Мужчины начинают обсуждать опыт Генри с архитектурной компанией, построившей один из отелей Wolf. Фрэнк подумывает о том, чтобы нанять их для строительства своего следующего кондоминиума.

Я перестаю их слушать, закрываю глаза и запрокидываю голову, наслаждаясь теплом полуденного солнца. Скоро листья начнут опадать, дни станут короче.

И Генри снова придется уехать.

Но скоро я буду с ним.





ГЛАВА 10





— Меня зовут. — Генри вытирает рот салфеткой, а затем протягивает руку под столом, чтобы слегка сжать мое колено. — Ты в порядке?

— Да. Конечно. Я просто буду думать о том, как лучше получить свой выигрыш. — Я сладко улыбаюсь ему.

Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Просто помни, у меня гораздо более темные наклонности, чем у тебя, и много способов отомстить.

По моему телу пробегает дрожь.

Плавно поднявшись с места за обеденным столом, он направляется к помосту в передней части банкетного зала гольф-клуба, где его ждет микрофон для благодарственной речи. За его спиной — стена окон, из которых открывается панорамный вид на зеленые холмы и заходящее солнце.

Я с улыбкой наблюдаю за его спокойной, уверенной походкой. На последних девяти лунках он играл не в пример хуже. Он все равно обыграл Джорджа, но тот несколько раз отметил, что Генри кажется рассеянным.

— Так где вы познакомились? — уперев локти в стол, спрашивает Анастасия, отрывает свои серые, как у совы, глаза от откровенного восхищения упругим задом Генри и переводит на мое лицо. Я бы дала ей лет тридцать с небольшим — на двадцать пять лет моложе Джорджа, судя по его словам. Она его третья жена.

Кроме того, я почти уверена, что она пьяна.

— На работе. Я была его ассистенткой.

— Неужели... — Ее идеальные блондинистые брови ползут вверх, пока она окидывает меня беглым взглядом. — Не думала, что он из тех, кто встречается с прислугой. — Ни в ее взгляде, ни в словах нет ничего вежливого, но Генри уже предупредил меня, что после третьего бокала она может стать вздорной.

Он также предупредил, что в какой-то момент она начнет к нему приставать. Скорее всего, прямо на глазах у своего мужа.

Я изображаю широкую улыбку.

— Мы начали встречаться после того, как я уволилась.

— И чем ты занимаешься теперь, после того как ушла из Wolf, милая? — спрашивает Шелли со своим южным акцентом. Она жена Дайсона из Теннесси, и я готова расцеловать ее за то, что она уводит разговор в сторону. Генри сказал, что она милая леди и послужит хорошим буфером.

Я рассказываю Шелли — а заодно и Анастасии, и жене Рика Тэми — о травме отца и ферме.

— Так что я заканчиваю последний курс заочно и помогаю там, где могу. И начинаю свой маленький бизнес по производству мыла. Ничего серьезного, но Генри помогает мне. Я понятия не имею, как все это организовать, а он так хорош в этом. Он очень хочет, чтобы я этим занималась. — Я тараторю, но Шелли лишь ободряюще улыбается.

— Вульф теперь собирается заняться мыльным бизнесом? — бормочет Анастасия, отхлебывая шампанское.

— «Farm Girl Co». Отличное название, — вежливо говорит Тэми, игнорируя ее. — Расскажи подробнее.

Следующие пять минут я объясняю, с чего начала, и что для меня сделали «Nailed It» на текущий момент. Я даже показываю ей несколько профессиональных фотографий упаковки, что прислала Захира. Я упоминаю имя Марго, полагая, что она не стала бы возражать.

— Полагаю, Генри тебя финансирует? — спрашивает Тэми, ее проницательные зеленые глаза прищуриваются, словно ей ужасно интересно. Она привлекательная женщина лет под сорок, с каштановыми волосами до плеч и фарфоровой кожей.

— О, нет. То есть, мы не обсуждали это, но я хочу сделать это сама. Или хотя бы попытаться. Он и так помог уже более чем достаточно.

— Что ж, звучит так, будто у тебя отличный продукт. — Она залезает в сумочку и протягивает мне визитку. — У меня компания, занимающаяся стартапами. Мы всегда ищем новые идеи для инвестиций. Позвони мне.

— О, вау. Ладно... спасибо. — Я не совсем уверена, что это за компания, но не собираюсь выставлять себя дурочкой, спрашивая об этом.

Я убираю карточку в сумочку, когда официант подходит, чтобы убрать наши тарелки. Вслед за ним сразу же появляется второй с кофейником.

— Вот, Анастасия. Уверена, тебе не помешает немного кофе, — говорит Шелли, отодвигая бокал с шампанским подальше.

Анастасия что-то ворчит, но не спорит, ее пальцы рассеянно теребят прядь волос, большие глаза прикованы к Генри, который разговаривает с каким-то мужчиной. Он вот-вот начнет свою благодарственную речь.

— Боже, я никогда не осознавала, насколько Генри похож на отца. Его брату явно не повезло в этой лотерее.

Потому что у него нет ДНК Уильяма Вульфа.

Интересно, как скоро люди узнают об этом.

— А где его брат, кстати?

— Полагаю, он не смог приехать, — вежливо отвечаю я, занимая себя тем, что наливаю сливки в кофе, и делаю вид, что тема Скотта не является болезненной.

— Хм... — Ее пальцы продолжают теребить волосы. — Я так и не узнала, из-за чего была та грандиозная ссора.

Я хмурюсь.

— Какая ссора?

— Та, что была у Скотта и Уильяма прямо здесь, в зале. Вон там. — Она говорит это так, будто это очевидно, указывая на место у окна. — Я не знаю, что Уильям сказал Скотту, но Скотт просто взбесился. Должно быть, он теперь чувствует себя полным ослом, если не извинился.

Тревога ползет по моей спине.

— Когда была эта ссора?

— Утром перед его смертью! Ты что, не слушаешь!

Я игнорирую ее грубость.

— Они были здесь утром перед смертью Уильяма, и у них была грандиозная ссора?

— Да! — раздраженно восклицает она. Она тянется мимо своего кофе за шампанским.

— Всем добрый вечер. — Ровный, глубокий голос Генри раздается из динамиков, лишая меня возможности спросить что-либо еще.

Я слушаю десятиминутную речь, в которой он так красноречиво благодарит всех за участие и щедрые пожертвования в благотворительный фонд детской больницы. Он вызывает шок и аплодисменты, когда объявляет ошеломительную общую сумму собранных средств. Он даже отпускает несколько непринужденных шуток, над которыми все смеются, а женщины в зале тают.

Хотя меня переполняет гордость, что этот мужчина — мой, мысли постоянно возвращается к словам Анастасии о грандиозной ссоре между Скоттом и Уильямом утром перед смертью Уильяма. Скотт говорил Генри, что не видел и не разговаривал с отцом в течение недели, предшествовавшей его смерти.

Генри ошибся? Нет... Генри никогда не ошибается, даже когда пьян.

Значит, Скотт солгал ему.

Почему? Из-за чего была эта ссора?

Скотт все-таки знал о намерениях Уильяма вычеркнуть его из завещания?



***

— И он это сказал. Ты слышала, как он это сказал? — Генри нависает над миниатюрной официанткой.

— Да. То есть, я думаю, что да. То есть... — Бедная девушка дрожит, ее взгляд мечется между пугающим Генри, Дайсоном, менеджером обслуживающего персонала и мной, которая слоняется в глубине этого служебного коридора рядом с обеденным залом. — Пожилой мужчина, мистер Вульф... то есть, ваш отец, сказал тому, что помоложе, что он не заслуживает права называться Вульфом и что он позаботится о том, чтобы тот больше не мог причинить вреда.

Я не планировала говорить что-либо Генри, пока мы не доберемся до дома. Но когда он закончил речь и подошел к столу, он увидел беспокойство, написанное на моем лице, и потребовал рассказать, что случилось, кто меня расстроил, что было сказано. Так что мне пришлось признаться.

Я видела по его глазам, как кусочки пазла складываются воедино, и поняла, о чем он думает, прежде чем Генри вылетел из обеденного зала, чтобы найти официантку, работавшую в тот день, а Дайсон поспешил за нами.

Теперь Генри обращает свой грозный взгляд на Дайсона.

— Он знал об аудите. — Они обмениваются многозначительными взглядами. — Я хочу, чтобы в отношении этого сукиного сына провели расследование. Я хочу знать, где он был в ночь смерти моего отца. И если он имеет какое-либо отношение к…

— Я займусь этим, — обрывает его Дайсон, доставая телефон. Он указывает на испуганную официантку. — Ты пойдешь со мной. — Обращаясь к менеджеру ресторана, он требует: — Мне нужно расписание всех, кто работал в ту ночь. Мне нужно... — Он выдает дюжину указаний. Он может быть юристом, но я понимаю, почему Генри поручает ему разбираться со своими проблемами. — Иди домой и ни с кем об этом не говори. И держись подальше от своего брата, Генри, — предупреждает он суровым голосом.

— Он мне не брат, — рычит Генри. Он мечется, как зверь в клетке. — Я убью эту мразь… — Его слова заглушает звук бьющейся о стену посуды, когда он опрокидывает тележку с тарелками.

— Выведи его через черный ход и подгони машину, — говорит Дайсон менеджеру. — Ему сейчас не стоит находиться рядом с кем бы то ни было.

Мне с трудом удается не отставать, пока мы пробираемся через огромную кухню в разгар уборки, а затем по лабиринту коридоров для сотрудников. Черный «Porsche» Генри подъезжает, как только перед нами открываются наружные двери. Парковщик выскакивает из машины и с любопытством смотрит на нас, когда Генри, не говоря ни слова, проходит мимо него и садится на водительское сидение. Если это место хоть немного похоже на Wolf Cove, слухи об этом расползутся еще до полуночи.

Я благодарно улыбаюсь молодому парню, когда он закрывает за мной дверцу. Я едва успеваю пристегнуть ремень безопасности, прежде чем мы срываемся с места и уносимся прочь от гольф-клуба, где голубое небо и разговоры о глубоких чувствах поглощены темной ночью и еще более темными подозрениями.



***

Шины «Porsche» с визгом останавливаются в парковочной зоне незнакомого высотного здания.

— Где мы?

— Оставайся здесь, — требует Генри, выходя из машины с решительным видом.

Хотя я и рада, что мы добрались до Манхэттена целыми и невредимыми — Генри проверил возможности своей машины, выжимая из нее максимум всю дорогу домой, — мои измотанные нервы подсказывают мне, что ему не следует делать то, что он собирается. Поэтому я выхожу следом за ним.

— Добрый вечер, мистер Вульф! Я позвоню вашему брату, сообщу, что вы поднимаетесь. Прикажете припарковать вашу машину?

Позвоню вашему брату.

О боже, это дом Скотта.

— Генри, нет! — Я бегу, чтобы перехватить его.

— Эбигейл, — предупреждает он низким тоном, он стискивает зубы и выглядит готовым оттолкнуть меня с дороги.

Швейцару, который держит дверь открытой, я говорю:

— Не сообщайте Скотту, что мы здесь. Не паркуйте машину.

Он смотрит то на Генри, то на меня, и на его лице написана неуверенность.

— Не могли бы вы оставить нас на минутку? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не поддаться нарастающей панике.

— Конечно, мисс. — Слегка нахмурившись, он отходит к другой стороне двери.

— Генри, ты слышал Дайсона, — спокойно предупреждаю я.

— Плевать я хотел на то, что сказал Дайсон. Уйди с дороги. — Он тянется к дверной ручке за моей спиной, намереваясь оттолкнуть, чтобы пройти.

Я делаю шаг к нему, хватая его за предплечье, на котором бугрятся напряженные мышцы.

— И чего ты добьешься, если прямо сейчас ворвешься туда?

— Чего я добьюсь? — Он теснит меня, и я вынуждена отступить на шаг. Моя спина упирается в стекло. — Я собираюсь выяснить, не подсунул ли этот ублюдок моему отцу таблетку, зная, что она убьет его! — В его глазах я вижу боль, которую он скрывал ранее в гольф-клубе.

— И что потом? Вы при обычных обстоятельствах не можете находиться в одной комнате больше пяти минут. Что произойдет на этот раз? — Если судить по стальному выражению лица Генри, по напряжению, исходящему от его тела, по сжатым кулакам, ничего хорошего из этого не выйдет. Дальше я продолжаю шепотом. — Ты только что сказал, что убьешь его, в присутствии четырех свидетелей, плюс тех, кто подслушал. Ты не можешь пойти туда, и ты достаточно умен, чтобы понимать это, так что перестань вести себя как глупец и позволь Дайсону и полиции делать свою работу! Не губи всю свою жизнь из-за того, что он, возможно, совершил!

Мои слова, должно быть, наконец доходят до него.

— Черт возьми! — восклицает он, и быстрым шагом возвращается к своей машине. Он замирает перед ней, закрывая лицо руками. Руками, которые дрожат.

Я мягко подталкиваю его к пассажирской стороне.

— Садись. Я довезу нас до дома, если ты подскажешь, куда ехать.



***

— Иди в постель.

— Сначала ты, — бормочу я в грудь Генри, борясь с изнеможением. Ночи теперь слишком прохладные, чтобы лежать на этом шезлонге на крыше пентхауса Генри в два часа ночи, но раз он здесь, то и я остаюсь рядом, свернувшись калачиком и наслаждаясь теплом, которое исходит от него.

— Я не пойду к Скотту. Я не собираюсь разрушать свою жизнь.

— Хорошо.

— Но я мог бы, если бы ты не остановила меня.

— Тогда хорошо, что я была рядом. — Я не думаю, что мои слова имеют сейчас какой-то смысл.

Нежные пальцы снова и снова гладят мои волосы, убаюкивая. Мои веки слишком тяжелые, чтобы открыть их.

— Спасибо, что удержала. Что так заботишься обо мне.

Мысленно я улыбаюсь, но для ответа требуется слишком много усилий, поэтому я даже не утруждаюсь.

Генри двигается, и я чувствую, как меня поднимают и несут в тепло, и укладывают в большую мягкую кровать Генри. Мои уши улавливают звук расстегивающейся молнии, а затем руки Генри скользят по моему телу, снимая платье, бюстгальтер и трусики, которые я снова надела перед ужином.

— Эбби, — шепчет Генри в темноте, прижимаясь ко мне своим теплым телом и натягивая на нас шелковистые белые простыни.

Я уплываю в сон, ощущая прикосновение его мягких губ к своим, под звук его голоса, бормочущего что-то, что я не могу разобрать.





ГЛАВА 11





Я прислоняюсь к дверному косяку ванной.

— Это был Дайсон? — Я проснулась от звука глубокого голоса Генри, доносившегося из гостиной.

— Да. — Генри проводит лезвием бритвы по своей щеке, покрытой пеной. Она оставляет свежую, чистую полоску гладкой кожи. — Теперь к делу подключилась полиция.

— Хорошо. — Я обхватываю себя руками, прижимая к себе футболку Генри, которую надела, и наслаждаюсь ее запахом. Пахнет им. — Как ты думаешь, что они будут делать?

— Для начала, просмотрят записи видеонаблюдения из дома моего отца и Скотта. — Он аккуратно сбривает щетину на шее. — И, скорее всего, из клуба. Попытаются выяснить больше деталей о той ссоре.

— Но это же ничего не докажет, да?

— Это докажет мотив. Они также допросят Бекки более тщательно, чем в ту ночь.

— Ты правда думаешь, что это она могла дать ему таблетки?

— Возможно. Хотя она, кажется, не из таких.

Я вспоминаю рыдающую блондинку на похоронах. Если она была способна на убийство, то хорошо это скрывала.

Закончив бритье, Генри споласкивает бритву в раковине и кладет ее на подставку, прежде чем повернуться ко мне лицом, позволяя рассмотреть его грудь и пресс. Должно быть, он позанимался этим утром, пока я еще спала; его тело выглядит подтянутым.

— Что именно он сказал тогда, в день похорон?

— Я не помню дословно, но твоя мама спрашивала о прииске. Она казалась обеспокоенной, и он сказал ей, чтобы она не волновалась. Что ничего не случится или что-то в этом роде.

Генри стискивает зубы, пока обдумывает это.

— Мой отец, очевидно, сказал ему о своем намерении отобрать у него Wolf Gold, но он был искренне шокирован, когда зачитывали завещание.

— Он мог притворяться.

— Я знаю Скотта. Его реакция была искренней. Это значит, что мой отец, должно быть, сказал ему, что собирается это сделать, а не что уже сделал. — Генри вздыхает. — Мой отец... ему нравилось угрожать. Скотт, должно быть, предположил, что в тот день речь шла именно об этом — об угрозах. И что мой отец еще ничего не сделал с завещанием.

Я вспоминаю телефонный разговор, который подслушала между Генри и Уильямом, когда еще была ассистенткой, и Генри грозило уголовное преследование и судебный процесс из-за Киры. Уильям угрожал отдать отель Скотту и сослать Генри на золотой прииск. Он определенно был мастером подобных угроз.

— Он сказал что-нибудь еще? — спрашивает Генри.

Я пытаюсь вспомнить.

— Твоя мама уговаривала его претендовать на отель, но звучало так, будто на прииске было что-то нужное ему. Что-то, что могло... — мои слова обрываются.

— Что-то, что могло что? — настаивает Генри.

Я медлю.

— ...выставить тебя полным идиотом.

— Что, черт возьми, ты задумал, Скотт, — бормочет он, скрестив руки на груди и задумчиво глядя на берберский ковер.

Несмотря на тему, я не могу не восхищаться его телом, отчаянно желая, чтобы полотенце, обернутое вокруг его талии, соскользнуло и позволило мне увидеть больше.

К сожалению, оно остается на месте.

— Я еду в офис.

— И ты уезжаешь в Испанию завтра? — спрашиваю я, пытаясь скрыть разочарование в голосе.

— Что? — он хмурится. — Нет. Я никуда не уеду, пока идет расследование.

— Правда? — я сдерживаю свой восторг. Радоваться тут неуместно. Я направляюсь в его гардеробную, чтобы достать носки и трусы, но на самом деле, чтобы скрыть свою улыбку.

Его шаги звучат по ковру позади меня.

— Я не могу быть на другом конце света. Мне нужно быть здесь, дышать в затылок детективам, чтобы получить ответы.

— Логично.

Наступает длинная пауза.

— Ты останешься со мной?

Я оглядываюсь через плечо и встречаюсь с ним взглядом.

— Если ты этого хочешь.

Мама, конечно, не обрадуется, но я нужна Генри. Кроме того, у меня к ней есть серьезные вопросы по поводу той книги. Подожди, пока папа и тетя Мэй узнают об этом.

У него вырывается легкий вздох — может, облегчения?

— Я оставлю тебе коды доступа к моему домашнему компьютеру, чтобы ты могла работать. Кажется, Захира ждет от тебя каких-то ответов по поводу сайта?

Я сердито смотрю на него.

— Откуда ты знаешь, чего она от меня ждет? — Я сказала ей, что дам обратную связь по предварительному дизайну три дня назад, но потом закрутилась с приездом в Нью-Йорк.

— Потому что я стою в скрытой копии всех твоих писем.

— Что? — с досадой выдыхаю я. — Я же просила тебя не вмешиваться!

— И я не вмешиваюсь. — Он сокращает расстояние, чтобы забрать из моих рук носки и трусы. — Но я не перестану следить за тем, чтобы они из кожи вон лезли ради тебя. Или давать советы, когда я считаю, что они тебе нужны. Если только ты не хочешь моих советов. — В его голосе слышна лишь мягкая искренность.

— Нет, все в порядке. Хочу. — Я была бы идиоткой, если бы не хотела учиться у Генри и рассчитывать на его поддержку. Кстати о ней... — Эй, что ты знаешь о стартап-компании Тэми Ньюман?

— Я знаю, что у Тэми Ньюман есть такая компания. А что? — Он распахивает полотенце и вешает его у входа в ванную, и мой рассеянный взгляд мгновенно залипает на его идеальной голой заднице.

— Эм... потому что мы вчера за ужином говорили о моей компании, и она дала мне свою визитку. Сказала позвонить ей…

— Нет.

Мои брови взлетают от внезапной суровости в его голосе.

— Нет?

— Нет. Ты не будешь иметь дело с Тэми Ньюман или кем-либо еще. Это значит отдать контроль, а ты этого не сделаешь. — Он натягивает трусы и проводит рукой по передней части, чтобы поправить член. — Кроме того, у тебя уже есть стартовый капитал.

Я должна была догадаться.

— Генри…

— Я не буду спорить об этом, Эбигейл. — Он перебирает вешалки с сорочками. — Для помощи у тебя есть я. Ты не нуждаешься ни в ком другом.

— Но тогда просто ты будешь спонсировать меня вместо кого-то другого. Какая разница?

— Потому что я ни на что не претендую и не ожидаю доли прибыли. Это на сто процентов твой бизнес.

— Но деньги…

— Беспроцентная ссуда без каких-либо обязательств. Ты можешь вернуть их, когда выйдешь в плюс. Или нет, мне все равно. — Он поворачивается и пристально смотрит на меня. — Ты должна рассчитывать на меня, я дам тебе все, что нужно, потому что могу и хочу. Я забочусь о тебе. — Чуть мягче он добавляет: — А ты заботишься обо мне. Вот так это будет. Хорошо?

— Хорошо. — Я проглатываю все оставшиеся возражения и подхожу, чтобы выбрать бледно-голубую сорочку для него. — Мне нравится эта.

— Да?

— Да. Она подчеркивает твои глаза.

Он вздыхает и убирает мои волосы с лица.

— Я знаю, что ты со мной не из-за моих денег, Эбби.

— Я с тобой не из-за твоих денег, — подтверждаю я, прижимаясь к нему, наслаждаясь исходящим от его кожи теплом, и оставляю дорожку поцелуев вдоль его ключицы. Повинуясь внезапному порыву, я запускаю руку ему в трусы. — Я с тобой из-за этого.

Его глубокий смех согревает меня изнутри.



***

— Мне нужно больше! — восклицает Марго так громко, что мне приходится отодвинуть телефон от уха. — Я устраиваю вечеринку на следующих выходных, и там будет много влиятельных людей. Я хочу раздать их в качестве подарков.

— Эм... хорошо. — Энтузиазм Марго очевиден. Возбуждение проносится по моему телу. — Сколько ты имела в виду? Еще дюжину или около того?

— Двести.

Я разражаюсь смехом.

— Марго, я не могу сделать достаточно для двухсот человек к следующим выходным! Мне нужны ингредиенты, травы и... я всего лишь один человек! К тому же, я в Нью-Йорке, у Генри.

— И что? Его кухня недостаточно большая?

— Достаточно, — уступаю я, пока мой взгляд скользит по шкафам. Один только кухонный остров в два раза больше кладовки.

— Тогда ты должна сделать их! А затем ты прилетишь в Лос-Анджелес и посетишь мою вечеринку. Генри тоже приедет.

Просто прыгнуть в самолет и улететь в Лос-Анджелес на выходные. Как это стало моей жизнью?

— Звучит потрясающе, Марго. Но я не знаю, получится ли прямо сейчас. У Генри... много всего происходит. — Не то чтобы я не доверяла Марго, но не мне рассказывать кому-либо о наших подозрениях насчет Скотта. — Он, возможно, не сможет уехать из Нью-Йорка какое-то время.

— Посмотрим, — говорит она легко, как будто уже уверена, что ответ будет положительным. Я подозреваю, что она позвонит ему, как только закончит разговор со мной. — Но ты сделаешь мыло, да?

Я вздыхаю. Моя интуиция говорит, что это отличная возможность. Если бы Генри участвовал в этом разговоре, он сказал бы мне соглашаться. И нельзя сказать, что я очень занята, ведь Генри ушел на весь день. Но это значит, что нужно купить кастрюли и ингредиенты, и заказать упаковку. Не то чтобы это была сложная упаковка, но все же для нее нужен принтер.

— Позволь мне сначала поговорить с Захирой, прежде чем я соглашусь.

— Bon! Это будет magnifique!



***

Темно-карие глаза Раджа чуть не выпадают из орбит, пока он стоит по другую сторону чудовищного кухонного острова и смотрит на груды грязных кастрюль и ряды только что разлитых формочек.

— Клянусь, я все уберу! — Я скрещиваю пальцы на груди в том месте, где находится сердце, и задерживаю дыхание в надежде, что домработник Генри не уволится сию секунду. Я встречалась с ним уже несколько раз, так что он, вероятно, догадался, что у нас с Генри отношения, но мы никогда по-настоящему не разговаривали.

— Нет, мисс. Никаких проблем. Я просто удивился, когда увидел, что кто-то готовит здесь. Но это... это... — Он пытается подобрать слова, оставаясь профессионалом. Наконец он сбрасывает церемонную личину. — Что, черт возьми, ты тут делаешь?

Я хихикаю.

— Мыло.

— Мыло?

— Да. Мыло. — Я протягиваю одну из оберток, что прислала Захира.

— «Farm Girl Co», — читает он вслух.

— Это моя компания, — странно это говорить.

Радж наклоняется, чтобы понюхать ряд лимонных брусков, которые я только что закончила.

— Это... чудесно.

— Спасибо. Это одно из моих любимых. В общем, подруга попросила сделать для нее. Я обычно работаю дома, но Генри сказал, что можно использовать его кухню. — Он потребовал, чтобы я использовала ее, после того как я предложила съездить в Гринбэнк на несколько дней. Он также потребовал, чтобы я срочно заказала все необходимые ингредиенты и оплатила с его кредитной карты.

Взгляд Раджа скользит по столу.

— Так все это для твоей подруги?

— Для ее вечеринки. Ей нужно двести штук к следующей пятнице. Я знаю, — быстро добавляю я, когда глаза Раджа снова расширяются. — Я сумасшедшая, что согласилась. Но я согласилась, так что теперь я должна сделать их, даже если придется не спать.

— Тогда не буду мешать. — Он кивает на свои руки, нагруженные вещами Генри из химчистки. — Я должен заняться своей работой.

— О, кстати, я уже запустила стирку полотенец и прочего. Они, наверное, уже почти высохли.

Легкая, но искренняя улыбка появляется на его обычно серьезном лице.

— Мистер Вульф упомянул, что, когда он в городе, здесь будет оставаться его подруга. Ты совсем не такая, как я ожидал.

— Ты не первый, кто так говорит.

— Это не плохо. — Его взгляд скользит по горе кастрюль в раковине. — Позволь мне разобраться с бельем, а затем я помогу тебе помыть часть этой посуды. — Он исчезает в коридоре.

Я тяжело вздыхаю, окидывая взглядом беспорядок. Когда Марго сказала, что хочет мыло для двухсот человек, она на самом деле имела в виду три разных аромата для каждого человека. Шестьсот брусков. Я думала, Захира пошлет меня к черту, когда я попросила упаковку, но курьер прибыл с коробками сорок восемь часов спустя.

Я работаю не покладая рук несколько дней, с тех пор как первая партия ингредиентов появилась на пороге Генри.

Мне осталось всего семьдесят пять штук. И потом, конечно, нужно будет все упаковать. Но я должна успеть сделать все вовремя, чтобы отправить ей курьером.

Звонит мой телефон, и мое сердце пропускает два удара, как всегда, когда я вижу имя Генри на экране.

— Привет, — нежно мурлыкаю я, не в силах удержать глупую улыбку, даже если он ее не видит. — Знаешь, я виню тебя в том, что ты познакомил меня с этой сумасшедшей француженкой, — шучу я, помешивая в кастрюле растопленный глицерин.

— Ты почти закончила?

— Скоро. Знаешь, я могла бы привыкнуть работать на этой кухне.

— Нет, если ты собираешься сделать свой продукт коммерческим.

Я закатываю глаза.

— Значит ты уже видел письмо. — Он управляет многомиллиардным бизнесом, но, конечно, умудряется следить за сообщениями от Захиры о моем смехотворном бизнесе. В последнем был список одобренных производственных кухонь, потому что, очевидно, если я хочу продавать свою продукцию кому-то кроме прихожанок церкви и посетителей нашей ярмарки в Гринбэнке, она должна быть изготовлена в определенных условиях. — Все эти места расположены в Нью-Джерси.

— Это рядом с Манхэттеном, Эбби, — спокойно говорит он.

— Я живу не на Манхэттене, Генри.

Повисает длинная пауза, и я слышу приглушенные голоса на заднем фоне, словно Генри прикрыл трубку рукой.

— Так что там у тебя происходит? — Генри не часто звонит мне в течение дня, слишком поглощенный встречами и проблемами. — Ты все еще собираешься быть дома к семи? — Я смотрю на часы и вижу, что уже без пяти. Ужин должен прибыть с минуты на минуту.

— Нет. Я снова встречаюсь с юристами по наследству. — В его тоне появляется раздражение, которого раньше не было.

Моя рука замирает, переставая помешивать.

— Что происходит?

— Бекки не выдержала допроса. Она призналась, что подсыпала моему отцу наркотики.

— Боже мой! Не может быть! — Бекки убила Уильяма Вульфа? — Она знала о его сердечном заболевании?

— Нет. Но Скотт знал, и угадай, кто трахал Бекки последние несколько недель, пока она трахалась с моим отцом?

Мое лицо искажается от отвращения.

— И угадай, кто пришел домой из гольф-клуба в тот день, когда узнал, что потеряет Wolf Gold, позвонил Бекки и сообщил, что хочет на ней жениться?

— Нет…

— И угадай, кто убедил Бекки подсыпать три растолченные таблетки в напиток моему отцу без его ведома в тот же вечер, чтобы его последняя ночь с ней перед тем, как она уйдет от него, стала незабываемой? — В тоне Генри звучит горечь. — После смерти моего отца она в панике позвонила Скотту, и он сказал ей, что если она проронит хоть слово о таблетках, он скажет, что она украла их у него, и она сядет в тюрьму за убийство.

— У него? Значит ли это…

— Член Скотта уже давно не работает. Он определенно не Вульф. — Генри фыркает, он плохо справляется с эмоциями, которые, должно быть, сейчас бушуют в нем.

Это уже слишком. Мне приходится опереться о стойку, чтобы не упасть. Мы были правы.

— И... что теперь будет?

— Полиция выдала ордер на его арест. Но они пока не могут его найти.

Боже мой.

— Держись от него подальше, Генри. Я боюсь, что он попытается причинить вред и тебе тоже.

— Расслабься. Дайсон поставил у моей двери четырех охранников. Конечно, это больше для того, чтобы удержать меня от убийства Скотта, а не чтобы он не добрался до меня.

Нужно поблагодарить Дайсона за такую предусмотрительность.

— Ладно. Что ж... мы можем поговорить подробнее вечером. Мне так жаль, Генри.

Его вздох ласкает мое ухо.

— Прямо сейчас я просто хочу поскорее оказаться дома с тобой.

— Поторопись, — тихо говорю я, мое тело изнывает от желания оказаться рядом с ним. — Я заказала пасту, так что ее будет легко разогреть, когда ты придешь.

— Я позвоню тебе, когда узнаю, что происходит. — Звонок обрывается. Я мгновенно начинаю по нему скучать.

Со вздохом я пытаюсь вернуть свое внимание к кастрюле с растопленным глицерином.

Краем глаза я замечаю фигуру. Я вскрикиваю от неожиданности, когда поворачиваюсь и вижу Скотта, стоящего у входа на кухню, скрестившего руки на груди и молча наблюдающего за мной.

— Сомневаюсь, что эту кухню вообще когда-либо использовали. — Скотт заходит внутрь, его взгляд скользит по острову.

— Как ты сюда попал?

— Я брат Генри, помнишь? — Скотт улыбается, но это похоже на издевку. — Это с ним ты только что разговаривала?

— Да. — Я бросаю взгляд на свой телефон, лежащий в нескольких футах.

Скотт протягивает руку и тычет пальцем в полузастывший лавандовый брусок, оставляя вмятину.

— Ты просто не могла оставить все как есть, да?

— Я не понимаю, о чем ты.

— О, я думаю, понимаешь. — У него тот же ледяной тон, что иногда бывает у Генри. В исполнении Скотта он пугает в десять раз больше, особенно теперь, когда я знаю, на что он способен. И его глаза стеклянные. Я не могу сказать, от алкоголя или наркотиков, но Скотт определенно под чем-то. — Я думаю, ты рассказала ему кое-что. О том, что могла подслушать. — Как хищник, подкрадывающийся к добыче, он медленно движется вокруг острова ко мне.

Я инстинктивно отступаю, увеличивая расстояние между нами.

— Я бы больше волновалась о том, что Бекки прямо сейчас рассказывает полиции. Они ищут тебя. — Я пытаюсь говорить уверенно, но мой голос дрожит.

— Я слышал об этом. Похоже, Генри добьется того, чего всегда хотел, — чтобы меня не стало.

— Он этого не делал. Это сделал ты.

Скотт помешивает кастрюлю с глицерином.

— Знаешь, мне кажется, что с тех пор как ты вошла в жизнь моего брата, меня постоянно нагибают.

— Я не имею к этому никакого отношения. — Я украдкой тянусь к телефону. Успею ли я добежать до ванной? Я могу позвонить охране.

— Ты знаешь, каково это, когда кто-то вмешивается в твою жизнь?

— Вообще-то, да. Помнишь? Ты вмешался в мою жизнь, когда заставил думать, что Генри спит с той репортершей. Ты разлучил нас.

— Если бы ты не лгала с самого начала, все это не имело бы значения. — Еще шаг вперед. — Я не могу перестать думать, что же в тебе такого, что мой брат так увяз. — Порочная улыбка появляется на его губах, пока холодный взгляд скользит по моему телу. — Думаю, мне стоит выяснить.

Я бросаюсь к ванной, и душераздирающий крик вырывается из моих легких.

Я успеваю сделать четыре шага, прежде чем его кряжистое тело врезается в меня и валит на пол, выбивая из меня воздух. Он закрывает мой рот рукой, прежде чем я успеваю восстановить дыхание и снова закричать. Стук сердца отдается в ушах.

— Этот бессердечный ублюдок уже забрал у меня все, — шипит Скотт мне на ухо. — Так что я подумал, что заберу кое-что у него. Кое-что важное.

Я извиваюсь под его весом, пытаясь вырваться. Но он слишком тяжелый и сильный.

— Что именно ты для него делаешь, а? — Адреналин разливается по моим конечностям, пока его свободная рука забирается под футболку и грубо сжимает мою грудь. — Спорю, ему нравятся твои сиськи. Черт, неудивительно. — Его пальцы забираются под кружево бюстгальтера, ощупывая плоть.

Я разжимаю губы и кусаю изо всех сил, впиваясь зубами в его мясистый палец.

— Ты гребаная сука! — взвывает он, когда вкус меди касается моего языка.

Мне удается крикнуть один раз, прежде чем он хватает меня за затылок и бьет лбом о паркет. Мучительная боль взрывается между глаз, и я изо всех сил пытаюсь оставаться в сознании. Я лишь смутно понимаю, что Скотт стягивает мои леггинсы.

— Я с удовольствием буду рассказывать этому засранцу, как приятно было запихнуть в тебя мой член. К тому времени, как я закончу, он больше никогда не захочет прикоснуться…

Раздается глухой удар, и затем Скотт внезапно замирает, его угрозы обрываются.

Спустя мгновение его тело скатывается с меня.

Я отползаю по полу на четвереньках, чтобы убраться как можно дальше от него, пытаясь натянуть леггинсы.

— Мисс Эбби?

Радж стоит над Скоттом, сжимая в кулаке ручку сотейника с толстым дном, его лицо искажено страхом и шоком.

У меня вырывается дрожащий вздох облегчения. Я совсем забыла, что он здесь.

Мы оба смотрим на неподвижное тело Скотта, ожидая, что он дернется, зашевелится. Какого-то знака, который скажет нам, что нужно бежать.

Но спустя минуту ничего не происходит, и нас охватывает новое беспокойство.

— Радж, как сильно ты его ударил?

— Сильно. Очень-очень сильно, — признается он, его легкий индийский акцент усиливается от волнения. Он приседает рядом со Скоттом, чтобы прижать два пальца к его шее, туда, где должен биться пульс.

Его карамельная кожа бледнеет.





ГЛАВА 12





— …не думаю, что это сотрясение мозга, но, если начнется рвота — немедленно везите ее в больницу.

Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением пакета со льдом на внушительной шишке на лбу, пока Генри разговаривает с врачом за дверью спальни.

— Не давайте ей спать слишком долго. Сегодня ночью не больше часа подряд. Просто на всякий случай.

Словно я сегодня вообще смогу уснуть, так и хочется крикнуть ему.

К тому времени, как Генри ворвался в пентхаус вместе с Дайсоном, получив звонок от главы службы безопасности о «конфликте» с участием его брата, здесь уже было полно полицейских и парамедиков. Его обычно холодный и невозмутимый фасад сменился бледной, испуганной паникой. Он увидел меня, и мне показалось, что его сейчас вырвет.

Спустя несколько часов хаоса в пентхаусе наконец снова воцарилась тишина.

В больнице констатировали смерть Скотта.

Я ненавидела этого типа и считала, что он заслужил суровое наказание за весь тот вред, что причинил Генри, но воспоминание о его мертвом теле, распластанном на паркетном полу, запечатлелось в моей памяти, заставляя меня содрогаться каждый раз, когда оно неожиданно всплывало перед глазами.

Я услышала приближение тихих шагов, и через мгновение кровать прогнулась под весом Генри. Его теплая рука, поглаживая, легла мне на плечо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Так, словно меня ударили головой о дерево. — Теперь боль стала тупой, но все равно ужасной. По крайней мере, швы не понадобились.

— Дай-ка посмотреть? — Он с невероятной нежностью приподнимает пакет со льдом. Его красивое лицо морщится. — Черт. Мне так жаль…

— Это не твоя вина.

— Еще как моя! — Он возвращает лед на место и снова вскакивает на ноги, принимаясь расхаживать взад-вперед, уперев руки в бока. — Скотт знал, что я инициировал расследование, поэтому он нацелился на тебя, чтобы причинить мне боль. Он рассчитывал, что ты будешь здесь, а я нет.

— Но он не рассчитывал, что здесь окажется Радж, слава Богу. — Я вздыхаю. — Так или иначе, все кончено, и я в порядке.

— Правда? — Взгляд Генри опускается на мою тонкую хлопковую футболку. Он слышал, как я давала показания полиции. Он точно знает, где ко мне прикасался Скотт.

Я борюсь с желанием содрогнуться.

— Ничего страшного. Он не успел далеко зайти.

В спальне повисает тишина.

Наконец Генри спрашивает:

— Хочешь, я позвоню твоей семье?

— Боже, нет. — Одна мысль о том, что голос моей матери зазвенит у меня в ушах заставляет меня вздрогнуть. — Они не должны узнать об этом.

— Будет невозможно…

— Они не должны знать, что он пытался… — Мой голос обрывается на этом слове. Мама никогда не примет Генри, если узнает, что его брат — кровный или нет — едва не сделал со мной.

— Ладно. Я посмотрю, как можно избежать утечки в прессу. Просто… — Генри тяжело вздыхает, и сжимает руками свою густую гриву темных волос. — Скажи мне, что сделать, чтобы все исправить, Эбби, чтобы ты не… — Он замолкает, стиснув зубы.

— Чтобы я не что?

Он отвечает не сразу.

— Чтобы ты не решила, что игра не стоит свеч.

— О чем ты? — Я пытаюсь приподняться, но боль в бедре и плече от удара о паркет, когда Скотт повалил меня, слишком сильна, и я оставляю эту затею. — Что не стоит свеч?

— Это. — Он делает жест между нами.

Я изучаю его лицо и впервые замечаю страх. И все же, мне хочется рассмеяться от самой этой мысли.

— С чего бы мне так поступать?

— О, не знаю, Эбби! — Он вскидывает руки вверх. — Может, потому что мой брат только что пытался изнасиловать тебя! Может, потому что мой брат организовал убийство моего отца! Какого черта ты вообще после этого хочешь иметь со мной что-то общее?

— Ты не Скотт. Ты не сделал ничего, чтобы заслужить то, что произошло сегодня, ровно, как и я.

— Я бы не был так уверен. — Что-то есть в его тоне…

Я хмурюсь.

— С чего ты так решил?

С очередным тяжелым вздохом он снова садится рядом со мной, его взгляд прикован к мягкому пакету со льдом, повторяющему контур моего ушибленного бедра.

— Скотт был женат.

— Верно. — Я помню, Тилли что-то об этом говорила.

— И он, вероятно, все еще был бы женат, если бы не я.

Мой рот открывается от изумления.

— Ты переспал с женой брата?!

— Нет! То есть, она бы вероятно согласилась, прояви я интерес, но… — Заметив мой неодобрительный взгляд, Генри быстро продолжает. — Он ей изменял. Думал, что действует скрытно, но я раскопал правду. Я мог бы оставить все как есть, но вместо этого я позаботился, чтобы компрометирующие фотографии попали в ее руки. Фотографии, которые она могла использовать, чтобы аннулировать брачный контракт, который они подписали, когда поженились. Из-за меня ему пришлось вывалить чертову уйму денег. Он обвинил меня в том, что я ударил его в спину. Это было шесть лет назад. Мы никогда не ладили, но именно тогда отношения между нами окончательно испортились.

— Ты защитил бедную женщину от ее неверного мужа. Я не думаю, что ты сделал что-то плохое.

Лицо Генри становится виноватым.

— Да… вот только она не была бедной женщиной. Она была стервой. Я ее ненавидел. Я сделал это не для того, чтобы защитить ее. Я сделал это, чтобы навредить ему, потому что он был подонком и устроил адскую жизнь Белинде после того, как она отвергла его ухаживания.

Я никогда не пойму их отношений, но сейчас не время пытаться.

— Так или иначе, никто, кроме Скотта, не виноват в том, что случилось. — И он заплатил за это самую высокую цену.

Снова в спальне повисает тяжелое молчание. Снизу доносится лязг кастрюль и сотейников.

— Радж. Он прибирается, — объясняет Генри.

— Серьезно? Ты не отпустил его домой? — Бедняга сегодня совершил убийство во время работы!

— Он сказал, что пока не хочет возвращаться в пустой дом. Умолял позволить ему остаться и прибраться.

Я вздыхаю.

— С ним все будет… в порядке? Я имею в виду, с юридической точки зрения?

— Дайсон разговаривает с окружным прокурором, но он почти уверен, что все признают, что это было сделано в целях самообороны и совершенно непреднамеренно. Так или иначе, я позабочусь, чтобы у него были лучшие адвокаты, каких только можно купить за деньги.

— Он определенно заслуживает огромной прибавки, — шучу я. — Сомневаюсь, что «забить сотейником до смерти брата-насильника своего работодателя» входит в его должностные обязанности. — Во время допроса полиции мужчину трясло.

Генри ничего не отвечает, его пронзительный взгляд скользит с моего лица на тело и обратно. Его сжатые кулаки лежат на коленях, а челюсть пульсирует.

— Что такое?

— Меня чертовски бесит, что он к тебе прикасался, — сквозь зубы признается он. — Меня от этого тошнит.

У меня внутри все сжимается.

— Именно этого он и хотел. Он хотел… — Я замолкаю. Я не хочу снова повторять то, что он сказал. Одного раза полиции было достаточно. — Он сказал, что ты больше не захочешь прикасаться ко мне. Это правда? Ты не хочешь прикасаться ко мне?

Я встречаю тяжелый взгляд Генри.

— Нет. Это неправда, — спокойно говорит он.

Я проглатываю свои сомнения.

— Тогда сделай это. Прикоснись ко мне. Пожалуйста. Мне нужно стереть эти воспоминания.

Он открывает рот, но сомневается.

— Ты уверена?

— Да. Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Генри больше не медлит, просовывает руку под мою футболку, скользит по животу, пока не достигает груди.

— Вот здесь, да?

Я сглатываю.

— Да.

Если пальцы Скотта ощущались как шипы, то пальцы Генри — это океан, мягко ласкающий мою кожу. Он быстро отказывается от идеи отодвинуть кружевную чашечку лифчика и просто расстегивает его. Прохладный воздух касается моей чувствительной кожи, когда он приподнимает футболку и обнажает грудь.

Наклонившись, он втягивает в рот мой левый сосок. Я провожу пальцами по его мягким волосам и спокойно наблюдаю, как следующие несколько мгновений он посвящает ласкам, его рука и язык делают это с благоговением.

— Здесь тоже? — Его губы перемещаются к моему ушибленному плечу, отодвигая хлопковый рукав и пакет со льдом, чтобы осыпать мою кожу поцелуями. — Так лучше?

— Да. — Моя грудь переполняется любовью к этому мужчине от той редкой нежности, которую он проявляет ко мне. Ради того, чтобы увидеть, что он способен на такие чувства, стоило пережить ужас, выпавший на мою долю сегодня вечером.

Генри сдвигается и, осторожно нависая надо мной, чтобы нигде не давить своим весом, прижимается губами к моим.

— Никто — ни Скотт, ни кто-либо другой — не изменят моего отношения к тебе, — говорит он тихим, уверенным тоном. — Ты понимаешь это?

— Да.

— Ты мне веришь?

Я протягиваю руку, чтобы провести ладонью по его щеке, колючей от вечерней щетины.

— Я тебе верю.

Он вздыхает.

— Когда мне позвонили и сказали, что случилось… — Я чувствую, как у него под моими пальцами сжимаются челюсти. — Я был уверен, что потеряю тебя.

— Нет.

— Я не могу потерять тебя. Никогда. — В его голосе звучат редкие эмоции.

— Ты и не потеряешь. Никогда.

Взгляд пронзительных голубых глаз впивается в меня, в них проносится вихрь нечитаемых мыслей. Его грудь поднимается от глубокого вдоха. И затем уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке.

— Что?

— Ничего. Просто… — Его пальцы скользят по моей щеке, убирая непослушную прядь волос, изучая черты моего лица. — Я даже представить себе не мог, что влюблюсь в деревенскую девственницу из Гринбэнка, Пенсильвания, с того видео-интервью.

У меня перехватывает дыхание. Я правильно расслышала?

Неужели Генри наконец сказал…

— Я люблю тебя, Эбигейл Митчелл.

Мои глаза наполняются слезами, пока я запечатлеваю в памяти этот момент — его слова, звук его голоса, выражение его глаз.

— Я тоже люблю тебя. Так сильно, что это причиняет боль.

Он делает еще один глубокий вдох, словно тоже впитывает этот момент, и затем его губы скользят по моим.

— И где именно у тебя болит? — шепчет он.

— Везде.

— Везде?

— Да. До самой глубины души.

— Здесь? — Он покрывает поцелуями мою линию подбородка, спускаясь к ключице, его губы едва касаются моей кожи.

Я покрываюсь мурашками.

— Да.

— А здесь? — Он спускается ниже.

Я вздыхаю, ощущая, как язык Генри, скользит сначала по одному соску, затем по другому. Его щетина царапает мою кожу, пока он движется дальше, по животу, к резинке леггинсов, оставляя влажный след из поцелуев, от которых по всему телу пробегает дрожь.

— Здесь?

У меня между ног зарождается желание.

— Определенно.

Он садится. Аккуратным движением убирает пакет со льдом, охлаждающим мое ушибленное бедро. Его пальцы забираются под резинку леггинсов. Он останавливается, вопросительно глядя на меня.

— Все в порядке. — Я изо всех сил стараюсь не морщиться от боли, пока Генри стаскивает мои леггинсы с бедер и ниже, до лодыжек, а затем бросает их на пол.

Мои трусики немедленно следуют за ними, открывая Генри вид на багровый кровоподтек на моем боку. Его челюсти сжимаются.

— Это не твоя вина, — напоминаю я, откидывая его волосы назад.

Он прижимается лбом к моему животу.

— По крайней мере, он больше никогда не сможет причинить тебе боль. — Его теплое дыхание скользит по моей коже вместе с тяжелым вздохом. Именно там, где будет расти наш ребенок.

Я играю с прядями его волос, переваривая эту безумную мысль, задаваясь вопросом, насколько она безумна сейчас. Генри сказал, что любит меня. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать — это не было легкомысленным или необдуманным заявлением. Генри не сказал бы этого, если бы не был абсолютно уверен.

Генри любит меня.

Я должна повторять себе это снова и снова, пока этот сон не станет реальностью.

Он поправляет пакет со льдом, чтобы мой бок снова охлаждался.

— Больно двигать бедром?

— Немного.

Он пристально смотрит на меня.

— Очень.

Его рука мягко скользит под бедро моей непострадавшей ноги.

— А с этой стороны?

— Думаю, нормально.

Он внимательно следит за моим лицом, пока осторожно приподнимает эту ногу и отводит в сторону, открывая меня.

— А так?

Внутри меня начинает разгораться жар.

— Да, все хорошо.

Он закидывает мою ногу себе на плечо.

— Хорошо? — Когда его лицо оказывается у меня между ног, предвкушение того, что должно произойти, быстро затмевает все остальное, включая болезненную пульсацию на лбу.

— Да.

Генри еще долгий момент внимательно изучает меня, словно выжидая, когда мое притворство рухнет, что я сломаюсь. Наконец, поверив моим словам, он наклоняется вперед.

Я ахаю от первого же прикосновения его языка.

Он усмехается, и в его прекрасных глазах светится возбуждение.

— Теперь я знаю, как буду будить тебя каждый час сегодня ночью.



***

— Убийство, Эбигейл! Убийство!

Я съеживаюсь от маминого оглушительного голоса в телефонной трубке.

— Теперь ты понимаешь? Понимаешь, в какой семье его растили? В которой готовы убить свою кровь из-за пары долларов!

Золотой прииск, мама. Несколько больше, чем пара долларов.

— И ты понимаешь, какие отношения были у этого Уильяма Вульфа с двадцатипятилетней девочкой, Эбигейл?

Думаю, все уже догадались, какие у них были отношения, мама.

— Он ей в отцы годится! Или даже в дедушки! А ты посчитала? Она всего на четыре года старше тебя!

Я отхлебываю кофе и молча проклинаю новостные сводки, обнародовавшие отвратительные подробности смерти Уильяма Вульфа, потому что больше мне ничего не остается, пока мама неистовствует.

— Ты знала об этом, Эбигейл?

— Мы заподозрили неладное несколько дней назад, и Генри обратился в полицию, — спокойно отвечаю я.

— И ты была там, когда этот его брат-убийца ворвался в пентхаус?

Ее слова отдаются тупой болью в виске и в том самом внушительном синяке. Припухлость уже сошла, но прикосновения к ушибу все еще болезненны.

— Была, но со мной все в порядке. Я не могу говорить о произошедшем прямо сейчас. Пока расследование еще не завершено. — Генри удалось не допустить утечки в прессу информации о нападении Скотта на меня. Пока. Я уверена, что правда рано или поздно всплывет, но до тех пор я избегу необходимости выслушивать, как мама проклинает Генри.

— Что ж, мы с твоим отцом ожидаем, что ты вернешься домой, где тебя окружают порядочные люди. Сегодня же, Эбигейл, вернись туда, где безопасно.

И вот опять. Она все еще думает, что может мной управлять. И при этом прикрывается мнением отца. Интересно, правда ли это, последние новости действительно лишили меня его поддержки насчет отношений с Генри?

Я вздыхаю и окидываю взглядом просторную кухню Генри. Как это ни странно, это место начинает казаться мне больше похожим на дом, чем ферма.

— Мама, я счастлива и в безопасности здесь, с Генри. Я вернусь в Гринбэнк, когда он снова уедет по делам. Я не собираюсь спорить с тобой об этом, но я взрослый человек и живу своей жизнью. И никакие твои упреки, уговоры или обиды не заставят меня передумать, поэтому, пожалуйста, перестань указывать мне, что делать. — Я говорю это со всем спокойствием и твердостью, на которые способна.

Из глубины пентхауса доносится голос Генри, становящийся все громче.

— Мне нужно идти. У меня куча работы с мылом для подруги, его нужно закончить на этой неделе. Поговорим позже. Пока, мама. Люблю тебя. — Я завершаю звонок прежде, чем она успевает возразить.

— ...Мне нужны квартальные отчеты не позднее, чем к полудню, — требует Генри, заходя на кухню в футболке и спортивных штанах, его волосы еще влажные после душа. Майлз плетется за ним с блокнотом и ручкой, стараясь успеть записать все. — И назначь звонок с Белиндой. Я жду от нее отчет о статусе к трем, по нашему времени.

— По нашему? Но в Испании это же…

— Ничего. Она нашла себе какого-то испанца, с которым трахается до рассвета.

Майлз бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова уткнуться в свой блокнот, стараясь успеть все записать, его щеки заливает ярким румянцем. Вряд ли он девственник, но производит впечатление парня, который три месяца переписывался бы с одноклассницей по поводу домашних заданий, прежде чем набраться смелости пригласить ее на кофе.

Генри берет яблоко из вазы на столе.

— Эбби, почему ты не в постели?

— Потому что мне нужно доделать все это для Марго. — Я провожу рукой над захламленной столешницей, заваленный формочками и упаковками.

— Нет, не нужно. Марго в курсе, что с тобой произошло, и настояла, чтобы ты этим не занималась.

— Нет! Это хорошая возможность! Я не позволю Скотту все мне испортить!

— Хорошо. Найми кого-нибудь, чтобы доделали. Тебе нужно беречь себя. — Его взгляд скользит к моему лбу.

Я закатываю глаза.

— Я никого не буду нанимать для этого. И хватит уже нянчиться со мной.

Генри многозначительно приподнимает бровь.

— Так ты называешь то, чем я занимаюсь с тобой? Нянчусь?

Мои щеки вспыхивают, пока я смотрю, как он откусывает яблоко тем самым ртом, что был прижат ко мне — к моим губам, к моей груди, между моих ног — всю ночь понедельника, помогая облегчить мой дискомфорт.

Это было абсолютным блаженством, и, по иронии судьбы, я обязана этим Скотту.

— Майлз, когда я понадоблюсь инженерам на стройплощадке? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда.

Внезапная смена темы сбивает Майлза с толку на несколько секунд.

— Эм... В среду.

— Хорошо. Организуй все. И узнай, когда, по их мнению, прииск может быть запущен. Можешь ехать в офис. Позвони, если возникнет что-то важное, но на ближайшие дни я возьму несколько выходных.

Майлз широко раскрывает глаза от удивления, услышав это, но он достаточно умен, чтобы воздержаться от комментариев. Он кивает мне, проходя мимо и поспешно удаляется.

Я сосредотачиваюсь на кипящей на плите кастрюле и стараюсь скрыть свое разочарование — ведь Генри был все это время только моим, дольше, чем я могла надеяться, — и спрашиваю:

— Так ты уезжаешь в пятницу?

— Мне нужно встретиться с инженерами по поводу горнолыжных трасс, — говорит он под звук бегущей из крана воды, пока моет руки.

Горнолыжные трассы. Я знаю только одно место, где он их строит. Мое сердце пропускает удар.

— Погоди... ты имеешь в виду Wolf Cove?

— А что? — Он оглядывается на меня через плечо. — Хочешь поехать со мной?

— Да! Конечно, хочу! — Я просто умираю от желания вернуться туда.

На его губах появляется понимающая ухмылка.

— Разве тебе не стоит сначала посоветоваться с семьей, чтобы…

— Нет. Все в порядке. То есть, они справятся. Кроме того, я не ступлю ногой в Гринбэнк, пока мой лоб полностью не заживет.

— А как же все это? — Он кивает в сторону кухонного острова. — Ты же только что сказала, что должна закончить.

— Ну, это все равно нужно закончить завтра к вечеру, чтобы успеть к ее вечеринке в пятницу. — Я тяжело вздыхаю, внезапно ощущая себя перегруженной. Как я успею все это сделать и подготовиться к поездке на Аляску?

— Может передумаешь и наймешь помощника?

— Возможно... но кого? Он должен знать, что делает. Нельзя нанять кого попало.

Генри смотрит на упаковку.

— Не должно быть так уж сложно завернуть эти штуки.

— Думаю, нет. — Я тянусь за листом лавандовой бумаги и таким же бруском мыла. Мои пальцы быстро и ловко оборачивают бумагу вокруг кусочка мыла и закрепляют ее бечевкой. Я уже завернула сотню таких. Могу делать это с закрытыми глазами. — Главное не мять бумагу и следить, чтобы бечевка была по центру. Видишь?

Генри берет брусок и лист бумаги и, гораздо медленнее, но с исключительной точностью повторяет мои действия.

— Ну конечно, у тебя талант, — бормочу я. Меня осеняет идея. — Знаешь, если бы ты помог мне, мы бы легко управились со всем этим к завтрашнему дню.

— Ты просишь меня заняться физическим трудом?

— Я думала, ты любишь физический труд. Ну знаешь... размахивать топором и помогать милым старушкам... — дразню я.

Он тяжело вздыхает. И тянется за следующим куском мыла и листом бумаги.

— Я не работаю бесплатно, Эбигейл, — спокойно говорит он, заворачивая мыло. — У меня высокая ставка.

Я делаю невинное лицо и отвечаю:

— Но у меня совсем нет денег.

— К счастью для тебя, у тебя очень искусный рот. — Его напряженный взгляд останавливается на моих губах. После нападения он не позволяет мне прикасаться к нему.

Я бросаю взгляд через плечо в сторону холла пентхауса, где трое рабочих усердно работают молотками, возводя стену. Генри немедленно уволил охранника, который пропустил Скотта, но он все еще не был удовлетворен, поэтому отгораживает пентхаус от лифта и устанавливает дверь с новейшим замком для дополнительной безопасности.

Они не услышат нас отсюда, но все же…

Я подхожу к Генри сзади и, обняв его, кладу руку на переднюю часть его спортивных штанов, ощущая его растущую длину.

— Если ты хорошо справишься, я подумаю насчет оплаты, — шепчу я.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы я плохо справлялся с работой? — Он твердеет под моей ладонью. Мне никогда не надоест это ощущение.

Так и хочется просунуть руку под резинку его штанов, сжать в кулаке бархатистую кожу и нежно поглаживать, пока он не кончит, но это неизбежно приведет к потере нескольких часов драгоценного рабочего времени. Поэтому я отстраняюсь и возвращаюсь к плите, чтобы помешать глицерин в кастрюле, стараясь игнорировать тихий недовольный стон, который вырывается у него.

— Чему ты ухмыляешься?

Я и правда ухмыляюсь. Глупо, без сомнения. И мне все равно.

— Тому, что мы с тобой возвращаемся на Аляску.





ГЛАВА 13





— Сегодня утром пронесся ужасный шторм, — говорит Джон, направляясь вдоль берега Качемакского залива. — Причинил серьезный ущерб.

— Отель задело? — спрашивает Генри.

— Нет, сэр. Во всяком случае, я ничего не слышал. Видите? Вон там, два или три поваленных дерева. — Он указывает морщинистым пальцем на большие деревья, рухнувшие на берег напротив. Из воды торчат ветви с золотисто-желтой листвой.

Куда бы я ни посмотрела, осенние краски покрывают лесистые холмы, перемежаясь с густой зеленью хвойных. Над нами хрустально-ясное, голубое небо — обещание прекрасного заката, если так и останется. Но воздух куда прохладнее, чем я ожидала, и я зябко кутаюсь в куртку, дрожа всем телом.

— Я же тебя предупреждал, — Генри обнимает меня за плечи и прижимает к своей груди. Мне сразу становится теплее. — В следующий раз не спорь со мной, что взять.

Я откидываю голову на его плечо, чтобы убедиться, что он точно увидит, как я закатываю глаза.

— Есть разница между «не спорь, что взять» и «купить целый осенне-зимний гардероб ради пятидневной поездки».

Вчера утром я начала собирать чемоданы и вспомнила, что вся моя теплая одежда осталась в Гринбэнке. Генри сделал два телефонных звонка, и через несколько часов появился стилист с вешалками одежды и обувью для меня.

Генри настоял, чтобы я все примерила. А потом купил абсолютно все, что подошло, несмотря на мои возражения. В его шкафу теперь не хватает места, чтобы развесить все мои вещи.

Он наклоняется, прижимает губы к моему уху и шепчет:

— И разве не иронично, что ты не наденешь ничего из этого, как только мы доберемся туда?

Жар разливается по животу и между бедер. Я вдыхаю дурманящий аромат его одеколона и позволяю себе прильнуть к его крепкому телу, одетому в эту желто-черную клетчатую рубашку и черный жилет, которые я так люблю, и шапочку на голове от холода. Этот образ идет Генри не меньше, чем его безупречные костюмы. Я даже не осознавала, как сильно по нему скучала. Когда он переоделся перед выходом из самолета на аэродроме Вульфов неподалеку от Хомера, я почувствовала непреодолимое желание выгнать Джека, расстегнуть прямо там штаны Генри и тут же прижаться к нему губами.

— Опять отращиваешь? — я провожу пальцами по его челюсти, царапая ногтями щетину.

— Может быть, — ухмыляется он. — Ты хочешь, чтобы отрастил?

— Может быть. Мне нравился образ лесоруба.

— Ты видела меня таким всего один раз. Да еще и была в стельку, Эбби.

— Вот именно. Так что мне нужно увидеть еще раз, чтобы выяснить. К тому же мне интересно, как это будет ощущаться... на губах.

Его губы накрывают мои, целуют, а потом скользят к уху.

— Этих? Или тех?

У Генри звонит телефон, прерывая разговор, который нам, пожалуй, не стоило вести прямо здесь. Он вздыхает, целует меня в висок и уходит к другому борту пустой палубы, чтобы ответить на звонок.

— Значит... — добродушный взгляд старого капитана парома перемещается между мной и направлением, куда мы плывем. — Это не просто слухи, да?

Я улыбаюсь.

Он улыбается в ответ.

— Многое изменилось с тех пор, как я впервые привез тебя сюда.

— Вы правда помните? — При таком количестве рейсов и людей сложно в это поверить.

— Твой самолет опоздал, и ты выглядела потерянной. Да, я тебя запомнил. — Он мгновение медлит, его взгляд скользит к моему лбу, туда, где под тональным кремом все еще просвечивает синяк, особенно когда ветер откидывает волосы с лица. Он бросает взгляд через плечо — Генри все еще увлечен разговором.

— Надеюсь, он с тобой хорошо обращается.

— Да, Генри очень хорошо ко мне относится, — я усмехаюсь его предположению, хоть и не нахожу это забавным. Абсурдно думать, что Генри мог бы поднять на меня руку. Я не хочу, чтобы пошли подобные слухи. — Это сделал его брат.

Джон издает невнятный звук. Он наверняка уже слышал новости о Скотте, уже все слышали.

— Дерьмовые дела, когда в одних руках столько денег. Люди готовы на все, лишь бы удержать их.

— Не «люди». Скотт Вульф.

— О, поверь, я знаю про него, — бурчит Джон. — Раньше я возил их туда-сюда от старого дома Вульфов, когда они были еще мальчишками. Скотт с самого начала мне не нравился. Об был злым, завистливым. Помню один случай... Да, как раз осенью это было, листья тогда тоже меняли цвет. У Генри появилась новая игрушка. Не вспомню какая именно, но важная. Подарок на день рождения, кажется. Так вот, старший брат просто вырвал ее у него из рук и швырнул в воду. Просто чтобы досадить. Генри проплакал всю дорогу назад. Конечно, он тогда был совсем малыш. — Плечи Джона вздрагивают, когда он посмеивается в своей стариковской манере. — Сейчас-то, полагаю, Генри сам бы отправил брата в воду, если б тот попытался сделать что-то подобное. Ну, если б Скотт уже не был в морге.

Именно там он и находится, ожидая, пока его мать займется похоронами. Генри не намерен ничего делать.

— Постойте... — я люблю слушать истории о маленьком Генри, даже такие неприятные, как эта. Но вдруг в голове появляется мысль.

Когда, черт возьми, у Генри день рождения?

— Что случилось, милая?

— Ничего, — бормочу я, оглядываясь на Генри и доставая телефон. Это очень в его духе — не сказать ни слова и пропустить свой день рождения, оставив меня в неведении. Я быстро набираю сообщение Майлзу.

Джон наблюдает за мной с любопытством.

— В любом случае скажу, что рад, что именно Генри, а не его брат возглавил семейный бизнес. Он справится. Его дедушка гордился бы тем, каким мужчиной он стал...

— Вот сукин сын! — громко восклицает Генри.

Мы оба поворачиваемся и видим выражение недоверия на его лице.

— Что случилось? — спрашиваю я, а Джон переводит взгляд на воду, делая вид, что не слушает.

Генри убирает телефон в карман, завершив звонок.

— Только что узнал, чем занимался Скотт. — Он качает головой, подходя ближе. — Ублюдок копался в старой рудной шахте в поисках алмазов.

— Подожди, у тебя еще и рудная шахта есть?

Он отмахивается.

— Мы закрыли ее много лет назад. Но какой-то геолог убедил Скотта, что проходящая под ним линия разлома идеальна для образования алмазов. Мой отец слышал все это раньше, но никогда не верил. Считал, что, если за годы добычи не нашли ни одного алмаза — значит, теория липовая. Скотт понимал, что отец не даст ни цента, поэтому занимался этим за нашей спиной и тайком выкачивал деньги со счетов, чтобы вложиться.

— Боже мой, — до меня доходит. — Так вот о чем он говорил тогда твоей матери. — Или собирался сказать, пока Майлз не прервал их, обнаружив меня. Скотт был уверен, что владеет несметным богатством. Поэтому ему было плевать на сеть отелей. Вот почему он назвал Генри болваном.

— Хитрый, предприимчивый дурак, — усмехается Генри, но в голосе слышна горечь. Его способ скрыть то, что он чем-то обеспокоен.

Я кладу ладонь ему на предплечье, чтобы утешить хотя бы прикосновением.

— И что ты собираешься делать?

— Пока ничего. Запущу снова золотой прииск. А с остальным разберусь позже. — Он тяжело вздыхает и кивает куда-то за мою спину. — Смотри.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за поворота показывается Wolf Cove. Огромный лодж впечатляет не меньше, чем в первый раз, когда я увидела его в мае. Тогда я приехала с разбитым сердцем и пыталась сбежать от своей жизни. Такая наивная.

До того, как поняла, что все, чего я могу желать, ждало меня именно здесь, в облике этого всепоглощающего мужчины.

Я улыбаюсь.

Джон был прав. Господи, как же все изменилось.

— Такое чувство, будто возвращаешься домой, да? — шепчу я.

— Даже больше, чем ты думаешь, — глаза Генри задерживаются на моем лице.



***

Джон аккуратно швартует паром к причалу. Двое носильщиков в униформе сливового цвета стоят, вытянувшись, словно часовые, в ожидании владельца отеля, чтобы перенести наши вещи в сьют №1. Я узнаю высокого, худощавого парня слева. Кажется, его зовут Саймон. Когда я видела его в последний раз, он, не справившись с количеством текилы, которое Коннор заставлял всех пить, стоял, согнувшись, и его рвало в мусорный бак возле домика для персонала.

— Кто эта женщина? — спрашиваю я, заметив высокую брюнетку в черном брючном костюме рядом с ним.

Генри облокачивается на перила, его взгляд скользит по величественному курорту.

— Изабелла. Замена Белинды. Она была заместителем управляющего в Аспене. Я перевел ее сюда, чтобы закончить сезон.

Она определенно выглядит более профессионально, чем Белинда. Но не менее ослепительная, отмечаю я, рассматривая скулы и полные губы. И не могу не задаться вопросом, знает ли ее Генри так же близко, как Белинду.

— Нет.

— Что?

Генри бросает на меня выразительный взгляд.

— Мне слишком легко понять твои мысли, Эбби. И ответ — нет. Между нами ничего не было.

Мои щеки вспыхивают. Иногда меня бесит, что он видит меня насквозь. Хорошо хоть, что его это скорее забавляет.

Я отвожу глаза и рассматриваю сады и дорожки, где прогуливаются гости отеля. Вдалеке, слева, я замечаю двух мужчин в знакомых жилетах Wolf Cove и рабочих ботинках, с лопатами в руках. Они отвлеклись от посадки кедра, чтобы понаблюдать за паромом.

Моя грудь сжимается от узнавания, когда блондин машет рукой.

Я улыбаюсь и машу в ответ.

— К слову о тех, с кем мы трахались... — тяжелый взгляд Генри впивается в Коннора и Ронана. — Ты сказала им, что возвращаешься?

— Нет. Я никому не говорила. Но, думаю, скоро все узнают.

— Мне не по себе от того, что эти двое будут рядом с тобой, Эбби, — спокойно произносит он.

Что он имеет в виду?

— Но они мои друзья.

— Они спали с тобой.

— Ну... только Ронан.

В ответ я получаю резкий взгляд.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Эти двое набросятся на тебя при первой возможности.

— Может быть, — признаю я. Но отступать не собираюсь. — И Марго прыгнула бы к тебе в постель, если бы у нее был шанс.

Он хмыкает.

— И к тебе тоже.

— Ладно, справедливо. Но у них не будет шанса, потому что я им его не дам. Они знают, как я к тебе отношусь.

— Ты им сказала?

— В этом не было нужды. — Ронан видел боль в моих глазах каждый раз, когда я слышала имя Генри Вульфа. Он знал, что именно Генри разбил мне сердце. — Я знаю, что не могу заставить тебя полюбить их или смириться с моим прошлым. Но ты обещал, что никогда не будешь использовать это против меня.

Он сжимает зубы.

Я продолжаю:

— И твоя попытка запретить мне общаться с ними здесь будет означать именно это. Мы тогда расстались, и именно они сделали мое лето... терпимым. — Даже приятным, хотя признаваться в этом Генри, возможно, было бы неразумно.

Он тяжело вздыхает.

— Теперь ты со мной. И вокруг нас слишком много прессы. Если я узнаю, что они болтают о том, что было...

— Они не будут.

— Они гребаные извращенцы, Эбби. Если бы ты знала хотя бы половину того, чем они занимались...

— Могу себе представить. Но Ронан — скрытный парень. Он никогда не говорит ни слова о тех, с кем был, и он пообещал, что проследит, чтобы и Коннор не проболтался. — По крайней мере, он обещал, что попытается. Коннора немного трудно контролировать. Если он заговорит о том, что произошло между нами...

Меня охватывает волнение, когда я снова перевожу взгляд на открывающийся живописный вид. Все здесь принадлежит Генри, и это лишь малая часть его империи. В прошлый раз я выносила мусор и колола дрова. Теперь возвращаюсь как гостья отеля, где ночь в обычном номере стоит тысячу двести долларов. И это даже не коттедж. Я остановлюсь в коттедже с самим владельцем. Я была так поглощена мыслью о возвращении в Волчью бухту, что даже не подумала, каково будет снова встретиться с людьми, работающими здесь.

Конечно, они уже все знают о нас. Но каково будет чувствовать на себе их взгляды? Что они говорят обо мне за спиной? От одной мысли об этом в животе начинает неприятно тянуть.

— Не будет ли это странно? Вернуться сюда, я имею в виду.

— Для тебя? Наверное.

— Спасибо, — бурчу я, заслужив его мрачный смешок. — Я рада, что ты находишь это забавным. Знаешь, ведь когда-то ты категорически не хотел, чтобы кто-либо знал о нас, — напоминаю я ему.

— Категорически?

— Категорически.

— Верно. Но это было, когда ты еще работала моей ассистенткой, — он выпрямляется, возвышаясь надо мной. — Хочешь вернуться на эту должность?

— Может быть.

Он приподнимает бровь.

— Я бы проводила с тобой больше времени.

— А я бы совсем перестал работать.

Я делаю вид, что хмурюсь.

— Да, я помню, что твоя рабочая этика нуждается в улучшении.

Он ухмыляется.

— К тому же, полагаю, Майлз почувствовал бы себя преданным, если б ты сместила его.

Кстати, о Майлзе...

Я замедляю шаг, пока Генри направляется туда, где персонал разгружает паром, и достаю телефон, надеясь, что Майлз сумел заглянуть в личные данные Генри.

— Сукин сын! — восклицаю я, зарабатывая несколько взглядов.

— Эбби? — Генри смотрит на меня с недоумением.

Я натягиваю улыбку.

— Ударилась пальцем на ноге.

Его глаза прищуриваются, оглядывая мои черные ботинки и пустую палубу — очевидно, тут не обо что споткнуться. Но к счастью, в этот момент к нему подходит Изабелла и отвлекает внимание.

День рождения Генри через два дня. Господи, какой подарок можно придумать за два дня, да еще и в этой глуши?

Помахав Джону на прощание, я схожу на причал. Саймон бросает на меня любопытствующий взгляд. Я смущенно улыбаюсь и протягиваю ему свою ручную кладь. Мы сталкивались достаточно часто. Он наверняка меня узнал.

— Готова? — Генри протягивает руку, кладет ладонь мне на поясницу и ведет по тропинке к нашему домику. — С возвращением.





ГЛАВА 14





Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю свежий, чистый воздух, а потом снова открываю их, чтобы полюбоваться живописным видом на воду и деревья с нашей просторной веранды. Все именно так, как я помню, вплоть до рядов лодок и гидросамолетов у причала внизу, готовых в любой момент увезти гостей на рыбалку или экскурсии.

Так приятно вернуться.

И так странно.

Я столько всего пережила в этом месте. Стены сьюта №1 — апартаментов Генри, пока он жил здесь, — стали свидетелями того, как он завоевал мое сердце, а потом разбил его. Здесь я отдала ему свою невинность, полное доверие и безусловную любовь. Эти стены слышали наши гневные слова, мои слезы.

В последний раз я переступала этот порог в тот день, когда поняла, что Генри солгал о ночи с той журналисткой. Когда поняла, что это я, и только я изменила ему с Майклом. В тот день, после недельных попыток Ронана и Коннора склеить осколки, мое сердце снова разбилось вдребезги.

Как бы я ни скучала по Волчьей бухте, теперь я понимаю, что вдали от нее мне было проще забыть о произошедшем.

— Я уверен, Майлз уже сказал тебе, что нам не нужен координатор, — слышу я голос Генри, который говорит с Изабеллой. — Я не разрешаю персоналу заходить сюда. Мы будем заказывать еду и напитки в номер, но больше прошу не беспокоить.

— Он сообщил мне о ваших предпочтениях, — отвечает Изабелла с легким акцентом. Испанским, кажется. Пока она кажется куда сговорчивее, чем когда-либо была Белинда: только «да, мистер Вульф», «нет, мистер Вульф» и «как пожелаете, мистер Вульф», — и все это глядя на него своими большими шоколадными глазами.

Но что она на самом деле думает о такой просьбе? Мои соседки по хижине были уверены, что Генри скрывает в своем номере что-то извращенное, раз не хочет, чтобы сюда заходила прислуга. Но Генри вовсе не глупец и отлично осознает свою притягательность: он неоднократно сталкивался с ситуациями, когда горничные едва ли не забирались к нему в постель. После всего, что я слышала о нем от Тилли и Кэти, я прекрасно понимаю его желание держать границы.

— И позаботься о том, чтобы все, что Эбби попросит, она получила немедленно, — добавляет Генри.

— Консьерж будет рад помочь с ее просьбами.

— Андерсон и его люди уже прибыли?

— Вчера поздно вечером. Сейчас они на объекте, ждут вашего приезда. Мы подготовили машину, чтобы отвезти вас. Я также забронировала для вашей группы столик на семь вечера в «Люксе». Мисс Митчелл присоединится к вам? — Она такая безупречно вежливая и отточенная, что я чуть ли не скучаю по острым замечаниям Белинды, по ее привычке спорить с Генри.

— Сомневаюсь, но мы позвоним, если нужно будет изменить количество гостей. Спасибо, Изабелла. Я буду у ворот через десять минут.

Спустя пару мгновений Генри выходит на террасу. Я ожидаю, что он скажет, что уезжает, но вместо этого он подходит ко мне и протягивает один из двух бокалов шампанского.

— За возвращение на Аляску.

Я поднимаю свой бокал.

— За возвращение на Аляску.

Он тяжело вздыхает. После всего, что произошло за последние недели, я не понимаю, как Генри удается оставаться таким целеустремленным. Думать о бизнесе, о нас. И все же иногда я вижу, как он погружается в свои мысли, его челюсти сжимаются, в глазах появляется печаль. Он не забыл, что отнял у него Скотт, и что еще пытался отнять. И, хотя он никогда в этом не признается, смерть Скотта, должно быть, сильно на него повлияла.

Я поворачиваюсь к нему, прижимаясь всем телом от бедра до груди.

— Все кончено. Он больше не сможет причинить боль ни нам, ни кому-то еще.

Он снова чокается со мной. Я делаю глоток, глядя на воду. Шампанское сладкое и игристое — и, наверное, стоит больше, чем я могу представить.

— Я думала, что мне нравится лето здесь, но теперь, кажется, осень мне нравится даже больше.

— Подожди, пока увидишь зиму. Через два, максимум три года трассы будут готовы.

— Значит «сезонный» Wolf, да?

— В долгосрочной перспективе я всегда видел его круглогодичным. Просто в этом сложно было убедить отца, пока не стало ясно, что это вообще сработает.

— Знаешь, я никогда не каталась на лыжах.

Он качает головой и бормочет что-то себе под нос, прежде чем добавить:

— На Рождество поедем в Аспен. Я тебя научу.

Аспен на Рождество. Wolf Cove зимой через пару лет. Он говорит об этом так, словно это совершенно естественно — строить планы так далеко вперед. Предполагать, что мы будем здесь. Вместе.

Воспоминание о том, как я лежу обнаженная в объятиях Генри среди груды одеял у пылающего камина, вызывает у меня улыбку. Я провожу ладонью по его животу, скользя пальцами по каждой выпуклости его пресса.

— Мне пора ехать...

— Я знаю. К инженерам. И ты уже опаздываешь, так что иди. — Генри терпеть не может опаздывать.

Он наклоняется, чтобы коснуться моих губ.

— Я буду занят до самого ужина. Не думаю, что ты захочешь сидеть с нами в «Люксе» и слушать болтовню инженеров...

— Звучит захватывающе. Нет, спасибо.

Он смеется.

— Я так и думал.

Я захожу за ним обратно в дом, мимо небольшого огня, пылающего в камине, а мой взгляд блуждает по интерьеру. Все здесь именно такое, каким я запомнила — палитра кремовых и серых тонов и сплошная дизайнерская роскошь. Только тогда я была сотрудницей отеля Wolf, его тайной любовницей. Теперь я — гостья. И не просто гостья. Женщина Генри Вульфа.

— Ты помнишь, как звонить в службу консьержей?

— Ага. А если забуду, знаю, где найти инструкцию. — В крошечной комнате координатора, где я, по правде сказать, почти никогда не бывала.

— Тебе есть чем занять себя.

— Экскурсия на самолете к медведям-кадьякам? — Я столько раз наблюдала, как Генри отправляется в эти туры, и всегда мечтала оказаться рядом.

Он усмехается:

— Может, оставим это на потом. Я думал о спа.

— Я хочу, чтобы Трис снова покрасила мне волосы, — бормочу я, проводя пальцами по своим тусклым прядям. После нее никто не справлялся с этим так хорошо.

— Тогда запишись. Окрашивание и пара спа-процедур вполне займут тебя, пока я не вернусь.

Я понимаю, что он пытается сделать.

— Я собираюсь повидаться со своими друзьями, Генри. Со всеми, — осторожно произношу я. Слишком много лет я жила в соответствии с мамиными приказами и делала то, чего хотели другие. Но Генри настаивает, чтобы мы всегда были честны и открыты друг с другом. И я не собираюсь начинать что-то делать у него за спиной.

Шаги Генри замедляются. Он тяжело вздыхает:

— Эбби, я не собираюсь запрещать тебе встречаться с друзьями.

— Вот и хорошо.

— Просто будь осторожна. Я тот, кто я есть, и я должен сохранять дистанцию и уважение со стороны сотрудников, даже если мы вместе.

Я хмурюсь:

— Ты хочешь сказать, что они не будут уважать тебя, потому что ты со мной? — В груди неприятно колет.

Он предупреждающе поднимает руку и сокращает расстояние между нами:

— Я не это имею в виду. Я просто не хочу, чтобы ты участвовала в том, что происходит в деревне для персонала. Я видел достаточно записей с камер, чтобы знать, что там творится.

Я скрещиваю руки на груди:

— Сомневаюсь, что там происходит нечто большее, чем в одном замке во Франции.

— Там все под контролем. Никто это не снимает…

Я фыркаю:

— Стены многих художественных галерей поспорили бы с этим.

— Это… другое. Здесь? Все будут наблюдать за тобой. Не те люди будут искать сплетни о тебе и фотографии, чтобы продать. Они тебе не друзья, Эбби. Я пытаюсь тебя защитить.

Я упрямо скрещиваю руки еще крепче:

— И что же за сплетни и фотографии они, по-твоему, получат, пока я буду просто сидеть на диване в домике персонала?

— Ну, у тебя ведь есть дурная привычка оказываться в комнатах, где люди трахаются, — ровно замечает он.

— Как минимум половина этих ситуаций случилась из-за тебя! — возмущенно выпаливаю я, чувствуя, как вспыхивают щеки.

— Как бы то ни было, ты больше не сотрудница Wolf. Теперь мы вместе, а я владею всем этим. Ты в другой лиге.

— Если ты сейчас собираешься сказать, что я выше всех, то лучше остановись. То, что у тебя денег куры не клюют, не делает тебя лучше тех, кто этих кур выращивает. Знаешь, ты все продолжаешь говорить, что тебе нужно уважение сотрудников. Так вот, ты заработаешь куда больше уважения, если просто начнешь узнавать их. Дашь им понять, что ты не тот чопорный мудак, каким они тебя считают.

Генри на мгновение застывает с открытым ртом, потеряв дар речи.

— Ты только что советовала мне, как вести себя с моими сотрудниками?

Я вскидываю подбородок:

— Похоже, да. И, кстати, тебе наверняка понравились бы Ронан и Коннор, если бы ты познакомился с ними поближе. Или, по крайней мере, Ронан. — С Коннором все не так очевидно.

Генри качает головой:

— Послушай, я просто стараюсь не путать личное и работу, когда дело касается сотрудников.

— Ты ведешь себя нелепо. Я не понимаю, как обычное «поздороваться с людьми, с которыми я раньше работала» превратилось в «я влипну в какую-то оргию». И расслабься, я не собираюсь делиться с ними интимными подробностями о нас.

Он усмехается:

— Даже если они спросят, какого размера у меня член?

— Они не станут меня об этом спрашивать!

Он бросает на меня выразительный взгляд.

— Ладно, кое-кто может и спросить, — неохотно признаю я. Я сама слышала, насколько вульгарными бывают разговоры сотрудниц, когда речь заходит о Генри. — Но я не стану им отвечать.

— У тебя ужасно плохо получается уходить от прямых вопросов.

— Хорошо. Скажу, что у тебя, как у жеребца.

Его брови взлетают в изумлении.

— Что? Я провела некоторое время на ранчо Макартуров, когда была моложе. Повидала всякое.

— И кто сейчас говорит глупости? Просто… помни, кто я здесь.

— Ты большой злой волк. Как я могу забыть?

— Видишь? Ты только что подтвердила мои опасения. Мне пора. И закажи себе массаж. Я заметил, что ты напряжена. Уверен, это поможет. Женщину-массажистку.

— Да, сэр.

Он приподнимает бровь.

— Сэр?

— Извини. Просто весь этот разговор напомнил мне наши первые дни, когда ты был моим боссом-тираном.

— Тогда ты не была такой дерзкой. — Его ладонь обхватывает мою щеку, подушечка большого пальца скользит по нижней губе. — Ты была робкой, нервной, неловкой. — Его палец проникает мне в рот, задевая зубы.

Я нежно прикусываю его.

В его глазах вспыхивает огонь.

— Но я начинаю думать, что ты всегда была волчицей, скрывающейся в шкуре невинной девочки. — Его взгляд опускается ниже, к облегающему светлому свитеру и глубокому вырезу, открывающему грудь. — Как твое бедро?

Я кокетливо улыбаюсь:

— Думаю, тебе еще какое-то время придется помучиться в неведении.

Генри сжимает челюсти. А затем на его губах появляется дьявольская улыбка:

— Нет, думаю, я не стану ждать.

Все меняется в одно мгновение.

Я оказываюсь лицом вниз, согнутая над обеденным столом.

— Руки вверх.

Я подчиняюсь, и Генри стягивает свитер через голову, оставляя мое обнаженное тело прижатым к холодному дереву. Легким движением он расстегивает бюстгальтер и снимает его. Потом опускается вниз и одним рывком стягивает с меня леггинсы, трусики и носки.

Менее чем за тридцать секунд Генри полностью раздевает меня.

— Мне всегда нравились здесь зеркала, — бормочет он, возясь с ремнем.

Я поднимаю глаза и вижу нас в отражении: мои растрепанные волосы, обнаженную грудь и Генри, стоящего позади меня и сжимающего свой твердый член. Жар мгновенно вспыхивает между ног.

— Я думала, тебе пора уходить, — невинно говорю я, раздвигая ноги шире и выгибая спину, чтобы ему было лучше видно. Губы приоткрываются, когда я чувствую, как его палец скользит по моей промежности.

— Да. Но обещаю, это не займет много времени. — Приспустив джинсы, он обхватывает руками мои бедра и разводит их в стороны.

Я ахаю, когда мои ступни отрываются от пола, а бедра поднимаются и наклоняются к нему. Одно мгновение предупреждения — его член, прижимающийся к моему входу, — и он глубоко входит в меня, вырывая из моей груди гортанный стон.

А потом он начинает безжалостно толкаться, и я вскрикиваю, мое тело не успевает подстроиться. Но ведь я его дразнила, напоминаю себе. Этого следовало ожидать.

Мои спина и плечи напрягаются, когда мне удается устроиться поудобнее на столе и снова посмотреть на нас в зеркало, чтобы увидеть напряженное выражение лица Генри, его сосредоточенность на том месте, где мы соединяемся, его обжигающий взгляд, когда он вгоняет в меня член раз за разом.

Вот он — Генри Вульф тех первых дней. Холодный, непостоянный, богатый ублюдок, который пугал меня, как никто другой, и брал меня, где и когда хотел, без извинений, но с огненной страстью.

Жар разгорается во мне все сильнее, когда он каждый раз задевает ту особую точку. Если он продолжит, мне даже не придется прикасаться к себе, чтобы кончить.

— Сильнее, — требую я сквозь тихие неглубокие вдохи.

Его обжигающий взгляд встречается с моим.

Я вскрикиваю, когда его бедра врезаются в меня снова и снова, моя задница принимает на себя основную тяжесть ударов, пока жар разливается по венам, по бедрам, внизу живота. Мои пальцы царапают поверхность стола, единственную опору для тела, пока моя грудь прижимается к дереву, а остальное тело висит в воздухе во власти Генри.

Он кончает через мгновение, запрокинув голову, крики срываются с его приоткрытых губ, а я ощущаю, как он пульсирует глубоко во мне.

Пульсация едва стихает, как мои ноги уже снова касаются пола, и он выходит из меня.

— Генри… — я шепчу его имя, но это больше похоже на умоляющий стон, боль между ног невыносима.

— Иди сюда.

Он перемещает мое изнывающее от желания тело на другую сторону стола. Усаживает меня на него и поднимает ноги, чтобы широко развести их прямо перед зеркалом. Его губы касаются моего виска, и он смотрит в отражение.

— Черт, Эбби… — шепчет он, не отрывая взгляда от моей тяжелой, налитой груди, припухших складок, из которых стекает его сперма.

Он берет мою руку и направляет ее между ног.

— Смотри на меня.

Его челюсти сжимаются:

— Если я останусь и буду смотреть, то снова трахну тебя на этом столе и никогда не доберусь до инженеров.

Он тянется, чтобы застегнуть брюки.

И шипит, когда я обхватываю его полувозбужденный член свободной рукой.

— Смотри, — требую я тверже, не отпуская его. — Это займет всего минуту.

Я провожу пальцем по своим влажным губам и, найдя клитор, начинаю выводить круги его спермой.

Он тяжело вздыхает, но затем сдается и опускает взгляд. Обняв меня за спину и положив ладонь на колено, он смотрит, как я мастурбирую для него, а зеркало отражает каждую секунду этого интимного акта.

Не проходит и тридцати секунд, как жар разливается по мне волнами экстаза, накрывая все тело, пульсируя в сердцевине, сотрясая мышцы судорогами.

— Видишь? Я же говорила. Даже минуты не прошло, — шепчу я, отпуская его.

Он наклоняется и целует меня так, как умеет только Генри, — глубоко, так, что у меня подогнулись бы колени, если бы я стояла. У меня кружится голова от вожделения и переполняет любовь.

— А я предупреждал, что случится, если я останусь и буду смотреть. — Он мягко прижимает меня к столу и начинает стягивать с себя одежду.



***

Я замечаю ее короткие волосы цвета корицы и улыбаюсь.

— Боже мой, Эбби! — взвизгивает Отем. Она выскакивает из-за стойки консьержа и несется через огромное лобби, чтобы обвить мою шею руками, привлекая к себе несколько взглядов.

— Я так рада снова тебя видеть. — В прошлый раз я уезжала в такой спешке из-за несчастного случая с отцом, что не успела нормально попрощаться.

— Тилли сказала, что видела тебя на пристани.

— Мы приехали всего около часа назад.

— Ну, и где же он? — шепчет Отем, оглядывая окружающие лица.

— На встрече с инженерами.

Она хватает меня за руку и тащит к одной из скамеек.

— Садись и выкладывай все.

Я нервно смеюсь.

— Да особо нечего рассказывать.

Она смотрит на меня широко раскрытыми, понимающими глазами.

— Твой бойфренд — Генри Вульф, и тебе нечего рассказывать? Да ладно тебе! Хватит этих скупых ответов, что ты присылала в смс. Говори!

Странно слышать, как она называет его моим бойфрендом. Такой мужчина, как Генри Вульф, просто не сочетается с ярлыком «бойфренд». И он для меня гораздо больше, чем просто бойфренд.

Я пожимаю плечами.

— Ну, и когда именно это началось?

Из всех моих соседок по комнате Отем была, наверное, самой милой. Но все же я не собираюсь признаваться, что была с Генри все то время, пока работала на него. Мы с ним договорились, что единственный, кто имеет право знать правду, — это его отец.

— После того, как я уехала домой, — лгу я, надеясь, что она не заметит, как я отвожу взгляд.

Она мгновение изучает меня.

— Он велел тебе не болтать об этом, да?

— Мы решили, что сплетен о его семье и так циркулирует достаточно, и не нужно подливать масла в огонь. — Звучит как самый подходящий ответ.

— Боже мой, точно! Я читала об этом. Это же безумие! Ты действительно была там, когда Скотт умер?

Я не просто была там. Я была зажата под его телом. Я борюсь с желанием дотронуться до лба — синяк теперь уже почти не виден.

Скотт хотя бы служит хорошим отвлечением от темы наших отношений с Генри.

— Да.

Она качает головой.

— Это просто безумие. Обоих не стало за считанные недели. Один только Генри и остался.

— Я знаю. До сих пор в шоке. Ну, как жизнь здесь? — Я не хочу больше говорить о Скотте.

— Да ничего нового. Все изменилось, и в то же время не особо. — Следующие десять минут Отем посвящает меня в последние новости Wolf Cove: Тилли сменила хижину, потому что они с Лоррейн не смогли помириться после того фиаско с Джеймсом; Ронана и Коннора поймала охрана на том, что они были заводилами тайного клуба любителей потрахаться, где участники заходили в темную хижину и ждали, когда туда приведут неизвестно кого, чтобы совершить с ним сексуальный акт, и их почему-то не уволили; а Кэти и Рейчел наконец признались, что встречаются друг с другом.

— Приходи сегодня в домик персонала!

— Посмотрим, насколько задержится Генри. Я хочу быть дома, когда он вернется.

— Не сомневаюсь, что хочешь. О, черт, это мой супервайзер. — Отем улыбается и машет сурового вида мужчине, стоящему неподалеку. — Пусть идет лесом. Он что, не понимает, что я разговариваю с будущей миссис Вульф? — бормочет она.

— Боже мой, перестань. Это так далеко от того, где мы сейчас. — Но мое сердце все равно начинает биться учащенно.

Ее глаза сверкают.

— Так здорово снова видеть тебя, Эбби. Я рада, что твой папа в порядке. И Генри Вульф! — Она издает тихий девичий визг.

— Это кажется сном. Я так нервничала, возвращаясь сюда, — признаюсь я. — Боялась, как люди отреагируют.

— О, не пойми меня неправильно, мы все чертовски завидуем. Но мы также рады за тебя. Кроме Тилли. Она просто завидует, что неудивительно. — Она закатывает глаза.

— Отлично. Не могу дождаться встречи с ней.

— Неважно. Приходи сегодня в домик персонала и сможешь утереть ей нос.

— Постараюсь. Трис должна покрасить меня, а потом я иду в спа на процедуру по уходу. — Я никогда не пользовалась спа-салоном, но в рекламном проспекте обещают сияющий цвет лица.

Она цокает языком.

— Тяжелая у тебя жизнь, а? Навести нас, простых смертных, когда будет возможность. — Подмигнув, она убегает, а я только качаю головой.



***

Генри: Мне нужно еще часа два. Мы только что зашли в «Люкс». Кое-кто отвлек меня сегодня от дел, и обсуждение затянулось дольше, чем ожидалось.

Эбби: Должно быть, обсуждения были напряженными. Я слышала, что в «У Роули» подают только лучший виски.

Генри: Вижу, твоя обширная шпионская сеть хорошо работает.

Я отвечаю смайликом, чтобы он знал, что я не волнуюсь. Рейчел написала мне час назад из фешенебельного паба, где обслуживала Генри и его инженеров, интересуясь, когда я зайду. Сейчас почти девять. Учитывая разницу во времени и тот факт, что я свернулась калачиком на диване, укрывшись мягким одеялом, вряд ли я пойду куда-нибудь сегодня вечером. Я изо всех сил борюсь со сном.

Эбби: Я, наверное, уже усну, когда ты вернешься.

Генри: Я разбужу тебя.

Мысли о том, как именно он может это сделать, заставляют мое тело трепетать от предвкушения. После нескольких дней его безраздельного внимания — прикосновений его рук и губ при каждой возможности — я страдаю, когда его нет рядом. Мне нужно почувствовать вес его тела. Я продолжаю вдыхать, надеясь уловить тот восхитительный запах, что присущ только ему — его одеколона, его шампуня, мыла, оставшегося на коже. А мои пальцы так и жаждут снова скользнуть по его линиям, зарыться в его шелковистые волосы. Этого достаточно, чтобы свести с ума.

Эбби: Ладно. Я буду просто лежать на этом диване голая и ждать тебя.

На самом деле я не голая, но, возможно, это заставит его поторопиться.

Спустя несколько минут приходит новое сообщение.

Генри: Я скоро покажу тебе, как сильно я тебя люблю.

Меня охватывает трепет. Смогу ли я когда-нибудь к этому привыкнуть? Перестанет ли когда-нибудь признание Генри в любви так волновать меня? Боже, надеюсь, что нет, потому что это чувство не похоже ни на что, испытанное мною прежде. Если то, что я чувствовала к Джеду, и было любовью, то, что я чувствую к Генри, больше любви.

Со вздохом я кладу телефон на журнальный столик и беру вместо него пульт, переключая каналы в поисках фильма.

На мой телефон приходит еще одно сообщение, и я предполагаю, что оно от Генри.

Коннор: Йо! Вульф дома?

Я гадала, как скоро они дадут о себе знать.

Эбби: Нет. Он в «Люксе».

Несколько мгновений спустя раздается стук во входную дверь. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, кто по ту сторону.

Генри это не понравится, вздыхаю я и иду к двери, разрываясь между восторгом, что увижу друзей, и неожиданной тревогой из-за встречи с двумя мужчинами, с которыми провела тот запретный полдень, тот, что я вряд ли забуду, сколько бы оргазмов ни подарил мне Генри.

Но как только я открываю дверь, вижу глупую ухмылку Коннора и банки пива в их руках, я вспоминаю только утешение, заботу и дружбу, что они дарили мне в те долгие мрачные недели, и сколько раз они заставляли меня улыбаться и смеяться. Какой желанной они заставляли меня чувствовать себя, когда я верила, что Генри уже вовсе не нужна.

— Рыжая! — восклицает Коннор.

— Что вы тут делаете, парни? — смеюсь я и тянусь к нему.

Его мускулистые руки немедленно обхватывают мое тело и поднимают в воздух. Он заставляет меня чувствовать себя ребенком.

— Боже мой, ты что, стал еще больше? — я сжимаю его выпуклые бицепсы.

— Аляска, — только и говорит он, ухмыляясь своей дьявольской улыбкой.

Ронан стоит чуть в стороне, сдержанный и коварный, как обычно.

— Привет, Рыжая.

— Привет. — Я тянусь к своему дорогому другу. Из них двоих именно с Ронаном у меня необъяснимая, но особая связь, чего я никак не ожидала, когда впервые встретила угрюмого татуированного парня с короткой стрижкой.

Ронан заключает меня в объятия и прижимает к своей твердой груди. Его запах практически родной. Он напоминает мне о многих вечерах, но в основном о той ночи, когда он лежал в моей кровати и, не проронив ни слова, позволял мне плакать о Генри на его плече. Он единственный, кто, похоже, еще тогда понял, что на самом деле происходит между мной и Генри.

— Рад снова тебя видеть. — У него всегда был низкий хриплый голос, но теперь в нем появилась нежность.

Проходит еще несколько мгновений, прежде чем я отстраняюсь от него, мои эмоции неожиданно переполняют меня.

— Как у тебя дела?

— Без тебя? Чертовски скучно. — Голос Коннора разносится в ночи. Он бросает на меня многозначительный взгляд. Ронан смотрит на меня точно так же.

— Я слышала другое, — парирую я, хотя ужасно краснею, гадая, какие именно мысленные образы проносятся сейчас в их головах. Я делала с Генри много такого, во что не могу поверить, но в тот день? Я сама принимала решения. — Клуб любителей потрахаться?

— Первое правило «Клуба любителей потрахаться»: никому не рассказывать о «Клубе любителей потрахаться»! — Ухмылка Коннора становится шире. — Черт, это было весело. Так что? — Он разводит руками. — Ты пошла повидаться с Отем, а не с нами, когда приехала?

— Знаю. Прости. Я была в спа несколько часов, а потом заказывала ужин.

Коннор переводит взгляд с меня на открытую дверь за моей спиной.

— Черт, так вот как выглядят сьюты. Молодец, Рыжая.

— Это определенно апгрейд по сравнению с хижиной персонала. — Я смеюсь, внезапно занервничав. — Жаль, что я не могу пригласить вас, парни, зайти, но вы ведь понимаете, да? Учитывая нашу историю. — Генри, возможно, немного сбавил обороты в отношении того, чтобы я держалась подальше от Ронана и Коннора, но он точно взбесится, если, вернувшись домой, обнаружит моих двух «приятелей по траху» по обе стороны от меня на диване. Я не могу винить его. Если бы ситуация была обратной, мне тоже было бы не по себе.

Брови Коннора взлетают от удивления.

— И что именно он знает о нас?

Я виновато улыбаюсь.

— Между нами нет секретов.

— Вау. — Он смотрит на Ронана и морщится. — Серьезно. Почему, черт возьми, нас до сих пор не уволили?

— Из-за нее. — Ронан кивает в мою сторону.

— Ну, неважно. Все в порядке. Мы все равно не хотим тусоваться здесь. — Коннор обменивается взглядом с Ронаном.

— Не надо, чувак, — начинает Ронан.

Внезапно сильные руки хватают меня за бедра и отрывают от земли. Я оказываюсь перекинутой через плечо Коннора. Он игриво шлепает меня по заднице.

— Боже мой! Коннор! — визжу я.

— Чувак, тебя уволят за это, — предупреждает Ронан, пока Коннор направляется по тропинке.

— Почему? Потому что Рыжая хочет потусоваться с друзьями?

— Потому что ты грубо обращаешься с собственностью Вульфа, придурок.

— Она нас защитит, да, Рыжая?

— Отпусти меня!

— Конечно. Как только доберемся до домика персонала. Там много людей, которые хотят тебя видеть. Мы вернем тебя назад прежде, чем он узнает, что ты уходила. Плюс, думаю, ты должна нам несколько раундов шотов за то, что была такой хитрюгой. Серьезно. Трахаться с Вульфом? Респект. Мы такого не ожидали, да, Ронан?

— Не-а. Вообще. — Я вовремя поднимаю глаза, чтобы заметить подмигивание Ронана.



***

— Кажется, я буду скучать по этому месту, — признается Рейчел незадолго до того, как опрокинуть шот с файерболом, а ее взгляд устремляется к стропилам и остроконечному потолку домика для персонала. — Деньги тут просто нереальные.

— И это то, по чему ты будешь скучать больше всего? По деньгам? — Кэти ухмыляется, проводя ладонью по ноге Рейчел. Мы втроем сидим на диване у пылающего камина. Исходящий от него жар нагревает мой левый бок почти нестерпимо.

Рейчел улыбается, встречая выразительный взгляд подруги, ее пальцы игриво перебирают выгоревшие на солнце пряди ее светлого хвоста.

— Определенно, по дружбе.

— Разве ты не имеешь в виду — по траху? Видит бог, с тебя хватит, — Тилли бормочет со своим южным акцентом, поднося к губам фляжку. Я подозреваю, что она наполнена ее любимым виски «Jack Daniel’s». И, судя по всему, она уже изрядно им набралась.

Рейчел запрокидывает голову и смеется, не обращая внимания на преднамеренную шпильку нашей бывшей соседки по домику.

— Особенно по нему.

Все начинают хихикать. Все, кроме Тилли, которая хмуро разглядывает свой маникюр.

Я наклоняюсь к Кэти и шепчу:

— Отем говорила, что она съехала из вашего домика?

— О, да. Между ней и Лоррейн все было плохо еще при тебе, но после той шутки, что парни с ней устроили, все стало в десять раз хуже.

Я хмурюсь.

— Какой шутки?

Глаза Кэти расширяются.

— О, они тебе не рассказали про свой клуб любителей потрахаться?

— Я слышала о нем.

— Ну, Коннор подначивал Тилли, говорил, что у нее не хватит смелости так раскрепоститься, называл ее ханжой и все в таком духе. Люди начали думать, что они разошлись, потому что Тилли была не ахти в постели. — Кэти похабно двигает бровями. — Так что Тилли согласилась. Полагаю, она рассчитывала оказаться либо с ним, либо с Ронаном, или с кем-то еще из участвующих парней. Она разделась и ждала на кровати, в темноте. — Кэти делает паузу для драматического эффекта. — Они послали туда Лоррейн.

Мои глаза округляются.

— Погоди. Так Лоррейн не гетеро?

— Она гетеро, но в чем была фишка этого клуба. Во что бы ты ни вляпался... в то и вляпался.

— О боже.

— Лоррейн, наверное, предположила, что в постели была я или Рейчел…

— Погоди, так вы с Рейчел участвовали в этом клубе?

Кэти пожимает плечами и лукаво улыбается.

— В общем, говорить было нельзя, это было строжайшее правило. Но потом Тилли кончила, ну, а голос у нее… очень узнаваемый.

Я вспоминаю, как слышала ее в душе. Да, его не спутаешь.

— Так что обе взбесились. Особенно Тилли. Мы думали, что однажды утром проснемся и увидим Лоррейн с перерезанным горлом. — Голубые глаза Кэти прищуриваются, когда она смотрит на Тилли. — Очень злобная рыжая.

Я хмурюсь.

— Но это был довольно подлый поступок со стороны Коннора и Ронана. — Я никогда не думала, что мои друзья могут опуститься до такого.

— В том-то и дело — они в тот вечер так напились, что забыли. Мо взял на себя инициативу и все организовал. Так что она злится и на это, и на то, что мы изначально приняли сторону Лоррейн, но ладно! Тилли знала, что они были вместе. — Кэти хмурит свои хорошенькие бровки. — На самом деле, это печально. У нас были хорошие времена в той хижине. А началось все из-за какого-то идиота.

Я вспоминаю ту первую ночь, когда я вошла в хижину, полную смеха и зарождающейся дружбы. Грустно, что все развалилось, но, когда столько людей живут так близко так долго, неизбежно, что кто-то не выдерживает. Я медлю.

— Что она говорила обо мне и Генри?

Кэти бросает на меня выразительный взгляд.

— Ничего, что стоит повторять. Она до сих пор в обиде, что Коннор любил тебя как друга в миллион раз сильнее, чем ее, когда они встречались. Единственная причина, по которой она сейчас тут торчит — надеется услышать какие-нибудь пикантные сплетни про Вульфа.

А этого не произойдет.

— Ну? — Кэти наклоняется, чтобы толкнуть меня плечом, ее большие голубые глаза полны любопытства. — На что это похоже? У него огромный член?

Я разражаюсь нервным хихиканьем, хотя щеки пылают. Почему Генри всегда прав?

— Я не буду обсуждать это с тобой.

— Должно быть, огромный. И я уверена, что он такой же потрясающий, как мы все и представляли. — Она поднимает бровь. — Он увлекается чем-нибудь… грязным?

Не по твоим стандартам, Кэти. Я делаю большой глоток пива, которое мне вручил Ронан, и игнорирую вопрос.

— Ой, да ладно! Расскажи нам что-нибудь о нем! — восклицает она с притворным отчаянием.

— Или не рассказывай, учитывая, что ты разбила мне сердце, сбежав к нему, прежде чем у нас с тобой появился шанс, — заявляет Коннор, обходя диван с подносом, уставленным шотами и дольками лимона.

— Ой, пожалуйста. Не притворяйся, что не нашел замену через минуту. — Тилли кивает в сторону другой компании, сидящей в углу.

Мне не составляет труда определить девушку, о которой она говорит. Эффектную, стройную, с неряшливо собранным пучком черных волос. Она то и дело бросает взгляды в нашу сторону, ее острый взгляд миндалевидных глаз скользит между Коннором и Ронаном, который сидит на спинке дивана рядом со мной.

Я ловлю взгляд Ронана.

Серьезно? Вы вдвоем… и она? Я пытаюсь передать взглядом, не в силах справиться с любопытством.

Он лишь пожимает плечами. А потом уголки его губ изгибаются в одной из его фирменных темных улыбок.

Я качаю головой.

— Вы тут, я смотрю, не скучали.

Он медлит, а затем наклоняется, опираясь на диван за моей головой.

— Никто из них и близко не сравнится с тобой, — шепчет он мне на ухо.

Я хихикаю, хотя краснею.

— Ага, конечно. Ты это каждой девушке говоришь. — Я не дура.

— Ты же знаешь, что нет. — Он отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела его глаза и искренность в обрамлении густых темных ресниц. — Ты была особенной. Ты была не такой, как все.

Моя грудь наполняется странным чувством нежности.

— И ты был особенным для меня. У меня никогда не было такого друга, как ты. Полагаю, больше и не будет. — Если не считать Марго, но эта дружба уникальна на совершенно другом уровне.

Его взгляд медленно скользит по моим чертам, и он глубоко вздыхает.

— Он делает тебя счастливой?

— Да.

Он сжимает челюсти.

— Он удовлетворяет тебя?

— Да.

— Уверена? Потому что ты была готова…

Кэти сильно пихает меня локтем в бок и отвлекает мое внимание. Именно тогда я замечаю, что в домике воцарилась тишина, гул голосов стих, оставив лишь звук музыки из колонок.

В десяти футах от нас стоит Генри и пристально смотрит на меня. Выражение его лица нечитаемое, но от этого не менее угрожающее.

Я слышу, как с губ Ронана срывается тихое «блядь». Он медленно выпрямляется и вздыхает, словно смиряясь с надвигающимся штормом.

Боже мой. Как это должно было выглядеть со стороны?

Проходит еще несколько тягостных мгновений, и затем Генри поднимает мой телефон, который я оставила на журнальном столике в домике.

— Ты забыла это. — Его тон достаточно дружелюбный.

Я поднимаюсь с дивана и пробираюсь к нему сквозь толпу, чувствуя, как множество глаз впиваются в нас. Я обнимаю его за талию.

— Прости. Я не заметила, что уже так поздно. Я просто зашла поздороваться.

— Зашла? Или тебя занесли… — тихо бормочет он так, что слышу только я, его пронзительный взгляд молниеносно оценивает ситуацию — лица, пиво в моей руке, поднос с текилой — и останавливается на Ронане. И прищуривается.

Ронан не отводит глаз, встречая его взгляд.

— За старые времена? — Коннор протягивает Генри шот текилы. Никаких старых времен не было. Эти двое никогда не пили вместе. Если Коннор вообще нервничает — из-за того, что Генри знает нашу историю и может выгнать его к черту, если захочет, или устроить ему взбучку — он этого не показывает.

Генри переводит свой стальной взгляд на Коннора и смотрит два… три… четыре удара сердца, прежде чем взять шот.

— Думаю, Эбби тоже не помешает.

— Нет, мне не надо, спасибо… — начинаю я, но Генри ловко берет еще один шот с подноса и протягивает мне.

— Ошибаешься. Он тебе понадобится, — тихо предупреждает Генри. Его улыбка откровенно порочная, когда он опрокидывает свой шот без соли и дольки лимона.

Несмотря на нарастающее напряжение, мои бедра сжимаются от предвкушения. Он накажет меня за то, что только что увидел, но так, что мне это понравится.

Я залпом выпиваю шот, морщась от противного вкуса и заедая долькой лимона.

Генри поднимает руку и щелкает пальцами в сторону бармена.

— Следующий раунд за мной.

Все одобрительно кричат.

— Что ты делаешь? — шиплю я.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Знакомлюсь с твоими друзьями. Разве ты не этого хотела?



***

Я торопливо намыливаю руки, стараясь поскорее вернуться к Генри, пока его не растерзали подвыпившие сотрудницы или Коннор не ляпнул какую-нибудь гадость, что окончательно выведет его из себя. Мое тело гудит от алкоголя после четырех раундов, которые всем оплатил Генри и настоял, чтобы я тоже выпила. Еще один шот — и я поплетусь домой, шатаясь.

— Боже мой, Генри Вульф такой горячий. Как ты вообще можешь заниматься с ним сексом? Я бы не смогла! Я бы слишком нервничала! — девушка, которая, кажется, представилась Тиной, невнятно бормочет себе под нос, взбивая длинные каштановые волосы перед зеркалом в уборной рядом со мной.

Она не первая, кто говорит мне это сегодня вечером, хотя я не отходила от Генри ни на шаг до самого этого момента. Но сочетание алкоголя и Генри Вульфа делает большинство женщин безрассудно смелыми.

Я просто улыбаюсь ей, точно так же, как улыбалась всем остальным.

Дверь самой дальней кабинки со скрипом открывается, и оттуда выходит Тилли.

— Эбби! — Она дарит мне широкую улыбку, которая не достигает ее глаз. — Твои волосы не были такими рыжими, когда я видела тебя на пароме сегодня днем.

— Да. Я попросила Трис снова покрасить меня. У нее очень хорошо получается. — Я невольно касаюсь своих блестящих рыжих локонов. Раньше я завидовала Тилли и ее огненно-рыжим волосам, в те времена, когда верила, что мама права, и я не должна красить волосы из-за страха, что они станут оранжевыми или, того хуже, зелеными.

— Ну надо же, как все у тебя удачно сложилось. Начала горничной, а закончила в постели босса. — Она намыливает руки, не отрывая от меня своих колючих глаз.

— Это определенно было неожиданно, — признаю я с вежливой улыбкой.

Ополоснув руки, она быстро вытирает их полотенцем и затем достает помаду кроваво-красного оттенка.

— Полагаю, теперь мы знаем, почему Вульф тебя нанял.

Это определенно не означает «я за тебя рада». Если Отем и Кэти говорят правду, то я могу только представить, что завистливая Тилли говорит за моей спиной. А ведь в первую ночь здесь мы с Тилли шли по тропинке под руку, смеялись и шутили. Я была готова назвать ее своей новой лучшей подругой. Тогда я была изрядно пьяна, но это не важно.

— Я слышала, что у Вульфа действительно есть слабость к своим ассистенткам, так что нам не стоит слишком удивляться. — Она наносит помаду на губы. — Жаль, что ты больше не работаешь на Вульфа. Предыдущая получила солидное выходное пособие, не так ли?

Значит, Тилли каким-то образом узнала о Кире. И она копает в поисках новой информации. Какой-нибудь пикантной детали для сплетен.

Не то чтобы это имело значение, но раздражает.

— Понятия не имею, о чем ты. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Я знаю, что ты наивная, но неужели ты настолько глупа, чтобы думать, что это продлится долго? Потому что мне жаль тебя разочаровывать, но нет. Все это знают. Все об этом говорят. Они улыбаются тебе в лицо, но ты же знаешь, что все сделали ставки на то, как скоро он бросит тебя и вернется к своим супермоделям.

Ее слова бьют точно в цель — в мою неуверенность.

— Кто? Кто делает ставки?

— Да практически все.

— Кто именно? — требую я ответа. Отем? Кэти? У меня внутри все сжимается. Ронан?

Она неопределенно пожимает плечами.

— Я не распространяюсь о том, что могу случайно подслушать.

До меня доходит. Так вот в чем причина ее озлобленности по отношению ко мне. Она, должно быть, узнала, что это я была в душе той ночью, когда она переспала с Джеймсом, и она думает, что это я рассказала Лоррейн.

Теперь она просто пытается вывести меня из себя. Боже, Тилли такая мстительная. А я-то думала, что она мне нравится.

— Эй, Тилли, в следующий раз, когда будешь раздвигать ноги для женщины, может, сначала спросишь, как ее зовут? — произношу я как можно беззаботнее.

Я оставляю Тилли в уборной с разинутым ртом и вспыхнувшими щеками, и этот момент злобной мелочности с моей стороны немного смягчает ее укол. Я направляюсь прямиком туда, где оставила Генри, готовая вернуться в наш сьют, и настроение у меня испорчено.

Его там уже нет.

— Ты не видела, куда ушел Генри? — спрашиваю я у Кэти.

— Кажется, он направился к выходу.

— Спасибо. — Я не утруждаю себя упоминанием о пари — в этом нет смысла. Я пробираюсь через редеющую толпу и выхожу через главную дверь.

— ...Я должен уволить тебя прямо сейчас. Мне следовало уволить тебя несколько месяцев назад, — слышу я рычание Генри, направленное на Ронана.

Вот дерьмо. Я мгновенно трезвею.

— Если это заставит тебя почувствовать себя крутым парнем, давай. Но я просто присматриваю за Эбби, — парирует Ронан, не отступая, с таким же суровым выражением лица.

— Ты просто хочешь трахнуть Эбби.

— Как я могу не хотеть? Она чертовски идеальная. — Ронан ухмыляется. — И нам нравится одно и то же. Ты знаешь, что именно. То, что такой гребаный мудак, как ты, не может ей дать. Потому что ты чертовски ревнивый, эгоистичный и властный.

О-о-о... дерьмо.

Я вижу, как Генри сжимает кулаки.

Но Ронан еще не закончил и подходит к нему вплотную.

— И если ты снова причинишь ей боль, как в прошлый раз...

— Я готова идти. — Я встаю между ними, расталкивая их, и обнимаю Генри за талию.

Его грудь вздымается от гнева. В последний раз, когда я видела его таким, он только что ударил Скотта.

— Давай, Генри. Пора идти, — умоляю я. — Оно того не стоит.

Спустя несколько долгих, напряженных мгновений он глубоко вздыхает и переплетает наши пальцы. Он уводит меня прочь на свежий ночной воздух.

Я оглядываюсь на Ронана всего раз и вижу, как он закуривает, не сводя с нас пристального взгляда.

— Какого черта это было?

— Я просто познакомился с твоим другом, — мягко отвечает он. После следующего вздоха его голос становится стальным. — Ты все еще хочешь его?

— Нет! С чего бы?

— Ты все еще испытываешь к нему влечение?

Ронан был и всегда будет привлекательным. Я не могу сказать это Генри, особенно в его нынешнем состоянии. Но я и не хочу лгать.

— А тебя до сих пор влечет к Марго? — парирую я.

Челюсти Генри сжимаются. Он знает, что не может отрицать этого, не солгав, потому что он уже в этом признавался. Любой дышащий гетеросексуальный самец испытывает влечение к Марго, как и большинство остальных.

Я дрожу. Генри снимает свою клетчатую рубашку и помогает мне надеть ее.

— Полагаю, у тебя не было возможности захватить куртку, раз уж эти два мудака явились к моему порогу, чтобы перекинуть тебя через плечо и притащить сюда.

— Как ты...

— Камеры наблюдения, Эбби. Они повсюду. Никогда не забывай об этом.

Я беру его под руку, чтобы прижаться к нему ближе.

— Я не хочу Ронана, если ты спрашиваешь об этом. Я не думаю о том, чтобы снова быть с ним. Я не думаю ни о ком, кроме тебя. Ты — все, что мне нужно и чего я хочу.

Под нашими ногами хрустит гравий, мы проходим мимо душевых, откуда доносятся звуки льющейся воды и смеха.

— И все же я зашел туда сегодня вечером и увидел, что он склонился над тобой, а ты выглядела так, словно наслаждалась каждым мгновением.

— Ронан ничего не пытался сделать. Он спросил меня, счастлива ли я, но после того, как он стал свидетелем того, какой разбитой я была, неудивительно, что он спросил. Мы просто... Я не могу объяснить наши отношения. Полагаю, они, наверное, похожи на твои с Марго.

— У него есть чувства к тебе.

— Нет. Это не так.

— Именно так. Поверь мне.

Я вздыхаю.

— С чего вообще началась эта ссора? — Когда я ушла в туалет, Генри вежливо слушал, как несколько сотрудников кухни расхваливают шеф-повара и ее талант.

— Мне нужен был свежий воздух. Я вышел и столкнулся с ним. Он без лишних церемоний заявил мне, что ты заслуживаешь всей моей любви и внимания, и мне лучше бы обеспечить тебя этим.

— Ох. — Я хмурюсь. — Ну, это не самое худшее, что мог сказать Ронан.

— Он также сказал, что ты не хочешь, чтобы с тобой обращались как с хорошей маленькой девочкой.

Я вздыхаю. Я помню, как рассказывала Ронану что-то об этом — о том, что Генри нравилось, что я такая невинная — в те времена, когда я верила, что он переспал с журналисткой, потому что не был удовлетворен моей невинностью. Хотя я не могу поверить, что у Ронана хватило смелости сказать это Генри.

— Мне потребовалась вся моя воля, чтобы не выбить ему зубы. Я точно знаю, что тебе нужно.

— Прости, Генри. Возможно, ты был прав. Было плохой идеей приходить сюда сегодня вечером.

Повисает молчание.

— Они не повредили тебе бедро, когда тащили тебя сюда? — наконец спрашивает он, уже мягче.

— Нет. Все в порядке. После сегодняшнего дня ты точно знаешь, что все в порядке.

Он лукаво улыбается.

— Ты повеселилась там с ними?

— Да, пока не столкнулась с Тилли. — Я рассказываю ему о пари и замечаю отсутствие потрясения или гнева на его лице. — Ты не выглядишь удивленным.

— Я не удивлен. И тебе не следует. Ты не должна позволять таким вещам тебя задевать.

— Да, но они же мои друзья.

— Друзья будут постоянно тебя разочаровывать. Вот почему у меня их немного.

— Но они...

— Это люди, которые пришли в твою жизнь на время и так же быстро уйдут. Ты не вспомнишь и половины их имен через десять лет. О других ты даже не вспомнишь, что они существовали. Они не придут на помощь, когда ты будешь в ней нуждаться, поверь мне. Если они хотят тратить свое время и деньги, ставя против нас, пусть. Никто из них не выиграет и гребанного цента, я тебе это обещаю.

— Ты так уверен?

Он замедляет шаг и останавливается, чтобы повернуться ко мне. Обхватив руками, он притягивает меня к своей груди.

— Ты помнишь первую ночь, когда мы встретились? Когда мне пришлось тащить твою пьяную задницу домой?

Я хихикаю, глядя в его прекрасные голубые глаза, и обнимаю в ответ.

— Кое-что помню, да.

По тропинке к нам направляется пара, и я слышу шепот:

— Это Вульф?

Генри игнорирует их, наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Ты твердила без остановки, что тебе нужно потерять девственность, а твои губы были прижаты к моей шее.

— Да. К сожалению, я это хорошо помню, — криво усмехаюсь я.

— Я нес тебя по этой тропинке, мимо того сарая, — он указывает на ближайший сарай с инструментами, — и у меня было чертовски сильное искушение затащить тебя туда и дать именно то, что тебе было нужно. Прямо там.

— Почему ты не сделал этого?

Он спокойно смотрит на меня.

— Потому что, вопреки тому, что думает твоя мать, у меня есть некоторые моральные принципы. Но ты завладела мной той ночью. — Его дыхание с примесью алкоголя обдает мое лицо. — Я пошел домой и дрочил — дважды — думая о том, как трахаю тебя. Я не мог сказать, когда в последний раз до этого дрочил, думая о женщине, тем более дважды за одну ночь. Определенно прошло несколько лет.

Мое дыхание учащается.

— Где? — шепчу я.

Его брови взлетают вверх.

— Где ты это делал? В душе? В постели?

— Один раз на диване. Один раз в постели. — Он усмехается. — А что? Тебе нравится представлять, как я это делаю?

— Да, — признаюсь я, застенчиво улыбаясь. Воспоминания о том, как я наблюдала за Генри в душе в тот самый первый раз, — его расставленные ноги, напряженная рука, его кулак, сжимающий член, — захватывают меня. С тех пор я неоднократно видела, как он ласкает себя, но тот первый раз навсегда врезался в мою память.

Знакомая пульсация возникает у меня между ног, а кожа начинает гореть.

Он твердеет, упираясь в мой живот.

— И мы были в том сарае с инструментами? — тихо спрашиваю я. Сейчас это похоже на игру с опасным зверем, дразнить его и возбуждать так, вдали от нашего дома, но из-за текилы я не могу с собой совладать.

Он запускает руки под рубашку, которую отдал мне, а затем пробирается под футболку. Я взвизгиваю от того, какие холодные у него руки, но он не останавливается, скользя ими по моей спине, чтобы расстегнуть лифчик.

— Так и было. В первый раз. — Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. — Я раздел тебя и трахнул на верстаке. Во второй — наклонил и трахал в задницу, пока ты не кончила. Ты все время кричала, но тебе это нравилось.

Мои бедра сжимаются. Откровенный, говорящий непристойности, Генри — один из моих самых любимых его образов.

— Что ж, та ночь, видимо, была весьма поучительной.

— Я уже тогда понимал, что у меня нет ни единого шанса устоять перед тобой, хоть пытался убедить себя в обратном. Ты уже пленила меня. И продолжаешь делать это, ночь за ночью. Так что да. Уверен, все те дураки, что ставят против нас, — просто жалкие глупцы. — Он наклоняется, чтобы коснуться моих губ нежным поцелуем. За которым тут же следует другой, куда более глубокий, пробуждая каждое нервное окончание в моем теле.

Позади раздается шум шагов по гравию и пара насмешливых выкриков, но Генри не отступает, и вот его рука уже скользит вниз, чтобы сжать мою задницу и притянуть все мое тело к его напряженному члену.

Меня удивляет, что он делает это прямо посреди деревни для персонала. Возможно, он пьян больше, чем показывает, учитывая виски, выпитое ранее и последние шоты. Или же он разозлился после слов Ронана и пытается доказать, что утолить мой «аппетит» не составляет для него труда. Так или иначе, я не собираюсь его останавливать. Пусть люди видят. Пусть завистливые сучки вроде Тилли хорошенько на нас насмотрятся. Я запускаю пальцы в его волосы и теряюсь в ощущении его языка, сплетающегося с моим, уже не замечая холода. Желание сорвать с него одежду и ощутить его внутри себя затмевает все остальное.

— Ты нужен мне прямо сейчас, — шепчу я ему в губы.

— Тогда нам лучше поторопиться.

Меня осеняет импульсивная идея.

— Я не могу ждать так долго. — Оторвавшись от его губ, я хватаю его за руку и тащу за собой по тропинке.

— Эбби, и что ты, по-твоему, делаешь? — с улыбкой в голосе спрашивает он.

— Ты прекрасно знаешь, что. Если код не сменили... — я ввожу пятизначный код, который использовала, когда мне требовался садовый инструмент из этого сарая, удивляясь, что до сих пор его помню.

— Не уверен, что ты осознаешь...

Я рывком распахиваю дверь и вижу, что внутри горит тусклый свет.

— Боже мой! — вскрикиваю я. Саймон, коридорный, склонился над верстаком со спущенными до щиколоток штанами, а Омар из службы озеленения стоит сзади и трахает его.

— Вот черт. — Глаза Омара расширяются от страха, он отстраняется от Саймона и лихорадочно пытается натянуть на себя штаны, засовывая свой твердый член в трусы прямо в презервативе. Саймон движется почти так же быстро, убирая свой собственный член с несколько большей осторожностью.

И вот они оба смотрят на нас, и на их лицах написан панический ужас.

Генри кивает в сторону двери.

— Убирайтесь нахуй.

— Простите, мистер Вульф. Нам просто больше негде было, — говорит Омар умоляющим тоном.

Генри поднимает руку, не давая Омару продолжить.

— Не нужно ничего объяснять. Никто об этом не узнает. А теперь поваливайте.

Они выскальзывают наружу, на ходу пробормотав «простите».

Генри захлопывает дверь. И начинает смеяться.

— Что я говорил насчет твоего таланта всегда оказываться в комнатах, где кто-то трахается?

Вскоре я начинаю хихикать, прижимаясь лицом к его груди.

— Боже правый, я понятия не имела...

— Что люди используют этот сарай для секса? Или что эти двое — геи?

— И то, и другое? Я, конечно, слышала разговоры о том, что в сараях этим занимаются, но эти двое... — я поднимаю взгляд на загадочную улыбку Генри, и до меня доходит. — Ты знал. Как ты... камеры наблюдения, — я сама отвечаю на свой вопрос.

— Все эти клавиатуры подключены к центральной системе, так что мы знаем, когда кто-то заходит. Кто-то приходил сюда каждую ночь в одно и то же время последние несколько недель, так что они проверили запись с камер на тропинке. Было нетрудно догадаться, что происходит.

— Так ты знал и позволил этому продолжаться?

Генри морщится.

— Люди тут повсюду трахаются, как кролики. Но, полагаю, таким парням, как эти двое, куда сложнее. Некоторые из их соседей по комнате могут не согласиться с тем, что они нагибают друг друга в душе. Так что я велел Белинде не вмешиваться, пока не возникает проблем.

— Это было... очень мило с твоей стороны. — Я бросаю взгляд на то место, где только что были Омар и Саймон, и замечаю бутылочку смазки. — Я никогда раньше не видела, как занимаются сексом двое парней.

— Почему я не удивлен?

— А ты?

— Да, — без тени колебания отвечает он, нежно растирая ладонями мои руки, чтобы согреть. Ну конечно, Генри видел.

Я знаю, что сам он с парнями не спал, он мне говорил. Я медлю.

— А наблюдать за двумя мужчинами... тебя возбуждает?

— Нет. Но и не смущает. — Он притворно хмурится. — Так зачем ты снова притащила меня сюда?

— Мне захотелось приключений, но... — я нервно хихикаю, прижимаясь к нему. — Кто знает, кто еще пользуется этим сараем. Может, нам стоит вернуться в наш коттедж.

Генри ловко хватает молоток со стеллажа и вставляет его в ручку двери, блокируя ее.

— Ты же знаешь, я не люблю провалов. — Его рука на моей спине направляет меня туда, где минуту назад стоял Саймон. — Особенно когда тут есть отличный флакон смазки, которую грех не использовать. — Он разворачивает меня и встает сзади, обхватив талию руками, наклоняется, чтобы куснуть и поцеловать изгиб моей шеи.

Дрожь пробегает по конечностям, груди, между ног.

— Тебе холодно?

— Чуть-чуть, — признаюсь я, хотя по венам струится адреналин.

— Тогда оставь мою рубашку на себе. Пока что. — Запустив руки под резинку моих леггинсов, Генри спускает их до щиколоток, а следом и трусики, открывая мою самую чувствительную плоть прохладному воздуху.

Кожа на бедрах покрывается мурашками, и я чувствую, как изо рта вырываются облачка пара, но даже несмотря на холод мое дыхание начинает учащаться в предвкушении — одно лишь ожидание того, как прикосновения Генри принесут освобождение, заставляет горячую волну прокатиться по всему моему телу.

— Положи руки на стол и наклонись.

Прямо как Саймон.

Я делаю как он сказал и ловлю себя на том, что разглядываю гладкий бетонный пол у себя под ногами и черные рабочие ботинки Генри, которые приближаются ко мне сзади.

Мой рот приоткрывается в беззвучном вздохе, когда Генри скользит рукой между моих ног и начинает водить ладонью туда-сюда. Я инстинктивно расставляю ноги шире, чтобы предоставить ему лучший доступ, и он с готовностью пользуется этим.

Два пальца входят в меня и начинают ритмично двигаться, усиливая уже образовавшуюся влажность. Вскоре к ним присоединяется третий, растягивая меня.

— Ты вся течешь, Эбби.

— Потому что я очень хочу тебя.

— Ты заставила меня проделать весь этот путь сюда сегодня вечером. Я ожидал найти тебя теплой и обнаженной в моей постели. Ты заставила меня ждать, — говорит он спокойно. — Может, и мне следует заставить тебя подождать.

Я начинаю двигать бедрами навстречу его руке, точно так же, как делала бы это, окажись на ее месте его член.

— Эбби, — рычит он, и я отвечаю насмешливым смешком.

Я слышу звяканье пряжки, когда он расстегивает ремень и ширинку, а затем спускает джинсы с бедер. Кровь приливает к животу и между ног, я чувствую, как она пульсирует в такт сердцу, заставляя клитор набухать от желания.

Я выгибаю спину, готовясь к резкому толчку, который, я знаю, вот-вот последует.

Но вместо этого Генри хватает флакон со смазкой. Мгновение спустя струйка шелковистой жидкости попадает мне на копчик и начинает стекать вниз. Он размазывает ее большим пальцем по моему тугому входу.

— Ты хочешь сегодня так? — Я слышу в своем голосе нервозность. Он не делал этого со мной с той самой ночи в грузовике, у того захудалого бара.

— Давай внесем ясность — я хочу всего и каждую ночь. — Он начинает надавливать большим пальцем. Смазки достаточно, чтобы он вошел почти безболезненно, лишь с легким жжением. — Шире.

Я раздвигаю ноги еще сильнее, и он продолжает работать обеими руками: правая находит ту точку глубоко внутри меня, от которой в животе вспыхивает жар, а большой палец левой медленно проникает в меня сзади. Мое тело быстро откликается, давление нарастает и растекается между ног.

— Боже мой, это слишком интенсивно.

Его низкий смех отзывается гулким эхом у меня в груди.

— Детка, я еще даже не приблизился к «интенсивно». — Он вынимает три пальца. Я чувствую, как головка его члена трется о вход. Я слегка меняю позу, чтобы принять его. Его первый толчок такой быстрый и глубокий, что я вскрикиваю от неожиданности.

— Слишком сильно? — бормочет он, и в его голосе нет ни капли сожаления.

— Нет. Я хочу еще сильнее, — решаюсь я.

Каждый следующий выпад происходит в медленном темпе, внутрь и наружу, внутрь и наружу, без всякой спешки, кажется, он не стремится довести нас до конца, разделяя внимание между своим членом и большим пальцем, который он вводит в мою задницу.

Жжение только-только начинает спадать, когда я слышу, как сжимается флакон со смазкой, и очередная порция жидкости растекается по моей напряженной коже. Он меняет палец на два.

— Дыши. Я буду двигаться медленно, — инструктирует он.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании, пока он очень медленно вводит в меня два пальца, растягивая мышцы. Его таз почти не двигается, он дает моему телу привыкнуть к вторжению.

— Все хорошо? — тихо спрашивает Генри, задирая рубашку и футболку. Он обожает хороший вид.

— Да, — с трудом выдавливаю я, мышцы непроизвольно сжимаются. Смазки так много, что вскоре я чувствую, как его костяшки упираются в мою кожу. Он вошел полностью.

Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Тебе нравится?

Я задыхаюсь от давления, которое вызывает эта новая поза.

— Мне нравится все, что ты делаешь со мной, Генри.

Его свободная рука скользит под футболку, чтобы обхватить грудь, лифчик, расстегнутый ранее, в этой позе бесполезен.

— Все?

— Все.

— Тебе понравилось, когда я трахал тебя в задницу?

— Да, — смущенно признаюсь я.

— Хорошо. — Он прижимается губами к моей линии подбородка, и дрожь пробегает по всему моему телу. — Потому что я собираюсь сделать это сейчас.

Мои мышцы сводит судорогой от его грязных слов. Готова ли я к этому снова? Прямо здесь, в сарае для инструментов?

— Ладно. — Не думаю, что я смогла бы отказать Генри, даже если бы захотела.

Он тут же вынимает из меня пальцы и свой член, оставляя меня с ощущением пустоты. Схватив за талию, он разворачивает меня и поднимает на верстак.

— Почему так?

Он стягивает с меня рубашку, сворачивает ее и подкладывает под меня. Затем сдвигает мои бедра к краю, и опускает меня на стол.

— Потому что так интенсивнее. И я хочу видеть твое лицо. — Он давит на заднюю сторону моих бедер, пока мои ноги практически не прижимаются к груди. — Я хочу смотреть, как ты кричишь.

Он опускается на колени и, наклонившись, водит самым кончиком языка по моему влажному, упругому колечку.

— Боже мой, — я задыхаюсь, мышцы сжимаются.

Его язык выписывает круги, глаза прикованы к моим, пока он безжалостно дразнит меня.

В этой позе я вся выставлена напоказ, но, полагаю, в этом и был смысл. Я мельком смотрю на дверь, на мгновение приходя в ужас от мысли, что кто-то может застать меня в таком виде. Но она заперта молотком. Даже если кто-то введет код, войти сюда не получится.

Однако Генри не позволяет мне отвлекаться надолго. Он встает. Я с нервным возбуждением наблюдаю, как он покрывает свою твердую длину дополнительной смазкой и проводит рукой, чтобы распределить ее.

— Этот стол идеальной высоты, — бормочет он, переводя взгляд с моего лица на свою цель, пока несколько раз проводит кончиком члена взад-вперед по напряженному месту.

— Словно ты построил его специально для этого.

— Я дальновидный человек. — Он улыбается, его пальцы раздвигают мои ягодицы. — Расслабь мышцы. Сделай вдох.

И затем он начинает входить в меня.

На нас обоих так много смазки, что мое тело принимает его гораздо быстрее, чем в прошлый раз. И все же я морщусь от жжения, и мне приходит в голову мысль, действительно ли мне это понравилось? Может, я просто была увлечена моментом.

— Посмотри на меня.

Генри кладет большой палец на мой клитор, рисуя вокруг него плавные, медленные круги, в то время как его бедра покачиваются взад-вперед, с каждым разом проникая чуть глубже.

— Тебе правда это нравится? — спрашиваю я, прерывисто дыша.

Он пристально смотрит на меня.

— Мне это очень нравится. И тебе тоже понравится. Но мне нужно, чтобы ты расслабила мышцы и впустила меня.

— Ты не мог бы снять футболку?

Он усмехается.

— Немного прохладно, Эбби.

— Я хочу видеть твое тело.

Без лишних слов он заводит руки за голову и стягивает через голову свой черный лонгслив.

Следующие несколько минут я сосредотачиваюсь на его рельефном торсе, пока он продолжает медленно входить и выходить из меня, представляя, как мой язык обводит его твердые соски или скользит вдоль темной линии волос ниже пупка. И я стараюсь не напрягать мышцы.

— Сколько еще? — Мне кажется, я вот-вот разорвусь.

— Почти все, — шепчет он сквозь стиснутые зубы, его глаза потемнели и наполнены желанием, пока он смотрит на то, как мы соединяемся. Он скользит руками по внутренней стороне моих бедер, раздвигая мои ноги еще шире.

— Ты так глубоко, — выдыхаю я. Он был прав. Это намного интенсивнее, чем в прошлый раз.

Он тянется за смазкой.

— Разве ее недостаточно? — восклицаю я со смехом, когда он выжимает еще на меня. Я чувствую, как она стекает по моей щели и дальше.

— Смазки много не бывает. Поласкай себя.

Я больше не медлю, когда он просит меня об этом. Я опускаю руку между ног. Мои пальцы легко скользят по набухшему холмику и клитору.

Он без предупреждения начинает мягко входить и выходить. Моя рука на мгновение замирает от жжения. Я прикусываю губу, пытаясь сдержать крик.

— Не надо, Эбби. Я хочу слышать тебя, — требует он. На его мускулистой груди выступила тонкая испарина.

— Но кто-то может услышать.

— Хорошо. Пусть услышат.

— Что случилось с твоим принципом «личная жизнь должна оставаться личной»?

— Видимо, некоторые из моих сотрудников думают, что я не могу удовлетворить свою женщину. Продолжай, Эбби.

Мои пальцы двигаются по кругу, скользя по клитору, вдоль губ, иногда погружаясь внутрь. Жжение спало, и мое тело наконец расслабляется. Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что начинает входить в меня резче.

—Боже мой. Генри! — Мне становится все труднее сохранять тишину, мои губы сами открываются, выпуская тихие стоны и крики.

Он запрокидывает голову, и мне открывается вид на его выступающий кадык.

Сосновый стол далек от комфорта, даже несмотря на то, что рубашка Генри служит какой-никакой подушкой для моей головы, и все же сейчас я могу думать только о том, что он делает со мной.

— Ты чертовски идеальная. Такая тугая, Эбби, — стонет Генри. Я чувствую, как мое тело теперь вырабатывает собственную смазку, когда мои мышцы приветствуют его вторжение, а нервы трепещут от пьянящего предвкушения.

— Сильнее, — шепчу я, напрягая мышцы живота и бедер, и начинаю встречать каждый его толчок.

Генри вгоняет свой член в мою задницу.

— Видела бы ты себя сейчас.

Я зажмуриваюсь.

— Не знаю, выдержала бы я это.

— Выдержала бы. И тебе бы понравилось. Вот. — Он замедляется настолько, чтобы достать мой телефон из кармана рубашки. Включив камеру, он направляет ее между моих ног. Затем меняет позу и начинает снова входить в меня, снимая происходящее.

Я задерживаю дыхание, когда мои мышцы начинают сжиматься вокруг него, а клитор пульсировать, и меня охватывает желание раздвинуть ноги как можно шире.

— Так тебе нравится, когда камера снимает твою киску. — Генри мрачно усмехается. — Буду знать. На, смотри. — Он протягивает мне мой телефон.

Я ахаю, наблюдая, как его прекрасный набухший член заполняет мою задницу, как мое влажное тело растягивается вокруг него, принимая его с каждым толчком. Видео длится всего пятнадцать секунд, но просмотр того, как он трахает меня, — все, что нужно, чтобы знакомое покалывание начало свой путь от основания позвоночника.

— Я кончаю, — выдыхаю я, упираясь ладонями в стол, словно пытаясь удержаться, мой взгляд теперь прикован к низкому сосновому потолку над головой.

Я вскрикиваю, когда Генри снова погружает пальцы глубоко в мою киску.

Он давит изнутри на заднюю стенку. Я чувствую, как его член касается ее с другой стороны.

Он ускоряет темп своих толчков.

— Эбби, — с усилием выдыхает он сквозь стиснутые зубы.

Первая волна взрывается внизу живота и распространяется по бедрам. Я вскрикиваю и свожу ноги, когда ощущение прокатывается по позвоночнику, пока мои мышцы пульсируют вокруг Генри, сжимаясь и вокруг его члена, и вокруг его пальцев.

— Блядь! — Он кончает сразу же, из его груди вырывается глубокий стон, одна рука крепко сжимает мою ягодицу, его пульсирующая длина давит на мои мышцы, сводя с ума. Я чувствую тепло, когда его семя изливается в меня. — Господи, Эбби. — Он вынимает из меня руку, его тяжелое тело наваливается сверху. Мои ноги словно желе, раскинуты в стороны.

Мы лежим так несколько долгих мгновений, и только наше тяжелое дыхание нарушает тишину ночи.

— Ну что, сарай с инструментами оказался таким, каким ты его представлял? — шепчу я.

— Лучше. Намного лучше. В моей версии не было флакона со смазкой, — бормочет он, и я хихикаю.

— Теперь мне нужно в душ. Я вся в ней. Я вся липкая.

Он утыкается лицом в мою шею и целует.

— Я наберу тебе ванну, когда вернемся. Полагаю, некоторым частям твоего тела это понадобится. Я был довольно груб с тобой.

Мое тело сжимается вокруг его члена, все еще находящегося глубоко во мне.

— Мне понравилось, — смущенно признаюсь я. — Особенно та последняя часть, когда ты добавил руку.

— Я знал, что тебе понравится.

Я обхватываю руками его голый, горячий торс.

— Мне нравится все, что ты со мной делаешь.

Он приподнимается ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.

— А мне нравится, что ты так легко соглашаешься на все, что я хочу сделать.

— Я люблю тебя. — Я протягиваю руку, чтобы поиграть с прядями его каштановых волос. — Но не мог бы ты, пожалуйста, вытащить свой член из моей задницы? Сейчас мне немного неудобно.

Он усмехается.

— Конечно. Дай мне минутку.

Очень медленно и осторожно он выходит из меня.

Мы быстро одеваемся, пока холодок ползет по нашей влажной, разгоряченной коже.

— Что насчет этого? — Я поднимаю почти пустой флакон со смазкой.

Он ловко забирает его у меня из рук.

— Наверное, не стоит оставлять его здесь. Выброшу по пути.

Он снимает молоток с ручки, и мы выходим. На главной аллее, всего в двадцати футах, видны три фигуры. Коннор и та высокая брюнетка из домика персонала стоят у фонарного столба. Глаза брюнетки округляются при виде Генри. Лицо Коннора расплывается в вызывающей ухмылке.

Ронан стоит возле мусорного бака. Он, как обычно, невозмутим, в руке зажженная сигарета, хотя ему прекрасно известно, что курить на дорожках и в других служебных зонах запрещено. Его темный, понимающий взгляд устремлен на нас.

Они наверняка нас слышали.

Обняв меня за талию, Генри спокойно ведет меня мимо них, словно ему абсолютно плевать. Он замедляется ровно настолько, чтобы вложить бутылочку со смазкой в свободную руку Ронана.

— Для тебя должно было немного остаться, — тихо, так, чтобы слышали только мы с Ронаном, с улыбкой произносит он. Мы идем дальше.

Я оглядываюсь и вижу, как Ронан разглядывает флакон в своей руке. Затем, покачав головой и слегка усмехнувшись, он выбрасывает его в мусорный бак.



***

— Во сколько у тебя встреча с инженерами?

Утреннее солнце пробивается сквозь щели в плотных шторах, которые мы задернули не до конца, и этого света как раз достаточно, чтобы рассмотреть его соски, затвердевшие под моими шаловливыми пальцами.

— Ни во сколько.

Я хмурюсь.

— Правда? Я думала, они сегодня еще будут здесь.

— Они здесь. Но я не должен указывать им, как делать свою работу, — бормочет он сонно, его голос низкий и хриплый.

— С каких это пор ты перестал указывать людям, как им делать их работу? — Я прижимаюсь губами к его горячей, чистой коже. Он пахнет мылом с ароматом мяты, оставшимся после ванны, которую мы вместе принимали прошлой ночью.

— Значит, сегодня ты проснулась в особенном настроении. — Он перекатывается на меня, обхватывает рукой мою талию и притягивает к себе. Я чувствую себя такой маленькой, когда вот так прижимаюсь к нему. — С тех пор, как всезнающая рыжая ворвалась в мою жизнь и перевернула все с ног на голову.

Он проводит языком по линии моих губ.

— Кстати, о том, как указывать людям, что делать — похоже, «Nailed It» подготовили все необходимое для онлайн-заказов.

— Да, я видела письмо.

— Тебе нужно встретиться с ними на следующей неделе, чтобы принять кое-какие решения. Как только они наладят производство, ты сможешь начать продажи.

— Я знаю. И как они справились со всем так быстро? Одни только согласования должны были занять месяцы.

— Ты не представляешь, чего может добиться нетерпеливый тиран, у которого денег куры не клюют. — В его словах слышится насмешка.

— Генри...

— Только не проси меня не быть требовательным ради тебя. Я никогда не послушаюсь.

Его сильная, теплая рука скользит по моей спине.

— Но ты же понимаешь, что вкладываешь столько денег и усилий во что-то совершенно незначительное.

— Ты получишь все возможные преимущества. Если дело останется небольшим, то только потому, что ты сама этого захотела. Ты этого хочешь?

— Я не знаю. Но...

— Поверь в себя, Эбби.

Я прижимаюсь к нему еще теснее, закидывая на него свою ногу.

— Ну и чем мы займемся сегодня?

— Кроме этого?

— Ты не сможешь валяться в постели весь день. Ты на это не способен. У тебя голова просто взорвется. — У этого мужчины всегда есть неотложные дела.

Он прижимает мое бедро и перекатывается на спину. Я оказываюсь сверху, оседлав его, его твердый член идеально располагается между моих бедер.

Инстинктивно я начинаю тереться о него, за что получаю низкий стон удовлетворения из самой его груди.

— Я подумал, мы могли бы позже перекусить чем-нибудь вкусненьким в «Люксе». — Он повторяет мои движения.

— Мне бы этого хотелось.

Его палец снова скользит по моей спине, на этот раз опускаясь ниже, между моих ягодиц.

— Как ты себя чувствуешь с утра?

— Немножко побаливает, — признаюсь я. — Но это приятная боль. — Которая спустя часы все еще позволяет мне чувствовать Генри глубоко внутри себя.

Схватив меня за бедра, он меняет угол и ловко входит в меня.

— Сядь.

Я выполняю просьбу, позволяя одеялу соскользнуть с нас.

Он достаточно близко, чтобы дотянуться до выключателя. Он щелкает им, и комната наполняется мягким светом. Его сонные глаза, теперь горящие голубым пламенем, останавливаются на моей полной, тяжелой груди, пока я неторопливо покачиваюсь на нем, наблюдая, как они колышутся в такт каждому движению.

— Боже, Эбби... — Он тихо стонет, на мгновение прикрыв глаза ладонями.

— Что такое?

Внезапно он садится, поднявшись благодаря впечатляющим мышцам на животе.

— Ничего. Все чертовски идеально. Ты идеальна для меня. Как же так вышло, что ты так идеально мне подходишь?

Должно быть, это риторический вопрос, потому что его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю ответить, и не отпускают еще долго после того, как он кончает внутри меня.



***

— Я никогда не пробовала лобстера, — признаюсь я.

— Тогда закажи лобстера.

— А что, если он мне не понравится?

— Тогда закажешь что-то еще. — Он произносит это так, словно любой на моем месте поступил бы именно так.

Я снова замолкаю, в нерешительности изучая меню, и тогда он говорит официанту:

— Она возьмет хвосты лобстера и, возможно, что-то еще позже. Мне стейк тибон с кровью.

— Хорошо, сэр. Седрик сейчас подойдет, чтобы помочь с выбором вина. — Официант вежливо кивает мне и быстро удаляется.

Я окидываю взглядом интерьер «Люкса». Заведение заполнено лишь наполовину; его посетители сидят за круглыми столиками, накрытыми дорогими белыми скатертями, в свете танцующего пламени свечей. Я бывала здесь несколько раз прежде, но уже давно, и всегда в качестве ассистентки Генри, то исполняя его поручения, то делая заметки.

— Я никогда не могла по-настоящему оценить, как здесь красиво. По крайней мере, с этой точки зрения.

— Ты имеешь в виду — в качестве гостя?

— Да.

Генри разворачивает салфетку и кладет ее на колени. Я повторяю его движения.

— Привыкай. Ты еще увидишь места и получше этого. — Он протягивает руку через стол, чтобы переплести свои пальцы с моими. — Я подарю тебе весь мир, Эбигейл Митчелл.

Ты уже подарил, так и хочется сказать.

— Мне не нужен весь мир, Генри. Мне нужен только ты.

Его кристально-голубые глаза останавливаются на мне, изучая меня долгий момент.

— Что ж, я весь твой. — На его губах играет легкая усмешка. — Вместе со скверным характером.

Я игриво пожимаю плечами.

— Не такой уж и скверный.

— Разве нет?

— Нет. Не тогда, когда я знаю, как смягчить этот нрав.

Его бровь чуть приподнимается.

— И как же?

Я сбрасываю туфлю и, вытянув ногу, просовываю ступню между его бедер и начинаю водить ею туда-сюда. Он немного раздвигает ноги, предоставляя мне лучший доступ. Я чувствую, как он твердеет под моими пальцами ног.

— Видишь?

Он улыбается.

— Но я не был в плохом настроении с самого начала.

Я решаю, что сейчас — самое подходящее время.

— Почему ты не сказал мне, что завтра у тебя день рождения?

Улыбка сходит с его лица, взгляд устремляется в сторону.

— Пожалуй, мне и вправду понадобится новый ассистент, — сухо бормочет он.

— Не вини Майлза. Это я попросила его узнать. Чего мне, по идее, не нужно было бы делать, если бы ты сам сказал.

— Ты никогда не говорила мне, когда твой.

— Мне и не нужно. Уверена, ты уже…

— Третьего марта.

Я закатываю глаза.

— Вот видишь?

— Для меня это обычный день. У меня встречи на золотом прииске. — Он делает большой глоток ледяной воды. — Дни рождения никогда не были большим событием в нашей семье.

— Никогда? — Даже моя мама, при всех ее недостатках, всегда следила, чтобы все вокруг, включая соседскую собаку, знали, что у меня день рождения.

— Моя бабушка всегда беспокоилась о том, чтобы у нас был торт. — Он задумчиво улыбается. — У женщины были все деньги мира, чтобы купить его, но она всегда находила время испечь его сама. Она использовала эти готовые смеси из коробок. Они были самыми вкусными. После ее смерти… он просто стал обычным днем.

— Это грустно.

— Таков был мой мир.

— Что ж, теперь это не так. Так чего же ты хочешь?

— Чтобы твой рот оказался на моем члене, — выпаливает он без малейшей паузы.

— Генри! — Я бросаю на него свирепый взгляд и краснею, окинув взглядом два столика в пределах слышимости. Слова вроде «член» имеют свойство привлекать внимание. К счастью, на нас никто не смотрит. Продолжая водить ступней, я шепчу: — Что ж, это легко устроить. Но что еще ты хочешь?

Он тяжело вздыхает.

— Ничего. Я на Аляске с тобой. Это все, о чем я могу просить прямо сейчас. Серьезно. — Он опускает руку под стол, берет мою ногу и начать массировать ее. — И тебе лучше остановиться, иначе у нас возникнут реальные проблемы, когда я встану, чтобы уйти.

В этот момент рядом с нашим столиком появляется сомелье Седрик, пресекая любую игривую шутку, которую я могла бы бросить ему в ответ.



***

Я плотнее запахиваю куртку, следуя за Генри по пирсу к его рыбацкой лодке; наши шаги гулко отдаются по деревянному настилу.

— Ты уверен, что не слишком поздно для прогулки на лодке?

— Мы не собираемся уходить далеко. Просто выйдем в залив.

— Хорошо, потому что я не приняла таблетку от укачивания. — В прошлый раз, когда я была на этой лодке, Хачиро делал фотографии Генри для журнала, и мне пришлось лежать внизу, под палубой, чтобы меня не стошнило.

— Все в порядке? — Генри спрашивает парня, которого я раньше видела работающим на причале.

— Двигатель немного прогрели. Звучит ровно.

— Спасибо, Кен. — Они пожимают друг другу руки, и затем Генри помогает мне подняться на борт. Кен отвязывает канаты, и мы медленно отходим, Генри стоит у штурвала.

— Что ты задумал? — спрашиваю я, глядя на груду одеял, лежащую в центре палубы. По обе стороны от нее стоят два высоких электрических обогревателя, и их красное свечение говорит о том, что они включены и выделяют тепло.

— Ложись. Устраивайся поудобнее, — его единственный ответ.

К моему приятному удивлению, под другими покрывалами я обнаруживаю раскладывающийся матрас и спальный мешок. Скинув туфли, я забираюсь внутрь, радуясь, что для удобства переоделась в спортивные штаны и толстовку.

— Здесь тепло.

— В этом и был смысл. — Смех Генри перекрывает низкий рокот лодочного мотора. — Я буду рядом через несколько минут.

Я кладу голову на одну из подушек и смотрю в небо над нами, густо усыпанное звездами.

— В детстве мы с Джедом часто лежали и смотрели на звезды, — бормочу я. — Мы придумывали глупые названия созвездиям. Единственные, что мы знали точно, были медведицы.

— Небо выглядело так же, как здесь?

— Нет. Ничто не может сравниться по красоте с тем, что здесь, — признаюсь я с улыбкой.

Генри глушит двигатель минут через десять. Раздается глухой всплеск якоря, падающего в темную воду. Я приподнимаюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, что мы остановились в маленькой бухточке, до ближайшего светящегося домика, по крайней мере, полмили.

— Что это за место? — спрашиваю я, пока он спускается вниз. Он скидывает туфли и забирается в спальный мешок, принося с собой волну холода, от которой я вздрагиваю.

— Мои бабушка с дедушкой привозили нас сюда по ночам, когда мы были маленькими.

— Смотреть на звезды?

— Конечно, — загадочно отвечает он, протягивая руку куда-то за мою голову. Из корзины, которую я даже не заметила, он достает бутылку шампанского и два фужера.

— Кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким романтичным? — поддразниваю я.

— Поблагодари Изабеллу. Это она организовала все это. Садись.

Я сажусь, и он подкладывает подушки нам под спины. Я с удовольствием устраиваюсь поудобнее, откинувшись на них, Генри обнимает меня, его запах витает в воздухе.

— Вода здесь такая спокойная. — Слава Богу, лодка даже не качается.

— Посмотри на небо вон там, — шепчет он, указывая свободной рукой.

Мы лежим в уютной тишине, потягивая шампанское и глядя в небо, моя рука лениво водит туда-сюда по груди и животу Генри. Его тело полностью расслаблено рядом со мной — таким он бывает только несколько минут после оргазма.

Внезапно по небу пробегает волна бледно-зеленого света.

Я хмурюсь.

— Что это было?

Генри ничего не отвечает, лишь улыбается, не отрывая глаз от неба.

Спустя несколько мгновений по небу проносится еще одна волна, на этот раз ярче, с оттенком розового.

До меня доходит.

— Северное сияние! — Как я могла забыть о нем?

Генри усмехается.

— Полярное синие. Оно наиболее активно осенью и зимой. При таком ясном небе я был почти уверен, что сегодня ночью мы его увидим. Это лучшее место для наблюдений здесь поблизости.

Я вздыхаю и прижимаюсь спиной к Генри, наблюдая за световым шоу с абсолютным благоговением, пока волны зеленого, розового и фиолетового становятся все интенсивнее и чаще. Каждая из них заставляет меня ахать и взвизгивать.

— Я начинаю думать, что эти огни радуют тебя больше, чем я, — бормочет он, переворачивая нас, пока его большое теплое тело не обнимает меня сзади, а моя голова не укладывается на сгиб его руки.

— Я вижу это впервые, так что, полагаю, вопрос остается открытым. Они держатся дольше, чем ты? — шучу я.

В ответ я получаю игривый, но чувствительный шлепок по ягодице. И затем его теплая рука забирается в мои спортивные штаны и проникает в трусики. Его пальцы скользят между моими складками.

— Серьезно? Ты возбуждаешься от огней?

— Заткнись! — Я мягко толкаю его локтем в живот.

Его пальцы возобновляют неспешное исследование между моих ног, и с моих губ срывается вздох, когда его указательный палец проникает внутрь.

— Горячая и мокрая. Именно такая, как я люблю. — Он вынимает палец, лишь для того, чтобы стянуть с меня штаны ниже колен. Теперь я понимаю, почему он настоял на свободной одежде.

Я пытаюсь повернуться, но он останавливает меня тихим:

— Останься так. — Он зарывается лицом мне в затылок, его горячее дыхание щекочет кожу, пока он лижет, нежно кусает и целует меня вдоль шеи. Я чувствую, как он двигается позади, и понимаю, что он стягивает свои собственные штаны.

Я закидываю руку назад и обхватываю его затылок.

— Я не хочу, чтобы сегодня было грубо, Генри.

— Сегодня не будет грубо, — обещает он. Приподнимая мое бедро рукой и раздвигая меня, он удерживает его, устраиваясь сзади. Я чувствую, как его гладкая головка упирается в мою промежность.

И затем он входит в меня.

Я закрываю глаза, и все мои чувства обостряются.

— Кто знает, когда мы снова увидим это. Расслабься и смотри. Не прикасайся к себе. — Он устраивается поудобнее, его толчки неторопливы, лишь время от времени он прерывается, чтобы запечатлеть чувственный поцелуй на моей шее и плече.

Это мучительно медленный ритм, который длится вечность. Он мастерски затягивает оба наших оргазма, останавливаясь каждый раз, когда движения моих бедер становятся более настойчивыми, или, когда его собственное дыхание становится прерывистым — знак того, что он вот-вот кончит. Внутри кокона из одеял наша кожа влажная от пота, и каждый нерв ниже моей талии ощущается как провод под напряжением.

— Как думаешь, что продержится дольше? Северное сияние или я? — насмешливо бормочет Генри. Огни уже начали исчезать.

Я закрываю глаза, чувствуя очередной прилив тепла внизу живота.

— Ты, малыш. Определенно, ты.

— Хочешь кончить?

— Боже, да. — Мой оргазм уже который час витает где-то рядом, за пределами досягаемости, целую вечность.

Он отпускает мою ногу и просовывает руку между ног, чтобы прикоснуться к набухшему клитору.

Я кончаю почти мгновенно, мой крик эхом разносится по тихому заливу.

Он не ускоряет темп, но последние пять толчков совершает жестко. Этого оказывается достаточно, он рычит мне в ухо, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня.

Я поворачиваюсь к нему, чтобы нежно поцеловать.

— Спасибо за сегодняшний вечер.

Генри вздыхает, касаясь меня губами.

— Мы повторим это в следующем году. Договорились?

Я улыбаюсь.

— Договорились… Погоди. Который сейчас час?

— Без понятия.

Я тянусь к телефону, который ранее отложила в сторону.

— Уже за полночь. У тебя день рождения.

— Хм… — Его ладонь скользит по моему обнаженному животу.

— С днем рождения, — шепчу я ему в губы, игриво прикусывая его нижнюю губу.

Он усмехается.

— Это то, что ты мне подарила? Секс на день рождения?

— И не один, если повезет. — Я хихикаю. — Я люблю тебя, Генри.

Он замирает.

— Каждый раз, когда ты произносишь эти слова, я буквально чувствую их внутри себя.

Я улыбаюсь.

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. — Джед говорил мне их постоянно. Я думала, он говорил их искренне, и, возможно, так оно и было. Но я знаю, что Генри трудно говорить о любви. Каждый раз, когда эти слова срываются с его губ, мое сердце наполняется радостью.

— А когда ты так смотришь на меня... — его пристальный взгляд скользит по моему лицу. — Ты — подарок, о котором я даже не мечтал. Не знал, что нуждаюсь в нем. Я люблю тебя, Эбби.

На несколько мгновений мы теряемся в чувственном поцелуе, прежде чем он отстраняется и снова устраивается у меня за спиной. Мы лежим в уютной тишине, наши разгоряченные и полностью удовлетворенные тела переплелись, мы смотрим в небо Аляски, пока я не начинаю дремать. Погружаясь в сон, я чувствую, как он натягивает на меня штаны и выбирается из-под одеяла, чтобы завести лодку. Двигатель издает успокаивающий рокот. Я остаюсь под теплым одеялом, пока Генри везет нас обратно в Волчью бухту.





ГЛАВА 15





— Неужели нельзя сделать это завтра? Они вообще знают, что у тебя день рождения?

Генри усмехается, отпивая кофе.

— Сотни людей ждут уже несколько недель, чтобы вернуться к работе. Я не стану это откладывать из-за своего дня рождения. Мы уже потеряли преданных работников, которые не могут позволить себе не работать.

Я фыркаю.

— Я просто поеду туда, встречусь с бригадирами, чтобы они поняли, как я работаю, произнесу воодушевляющую речь для рабочих и пройдусь по шахте, чтобы доказать, что проблемы с безопасностью решены. Я вернусь к середине дня.

Я хватаю с подноса круассан и начинаю разламывать его на части.

— Ладно. Тогда я буду ждать здесь… — Я позволяю полам своего белого халата разойтись, обнажая наготу под ним — чистую только что после нашего совместного душа.

— Господи Иисусе, Эбби. Сегодня мы уже трахались три раза, а сейчас только восемь утра, — бормочет Генри, не в силах устоять и не впиться взглядом в мое тело, задержавшись на полных, округлых грудях и на красном засосе, который он случайно оставил. — Знаешь, думаю, твой друг Ронан, возможно, прав. Мне, пожалуй, не хватит сил удовлетворить твои потребности.

— Ты прав. Вероятно, мне нужны двое мужчин, — язвительно замечаю я, заслужив невозмутимый взгляд. — Я не заметила, чтобы ты жаловался сегодня утром.

— Поверь, я никогда не буду жаловаться, просыпаясь оттого, что мой член у тебя во рту. — Он отправляет в рот последний кусок тоста и затем, вытерев губы салфеткой, поднимается со стула. Он сжимает мою руку и притягивает к себе, затем нежно берет за подбородок и мягко целует в губы. — Спасибо, что все это организовала.

— Всегда пожалуйста. Хочешь, я провожу тебя до вертолетной площадки?

— В таком виде? — Он распахивает мой халат.

Я обнимаю его за талию, его облегающий черный свитер мягко касается моей груди. Его выбор одежды был не случайным. Он полагает, что, если появится в шахте как новый владелец в костюме и галстуке, никого не расположит к себе.

— Я могу переодеться.

— Нет. Все в порядке. Останься здесь, тут тепло.

— А ужин? Пойдем снова в «Люкс»? Я могу забронировать столик.

Он убирает прядь моих длинных рыжих волос с лица.

— Почему бы нам просто не остаться здесь? Так я смогу безуспешно пытаться удовлетворить тебя всю ночь напролет без перерыва.

Я хихикаю, проводя руками по его рельефной спине.

— Договорились.

Он наклоняется для последнего, долгого поцелуя.

— Мне пора.

Я отпускаю его и смотрю, как он выходит за дверь, по пути хватая куртку.

— Я люблю тебя, — выкрикиваю я, но дверь уже захлопнулась, и он меня не услышал.

Я снова смотрю на часы. Начало девятого. Если он вернется к середине дня, у меня впереди добрых восемь часов. Надеюсь, этого времени хватит для осуществления плана, который пришел мне в голову, как только я открыла глаза сегодня утром.

Я набираю номер службы консьержей и скрещиваю пальцы.

— Доброе утро, мистер Вульф. Чем я могу вам помочь? — Приятно щебечет голос на другом конце линии.

— Отем! Слава богу! Дай мне номер Изабеллы. Мне нужна ее помощь кое с чем.

— Привет, Эбби! Конечно!



***

— Ты такой придурок, Коннор, — ворчу я, прижимая грудь рукой после каждого скачка.

— Эй! Это не я устроил ямы на дороге, — парирует он.

— Да, но ты специально виляешь, чтобы в них попасть!

Он начинает смеяться, за что я сильно хлопаю его по твердой, как камень, груди. От этого он смеется еще громче.

Ронан сидит справа от меня, как всегда расслабленно, широко расставив ноги, сжимая рукой ручку над головой.

— Так Вульф понятия не имеет, что ты все это затеяла из-за его дня рождения?

— Нет. Эта идея пришла мне в голову только сегодня утром, после его отъезда. Я позвонила Изабелле, чтобы она помогла все организовать. — После ее помощи со вчерашней рыбацкой лодкой я подумала, что она, возможно, согласится. И не ошиблась.

— Изабелла, — с наслаждением стонет Коннор.

Я закатываю глаза, игнорируя его.

— Спасибо вам, парни, за то, что согласились.

— Это место в любом случае следовало проверить, — бормочет Ронан, его взгляд устремлен вперед, на узкую грунтовку, которая служит дорогой к старой хижине Вульфов.

— Я серьезно. Спасибо.

Наконец он встречается со мной взглядом, и его выражение лица смягчается. Я не знаю точно, почему Ронан в ту ночь решил противостоять Генри, прав ли Генри, и изменились ли чувства Ронана ко мне.

— Пейдж несколько часов назад отправила туда горничных, так что там уже должно быть чисто и прибрано.

— Потрясающе. Значит, все, что нам нужно — это растопить камин и занести дрова, и все будет готово.

— Но я не понимаю. Вы могли бы прыгнуть в его самолет и махнуть в Вегас, как крутые шишки, на горячие грязные выходные. Зачем оставаться здесь? — Коннор смотрит своими васильковыми глазами на старую хижину, которая наконец появляется из-за поворота. Ту, что построил собственноручно дед Генри. Ту, с которой у Генри связано столько дорогих сердцу детских воспоминаний.

Я улыбаюсь.

— Потому что это место много для него значит.



***

— Тебе достаточно просто бросить спичку, и этот малыш вспыхнет, — объявляет Коннор, отступая от аккуратно сложенных в очаге щепок и бумаги. — И здесь достаточно дров, чтобы вам было тепло все выходные.

— Спасибо. А теперь, пожалуйста, помоги мне разобраться, как этим пользоваться. — Я стою перед старинной дровяной печью.

Он подходит, по пути включая лампу, чтобы добавить света тусклому пространству. Он приподнимает одну из круглых крышек на поверхности.

— Просто положи сюда полено и подожги его.

— Ладно, но как мне испечь в ней торт? Погоди, должно быть, вот здесь. — Я тяну за ручку, и открывается дверца в маленькое отделение, идеально подходящее по размеру для формы для выпечки.

— Испечь торт… — Лицо Коннора искажается. — В таких штуках не пекут торты!

Я смеюсь.

— Бабушка Генри постоянно пекла для него торты в этой штуке. Я собираюсь испечь ему торт на день рождения. — Я поднимаю коробку с шоколадной смесью для торта в качестве доказательства. Джон был так любезен, что купил ее в продуктовом магазине в Хомере.

— У тебя на кухне есть команда пятизвездочных всемирно известных шеф-поваров и су-шефов, которые приготовят для тебя самый шикарный торт, какой ты только можешь представить, по щелчку твоих маленьких пальчиков, а ты собираешься испечь ему торт из смеси «Дункан Хайнс»?

Я улыбаюсь.

— Да.

— Потому что его бабушка пекла ему здесь торты.

— Да.

Коннор хмурится.

— Ты хочешь, чтобы он вспоминал свою бабушку, когда смотрит на тебя? Это заводит Вульфа?

— Нет! Ты придурок! — Я запускаю в него коробкой, но промахиваясь.

— Ему понравится, — кричит Ронан.

Я поднимаю глаза и вижу, что он облокотился на резные кедровые перила, ограничивающие верхний этаж.

— Здесь наверху все в порядке. Они подготовили только одну спальню.

— И хорошо. Нам нужна только одна. Погоди, какая именно?

Он многозначительно смотрит на меня.

— Та, что с балконом.

Та самая, в которой мы с Ронаном впервые были вместе.

Я переключаю внимание на кухню, обхожу стол, чтобы поднять коробку.

— Окей. Ты разведи огонь, а я начну замешивать тесто, чтобы можно было поставить форму и… — Мой голос обрывается, когда я неожиданно теряю равновесие. Я замираю, пытаясь прийти в себя.

Но дело не во мне.

— Вы это чувствуете? — Коннор смотрит то на меня, то на Ронана, то на бокалы в угловом шкафчике. Они дребезжат, сталкиваясь друг с другом. И люстра из оленьих рогов, свисающая с толстой балки на потолке, раскачивается. Спустя несколько мгновений все стихает. Я снова чувствую себя нормально.

— Это было гребаное землетрясение! — восклицает Коннор.

— Они здесь бывают? — с недоверием спрашиваю я.

— Где-то бывают, — Ронан спускается по лестнице. — Кто знает, где именно произошло это, но мы определенно почувствовали его здесь.

— Вау. Это было пугающе. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. — Насколько я знаю, во всяком случае.

Мускулистые руки Коннора обнимают меня сзади.

— То есть, кроме того раза, когда мы с Ронаном покачнули твой мир?

Я бью его локтем в живот и вырываюсь, качая головой.

— Помогай мне с этим огнем или нет, но я испеку чертов праздничный торт.

— Я помогу тебе, Рыжая. — Ронан подходит, мрачно усмехаясь, и отпихивает Коннора. — Иди проверь погреб.

— Черт, нет! Я ненавижу туда ходить, — стонет Коннор, направляясь к входной двери. — Почему мне достался в напарники такой слюнтяй?

— Пошел ты. Я ничего не могу с собой поделать.

Я хмурюсь.

— Поделать с чем?

— Я не выношу тесных пространств, — смущенно признается Ронан. — На меня накатывает паника.

— Я могу назвать как минимум одно тесное место, где ты прекрасно себя чувствуешь, — слышу я бормотание Коннора, прежде чем дверь захлопывается.

Ронан раздраженно вздыхает.

Я опускаю голову, чтобы скрыть румянец.

— Так они до сих пор заставляют бригаду приезжать сюда?

— Каждую неделю. И с тех пор, как у них здесь завелись мыши, нам приходится спускаться в тот погреб, чтобы убедиться, что туда никто не проник. — Ронан замолкает, засовывая растопку и газеты в печь.

Я пристально смотрю на него.

— У нас все хорошо?

— Да, все хорошо.

— Что это было в ту ночь?

Он чиркает спичкой и поджигает.

— Ничего.

— Не похоже на ничего. — Я вскрываю упаковку смеси для торта и вываливаю ее в миску, которой меня снабдили на кухне. — Генри думает, что у тебя есть чувства ко мне. Я сказала ему, что мы просто друзья, — говорю я как можно небрежнее.

Ронан молчит.

— Я права… да?

— Мы просто друзья. — Он вздыхает, упираясь ладонями в верхнюю часть печи. — И да, у меня есть чувства к тебе.

У меня внутри все сжимается.

— Какие чувства?

— Те, которых я не хочу.

Я занимаю руки сборкой ручного миксера, отводя глаза. Этого не должно было случиться.

— И давно?

— Не знаю, но я не осознавал этого, пока ты не вернулась.

Наконец я решаюсь поднять взгляд и встречаюсь с его пронзительными зелеными глазами. Я прерывисто вздыхаю.

— Ронан, я безумно люблю Генри. Я…

— Я знаю. Я ничего не прошу и не жду. Ты спросила, поэтому я ответил.

Повисает неловкое молчание.

В конце концов, Ронан поворачивается обратно к дровяной печи, где языки пламени начинают потрескивать и лизать открытый верх.

Я ловлю усмешку, изгибающую его губы.

— В чем дело?

— Когда тем вечером он отдал мне смазку? — Он качает головой. — Какой же это был ход. Этот ублюдок просто раздавил меня.

Я сжимаю губы, не зная, смеяться мне или сгорать со стыда. В конце концов, я не могу сдержать хихиканья, и вскоре мы оба трясемся от смеха.

Снаружи раздается крик, обрывая наше веселье.

Я роняю миксер и бросаюсь к двери, Ронан за мной. Он хватает меня за бицепс и отталкивает в сторону, чтобы самому открыть дверь и выйти первым.

Коннор стоит рядом с грузовиком, выставив перед собой грабли, его лицо белое как бумага.

— Чувак. Какого черта? — Ронан спускается по скрипучим ступеням, озадаченно оглядываясь по сторонам. Старая деревянная дверь, ведущая в погреб, все еще распахнута. — Медведь? Пума?

— Енот! — орет Коннор, подбирая с земли сосновую шишку и швыряя ее в кусты.

Именно тогда я замечаю выглядывающую черную маску. Крупный енот стрекочет ему в ответ, прежде чем юркнуть обратно в кусты.

— С меня хватит этого гребаного погреба! Скажи ему, что эту дыру нужно наглухо заколотить! Они тут рассуждают об установке солнечных панелей на крыше, но при этом им нужна чертова дыра в земле. Для чего? Для гребаной картошки? Нахрен! — Коннор швыряет грабли на землю и вздрагивает, он явно испытывает потрясение и несет ерунду, которую я даже не ожидала услышать от него.

Ронан складывается пополам от смеха, и я тут же присоединяюсь к нему.



***

— Должен признать, Бетти Крокер, я впечатлен.

— Это не Бетти Крокер. Это «Дункан Хайнс», ты забыл?

— Да без разницы. — Коннор выезжает на дорогу, которая ведет обратно к отелю. — Я бы съел этот торт.

— Ты бы что угодно съел, — парирует Ронан, но тут же добавляет: — Выглядит вкусно. Особенно с M&M's.

— Что ж, я рада, ведь у меня было мало времени и подручных средств. — Я сунула торт в морозилку, чтобы он достаточно остыл и можно было намазать шоколадную глазурь, а затем вывела разноцветными конфетами «Счастливых 32-х».

Часы на приборной панели показывают четыре. Я проверяю телефон и вижу, что сообщений от Генри нет. Наверное, он еще не вернулся. У меня есть время переодеться во что-нибудь поприличнее и поправить макияж.

Вертолет Wolf приземляется на площадку как раз в тот момент, когда мы въезжаем в ворота.

— О, отлично! Высади меня здесь.

Коннор останавливает грузовик, и Ронан выпрыгивает. Он протягивает мне руку, точно так же, как делал всегда, когда я здесь работала, и я принимаю ее, точно так же, как всегда, хотя никогда в этом не нуждалась.

— Еще раз спасибо, парни.

— Заставь его заколотить тот погреб, Рыжая. Мне недостаточно платят за это дерьмо! — кричит Коннор.

Я улыбаюсь.

— Посмотрю, что можно сделать.

Я поворачиваюсь к Ронану. Но он смотрит не на меня. Его напряженный взгляд прикован к вертолетной площадке. Пилот один, и несколько человек, включая Изабеллу, бегут к нему.

— Что происходит? — Тело сковывает тяжелое, дурное предчувствие.

— Не знаю. Пойдем выясним. — Ронан берет меня за руку и ведет туда.

— …они пытаются задействовать спасательную команду, но я не знаю, что они смогут сделать. Шахта полностью обрушилась. Мы потеряли всю радиосвязь.

Боже мой. Генри.

— Что происходит? — Я слышу чей-то вопрос.

Все оборачиваются и смотрят на меня, и я понимаю, что это произнесла я.

— Рано утром было небольшое землетрясение, — начинает Изабелла, ее ясные глаза лани полны беспокойства.

— Да, мы почувствовали. Где Генри?

Она глубоко вздыхает.

— Когда это произошло, он был в шахте, и часть ее обрушилась из-за того землетрясения.

— Но… нет. — Меня накрывает волна головокружения, и я чувствую, как рука Ронана обхватывает мою талию, поддерживая. — Они устранили все проблемы с безопасностью на золотом прииске. Он должен быть безопасным. Он обязан быть безопасным. Это землетрясение даже не было сильным. Оно не должно было ничего повредить. — Я несу околесицу.

— Золотой прииск не пострадал, — подтверждает пилот. — Мистер Вульф был в старой шахте.

— Что?

— Он попросил меня отвезти его туда. Сказал, что Скотт Вульф платил за какие-то разведывательные работы, и он хотел посмотреть, что было сделано. Шахтеры, которые там работали, пошли с ним. — На лице пилота написано беспокойство. — Я не знаю, как глубоко они спустились, но ствол шахты полностью обрушился.

— Боже мой. — Меня сейчас стошнит.

Вокруг меня раздаются голоса, но я не могу сосредоточиться ни на одном из них, мои колени подкашиваются, мир вращается вокруг слишком быстро, чтобы я могла устоять на ногах. Ронан мягко опускает меня на землю.

Генри спустился в шахту.

Шахта обрушилась на Генри.

Генри, возможно, мертв.

Я не могу дышать.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я снова могу сосредоточиться на происходящем, но, когда я возвращаюсь в реальность, Коннор и Ронан уже забираются в вертолет, и лопасти начинают вращаться.

— Тебе нужно отойти, — говорит Изабелла, ее руки мягко ложатся на мои плечи, пытаясь поднять меня.

— Подожди. Куда они собрались?

— Он доставит их обратно на место. Они хотят посмотреть, смогут ли чем-то помочь.

— Я тоже лечу! — Я вскакиваю на ноги и пытаюсь броситься к вертолету.

Изабелла с неожиданной силой удерживает меня.

— Это небезопасно.

— Генри в ловушке в гребанной шахте! Мне плевать на безопасность! — Я пытаюсь вырваться из ее хватки, но она держит крепко.

— Пусть летят! Чем скорее они доберутся туда, тем скорее смогут его спасти! — умоляет она, с трудом удерживая меня.

Вертолет взмывает в воздух, прежде чем у меня появляется шанс добраться до него. Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Ронана, смотрящего на меня сверху. Он привычно машет мне рукой, но на его лице написано страдание.

— Эбби! — Откуда-то из-за спины доносится голос Отем, но я не оборачиваюсь.

— Можешь отвести ее в коттедж? Побудь с ней. Мы заменим тебя на остаток смены, — словно в тумане я слышу слова Изабеллы.

— Конечно. — Другие руки ложатся на мои плечи и куда-то ведут меня. Мои ноги двигаются сами по себе.

Я слышу голос Отем всю дорогу обратно — когда иду по тропинке, по которой я гуляла с Генри, прохожу через дверь в сьют, который я с ним делила — но я не понимаю ни единого слова, что она говорит.

Если Генри погиб…

Я успеваю добежать до ванной как раз вовремя, чтобы извергнуть содержимое своего желудка.





ГЛАВА 16





— Эбби.

Кэти стоит у двери на террасу с моим телефоном в руке.

— Это твоя мама.

Я выпускаю воздух, который задерживала.

— Который час? — На улице еще кромешная тьма.

— Пять утра.

Прошло уже больше двенадцати часов с тех пор, как обрушилась шахта, и до сих пор нет никаких новостей.

Мои движения механические, когда я беру телефон и прижимаю его к уху.

— Привет, мама.

— Эбигейл! Боже милостивый, ты в безопасности!

— Да.

Кэти подходит, чтобы поправить одеяло, в которое она укутала меня, когда я вышла сюда, чтобы посидеть на маленьком диванчике.

— Эта история с Генри и шахтой уже во всех новостях!

Она на самом деле произнесла его имя. Не уверена, что она когда-либо вообще его использовала. Он всегда был «тем мужчиной». Хищником. Волком.

— Тебе что-то сообщили?

— Мне сказали, что это был крупный обвал. Они пытаются расчистить ствол. — Мой голос звучит пусто.

— Боже. Как кто-то может спускаться так глубоко под землю, это выше моего понимания. Почему ты сразу не позвонила и не рассказала нам об этом?

— Зачем? — просто говорю я. — Я знаю, как ты относишься к Генри.

— Эбигейл! — восклицает она с негодованием. Наступает долгая пауза, и когда она снова начинает говорить, ее голос спокоен, словно тетя Мэй стоит у нее за спиной и наставляет. — Прошлое осталось в прошлом. Мы собираемся двигаться дальше, и…

— Да, потому что он, вероятно, мертв. Это ты имеешь в виду под «двигаться дальше»? — Как только я произношу эти слова вслух, на глаза наворачиваются слезы.

— Нет, ты не можешь так думать. Не теряй надежду, Эбигейл. Мы все молимся за него. Преподобный прочитает особую молитву на службе сегодня и завтра, и в каждый следующий день, пока его не найдут. Даст Бог, он выживет, как выжил твой отец.

— Я так боюсь, что больше никогда его не увижу. — Я открыто плачу, не в силах сдержать эмоции, которые до сих пор притуплялись страхом.

— Знаю, девочка моя. Жаль, что ты так далеко. С тобой там кто-то есть?

— Да, со мной здесь друзья. Я не одна.

При этих словах Кэти усаживается на диванчик рядом со мной и обнимает за плечи.

— Хорошо. Я рада. Не теряй надежды, Эбигейл. Нам всем просто нужно верить.

Я не знаю, что шокирует больше — ее слова или то, что они звучат искренне. В любом случае, это то, что мне нужно было услышать. Я делаю глубокий вдох и вытираю слезы. Генри не нужно, чтобы я так быстро сдавалась.

— Спасибо, мама.



***

— Черт, вот это душ, — бормочет Рейчел, выходя из спальни в своей рабочей униформе, ее длинные волосы собраны в небрежный пучок. Она бросает косметичку на диван и направляется к столу, чтобы перехватить что-то с подноса с фруктами и сэндвичами, который заказала Отем.

— Спасибо, что позволила мне собраться здесь.

— В любое время.

— Тебе нужно заставить ее поспать, — я слышу, как она шепчет Отем.

— Я не знаю, что делать! — шипит Отем в ответ. — Я пыталась дать ей снотворное, но она не хочет его принимать!

— Тогда подмешай ей в напиток!

Я усмехаюсь, тупо уставившись в экран телевизора. Удачи. Я не буду ни есть, ни спать, пока не найдут Генри.

— Ладно, мне пора на работу, но моя смена заканчивается в семь, а Кэти должна освободиться к трем, — громче говорит Рейчел.

Я слышу стук ее каблуков по паркету, и звук открывающейся двери.

— Эм… здравствуйте?

— Bonjour. Мне сказали, что здесь остановилась Эбигейл?

Я резко поворачиваю голову на звук ее голоса.

Рейчел и Отем вытаращив глаза смотрят, как в комнату вальяжно входит гламурно выглядящая Марго. Не может быть, чтобы они не знали, кто она.

Марго замечает меня на диване и направляется прямо ко мне, ее красивое лицо искажено тревогой.

— Не волнуйся, Эбигейл. Если кто-то и сможет найти выход оттуда, уверяю тебя, это будет Генри.

Я бросаюсь в ее раскрытые объятия, и новая волна рыданий разрывает тишину коттеджа.



***

— Ты не совсем одета для Аляски, — замечаю я, окидывая взглядом ее красные леггинсы и воздушную белую блузку. Ее черные замшевые ботильоны валяются на полу там, где она их скинула, чтобы поджать под себя ноги на диване рядом со мной.

Она усмехается в своей обычной беспечной манере.

— Я не планировала поездку на Аляску. Я собиралась в Лос-Анджелес.

— Черт. Точно. У тебя вчера была вечеринка. — Генри помог мне завернуть сотни брусков мыла. Это была такая утомительная работа, но он ни разу не пожаловался. Несмотря на то, что я была вся в синяках и ушибах, это, возможно, был один из самых спокойных и приятных дней, которые я когда-либо проводила с ним. И он может оказаться одним из последних.

Новая волна слез подступает к моим глазам. Я моргаю, прогоняя их, и сглатываю противный ком в горле.

— Как все прошло?

— Fantastique, насколько я слышала, но я сама пробыла там всего час, прежде чем пришли новости о Генри. Мне так жаль, что я не смогла прилететь раньше.

— Нет. Все в порядке. Я ценю, что ты это сделала. Не пойми меня неправильно, Отем и остальные просто замечательные. Но твое присутствие здесь ощущается иначе.

— Конечно, Эбигейл. — Она тянется ко мне и сжимает руки. — Вы оба важные люди в моей жизни. Если что-то случится с кем-то из вас… — Ее безупречный лоб морщится от беспокойства. — Что ж, мы не будем думать об этом. Уверена, там делают все возможное.

— Прошло уже девятнадцать часов, Марго. Как долго человек может продержаться внизу? Что, если он ранен? Там вообще есть воздух?

— Прости, но я мало что знаю о том, как работают эти шахты.

— Я даже не знаю, зачем он туда полез! Он сказал, что будет заниматься золотым прииском. Эта шахта — это бардак Скотта. Это все из-за него! Это Скотт восстал из мертвых, чтобы наказать Генри! — А ведь Генри был так уверен, что Скотт больше никогда не сможет причинить мне боль.

— Ш-ш-ш, — Она успокаивающе похлопывает меня по руке. — Ты знаешь, сколько людей там помогают?

— Не знаю. — Я рассказываю ей о том, как Коннор и Ронан прыгнули в вертолет, чтобы помочь со спасением.

Она с любопытством хмурится.

— А кем эти двое мужчин приходятся тебе? Друзьями?

Я вздыхаю.

— Это долгая и малоприятная история.

Она тянется за кофе, который принес кто-то из службы обслуживания номеров и поставил на стол рядом с нами, и наливает нам по чашке.

— Мой любимый жанр.



***

— Мисс Лорен, мы перенесли ваши вещи в сьют №2, — сообщает Изабелла, стоя в дверях и ломая руки. Марго заставляет ее нервничать. — Я могу проводить вас, если хотите.

— Merci. Это замечательно. Но я пока останусь с Эбигейл. Я уверена, что мы скоро услышим новости, и хочу быть с ней.

Изабелла кивает, а затем поворачивается ко мне.

— Я могу что-то для вас сделать?

— Я в порядке. Спасибо за все.

— Отем упомянула, что вы не спите. Мы могли бы вызвать врача, чтобы он выписал вам успокоительное.

Уверена, ей не нужно подтверждение Отем. Темные круги под моими глазами говорят сами за себя.

— Спасибо, но я не хочу быть в отключке, когда мы что-то узнаем.

— Хорошо. Но если передумаете… — Она замолкает, наклонив голову, словно прислушиваясь.

Я слышу это мгновением позже.

Шум вертолетных лопастей.

Я вскакиваю, выбегаю за дверь и несусь по дорожке к вертолетной площадке так быстро, как только могу.

Всю дорогу я не дышу.

На этот раз в вертолете не только пилот, замечаю я, пытаясь сосчитать головы, разглядеть их сквозь стекло. Но это слишком сложно, и я остаюсь стоять, обхватив себя руками, и жду, когда дверь откроется.

Первым выпрыгивает Коннор, покрытый грязью с ног до головы. Его волосы даже не выглядят светлыми. Ронан выходит следом, прихрамывая. Его глаза сразу же находят меня.

И он кивает.

— Боже мой… — Облегчение затапливает меня, когда ноги Генри касаются асфальта. Я делаю неуверенный шаг, прежде чем мне удается собраться с силами. А затем я бегу к нему.

Он кряхтит, когда я врезаюсь в его грудь.

— Эй… все в порядке. Я в порядке. — Теплые, сильные руки обнимают меня, крепко прижимая к себе, мои слезы льются рекой.

— Я думала, ты погиб. Я думала, что потеряла тебя.

— Нет. Ш-ш-ш… — Он гладит мои волосы и целует в лоб. — Я здесь.

— Я хотела тоже полететь и помочь, но меня не пустили.

— И правильно, потому что я бы уволил их всех до единого, если бы обнаружил тебя там, когда поднялся, — резко говорит он.

Я тянусь к его подбородку, кончики пальцев с наслаждением ощущают щетину, когда я тяну его лицо к себе для поцелуя. Он такой же грязный, как Коннор и Ронан. И на лбу у него кровоточащая рана.

— Ты ранен! — Я инстинктивно тянусь к ней.

Он вздрагивает.

— Пустяки. Меня осмотрели, я в порядке.

Теперь, когда я рассматриваю его, то замечаю, что куртка пропитана кровью. Так много крови.

Генри видит мой панический взгляд.

— Один парень довольно сильно пострадал, но он будет в порядке. Его увезли в Анкоридж.

— Так что случилось? Как ты выбрался? Какого черта ты вообще туда полез! — Теперь, когда я знаю, что он в безопасности, во мне неожиданно вспыхивает гнев.

Он вздыхает.

— Знаю. Это был глупый поступок. Я подумал, что раз уж я здесь, то почему бы не проверить. Но когда произошло землетрясение, шахта обрушилась, похоронив нас под собой. Мы никак не могли выбраться. Дерек — один из парней, что был со мной — знал о другом входе в шахту. Мы направились туда, надеясь, что он будет достаточно свободен, чтобы пройти.

— То есть ты выбрался оттуда?

— Нам помогли. — Взгляд Генри устремляется мне за спину. — Когда мы добрались туда, Ронан и Коннор уже были внутри.

Мой рот открывается от изумления.

— Они полезли в шахту за тобой?

— Да. Шахтер, который работал там много лет назад, услышал об обвале и пришел, чтобы попытаться помочь. Он помнил о другом стволе, но не мог вспомнить, как они соединяются. Спасательная команда решила сосредоточиться на основном стволе до прибытия подкрепления, посчитав, что это лучший шанс. Так что эти двое отправились с шахтером и кое-каким оборудованием посмотреть, повезет ли им. Вопреки приказу руководителя спасательной операции, по всей видимости.

— Так… Ронан спустился туда? — говорю я ошеломленно. — Но у него клаустрофобия.

На лице Генри мелькает удивление, и его взгляд устремляется в их сторону.

— Что ж, это определенно был чертовски отчаянный поступок. Не было никаких гарантий, что не произойдет нового толчка и их не похоронит, или что ствол не рухнет, как только его потревожат, или что шахтер вообще знает, о чем говорит. Если бы они не спустились, я бы до сих пор сидел в шахте. — Он качает головой. — Никогда не думал, что буду так счастлив видеть этих двух придурков.

Мои руки гладят его грудь.

— Так ты правда в порядке?

— Я правда в порядке.

Я зарываюсь лицом в его грудь и глубоко вдыхаю. Он не пахнет моим Генри. Он пахнет землей, грязью и засохшей кровью. Но все это можно смыть.

— Пообещай мне, что ты никогда больше не полезешь ни в какую шахту?

Его низкий смешок сотрясает мое тело.

— С этим могут возникнуть проблемы, учитывая, что я ей владею. Но я могу пообещать, что никогда больше не ступлю ногой в шахту, закрытую десятилетия назад. Дай мне минутку? Мне нужно перемолвиться словечком кое с кем.

— Хорошо, — говорю я, одновременно притягивая его лицо к себе для нового поцелуя. На этот раз он получается глубоким и продолжительным.

— Я боялся, что больше никогда не смогу этого сделать, — шепчет он.

— Я тоже. — Я улыбаюсь. — Марго здесь.

— Я ее вижу. Дай мне несколько минут, и мы сможем вернуться в коттедж.

Я заставляю себя отпустить его, мои глаза следят за ним всю дорогу до небольшой собравшейся толпы.

Генри жив. Он в безопасности.

И всем этим я обязана Ронану и Коннору.

Я бросаюсь к ним.

— Кто-нибудь говорил тебе, что быть твоим другом опасно для… — Колкость Коннора обрывается стоном, когда я врезаюсь ему в грудь.

— Спасибо.

— Благодари его. Этот псих заставил меня туда спуститься. — Он большим пальцем указывает на Ронана, который молча стоит поодаль, его одежда в грязи, но сам он выглядит спокойным и собранным, как обычно.

— Я не знаю, как… — я задыхаюсь, не в силах произнести остальные слова и обнимаю его за широкие плечи.

С тяжелым вздохом он притягивает меня к себе, зарываясь лицом в изгиб моей шеи.

Наконец мне удается выдохнуть из себя «спасибо» хриплым шепотом, и я сжимаю его изо всех сил, не отпуская, пока не раздаются приближающиеся шаги и Генри не зовет меня по имени.

— Пойдем, Эбби. Думаю, нам обоим не помешает поспать. — Он смотрит на мои ноги в носках. — Где твоя обувь?

Я падаю на его грудь, не утруждая себя ответом, уступая тяжести последних двадцати четырех часов.

Генри подводит меня к Ронану.

— Не забудь приложить к ноге лед, — предупреждает он его. — И возьми несколько выходных. — После долгой паузы и тяжелого вздоха он протягивает ему руку.

Ронан пожимает ее, на его губах появляется ухмылка.

— Твою мать! Что здесь делает Марго Лорен? — внезапно восклицает Коннор достаточно громко, чтобы услышали все, включая саму Марго.



***

— Я буду через пять минут. Мне просто нужно быстро принять душ. — Генри пытается отправить меня в постель, но я ловко уворачиваюсь и направляюсь в ванную.

Я на пределе, констатирую я, неуклюже срывая с себя одежду и бросая ее грудой на кафельный пол.

Генри заходит в ванную, его усталый взгляд скользит по моему обнаженному телу.

У меня нет сил говорить. Я молча начинаю раздевать его, снимая одежду и бросая на пол. И он позволяет мне, стоит неподвижно и наблюдает, как я расстегиваю его ремень и джинсы. Я опускаюсь на колени, чтобы расшнуровать его ботинки и снять носки.

Я действую словно на автомате, беру его за руку и веду в огромную душевую кабину со стеклянными стенами. Я поворачиваю краны, и струи горячей воды обрушиваются на нас со всех сторон, вызывая у Генри глубокий стон. Схватив кусок мыла, я начинаю намыливать грудь Генри, мои руки скользят по его твердым изгибам.

— Тебе не обязательно…

— Позволь мне. — Мои пальцы касаются каждого дюйма этого идеального тела, пока я мою его. К тому времени, как я добираюсь до талии, его член уже возбужден. Пропустив пока эту часть, я опускаюсь на колени и принимаюсь за его ноги, поражаясь мощным бедрам и рельефным икрам. Я даже уделяю несколько мгновений его пальцам ног.

И когда все остальное вымыто, я, не спеша, сжимая его длину, намыливаю, нежно обхватывая тяжелую мошонку, полную мужественности. Я даже провожу намыленной рукой дальше, до ложбинки, разделяющей две идеальные половинки его ягодиц. Это вызывает у него резкий вздох.

— Ополоснись.

У него не находится колких шуточек на мою просьбу. Он поворачивается к струям, и через мгновение на его теле не остается мыла. Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться с колен.

Но я игнорирую ее, вместо этого обхватывая губами его член.

— О, черт. Эбби… — Его руки нежно обнимают мою голову с обеих сторон. — Подними глаза.

Я смотрю на него, пока скольжу губами по его длине. Но вместо того, чтобы снова принять его, я сжимаю член рукой и сосредотачиваюсь на головке, лаская языком крошечную дырочку, пока не ощущаю вкус вытекающей солоноватой жидкости.

— Хватит. — Генри наклоняется и, казалось бы, без усилий поднимает меня обхватив за талию. Затем, смахнув в сторону все флаконы с шампунем, усаживает на кафельный выступ.

Его губы находят мои, и он начинает целовать меня с такой безудержностью, что я не могу дышать. Но я и не хочу дышать, не тогда, когда чувствую губы Генри. Я обхватываю руками его шею, а ногами — бедра, пока наши тела полностью не соединяются.

— Я думал об этом. О том, чтобы быть с тобой. О том, чтобы быть внутри тебя. О твоих руках, обнимающих меня. — Он протягивает руку между нами, чтобы направить член к моему входу. — Это все, о чем я думал. Это все, чего я хотел. Меня не волновал ни отель, ни мои деньги, ни что-либо еще. Только это. Только ты. — Он входит медленно, но сильно. Мое измученное тело не готово к вторжению, как бы я этого ни хотела. Но он все равно продолжает двигаться, медленно продвигаясь вперед, пока не оказывается глубоко внутри меня. Он подхватывает меня под ноги, чтобы широко раздвинуть и прижать к стене.

Я откидываю голову на плитку и закрываю глаза.

Его губы скользят вниз по моей шее, к ключице, к груди, он втягивает сосок, его щетина грубо царапает меня. Я наслаждаюсь этим дискомфортом, пока он начинает толкаться в меня.

— Сильнее, — требую я, обнимая его лицо руками и притягивая его лоб к своему. — Сегодня мне не нужна нежность. Я хочу все еще чувствовать тебя внутри, когда проснусь через два дня.

— Черт. — Он отпускает одну из моих ног, позволяя ей свисать с уступа. Его пальцы впиваются в мои волосы на затылке, он запрокидывает мою голову, подставляя шею своим губам, своим зубам. Изменив позу, он начинает мощно входить в меня, снова и снова. Мои крики, мои вздохи, мои стоны наполняют душевую кабину, пока тело раскрывается для него, и экстаз быстро охватывает меня. Пока я наслаждаюсь тем, что, как думала, никогда больше не почувствую.

Когда мы заканчиваем, когда оба вымыты и полностью удовлетворены, Генри выключает воду, заворачивает нас в полотенца и несет меня в кровать, где я мгновенно проваливаюсь в сон.





ГЛАВА 17





— Скажи им, чтобы отвалили, — приказывает Генри, доедая свой бекон и хмуро уставившись в экран iPad, установленный перед ним. — Если они хотят взять у меня интервью, я с радостью буду часами говорить о будущем Wolf Hotels. Но то, что я чуть не погиб, потому что оказался достаточно глуп, чтобы спуститься в ту шахту, не будет темой интервью.

— Слушаюсь, сэр. — Голос Майлза раздается из динамика.

Генри замечает мое приближение.

— Все, пока.

— Вы все еще планируете вылет завтра?

— Да. Самолет должен быть готов к девяти.

— Хорошо, сэр.

Он заканчивает разговор, как только я сажусь верхом ему на колени.

— Журналисты?

Он хмыкает.

— Вчера шнырял тут один. Видишь? — Он стучит по экрану. На нем открыта новостная статья о спасении Генри. И фотография с вертолетной площадки Wolf Cove, на которой грязный Генри обнимает меня, и наши губы сливаются в страстном поцелуе.

— Я вообще не заметила камер. Хотя я была немного занята. — На заднем плане виден размытый силуэт Ронана, наблюдающего за нами.

Наш герой.

— Хорошее фото.

Генри вздыхает.

— Да.

— Тебе не холодно? — Я провожу руками вверх и вниз по его бицепсам. Он был так голоден, когда проснулся этим утром — мы оба были голодны, потому что ничего не ели с утра пятницы, — что даже не стал надевать халат после душа, а подошел к уставленному едой столу в одном полотенце.

— Вообще-то, да. — Его пальцы цепляются за пояс моего халата. Он развязывает его и тянет за оба конца, пока полы не расходятся достаточно, чтобы обеспечить нужный ему доступ. Обхватив руками талию, он прижимает мое обнаженное тело к своему.

— Может тебе и холодно, но кожа горячая. — Я хихикаю, ощущая, что соски твердеют, от прохладного воздуха или от прикосновения Генри, я не могу сказать.

— Хм... И твоя тоже. — Он наклоняется, чтобы поцеловать мою шею, его губы словно бальзам от всех страданий последних двух дней. — Чем хочешь заняться сегодня? Это наш последний день здесь.

— Тобой, — прямо отвечаю я.

Под полотенцем я чувствую, как он твердеет, и инстинктивно вжимаюсь в него бедрами.

Он освобождает одну руку, чтобы дернуть за подвернутый край своего полотенца, ослабляя его достаточно, чтобы обнажиться передо мной. Моя рука немедленно тянется к члену, сжимая его гладкость и лаская головку большим пальцем так, как ему нравится.

Мои планы на его день рождения были уничтожены два дня назад. В холодильнике в домике его деда все еще стоит торт, готовый к розжигу камин и постельное белье, ожидающее, чтобы его измяли.

— Только ты и я, весь день, хорошо? Никаких помех, никаких звонков, никаких...

Раздается щелчок, а затем:

— Bonjour!

Из открытой входной двери доносится мелодичный голос Марго. Она улыбается, входя в наш коттедж, и выглядит такой же гламурной, как и всегда, в обтягивающих джинсах и подходящем белом свитере, который, должно быть, ей доставили.

В дверном проеме с широко раскрытыми глазами стоит Отем, и вид у нее такой, словно она готовится к тому, что с нее живьем сдерут кожу.

— Меня не было всего день, и это место превратилось в проходной двор, — бормочет Генри, запахивая мой халат и поправляя полотенце, чтобы прикрыть свою эрекцию, хотя это не сильно помогает. Я слезаю с него, стараясь не сверкнуть задницей перед Марго и Отем в процессе, хотя уверена, что первая ничуть не возражала бы.

— Я убедила Отем, что я — исключение, и у нее не будет проблем из-за того, что она меня впустила. Oui? — Тыльной стороной ладони она проводит по щеке Генри.

— Oui, — бормочет он.

— Ты поспала, Эбигейл. Хорошо. — Она целует меня в щеку, а затем тянется к клубнике.

Помахав рукой, пробормотав одними губами «Прости» и бросив последний взгляд на спину полуголого Генри, сидящего в кресле в столовой, Отем выскальзывает за дверь, закрывая ее за собой.

— Итак, Генри? — Марго приподнимает хрустальную крышку с декантера виски и наклоняется, чтобы понюхать. Ее нос морщится от отвращения. — Своими выходками тебе удалось затащить меня на Аляску, и теперь ты прячешься в своем коттедже и спишь весь день. Как вы двое собираетесь меня развлекать?

— Я вообще хочу знать, что ты задумала? — сухо спрашивает Генри.

— Экскурсию. — В ее глазах светится восторг. — Я хочу увидеть этих свирепых американских медведей. А затем ужин здесь, сегодня вечером. Я уже говорила с шеф-поваром, и она готовит для нас специальное блюдо.

— Ты отправилась прямиком на кухню, не так ли?

— Да. Там работают милейшие люди. И такие гостеприимные.

— Уверен, так и есть. — Генри вздыхает и тянется ко мне. Я вижу вопрос в его глазах. Я только что сказала ему, что хочу провести день наедине. Но Марго бросила все, чтобы прилететь сюда и утешать меня, пока мы ждали новостей о Генри. Мы не можем просто выгнать ее сейчас.

— По-моему, звучит замечательно, Марго. Мне просто нужен Генри на час-другой, и потом мы можем отправляться.

— Bon! Прелестная Изабелла сказала, что может подготовить самолет для нас к двум часам. Это достаточно времени, чтобы сделать то, что вам нужно? — Она смотрит на меня, а затем на Генри, ее проницательные миндалевидные глаза опускаются к заметной выпуклости.

— Да. Думаю, да.



***

— Чем это ты тут занималась? —Генри с любопытством осматривает старый дом, пока я беру его за руку и веду к входной двери, а затем внутрь.

В воздухе все еще чувствуется запах огня, оставшийся от дровяной печи, которую топили два дня назад.

— Изабелла послала парочку сотрудников прибраться здесь и обставить, почти как во время торжественного открытия. Коннор и Ронан подготовили камин и принесли дрова. Я думала, мы поужинаем здесь. — Посуда все еще стоит на столешнице, нетронутая. — Я собиралась готовить. А потом мы бы остались на ночь. Я думала, это было бы неплохо сделать на твой день рождения. — Я тараторю.

Генри долго изучает меня, его взгляд нечитаемый.

— Мне бы это понравилось.

Я прикусываю губу, чтобы скрыть глупую ухмылку, которая рвется наружу.

— И еще я приготовила сюрприз. Небольшой, но... закрой глаза.

Он хмурится, но затем подчиняется, его длинные ресницы трепещут, когда веки смыкаются.

— Не подглядывай! — предупреждаю я, залезая в холодильник, чтобы достать праздничный торт. Как можно тише я ставлю его на стол перед ним и снимаю пищевую пленку, которой он был накрыт.

— Все. Открывай.

Он так и делает, и его взгляд останавливается на блюде перед ним.

— Я знаю, тут нет ничего особенного, и на вкус он может быть ужасен. Я никогда ничего не готовила в дровяной печи.

Его брови удивленно взлетают.

— Ты приготовила его здесь?

— Ага. Вон там. — Я смеюсь, указывая на отполированную старую печь. — Было непросто. Ронан помог мне разжечь огонь, а потом мы следили за ним, как ястребы, и все время спорили, готов он или нет. — Мой смех затихает. — А тем временем ты застрял в шахте, а я и понятия не имела... — Я вздыхаю. — В общем, я вспомнила, как ты говорил, что твоя бабушка пекла для тебя, и подумала, что будет мило испечь здесь праздничный торт.

Когда я снова поднимаю глаза, Генри смотрит на меня так пристально и так долго, что я начинаю ерзать.

— Как ты умудряешься понимать меня, как никто другой? — тихо спрашивает он. — Откуда ты знаешь, что мне нужно, если иногда даже я сам не знаю? Я могу читать тебя как открытую книгу, и все же ты постоянно удивляешь меня. Как тебе это удается? — Он выглядит искренне озадаченным.

Я сглатываю эмоции, грозящие вырваться наружу.

— Не знаю, но я обещаю, что буду стараться делать это каждый день, если ты позволишь.

Он кивает, больше самому себе, его взгляд скользит по интерьеру старого дома — камин, кухня, стол со стульями.

— Мы создаем здесь новые воспоминания, не так ли? — тихо шепчет он, повторяя то, что я сказала ему месяцы назад, когда он впервые привел меня сюда. Поднимая блюдо с тортом, он тянется ко мне.

— Пошли. Нам пора возвращаться.



***

Шелковистые черные волосы Марго развеваются на легком ветру, когда она стоит на причале рядом с готовым к вылету гидросамолетом.

И позирует фотографу.

— Как думаешь, они подойдут для рекламы Wolf Hotel? — спрашивает она, меняя позу.

Генри усмехается, окидывая взглядом ее наряд — туристические ботинки, джинсы, рубашка в бежево-розовую клетку и толстая пуховая жилетка, воротник из овчины аккуратно лежит под ее каре.

— В обмен на...?

— О, не знаю. — Она кривит губы в притворной задумчивости. — Как насчет небольшого бутик-отеля в замке с эмблемой Wolf, и чем скорее, тем лучше? — Она озорно ухмыляется Генри, прежде чем вернуть свое внимание к фотографу и произнести несколько французских слов. Он что-то отвечает, сопровождая взмахом руки.

— Эбби! Среди всей этой суматохи я чуть не забыла тебе сказать. Мне звонила моя подруга из «Nordstrom». Она очень заинтересовалась твоим мылом «Farm Girl» для их магазинов.

— Что? Серьезно?

— Да. У тебя встреча с покупателем в следующий четверг, они очень заинтересованы.

— Но... — Я ошеломленно смотрю на нее, гадая, не ослышалась ли я. Она ведет себя так, будто это пустяк, будто то, что «Nordstrom» вообще знает о моем продукте, не говоря уже о желании выставить его на своих полках, — не невероятное достижение. — Генри?

— Я не имею к этому никакого отношения. — Он ухмыляется с выражением «я же говорил». — Нам пора выдвигаться.

Марго поднимает изящную руку.

— Мы ждем еще двоих.

— Еще двоих?

— Да. Коннора и Ронана.

— Ты пригласила Коннора и Ронана? — спрашивает Генри преувеличенно спокойным голосом. — И с какой стати ты это сделала?

Она хмурится, глядя на него.

— Потому что они спасли тебе жизнь, конечно. Перестань вести себя нелепо, Генри.

— Так это никак не связано с историями, которые Эбби могла тебе рассказать? — Он выжидающе смотрит на нее.

— Абсолютно нет. А что? Это тебя беспокоит?

— Меня не беспокоит. — Он смотрит на меня. — Тебя это беспокоит, Эбби? То, что Марго планирует трахнуть обоих твоих друзей сегодня вечером?

Сколь бы я ни была удивлена этим, я улыбаюсь, ласково поглаживая рукой его живот и, надеюсь, успокаивая его. Мы не перестаем касаться друг друга с тех пор, как проснулись — его рука обнимает мою талию, мои пальцы сплетены с его, мои губы прижаты к любой части его тела, до которой я могу дотянуться.

— Я бы предпочла, чтобы она сделала это сегодня вечером, а не во время экскурсии. Может напугать медведей.

— А вот и они! — Марго стоит, сложив руки на груди и любуясь Коннором и Ронаном, которые выходят на причал и направляются к нам. Ронан, по крайней мере, больше не хромает. — Хорошая работа, Эбигейл, — мурлычет она. — Есть на что посмотреть.

Генри раздраженно вздыхает.

Она произносит что-то по-французски. Он резко парирует, сжимая мою руку и хмуря брови. Он раздражен ее действиями.

— Что не так? — спрашиваю я, отпивая глоток воды.

— Ничего, — бормочет он.

Глаза Марго дьявольски прищуриваются.

— Я сказала, что ему стоит пригласить Ронана в вашу постель. Я уверена, что он будет внимательным любовником для вас обоих.

Вода брызжет у меня изо рта.

— Добрый день, джентльмены! — Марго приветствует их теплыми улыбками и поцелуями в обе щеки. — Давайте, нам нужно спешить. — Она жестом указывает на самолет, а затем берет Коннора под руку. Он смотрит на нее со звездами в глазах. Могу только представить, что сейчас творится у него в голове.

Ронан медлит, с опаской глядя на самолет.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Ненавижу маленькие самолеты, — признается он.

— А еще ты ненавидишь тесные пространства.

Он усмехается.

— Это правда.

Генри подходит к нам сзади и хлопает его по плечу.

— Уверен, это будет стоить каждой секунды страха.

Генри и я в постели. С Ронаном.

Слова Марго застревают в голове. Она права, Ронан — внимательный любовник. Как и Генри. Ронан и Генри?

Их руки, их губы... их члены.

Повсюду на мне.

Внутри меня.

Это фантазия, которую я не должна допускать — я люблю Генри! И все же, как только эта мысль приходит мне в голову, между моих ног начинает разливаться тепло.

— Эбби? — Генри пристально смотрит на меня. — Ты идешь?

Я встряхиваю головой.

— Ага.





ГЛАВА 18





Я притворно хмурюсь.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что ты пытаешься меня напоить.

Генри доливает в мой бокал белого вина.

— Так и есть. Думаю, нам обоим это понадобится, чтобы пережить сегодняшний вечер с Марго.

— Как это ни странно, я начинаю привыкать к ее выходкам. — Мой взгляд скользит по обеденному столу, накрытому на пятерых. Марго сообщила нам, что пригласила на ужин Ронана с Коннором. С прекрасной, озорной улыбкой, совершенно уверенная, что мы, конечно же, будем счастливы их видеть.

К моему удивлению, Генри лишь кивнул.

— По крайней мере, сегодня она вела себя прилично, — бормочу я, пригубив вино.

— Ты не слышала, что она говорила мне по-французски. — Он усмехается. — К тому же, она была занята оценкой своих секс-игрушек. Эти двое теряли рассудок от кадьяка весом в полторы тысячи фунтов, что расхаживал неподалеку. Тем временем между ними притаился хищник весом в сто десять фунтов.

Мы вшестером, включая пилота Филипа, часами сидели на откосе и наблюдали за семейством медведей, которые бродили по равнине внизу, бросая мимолетные взгляды в нашу сторону, давая нам понять, что они знают о нашем присутствии, но, по-видимому, оно их не беспокоит.

Это было в равной степени удивительно и пугающе. Не понимаю, как у Генри не осталось вмятин от моих пальцев, впившихся в его предплечье.

— Уверена, они справятся.

Генри наполняет снова наполняет свой бокал дорогим виски — уже второй.

— Судя по тому, что я видел, с этими двумя извращенцами все будет в порядке.

— В каком смысле? Что ты видел?

Он на мгновение задерживает виски во рту, прежде чем проглотить.

— Записи с камер наблюдения.

— Ты смотрел записи с камер наблюдения, где Ронан и Коннор занимаются сексом с женщинами? — Теперь я по-настоящему удивлена.

— С одной женщиной.

Я хмурюсь.

— Но эти двое знают, что камеры повсюду. Ронан никогда не стал бы делать что-то подобное на камеру в отеле.

Генри на мгновение задумывается.

— Не в отеле. Камеры в спальнях дома моего деда.

Мой рот открывается от изумления.

— У тебя там стоят камеры? Боже мой.

— Расслабься. Я установил их после твоего отъезда.

Я скрещиваю руки на груди.

— Хочешь сказать, ты установил их из-за меня.

— Да, — просто говорит он. — Я не хотел, чтобы они превратили дом моего деда в бордель.

— И? Они снова были там?

Его губы кривятся.

— Один раз.

Я хмурюсь.

— Но ты их не уволил. — Полагаю, его снисходительность по отношению ко мне не может простираться так далеко.

Он вздыхает.

— Нет. Потому что тогда мне пришлось бы уволить и Белинду.

— Не может быть! — я ахаю. — Белинду? — Я вспоминаю те случаи, когда мы сталкивались с Белиндой во время работы в команде озеленения. Она не проявляла к ним ничего, кроме легкого презрения. — Да не может быть.

— Еще как может. Даже одновременно. — В его глазах вспыхивает дьявольский огонек, пока он потягивает свой напиток.

— Ты это смотрел?

— Она сама позвонила мне и во всем призналась, когда поняла, что ее застукали на месте преступления. Камеры не скрытые, но и не бросаются в глаза. Она не заметила ту, что на комоде, пока не оказалась... в компрометирующей позе. — Он снова отпивает виски, едва скрывая усмешку.

— Значит, ты смотрел, как Белинда занимается сексом.

— Смотрел.

— И ты называешь Коннора и Ронана извращенцами, — бормочу я. — Не находишь, что сам не лучше?

Он насмешливо приподнимает бровь.

— Ты называешь меня извращенцем?

— Никогда, — передразниваю я.

Он устремляет на меня свой волчий взгляд.

— Я никогда не утверждал, что святой.

— Тебе весь этот разговор доставляет удовольствие!

Он лишь усмехается.

— Но ты же удалил запись, да?

Он открывает рот, чтобы ответить, и затем замолкает.

— А что? Хочешь посмотреть?

— Нет!

— Тебя это беспокоит? Они, с другими женщинами?

— Ты же знаешь, что нет, — честно отвечаю я. — Но ты должен был сказать мне. Я не люблю секреты ничуть не меньше, чем ты.

— Вполне справедливо.

В этот момент раздается дверной звонок.

— Ты же будешь с ними милым сегодня вечером, да?

— А когда я вел себя иначе? — бормочет Генри, направляясь к двери.



***

— Вам обязательно нужно побывать в моем замке. Думаю, вам там понравится, — мурлычет Марго, неспешно потягивая красное вино. Мы впятером расправились с несколькими бутылками, причем Коннор и Марго приложились как минимум к трем из них. Марго — потому что она Марго, а Коннор — потому что он слишком взволнован ужином с супермоделью, чтобы контролировать себя.

А я? Я пью, потому что сексуальное напряжение, повисшее в воздухе, почти осязаемо.

Единственные, кто, кажется, проявляют сдержанность, — это Ронан и Генри. Они спокойно сидят, отвечают на вопросы, когда их спрашивают, поддерживают непринужденную беседу.

И, как мне кажется, следят за каждым моим движением.

— Могу я убрать тарелки, сэр? — спрашивает одна из двух официанток, безмолвно стоявших рядом, чтобы угодить каждому нашему желанию, ее миндалевидные глаза скользят по остаткам шатобриана и картофельных долек на тарелке Генри.

— Да. Пожалуйста. — Генри вытирает лицо салфеткой. — Уберите все, и затем можете быть свободны. Сегодня вечером нам больше не понадобится обслуживание.

Она беспокойно смотрит на другую официантку, а затем на Марго, которая организовала этот ужин.

— А десерт?

— Заберите его обратно. У нас уже есть праздничный торт в холодильнике. Верно, Эбби?

— Эм... Я даже не знаю, съедобен ли он. Может, нам стоит...

— Прекрасно! Мы все попробуем торт Эбби. Уверена, он восхитителен. — Марго подмигивает мне, ее слова прозвучали двусмысленно.

Боже мой.

Меня осеняет, что каждый сидящий за этим столом хоть раз, но прикасался ко мне ниже пояса.

Что еще хуже, я занималась сексом с каждым за этим столом, чего больше ни один из них не может утверждать.

Мое лицо начинает пылать, пока я наблюдаю, как две официантки быстро управляются с посудой, складывая ее на тележку для возврата на кухню.

— Эбби, что-то прикидываешь в уме? — спрашивает Генри, изображая невинность. Этот мерзавец уже все понял.

— Нет. — Я хватаю свой бокал с вином и выпиваю половину залпом.

А Коннор и Ронан остаются в недоумении, с любопытством переглядываясь, так и не поняв смысл этой шутки для посвященных.

— Я на минутку. — Генри выходит вслед за официантками, доставая из бумажника несколько купюр, чтобы дать им на чай. Я слышала от Рейчел и Отем, что он всегда щедро благодарит персонал, когда его обслуживают. Это достойно восхищения.

— Итак? — Марго облокачивается на стол, переводя взгляд с Ронана на Коннора. — Вам понравился ужин, джентльмены?

— Да. Спасибо. Это было невероятно, — говорит Ронан, похлопывая себя по животу.

— Ага, давненько я так не ел, — добавляет Коннор.

— Да ты никогда так не ел! — подкалывает Ронан.

— Никогда. Я даже не уверен, что я вообще ел до этого.

Я хихикаю над прямолинейной честностью Коннора. О, как же мне этого не хватало.

Раздается мелодичный смех Марго.

— Прекрасно. Тогда выйдем на улицу. — Схватив полную бутылку вина и свой бокал, она манит нас. — Ici. Пойдем, пойдем...

Коннор, не колеблясь, берет свой бокал и выходит за ней через французские двери. Ронан поднимается со стула немного медленнее.

— Ты в порядке?

— Ага. — Он хмурится. — Я не был уверен, как пройдет сегодняшний вечер, но вроде все было нормально. Он не такой уж и мудак. — Он кивает в сторону Генри.

Я улыбаюсь.

— Надеюсь, что так. Ты же полез за ним в шахту.

— Я сделал это не ради него, — тихо говорит он. Заметив приближающегося Генри, он встает и присоединяется к остальным.

Взгляд Генри не отрывается от его спины всю дорогу.

— Он лишил меня возможности ненавидеть его. И я ненавижу его за это.

Я смотрю на него с укором.

— Ты бы предпочел сейчас оставаться в шахте?

— Нет. — Он протягивает руку. — Давай. Мы идем туда.

У меня сосет под ложечкой.

— Генри... нам обоим известно, к чему это приведет.

— И?

— И? — Я смотрю на его декантер с виски. Сколько Генри уже выпил? — Всего несколько дней назад ты не хотел, чтобы я находилась рядом с ними. А теперь ты берешь меня за руку, чтобы пойти и посмотреть, как они трахают Марго.

— Считай это любопытством. — Он спокойно смотрит на меня, не выдавая больше никаких эмоций. — Пойдем. По крайней мере, это будет интересное зрелище. Мы уйдем, когда захотим. — Он наливает мне еще один бокал вина — официантки оставили на столе три полные бутылки — и ведет меня к двери. — Как думаешь, возможность трахнуть Марго будет для них справедливой компенсацией за мое спасение?

— Коннор определенно сказал бы «да».

— А Ронан?

— Нет, он бы предпочел трахнуть... — Я обрываю себя на полуслове, проклиная вино и свой развязавшийся язык.

Впрочем, мне не нужно заканчивать фразу. Судя по выражению лица Генри, он и так это знает. Я просто не могу понять, что он об этом думает.

Когда мы выходим на улицу, Коннор и Ронан как раз снимают покрытие с джакузи. Пар клубится над поверхностью и поднимается в холодный ночной воздух, словно густой туман. Сама купель стоит на земле сбоку от главного крыльца и с трех сторон огорожена сетчатой конструкцией, обеспечивающей уединение и защиту от насекомых, а также доступ к остальной части крыльца. Крыша полностью прозрачная и открывает вид на звездное небо.

Я устраиваюсь поудобнее на стоящем неподалеку диванчике. Там же лежит в одеяло, в которое Кейти закутала меня, когда я была здесь в последний раз, переживая за Генри. Теперь я накрываюсь им, так как мое осеннее платье-макси не очень-то согревает. Генри садится рядом со мной.

— Как же... oui, вот так, — бормочет Марго себе под нос, ее пальцы порхают над панелью управления. Раздается звуковой сигнал, и в воде взрываются пузырьки. Поставив бокал с вином на приставной столик, она стягивает с плеч рукава платья. И оно целиком падает к ее ногам на деревянный пол.

— Ирония в том, что она зарабатывает миллионы, рекламируя бюстгальтеры и трусики, и при этом у нее нет ни единой пары, — тихо бормочу я, вызывая смешок Генри.

Мы все наблюдаем, как обнаженная Марго забирается в джакузи, и невозможно не восхищаться ее фигурой и уверенностью в себе. Хотя Генри и я ожидали такого поворота событий, другая половина нашей компании явно шокирована.

Разумеется, Ронан слишком хорошо умеет скрывать свои эмоции. На его лице лишь легкое удивление.

— Вы что, блядь, издеваетесь надо мной? — Коннор стоит с отвисшей челюстью. Он весь день вел себя с Марго наилучшим образом, избегая любых сексуальных намеков и проявляя свои лучшие манеры. Несомненно, у него были фантазии о том, чем может закончиться этот вечер. Он просто не ожидал, что его фантазиям суждено стать реальностью.

— Вы что, собираетесь оставить меня здесь одну? — Марго делает вид, что надувает губы, и ее взгляд скользит сначала к Коннору, а затем к Ронану.

Коннор оборачивается, чтобы посмотреть на меня, а затем на Генри.

— Нас за это не уволят?

— Учитывая, за что вас не уволили до сих пор... нет, я бы сказал, что тебе ничего не грозит, — бормочет Генри.

Этого одобрения Коннору достаточно, он поднимает руки над головой и стаскивает футболку.

Я замечаю, что он определенно стал мощнее, с тех пор как я в последний раз видела его без рубашки, мой взгляд скользит по его спине.

Он быстро избавляется от остальной одежды, сбрасывая все в кучу. У него идеальное тело, и он сам это знает. Он уверенно идет к джакузи, его длинный, твердый член покачивается при каждом шаге.

Я чувствую на себе взгляд Генри и понимаю, что меня застукали за разглядыванием другого обнаженного мужчины.

Я быстро отвожу глаза.

— Эбби...

— Да?

Генри наклоняется ко мне.

— Ты можешь смотреть.

— Ронан, иди сюда, — дразнит Марго, подзывая к себе. — Не робей.

В воздухе разносится низкий, хриплый смех Ронана. Его забавляет сама мысль, что раздевание перед нами может его смутить. Движениями более медленными и плавными, чем у Коннора, Ронан раздевается. За ним наблюдает даже Генри.

Ронан напоминает мне льва, когда он спускается по ступенькам в купель, ненадолго останавливаясь перед Марго, чтобы дать ей полюбоваться его членом, что она и делает с явным удовольствием. Он тоже нарастил мышцы, его живот и руки более рельефные, а ягодицы еще более округлые. Он погружается в воду и садится с другой стороны от нее.

Марго устремляет свой коварный взгляд на нас.

— Генри... — С ее губ слетают французские фразы.

Генри отвечает по-французски. Они обмениваются репликами несколько раз, оставляя остальных в неведении.

Наконец Марго переходит на английский.

— Эбигейл, не желаешь присоединиться к нам? Мы будем вести себя прилично.

Я с сомнением смотрю на нее.

Это вызывает у нее смех.

— Обещаю. Как это говорят американцы? Честное слово? — Она проводит пальцем по левой груди. Ее соски находятся как раз у поверхности воды, и это движение привлекает пристальное внимание обоих мужчин, сидящих по бокам.

Я смотрю на Генри, который наблюдает за мной.

— Это то, чего ты хочешь? — спокойно спрашивает он. — Раздеться перед ними и залезть в джакузи?

— Нет.

Его бровь насмешливо взлетает вверх.

У меня внутри все сжимается.

— Я не знаю.

Под одеялом рука Генри забирается под мое платье, вверх по бедру и без лишних церемоний проникает в трусики. Я вздрагиваю, когда он вводит в меня палец. Он входит слишком легко.

— Что ж... я думаю, ты знаешь. — Если его и расстраивает то, как мое тело реагирует на эротическое напряжение, которое создает Марго, он не подает вида.

— Ну а... как насчет тебя? — Я протягиваю руку к внутренней стороне его бедра, используя ее как опору, чтобы обхватить его между ног.

Он тверд как камень.

— Что ж... — передразниваю я.

Он усмехается.

— Я никогда ничего не отрицал.

Марго, Коннор и Ронан завели собственную беседу и смеются, потягивая вино и не обращая на нас внимания.

— Да. Я хочу, — наконец говорю я, признавая, что мне нравится это возбуждение, бегущее по моим венам. — Но только если ты будешь рядом со мной.

— Что ж, отлично, потому что только так это и может произойти. — Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня в губы. А затем встает и сбрасывает обувь. — Идешь?

Неужели я действительно собираюсь это сделать?

Я допиваю свой бокал вина, ставлю его на приставной столик и затем поднимаюсь на ноги. Генри уже снял рубашку.

Я быстро собираю волосы в небрежный пучок и закрепляю резинкой, что была у меня на запястье с самого утра. Генри на мгновение исчезает за французскими дверями, ведущими в нашу спальню, оставляя меня наедине с тремя парами глаз, жадно ожидающих, когда я разденусь. Генри возвращается уже абсолютно голым.

— Поможешь мне? — прошу я, поворачиваясь к нему спиной.

Он расстегивает застежку на моей шее, ту, что удерживает платье.

Теперь, я могу стянуть ткань так же, как это сделала Марго. Глубоко вздохнув, я позволяю ему соскользнуть, оставшись в трусиках и бюстгальтере. Холодный воздух обжигает мою обнаженную кожу.

Генри стоит по колено в джакузи, протягивая руку.

— Немного побыстрее, Эбби. Этот холод не лучшим образом сказывается на моем эго. — Он лениво проводит рукой по своей твердой длине, чтобы подчеркнуть свою озабоченность, не заботясь о том, что все на нас смотрят.

— Она такая красивая, не правда ли? — мурлычет Марго, и ее взгляд скользит по мне, словно прикосновение пальцев.

С обеих сторон от нее раздаются тихие возгласы одобрения, их взгляды прожигают мою кожу.

У меня уже был секс с каждым из них, напоминаю я себе.

Все они хотели меня, напоминаю я себе.

Все они давали понять, что все еще хотят меня.

Мысленно убеждая себя, я завожу руку за спину и расстегиваю бюстгальтер. Моя грудь освобождается, полная и тяжелая, соски затвердели, и не от холода.

Из горла Коннора вырывается стон. У него всегда была слабость к груди. Особенно к моей.

Стянув трусики, я выхожу из них. Я делаю глубокий вдох и, подняв голову с большей уверенностью, чем есть на самом деле, хватаю протянутую Генри руку и захожу в воду.

Пылающий взгляд Марго скользит от моего лица к груди, к ложбинке между бедер, где задерживаются на мгновение, ее губы приоткрываются, словно вспоминая что-то.

Вода горячая. На грани допустимого. Настолько горячая, что я вынуждена погружаться медленнее, давая всем возможность вдоволь насмотреться.

Почему-то я не могу заставить себя посмотреть на Ронана.

Наконец Генри хватает меня за бедра и усаживает на сиденье рядом с собой. Он закидывает руку мне на плечо.

— Если кто-то здесь прикоснется к ней, я вас прикончу. — Угроза звучит в его обычной мягкой, спокойной манере.

— А что, если моя нога случайно дотронется до нее? — дразнит Марго, ее длинная, стройная нога появляется из центра купели, чтобы брызнуть несколькими каплями в лицо Генри.

Он отвечает ей что-то по-французски, от чего она закидывает голову и смеется, и с ее губ слетает тихое «oui».

Ронан усмехается, внимательно наблюдая за ней.

— Что ты сказал? — спрашиваю я Генри.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Скоро у нее обе руки будут заняты членами, так что пусть держится подальше от моей киски.

Мой взгляд невольно скользит к этим изящным, очень опытным рукам. В данный момент одна занята бокалом вина, а другая бесцельно накручивает прядь волос.

— Так слушай... Марго. Ты знаешь Жизель Маллок? — спрашивает Коннор.

— Да. Я хорошо ее знаю. — Она лукаво подмигивает мне. — А что? Она тебе нравится?

— Он дрочит на ее фотографии каждое утро в своей хижине. Нет, совсем не нравится, — бормочет Ронан, запрокинув голову и обнажив угловатое горло.

— Вот же ты мудак! — Коннор тянется через Марго, чтобы дернуть Ронана за ухо.

— То есть ты утверждаешь, что не получаешь удовольствие, глядя на ее фотографии? — Пристальный взгляд Марго устремлен на Коннора.

— Ну, да, но... — Он смущенно улыбается ей. — Не потому что мне это необходимо.

— Потому что ты спишь со многими женщинами?

Рот Коннора приоткрывается, и он замирает, не зная, как ответить, — отпугнет ли ее признание, что он спит со многими женщинами.

Генри усмехается.

— Хватит травить бедного парня, Марго.

Она допивает вино из своего бокала и тянется, чтобы поставить его на безопасном расстоянии позади них, при этом ее сосок оказывается в нескольких дюймах от губ Коннора.

Он зажмуривается, словно от боли.

— Я не травлю его. Я просто хочу узнать его получше. — Ее рука скользит под воду.

Я вижу тот самый момент, когда ее кулак смыкается вокруг члена Коннора. Его плечи слегка приподнимаются, словно от неожиданности, а губы приоткрываются с беззвучным вздохом.

— Итак, расскажи нам о себе, — непринужденно говорит она, словно не дрочит ему под водой, и мы ни о чем не догадываемся.

Коннор прочищает горло.

— Черт. Ну, э-э-э... я живу в Майами. Мы с Ронаном, вообще-то, соседи по комнате.

— Правда... и как долго? — Марго притворяется заинтересованной, заставляя поддерживать разговор, пока ласкает его.

— Он сейчас кончит в воду, Марго, — предупреждает Генри.

— Нет, не кончит. Правда ведь? — сладко спрашивает она.

— Примерно через десять секунд, — признается Коннор.

— Так скоро?

Коннор смеется.

— Я ничего не могу с собой поделать. Это из-за тебя. Ты сводила меня с ума весь день.

Она цокает языком.

— В воде этого делать нельзя. — Она наклоняется, чтобы шепнуть что-то ему на ухо, а затем прижимается к нему губами. Они погружаются в чувственный поцелуй, который длится несколько мгновений, и за которым мы все молча наблюдаем, а затем Коннор высвобождается и приподнимается, чтобы сесть на бортик, его член выставлен напоказ.

Невозможно оторвать глаз от того, как Марго становится на колени и устраивается между ног Коннора. Без всяких предварительных ласк или иных прелюдий — вероятно, потому что на воздухе холодно — она одним отработанным движением принимает всю его длину в рот и глубже, ее губы растягиваются до предела, чтобы вместить его размер.

Этот интимный акт — и то, что она делает это у всех на глазах, — заставляет кровь прилить к низу живота и бедрам.

— Господи Иисусе. Марго Лорен сосет мой член, — стонет Коннор, обхватывая одной рукой ее затылок и не отрывая от нее глаз.

И Генри, и Ронан усмехаются. Должно быть, это мужская штука.

— Как ты? — тихо спрашивает Генри, и его рука исчезает под водой. Я вздрагиваю, когда чувствую, как она скользит у меня между ног.

— Хорошо.

Он вводит в меня два пальца. И усмехается.

— Я бы так и сказал. Раздвинь ноги.

Волнение трепещет у меня в животе, когда я перекидываю ногу через колено Генри, предоставляя ему лучший доступ. Он пользуется этим, вводя третий палец, чтобы растянуть меня пошире. Он начинает водить большим пальцем по моему клитору плавными, неторопливыми кругами.

— Не смей кончать в воде, — мягко предупреждает он, его взгляд прикован к моим приоткрытым губам.

Я протягиваю руку к его промежности, сжимаю его член в кулаке и нежно надавливаю на самый кончик.

— Ты тоже.

Он наклоняется, чтобы прикусить мочку моего уха, а затем шепчет:

— В таком случае, если ты не готова отсосать мне при зрителях, тебе лучше остановиться.

Коннор и Марго не обращают на нас никакого внимания, но я чувствую, как взгляд Ронана прожигает мой профиль. Он, должно быть, догадывается, что Генри делает со мной пальцами.

Что бы я почувствовала, если бы Ронан смотрел на меня, пока я стою на коленях перед Генри? Он наблюдал, когда я ласкала ртом Коннора. Он наблюдал, когда язык Коннора был внутри меня. Он наблюдал, и я чувствовала на себе его взгляд, и наслаждалась каждым мгновением, пока это происходило.

Если бы я была с Генри, а Ронан наблюдал бы за мной? Член Генри, который я бы сосала? Язык Генри внутри меня?

Я с резким вдохом хватаю руку Генри и сжимаю ноги.

— Нет? Или пока нет?

— Я... — Я медлю. — Я не знаю.

Он спокойно изучает меня, словно читая мои мысли. Словно видит то, что я боюсь признать — да, мне бы понравилось, если бы на меня смотрел Ронан. Он целует меня в губы и кладет руку на мое бедро. Мы возвращаем свое внимание к остальным как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коннор нежно входит в рот Марго. С его приоткрытых губ срывается серия тихих стонов, когда он кончает.

Рядом со мной дыхание Генри учащается.

— Черт возьми. Спасибо тебе, Иисус, — бормочет Коннор, когда Марго выпускает его член изо рта. Он опускает свое гигантское тело обратно в воду и лениво тянется к ней, касаясь ее где-то под водой.

Удовлетворенно улыбнувшись, она вытирает слюну с уголков рта тыльной стороной ладони.

— Ронан, дорогой, не мог бы ты наполнить вином мой бокал?

Он бросает взгляд на бутылку вина, стоящую в дальнем углу вне досягаемости для сидящих в купели, и усмехается.

— Без проблем. — Он так же, как и Коннор, легко приподнимается из воды и усаживается на бортик.

Мой взгляд автоматически устремляется к его выступающей длине, когда он тянется за бутылкой и неспешно наливает ей бокал. Он тверд и готов, и все же он не делает никаких движений в сторону Марго.

Когда я поднимаю глаза, то встречаю его горящий взгляд, устремленный на меня.

— У Ронана восхитительное тело, ты не находишь, Эбигейл? — спрашивает Марго, одной рукой принимая бокал с вином, а другой поглаживая его мускулистое бедро.

Я открываю рот, но замираю на полуслове.

— Да, конечно. Он и сам это знает. — Я еще раз встречаюсь с ним глазами, прежде чем переключить свое внимание и повернуться всем телом к Генри. Я обнимаю его за талию и утыкаюсь лицом ему в шею. Провожу кончиком языка по его коже, ощущая солоноватый вкус.

— А Эбигейл наслаждалась... — Марго заканчивает фразу по-французски.

Он отвечает по-французски, на что она парирует, и Генри переводит взгляд на Ронана.

Я хмурюсь.

— Наслаждалась чем?

— Ничем.

— Знаешь, это чертовски раздражает, когда вы так делаете. Как будто у вас есть свой тайный язык.

— Французский — тайный язык?

— Для всех остальных — да.

— Марго просто провоцирует. — Твердый взгляд Генри устремлен на противоположную сторону.

— Чего ты боишься? — дразнит она, делая очередной глоток, и ее пристальный взгляд встречается с его. — Она очень сексуальная. Она обожает тебя. Она никогда не изменит. Не позволяй своему эгоизму и ревности мешать тому, что, как ты знаешь, доставит ей удовольствие. — Свою мысль она заканчивает по-французски.

И тут третий голос свободно вступает в разговор.

Мы все поворачиваемся к Ронану, который тем временем плавно опускается обратно в воду.

— Парень, ты говоришь по-французски? Какого черта? — На лице Коннора написано потрясение.

Марго шутливо шлепает его по груди и тараторит на своем родном языке, а он отвечает ей.

— Полагаю, это не такой уж и тайный язык, — Генри изучает Ронана так, словно видит его впервые.

— О чем они говорили, Ронан? — спрашиваю я, зная, что он скажет правду.

Он морщится.

— Марго спросила, понравилось ли тебе быть с двумя мужчинами сразу, и Вульф ответил, что не так, как она имеет в виду. А потом она предложила позволить мне присоединиться к вам сегодня вечером, — невозмутимо пересказывает он.

У меня внутри все сжимается.

— А как же я? — возмущенно восклицает Коннор.

— Нет. Это должен быть Ронан. Кроме того, ты уже занят на этот вечер. — Марго кокетливо улыбается Коннору, подтягивая ноги и разводя их в стороны, пока ее колени не показываются из воды. Его рука явно что-то делает между ними.

Это должен быть Ронан.

Почему?

Потому что у меня уже был с ним секс?

Потому что я ему полностью доверяю?

Или потому что с тех пор, как она озвучила это сегодня днем, я не перестаю думать об этом, мечтая? Предаваясь фантазиям? Чего никогда не происходило с Коннором или любым другим мужчиной?

Марго вылезает из джакузи.

— Здесь довольно жарко, не правда ли? — Она разводит ноги, чтобы всем была видна ее обнаженная киска, ее губы припухли от возбуждения. — Коннор, помоги мне, пожалуйста.

Коннор действует быстро, словно боится упустить свой шанс. Он втискивает свои широкие плечи между стройными ногами Марго, раздвигает ее бедра еще шире и утыкается в нее лицом.

Она перекидывает одну ногу за голову Ронана, чтобы он мог видеть, как работает язык Коннора. Он наблюдает спокойно, его взгляд время от времени поднимается к лицу Марго. Хочет ли он заняться с ней сексом? Конечно, да.

Какую роль он сыграет в этом?

Без предупреждения Генри хватает меня за талию и стремительно усаживает на свои колени, отчего моя грудь оказывается над поверхностью воды. Взгляды Марго и Ронана немедленно устремляются к ней, наблюдая, как Генри обхватывает и мнет ее.

Ронан что-то говорит по-французски, и затем Генри начинает водить подушечками больших пальцев вокруг моих сосков. Зеленые глаза Ронана вспыхивают огнем. Генри притягивает меня к своей груди, и я чувствую его твердый член между моих ног.

— Скажи мне сейчас... хочешь ты этого? — шепчет он.

Мне не нужно спрашивать, что он имеет в виду.

— Я хочу тебя.

— Я твой, что бы ни случилось. — Он прижимает ладонь к моей щеке, заставляя меня повернуться к нему, встретить его взгляд. — Тебе любопытно узнать, каково это?

В моей голове звучит тихое «да», но я прикусываю язык.

— Я хочу... я хочу твои губы, твои руки и тебя внутри меня. И я не хочу, чтобы случилось что-то, из-за чего ты станешь любить меня меньше или разлюбишь вовсе.

Тихие стоны Марго становятся громче и чаще. Они на мгновение привлекают внимание Генри. Он смотрит, как она извивается, ее взгляд теперь прикован только к Коннору. Возможно, Генри вспоминает то время, когда он дал ей именно то, к чему она сейчас подталкивает его в отношении меня.

— Ты доверяешь мне?

— Да.

Его член дергается подо мной, но он ничего не говорит, казалось бы, довольствуясь тем, что наблюдает, как Марго, тяжело дыша, двигается навстречу языку Коннора. Спустя несколько мгновений ее накрывает оргазм, она запрокидывает голову, и ее крики бесстыдно разносятся в ночи.

Даже во время оргазма Марго прекрасна.

Коннор вылезает из джакузи ровно настолько, чтобы успеть вытащить бумажник из кармана брюк. Он достает два презерватива, вскрывает зубами фольгу одного и перебрасывает другой Ронану, который ловит его на лету.

— Иди внутрь. Я буду через минуту, — тихо говорит мне Генри.

Я выхожу, чувствуя на своей обнаженной заднице не только обжигающий холод, но и горящий взгляд Ронана, и забегаю в тепло нашего коттеджа. Я быстро закутываюсь в халат, но дрожь уже пробирает меня, сотрясая все тело. Они все замерзнут, когда выйдут, понимаю я. Поэтому я достаю из шкафа в комнате координатора стопку полотенец и возвращаюсь обратно.

Марго сидит верхом на коленях Коннора и ритмично покачивается взад-вперед. Они остались в джакузи одни и не обращают на меня никакого внимания.

Я тихо оставляю стопку полотенец и возвращаюсь внутрь.

— Эбби. Иди сюда, — зовет Генри из спальни.

Я нахожу его рядом с кроватью, с полотенцем вокруг бедер.

Я хмурюсь.

— А куда делся Ронан?

— Я здесь, — раздается голос Ронана из кресла в углу. Он тоже завернут в полотенце, которое, должно быть, дал ему Генри. Камин уже горит, наполняя комнату теплом.

От волнения у меня внутри все сжимается.





ГЛАВА 19




В спальне повисает тишина, пока двое мужчин молча наблюдают, как я осмысливаю ситуацию.

Ронана не было бы здесь, если бы Генри уже не согласился на это. У него просто не хватило бы смелости даже подумать о том, чтобы переступить порог этой спальни.

— Это ты сказал ему прийти, — шепчу я.

— Я предоставил ему выбор, — спокойно начинает Генри. — Я сказал, что он может либо остаться снаружи и помочь своему другу ублажить Марго, что займет его на всю ночь, либо войти сюда и наблюдать, как я трахаю тебя. — Он пристально смотрит на Ронана. — Третьего варианта не было, и ему пришлось выбирать.

Ронан выбрал это вместо ночи с Марго? Ночи, которая, вероятно, раздвинула бы даже его, казалось бы, отсутствующие границы?

Ронан предпочел меня Марго?

Напряжение, витающее вокруг нас, становится ощутимым, когда я смотрю на своего друга. На его лице обычное отстраненное выражение. Но я вижу в его глазах темный голод. Темный голод и нечто еще.

Надежду.

Но на что, собственно?

Что, по мнению Ронана, на самом деле может произойти с таким мужчиной, как Генри?

Я прочищаю горло, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением.

— А что, если я не соглашусь?

— Тогда скажи ему, чтобы он убирался к черту, и он уйдет. Он знал, что это возможно, когда переступал этот порог. — Генри смотрит на меня своим стальным взглядом. — Но я думаю, мы все понимаем, что это не то, чего ты хочешь.

Боже мой. Он так хорошо меня знает. И все же...

— Почему у меня ощущение, что это проверка?

— Это не проверка, Эбби. — Он усмехается, протягивая руку и подзывая к себе. — Если только ты не считаешь проверкой мое желание наконец-то услышать от тебя правду. Иди сюда. — Он хватает меня за бедра и притягивает к себе. — Тебе достаточно тепло?

Я киваю. На самом деле, все мое тело внезапно вспыхивает от предвкушения.

Неужели это действительно происходит?

— Хорошо. — Нагнувшись, он тянет свое полотенце, освобождаясь от него. Оно падает на пол, открывая мне вид на его мощный член, головку которого украшает единственная капля. Я кладу руки на его широкие плечи, задерживаюсь на мгновение, чтобы провести кончиками пальцев по линии его ключиц, прежде чем наклониться и прикоснуться к ним губами. Из всех мест, где я люблю прикасаться к Генри, я по-прежнему считаю, что это, пожалуй, самое лучшее. — Я думала, ты говорил, что никогда ни с кем не станешь делить меня, — шепчу я.

Он с нежностью берет мое лицо в ладони и мягко целует меня в губы.

— Я также говорил, что не хочу, чтобы у тебя оставались какие-то сожаления. — Его голубые глаза пронзают меня. — Так что это — единственный раз. Ты согласилась на Марго во Франции, и теперь я соглашаюсь на Ронана здесь.

— Но я не просила об этом.

— Тебе не нужно просить. Я знаю тебя, и я знаю, что тебе нравится. — Генри, прищурившись, смотрит мне за спину. — Я бы не согласился на это ни с кем больше. Я доверяю тебе, а ты доверяешь ему.

Я перевожу взгляд на Ронана, а затем снова смотрю на Генри. Кажется, между ними повисает что-то невысказанное.

О боже. Это действительно происходит.

Костяшки пальцев Генри скользят по моему затылку, затем спускаются ниже, проникают под халат и обнимают мою спину, притягивая вплотную к нему. Я чувствую, как его твердый член прижимается к моему животу.

— Всегда готова, Эбби, — шепчет он, просовывая руку между моих ног и медленно проводя пальцем по моей киске, вперед и назад, несколько раз.

— Для тебя — да. Всегда. — Я провожу языком по линии его губ, прежде чем потянуться и поцеловать его, надеясь, что он чувствует, насколько я искренна. — Я люблю тебя больше всего на свете.

Он улыбается, от него исходит уверенность.

— Я знаю, Эбби. Именно поэтому я могу сделать это с тобой сегодня вечером. — Он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня, его губы широко раздвигают мои, его язык проникает внутрь.

Я с жадностью целую его в ответ.

Из-за наших спин доносится тихое ругательство Ронана. Кресло поскрипывает, когда он меняет позу.

— Что-то не так, Лайл? — Генри называет его по фамилии, не отрывая от меня глаз.

— Ничего. Я просто думал, что увижу хоть сколько-нибудь приличное шоу, — язвит Ронан, хотя по хрипотце в его голосе я понимаю, что он невероятно возбужден каждой секундой происходящего.

Генри сжимает челюсти так сильно, что я слышу хруст.

— Я все еще могу вышвырнуть тебя.

— Тогда ты оставишь свою девушку неудовлетворенной во всех отношениях.

— Ах ты ублюдок. — Генри качает головой, но ухмыляется. Это дьявольская ухмылка.

Генри распахивает мой халат, и он соскальзывает на пол белым велюровым комом, выставляя напоказ мое обнаженное тело.

Меня бросает в дрожь.

— Холодно? — спрашивает Генри, проводя кончиком пальца по мурашкам, покрывающим мою грудь.

— Нет. — По крайней мере, я не чувствую холода. Я не чувствую ничего, кроме твердого тела Генри, прижатого ко мне, обжигающего взгляда Ронана у меня за спиной и тлеющего огня от эротического предвкушения, бегущего по венам.

— Хорошо. Повернись, — тихо приказывает Генри.

Я медленно поворачиваюсь и встречаю расплавленный взгляд зеленых глаз Ронана. Они скользят по моей обнаженной коже и останавливаются на руке Генри, которая снова проникает между моих ног, на этот раз сзади.

После всех тех случаев, когда я наблюдала, как это происходит с другими, быть той, кого выставляют напоказ, — возбуждает в десять раз больше.

Я едва могу дышать.

Но какого черта Ронан вообще хочет на это смотреть? Если он испытывает ко мне чувства, как он говорит... разве это не причинит ему боль?

Генри заставил его думать, что он должен?

— Тебе не обязательно оставаться, — мягко говорю я.

Взгляд Ронана встречается с моим, слегка прищуриваясь.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет. Я просто имею в виду, если это слишком тяжело...

Наконец-то я дождалась улыбки.

Скорее усмешки, когда Ронан тянется, чтобы ослабить свое полотенце и отбросить его в сторону. Он берет в ладонь свой налившийся член.

— Это определенно слишком тяжело, Рыжая, — говорит он, и его взгляд на мгновение встречается с моим, чтобы я увидела веселье в его глазах, прежде чем снова опускается между моих ног.

Генри вводит два пальца внутрь.

Мои губы со стоном приоткрываются, и я расставляю ноги шире, чтобы ему было удобнее, удивляясь тому, насколько мне комфортно это делать. Но вся та сцена ранее — когда мы все, голые, сидели в джакузи, Марго и Коннор, трахающиеся перед нами, — накалила мое тело, теперь отчаянно жаждущее собственной разрядки. И взгляд Ронана меня не пугает. Это далеко не первый раз, когда он видит меня голой. Он уже хорошо знает мое тело.

Генри наклоняется вперед, чтобы прикусить мочку моего уха, и я не могу не закрыть глаза и не откинуть голову.

— Ты хочешь кончить, Эбби? — бормочет он.

— Да, — задыхаясь, признаю я, чувствуя, как мой оргазм клубится где-то там, вдоль позвоночника, почти в пределах досягаемости.

— Пока нет, — Кровать поскрипывает, когда он садится позади меня. Схватив меня за бедра, он усаживает меня на свои колени, чтобы я оседлала его задом наперед, подогнув мои ноги так, что они оказываются снаружи его бедер. Я остаюсь лицом к Ронану, к его возбуждающему взгляду, Генри слегка приподнимает меня, чтобы я нависла над его твердым членом.

Желание пульсирует во мне, пока он проводит своей головкой по моим складкам.

— Насколько сильно ты хочешь, чтобы его член вошел в тебя прямо сейчас? — спрашивает Ронан так, как обычно, глубоким спокойным голосом. Он небрежно подпирает подбородок рукой, наблюдая за происходящим.

Я медлю, но лишь на долю секунды.

— Очень. — В обычной ситуации я бы сгорела со стыда, отвечая так открыто. Но что бы ни происходило сегодня вечером, мы делаем это вместе.

Сильные руки Генри крепко сжимают мои бедра. И затем он опускает меня на свою твердую длину, одним толчком входя до упора.

Мой крик наполняет комнату.

— Черт, — бормочет Ронан. — Ты чертовски красивая, Рыжая. — Он сжимает свой член кулаком и начинает лениво водить от основания к головке и обратно.

Этот вид посылает волну возбуждения прямо в мою киску. Теперь мы определенно делаем это вместе.

Генри обхватывает ладонями мою грудь, пока двигает бедрами, его большие пальцы дразняще скользят по затвердевшим соскам. Я рефлекторно выгибаю спину.

— Тогда начинай трахать меня. — Его губы нежно ласкают мой затылок, несмотря на его греховные слова.

Я прижимаюсь к нему и чувствую, как его головка давит глубоко внутри. С каждым движением из моего горла вырывается стон, мышцы моих бедер сжимаются вокруг его.

Внезапно движения Ронана ускоряются, и его бедра раздвигаются шире, обнажая его набухшую мошонку. Он выглядит так, словно готов вот-вот взорваться.

Поддавшись импульсу, я опускаю руку и провожу средним пальцем по своему клитору.

— Черт возьми, Эбби! — Ронан стонет, стиснув зубы, в то время как молочно-белая сперма бьет струями из головки его члена, заливая кулак и напряженный живот.

Вид того, как он кончает — из-за меня, ради меня, — посылает неожиданную волну жара, взрывающуюся внутри, растекающуюся по бедрам и животу. Мои мышцы пульсируют вокруг Генри, я вскрикиваю, а Ронан выжимает из себя все до последней капли, его голова откинута назад, кадык выпирает, пока его член дергается в его ладони.

— Господи. Я думал, вы продержитесь подольше, — бормочет Генри сквозь зубы, его собственное дыхание становится прерывистым.

Без предупреждения меня внезапно срывают с колен Генри, и я оказываюсь на спине, на кровати. Генри опускается на колени передо мной. Обхватив мои бедра руками, чтобы открыть меня пошире, он без промедления засовывает язык в мое влагалище и начинает вылизывать влагу, появившуюся после оргазма.

Ронан, которого, по-видимому, не беспокоит липкая субстанция на его руке, спокойно наблюдает за происходящим, удобно расположившись в кресле.

— У тебя самая сладкая киска из всех, что я когда-либо пробовал, — бормочет Генри, его язык скользит по моим складкам и кружится вокруг моего теперь чувствительного клитора. Он вводит внутрь сначала один палец, затем другой. А потом еще два, чтобы иметь возможность проникнуть глубоко внутрь меня, к тому месту, к которое он любит прикасаться.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь порочностью сегодняшнего вечера. Генри прав. Мне нравится наша грязная сексуальная жизнь. Я хочу, чтобы Ронан был здесь, наблюдая за Генри и мной. И я так далеко ушла от той Эбби, что сошла с парома в мае. Я счастлива этому, потому что эти плотские ночи с ним продолжают сближать нас.

Я сжимаю в кулаке его густые волнистые волосы, слегка натягивая их, пока прижимаюсь бедрами к его лицу. Я осмеливаюсь снова взглянуть на Ронана и вижу, что он лениво поглаживает себя. Холодная маска исчезла, и на его лице появляется неприкрытое желание, его губы приоткрываются, пока язык Генри трахает меня.

И вдруг Генри отстраняется и снова меняет позу, поднимает и переворачивает меня, чтобы я оказалась верхом на нем, лежащем на кровати. За считанные секунды его член снова оказывается глубоко внутри меня, вызывая низкий стон, пока покалывание начинает подкрадываться к моим бедрам. Я снова приближаюсь к оргазму, и очень быстро.

Он словно чувствует это, потому что не начинает двигаться сразу.

Вместо этого он запускает руку в мои длинные рыжие волосы, и обхватывает затылок.

— Тебе понравилось смотреть, как он кончает, да?

— Да.

Он усмехается.

— Наконец-то честный ответ без всяких колебаний.

Я покрываю поцелуями его резкую линию подбородка.

— Ты не сердишься?

— Нет, не сержусь. — Он замолкает, его голубые глаза пристально изучают мои. — Мои губы целуют тебя, мои руки касаются тебя и мой член глубоко в тебе, и я не буду любить тебя меньше. Обещаю тебе.

— Хорошо, — бормочу я, слыша, как мои собственные слова, сказанные ранее, возвращаются ко мне.

Наши губы сливаются в медленном, соблазнительном танце, пока его руки скользят вдоль линий моего тела, от коленей до самых плеч. Я отвечаю ему, дразню и пробую его язык, скольжу по линии его губ, покусывая нижнюю губу зубами.

Пока что-то не касается моего тугого заднего входа, и я понимаю, что это не может быть Генри, потому что его руки держат мои бедра, а его член погружен глубоко внутрь меня. Я вздрагиваю, отрываясь от губ Генри.

Его голубые глаза полыхают, когда он смотрит на меня.

— Скажи мне сейчас, если ты не хочешь этого, и ничего не случится, — спокойно говорит он.

Я поворачиваюсь и вижу за собой Ронана, его темные и сосредоточенные глаза устремлены на меня, его твердый член выпирает вперед, направленный прямо на меня.

— Пожалуйста, позволь мне, Эбби, — шепчет Ронан, его горло судорожно дергается.

Боже мой.

Я не могу вымолвить ни слова.

Генри пригласил сюда Ронана не просто посмотреть.

— Как? Я имею в виду... — Слова застревают у меня в горле.

Ронан мягко улыбается.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь, как.

Губы Генри, лежащего подо мной, скользят по моему плечу, оставляя влажный след.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю вопросительно.

— Я хочу сделать это с тобой, всего один раз. Я хочу, чтобы ты испытала это. Если ты хочешь. Если ты нервничаешь...

— Да. То есть, нервничаю.

Генри слышит то, чего я не говорю, что я тоже хочу испытать это с ним.

— Ты в надежных руках. Мы не будем торопиться. И ты можешь остановить это в любой момент, если передумаешь. Просто скажи. Хорошо? — Его губы касаются моей линии подбородка, так легко, что при других обстоятельствах я бы, наверное, захихикала. Но я чувствую, как Ронан приближается, и это гасит всякую легкомысленность. У Ронана идеальный вид на Генри внутри меня и на мою задницу, поднятую в воздух.

— Хорошо, — удается мне прошептать.

— Ты доверяешь мне?

— Да. — Своим телом, своим сердцем. Всем, что я есть.

— Просто сосредоточься на мне. И не двигай бедрами, пока мы не скажем, — шепчет Генри. — Как бы тебе ни хотелось.

Глубоко вздохнув, я наклоняюсь и прижимаюсь к губам Генри.

— Не двигайся, Рыжая, — бормочет Ронан. — Как только я войду в тебя, ты сможешь трахать его так сильно, как захочешь.

Я не осознавала, что мои бедра двигались, я незаметно качалась на Генри, ощущение его внутри меня, его давление подстегивало мою естественную реакцию.

Я замираю.

Я слышу, как за спиной открывается крышечка. Спустя мгновения знакомые капли жидкости попадают на мою кожу.

Затем следует второе прикосновение к тому месту, на этот раз более уверенное, смазанные пальцы скользят по нему, увлажняя.

Мое сердце бешено колотится, кулаки сжимают простыни, но я не отвожу глаз от Генри и сосредотачиваюсь на его мягких губах, целуя их снова и снова, показывая, как сильно я люблю его, несмотря на то, что рука Ронана скользит по моей заднице.

Генри улыбается.

— Я не волнуюсь, Эбби. Я знаю, что ты ко мне чувствуешь. И я знаю, что чувствую к тебе.

Боже, он настолько чертовски уверен в себе.

Ронан надавливает на мой копчик, меняя угол моих бедер. Я задерживаю дыхание, когда он начинает водить одним кончиком пальца по моему тугому входу. На шестом круге он надавливает на него. Он входит намного легче, чем в прошлый раз.

— Ну как?

— Нормально, — шепчу я, слегка сжимая мышцы.

— Хорошо. — Он оставляет палец внутри на мгновение, в то время как его другая рука ласково лежит на моей ягодице. Затем я чувствую, как он вытаскивает его, чтобы заменить другим, более толстым пальцем. Он повторяет это еще два раза, прежде чем медленно вдавить что-то более объемное — два пальца, понимаю я.

Я закрываю глаза, пока мое тело медленно принимает их.

— Она чертовски готова, — бормочет Ронан.

Генри ухмыляется, лежа подо мной.

— Думаю, она действительно хочет, чтобы твой член оказался в ее заднице.

Я никогда не думала, что услышу, как Генри шутит подобным образом.

— Ты уверен, что не против? — шепчу я.

Генри мгновение молчит.

— Правду?

У меня внутри все сжимается.

— Да.

— Я хочу выбить ему зубы. Но от всего происходящего мой член становится твердым, как гребаная стальная труба.

Позади нас Ронан хихикает.

Я не могу сдержать улыбку.

— У тебя от всего встает.

— У меня встает от всего, что связано с тобой, — поправляет он. — И ему лучше поторопиться, черт возьми, потому что я вот-вот кончу, просто оставаясь внутри тебя.

Знакомый звук разрываемой фольгированной упаковки наполняет комнату. Спустя мгновение край кровати прогибается под весом Ронана, когда он ставит колено на матрас.

— Раздвинь ее для меня.

Руки Генри покидают свои места — одна сжимала мои волосы, другая лежала на моем бедре — и обхватывают мою задницу с обеих сторон. Он раздвигает мои ягодицы.

— Дыши, Эбби, — мягко говорит Ронан.

Мои глаза расширяются, когда я чувствую, как его головка упирается в меня.

— Поцелуй меня. Сейчас, — тихо требует Генри, и я подчиняюсь, отвлекаясь от ощущения жжения, пока Ронан медленно входит в меня, в то время как Генри уже глубоко внутри.

— Боже мой, — стону я, пока интенсивное давление и жжение нарастают.

— Расслабь мышцы, Эбби, иначе я не смогу войти. — Рука Ронана успокаивающе гладит меня по спине, вверх и вниз, посылая мурашки по телу, пробуждая воспоминания о двух парах мужских рук, мнущих мою грудь, скользящих по моим бедрам, ласкающих мой клитор.

Генри приникает к моему любимому месту на шее, его язык водит туда-сюда, время от времени задевая зубами. Одновременно он просовывает руку между нами и начинает тереть мой клитор.

— Вот и все, Рыжая, — бормочет Ронан. — Просто продолжай думать о том, как сильно мы оба хотим тебя. О том, как мы оба возбуждены из-за тебя. О том, как хорошо будет, когда мы оба кончим в тебя.

Мое тело начинает открываться ему, становясь скользким в обоих местах, киска пульсирует в ожидании облегчения.

Рычащее «блядь» вырывается у Генри, когда Ронан входит еще глубже.

— Начинай двигаться, Эбби. Медленно.

Генри хватает меня за бедра, чтобы приподнять таз. Его член входит в меня.

— Боже мой! — я задыхаюсь. Я так растянута ими двумя.

Ронан смещается и затем тоже начинает мягко входить в меня.

Я вскрикиваю, у меня кружится голова, на коже выступает тонкая испарина, пока я пытаюсь сосредоточиться, пробиться сквозь жжение к чувственному наслаждению, что нарастает глубоко внутри, вызванное этими двумя мужчинами одновременно.

Генри двигает бедрами, входя и выходя из меня. Это отличается от того, как он обычно трахает меня, но сегодня все иначе.

— Тебе... тебе хорошо? — удается мне выдавить между прерывистыми вздохами.

Он издает слабый, хриплый смешок.

— Да, Эбби. Мне хорошо.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо. Лицо Ронана сосредоточено, каждая мышца в его теле напряжена.

— Да. Эбби. Чертовски невероятно. — Он стонет, словно подчеркивая, насколько.

Я упираюсь ладонями в кровать по обе стороны от головы Генри, и мы попадаем в ритм, наши стоны и вскрики сливаются воедино с каждым толчком, каждый мужчина погружается в меня все глубже и мое тело жадно облекает их, пока они оба не достигают одной точки внутри меня. До тех пор, пока я не могу сфокусировать свой затуманенный взгляд на Генри, остальные мои чувства сходят с ума от желания. Жжение, которое я чувствовала с Ронаном, все еще ощущается, но оно притупилось, сменившись наслаждением, какого я никогда не испытывала прежде.

Руки Ронана соскальзывают с моей спины и обхватывают грудь.

Я смотрю на них, наблюдая, как они нежно мнут мою тяжелую плоть, подушечки его больших пальцев гладят мои твердые соски, прежде чем решаюсь взглянуть на Генри, чтобы увидеть, не возражает ли он, что Ронан прикасается ко мне так интимно.

— Его член в твоей заднице, Эбби, — напоминает мне Генри, словно читая мои мысли. Его голубые глаза полыхают огнем, пока он наблюдает за руками Ронана. И затем он использует свой мощный пресс, чтобы приподнять лицо к моему соску, его губы приоткрываются.

Ронан подставляет мою грудь ищущим губам Генри.

Генри берет ее в рот, сначала слегка прикусывая зубами.

Я вскрикиваю, когда вижу, как губы Генри обхватывают розовый сосок и чувствую, как он сильно сосет, на грани боли.

Укус быстро смягчается нежным прикосновением к моей спине.

Губы и язык Ронана ласкают мое тело сзади. Одна из его рук соскальзывает с груди и опускается между моих ног. Он начинает тереть мой клитор.

— Боже мой, — Я задыхаюсь, запрокидывая голову, пока кончик его пальца скользит туда-сюда по скользкому, набухшему клитору. Это слишком! Их члены внутри меня, их руки и губы повсюду на мне, их хрипы и стоны разносятся в ночи, их прекрасные тела...

Давление начинает нарастать в моем позвоночнике.

Они оба ускоряют темп и силу своих толчков, и я двигаюсь в такт с ними, нетерпеливо выгибаясь и постанывая при каждом восхитительном растяжении моего тела. Генри падает обратно на кровать, не в силах больше сдерживаться. Он наблюдает, как я двигаюсь над ним, его губы приоткрыты, дыхание прерывистое, стоны глубокие и неистовые.

Генри достигает оргазма первым, его пальцы впиваются в мои бедра, пока он входит в мою киску резкими, беспорядочными толчками, его лицо искажается, он стонет. Это немедленно запускает цепную реакцию, и мое тело начинает содрогаться от сейсмической волны, которая проносится сквозь меня, каждая мышца моего таза сжимается вокруг твердой мужской плоти. Руки Ронана снова находят мою грудь, крепко сжимая ее для опоры, пока он резко входит в меня, теряя всякий ритм и сдавленно вскрикивая в экстазе.

Я падаю на тело Генри, больше не в силах держаться, пока мужчины кончают, пульсируя и изливаясь в меня.

Спустя мгновения в комнате снова становится тихо, если не считать нашего прерывистого дыхания. Я лежу на Генри. Его грудь поднимается и опускается, его, похоже, не волнует, что Ронан склонился надо мной, его потная, твердая грудь прижата к моей спине, его руки по обе стороны от нас, чтобы не придавить меня.

Ронан нежно целует мое плечо.

— Спасибо, что позволила мне в последний раз побыть с тобой, Рыжая.

Я поворачиваю голову, чтобы встретить его полуприкрытые глаза, в которых сейчас столько нежности и любви.

— Это было... Я никогда не забуду сегодняшний вечер.

— Я тоже. — Его взгляд опускается на мои губы. Он колеблется всего секунду, прежде чем, почти робко, наклониться и коснуться своими губами моих один... два раза...

Он отодвигается, чтобы встретиться с удовлетворенным взглядом Генри, и на долгое мгновение между ними что-то происходит. А затем он отрывается от меня, оставляя мою спину холодной.

— Поцелуй меня прямо сейчас, — шепчет Генри, но он не ждет, пока я начну действовать, его пальцы зарываются в мои волосы, и он тянет мои губы к своим, чтобы подарить мне на удивление горячий и крепкий поцелуй.

Мне требуется мгновение, чтобы ответить, а затем я морщусь, когда Ронан медленно выходит из меня, моя задница горит. Наполненность исчезает почти сразу.

Пол скрипит от шагов Ронана, когда он, не сказав больше ни слова, исчезает за дверью спальни.

— Тебе понравилось? — шепчет Генри, его мускулистые руки обнимают мое обессиленное тело, укутывая меня, словно в кокон.

— Тебе нужно спрашивать? — Я прижимаюсь губами к его шее, ощущая вкус соли от его пота. — А тебе?

Он отвечает мгновенно.

— Да. Наблюдать, как ты кончаешь... это было невероятно. — Он делает паузу. — Ты собираешься просить меня о...

— Нет. — Я качаю головой, чтобы подчеркнуть свою решимость.

— Хорошо, потому что я больше никогда не хочу делить тебя с кем-то подобным образом. — Его руки начинают скользить по моим плечам, вдоль спины, вниз, чтобы охватить мою чувствительную задницу. — Каждый квадратный дюйм этого тела принадлежит мне и только мне с этого дня, ты понимаешь?

— Каждый квадратный дюйм. Твой и только твой. — Я провожу кончиком языка по внешнему изгибу его уха и чувствую, как он вздрагивает подо мной. — Я люблю тебя больше, чем ты вообще, можешь себе представить.

Мое тело смещается, когда его грудь вздымается от вздоха.

— Поверь мне, я прекрасно это понимаю.





ГЛАВА 20




Я плотнее запахиваю махровый халат вокруг своего ноющего тела, и слушаю, как затихает гул двигателя самолета, а «Cessna» исчезает в утреннем небе, увозя очередную группу туристов, приехавших полюбоваться Аляской Генри.

Я всегда буду считать все это — дикую природу, красоту, умиротворение — чем-то, принадлежащим ему.

— Еще кофе, Эбби? — спрашивает Генри изнутри.

— С огромным удовольствием. — Я с покорным вздохом допиваю остатки из своей первой чашки. Скоро мы сядем в вертолет и направимся на частную взлетную полосу Генри, а затем его самолет вернет нас назад на Манхэттен, где нас ждет «настоящая жизнь». Что бы это ни значило, потому что жизнь с Генри никак нельзя назвать нормальной. Для меня это совершенно новая жизнь, полная глубокой и необычной дружбы, собственного бизнеса, который, возможно, превратится во что-то, чего я пока даже не могу постичь, — и большего количества денег, чем я в состоянии представить.

Хотя ничто из этого не имеет значения, если во главе всего не стоит Генри.

Он — единственное, что действительно важно.

Я смотрю на воду, когда Генри забирает мою пустую кружку, чтобы наполнить ее снова. Я терпеливо жду, протянув руку, готовая принять ее обратно.

Но вместо горячей кружки я чувствую, как что-то скользит на мой палец.

— Боже мой. — Я ошеломленно смотрю на свою руку, на обручальное кольцо его бабушки.

— Выходи за меня, — шепчет Генри.

Мое сердце пропускает несколько ударов, пока я осознаю эти слова. Должно быть, мне послышалось. Мы вместе всего несколько месяцев. Это Генри Вульф. Но затем я снова вижу кольцо, прямо здесь, на моем пальце, смотрящее на меня...

— Выходи за меня, Эбби, — снова повторяет он.

— Я... но... почему? — запинаюсь я.

— Почему? — Он приподнимает пальцем мое лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. Он смотрит на меня с такой интенсивностью. — Потому что я доверяю тебе так, как никому другому. Потому что ты постоянно в моих мыслях. Потому что, когда я застрял в той шахте, единственной моей мыслью было вернуться к тебе. Потому что ты знаешь, какие вещи — даже самые простые, вроде праздничного торта в старой печи — сделают меня счастливым. — Он наклоняется, прижимая свой лоб к моему. — С тех пор как ты вошла в мою жизнь, ты была в ней каждую секунду каждого дня. Выходи за меня, Эбби. Позволь мне любить тебя всеми известными мне способами.

Рой бабочек бешено взмывает у меня в животе. Но...

— Генри, последние несколько недель были тяжелыми для тебя. Я имею в виду, твой отец умер, потом Скотт... А потом ты чуть не погиб, всего два дня назад! Откуда ты знаешь, что просто не захвачен всем этим водоворотом?

Он усмехается.

— Думаешь, я сделал тебе предложение, потому что захвачен водоворотом?

— Нет. — Генри может действовать быстро, но всегда с четкой целью и взвешенно принимая решения.

— Я думал об этом несколько недель. Но я продолжал играть в адвоката дьявола, убеждая себя, что должен подождать и дать всему утрястись. Однако если последние несколько дней и научили меня чему-то, так это тому, что я никогда в жизни не был так уверен ни в одном решении.

Я снова разглядываю кольцо на своем пальце. Оно отполировано и сверкает, и выглядит еще ослепительнее, чем в первый раз, когда я его увидела.

— Будь моей женой, Эбби. Раздели мою жизнь, роди мне детей, позволь мне заставлять тебя стонать каждую ночь, пока мы не состаримся и...

— Да, — шепчу я, и жемчуг с бриллиантами в кольце расплываются от навернувшихся слез. — Да, конечно, я выйду за тебя. — Мне не нужно больше времени, чтобы понять, что я никогда ни к кому не буду чувствовать того, что чувствую к Генри. Я была готова броситься с этой террасы, когда думала, что потеряла его.

Генри с трудом сглатывает.

— Ты уже знаешь, что я не придерживаюсь традиционных взглядов, но если ты хочешь, чтобы я опустился на одно колено...

— Нет. Ты не такой. — Я улыбаюсь ему. — И ты превращаешь меня в очень нетрадиционную женщину. Но я предпочитаю, чтобы ты был именно таким. — Мой горячий, сквернословящий, порочный мужчина, который умеет заставлять меня чувствовать себя так, как никто другой.

Который подарил мне такую любовь, без которой я не могу жить.

Он поднимает мою руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев чуть ниже кольца.

— Оно сидит идеально. — Как будто его сделали для меня.

— Я знаю. — Генри усмехается. — Я надел его на тебя ночью, пока ты спала, чтобы примерить, а потом сделал его чуть меньше.

— Да не может быть! — Теперь мои глаза расширяются от удивления, вызывая у него смех.

— Я же сказал. Это не сиюминутный порыв. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. У него в кармане начинает звонить телефон. — Должно быть, это Джек. Он писал мне раньше. Нам нужно взлететь к девяти, чтобы избежать шторма, который надвигается с юга. Прости. Я не хочу торопиться.

Я прижимаюсь к его крепкому телу, вдыхая его опьяняющий запах.

— Все в порядке. Мы можем отпраздновать в самолете.

— Не так, как я хотел.

Как бы ни болело мое тело после прошлой ночи, оно тут же начинает ныть от желания.

Он стонет.

— Не смотри на меня так, Эбби. Ты доведешь меня до того, что я наклоню и трахну тебя прямо здесь, на холоде. Я не хочу осквернять тебя через пять минут после того, как сделал предложение.

— Может, в следующий раз? — шепчу я игриво.

Его руки обнимают меня, крепко сжимая.

— Определенно в следующий раз.

Я окидываю взглядом темно-синюю воду внизу.

— Мы вернемся сюда в этом году?

Его взгляд следует за моим.

— Полагаю, это зависит от того, когда будет свадьба и как быстро мы займемся ее планированием. Ты ведь хочешь, чтобы она состоялась здесь, верно?

Новая волна слез застилает мне глаза.

— Да. — Конечно, он запомнил.

— Тогда мы устроим ее здесь. — Он делает паузу. — Тебе, наверное, стоит позвонить родителям и сообщить, пока новость не разлетелась.

— Это может подождать, пока мы не вернемся в Нью-Йорк, — бормочу я, чувствуя, как меня охватывает беспокойство при этой мысли. Мама, может, и была готова молиться о благополучном возвращении Генри, но насколько охотно она примет его в нашу семью?

— Лучше, чтобы она узнала это от тебя, а не от кого-то другого, — предупреждает Генри. Что вполне может случиться, особенно с учетом внимания СМИ к нему и Wolf Hotels сейчас, после недавних смертей и обрушения шахты.

— Я знаю, — неохотно говорю я, доставая телефон из кармана. Просто я не хочу давать ей возможность столкнуть меня с того облака, на котором я нахожусь.

Генри целует меня в висок.

— Напомни ей, что это означает скорое появление внуков. Это должно ее смягчить.

Мою грудь распирает от счастья.

— Она сведет нас с ума постоянными вопросами.

Он усмехается.

— А я буду безмерно наслаждаться процессом их зачатия.

Я смотрю на удаляющуюся спину Генри, когда он исчезает в коттедже, и думаю о том, как будут выглядеть эти руки, держащие младенца. Нашего ребенка. Одна эта мысль заставляет мое тело тосковать по нему.

Телефон в моей руке начинает звонить. Я опускаю взгляд и вижу на экране имя мамы, мои глаза расширяются, и на секунду мне становится страшно, что она каким-то образом уже все узнала. С покорным вздохом я отвечаю.

— Эбигейл! Почему ты мне не отвечаешь?

Я отправила ей короткое сообщение после того, как Генри вернулся целым и невредимым, но не ответила на дюжину последовавших сообщений.

— Прости. Здесь было сумасшествие, с тех пор как Генри вернулся домой. Мы проспали, кажется, часов четырнадцать подряд.

— Ничего страшного. Главное, что вы в порядке.

Я сглатываю от волнения, разглядывая кольцо на своей руке и обещание, которое оно в себе несет. Жизнь с Генри.

— Со мной все в порядке. Даже лучше, чем в порядке.

— А что я тебе говорила? Бог услышал, и помог. Преподобный заставил молиться весь Гринбэнк, и днем, и ночью. Я искренне верю, что именно это изменило все к лучшему, Эбигейл. Правда верю. А что с тем мужчиной, который пострадал?

— У него сломана нога, но он будет в порядке.

— Наверное, было непросто вытащить его оттуда.

Я улыбаюсь.

— Генри нес его по туннелю к другому стволу. Это был долгий путь.

— Что ж, надеюсь, они десять раз подумают, прежде чем снова спуститься туда. Что они там вообще делали? Шахта же даже не работает! Они проводили разведочные работы? Для чего?

Новостные издания явно тщательно копали, а мама, как всегда, жадно собирает всю доступную информацию.

— Это долгая история, но он не вернется в ту шахту. Он распорядился закрыть ее.

— Хорошо. Что ж, мы все просто счастливы, что их удалось оттуда вызволить целыми и невредимыми. Когда ты возвращаешься домой? И надеюсь, на этот раз ты возьмешь Генри с собой.

— Правда? — Я не могу скрыть удивления в голосе.

— Ну, Эбигейл, я знаю, что мы начали не очень гладко, но преподобный помог мне увидеть, что в нем есть хорошее, под всеми этими дорогими костюмами и несмотря на его брата-убийцу.

Я оборачиваюсь и вижу Генри, прислонившегося к дверному косяку со скрещенными на груди руками, он выжидающе смотрит на меня.

— Да. В нем определенно есть хорошее. — И много такого, что она сочла бы греховным, но что я люблю не меньше.

Я улыбаюсь.

Мой будущий муж.

Отец моих детей.

Неукротимый Генри Вульф принадлежит мне.

Я прикусываю губу со смесью волнения и трепета.

— Я очень рада слышать это от тебя, мама. Потому что у меня есть потрясающая новость.



Продолжение следует…





Notes

[

←1

]

Фр. - творения





[

←2

]

Фр. - невероятно





[

←3

]

Помощник игрока в гольф, в чьи обязанности входит перенос спортивного инвентаря и помощь советами





[

←4

]

Около +27 градусов Цельсия





[

←5

]

Около 450 метров





FB2 document info


Document ID: a54d977d-b846-4923-9610-df30e8ae5420

Document version: 1

Document creation date: 24.11.2025

Created using: FictionBook Editor Release 2.6.6 software





Document authors :


К. А. Такер





Source URLs :





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





