Операция «Айви Беллз»: роман о Холодной войне (ЛП)





РобертДж.Уиллискрофт





На кону — победа в Холодной войне…



Сверхсекретная нелегальная разведывательная организация; допуск к секретности, начинающийся с «Совершенно секретно» и уходящий ещё выше; нападение гигантского кальмара во время погружения на тысячу футов с дыханием экзотической газовой смеси; едва не ставшая роковой трёхдневная декомпрессия — и всё это лишь в первых двух главах «Операции "Айви Беллз"», до начала настоящего действия.

В динамичном личном повествовании Дж. Р. «Мак» МакДауэлл описывает захватывающую череду событий в ходе сверхсекретной разведывательной операции на пике Холодной войны. На борту атомной подводной лодки «Палтус» Мак и его группа водолазов насыщенных погружений тайно проникают в контролируемое Советами Охотское море для проверки концепции операции. Они устанавливают прослушивающее устройство на подводный кабель связи на глубине 400 футов и едва не гибнут, когда шторм обрывает якорные концы «Палтуса». Они поднимают фрагменты советских ракет из зоны падения, угодив в гидроакустическую ловушку, расставленную хитрым командиром старой советской дизельной подлодки. Водолазы Мака временно выводят субмарину из строя, и «Палтус» уходит на Гуам, преследуемый командиром подлодки.

Доказав правоту концепции, они возвращаются на «Палтусе», оснащённом лыжами для посадки на грунт, чтобы прикрепить к кабелю двенадцатитонный блок для последующего извлечения данных. В зоне падения ракет они вступают в смертельный подводный бой с советскими водолазами. Когда на кону стоит весь свободный мир, они захватывают одного и уничтожают остальных. Подводники и водолазы «Палтуса» возвращаются домой, так и не раскрыв публично своего решающего вклада в победу в Холодной войне, и получают засекреченную Президентскую благодарность боевой части.

Сочетая личный опыт и реальные события в художественной оболочке, «Операция "Айви Беллз"» даёт ранее невиданный взгляд на этих героических людей, бесстрашно шедших навстречу смерти ради добычи разведданных, которые склонили чашу весов к победе в Холодной войне.





Роберт Дж. Уиллискрофт


Операция «Айви Беллз»: Роман о Холодной войне





Отказ от ответственности




Хотя это художественное произведение, оно основано на реальных событиях и реальных людях. USS Halibut — настоящая подводная лодка, и то, чего она достигла, — реально. Командир и члены экипажа Halibut, изображённые в этом произведении, хотя и отражают многих героических подводников, с которыми автор имел честь служить, являются плодом его воображения. Остальные офицеры, моряки и гражданские лица, изображённые в этом произведении, представляют собой собирательные образы людей, с которыми автор служил на протяжении своей двадцатитрёхлетней карьеры. Черты характеров членов команды водолазов насыщенных погружений являются компиляцией реальных членов группы, лично известных автору, однако ни один из персонажей этого произведения не является реальным человеком. Описанные места и события в большинстве своём действительно имели место, но относились к разным командам на протяжении нескольких лет, в различных местах, а конкретные детали являются плодом воображения автора. За исключением нескольких известных лиц, появляющихся под своими именами и совершающих поступки, которые они, как правило, совершали, — хотя их конкретные действия в данном произведении вымышлены, — любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является совершенно случайным.





Благодарности




Несколько человек внесли свой вклад в создание этой книги.

Прежде всего, я в огромном долгу перед водолазами насыщенных погружений из Группы испытательных операций, поскольку именно они предоставили исходный материал, из которого я почерпнул образы и характеры членов команды водолазов в этой книге. Служить вместе с ними было величайшей честью для меня.

Моя подруга Мишель терпеливо слушала, как я читал ей каждую главу, останавливала меня, когда узкоспециальная терминология мешала повествованию, и задавала уточняющие вопросы, когда я предполагал у читателей слишком глубокие специальные знания.

Мой сын Джейсон сделал несколько дельных замечаний, основанных на его личном опыте офицера ВМС. Его практический опыт помог мне сохранить точность деталей.

Особую роль сыграла моя замечательная жена Джилл, с которой я впервые познакомился вскоре после описываемых в книге событий и которая дала согласие выйти за меня замуж почти тридцать лет спустя. Она тщательно изучила каждую главу своим проницательным инженерным взглядом. Именно она следила за достоверностью хронологии и обеспечила доступность изложения для широкого круга читателей.

Дочь Джилл Селена и её сыновья-близнецы Артур и Роберт также прочитали рукопись и поделились своими соображениями.

Эд Офли, написавший предисловие, вызвался вычитать финальную рукопись. Он поделился опытом, накопленным за три десятилетия репортажей о военно-морском флоте и подводных лодках. Его замечания сделали Операцию «Айви Беллз» значительно лучше.

Хочу поблагодарить Гэри МакКласки за иллюстрации там, где другого материала не нашлось. Гэри создал эти замечательные рисунки, опираясь на мои слова и эскизы. Он также превратил обложку из наброска и нескольких идей в захватывающую сцену, украшающую фронтиспис книги.

Само собой разумеется, что все оставшиеся упущения, ошибки и неточности целиком лежат на моей совести.



Роберт Дж. Уиллискрофт, PhD



Сентенниал, Колорадо

Сентябрь 2014 г.





Предисловие




На протяжении почти полувека одна из величайших морских саг оставалась нерассказанной — до сих пор. На пике Холодной войны небольшая элитная группа американских военно-морских подводников-ядерщиков и водолазов-глубоководников осуществила одну из самых дерзких тайных разведывательных операций в истории.

Используя переоборудованную атомную подводную лодку USS Halibut в качестве оперативной базы, группа военно-морских водолазов в начале 1970-х годов сумела установить прослушивающий модуль на советский военный кабель связи на большой глубине в Охотском море. Модуль успешно перехватывал важнейшие переговоры между базой Тихоокеанского флота СССР в Петропавловске-Камчатском и другими базами на материке, в том числе во Владивостоке и Магадане. В ходе второй операции группе удалось развернуть массивный шеститонный модуль на плутониевом питании — замену первому, который перехватывал советские переговоры на протяжении нескольких месяцев кряду. Несмотря на то что десятилетие спустя эта конкретная операция была раскрыта перебежчиком в Агентстве национальной безопасности, водолазы-разведчики и их братья-подводники продолжали проводить аналогичные операции в других местах вплоть до 1990-х годов — а вероятно, и позднее.

«Операция "Айви Беллз"», как была названа первоначальная миссия, была не только подвигом незаметного проникновения под водой. Это было ещё и невероятное достижение смелой — и опасной — техники погружения, известной как насыщенное погружение. Военно-морские водолазы «прессовались» на глубину в несколько сотен футов в барокамере, прикреплённой к корпусу Halibut, дыша экзотической газовой смесью гелия (заменявшего азот, который на такой глубине стал бы токсичным для организма) и небольшого количества кислорода (поскольку нормальное содержание кислорода на такой глубине также было бы токсичным). Они могли работать на глубинах, значительно превышавших максимально допустимые для обычного водолазного снаряжения и акваланга. Полученные ими разведывательные данные сыграли немаловажную роль в победе Америки в Холодной войне.

Репортажи после окончания Холодной войны лишь изредка намекали на самые общие контуры операции «Айви Беллз» и последующих миссий, но почти ничего не сообщали о том, каково это на самом деле — быть водолазом ВМС, рискуя захватом или гибелью при установке сенсорного модуля или извлечении фрагментов советских ракетных головных частей буквально под ногами у противника. В июле 2000 года Puget Soundings, информационный бюллетень Бреммертонской базы ветеранов-подводников США, непреднамеренно проговорился о том, насколько важной была служба моряков USS Halibut — а также другой разведывательной субмарины, USS Seawolf, и более поздних разведывательных субмарин USS Parche и USS Jimmy Carter — для победы Америки в Холодной войне. Двумя приглашёнными докладчиками на мероприятии в мотеле «Howard Johnson» в Бреммертоне, штат Вашингтон, оказались бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс и всемирно известный автор технотриллеров Том Клэнси. Выступая перед ветеранами «Parche» — наследниками команды «Halibut» двадцать лет спустя, — Клэнси заявил: «Остриё копья (ВМС США) поразило (советского) дракона… и вы были этим острием». Гейтс пошёл ещё дальше, превознося ветеранов за все их усилия: «каждая миссия (была) миссией жизни и смерти… Я знаю, кто вы, и я знаю, что вы сделали, и я горжусь тем, что нахожусь здесь с вами сегодня вечером».

Благодаря Роберту Уиллискрофту все, кто интересуется историей Холодной войны, могут теперь заново пережить операции Halibut и его преданного экипажа, осуществлявшего две дерзкие операции по проникновению в советские военные коммуникации и извлечению важнейших физических свидетельств советской ракетной программы. Хотя эта книга является романом с собирательными персонажами и некоторыми событиями, скомпилированными из рассказов бывших коллег, она далеко не полностью вымышлена. Молодым офицером Уиллискрофт служил и атомным подводником, а позднее стал водолазом насыщенных погружений в Группе разработки подводного оружия ВМС № 1, которая осуществляла дерзкие шпионские операции в глубине советских вод. Значительная часть Операции «Айви Беллз» основана на личном опыте Уиллискрофта или его ближайших сослуживцев.

Вы не сможете оторваться от этой книги!

Эд Офли

Панама-Сити-Бич, Флорида

Август 2014 г.



Эд Офли — автор книги «Scorpion Down: Sunk by the Soviets, Buried by the Pentagon — the Untold Story of the USS Scorpion» и нескольких книг о Битве за Атлантику, самая последняя из которых — «The Burning Shore: How Hitler's U-boats Brought World War II to America».





Посвящение




Эта книга посвящена героическим подводникам и водолазам насыщенных погружений, участвовавшим в операции «Айви Беллз» в Охотском море и Баренцевом море с конца 1960-х по середину 1990-х годов, — людям, чьи мужественные действия существенно укрепили позиции Америки в Холодной войне и значительно сократили её продолжительность.





Организационная схема USS Halibut (SSN 587)





Действующие лица




Группа разработки подводного оружия № 1

(SubDevGruOne)

Командор Дэн Ричардсон — бывший командир USS Pigeon; руководит деятельностью Группы разработки подводного оружия № 1



Старшина 1-го класса по личному составу Джерри Питерсон (Пит) — сотрудник штаба SubDevGruOne



Джон Крейвен — мозг проекта



Морской пехотинец — охрана штаб-квартиры SubDevGruOne

Группа испытательных операций (ГИО)

Лейтенант Дж. Р. МакДауэлл (Мак) — командир группы испытаний (рассказчик)

Мастер-старшина Гамильтон Комсток (Хэм) — главный водолаз насыщенных погружений; пришёл из Экспериментального водолазного подразделения и программы «Человек в море»

Старшина Джек Мередит — главный водолаз насыщенных погружений (дублёр); бывший «морской котик», перешедший в водолазы насыщенных погружений; участник программы «Человек в море»

Старшина 1-го класса Джеймс Таннер (Джимми) — водолаз насыщенных погружений; оператор водолазного пульта; гидроакустик

Старшина 1-го класса Мелвин Форд (Белый) — водолаз насыщенных погружений; оператор водолазного пульта; техник по электронике

Старшина 2-го класса Уильям Фишер (Билл) — водолаз насыщенных погружений; оператор водолазного пульта; фельдшер боевой медицины, ставший водолазом насыщенных погружений

Старшина 2-го класса Влодек Цслауски (Ски) — водолаз насыщенных погружений; оператор водолазного пульта; штурманский электрик

Старшина 2-го класса Джереми Ромэн (Джер) — водолаз насыщенных погружений; оператор водолазного пульта; подводник (машинист), ставший водолазом насыщенных погружений; выпускник более раннего класса водолазов насыщенных погружений

Старшина 2-го класса Гарри Блэквелл — водолаз насыщенных погружений; оператор водолазного пульта; подводник (трюмный машинист), ставший водолазом насыщенных погружений; выпускник более раннего класса водолазов насыщенных погружений

USS Elk River

Лейтенант Джордж Франклин (Фрэнки) — командир подразделения водолазов насыщенных погружений

Главный старшина Рэй Хармон — главный водолаз насыщенных погружений

Доктор Джозеф Лемуэлл (Доктор) — водолазный врач

Старшина Пол Стразерс — стажёр главного водолаза насыщенных погружений

Матрос — палубный матрос

«Лошадь и Корова» (Horse & Cow)

Бармен — в баре «Лошадь и Корова»

Снорки Пэтти — в баре «Лошадь и Корова»

USS Halibut (см. организационную схему на предыдущей странице)

Палубная команда USS Halibut

Матрос Хосе Роско — вахтенный на верхней палубе, впередсмотрящий/рулевой/горизонтальщик

Матрос Рокки Фауст — вахтенный на верхней палубе, впередсмотрящий/рулевой/горизонтальщик

Матрос Мэтью Скотт (Скотти) — вахтенный на верхней палубе, впередсмотрящий/рулевой/горизонтальщик

Матрос Чарли Тодд — вахтенный на верхней палубе, впередсмотрящий/рулевой/горизонтальщик

Матрос Стейси Фишер — вахтенный на верхней палубе, впередсмотрящий/рулевой/горизонтальщик

Матрос Лайл Данлэп — вахтенный на верхней палубе, впередсмотрящий/рулевой/горизонтальщик

Матрос Джин Магор — вахтенный на верхней палубе, впередсмотрящий/рулевой/горизонтальщик

Советская подводная лодка типа «Виски»

Неизвестный советский офицер — командир

Советская спасательная операция

Сергей Андреев — советский водолаз

USS Richland AFDM-8

Коммандер Роджер Лич — командир

Уорент-офицер Томми Бриджер — первый лейтенант

Лейтенант-джуниор Одис Уэлди — инженер

Энсин Бенни Поли — офицер по операциям

Вахтенные смены Halibut

Смена первая

Палуба — лейтенант Дж. Р. МакДауэлл (Мак)

Погружение — лейтенант (мл. гр.) Кристофер Барт

Центральный пост — старшина Уилберт Кетлуэлл (Горшки)

Навигация — старшина 1-го класса Гэри Пэрриш

Носовые рули/руль — матрос Фред Скидмор

Кормовые рули — матрос Хосе Роско

Гидроакустика — старшина 1-го класса Ройал Беннет (Кинг)

Главный пост управления — старшина 1-го класса Гектор Суорнер (Хек)

Смена вторая

Палуба — лейтенант Джош Фридман (Оружейник)

Погружение — уорент-офицер Нил Микси

Центральный пост — главный старшина Сол Димсдэйл

Навигация — главный старшина-штурман Сэм Ганти

Носовые рули/руль — матрос Рокки Фауст

Кормовые рули — матрос Мэтью Скотт (Скотти)

Гидроакустика — главный старшина-гидроакустик Трэвис Баркли

Главный пост управления — старшина 1-го класса Кейси Ньютон (Инжир)

Смена третья

Палуба — коммандер Ларри Джексон (Штурман)

Погружение — лейтенант (мл. гр.) Глен Зон (РКА)

Центральный пост — старшина Элмо Превэт (Трубы)

Навигация — старшина 2-го класса Адам Джуб (Джуби)

Носовые рули/руль — матрос Чарли Тодд

Кормовые рули — матрос Стейси Фишер

Гидроакустика — старшина 2-го класса Эндрю Крибс (Энди)

Главный пост управления — старшина Херб Зандел

Смена четвёртая

Палуба — коммандер Дирк Филипс (Механик)

Погружение — главный старшина Уорд Харшман (Искры)

Центральный пост — главный старшина Тай Бёрдсолл

Навигация — старшина 2-го класса Джоэл Бич

Носовые рули/руль — матрос Лайл Данлэп

Кормовые рули — матрос Джин Магор

Гидроакустика — старшина 2-го класса Лемюэль Фицджеральд (Фитц)

Главный пост управления — старшина Дориан Бойд



Кальмар Гумбольдта





ГЛАВА ПЕРВАЯ




Я висел неподвижно в ледяной воде в нескольких ярдах от сферической капсулы для перевода персонала — на глубине тысячи футов под поверхностью. Вокруг царила кромешная тьма, если не считать двух световых лучей, исходивших из КПП и упиравшихся белыми кругами в песчаное дно в ста футах ниже. В кристально чистой воде практически не было рассеяния. Рядом я почувствовал движение и обернулся — поток пузырьков поднимался из люка КПП, куда только что нырнул Гарри.

У каждого из нас было по сотне футов пуповины, тянувшейся обратно в КПП, где Билл, третий член нашей группы, выбирал слабину и был наготове помочь в случае чрезвычайной ситуации. Я поднёс палец к маске — знак молчания. Гарри показал большой палец. Мы начали медленно погружаться, не обращая внимания на глубину. А что думать — нас насытили до тысячи футов; вниз — это нормально.

— Красный водолаз, что вы там делаете? — Главный старшина Рэй Хармон выходил из себя наверху. Как главный водолаз насыщенных погружений подразделения, он руководил погружением под началом лейтенанта Джорджа Франклина, командира группы.

— Кое-что проверяю, Контроль, просто кое-что проверяю. — Я ускорил спуск, Гарри последовал за мной. В наушниках слышал собственный искажённый голос.

— Красный водолаз! — Снова Главный старшина.

— Красный водолаз, есть. — Мне нужно было тянуть время ещё секунд двадцать.

— Вернуться на тысячу футов, НЕМЕДЛЕННО! — Он был зол.

— Повторите, Контроль, повторите. — Мне нужно было ещё секунд десять.

— Лейтенант МакДауэлл, убирайтесь к КПП... СЕЙЧАС ЖЕ! — Это уже Франклин, и он был по-настоящему зол.

— Принял. — Я зачерпнул горсть песка и засунул её в карман на бедре, потом посмотрел вверх на КПП. Она светилась как сверкающий бриллиант на фоне бархатной черноты. Наши перемещения у дна подняли взвесь, и вода вокруг нас искрилась светом, мерцающим на крошечных частицах ила, — чужой, сказочный мир.

Я показал Гарри два больших пальца, и мы медленно пошли наверх — пуповины извивались над нами живыми змеями в ледяной воде. Внутри КПП Билл выбирал пуповины, не давая им провиснуть. Нам потребовалось меньше двух минут, чтобы вернуться на тысячу футов; вся вылазка заняла не более четырёх минут. Я указал на металлический рабочий ящик, прикреплённый снаружи КПП. Гарри достал учебный проект для этого тренировочного погружения, и мы принялись завинчивать шурупы и затягивать болты.

И тут это случилось!

Первым ощущением был мелькнувший сквозь один из световых лучей тёмный силуэт — мимолётный проблеск на пороге восприятия. Нечто большое и стремительное.

— Какого... это было? — пискнул Гарри, его голос был искажён гелием и электронным декодированием.

— Зелёный водолаз, доложите! — Это был Главный старшина.

— Господи... — Гарри опустился на три фута и схватил мой левый ласт. Я почувствовал, как он пытается тянуть меня к себе, к люку. — Мак... люк! — Отчаяние Гарри прорывалось сквозь его писк. Потом он дёрнулся и отпустил. — Гос... поди!

— Красный водолаз... что там у вас происходит? — Это Франклин.

Справа от меня мерцающий зеленоватый фосфоресцирующий силуэт появился и исчез. Слева материализовался розовый. Внезапно прямо передо мной что-то ярко-синее ударило в лицевое стекло с силой кувалды.

Всё погрузилось во мрак. Я не потерял сознания — буквально всё стало чёрным. Я поднял руку и обнаружил нечто весьма крупное, полностью закрывавшее мой шлем. Оно было гладким и упругим, и пульсировало. Я услышал скрежет и скрип о стекло маски. Что-то обвилось вокруг моей левой руки, рывком отдёрнув её от пульсирующей массы. Я потянул руку назад и почувствовал, как в костюм на запястье врывается поток холодной воды. Разрыв... что бы это ни было, оно, чёрт возьми, прорвало мой костюм! Что может проткнуть армированный нейлоном неопрен под давлением? Этой штуке нож не страшен!

Вот тогда-то я заметил, что в правой руке у меня по-прежнему зажат десятифунтовый стальной гаечный ключ. Под водой не размахнёшься, но я вложил в удар всю возможную силу. Ключ вошёл в массу, облепившую мой шлем, и в мгновение ока та исчезла. Я снова мог видеть. В нескольких футах передо мной различались два вытянутых силуэта с капюшонами, выстроившихся вертикально в воде и пульсировавших зелёным, розовым, синим. Огромные, почти человеческие глаза размером с мои ладони смотрели на меня в упор.

— Контроль, Красный водолаз... к нам кто-то пожаловал... три-четыре гигантских кальмара, кажется... — Я посмотрел вниз на Гарри, настороженно прижавшегося к КПП чуть ниже меня, с поблёскивающим в руке водолазным ножом. На левом плече его гидрокостюма виднелся большой разрыв. — Гарри... ты цел?

— Да... какого!.. Кальмары? Ты шутишь! — Он помахал ножом. — Один из этих... уродов куснул мой костюм!

— Тебя или только костюм? — спросил я.

— Только костюм... кажется. Крови в воде нет.

— Мак... — Это Франклин. — Немедленно в КПП!

— Работаю, Контроль... — Одно из существ сильно ударило в верхнюю часть моего шлема. Щупальца накрыли моё тело от головы до ног. Я отчётливо почувствовал, как острые зубы присосок впиваются в костюм. — Гарри, — прокричал я — в гелиевом декодировании звучавший как сжатый Дональд Дак, — сними с меня эту тварь!

Я почувствовал, как Гарри встал между мной и КПП и принялся раз за разом бить ножом в панцирь существа. После этого мой личный кальмар передумал: распутался и исчез. Двое остальных с переливающимися цветовыми узорами продолжали держаться примерно в десяти футах, большими немигающими глазами изучая меня. Казалось, они общаются цветом и рисунком. Внезапно правый потемнел, опустил щупальца прямо вниз и начал волнообразно двигаться. Два тонких щупальца без присосок описывали вокруг него танцующие дуги. Я переложил ключ в левую руку и вытащил нож из ножен на правом бедре. Затем, в ослепительной белой вспышке, восьмифутовый кальмар хлестнул горизонтально и рванулся щупальцами вперёд прямо мне в грудь. Приближаясь, он откатывал щупальца назад, образуя восьминогую корзину, утыканную тысячью зубов-присосок. В центре я увидел пасть размером с мой шлем, окружённую кольцом острых зубов, отражавших фосфоресцирующие пульсации кальмара.

Я с силой засунул ключ прямо в разверстую пасть и оставил его там. Ухватил верхнее щупальце левой рукой и резанул. Это было всё равно что резать прочную кожу. Я пилил изо всех сил, пока кальмар двумя другими щупальцами тянулся к моей руке и ножу, остальными удерживая меня. Спустя то, что казалось часом, а на деле оказалось меньше минуты, я держал в левой руке оторванное извивающееся щупальце. Я отбросил его — оно продолжало корчиться, как змея. Когда щупальце убралось с пути, я увидел большой, почти человеческий глаз диаметром дюймов шесть, смотревший на меня злобно. Я вонзил нож в этот зрачок — раз, ещё раз, третий. Сработало! Два тонких щупальца бешено захлестали, и гигант исчез в темноте вместе со своим пульсирующим собратом.

— Гарри, где ты? — Я всматривался в воду впереди, готовясь к очередной атаке.

— Прямо под тобой, Мак. Валим отсюда!

Долгую минуту спустя я последовал за Гарри через люк, и Билл втащил меня внутрь.

— Там все целы? — снова Франклин.

— Контроль... КПП, — ответил Билл, — водолазы внутри. Все, кажется, в порядке.

Тут спокойная водная поверхность в круглом проёме люка начала кипеть.

— Чёрт! — заорал Билл, когда два толстых щупальца метнулись сквозь поверхность и принялись хлестать по внутреннему пространству КПП. — Тварь пытается залезть в КПП! — Искажённый голос Билла в наушниках совпадал с движениями его губ. На лице отражались не столько паника, сколько полная оторопь.

— Или вытащить нас наружу, — добавил Гарри.

Билл и Гарри схватились за ножи, рубя по извивающимся отросткам. Я перегнулся через проём и обеими руками взялся за крышку люка, налегая изо всей силы. Заглядывая вниз в шестидюймовый глаз вторгшегося чудовища, я опускал крышку. Я ощущал разум, движимый чистой злобой. Последнее, что я увидел перед тем, как задраил люк, — наполовину перерубленный конусообразный кончик щупальца, скользящий обратно в ледяную воду вокруг нас.

Гарри снял шлем и хлопнул Билла по перчатке. Из-за задраенного люка я показал им обоим два больших пальца и снял собственный шлем и перчатки. Потом достал из личного набора пластиковый пакет с застёжкой, чтобы насыпать туда трофейного песка, но когда пощупал карман на бедре — песка не было. Запишем ещё одно очко на счёт монстров.

— Контроль, это Мак. — В моём искажённом голосе наверняка чувствовалось облегчение. — К чёрту остаток погружения. Просто поднимайте нас домой!



Капсула для перевода персонала (КПП)





ГЛАВА ВТОРАЯ




Примерно за шесть месяцев до этого я поднимался по склону холма на базе подводного флота у подножия мыса Пойнт-Лома на берегу Сан-Диегской бухты, мимо яркой цветочной клумбы из красных и фиолетовых аизоонов — к ряду желтовато-серых двухэтажных домов с обшивкой из вертикальных досок. Типичные правительственные строения времён Второй мировой войны: тщательно ухоженные, но явно показывающие возраст.

Вокруг сновали несколько моряков в форме. Один отдал честь, сойдя на узкую улочку, чтобы разминуться со мной.

— Доброе утро, сэр!

Я козырнул в ответ и проводил его взглядом. Тёплое летнее солнце поблёскивало на его белых брюках и белой рубашке с коротким рукавом. Среднего роста, но крепко сложённый, он шёл с развальцем. Над левым нагрудным карманом красовалось несколько ленточек, а выше — серебряный нагрудный знак водолаза первого класса. Он свернул к зданию с табличкой: «Группа разработки подводного оружия № 1 — Штаб-квартира».

Именно туда мне и было нужно.

Я последовал за ним вверх по широкой входной лестнице, вошёл в дверь и остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку. Он обошёл стойку, прошёл через калитку в светлом дубовом ограждении и предъявил удостоверение вооружённому морскому пехотинцу, охранявшему самую обычную с виду дверь в дальней стене. Морской пехотинец набрал код на неприметной клавиатуре, укреплённой рядом с дверью.

Мягкий щелчок — дверь распахнулась внутрь, открыв помещение с несколькими столами и коридор, уходящий в глубину здания. Моряк прошёл через дверь, и та закрылась за ним. Он явно был частью той операции, что велась за этой дверью. Морской пехотинец вернулся к стойке «вольно» перед входом.

— Чем могу помочь, сэр?

Старшина второго класса по строевой части поднял взгляд от стола, когда дверь закрылась. Я снял солнечные очки и протянул ему предписание.

— О, лейтенант МакДауэлл. Мы вас ожидали.

Я передал ему конверт с личным делом. Я только что завершил сорок восемь недель подготовки глубоководных водолазов и прибыл для прохождения службы в Школе насыщенных погружений ВМС.

Это была мечта, ставшая явью. В детстве, когда я рос в Германии, меня восхищали подвиги глубоководного батискафа «Триест» и его преемников, покорявших самые глубокие впадины мирового океана. Имена «Элвин» и «Си Клифф» были мне так же знакомы, как звездолёт USS Enterprise (да, я был что-то вроде трекки). И я мысленно жил в «Сивэте» вместе с Аланом Шепардом.

И вот я здесь — бывший гидроакустик, бывший подводник, обычный «надводник» — но вот-вот вступлю в ряды элитного корпуса водолазов насыщенных погружений. Захватывающее дух ощущение.

С учёбой проблем не возникало — не потому что я был таким умным, а потому что эти материалы я уже разбирал так или иначе — за прошедший год в школе водолазов или при получении диплома по морской физике. Мои однокурсники были рядовым и сержантским составом, но отличной командой толковых ребят. Большинство из них, не имея никакой учёной степени, ничуть не отставали от меня.

По утрам мы, как правило, занимались в классе, а большую часть послеполудней проводили в спортзале, набираясь практических навыков работы с системой глубоководных погружений Mark 2 Mod 0 на борту почтенного вспомогательного судна USS Elk River, ошвартованного у причалов для подводных лодок, — или и то и другое сразу.

Нам предстояло досконально изучить водолазную систему: каждый клапан, переключатель, трубу и провод. Это не слишком сложно, но требует времени. Система состоит из тридцатифутовой барокамеры, именуемой Палубной декомпрессионной камерой (ПДК), которая включает в себя шлюз для входа и выхода, малый шлюз для подачи еды и медикаментов, четыре спальных места, санузел и аварийное оборудование. Капсула для перевода персонала, или КПП, состыковывается с ПДК и может переправить максимум четырёх водолазов к подводному рабочему месту. Пуповина, поддерживающая КПП и обеспечивающая связь и питание, называется КСЭП — Кабель силовой электропитательной пуповины.

Я сказал, что ребята не отставали от меня в учёбе. Следует также признать, что я едва поспевал за ними на физической подготовке. Откуда они такие взялись? Я думал, что в хорошей форме — как-никак завершил сорок восемь недель одной из самых тяжёлых физподготовок в моей жизни. Эти ребята пробегали три мили в полной выкладке, не вспотев. Они заставили меня задуматься.

Обучение длилось двенадцать недель. Я ел, спал, видел во сне, говорил и думал только о Mark 2. К десятой неделе я знал систему как свои пять пальцев. И вот тогда она — система, не гигантский кальмар — едва не прикончила меня.

* * *

Мы находились на местном учебном полигоне — примерно на одиннадцати сотнях футов глубины, по сути яма на дне океана в паре миль от мыса Пойнт-Лома. Идея состояла в том, чтобы встать на якорь над этой ямой, закрепившись в четырёхточечной швартовке. Для тех, кто не знаком с морским делом: вы якорите четыре больших буя по углам прямоугольника, грубо ориентируя его над нужной точкой — в нашем случае над ямой. Затем обтягиваете судно к каждому из буёв и травите-выбираете концы, пока не окажетесь точно над ямой. В общем, мы должны были насытиться до тысячи футов, а потом опуститься поближе к дну для практики в реальных условиях.

Теперь несколько слов для тех, кто не занимается дайвингом. Даже если вы читаете это на Международной космической станции, воздух, которым вы дышите, состоит примерно из двадцати одного процента кислорода и семидесяти девяти процентов азота. При погружении оборудование подаёт сжатый воздух, соответствующий давлению окружающей среды, которое возрастает примерно на одну атмосферу каждые тридцать три фута. Таким образом, на глубине тысячи футов воздух входит в лёгкие под давлением около тридцати атмосфер, или 450 фунтов на квадратный дюйм.

Оказывается, нормальный воздух при слишком высоком давлении становится токсичным: сам кислород начинает проявлять токсичность, когда его потребляемое количество примерно вдвое превышает то, что вы получили бы, дыша чистым кислородом на поверхности. Это происходит приблизительно на двухстах футах. Другая проблема в том, что азот примерно на той же глубине вызывает наркоз. Сочетание получается весьма опасным: вы дышите потенциально ядовитым газом и при этом настолько «наркотизированы», что не можете с этим ничего поделать.

Мы решили эту проблему, снизив общее содержание кислорода в дыхательной смеси так, чтобы его фактическое количество примерно соответствовало тем же двадцати одному проценту, которыми мы дышим на поверхности, а азот заменили гелием. Это делало наши голоса смешными, зато никакого наркоза.

Вернёмся к тем из вас, кто не занимается дайвингом и не живёт на космической станции. Прямо сейчас ваш организм насыщен азотом до предела. Клетки, кости, всё — содержат максимально возможное количество азота. Если вы нырнёте, скажем, на тридцать три фута (одна атмосфера, напомню) и пробудете там достаточно долго, ваш организм насытится на этой глубине. Если задержитесь на ста футах, пятистах футах — то же самое: побудьте достаточно долго, и насыщение произойдёт; больше азота или гелия организм уже не поглотит.

Вот в чём соль. Если вы насытились на тридцати трёх футах, то можете всплыть прямо на поверхность без каких-либо последствий. Но если насытились на сорока футах, вы не можете всплыть выше примерно семи футов, не подвергнувшись кессонной болезни — когда растворённые в организме газы выходят из раствора и образуют пузырьки. Скажу вам: кессонная болезнь — это не то, чего вам хочется. Боль адская, и она может убить. Суть в том, что вы можете безопасно выдержать разницу в одну атмосферу между более высоким уровнем насыщения вашего организма и давлением окружающей среды. Не больше — только одна атмосфера, тридцать три фута.

Итак, судно стояло в швартовке над ямой, и пятеро из нас находились в изоляции внутри ПДК Mark 2, набирая давление до тысячи футов. Это заняло несколько часов, но наконец мы «прибыли». На этой глубине, даже оставаясь внутри ПДК, мы могли общаться друг с другом только с помощью декодера. Говоришь в горловой микрофон, компьютер понижает частоту и делает прочие полезные вещи, и тебя слышат через наушники все вокруг. Откровенно говоря, мы так устали и у нас так ныли мышцы и кости, что просто завалились спать. Какой уж тут разговор.

Подъём пришёл рано. Поскольку для каждого из нас это было впервые, мы пребывали в нешуточном возбуждении. Право старшинства дало Гарри и Биллу, двум опытным унтер-офицерам, и мне возможность влезть в гидрокостюмы с горячей водой, перекусив на ходу батончиками.

Мы поднялись через верхний люк в КПП, пока Джимми и Уайти дежурили в ПДК.

— Готов, Мак? — Голос Джимми через декодер звучал искажённо и чуждо, пока он готовился пройтись по контрольному списку.

— Да. — Я повернулся к Гарри и проверял его снаряжение, пока Джимми зачитывал список. Мы знали их наизусть, но пропустить что-нибудь на тысяче футов при потолке в девятьсот шестьдесят семь футов было бы непростительно. Делали всё строго по инструкции.

— Костюм.

— Есть.

— Перчатки.

— Есть.

— Кистевые фиксаторы.

— Есть.

— «Прийти домой». — Он имел в виду небольшой баллон с газом, который в аварийной ситуации поможет водолазу добраться до КПП.

— Есть.

— Подвесная система.

— Есть.

— Браслеты с грузами.

— Есть.

— Ласты.

— Есть.

И так далее — для Гарри и Билла, а потом Гарри прошёлся по мне.

Билл задраил и закрыл люк. — Вперёд и с песней!

— Контроль, КПП, — произнёс я в горловой микрофон, — готовы к отстыковке.

Пока мы скрупулёзно зачитывали список, наверху не сидели без дела: готовили кран и КСЭП к нашему спуску. Котёл работал — подавал горячую воду в костюмы, чтобы мы не умерли от переохлаждения. Проверили запасы газа и резервные, согласовав с Комплексом водолазного манифольда и Главным старшиной Хармоном. Где-то между делом кто-то ещё связался с командиром группы лейтенантом Джорджем Франклином и доктором Джозефом Лемуэллом.

Франклин командовал операцией, но в основном давал Главному старшине действовать самостоятельно, хотя я подозревал, что держал руку на пульсе. Доктор был здесь на всякий случай.

Да, едва не забыл об Управляющем старшине Поле Стразерсе. Он проходил подготовку на главного водолаза насыщенных погружений — человека, управляющего погружением. Он работал непосредственно под началом Главного старшины, и это было его финальное квалификационное погружение. Иными словами, Управляющий старшина Стразерс должен был принимать решения о жизни и смерти за нас пятерых — конечно, при поддержке Главного старшины, Франклина и Доктора, если что-то пойдёт не так.

После того что казалось вечностью, мы услышали лязг замков КПП, и она отошла на пуповине вверх и в сторону от ПДК. Мы с Гарри и Биллом обменялись «пятёрками». Верьте не верьте, мы обливались потом. Несмотря на то что КПП была выкрашена в ярко-белый цвет, солнце палило нещадно.

Поскольку в КПП три иллюминатора, каждый из нас занял свой. Хотелось бы поговорить с приятелями без посторонних ушей, но без декодера мы не понимали бы друг друга. Поэтому объяснялись поднятыми бровями и тычками в плечо. Это было по-настоящему; мы шли туда.

Дела шли неплохо. Контроль опустил нас в воду примерно на десять футов. Я включил освещение, и водолазы осмотрели нас снаружи в поисках предательских пузырьков или чего-нибудь подозрительного.

— КПП проверена, — объявил Контроль. — Уходим вниз.

— Принял! — подтвердил я.

Гарри залез в инструментальный ящик и вытащил небольшой моток нитки. Билл открыл рот, но Гарри приложил палец к губам и подмигнул. Потом достал рулон скотча и приклеил один конец нитки к середине сферической переборки. Натянул нитку через всю сферу и приклеил другой конец к противоположной переборке.

— Ловко. — Это был Главный старшина, наблюдавший за монитором КПП. Больше он ничего не сказал.

— Проходим сто пятьдесят футов, — монотонно сообщил Контроль.

Я сверился с манометром внутри КПП. — Принял, сто пятьдесят футов.

Мы продолжали опускаться. Снаружи заметно темнело. Прошли двести футов.

Триста.

Четыреста.

На пятистах футах остановились.

— КПП, Контроль, проверка на течи.

Проверили. Их не было.

— Хорошо, открыть люк. — Проблем с этим не было: внутреннее давление значительно превышало наружное. Таким образом, достигнув тысячи футов, люк, расположенный в нижней части сферической КПП, откроется.

Шестьсот футов. Гарри указал на нитку. Она явно провисла — не меньше чем на дюйм. Меня пробрала дрожь при мысли об огромном давлении, сжимающем круглый корпус КПП.

Девятьсот футов. Мы замедлили спуск и подкрались к отметке тысяча футов. Нитка провисла почти на фут.

К этому времени внутри КПП стало довольно холодно. Температура воды снаружи была чуть выше тридцати градусов, и внутри было ненамного теплее.

— Гарри, — сказал я, — включи горячую воду. Всё равно тут будет мокро.

— КПП, Контроль. — Это был Управляющий старшина Стразерс. — Это не по процедуре...

— Заткнись! — Я услышал в фоне звенящий голос Хармона.

— КПП, Контроль, мой предыдущий — отменить.

Мы так и сделали, и горячая вода, потекшая в костюм, показалась восхитительной — почти как... ну, вы понимаете.

Тут послышался лёгкий хлопок, и люк сдвинулся с уплотнителя. Я потянул его вниз — противовесная пружина помогла открыть до конца. Проём выглядел как идеальное зеркало. Билл сунул в воду палец.

— Чёрт! Ледяная! — воскликнул он, резко выдернув руку. В динамике, встроенном в переборку, зазвучал тонкий смех.

— Тихо! — Хармон был настоящим надсмотрщиком.

— Ладно — Мак и Гарри, снаряжаемся.

Никакого «КПП, Контроль», подумал я. Управляющий старшина немного оттаивает. Я помог Гарри с водолазным шлемом Mark 14. Вскоре я уже слышал его хриплое дыхание через электронные фильтры в наушнике. Билл помог мне, и через пару минут я показал Гарри большой палец.

— Готов, приятель?

— Да.

Разобрать его через шум дыхания и гелиевый голос было значительно труднее. Мы надели ласты.

— Контроль, Красный водолаз. — Это был я.

— Контроль, слушаю.

— Контроль, Зелёный водолаз. — Гарри.

— Контроль, слушаю.

— Контроль, Дежурный. — Билл.

Потом мы перекрёстно проверили снаряжение друг друга. Билл в последний раз осмотрел наши баллоны «прийти домой», и я шагнул в люк, совершенно не подозревая, что гигантские кальмары дежурят прямо за пределами нашей видимости.

* * *

После слаженной атаки гигантских кальмаров Главный старшина Хармон поднял КПП на поверхность в рекордные сроки, готовую к подъёму на борт Elk River. Прежде чем мы вышли из воды, водолазы осмотрели нас на предмет течей, выискивая предательские пузырьки. Получив от них разрешение, нас подняли, и вскоре мы оказались в камере — Джимми и Уайти колотили нас по спинам.

Главный старшина Хармон вышел на связь. — Похоже, вас атаковала стая кальмаров Гумбольдта. Очень необычно. Как правило, они встречаются у берегов Нижней Калифорнии, примерно в ста милях к югу отсюда. Здесь их никогда не видел.

Франклин добавил: — Доктор решил отменить второе погружение на этом цикле. Отдыхайте, а завтра Билл спустится с Джимми и Уайти. Мы встанем чуть в другом месте. Не думаю, что кальмары снова дадут о себе знать. — Он помолчал. — Это просто случайность.

Мы трое вылезли из костюмов, пытаясь объяснить Джимми и Уайти, что там произошло. Говорил в основном Гарри, Билл ему подтверждал. Время от времени Гарри взглядывал на меня, прося подтвердить. Он показывал им плечо своего костюма и моё запястье, пока я прихлёбывал горячий кофе, только что переданный Контролем через медицинский шлюз. На вкус — дрянь, то есть практически без вкуса, скорее чашка горячей воды. На тысяче футов вы почти ничего не чувствуете на вкус, кроме сладкого, кислого и очень острого. Можно есть картон и пить воду — разницы нет.

— Они координировали атаку, — сказал Гарри. — Словно загоняли нас. — Он ухмыльнулся приятелям. — Никогда в жизни ничего подобного не видел, это точно!

На следующее утро Билл снова залез в КПП, следом Джимми и Уайти. Погружение прошло штатно — они нервничали, но кальмары не появились. К моменту, когда КПП вернулась на поверхность, все промёрзли и вымотались. Им потребовалось примерно десять микросекунд, чтобы рухнуть в камере. Стразерс организовал трёхчасовую вахту на нашу трёхдневную декомпрессию, так что у них было несколько часов, чтобы выспаться, пока мы с Гарри несли первые две вахты.

* * *

Мы много играли в карты, посмотрели несколько фильмов и съели ещё порцию картона. Невозможно представить, каким долгим кажется пребывание в маленькой камере, когда абсолютно некуда уйти. За время декомпрессии я кое-что подметил: каждый из нас неосознанно обозначил личную территорию. Когда ты на своей территории, остальные не трогают. Моя располагалась так, что я видел манометры контроля атмосферы в камере. Специально так не планировал — видимо, подсознательно.

Мы дошли до давления, эквивалентного ста пятидесяти футам. Это означало, что наши тела находились под давлением ста восьмидесяти трёх футов, поскольку мы держались на одну атмосферу опережения относительно уровня насыщения. Гарри был в наружном шлюзе и чистил зубы. Обычно мы держали дверь шлюза полностью открытой, но почти прикрыли её, чтобы установить экран для просмотра фильма.

Кто-то из ребят активно производил метан, если вы понимаете, о чём я. В камере стало несколько... некомфортно.

— Чёрт возьми, — завопил Уайти своим высоким гелиевым голоском, — продуйте нам что-нибудь! Я тут задохнусь! — Он покосился на Джимми, которого подозревал в виновничестве.

— Принял. — Управляющий старшина Стразерс снова был на дежурстве.

Обычно при ста пятидесяти футах содержание кислорода в нашей газовой смеси составляло чуть меньше пяти процентов. Считайте сами — выходит то же количество кислорода, что и двадцать один процент на поверхности. Знаю, звучит нелепо, но так оно и работает. К слову, мы дышали обогащённой кислородом смесью, чтобы ускорить вымывание гелия из организма. Управляющий старшина Стразерс открыл два клапана: один для подачи газа в камеру, другой для его стравливания. Его задача — следить, чтобы давление оставалось постоянным и процентное соотношение дыхательной смеси не менялось.

Процедура была довольно шумной и должна была занять около десяти минут. Уайти лёг на пол рядом с приёмной трубой, глубоко вздохнул и с облегчённым вздохом улыбнулся.

— Совсем другое дело, — пискнул он.

На этой глубине мы уже сняли микрофоны и наушники: с некоторым усилием мы понимали друг друга без декодирования, необходимого на тысяче футов.

Билл стоял в середине спального отсека, опираясь локтями на две верхних койки. Камера наблюдения была направлена ему в затылок, но Стразерса это не беспокоило: мы собирались смотреть кино. Джимми сидел на полу, прислонившись к переборке напротив меня справа, а Гарри, как уже было сказано, чистил зубы в наружном шлюзе; Уайти лежал на полу, наслаждаясь свежим воздухом.

Прошло пять минут. Вот тогда я начал замечать нечто странное. Не в смешном смысле — в нехорошем. Манометр кислорода, который с момента достижения ста пятидесяти футов держался у двадцати процентов (обогащённая смесь — помните?), похоже, стремился к нулю. Вот почему я не среагировал сразу. Я был на грани потери сознания от нехватки кислорода.

Я встал и подошёл к манометру, впившись в него взглядом. Точно: почти ноль. Я пошатнулся обратно на свою территорию — в голове трезвонила тревога. И тут до меня дошло. Остальные потеряли сознание. Стразерс нас не видел: Билл застрял между койками, и его голова по-прежнему закрывала камеру. Я попытался дотянуться до кнопки аварийной сигнализации, но она, казалось, отдалялась по мере того, как я тянулся к ней.

Последнее, что я помню, — я крикнул: — Старшина Блэквелл! — Блэквелл была фамилия Гарри. — Это приказ! Нажми кнопку аварийной сигнализации!

Я едва слышал рёв клаксона, когда проваливался в небытие.

* * *

Миллион лет спустя (мне сказали, что на самом деле прошло меньше минуты) я медленно пришёл в себя — мутный и растерянный, моя голова покоилась на руках Гарри. На лице была маска аварийного дыхательного аппарата.

— Ну же, Мак, чёрт возьми, просыпайся! Просыпайся, чёрт тебя дери!

Я потряс головой и с трудом встал на колени. Камера была тёмной — только свет, проникавший через четыре иллюминатора. Клаксон всё ещё ревел. Гарри схватил ещё один аварийный аппарат и надел на Уайти. Я надел на Джимми. Потом Гарри опустил Билла на пол, и я надел маску на него тоже.

В один из иллюминаторов я увидел встревоженное лицо Франклина, во второй — лицо доктора. Я взял трубку телефона с питанием от звукового тока и протянул к Франклину. Он схватился за трубку, закреплённую снаружи камеры.

— Какого чёрта! — закричал он.

— Вы, идиоты, продули нас чистым гелием, — пискнул я в ответ. — Чистым, чёртовым гелием!

Я бросил трубку и проверил своих. Уайти по-прежнему был без сознания, но, слава богу, дышал. Джимми и Билл начинали шевелиться.

Я снова взял телефонную трубку.

— Немедленно заведите сюда Доктора! — К чёрту протокол. Я захлопнул и задраил внутреннюю дверь шлюза. Я был в ярости. Эти ублюдки едва не убили нас.

Представьте себе картину: внутренний шлюз был незаперт. Войти в камеру без полной декомпрессии было абсолютно невозможно — это убило бы нас мгновенно. Если бы та дверь не была чуть прикрыта, так что немного кислорода оставалось в наружном шлюзе с Гарри... Боже мой, невозможно поверить. Я услышал, как сработал шлюз, и наружная дверь закрылась за Доктором Лемуэллом. Потом — шипение газа при быстром наддуве. Я отдраил внутреннюю дверь и взглянул на манометр кислорода. Тридцать процентов.

Я схватил телефонную трубку и крутанул вызов. — У нас кислород тридцать процентов! — пискнул я. — Стразерса убрать с пульта, немедленно!

Внутренняя дверь хлопнула и распахнулась.

— Главного старшину, — потребовал я.

Доктор Лемуэлл нырнул в камеру и сразу направился к по-прежнему бесчувственному Уайти. Он потянулся вверх и установил на аварийном аппарате подачу чистого кислорода.

— Осторожнее, Доктор, — предупредил я, кивая на манометр глубины. Лемуэлл кивнул.

— Хармон. — Голос Главного старшины был чёток и ясен.

— Главный старшина, — ответил я, — будьте добры, управляйте пультом до нашего всплытия. Уточните у Франклина, но просто сделайте это, хорошо?

— Само собой, Мак. — Долгая пауза. — Поговорим, когда всплывёте.

— Принял, Главный старшина. — Я повесил трубку и переключился на Доктора.

Глаза Уайти наконец открылись. Умным взгляд не назовёшь — но он и в лучшие моменты не блистал, если только в поле зрения не появлялась какая-нибудь девчонка.

— До всплытия ещё пять часов, Доктор, плюс-минус. Останетесь с нами или пойдёте наверх? — Я не был уверен, что опасность миновала.

Мы отклонились от профиля и дышали чистым гелием на ста пятидесяти футах минут две-три, не меньше. Главный старшина и Франклин вернут нас на профиль декомпрессии — в этом я не сомневался. Но меня беспокоило, что кто-нибудь из нас может получить кессонную болезнь на всплытии — особенно Уайти. Он получил самую большую дозу гелия.

— Я из тех врачей, что приходят на дом. Останусь.

Билл засмеялся, Джимми тоже. Гарри серьёзно посмотрел на меня, а Уайти просто уставился в пространство.

* * *

Как я уже говорил, тот старый Mark 2 едва не разделался с нами.

К моменту всплытия Уайти пришёл в норму. Я был готов расцеловать Главного старшину, когда ступил на палубу Elk River. Выяснилось, что именно он взял ситуацию в свои руки и вытащил нас всех. Мы все получили дипломы.

Управляющий старшина Стразерс вернулся к тому, чем занимался до того, как едва не убил нас. Мне было его немного жаль, но погружение на тысячу футов ошибок не прощает. Второго шанса не дают — почти никогда.

Да. Мне дали медаль за «героизм» в ПДК. Героизм, чёрта с два. Мне следовало разобраться в ситуации за двадцать секунд, а не за три чёртовы минуты. Медаль должен был получить Главный старшина, но он настоял, что герой — я. Выяснилось, что его самого едва не уволили за недостаточный контроль над Стразерсом, но я пригрозил уволиться, если с ним что-нибудь сделают.

Герой — значит, делали, что я просил.



Эмблема Группы разработки подводного оружия № 1





ГЛАВА ТРЕТЬЯ




В моём приказе значилось: «КОМУ: ЛТ Дж. Р. МакДАУЭЛЛУ. ОТ: КОМСАБПАК. ПРИБЫТЬ В КОМСАБДЕВГРУВАН ДЛЯ ПРОХОЖДЕНИЯ СЛУЖБЫ В ДОЛЖНОСТИ КВГ ГИО».

КОМСАБПАК — это Командующий силами подводного флота Тихоокеанского флота, КОМСАБДЕВГРУВАН — Командующий Группой разработки подводного оружия № 1 (где я проходил подготовку водолаза насыщенных погружений), а КВГ — командир группы. Но ГИО — что, чёрт возьми, такое?

Я только что провёл большую часть года на борту USS Pigeon — новейшего корабля-спасателя подводных лодок ВМС, двухкорпусного катамаранного чудовища с двумя системами насыщенных погружений, служившего базовым кораблём для одного или обоих Глубоководных спасательных аппаратов (ГСА) — мини-субмарин, предназначенных для подводного спасения и других задач. По завершении подготовки водолаза насыщенных погружений меня перевели на «Pigeon» — применить на практике то, чему научили в школе, и дать ВМС время тщательно проверить мой послужной список. Новый приказ означал, что проверка завершена.

Я поднялся по тому же холму, мимо той же клумбы, в то же тщательно ухоженное, ничем не примечательное здание, куда вошёл полтора года назад. На этот раз старшина у стойки встретил меня улыбкой: «Ваш окончательный допуск к секретности мы получили несколько дней назад», — добавил он. — «Похоже, вы наконец в системе».

Я передал ему конверт с личным делом. Он достал папку и проштамповал обложку и левую часть верхней строки первой страницы.

Я взглянул на часы: девять тридцать.

За окном большая парусная яхта величественно проплывала мимо плавбазы USS Hunley — судя по всему, направлялась на дневную прогулку вдоль побережья Сан-Диего. Может, на наблюдение за китами, подумал я. Я едва различал девушку с золотистой гривой в ярко-красном бикини. Я ухмыльнулся; матросы с плавбазы побросали работу, чтобы воздать ей должное.

Старшина вернул документы и кивнул в сторону морского пехотинца у двери в дальней стене — той самой, за которую я лишь мельком заглянул при прошлом визите. «Там о вас позаботятся».

Я предъявил предписание пехотинцу. Он потребовал удостоверение. Я дал; он тщательно сличил фото с оригиналом, снова посмотрел на карточку и снова на меня. Я заметил, что его табельный пистолет — стандартный полуавтоматический.45 — лежал в открытой кобуре. И пистолет, и кобура явно бывали в деле. Когда пехотинец попросил меня отойти, я не спорил. Отступил — он осмотрел меня с головы до ног.

— Вы тяжелее, чем на удостоверении, — сказал он.

— Знаю. Тренировался. — Пятнадцать фунтов мышечной массы, набранных за последние два года, внушали законную гордость.

Пехотинец нехотя набрал код и козырнул, когда я прошёл в дверь. Комната оказалась прохладной и тихой. Утилитарные серые стены были разбавлены непрозрачными окнами с звукопоглощающими жалюзи. Я не сомневался, что снаружи они ещё и решётчатые.

Я передал пакет старшине 1-го класса по личному составу за стойкой.

— ГИО, — произнёс он. — Мы вас ждали, лейтенант. Добро пожаловать в Группу испытательных операций! — Он протянул руку. — Я Питерсон. Все зовут меня Пит.

Мы пожали руки, и он подмигнул. — Слежу, чтобы вы не влипали в неприятности. — Он указал на серый металлический стол в углу. — Ваш, когда будете в городе.

Пит набрал номер на настольном телефоне.

— Ричардсон.

— Лейтенант МакДауэлл здесь, сэр.

— Зовите!

Пит указал в конец коридора.

— Дверь в дальнем конце.

Когда я подходил к двери, она открылась. Я узнал офицера, протягивавшего руку. Коммандер Дэн Ричардсон командовал «Pigeon» до моей службы на ней. Первоклассный специалист по спасению подводных лодок. Выбился из рядовых в офицеры, начав трюмным машинистом на дизельной субмарине. Дослужился до E-8, потом стал офицером ограниченной специализации — один из лучших. Слишком стар для атомного флота, сказали ему — и перевели на поверхность, в парк спасательных кораблей ВМС: механиком на «USS Sparrowhawk», стареющем спасателе из Чарлстона, Южная Каролина. Потом старпомом на «USS Ortolan» — новейшем катамаранном монстре, восточно-побережном собрате «Pigeon». Два года спустя принял командование «Pigeon».

— Дэн! — Я пожал ему руку.

— Мак! Добро пожаловать! — Он кивнул на термос. — Кофе?

Я кивнул. — Как мне нравятся мои женщины.

— Это многое покрывает, — засмеялся он, добавляя сливки и сахар.

Бывалый коммандер устроился в большом потёртом кожаном кресле за своим древним письменным столом из красного дерева и пригласил меня в кресло напротив. Я сел, прихлёбывая кофе.

— Что вы знаете об операции «Айви Беллз»? — спросил он без предисловий.

Я пожал плечами. — В общем-то ничего, кроме того, что у женатых ребят, похоже, кончаются браки. — Я отпил кофе. — И что это Мэр-Айленд, — добавил я.

Дэн кивнул и подвинул через стол бланк. — Подписываете жизнь. — Он не шутил. Следовало, что если я не уничтожу бумагу, которой подтираю задницу, меня ждёт расстрел — после того, как вздёрнут и пропустят через электрический стул. Я подписал и толкнул обратно. Да чёрт с ним. До этого у меня был допуск «Совершенно секретно — СИОП»; насколько более секретным может быть что-либо?

Как выяснилось — весьма.





ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ




Две недели спустя я стоял у пирса подводного флота на верфи Мэр-Айленд. Можно весь день рассказывать об этом месте — и не весь день даже, а целую неделю. Это невероятное место.

Мэр-Айленд лежит через гавань от Вальехо (произносится «ва-лей-хо»), в нескольких милях к северу от Сан-Франциско. Большинство пирсов параллельны берегу, и когда флот стоит на базе, зрелище великолепное — особенно ночью. От пирсов набережная тянется ровно примерно на четверть мили. Потом изумрудно-зелёные холмы поднимаются на несколько сотен футов, усыпанные строениями — одни новые, другие ещё довоенные. А на холмах — деревья повсюду, прекрасные, пышные, зелёные.

Я то и дело возвращаюсь к зелёному, потому что за исключением пары зимних месяцев окрестности Вальехо приобретают золотистый цвет, а деревья встречаются редко. Но Мэр-Айленд — Зелёный, с большой буквы.

Вокруг стоял шум деятельной верфи. Жужжание быстрых пил, сверлильных машин и прочих вращающихся инструментов наполняло воздух. Случайные вспышки сварочных дуг ненадолго отвлекали взгляд от открывавшегося пейзажа.

В общем, как я и сказал, я стоял на пирсе. Вещевой мешок — у ног, приказ в конверте — в руках. У выхода с базы я купил в автомате местную газету. Решил немного передохнуть — незачем появляться на борту взмокшим. Упёрся ногой в мешок и развернул газету к заголовку на второй странице: ПАЛТУС — БАЗОВЫЙ КОРАБЛЬ ДЛЯ ПЕРВОГО ГЛУБОКОВОДНОГО СПАСАТЕЛЬНОГО АППАРАТА ВМС.

Я ухмыльнулся, просматривая статью. Надо отдать должное пиарщикам Группы разработки подводного оружия. Они хорошо поработали. Базовый корабль для ГСА... люблю это!

Поскольку я только что прибыл с «USS Pigeon», ГСА и всю его систему поддержки я знал до последнего болта, клапана, переключателя и такелажной снасти. После катастрофы атомной ударной подводной лодки «USS Thresher» в 1963 году общество настоятельно требовало повышения безопасности субмарин. Старые корабли-спасатели подводных лодок ВМС получили широкую огласку, а их устаревшие спасательные колокола Мак-Канна не сходили со страниц газет по всей стране. Конечно, они были бесполезны глубже трёхсот футов и вообще применимы лишь при сохранности корпуса подводной лодки — но это не мешало им мелькать в прессе.

ВМС разработали программу «СабСейф», призванную ограничить количество прорезей в прочном корпусе субмарины и повысить безопасность во многих других отношениях. Тем временем некий Джон Крейвен — доктор Джон Крейвен — выдвинул фантастическую идею. Джон был непосредственно вовлечён в поиски «Thresher» и «Scorpion». Именно он лично нашёл «Scorpion». Это был Человек. Он имел выход на Вашингтонский Олимп. Он знал, что Советы проложили подводные кабели связи от своих сибирских ракетных испытательных полигонов через Охотское море к западу от Алеутских островов до крупной военно-морской базы в Петропавловске-Камчатском, и далее на юг — к Владивостоку. Кабели лежали на глубинах от 400 до 1000 футов.

Идея Крейвена была дерзкой, мягко говоря. Поскольку Конгресс и общественность живо заинтересовались спасением подводников, потерпевших аварию, он предложил создать современную программу спасения подводных лодок — с парой новейших катамаранных судов-носителей, несущих маленькие ГСА, способные состыковываться с аварийной субмариной и спасать запертых внутри. Кроме того, он предложил переоборудовать несколько атомных подводных лодок в альтернативные носители для этих мини-субмарин. Неважно, что большинство атомных субмарин действуют в водах глубже предельной глубины их разрушения. Если подлодка тонет — это как «Scorpion»: кормовой отсек проламывается насквозь до отсека реактора в средней части. Неважно, что ГСА в принципе не могут работать на глубинах, где обычно действуют атомные субмарины.

Вот в чём гениальность замысла Крейвена. Всё это было тщательно выстроенным прикрытием. И я имею в виду — тщательно. Люди, командовавшие «Pigeon» и «Ortolan», а также подводными лодками-носителями, понятия не имели о том, что происходит на самом деле. Они проглотили легенду — с потрохами. Впрочем, и я в том числе — до судьбоносного разговора с Дэном.

Итак, подлинная цель всей операции заключалась в том, чтобы создать законный повод для выхода подводной лодки в море с ГСА на кормовой палубе. И это действительно происходило регулярно, под тщательно срежиссированные PR-фанфары. Параллельно, однако, в море периодически выходила другая подводная лодка — тоже оснащённая ГСА, только этот «ГСА» на самом деле был барокамерой насыщенных погружений, замаскированной под спасательный аппарат.

Задача этих людей состояла ни в чём ином, как в том, чтобы поднимать со дна фрагменты советских ракетных боеголовок в зоне падения на испытательном полигоне в Охотском море и подключаться к советским подводным кабелям связи, пролегавшим по дну в этом районе.

Это было сверхсекретно. Никто об этом не знал, за исключением весьма узкого круга: Президент, министр обороны, министр ВМС, один адмирал, Крейвен, крошечный контингент при СУБДЕВГРУВАН, часть экипажа подводной лодки и водолазы. Скажу вам — такой степени секретности я никогда в жизни не сталкивался.

Неудивительно, что мне пришлось прождать год на «Pigeon», пока они проверяли каждый день моей жизни перед принятием в программу. Неудивительно, что Дэн заставил меня подписать жизнь, прежде чем рассказать об этом. Вот это аферa, подумал я!

Я поднял взгляд от газеты. У пирса, притиснутые к нему, виднелись две субмарины — «USS Halibut» и современная быстроходная ударная атомная подлодка.

Ударная субмарина была ошвартована у пирса прямо перед «Halibut». Она низко сидела в воде — округлый нос уходил под поверхность в нескольких ярдах перед рубкой. Горизонтальные рули выступали из рубки, образуя два временных мостика с леерным ограждением. Гладкая кормовая палуба уходила под воду в паре десятков ярдов позади рубки, а руль направления и кормовые плоскости торчали из зеркальной воды ещё дальше. Никаких отличительных особенностей на палубе. Очевидно, она была создана, чтобы скользить сквозь пространство океана. Вид у неё был смертоносный — именно таким и должен быть убийца.

Среди подводных лодок «Halibut» красотой не отличалась. Носовая палуба была плоской — в противовес обтекаемой изогнутой палубе ударной субмарины, стоявшей впереди. Форштевень у неё был чётко выражен — как у эсминца, но чуть мягче и округлее, скорее как у субмарин Второй мировой. Нос был создан резать воду, а не расталкивать её. Ряд жалюзей чуть выше ватерлинии тянулся по обоим бортам от форштевня на две трети длины корпуса до места, где кормовая палуба круто уходила под воду. Горизонтальные рули были сложены у форштевня — прямо перед жалюзями. Рубка вырастала из палубы в средней части корпуса — узкая, без каких-либо особенностей пластина. Примерно в трети длины от носа на палубе вздымался горб, напоминавший огромную акулью пасть, — двустворчатый проём в прочный корпус снизу, достаточно большой для крупных объектов вроде устаревших крылатых ракет «Регулус» с воздушно-реактивным двигателем, под которые она и была изначально спроектирована как пусковая платформа.

Матрос в парадной белой форме с табельным пистолетом.45 нёс вахту у трапа, перекинутого через пространство между субмариной и пирсом. Он стоял у небольшой стойки с вахтенным журналом. Второй вооружённый матрос патрулировал палубу. Они заметили моё появление на пирсе, однако оба значительно внимательнее следили за водой с наружного борта субмарины.

Далеко в кормовой части палубы, прямо перед местом её погружения в воду, к палубе был прикреплён предмет, выглядевший как ГСА, однако на самом деле являвшийся двухкамерной барокамерой насыщенных погружений. Казалось, его удерживают хомуты — в действительности же он был жёстко приварен к палубе «Halibut». На борту красовалась крупная надпись: DSRV-1. Эта барокамера, которую все называли Банкой, была сорока девяти футов длиной и восьми футов шириной. Передние тридцать футов — внутренний отсек — содержали двухъярусные нары на четыре спальных места, стол для еды и отдыха — карт, шахмат, — а также люк давления в шестифутовый переходной коридор, ведущий к субмарине. На конце переходного коридора был ещё один люк давления. Он использовался для входа в барокамеру и выхода из неё через субмарину. Внутренний отсек отделялся от наружного переборкой с люком давления. Наружный отсек содержал туалет, умывальник и люк давления в палубе для выхода наружу. Там же хранились гидрокостюмы с горячей водой и другое снаряжение водолазов, а также смотанные пуповины на крюках.

Я свернул газету и засунул под мышку, перекинул вещевой мешок через плечо и направился к «Halibut». При приближении к трапу вахтенный отдал честь.

— Разрешите подняться на борт. Лейтенант МакДауэлл. — Я козырнул в ответ.

Я ступил на трап и повернулся, чтобы отдать честь флагу на корме.

— Ваши документы, сэр.

Он сделал запись в журнале, затем подошёл к переговорному устройству, временно установленному на борту рубки.

— Контроль... палуба.

— Контроль... слушаю.

— У меня лейтенант МакДауэлл, старший главный старшина.

— Принял. Старшина боцманской команды сейчас поднимется. — Имелся в виду Старшина боцманской команды — старший унтер-офицер на борту.

Над носовой частью рубки показалась голова в фуражке с козырьком «вперёд-назад», украшенная аккуратными рыжими усами с подкрученными концами, — следом поднялся одетый в хаки главный старшина, перелезший через край рубки и спустившийся по трапу на палубу. Его обветренное, испещрённое морщинами лицо расплылось в дружелюбной ухмылке. Он козырнул, потом протянул руку.

— Доброе утро, лейтенант. Джо Торнтон.

Я козырнул, мы пожали руки.

— Доброе утро, старшина боцманской команды.

— За мной, сэр. Командир ждёт. — Он взял мой вещевой мешок.

Он посторонился, пока я карабкался по трапу наверх рубки. Я спустился к крышке люка, шагнул в горизонтальный люк на трап, ухватился за гладкие поручни и позволил силе тяжести опустить меня по трапу в центральный пост. Отошёл в сторону — следом с грохотом приземлился вещевой мешок. Потом старшина боцманской команды — с изяществом долгой привычки.

Вахтенный центрального поста стоял у трапа. Он козырнул.

— Добро пожаловать на борт, сэр. Сэм Ганти. Ждал встречи с вами.

Я козырнул в ответ, мы пожали руки. Я снял фуражку.

— Это ещё почему, главный старшина?

— Слышали о вашем подвиге на «Elk River», сэр. Вот это была история!

— Всё это враньё, главный старшина. — Я подмигнул ему и последовал за старшиной боцманской команды по трапу, фактически узкой лестнице, и вперёд — к каюте командира. Мы прошли мимо кают-компании справа — уютного помещения, отделанного имитацией деревянных панелей из ламината, с встроенными диванчиками бордовой искусственной кожи вокруг стационарного журнального столика и обеденным столом, который при необходимости можно было превратить в операционный стол на время автономного плавания. Каюта командира располагалась сразу впереди слева. На маленькой табличке на двери значилось: «Коммандер Джордж Джексон», по обе стороны от имени красовались золотые «дельфины» подводника.

Старшина вошёл и доложил чётким голосом: — Командир, сэр, лейтенант МакДауэлл.

Я вошёл в тесную каюту и встал по стойке «смирно». На флоте не козыряют без головного убора.

— Лейтенант Дж. Р. МакДауэлл, командир. Меня зовут Мак.

Командир поднялся и пошёл мне навстречу с протянутой рукой. Среднего роста, чуть плотный, с густой медно-рыжей шевелюрой и такой же бородой, подстриженной по уставу.

— Добро пожаловать, Мак.

Мы пожали руки.

— Садитесь. — Он указал на обтянутый кожей диван у дальней переборки.

Я передал документы и опустился на диван. Он кивнул старшине боцманской команды — тот вышел, прикрыв дверь.

— Итак... вы — герой часа.

Он окинул меня взглядом, и я, наверное, слегка покраснел.

— На «Halibut» нам геройство ни к чему.

Я открыл рот, но он меня прервал.

— Никаких объяснений не требуется. Я получил полный доклад от Дэна... знаю, что вы сделали... и должным образом впечатлён. — Лицо его осветилось тёплой улыбкой.

Я было замолчал, но он продолжил: — Нет... серьёзно. Я имею в виду это. Знаю, чего стоило ваше быстрое мышление. Отчасти именно поэтому вы здесь.

Он открыл хьюмидор на маленьком встроенном столе и достал большую сигару без бандероли. Подождал, вдыхая аромат и ощупывая её, прежде чем поднести огонь. Демонстративно мне ничего не предложил, и я терпеливо ждал, пока он раскуривал сигару.

— Вас, конечно, ввели в курс дела?

Я кивнул.

— Ваши люди?

— В пути. Я хотел осмотреть систему до их прибытия.

Командир поднялся — я последовал его примеру. Не стоило начинать с плохой ноги. Джон Крейвен лично отобрал его для этой работы. Явно крепкий орешек.

— Выходим через три недели. Держите меня в курсе.

Я встал по стойке «смирно».

— Есть, сэр!



«Лошадь и Корова» — она же «Винни и Му»





ГЛАВА ПЯТАЯ




Солнце клонилось к закату, когда я подъехал к «Винни и Му». Погода стояла мягкая, дождя не предвиделось, так что тент своей красной «Корветты» я оставил открытым. Поскольку был пятница, парковка уже наполовину заполнилась.

Здание ничем не примечательное: грязно-белые вертикальные доски с белой отделкой, низкая почти плоская крыша, маленькие глухие окошки под самым карнизом. Над заведением возвышал рекламный щит: по верхнему краю — силуэт подводной лодки, жирными буквами — HORSE & COW. Пониже — ещё один щит с карикатурой на нагрудный знак подводника: один «дельфин» с мордой лошади, другой — с коровьей. Над «дельфинами» — слова Horse & Cow, внизу — «We Service the Fleet» («Обслуживаем флот»). Я толкнул дверь и вошёл.

Тёмное помещение было наполнено шумом и дымом. Я огляделся, пока глаза привыкали к полумраку. Каждая стена была увешана флотскими сувенирами, уходившими корнями во Вторую мировую. Мемориальные таблички от каждой субмарины, когда-либо побывавшей на Мэр-Айленде, и даже от тех, что никогда не добирались до Западного побережья.

Глаза привыкали к темноте, и я двинулся через зал к натёртой локтями дубовой стойке с медной напольной рейкой, почти занимавшей всю стену. На дальнем конце — крутящийся табурет, некогда бывший сиденьем оператора кормовых горизонтальных рулей на безымянном дизельном катере времён Второй мировой. Я знал, что там не садятся: место оставалось пустым в память о погибших подводных лодках.

Я увидел Билла, Джимми и Уайти, столпившихся вокруг того самого табурета. Джимми и Билл заняли места, Уайти стоял. Над их головами за стойкой висел нержавеющий писсуар с подводной лодки — им иногда посвящали только что получивших знак подводника. Новоиспечённый подводник клал необношенных «дельфинов» в писсуар, и каждый у стойки выливал туда остатки своего стакана. Задача — вытащить «дельфинов» губами. Как правило, это означало допиться до значка со дна. Пока я шёл к стойке, миновал полный штурвальный пост, щедро украшенный кокосовой вязкой цвета красного дерева, сейзингами и «турецкими головами» на каждом спице штурвала. Рядом — блестящее серебристое колесо носовых горизонтальных рулей. За стойкой на латунной дуге висел корабельный колокол, ещё несколько таких же я заметил по всему залу. Стойку населяли молодые мужчины и столько же женщин — от юных и очень смазливых до видавших виды постоянных посетительниц, доживавших последние дни своей короткой карьеры. Ребята в джинсах, рубашках, с аккуратными стрижками, многие с бородами. Никаких чудиков — это была флотская забегаловка. Нет, поправлю: подводницкий кабак.

— Эй, лейтенант! — Уайти поднял кружку.

— Тихо, парень, — засмеялся я. — Сегодня я инкогнито.

Светлые волосы и бледная кожа Уайти выделяли его даже в этом прокуренном месте. Он кивнул бармену, и тот прокатил по стойке полную кружку. Я чокнулся с ребятами, мы с Уайти облокотились на стойку и принялись наблюдать за происходящим. Дверь дамского туалета в дальнем конце зала приоткрылась, и в проёме мелькнул силуэт с огненно-рыжими волосами. Недурна собой, но явно не первой молодости.

Я ухмыльнулся и помахал рукой.

— Снорки Пэтти... сюда!

Снорки Пэтти поглядела в нашу сторону, широко улыбнулась и принялась прокладывать путь через толпу к нашему краю стойки. Билл вскочил.

— Прошу вас, леди.

Вдоль стойки воцарилась тишина, и все головы повернулись к нам.

— Ты, собачий трахатель, козлотрах недоделанный, какого чёрта тебе сдалась какая-то «леди»?

Билл отпрянул — такое представление его явно застало врасплох. Пэтти вздёрнула юбку.

— Думаешь, у бабы с такими коленями адмирал в любимицах ходила?

Рот у Билла отвис, когда он обнаружил непристойные татуировки на её бёдрах. Ухмылки вдоль всей стойки.

— Я не какая-то там шлюха с носового аккумулятора!

Пэтти стояла с Биллом нос к носу, когда бармен нажал кнопку клаксона. «Аа-уу-га, аа-уу-га» заглушил весь шум в баре. Пэтти была хороша. Почти убедила меня.

— Срочное погружение! Срочное погружение! — Бармен звучал как настоящий.

Пэтти привстала и чмокнула меня в щёку, потрепав Билла по заднице.

— Понаехало тут офицерья... — Она повернулась к Биллу. — Всех пузырей на Тихом дважды поимела, снова по кругу пошла; тебя, может, тоже выверну наизнанку. Никакой «леди»-чепухи! Садись!

Билл сел, бормоча что-то под улюлюканье и свист ребят у стойки.

— Извините, м... — но я зажал ему рот ладонью.

— Не заводи её снова, ради бога!

— Что это за свежачок у тебя, Мак? — Пэтти подмигнула мне.

— Парочка моих глубоководников, Снорки. Обращайся с ними бережно! — Я повернулся к троим. — Принимайте с поправкой, ребята. Она первый круг ещё не закончила — меня пропустила.

И бармену: — Дай Пэтти, что пьёт.

Тёмный ром в рюмке появился перед ней, и Пэтти подняла её в воздух. — Кто не пьёт чистый ром, тот, ети его мать, лааа-а-а-ди! — провозгласила она и опрокинула стакан в горло.

Бармен усмехнулся: — На прошлой неделе был джин. — Он перегнулся через стойку. — Она держит в ночном столике сто баксов, говорит — отдаст первому мужику, который окажется не хуже её покойного мужа.

— Слышал об этом заведении, — сказал Билл, не отрывая зелёных глаз от внушительного декольте Пэтти.

— Значит, не пузырь?

Я кивнул бармену, и перед Пэтти возникла ещё одна рюмка рома. Она подняла её, разглядывая Билла с рыжеватыми волосами и светло-загорелым лицом сквозь золотистую жидкость.

— Что, совсем без долбаных дельфинов?

Билл открыл было рот — я дал ему под столом ногой.

— Эти ребята особенные, Пэтти. На подводных лодках ходят, но дельфинов не носят... даже золотых. — Я чокнулся с ней кружкой.

— Без долбаных дельфинов?

Я не мог понять — разыгрывает она нас или нет. Я запустил руку в карман и достал нагрудный знак водолаза-глубоководника, припасённый именно для такого случая.

— Вот что они носят, — сказал я, прикрепляя знак к её глубокому декольте и не упустив случая хорошенько приложиться рукой.

Она подмигнула мне.

— О-о, — сказала она, поглаживая знак и верхнюю часть пышной груди. — Его так же тяжело получить, как дельфинов?

— Тяжелее, — сказал я, — гораздо тяжелее.

— Тяжелее... мне нравится тяжелее... — Голос её затих, и она встретилась со мной взглядом. Я чуть покачал головой с грустной полуулыбкой, и глаза Пэтти затуманились. Потом она повернулась к Биллу и схватила его за руку.

— Пойдём, Билли-бой! — В голосе появилась жёсткая нотка. — Этой ночью ты получишь своих дельфинов, — и она вытащила его из бара под улюлюканье и свист толпы.

— Ты что, с ней? — Джимми поднял полупустую кружку. — Лейтенант, вы у неё ходите?

— Успокойся, Джимми. — Уайти хлопнул его по плечу. — Мак чужого не трогает.

* * *

Это был последний вечер перед выходом в море. Я договорился встретиться с ребятами в «Винни и Му» — выпить по стаканчику, отчасти чтобы уберечь их от неприятностей на незнакомой территории, отчасти просто потому, что это было чертовски весело. До того как вечер перевалил за середину, подтянулись бывшие подводники Ски и Джер, а потом появился и сам Главный старшина. Его стажёр, старшина Джек Мередит, и Гарри были на дежурстве и присматривали за системой.

Уайти рассказывал Главному старшине о Билле и Снорки Пэтти. — И она буквально вытащила его отсюда, Главный старшина.

— Вытащила...

— Да, вытащила. Но он особо не сопротивлялся — глаза-то на эти дыньки таращил!

Главный старшина Комсток подмигнул мне с поднятой бровью. Терять кого-то из людей в последний вечер на берегу ему не хотелось.

— С ним всё будет нормально, Хэм, — сказал я.

Уайти ввернул: — Дай ей ещё час, и она его как следует опустошит.

Все засмеялись, Хэм поднял кружку. — За Билла.

— За Билла! — Все чокнулись, допили остатки и заказали ещё по одной.

Тут соседний стол вспыхнул.

Молодой матрос в чём мать родила, вдрызг пьяный, пытался пробежаться по столешнице с горящим рулоном туалетной бумаги, торчавшим из задницы. Кто-то, видно, окунул рулон в ром — горел он что надо, и по столешнице уже тянулось голубое пламя, перекидываясь на пролитый ром.

Кто-то плеснул на огонь полный кувшин пива, но горящий ром всплыл наверх и потёк на пол, где быстро расширился. Бармен схватил из-за стойки огнетушитель. Я протянул руку, он передал его мне. Народ начинал разбегаться в стороны, несколько женщин завизжали.

— Стоять! — рявкнул я. — Не двигаться! — И залил пламя сухим порошком из огнетушителя.

Джимми, в прошлой жизни — фельдшер полевого госпиталя, осмотрел опалённый зад «огненного задницы» и объявил, что серьёзных повреждений нет.

— Какого дьявола это было? — потребовал Уайти.

— Экипаж «Halibut» — последняя ночь на берегу, — ответил Ски.

— Ты шутишь. Эти ребята ведут нашу подлодку? — Джер и Ски кивнули. Они, конечно, видели подобное раньше — плавали дольше Уайти и Джимми.

— К утру будут как новенькие, — добавил Хэм, — или я не знаю их главного старшины дивизии.

— Я всегда знал, что они слегка чокнутые, — сказал Уайти. — Неудивительно, что вы занялись водолазным делом, лейтенант.

Я засмеялся и взглянул на часы.

— Почти двадцать два ноль ноль, ребята. — Я посмотрел на Хэма. — Ещё поторчите здесь, Главный старшина?

— Думаю, ещё немного. — Он огляделся. — Подождём, пока Пэтти вернёт Билла.

Я кивнул.

— Ребят доставлю. Целыми и невредимыми, сэр.

— Принял, — ответил я и пробрался через столики к выходу.

На улице было свежо и прохладно, и здесь не пахло пролитым пивом и горящим ромом с туалетной бумагой. Я перепрыгнул через дверцу в «Корветту» и завёл двигатель. Луна вышла, звёзды сверкали. Лёгкий бриз нёс запахи сирени и морской соли на асфальт перед «Винни и Му». Это сочетание пробудило особые воспоминания, пока я медленно переезжал по узкому мосту на Мэр-Айленд, — воспоминания, наполненные нежностью и радостью, воспоминания о прикосновениях и запахах, которые так и останутся воспоминаниями — до нашего возвращения из неопределённого похода в неизведанное.



Компьютерная реконструкция поля обломков USS Scorpion

(Предоставлено JMS Naval Architects)





ГЛАВА ШЕСТАЯ




Утро пришло рано. Накануне мы с Главным старшиной уже провели итоговый осмотр нашей системы, а поскольку Старшина Мередит с Гарри за ночь держали всё в порядке, беспокоиться было не о чем. На этих парней я мог положиться — что ни говори, от их знаний, умений и суждений зависели наши жизни. К тому же, подозреваю, Главный старшина с утра пораньше уже прошёлся по системе ещё раз. Не потому, что не доверял мне, — просто такой человек.

Своего «Корвета» я оставил на базовой стоянке. Мэр-Айленд не был похож ни на одну другую базу, которую я знал. Везде человек сам заботился о машине и личных вещах, но здесь — по крайней мере, в той части, которую я знал, — за ребятами смотрели. Мне пришлось освободить комнату в офицерской гостинице, поскольку уходили мы надолго, но вещи положили в надёжное хранилище неподалёку, а «Корвет» стоял в закрытом боксе, накрытый чехлом. Единственное, что от меня требовалось, — принять меры на случай, если я не вернусь.

Да, звучит жутковато, но это было вполне стандартно — не только для нас, немногих избранных сумасшедших, но и для моряков вообще. Такие меры — на всякий случай. Насколько знал весь остальной мир, мы были просто ещё одной подводной лодкой, уходящей на патрулирование. Они всегда возвращались... большей частью.

Я на минуту задумался о «Thresher» и «Scorpion». «Thresher» случился приблизительно тогда, когда я проходил школу подводного плавания в должности молодого гидроакустика. Трезвило, но вызывало азарт. Никто, однако, не покинул тогда курс подготовки — ни один человек. «Thresher» произошёл до «СабСейф»; по сути, именно он стал причиной «СабСейф».

А «Scorpion»? Ну, «Scorpion» просто случился. Я сыграл в её обнаружении некоторую роль. Именно там Джон Крейвен создал себе репутацию. Мы нашли «Scorpion», потому что Джон сказал нам, где искать, — заставил искать именно там, вопреки тому что говорили эксперты. Это было до того, как он стал экспертом. Полагаю, именно так он им и стал.

Никогда не забуду, как увидел «Scorpion» на дне Атлантики в четырёхстах с небольшим милях к западо-юго-западу от Азорских островов — смятую, с кормовым отсеком, проломившим себе путь до отсека реактора в средней части. Вспомнился случай, произошедший с нашей подлодкой пару лет после школы подводного плавания, когда я ещё служил гидроакустиком.

Мы выходили из Средиземноморья под термоклином. По сути, Средиземное море — мелководный океан. Поверхностные воды нагреваются вечным солнцем и испаряются, становясь очень солёными и тяжёлыми. Они погружаются на дно, особенно в восточной части Средиземноморья, у берегов Израиля и Ливана. Это более тяжёлое дно движется на запад вдоль дна и вытекает из Средиземного моря через Гибралтарский пролив в Атлантику. Проходя через порог пролива, тёплая, тяжёлая вода сразу начинает опускаться, образуя подводный водопад, устремляющийся на атлантическое дно примерно на глубину 14 000 футов. Этот «водопад» не вертикальный, как на суше, а наклонный — к западу, под углом 45–50 градусов. Точное положение «края» «водопада» смещается туда-сюда в зависимости от множества сложных переменных. Океанографы умеют определять эту самобытную средиземноморскую воду в глубоких местах по всему мировому океану. На место этой тяжёлой воды приходит значительно более лёгкая атлантическая, вливающаяся в Средиземное море по поверхности.

Таким образом, текущий в Средиземноморье поверхностный слой лёгкой атлантической воды имеет толщину около 500 футов, а вытекающий тяжёлый средиземноморский занимает следующие 500 футов ниже. Граница между этими слоями очень чёткая.

Подводные лодки используют принцип Архимеда. Чтобы оставаться на заданной глубине, субмарина должна весить в точности столько, сколько вытесняемая ею вода. При переходе из воды одной плотности в воду другой необходимо откачивать или принимать воду в зависимости от того, более или менее плотна новая вода.

Советы хотели знать об активности американских подводных лодок в Средиземноморье. Для этого они расставили специально оснащённые суда-разведчики поперёк Гибралтарского пролива. Эти замаскированные суда поддерживали гидроакустические посты наблюдения, опуская гидрофоны на различные глубины пролива. В принципе, они могли слышать любую субмарину, входящую в Средиземноморье или покидающую его.

На самом деле мы помещали наши подлодки в подходящий слой, снижали ход и дрейфовали в проливе или через него — по течению. В зависимости от требований к секретности иногда отключали всё полностью, полагаясь исключительно на течение. Чаще, однако, просто делали обороты примерно для шести узлов — практически бесшумно. Выйдя из пролива, как правило, сохраняли глубину и выходили на обычные крейсерские обороты.

В тот раз, о котором я рассказываю, мы провели под водой больше двух месяцев и рвались в Холи-Лох. Были отрегулированы на нейтральную плавучесть для глубокого тяжёлого слоя, и как только отошли на несколько миль от пролива, дали максимальные обороты. Мало того, ребята в главном посту управления добавили несколько «домашних оборотов». Представьте: большая субмарина, отрегулированная на тяжёлый слой в качестве компенсации плотной средиземноморской воды, на полном ходу идёт в глубоком тяжёлом слое. В какой-то момент нос вошёл в «лицо» «водопада» — в значительно более лёгкую воду по другую сторону. Поскольку субмарина была такой тяжёлой, нос немедленно пошёл вниз, и по мере прохождения через наклонный слой мы начали скользить вдоль границы слоёв к дну, почти в 13 000 футах под нами. Поскольку мы и без того шли на высокой скорости, мы быстро разогнались и стремительно приближались к предельной глубине — максимуму, который субмарина могла выдержать. Я был в гидроакустическом посту и видел, как самописец глубины уходил за проектный предел погружения. Если не произойдёт что-нибудь немедленно, нас сплющит, как лампочку.

К счастью, управление имел старпом — самый опытный подводник на борту после командира. Он был следующим на очереди для получения собственного командования. Я услышал его команду: «Экстренная продувка всего главного балласта!» Нас тотчас окружил оглушительный рёв высокого давления воздуха, врывавшегося в балластные цистерны вокруг субмарины. Через несколько секунд погружение замедлилось, остановилось, и мы начали медленный подъём. По мере всплытия сжатый воздух в балластных цистернах расширялся, вытесняя всё больше воды, и примерно через минуту мы неуправляемо неслись к поверхности. Впрочем, это не имело значения: мы больше не были мертвецами на ходу, летящими ко дну, — мы шли к поверхности.

Всплыв, мы собрались с духом, убедились, что субмарина цела, и снова погрузились прежде, чем нас мог заметить кто-нибудь из вечно маячивших поблизости советских траулеров.

Я подозревал, что именно это случилось со «Scorpion». За исключением того, что позднее мы обнаружили повреждения у её кормы, которые могла причинить только торпеда. Никто не знает этого наверняка, но при дальнейшем расследовании выяснилось, что «Scorpion», по всей видимости, была потоплена Советами — вероятно, в отместку за их убеждённость, что мы уничтожили их подводную лодку с баллистическими ракетами «Golf-II» — «К-129» у берегов Гавайев. Но это уже другая история[1].

* * *

Сегодня я решил пройти до «Halibut» пешком. Хотелось провести последний час на свежем воздухе, утреннем ветру, среди птичьего пения и случайной хорошенькой секретарши, спешащей пораньше на работу. Впереди предстоял долгий период воздержания.

Поскольку снаряжение я уже доставил на борт, руки были свободны. Было рано. Небо голубое, солнце вышло, но воздух ещё холодный. Я был в летней форме хаки и в фуражке «вперёд-назад». Она мне нравилась куда больше козырьковой: можно сложить за пояс и никогда не искать, когда надо выйти наверх. И поле зрения — без ограничений. Козырьковые фуражки создавали ощущение шор.

Наконец я добрался до трапа, попросил разрешения подняться на борт, отдал честь флагу на корме и ступил на тёмно-серую палубу, покрытую противоскользящим составом. Наши новейшие ударные подлодки отказались от шероховатого покрытия, поскольку создаваемые им завихрения заметно повышали шумность субмарины под водой. В нашем случае, однако, мы и без того были настолько шумны, что любой дополнительный шум от шероховатой краски был ничтожен относительно нашего фонового профиля.

Верхняя вахта меня уже знала, и вахтенный радостно махнул: «Доброе утро, лейтенант!»

— Доброе утро, Скидмор. — Большинство из них я уже знал по именам.

Это был долгий путь — готовить оборудование и держать команду в тонусе. Без Главного старшины Хэма Комстока я бы не справился. Хэм был удивительным человеком, прошедшим Экспериментальное водолазное подразделение ВМС и затем программу «Человек в море». В сорок лет с острыми голубыми глазами и редеющими, коротко стриженными тёмными волосами Хэм был для ребят отцом родным и стал моим другом. Но мы были командой, и чтобы всё сделать, требовались усилия каждого.

Мысленно я прошёлся по своей водолазной команде. Главный боцман Джек Мередит, тридцатипятилетний стажёр Хэма, ушёл из отрядов специального назначения ради насыщенных погружений. Лысину он компенсировал аккуратной тёмной бородой с проседью. Обветренное лицо улыбалось редко; коренастое, пятифутовое восьмидюймовое мускулистое тело было глубоко загорелым. Старшина 1-го класса гидроакустической службы Уильям Фишер — Билл для всех нас — с рыжеватыми волосами и румяным лицом, как у меня. Выглядел моложе своих двадцати пяти, и даже Снорки Пэтти не смогла избавить его от застенчивости. Старшина 1-го класса технической службы Гарри Блэквелл был настоящим электронным гением. Мог починить что угодно — и я имею в виду что угодно. В двадцать шесть лет — высокий, стройный, спортивный, с коротко стриженными тёмными волосами и карими глазами. Старшина 2-го класса медицинской службы Джеймс Таннер — Джимми — служил полевым фельдшером у морских пехотинцев во Вьетнаме. Высокий, спортивный, стрижка как у морпеха. Двадцать пять лет, смышлёный как чёрт — пожалуй, даже умнее Гарри. Старшина 2-го класса штурманской службы Мелвин Форд — Уайти, за светло-белёсые волосы — мускулистые пять футов девять дюймов. В свои двадцать три мог похвастать большим числом женских побед, чем вся остальная команда вместе взятая. Его фирменный знак — маленький серебряный колокольчик на кольце, продетом через крайнюю плоть; дам это, кажется, завораживало. Наконец, Старшина 2-го класса машинной службы Влодек Цслауски — Ски, по очевидным причинам, — и Старшина 2-го класса трюмной службы Джереми Ромэн — Джер, потому что он обещал надавать по шее любому, кто назовёт его Джереми или Ромэн. Ски и Джер — бывшие подводники, оба служившие на «USS Skipjack», первой «современной» быстроходной ударной субмарине. Двадцать шесть и двадцать пять лет соответственно, почти как горох в одном стручке — коренастые, жёсткие, загорелые. Глаза у Ски синие, у Джера — тёмные. Ски носил тёмные волосы такой длины, какую допускал устав; Джер стригся коротко. Оба окончили курс раньше нас и успели накопить кое-какой реальный опыт насыщенных погружений, прежде чем присоединились к нам.

Эти семеро под руководством Хэма были моей ответственностью на предстоящие месяцы. Мы были сплочённой командой. Жизнь каждого зависела от знаний, способностей и суждений каждого члена команды. Стороннему наблюдателю они могли показаться разношёрстной компанией, но этих ребят отобрали для предстоящей задачи вручную; они были лучшими из лучших, куда умнее среднестатистического человека и в отличной физической форме.

Сегодня мы начинали то, что ВМС называет «быстрым крейсерством». Поскольку нам предстояло выйти на неопределённый срок — заведомо больше месяца, — нужно было удостовериться, что всё работает так идеально, насколько возможно человеку. Сорок восемь часов мы будем действовать у пирса так, словно уже вышли в море. Мы опробуем каждый механизм на борту, пытаясь сломать его до выхода, — чтобы после выхода всё работало.

Я нырнул через люк в центральный пост.



Гэри Флинн на горизонтальных рулях Halibut

(Фото предоставлено Гэри Флинном)





ГЛАВА СЕДЬМАЯ




Во многих отношениях быстрое крейсерство тяжелее, чем плавание в открытом море. Когда ты уже в море, просто делаешь своё дело и справляешься с тем, что подворачивается. В быстром крейсерстве всё намеренно доводят до предела. Если что-то должно сломаться — лучше у пирса, чем в двух тысячах миль от нигде, или на дне в советском дворе.

Так мы и давили. Мы с Хэмом придумывали всё, что только могли, включая ситуацию, которая едва не сломала мне задницу на «Elk River» — но в симуляции, разумеется. Ребята работали с системой неделями. Хэм и Джек несли вахту «борт через борт» (посменно) и провели виртуальное быстрое крейсерство на каждой ночной вахте с момента прихода на борт. Система была тугой как... ну, в общем... Сколько мы ни старались, за время настоящего быстрого крейсерства сломать ничего не смогли. Поэтому мы учились.

И я имею в виду — учились! Системы насыщенных погружений сложны, а поскольку они работают под постоянно меняющимся высоким давлением, сбои могут возникнуть тысячью и одним способом. Незадолго до этого, на экспериментальном этапе отработки программы насыщенных погружений ВМС, произошёл инцидент.

Небольшое вступление. Находясь под насыщением на любой глубине внутри ПДК, вы должны есть, пить и справлять нужду. С едой и питьём проблем нет. Внешний персонал передаёт пищу и воду через медицинский шлюз — маленький воздушный шлюз в стенке камеры, достаточный для медикаментов и котелка с едой или холодного напитка. Забудьте о том, что под давлением любая еда вкус картона, — есть всё равно нужно. А потом нужно от неё избавиться.

В маленьких камерах используют ведро и передают через основной шлюз. Но когда четверо-шестеро человек плотно набиты в ПДК, последнее, что тебе нужно, — постоянно передавать наружу кал и мочу. При длительных погружениях очевидно требовалась встроенная санитарная система. На самом деле всё довольно просто: примерно как туалет в авиалайнере — по сути накопительный бак с крышкой. Вернее — очень похоже на туалет подводной лодки. Большой шаровой кран между чашей унитаза и накопительным баком. Когда бак почти полон, закрываешь шаровой кран и открываешь наружный клапан на сливной трубе. Внутреннее газовое давление в баке выдавливает отходы. Закончив, закрываешь наружный клапан и медленно приоткрываешь внутренний, чтобы не создать мгновенное давление во всём накопительном баке. Поскольку бак довольно маленький, расход газа практически не меняет давление в ПДК.

Это отличается от подводной лодки тем, что внутри субмарины — одна атмосфера, а снаружи — давление среды на глубине погружения. В ПДК всё наоборот: внутри камеры и накопительного бака — давление среды на глубине погружения, снаружи — одна атмосфера. На субмарине последний этап работы туалета происходит так: накопительный бак — под давлением среды, высоким по сравнению с давлением внутри субмарины. Случается, что матрос, закончив свои дела в чашу, забывает о том, что бак находится под давлением, и наклонившись над чашей, приоткрывает шаровой кран для промывки. Его мгновенно окатывает калом и мочой — под давлением газа это вырывается наружу. Беспорядок, конечно, но убрать можно.

К сожалению, в ПДК аналогичное действие может обернуться катастрофой. Однажды, как я уже упоминал, водолаз закончил свои дела и, вместо того чтобы встать и слить, приоткрыл шаровой кран, сидя на унитазе. Давление внутри ПДК немедленно попыталось протащить его сквозь кран. На деле, разумеется, произошло следующее: те части тела, которые можно было всосать через клапан, действительно были всосаны. Его ягодицы образовали уплотнение на сиденье, и большая часть толстого кишечника была вытащена через задний проход до того, как систему удалось стабилизировать. Он едва выжил, и это чуть не привело к закрытию всей программы.

Итак, как я и говорил, дерьмо (буквально) случается, и мы были полны решимости добиться такого уровня слаженности, чтобы справиться с любым, что только мог подбросить нам мистер Мёрфи.

Поскольку Джек был стажёром Хэма, в большинстве упражнений он выступал в роли Главного водолаза насыщенных погружений, пока мы с Хэмом бросали им всё, что только приходило в голову. Я даже попросил Хэма однажды поменять местами клапаны гелия и кислорода — посмотреть, сколько времени займёт у команды обнаружить неисправность, изменить процедуры с учётом новых условий, устранить неисправность и вернуть систему в строй. Они обнаружили это немедленно. Неплохо, честно говоря.

Джек продувал пустую камеру с четырьмя условными обитателями, насыщенными до двухсот футов. Это значило, что он должен держать давление постоянным, подавая чистый гелий и одновременно добавляя достаточно кислорода, чтобы поддерживать правильный процентный состав газов. Он обнаружил взлетающий уровень кислорода примерно через две секунды, перекрыл продувку. Потом подстроил подачу гелия, чтобы снизить процент кислорода. Когда увидел, что уровень кислорода продолжает расти, закрыл клапан и ухмыльнулся Хэму.

— Ты, сукин сын! — Как я уже упоминал, чувство юмора у Джека было развито слабо.

Поскольку старшина обычно не обращается к главному старшине в таком тоне, вся вахта подняла головы в ожидании. Хэм только ухмыльнулся в ответ.

— Быстро, — сказал он. — Отличная работа.

— Мне чинить сейчас или работать с перекрёстным подключением?

Хэм только пожал плечами.

— Заканчивайте погружение, ребята. — Джек снова сосредоточился на пульте. — Держаться. Починим потом.

* * *

На середине быстрого крейсерства командир вызвал меня к себе. Я оставил упражнение на Хэма и пошёл вперёд. За первые двадцать четыре часа крейсерства мы с командиром обменялись от силы парой слов. Он был занят по горло — следил за готовностью «Halibut» и экипажа к выходу, а вы знаете, чем занимался я. Я постучал в дверь каюты.

— Войти!

Я вошёл. Он сидел за маленьким столом, покуривая сигару. Я встал по стойке «смирно». — Командир...

— Вольно, Мак. Садитесь. — Он кивнул на встроенный диван.

— Как крейсерство? — Вопрос был небрежным, но за ним стояла полная серьёзность. Приукрашивать что-либо я не стал.

— Мы выжали из системы всё — поломок нет. Работает плотно. Хэм и ребята отлично справились. — Я наклонился вперёд. — Прорабатываем все оперативные нештатные ситуации, какие только можем придумать. Когда завтра выйдем, ребята будут готовы.

— Дайте мне итоговый доклад по окончании быстрого крейсерства.

— Есть, сэр. — Я начал подниматься.

— Ещё кое-что, Мак.

— Сэр? — Я выпрямился.

— У меня хорошая кают-компания, Мак. Все мои офицеры аттестованы — и вы знаете, что это редкость.

Я кивнул.

— Я знаю вашу подводницкую биографию, Мак. Несколько патрулей, много вахтенного времени за плечами. — Он помолчал, попыхивая сигарой и изучая меня стальным взглядом.

Я не из тех, кого легко выбить из колеи, и он это знал — но всё же смотрел на меня этими пронизывающими глазами с лёгкой искоркой.

— Сэр... — К чему он клонит?

— Хочу включить вас в вахтенный список. — Он помолчал. — По словам Дэна, приказать я не могу, но мне нужен ещё один аттестованный вахтенный офицер. Через пару недель вы войдёте в колею... — Голос его стих.

Интересно! — С удовольствием, командир! Займёт меня на переходе. Разумеется, на позиции я встану на отдых.

— Разумеется. Я поставлю в известность вахтенного офицера[2]. — Он повернулся к столу.

— Сэр, — сказал я и вышел из каюты.



Вальехо — вид на пролив Золотые Ворота





ГЛАВА ВОСЬМАЯ




— Занять вахту по маневрированию! — Динамики загремели по всей лодке. — Занять вахту по маневрированию — выход через тридцать минут!

На моих часах — 07:30. Я бросил ручку, сложил маленький откидной стол в каюте, схватил спасательный жилет и направился в центральный пост. Тесную каюту я делил с офицером по оперативным вопросам и штурманом коммандером Ларри Джексоном и Крисом Бартом, офицером связи и гидроакустики. Поскольку я не входил в штатный экипаж, мне достался нижний ярус в трёхъярусной койке. Опс занял средний, а Крис, видимо, любил быть на верху всего.

Так я и попал в управляемый хаос центрального поста в момент принятия вахты по маневрированию. Надел спасательный жилет, достал из-за пояса фуражку «вперёд-назад» и надел, поднялся по длинному трапу и вышел через люк прямо под открытый ходовой мостик на верхушке рубки. Двое вахтенных уже стояли: Скидмор, дежуривший на верхней палубе в момент моего прибытия, и молодой испаноязычный матрос, с которым я ещё не познакомился.

— Привет, Скидмор.

— Лейтенант.

— Кто это с тобой?

— Хосе Роско. — Тот отдал честь. — Прибыл прямо перед быстрым крейсерством. Вводят в курс дела.

Я козырнул в ответ. — Добро пожаловать, Роско. Я и сам здесь почти новенький. Старик сегодня и меня вводит в курс дела. — Я ухмыльнулся ему и перевёл взгляд на палубу внизу.

Старшина боцманской команды с идеально ухоженными усами командовал командой швартовных. Шесть матросов с ударной субмарины, ошвартованной прямо перед нами, стояли у концов, удерживавших нас у пирса. Старшина и все его люди были в спасательных жилетах, стояли у кнехтов. Давно я этого не делал, но — как езда на велосипеде, не забывается. К тому же «Halibut» был оснащён полным комплектом бортовых подруливающих устройств, так что отход от пирса или подход к нему — плёвое дело. Я заранее посмотрел таблицы приливов: слабый отлив шёл на юго-восток, так что оставалось лишь отжать нас от пирса левыми подруливающими, чуть развернуть нос носовым левым подруливающим, дать ход, привести на нужный курс и уйти по течению. Как я и сказал — плёвое дело.

Переговорное устройство ходового мостика прохрипело: «Командиру на мостик!» — а голова в козырьковой фуражке появилась из люка.

— Командир на мостике! — объявил я, козыряя и отступая в сторону.

— Доброе утро, Мак. — Он козырнул в ответ и кивнул вахтенным. — Скидмор, Роско.

Те опустили руки.

— Центральный, мостик — доложите готовность. — Я запросил вахтенного центрального поста внизу.

— Зелёная доска, сэр.

Я взглянул на часы — 07:55. — Пять минут до выхода, командир. Готовы идти.

— Берите управление, Мак.

— Есть, сэр. — И в переговорное устройство: — Лейтенант МакДауэлл принял палубу и управление.

Оно прохрипело: — Лейтенант МакДауэлл принял палубу и управление, есть.

— Подтянуть все швартовы, старшина боцманской команды. — Я воспользовался рупором.

Скидмор был с телефоном на звуковом токе. — Подтянуть все швартовы, есть; от старшины боцманской команды, сэр.

Я смотрел, как палубная команда потравила швартовные концы. Матросы на пирсе сразу сняли лишние петли с кнехтов, как только провисло достаточно, а палубная команда выбирала концы на борт. Всё заняло меньше минуты.

— Все швартовы подтянуты, сэр; от старшины боцманской команды, — доложил Скидмор.

Я повернулся к командиру. — Разрешите отход, сэр.

— Разрешаю.

— Отдать концы один, два, три, пять и шесть. Держать конец четыре. — В рупор. — Нос и корма — левые подруливающие. Малый вперёд. — В переговорное устройство, и параллельно по телефону звукового тока.

Лодка мягко отошла от пирса, потом начала медленно разворачиваться вправо. В рупор: — Потравить четвёртый.

Ребята потравили четвёртый. — Кормовое левое подруливающее — стоп. Малый вперёд. — Я убедился, что корма имеет достаточное расстояние. — Отдать четвёртый. — В рупор. — Один длинный гудок.

Корабельный гудок прогудел, эхо разнеслось по ближайшим ангарам и невысоким строениям. Я взглянул на часы — 08:00. — Отход, командир. — Я ухмыльнулся. — Малый вперёд на треть. — Я дождался, пока корма разошлась с ударной субмариной, стоявшей впереди. — Правое — стоп. Носовое левое подруливающее — полный вперёд. Право на борт.

Halibut описал крутую дугу. — Стоп подруливающие. — Я взял курс по центру фарватера. — Руль прямо. Малый вперёд на треть.

— Мостик, штурман — рекомендую курс один-четыре-четыре. — Главный старшина Сэм Ганти делал своё дело.

— Право руля стандартно, лечь на курс один-четыре-четыре. — В переговорное устройство. Медленно «Halibut» лёг на курс по центру фарватера.

— Хорошая работа, Мак. Профессионально. Я у себя в каюте.

— Есть, сэр. — И в переговорное устройство: — Командир покинул мостик. Сдать вахту по маневрированию.

Центральный объявил об изменении вахты и закончил: — Перейти на штатное вахтенное расписание, секция А.

На палубе старшина боцманской команды наблюдал за тем, как четверо ребят убирали швартовные концы в ниши под палубными листами, надёжно принайтовывая их к переборкам, чтобы не гремели. Двое других вернули и закрепили кнехты. Старшина лично проверил каждый конец и каждый кнехт, убедившись, что всё останется безмолвным. Там, куда мы шли, никакой периодический дребезг или стук, передающийся в воду, был недопустим — это явный признак присутствия человека.

* * *

Утро стояло свежее и прекрасное. Окрестные холмы золотились в ярком солнечном свете. Мы шли против лёгкого ветра, дававшего двадцать пять узлов из юго-запада поперёк мостика. Роско спустился вниз, пока Скидмор ждал смены от дежурной секции. Я попросил Роско прислать куртку. Глупо было не взять сразу. Смена Скидмора прибыла с курткой через несколько минут — матрос Рокки Фауст, закутанный для долгой холодной вахты на мостике. Он передал куртку и принялся осматривать воду впереди в бинокль.

В проливе Мэр-Айленд мы были единственным судном. Я вёл нас по фарватеру мимо дамб с огнями на оконечностях, обозначавших вход в канал. Повернули вправо примерно на запад-юго-запад, огибая якорную стоянку ВМС № 21 и рейд захоронения за пирсом 35. Примерно через милю вышли на канал Пайнол-Шоул курсом около 260°, затем 240° — в залив Сан-Пабло. Оттуда взяли левее через полуторамильный пролив Сан-Пабло и вокруг восточной стороны острова Анхель в залив Сан-Франциско.

Постоянные приказы командира обязывали его присутствовать на мостике при прохождении Золотых Ворот, поэтому я позвонил ему по аналоговому Центрексу — простой, но очень надёжной телефонной системе с коммутатором, установленной в нужных местах по всей лодке.

— Входим в Золотые Ворота, — сообщил я.

— Спасибо... буду через минуту.

Несколько минут спустя командир появился у люка мостика и передал наверх дымящуюся кружку кофе, затем вторую и третью — ему подавал кто-то из центрального поста. — Светлый и сладкий, верно? — спросил он меня, широко подмигивая. Я кивнул и ухмыльнулся. — Скидмор сказал, что вы любите двойной по-флотски, — обратился он к Фаусту.

— Большое спасибо, командир, — сказал тот, явно удивившись, что Старик лично принёс кофе рядовому матросу.

— Вы мне нужны здесь в полной боевой готовности, — сказал ему командир и привалился к ограждению, обозревая горизонт, который перечёркивало оранжевое кружево моста Золотые Ворота примерно в трёх с половиной милях впереди.

— Хорошенько запомни, Мак — долгое время это не увидишь.

Я промолчал. Очевидное комментариев не требует.

* * *

Когда мы проходили под главным пролётом Золотых Ворот, я запрокинул голову, глядя, как мост проплывает в семистах двадцати футах надо мной, — плюс-минус двадцать шесть футов моего возвышения над водой. Из глубин памяти всплыли какие-то цифры. — Полторы мили от опоры до опоры, — заметил я, когда мост остался позади. Я обернулся на него ещё раз. — Построен в тысяча девятьсот тридцать седьмом за тридцать пять миллионов долларов — большие деньги по тем временам, — добавил я ни к кому конкретно.

Миновав мыс Бонита на севере и Лэндс-Энд на юге, Контроль рекомендовал курс 250° для выхода в главный фарватер. Я оглядел входящее торговое движение слева по борту и встречное — как впереди, так и позади нас. На фоне этих гигантов — некоторые длиннее тысячи футов, шириной почти с нашу длину — мы казались очень маленькими.

Волна усиливалась: длинные пологие валы шли прямо нам навстречу с Тихого океана. Им понадобилось несколько тысяч миль, чтобы набрать такой размах, и мы очень хорошо это чувствовали при каждом ударе. Наш тупой нос высоко взмывал на набегающем валу и обрушивался в волну, когда та проходила, хлеща по переднему краю рубки и осыпая нас потоками брызг. Я снизил скорость, чтобы лучше войти в ритм волн, не упуская из виду приближавшийся сзади танкер. Со стороны кормы мы представляли маленький силуэт — и визуально, и на радаре.

— Хотите нырнуть, Мак? — спросил командир, с козырьковой фуражки текла вода.

— Безусловно! Рад, что предложили, — ответил я, отправил сигнальщика вниз. В переговорное устройство скомандовал: — Вахтенным занять перископы один и два. — Я хотел иметь полный обзор движения вокруг. — Следить за большим танкером примерно в четырёх милях за кормой. — Я предостерёг. — Думаю, он нас не видит в этих волнах. — Я оглянулся. Похоже, он нагонял.

— Думаю, надо попробовать вызвать его по радиотелефону, — сказал я командиру.

Он кивнул, я позвонил на связь по Центрексу и приказал вызвать танкер позади нас. Назвал имя, которое видел на носу: Choja Maru. Она шла низко в воде — с полным грузом.

Центральный отозвался. — Водоизмещение сто двадцать три тысячи тонн — вот это громила!

Choja Maru была примерно в трёх милях позади нас. Я взглянул на командира. — Попробуйте через Управление движением Сан-Франциско, — сказал я в Центральный. — И дайте мне её скорость.

Choja Maru делала пятнадцать узлов против наших двенадцати — нагоняла со скоростью три узла. — Сколько до безопасного погружения? — спросил я Центральный.

— Один час, сэр.

— Она будет на нас через час, — сказал я командиру. — И уверен, что она не знает о нас.

Проблема в том, что мы находились в судоходном фарватере с регулируемым движением. К северу от нас была довольно мелкая вода, а встречное движение, довольно плотное, не давало повернуть на юг. К тому же поворот лагом к волне был бы плохой идеей — волны были довольно крупными.

— Мостик, Центральный. Связь с Choja Maru не установлена. — Центральный выдержал паузу. — Похоже, они увеличили скорость до шестнадцати — может, чуть больше.

— Когда Choja Maru сближается до мили, Мак — ныряйте. Я иду в Центральный.

Теперь мы с ней один на один — или так казалось. Пора готовиться.

— Приготовиться к погружению, Центральный, — скомандовал я.

— Центральный — есть. — И по 1МС: — Внимание, внимание. Приготовиться к погружению! Приготовиться к погружению!

Я внимательно проверил мостик — ничего, что могло бы загреметь. Отправил вниз Центрекс и телефоны звукового тока. Остался я, переговорное устройство и стотвадцатитрёхтысячетонная Choja Maru за кормой.

— Мостик, Центральный. Полтора мили, сэр. Она нас ни за что не видит!

Нос задрало, меня с головы до ног накрыло очередной большой волной. Не будь я пристёгнут к леерному ограждению — мог бы вылететь за борт.

— Иду вниз, — сказал я в Центральный. — Держать первый перископ на Choja Maru. — Я оглянулся на следующую волну. — Как только она пройдёт, — добавил я и упёрся, когда нос снова поднялся.

Эта была покрупнее, но мы приняли её лучше — я только немного промок дополнительно. Но мокрый есть мокрый. — Спускаюсь, — объявил я и отключил переговорное устройство.

Пара рук потянулась через люк снизу. Я передал им переговорное устройство и соскользнул в люк, захлопнув его над собой и задраив маховиком. Спрыгнул на палубу, кто-то полез наверх закрывать второй люк. Командир стоял у первого перископа.

— Где она, командир?

— Точно за кормой, около мили.

— Вахтенный центрального поста — готовность к погружению?

— Зелёная доска, сэр.

— Офицер погружения, — обратился я к Крису Барту, стоявшему вахту. — Погружаться! Глубина двести футов! — Я окинул взглядом центральный пост. — Не мешкать, Крис, — добавил я.

Ревун прошёл по всей лодке, 1МС прогремел: — Срочное погружение! Срочное погружение!

— Затопить весь главный балласт, — скомандовал Крис. — Носовые рули на полное погружение, десять градусов дифферента на нос. Глубина двести футов.

Скидмор на носовых рулях до упора выдвинул штурвальный рычаг вперёд. Главный старшина Уилберт Кетлуэлл у пульта балластного управления быстро переключил тумблеры, и лодку тотчас наполнил громкий шум воздуха, вырывавшегося через открытые клапаны вентиляции в верхней части каждой из балластных цистерн. Лодка чуть осела, и тут нос резко задрался на набегающей волне. Когда та прошла, она всосала корму прямо назад к поверхности — мы беспомощно болтались между волнами.

— Расстояние до Choja Maru? — потребовал я.

— Около трёх четвертей мили, — сказал командир.

— Подтверждаю, — от штурманского стола.

Ещё волна: нос пошёл вверх, за ним корма, дифферент на нос пятнадцать градусов — бесполезно.

С невероятным ощущением déjà vu я сказал командиру: — Я был в такой ситуации на «бумере»[3]. Могу нырнуть быстро! Прошу вас принять управление и Центральный пост, а я возьму погружение! — И Крису: — Прости, Крис, нет времени — без обид.

Командир: — Я принял управление и Центральный пост.

Я: — Я принял погружение.

Я повернулся к пульту балластного управления. — Закрыть носовой балласт!

— Сэр?

— Делать!.. Немедленно, Горшки!

— Есть, сэр.

— Полный назад, Горшки!

— Полный назад, есть. — Горшки передал команду в главный пост управления.

— Держать рули — сохранять дифферент десять градусов на корму.

Лодку встряхнуло от мощного реверса. Корма быстро пошла вниз, а когда очередная волна ударила в нос — задрала его, опустив корму ещё ниже. Скидмор умело потянул рычаг на себя. Лодка улеглась на дифферент десять градусов на корму, осаживаясь кормой в глубину.

— Стоп! — скомандовал я Горшкам. — Открыть носовой главный балласт! Самый полный вперёд! Все рули на погружение. Дифферент на нос пятнадцать градусов.

Почти как по волшебству «Halibut» как бы накренился с кормы — нос быстро пошёл вниз, пока корма оставалась на глубине.

— Убрать все перископы, — скомандовал командир, убирая первый во избежание повреждения от полной скорости.

— Глубина сто пятьдесят футов, — объявил я в своей временной роли офицера погружения. — Выровняться на двухстах. — Я взглянул на командира. Он кивнул. — Я принял палубу и управление. Лейтенант Барт принял погружение.

Когда мы выровнялись на двухстах футах, через корпус прошёл громоподобный рёв и неузнаваемое «вшш-вшш-вшш» гигантского гребного винта. Choja Maru проходила прямо у нас над головой. Она нас не увидела. Она так и не узнала о нашем существовании.

— Насколько близко, штурман? — спросил я Главного старшины-квартирмейстера Ганти.

— Секунду, — ответил он, листая справочник с фотографиями и характеристиками различных судов. Взглянул на манометр глубины, черкнул что-то на клочке бумаги. — Запас примерно шестьдесят футов, лейтенант. — Он ухмыльнулся. — Красиво сделано.

Командир положил руку мне на плечо. — Где вы этому научились, Мак?

— Я стоял вахту по погружению на «бумере» у самого северного побережья России несколько лет назад. Шли на двухстах футах, сверху — сильный шторм. Только что были на двухстах — в следующий момент на поверхности. Волны были такие, что обратно загнать её не получалось. Старик кричал на меня — уйди вниз, — но ничего не срабатывало. Пятнадцать минут все стандартные способы, но каждая большая волна вытаскивала корму обратно. Берег был буквально в пределах видимости. Надо было нырнуть. Вот тогда я спросил Старика, можно ли попробовать кое-что. Он пробормотал что-то насчёт терять всё равно нечего и дал добро — но сам остался в полуфуте позади, дышал мне в затылок. Мой приём сработал, и сейчас он практически стандартен для «бумеров» при погружении, за исключением высоких оборотов, конечно. Они мне понадобились только в том шторме — ну и здесь: Choja Maru была уж очень близко.

Центральный пост огласился дружными криками «браво».

— Плёвое дело, — сказал я, пока командир покидал Центральный пост. — Право двадцать градусов руля. Лечь на курс два-семь-ноль!



USS Halibut в погружённом положении





ГЛАВА ДЕВЯТАЯ




Подводное плавание, как известно, — бесконечные часы скуки, прерываемые моментами чистого ужаса. Я не намерен подробно описывать наш месячный подводный переход через Тихий океан, а о моменте чистого ужаса в начале этого похода я уже рассказал.

Скажу лишь, что мы много тренировались — и экипаж корабля, и мои ребята. Хэм был настоящим гением зла, когда дело доходило до придумывания способов поставить команду водолазов в тупик. Как в тот раз, когда он затопил главный шлюз с Джимми, Уайти и Ски внутри (условно, разумеется), отрезал им воздух в шлюз и через пуповины, сказал, что клапан продувки засорился, и поставил команду задачу: как-то выйти из положения.

Когда ребята попытались воспользоваться аварийными аппаратами, Хэм отрезал и этот воздух. Помните: камера полна воды, и ни один источник воздуха не работает. У них есть две-три минуты на решение задачи — задержав дыхание. Примерно через тридцать секунд Уайти схватил три баллона «прийти домой», раздал их — это дало немного времени на решение остальной части задачи: как избавиться от воды. Они попробовали несколько вариантов, но Хэм всякий раз пресекал попытки. Джимми уже начал жаловаться, что хочет в туалет, когда Ски внезапно нашёл решение — по крайней мере, то, на которое Хэм и рассчитывал. Он попросил внешних ребят открыть клапан сливной трубы санитарного бака, а затем открыл шаровой кран унитаза.

И точно — через сливную трубу санитарного бака начал пробулькивать воздух, дренируя воду из камеры до уровня верхней кромки унитаза. После этого они решили остальное. Выяснилось, что Хэм (гипотетически) засорил главный клапан слива смесью гидроксида лития, перемешавшегося с силикагелем. Гидроксид лития — вещество, которое мы обычно используем для поглощения углекислого газа в дыхательных системах, а силикагель — для поддержания сухости в влажной среде. Рассыпанные вместе, они попали в напольный сток, где влажная смесь образовала нерастворимое стекло силиката лития, которое проникло во все части клапана. Единственным решением оказалась замена клапана.

Хэм рассказал мне, что это навеяло ему перекладку его пула. Подрядчик нанёс суспензию гидроксида лития и силикагеля, пропитавшую подготовленную бетонную поверхность и оставившую в ней кристаллы силиката лития, которые при полировке дали великолепный результат.

Конечно, это была натяжка, но заставила ребят — и меня в том числе — думать.

* * *

Все знают, что погружённые атомные субмарины быстры. Не «Halibut», однако. Она была стара, с устаревшим ядерным реактором и накопила приличный пробег. К тому же на корме у нас был приварен фальшивый ГСА. Полным ходом мы могли давать пятнадцать узлов, но рисковали потерять фальшивый ГСА. Нужно было добраться до места назначения в целости, поэтому мы ковыляли на десяти узлах или даже тише.

Расстояние по ортодромии от Сан-Франциско до оконечности полуострова Камчатка составляет без малого 3400 морских миль. Это означало, что если бы мы выжали всё до предела и шли напрямую к узкому проливу между островом Шумшу и южной оконечностью Камчатки — десять узлов без остановок — понадобилось бы минимум четырнадцать суток с хвостиком, если всё работает, ничего не ломается и ничего не происходит.

Как же!

Наш маршрут пролегал к югу от Алеутских островов. Хотя это место выглядит весьма отдалённым, оно лежит на прямом пути из Лос-Анджелеса и Сан-Франциско — и даже из Сиэтла — в Токио. Так что по всему маршруту постоянно движется непрерывный поток больших и не очень судов. Три западных трассы сходятся к югу от Алеутских островов, хотя часть судов проходит через Алеутскую гряду в Берингово море, а потом возвращается на юг на последнем участке. Я упомянул, что движение двустороннее?

Для полноты картины: рыболовные и крабовые флотилии из Юго-Восточной Аляски роятся в Беринговом море, так что в любой момент — если вы обычное надводное судно — у вас может быть от пяти до пятнадцати отметок на радаре.

На подводной лодке, разумеется, всё иначе. Как правило, субмарины не включают радар, а поскольку они должны оставаться незаметными, гидроакустика используется только для прослушивания. Именно этим занимались гидроакустики — как я занимался в своё время рядовым, и как это делалось на этом патруле в начале 1970-х. Представьте себе два поста прослушивания в передней части затемнённой комнаты, за каждым — гидроакустик в наушниках. У каждого есть шестидюймовый маховик, вращающий стрелку по шкале, размеченной в градусах. Каждый гидроакустик отвечает за свою половину горизонта. Специалист медленно водит стрелку от носа к корме на своей стороне, перекрывая сто восемьдесят градусов, внимательно прислушиваясь к любому звуку на фоне всепроникающего фонового шума живого океана. Каждый выявленный звук получает обозначение: контакт альфа-один, — два, — три и т. д., на следующий день — браво, потом — чарли, и так далее. Центральный пост получает уведомление о наименовании контакта, его пеленге и направлении смещения (влево или вправо). Гидроакустик жирным карандашом отмечает пеленг цели прямо на своём циферблате, а Центральный наносит его на большой прозрачный дисплей. По мере смещения цели гидроакустик следит за пеленгами, периодически докладывая в Центральный. При пересечении целью носа или кормы гидроакустик передаёт её коллеге.

Если есть время, гидроакустики классифицируют цели: сухогруз, танкер, траулер, другая субмарина и так далее. Особо интересные цели затем дополнительно анализирует старший гидроакустик с помощью более сложного оборудования, разбивающего поступающий звук на составляющие. Это нередко позволяет получить очень конкретные данные о судне — иногда даже его название.

Командир принял командирское решение держаться подальше от прямых судоходных трасс. Это облегчало работу гидроакустиков, но делало нас легче обнаруживаемыми в тихой воде вдали от оживлённых трасс, где наш шум распространялся дальше. Поэтому требовалась бо́льшая осторожность. Последнее, чего мы хотели, — быть засечёнными советской ударной субмариной и вести её за собой к месту назначения. Чтобы избежать этого, командир приказал «прочищать кормовые мёртвые зоны» раз в час. Мёртвые зоны — это часть кормовой области субмарины, скрытая её собственным шумом, так что гидроакустики ничего там не слышат. Вахтенный офицер прочищает мёртвые зоны, резко снижая скорость и поворачивая сначала влево или вправо на двадцать градусов, затем в другую сторону, пока гидроакустики тщательно проверяют, нет ли кого-то за кормой.

Постоянные приказы командира предписывали прочищать мёртвые зоны раз в час, в случайное время, в случайных направлениях. Это делало практически невозможным для преследующей субмарины предугадать наш следующий манёвр и тем самым сводило к минимуму вероятность, что она останется необнаруженной. Но это сильно нас замедляло.

Кроме того, мы шли не напрямую. Курс мы постоянно меняли так, чтобы в среднем двигаться к цели, но прокладывали длинные галсы, параллельные нашему генеральному курсу. Всё это в совокупности замедляло нас чрезвычайно, так что к месту назначения мы едва выдавали пять узлов.

Это растянуло наш переход до полного месяца... скучнейшего занудства, как я и говорил. Впрочем, не совсем.

* * *

Однажды ночью, примерно на пятнадцатый день похода, я стоял вахту. Как-то так вышло, что мы угодили прямо в середину японской рыболовной флотилии. Гидроакустика обнаружила огромный перерабатывающий траулер — тип, который может месяцами оставаться в море, — и множество малых траулеров. Не прошло и десяти минут, как я был совершенно завален целями на планшете слежения, и могу только представить, что происходило у гидроакустиков. Каждые несколько секунд они докладывали мне очередной контакт. Менее чем за десять минут мы назначили более двадцати пяти контактов. Судя по всему, мы подошли к перерабатывающему траулеру с севера и поначалу не обнаружили остальную флотилию южнее. Я чуть довернул к югу, чтобы оставаться в полной стороне от перерабатывающего траулера, и почти немедленно оказался в гуще траулерной флотилии. Это имело немаловажное значение: траулеры буксируют длинные тралы за кормой на глубине до ста пятидесяти футов и более.

Я сбросил скорость до минимума и связался с командиром по телефону звукового тока — доложил обстановку. Он решил подняться и пройти в Центральный пост: ситуация была непростой. Только он вошёл в Центральный, как всё пошло наперекосяк.

Первым делом — дрожь, ощутившаяся по всей субмарине. Практически сразу же из главного поста управления пришёл доклад по переговорному устройству: резкое падение нагрузки и неожиданное сильное сопротивление на обоих валах.

— Стоп! — скомандовал я, чтобы остановить вращение винтов, и приказал Балластному управлению перевести лодку в режим зависания: — Держать двести футов. — И как запоздалая мысль: — Подготовить подруливающие.

Горшки был у пульта балластного управления. Я приказал ему найти Главного старшину Ганти, чтобы тот его сменил и Горшки мог вернуться в главный пост управления помочь.

Командир сел в кресло — мягкое, поднятое командирское кресло в задней части поста управления. Он не вмешивался, но я остро ощущал его присутствие прямо за спиной — готов вступить, если мне что-то не понравится.

— Аварийное заглушение реактора! Аварийное заглушение реактора!

Только этого не хватало. Аварийное заглушение — это когда все управляющие стержни падают в активную зону реактора, по сути останавливая его. Автоматическая защитная мера, абсолютно предохраняющая перегруженный реактор от повреждений. Но заодно она полностью его останавливает, что немедленно прекращает подачу пара в турбину, а та немедленно отключает генераторы и всё остальное, питаемое прямо или косвенно от реактора. У меня оставались только дизельные двигатели и аккумуляторная батарея.

По очевидным причинам дизели на двухстах футах не запустить, а всплывать в середине рыболовной флотилии командир явно не хотел. К тому же мы явно за что-то зацепились.

— Перейти на аварийное питание от батареи, — скомандовал я, обрадовавшись, что уже отправил Горшки в главный пост управления.

По всей лодке погас основной свет, зажглись аварийные — питаемые от больших свинцово-кислотных аккумуляторов под полом центрального поста.

— Избегать излишнего передвижения по лодке, — объявил я по 1МС. У Ганти и без того будет достаточно хлопот, чтобы удерживать зависание без хода, — незачем ещё компенсировать перемещения людей.

Я снял трубку зазвонившего телефона звукового тока. — Это Дирк, Мак. Докладываю состояние установки.

— Минуту, — прервал я. — Дайте командиру войти в линию. — Я жестом показал командиру взять трубку у его кресла.

— Командир, — сказал он спокойно.

— Докладываю состояние установки, сэр. Мы получили колоссальную нагрузку на левый вал и перегрузили правый. Внутренних повреждений не видно, но уверенности пока нет. Продолжаем расследование. Несимметричная нагрузка каскадом прошла через систему, вызвав заглушение. Похоже, повреждений нет. Доложу дополнительно, как только узнаем больше.

Командир положил трубку и спросил: — Ну что вы думаете, Мак?

— «Фон Штойбен» поймал трос глубокого буксира при выходе из Средиземноморья несколько лет назад — сразу после того, как я получил офицерское звание. — Я помолчал, вспоминая тот эпизод и сравнивая с нынешним. — Но это другое. Думаю, мы поддели трал. При той Банке на корме у нас достаточно мест, за которые она может зацепиться.

Командир кивнул в согласии.

— Мы, вероятно, поддели очень глубокий трал. Когда траулер почувствовал зацеп и не смог его стряхнуть, он, по всей видимости, отдал или обрезал буксирные тросы. Они и так вытравили почти всё. Думаю, один или оба стальных буксирных троса намотались на левый вал, заклинив его, а потом намотались на правый, но не заклинили окончательно. — Я начал представлять переполох и панику на японском траулере. — Если у них есть хоть малейшие соображения, — добавил я, — они, вероятно, решили, что поймали субмарину.

Механик перезвонил и сообщил, что видимых повреждений нет. Но проверить валы он не сможет, пока не запустит реактор снова, — а это ещё час.

— Командир, — сказал я, — нам всё равно никуда не деться. Давайте выпустим Баскетбол — посмотреть, что на самом деле произошло. Тогда я могу послать своих ребят срезать всё, что намоталось на Банку, и расчистить валы.

Командир подумал минуту-другую.

— Выполняйте, — сказал он. — Командир принял палубу и управление. Бэтмен — в Центральный пост.

«Бэтмен» — прозвище офицера специальных операций коммандера Лони Франкен-Эстера, так называемого потому, что он заведовал Пещерой Бэтмена — носовым отсеком, в прежнем воплощении «Halibut» служившим пусковой шахтой крылатых ракет. Он же отвечал за развёртывание и управление Баскетболом — роботизированным аппаратом с видеокамерой размером с баскетбольный мяч. Изображение в реальном времени передавалось на дисплей Пещеры Бэтмена, его также можно было видеть на мониторе Центрального поста и в Водолазной выгородке.

Лони получил инструкции и ушёл вперёд запускать Баскетбол.

Через несколько минут монитор Центрального поста мигнул. Вскоре изображение разрешилось в движущуюся картинку части нашего правого борта, освещённой лучом Баскетбола по мере его подъёма из Аквариума — двухкамерного прохода через корпус в Пещере Бэтмена для запуска Баскетбола, «рыбы»[4] и подъёма предметов от водолазов снаружи.

Баскетбол поднялся к палубе на расстоянии около двадцати футов и скользнул назад к корме. Главный старшина Бак Кристман управлял им из Комнаты дисплеев. Рука у него была лёгкая. Баскетбол двигался плавно, без рывков. Его луч поймал Банку.

— Смотрите, командир, — сказал я, когда экран заполнился изображением барокамеры, покрытой рыболовным тралом.

Бак подвёл Баскетбол вдоль Банки, чтобы заглянуть под неё. Похоже, сеть каким-то образом обмоталась вокруг неё целиком и перекинулась через руль, который был отчётливо виден, когда Бак повёл аппарат к корме. Затем он проследил трал от руля вниз к левому винту, где тот переплёлся с лопастями. Потом провёл линию под корпус и вокруг правого вала.

— Выглядит выполнимо, — сказал я командиру и пошёл поднимать своих ребят.



Японский траулер с пелагическим тралом





ГЛАВА ДЕСЯТАЯ




Я поймал Хэма и Джека и усадил их в Кают-компании, где объяснил ситуацию. «Мы зацепили японскую тралловую сеть за Банку, и думаю, они обрубили стальные буксирные тросы, как только обнаружили неполадку. Поскольку трал был далеко позади, тросы имели большую слабину, и один из них, падая, попал под левый винт и намотался на вал. Правый вал, по всей видимости, подхватил коренной конец.»

Джек присвистнул, Хэм просто задумчиво нахмурился. «Мы пойдём и исправим это,» — добавил я. «Хоть какое-то занятие, кроме учений.»

Хэм засмеялся. «Жаль. Я как раз придумал кое-что интересное на этот вечер.»

«Давайте пустим двух ребят в воду, и по одному в каждый шлюз,» — сказал я. — «Джимми, Уайти — в воду, Билл и Ски — в шлюзах.» Я встал и потянулся. «Мне нужно оставаться на борту — если что-то пойдёт не так, пока они снаружи, хочу убедиться, что ЦП не натворит глупостей.» Я помолчал. «К тому же, это я загнал нас в эту переделку.»

«Брось, Мак, хватит себя казнить!» — отреагировал Хэм. «На мой взгляд, ты спас операцию — если мы избавимся от этой дряни — и, может, даже лодку.»

Я был признателен за похвалу, особенно от Хэма, но всё равно продолжал корить себя за то, что вообще довёл до такой ситуации. Надо было лучше подумать, когда Акустика доложила о заводском судне. Следовало обойти его куда с большим запасом — значит, по моим понятиям, это моя вина. Именно это я и сказал Старику. Он всё ещё обдумывает.

«Джек, я хочу, чтобы ты держался от Хэма как приклеенный.» Я усмехнулся. «Это ни в коем случае не рядовое погружение. Мы ныряем над грунтом» (то есть дно океана ниже максимальной глубины нашего погружения — в нашем случае значительно ниже, возможно, до 12 000 футов в нашем районе), «и висим в толще воды примерно на двухстах футах.» Я снова встал. «Вытащить их, сделать дело и вернуть обратно.»

Примерно через полчаса мы собрались в Водолазном отсеке, расположенном в носовой части кормового отсека субмарины. Джимми, Уайти и Билл были уже в снаряжении и поднимались по лестнице через шлюз в Банку. Следом залез Ски. Хэм вводил параметры погружения, Джек проверял каждый. Джер и Харри занимали место и путались под ногами.

«Харри, останься помогать Хэму,» — сказал я — нам нужен был подвижный человек. — «А ты, Джер, поспи, на случай если понадобится смена здесь.» Он не уснёт, но нам было нужно пространство.

Хотя я хотел, чтобы ребята были собраны, реально это было вполне рядовое погружение. Честно говоря, в обычных условиях мы могли бы сделать это в обычном акваланге, хотя ребят и слегка накрыло бы азотным наркозом. На найтроксе или тримиксе они были бы в полном порядке, но у нас не было времени смешивать газы — да и зачем упускать возможность показать класс?

Как только ребята устроились в Банке, свет мигнул, и основное освещение снова включилось. «Похоже, реактор вышел на режим,» — сказал я Хэму. «Иду на ЦП. Ты несёшь вахту.» Уходя, я заметил, что Джек сделал соответствующую запись в журнале.

Капитан по-прежнему нёс вахту. Он спросил, готов ли я снова принять её. «Если можно, Командир, я бы предпочёл остаться здесь, чтобы следить за висением, но быть готовым вернуться на водолазную станцию при необходимости.»

«Есть проблемы?»

«Нет, сэр, но это погружение над грунтом, и хотя мы знаем, что там снаружи, когда мои люди окажутся на месте, может выясниться что-то новое.»

«Согласен.» Он взял микрофон. «СПК — на ЦП.»

Вскоре появился командир Фред Рокен и, получив доклад о состоянии, принял вахту у Командира. Командир остался в своём кресле, сохраняя общий контроль над всем. Я держался рядом с его креслом, не упуская из виду монитор, который сейчас показывал пульт управления погружением над плечом Хэма. Я надел гарнитуру с выносным микрофоном, подключённую к системе водолазной связи.

«Погружение, ЦП, доложите состояние.»

«ЦП, Погружение, загоняем Банку. Будем через пять минут.» Хэм щёлкнул переключателем на пульте, и я увидел водолазов в Банке на разделённом экране. Джимми сжимал нос — выравнивание давления всегда давалось ему с трудом при первом погружении; Уайти и Ски зевали — они выравнивались без проблем; Билл выглядел скучающим — у него были евстахиевы трубы с карандаш толщиной.

«ЦП, Погружение, двести футов. Старшине второй статьи Джеймсу Таннеру присвоить позывной "Красный Водолаз"; старшине второй статьи Мелвину Форду присвоить позывной "Зелёный Водолаз". Водолазы входят во внешний шлюз.»

«ЦП, принял.» Иногда, когда события развиваются очень быстро, не успеваешь подтвердить каждый доклад — но это положено делать, и если что-то пойдёт не так, в журнале лучше пусть будет запись об этом. Иначе указательный палец может ткнуть прямо в тебя.

На самом деле мы действительно работали по инструкции. То, что мы делали, было опасно даже в наилучших условиях. Ребята, оказавшиеся в зоне риска, были моей ответственностью — но прежде всего они были моими друзьями.

«Управление погружением, Внешний шлюз. Разрешите приоткрыть нижний люк.» Говорил Билл, голос писклявый и искажённый сжатым гелием. На двухстах футах электронный дескрэмблер не нужен, но понять его всё равно приходилось внимательно.

«Внешний шлюз, это Управление погружением. Подождите.»

Значит, Джимми, Уайти и Билл вошли во внешний шлюз и задраили люк. Я повернулся к Командиру. Это его лодка, и Хэм вот-вот нарушит водонепроницаемость. Командир кивнул разрешением.

«Погружение, ЦП. Разрешение получено.»

Хэм немедленно сказал: «Внешний шлюз, Управление погружением. Приоткройте нижний люк.»

На экране Командир и я наблюдали, как Билл нагнулся над нижним люком и повернул запорное колесо влево. Через несколько секунд он поднял голову и показал большой палец.

«Люк разблокирован,» — сообщил Билл, ни к кому конкретно не обращаясь.

«Управление погружением, принял.»

Все видели, что люк не поднялся с посадочного места. «Откройте перепускной клапан выравнивания с обеих сторон,» — приказал Хэм. Водолазам нужно было выровнять давление в шлюзе с забортным, и Хэм хотел, чтобы оба шлюза были при одинаковом давлении. Открытие этого небольшого клапана поддерживало одинаковое давление в обоих шлюзах, пока давление ни в одном из них не менялось слишком быстро. Билл и Ски выполнили приказ, хотя Ски не было видно на основном мониторе — разделённый экран показывал Управление погружением и внешний шлюз. «Стравите давление,» — затем приказал Хэм.

«Понял.» Билл потянулся к рукоятке шарового клапана у верхней части шлюза и слегка повернул её.

Бак следил за нашим разговором и поднял «Баскетбол», чтобы осмотреть верхушку Банки. С наружной стороны Банки, там, где находился внешний стравливающий клапан, начал подниматься ровный поток пузырей. Я глянул на ЩУБ и глубиномер. Мы висели на 195 футах. Поймал взгляд СПК и кивнул на глубиномер.

«Следите за глубиной, вахтенный офицер по погружению,» — приказал СПК.

«Есть, сэр.» Крис был слегка смущён, но удерживать точную глубину в открытом океане непросто, особенно при нулевой скорости. Крис справлялся неплохо.

На ракетоносцах есть автоматическое оборудование для висения: оно так эффективно закачивает и откачивает воду через специальный балластный танк, что лодка может держаться в пределах шести дюймов от заданной глубины. Но мы находились на стареющей атомной субмарине, никогда не проектировавшейся для того, что мы от неё требовали. В целом она держалась довольно хорошо. Висение до смерти занимало Гантера. Я видел, что он делал: одновременно закачивал воду в один танк и откачивал из другого, попеременно приоткрывая и закрывая клапаны расхода, чтобы создать нужный момент. Как раз перед тем, как мы достигли 195 футов, один из его танков достиг ёмкости, пока он ещё опустошал другой — и мы немного всплыли. К тому времени, как Крис получил своё замечание, Гантер уже восстановил контроль. То, что они делали, было весьма ловко — особенно учитывая, что никто из нас не делал этого прежде.

Когда мы снова осели, нижний люк внешнего шлюза вдруг приоткрылся на пару дюймов, и Билл закрыл наружный стравливающий клапан прежде, чем шлюз успел залиться водой. Джимми поднял люк назад на пружины. Люк был откинут наполовину и должен был оставаться в таком положении.

«Фиксирую люк,» — объявил Джимми, застёгивая крюк, который не давал люку случайно захлопнуться при неожиданном движении корабля.

«Понял. Облачайтесь,» — приказал Хэм.

Каждый водолаз надел свой ярко-жёлтый ранец Марк 11 с объёмистым контейнером, баллонами, манометрами и соединителями, подключил шланг горячей воды к разъёму костюма; затем все надели на голову шлем Кирби-Морган и состыковали его с газовыми шлангами от ранца и пуповины.

«Внешний шлюз и Управление погружением, Красный Водолаз. Проверка связи.»

«Управление погружением, принял.»

«Внешний шлюз, принял.»

«Внешний шлюз и Управление погружением, Зелёный Водолаз. Проверка связи.»

«Управление погружением, принял.»

«Внешний шлюз, принял.»

Рассказывать — долго, но всё это произошло быстро. Помните, мы торопились.

«Водолазы, пошли!» — приказал Хэм.

Пока Билл травил пуповину, Джимми опустился через открытый люк, следом сразу — Уайти. Бак опустил «Баскетбол», и мы наблюдали, как водолазы уходят в воду, на разделённом экране.

«Красный и Зелёный водолаз, проверка связи.» Хэм просто убеждался — и я его понимал. Мы висели на 200 футах, а водолазы были привязаны пуповинами к нашей корме. Рискованнее и не придумаешь.

«Красный Водолаз, принял.» Голос Джимми был писклявым и приглушённым, а шум дыхания ещё больше затруднял понимание.

«Зелёный Водолаз, принял.» Уайти — то же самое.

«Управление погружением, Красный Водолаз, подтверждаем проблему. Банка полностью обмотана тралловой сетью, она обвивается вокруг неё со всех сторон и перекидывается через руль.» Пауза. «Уайти — свет…»

На разделённом экране я едва видел луч в потёмках водяного столба — Бак поймал Уайти в кадр.

«Смотри, Уайти… видишь!» Возбуждение ощущалось даже сквозь искажения гелиевой речи. «Управление погружением, Красный Водолаз, в левом винте намотан один буксирный трос. Он тянется прямо от сети, намотанной на Банку. Проходит под кормой и обматывает правый вал.» И потом: «Пошли, Уайти. Сейчас мы это отрежем.»

Следующие десять минут мы слышали только тяжёлое дыхание вперемешку со звуками булькающего газа, наблюдая, как водолазы борются ножами с прочным волокном тралловой сети. Затем сеть вдруг выскользнула из поля зрения «Баскетбола».

«Вот и всё, Управление погружением.» Слова прозвучали не совсем по инструкции, но Джимми заслужил право так сказать. «Сеть идёт на дно, Управление погружением.»

«Шееит!» — вдруг пискнул Уайти, ни дать ни взять рождественский бурундук. «Вниз, Джимми!» Намерение было вполне понятно. «Прямо сейчас!»

Бак повернул «Баскетбол» вверх, к Уайти, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тёмная тень проносится мимо водолазов.

«Управление погружением, Зелёный Водолаз. Можете опустить нас ещё примерно на пятьдесят футов? Нас едва не зацепила другая тралловая сеть.»

СПК посмотрел на меня, и я энергично кивнул. «Глубина двести пятьдесят футов — плавно и без резких движений,» — приказал он.

«Двести пятьдесят футов, плавно, есть,» — ответил Крис, пока Гантер регулировал клапаны расхода.

«Идём на двести пятьдесят, Хэм. Веди следом,» — приказал я через выносной микрофон.

«Управление погружением, принял.»

Субмарина начала медленно, горизонтально погружаться. Я следил за глубиномером Банки на мониторе, одновременно наблюдая на разделённом экране — Бак держал «Баскетбол» в темпе с погружением. Этот парень был настоящим мастером. В процессе погружения он вернулся к винтам для более тщательного осмотра.

«Это было близко, Управление погружением,» — сообщил Уайти. «Сеть реально скользнула по рубке подлодки.»

«Управление погружением, Красный Водолаз. Можете попросить механиков немного провернуть правый вал в обратном направлении, чтобы ослабить трос?»

«Подождите, Красный Водолаз.» Затем Хэм официально запросил: «ЦП, Управление погружением. Можете провернуть правый вал назад на пару оборотов?»

Командир кивнул и взял трубку.

«Понял, Управление погружением. Ждите.»

Командир объяснил Дирку, что нужно сделать. Дирк уже предвидел такую необходимость и был готов по обоим валам. Бак придвинулся ближе, и мы увидели, как вал поворачивается влево короткими толчками. Не прошло и двух минут, как раздался писклявый возглас торжества.

«Правый вал — стоп… вот так! Отлично!» — сказал Джимми. Бак отодвинулся, давая ребятам место, и мы наблюдали, как они возятся с тросом, раз за разом перекидывая коренной конец через вал. Слышалось много писклявого кряхтения и пыхтения. Затем трос исчез из поля зрения. «Окей — всё. Правый вал чист. Трос висит на левом винте, но он слишком тяжёлый, нам его не снять.»

Бак отодвинулся подальше, чтобы охватить взглядом большую картину, но в темноте было сложно что-либо разглядеть.

«Принял, Красный Водолаз.» Я был уверен, что Хэм тоже хотел бы лучше видеть, что там происходит.

«Окей, Управление погружением.» Джимми звучал слегка запыхавшимся. «Теперь нужно провернуть левый вал назад — медленно. При удаче трос вырвется и уйдёт на дно.»

Бак снова зашёл с кормы, встав позади винта, — мы получили прекрасный обзор происходящего.

«Принял, Красный Водолаз.»

Командир снова заговорил в трубку, не убирая её от уха. Винт начал медленно поворачиваться.

«Вот так!» — пискнул Джимми. «Медленно… медленно…» И затем: «Стоп! Стоп!»

Даже на мониторе было видно, что трос перехлестнулся сам с собой.

Командир что-то сказал в трубку.

«Трос перехлестнулся,» — сообщил Джимми. «Вперёд на четверть оборота.»

Командир передал команду.

«Окей — стоп!» Тяжёлое дыхание. На мониторе трос щёлкнул, высвобождаясь из захвата другого витка. «Теперь назад медленно…» Ещё тяжёлое дыхание — от обоих водолазов. «Медленно… медленно… ЕЩЁ МЕДЛЕННЕЕ!»

Командир не отпускал трубку. И вдруг трос начал выскальзывать сквозь лопасти винта.

«Бинго! Всё! Сделали!» Писк — не писк, но возбуждение передавалось явно. «А теперь валим отсюда!»

Бак сопровождал их, пока они не добрались до днища Банки. Затем отправился обратно в Аквариум.

Десять минут спустя мы увидели, как Джимми и Уайти появляются во внешнем шлюзе через нижний люк. Билл смотал их пуповины на крючки на переборке, пока они плыли к люку, а теперь втянул их в шлюз. Он отстегнул люк и задраил его. Уайти нагнулся, чтобы закрутить запорное колесо.

«Управление погружением, Внешний шлюз, люк задраен.»

«Управление погружением, принял.»

«ЦП, Оператор НПА, закончили, люк задраен.» И всё.

Я сделал Командиру знак «большой палец вверх», и он приказал СПК прекратить висение и дать ход. Я направился обратно в Водолазный отсек. Ребята пробыли снаружи около часа на максимальной глубине 250 футов на стандартном гелиоксе. Хэм или Джек к этому времени наверняка уже рассчитали режим декомпрессии. Мне нужно было его проверить, после чего можно начинать возвращать ребят на «поверхность».

Это займёт время — но именно за это нам и платили.



Маршрут из северной части Тихого океана в Охотское море, Залив Шелихова, на юг до Гуама, обратно и снова на юг до Гуама





ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ




«Совещание офицеров! Всем офицерам прибыть в кают-компанию.»

На подводной лодке такое случается редко. Я даже не помню, чтобы слышал подобное раньше. У меня были подозрения насчёт причины — мы были в море уже почти месяц, значит, мы должны быть близко к нашей засекреченной цели. Я упоминал полуостров Камчатка — вот теперь нам предстояло узнать о нём всё, ну или почти всё.

Так что я быстрым шагом направился в Кают-компанию. Мы с моими ребятами были главными действующими лицами, поэтому опаздывать не следовало. Младшие офицеры уже присутствовали. Инженер-механик и офицер оперативного планирования — капитан-лейтенанты Дирк Филипс и Ларри Джексон — направлялись следом. Офицер специальных операций капитан-лейтенант Лони Франкен-Эстер и доктор Томас Бэнкс вошли в переполненный отсек следом за мной. Как я уже объяснял ранее, Лони, или «Бэтмен», отвечал за Бэтпещеру — специально оборудованный носовой отсек, который раньше был отсеком для крылатых ракет, а теперь стал центром управления специальными операциями. Обычному экипажу туда требовалось разрешение. СПК нёс вахту на мостике и за погружение, а Гантер стоял на вахте погружения, поэтому все корабельные офицеры, кроме СПК, собрались здесь.

Когда я занял место напротив Командира, он поднёс огонь к одной из своих сигар. Пока он раскуривал её, все ждали. Это было его шоу. Он спокойно попыхивал, оглядывая стол. Характерной ухмылки не было.

«Господа,» — начал Командир. — «Примерно через два с половиной часа мы войдём в узкий пролив между юго-западной оконечностью Камчатки и самым северным из Курильских островов — небольшим островом Шумшу. Берег до берега — около шести миль, может, чуть меньше. Проход — пять миль, плюс-минус, за ним лежит Охотское море. Нам почти ничего не известно об этих водах, кроме глубин и основных течений. У нас нет данных о надводном трафике и наблюдении.» Пауза на затяжку. «Петропавловск-Камчатский — крупнейшая советская военно-морская база на Тихом океане, кроме Владивостока, и база Тихоокеанского подводного флота. Нам известно, что советская сторона использует район в северо-восточной части Охотского моря — Залив Шелихова — как полигон для испытательных пусков ракет.» Снова пауза с парой затяжек — чтобы информация усвоилась.

«Ранее в этом году,» — продолжил он, — «три быстроходные ударные субмарины вошли в залив и пытались отслеживать входящие крылатые ракеты. Их оборудование не сработало, но одна из них — "Сворд-фиш" — была оснащена той же гидролокационной системой бокового обзора, что установлена у нас в этом году. Она прошла через пролив дважды — туда и обратно — и обследовала значительную часть вод вдоль западного склона Камчатки.» Он впервые улыбнулся. «Так что мы не совсем слепые.» Командир развернул карту на столе Кают-компании.

«Мы здесь.» Он указал точку у юго-западной оконечности Камчатки, ещё далеко от Петропавловска в открытом море. Затем приложил палец к острию полуострова. «Это пролив.»

Выглядело довольно узко. На масштабе этой карты его палец полностью перекрывал промежуток между Камчаткой и Шумшу.

Командир переместил палец через пролив и вверх вдоль западного побережья Камчатки к выступу примерно на полпути. На другом берегу Охотского моря — ещё один выступ; оба они образовывали вход в Залив Шелихова. «Шелихов начинается здесь, а полигон — примерно вот здесь.» Он ткнул в середину залива. «Глубины до 1200 футов в середине,» — он снова указал на Шелихов, — «и до тринадцати тысяч футов вот здесь.» Он показал на середину Охотского моря. «В этом районе,» — он провёл пальцами вдоль западного побережья Камчатки, — «в среднем от 350 до 400 футов.» Он обвёл взглядом стол. «В конце весны и начале лета здесь промышляют рыболовные флоты со всего мира. Приходят даже из Польши. Значит, нам нужно зорко следить за судами с сетями.» За столом прокатился смешок.

Командир встал, но жестом попросил офицеров оставаться на местах. Он навис над столом Кают-компании, упираясь руками в края с обеих сторон. «Это не должно выйти за пределы этого отсека.» Пауза на целых пять секунд. «Это понятно?»

«Так точно, сэр,» — ответили со всех сторон.

«Мы идём искать фрагменты ракет вот в этом районе,» — он указал на северо-середину Шелихова. — «И везём их домой с собой.»

По столу прокатился ропот. Командир поднял руку. «Лони нас проинструктирует позже. После этого совещания я сообщу о данном этапе операции экипажу. Насколько им известно, это и есть весь объём нашей работы. Не говорим точно где и не говорим, что достали, — но они должны хоть в общих чертах понимать, что происходит.»

Головы вокруг стола закивали.

Командир снова сел и продолжил. «Как бы важно это ни было — это не главная цель нашей миссии.» Он снова поднял руку, сдерживая нарастающий ропот. «Ближайший советский объект пуска находится примерно в 1250 милях прямо к западу отсюда,» — он снова ткнул в середину Шелихова. — «Прямо здесь, в Ясном, примерно в 250 милях к юго-западу от Якутска. Нам известно, что они проложили кабель связи до самого города Охотск,» — он указал точку на северо-западном побережье Охотского моря, — «где он соединяется с другим кабелем из Владивостока, идущим на Москву. Из Охотска кабель идёт в Магадан, вот сюда,» — он указал на ещё одну точку, примерно в 280 милях вдоль побережья к востоку от Охотска, — «с его большим портом и судоверфями, а оттуда — либо прямо под воду, либо куда-то сюда,» — он указал на двойной полуостров, образующий северные ворота Шелихова, — «и затем под воду.» Он переместил палец на западное побережье Камчатки по другую сторону залива. «Кабель выходит из воды где-то здесь и, вероятно, разветвляется на Палану,» — он указал на самую северную часть западной Камчатки, — «но основная ветка идёт к военно-морской базе в Петропавловске,» — он указал точку у юго-восточной оконечности Камчатки.

«По нашим данным,» — продолжил он, — «Советы также создали базу пуска крылатых ракет где-то на полуострове Камчатка, но поскольку мы пока не научились их отслеживать, местонахождение базы нам неизвестно. Известно также, что они запускают ракеты с воздушных носителей в этом районе, но все они нацелены на приводнение здесь.» Он снова указал на Шелихов.

Командир сделал две долгие затяжки из сигары. Затем поставил локти на стол, сложил руки, между пальцами торчала сигара. «Наша главная задача — найти тот кабель,» — он сделал паузу и обвёл взглядом стол, — «и установить на него прослушивающее устройство.»

В Кают-компании повисла ошеломлённая тишина.

«Речь идёт обо всём трафике между ракетной базой и Петропавловском, а также о переговорах между Москвой и Владивостоком и Петропавловском.» Пауза, чтобы это усвоилось.

«Если мы его найдём… если сможем подключить прослушку… если она сработает… если мы что-то получим… тогда достанем кое-какие фрагменты ракет… и отправимся на Гуам.» Командир улыбнулся собравшимся офицерам. «Предстоит напряжённое время, господа. За работу.»

* * *

Я, конечно, знал об этом заранее — и всё же перехватило дыхание, когда Командир изложил это вслух. Наверное, это была самая дерзкая операция из когда-либо задуманных — разве что не считать недавних высадок на Луну.

Командир хотел пройти узкий пролив ночью, и по счастливому совпадению следующая вахта была моей.

По традиции флота принимающий вахту должен явиться на место за пятнадцать минут до смены. Поскольку вахты сменяются в начале каждого часа, традиционным временем приёма вахты всегда было «без четверти». Но со временем сложилось мнение, что вахта начинается в «без четверти», а это означало, что принимающий старался явиться на место уже в «полчаса». Собственно говоря, многие считают тебя опоздавшим, если ты появляешься только без четверти. Они ожидают сойти с вахты именно к этому времени.

На «Палтусе» я был гостем, а значит, играть нужно было по их правилам. Я собирался появиться в «полчаса». К тому же мы вот-вот должны были войти в пролив, и я хотел иметь полную картину.

До поворота направо оставалось ещё минут тридцать. Мы шли на глубине 200 футов в режиме тишины. Ни к чему, чтобы советские гидрофоны в Петропавловске засекли нас здесь. Пролив имел широкий, обозначенный буями судоходный канал, указывающий мелководья по обеим сторонам. Я намеревался держаться ближе к центру пролива, но несколько правее, поскольку Шумшу слева — низкий и плавно уходит в пролив. Шумшу лежит сразу к северо-востоку от Парамушира — острова с четырьмя действующими вулканами и второго по величине среди Курильских островов. Остатки крупной японской военно-морской базы времён Второй мировой войны занимают одномильный канал, отделяющий Парамушир от Шумшу. Небольшой посёлок Куроатово расположен у северо-восточной оконечности низменного Шумшу, обозначая местоположение хорошо замаскированной советской авиабазы с подземными ангарами. В шести милях прямо на восток через пролив — деревня Семёновка на южном мысе Камчатки. В Семёновке размещены пункты мониторинга трафика, главное управление которых — в Петропавловске. О радаре нам было известно; о возможном подводном наблюдении — никаких данных.

Я принял вахту и приказал Акустике включить гидролокатор бокового обзора. Глубина 200 футов.

«Акустика, ЦП, что слышишь?»

«Ничего, ЦП. Все дома и спят.»

«Глубина шестьдесят футов,» — приказал я. «Ночные приказы» Командира предписывали проходить пролив на перископной глубине с поднятым перископом. «Право на курс ноль градусов.»

«Право на курс ноль-ноль-ноль, есть.»

Я отметил про себя, что «курс норд» — нетипичное для «Палтуса» выражение. «Поднять перископ!» Я повернул круговую рукоятку у подволока около первого перископа.

«Проходим сто пятьдесят футов,» — доложил вахтенный офицер погружения Гантер, пока перископ плавно занимал рабочее положение.

Я закинул правую руку на рукоятку и прильнул правым глазом к окуляру. Начал разворачивать перископ влево с помощью гидравлической системы. Я только заканчивал первый оборот, когда перископ пробил поверхность.

«Держим шестьдесят футов.»

«Принял.» Я продолжил разворот, выискивая огни или возмущение на поверхности. «Чисто,» — объявил я и почувствовал прикосновение к плечу. Командир хотел «перископного отдыха». Его лодка — я уступил перископ.

Я бросил взгляд на эхолот. Двести футов. «Акустика, ЦП, выведи изображение ГБО на монитор.» Монитор мигнул, и появились характерные двойные линии изображения бокового обзора.

«ЦП, Акустика, справа глубже.»

«Право на курс ноль-ноль-пять.» Я решил идти в более глубокую воду. «Поднять перископ два,» — сказал я, подняв второй перископ. «Следите за глубиной, Акустика,» — сказал я, делая полный оборот. Что-то блеснуло, пока я разворачивался. «Запеленговать!» — сказал я, поймав слабую вспышку в центр окуляра.

Старшина второй статьи Гэри Пэрриш, вахтенный навигатор, присоединился ко мне, когда я поднял второй перископ, готовый записывать пеленги. «Сорок девять,» — доложил он.

Он подошёл к навигационному столику сверить с картой. «Похоже, это огонь Семёновки,» — сказал он.

«ЦП, Акустика, кажется, мы в центре канала.»

«Лево на курс ноль-ноль-ноль,» — приказал я. Потом посмотрел на монитор. «Что за метки по левому и правому борту?» Я видел два отчётливых пятна — одно за левым бортом по носу, другое почти на траверзе по правому. Мне показалось, что от пятен отходят слабые линии.

«Разбираемся, ЦП.»

«Это могут быть буи?» — спросил я.

«Думаем, ЦП. Скорее всего, буи.» Монитор мигнул — Акустика подрегулировала разрешение. «Точно, буи.»

Я снова сделал полный оборот на 360 градусов. Проходя через нос, что-то привлекло моё внимание. Я вернулся назад, включил бо́льшее увеличение — и…

«Глубина сто пятьдесят футов — быстро!» — приказал я. «Перископы вниз.» Я хлопнул по рукоятке у подволока, пока Командир опускал свой перископ. «Следить за глубиной — не ниже ста пятидесяти.»

Я повернулся к Командиру. «Вы видели, Командир?» — спросил я, пока субмарина ощутимо пошла на нос.

«Прямо по курсу, около мили,» — сказал Командир. — «Огни, курсовой угол — нос к нам.»

«Так точно. Мы на транзитном курсе.»

«ЦП, Акустика, контакт на пеленге три-пять-восемь. Присвоен позывной "Браво-один".» Первый контакт за день.

«ЦП, принял. Вижу. Что это, Акустика?»

«Лёгкие быстрые винты, пара — может, советский военный корабль.»

«Сто пятьдесят футов,» — объявил Гантер.

«Ход три узла,» — приказал я. «Отключить ГБО, Акустика.»

«"Браво-один" на пеленге три-один-один. Быстрое изменение пеленга влево. На этой скорости он глух как пень.»

Через корпус начал проникать характерный звук винтов.

«"Браво-один" — два-девять-ноль.»

«Два-семь-ноль.»

«Два-шесть-ноль… два-четыре-пять… два-три-ноль…»

«Понял, Акустика. Спасибо.»

«Как думаете, Командир — ночные учения или идёт домой?» Моя догадка: в Петропавловск.

«Один корабль, в такое время. Наверное, возвращается.» Командир звучал задумчиво.

«Акустика, это Командир. Почему мы его раньше не слышали?»

«Лёгкие быстрые винты маскировались ГБО, Командир.»

«Что предлагаешь, Мак?» Командир прекрасно знал, что я потратил немало сил, чтобы моя подводная лодка оставалась необнаруженной. Но нам был нужен ГБО, чтобы ориентироваться в водах, которые для нас были практически незнакомы.

«Каждые пятнадцать минут отключать ГБО для полного акустического прослушивания,» — предложил я. «И во время прослушивания отворачивать для проверки кормовых секторов.»

«Часто, думаешь?»

«Это их озеро, Командир. Лучше перестраховаться. Последнее, чего я хочу, — чтобы они нашли нас в момент работы моих ребят.» Вот что мне снилось в кошмарах.

«Хорошая точка зрения. Внесу в Постоянные приказы.» Он потянулся к тетради с Постоянными приказами и изложил порядок отключения ГБО и проверки кормовых секторов каждые пятнадцать минут. Несколько утомительно, но таковы издержки.

«Акустика, ЦП, доложите обстановку.»

«Чисто, ЦП. Нет контактов. "Браво-один" потеряли в кормовых секторах.»

«Принял. Включить ГБО.»

Когда изображение появилось на дисплее, я увидел, что дно уходит вниз. «Право на полный руль, проверяю кормовые сектора.» «Чисто в кормовых секторах, Акустика,» — приказал я, разворачивая лодку.

Пока лодка разворачивалась, Акустика ничего не обнаружила. По всей видимости, военный корабль ушёл домой. «Руль прямо. Глубина шестьдесят футов.»

Я поднял перископ и осмотрел горизонт, когда мы выровнялись на шестидесяти футах. «На горизонте зарево — пеленгуйте,» — сказал я, заметив жуткий отблеск низко над горизонтом.

«Два-шесть-пять,» — доложил Пэрриш. Он подошёл к штурманскому столику. «Думаю, это вулкан Алаид на Атласове.»

«Зарево весьма сильное,» — сказал я, передавая перископ Командиру. — «Насколько далеко?»

«Основание примерно в пятидесяти пяти милях, но вулкан выше мили, так что зарево можно увидеть, если оно достаточно яркое.»

«Именно так,» — сказал Командир, выполняя полный оборот.

Этим ночь и ограничилась. Мы немного довернули на запад, чтобы отойти от мыса Камчатки, а затем взяли курс чуть западнее норда, следуя параллельно западному побережью Камчатки. Шли медленно и осторожно, потому что Командир хотел начать поиски характерных береговых признаков морского кабеля на рассвете и не уйти слишком далеко на север прежде, чем начнём поиск.



Советский эсминец класса «Кашин»





ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ




Когда рассвет карабкался вверх по восточным склонам камчатского хребта, я подошёл к штурманскому столику в ЦП, где Командир и навигатор лодки капитан-лейтенант Ларри Джексон изучали аннотированную Адмиралтейскую карту Охотского моря, полученную от АНБ — Агентства национальной безопасности. Все углы карты были отчётливо проштампованы красным: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО — СПЕЦИАЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ. Несколько временных занавесок закрывали штурманский столик от посторонних взглядов, а через край был перекинут непрозрачный чехол, который можно было накинуть на карту, когда она не нужна.

Ночной маршрут проходил через пролив, в который мы вошли на моей вахте несколько часов назад. Последние два часа мы двигались к побережью. Я видел, что дно мелеет. Командир хотел держаться за пределами трёхмильной зоны — на всякий случай. Мы были там: три мили от берега напротив небольшого посёлка Озерновский. ГБО работал. По его показаниям дно находилось около 300 футов под нами, а мы шли на 100 футах.

Командир держал управление, оставив вахту на мостике в надёжных руках ВО — лейтенанта Джоша Фридмана (офицера вооружения).

«Что именно мы ищем, Командир?» — спросил я, перегибаясь через карту вместе с ними.

Командир усмехнулся. «Мы ищем знак на русском, равнозначный табличкам, которые повсюду стоят на Чесапикском заливе: "Якорь не бросать! Подводный кабель!"» Командир был родом из Тайдуотера, Вирджиния, и знал залив как свои пять пальцев. «Единственная загвоздка — утром мы смотрим на восток, и солнце может отразиться от оптики, выдав нас наблюдателю с берега. Ничего высокотехнологичного,» — добавил он с улыбкой и шагнул на ЦП.

«Дайте курс, штурман,» — попросил Командир.

«Три-пять-ноль, ЦП.»

«Контакты, Акустика?»

«Чисто, ЦП.»

«Глубина шестьдесят пять футов.» Командир не хотел поднимать перископ выше, чем необходимо.

«Отметьте глубину.»

«Семьдесят пять футов — медленно всплываем.»

«Осторожно, офицер погружения, осторожно. Перископ вверх.» Пока перископ плавно поднимался, Командир начал полный оборот.

«Семьдесят… шестьдесят девять… шестьдесят восемь…»

«Осторожнее…»

«Шестьдесят пять футов, держим.»

«Солнце ещё за горами. Волны около фута. Поднять на фут.»

«Шестьдесят четыре фута, сэр.»

«Хорошо — держать. Погружаться при необходимости, но не выше шестидесяти четырёх.» Командир сделал ещё один оборот. «Горизонт чист.» Потом сосредоточился на береге по правому борту, медленно разворачиваясь от кормы к носу. Затем — обратно. Вдруг он откинул рукоятки. «Перископ вниз!» Он отступил от перископа, пока тот уходил в шахту. «Глубина сто футов,» — приказал он, добавив: «Солнце взошло.»

«"Бэтмен" — на ЦП,» — распорядился Командир по громкоговорящей трансляции.

«Есть, сэр.» Лони появился на ЦП слегка запыхавшись.

«Как быстро можно запустить "Рыбу"?»

«Минут пятнадцать, сэр.»

«Хорошо — готовьте "Рыбу" и доложите о готовности.»

* * *

Командир и штурман, склонившись, изучали карту. Командир медленно водил пальцем параллельно берегу туда и обратно. «Пять узлов,» — сказал Командир. Штурман взял карандаш и параллельную линейку и прочертил серию курсов. Двадцать минут спустя Лони сообщил в ЦП о готовности к запуску «Рыбы».

«Начать операцию с "Рыбой",» — объявил Командир по трансляции. «Акустика, выключить ГБО.» Гидролокатор бокового обзора «Палтуса» мешал бы более точному ГБО высокого разрешения, установленному на «Рыбе».

Пока «Рыба» разматывалась с барабана в нижнем шлюзе Аквариума, на мониторе начало появляться изображение. Мы искали прямую линию, пересекающую наш путь под прямым углом. На «Рыбе» также были видеокамера и скоростная кинокамера, но использовать их пока не было смысла, пока мы не найдём, что именно снимать.

Мы прошли несколько миль на север, затем сделали медленный разворот, чтобы «Рыба» могла потянуться следом, затем вышли ещё на милю в море и пошли обратно на юг. Около полудня, когда я заступал на вахту, Командир приказал всплыть на перископную глубину, чтобы проверить положение солнца.

«Можем работать,» — объявил он и передал управление мне. Я уже принял вахту на мостике у Джоша.

«Глубина сто пятьдесят футов,» — приказал я. Пока мы занимали глубину и «Рыба» наматывалась на барабан, я сказал Гантеру, который теперь нёс навигационную вахту: «Возвращайся туда, где мы прервались сегодня утром.» Как только «Рыба» вернулась на борт, я нацелил лодку в нужном направлении, добавил несколько оборотов и пошёл к точке в море напротив Озерновского, которую мы покинули с рассветом. Я включил ГБО — на всякий случай, поскольку надёжными батиметрическими данными по этому району мы не располагали.

На подходе я проверил контакты через Акустику, затем приказал: «Глубина шестьдесят пять футов.» Не зная состояния поверхности, я хотел держать перископ как можно ниже. Осматриваясь при всплытии, я пробил поверхность и не увидел ничего. Взял курс параллельно берегу и начал тщательный осмотр берега от уреза воды до задней линии. Смотреть было практически не на что. Пляж у Озерновского был голым. Растительность за каменистым берегом — в основном чахлый тундровый кустарник, похожий на полынь, вперемешку с коротким колючим зелёным разнотравьем. Зеленее, чем я ожидал.

Но знаков о подводном кабеле… нуль… ноль… ничего.

К концу вахты мы прошли около двадцати миль вдоль берега и не увидели ничего. Миновали устье небольшой реки — никаких лодок, людей, животных…

Меня сменили, я решил хорошенько выспаться, а очнулся уже ко времени ужина, фильм в кают-компании — и снова на вахту. Я вошёл в распорядок, который держал меня либо на ЦП, либо в кают-компании, либо в Водолазном отсеке, либо в своей каюте, не обязательно в таком порядке. В послеполуденные часы Командир позволял некоторым старшинам по очереди стоять у перископа. Вреда нет, а вдруг кто из них окажется героем, который заметит заветный знак.

После наступления темноты мы тянули «Рыбу» — туда-обратно… туда-обратно… туда-обратно…

Так мы работали несколько дней, весьма успешно продвигаясь вдоль берега, особенно когда погода изменилась и небо затянулось облаками. Это означало, что с рассвета мы могли начинать осмотр побережья без опасения, что солнце отразится от линзы перископа, и продолжать весь день. К концу светового дня на пятые сутки мы прошли 500 миль вдоль берега, когда я сменил Джоша на вахте.

Море разыгралось не на шутку. Джош передал мне лодку на глубине шестидесяти футов: волны достигали пяти футов и более. Он сказал, что последний час осматривать берег было довольно сложно, но уверен, что ничего не пропустил. Так или иначе, темнело, и я готовился начинать галсы с «Рыбой». Я опустил лодку на сто футов и приказал выпустить «Рыбу».

Вначале всё шло по накатанной схеме — как и предыдущие четыре дня. Примерно через час я вышел на милю мористее и начинал первый обратный галс. Я только что закончил отворот для проверки кормовых секторов согласно Постоянным приказам Командира, когда Акустика позвала меня.

«ЦП, Акустика, контакт на пеленге два-пять-пять, нулевое изменение пеленга. Присвоен позывной "Гольф-один".»

Эта деталь с нулевым изменением пеленга была важной. Обычно между двумя кораблями в море всегда есть какое-то взаимное перемещение. Исключений только три: если оба судна идут на столкновение, так что относительный пеленг не меняется вплоть до удара (или прохода под килём и над ним, если одно из них подводная лодка); если они расходятся на постоянном пеленге — полная противоположность курсу на столкновение; или если они идут параллельным курсом с одинаковыми скоростью и направлением. Во всех остальных случаях относительный пеленг между ними будет меняться.

«Акустика, ЦП. Этот сближается или расходится?» Акустика нередко может определить это по нарастанию или убыванию интенсивности звука.

«Пока неясно, ЦП. Снаружи шумно — шторм и всё такое. Он только что появился на этом пеленге.»

Я подошёл к штурманскому столику и посмотрел на карту, сопоставляя наше положение с вектором «Гольфа-один». Я проследил назад вдоль нашего маршрута до точки, где мы впервые услышали «Гольфа-один». Так и есть: дно резко мелеет на этом пеленге. Он мог быть там довольно давно, но его звук терялся в шуме шторма. Мелководье направило звук в нашу сторону, и мы его подхватили.

«Знаешь, что это, Акустика?»

«Похоже на траулер, может, с сетями.»

«Дальность, Акустика?»

«Две, три мили, может. При нулевом изменении пеленга сложно определить.»

Только сетей нам сейчас и не хватало. «Ход три узла,» — приказал я. Дам Акустике ненулевое изменение пеленга.

«"Гольф-один" начал обгонять нас, ЦП.»

«Дайте дальность при первой возможности.»

«ЦП, Акустика, он замедляется — изменение пеленга снова нулевое.»

Как такое возможно? Я подумал немного. Только немного — и понял. Я схватил шнур звонка и позвонил в Бэтпещеру. «Немедленно остановить "Рыбу"!» — приказал я. — «Наматывайте как можно быстрее.» Потом позвонил Командиру — объяснить, что делаю. Его лодка, не забываем?

Я проверил глубину — 300 футов. Под килем оставалось 200 футов. Посмотрел на карту. На следующей миле в сторону моря дно уходило ещё на 300 футов вниз. Я снова позвонил в Бэтпещеру: «Когда "Рыба" будет на борту?» — спросил я.

Командир появился и протянул мне кружку кофе. «Как ты любишь своих женщин,» — усмехнулся он.

«Спасибо, Командир. Этот тип отслеживает нашу "Рыбу". Акустика говорит — траулер, но я не знаю ни одного траулера, который мог бы это делать.»

Я ответил на высокий сигнал звонка: «ЦП.»

«"Рыба" на борту, сэр.»

«Право на полный руль,» — приказал я. — «Десять градусов на нос. Глубина двести пятьдесят футов.» Пока лодка разворачивалась, я сказал: «Курс два-семь-ноль.»

Уходя на глубину и в море, я попросил Акустику следить за глубиной.

«Двести пятьдесят футов, сэр.» Это наша глубина.

«Триста футов под килем, сэр.» Это глубина моря.

«Глубина пятьсот футов.» Со всей пресной водой, вливающейся в Охотское море, там просто обязан был быть чёткий слой. Нужно нырнуть под него быстро.

«Проходим четыреста футов.»

«ЦП, Акустика. Проходим через очень чёткий слой. Перепад температуры — десять градусов.»

И это хорошо. Скорее всего, слой создаётся речными стоками с камчатского берега. Холодная пресная вода держится поверх солёной морской. Разница температуры и плотности на границе действует почти как зеркало, отражая звук обратно в сторону его источника. Значит, я мог опустить «Палтус» под слой, и наши шумы оставались бы ниже него. Поскольку преследователь шёл на поверхности, единственный способ услышать нас — опустить гидрофоны ниже слоя. Он мог это сделать, конечно, но на это нужно время. Пока он этим занимается, я успею уйти достаточно далеко, чтобы он не смог меня обнаружить даже с опущенными гидрофонами.

Я дал несколько дополнительных оборотов, добавил скорость и ушёл на глубину. Командир появился на ЦП, пока я спокойно оценивал ситуацию.

«ЦП, Акустика, засекли пингер; активный гидролокатор, характерный для советского эсминца. Пеленг два-восемь-ноль.»

Я повернулся к Командиру. «Со слоем ему трудно нас обнаружить, Командир, если он не подойдёт слишком близко.» Я подошёл к штурманскому столику и указал на северный конец Камчатки, чуть южнее Залива Шелихова. «Рекомендую дать полный ход отсюда и зайти сверху,» — я указал через узкую перемычку, отделяющую Охотское море от Залива Шелихова. — «Вы сказали, кабель, вероятно, пересекает её, так что, может, выиграем время, уйдя с его участка.»

Командир провёл несколько минут за картой вместе с Ларри Джексоном, прокладывая возможные курсы. Через несколько минут ушёл в свою каюту.

Ларри оторвался от карты. «Рекомендую глубину шестьсот футов, курс три-два-ноль,» — сказал он, выводя меня на маршрут, который они с Командиром наметили вместе.

Мы шли на 600 футах около получаса. Вдруг Акустика объявила: «ЦП, Акустика. Снова слышу пингер. Где-то в кормовых секторах.»

«Руль влево на двадцать градусов,» — немедленно приказал я. — «Ход пять узлов.» Я почувствовал, как лодка замедляется через палубные плиты.

«Есть, ЦП!» — воскликнул акустик. — «Прямо за нами… я имею в виду, прямо на нашем прежнем курсе. Это курс один-четыре-ноль, ЦП.»

«Руль прямо,» — приказал я. — «Ваш курс?»

«Курс два-три-пять, сэр,» — доложил рулевой.

«Курс два-три-пять,» — приказал я. — «Акустика, ЦП, что это за тип? Не думаю, что это траулер.»

«Начинает напоминать эсминец класса "Кашин", сэр.»

Это была либо хорошая, либо плохая новость — смотря по возрасту. Большинство этих кораблей было построено около десяти лет назад, в начале шестидесятых, что делало их весьма современными по любым меркам. Старые — довольно простые корабли с газотурбинными двигателями и ракетным вооружением. Пару лет назад, однако, Советы модернизировали около половины этого класса. На новых — новейшая буксируемая антенная решётка и противолодочный вертолёт с опускаемой гидроакустической станцией. Для нас это определённо плохая новость. Буксируемая решётка — это буквально трос с гидрофоном через каждые несколько метров. Пассивное устройство, но из-за длинной базы и расстояния от шумов самого корабля оно может давать очень хорошую дальность. Переменной глубины или опускаемый гидролокатор позволяет опустить активный излучатель ниже слоя, что превращает нас в сидячую мишень.

«Командир — на ЦП!» — объявил я по трансляции. — «Командир — на ЦП!»

Командир появился вскоре. «В чём дело, Мак?»

Я доложил ему обстановку, напомнив, что у этого корабля может быть буксируемая антенна и противолодочный вертолёт.

«Командир принял управление,» — объявил он. И по трансляции: «Режим максимальной тишины.»

Это означало: если тебе нечем заниматься — ложись спать. Всякая работа прекратилась, за исключением совершенно необходимой.

«Перейти на аккумуляторы,» — приказал Командир. — «Ход минимальный для удержания управляемости.»

Командир не шутил. Меньше чем через две минуты пар перестал вращать турбины: Центральный пост механиков заглушил весь паровой цикл. Реактор по-прежнему работал в критическом режиме, но был переведён в холостой, и пар больше не вырабатывался. Тихие электромоторы взяли на себя задачу вращать винты и едва поворачивались. По всей субмарине свет приглушился, оставив лишь аварийное освещение.

Я сказал Командиру: «Зайду в Акустику проверить этого парня.» Он кивнул согласием.

Командир надел гарнитуру с выносным микрофоном. «Акустика, ЦП. Состояние?» — спросил он, не желая создавать шум переговорным устройством.

Я зашёл в Акустический пост. Главный старшина Трэвис Баркли руководил акустиками, но сейчас нёс вахту погружения. Вахтенный акустик старшина первой статьи Роял Беннет — «Кинг» в народе — стоял на ходовой вахте. «Что там, Кинг?» — спросил я.

Он протянул мне гарнитуру с отвёрнутым в сторону наушником. Я приложил её к уху и слушал, как оператор у консоли наводится на контакт. Я слышал сравнительно слабый звук двух винтов, прерываемый периодическим тихим пинком. Я надел гарнитуру с выносным микрофоном и слушал, как Кинг докладывает Командиру. Он объяснил, что пингер маскировал звук его винтов, имитируя траулер.

Поскольку мы взяли курс под прямым углом к прежнему, Акустика через несколько минут смогла вычислить дальность до пингера. «ЦП, Акустика,» — объявил Кинг по схеме. — «"Гольф-один" на пеленге один-ноль-четыре, дрейф влево, дальность пять тысяч ярдов.»

Значит, он пока не засёк наш отворот и, возможно, потерял нас, когда мы снизили ход и перешли в режим максимальной тишины.

«Где слой, Акустика?» — спросил Командир.

«Около четырёхсот футов, сэр.»

«Глубина триста шестьдесят футов, плавно,» — приказал Командир. — «Дайте курс на сближение, штурман,» — обратился он к Ларри.

Немного спустя Ларри сказал: «Курс на сближение — ноль-четыре-четыре, Командир.»

«Право на полный руль. Включить подруливающие устройства: носовое — полный влево, кормовое — полный вправо.» Почти немедленно лодка начала медленно разворачиваться вокруг вертикальной оси.

Пока лодка разворачивалась, Командир следил за курсом. Когда нос прошёл 038 градусов, он приказал остановить подруливающие устройства и лечь на курс 044. «Гольф-один» был у нас на правой раковине и дрейфовал влево по мере сближения наших курсов.

«Глубина триста шестьдесят,» — доложил главный старшина Баркли.

«Мак,» — раздался голос Командира в моих наушниках. — «Мне нужно знать: этот тип буксирует решётку и развернул ли свою ГАС переменной глубины?»

«Подождите, Командир,» — ответил я. — «Разбираемся.»

Я попросил Кинга принести справочник по эсминцам класса «Кашин». Листая, я спросил, что ему удалось выяснить об этом корабле. Кинг стоял перед дисплеем «водопада» гидролокатора БКК-3 и сравнивал распечатку LOFAR (анализ и запись сигналов низкой частоты) с контактом с несколькими, которые он достал из папки.

«Кажется, нашёл, сэр.» Кинг перелистнул мой справочник на страницу с «Огневым», который, как говорилось в справочнике, означало «Огненный». Я снял гарнитуру и вышел к ЦП, продолжая читать по дороге. Я показал страницу Командиру.

«У этого — буксируемая антенна,» — сообщил я ему, — «и ГАС переменной глубины. Но в такую погоду ГАС переменной глубины, скорее всего, убрана, а вертолёт точно на привязи. Буксируемая решётка у него весьма приличная, но ему будет дьявольски сложно опустить её ниже слоя. Как есть — если мы будем тихими, она скорее якорь, чем детектор.»

Командир кивнул и ещё раз просмотрел справочник. «Подойдём к нему вплотную и пристроимся под его кильватерную струю,» — сказал он. — «Проскользнём чуть выше слоя прямо за ним. Его кильватерный шум сведёт к нулю любой приём оттуда, и они никогда ничего не заподозрят.»

Вот это был дерзкий манёвр. Моя вахта подходила к концу, но я решил задержаться, чтобы посмотреть, как это произойдёт. Джош Фридман (ВО) меня сменил, но Командир удерживал управление, пока мы подбирались к «Огневому».

«Акустика, ЦП,» — сказал Командир. — «Следить за слоем.»

«Акустика, есть.»

«Медленно всплывать, офицер погружения.»

«Есть,» — ответил Крис Барт — он только что принял вахту погружения.

Я напрягся, прислушиваясь сквозь корпус.

«ЦП, Акустика, проходим слой на двухстах футах.»

«Глубина сто девяносто футов,» — приказал Командир Крису.

И вдруг я отчётливо услышал винты «Огневого» прямо сквозь корпус, как будто он был над нами. Мы шли три-четыре узла, может, даже меньше. «Огневой» находился примерно в 150 футах над нашей рубкой и в ста футах впереди. Буксируемая антенная решётка советского военного корабля была где-то позади нас ярдах в трёхстах, вероятно, футах в пятидесяти под бурлящей поверхностью.

Даже на этой малой скорости мы отчётливо слышали, как винты «Огневого» врываются в воду и выныривают из неё, ударяя нарастающие волны.

«ЦП, Акустика, мы его нагоняем.»

Понятия не имею, как Кинг это определил. Он остался в Акустическом посту на помощь, и похоже, зарабатывал своё жалованье с лихвой.

«Стоп,» — приказал Командир, поглядывая на часы. Через десять секунд снова приказал самый малый ход. Время от времени он чуть толкал нос или корму подруливающими устройствами, чтобы удержать нас на курсе «Огневого».

«ЦП, Акустика, похоже, он выбирает решётку — кажется, сдаётся, сэр.»

«Пойдём под слой, Крис,» — сказал Командир. — «Акустика, ЦП, доложить о прохождении слоя.»

Крис медленно опускал нас. Мы двигались так медленно, что фактически осели на слое, пока он закачивал в лодку воду, чтобы преодолеть разницу плотностей. Внезапно темп погружения ускорился.

«Ход пять узлов,» — приказал Командир, помогая Крису удерживать глубину.

Акустика доложила: «Прошли слой, ЦП, на двухстах десяти футах.»

«ЦП, принял,» — отозвался Командир. — «Механик, ЦП, переключить энергетику на турбины.»

Несколько минут спустя Механик доложил о готовности. Командир передал вахту обратно Джошу и покинул ЦП, дав ВО общие указания по переходу в северную часть Охотского моря. Уходя, он напомнил Джошу о проверке кормовых секторов согласно Постоянным приказам.

Я тоже покинул ЦП, чтобы поспать, думая о ресурсах Ивана в Охотском море. Когда мы найдём кабель и мои ребята окажутся там снаружи, мне очень не хотелось бы, чтобы появился один из этих модернизированных «Кашиных». Они явно могли наделать немало неприятностей. Я задремал с этой мыслью и видел во сне ожесточённые подводные сражения, где мои ребята оглушались грохотом активного гидролокатора, отбиваясь от живых металлических чудовищ.



Кабель, лежащий на морском дне





ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ




Заступив на вахту, я остановился у карты. Мы прошли более 500 миль на север и теперь находились в Заливе Шелихова, примерно на полпути вдоль берега. Всё это время мы медленно двигались вниз по берегу, внимательно высматривая ускользающий знак «Якорь не бросать», который открыл бы следующую фазу нашего маленького приключения. Прошло уже более тридцати дней с тех пор, как я провёл нас вокруг Камчатского мыса в Охотское море. Если не считать встречи с «Огневым», трафика почти не было. Классика жанра: «бесконечные часы нудной скуки, прерываемые мгновениями чистой паники» — из паники у нас был только «Огневой».

Штормов здесь было больше, чем ясных дней, поэтому утром мы, как правило, могли начинать осмотр, как только рассветало достаточно, чтобы видеть берег. Моя ротация вахт ставила меня утром, когда мы возобновляли осмотр побережья. Это давало мне привилегию первого взгляда каждое утро — если только Командир не воспользовался своим старшинством.

Я занял позицию, нацелился примерно на юго-запад и начал всплывать на малую перископную глубину (с учётом свежей погоды). Именно тогда Командир появился на ЦП. Он схватил перископ и поехал вверх. Как я уже говорил — его лодка.

Он сделал пару оборотов, затем передал мне перископ с ухмылкой. «Давай, Мак. Поищи для меня знак.» Он направился в Кают-компанию. А мне предстояло ещё четыре часа осматривать кусты и колючую травку… и корку льда у уреза воды. Именно так — лёд толщиной около шести дюймов, как ободок соли на стакане с маргаритой.

«Акустика, ЦП,» — позвал я. — «Какова солёность?»

«Около двадцати пяти промилле, ЦП.»

Интересно. Нормальная океанская солёность — от тридцати трёх до тридцати пяти промилле. Здешняя вода была заметно опреснённой, а значит, замерзала при более высокой температуре. Нормальная температура замерзания морской воды — около минус 2 °C. Здешняя замерзала при минус 1,5 °C — вот откуда корка льда. Это также означало, что прямо под «Палтусом» должен быть мощный термоклин. Это стоило иметь в виду. Мы определённо глубоко в советском заднем дворе. Кто знает, что они могут предпринять, если застанут нас здесь.

Но ничто из этого не меняло распорядка — держать около пяти узлов; смотреть влево, смотреть вправо, влево, вправо… Нырять перископом через каждые два-три оборота, чтобы смахнуть тонкую корочку льда с оптики. Осматривать береговую линию… и вдруг… стоп. Что это? Назад…

«Штурман, пеленг… Пеленг!»

«Один-ноль-четыре, ЦП.»

Я не отводил перископ от того, что мелькнуло. «Ход три узла,» — приказал я. Потом включил большее увеличение — мы были в трёх милях от берега. Разглядеть в деталях не удавалось.

«Отметить наше положение на карте, штурман,» — приказал я. Мне нужно было вернуться именно в эту точку, если получится. «Право на полный руль. Ход пять узлов. Лечь на новый курс ноль-один-четыре.»

Я наблюдал, как лодка разворачивается и ложится на новый курс. «Лево на полный руль,» — приказал я. — «Лечь на новый курс один-ноль-четыре.» Это был исходный пеленг на замеченный объект. Что я сделал — описал восьмёрку, чтобы отойти от берега и вернуться к нему на том же пеленге, что и при исходном наблюдении, но с большего расстояния — если манёвр сработал правильно. Я позвал Командира на ЦП.

Командир появился вскоре, дожёвывая то, что очень напоминало бутерброд-маффин с яйцом. «Что нашёл, Мак?» — спросил он.

Мы легли на курс один-ноль-четыре, пока я докладывал обстановку.

«Ход три узла,» — приказал я. Мы были направлены прямо к берегу, чуть больше четырёх миль от пляжа. Это давало мне милю на этом курсе. Командир поднял второй перископ. Из-за волнения я хотел подняться немного выше. «Всплыть до шестидесяти футов, плавно,» — приказал я. — «Самый малый ход; включить подруливающие устройства.» Хотел удерживать курс при минимальной скорости.

«Что именно вы видели, Мак?» Командир не сомневался во мне, но, видимо, сам ещё ничего не мог разглядеть и хотел знать, куда смотреть.

«Не столько что-то конкретное, сколько прямые линии среди спутанных кустов,» — ответил я. «Я не успел как следует рассмотреть, но это было неестественно. Там ему не место.» Примерно так. Это было не что-то определённое — скорее вспышка несоответствия. Я был уверен, что перед нами что-то есть. Я нырнул перископом, чтобы смыть лёд с оптики — и вот оно снова, не прямо по носу, а чуть за левым бортом.

«Пеленг!» — сказал я, покачивая перископом туда-обратно поперёк очертания.

«Ноль-девять-семь,» — доложил штурман.

Командир развернулся на этот пеленг. «Пеленг!» — сказал он.

Штурман: «Ноль-девять-восемь.»

«Пеленг!» — сказал я, снова поймав объект — квадратный предмет примерно в метре над землёй. «Квадратная табличка примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров с чёрными кириллическими буквами.»

«Вижу,» — сказал Командир.

Я наклонил оптику вверх, осмотрев, что было над табличкой. Прямо за ней заметил характерное, согнутое ветром дерево, а за ним, чуть правее, — вулканический конус. Я указал на них Командиру. «Сейчас немного доверну влево, чтобы выровнять их получше,» — сказал я. Командир промычал согласие.

«Лево на полный руль, носовое подруливающее — полный влево,» — приказал я. — «Лечь на новый курс ноль-два-ноль.» Когда лёг на курс, остановил подруливающее.

Примерно через минуту Командир сказал: «Пеленг!»

«Один-ноль-один, ЦП,» — доложил штурман.

Я развернул перископ на этот пеленг. Вот они, красота: табличка, дерево, конус. Я щёлкнул фотозатвором. «Нанесите на карту, штурман,» — сказал я и сделал ещё один снимок.

«Глубина, Акустика?» — спросил я.

«Триста двадцать футов, сэр.»

Я подошёл к карте, чтобы проверить глубину. Карта показывала нас между изобатами 60 и 70 морских саженей. Примерно совпадало. Я повернулся к Командиру: «Как вы планируете действовать, сэр?»

Он навис над картой и провёл пальцем туда-обратно по вектору, уходящему от берега. «Пойдём под слоем, тянем "Рыбу" вот так, полоса за полосой — интервал между галсами пятьсот ярдов.» Он задумался. «Как найдём — разберёмся, что делать. Сначала нужно понять, с чем имеем дело.» Затем он приказал штурману прочертить наш маршрут, начиная прямо от трёхмильной линии, уходя от берега.

Главный старшина Гантер и Ларри подошли к карте. Поскольку это было настоящее дело, никто не хотел, чтобы что-то пошло не так. Пока они работали, я связался с Лони — пусть готовит «Рыбу».

«Штурман, курс к началу поисковой сетки?» — спросил я в сторону штурманского столика. За ним было тесновато: навигатор, главный старшина-навигатор, вахтенный навигатор и Командир.

«Один-семь-три, ЦП.»

Я лёг на этот курс, и примерно к тому моменту, когда штурман дал мне поисковый галс курсом 191 градус, Лони уже выпустил «Рыбу», а Бобби Шэнкс — один из двух гражданских специалистов по специальным операциям в подчинении Лони — вовсю следил за потоком данных в Зале отображения. Я переключил монитор ЦП на картинку от Бобби.

Особого зрелища не было. Дно выглядело практически однородным — что само по себе неплохо: лежащий на дне кабель должен был выделяться на таком фоне. По крайней мере, так было в теории.

Итак, план: идти под слоем, тянуть за собой «Рыбу», разворачиваясь на расстоянии около мили в каждую сторону. Рано или поздно мы просто обязаны были увидеть кабель.

* * *

К концу вахты я перестал пялиться в монитор. Это работа Бобби, и пусть он с ней остаётся. Мы шли северным галсом, примерно на полпути, когда Бобби пискнул по переговорному устройству: «ЦП, Зал отображения, смотрите! Смотрите!»

Я посмотрел. И сделал стойку. Вот оно — лежит на дне как длинный чёрный шланг.

«Отметить место, штурман!» — приказал я. Затем приказал Бобби выпустить маркер — небольшой маломощный гидрофон, который раз в минуту издавал короткую «белую» вспышку звука, сливавшуюся с фоновым шумом. Акустика смогла бы обнаружить этот маркер с помощью частотно-анализирующего гидролокатора БКК-3 с дисплеем «водопада» LOFAR — той самой установки, которую мы использовали для опознания «Огневого».

Я сказал Бэтпещере активировать «Рыбий глаз» — видеокамеру на «Рыбе» — и позвонил Командиру. Он ответил из Бэтпещеры, где наблюдал за операцией. Он приказал мне вернуться на кабель и следовать вдоль него прочь от берега. Как только будет что-то определённое, сказал он, хочет запустить скоростную камеру. Я повернул влево с помощью руля и подруливающих, но когда картинка прояснилась, дно было чистым как попка ребёнка. Ноль… кто знает? Оно было там несколько минут назад, но теперь исчезло. Может, это был оголённый участок дна, где скала выталкивает кабель — а может, ещё что. Так или иначе, больше кабеля не было видно. Вот для чего я бросил маркер.

Судя по всему, Командира это не слишком обеспокоило — он остался в Бэтпещере.

«Акустика, ЦП, найдите мне маркер!»

Маркер имел ограниченную дальность — по понятным причинам. Мы могли уйти и вернуться в общий район, и его дальности было достаточно, чтобы его подхватить. Но он сигналил раз в минуту, а БКК-3 требовал нескольких импульсов, чтобы интегрировать входящий звук в распознаваемый сигнал. Так что это было не просто «слышу — иду туда». Нужно было некоторое время держаться вблизи, чтобы наработать пеленг на маркер. Но мы были рядом и примерно знали, где он находится. Мне нужно было поставить его прямо перед собой, нацелить «Рыбу» прямо на маркер и провести её над ним. Я сделал широкий разворот вправо — мы шли северным курсом, когда заметили кабель, и этот разворот выведет меня с морской стороны от текущей позиции, которая была в двадцати милях от берега.

Как только я вывел предполагаемый маркер из кормовых секторов, Акустика доложила, что его подхватила. Я продолжил медленный разворот, приказывая Лони сокращать тягу «Рыбы». Когда мы наконец увидим кабель через «Рыбий глаз», хочу быть как можно ближе — чтобы провести тщательную разведку и следовать вдоль кабеля, пока не найдём усилительный узел.

Таков был основной план. Усилитель принимает сигналы с обоих направлений, усиливает их и закачивает обратно в кабель. Это означало, что мы будем работать с более сильными сигналами. У нас было устройство длиной около метра, полученное от АНБ, которое мы собирались зажать вокруг кабеля. Оно снимало сигналы методом электромагнитной индукции — подобно обмоткам трансформатора. Кабель резать не нужно — это наверняка бы выдало систему кабеля о вторжении. При нашем методе подслушивающее устройство было бы совершенно необнаружимым.

«ЦП, Акустика, маркер на пеленге два-шесть-пять, чуть правее носа.» Значит, разворот сработал — я выхожу на правильный пеленг. Когда маркер окажется прямо по носу, нужно быть направленным на курс 281.

«Погасить руль,» — приказал я. Не хотел срезать к внутренней стороне галса.

«ЦП, Акустика, маркер на пеленге два-семь-восемь, чуть правее носа.»

«Курс два-восемь-один,» — приказал я рулевому Скидмору.

Секунду спустя Скидмор доложил: «Курс два-восемь-один, лейтенант.» Я взглянул на монитор «Рыбьего глаза».

«ЦП, Акустика, маркер на пеленге два-восемь-ноль, чуть левее носа.»

Я прошёл его. «Доверни чуть влево,» — приказал я Скидмору, не отрывая взгляда от монитора. И вот оно — прямая линия на изображении бокового обзора «Рыбы» прямо под нами. «Курс два-восемь-один.»

Когда лёг на курс, дно на «Рыбьем глазу» проступило отчётливо. Поперёк дна тянулся ряд длинных бугорков с редкими чёрными просветами сквозь ил. Кабель, без сомнения. Я выключил ГБО. Ни к чему рекламировать своё присутствие.

Теперь оставалось держать кабель в поле зрения, продвигаясь вдоль него и высматривая утолщение — усилитель. Я приказал Бэтпещере включить скоростную камеру. Затем добавил несколько оборотов — по расчётам, до усилителя было около десяти миль. Это займёт два-три часа в лучшем случае.

* * *

Джош сменил меня чуть раньше, и я пошёл искать Хэма. Прикидывал, что совсем скоро нужно будет открывать шлюзы и нужно привыкнуть к давлению в Банке. Я нашёл его в Водолазном отсеке — он готовился к погружению. Как всегда, Хэм был на шаг впереди меня. Должен сказать: иметь такого человека, как Хэм, рядом — это значит совсем иначе работать.

Хэм готовил к облачению четверых: Джера и Харри — потому что они не ныряли в прошлый раз — и Билла с Ски. Джимми и Уайти будут страховать у пульта Водолазного управления. Мы с Хэмом руководим погружением, Джек и двое других чередуются на второй позиции. Хэм полагал, что Джек готов самостоятельно нести вахту, но в этот первый раз Хэм хотел, чтобы Джек ещё поработал с ним в тандеме. В следующий раз Хэм и Джек встанут в двухсменную вахту с двумя не ныряющими, а я буду держать общую картину. Иногда кто-то из Хэма, Джека или меня будет надевать костюм и уходить в воду — просто чтобы не терять форму.

«Какова глубина насыщения, Мак?» — спросил Хэм.

«Ожидаем найти усилитель примерно в тридцати милях от берега,» — ответил я. — «Дно там не менее четырёхсот футов и уходит вниз к пятистам на следующих десяти милях. Назначь глубину насыщения четыреста десять футов,» — сказал я. — «Тогда, если осядем на четырёхстах, у нас всё равно есть небольшой запас, и можно будет подкорректировать глубину насыщения без лишнего времени на декомпрессию.»

«Можно даже корректировать прямо во время погружения при необходимости,» — добавил Хэм.

Основная проблема состояла в том, что на какой бы глубине мы ни насыщали, водолазы могли погружаться ниже неё в разумных пределах, но всплывать можно было только на десять метров выше назначенной глубины без декомпрессионных проблем. «Палтус» встанет на два якоря в нескольких футах над дном. Если дно на четырёхстах футах, Банка окажется примерно на 360 футах — это наша глубина насыщения. Водолазы могут уходить на дно на 400 футах без проблем, но всплывать выше 327 футов уже нельзя без декомпрессии. Назначение глубины насыщения 410 футов предполагает дно примерно на 450 футах. Если дно окажется мельче 417 футов, перед погружением водолазов нужно будет скорректировать глубину насыщения — то есть декомпрессировать их на столько футов, насколько дно мельче 417. Это может занять час и более.

Мы решили загонять водолазов, как только они будут готовы, и по мере уточнения реальной глубины начинать любые корректировки как можно раньше.

Пока мы обсуждали это с Хэмом и Джеком, я ощутил, как лодка закачалась — тошнотворное медленное раскачивание из стороны в сторону, которое, судя по всему, нарастало.

«Извините, ребята,» — сказал я. — «Схожу на ЦП, посмотрю, что происходит.»

Войдя в ЦП через минуту, я спросил Джоша: «Что там наверху?»

«Шторм усиливается,» — ответил он. — «Длинные волны с юга. Судя по всему, метра четыре-пять в высоту, и нарастают.»

Я присвистнул. «Мы сможем удержаться на месте и глубине при таком?»

«Должно быть нормально,» — сказал Джош. — «Грибы достаточно большие.» Он имел в виду два больших грибовидных якоря — носовой и кормовой, — которые мы собирались опустить, встав на позицию. Якоря имели такую форму, что в убранном положении заподлицо вписывались в корпус. Мы намеревались стремительно опустить их на дно, чтобы они вошли в ил. Затем — подтянуть немного лодку до незначительной положительной плавучести, и она притянется к якорям. Понадобится очень серьёзный шторм, чтобы на такой глубине это почувствовалось.

Я вернулся и объяснил ситуацию Хэму и ребятам.

«Как скоро сможешь загнать, Хэм?» — спросил я.

«Ещё пять минут, Мак.»

«Хорошо — иду к Командиру.» Я направился в Бэтпещеру.

* * *

В Бэтпещере Командир стоял чуть в стороне от суеты, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Я доложил о наших намерениях — чтобы он понял необходимость как можно скорее определить глубину якорения. Он слушал внимательно, не перебивая.

Когда я закончил объяснять сложности правильного назначения глубины насыщения, он кивнул и добавил: «Не забудь сообщить мне, прежде чем откроешь Банку до давления забортной воды.» Всё. Ничего лишнего. Понял, доверяет, даст мне вести погружение как считаю нужным. Просто хочет знать, когда нарушается водонепроницаемость его лодки.

На обратном пути я заглянул на ЦП.

«Сколько до тридцатимильной отметки?» — спросил я Джоша.

«Около часа,» — ответил он. — «Позову, когда будем близко, или раньше, если найдём усилитель.»

Я спросил про шторм.

«Похоже, усиливается,» — сказал он. — «Волны нарастают, но выглядят как длинные водяные горы.» Он взглянул на высокочастотный волновой сонар — ящик с горизонтальным рядом сигнальных лампочек в столбиках. В полный штиль горели бы только нижние лампочки. Столбики показывали сильное волнение, но в правильном ритме слева направо. «Вероятно, шторм большой, но далеко на юге. Нас достигает только волнение, и оно успело выровняться. Эти ребята с нами надолго — на пару дней или больше, думаю.»

Ну что ж, «хорошая» новость. Я пошёл в корму.

* * *

Вернувшись к пульту Водолазного управления, я доложил Хэму текущую обстановку. Ски ушёл в гальюн — «чтобы не вонять в Банке», как он выразился, — а остальные ребята были почти готовы залезать в Банку.

«Убедись, что ребята понимают проблему с волнами,» — сказал я ему.

Хэм принял к сведению и задраил ребят в Банке. Он посмотрел на меня, спрашивая разрешения; я кивнул, и он начал нагнетать давление в Банке. Джек вёл журнал, и я отметил, что взгляд Хэма и мой кивок были записаны как «Прошу разрешение начать погружение» и «Разрешение получено» соответственно.

По инструкции.

Хэм остановился на 50 футах и поговорил с водолазами, убедившись, что всё в порядке. Затем продолжил нагнетание.

Билл, как обычно, просто сидел, предоставляя своим широким евстахиевым трубам самостоятельно выравнивать внутреннее ухо. Ски и Джер зевали — выравнивались без проблем; Харри зажимал нос и продувался, но никто не испытывал серьёзных трудностей. Все выравнивались без значительных проблем. Когда они приближались к ста пятидесяти футам, Харри поднял руку, и Хэм остановил погружение. Харри раз-другой продулся против зажатого носа, затем показал жест «вверх немного». Хэм выполнил. Харри сильно поднатужился — и вдруг расцвёл в улыбке, показав «ОК» — кружок из большого и указательного пальца правой руки. Хэм продолжил погружение.

После ста пятидесяти футов остановок для выравнивания больше не было. Хэм ненадолго остановился на 200 футах, 300 футах и 400 футах. А затем опустил Банку ещё на десять футов до согласованной глубины насыщения — 410 футов.

«Всё, ребята,» — сказал Хэм по переговорному устройству. — «Наденьте гарнитуры и двигайтесь.» Через минуту он спросил: «Как ты, Харри?»

«Нормально, Хэм.» Через дескрэмблер гелия Харри звучал немного как медлительный бурундук.

«Как ты, Ски?»

«Принял, Управление погружением.»

«Как ты, Джер?»

«Чё надо-то?»

«Как ты, Билл?»

«Нормально, Хэм. Всё нормально.»

Я взял микрофон. «Всё, ребята, у вас есть время. Отдыхайте, пока привыкаете. Один всегда бодрствует. Мы на вас смотрим.» Я отдал микрофон Хэму.

«Окей, Билл, твоя первая вахта. Остальные — в сак, отдыхать!» Потом повернулся ко мне. «Если не против, лейтенант, я возьму первые шесть с Джимми. Потом вы с Джеком.»

«Без проблем, Хэм. Пойду посплю эти первые часы.»



Доктор входит в Банку со стороны водолазной станции в кормовом торпедном отсеке





ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ




Я уже несколько раз говорил, что служба на подводных лодках — это бесконечные часы скуки, прерываемые мгновениями чистой паники. Так вот, насыщенное погружение — это то же самое, только во много раз сильнее!

Внутри Банка имела примерно девять на два метра. Основная камера занимала около шести с половиной метров: два двухъярусных спальных места шириной около двух с половиной метров у переднего конца и около четырёх метров со столом, несколькими встроенными сиденьями, приборами, шкафчиками и прочим в сторону кормы. Шлюзовая камера — около двух с половиной метров с туалетом, умывальником, душем и обоими люками: входным со стороны субмарины и выходным в воду. Для четырёх человек — вполне терпимо.

Развлечения составляли карты, книги и фильмы, проецируемые на маленький экран у пульта Водолазного управления и транслируемые через чёрно-белую видеокамеру на внутренний монитор. Имелась также небольшая коллекция видеокассет — как с обычными фильмами, так и с кое-чем строго неофициальным, для поддержания боевого духа. Официально я ничего не знал об этих особых кассетах.

Распорядок состоял в том, что несколько человек жили под огромным давлением в очень стеснённых условиях, практически без дела между погружениями — кроме чтения, карт и кино. Быстро надоедает. Конечно, когда что-то всё же случается — как та ошибка с продувкой гелием во время тренировки, — всё немедленно превращается в хаос.

Но это погружение обещало быть штатным, и я собирался сделать всё возможное, чтобы так и оставалось.

Джош обещал пару часов, и мы подходили к этой отметке. Я торчал на ЦП в надежде оказаться там, когда найдут усилитель. Как я уже объяснял, сам процесс был вполне рутинным. Кабель был виден отчётливо, и удерживать курс над ним не представляло особой сложности для Джоша и его команды. Бобби гнал высокоскоростную плёнку с бешеной скоростью. Оставалось несколько минут до того, как плёнка кончится.

Тут голос Бобби прозвучал по переговорному устройству. «ЦП, Зал отображения, плёнка кончилась. Нужно выбрать "Рыбу" для смены кассеты.»

«Стоп,» — приказал Джош.

Я взглянул на монитор, пока лодка теряла ход. «Рыба» дрейфовала к нам по мере того, как ребята в Бэтпещере её выбирали. К тому моменту, как мы встали в дрейф, «Рыба» уже лежала на стеллаже в Бэтпещере, а судовой фотограф, старшина второй статьи Расти Николас, уже сменил кассету.

Я присоединился к команде в Бэтпещере, но там становилось тесновато, поэтому я пошёл в Кают-компанию — съесть бутерброд. Старшина второй статьи Грегори Джалбуна, вестовой Кают-компании, приготовил свежий тунцовый салат — с паприкой, чесноком и семенами сельдерея, как он однажды признался. На свежем хлебе главного кока — весьма недурно. Главный старшина Сидрик Хёрст был настоящим мастером выпечки. В порту его хлеб служил твёрдой валютой — за несколько буханок можно было получить всё, что угодно: соленья, маринады, деликатесы, которых в армейском пайке не сыщешь. Незаменимый человек.

Поскольку в ЦП еду не разрешали, я быстро расправился с бутербродом до входа в ЦП. Проходя насквозь, снова остановился проверить волнение наверху. Оно определённо не уменьшалось — это каждый на борту чувствовал по медленной бортовой качке. Поскольку мы были на глубине около 400 футов, ощущать такое воздействие от поверхностных волн — значило, что наверху они поистине огромные, глубокие, мощные водяные горы.

Вернувшись в Водолазный отсек, я услышал от Хэма: «Ски укачало.»

«Укачало? Как это?»

«Самым обычным образом укачало, Мак. Блюёт в ведро.»

Нужно было принять решение. В таком состоянии в воду его не пустить. Но с другой стороны, если шторм задержит нас, у него будет время прийти в себя.

«Уложи его в сак и подожди немного,» — сказал я Хэму. Нужно снова поговорить с Джошем о волнах. И зайти к доктору.

* * *

Войдя на ЦП, я увидел настоящий переполох. Оказывается, Бобби только что заметил то, что, по его мнению, было усилителем. Джош остановил лодку. В Бэтпещере шла выборка «Рыбы» и подготовка к выпуску «Баскетбола». Джош сказал, что они собираются извлечь плёнку из «Рыбы» и сделать серию снимков скоростной камерой на «Баскетболе». Затем нам нужно будет всплыть на перископную глубину, чтобы Расти мог проявить всю накопленную плёнку — его химикаты были слишком токсичны для закрытой атмосферы «Палтуса». Это займёт несколько часов, не меньше.

Похоже, я пропустил всё самое интересное. Я оставил их за работой и пошёл искать доктора.

Я нашёл его в его крошечном кабинете — Медпункте, — он обрабатывал дозиметры. На атомном подводном корабле их носит каждый, и ни у кого никогда нет фактически никакого облучения. За девять своих боевых походов я в совокупности получил заметно меньше, чем любые надводники. В общем, у меня — ноль, у них — космические лучи и обычный радиационный фон. Так что раз в неделю все сдавали дозиметры, получали новые, и доктор обрабатывал их на предмет облучения.

Ладно, я прервал доктора. Он не возражал. Это было его наименее приятным занятием. «Вы когда-нибудь спускались в локаутной камере, доктор?» — спросил я.

«Не совсем,» — ответил он. — «Спускался в обычной камере. Ну, в сухой.»

«Насколько глубоко?» — спросил я.

«Около двухсот пятидесяти,» — сказал он. — «На воздухе. Азотный наркоз во всей красе.»

Я кивнул. «У меня небольшая проблема,» — сказал я. — «Вернее, не у меня. У Ски.» Я улыбнулся доктору. «Его выворачивает в ведро. Можете зайти к нему в шлюз, сделать укол от морской болезни, чтобы он восстановился, и потом выйти?»

«Не вижу причин, почему нет,» — сказал доктор. — «На какой вы глубине?»

«Около четырёхсот футов,» — сказал я. — «Гелиокс. Вы пробудете там не больше пяти минут после прихода. Мы сразу же поднимем вас примерно на шестьдесят футов на несколько минут на чистом O₂, потом ещё пару минут на тридцати на O₂, и обратно.» Я пожал плечами с ухмылкой. «Пара пустяков.»

Доктор приподнял бровь. «Почему бы и нет,» — сказал он, сгребая дозиметры в открытый ящик. Он взял свой «полевой набор» — в общем-то, аптечку первой помощи и несколько ампул прометазина.

* * *

Когда мы пришли в Водолазный отсек, я объяснил Хэму свои намерения. «У нас есть несколько часов,» — сказал я. — «Ски проспится и к тому времени, как мы будем готовы к выходу, будет в строю. На этот раз оставим его в Банке.»

Хэм протянул доктору тапочки. «Надень в Банке,» — сказал он.

Доктор опустошил карманы. Хэм указал на часы. «Не хочу, чтобы стекло вышибло давлением на выходе,» — пояснил он доктору.

Пока мы стояли, доктор зажал нос и сглотнул. Потом повторил.

«У вас есть трудности с выравниванием?» — спросил Хэм.

«Иногда,» — ответил доктор. Я видел, что он слегка нервничал.

Хэм протянул ему спрей псевдоэфедрина. «Брызни в каждую ноздрю, доктор. Всё отлично пройдёт.» Хэм подвёл его к трапу, и доктор залез во внешний шлюз.

«Наденьте гарнитуру, доктор,» — сказал ему Хэм по переговорному устройству. На мониторе мы видели, как доктор выполняет. «Садитесь и расслабьтесь, доктор. Будем опускать вас поэтапно.»

Я закрыл люк и задраил его.

«Если почувствуете дискомфорт,» — сказал Хэм, — «просто поднимите руку.»

Доктор кивнул и улыбнулся нам. Затем приложил руку к носу, готовый зажать его при первом намёке на давление во внутреннем ухе.

«Начинаю нагнетание,» — объявил Хэм и открыл гелиевый клапан.

Шум газа гулко ударил в микрофон доктора. Глаза у него расширились, он зажал нос и надул щёки. Хэм остановил погружение примерно на 25 футах.

«Всё хорошо там?» — спросил он. Доктор кивнул и показал универсальный водолазный знак «Я в порядке» — кружок из большого и указательного пальца с остальными пальцами прямо. «Расслабьтесь, доктор. Не давите так сильно. Это гелий. На нём выравниваться легко.»

Хэм продолжил погружение. Он остановился на ста футах, но доктор только улыбнулся. Он больше не держался за нос и, похоже, получал удовольствие. В самом деле — много ли корабельных докторов имеют возможность служить на атомной подводной лодке и при этом погружаться в локаутной камере на 400 футов у самого берега другой сверхдержавы? Думаю, доктор получил кайф!

* * *

Доктор оказался на 410 футах в мгновение ока. Ребята в Банке встретили его с «бурундучьим» восторгом, и он сразу сделал Ски укол между судорожными позывами к рвоте. Пока был там, доктор провёл ему быстрый осмотр: температура, пульс, давление.

Закончив, доктор посмотрел в камеру. «Всё нормально. Сейчас уснёт, и когда проснётся, должен быть в строю. Только не пускайте его в воду.»

«Не пустим,» — сказал Хэм. — «А теперь возвращайтесь во внешний шлюз, буду поднимать.»

Профиль декомпрессии был нестандартным, поэтому мы не торопились. До ста футов подняли минут за пятнадцать, до шестидесяти — ещё через пару минут. По расчёту декомпрессионная остановка на кислороде на шестидесяти футах составляла пять минут, но на всякий случай дали десять. Затем подняли до тридцати и держали ещё пять минут на кислороде, после чего подняли до поверхности. Общее время подъёма — около тридцати пяти минут.

«Молодец, доктор! Спасибо,» — сказал я, пока он обувал свои обычные ботинки со стальным носком. — «Как-нибудь повторим.»

«А за это водолазные выплачивают?» — спросил доктор с ухмылкой. Это примерно 150 долларов.

«Конечно,» — сказал я. — «Согласую с СПК.»

* * *

Проходя обратно через ЦП, чтобы оценить обстановку, я услышал, как Джош командует: «Глубина шестьдесят футов. Следите за глубиной в этой заварухе, офицер погружения!»

Прапорщик Нил Микси нёс вахту погружения. «Есть, сэр. Шестьдесят футов, слежу за глубиной.»

Это обещало быть настоящим весельем.



Картина бушующего океана с кораблём для масштаба — работа армяно-российского живописца Ивана Константиновича Айвазовского, конец XIX века





ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ




Пока Нил поднимал нас, «Палтус» начал сильно раскачиваться. К тому времени, как мы достигли ста футов, крены достигали тридцати градусов. Я слышал, как повсюду что-то падает — чашки, блюдца, тарелки, столовые приборы, инструменты, книги, карты, да что угодно. На подводной лодке это проблема. Когда живёшь спокойно некоторое время — как мы последние несколько недель — начинаешь забывать, что лодки качаются… во всех измерениях. ЦП был завален — чашки, карты, карандаши, всякая дрянь. Про остальные отсеки лучше не спрашивать.

И до перископной глубины мы ещё не дошли…

Джош повернул лодку на южный курс, носом на волну. Качка прекратилась — но теперь нас кидало носом: двадцать градусов, тридцать градусов… кто его знает… я просто держался.

«Дифферент на корму, Джош,» — предложил я, держась за поручни поста управления. — «Всплыть до уровня верхней палубы, набрать ход и продавить через волны.» Я ухмыльнулся. «Поверь, работает.»

Джош покосился на Командира, который пристегнулся к своему креслу в конце поста управления. Командир кивнул, и Джош отдал нужные приказы, после чего Нил и его оператор ЩУБ главный старшина Сол Димсдейл взялись за дело. Не знаю, упоминал ли я об этом, но Нил Микси был помощником командира по борьбе за живучесть — ПБЖ — на «Палтусе», человеком, который лучше всех знал, как сохранить подводную лодку на плаву. А Сол Димсдейл был главным корабельным мичманом-механиком «Палтуса»; можно было с полным основанием утверждать: если Сол чего-то не знал об энергетике — значит, этого не знал никто.

Итак, у нас была сильнейшая инженерная команда, управляющая глубиной погружения. Без всякого пренебрежения — эти ребята знали об энергетике всё, но применительно к удержанию глубины они были лучшими инженерами, если понимаете, о чём я.

Я подошёл к посту Нила прямо за плоскостями и встал слева от него, позади Скотти — оператора кормовых горизонтальных рулей.

«Помогу Скотти и Рокки,» — тихо сказал я Нилу и положил руки на плечи Скотти.

Я присел между операторами плоскостей прямо перед Нилом и прошептал Скотти: «Когда я нажимаю вот так,» — я положил левую руку на его правое плечо и надавил большим пальцем в спину, чуть толкнув его вперёд, — «отклоняй вперёд; вот так,» — я мягко потянул его плечо назад, — «отклоняй назад.» Затем я сжал его плечо. «Вот так — держи плоскости.»

Я посмотрел на Рокки, у которого были носовые горизонтальные рули и штурвал. «Твоя задача — не дать носу уйти. Держи его носом в волну — выполняй приказы по курсу лейтенанта Фридмана и всё время давит нос вниз, всегда вниз.» Я положил правую руку на его левое плечо и надавил большим пальцем в спину, как только что делал со Скотти. Я мягко толкнул его вперёд. «Когда я делаю вот так — плоскости вниз, а когда вот так,» — я потянул назад, — «поднимай плоскости. Помни: ты будешь противостоять Скотти, поэтому не отставай. Прапорщик Микси будет нас контролировать.»

Я улыбнулся Нилу снизу вверх. «Помни: корма тяжелее, нос в волну, Сол не должен опережать ситуацию.»

В этот момент мы провалились на поверхность. Когда рубка пробила поверхность, лодка резко качнулась на правый борт.

«Лево на полный!» — приказал Джош.

Я резко потянул плечи обоих — Скотти и Рокки — на себя. Следующие события произошли почти одновременно. Нос попытался резко пойти вниз: руль в крайнем положении действовал как опущенные кормовые горизонтальные рули, пока лодка резко кренилась влево. Но плоскости Скотти теперь были полностью подняты, компенсируя это, а плоскости Рокки удерживали нос в горизонтальном положении.

«Руль прямо!» — приказал Джош.

Я подтолкнул вперёд обоих, затем нейтрализовал плоскости Рокки, а плоскости Скотти переложил в обратное положение, чтобы удержать корму. «Ещё тысячу фунтов на корму,» — сказал я Нилу.

Мои руки перешли в автоматический режим — сжимают, тянут, тянут, сжимают… держат… Килевая качка улеглась, лодка прорезала громадные волны — но плавно, почти — но не совсем — ровно. Скотти, Рокки и я стали одним организмом. Мы двигались вместе, слились умами и мастерством, и тридцатифутовые волны проносились мимо нас, пока мы скользили сквозь впадину одной и врезались в лицо следующей. Нил сосредоточился на распределении балласта — корма тяжелее, нос в воздух не поднимать. Он отдавал тихие команды Солу, у которого совершенно не было времени думать — только открывать и закрывать клапаны да переключать насосы. Вскоре нас пятеро стали как один разум, работая в ритме с душой субмарины, уже не замечая ни времени, ни чего-либо кроме движения лодки вокруг нас.

Когда мы выровнялись, Джош выдвинул шнорхель и запустил дизельные двигатели, которые засасывали в лодку огромные массы воздуха и выбрасывали дизельный выхлоп вместе с едкими парами из тесной лаборатории Расти, где тот проявлял плёнки. Свежий воздух ударил через весь внутренний объём субмарины, но длилось это недолго. Когда мы врезались в следующую волну, тридцатифутовой гребень которой полностью накрыл шнорхель, клапан захлопнулся, и мощные двигатели мгновенно создали разрежение по всему кораблю.

Через секунды уши начало закладывать, поскольку разрежение выкачивало воздух из лёгких. Потом мы прорвались сквозь заднюю сторону волны, и так же внезапно клапан шнорхеля открылся снова, и с мощным вжух воздух ринулся обратно в лодку.

У поста погружения мы этого почти не замечали — едины с лодкой, мы удерживали глубину. Дифферент на корму, громадные волны проносятся мимо, уши закладывает при каждом погружении в волну, порыв свежего воздуха, запах дизельного выхлопа, нотка химикатов Расти — но всё, что мы замечали, было движение под нами, вокруг нас и в нас.

* * *

Казалось, прошли часы, а в действительности всего несколько минут — минут пятнадцать, пока Расти не закончил свою работу. Джош заглушил дизели, убрал шнорхель и приказал снова уйти на 400 футов.

«Спасибо, Мак,» — сказал Нил, пока я разминал затёкшие суставы.

«Это не я, приятель. Вот кому спасибо.» Я похлопал Скотти и Рокки по плечам. «Они сделали это; я только немного помог. В следующий раз вы справитесь без посторонней помощи. К тому времени, как Джош был готов уходить на глубину, они уже делали это самостоятельно. Я просто немного координировал.» Я отошёл от поста погружения. «Вы были великолепны,» — сказал я, уходя с ЦП, чтобы проверить своих ребят в Банке.

* * *

Вернувшись к пульту Водолазного управления, я спросил Хэма, как дела в Банке.

«Немного потрясло,» — ответил он. — «Я велел ребятам пристегнуться в спальных местах. Не поверишь, Билл даже немного поспал.»

Я сказал ему, что мы снова на 400 футах и как только Расти проверит свои снимки, мы вернёмся к кабелю и начнём погружение. Как оказалось, в тот момент я ещё не видел всей картины целиком.

Расти потребовалось совсем немного времени, чтобы убедиться, что мы действительно находились у узлового усилителя. Было также вполне очевидно, что дно в этом месте почти горизонтальное. К западу оно немного понижалось, но серьёзных препятствий для работы моих ребят, судя по всему, не было.

Вахта Хэма подходила к концу. Мне предстояло следующие шесть часов с Джеком, пока Хэм пытался отдохнуть. Это означало, что я был прикован к Пульту водолазного управления, что бы ни случилось. На мне лежала ответственность за жизни Ски, Джера, Харри и Билла. Хотя в длительных погружениях такого рода, как правило, делать нечего, всегда оставалась возможность, что вот-вот наступит момент чистой паники. И какой бы паника ни оказалась у пульта, в Банке она была бы в тысячу раз сильнее.

Я настроил один из мониторов на внешний обзор, чтобы во время томительного ожидания хотя бы следить за тем, что происходит снаружи. Я взглянул на монитор. Ничего — только заиленное дно. Было некое ощущение движения, но, возможно, оптический обман. Болтанка от поверхностных волн не утихала ни на секунду. Если что, казалось, она усиливалась.

Ски проснулся и доложил, что «морские ноги» вернулись. Попросил есть. Поскольку было около времени вечернего приёма пищи, я заказал шесть порций: четыре водолазам и две нам с Джеком. Жареная курица в остром соусе по-южному. Неплохой выбор: на 400 футах, дыша гелием, еда почти теряет вкус. Перчёное угощение ребята оценят по достоинству.

Еда прибыла минут через пятнадцать. На обычной барокамере (ДДК) достаточно было подать еду через «медицинский шлюз». Здесь всё было иначе. Сначала мы велели ребятам закрыть внутренний люк. Затем разгерметизировали внешний шлюз — выдуваем гелий в накопительный резервуар, откуда потом его можно будет вернуть и использовать повторно. Как только удалось открыть нижний люк, Джек забрался в шлюз, и я передал ему подносы с едой. Потом мы закрыли внешний шлюз и снова нагнетили давление до рабочей глубины. Весь процесс занял около трёх минут, так что ребята получили горячую еду.

Тем временем на мониторе кое-что происходило. Похоже, мы снова нашли кабель и следовали к усилителю. Примерно через час мы развернулись и пошли обратно. Я связался с ЦП, чтобы узнать, что происходит. Оказывается, по словам Ларри Джексона, который стоял на вахте, болтанка на поверхности дезориентировала нас — когда мы наконец снова нашли кабель, повернули в неправильном направлении. Когда дно стало уходить вниз до 450 футов, Ларри разобрался в ситуации и решил развернуться. Это имело смысл.

Больше всего в тот момент я был рад, что вахту нёс Ларри, а не я. Думаю, он последовал совету своего офицера, которым на той вахте был Адам Джьюб — Джьюби. Ребята неизбежно будут его подкалывать. Такова жизнь на подводной лодке.

Как оказалось, события полностью затмят этот его faux pas.



«Палтус» в стояночной позиции над кабелем





ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ




Прошло около девяноста минут. Я всё ещё был на вахте у Пульта водолазного управления и до смены Хэмом оставалось около часа. Мы с Джеком вели оживлённый разговор о том, как улучшить стыковку Банки с корпусом «Палтуса», но постепенно беседа угасла. Каждый погрузился в собственные мысли. Я почувствовал заметное изменение в движении лодки и взглянул на монитор.

Вот оно — совершенно отчётливо в тёмных глубинах Залива Шелихова. Прожекторы «Рыбы» выхватывали усилитель совершенно ясно. У меня не было ни малейшего сомнения. Это был усилитель. Он выглядел как длинная змея, проглотившая кролика на ужин. Наполовину засыпан светлым илом.

Вдруг изображение резко сменилось — теперь я видел усилитель с другой стороны. Картинка стала чище. Потом взгляд поднялся и перешёл через усилитель, и я понял, что мы теперь смотрим глазами «Баскетбола». Мы наблюдали, как шар обходил усилитель со всех сторон, рассматривая с каждого угла. Потом «Баскетбол» прошёл вдоль кабеля на несколько сотен футов, затем вернулся и двинулся в другую сторону. Я догадался, что Командир осматривает точки постановки якорей, пытаясь найти идеальное место для грибовидных якорей.

Что было занятно во всём этом — я ощущал, как лодку колышет поверхностное волнение. Там, наверху, буйствовал очень сердитый океан.

Теперь оставалось лишь бросить якоря и приступить к работе.

Меня так и тянуло на ЦП — посмотреть, что происходит, но до смены Хэма оставался ещё этот несносный час или около того. А поскольку мы готовились делать то, ради чего сюда пришли, я не собирался нарушать ни одно из правил.

* * *

Наконец Хэм сменил меня у Пульта, и я бегом отправился на ЦП. По плану я должен был нести Вахту на мостике, но поскольку я был у Пульта водолазного управления, СПК, командир Фред Рокен, принял её.

«Хотите, я сменю вас?» — спросил я СПК. — «У меня очень конкретный интерес в том, куда мы кладём якоря,» — напомнил я ему.

СПК повернулся к Командиру, который по-прежнему сидел в своём кресле у Перископного поста и прихлёбывал кофе. «Он прав, Командир.»

«Согласен.» Командир повернулся ко мне. «Принимай вахту, Мак. Хочу, чтобы я был направлен на запад, перед усилителем и чуть в стороне от кабеля, с примерно пятьюдесятью футами между кормой и узлом.» Он мельком взглянул на монитор поверхностных волн. «С этим хаосом наверху, не хочу, чтобы твои водолазы оказались под днищем.»

Разве мог я возразить против этой логики?

СПК ввёл лодку в общий режим висения. Ход нулевой, подруливающие устройства включены. Крис и Потс были заняты поддержанием дифферента на ровный киль, перекачивая воду вперёд-назад, и удержанием позиции, закачивая воду в балластные цистерны и откачивая из них. Дивон Пол, второй гражданский специалист по спецоперациям, работал с «Баскетболом», сравнивая то, что видит, с фотографиями, сделанными Бобби. Он хотел найти лучший способ крепления узла.

Вот в такую ситуацию я вступил. «Принимаю вахту на мостике и управление,» — объявил я в ЦП. И теперь это было моё дитя.

Крупноплановые снимки якорных точек были рассыпаны на полке у Перископного поста. Я разложил их по порядку и изучил. Дно было ровным и почти лишённым каких-либо особенностей. Со всеми ледниковыми стоками с Камчатского полуострова я, вероятно, смотрел на мелкодисперсный ледниковый ил — мягкий, но не очень липкий. Это означало, что наши грибовидные якоря вряд ли смогут надёжно зацепиться за дно. А значит, единственное, что будет удерживать нас — это вес самих якорей. Я не был особо доволен таким положением дел, но ничего поделать не мог.

По снимкам я выбрал точку к западу для носового якоря и ещё одну к востоку для кормового — четыре снимка всего. Я показал их Командиру, и он попросил меня разведать эти точки, а потом вызвать его. Сказал, что будет в своей каюте.

Я решил, что лишний раз осмотреть обе намеченные якорные точки не помешает, поэтому чуть сдвинул лодку к западу, чтобы у Дивона была максимально длинная пуповина «Баскетбола» для осмотра носовой якорной точки.

Я вызвал его на ЦП по переговорному устройству, и когда он появился, показал снимки носовой и кормовой якорных точек.

«Хочу, чтобы ты прочесал эти точки частым гребнем,» — сказал я Дивону. — «Постараемся положить якоря на ил, а не на скалу.»

«Понял,» — сказал Дивон, разворачиваясь со снимками и возвращаясь в свой закуток.

Я развернул лодку на северный курс, когда мы вышли к носовой якорной точке, и восстановил висение с точкой чуть правее Банки. На мониторе дно надвинулось — а потом всё затуманилось, пока Дивон целенаправленно погружал «Баскетбол» в ил медленным ровным движением. Потом он подал назад и отошёл в сторону. Когда ил рассеялся, унесённый медленным придонным течением, я отчётливо увидел воронку в иле от «Баскетбола».

Затем Дивон прошёлся над воронкой туда-обратно, очень близко ко дну. Турбулентность, создаваемая его прохождением, поднимала придонный ил, и он зависал в нескольких сантиметрах над дном, затем подхватывался течением и медленно сносился в сторону. Края воронки быстро размывались от турбулентности его прохождений и на самом деле выглядели не вполне твёрдыми — скорее пушистой смесью ила и воды, достаточно плотной лишь для того, чтобы сохранять форму. Примерно через пару минут воронка почти полностью исчезла.

Я бы очень хотел иметь пару внешних манипуляторов, чтобы установить видимый маркер на дне. Мне пришла мысль бросить пингер, который ребята смогут поднять, пока находятся снаружи, но установить его достаточно точно не представлялось возможным.

«Держи лучший курс, какой сможешь,» — сказал я своему вахтенному навигатору Гэри Пэрришу.

Он улыбнулся мне и сказал: «Мы вот здесь, лейтенант,» — уткнув палец в карту. — «С тем, что у нас есть, лучше не получится.»

Он был прав, конечно. Для той точности, которую мне хотелось, нужен был ракетоносец с прецизионной донной навигацией. Я почувствовал, как лодка движется по вертикали. Взглянул на монитор поверхностных волн. Картина была настолько хаотичной, что реально оценить высоту волн не представлялось возможным.

Я использовал подруливающие устройства, чтобы сдвинуть лодку вправо. Дивон держал «Баскетбол» впереди моего боком-ползущего пути, высматривая усилитель.

«Кабель больше не вижу, ЦП,» — доложил Дивон по переговорному устройству. — «Можете продвинуться вперёд на пару сотен футов?»

«Подождите,» — ответил я и добавил минимальные обороты — ровно столько, чтобы дать небольшой ход. Я видел, как дно начало скользить по монитору сверху вниз, но реально отличить наше движение от движения «Баскетбола» не было никакой возможности. Я видел только совместный эффект обоих.

«Окей, ЦП, вижу,» — доложил Дивон. — «Я сильно вытянулся перед вами. Думаю, если вы остановитесь примерно сейчас, всё будет нормально.»

Я снял обороты, дал короткий задний ход, затем вернулся на стоп.

«Подведите "Баскетбол" под мой киль,» — сказал я Дивону, — «глазком прямо вниз.» Мне хотелось иметь представление о нашем перемещении над дном.

«Понял, лейтенант,» — ответил Дивон, — «но вам придётся намного ближе подойти ко дну, чтобы что-то увидеть.»

Я посмотрел на монитор — он был прав. Ничего… ноль, только серая взвесь.

«Медленно погружать, офицер погружения,» — сказал я Крису. — «Не набирай инерцию.» Я нажал кнопку переговорного устройства. «Если стану слишком близко, Дивон, убирайся оттуда.»

«Принял,» — сказал Дивон без выражения. Наверное, говорить ему это было необязательно, но лишним не будет — а мой тыл был прикрыт.

Пока Крис плавно погружал нас, я начал видеть очертания дна. Примерно через пятнадцать секунд я сказал: «Окей, стоп. Глубина?»

«Четыреста один фут,» — доложил Крис.

«Не превышать четыреста футов,» — приказал я.

По монитору было ясно, что мы всё ещё движемся вперёд. Я снова дал задний ход примерно на пять секунд. Движение вперёд почти остановилось. Решил, что с остальным справится течение.

«Окей, Дивон,» — сказал я по переговорному устройству, — «осмотри кормовую якорную точку.»

Дно на мониторе начало смещаться, затем появился кабель, текущий сверху вниз по экрану — «Баскетбол» двигался вдоль него. Потом «Баскетбол» остановился над усилителем. Осторожно Дивон вернулся по своему пути примерно на сто футов, и кабель ушёл за левый край монитора — он повернул на юг, к якорной точке. Примерно в пятидесяти футах от кабеля он снова загнал «Баскетбол» в ил. Результат был практически тот же.

Я вызвал Командира на ЦП. Вместе с ним появились СПК и штурман. Очевидно, они совещались, когда я позвонил.

«Вот план, Командир,» — сказал я. — «Сейчас я стою носом в течение. Дам тягу левым подруливающим, пока не дойдём до точки носового якоря. Там я встану по "Баскетболу", подниму нос на двадцать футов от дна и отдам носовой якорь. Затем выберу якорный трос, пока не окажусь примерно в пятнадцати футах от дна. Подведу "Баскетбол" под киль со стороны Банки, глазком вниз, и с помощью кормового подруливающего с якорным тросом как точкой поворота разверну корму к кабелю. Потом короткими задними ходами буду идти вдоль кабеля, потравливая якорный трос по мере движения. Когда достигну кормовой якорной точки, сдрейфую немного на юг с помощью подруливающих, и когда корма окажется над точкой, отдам кормовой якорь.» Я сделал глубокий вдох и набросал план на листке бумаги на полке, затем продолжил.

«Затем создам пару тысяч фунтов положительной плавучести и буду выбирать и потравливать оба якорных троса, пока не встану правильно — примерно в пятнадцати футах над дном с примерно одинаковым количеством троса нос и корма.» Я показал это в своей схеме. «Течение оттолкнёт нас от кабеля, чтобы водолазы не работали под лодкой.»

«Почему к югу от кабеля?» — спросил Ларри. — «Похоже, что это отбрасывает вас от рабочего места.»

«Нет риска затащить якоря через кабель,» — ответил я.

Ларри поджал губы и кивнул. «Хорошо придумано.»

СПК ничего не добавил.

«Хороший план, Мак,» — сказал Командир. — «Дай знать, когда будешь готов бросать носовой якорь.»

«Есть, сэр.» И они ушли с ЦП.

* * *

Работая в паре с Дивоном и его «Баскетболом», мы медленно двигались обратно вдоль кабеля, стараясь отслеживать продвижение. Через несколько минут Дивон доложил, что полностью потерял ориентировку. Я взглянул на монитор и увидел только неразбериху. Что-то ударило «Баскетбол», рассказал он мне. Большая рыба, вероятно. В любом случае, он больше не понимал, где мы находимся относительно нашего маршрута от усилителя к носовой якорной точке.

Я переложил подруливающие назад, дал небольшой ход вперёд и снова двинулся на восток. Минут через пятнадцать мы нашли усилитель.

«Можешь замерить свой путь вдоль кабеля?» — спросил я Дивона.

«Косвенно,» — ответил он.

«В реальном времени?»

«Да.»

«Ты знаешь, где точка, верно?»

«Да — да, сэр!» Я не мог не усмехнуться. Главный старшина Бак Кристман, отвечающий за «Рыбу» и «Баскетбол», видимо, дал Дивону подзатыльник и велел ему не быть штатским. Меня это не беспокоило. Подводники и водолазы — народ неформальный.

Итак, мы прорабатывали путь обратно на запад около получаса. Потом Дивон доложил, что мы на месте. Я вызвал Командира, и он пришёл на Перископный пост — посмотреть, где мы были, где мы сейчас и точно нашу текущую ориентацию. Мы медленно дрейфовали на юг, пока Дивон удерживал «Баскетбол» на кабеле.

«Окей, ЦП,» — сказал Дивон. — «Вы на месте.»

Я бросил взгляд на Командира (его лодка, не забываем). Он кивнул, и я приказал Бэтпещере отдать якорь.

Раздался шум — и Дивон воскликнул: «Вот это да… ч-чёрт! Смотрите на это!» И облако ила закрыло монитор.

Минуту спустя течение рассеяло облако, и лодку начало разворачивать носовым якорем. Я включил кормовое подруливающее устройство, чтобы противостоять течению, и вернул нас в ориентацию запад — восток, вдоль кабеля.

«Отлично сделано, Мак,» — сказал Командир, устраиваясь в своём кресле на Перископном посту и раскуривая сигару. Мне не предложил, но дым пах приятно.

Я попросил Дивона подвести «Баскетбол» под киль со стороны Банки, как прежде, и опустился примерно до пятнадцати футов от дна. Я дал краткий задний ход.

«Держитесь в боевой готовности,» — сказал я Крису и приказал ещё один краткий задний ход.

В Бэтпещере ребята травили якорный трос, сохраняя натяжение.

«ЦП, Носовой якорь, трос немного уходит вправо.» Это означало, что течение сносит нас влево.

«ЦП, принял,» — ответил я и использовал носовое подруливающее для возврата в позицию.

Идея состояла в том, чтобы якорный трос немного уходил влево от носа. С «Баскетболом», отслеживающим кабель под кормой, я мог «поворачивать» вокруг «Баскетбола», сохраняя лодку над кабелем. Мы медленно продвигались назад, периодически корректируя положение носа и кормы, чтобы оставаться над кабелем.

Наконец Дивон объявил: «Вижу его. Вот усилитель.» И действительно — вот он, немного в стороне на мониторе.

«Окей, Дивон, теперь веди меня назад вдоль кабеля к якорной точке.»

Через несколько минут Дивон сказал: «Мы там, ЦП.»

Я приказал ребятам на якоре в машинном отделении приготовиться.

«Глубина?» — сказал я.

«Четыреста футов, сэр,» — ответил Крис.

«Глубина триста восемьдесят,» — приказал я. — «Докладывай при подъёме, чтобы я знал, где ты.»

Я дал небольшую тягу правому носовому устройству и позволил течению нести нас около пятидесяти футов — на фоне отсчёта Крисом убывающей глубины.

Когда я услышал «триста восемьдесят», я приказал отдать якорь. Как только кормовой якорь лёг на дно, я приказал держать оба троса.

«Дай нам тысячу фунтов облегчения, Крис,» — приказал я и стал ждать, пока всё устоится.

Дивон прогнал «Баскетбол» вдоль обоих якорных тросов. Через несколько минут доложил, что носовой трос примерно на треть длиннее кормового и что лодка достигла равновесия относительно обоих. Мы имели небольшой крен на правый борт и реагировали на каждую проходящую волну движением вверх-вниз.

Я приказал Бэтпещере выбрать носовой якорный трос, пока оба не сравняются по длине. Затем, с помощью Дивона и «Баскетбола», я велел выбирать оба троса, пока мы не оказались примерно в пятнадцати футах над дном, а якорные тросы уходили почти вертикально вниз от киля.

Такой манёвр был бы труден в самых лучших условиях, но нас бросало поверхностными волнами с каким-то странным движением, почти как у поршня двигателя внутреннего сгорания — вверх-вниз с отчётливыми боковыми толчками, упиравшимися в оба якорных троса. При каждом таком толчке по всей лодке разносился отчётливый лязг.

Командир сидел через всё это, не проронив ни слова, но я прекрасно осознавал, что он наблюдает за моими действиями орлиным взором. Любая ошибка — и он бы немедленно вмешался с корректирующими приказами. Но он давал мне полную свободу. Думаю, он получал удовольствие.

Он потянулся к микрофону и вызвал СПК. «Время делать твою работу, Мак,» — сказал он, когда СПК появился. — «Смени Мака, Фред.» Командир ухмыльнулся мне. «У него есть дело.»



Билл, схваченный большой рыбой





ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ




Час настал. Вот зачем мы сюда пришли. Вот ради чего стоило постараться. Мы с Хэмом и Джеком стояли у Пульта водолазного управления, обсуждая предстоящий выход. Я изложил им, как стоит «Палтус».

«Мы стоим на якорях параллельно кабелю, носом на запад, примерно в пятидесяти футах к югу — вниз по течению,» — объяснил я. — «Усилитель — примерно в шестидесяти футах кормой от Банки.» Я посмотрел на Хэма.

Он сказал: «Все облачаются, но Ски остаётся сухим. Он говорит, что в порядке, но я хочу, чтобы его желудок ещё немного устоялся, прежде чем он пойдёт в воду.» Хэм сверился со своим планшетом. «Оставим Харри во внешнем шлюзе — значит, в воду идут Билл и Джер.»

«Будем наблюдать через "Баскетбол",» — добавил я, — «но хочу, чтобы ребята держались по правому борту лодки — вверх по течению. Если что-то пойдёт не так, не хочу, чтобы они оказались под днищем.» Как бы в подтверждение моих слов, лодку бросило особенно сильно на правый борт, а потом опустило на несколько футов с тошнотворным рывком, от которого желудки у всех нас ухнули вниз.

«Чёрт возьми!» — пробормотал Джек. — «Я должен быть там, с этими ребятами.» Он смотрел на меня прямо. — «Это куча дерьма, Мак. Ты знаешь это.»

«Спокойно, Джек,» — сказал Хэм. — «У Билла и Джера куча часов в воде. Они знают, что делают. Мы здесь, потому что умеем спасти их, ЕСЛИ что-то пойдёт не так.»

Хэм был прав, но я прекрасно понимал чувства Джека. По чести говоря, я бы сам куда больше предпочёл быть в Банке и готовиться выйти наружу. Я дал этому пройти.

Командир подошёл к нам с науч-командой: Лони (Спецоперации — «Бэтмен»), доктор Томас Бэнкс (Главный учёный) и главный старшина Джарретт Блант — «Призрак» для всех и каждого.

Пока они подходили, лодку снова качнуло вправо, а потом последовал тот же тошнотворный провал, что и прежде. Все схватились за что попало.

«Призрак» нёс цилиндр примерно девяносто на тридцать сантиметров с круглым отверстием во всю длину, величиной с кулак. Цилиндр был разрезан вдоль — на одной стороне петля, так что его можно было раскрыть. Доктор Бэнкс описал его.

«Это пенопластовый макет настоящего узла, который лежит в узловом отсеке.» Он имел в виду наружный отсек, в котором хранились узел и соединительные кабели. «Мы предполагаем, что кабель связи примерно такой толщины.» Он закрыл цилиндр и просунул кулак в цилиндрическое отверстие в середине. «По сути, это индукционное приёмное устройство. Внутренняя поверхность,» — он открыл цилиндр и почти нежно провёл рукой по внутренней поверхности «отверстия», — «должна быть как можно ближе к кабелю. Мы проектировали это на основе наших лучших данных о размере кабеля, но можем ошибиться.» Он указал на поверхности, которые соприкасаются при закрытии цилиндра. — «Эти поверхности при необходимости можно подрезать прямо на месте. У вас чуть больше сантиметра, которые можно убрать, чтобы добиться плотного прилегания к кабелю.» Он снова закрыл цилиндр. «Надеемся, этого не потребуется. Ожидаем, что подойдёт точно, но если кабель немного толще — это не проблема до определённого предела. Просто обожмите его вокруг кабеля как можно плотнее.»

Лони передал ему рулон обычной клейкой ленты. «Крепите вот этим,» — сказал доктор Бэнкс с усмешкой. — «Поскольку половина этой лодки, похоже, держится этой штукой, уверен, вашим ребятам она знакома.» Все засмеялись. «Серьёзно, однако,» — добавил он, — «эта лента отлично работает под водой, и пары витков на каждом конце будет достаточно. Просто убедитесь, что между кабелем и внутренней поверхностью узла максимальный контакт.»

«Если не возражаете,» — сказал Лони, — «мы хотели бы дать ребятам в Банке осмотреть этот макет перед выходом.»

Хэм начал было что-то говорить, но я его прервал. «Почему вы не дали нам этот макет раньше, пока мои ребята были не в Банке?» — спросил я.

Учёные переглянулись. «Соображения безопасности, наверное,» — несколько виновато произнёс Лони.

«Я не думаю, что это хорошая идея,» — сказал я. Я бросил взгляды на обоих — Хэма и Джека, давая понять поднятой бровью, что им следует помолчать. «Давайте просто начнём работу.»

Доктор Бэнкс посмотрел на Командира. «Нам очень важно, чтобы водолазы подержали макет в руках и хорошо его рассмотрели перед выполнением настоящей операции, Командир.»

«Но…» — начал было я.

«Это займёт всего несколько минут, Командир,» — перебил Лони.

«Это опасно, Мак?» — спросил меня Командир.

«Нет, сэр, но…» — Я очень хотел добавить комментарий, но события развивались быстро, и было видно, что Командир не расположен к возражениям.

«Сколько это займёт, Мак?» — спросил Командир.

«Пять-шесть минут, сэр,» — ответил я.

«Хорошо, отправь его, Мак. Мы подождём здесь.»

С подмигиванием я велел Хэму всплыть внешний шлюз и загрузить макет. Командир стоял в стороне, наблюдая за всем. Я заметил, что в его глазах блестит что-то необычное — как будто он наслаждался внутренней шуткой.

Что ж, у меня тоже была своя шутка на них.

Примерно через три минуты внешний шлюз вернулся на глубину, и ребята открыли внутренний люк, чтобы достать макет.

«Что за хрень это такое?» — пискнул Ски через дескрэмблер. Он держал перед камерой скрученный и деформированный кусок того, что раньше было макетом, прежде чем мы нагнетили давление. — «Кто прислал это дерьмо?»

«Я,» — сказал я, — «по приказу.» Я взглянул на Командира. Он широко улыбался. Я немедленно понял, что он знал, что произойдёт, и намеренно оборвал мои возражения. Думаю, он хотел, чтобы учёные поняли: это его лодка, и хотя именно они были причиной нашего пребывания в этом богом забытом месте, правила устанавливает он. Очевидно, мои ребята должны были увидеть макет до входа в Банку. Эта паранойя с секретностью выходила за всякие рамки.

Что произошло: пенопласт — жёсткая вспененная масса из пластика и воздуха — сжался под давлением двенадцати атмосфер. Одни ячейки сжались сильнее других, что привело к скручиванию всего макета в почти неузнаваемый твёрдый объект, похожий на скульптуру.

На лицах всей тройки учёных промелькнуло потрясение, сменившееся пониманием того, что произошло. Блант широко ухмылялся — явно наслаждаясь замешательством своих начальников. Доктор Бэнкс попытался что-то промямлить в извинение, но Лони его перебил.

«Извините, Командир. Нам следовало проинструктировать ребят раньше,» — сказал Лони.

Командир принял его слова с кивком. «Впредь решения по безопасности предоставьте мне,» — сказал он. Потом повернулся ко мне. «Давай, Мак. Буду в ЦП.»

Когда они уходили, лодку снова резко бросило на правый борт. Скрежет носового якорного троса разнёсся по всей субмарине.

* * *

Хэм проинструктировал ребят в Банке, подробно объяснив, как прикрепить узел к подводному кабелю. Он также рассказал, как Командир поставил учёных на место — и в ответ получил два поднятых большим пальцем вверх и два жеста «пятюня».

«Вернуть это дерьмо назад?» — спросил Ски, поднимая скрученный макет.

«Не надо,» — ответил Хэм. — «Держи, пока не всплывёте.»

Хэм посмотрел на меня, спрашивая разрешения продолжать. Я кивнул.

«Окей, все облачаться,» — приказал Хэм. — «Ски, ты остаёшься сухим. Харри, ты в Внешнем шлюзе. Билл и Джер — вы несёте груз. Билл, берёшь пневмопистолет, Джер — узел. Помните, ребята, за вами мой глаз — "Баскетбол" будет смотреть вам через плечо. Не нужно давать мне непрерывный отчёт, но говорите при любой нештатной ситуации.» Хэм откинулся в кресле и посмотрел на меня, стоящего за ним. «Предупреди, когда будешь готов открыть внешний шлюз.»

Мы тихо сидели, наблюдая за мониторами. Их было три, каждый мог показывать любой доступный поток данных. Я настроил их так: правый монитор — внутренняя, или основная, камера — внутри Банки; средний монитор — внешний шлюз; левый монитор — глаз «Баскетбола», как только тот поднимется. Соединительный люк был открыт, и Харри помогал Биллу и Джеру с снаряжением.

Водолазное снаряжение состояло из внутреннего утепляющего костюма, выполнявшего скорее противомозольную, чем любую другую функцию; наружного костюма, похожего на просторный сухой гидрокостюм с разъёмом для шланга горячей воды у пояса, распределявшего тёплую воду через перфорированные трубки вдоль позвоночника, по голове под капюшон, через грудь, вниз по обеим рукам, в паху и вниз по обеим ногам; модифицированной маски-шлема Кирби-Морган с жёстким шлемом с налобным фонарём, внутренней чашкой на нос и рот и водонепроницаемым микрофоном с наушниками; внутренних и наружных бахил и перчаток с горячей водой от костюма; дыхательного аппарата Марк 11, удалявшего углекислый газ из выдыхаемого газа и обеспечивавшего водолаза нужным количеством кислорода; пуповины, соединявшей дыхательный аппарат (и водолаза) с Банкой и несшей горячую воду, связь, дыхательную смесь и выполнявшей роль страхового конца для извлечения оказавшегося в беде водолаза; и аварийного резервного баллончика с небольшим запасом сжатой смеси, подобранной по глубине погружения. На нашей глубине в 400 футов у водолаза было до десяти вдохов, прежде чем газ в баллончике иссякал. При необходимости водолазы надевали ласты или утяжелённые ботинки для устойчивости при ходьбе по дну; также на страховочной системе Марк 11 имелись карманы со свинцовыми грузами для первоначальной настройки нейтральной плавучести. Водолазы носили острый водолазный нож и индикаторные манометры для контроля глубины, дыхательной смеси и горячей воды. При необходимости они брали с собой нужные инструменты, а порой и специальные монтажные системы и сумки.

В данном случае Билл надел утяжелённые ботинки для устойчивости при работе пневмопистолетом по очистке усилителя и прилегающего участка кабеля. Джер надел ласты для лучшей манёвренности при установке узла вместе с Биллом, который будет надёжно «заякорен» на дне своими тяжёлыми ботинками.

Оба водолаза были готовы.

«Погружение, Красный Водолаз, проверка связи.» Это был Билл.

«Погружение, принял.»

«Погружение, Зелёный Водолаз, проверка связи.»

«Погружение, принял.»

Они были готовы. Хэм проверил пульт на наличие перепада давления между внешним шлюзом и забортной водой.

«Приготовиться к выравнивающей продувке,» — предупредил Хэм Банку и открыл клапан на Пульте водолазного управления, внимательно следя за дифференциальным манометром.

Я взглянул на левый монитор — «Баскетбол» только что появился и завис по правому борту примерно в метре. Обзор через мутноватую воду был довольно приличным.

«Приоткройте внешний люк, Харри,» — приказал Хэм.

Харри повернул рукоятку крышки люка влево. Вскоре он доложил: «Люк приоткрыт.»

На мониторе я увидел кольцо света вокруг люка.

Хэм прекратил продувку, и Харри полностью открыл люк, застопорив крышку, чтобы она не захлопнулась при одном из мощных рывков, которые лодка испытывала каждые несколько минут. Затем он травил пуповину Билла через люк, пока не почувствовал, как она коснулась дна примерно в десяти метрах под ними.

Я наблюдал, как пуповина уходит вниз и исчезает в дымке. Видимость была слишком плохой, чтобы разглядеть дно.

Используя пуповину как ходовой конец, Билл вышел через люк, следом — Джер, травя свою пуповину. На мониторе лучи их налобных фонарей резали яркими полосами мутную воду, но поглощались уже через несколько метров. Ребята сориентировались у основания Банки, регулируя плавучесть. Джер передал один из своих грузов Биллу, который убрал его в карман страховочной системы, ещё несколько — Харри, после чего оттолкнулся от лодки и завис между Биллом и «Баскетболом», медленно дрейфуя, пока не оказался рядом с «Баскетболом» — на самой границе видимости.

Бобби вёл «Баскетбол» на этой вахте и отвёл его немного подальше и к корме, чтобы мы снова могли видеть обоих водолазов. Потом, держась за пуповину, Билл медленно опускался на дно; Джер плыл рядом с ним, тоже погружаясь. По мере погружения «Баскетбол» опускался вместе с ними. Не считая дыхания, стояла жуткая тишина.

В этот момент лодку снова бросило одним из её тошнотворных рывков. Её качнуло на правый борт, опустив Билла на метр с лишним, а потом — пока лодка качалась против якорных тросов — нырнула вниз и качнулась на левый борт. Совокупное действие подбросило Билла вверх, а потом опустило обратно. Крен сопровождался зловещим скрипом.

Билл испустил короткий вскрик, потом рявкнул: «Да пошло оно!» Он отпустил пуповину и стремительно ушёл ко дну. Во всяком случае, я думал, что именно туда — потому что видел на мониторе только Джера и качающийся борт лодки с болтающейся о него пуповиной. Джер немедленно нырнул вниз, его луч пронзал сумрак впереди, «Баскетбол» следовал за ним.

«Всё нормально там?» — спросил Хэм деловым тоном. Если что-то было не так, не хотелось добавлять панику.

«Без проблем,» — протянул Билл, — «но кто вообще этим рулит?»

«Окей, ребята. Двигайтесь к узловому отсеку. Красный Водолаз — оставаться на дне; Зелёный Водолаз — быть рядом с ним до прихода, потом всплыть и взять снаряжение.»

«Красный Водолаз, принял.»

«Зелёный Водолаз, принял.»

Бобби поставил «Баскетбол» перед ними и сопровождал их путь к узловому отсеку примерно в десяти метрах вперёд по правому борту. Отсек был отмечен белой полосой от киля до крышки, но мы видели только участок борта с этой полосой. Джер всплыл и открыл отсек специальным ключом, похожим на шестигранник, повернув все восемь замков и откинув крышку на тяжёлых петлях. «Баскетбол» подошёл ближе.

Джер отстегнул пневмопистолет с держателя, пристегнул воздушный шланг к разъёму на рукоятке и активировал давление воздуха. Затем прицепил его карабином к кольцу на внутренней стороне дверцы отсека.

Потом Джер отстегнул метровый узел, соединённый с разъёмом в отсеке длинным толстоизолированным нейтральноплавучим электрическим кабелем. Он достал из сумки на снаряжении парашютоподобный мешок, который прикрепил отверстием вниз к кольцу на верхней части узла. Он выпустил воздух из пневмопистолета в перевёрнутый мешок, пока тот не удержал узел в воде. Для страховки он прикрепил узел к кольцу дверцы коротким фалом с карабином. Соединительный кабель плавал позади него.

«Держись,» — объявил Джер Биллу, опуская пневмопистолет на дно.

Затем Джер отцепил узел и поплыл вниз, направляя узел по мере погружения, пока не оказался примерно на уровне глаз с Биллом. «Баскетбол» поплыл вниз вместе с ним, и мы теперь видели обоих водолазов на мониторе.

«Следуйте за "Баскетболом", ребята,» — приказал Хэм.

Бобби повёл «Баскетбол» по наклонному курсу к усилителю. Поскольку видел не дальше нескольких метров, напрямую он прийти не мог, но выбрал угол, который вывел их на кабель в двадцати-тридцати метрах к западу от усилителя. Ботинки Билла поднимали дно, так что за ними тянулся илистый хвост. Джер лениво плыл рядом с головой Билла, аккуратно тянул поддерживаемый мешком узел с плавающим кабельным хвостом, исчезавшим в облаке позади них. Билл тащил пневмопистолет, волоча по заиленному дну всё более тяжёлый шланг.

Придонной жизни оказалось на удивление много — особенно большое количество крупных крабов от пятнадцати сантиметров до семидесяти пяти в поперечнике. По виду — вылитые аляскинские королевские крабы. Иногда в поле зрения заплывала рыбёшка — обычно несколько сантиметров в длину, вьющаяся туда-сюда в лучах фонарей; порой в крайней зоне видимости мелькала тень чего-то значительно большего. Я заметил, что Джер поворачивал голову в сторону этих теней ровно в тот момент, когда, казалось, видел что-то и я.

Водолазам потребовались полные двадцать пять минут, чтобы добраться до усилителя. Там Джер отплыл в сторону и направил луч фонаря на усилитель, пока Билл пневмопистолетом сдувал с него ил. Он работал с востока на запад по верхней части усилителя и полностью обнажил его длину в семьдесят пять сантиметров примерно до половины снизу, так что усилитель казался плывущим в иле, наполовину торчащим из поверхности. Затем он очистил западную сторону и освободил кабель примерно на полтора метра к западу.

Как только Билл встал на колени, чтобы пальцами освободить задеревевший ил из-под кабеля, из мутной воды сверкнул серебряный блеск, и крупная рыба, похожая на групера, схватила Билла за левую руку.

«Какого хрена!» — закричал Билл, роняя пневмопистолет и потянувшись к ножу на ноге.

Борьба Билла с большой рыбой поднялась такая муть, что «Баскетбол» полностью потерял картинку. Бобби обвёл его с северной стороны, против течения, то и дело ныряя в облако, пытаясь рассмотреть, что происходит, — два луча «Баскетбола» тонули в мути.

Я взял микрофон у Пульта водолазного управления и сказал: «Харри, будь готов выйти на помощь, если понадобится.» Я знал, что Харри следит за происходящим на мониторе во внешнем шлюзе.

В этот момент лодку снова бросило одним из её рывков. На ребят в воде это, похоже, не повлияло — во всяком случае, не на Джера, потому что Билла мы по-прежнему не видели. Потом облако начало рассеиваться по мере того, как течение уносило его. Картина была невероятной. Рыбообразный гигант-груп был добрых двух метров в длину. Не длинный, как барракуда, а толстый и округлый, и он определённо таскал Билла, мотая его луч то туда, то сюда в мутной воде. Билл бил двадцатисантиметровым лезвием в левый глаз рыбины. Когда лезвие вонзилось в немигающий глаз, могучий хвост хлестнул — и Билл с рыбой пролетели полтора метра к югу, рыба яростно билась, но не отпускала, дёргая Билла во все стороны, его луч метался как безумный. Билл ударил снова, целя в мозговую полость прямо над глазницей и позади неё, но попал в кость, и нож отскочил.

Джер среагировал мгновенно. Он подобрал пневмопистолет и запихал его в пасть рыбины. Он активировал пистолет, ударяя в нёбо рыбы потоком воздуха высокого давления и одновременно используя стальной ствол пистолета как рычаг, чтобы разжать пасть.

Бобби подвёл «Баскетбол» как можно ближе, но в этот момент бьющаяся рыба ударила его хвостом, и мы временно потеряли картинку, пока Бобби восстанавливал ориентацию и снова находил борющихся водолазов и их мучителя. Когда изображение на мониторе прояснилось, мы увидели, что Джер наконец разжимает пасть рыбы. Билл отпрянул и, дотянувшись под рыбу, прочертил двухфутовый разрез в её брюхе.

«Джер, в брюхо!» — закричал Билл, отступая и баюкая руку.

«Бобби,» — сказал я по переговорному устройству, — «постарайся отвлечь рыбу "Баскетболом".»

Немедленно изображение на мониторе завертелось и закачалось, то удаляясь, то приближаясь — Бобби работал с «Баскетболом», пытаясь привлечь внимание рыбы мерцающими двойными лучами. По вспышкам я видел, что Джер подобрался под рыбину и сунул дуло пневмопистолета в разрез Билла. Когда воздух под высоким давлением ворвался в полость тела рыбы, та снова яростно ударила хвостом, а потом стремительно ушла вверх в мутную воду над нами. Водолазы и «Баскетбол» сопроводили её лучами, пока она не исчезла. Воображение рисовало, как рыба разорвалась примерно на полпути к поверхности и значительно раньше запланированного срока вошла в пищевую цепочку.

* * *

«Окей, все, доложите состояние.» Хэм снова был деловит. «Красный Водолаз, опишите свои травмы.»

«Баскетбол» подошёл близко к плечу Билла. Джер подплыл и внимательно осмотрел, где рыба схватила его руку.

«Видимого нарушения целостности костюма нет,» — доложил Джер.

«Погружение, Красный Водолаз… рука болит как черти. Хватка у этой штуки — как стальные тиски, но кажется, ничего не сломано.»

«Нужно вернуться в Банку?» — спросил Хэм.

«Не-а… я в порядке. Давайте прикрепим этот чёртов узел.» Билл звучал так, будто самолюбие пострадало больше, чем рука.

«Окей,» — сказал Хэм, — «за работу.»

Билл снова опустился на колени, и Джер подплыл с узлом, освещая место фонарём. На мониторе мы наблюдали, как Джер направлял узел на место, и Билл подтолкнул нижнюю половину под кабель. Потом Джер снял подъёмный мешок и убрал его в сумку снаряжения. Билл зажал верхнюю половину узла поверх кабеля — и он подошёл точно так, как обещали учёные: никакой подрезки не потребовалось. Джер подал Биллу клейкую ленту. Билл сделал по паре витков на каждом конце и ещё пару в середине — готово.

«Домой,» — сказал Джер.

«Ага,» — ответил Билл, настороженно поглядывая по сторонам в поисках следующей голодной рыбы.

Обратный путь в Банку был легче. Они просто шли вдоль пуповин и кабеля узла, пока он не разошёлся к узловому отсеку. По мере приближения Харри выбирал слабину и складывал пуповины на крючки во внешнем шлюзе. До снарядного ящика они добрались минут за десять, Джер убрал пневмопистолет. Ещё пять минут — и они были у края внешнего люка. Билл вошёл первым, слегка баюкая левую руку. Следом вошёл Джер, Харри закрыл, но не задраил люк, и они сели на палубу перевести дыхание.

* * *

Тем временем учёные сходили с ума. Оказывается, они не принимали никакого сигнала. До погружения они проверили — узел работал нормально. Текущие проверки свидетельствовали, что с их оборудованием всё в порядке; но у них было 400 футов давления, неизвестная ситуация, и что угодно могло пойти не так. В конце концов Командир созвал совещание в Кают-компании и попросил меня зайти на несколько минут. Я доверил Хэму справляться без меня, поставил на вахту Джека с Хэмом и поспешил в Кают-компанию.

Там были трое главных учёных, штурман, инженер-механик, СПК и я.

«У нас проблема, и решить её нужно быстро,» — сказал Командир.

Лони описал, что они сделали для диагностики. Доктор Бэнкс добавил, что если оборудование в порядке, а сигнала нет — значит, Советы обнаружили наш план, отключили кабель, и мы в непосредственной опасности. Пока он говорил, лодка снова качнулась, сопровождаемая скрипом.

Лони вступил со словами: «Думаю, нужно снова послать водолазов проверить установку узла. Это единственное, что мы не проверили — узел и бортовые соединения. Пока мы этого не знаем, не можем сделать никаких выводов об обнаружении или диверсии.»

«Как держится погода, штурман?» — спросил Командир у Ларри.

«Волны ещё нарастают, сэр.»

«Что насчёт этого скрипа, механик?» — спросил Командир у Дирка. — «Это проблема?»

Прежде чем Дирк успел ответить, Лони перебил: «Мы осмотрели это "Баскетболом" сразу после прошлого погружения. Насколько мы можем судить, ничего серьёзного.» Он прижал руки к столу Кают-компании. «Можете посмотреть запись, если хотите,» — добавил он, глядя на Дирка.

«Тем не менее,» — сказал Дирк, — «проблема похоже снаружи, Командир. Может, водолазы заодно посмотрят, пока они там.» И Дирк, и Командир посмотрели на меня.

«Это прямо под носовым килем,» — сказал я. — «Если лодка пойдёт вниз, пока они там под ней, — мы потеряем двух водолазов.» Я немного подумал. «Можете дать больше положительной плавучести в нос, чтобы лодка шла вверх, а не вниз при нештатной ситуации?» — спросил я.

«Конечно,» — ответил Дирк, — «но это меняет ситуацию: водолазы будут смотреть не на то, что было, а на то, что есть.»

«Лучше, чем ничего,» — сказал я, потому что никоим образом не собирался посылать своих ребят под киль в этом бушующем море.

«Согласен,» — сказал Командир. — «Мак, пошли водолазов обратно в воду как можно скорее — пусть проверят установку узла. Перед подъёмом вызови Дирка на Водолазное управление, чтобы он мог поговорить с водолазами, пока они осматривают скрипящее место.»

«Есть, сэр.» Это обещало быть интересным погружением.



Скопление крупных крабов на морском дне





ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ




Я вернулся к Хэму у Пульта водолазного управления. — Как рука у Билла? — спросил я.

— Немного ушиблена, но ничего серьёзного, — ответил Хэм.

Я ввёл его в курс того, что произошло в Кают-компании, и велел готовиться к следующему погружению как можно скорее.

— На этот раз оставлю Билла в Банке, — сказал Хэм. — Пошлём Джера и Харри, Ски будет в резерве во внешнем шлюзе.

Я согласился, мы всё так и устроили, и Хэм стал готовить ребят к следующей вылазке.

«Летучая Мышь» забрала «Баскетбол» внутрь, чтобы сменить кассету с плёнкой. Видеозапись у нас велась, но качество было довольно зернистым. Для реального разведывательного применения нужна была плёнка. К тому времени, как водолазы были готовы к следующей вылазке, «Баскетбол» снова был в воде, зависнув у люка внешнего шлюза.

Это была наша третья вылазка из Банки. Мы начали вырабатывать определённый порядок действий, который ребята передавали друг другу. Процесс перевода водолазов из внешнего шлюза в воду прошёл быстрее, чем в прошлый раз. Хэму всё равно пришлось сделать продувку для выравнивания давления, но весь процесс занял лишь пять минут. В интересах эффективности Хэм оставил Джера пловцом, а Харри снарядил в ботинки.

Картинка на мониторе была не лучше, чем прежде. Если на то пошло — даже хуже. Мутность воды, казалось, возросла. Впрочем, Бобби неплохо набил руку в том, чтобы держать «Баскетбол» поближе, и мы могли следить за происходящим. Харри отрегулировал плавучесть своего костюма так, чтобы медленно опуститься на дно, направляя движение левой рукой по пуповине. Джер опустился рядом, зависнув в толще воды. Бобби тоже был здесь — удерживал «Баскетбол» в футе или около того за водолазами.

Добраться до отсека с узлом, забрать пневмопистолет и дойти до самого узла удалось довольно быстро. Обратный путь, проложенный ранее, ещё различался, хотя течение его изрядно размыло. Но он был там. Харри придумал отличную вещь — и, не предупредив никого заранее, сразу воплотил её в жизнь. У отсека он вбил в дно алюминиевую скобу от раздавленного пенопластового макета, привязал к ней кусок белого шнура, затем вбил ещё четыре штуки (судя по всему, больше у него не было) вдоль тропки, обмотав вокруг них шнур, и наконец привязал его к кабелю у узла. Отличная идея.

Под бдительным оком «Баскетбола» Харри и Джер тщательно очистили ил, уже успевший накопиться с напорной стороны узла, затем осмотрели его. На первый взгляд с ним всё было в порядке. Никаких повреждений на поверхности, прилегает к кабелю плотно.

— Бобби, — сказал я по интеркому, — подведи «Баскетбол» как можно ближе к кабелю, выходящему из узла.

— Красный и Зелёный Водолазы, — скомандовал я, — отойдите немного от узла, чтобы Бобби мог хорошо рассмотреть.

Бобби подвёл «Баскетбол» совсем близко — на несколько дюймов. Мне показалось, что я вижу то, что искал, но ставить на это ещё не хотел.

— Красный и Зелёный Водолазы, — сказал я, — очистите ил вокруг западного конца усилителя — до фута ниже его основания и на фут с каждой стороны. Используйте пневмопистолет. Ничего не повредите.

«Баскетбол» отступил, и на мониторе осталось лишь клубящееся облако мути. Видимости не было около минуты, затем Джер воскликнул: — Ну и ну… вот это да…

Харри добавил: — Чёрт побери, вы только посмотрите!

Когда вода прояснилась, «Баскетбол» снова подошёл ближе — и картина открылась как на ладони. Из усилителя выходил второй кабель — примерно на шесть дюймов ниже того, к которому мы прикрепили узел. Пока ребята убирали ил, они заодно расчистили кабель примерно на четыре фута к западу от узла — там он заканчивался чем-то похожим на большой шар из диэлектрического силикона, того самого материала, которым мы герметизируем подводные соединения. Как я и подозревал, Билл и Джер прикрепили узел к отводному хвостику.

Поскольку было совершенно ясно, что надо делать, я ничего не говорил. Минут через десять узел был надёжно прикреплён к настоящему кабелю, и разведчики радостно доложили о мощном сигнале.

— Отлично, ребята, — сказал я водолазам. — Переходим к следующему заданию. Молодцы!

* * *

Я связался с ЦП и попросил создать максимальную положительную плавучесть в носу, так что носовой якорный кабель принял на себя значительное натяжение. Это придало лодке дифферент пять градусов на корму. Я вызвал Дирка к Пульту водолазного управления. Я предупредил Харри и Джера: двигаться к носовому якорю, затем подниматься вдоль якорного кабеля, держась с напорной стороны подлодки, и быть готовыми немедленно уходить на север, если что-то оборвётся. «Баскетбол» сопровождал их на всём пути.

Я велел им вернуться по подводному кабелю до места, где должен был находиться якорь. Затем попросил Бобби подвести трос «Баскетбола» к ним, чтобы они могли ухватиться за него и подавать «Баскетболу», пока тот искал якорь. Когда «Баскетбол» найдёт якорь, водолазам останется лишь следовать по этому тросу к нему.

Всё сработало как по маслу. Как только я остановил водолазов на подводном кабеле, они без труда стали подавать трос «Баскетболу», хотя Бобби сказал, что такое ощущение, будто его держат за хвост. Полчаса спустя ребята были у носового якоря и смотрели вверх. Кабель уходил в мутную глубину, и время от времени резко провисал — когда очередная волна сверху делала своё дело с подлодкой.

Харри и Джер выровняли плавучесть и всплыли вдоль кабеля. Они добрались до места, где кабель проходил через обтекатель и направляющую к гидравлической катушке в надстройке. Именно в этот момент подлодка снова дёрнулась. Рывок на правый борт. Водолазы с трудом удержались. Потом она качнулась на левый и просела. Кабель буквально провис, и оба — и Харри, и Джер — отпустили его. Последнее, чего они хотели, — оказаться зажатыми между кабелем и корпусом, когда тот снова натянется. Поскольку ласты были только у Джера, он подхватил Харри и поплыл против течения, буксируя его за собой.

Как только лодка успокоилась — всё заняло секунд десять-пятнадцать — ребята снова ухватились за кабель и подтянулись к обтекателю. Я взглянул на часы и отметил, что рывки теперь происходят довольно регулярно — примерно каждые пятнадцать минут.

— Пост погружения, Красный Водолаз… Тут всё ясно. Якорный кабель сильно трётся об обтекатель, особенно при рывках подлодки. Похоже, якорь немного слишком далеко впереди, кабель выходит под слишком пологим углом. При нынешнем дифференте на корму лучше, а при дифференте на нос будет значительно хуже.

Дирк, стоявший рядом и слушавший разговор, взял микрофон: — Видите какие-нибудь повреждения? Есть о чём беспокоиться?

Я снова взглянул на часы и схватил микрофон. — Красный и Зелёный Водолазы, немедленно отойдите от кабеля! — скомандовал я.

Оба сразу ушли вниз и на правый борт — и тут же последовал новый рывок. Я обратил внимание Хэма на интервал, и тот завёл секундомер с двенадцатиминутным сигналом.

Когда «Палтус» выровнялся, водолазы и «Баскетбол» вернулись к точке выхода. Харри направил налобный фонарь на нужное место, Джер подошёл вплотную.

— Несколько оборванных прядей, Пост, — доложил Джер, меняясь местами с Харри, чтобы тот мог посмотреть сам.

— Согласен, — сказал Харри, внимательно осмотрев место. — Если не принять меры — оборвётся.

Секундомер Хэма зазвонил. — Окей, ребята, — сказал он водолазам. — Время возвращаться. Сейчас снова рванёт, уходите немедленно.

Водолазы и «Баскетбол» медленно опустились на дно.

* * *

Кажется, я уже упоминал, что на дне повсюду ползало множество довольно крупных крабов. Пока ребята собирались на обратный путь, оба достали из карманов снаряжения на ногах большие нейлоновые сетчатые мешки и принялись набивать их крабами — и крупными, и мелкими. К тому времени, как они вернулись в Банку, у них насобиралось, наверное, пара сотен этих тварей.

Мешки были достаточно длинными и узкими, чтобы пройти через люк, хотя внутри внешнего шлюза после этого почти не оставалось места ни для чего другого. Поскольку я не мог позволить ребятам оставаться снаружи с задраенным внешним люком, Джер вошёл в шлюз первым, затем Ски быстро приоткрыл внутренний люк, зашёл в Банку и закрыл его. Харри привязал оба мешка к маховику внешнего люка и вошёл во внешний шлюз. Оба водолаза оказались в шлюзе, мешки надёжно привязаны снаружи. Харри закрыл внешний люк, затем они открыли внутренний, Джер снял снаряжение и вошёл в Банку.

— Пост, Банка, просим разрешения на нестандартные действия. Хотим поставить Харри во внешний шлюз при закрытом внутреннем люке, открыть внешний люк и дать Харри забрать оба мешка с крабами. Думаем, мешки и Харри как раз войдут во внешний шлюз. Как только они окажутся внутри — задраим внешний люк, Харри войдёт в Банку и задраит внутренний. Тогда вы сможете разгерметизировать шлюз и отдать припасы для ужина главному коку Херсту.

Когда они закончили, Командир уже стоял рядом со мной. Он наблюдал за ловом крабов на своём мониторе и, видимо, предположил, что мы захотим попросить разрешения взять их на борт.

— Есть возражения, Мак? — спросил он.

— По существу нет, — ответил я. — Мы рискуем примерно так же каждый раз, когда выходим в воду или возвращаемся. Единственная разница в том, что во внешнем шлюзе при погрузке крабов будет только один водолаз. Если что-то пойдёт не так — ребята в Банке вмешаются.

— Тогда устроим крабовый ужин, — сказал Командир, направляясь на ЦП.

Перефразируя Йоги Берру: всё всегда сложнее, чем кажется. Когда Харри, оказавшись во внешнем шлюзе в одиночку, открыл внешний люк и попытался втащить первый мешок, клешни крабов из обоих переплелись в нескольких местах — и вытащить только один не получалось. Чтобы решить проблему, он надёжно завязал верх одного мешка, привязал к нему длинный конец и отвязал от маховика люка. После примерно пяти минут дёрганья и тряски мешок наконец вырвался на свободу и устремился ко дну, резко остановившись в десяти футах от него. Каждую деталь мы наблюдали через «Баскетбол».

Ликующие матросы столпились у каждого монитора на подлодке, подключённого к этой трансляции.

После этого Харри затащил второй мешок во внешний шлюз без особых трудностей — если не считать борьбы с тридцатипятикилограммовым мешком извивающихся, копошащихся крабов с мощными клешнями. Всё это время, примерно раз в пятнадцать минут, подлодку сотрясал один из её мощных рывков с характерным скрежетом.

Харри привязал первый мешок с крабами к переборке, а затем стал тянуть второй к люку — рука за рукой. — Сегодня штанга не понадобится, — сказал он, тяжело дыша после этих усилий. При вдвое меньшем пространстве, чем прежде, затащить второй мешок во внешний шлюз оказалось значительно труднее. Он постоянно цеплялся за первый, клешни переплетались и скребли, пока Харри его поднимал.

Наконец, с хриплым выдохом, он втащил его последний фут и привязал к переборке — как раз в момент очередного рывка подлодки. — Они становятся всё сильнее, или мне кажется? — спросил Харри, задраивая внешний люк. Затем снял снаряжение и вошёл в Банку — всё ещё в костюме. Ски и Билл закрыли и задраили люк.

— Они ваши, Пост, — объявил Ски, делая последний оборот маховика.

Хэм подтвердил и разгерметизировал внешний шлюз, закачав гелий в накопительный бак для повторного сжатия и использования. Я обернулся и увидел стоящего рядом главного кока с парой своих помощников.

— Дадим ребятам работу, — сказал я Хэму, подходя к двери входного шлюза и начиная отдраивать её.

Когда люк распахнулся, я поднялся по трапу и закрепил его к переборке, чтобы не захлопнулся при следующем рывке. Один из коков присоединился ко мне, мы отвязали второй мешок и с трудом потащили его к люку, где Седрик и другой кок втащили его в лодку. Затем то же самое сделали с первым.

Когда они несли тяжёлые мешки с крабами на камбуз, их провожали аплодисменты вахтенных на ЦП.

Подводники всегда питались хорошо, но этот вечер обещал стать лучшим.

Тогда я ещё не знал, как скоро хорошая еда забудется, когда через пару дней нам снова предстоит войти в воду.



«Палтус» с оборванным носовым якорным кабелем





ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ




Следующие два дня разведчики фиксировали самые захватывающие материалы из всего, что им когда-либо доводилось получать от Советов. Это был непрекращающийся поток открытых переговоров, охватывавших всё и вся — от строго секретных официальных переговоров между командованием Петропавловска и Москвой до малозначительных личных разговоров советского подводника с подружкой. Некоторые личные беседы велись даже на английском — судя по всему, собеседники просто практиковались в языке. Два дня узел работал безукоризненно, неопровержимо доказывая: идея Джона Крейвена не просто здравая, но и вполне осуществимая. Мы перехватили более 300 сообщений, из которых больше половины имели реальную, немедленно применимую разведывательную ценность. В качестве проверки концепции — лучшего и желать не приходилось.

Шторм на поверхности не стихал. К концу второго дня интервал между рывками сократился до десяти минут, а их интенсивность заметно возросла.

На основе оценки водолазов Дирк и Командир обсуждали: оставить всё как есть, немного подобрать кабель — чтобы повреждённые пряди подошли к катушке — или, наоборот, стравить его, выведя повреждённый участок за пределы направляющей и обтекателя. Довод в пользу подборки: на повреждённый участок придётся меньше нагрузки. Но есть и минус: оборванные пряди могут не позволить в дальнейшем стравить кабель, поскольку скорее всего застрянут в направляющей. Оснований оставлять всё как есть не было никаких. Аргумент в пользу стравливания — чтобы повреждённый участок оказался полностью за обтекателем — состоял в том, что нагрузку примет на себя целая часть кабеля. Минус, разумеется, в том, что повреждённый участок всё равно остаётся в работе — между «Палтусом» и его носовым якорем.

В конце концов решили стравить кабель на несколько футов, чтобы убрать повреждённые пряди от обтекателя. Дополнительно, чтобы уменьшить возможное повреждение кабеля, Командир приказал придать лодке дифферент пять градусов на корму. В первые несколько часов после погружения эти меры действительно убрали скрежет, но к следующему утру, по мере сокращения интервала между рывками, он вернулся. Командир добавил ещё пару градусов дифферента на корму, но мы подходили к пределу, при котором нормальная жизнь на борту ещё возможна. Казалось бы, немного, но постоянный дифферент в семь градусов на корму действительно ломает всю привычную жизнь — раковины не дренируются до конца, санитарные цистерны теряют в ёмкости, льяла требуют постоянного контроля, и всякие мелочи: ручки скатываются на палубу, и голова закладывает от сна, когда ноги выше головы.

К концу второго дня Командир принял решение завершить эту фазу миссии, послать водолазов ещё раз — за узлом — и затем продолжить выполнение задания.

Водолазы в Банке держались неплохо — с учётом всех обстоятельств. Ски сохранял «морские ноги», синяки Билла бледнели и желтели. Крабовый ужин прошёл с огромным успехом: почти все члены экипажа хотя бы раз подходили к Пульту водолазного управления — перекинуться словом с ребятами и поблагодарить за такой запоминающийся сюрприз. Это немного скрашивало жизнь в такой тесноте, под непрекращающиеся удары и швырки качающейся лодки. Но всё равно это было классическое описание бесконечных часов унылого однообразия…

Поэтому когда я объявил, что им снова предстоит войти в воду — как только будут готовы — никто и не пикнул. Что угодно было лучше тесной Банки. Я сказал, что задача простая: забрать узел, уложить его и пневмопистолет в отсек и возвращаться.

— На этот раз без крабов, — сказал я им. — Просто уложили снаряжение — и убираемся.

Возражений не последовало, и пятнадцать минут спустя Ски и Билл были готовы входить в воду — при поддержке Джера и Харри в Банке.

* * *

Повторение — мать учения. Ски и Билл встретились с «Баскетболом», и все трое были на морском дне в течение пятнадцати минут. Маркерный шнур Харри был на месте, так что добраться до узла оказалось проще простого. Через десять минут после прибытия к узлу они полностью сняли его с кабеля, подвесили на подъёмном мешке и отправили к подлодке.

Вода была мутнее обычного — видимо, из-за шторма на поверхности. При каждом рывке ил поднимался со дна по заметной схеме — по мере того как волна проходила над ними сверху. Ил поднимался примерно на фут, зависал и оседал обратно. В момент зависания течение относило взвешенный ил немного к югу, разрывая видимую структуру на клочья и создавая хвосты ила, растворявшиеся в общей мутности воды. В итоге видимость составляла не более пяти футов.

Ребята ещё не видели подлодку — хотя всё равно не могли бы её разглядеть — когда с поверхности обрушился рывок из рывков. На мониторе мы видели вихревое движение, быстро разрешившееся в почти пустой экран. На подлодке это ощущалось как значительно более сильный рывок на правый борт, за которым последовал ещё более мощный крен и провал на левый, а затем — ощущение быстрого лифта, внезапно пошедшего вверх. Громкий скрежет носового якорного кабеля немедленно сменился очень характерным звоном, и через две секунды мы были под углом двадцать пять градусов дифферента на корму, стремительно уходя ещё более вертикально.

Снаружи мы услышали крики двух перепуганных водолазов…

Вахту нёс Ларри, штурман. Неважно, насколько хорошо ты готов к чему-то: когда это всё же случается, всё равно нужно мгновение, чтобы собраться с мыслями. К счастью для всех нас, мгновение Ларри было очень коротким. В доли секунды он уже закачивал воду в носовые цистерны, перекачивал балласт из кормы в нос и выбрасывал воду из кормы за борт. Через несколько секунд нарастание дифферента прекратилось, и нос начал опускаться. Это было самое ответственное: если инерция носа вниз вырвалась бы из-под контроля, нос ударился бы о дно — для атомной подлодки это совсем не здорово. Чтобы этого не допустить, Ларри продул воздух в носовую балластную цистерну — одну из бортовых, открытых к морю в районе киля, которые обычно используются для всплытия лодки и удержания её на поверхности. Как только инерция была взята под контроль, он стравил воздух из цистерны, приоткрыв клапан вентиляции.

Тем временем у меня самого было полно работы.

— Красный и Зелёный Водолазы, доложите обстановку, — приказал я.

— Красный Водолаз в порядке, но я оторвался от дна. Что произошло?

— Зелёный Водолаз — то же самое… что, чёрт возьми, случилось?

— Красный и Зелёный Водолазы, контролируйте глубину. — Мне не нужна была ещё одна проблема из-за того, что водолазы превысят допустимую отметку. Я хотел, чтобы они как можно скорее вернулись на дно. Места для ошибок здесь почти не было.

— Красный Водолаз, три семьдесят пять.

— Зелёный Водолаз, три семьдесят.

— Банка, — сказал я, — дайте водолазам слабину. Им нужно немедленно вернуться вниз.

— Работаем, ребята.

Я взглянул на средний монитор. Джер запутался в куче пуповины, которая, видимо, слетела с крюка при подъёме носа.

— Харри, — приказал я, — открой внутренний люк и помоги Джеру.

— Мы сейчас выравниваем давление, — сказал Хэм, приоткрывая клапан на пульте.

— Понял, — ответил Харри, открывая внутренний люк.

— Чёрт побери, Джер, — сказал Харри, увидев клубок у внешнего люка, — что с тобой случилось?

— Да пошёл ты, Харри, вытащи меня из этого дерьма. Нам надо дать ребятам ещё слабины.

Харри вскочил, и примерно через тридцать секунд они с Джером уже протаскивали пуповину через внешний люк.

— Вот это другое дело, — вклинился Билл по связи, опускаясь на морское дно. — Ски, ты где?

— Вот здесь, тупица! — ответил Ски, ничуть не намекнув, где именно это «здесь».

— Красный и Зелёный Водолазы, опускайтесь прямо вниз и удерживайте своё местоположение, — приказал Хэм.

— Красный Водолаз, есть.

— Зелёный Водолаз, есть.

— Как будем действовать, Мак? — спросил меня Хэм.

— Пусть Красный стоит на месте, а Зелёный следует по своей пуповине к люку, затем спускается по пуповине Красного, — предложил я.

— Ловко, Мак, сработает.

Девон, управлявший в это время «Баскетболом», тоже был полностью дезориентирован. В итоге он выбирал кабель до тех пор, пока «Баскетбол» не оказался прямо под «Аквариумом», затем неторопливо поднялся к Банке и снова опустился к водолазам.

— Хэм, — сказал я, — забери водолазов в Банку. Пусть Джек подстрахует. Мне нужно переговорить с Командиром об оборванном якорном кабеле — и о том, что можно сделать. Якорь нам очень нужен для следующего задания.

Я направился в каюту Командира.

* * *

У двери каюты Командира я встретил Дирка. К двери подошёл и матрос Магор — оператор кормовых рулей глубины этой вахты.

— А, вот вы где, лейтенант, — сказал он мне, слегка запыхавшись. — Командир хочет вас видеть. Я ходил к Посту погружения, но вы уже ушли.

— Спасибо, Магор. Скажи командеру Джексону, что нашёл меня.

Мы с Дирком вошли в небольшую каюту Командира. Он жестом указал нам на диван, сам сидел за встроенным столом, развернув кресло к нам.

— Господа, у нас проблема, которую необходимо решить, — сказал он без предисловий. — Дирк, вы можете восстановить кабель?

— Если вы имеете в виду сращивание, Командир — не очень. Это создаст утолщение, которое может не пройти через направляющую, и к тому же я всё равно не поручусь за его прочность.

Дирк ответил честно, без обиняков. Командир посмотрел на меня.

— Согласен, Командир, но у нас есть другой вариант. — Я объяснил: Дирк стравит якорный кабель, чтобы водолазы могли отрезать его выше повреждения. Водолазы прикрепят к якорю блок и протянут лёгкий конец от обрезанного якорного кабеля через блок к шпилю на носовой палубе. Затем шпилем выберут лёгкий конец, протягивая обрезанный якорный кабель вниз и через блок. Наконец обрезанный конец кабеля закрепят на самом якоре двумя болтовыми зажимами, образовав петлю. — Это вернёт нам носовой якорь. — Я развёл руками. — Вам нужно лишь не дать носу задраться или ударить нас снизу, пока мы там работаем.

— Что скажете, Дирк? — спросил Командир.

— Нос у нас гуляет сильно, особенно в последнее время, — ответил Дирк.

— Это так, — добавил я. — Пожалуй, для начала можно завести швартов от носовой утки на верхней палубе на якорь — чтобы удерживать нос во время работы. — По мере того как я это обдумывал, план казался всё лучше.

— Вот это мне нравится больше, — сказал Командир.

Дирк кивнул. — Это обеспечит вашим водолазам необходимую стабильность.

— Каковы сроки, Мак? — спросил Командир.

— Им досталось, — сказал я, — но думаю, они предпочтут выйти сейчас, а отдохнуть потом. — Я усмехнулся. — Я знаю своих ребят. Они справятся. — Затем добавил: — Ещё одно, Командир: пока они работают на палубе, не могли бы вы держать лодку футов на десять ближе ко дну? Как только якорный кабель будет восстановлен, сможем немного всплыть.

— Сделаем, Мак. Перед тем как водолазы войдут в воду, мы опустим корму и нос. Не пускайте их в воду, пока я не скомандую.

Командир развернул кресло к столу — это означало, что мы с Дирком свободны.

* * *

Я подробно объяснил операцию Хэму и ребятам в Банке. Несмотря на усталость, я хотел отправить в воду Джера и Харри: задача была срочной, а они уже знали территорию. Ни тот ни другой никогда не работали на палубе всплывшей подлодки, поэтому мы подкрепили объяснение схемой носовой части верхней палубы и горячей едой.

Я показал, как шпиль можно поднять примерно двадцатью оборотами специального T-образного ключа, который им предстоит взять с собой, и как тем же ключом управлять шпилем вперёд и назад. Показал, как тем же ключом откинуть утку на верхней палубе и зафиксировать её. Показал местонахождение ящика со швартовом и объяснил, что швартов будет привязан к бортам ящика короткими концами. Велел обрезать крепёжные концы и попросил взять с собой несколько футов линя, чтобы по окончании снова закрепить швартов в ящике. Я предупредил: перед тем как покинуть верхнюю палубу в последний раз, они обязаны убедиться, что всё надлежащим образом уложено и закреплено и ничего не будет греметь или стучать на ходу.

Только не хватало снова нырять в середине перехода, чтобы найти и закрепить случайно оставленный болтающийся предмет.

Мы с Хэмом обсудили, стоит ли задействовать для этой операции третьего водолаза. Хэм считал, что водолаз на дне, присматривающий за пуповинами ребят, работающих на верхней палубе «Палтуса», облегчит работу и добавит безопасности. Я заметил, что вода настолько мутная, что водолаз на дне не сможет видеть подлодку над собой — а уж тем более водолазов на палубе. Добавит ли третий водолаз реальной безопасности — или у нас с Хэмом просто прибавится головной боли с ещё одним работающим водолазом?

Хэм согласился, и мы решили обойтись прежним составом. Хэм стал готовить команду к очередному погружению. Он заметил, что интервал между рывками немного увеличился — хорошая новость, ведь нам предстояло работать на носу, который болтался не хуже необъезженного мустанга.

Я доложил Командиру, что мы готовы, как только он выставит нужную глубину. Вскоре после этого машинное отделение выбрало кормовой якорный кабель примерно на двадцать футов. Дирк принял вахту — что выглядело как маленькое поэтическое правосудие. Его команда опустила нос, и мы встали на ровный киль в десяти футах от дна. К счастью, к тому времени рывки заметно ослабли.

Пока ребята входили в воду из Банки, механики доставили всё необходимое в «Летучую Мышь» и загружали в «Аквариум». Они принесли небольшой пропановый резак с комплектом кислородных и пропановых баллонов размером с пару стандартных акваланговых, T-образный ключ для верхней палубы, четыре кабельных зажима — два запасных, блок с U-образным хомутом для крепления к якорю плюс запасной на всякий случай, и моток линя для обратной крепёжки швартова.

Не прошло и пятнадцати минут, как Харри и Джер вместе с «Баскетболом» добрались до киля, а затем вдоль него — к люку «Аквариума» под носом подлодки. Я держал их наготове — мгновенно уйти на правый борт при малейшем рывке, — но рывки, похоже, стихли так же быстро, как начались несколько дней назад. И очень своевременно.

Ребята забрали снаряжение и выровняли плавучесть, чтобы подняться вдоль корпуса к палубе над ними. Найти носовой шпиль и одну из сложенных уток на палубе всплывшей подлодки — задача не из простых. В мутной воде — ещё труднее. Джер медленно пересекал носовую палубу, внимательно её осматривая. Он нашёл направляющую страховочного леера по центру палубы и пошёл по ней вперёд, где в итоге обнаружил головку шпиля — утопленную заподлицо с палубой примерно на две трети длины от начала, слева от направляющей. Харри подошёл к нему с T-образным ключом, занял позицию над шпилем, плотно вставив головку ключа в его верхнюю часть, и начал крутить рукоять — шпиль быстро поднялся в рабочее положение. Пока Харри этим занимался, Джер перешёл на правый борт палубы и нашёл одну из сложенных уток. Харри подошёл с T-ключом и ослабил крепление, утка встала вертикально от лёгкого толчка Джера. Харри затянул зажим, фиксирующий её в рабочем положении.

Мы внимательно следили за всем происходящим через монитор «Баскетбола». Думаю, Дирк особенно облегчённо вздохнул, когда рывки, похоже, стихли: именно он стоял на вахте, и именно его вахтенные отвечали за удержание глубины в этой критической ситуации. По правде говоря, в этот момент мы были почти полностью во власти матушки-природы — или, пожалуй, папаши Нептуна. Я просто был рад относительному затишью и подгонял своих ребят двигаться как можно быстрее.

Затем водолазы нашли ящик со швартовом, и Харри T-ключом ослабил зажимы. Вместе они подняли крышку, откинули её на петлях на палубу и закрепили. Джер нырнул в ящик головой вниз и разрезал крепёжные концы водолазным ножом. Джер и Харри вытащили петлю швартова из ящика и накинули на утку — и вес швартова сам потянул остаток за борт, на дно. Затем Джер отрезал десять футов линя, привязал T-ключ к утке и вставил его в привод шпиля.

Мутность воды, кажется, тоже начала спадать — к большому облегчению всех нас. «Баскетбол» отступил на пару футов, пока водолазы спускались по правому борту носа вслед за швартовом.

Пара минут ушла на распутывание клубка, образовавшегося, когда швартов скатился с палубы. Затем, взяв ходовой конец, они двинулись вперёд к якорю, едва различимому в проясняющейся воде. Добравшись туда, они пропустили швартов через серьгу якоря и завязали большим беседочным узлом — булинем, который хорош тем, что не ползёт под нагрузкой и при этом легко развязывается, когда натяжение снято. Это заложило основу для следующей задачи — вытравить якорный кабель из лебёдки.

Водолазы поднялись к обтекателю, где якорный кабель выходил из надстройки — относительно тонкой стальной обшивки, закрывавшей прочный корпус и всё оборудование, установленное между ним и этой обшивкой. Используя зажим наподобие «Вайс-грипа», они крепко схватили короткий выступающий конец кабеля и с помощью рычажной тали, упёртой в корпус, вытравили из лебёдки несколько дюймов кабеля. Затем переставили зажим и повторили — раз, ещё раз. Теперь у них было около двух с половиной футов кабеля, вышедшего за пределы направляющей, — с сильно растрепавшимся, расплётённым концом.

Джер достал резак и подъёмный мешок среднего размера. Завязал мешок и наполнил его кислородом из баллона резака. Держа резак в левой руке, а пьезоподжиг — в правой, он потянулся обеими руками в мешок и умело поджёг резак. Вытащил его обратно — ревущий, шипящий, — вздымая к поверхности клубящийся столб дыма.

— Это дерьмо проблем не создаст? — спросил меня Дирк по интеркому, явно опасаясь, что на поверхности образуется большое пятно — и любой пролетающий самолёт увидит: «Вот я, смотрите!»

— Оно полностью рассеивается менее чем за сто футов, — сказал я ему.

Когда я снова повернулся к монитору, Джер почти закончил резку кабеля. Резак полыхнул, и растрёпанный конец упал на дно. Джер погасил резак, выбросил подъёмный мешок с резаком внутри и убрал его к остальному снаряжению, взятому из «Аквариума». Используя два кабельных зажима, Харри обогнул конец кабеля вокруг коуша — каплевидной металлической петли, образующей проушину на конце кабеля — и надёжно стянул. Затем достал из сумки снаряжения моток линя и завязал один конец на коуше беседочным узлом.

Джер и Харри скользнули вниз по швартову к якорю — с блоком и вторым концом линя — дело шло споро. Около трёх минут ушло на то, чтобы вынуть болт из блока и прикрепить его к верхней части штока якоря. Затем они продели ходовой конец линя через блок и вернулись к шпилю на палубе. Джер сделал четыре шлага вокруг шпиля, пока Харри приводил его в действие T-ключом. По мере вращения шпиль выбирал слабину линя, который наматывался на него в четыре витка, а затем падал кучей на палубу — Джер направлял его.

Когда беседочный узел дошёл до блока на штоке, шпиль начал проворачиваться вхолостую под линем — верный признак, что линь застопорился. Джер опустился к якорю, отвязал беседочный узел от коуша, затем сделал выбленочный узел ходовым концом вокруг кабеля выше коуша и велел Харри вытравить кабель ещё на фут или около того.

— Ты шутишь? — сказал Харри. — А кто будет выбирать слабину со шпиля?

И это было совершенно верно: без выборки слабины шпиль не захватит линь и будет просто крутиться под ним.

— Чёрт, — ответил Джер, всплывая обратно на палубу, чтобы поймать линь и держать натяжение по мере того, как он выходит со шпиля.

Харри вытравил ещё два фута, прежде чем линь снова застопорился. Джер закрепил свой конец и вернулся к якорю — теперь у него было достаточно свободного кабеля за тем местом, где выбленочный узел упирался в блок, чтобы завести коуш назад и прикрепить его к штоку U-образным болтом. Джер взглянул на «Баскетбол» и показал большой палец.

— Отдай линь со шпиля, Харри, — сказал Джер, после чего ослабил выбленочный узел, снял блок и поднялся на палубу. Якорь снова был соединён со своим кабелем.

Уложив линь и блок, водолазы направились к обтекателю, где кабель выходил из надстройки. Я соединил их с механиками, и они стали направлять кабель на барабан лебёдки, пока те запускали её из «Летучей Мыши». Как только якорный кабель принял небольшое натяжение, Джер развязал беседочный узел, удерживавший швартов на якоре, и Харри стал выбирать его рука за рукой на верхнюю палубу. Джер присоединился к нему, и вместе они уложили швартов обратно в ящик, где Джер закрепил его отрезками линя, нарезанными Харри. Затем сложили и закрепили утку, убрали шпиль, закрепили всё на верхней палубе — убедившись, что ничего не гремит, — опустились к «Аквариуму», сложили снаряжение и направились обратно в Банку.

Это были тяжёлые два часа, но ребята совершили настоящее чудо. Носовой якорь снова был в строю, и «Палтус» был готов к следующему заданию — ну, почти готов, как выяснилось.



Советский эсминец типа «Кашин»





ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ




Командир собрал офицеров в Кают-компании, оставив СПК и Главного корабельного старшину на вахте на ЦП. На совещание пришли доктор Бэнкс и Лони. Командир предоставил слово гражданскому разведчику.

— Операция прошла весьма успешно, — начал доктор Бэнкс. — Отличная у вас команда, лейтенант Макдауэлл. Рад, что вы на нашей стороне.

Я молча кивнул.

— У нас достаточно материала, чтобы надолго занять ребят из АНБ. Все плёнки отправятся напрямую в Вашингтон, как только мы прибудем на Гуам. Но сначала — ещё одна задача. — Он сделал паузу. — Советы разработали систему наведения ракет, которую нам не удаётся подавить помехами. Их полигон затопления находится прямо в Заливе Шелихова. Мы направляли туда пару подлодок во время испытательных пусков, но они так и не смогли обнаружить сигнал — не то что заглушить. Нам очень нужно понять, как им это удаётся.

Доктор Бэнкс обвёл взглядом стол. — Наша следующая задача — выйти в район затопления, найти обломки носовых конусов и поднять всё, что возможно.

— Как мы это сделаем? — спросил Джош. — Я имею в виду — доставить на борт. Такие части вряд ли пройдут через «Аквариум» или поместятся в Банку.

— В Банку в любом случае нельзя, — вставил я. — Неизвестно, какие токсины могут попасть внутрь вместе с ними — топливо или что-то ещё.

— И не нужно, — сказал Лони. — Мы взяли с собой специальную подвесную корзину — стропу из плетёного стального троса. Ваши водолазы прикрепят её к днищу, а потом заполнят всем, что найдёт «Рыба».

— В общем и целом, так и есть, — добавил Командир. — Перед выходом отсюда мы крепим стропу. Ребята из АНБ разработали механизм для её опускания — для удобного доступа — и затем обратной подтяжки к килю, чтобы всё внутри было надёжно закреплено и не гремело. — Командир лукаво усмехнулся. — К сожалению, — добавил он, — всё это делается снаружи.

— Как насчёт шума на переходе? — спросил Крис Барт как офицер гидроакустики.

— Ребята из АНБ якобы учли это в конструкции, но нам в любом случае придётся проверить на практике. — Командир, похоже, не был особо обеспокоен.

Лони показал мне фотографии того, как крепятся механизмы. Схема была относительно проста. Устройства спуска крепились болтами к надстройке корпуса ниже рубки — по четыре с каждого борта, через каждые пятнадцать футов. Все одинаковые: катушка с переключаемым храповиком, управляемым фиксирующим механизмом, с гнездом по центру катушки. В комплект входили две рукоятки с плечом рычага около фута.

— Дайте водолазам отдохнуть, Мак, — сказал Командир. — Стропу крепим утром.

* * *

На следующее утро мы с Хэмом разобрали план погружения. Стропу я уже осмотрел. Она была изготовлена из тонких нержавеющих проволок, скрученных в тонкие гибкие пряди, переплетённые в исключительно лёгкую, полностью проницаемую для воды сетку — сложенная и плотно свёрнутая, она целиком помещалась в «Аквариум». Хэм загрузил в Банку храповые механизмы и рукоятки и проинструктировал ребят о порядке крепления.

После отличного горячего завтрака с хорошей дозой острого соуса — чтобы хоть что-то чувствовать на вкус — мы приступили к делу. Мы решили пустить Ски в воду, пока дело не дошло до бунта, — Ски и Харри, Билл во внешнем шлюзе, Джер в Банке. Как я уже говорил, мы отработали порядок действий до автоматизма. Выпустить водолазов в воду стало рутиной. Через несколько минут после разрешения Командира ребята уже были у внешнего люка «Аквариума» — в сопровождении Бобби и «Баскетбола».

— Помните, — предупредил я их, — свёрнутая стропа довольно тяжёлая. Не давайте ей упасть на себя.

Стропа была закреплена за рукоятку внутреннего люка, но при отдаче крепления всё равно представляла реальную угрозу.

Шторм полностью утих, что значительно облегчило работу снаружи. Никаких рывков, значительно меньше мути — видимость составляла чуть больше десяти футов. Но с нижней части подлодки дно всё равно не просматривалось.

Когда Ски и Харри доложили о готовности, ребята в «Летучей Мыши» открыли нижний люк «Аквариума» гидравлическим приводом. Под ещё прикреплённой стропой опустился лёгкий стальной трос. Держась в стороне от люка, Ски потянул его — это освободило небольшую слабину в кабеле, удерживавшем стропу у верхнего люка. Предполагалось, что стропа выпадет из «Аквариума», но не упадёт дальше. Стропа опустилась лишь на пару футов — наполовину снаружи, наполовину внутри «Аквариума».

— Похоже, застряла, — пробормотал Ски.

Ски и Харри принялись толкать и теребить плотно свёрнутую стропу, пытаясь расшевелить. Но она была слишком тяжёлой, а точки опоры у водолазов не было никакой.

— Что думаешь? — спросил я Хэма.

— Они её так не сдвинут, — ответил Хэм. — Нет точки опоры.

— Подожди, — сказал я. — У них есть шесть храповых механизмов, верно?

Хэм кивнул.

— Тогда пусть установят два из них — ближайших к «Аквариуму» с той стороны, куда направлен передний край рулона. Затем привяжут крепкий конец как можно выше на этом крае и используют один или оба храповика, чтобы вытянуть передний край рулона из люка. Этого должно хватить, чтобы эта штука вышла сама.

— Может сработать, — сказал Хэм, потянувшись за микрофоном. Он начал было объяснять водолазам, но на мониторе было видно, что они уже занимаются именно этим — до той же мысли дошли сами.

На подготовку ушло около десяти минут — всё оказалось сложнее, чем я поначалу думал, — но вдруг, с отчётливым звоном, уже развернувшаяся стропа повисла на крепёжном кабеле с одного конца и на одном из левобортных храповиков — с другого.

Первоначальный план состоял в том, чтобы разложить стропу на дне, прикрепить столько подъёмных мешков, сколько нужно, и поднять к днищу подлодки. Теперь нашлось другое решение — менее изящное, но значительно практичнее. Носовой левобортный храповой кабель был прикреплён, кормовой правобортный — к кабелю люка. Сначала водолазы закрепили оставшиеся храповые механизмы, затем подвязали конец между кормовым правобортным храповиком и углом стропы, уже прикреплённым к кабелю люка. Когда Ски отпустил кабель люка, стропа опустилась примерно до середины расстояния до дна. Затем Харри стал выбирать конец храповиком, пока стропа не натянулась вполне ровно — с борта на борт, от носа до кормы, поперёк киля.

Оставалось лишь вытянуть ещё шесть кабелей к их точкам крепления, слегка распутать и подтянуть все кабели до упора, пока стропа не прилегла плотно к днищу подлодки. Бобби провёл «Баскетбол» вдоль всей длины и ширины стропы, получив хороший набор фотографий — чтобы разведчики из АНБ могли улучшить конструкцию к следующему разу.

Общее время в воде — около двух с половиной часов. К тому времени, как они снимали снаряжение во внешнем шлюзе, ребята были измотаны. Я сказал им, что несколько дней у них будет перерыв, пока мы идём в район затопления и пытаемся найти интересующие нас части ракеты.

— Что насчёт увольнительной в Охотск? — сострил Билл.

— Точно, — поддержал Джер, — мы бы кое-чему научили этих русских девчонок.

— Ты даже по-русски не говоришь, — сказал Ски.

— Не нужно, — ответил Джер. — Мне достаточно…

Но Билл уже отключил микрофон…

* * *

Мы снялись почти сразу после того, как убрали оба якоря. Нам предстояло пройти около 500 миль — примерно три с половиной дня при максимальной экономической скорости шесть узлов. Затем — прочёсывание района галсами примерно по полмили каждый, так что времени это займёт немало.

Ребята должны были оставаться в Банке: декомпрессия с их глубины насыщения заняла бы около недели, а потом пришлось бы снова погружать их под давление. Безопаснее и разумнее было держать их на рабочей глубине на всё время операции. Знаю, им это не нравилось, но никто не заставлял их добровольно браться за такую службу. По правде говоря, мы все её любили. Дополнительное жалованье и престиж были лишь приятным дополнением. Большинство из нас сделали бы это бесплатно.

Поскольку ребята оставались в Банке, я тоже оставался вне расписания корабельных вахт — что было немного жаль, потому что эта служба давала приятное разнообразие. Тем не менее, имея четыре жизни под нашим непосредственным и полным контролем, я не роптал на долгие часы у Пульта водолазного управления. Мы составили расписание так, чтобы у пульта всегда находился кто-то из нас — Хэм, Джек или я, — а Уайти, Джимми или один из нашей троицы был немедленно доступен в качестве подстраховки. Это давало нам достаточную гибкость: каждый мог посмотреть кино в кубрике, заняться личными делами — или, в моём случае, постоять несколько часов на вахте в боевой рубке.

Итак, я нёс вахту, хотя числился вне расписания, — крейсировали на 350 футах, чуть ниже термоклина, со скоростью пять узлов, курсом на юго-запад к зоне затопления ракет. На предшествующей вахте мы провели какое-то время на перископной глубине, чтобы Расти смог проявить очередной набор плёнок — с операции прослушивания через узел и с монтажа стропы.

Умом я понимал, что стропа практически не влияет на ход «Палтуса», но готов был поклясться — я чувствую её присутствие прямо через настил палубы. Казалось, стропа создаёт едва ощутимую вибрацию, передающуюся прямо сквозь подошвы в живот. Что-то внутри никак не могло избавиться от ощущения, что мы излучаем низкочастотный сигнал, громко оповещающий о нашем местоположении. Я представлял, как вода ниже термоклина наполнена этим звуком — огромные акустические стрелы, нацеленные прямо в нас.

Первый час вахты прошёл без особых происшествий, и я уже начинал немного расслабляться, когда гидроакустики доложили: — Рубка, акустик, обнаружены два надводных боевых корабля, пеленг двести семьдесят, малый дрейф влево. Присвоены обозначения Майк-один и Майк-два.

Я принял доклад и связался с Командиром. Два военных корабля, достаточно близко для того, чтобы быть услышанными сквозь термоклин, — это то, что он хотел знать. Командир вскоре появился в боевой рубке и занял своё кресло.

— Хотел бы ненадолго всплыть выше термоклина, чтобы получить более точные данные, — сказал я ему.

— Действуйте, — ответил он.

Я сообщил гидроакустикам о манёвре и велел дать мне курс, скорость и дистанцию как можно скорее. Затем сбавил ход до минимального управляемого и осторожно прошёл через термоклин. Как только гидрофоны BQQ-3 оказались выше термоклина, Кинг, стоявший на вахте гидроакустики, взялся за дело.

— Рубка, акустик, — доложил Кинг через несколько минут, — два «Кашина». Приблизительно в десяти милях прямо на запад, курс — юг. Уточняю.

Гэри Пэрриш, стоявший на штурманской вахте, начал прокладывать на карте. — Похоже, патрулируют зону затопления, — сказал Гэри.

— Рубка, акустик, Майк-один и Майк-два — пеленг двести семьдесят пять, курс сто девяносто пять, скорость около семи узлов. Это «Огневой», сэр — тот, с которым мы уже встречались, — и «Одарённый», базовый вариант без буксируемой ГАС и вертолёта. Напоминаю: у «Огневого» есть и то и другое — полноценный противолодочный корабль.

— Спасибо, Кинг. Ещё одно уточнение, прежде чем мы уйдём ниже термоклина.

Примерно через пять минут Кинг дал уточнение, и я вернулся в безопасную зону ниже термоклина — сохраняя минимальный ход для управляемости.

— Внимательно следите за подводными лодками, — предупредил я гидроакустиков. — Похоже, готовятся к ракетным испытаниям, — сказал я Командиру. — Они наверняка знают, как нас интересует их новая система наведения. Наверняка знают, что мы здесь и следим за испытаниями. — Я подошёл к карте Гэри. — Полагаю, они будут патрулировать периметр, и перейдут в активный режим во время испытания — по крайней мере, при приводнении боеголовки.

— Согласен, — сказал Командир. — Пока держитесь от них на постоянной дистанции. Держите их между зоной затопления и нами. Перевести лодку в режим ультратишины. Офицеров и старшин подразделений — в Кают-компанию через десять минут.

* * *

Удерживать постоянную дистанцию от двух кораблей, идущих быстрее нас, реально было невозможно — я предположил, что Командир имел в виду: не входить в их зону патрулирования. Похоже, они полагались на буксируемую ГАС и не придерживались какого-либо определённого маршрута. Разрыв между ними составлял около мили; они двигались неторопливо, однако всё равно быстрее, чем могли мы, — особенно с пристёгнутой к днищу стропой.

Вскоре СПК вышел и сменил меня, чтобы я мог пойти на совещание в Кают-компанию. Я уходил, ощущая особую тишину подводной лодки в режиме ультратишины. Турбины остановлены — вместе со всеми насосами. Тихие электромоторы обеспечивали минимальный ход для управляемости. Гидравлику использовали экономно, работая от гидроаккумуляторов давления. Вентиляторы выключены. Никто не ходил по лодке. Разговоры — вполголоса, почти шёпотом.

Я вошёл в Кают-компанию последним и занял место ближе к торцу стола.

— Вот обстановка, — сказал Командир. — Нам повезло. Похоже, пуск вот-вот состоится. — Он сделал паузу. — Проблема, однако, в том, что мы оказываемся в центре их наблюдательного ордера. «Огневой» и «Одарённый» всего в паре миль к западу, и я уверен — где-то рядом есть ещё как минимум одна подлодка. До пуска мы остаёмся за пределами их зоны затопления. Ожидаем, что они перейдут в активный режим для слежения за конусом на пути ко дну. Сделаем всё возможное, чтобы отследить его по их гидроакустическому эху.

Командир посмотрел на Ларри. — Штурман, убедитесь, что вы со своими акустиками держите это под контролем. Мы можем сэкономить дни поисков, если отследим конус до самого дна. Поскольку дно засорено обломками, как только конус ударится, «Одарённый», скорее всего, потеряет его. Мы войдём в зону — по возможности прямо под «Огневым», потому что он тащит буксируемую ГАС и будет ограничен в манёврах. Попробуем затеряться в поле обломков. Сохраняем ультратишину до отхода их кораблей. Всем будет нелегко, но это лучше, чем альтернатива. — Командир криво усмехнулся.

— Вахтенные офицеры — внимание. Иван почти наверняка держит там подлодку. Он ищет американскую торпедную, но раньше времени себя не обнаружит. Помните: мы вдвое тише. Мы слышим его на вдвое большей дистанции, чем он нас. В режиме ультратишины он вообще не должен нас слышать — даже если мы рядом. Старшины подразделений, — он обвёл собравшихся спокойным взглядом, — вам нужно поговорить с личным составом. Объясните, что на кону, и проследите, чтобы никто не уронил ключ и не хлопнул дверью. Главный кок, — Командир посмотрел на Седрика, — переходим на бумажные тарелки до особого распоряжения.

— Есть, кэп, — ответил Седрик.

Командир встал и покинул Кают-компанию. Мы остальные вышли тихо — очень тихо. Я вернулся к Банке проинструктировать Хэма.

* * *

Мои ребята пока оставались в режиме ожидания — до тех пор, пока не найдётся что поднять. Поскольку пуск, судя по всему, был неминуем, искать что-либо до приводнения носового конуса не имело смысла. Очевидно, что целый конус от этого пуска — или хотя бы его фрагменты — дали бы несравненно больше, чем что-либо от более ранних.

Замкнутое пространство Банки делало трудным для ребят ощущение причастности к происходящему. Хэм много времени уделял ответам на вопросы и психологической поддержке. Он загрузил полный набор новых книг — ребята уже перечитали всё своё. Обычно не думаешь, что лихим водолазам свойственна тяга к чтению, и я не стал бы это утверждать, но почти все водолазы-насыщенцы читают много — чем ещё заниматься во время нескольких недель погружений, большую часть которых проводишь взаперти в барокамере? Эти водолазы жили ради вылазок, но никто не любил промежутки между ними. Просто нечто, с чем надо было мириться, чтобы добраться до захватывающих моментов.

Я вернулся на ЦП, чтобы сменить СПК. Ему и без того хватало дел — незачем было стоять вахту, пока какой-то лейтенант травит байки со своими. Акустики держали «Кашины» на контроле, лодка была тиха как могила, а где-то там под волнами — я был уверен — таился Иван. Я был достаточно уверен, что Советы не стали бы тратить атомную торпедную на такую охранную службу, и ожидал обнаружить одну из их дизельных — либо сравнительно древний тип «Виски», либо более новый «Ромео».

Разница была принципиальной. Обе — около 250 футов в длину. Но «Виски» был шумным, нёс шесть торпедных аппаратов, имел примитивный гидроакустический комплекс и мог погружаться чуть более 600 футов. «Ромео» же представлял собой современную, хорошо оснащённую дизельную подлодку со средне- и высокочастотной ГАС, восемью торпедными аппаратами и рабочей глубиной свыше 1600 футов. К тому же под водой он развивал около четырнадцати узлов — весьма серьёзный противник.

Я велел Кингу убедиться, что его вахтенные хорошо знают оба этих типа — и правильно сделал, потому что ещё через час вахты гидроакустики доложили об обнаружении подавленной кавитации — верного признака подводной лодки — к северо-востоку. Оба «Кашина» по-прежнему были там — к западу и чуть к югу, по всей видимости ходили по овальному маршруту длиной около десяти миль на север-юг. Их внимание было сосредоточено внутри зоны затопления. Мы по-прежнему находились в режиме ультратишины — то есть были акустически практически невидимы для всего, чем располагал Иван. Да и любые возможные шумы полностью маскировал шумовой фон «Кашиных»: мы находились прямо между двумя эсминцами и подводной лодкой.

Кинг держал своих акустиков в тонусе, и примерно через десять минут доложил: это старый «Виски». Я с облегчением принял хорошую новость и доложил Командиру.

— Всё равно держите его под наблюдением, — сказал Командир. — Помните: он ищет нас.

— Рубка, акустик, Майк-три — так они обозначили «Виски» — пеленговый дрейф равен нулю. Определённо сближается. Судя по числу оборотов, делает около десяти узлов.

Любая подводная лодка, идущая под водой на десяти узлах, — а уж тем более шумная старая — слепа как крот, если не работает активной гидроакустикой. Да и в этом случае всё наудачу. Скорее всего, этот шёл на соединение с дружками — двумя «Кашиными». При том шуме, который он производил, шансов услышать нас у них практически не было — отличная возможность подойти поближе к «Огневому», а может, и нырнуть под него.

— Акустик, рубка, — сказал я, — что сейчас делают контакты?

— Резко сбавили ход, рубка. Похоже, удерживают позицию на малом ходу.

Я попросил Гэри уточнить прокладку позиции эсминцев. Сейчас мы были в четырёх милях и медленно сближались. Я прибавил ход и лёг на курс перехвата того, что Гэри назвал их средней позицией, — они сжали свой овальный маршрут почти до размеров, сравнимых с их радиусом циркуляции. «Виски» продолжал сближаться — похоже, прямо на нас.

Командир подошёл ко мне в боевой рубке, и я доложил ему обстановку.

— Займи позицию прямо под «Огневым», — сказал Командир. — Подожди, пока он подставит левый борт, затем ныряй под него. — Он сел в своё кресло. — Я здесь, — добавил он, — но действуй сам. Принимай любые смелые решения, какие сочтёшь нужными. Не понравится — отменю. — Командир усмехнулся. — Не подходи к его килю ближе пятнадцати футов.

— Акустик, рубка, — сказал я по телефону, — дайте наилучшую оценку дистанций до трёх контактов.

— «Кашины» — около мили впереди. «Виски» — около двух миль позади, сближается. По-прежнему около десяти узлов.

Я сверился с Гэри. Его прокладка подтвердила данные акустиков. Гэри показал: примерно к тому времени, как мы займём позицию под «Огневым», «Виски» окажется у нас над головой. Сейчас он ещё слеп — на своих десяти узлах. Значит, у меня было около пятнадцати минут, чтобы занять позицию.

— Рубка, акустик, «Кашины» резко сбавили ход — практически без движения.

Маленькая удача. Я осторожно вошёл в кильватер «Огневого» и поднял лодку до семидесяти футов. Я поднял первый перископ до положения, при котором нужно было слегка нагнуться к окуляру, и повернул оптику строго вверх.

— Опустись на пять футов и подними перископ ещё на два, — сказал Командир, подходя к перископу.

Я выполнил, затем поднял второй перископ и наклонил оптику.

— Теперь медленно всплывай, пока не увидим киль, — сказал Командир.

Секунд через десять Командир объявил: — Вижу. Отходим. Добавить один-два оборота.

Я передал команду в машинное отделение.

— Ещё один оборот. — Пауза. — Хорошо, теперь убрать оборот.

— Рубка, акустик, «Виски» — рядом, всплывает.

— Рубка, понял.

Внезапно нас заставил вздрогнуть громкий гидроакустический пинг поблизости, раскатившийся прямо сквозь корпус.

— Акустик, рубка, следите за пингами. Попробуйте найти отражённый сигнал.

— Держим, рубка, — ответил Кинг. — Это ГАС «Одарённого». «Огневой» выбирает буксируемую антенну.

ПИНГ!

Хотя я этого ждал — вздрогнул. Пинг сквозь корпус заставляет встрепенуться всегда — без исключений.

ПИНГ!

— Думаю, ракета вот-вот приводнится, — сказал я Командиру.

— Согласен, — ответил он.

— Акустик, рубка — внимание. Ищем кратковременное эхо.

ПИНГ!

Командир не отрывался от перископа. — Ещё пару оборотов, Мак.

ПИНГ!

— Хорошо, — сказал Командир, — держи.

ПИНГ!

— Рубка, акустик, есть отражение…

ПИНГ!

— Ещё одно, рубка…

ПИНГ!

— Ещё…

ПИНГ!

— Всё, рубка. На этот раз без отражения, но у нас есть местоположение цели.

Ожидаемого пинга на этот раз не последовало.

— Опустись на десять футов, Мак, — сказал Командир.

— Рубка, акустик, «Виски» снова даёт обороты. Будет слепым.

Затем мы услышали нарастающий гул винтов «Огневого» и характерный звук его газовых турбин, набирающих обороты. Я как можно быстрее опустил лодку до 500 футов — без использования гребных валов. Всего в ста футах от дна. Подтянулся и удержал зависание. Над нами «Кашины» быстро исчезли из нашего акустического контроля через корпус.

— Рубка, акустик, Майк-один и Майк-два уходят на двадцати узлах. Ушли. Майк-три, «Виски», только что нырнул. На аккумуляторах, ход малый. — Напряжённая пауза. — Потеряли, рубка. Где-то там, но — потеряли.



Советская подводная лодка типа «Виски»





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ




Подводная лодка типа «Виски» устарела уже в момент постройки. Она создана на основе немецкой подводной лодки Второй мировой войны — модели, от которой отказались даже сами немцы. Шумная, гидроакустика — никудышная, предельная глубина — 600 футов. При всём этом — серьёзный противник. Шесть торпедных аппаратов, и торпеды те же умные, что на атомных — у Ивана везде одинаковые. Очевидный принцип один: главное — не дать ему тебя обнаружить.

Мы держали его на прицеле, но потеряли. Теперь сами стали добычей. К счастью, чтобы услышать нас, ему нужно было подойти хорошо внутрь нашего радиуса его обнаружения — если только он не заглушил всё полностью.

— Командир, — сказал я, оборачиваясь к нему в кресле, — этот русский умён. Он предполагает, что мы здесь, но уверен в этом нет. Поэтому нырнул и заглушил всё. Это выравнивает поле боя — мы теряем наше единственное реальное преимущество: способность услышать его раньше, чем он нас.

Я подошёл к карте. — Когда он нырнул, он был в миле или около того от нас и шёл в сторону зоны затопления. Если он заполнил главный балласт, взял дифферент на нос и дал последний импульс гребными валами перед отключением — вполне мог сдрейфовать прямо в центр поля обломков и лечь на дно, не издав больше ни звука. — Я сделал паузу, глядя на Командира. — Мы в режиме ультратишины. На расстоянии нескольких сотен футов он, возможно, нас услышит — но дальше, пока мы молчим, мы в полной безопасности. — Я усмехнулся. — Почему бы нам не развернуться в сторону носового конуса и тихо двинуться туда? Думаю, мы можем добраться, найти конус «Баскетболом» и начать операцию, не встревожив «Виски». — Пауза. — Нам просто нужно делать это тихо.

Командир, казалось, обдумывал мои слова. — Слушайте, Командир, — сказал я, — он ничего не может сделать, чтобы мы не услышали — разве что сам слушать. А слышим мы куда лучше, чем он. Если он окажется в нашем соседстве — мы даже сможем немного поиграть с ним.

— Хорошо, Мак, — сказал Командир немного погодя, — пока действуем по вашему плану. Но следите, чтобы акустики были начеку. Здесь нет кавалерии, которая придёт нам на помощь.

Первая часть была проста. Я взял дифферент три градуса на нос и скорректировал курс прямо на носовой конус на дне — около двух миль впереди. Затем предоставил дело физике. Я вызвал Кинга на ЦП обсудить вторую часть. Объяснил, что мы делаем. Велел ему внимательно прослушивать водное пространство. Нам нужно было узнать, где «Виски», как можно раньше. Наша игра в кошки-мышки была захватывающей, но потенциально очень опасной. Последнее, чего мы хотели, — это подводный инцидент.

Здесь важно видеть общую картину. Глубина — 600–700 футов. «Виски» — 250 футов в длину, мы — 350 футов. Это означало: если любой из нас возьмёт заметный дифферент с каким-либо ходом — мы окажемся либо на дне, либо на поверхности в считанные секунды. Скорость здесь — не наш друг.

Я рассчитывал добраться до цели примерно за час. Я велел Кингу каждую минуту замерять глубину с помощью защищённого эхолота, но выставить минимально возможную мощность. Конечно, он излучал белый шум, неотличимый от фонового морского, — но для умного командира подлодки, целенаправленно ищущего нас, периодические всплески белого шума на конкретном пеленге были бы прямой уликой. Перед нами был хитрый подводник, знающий ремесло. Его маленький фокус при уходе «Кашиных» был достаточным тому доказательством.

На протяжении следующего часа на лодке царило напряжённое молчание, пока мы ползли к носовому конусу, лежавшему где-то на дне впереди в мутной воде. Наконец Кинг доложил, что мы в пятидесяти футах над дном. Я остановил лодку и велел Крису удерживать позицию с минимальным гидравлическим шумом. Я велел Лони подготовить и выпустить «Баскетбол».

Несколько минут спустя, после небольшого неизбежного, но необходимого шума от цикла гидравлики люка — слышного по всей лодке, — «Баскетбол» летел под умелым управлением Бобби. Я велел ему обследовать тридцатиградусный сектор перед подлодкой. Он держался в нескольких футах над дном и двигался быстро, высматривая силуэт носового конуса.

Мы явно оказались в поле обломков. Куда ни направлял «Баскетбол» свой взгляд — повсюду части ракет, секции ракетного двигателя, куски обшивки, комки, которые могли оказаться электроникой или гидравликой — всякое добро повсюду. Настоящий клад — возможность получить массу весьма секретного снаряжения прямо из-под носа у Ивана.

— Стоп — подожди, Бобби, справа… вот там, — сказал я по телефону. — Посмотри туда.

Бобби сделал это, и на моём мониторе появился белый объект, который увеличивался по мере приближения «Баскетбола» — пока весь экран не заполнился чёрными серпом и молотом, залившимися яркими красными красками в свете прожектора «Баскетбола». Это был носовой конус — на вид довольно целый.

Бобби осмотрел его со всех сторон. Сомнений нет — конус только что оказался в воде. Открытый металл не имел никаких следов коррозии, а отброшенный ил ещё не осел обратно на ровную поверхность. Носовой конус лежал в небольшом кратере. Нам крупно повезло.

* * *

Командир вызвал на ЦП Ларри (офицера оперативного отдела) и Дирка (механика). Когда они пришли, он объяснил, что мы у носового конуса и нам нужно встать на якорь в полной тишине. Он рассказал им о «Виски» — Ларри, разумеется, был в курсе — и о вполне реальной опасности обнаружения.

— Вы можете опустить якоря бесшумно? — спросил он Дирка.

— Я не уверен, кэп, — ответил Дирк, — но можно попробовать.

— Попробовать — недостаточно, Инженер, — резко оборвал Командир. — Это должно быть беззвучно!

— Мы никогда этого не делали, сэр…

— Не грузите меня этим, Инженер! — Командир звучал более чем рассерженным. — Не говорите мне, чего не можете, — прошипел он. — Найдите чёртов способ! — Командир встал и положил руку на плечо Дирка. — Послушайте, Дирк, — сказал он тихо, — я знаю, что вы можете. Найдите способ и сделайте это!

Несколько минут спустя телефон у кресла Командира тихо зазвенел.

— Да, — ответил он и замолчал, слушая. — Похоже на план, Дирк. С нашей стороны сделаем.

Затем Командир повернулся ко мне. — Плавно опусти нос до касания дна, Мак.

Я велел Крису и Поту опустить нос, вручную приоткрыв носовой морской клапан и впустив достаточно воды. — Хочу, чтобы мы легли на дно под углом десять градусов, — сказал я, — чтобы опирались на грибовидный якорь.

Десять минут спустя, при том что Бобби записывал каждое движение камерой «Баскетбола», мы плотно ушли носом в грунт. Ребята Дирка сбросили гидравлический замок носового якорного кабеля, а я приказал Крису перекачать воду дифферентной цистерны в корму, сохраняя угол не более четырёх градусов. По мере подъёма носа кабель беззвучно разматывался.

Пятнадцать минут спустя кормовой якорь тоже плотно вошёл в грунт, ребята Дирка сбросили гидравлический замок кормового якорного кабеля, а Бобби внимательно наблюдал снаружи. Затем я приказал Крису откачать достаточно воды, чтобы немного облегчить лодку, и велел ему выровнять дифферент до нулевого. Я наблюдал на мониторе до тех пор, пока не убедился, что мы примерно в пятнадцати футах над дном, после чего велел Дирку поставить оба якоря на гидравлические замки.

И вот мы стоим — надёжно заякоренные на 650 футах, в десяти футах над дном, в нескольких футах от свежеприводнившегося советского ракетного носового конуса. А где-то рядом таился подозрительный советский «Виски» с хитрым командиром, который, по всей видимости, только и ждал повода схватиться.

* * *

Именно это я рассказал своим ребятам пару часов спустя, когда они готовились входить в воду.

Предшествующие два часа мы провели в тихом прослушивании. Ничего больше — просто слушали. Мы знали, что «Виски» там, и были достаточно уверены, что он рядом. Если бы он запустил хоть что-нибудь — и я имею в виду абсолютно что-нибудь, — главный старший мичман Трэвис Баркли и его акустики услышали бы. Прошло уже три часа. У этого старого «Виски» не было наших возможностей. Его командиру приходилось нелегко. Под его командованием было 53 человека — некоторые, правда, сказали бы 52, поскольку так называемый замполит, или политический офицер, действительно находился на самостоятельной должности, подчиняясь только КГБ. Советские матросы к тому же ютились в значительно более тесных условиях, чем у нас. У них не было источника свежего кислорода, воды и — при таком режиме — вентиляции.

Они тоже были в режиме ультратишины, лёжа на дне где-то совсем рядом. Воздуха им оставалось ещё на два, от силы три часа. Я представлял, что творится внутри «Виски»: темнота, воздух тяжёлый и влажный, советский командир, несомненно, пообещал оторвать голову — или кое-что пониже — любому, кто издаст звук. Это, может, и не самая захватывающая подводная служба в советском флоте, но этот человек — кем бы он ни был — был одним из лучших, как мне казалось. Он уступал нам в классе, вооружении и манёвренности — и всё же в этот момент мы были на равных, каждый во власти другого.

Мы ничего не слышали. И позаботились о том, чтобы он тоже ничего не слышал.

Я предупредил своих ребят: действовать без спешки и тихо. На этот раз в воду шли трое: Билл, Ски и Харри, Джер в резерве, Джимми в Банке — я заблаговременно переправил Джимми в Банку три часа назад, чтобы иметь больший запас сил при работе в воде. В Банке стало немного теснее, но ребята привыкли, и мы с Хэмом оба согласились: дополнительная рабочая сила того стоила.

Бобби и «Баскетбол» ждали у люка. В предшествующие часы Девон с «Баскетболом» исколесил всё окрестное пространство, израсходовав пару кассет с плёнкой. Командир санкционировал это, но с условием — абсолютной тишины. И каким-то образом им это удалось. Теперь наступил черёд Бобби.

Ключевым в этой операции было опустить сетчатую стропу плашмя на дно, а затем с помощью подъёмных мешков перекатить на неё носовой конус. Затем подобрать пять-шесть других предметов, которые определил Девон, и уложить их на стропу тоже. Наконец, водолазы должны были как можно туже подтянуть стропу к килю и закрепить так, чтобы ничто не гремело и не могло выпасть.

По крайней мере, такова была теория. Когда ребята добрались до конуса, они решили: проще извлечь важные компоненты, чем тащить его целиком. Они набросились на обшивку конуса со старомодными ножницами по металлу и в короткое время вскрыли значительную её часть. Есть одна вещь, в которой водолазы — мастера: ломать. По-настоящему мастера.

Два часа спустя каждая значимая часть носового конуса была аккуратно уложена на стропу. Ребята разошлись и самостоятельно подбирали другие обломки под руководством Хэма, работавшего по списку, составленному Девоном. Ещё через час у нас было столько игрушек Ивана, сколько никому никогда прежде не удавалось собрать ни в одной операции — нигде и никогда.

Хэм только что дал сигнал ребятам возвращаться к люку, когда по телефону пришёл срочный вызов — Командир ждал меня в акустической.

— Звони, если что, Хэм, — сказал я, уходя.

Пару минут спустя я стоял в акустической рядом с Командиром и слушал доклад Трэвиса.

— Я стоял на вахте, — сказал Трэвис, — и искал этот «Виски». Мы разделили сектор на три части — по одному человеку на каждый. Вели поэтапный поиск — при помощи доброго старого метода «марк один, мод ноль»: обычного уха. — Он усмехнулся. — Для первоначального обнаружения это по-прежнему лучшее, что у нас есть. — Он подошёл к дисплею BQQ-3. — Эта штука не особо полезна, когда анализировать нечего. — Он снова повернулся к нам. — В общем, Фитц прослушивал правый борт, когда услышал кое-что. Лязг — один резкий звук. И всё. После него — полная тишина, но Фитц был уверен. Лязг пришёл со стороны правого борта.

— Мы уверены, что это не от нас, Мак, — сказал мне Командир. — Это «Виски», и он совсем рядом.

Командир жестом пригласил меня выйти из акустической. В боевой рубке он спросил меня о длине наших пуповин.

— По сто футов каждая, — сказал я. — Можно соединять между собой.

Мигнул огонёк телефона. Командир ответил. — Да, понял. Принято. — Он повернулся ко мне. — Бобби нашёл «Виски».

Я взглянул на него с удивлением.

— Верно, — сказал он. — Чуть позади левого траверза, немного менее пятисот футов. Подставляет нам правый борт.



Ски возвращается на «Палтус» от «Виски» с перерезанной пуповиной





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ




Мы решили послать в воду Ски. Не потому, что он лучше всего подходил для этой работы, а потому, что мы были ему кое-чем обязаны — своего рода должок за пропущенное погружение. Мы с Хэмом согласились: его очередь.

Я отправил Бобби и Девона прочёсывать пятисотфутовую дугу в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вывести «Виски» из строя. Вот именно. Видите ли, у нас была проблема. Мы стояли на якоре у дна. Добрались сюда бесшумно — но вот уйти бесшумно не было никакой возможности. «Виски» находился всего в пятистах футах. Он услышит любой наш звук — абсолютно любой. И ничто не помешает ему выпустить одну из шести торпед, которые я был уверен, всегда были заряжены в его аппараты.

У «Виски» не было причин уходить, пока воздух окончательно не иссякнет. Он был достаточно уверен, что мы где-то рядом. Зачем уходить, пока внутри ещё можно дышать? А уйдя, он отдрейфует от своей точки за пределы того, что считает максимальной дальностью обнаружения американской субмарины в режиме молчания. Мы понятия не будем иметь, где он находится — а он тем временем получит шанс ударить по нам, когда мы тронемся.

Значит, нам нужно было лишить его возможности что-либо сделать, кроме как всплыть, потому что на поверхности он будет практически слеп — и уж точно не сможет прицельно пустить торпеды. Если только у него нет нас на прицеле и он не сможет удержать нас там: он не рискнёт стрелять, зная, что через секунду-две мы ответим.

Это означало: если нам удастся каким-то образом лишить его манёвра, у него не останется иного выхода, кроме аварийного всплытия. Пока он будет с этим возиться, мы сбросим якоря, оставим их там и уберёмся подобру-поздорову. К тому моменту, как он придёт в себя, мы уже будем вне зоны его обнаружения — и на пути домой.

Вопрос, само собой, был такой: как вывести из строя подводную лодку класса «Виски», лежащую на дне на глубине шестисот футов, снаружи, бесшумно, так чтобы они ничего не поняли до самого момента вынужденного всплытия — и сделать это с одним водолазом на конце пятисотфутовой пуповины насыщенного погружения.

Пустяки.

* * *

— Почему бы просто не взять пару стальных ломов из боцманского шкафа? — спросил меня Хэм. — Загони пару штук в носовые и кормовые рули — и этот сукин сын никуда не денется.

— А когда тот командир всплывёт и его люди выйдут осмотреться и найдут ломы, на них с таким же успехом может быть выбито «Сделано в США», — ответил я. — Нет, Хэм. Инструмент должен быть оттуда, снаружи.

— Но они поймут, что само по себе туда не попало, — возразил Хэм.

— Поймут, что кто-то это сделал, но не поймут как — и никаких улик, — сказал я с усмешкой. — Я бы с удовольствием посмотрел на лицо командира «Виски», когда до него дойдёт, что мы с ними сотворили.

Вот такой был общий план. Пока «Бэт-Кейв» искал наш советский эквивалент лома, мы вовсю занимались сборкой пятисотфутовой пуповины. Пусть пуповина и нейтрально плавуча, масса у неё всё равно приличная — и тащить её за собой Ски придётся на себе. Плюс всё, что найдёт Бобби для заклинивания рулей.

Мы решили выпустить Ски в воду, не дожидаясь, пока Бобби закончит. Погружение предстояло долгое, и чем раньше Ски выйдет — тем скорее вернётся в безопасность. Несколько минут спустя Ски опустился на дно на глубине шестисот футов, примерно в пятнадцати футах под килем «Палтуса» — в каких-то пятистах футах от лежащей на дне советской дизельной субмарины класса «Виски», вооружённой до зубов и доедающей последний воздух.

Мне очень хотелось быть там, рядом с ним, — но пуповины хватало только на одну пятисотфутовую нитку, и я никак не мог бросить эту критически важную операцию даже на умелые руки Хэма. Это была моя операция — провалить или вытянуть, — и мои ребята нуждались в том, чтобы я был здесь, на командном пункте, держал всё под контролем.

То, что мы делали, не делалось никогда прежде. Никто даже не помышлял о подобном. Это погружение, эта глубина, эта длина пуповины — и живой «Виски» на другом её конце. Рассказ об этом будут передавать шёпотом ещё долго после того, как нас всех не станет.

Ски вытащил всю пуповину из внешнего шлюза и разложил её на дне змейкой в направлении «Виски». За самой процедурой мы не следили — Бобби ещё рыскал в поисках обломков. Но мы всё обсудили заранее, и я знал в точности, что Ски делает. Как только он разложил свою нить жизни, он вышел на связь.

— Контроль, Красный Водолаз, готов к работе.

— Контроль понял, — ответил я. — Выполняй приказ.

— Красный Водолаз, принял.

Я вызвал Бобби, чтобы тот присоединился к Ски, и минут через десять Ски уже шагал по дну в направлении обломков обобранной ракетной боеголовки — а «Баскетбол» порхал то за одним его плечом, то за другим, потом выносился вперёд и разворачивался, глядя на приближающегося Ски.

— Контроль, Красный Водолаз, взгляни-ка вот на это. — Ски указал на секцию обшивки ракеты, и Бобби приблизился. Это была прочная изогнутая алюминиевая Т-образная балка — элемент каркаса нижней части боеголовки, удерживавший тонкую алюминиевую обшивку. Ски ножницами по металлу срезал оставшуюся обшивку с каркаса. Затем вытащил из кармана костюма тяжёлые кусачки и разрезал изогнутую Т-балку на три секции.

Ски связал три балки в связку обрезком линя и отложил её в сторону на морское дно. Ножницами он вырезал два больших куска алюминиевой обшивки, согнул на каждом крюк и прикрепил их к связке балок.

— Ладно, Контроль, готов нанести Ивану визит, — объявил Ски, прикрепляя подъёмный мешок к металлическим деталям и накачивая его газом до тех пор, пока связка не оторвалась от дна и не повисла рядом с ним.

Бобби вынес «Баскетбол» вперёд, чтобы провести Ски, и минут через пятнадцать достиг предела своего троса — лишь дразнящее мгновение не дотягивался до нависавшей тени лежащего на дне «Виски».

— Фью-ю-ю… вот это да! — воскликнул Ски, резко остановившись и уставившись сквозь мутную воду на лежащую советскую субмарину.

Пока Бобби наблюдал через «Баскетбол», Ски стравил подъёмный мешок. Потом развязал линь и разложил перед собой «инструменты» на морском дне: три круглых секции Т-балки и два длинных куска обшивки шириной с фут.

— Контроль, Красный Водолаз, к работе готов. Начнём с носовых горизонтальных рулей. — Ски взял по секции Т-балки в каждую руку и направился к правому носовому рулю, дразняще выходившему из поля зрения «Баскетбола».

— Красный Водолаз, Контроль Погружения. Давай голосовой репортаж — теряем тебя из виду, — сказал я.

— Правая нога… левая нога… правая нога…

— Кончай, Ски! — рявкнул я.

— Красный Водолаз, принял, — с кряхтением.

Следующие несколько минут мы слышали только тяжёлое дыхание Ски. Затем он доложил: — Контроль, я у правого носового руля. Он нависает у меня над головой на несколько футов.

— Помни, — напомнил я, — носовые рули практически вровень с верхней палубой.

— Понял, поднимаюсь к палубе.

Я мысленно представил, как Ски стравливает газ в свой просторный гидрокостюм с горячей водой, пока не всплывает мягко, как призрак, поднимаясь к палубе примерно в тридцати футах над морским дном.

— Ладно, я на палубе. — Долгая пауза. — Учтите: у них до сих пор натянут спасательный конец вдоль правого борта.

— Понял, — ответил я.

— У меня есть идея, Контроль, — сказал Ски примерно через пять минут, в течение которых он тщательно изучал место выхода правого носового руля из надстройки. — Эти рули складываются назад в надстройку, верно? — спросил он.

— Верно.

— Думаю, можно срезать спасательный конец у кормового края, у рубки, вытащить из обушков и использовать его, чтобы притянуть секцию Т-балки сверху и снизу к правому носовому рулю, вставив конец балки в надстройку. По-моему, это заклинит гидравлику носового руля.

— Подожди, Красный Водолаз, — сказал я и попросил Хэма немедленно найти Дирка.

Минут через пять я попросил Ски объяснить свою идею Дирку. Дирк внимательно выслушал, задал Ски несколько подробных вопросов о спасательном конце и повернулся ко мне.

— Думаю, сработает, Мак, — сказал он. — Ски должен оставить передний конец спасательного конца прикреплённым к палубе и намотать как можно больше шлагов вокруг обеих секций Т-балки, включая шток носового руля.

Я передал это Ски и сказал приступать.

Ски вёл живой репортаж о своих действиях, щедро пересыпая его «водолазным словарём» сразу на нескольких языках. Я напомнил ему, что он стоит на носовой палубе погружённого вражеского корабля и должен чёрт побери соблюдать тишину. Он начал насвистывать.

Наконец, примерно через полчаса, Ски доложил, что носовые рули «Виски» теперь точно никуда не денутся.

— Иду на корму, — сказал он.

— Принял.

Кормовые горизонтальные рули «Виски» расположены у киля, прямо позади каждого из винтов. Они закреплены между двумя опорами и управляются из центра. Между ними — руль направления.

Ски рассказывал о своём продвижении по палубе. Проходя мимо рубки, он заметил, что кормовой спасательный конец натянут по левому борту. Он срезал его там, где тот крепился к первому обушку сразу за рубкой, и вытаскивал из обушков по мере продвижения в корму. Когда он добрался до кормы, на мониторе «Баскетбола» начали проступать какие-то тени. Ски спустился на дно у кормы со смотанным спасательным концом в руке. Потом я увидел, как его силуэт становится всё чётче по мере приближения к «Баскетболу». Он подобрал два куска алюминиевой обшивки и оставшуюся Т-балку и растворился в мути — тёмная тень у основания «Виски».

Поскольку видимость всё ещё оставляла желать лучшего, Ски продолжал докладывать о своих действиях.

— Я у кормы… поднимаю спасательный конец — нужно не дать рулю задраться вверх, поэтому креплю Т-балку к верхней части руля и привязываю к обушкам… должно заклинить гидравлику. — Пауза, пока он выполнял задуманное.

Мы слышали периодическое кряхтение и несколько крепких выражений, а потом он объявил, что кормовые рули закреплены настолько надёжно, насколько это вообще возможно.

— Контроль, у меня остался кусок спасательного конца, но маловато, чтобы намотать обшивку на винты. Зато есть антенный трос, идущий от левой кормы вверх к рубке. — Ещё одна пауза. — Поднимусь и срежу антенну там, где она крепится к рубке, — объявил Ски.

Я схватил микрофон. — Красный Водолаз, стоп! — скомандовал я. Хотел сначала обсудить с Хэмом подъём на такую глубину.

— Красный Водолаз, принял.

— Хэм, — сказал я, — что думаешь? Верхушка рубки больше чем в тридцати футах над дном. Это выше его потолка.

— Знаю, — сказал Хэм. — Если он вытянется в полный рост, большая часть тела останется ниже потолка. Срежет за несколько секунд и сразу назад вниз.

— Звучит как план, — сказал я и взял микрофон. — Красный Водолаз, Контроль. Слушай внимательно. Верхушка рубки — выше твоего потолка. Мы согласны: антенну нужно срезать вверху, но сделаешь это так. Прижмись к борту рубки и поднимись ровно настолько, чтобы дотянуться вверх рукой и перерезать антенный трос. Потом сразу вниз — и как можно быстрее на дно. — Пауза. — Понял?

— Понял.

Через несколько минут Ски доложил: — Я на палубе, тянусь вверх. — Ещё пауза. — Готово… перерезал. Спускаюсь вниз.

Дальше мы слышали только тяжёлое дыхание, и потом — «Ой!»

Гидроакустика немедленно вышла на связь по телефону. — Контроль, Гидроакустика, что это за сильный стук был?

— Контроль, Красный Водолаз. Я уронил кусачки. Ударились о палубу. Я сейчас у левого винта, на дне. Извини, Контроль.

Я объяснил ситуацию гидроакустикам. — Докладывайте о любой активности «Виски». Помните — у нас человек прямо рядом с ним.

— Принял, Контроль. Береги себя, Ски. Где твоя пуповина? — Меня беспокоило: если «Виски» запустит винты, пуповина Ски может намотаться на них.

— Перекинута через корму, Контроль, — сказал Ски. — Нужно пройти сверху и через другую сторону, чтобы распутать.

— Действуй, — сказал я, — но быстро.

Через несколько минут Ски доложил, что занял позицию и готов приступить к обматыванию винтов. На мониторе мы видели только размытые тени его движений. Но я представлял: он вставляет обшивку между лопастями и вокруг них, закрепляя антенным тросом.

— Контроль, Гидроакустика, — голос вахтенного звучал взволнованно. — На «Виски» что-то происходит. Похоже, он готовится запустить винты!

Я схватил микрофон. — Красный Водолаз, эвакуация немедленно! Немедленно! — приказал я, придав голосу необходимую настойчивость.

— Контроль, Красный Водолаз, небольшая проблема, — сказал Ски. — Кажется, антенный трос намотался на участок пуповины. Не могу уйти, пока не размотаю трос и не освобожу пуповину.

Это была реальная, неотложная проблема. Если гидроакустики правы и «Виски» вот-вот двинется, Ски в большой опасности — а запасной пуповины, чтобы послать на помощь другого водолаза, у нас не было.

— Контроль, Гидроакустика, сомнений нет — «Виски» скоро оторвётся от дна.

Выбора у нас не оставалось. — Красный Водолаз, «Виски» запускается. Перережь пуповину и немедленно возвращайся на аварийном баллоне. Прямо сейчас, Ски. Прямо сейчас! — приказал я.

— Принял, Контроль. Связь через секунду пропадёт. — И в тот же момент эфир умолк.

Бобби внимательно следил за переговорами. Он навёл «Баскетбол» на размытую тень Ски. И тут мы его увидели. Он перерезал пуповину со своей стороны от запутавшегося места, а потом вытащил свой конец из-под антенного троса. Он тянул себя рука за рукой вдоль пуповины, волоча за собой футов десять обрезанного конца. Из перерезанного конца на нашей стороне бешено вырывались пузыри. Пятьсот футов — путь неблизкий, а в аварийном баллоне у Ски оставалось около минуты дыхательного газа.

Я приказал Банке перекрыть газ и горячую воду в пуповину и смотрел, как Ски продолжает тянуть себя к безопасности. Прошло почти минуту, а Ски всё ещё работал руками. Получится впритык. Ски сжигал кислород быстрее из-за физической нагрузки.

Прошло минуту пятнадцать. Я взглянул на монитор внешнего шлюза. Джимми яростно выбирал пуповину — делал всё, что мог, чтобы ускорить возвращение Ски. Минута тридцать — и вдруг «Баскетбол» кувыркнулся в сторону: Ски оттолкнул его рукой и ввалился во внешний шлюз, хватая ртом воздух.

Первые его слова: — Твою мать! Этот засранец уже успел оторваться?



Покалеченный «Виски» барахтается на поверхности





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ




Ски был в безопасности в Банке, пуповина свёрнута во внешнем шлюзе, а Бобби снова работал на полном вылете с «Баскетболом». С момента, как Ски перерезал пуповину, гидроакустики отслеживали необычную активность «Виски». Они доложили о характерных звуках запускаемых электромоторов и включающихся гидравлических насосов.

Внезапно «Палтус» накрыл ужасающий скрежет. Казалось, он шёл отовсюду сразу, но гидроакустики утверждали, что источник — «Виски». На мониторе было видно, как у кормы советской субмарины густеет облако взвеси. Скрежет прекратился, облако унесло течением. В мутной воде я увидел мелькание ракетной обшивки. Её вырвало и намотало — и в отдельных промельках я видел, что она намертво заклинена в правом гребном валу. Левый вал мне был не виден, но правый явно ближайшее время никуда не денется.

Я передал управление погружением Хэму и вышел в ЦП. Командир и Дирк уже были там — обсуждали ситуацию со старшим мичманом Баркли.

— Они сейчас гоняют гидравлические насосы, — говорил Трэвис. Он указал на монитор. — Как видите, кормовые рули не двигаются. — Он ухмыльнулся мне. — Отличная работа, лейтенант.

— Спасибо, старшина, но это Ски. Вы же знаете.

— Кто-то это устроил, сэр, — ответил Трэвис. — Мы знаем, кто у нас на борту, сэр. — И вернулся в гидроакустику.

— Ни продвижения вперёд, — сказал Дирк, — ни кормовых рулей, и носовые, скорее всего, тоже. Этому парню некуда идти, кроме как вверх.

— Штурман, — сказал Командир Ларри, стоявшему вахту, — немедленно отдать оба якорных конца! — Повернулся к Дирку: — Проследи, Меха. И поднимай реактор — прямо сейчас! Как только он продует — мне нужен полный ход отсюда!

* * *

Пять минут спустя Дирк доложил, что оба якоря отданы — в тот же момент гидроакустики сообщили, что «Виски» начал продувать главный балласт. Ещё за несколько секунд до этого из Машинного доложили о готовности выполнить команды.

— Полный вперёд, глубина двести футов, лево руля до упора, курс сто восемьдесят, — скомандовал Ларри.

Пять секунд спустя мы неслись сквозь воду, оставляя за собой только кавитационные пузыри.

— Держи ещё девяносто секунд, — сказал Командир Ларри. — Потом стоп — и дрейфуй, пока гидроакустики не сориентируются.

Через полторы минуты Ларри срубил ход и дал «Палтусу» уйти в пологое погружение, позволяя гравитации тащить нас ещё дальше от взбешённого советского командира.

Гидроакустики доложили, что «Виски» всё ещё всплывает, и Ларри снова добавил хода ещё на тридцать секунд. При следующей остановке гидроакустики доложили, что «Виски» вышел на поверхность. Это означало ещё минуту-другую полного хода — Ларри нажал снова и держал целых шестьдесят секунд. Теперь гидроакустики доложили, что «Виски» заглушился на поверхности.

Я бы многое отдал, чтобы это увидеть: без носовых рулей, без кормовых рулей, без винтов — двести пятьдесят футов подводной лодки, болтающейся в волнах. Без возможности набрать скорость «Виски» не мог даже воспользоваться рулём направления для устойчивости. Я представлял себе русского командира, бешеного до потери пульса, подгоняющего своих людей решать сразу три проблемы. С носовыми рулями можно было разобраться относительно легко, но кормовые и винты требовали водолазов за бортом — что на поверхности, в штормящем море, отнюдь не безопасно. Но выхода не было.

Более того, командир «Виски» теперь был почти уверен в присутствии поблизости другой субмарины — с особыми возможностями. Ведь известные науке виды рыб узлы на леерном тросе не вяжут. Командир «Виски» также знал приблизительное направление, куда ушла его добыча, и хотя в ближайшее время сам никуда двигаться не мог — гидроакустика у него имелась. Пусть и несравнимая с нашей, но способная найти нас, если «Виски» подберётся достаточно близко.

Именно поэтому Ларри использовал все трюки из арсенала, чтобы увеличить расстояние между нами и советскими. К тому времени, когда «Виски» будет готов нас искать, мы уже уходили на юг на много миль, сотни футов ниже максимальной рабочей глубины дизельного «Виски». Если только тот командир не дурак — а я его таковым не считал — в погоню он не пустится. Слишком много неизвестных. К тому же у него был более реалистичный вариант. Рано или поздно его добыча — то есть мы — должна была покинуть Охотское море. А это означало транзит через один из нескольких относительно узких проливов между Курильскими островами.

Иван не искал нас, когда мы входили в Охотское море — это было, кажется, целую вечность назад. На обратном пути он уж точно будет искать. Впереди у нас было две тысячи восемьсот морских миль: семьсот миль до середины Курил и ещё примерно две тысячи сто до Гуама. Если, конечно, мы решим выходить незаметно — что в тот момент казалось очень хорошей идеей.

Арифметика была такая: со скоростью шесть узлов — с Банкой на корме и стропом с ракетными деталями под брюхом — мы шли круглые сутки. Это выходило около пяти дней до шестидесятимильного прохода между островами Шиашкотан и Матуа в центре Курильской гряды, и ещё около пятнадцати дней по открытому океану оттуда до Гуама.

Командир «Виски» в это время наверняка вовсю работал радиосвязью, докладывая начальству о том, что случилось — или, во всяком случае, о том, что он думал, что случилось. Я бы дорого дал послушать тот разговор. Но он всё ещё был на поверхности и, скорее всего, ещё не мог двигаться.

Если бы я был командиром «Виски», я бы рассуждал так: принять топливо с корабля снабжения на ходу, в максимальном темпе рвануть на поверхности через тот же пролив, куда входил «Палтус», потом вдоль внешней стороны Курил — и залечь чуть ниже термоклина примерно в ста милях к востоку. Он должен понимать, что Гуам — наша цель. Это ближайшая американская база подводного флота.

В любом случае, к тому времени, когда мы будем готовы раствориться в северной части Тихого океана, весь чёртов советский флот будет нас там искать.

* * *

Командир собрал совещание в кают-компании для всех офицеров и старшин. Я оставил Хэма у пульта управления погружением и прибыл, когда все уже рассаживались. Лони и Спук раздвинулись, освободив место для стула, который я притащил. Все офицеры были в сборе, кроме старпома и Нила в ЦП, и все старшины, кроме Потса на пульте балластной системы.

Остальные слушали Командира.

— Нам нужно добраться до Гуама как можно быстрее, — говорил он, — но так, чтобы нас не поймали.

Кивки вокруг стола.

— Мы ограничены шестью узлами. Это медленно, но есть и плюс: на такой скорости у нас очень длинные уши. Мы, может, и не самая тихая рыба в океане, но мы куда тише Ивана — особенно на шести узлах. — Он помолчал и развернул на столе карту. Я придержал один угол, трое других сделали то же самое.

— Мы здесь, — Командир указал на нижний конец залива Шелихова. — А нам надо вот сюда. — Он ткнул пальцем в самый южный из Марианских островов, почти у экватора. — Гуам. — Он откинулся в кресле, сложив руки за головой. — Вопрос в том, — продолжил он, — где мы пересечём вот это? — Он провёл ладонью вдоль Курил.

Тут я и высказал свою теорию о том, что сделал бы на месте командира «Виски». Я указал точку к востоку от центра островной гряды.

— Почему там? — спросил Командир.

— Гуам — самый очевидный вариант нашего назначения, — сказал я. — Они понятия не имеют о нашем ограничении скорости, поэтому думают, что мы действуем как они — на всех парах, потом залечь на время, и снова. Если они успеют выйти вперёд, то смогут заметить нас на подходе и перехватить.

— Значит, может, нам стоит остаться западнее Курил и идти на юг в японские воды, — добавил Командир.

— Вот что я предлагаю, — сказал я. — Дать короткое сообщение открытым текстом с указанием именно такого намерения, а самим повернуть на восток и делать ноги, пока они смотрят южнее.

— Не знаю… — засомневался Командир.

— Оборванное сообщение, — добавил я. — Как будто случайно вышло в эфир. Обрываем передачу на середине, но после того, как главная информация уже ушла.

— Может сработать, — сказал доктор Бэнкс.

И этого оказалось достаточно. Командир кивнул, сворачивая карту. — Организуй, Штурман.



Пролив Крузенштерна





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ




Сказать, что следующие пять дней прошли без происшествий, значит сильно преуменьшить. Мы в полной мере пережили ту часть классического определения подводной службы, что называется «бесконечная скука» — бесконечная скука, прерываемая мгновениями чистой паники. Рассказывать, собственно, нечего. Мы шли на большой глубине и так быстро, как только могли.

Курс мы держали на маленький действующий вулканический остров примерно на треть пути от Камчатки — Чиринкотан, расположенный примерно в двадцати милях к западу от Экармы, у южного края пролива Экарма, разделяющего Экарму и Шиашкотан. Сам остров — это пик подводной горы площадью четыре квадратные мили, уходящей вверх примерно на две тысячи двести футов над водой — почти идеальный вулканический конус. Чиринкотан, Экарма и ещё один совсем маленький вулканический остров — Райкоке, шириной полторы мили и высотой тысяча восемьсот футов — вместе образовывали идеальный треугольный щит, перекрывающий пролив Крузенштерна между Шиашкотаном и Райкоке. Это образование по существу скрывало наш подход от (предположительно) притаившегося советского флота к востоку от Курил.

По мере того как мы приближались к этому району, я стоял вахту с первой сменой, и Кинг доложил из гидроакустики, что отчётливо слышит подводные шумы от вулканической активности. Мы знали, что последнее извержение Райкоке было в 1924 году и, возможно, следующее было уже не за горами. Однако, когда мы вошли в пролив Крузенштерна, оказалось, что шум более локализован вокруг самой Экармы.

Как бы то ни было, это было идеальное акустическое прикрытие. Практически не было шансов, что кто бы то ни было из тех, кто нас искал, сможет расслышать что-либо такое же тихое, как мы, на фоне этого рокота.

К счастью, и погода повернулась к нам лицом. Шторм был не таким яростным, как тот, что едва не накрыл нас у берегов Камчатки, но всё равно знатный. Я взглянул на монитор волнения. На нём бежали волны от десяти до двадцати футов, выходящие из Охотского моря у нас за кормой, через пролив Крузенштерна, и дальше в Северную часть Тихого океана. Высота волн там, где мы находились в проливе, была выше, чем позади нас, — вероятно, из-за фокусирующего эффекта относительно узкого мелкого пролива. Впереди вода, конечно, должна была несколько успокоиться, но для тех, кто нёс здесь дозор и искал нас, это было то ещё удовольствие.

Я предположил, что они дрейфуют, чтобы не выдать нам своего присутствия. Но на такой воде их швыряло во все стороны. Рано или поздно им придётся дать ход, чтобы набрать скорость управления и хоть как-то справляться с движением в этом хаотичном море. Так и вышло: когда я осторожно высунул нос «Палтуса» из-за Райкоке, стараясь держать шумный вулкан за кормой, Кинг доложил, что гидроакустики обнаружили советский надводный контакт.

— Два советских надводных боевых корабля, ЦП, пеленг сто шестьдесят и сто пятьдесят три. Присваиваю обозначения «Кило-один» и «Кило-два».

Я шагнул вниз к карте, когда гидроакустика снова вышла на связь. — Не поверите, ЦП. Это те же два «Кашина», с которыми мы играли в догонялки у ракетного полигона — «Огневой» и «Одарённый». «Кило-один» — «Огневой».

— Вот чёрт! — сказал я Крису, Потсу и всему ЦП в целом. — Ни хрена себе переход.

— ЦП, гидроакустика, — объявил Кинг. — Контакт с подавленной кавитацией, пеленг сто двадцать, присваиваю обозначение «Кило-три». Это погружённая подводная лодка, сэр, на глубине шноркелирования. Слышу цикл клапана шноркеля.

Там, на дизельной субмарине, обстановка была очень неприятная — море было явно слишком бурным для нормальной работы на шноркеле. Сам факт использования шноркеля означал, что это почти наверняка не атомоход. Здесь, в этих водах, это значило — скорее всего, ещё один «Виски», или…

— ЦП, гидроакустика. «Кило-три» — тот самый «Виски», с которым мы возились в заливе Шелихова.

Вот тебе и воссоединение семейки.

Командир вышел ко мне в ЦП и занял своё место, откинувшись в кресле, раскуривая одну из своих сигар.

— Как хочешь это разруливать, Мак? — спросил он.

Я знал, что, выходя из пролива Крузенштерна, нас будут встречать. Но «Огневой» с «Одарённым» — этого я не ожидал. «Виски» — ещё куда ни шло: у того командира к нам личный счёт. Но эти двое? Я не из тех, кто верит в совпадения — но если только кто-то на борту не сообщил им, где именно мы пересечём Курилы, как иначе объяснить их появление?

Я поделился своими соображениями с Командиром, который в совпадения тоже не верит.

— Смотри на это вот как, Мак, — сказал он. — Ты вычислил, как нам сюда добраться, влезши в голову их командира. Мы уже знаем, что этот парень — не дурак. С высокой вероятностью он имеет довольно ясное представление о том, как именно его лодку так разделали. Поверить в это ему трудно, но когда он перебрал все другие варианты и отбросил нереалистичные — как ты думаешь, что у него осталось? — Командир улыбнулся мне. — Ну, Мак?

— Когда ты так формулируешь, Командир, — сказал я, — ответ, если и не очевидный, то уж точно лежащий на поверхности. Там явно были водолазы. Не могли же это быть свои. Единственной возможной целью был упавший ракетный груз — потому что кабельная прослушка — даже не в зале заседаний, не то что на экране радара.

Командир кивнул.

— Значит, он знает, что янки здесь с возможностью выхода водолазов.

Командир продолжал кивать.

— И мы поставили его в дурацкое положение.

На лице Командира расплылась ухмылка, изо рта потянулась едкая струйка дыма.

— Значит, он ставит себя на наше место, не зная деталей, но имея общее представление о задаче. Он должен догадаться, что мы тащим снаружи на корпусе то, что взяли… а значит, мы ограничены в скорости. Он не может не принять во внимание и наш перехваченный сигнал о курсе на Японию — но он хитрый сукин сын. — Я начинал входить во вкус. — Он созванивается по видеосвязи со своими приятелями-«кашинцами», и они занимают позицию именно там, где он сам пересёк бы Курилы, будь он на твоём месте. — Я развёл руками и ухмыльнулся Командиру. — Мы сюда приходим и — видим их уже ждущими. Значит, он нас перехитрил, Командир?

— Не совсем, Мак. Просто мы его не перехитрили.

С этим не поспоришь. Суть, однако, в том, что два современных эсминца класса «Кашин» и один старый конвенциальный субмарины времён Второй мировой войны с командиром мирового класса стоят между нами и дорогой домой. На нашей стороне — шторм, и прикрытие у нас есть ещё минимум на сутки, пока он не уляжется.

Буксируемая антенна «Огневого» при такой погоде стоила гроши, и ни у «Огневого», ни у «Одарённого» не было подкильной гидроакустики, способной обнаружить нас в этой каше. Зато на «Огневом» был вертолёт с опускаемой гидроакустической станцией и гидроакустическими буями. Если машина вообще сможет летать в такую погоду, они, возможно, смогут нас найти — но никаких гарантий.

«Виски» же имел несколько часов подводного хода. Гидроакустики только что установили, что он идёт на шноркеле — значит, аккумуляторы, скорее всего, заряжены полностью. В такую погоду «Виски» и вертолёт «Огневого» не смогут осмысленно взаимодействовать — им попросту не выйти на связь друг с другом. В тихую погоду — может, и да, но не в этой каше.

Итого: взбешённый «Виски» и ныряющий вертолёт, действующие независимо, при ограниченных «Кашинах» в резерве — до улучшения погоды. Значит, нужно проскользнуть раньше, чем это случится. Командир изучил карты, отметив, что достаточно глубокий канал проходит через южную часть пролива Крузенштерна. У нас было три преимущества: мы можем работать на глубинах вдвое больше максимальной глубины «Виски», нам не нужно всплывать, и мы значительно тише.

И всё же наша ограниченная скорость нас убивала. Если хоть один из них возьмёт нас на прицел, уйти из петли будет крайне тяжело. Так что наша задача — моя задача прямо сейчас — состояла в том, чтобы этот роковой прицел вообще не появился.

Командир подозвал меня к карточному столу, где они с Ларри совещались. Ларри проложил маршрут вдоль глубоководного канала, прижимаясь к его северному краю и выходя в Тихий океан в северо-восточном направлении.

— Пока шторм даёт прикрытие, — сказал Командир, — будем использовать ядерную установку, сберегая аккумулятор. Но как только наверху успокоится — переходи на аккумулятор и объявляй ультратишину. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Не жди моей команды. Как только сочтёшь, что пора — действуй. У тебя полная свобода по глубине и курсу, чтобы держаться от этих парней подальше. Чего бы это ни стоило — не входи в их зону обнаружения.

Я понял, что он имеет в виду. Это была не игра. Никто не знал, где мы находимся. Если они смогут потопить нас, прежде чем мы выйдем в открытый глубокий океан, даже наша система SOSUS, возможно, нас не засечёт. Иван не понимал, как нам удаётся отслеживать его почти везде в океане, но был достаточно уверен, что мы это умеем. О нашей сети SOSUS он знал, но не имел ни малейшего представления о том, как мы добиваемся такого качества слежения. Вывод один: нам действительно нужно было проскочить мимо этих трёх противников быстро и незаметно — иначе мы могли вообще не добраться домой.

Командир взял микрофон общей связи. — Минёр в ЦП.

Вскоре Джош появился в ЦП. Командир обрисовал ему обстановку и спросил: — Ложная цель всё ещё в первом торпедном аппарате?

— Так точно, сэр — заряжена и готова к выстрелу.

— Хорошо. Остальные три — тридцать седьмые, верно?

— Так точно, сэр.

На «Палтусе» было четыре торпедных аппарата в носовом отсеке и два в кормовом. Кормовые, однако, были деактивированы при переоборудовании лодки в её нынешнюю конфигурацию.

— Хорошо. Подготовь второй, третий и четвёртый аппараты к выстрелу с минимальным временем готовности.

Существуют, по существу, два способа произвести торпедный выстрел. Традиционный — вышибить торпеду в воду импульсом воды из резервуара кругооборота воды при торпеде. Это мгновенно и позволяет быстро перезаряжать аппарат. И шумно. Импульсный выстрел ни с чем не спутаешь. Противник не пропустит. Другой способ — «вытолкнуть» торпеду самоходом; это занимает больше времени, но скрытно. Первый раз противник слышит торпеду примерно тогда, когда та уже готова его потопить. Я не знал, что задумал Командир, но мне очень хотелось увидеть, к чему всё идёт.

— Гидроакустика, ЦП, — сказал я по переговорному устройству. — Пеленги на контакты.

— «Кило-один» на пеленге сто пятьдесят пять; похоже, держится на месте, примерно в десяти милях. «Кило-два» на пеленге сто шестьдесят пять, тоже маневрирует синхронно с «Кило-один». «Кило-три» на пеленге сто тридцать пять; идёт северо-западным курсом, примерно в десяти милях.

— ЦП, понял, — ответил я, выстраивая в голове объёмную картину трёхмерного пространства, которое мы делили с этой троицей.

Котловина позади нас в Охотском море уходила на несколько тысяч футов в глубину, но по мере приближения к Чиринкотану мелела до менее чем шестисот футов в проливе Крузенштерна — за исключением канала, которым мы шли. Канал представлял собой нечто вроде изогнутого разреза через пролив, уходящего вниз более чем на две тысячи футов. Я прижимался к северной стене этого каньона на глубине около девятисот футов, в тысяче ярдов от стены. Хотя я, конечно, её не видел, по батиметрической карте было ясно, что стена с северной стороны почти вертикальная. Там нас было не найти. У Ивана — не было ни единого шанса.

Желоб тянулся несколько миль, прежде чем сходил на нет, постепенно переходя в континентальный склон к востоку от Курил, где всё дно стремительно обрывалось на глубину более двенадцати тысяч футов. «Кашины» покачивались на поверхности примерно в десяти милях к юго-востоку от пролива, там, где начинался отвесный континентальный склон. «Виски» находился к северо-востоку от двух эсминцев, над более глубокой водой, но зажатый в относительно тонком поверхностном слое, не превышавшем чуть более пятисот футов — лишь вдвое больше его собственной длины. На поверхности или вблизи неё он был бесполезен, а уйти глубже термоклина здесь не мог. Я был уверен, что «Виски» навострил уши в нашу сторону, изо всех сил пытаясь поймать любой наш звук. По расчётам командира «Виски», именно сейчас мы должны были появиться — ЕСЛИ он прав, ЕСЛИ он верно угадал наши намерения.

Что он не знал, конечно же, так это того, что попал в самую точку.

Для полноты картины: наш рабочий слой был примерно вдвое толще, чем у «Виски». Нам и правда не стоило опускаться ниже тысячи футов — и обычно мы не превышали девятисот, то есть чуть менее трёх своих длин. Так что практически у нас было больше свободы манёвра в своём слое — и явное преимущество в виде возможности оставаться ниже термоклина. Один только этот факт надёжно защищал нас от активной гидроакустики обоих «Кашинов», как только шторм утихнет.

Командир «Виски», похоже, полностью понимал эту ситуацию. Напоминало бридж: прикуп открыт для всех, но ничего не поделаешь — надо играть с тем, что есть. Именно такое было наше положение, с одним существенным исключением. Они не видели наших карт. Они знали, что мы здесь — предположительно, но не наверняка — и понятия не имели о нашем реальном местоположении. Впрочем, и тут хитрый советский подводник продолжал залезать в голову нашего Командира и предугадывать его следующий ход — а значит, он, вероятно, уже сейчас вычислял, что мы где-то в желобе, поскольку цифры именно на это и указывали.

Я проверил карту — и точно: исходя из его нынешней позиции и курса, «Виски» шёл на пересечение с нашим предполагаемым маршрутом выхода, спроецированным до края континентального шельфа.

Умён!

Командир держался рядом с ЦП, готовый вмешаться в любую секунду.

— ЦП, гидроакустика. «Кило-три» резко изменил курсовой угол. Похоже, круто повернул влево. Думаю, сейчас видим его почти в нос.

Командир поднял голову и прошёл к карточному столу. Я присоединился. Он прослеживал кажущийся новый курс «Виски», исходя из предположения, что Кинг прав и мы видим его носом.

— Обратный курс, Мак, — сказал он. — Переходи на аккумулятор и объявляй ультратишину. Ещё пятьсот ярдов к стене желоба. Прижмись, но осторожно. Как встанешь — самый малый для удержания управляемости; подруливающие устройства к немедленному включению. Готовься быстро дать отрицательную плавучесть.

— Есть, Командир, — ответил я, принимаясь за дело.

— Гидроакустика, ЦП, — сказал я по телефону, когда мы вошли в режим ультратишины. — Он нас обнаружил?

— Вряд ли, ЦП. Мы за пределами его зоны обнаружения.

— Он играет по наитию, Мак, — сказал Командир. Потом взял телефон. — Минёр, установить ложной цели: сразу после выстрела поворот вправо на девяносто, пять градусов вверх, максимальный шум через две секунды после выстрела. Второму «тридцать седьмому» установить: после выхода из аппарата немедленно крутой поворот вправо, пять градусов вверх, принудительное взведение на пятистах футах. — Командир приказывал Минёру принудительно взводить взрыватель торпеды на глубине пятьсот футов. — Третьему установить то же самое, но поворот влево. Убедись, что включена защита от разворота на сто восемьдесят. — Командир имел в виду предохранитель, автоматически размыкающий цепь взведения торпеды при развороте торпеды в сторону лодки-носителя. Утонуть от собственной торпеды — удовольствие сомнительное. — Ещё, Минёр. Четвёртому установить: прямой курс, пять градусов вверх, та же последовательность взведения. Открыть крышки наружных клапанов всех аппаратов. Доложить о готовности.

Минут через пять Джош доложил, что торпедный отсек готов.

— Где мы, Мак? — спросил Командир.

— Примерно пятьсот ярдов от стены, правый борт. Глубина — девятьсот футов, корма к «Виски», самый малый ход, — ответил я.

Командир взял телефон. — Где сейчас «Виски», гидроакустика?

— Прямо за кормой, идёт на нас, двенадцать узлов, глубина четыреста, может, пятьсот футов, три мили позади. — Кинг помолчал. — Нас он слышать не может, кэп, — на такой скорости он глух и слеп.

— На своём нынешнем ходу он будет у нас через пятнадцать минут, — сказал я Командиру то, что он и без меня знал.

Тот кивнул. — Долго не протянет.

Пять минут спустя зазвонил телефон. Я взял трубку. — ЦП, гидроакустика. «Кило-три» резко сбавил ход. Он ближе, чем мы думали — примерно в миле, и слушает.

Я принял доклад и доложил Командиру. И тут по лодке прокатился жуткий скрежет, свет мигнул. Командир мгновенно схватил телефон и заговорил — срочно, резко. Дважды буркнул что-то в ответ, и свет снова стал ярким.

— ЦП, гидроакустика! — Кинг был в эфире, ломая режим ультратишины. — «Виски» только что выпустил торпеду! Идёт горячая и прямо — восемьсот ярдов! Думаю, захватила нас!

Командир схватил микрофон общей связи: — Говорит командир. Ложная цель — к выстрелу! — Положил микрофон и объявил ЦП: — Я принял управление. Подруливающие — к пуску.

И в гидроакустику: — Дистанция до входящей?

— Четыреста ярдов, сэр!

— Считай, гидроакустика!

Командир держал в руке секундомер, не спуская с него глаз.

— Триста пятьдесят… двадцать… три…

Командир выждал ещё несколько секунд и скомандовал по общей связи: — Пли! Ложная цель!

Первый аппарат отработал — резервуар выбросил своё давление. Ложная цель вышла наружу, повернула вправо и пошла по восходящей траектории.

— Право руля до упора! — скомандовал Командир. — Носовое левое подруливающее — полный; кормовое правое подруливающее — полный. На одиннадцать сотен футов — быстро, пузырь ноль!

Двумя секундами позже характерный трескучий шум ложной цели отчётливо был слышен прямо сквозь корпус. Командир держал секундомер наготове…

— Двести пятьдесят…

— Сигнал столкновения!

По лодке разнёсся пронзительный прерывистый вой, и каждый, кто не лежал, схватился за ближайшую опору. По мере того как «Палтус» разворачивался вправо, Командир поднял правую руку с микрофоном, левую — с секундомером, не сводя взгляда с указателя курса. Остановил поворот, когда мы смотрели прямо в стену.

— ЦП, гидроакустика, двести пятьдесят ярдов. Ускоряется на конечном участке… двести ярдов… подождите, ЦП, торпеда меняет курс вправо…

— Проходим тысячу футов, — вставил Крис.

Командир снова поднял руку и медленно начал опускать. Когда рука достигла горизонтали, гидроакустика доложила: — ЦП, гидроакустика. Торпеда пропала — ничего, сэр, полная тишина. И ложная цель тоже пропала. Обе просто исчезли.

— Управление огнём — четвёртый, пли, — скомандовал Командир и снова нажал на секундомер.

Звука не было, но я знал — торпеда пошла. Я быстро прикинул в уме. До стены меньше пятисот ярдов. Торпеда вышла с небольшим положительным углом. Скорость сорок узлов наберёт почти мгновенно — значит, до стены ей меньше пятнадцати секунд.

Тишина затянулась. Казалось, она длится вечно. На пятнадцатой секунде Командир медленно опустил руку — и тут же лодку тряхнул мощный взрыв. Свет мигнул, ударная волна прошла спереди и сверху. Всю субмарину сотряс резкий удар — как если бы лифт внезапно рванул вниз. Карандаши и кружки подскочили, часть скатилась на палубу, кружки разбились. В отличие от подводных кино, где после взрывов из лопнувших труб неизбежно хлещет вода, в нашем реальном мире свет мигнул, лодку качнуло — и всё.

— Абсолютная тишина, Мак, — сказал Командир. — Передай по лодке: если нет конкретного дела — все по местам.

Я передал приказ вахтенному, и секунд через несколько тот беззвучно транслировал его по всему кораблю.

— Узнай, что случилось в машинных отсеках, — приказал Командир. — Но тихо. — Пауза. — Ни звука, Мак. Ни звука.

Я всё понял. Командир только что разыграл одну из величайших мистификаций в истории подводного флота. Мы прижались к стене желоба. То, что случилось за кормой, заставило советского командира дёрнуться — выпустить торпеду с горячим взрывателем. В нужный момент наш Командир выпустил шумящую ложную цель в сторону стены с восходящей траекторией — и одновременно бесшумно упал на максимальную глубину. Советская торпеда захватила ложную цель позади нас и ушла за ней, забыв про нас. То ли её электроника наведения дала сбой, то ли взрыватель отказал — но и наша ложная цель, и их торпеда, судя по всему, влетели в стену, и на этом всё. Взрыва не было.

Вот тут и проявился гений нашего Командира. Он не рассчитывал на то, что их торпеда взорвётся. «Виски» был старый. Вооружение у него, по всей видимости, не новее — а значит, ненадёжное. Если взорвётся — хорошо: они решат, что нас достали. Если нет — они просто выпустят ещё одну, и всё начнётся сначала, но мы уже без ложной цели и с меньшими возможностями. На случай, если древняя торпеда откажет, Командир заблаговременно подготовил три варианта — при любом нашем положении относительно стены одну из наших торпед можно было послать на короткий запал прямо в стену, где она взорвётся, и советский командир получит подтверждение, что он нас поразил.

Как я уже сказал — великолепная мистификация.

Инцидент, с которого всё началось, оказался сочетанием неисправного автоматического выключателя и тормоза гребного вала, который сработал слишком хорошо. Выключатель включился неожиданно, подав большую мощность на электрическую тягу, но вал был заторможен механическим тормозом, державшим его мёртвой хваткой. Тот скрежет — это звук вала под нагрузкой, пытающегося провернуться в тисках тормоза. Повреждение было местным, и ребята Дирка смогут устранить его на ходу на ядерной тяге. Пока же мы были ограничены одним винтом, что снижало скорость до чуть более четырёх узлов.

Впрочем, Командир хотел задержаться здесь ещё хотя бы на сутки — пока Иван не отзовёт своих ищеек, не заткнёт уши и не уберётся домой.



Из Охотского моря на Гуам





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ




Между нами и Гуамом лежало две тысячи сто пятьдесят миль открытого океана. Шансов на то, что нас будут сопровождать, было немного — но Командир не собирался рисковать.

На следующий день после нашей близкой встречи с советскими мы беззвучно выползли из желоба, прижимаясь сначала к северной стене, потом ко дну — до тех пор, пока дно не провалилось под нами в бездонную пучину. Командир выставил гидроакустику на шестичасовые вахты по два борта. Всё гидроакустическое оборудование работало непрерывно, наши уши были вытянуты на максимум. Большинство экипажа было уверено, что мы провели хитрого советского подводника, но у некоторых из нас оставались сомнения.

Я лично относился к числу скептиков. «Виски» не задержался ни на минуту — вместо этого рванул на север, к Петропавловску. Как я рассуждал: он знает, что имеет над нами явное преимущество в скорости, и достаточно уверен, что мы идём на Гуам. Он может пополнить топливо и провизию и выйти вперёд, пока мы не покроем и двухсот миль.

— Смотри вот как, — сказал я Командиру, когда мы взяли курс по ортодромии на Гуам. — Он берёт нас за сто пятьдесят миль в день максимум. — Я указал точку на карте, где наш курс пересекал край континентального шельфа. — У него не меньше трёхсот миль в день. — Я прошёлся циркулем по триста миль от места нашей встречи на север до Петропавловска и оттуда обратно в нашу сторону. Итого примерно пять суток, считая полдня на снабжение. Мы прошли около ста миль и уже двое суток шли после столкновения.

— Думаю, «Виски» прямо сейчас заправляется. Часов через двенадцать выходит, — я провёл пальцем по маршруту от Петропавловска до пересечения с нашим расчётным курсом через десять суток, — и встречает нас вот здесь, дней через пять от Гуама — посреди чёртовой пустоты.

Командир немного поразмыслил над моим анализом. — Что посоветуешь, Мак?

Вот в чём была загвоздка. Если нам удастся добраться до Северных Марианских островов раньше него, мы растворимся в островной гряде — и он нас ни за что не найдёт. Я промерил расстояние до Северных Марианских островов.

— Семь-восемь дней до безопасного укрытия, — сказал я. — По этому курсу, во всяком случае. — Я сдвинул палец к гряде островов, протянувшейся дугой от юга Японии до Гуама. С тихоокеанской стороны гряду ограничивает глубоководный желоб, носящий разные названия в зависимости от места, но наиболее известный как «Бездна Челленджера» в Марианской впадине — самая глубокая точка Земли, тридцать пять тысяч восемьсот футов, или шесть и восемь десятых мили. — А если взять немного южнее — вот сюда? — Я указал на середину гряды.

— Там всё равно шесть-семь суток, — ответил Командир, — без каких-либо гарантий. — Он несколько секунд смотрел на меня. — А что если он рассчитывает именно на это? — спросил он.

Я задумался — задача усложнялась. Русский залезал в голову Командира, пытаясь предугадать его следующий ход. Командир знал об этих попытках и действовал с учётом этого знания — а значит, русскому пришлось бы принять во внимание и это знание Командира, а Командир знал и об этом тоже… всё это напоминало погружение во фракталы: чем глубже, тем сложнее.

— Мы при каждом удобном случае использовали прикрытие островов, — рассуждал вслух Командир. — Это наш modus operandi. Мы всегда так делаем. Он это ждёт. — Он ткнул карандашом в Гуам. — Значит, на этот раз пойдём напрямую. Штурман, курс прямо на Гуам — кратчайший маршрут. — Повернулся и вышел в свою каюту.

* * *

Двое суток спустя я стоял вахту, шли на всех парах, семьсот футов — целых шесть и три десятых узла. Уши наши были вытянуты до теоретического предела, но мы вернулись к трёхсменной гидроакустической вахте, к великому облегчению гидроакустиков. Определённо снова стало скучно.

Если Командир прав, «Виски» пересечёт наш путь в ближайшие часы — идя к центру островной дуги. Он не может позволить себе замедлиться для прослушивания: перед ним слишком большой океан. К тому же, если он прав, то находится у нас в мёртвой зоне за кормой и догоняет. Мы можем не успеть его услышать, прежде чем он нас достанет.

Много «если»… с обеих сторон.

После вахты я зашёл к водолазам — проведать, как они. Когда мы покинули район падения ракеты, мы с Хэмом начали декомпрессию. Это ещё скучнее длинного глубокого перехода. Медленный постепенный подъём, требующий сосредоточенного внимания вахтенного у пульта, но ничего выдающегося. К этому времени ребята прошли примерно две трети пути к поверхности — около двухсот футов.

Я сменил Хэма на пару часов, чтобы тот мог отдохнуть и вздремнуть. Водолазы были в фазе сна — вернее, Ски нёс вахту, остальные крепко спали. Я сообщил Ски, что снаружи на вахте теперь я.

— Привет, лейтенант. Слышал, вы там повеселились — покатали эту старую корыту. И с Иваном схлестнулись, говорят. — Пауза. — Я тоже, между прочим.

Через скремблер его голос звучал странно.

Я дежурил, пока он читал, а остальные спали. Удивительно, думал я: мы тащимся в семистах футах под поверхностью океана, а мои ребята спокойно отдыхают всего в двухстах футах под водой — на целых пятьсот футов выше нас. И где-то там советский «Виски» мчится опрометью навстречу своей судьбе — или нет.

Я усмехнулся и устроился поудобнее ещё на час вахты.

* * *

В следующие несколько часов ничего не произошло. Водолазы приближались к поверхности, мы приближались к Гуаму, а «Виски»… «Виски» был «Виски».

Я только что заступил на вахту со своей штатной сменой. Ребята меня знали и, наверное, подготовили что-нибудь интересное на ночные часы. Мы освоились, я допивал второй стакан кофе, когда гидроакустика объявила: — ЦП, гидроакустика. Контакт, пеленг три-четыре-ноль, присваиваю обозначение «Фокстрот-один».

Я принял доклад, после чего гидроакустика сообщила, что «Фокстрот-один» делает пятнадцать узлов — на глубине шноркелирования. Каковы шансы?

— ЦП, гидроакустика. Курс «Фокстрот-один» — два-два-ноль.

Я подошёл проверить карту. Это было уже сверх всякого: погружённая подводная лодка на шноркеле, пятнадцать узлов, курс два-два-ноль — прямо к центру островной дуги, именно туда, где мы бы оказались, прими Командир тот вариант. Это заставило меня задуматься. А что если советский командир принял решение, но не был на сто процентов в нём уверен? Его арифметические способности не хуже наших. Если он прав — мы где-то впереди него; если нет — мы примерно там, где на самом деле и находились. Я немного поразмыслил и сделал четыре вещи.

Первое — приказал «Стоп» и позвонил в Машинное с приказом заглушить турбогенераторы и перейти на аккумуляторную тягу. Затем разбудил Командира — доложить о своих действиях. Объявил «Боевая тревога», дал прозвучать сигналу секунд пятнадцать и наконец перевёл корабль в режим ультратишины.

Когда Командир вошёл в ЦП, гидроакустика доложила, что «Фокстрот-один» резко сбавил ход и прекратил шноркелирование. Мы шли на семистах футах, дрейфуя бесшумно, навострив уши.

Я полностью обрисовал Командиру обстановку, и, когда закончил, гидроакустика сообщила, что субмарина — определённо наш старый приятель, советский «Виски» — и он полностью заглушился.

— Это его версия «Сумасшедшего Ивана», — сказал я Командиру. Тот резко взглянул на меня.

— Что-то в этом есть, Мак, — произнёс он и прошёл в гидроакустику. Я последовал за ним, но остался у входа, чтобы не терять из виду ЦП.

Мы ждали пять минут… ещё пять… Ни звука… ничего. Полчаса… по-прежнему ничего…

И тут, наконец, из гидроакустики: — ЦП, гидроакустика. «Виски» запускается…

И это короткое сообщение разрядило накопившееся напряжение.

— Иди на аккумуляторе ещё пару часов, — сказал мне Командир. — Убедимся, что он не задумал ещё какой-нибудь номер.

* * *

Два часа спустя я приказал Машинному запустить турбины и перевёл движение на главную установку. Я держал семьсот футов и выжал полные шесть с половиной узлов, продолжая курс на Гуам. Ещё дней через десять командир «Виски» придёт к осознанию своего просчёта. Пока же нам было совершенно безразлично, что он с этим сделает. Мы будем надёжно пришвартованы у причала под защитой мощи Соединённых Штатов — и, как говаривала та южная красавица, «завтра — это другой день».



Залив Апра — Гуам





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ




Залив Апра — прекрасная естественная гавань, расположенная в середине западного побережья острова Гуам. С юга её защищает полуостров Орот, с севера — дугообразный риф, выдающийся от острова Кабрас в трёх милях к северо-востоку, и длинный волнолом немного южнее рифа. У западной оконечности полуострова скалы острова Юдалл стоят на страже входа в гавань. Примерно в трёх милях строго к востоку от входа находится мыс Полярис. Он образует узкий меридиональный канал с обратной стороной полуострова Орот — это вход в Военно-морскую гавань. Вдоль западного берега Военно-морской гавани — шириной около мили и длиной полторы мили — выстроились причалы склада военно-морского снабжения.

У самого входа в Военно-морскую гавань, на северном конце склада, находится мыс Сан-Луис, врезанный с обеих сторон короткими бухточками по сторонам защищённой стоянки малых судов. Чуть западнее восточной бухточки в гавань выдаётся широкий пирс, упирающийся в похожую на ящик конструкцию 622 фута длиной и 124 шириной — серо-голубую, с высокими отвесными бортами. Высоко на одном из торцов надпись USS Richland AFDM-8 говорила о том, что перед нами плавучий сухой докшип. В его экипаже четыре офицера и 146 специалистов рядового и сержантского состава, способных ремонтировать любой корабль ВМФ, но специализирующихся на атомных подводных лодках.

Мы рассчитали прибытие в залив Апра на рассвет — солнце вставало над нами, поднимаясь в чистом небе над пологими холмами за гаванью. Командир и я стояли на мостике вместе с наблюдателями Скидмором и Роско, когда мы проходили мимо острова Юдалл, нависавшего в каких-то полумиле к югу. За волноломом Гласса — как объяснил мне Командир, он назван в честь капитана Генри Гласса, освободившего Гуам от испанцев в 1898 году в ходе Испано-американской войны, — перекатывающаяся зыбь подхватывала нас за корму и толкала вперёд. Каждая следующая волна заставляла «Палтус» кивать носом и кормой, как гигантскую лошадку-качалку. Я подозревал, что некоторых из ребят внизу укачивало. Честно говоря, я был рад оказаться на мостике.

Когда мы вошли в гавань и миновали волнолом, зыбь ослабла и пропала. Мы прошли мимо крейсера, ошвартованного у причала К к югу, и увидели какое-то транспортное судно, стоявшее на бочке 702 к северу, прямо за волноломом — вероятно, ожидавшее место у причалов склада в Военно-морской гавани. Белый песок пляжа Габ-Габ сверкал в утреннем солнце вдоль северного берега полуострова Орот, мимо которого мы медленно скользили. Серо-бортый «Ричленд» возвышался впереди справа, уходя в воду по мере нашего приближения.

Мы сбавили ход до минимума, необходимого для управляемости, и к нам подошёл буксир. Я вызвал вниз палубную команду, и меньше чем через минуту Джо Торнтон со своими ребятами показался на верхней палубе в ярко-оранжевых спасательных жилетах. В воздухе мелькнули пара бросательных концов, и минуту спустя буксир был надёжно принайтован к нашему левому шкафуту.

— Готовы, сэр, — доложил снизу Джо.

— Заводи прямо ко входу, Мак, — сказал Командир. — На буксир не полагайся. Сохраняй управление в любой момент через подруливающие. Встань у входа и дай швартовщикам и брашпилям «Ричленда» сделать своё дело.

— Есть, Командир.

Мы шли от половины до одного узла, пока я корректировал курс носовым подруливающим. Я переговаривался с буксиром по ручному радио — этим вездесущим карманным трансиверам, используемым повсюду во флоте. Я сказал ему подвести меня примерно на двадцать ярдов к доку и удерживать, пока я не скажу иначе. Буксирный мастер подтвердил, и пока мы занимали позицию, матросы с обоих бортов «Ричленда» перекинули через нам нос подводящие концы с обеих сторон.

Ребята Джо быстро выбрали по два швартовных конца с каждого борта дока и накинули петли на утки верхней палубы субмарины. Под зорким наблюдением первого помощника «Ричленда» — прапорщика Томми Бриджера — матросы на обоих бортах дока заложили концы «Палтуса» на большие шпили и медленно, осторожно завели субмарину в утопленный сухой док. По командам своего помощника матросы «Ричленда» потравливали или выбирали концы на шпилях, удерживая «Палтус» точно по центру.

Когда наш нос вошёл в сухой док, я официально передал управление субмариной Бриджеру. Теперь если что-то пойдёт не так — это будет их вина, не наша. Как только вторая пара концов пересекла нашу палубу и швартовы легли на утки у рубки, я отпустил буксир.

Тридцать минут спустя «Палтус» был надёжно пришвартован посередине между бортами дока, кормой и рулём уже внутри плавдока, двигатели заглушены, ядерная установка остановлена — и тихо ждал следующего шага.

Напротив нашей рубки стояла небольшая группа людей в штатском. Они прибыли сюда днём раньше из штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде, штат Мэриленд. Они ждали молча. Они взойдут на борт, когда через зазор между бортом дока и нашей палубой перекинут сходню — но это случится лишь после того, как субмарина ляжет на клети и будет поднята, открыв корпус для обслуживания. А до этого — «Ричленду» нужно подвести субмарину в кормовую часть дока, на деревянные клети, нас поджидающие. И ничего этого не случится, пока мои ребята не снимут тайком сокровища, всё ещё прижатые к нашему брюху.

* * *

Поскольку это погружение не предполагало насыщения и даже декомпрессии, я решил нырнуть вместе с ребятами. Подготовиться было проще простого. Вода была настолько тёплой, что никакой теплозащиты не требовалось. Маска, баллон с регулятором, ласты, сумка с инструментом и неизменный водолазный нож — всё, что нужно. Ну и перчатки — чтобы не порезаться об острые края.

Вход в воду — чистая азбука водолазного дела. Встать на баке полностью в снаряжении, взять регулятор в зубы, прижать маску с регулятором к лицу левой рукой (или правой) — и прыгнуть. Что мы и сделали.

Я держался чуть в стороне, давая ребятам работать. Они бывали здесь прежде, конечно, так что мешаться не хотелось. Им потребовалось чуть больше получаса, чтобы полностью опустить сетку. Когда она легла плашмя на дно дока, я подплыл осмотреть улов. Видеть советские ракетные детали своими глазами — совсем не то, что наблюдать за операцией через объектив «Баскетбола». Я с удивлением смотрел на всё, что мы выхватили прямо из-под носа у Ивана.

Усмехнулся. Неудивительно, что командир «Виски» был так взбешён.

Вместе мы накрыли улов брезентовым пологом — чтобы ничего не было видно посторонним взглядам, когда из дока откачают воду. Потом всплыли, и я дал знак Бриджеру переводить «Палтус» на место постоянной стоянки.

Бриджер предусмотрительно разложил на бортах «Ричленда» с обоих торцов свёрнутые утяжелённые брезентовые полога. Они должны были скрыть от любопытных глаз то, что происходит внутри дока, когда субмарина окажется полностью на воздухе на деревянных клетях.

В мегафон Бриджер быстро расставил свою команду по местам, и двадцать минут спустя «Палтус» плавал прямо над клетями. Водолазы «Ричленда» ушли вниз следить за тем, как субмарина садится на клети при подъёме плавдока на рабочую ватерлинию. Связь с Бриджером держалась по телефонам, подключённым к их полным лицевым маскам.

Мы оставались в воде, не мешая водолазам «Ричленда». У них была своя работа — у нас своя.

«Ричленд» поднимался рывками, пока Бриджер корректировал положение субмарины, удерживая её прямо над клетями. Зазор был всего около пятнадцати футов, подгонка — ювелирная, права на ошибку никакого. Заняло это час, но вдруг субмарина начала подниматься вместе с доком. Мы сели на клети и выходили из воды.

Когда мы поднялись из тёплых вод залива Апра, брезентовые полога, которые Бриджер развесил по торцам дока, растянулись вниз, полностью закрывая вид внутрь «Ричленда» от всех, кроме наблюдателя с воздуха почти прямо над головой. Когда «Палтус» надёжно лёг на клети, команда «Ричленда» перекинула через зазор сходню и крепко привязала её к палубе и борту дока. Пока мы ждали, когда из сухого дока уйдёт вода, с бортов через субмарину перебросили пару легостей. Следом протянули лёгкий брезент, выполнявший сразу две функции: давал тень над палубой — и, что важнее, скрывал надпалубную деятельность от посторонних глаз.

«Палтус» держал вахтенную службу в изменённом режиме — реактор был остановлен, — но мы с ребятами были свободны и могли бродить по острову.

Как выяснилось, Гуам не мог предложить ничего похожего на «Винни и Му» или что-нибудь в том же роде. Командир военно-морской базы держал, видимо, крепкую руку. Городской совет со своей стороны тоже следил за порядком, так что для семей место было замечательное, но не совсем то, что нужно целой компании водолазов-сатурационщиков, вернувшихся после двухмесячного с лишним похода.

Мы решили осмотреть достопримечательности — обязательным пунктом был водопад Талофофо почти строго к востоку, на другой стороне острова от залива Апра. До Ниагары ему далеко, но с учётом размеров Гуама — зрелище весьма впечатляющее.

Пока мы там были, один из местных завёл разговор со Ски. Не успели мы оглянуться, как за парой кружек пива он рассказывал нам о японском солдате, прятавшемся в этих холмах двадцать восемь лет.

— Не может быть, — сказал Ски. — Двадцать восемь лет вот здесь? — Он показал рукой за водопад. — Вон там… и его никто никогда не видел?

— Чистая правда, — сказал наш новый знакомый. — Я с другим рыбаком рыбачил выше по течению — смотрим, вышел такой совсем одичавший мужик, если вы понимаете, о чём я. — Он ухмыльнулся и отхлебнул пива. — Одежда у него, значит, из пальмовых листьев и всякого такого. Вылитый сумасшедший. — Ещё глоток.

Мои ребята молчали — были слишком изумлены, чтобы делать что-то ещё, кроме как слушать.

— Двадцать четвёртое января семьдесят второго, — продолжал он. — Звать капрал Сёити Ёкои. Мы его поймали. Жил в пещере, которую сам вырыл ещё во время войны. И с тех пор там и сидел.

— Не может быть, — сумел выдавить Ски. Что, собственно, всё и сказало.



Контейнер весом двенадцать тысяч фунтов





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ




Командир дал совершенно чётко понять: больше он не выйдет в море без возможности твёрдо поставить «Палтус» на дно. Никаких больше висений на грибовидных якорях во власти погоды — он настаивал именно так.

Я был с ним полностью согласен, и Хэм — тоже на сто процентов. Мы участвовали в нескольких совещаниях, в результате которых разработали полозья, которые в итоге и установили на наше брюхо — все четыре, два под носом и два у кормы. По форме они напоминали лыжи — широкая плоская подошва. Они расходились под небольшим углом и достаточно далеко выдавались вперёд, чтобы удерживать киль над дном. Сначала возник вопрос о влиянии полозьев на скорость и скрытность, но Командир отмёл его двумя доводами: один — Банка и так ограничивает скорость, два — «Палтус» никогда особо скрытной субмариной и не считался.

Установка была той ещё операцией. Субмарина стояла на достаточной высоте над палубой дока, чтобы подобраться к месту монтажа, но просто приварить полозья к внешней обшивке было нельзя. Главная проблема состояла в том, что «Палтус» был одет в бортовые балластные цистерны с обшивкой, не толще консервной банки. Полозья должны были опираться на прочный корпус, но и прямо к нему их тоже просто так не приваришь. Весь вес субмарины, лежащей на дне, нужно было равномерно распределить через специальные распределительные матрицы — и уже через них передать на полозья. Судя по всему, инженеры уже всё рассчитали заранее: полозья прибыли на несколько дней раньше нас.

Монтаж предполагал вскрытие обшивки бортовых цистерн — своего рода отгибание — и приварку монтажных матриц к корпусу. Затем обшивку вернули на место, а места прохода стоек, соединявших матрицы с подошвами полозьев, заварили. Теперь «Палтус» был похож разве что на большую чёрную колбасу на санях Деда Мороза.

Пока устанавливали полозья, прямо из Вашингтона прилетел военно-транспортный самолёт ВВС — приземлился на военно-морском аэродроме в полумиле к западу на полуострове. Он привёз особый груз — цилиндрический контейнер-накопитель длиной двадцать футов и шириной три фута. Двенадцать тысяч фунтов — это вам не пустяк. Нам каким-то образом предстояло закрепить его на субмарине, доставить обратно к охотскому кабелю и установить.

Первый контейнер весил лишь несколько фунтов; этот же — просто монстр. И моим ребятам предстояло каким-то образом извлечь его из субмарины, поднять на место и прикрепить к нему кабель. Сколько я ни пытался — никак не мог представить это пустяковым делом.

Первый контейнер — дело одного подъёмного мешка. Этот… господи, этому нужна специально разработанная система подъёма только для перемещения по дну.

Определённо — время для очередного совещания.

Я попросил Хэма собрать ребят в кают-компании, для верности позвал и команду Спуков. Нужно было убедиться, что система готова до выхода из Гуама. Импровизировать на дне Охотского моря было абсолютно не вариант.

К тому времени, как все собрались, кают-компания была забита под завязку. Корабельные офицеры, несколько старших старшин, ведущие члены группы Спуков и все мои ребята — свободного места практически не было.

Как только все расселись, вошёл Командир с каким-то типом в костюме, державшим свёрнутый чертёж. Похоже, никто не предупредил этого типа, что Гуам расположен вблизи экватора — короткие рукава и даже шорты здесь были бы куда уместнее рубашки с галстуком и пиджака. Кондиционер у нас в субмарине мы гоняли вовсю, так что вашингтонскому спуку здесь, по крайней мере, было комфортно.

— Господа, — без предисловий начал Командир, — перед вами Ричард Дженкинс из АНБ. Он привёз тот контейнер, который вы все видели опущенным на палубу сухого дока. — Командир кивнул Дженкинсу. — Мистер Дженкинс…

Дженкинс не стал тратить времени на вступления. Он развернул большой чертёж и прикрепил его к переборке позади себя. Достал из внутреннего кармана складную указку, полностью раздвинул её и ткнул в изображение контейнера. — Вот это, — сказал он, — и есть контейнер.

Затем Дженкинс подробно объяснил, как АНБ разработало контейнер. Первоначальная концепция, пояснил он, состояла в том, чтобы сделать контейнер, который можно перевозить внутри субмарины и устанавливать на месте. Однако это оказалось невозможным. Когда добавили необходимые резервирования, чтобы контейнер мог работать без обслуживания месяцами, источник питания и достаточный запас прочности и веса для удержания на глубине шестисот футов при любой погоде на поверхности — получилось нечто слишком габаритное для размещения внутри «Палтуса».

Вся сетка, которую мы использовали для транспортировки деталей ракетного носового обтекателя, у нас сохранилась — именно ею мы снова воспользуемся для крепления увеличенного контейнера к килю на переходе.

Я знал, что ребята ждут не дождутся объяснений насчёт того, как перемещать контейнер от субмарины к кабелю. Я был готов задать нужный вопрос, но Дженкинс сам перешёл к теме.

— Водолазы, — обратился он к группе, поскольку не знал, кто именно водолаз, — обычно используют наполненные воздухом подъёмные мешки для поддержания подводных грузов. Наши инженеры разработали специальные мешки, наполняемые гелием — это даёт значительно бо́льшую подъёмную силу. Мешки оснащены регулируемыми автоматическими клапанами для поддержания заданной высоты над дном.

Он продолжил, поясняя с помощью иллюстрации, что каждый мешок имеет собственный запас гелия на три заправки. Он остановился на проблеме подробнее. Морская вода весит около 64 фунтов на кубический фут. Поскольку контейнер весит двенадцать тысяч фунтов, нужно поддерживать по шесть тысяч фунтов с каждого конца — с этим справится мешок объёмом 93 кубических фута. Это эквивалент шарообразного баллона диаметром около шести футов или обычного подъёмного мешка высотой примерно десять футов.

Дженкинс показал иллюстрацию: двадцатифутовый контейнер подвешен на мешках у каждого конца, которые тянутся примерно на двадцать футов вверх, надутые примерно до высоты водолазов, плывущих рядом с контейнером.

— Если что-то пойдёт не так, — сказал Дженкинс, — мешки рассчитаны на быстрый сброс газа для остановки подъёма. Скорость сброса также регулируется, чтобы контейнер не упал на дно. — Он сделал паузу, предвидя очевидный вопрос. — Мы испытали механизм в каждом мыслимом сценарии. Всё работало безупречно.

Я прервал презентацию. — Мистер Дженкинс, кто и где проводил эти испытания?

— Первичные испытания проводились в испытательном бассейне военно-морского госпиталя Бетесда, — ответил он.

Я знал этот бассейн. Глубина — сто футов, ширина — около сорока. Достаточно для предварительных испытаний, но недостаточно глубоко для проверки системы в боевых условиях. Я ему так и сказал.

— Верно, — согласился Дженкинс. — Мы отправили образец в Сан-Диего и провели испытания с «Элк Ривер», используя учебное погружение в открытой воде для действующего класса водолазов насыщенного погружения. Они работали на глубине шестисот футов у мыса Лома. — Дженкинс улыбнулся с довольным видом. — Они пробовали всё, что могли придумать — не смогли сломать.

— Поспорим, что мы сможем, — пробурчал Ски себе под нос.

Хэм смерил его тяжёлым взглядом.

— А волновое воздействие вы проверяли? — спросил я Дженкинса и уточнил: — При установке первого контейнера мы наблюдали двадцатифутовые волны.

Дженкинс присвистнул. — Честно говоря, нет. Мы выбрали день с хорошей погодой.

— Те двадцатифутовые волны, — заметил Командир, многозначительно глядя на Дженкинса, — оборвали один из моих якорных концов. Речь идёт о значительной вертикальной орбитальной скорости, даже на глубине шестисот футов. — Он помолчал, давая информации усвоиться. — Ваша автоматика выдержит вертикальное возмущение в пятнадцать футов, не запуская аварийные процедуры?

— Не знаю, — сказал Дженкинс. — Мы это не испытывали.

Командир посмотрел на меня. — Мак…?

Я думал, пока остальные молчали. Представляя себе ситуацию, я начал видеть контуры решения.

— Проблема в том, — сказал я, — что если датчик улавливает глубинную орбитальную волну и мешок начинает подниматься и расширяться, датчик сбрасывает газ. Мешок опускается, датчик снова закачивает газ — и не успеешь оглянуться, как весь газ выработан, а контейнер застрял на дне. — Пауза. — Фокус в том, чтобы с самого начала удерживать контейнер ближе ко дну.

Я встал и подошёл к чертежу с карандашом. Нарисовал крупный балласт на дне под контейнером и соединил его с центром контейнера тросом. — Добавьте этот груз, — сказал я, — и отрегулируйте подъёмную силу мешков с поправкой на него. Держите груз в дюймах от дна. Ориентируйте контейнер по направлению волнового движения, откалибруйте чувствительность датчика под вероятное вертикальное возмущение. Если один конец контейнера приподнимается — механизм сбросит газ, опустив груз на дно. Мои ребята вручную отрегулируют заправку мешков, выравнивая контейнер и удерживая его в позиции, пока волновой цикл не пройдёт.

Дженкинс изучал мои каракули поверх его профессиональной иллюстрации. — Пожалуй, это может сработать, — сказал он после нескольких секунд молчания. — Вполне может сработать.

— Есть что добавить? — спросил Командир.

Никто не высказался.

— Тогда на этом всё. — Командир встал и вышел из кают-компании.

Остальные ещё несколько минут толпились у чертежа, обсуждая невероятную скорость, с которой АНБ разработало контейнер, и их существенный просчёт — отсутствие испытаний при плохой погоде. Моя личная позиция была проста. Времени было мало, что-то выпустили из виду. Мы обнаружили и, кажется, нашли работающее решение. Реализовать и двигаться дальше. Я объяснил своё отношение Хэму, тот согласился.

— Мы дадим ему ход, — сказал Хэм, — и удержим под контролем. «Виски» мы заткнули. Двенадцатитонная колбаса — это пустяки!

* * *

Вместе с контейнером от АНБ ПодДевГру прислали ещё одну пуповину. Не то чтобы мы рассчитывали использовать ещё одну так же, как первую — оставленную при истории с «Виски», — но выходить туда без запасной я не хотел. Также прислали несколько запасных баллонов с кислородом и гелием и свежий комплект регенерационных патронов для наших дыхательных аппаратов.

Следующий день мы потратили на размещение газа и снаряжения и полную проверку системы — не потому, что подозревали неисправность, а просто потому, что ремонтных мастерских в Охотском море нет.

На следующий день весь экипаж участвовал в погрузке кислородных шашек. Как я уже упоминал, «Палтус» относился к первому поколению атомоходов. Все современные лодки производят кислород, дистиллируя морскую воду и затем электролизуя пресную воду. Мы же делали это по-старинке — с помощью кислородных шашек. Это цилиндры с хлоратом натрия и железными опилками. При поджигании каждая шашка даёт около 150 человеко-часов кислорода. Считайте сами. При трёхмесячном погружении с экипажем 150 человек нам нужно около 240 тысяч человеко-часов кислорода. Это 2400 шашек, то есть чуть меньше тридцати шашек в день. Для безопасности мы берём ровно столько — тридцать в день. Потом, как дополнительный резерв безопасности, удваиваем: так что на борт мы грузим около пяти тысяч шашек по пятьдесят фунтов каждая. Снова считайте. При темпе четыре шашки в минуту задача займёт около двадцати часов.

На самом деле мы организовали две линии — одну в «Бэт-Кейв», другую в машинный отсек — и гнали непрерывный поток шашек по обеим, так что темп погрузки составлял пятнадцать-двадцать шашек в минуту. И всё равно это больше четырёх часов тяжёлой работы для всего экипажа. Поистине отдаёшь должное фирме «Тредуэлл», разработавшей кислородный генератор, заменивший кислородные шашки на всех наших субмаринах.

Пока мы стояли в сухом доке, весь внешний корпус покрасили заново, и экипаж выкрасил всё нутро — отсек за отсеком. Всего около двух дней работы и ещё пара дней, чтобы выветрить запах изнутри. Пока выходили пары краски, мы принимали провизию — свежие продукты всех видов: фрукты, овощи, корнеплоды, тропические дары острова. И замороженное — всё что угодно. Вероятно, у нас было как минимум по одному блюду на весь экипаж из каждого, а по желанию старшины Хёрста — и не по одному. Цедрик уже успел задобрить хлебом собственной выпечки каждый источник деликатесов на острове. Часть меня уже почти не могла дождаться выхода в море — хотя бы ради этой замечательной еды.

Мы также приняли пару дополнительных ложных целей, и Командир распорядился зарядить две в носовые аппараты — готовые к выстрелу в любую секунду, как только выйдем в море. Я, само собой, не возражал — один раз они уже спасли нам задницы.

Оставалось прикрепить контейнер к нашему брюху — и вырваться из залива Апра. Выяснилось, что спуки из АНБ действительно кое-что продумали по поводу этого процесса. Палуба сухого дока ещё была сухой, и спуки уже перебрали ракетные детали, которые мы бережно уложили на палубу у входа, прежде чем мы переходили вперёд на клети. Строп лежал там, где мы его оставили.

Поскольку это было наше дело, вся водолазная команда стояла на палубе в касках и ботинках с металлическими носками, ожидая команд Джека. Хэм держался в стороне — следил, чтобы ничего не пошло не так. Я стоял на борту дока, наблюдая за крановщиком — одним из матросов «Ричленда».

Крановщик показал большой палец — он зацепил подъёмные стропы к четырёхколёсной тележке примерно четыре на шесть футов. Я поднёс рацию. — Идёт вниз, Хэм. Ты принимаешь, как только тележка ляжет на палубу.

Один из усвоенных мной уроков: при любой транспортной операции всегда должен быть один человек, ответственный за всё, — и каждый должен знать, кто это. Путаницы в командах не будет.

— Понял, — сказал Хэм, помахав мне. Что-то сказал Джеку, получил большой палец.

Крановщик знал своё дело: через минуту первая тележка стояла по центру стропа, чуть впереди ближней к субмарине части стропа. Тридцать секунд спустя Хэм вернул управление мне, и мы зацепили вторую тележку. Всё шло как часы. Через минуту вторая тележка стояла у другого конца стропа.

— Готов к контейнеру, Хэм? — спросил я по рации.

— Готов, — ответил Хэм, подходя к двадцатифутовому контейнеру, лежавшему на палубе внизу подо мной, у борта.

Крановщик опустил крюк с четырьмя подъёмными стропами, Гарри, Джер, Билл и Ски взяли по стропу с замком и разошлись по углам контейнера, защёлкнув замки в подъёмных скобах. Уайти обошёл каждый замок — не потому что не доверял ребятам, а потому что Джек не позволит начать подъём, пока не проверен каждый. Джимми держал направляющий трос, прикреплённый к носовому концу контейнера, Уайти взял трос с другого конца.

По команде Джека контейнер взмыл вверх и перешёл вниз, мягко опустившись в центр стропа. Ребята отцепили стропы от контейнера и закрепили их по четырём углам стропа. По команде Джека крановщик поднял строп с двенадцатитысячефунтовым грузом примерно на пять футов над палубой.

Гарри и Джер подкатили переднюю тележку под строп, Билл и Ски поставили заднюю. Затем Джек опустил строп с контейнером на тележки. Пока мы всем этим занимались, другой кран с противоположного борта опустил на палубу маленький вилочный погрузчик. Уайти заявил, что сядет за руль, — и поскольку никто не возразил, запустил двигатель и подъехал к внешнему торцу гружёных тележек. Под орлиным взором Джека Уайти опустил и выдвинул вилы вперёд, и вкатил всю конструкцию под субмарину настолько далеко, насколько можно было, не задев корпус верхней частью погрузчика.

Потом, пока Билл и Ски закрепляли стальной трос за скобу на переднем торце передней тележки, Гарри и Джер протянули трос под субмариной к носу, где их встретил Уайти на погрузчике. Они обмотали трос вокруг буксировочного крюка погрузчика, и Уайти протянул тележки на половину пути. Ребята сделали ещё один шлаг, и Уайти дотянул остаток.

Используя те же трещоточные механизмы, что применялись у точки падения ракеты, ребята затянули строп с тяжёлым грузом вплотную к корпусу. Когда закончили, Джек осмотрел работу профессиональным взглядом. Я присоединился к Хэму, и мы провели финальную инспекцию — для верности. Потом связался по рации с верхней палубой, попросил вахтенного доложить Дежурному по кораблю о готовности к осмотру Командиром.

Дело было не в недоверии Командира к нам — просто при таком деле надёжность должна быть абсолютной. Я был только рад получить официальное «добро» Командира на нашу работу — с одной стороны, чтобы убедиться: всё так, как должно быть, — а с другой, чтобы разделить ответственность, если что-то пойдёт не так. Не то чтобы я стал уклоняться от ответа — но разделить ответственность никогда не мешает.



Долгий путь на Гуам и обратно





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ




За сутки до запланированного выхода Дирк со своими людьми запустил реактор, подавая охлаждающую воду через большие пожарные шланги. Остальной экипаж занялся сокращённой «быстрой проверкой» — проводили различные корабельные системы, возвращались в колею штатного вахтенного расписания.

Мы с Хэмом прогнали с нашими ребятами пару учений. Поскольку они ни на каком из этапов не опускались ниже нормальной боевой готовности, учения были нужны скорее для того, чтобы остальной экипаж видел: мы тоже участвуем в общей проверке.

Выход был запланирован на 01:00. Ещё до 23:00 матросы сняли брезент с нашей верхней палубы, и кран убрал сходню. Ровно в 23:00 я поднялся на мостик к Командиру, и при минимальном освещении, направленном на палубу дока, «Ричленд» начал погружение. Мы не торопились: через полчаса мы всё ещё стояли на клетях, но вода доходила до середины бортов. Наводнение дока прекратилось, пока водолазы «Ричленда» снимали шланги охлаждения и быстро осматривали участки корпуса, где были закреплены полозья. К полуночи мы были полностью на плаву, удерживаемые у бортов дока четырьмя швартовными концами.

Прежде чем выйти из сухого дока, мы провели ещё тридцать минут в полной проверке систем движения и выработки электроэнергии. Затем, под бдительным взглядом Командира, я скомандовал отключить береговое питание. В этот момент мы снова стали самостоятельным независимым миром.

В зеркальном отображении операции прихода прапорщик Бриджер вывел нас через другой конец сухого дока, используя шпили для движения и центровки. Я замечал, что он время от времени поглядывает на часы, перемещая нас с намеренной медлительностью. Буксир стоял наготове, но мы с Командиром условились, что на этот раз сами будем управлять положением через подруливающие.

На нашей палубе боцман выстроил людей в жилетах «капок» — тех, что с маленькими бесполезными фонариками. Команда на кормовой палубе уже убрала леерное ограждение и стойки, опустила утки и проверила все палубные горловины — плотно ли они затянуты на резиновых уплотнителях. Они ушли вниз через кормовой люк как раз в тот момент, когда наша корма прошла вход в сухой dok. Время было ровно 01:00.

Корабельный гудок мы, как обычно, не давали — звук далеко разносится над водой, а это был скрытный ночной выход. Бриджер передал управление «Палтусом» Командиру по радио, Командир повернулся ко мне и официально объявил: — Вы имеете Вахту и Управление, Мак.

— Есть, сэр, — ответил я и объявил в ЦП по переговорной коробке: — Это лейтенант Макдауэлл, я принял Вахту и Управление. Приготовиться к погружению, ЦП. У нас около часа.

Пока команда Торнтона закрывала верхнюю палубу носом, я осмотрел субмарину в бинокль. Мы медленно скользили вдоль северного конца ярко освещённого склада военно-морского снабжения. Нужно было позволить ей пройти пару минут своим ходом, потом плавно отвести нос влево, слегка дав ход для поддержания движения.

— Левый назад малый, правый вперёд малый, — скомандовал я, одновременно управляя подруливающими с мостиковой коробки, задавая носу дополнительный боковой вектор влево. Как только набрался небольшой момент поворота, я дал обоим винтам малый вперёд, через полминуты — стоп и мягко повёл её вперёд на северо-западный курс к выходу из гавани. Пока я дрейфовал, Торнтон с ребятами сделал финальный осмотр верхней палубы и ушёл вниз.

— Зорко смотреть! — приказал я Скидмору и Роско.

Те ворчливо подтвердили, не отрывая биноклей от глаз, осматривая поверхность в поисках чего-либо необычного.

Вода впереди была непроглядно чёрной, зато огни вдоль причалов склада в Военно-морской гавани позади светились ярко, и я отчётливо видел мигающий зелёный буй у конца волнолома Гласса и мигающий белый огонь, отмечавший сам конец волнолома. Мы бесшумно скользили через залив Апра без навигационных огней, слишком медленно, чтобы оставить кильватер. Вахта на мостике крейсера, ошвартованного у причала К, вероятно, и не догадывалась, что мы прошли в паре сотен ярдов от их позиции. По мере того как мы начали ощущать тихоокеанскую зыбь с запада, слева по курсу впереди стал виден красный входной буй у острова Юдалл.

Добрый час прошёл, прежде чем красный и зелёный входные буи поравнялись с нашей рубкой. Я передал наше место в ЦП — и был уверен, что Ларри отметил время и точку на карте.

— Право руля двадцать, — скомандовал я, — курс три-пять-ноль.

Этим курсом мы пройдём двести миль, потом повернём строго на север ещё на семьсот миль. К седьмому дню мы слегка довернём вправо и пойдём прямо на Курилы — ещё тысяча двести миль. Без задержек — пятнадцать дней перехода на нашем вынужденном неспешном ходу в шесть узлов.

— Готов, Мак? — спросил Командир.

— Так точно, сэр. — Я повернулся к наблюдателям. — Вниз, — сказал я.

Когда они скрылись, я ещё раз неторопливо осмотрел субмарину кругом. — ЦП, мостик, доложить о готовности к погружению.

— Зелёная доска, сэр — кроме мостикового люка.

Я нажал переключатель 1MC на переговорной коробке. — Говорит мостик. Погружаемся! Погружаемся!

Немедленно ЦП дал ревун — Агааа… агааа… агааа…

Прежде чем нырнуть в люк вслед за Командиром, я бросил взгляд вперёд и назад — убедиться, что клапаны цистерн главного балласта открыты, брызги летят, палуба идёт под воду. Нырнув в люк, я ощутил прямо под собой Джо Торнтона. Я схватил фал и передал ему. Он плотно задраил крышку люка, я потянулся вверх и затянул стопорное колесо.

Джо сошёл с трапа ещё до меня, когда Потс доложил: — Зелёная доска, сэр!

— Курс, — сказал я рулевому.

— Три-пять-ноль, сэр.

— Обороты на шесть узлов.

— Обороты на шесть узлов, есть, — ответил Роско.

— На двести футов, быстро, — приказал я.

— На двести футов быстро, есть, — сказал Крис, и я почувствовал, как субмарина берёт заметный дифферент на нос. Через минуту Крис выровнял лодку и доложил: — Двести футов, сэр.

И с этого момента началась скучная часть.

* * *

До первого поворота на север оставалось около тридцати трёх часов. Если не считать периодического выхода из мёртвой зоны кормы, весь этот отрезок прошёл без происшествий. Поворот состоялся на другой вахте, так что даже это маленькое развлечение прошло мимо меня. Следующие пять дней ничем не отличались, разве что курс стал на десять градусов восточнее предыдущего.

Читали, смотрели кино, занимались физкультурой, играли в покер, много отрабатывали учения. Даже в гидроакустике было тихо. За первые семь дней — ни одного контакта. Время от времени меняли глубину для разнообразия, но оставались ниже ста футов. Никакого «отпуска у перископа».

К концу седьмых суток, на моей вахте, Командир поднял лодку на глубину перископа и поднял шноркель — не для дизелей, а для вентиляции с нагнетателями. Свежий воздух был хорош, и мы сэкономили ещё одни сутки кислородных шашек. До этого момента погода благоприятствовала, там наверху было хорошо. Большинство экипажа по паре минут смотрело в перископ на спокойные воды Тихого океана.

Я убрал шноркель, когда последний член экипажа нехотя уступал место у окуляра. Наши нагнетатели шумели не особо, но всё же маскировали наши уши. Как только я остановил нагнетатель, гидроакустика доложила: — ЦП, гидроакустика. Контакт по правому шкафуту, частые обороты, присваиваю обозначение «Чарли-один».

Я принял доклад, и через несколько минут гидроакустика снова вышла на связь: — «Чарли-один» — это на самом деле несколько контактов, сэр. Думаю, траулеры. Примерно в десяти милях, идут в нашу сторону.

— На пятьсот футов, — приказал я. Рисковать ещё одним запутыванием в тралах я не собирался. — Дайте наилучший пеленг, как только сможете, — сказал я гидроакустикам.

Оказалось, эти парни шли строго на запад — вероятно, японские траулеры на обратном пути. Пройдут хорошо у нас за кормой. Я держал лодку на пятистах футах и отработал учебную тревогу по затоплению, которую Командир поставил в расписание.

Экипаж «спас корабль от водяной могилы» в рекордное время. Меня это искренне впечатлило. Потом мы вернулись к скучной рутине ещё на восемь или около того суток и настроились на долгий путь.

О том, какой приём нас ждёт через неделю, мы и понятия не имели.



Курильский желоб





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ




На пятнадцатый день после выхода из Гуама я только что принял вахту. Мы находились примерно в ста милях к юго-востоку от пролива Крузенштерна — там, где у нас была та близкая встреча на обратном пути после первой операции по прослушке кабеля. После тщательного обдумывания Командир решил вернуться тем же путём, которым мы выходили — хотя бы потому, что мы уже кое-что знали об этом районе: не много, но больше, чем о любом другом проходе в Охотское море, разве что кроме узкого прохода у основания полуострова Камчатка, которым мы шли в незапамятные времена, когда впервые сюда добрались.

В ночном приказе Командира по этому переходу несколько пунктов были обозначены очень чётко. Он ожидал, что Иван будет нас здесь поджидать. Практически невозможно, чтобы наш выход остался незамеченным советскими — несмотря на все наши усилия уйти тихо. Им достаточно было простой арифметики. Как они определят, где именно мы войдём? Никак — значит, перекрыть все возможные пути: линия дозора из советских эсминцев и крейсеров.

У советских был небольшой флот эсминцев класса «Кашин» во Владивостоке и ещё больше в Петропавловске-Камчатском, там же находилась основная часть их тихоокеанского подводного флота. Как сложно было бы Ивану, рассуждал Командир, развернуть цепочку надводных и подводных кораблей на несколько дней раньше и позже нашей наиболее вероятной даты появления? Это, скорее всего, назовут учебным дозором с боевыми стрельбами. Если мы не появимся — русские всё равно поплавают и выпустят несколько старых торпед; если появимся — может, им повезёт и они возьмут «Палтус».

Поэтому в ночном приказе Командира мы остановились в ста милях от Крузенштерна, ушли вниз в Курильский желоб, тянущийся вдоль островной гряды. Ну, не совсем вниз, поскольку желоб начинается примерно с мили в глубину и уходит почти до шести миль, тогда как наша максимальная рабочая глубина — меньше четверти мили. Так что не совсем в желоб… скорее, скользили по поверхности над желобом на своей максимальной глубине.

Но он хотел нас глубоко и тихо. Задача — обнаружить противника и проскользнуть мимо. Я ушёл на девятьсот футов, перешёл на аккумулятор, объявил ультратишину. Лёг на курс, дававший мне почти траверзный угол к тем, кто мог нас поджидать.

Зазвонил телефон. Я ответил.

— ЦП, гидроакустика. Три контакта: один прямо на севере — присваиваю «Дельта-один», один к северо-западу — «Дельта-два», один прямо на западе — «Дельта-три», на самой границе нашего обнаружения. — Командовал Кинг.

Ещё до появления этих контактов среди экипажа шёл тотализатор: найдём ли мы кого-нибудь и если да — окажутся ли это наши старые знакомые. Матрица два на два, и ребята взяли с меня по пять долларов, хотя я понятия не имел, как именно всё это было организовано.

Я медленно крался, ожидая от гидроакустики дополнительной информации. Прошло ещё полчаса, прежде чем что-то определилось.

Кинг вышел на связь. — «Дельта-один» — наш старый приятель «Огневой». «Дельта-два» — подводная лодка, больше пока ничего. «Дельта-три» — какой-то надводный, ещё не определили.

Конечно, у Ивана не было никаких шансов знать заранее, что мы будем именно здесь, хотя командир «Виски», с которым мы схлестнулись раньше, наверняка настойчиво добивался, чтобы дозор выставили на всякий случай. И, как прежде, он оказался прав — вот мы.

Телефон звякнул снова. — «Дельта-три» — советский эсминец класса «Канин», сэр, — сообщил Кинг. — Сейчас принесу справочник.

Кинг подошёл ко мне со своим надёжным справочником советского флота. Открыл и ткнул пальцем в чёрно-белую фотографию. — Это «Гневный», — сказал он. — Переоборудованный «Крупный», как и остальные восемь «Канинов».

Я посмотрел на него. — Ага, — добавил он, — это и есть «Дельта-три».

Кинг отрабатывал своё жалованье.

Я просмотрел характеристики, записывая кое-что для Командира.

«Канин» — 486 футов длиной, максимальная скорость 35 узлов, паровые турбины на два вала — противолодочный корабль, но предшественник «Кашина»; два 533-мм торпедных аппарата и три реактивных бомбомёта РБУ-6000, но только подкильная гидроакустика, не очень эффективная.

РБУ-6000 — по сути ещё вторая мировая. Двенадцать баллистических ракет в круговом лотке, дальность регулируется наклоном установки. Дальность — от примерно тысячи футов до трёх миль, эффективная глубина — около тысячи футов. Чтобы нас достать, им надо было практически в упор — прямое попадание. Сам по себе «Гневный» нам не угроза. Нас он никогда не услышит, и даже если услышит — от его арсенала мы уйдём. Но с «Огневым» в качестве уха «Гневный» мог стать реальной угрозой — особенно в паре с подводной лодкой.

— Что за подводная лодка? — спросил я.

— Всё ещё на пределе нашей слышимости, — сказал Кинг. — К тому же у нас на фоне всё ещё этот сейсмический шум. Он маскирует много деталей.

— Как, по-твоему, это скажется на опускаемой гидроакустике «Огневого»? — спросил я и уточнил: — С вертолёта.

— Срежет их дальность, это точно, — сказал Кинг, — но насколько — не знаем. — Он задумался. — Обычно у них дальность около двадцати тысяч ярдов — с вертолёта. Конечно, вертолёт может работать в двадцати, тридцати и даже ста милях от корабля, а мы не знаем, где он, пока он не пингует.

— Термоклин здесь примерно на трёхстах футах, верно? — спросил я.

— Да, — ответил Кинг, — но над желобом он уходит вниз до примерно пятисот футов и ещё на пару миль с береговой стороны — из-за там холодного придонного течения, идущего на юг.

Это играло в нашу пользу. Если вертолёт «Огневого» работает за пределами канала — на внутренней стороне он нас не обнаружит. В режиме ультратишины шансов, что «Огневой» поймает нас буксируемой антенной, почти нет, а у советских субмарин нет эффективной пассивной дальнометрии. Значит, и субмарину мы тоже обойдём. С другой стороны, если вертолёт работает с береговой стороны желоба, он нас наверняка обнаружит, если мы войдём в его зону слышимости. Вопрос: будет ли он опускать гидрофон ниже или выше термоклина? Самое время позвать Командира.

Я вызвал его по телефону. Доложил, что знаю. Он сказал — скоро выйдет.

Пока я его ждал, продолжал думать над задачей. Когда через пять минут Командир появился, я изложил ему возможности советского противника и объяснил, что знал о влиянии термоклина по обе стороны желоба.

— Что бы вы сделали на месте командира «Огневого»? — спросил Командир.

— Ну, о субмарине (о нас) я знаю только то, что это атомоход с рабочей глубиной где-то от восьмисот до двух тысяч футов. Что у неё есть возможность выхода водолазов через шлюзовую камеру. Знаю, что она ограничена в скорости — не знаю почему, но возможно, из-за мини-субмарины на корме. Знаю, что она тихая. Конечно, знаю о термоклинах и течениях здесь. — Я помолчал, сосредоточившись. Командир терпеливо ждал.

— Ставить вертолёт за пределами желоба бессмысленно. Я бы поставил его с береговой стороны желоба, опустив гидрофон ниже термоклина. Субмарину я бы держал в середине верхнего слоя — метров тридцать пять — сорок глубины. «Огневой» пустил бы параллельно островам, как можно ближе к ним, но за стофутовой изобатой. «Гневный» поставил бы в проливе Крузенштерна носом на восток — чтобы дать ход, если субмарина обнаружена при попытке пройти другим проходом.

Командир слушал внимательно. — Почему не вынести «Гневного» за пределы пролива — на несколько миль, чтобы он был ближе к запасным маршрутам? — спросил он. Он подозвал меня к карте и указал на пролив Крузенштерна. — Здесь западное течение довольно сильное — иногда два-три узла, — сказал он. — «Гневный» был бы вынужден работать против него, и это его выдаст.

Я кивнул. Командир был прав — потому он и Командир.

— Значит, где мы ставим себя? — спросил он.

— Мелко, — ответил я, — и используем течение.

— Хорошо. Действуй, — сказал Командир и прошёл к своему креслу у поста управления, раскуривая одну из своих сигар.

* * *

На шести узлах нам предстояло пройти желоб до конца моей вахты и немного больше. Как только термоклин начнёт подниматься, нам нужно будет оказаться выше него — что я и передал Ларри, когда он сменил меня три часа спустя.

Я поспал, перекусил — бутерброды, немного почитал, провёл время с ребятами — просто посидели, поменялись байками. Большего при сложившихся обстоятельствах я сделать не мог.

Когда я вернулся на вахту, сменяя Дирка, тот сообщил: аккумуляторы садятся, так что нужно будет на время поднять реактор для подзарядки. Я спросил когда — он сказал, есть ещё три-четыре часа. Я пока отодвинул это на второй план. Его главная новость особой неожиданности не вызвала. Подводная лодка «Дельта-два» — наш старый противник, «Виски». Второй раз он находил нас с помощью хитрости и подводного чутья. Этот парень был очень хорош, и мы не могли позволить себе ни одного ошибочного предположения. Командир был у поста управления уже около часа, сказал Дирк. Потом вышел проверить машину и людей. Режим ультратишины перевёл их на вахту по два борта — люди были на пределе.

Мы шли на 150 футах, поддерживая самый малый ход для управляемости, но Пэрриш сообщил, что наша путевая скорость над грунтом — почти четыре узла. Мы определённо шли с входящим течением.

Гидроакустика доложила: «Огневой» в движении на шести узлах, почти за нашим правым траверзом, в двадцати милях к северу, идёт в нашу сторону. «Гневный» — в восемнадцати милях у нас за кормой — Командир угадал точно — дрейфует, но машина работает, так что слышим его хорошо. «Виски» висит у нашего левого шкафута — нас ещё не засёк, вероятно потому, что мы вне его зоны обнаружения: он в десяти милях. Время от времени вертолёт «Огневого» давал пинг, но гидроакустики не слышали его уже два часа.

Плохая новость: они взяли нас в коробочку. Хорошая: они этого не знали.

— Держи пока курс, Мак, — пока мы оцениваем обстановку, — сказал Командир.

— Есть, сэр.

И в этот момент оглушительный пинг прокатился по всей субмарине прямо через корпус. Мы только что узнали, где находится советский вертолёт.



Пролив Экарма





ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ




Ещё не успело затихнуть эхо пинга в ушах, как я уже отдал команду. — На пятьсот футов — быстро!

Командир встал и взял микрофон 1MC. — Открыть внешние крышки первого и второго аппаратов, — сказал он по общей связи.

— Гидроакустика, где сейчас «Виски»? — По переговорному устройству.

— Десять миль, но ускоряется, сэр.

— Мак, поднимай реактор немедленно. Жми на всё, что есть, прямо на Чиринкотан. — Он подозвал меня к карточному столу и ткнул пальцем в самый западный остров из ближайшей группы. — Как только сможешь обойти мыс Шиашкотана, — он указал на южную оконечность острова в форме гантели в северной части пролива Крузенштерна, — круто право на пролив Экарма.

— Понимаю, Командир. Маскируем шум фоном вулкана Экарма.

— Именно, — сказал Командир, попыхивая сигарой.

Мы находились примерно в двенадцати милях к юго-западу от Шиашкотана, а «Виски» — ещё в десяти милях дальше. Эти десять миль он мог легко покрыть за час, но при этом был бы совершенно слеп. А за это время мы уже доберёмся до половины пути к проливу Экарма. Ему придётся сбавить ход, а возможно, даже подняться на перископную глубину, чтобы получить свежую информацию от «Огневого». Поскольку вертолёту нужно сделать несколько погружений в нужном месте, чтобы снова нас найти, они потеряют ещё как минимум час на возню. Это поставит нас в акустический конус фонового шума Экармы, хотя они смогут примерно понять наш план, соединив точки. Судя по явной способности командира «Виски» читать наши мысли — можно на это рассчитывать.

Ребята Дирка запустили реактор менее чем за пять минут. Я добавил до семи узлов — больше, чем положено, но я рассудил, что конструкторы заложили запас, а сейчас мне нужно любое преимущество, какое только можно получить. Командир мой приказ не оспорил — значит, согласился.

Торпеды против кого-либо из этих парней мы запускать не собирались, разве что они первые. Но однажды они уже попробовали, так что мы были в полной готовности. Через час я планировал остановиться и хорошенько оглядеться — «Виски» был за кормой. «Гневного» я не опасался, но приказал гидроакустике следить за «Огневым»: приближаясь, тот вполне мог нас услышать.

Час спустя я дал «Стоп» и дрейфовал, поворачивая вправо на подруливающих, чтобы дать гидроакустике хороший обзор назад. Ничего не было слышно, поэтому я поднялся выше термоклина — на 150 футов. Так и есть: «Виски» находился примерно там, где мы были час назад, тихо лежа на перископной глубине — именно как мы и предполагали.

Нас «Виски» услышать не мог — это точно. Он, вероятно, координировал действия с очередным погружением вертолёта «Огневого».

Зазвонил телефон. — ЦП, гидроакустика… Пингует примерно в двух милях позади, ниже термоклина. Думаю, он нас не видит, сэр.

Через пару минут: — ЦП, гидроакустика… пинги прекратились — думаю, поднимает преобразователь выше термоклина.

Я представил себе пилота вертолёта, плавно набирающего высоту, переговаривающегося со своим гидроакустиком.

— На девятьсот футов — быстро! — скомандовал я. — Без кавитации, — добавил я.

На 180 футах гидроакустика доложила, что мы прошли через термоклин. Я посмотрел на Командира — тот кивнул.

— Глубина? — сказал я.

— Двести семьдесят футов, — ответил Крис.

— На двести пятьдесят футов, — сказал я.

Если этот парень собирается играть в игру «туда-сюда», лучше занять позицию, позволяющую быстро пройти через термоклин.

Через минуту гидроакустика объявила: — Пингует из-за термоклина — всё ещё в двух милях позади нашего курса. — Неожиданно гидроакустика снова вышла на связь: — ЦП, гидроакустика. «Виски» резко ныряет. Думаю, он сейчас… — Кинг на мгновение замолчал. — ЦП, гидроакустика. Уточняю: «Виски» только что дал одиночный пинг. Если у него острые уши — могут нас засечь. Если получили возврат — через несколько секунд будет ещё короткий пакет пингов.

— Обороты на семь узлов, — приказал я. — Лево на курс ноль-пять-пять. — Повернулся к Командиру. — Даём ему меньший курсовой угол и приближаемся к Экарме.

Командир согласился.

— Ещё три пинга, сэр, — объявил Кинг. — И он снова даёт ход. Думаю, получил возврат от нас.

— Вероятно, — сказал я Командиру, — но он не может быть уверен, поэтому идёт разбираться.

— Поднимай нас выше термоклина, Мак, — сказал Командир.

— Есть, сэр, — и я поднялся.

— ЦП, гидроакустика. Вертолёт непрерывно пингует ниже термоклина.

Неудивительно: «Виски» мог учуять нас ещё до того, как разогнался.

— ЦП, гидроакустика. Пинги прекратились.

Я дал команду снова уйти ниже термоклина.

— Отставить команду! — сказал Командир и взглянул на меня. — Он снова пингует там внизу.

— Почему вы так думаете, сэр? — спросил я.

— Потому что я бы так и сделал, — ответил он с сдержанной усмешкой.

— ЦП, гидроакустика. Снова пинги… ниже термоклина.

— А теперь вниз, Мак, — сказал Командир с удовлетворением.

Мы шли прямо на центр пролива Экарма. Течение за нами. Я бросил взгляд на монитор волнения поверхности.

— Командир, смотрите! — Монитор показывал резкое усиление волновой активности.

— ЦП, гидроакустика. Там наверху довольно шумно.

За последующие пятнадцать минут поверхностные волны выросли с фута или чуть больше до более чем десяти футов — и продолжали расти.

Я посмотрел на компас. Мы отклонились от курса на пятнадцать градусов. — Держи курс, Скидмор, — сказал я.

— Стараюсь, сэр. Что-то швыряет нас во все стороны.

Я повернулся к Командиру. — Хотите подняться и посмотреть, сэр?

Командир взял телефон. — Гидроакустика, что с пингом?

— Бросил, Командир. В таких волнах это бесполезно.

— Поднимайся на перископную глубину, Мак, — приказал Командир.

Когда мы приближались к перископной глубине, Командир уже стоял у поднятого перископа, обводя горизонт по мере того, как окуляр выходил из воды. — Ещё два фута вверх, — скомандовал он. — Ещё один. — Пауза. — Ещё один. — Потом остановился, держа перископ по левому борту. — Пеленг, — сказал он и развернул перископ на правый борт. — Пеленг. — Снова влево. — Пеленг, — и вправо, — Пеленг. — Один ориентир по обоим бортам, — сказал он Пэришу.

— Мы не двигаемся, сэр, — сказал Пэриш. — Боремся с семиузловым течением.

— Стоп, Мак, держи курс на подруливающих, — приказал Командир. — Бери перископ. — Он передал его мне.

Я быстро обвёл горизонт — нас отчётливо сносило назад. Командир прошёл к карточному столу, посовещался с Пэришем. Потом вернулся ко мне.

— Когда Экарма окажется прямо на севере, ложись на курс три-один-пять, обороты пятнадцать узлов. Держи пять минут, потом сбавь до шести с половиной. Пройди между Чиринкотаном и Экармой. Проверяй своё место визуально каждые пятнадцать минут. — Он взял микрофон 1MC. — Закрыть внешние крышки торпедных аппаратов. Штурман — в ЦП. — Повернулся обратно ко мне. — Сними режим ультратишины пока, но бесшумный режим держи. Я буду в каюте. — Он стиснул моё плечо на прощание. — Хорошая работа, — сказал он.

* * *

Пока нас сносило назад, волновая активность на поверхности немного снизилась, но было ясно: надвигается непогода. На следующем осмотре горизонта я поднял перископ, чтобы взглянуть на небо. Оно было тёмным и злым, а к концу обзора я видел, как дождь хлещет по воде.

За удивительно короткое время я уже шёл на курсе три-один-пять, пятнадцать узлов. Через пять минут сбавив до шести с половиной, я решил нырять под термоклин и всплывать на перископную глубину каждые пятнадцать минут. С этой стороны Экармы течение шло нам навстречу и было значительно слабее — оно растекалось по куда более широкому проходу между Чиринкотаном и Экармой, вместо узких четырёх миль пролива Экарма.

Час спустя мы миновали Чиринкотан и шли к открытым водам Охотского моря. Поверхностные волны были беспорядочными, скверными, пятнадцать футов и продолжали расти — я доложил Командиру и ушёл на пятьсот футов в более спокойную воду.

Отдышавшись у поста управления, я мысленно прокрутил прошедшие четыре часа. Мы снова проскользнули из петли. Но эти ребята играли всерьёз. Я был уверен, что никакого представления об истинных задачах нашей миссии или о месте установки прослушки у них нет. Зато они знали хотя бы об одном месте, которое мы, вероятно, посетим — районе падения ракеты. Именно туда, подозревал я, они, скорее всего, и направятся.

Что они нам там приготовят — я не знал.



Контейнер с подъёмными мешками и грузами — перемещение по дну





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ




Штормы в Охотском море — это никогда не заурядный шторм. Здесь всё начинается с «о боже» и заканчивается далеко за пределами любой шкалы. Тот, что бушевал над нами, пока мы ползли к цели, уже перевалил за середину этой внемасштабной зоны. Я пришёл на вахту, когда субмарина мягко покачивалась — приятно, если бы не одно обстоятельство. Мы были на 350 футах. Чтобы поверхностная волна двигала нас на такой глубине, волны должны быть чудовищными. Едва встав у поста управления, я взглянул на монитор волнения. Тридцать пять — сорок футов, движутся в нашу сторону.

Попробую для наглядности. Представьте себе типичную морскую яхту — сорок пять — пятьдесят футов длиной. Поставьте её бортом к этим монстрам — они перевернут её в мгновение ока. Если делать всё правильно, одну минуту вы будете стоять почти на корме, а следующую — почти на носу. Может, вы и выживете — но я бы не стал ставить на это следующую зарплату.

Эти волны двигали нас на 350 футах — и мы были той длины и водоизмещения в пять тысяч тонн. Иными словами: эти монстры ворочали пять тысяч тонн стали как ни в чём не бывало. В такой каше «Виски» залёг на максимальную для него глубину и получал по полной. Он либо уходил домой, либо искал укрытие в тени одного из Курил. Пока, во всяком случае, для нас он больше не был угрозой.

«Огневой» и «Гневный» эти волны могли пережить, если командиры у них стоящие, — но это была борьба за выживание. Им было не до нас.

* * *

Снова скука — если не считать опасности быть втянутыми к поверхности. Командир держал нас с отрицательной плавучестью, так что мы «летели» на горизонтальных рулях, чтобы удерживать глубину. Это требовало повышенной бдительности на вахте: при любой неполадке нас начнёт тащить вниз, если не компенсировать это немедленной откачкой воды. Но даже это занятие стало скучным, пока мы тащились на шести узлах с небольшим к нашей встрече с судьбой.

Шторм не покидал нас, пока мы огибали мыс Камчатки и пробирались на север к точке рандеву. По мере обмеления воды волны давили сильнее, но через пару суток худшее осталось позади и мы начали чуть свободнее дышать. Мы не говорили об этом вслух, но беспокоились: советское трио не даст нам покоя, ведя прерывистое наблюдение, и мы реально можем не суметь приблизиться к цели. Мы даже допускали, что придётся отменить миссию — но, как оказалось, они ушли, и практически никакой возможности, что они знали, где мы, не было.

Я решил посадить в Банку Уайти, Билла, Ски, Джера и Гарри. На этот раз мне нужен был дополнительный человек. Контейнер — двенадцать тысяч фунтов деликатного оборудования, и нам нужно было установить его на место и убираться оттуда как можно быстрее. Ради этого, решил я, можно потерпеть лишний час в тесноте Банки.

Я снял себя с вахтенного расписания, когда Хэм загружал ребят в Банку. Хэм и Джек уже дважды провели полную проверку системы. Мы были готовы.

Наблюдать за тем, как ребята прессуются, всегда интересно. Как обычно, Уайти, Ски и Джер просто зевнули и просели вниз. Билл, похоже, не делал ничего — просто прессовался, пока уши выравнивались в реальном времени. А Гарри… Гарри неизменно был рад, когда мы на секунду притормаживали спуск, чтобы он успел почиститься носом и продуться.

По мере того как наверху шторм стихал, мы добрались до общего района советского кабеля. Хэм давал водолазам отдыхать столько, сколько получалось: четверо в койке, один на вахте, смена каждые два часа. Джош нёс Вахту с главным старшиной Баркли в гидроакустике, и Кинг держался рядом — на всякий случай.

Я стоял у поста управления, давая Джошу сводку о состоянии водолазов, когда гидроакустика объявила: — ЦП, гидроакустика. Маяк-транспондер, пеленг ноль-два-ноль. Примерно в пяти милях, сэр.

Это был мой сигнал. Я поспешил обратно в Банку и сообщил Хэму, что мы выходим на точку. Хэм поднял ребят и приготовил их к главному событию.

Было решено оставить Гарри в Банке, поэтому остальные уже облачались в снаряжение по мере приближения к транспондеру.

Всё это было куда проще, чем в прошлый раз. Джош вышел на транспондер и завис примерно в пятидесяти футах над ним. В «Бэт-Кейве» Бобби Шэнкс запустил «Баскетбол» и вывел его на наблюдательную позицию у правого борта. С помощью подруливающих и насосов Джош мягко опустил «Палтус» примерно в пятидесяти футах к югу от транспондера и развернул лодку носом на запад. Затем плавно посадил её на дно, подняв облака ила, полностью закрывшего обзор «Баскетбола».

Когда течение разогнало облако, «Баскетбол» опустился к носовым полозьям. Яркий пучок света от «Баскетбола» прорезал мутную воду белой полосой, и, щурясь на монитор над пультом управления погружением, я всё отчётливее видел полоз по мере того, как облако уносило течением.

Я знал, что Джош нагнетает воду в цистерны с избыточным весом, чтобы удержать нас крепко на дне. Никаких болтаний на якорных концах на этот раз. При небольшом остаточном волнении от шторма риск был, вероятно, невелик — но приятно было сознавать, что эта страховка у нас есть.

Джош вызвал меня: корабль готов к водолазным работам. Спектакль снова наш.

* * *

Поскольку ребята уже были в снаряжении, оставалось только сравнять давление во внешнем шлюзе и выпустить водолазов в воду — на этот раз всех четверых. Бобби переставил «Баскетбол» к правому шкафуту в паре футов от люка Банки.

— Контроль, Красный Водолаз, готов открыть люк. — Это был Уайти.

— Контроль понял. Открывай люк. — Отвечал Джек.

Я наблюдал на мониторе «Баскетбола», как открылся люк. Обозначился ободок света, а когда крышка поднялась в шлюз, белый пучок осветил палубу субмарины прямо под отверстием. Первая пуповина прошмыгнула через люк и ушла по борту субмарины, за ней вторая. Потом Уайти и Билл (Зелёный) вынырнули через люк и двинулись к «Баскетболу», висевшему рядом — они, должно быть, там были, только видно уже не было. Ещё две пуповины вышли через люк — за ними Джер и Ски, Синий и Жёлтый соответственно. Дыхание четырёх водолазов в эфире создавало ощутимый фоновый шум, несколько затруднявший переговоры.

— Следовать к контейнеру, — скомандовал Джек.

Вода была слишком мутной, чтобы Бобби мог держать широкий охват, поэтому он произвольно выбрал Уайти, опустившегося к правому кормовому трещоточному механизму. Мы оставили водолазов в покое — пусть займут позиции и скоординируют действия. Прошло около пятнадцати минут, прежде чем они убедились, что правильно расставлены и готовы опускать контейнер.

Пока всё это происходило, я направил Бобби вдоль нижней части стропа — осмотреть его целиком. Не знаю, чего именно я ожидал, но ничего подозрительного не увидел. К тому времени, как водолазы были готовы начинать опускать контейнер, я был удовлетворён его видимым внешним состоянием. Я дал знак Джеку.

— Начинайте опускать контейнер, — скомандовал тот.

Бобби смотрел через плечо Уайти, и я был уверен, что каждый доступный монитор на субмарине настроен на эту призрачную сцену — на глубине четырёхсот футов в домашнем бассейне враждебной сверхдержавы. Четыре отважных водолаза работали с кажущимся спокойствием под сокрушительным давлением воды — видимость четыре фута, потолок в тридцати футах над головой. С минимальными переговорами они опускали контейнер дюйм за дюймом, пока сорок минут спустя все двенадцать тысяч фунтов не легли на дно между полозьями субмарины.

Я приказал водолазам уйти от полозьев и зависнуть по бортам субмарины в толще воды, пока субмарина поднимается со дна и отходит достаточно, чтобы освободить контейнер. При первоначальном обсуждении этого манёвра мы сначала думали заводить водолазов обратно в Банку. Потом отказались — слишком консервативно и слишком много времени. Рассматривали вариант с размещением водолазов на палубе у люка, но там возникал риск зажать пуповину под полозом. В итоге остановились на варианте с подвешиванием водолазов у борта субмарины с пуповинами, полностью поднятыми со дна. Поскольку мы использовали только подруливающие и насосы, риск казался минимальным.

Когда мы начали приблизительно стопятидесятифутовый манёвр отхода, хелиево-искажённый голос Ски вдруг пискнул: — Ой — что это было?

— Уточни, Жёлтый, уточни, — попросил Джек.

— Меня только что подбросило на пять футов, Контроль. Просто себе болтался, и вдруг — на пять футов мельче. — Ски был на левой носовой позиции.

— Красный, Зелёный, Синий… — Джек дал вопросу повиснуть в воздухе.

— Красный… ничего. — Уайти был на правой кормовой.

— Зелёный… ничего. — Билл был на правой носовой.

— Синий… да, что-то почувствовал, как проходящая волна. Немного двинуло. — Джер был на левой кормовой.

Я вызвал Джоша. — ЦП, Контроль Погружения, что творится на поверхности?

— Начинает разгуливаться, Контроль, — пяти-шестифутовые валы. Может, мы чувствуем краешек следующего шторма вслед за последним. — Джош принёс не самые радостные вести.

Я взял микрофон и обратился к водолазам. — Осторожнее, ребята. Идёт ещё один шторм. Давайте заканчивать работу, пока не накрыло.

* * *

Ориентируясь по «Баскетболу», Джош поставил «Палтус» на дно с минимальным зазором — так, чтобы можно было перемещать контейнер, не запутав подъёмные мешки в винтах.

Джек отправил водолазов вперёд — к Аквариуму. Они прибыли вместе с «Баскетболом» как раз в тот момент, когда открылся внешний люк. На мониторе это было трудновато рассмотреть, но ребята справились: первый подъёмный мешок уложили на дно и отодвинули в сторону, опустили второй, затем опустили пятисотфунтовый брюшной груз, который я предложил, — с помощью трёхкратного полиспаста, прикреплённого к внутреннему люку. Поскольку шлюз нужно было полностью перецикливать для каждой загрузки, а это занимало не меньше десяти минут каждый раз, работа заняла три четверти часа.

Ребята работали непрерывно уже около двух часов. При любых обстоятельствах это было бы нелегко, но здесь, на четырёхстах футах, это было изматывающе.

— Спроси, как они держатся, Джек, — сказал я, заранее зная ответ.

— Красный Водолаз… никогда не чувствовал себя лучше.

— Зелёный Водолаз… один раз чувствовал лучше, но имени не помню…

— Синий Водолаз… один раз. Ты жалок, Зелёный…

— Жёлтый Водолаз… Пива бы сейчас, честное слово…

Джек посмотрел на меня и пожал плечами. Я потянулся к микрофону. — Пять минут отдыха, ребята. Расслабьтесь и поработайте над загаром.

Болтовня прекратилась — они и правда были слишком устали, чтобы разговаривать. Только слышалось тяжёлое дыхание.

— Необычных дыхательных паттернов нет? — спросил я Хэма.

— Ски дышит немного быстро, но он меньше других. Всё равно пытается тащить равную долю.

— Или больше, — добавил Джек в тон.

— Подними температуру обогрева на пять градусов, — сказал я Хэму. — Пусть погреются пока отдыхают.

Когда по пуповинам в их костюмы хлынула более тёплая вода, Ски пробормотал: — Ахх… лучше, чем писать в гидрокостюм.

Я и правда дал пройти почти пятнадцати минутам, прежде чем поднял ребят на следующий этап.

* * *

— Встали, ребята, — объявил Джек. — Время двигать контейнер.

— Только-только задремал, — пожаловался Ски. Неисправимый тип.

Небольшой пшик гелия — и один подъёмный мешок поплыл почти невесомо, пока водолазы тащили его на место у переднего конца выставленного контейнера на дне, прямо позади рулей субмарины. Второй Джер прицепил к брюшному грузу, добавил чуть гелия и принёс с такой же лёгкостью.

— Ребята, вы знаете порядок действий, — сказал им Джек. — Начали!

Бобби гонял «Баскетбол» от позиции к позиции, стараясь дать мне и остальному экипажу «Палтуса» наилучший обзор происходящего. Сначала Джер подвёл брюшной груз вдоль северного борта контейнера. Потом водолазы закрепили оба подъёмных мешка на подъёмных скобах по углам контейнера. Аккуратно координируясь, водолазы медленно накачивали мешки до тех пор, пока контейнер едва не оторвался от дна. Пока они это делали, над ними на четырёхстах футах прошла очередная серия крупных валов. Всех четырёх водолазов и «Баскетбол» подняло и опустило примерно на три фута, но контейнер устоял — похоже, слишком большая инерция для такого короткого периода колебания, подумал я. Ски и Билл быстро подхватили оба троса крепления брюшного груза и перевели их к верхней части контейнера с обоих концов, пока Уайти и Джер плавно перемещали контейнер прямо над брюшным грузом.

Через минуту строп был надёжно закреплён на контейнере, и Ски с Биллом вернулись к своим подъёмным мешкам. Очень осторожно Билл и Ски накачивали мешки, пока контейнер не приподнялся, натянув брюшной трос, соединявший строп с самим грузом. Уайти и Джер проверили систему, качая концы контейнера вверх-вниз, как на качелях, вокруг точки крепления стропа. Бобби вплотную обследовал «Баскетболом» строп и трос до самого груза — чтобы я мог убедиться в полной исправности. В это время над нами прошёл ещё один вал, приподнял всех водолазов и «Баскетбол» и заставил контейнер самостоятельно качнуться на весах.

— Пусть качается, — сказал я водолазам. — Посмотрим, сколько займёт стабилизация.

Около минуты — и тут я понял, что нам нужны три груза, по одному на каждый конец на более коротком тросе, чем брюшной. Я попросил водолазов удерживать контейнер на минимальной плавучести, пока отправлял за дополнительными грузами. Позвонил Дирку и объяснил, что нужно. Он сказал — доставит к Аквариуму через десять минут. Я напомнил, что к каждому нужен подъёмный мешок, — он ответил: тогда пятнадцать. Я объяснил ситуацию водолазам и отправил Ски и Билла за грузами.

Слово было сдержано: ребята Дирка скрутили несколько протекторных цинков в двухсотфунтовые грузы, прикрепили к каждому короткие отрезки троса и комплект строп, которыми можно было обхватить контейнер. Элегантное пятнадцатиминутное решение. Спуки из «Бэт-Кейва» передали грузы через Аквариум Ски и Биллу. Те прикрепили подъёмные мешки, и двадцать минут спустя вернулись, накидывая стропы на носовой и кормовой концы контейнера. Я попросил отрегулировать короткий трос к каждому грузу так, чтобы грузы висели в шести дюймах от дна при горизонтальном положении контейнера.

За те полчаса, что заняла вся операция, волнение усилилось: с одного вала раз в пять минут перешло в непрерывную череду валов, ворочавших всё подряд, включая придонный ил. Видимость падала. Водолазы накачали мешки контейнера до тех пор, пока брюшной груз едва касался дна. При следующем крупном вале они доложили, что контейнер начал качаться на весах, но носовой и кормовой грузы, судя по всему, погасили импульс, коснувшись дна, и раскачка сразу прекратилась.

Отлично! Проблема решена, можно работать дальше.

Видимость была такова, что два водолаза на противоположных концах уже не видели друг друга. По сути, каждый был изолирован в собственном коконе — без опоры на дно, вынужденный координировать действия только голосом. Я поставил по два водолаза на каждый подъёмный трос, при этом контейнер оставался в поле зрения. У Уайти и Ски были клапаны аварийного сброса — быстро стравить гелий, если их конец начнёт уходить вверх. Понятно, что задача — сохранить управление: позволить одному концу грохнуться об дно было бы нехорошо. Требовалось мастерство, но я верил в своих ребят.

Бобби делал всё что мог для общего охвата, но мы получали лишь серию отдельных снимков, которые трудно было сложить в полную живую картину. Контейнер нужно было передвинуть всего футов на шестьдесят, но казалось — вечность. Наконец Уайти объявил, что видит кабель. Бобби метнулся туда и показал его мне. И в этот момент над нами прошёл вал крупнее обычного.

— Ой! — закричал Ски, когда кормовой конец контейнера резко задрало вверх — вместе со Ски.

Бобби быстро навёл «Баскетбол», чтобы я мог видеть происходящее. Когда он добрался туда, Ски уже взял под контроль собственный подъём и дёрнул клапан сброса. Крутой дифферент контейнера быстро выровнялся, а когда груз ударился о дно, мешок автоматически поддулся под бдительным контролем Ски, не дав самому контейнеру коснуться грунта.

Другого конца я не видел, но Уайти доложил: система работает. Когда их конечный груз оторвался от дна, мешок стравил газ без вмешательства клапана, и всё успокоилось. Водолазы перегруппировались, ожидая короткой паузы в вертикальных движениях воды. На пике подъёма они добавили гелия в мешки и передвинули контейнер так, что он оказался точно параллельно кабелю и чуть южнее — чтобы, коснувшись дна, прижался к нему.

— Чёрт, — сказал Уайти. — Надо переставить грузы.

Задача требовала больше ловкости, чем мы изначально рассчитывали.

Я уже было хотел что-то подсказать, когда Уайти сказал: — Передвинем контейнер на три фута к югу, снимем брюшной груз, вернём на место. Потом посадим конец Ски на дно, протянем контейнер мимо груза Ски и посадим его конец, а потом вручную выведем мой груз вперёд и посадим этот конец.

— Используем нижнюю точку вала себе в помощь, — добавил Джер.

— Джер, готовься сбрасывать брюшной груз, — сказал Уайти. — Билл, готовься отводить этот груз.

Я взял микрофон. — Подождите, ребята. Убедитесь, что ваши пуповины свободны от всего. Доложите перед началом.

Ушло около минуты.

— Красный — свободен.

— Зелёный — свободен.

— Синий — свободен… сейчас, — добавил Джер виновато. — Пуповины у меня и Ски запутались.

— Жёлтый — свободен.

— Хорошо, работайте, ребята. Удачи, — сказал я.

К тому времени мы были практически слепы, поэтому Бобби отошёл в сторону и не мешал. Водолазы переговаривались, координируя движение по ритму волн. За пять минут они освободились от брюшного груза. Ещё за две Ски посадил свой конец на грунт, потом Билл убрал свой груз с дороги, и контейнер лёг на место. Водолазы стравили подъёмные мешки и отвели их в сторону. Потом плотно притянули кабель к контейнеру, прижав его прямо к полосе, нанесённой вдоль всей длины контейнера. Это была обозначенная полоса съёма сигнала, специально разработанная для перехвата передач по кабелю индукционным способом.

Последним этапом была проверка системы. Пока Уайти и Ски притягивали кабель к контейнеру, Билл и Джер вернулись на субмарину и достали соединительный кабель из отсека кабельного устройства, который мы использовали в первый раз. На этот раз там не было контейнера — только соединительный кабель со специальным разъёмом, предназначенным для герметичного подключения под водой и для выдавливания попавшей внутрь воды при вводе штырей в гнездо контейнера.

Пока Уайти и Ски заканчивали свою работу, Билл и Джер вернулись с кабелем. Вода даже на этой глубине начинала показывать признаки турбулентности. Я забеспокоился и торопил ребят заканчивать проверку системы и возвращаться на борт.

Даже на максимальной скорости — всё равно медленно. Движущаяся вода мешала удерживать соединительный кабель неподвижно, и водолазам нужно было быть вдвойне осторожными, чтобы не погнуть ни один штырь. В итоге поставили Ски и Джера держать кабель, стоя как можно неподвижнее, пока Уайти осторожно вводил его в гнездо контейнера и затягивал соединение. Пока они этим занимались, Билл отнёс подъёмные мешки на субмарину и загрузил в Аквариум.

Как только разъём подключили, спуки немедленно получили сигнал по всем каналам. — Чисто и громко, — доложил старшина Блант.

Снять испытательный кабель — минутное дело. Поставить обратно колпак разъёма — тоже. Поскольку при закрытии колпак выдавливает всю воду и затем размыкает любое соединение между разъёмом и остальными элементами контейнера, нам не нужно было беспокоиться о замыкании внутренних элементов. Надел колпак — и пошёл. Всё.

Тем временем через всю субмарину начали проходить ощутимые толчки. Похоже, мы стали жертвой ещё одного знатного арктического шторма. Джош доложил, что волны на поверхности не меньше, чем на прошлой неделе — как минимум не хуже прошлого шторма. А в этих закрытых водах — куда хаотичнее и беспорядочнее.

Только Уайти затянул колпак, как мы все ощутили, что субмарина оторвалась от дна. Не сильно, но все почувствовали.

Сразу после того как вал прокатился над субмариной, Билл отчаянно закричал: — Помогите, ребята! Скорее сюда. Я попал!



Билл, зажатый под полозом





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ




Не знаю, кто добрался до Билла первым — «Баскетбол» или другие водолазы. Знаю только, что монитор внезапно заполнило изображение: Билл зажат бёдрами под правым носовым полозом. Рядом с ним под полоз ушла и его пуповина.

— Зелёный Водолаз, доложи состояние, — мгновенно среагировал Джек.

— Прижат полозом. Пальцы шевелятся. Кажется, ничего не сломано, но пошевелиться не могу.

— Это уже хорошая новость, — произнёс Командир. — Поднимем субмарину. Доставить его на борт как можно быстрее.

— Есть, сэр, — сказал я, пока он уходил в ЦП. Я потянулся к микрофону. — Слушайте, ребята. Синий Водолаз — немедленно в Банку. Подготовься к приёму Зелёного. Мы плавно поднимем субмарину. Вытащите его и освободите его пуповину. Потом несите его обратно — не пусти плыть самого. Как только он в Банке — Красный Водолаз, идёшь в отсек кабельного устройства за кабелем. Уложи его надёжно, без болтаний, и возвращайся в Банку.

По общей связи Ларри (принявший вахту) сообщил, что готов поднять «Палтус» по моей команде.

— Вы готовы? — спросил я водолазов.

— Контроль Погружения, Красный Водолаз, ждём.

Я дал Ларри добро. Бобби подвёл «Баскетбол» как можно ближе, не мешая операции. Полоз медленно полз с ног Билла, и две тёмные фигуры рванули его из-под него.

— Контроль Погружения, Красный Водолаз, у нас ещё одна проблема. Когда рванули его, пуповина намоталась вокруг полоза. Вытащить не можем.

Дрянная ситуация. Было только два варианта. Поднять субмарину достаточно высоко, чтобы пройти с Биллом через ферму полоза и обратно, распутав пуповину, — или перерезать пуповину и срочно тащить Билла в Банку на аварийном баллоне. Я чувствовал, как субмарина реагирует на поверхностные валы. Действовать надо было прямо сейчас. Я встретился взглядом с Хэмом и скомандовал: — Красный Водолаз, Контроль Погружения — перережь пуповину Зелёного и немедленно доставь его в Банку. Синий Водолаз, вырви обрезанный конец пуповины и брось, потом помоги Уайти. — Я глубоко вздохнул. — Пошли. Сейчас!

Я нажал переговорное устройство. — Бобби, убери «Баскетбол» назад. Не хочу помех.

— Уберу в корпус, — ответил Бобби.

— Нет, Бобби — нам ещё нужно будет подобрать строп, — сказал я. — Просто жди.

Примерно через тридцать секунд индикатор газового потока Билла на пульте показал свободный поток. Джек закрыл управляющий клапан.

— Контроль Погружения, Синий Водолаз. Я в шлюзе с Гарри. Ждём Билла.

Примерно через минуту на мониторе шлюза было видно, как Гарри и Ски втащили Билла в шлюз. Они сорвали с него шлем, он лежал на палубе, хватая ртом воздух.

— Осмотреть его, — приказал я. — Особенно ноги и спину.

Я наблюдал, как ребята стягивают с него костюм и начинают проверять ноги и спину.

— Ничего не сломано, — сказал Ски, — но верхние бёдра будут болеть ещё долго. — Ски указал на следы на ногах. — Синеют, — добавил он.

Билл поднял взгляд на камеру. — Спасибо, лейтенант.

— Чего «лейтенант»? Ты думаешь, кто вообще притащил тебя сюда, болван? — Ски хлопнул его по голове. — Как ты вообще там застрял?

— Не знаю, — сказал Билл. — Только убрал подъёмные мешки — субмарина вдруг отрывается от дна, меня вместе с ней. Полная слепота в иле, потом кувырки под водой — а потом ничего, и не могу двинуться. Тут я и позвал на помощь.

Джер выскочил через люк и сорвал шлем. — Ты как, Билл?

— Нормально… А где Уайти?

— Убирает кабель, — сказал Джер.

Я прервал их. — Нам ещё нужно убрать строп.

— Оставим Билла внутри, — предложил Хэм, — и пустим Гарри в воду с остальными.

Через несколько минут Гарри присоединился к товарищам, и они рассредоточились по обоим бортам субмарины, пока Ларри под наблюдением «Баскетбола» мягко направлял её обратно над стропом. Заняло это десять минут, но Ларри положил лодку точно на место. По моему сигналу водолазы разошлись по четырём углам стропа.

Через несколько минут ребята настроили лебёдки и, слаженно координируясь, подтянули строп вплотную к брюху субмарины. После финального затягивания рукояток Уайти проплыл вдоль всей поверхности стропа, проверяя, нет ли перекручиваний или петель, нет ли за что зацепиться, ничто нигде не болтается. Я знал — торопить его не стоит, хотя мы отчётливо ощущали каждый вал, проходивший в четырёхстах футах над нами.

В общем-то, я с Уайти соглашался. Убедиться сейчас — значит меньше шансов быть обнаруженными потом.

К этому времени порядок действий был у нас отработан до автоматизма. Водолазы вернулись, убрали снаряжение и шланги, перекусили и попадали в кровати в рекордные сроки. Билл взял первую вахту — говорил, что выспался, но я думаю, он хотел так отблагодарить ребят за то, что выручили.

Было близко. Если бы Билла утащило чуть дальше — грудную клетку бы раздавило. Это, может, и пережил бы — но если бы зажало голову… всё зависит от того, как упасть. Боком, может, и обошлось бы — но лицом вниз или затылком? Страшно думать.

Я был просто рад, что отделался синяками.

Пока ребята спали, я на некоторое время вернулся в вахтенное расписание: до следующей операции оставалось примерно двое суток, может чуть меньше. Я поднял «Палтус» на двести футов, чтобы уйти из этого района.

* * *

На двухстах футах нас болтало как пробку, но выбора у меня не было — я шёл строго на север. Садиться килем на дно не хотелось, поэтому пришлось идти мельче. Оставалась одна последняя задача: вернуться в район испытательного падения ракеты и посмотреть, что ещё можно найти. Поскольку в прошлый раз у нас не было возможности выставить маяк, нам придётся выпустить «Рыбу», когда окажемся в районе, чтобы провести поиск с боковым гидролокатором. Предстояло весёлое времечко.

Я предполагал, что по прибытии нас встретит какая-нибудь компания. Пока же никто никого в этой каше не услышит. Гидроакустика немного расслабилась — слышать было практически нечего. Главный старшина Баркли дал им чуть больше свободы, но всё равно требовал, чтобы один слушатель дежурил постоянно.

«Огневой» и «Гневный» при такой погоде могли думать только об одном — выжить. «Виски», конечно, под водой чувствовал бы себя вполне нормально, но дизель-электрическая субмарина просто не имела той выносливости, которой располагал «Палтус». Если советские устраивали нам встречу, они, по моим расчётам, скорее всего пересидели бы непогоду где-нибудь в укрытии — в безопасном, но недалёком месте.

Я подошёл к карточному столу и осмотрел береговую линию строго к западу от нашей позиции. Полуостров, ограничивающий залив Шелихова, вдаётся в Охотское море двумя мысами на восточном и западном концах, разделёнными примерно ста двадцатью милями изрезанного берега. Самый западный мыс образует южную границу залива шириной пятьдесят миль, ограниченного с севера небольшим полуостровом, на котором расположен портовый город Магадан. Основная часть Магадана занимает западную сторону полуострова, в конце глубокой естественной гавани, но на восточной стороне есть рыболовная база и ремонтные мастерские с несколькими причалами.

Если бы мне нужно было оказаться поблизости от района падения ракеты, но в защищённых водах, — я бы выбрал именно это место. Я позвонил Командиру по телефону и попросил его выйти в ЦП. Когда он пришёл, я изложил ему свои соображения, указав на гавань и её близость к зоне падения.

— «Виски» вполне мог бы ошвартоваться у рыбацкого причала вот здесь, — заметил я. — А эсминцы спокойно встали бы на якорь. — Я указал на то, что мы называли зоной падения. — До него отсюда всего часов десять ходу.

— Логично, Мак, — сказал Командир. — Если, конечно, они всё ещё нас ищут.

— Это единственная их достоверная точка, Командир, — сказал я.

Как оказалось, мы угадали — но про другой корабль, грузившийся у того же причала, где стоял «Виски», мы не знали.



Залив Шелихова — зона падения ракеты





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ




Это заняло меньше времени, чем погода. То есть мы лежали на дне в зоне падения, тихо дожидаясь, когда погода наладится. Несли обычное вахтенное расписание, держали расслабленную готовность — на всякий случай.

Вообще-то, когда я говорю «лежали на дне в зоне», я имею в виду, что мы находились где-то поблизости. Как только наверху немного успокоится, мы были готовы провести поиск по сетке с «Рыбой». Бак — главный старшина Бак Кристман — с командой стоял в горячем резерве. С момента первоначального поиска кабеля им, в общем-то, нечем было заняться.

Я всё ещё был в вахтенном расписании — но на деле это означало просто торчать в ЦП на всякий случай. Как только обстановка позволит ребятам выйти в воду, я займу своё место у пульта управления погружением, пока ребята чистят дно — подбирая всё, что хоть отдалённо напоминает ракетную деталь. Вот мы и ждали.

И наконец монитор волнения показал убыль активности на поверхности. Почти так же быстро, как пришёл, шторм ушёл, и хаотичная поверхность успокоилась — пошли длинные пологие валы, уходящие в залив Шелихова.

Джош сменил меня, прежде чем мы двинулись. Оно и к лучшему — не было никакого желания медленно рыскать туда-сюда по однообразному дну, высматривая маленькие бугорки, под которыми скрывались нужные нам куски.

Если мы с Командиром были правы, часов через десять следовало ожидать гостей — значит, чем скорее мы найдём поле обломков, тем лучше.

* * *

О самом поиске рассказывать нечего: один галс за другим с парой сотен ярдов между ними. Через шесть часов на вахте Ларри мы нашли что искали. Гидроакустика затащила нас в самую середину поля обломков — буквально тысячи отметин. Пора.

Ларри поставил нас на дно прямо у южного края поля. Десять минут спустя Билл, Ски и Гарри выбирались из Банки. Пуповины у них были вдвое длиннее обычных — это давало значительно большую зону действия, но и делало их более уязвимыми к течениям. У Аквариума их встретили Девон и «Баскетбол», смотревшие из-за плеч. Впрочем, «смотреть» — слово сильное при такой мутности после шторма. Видимость от силы пара футов, поэтому «Баскетбол» сосредоточился на Гарри.

Гарри достал три сетчатых мешка с Аквариума, каждый с собственным подъёмным мешком. Со своей позиции я наблюдал, как Гарри передаёт каждый мешок в закручивающуюся муть. Это было почти призрачно. Единственным свидетельством присутствия других водолазов были голоса в эфире. Хэм разделил водолазов на три сектора: Гарри обследует левый борт от траверза до половины длины к носу, Билл — правый борт вперёд, Ски — носовой сектор. Они должны были расходиться веером, двигаясь слева направо и обратно, подбирая всё интересное.

Девон сопровождал Ски пару минут, потом вернулся по его пуповине и подобрал Гарри. Девон шёл обратно вдоль пуповины Гарри, когда гидроакустика вышла одновременно в ЦП и на Контроль Погружения.

— Говорит гидроакустика — немедленно остановить всё! — Это был главный старшина Баркли, и звучал он встревоженно.

— Принимай управление, Хэм, — сказал я и вышел в ЦП. — Водолазам держать позиции, — добавил я через плечо.

В ЦП я оказался вместе с Командиром. Главный старшина Баркли ждал.

— Что случилось, старшина? — спросил Командир.

— Там что-то есть, сэр, впереди нас. Механические звуки — которых там не должно быть.

— «Виски»? — спросил я.

— Нет, сэр. Никаких субмаринных шумов… Я честно не знаю, что это, но оно рядом.

— Ультратишина, Штурман, — приказал Командир. Потом повернулся ко мне.

— Мак, пусть твои водолазы продолжают — осторожно.

— Есть, сэр, — сказал я и вернулся на пост управления погружением.

Я объяснил ребятам: там что-то есть, неизвестно что, только издаёт механические звуки. Сказал продолжать поиск и продолжать собирать детали — незачем отказываться от трофеев только потому, что где-то что-то есть.

Поиск шёл медленно — видимость никудышная. Изредка, однако, вода ненадолго прояснялась — на несколько секунд, иногда на пару минут. По мере продвижения водолазы докладывали о всё более частых просветах. Я заметил, что и общая видимость через «Баскетбол» тоже улучшалась.

Внезапно Ски выдал: — Ой… у нас гости, ребята!

— Зелёный Водолаз — это был Ски, — повтори.

— У нас гости. Я мельком увидел ярко освещённый водолазный колокол, висящий над дном. Водолазов не видел — но что они тут делают?

— Зелёный Водолаз, — я хотел убедиться, что правильно услышал, — повтори, повтори.

— Контроль Погружения, Зелёный Водолаз. Я видел колокол, водолазный колокол, примерно в десяти футах от дна — весь в огнях, чётко. Потом пропал, видимость закрылась.

— Как далеко, Зелёный Водолаз? — спросил я.

— Сто, двести футов — трудно сказать. Ориентиров нет.

— Погасите фонарь и двигайтесь осторожно, Зелёный Водолаз, — сказал я. — Красный Водолаз — погасите фонарь и сворачивайте вправо; Синий Водолаз — погасите фонарь и сворачивайте влево. Оба идите к Зелёному. Нашли его — доложите и держитесь вместе.

По телефону я сказал Девону погасить фонарь «Баскетбола», подняться в двадцати пяти футах от дна и уходить от нас по нашей оси. Я почувствовал руку на плече и обернулся: за мной стоял Командир. Понятия не имею, как давно он там был. В обычных условиях Хэм, Джек или Джимми предупредили бы меня — и всех остальных — о его появлении, но мы были слишком сосредоточены на происходящем снаружи. Никто не заметил, как он вошёл.

— Ваши мысли, Мак, — сказал Командир, не реагируя на нарушение протокола.

— Ни у одной известной мне субмарины нет возможности выхода водолазов на шестистах футах, сэр. Сама концепция насыщенного погружения ещё совсем новая. Французы и шведы этим занимаются. — Я задумался. — Наверное, разумно предположить, что у Ивана есть собственные разработки в этом направлении. — Ещё пауза: я осматривал монитор в поисках чего-нибудь нового.

— Красный, Синий Водолазы — что-нибудь? — спросил я.

— Красный Водолаз, отрицательно.

— Синий Водолаз, отрицательно.

Я повернулся к Командиру. — У советских довольно продвинутая программа по аппаратам для подводного плавания, но это однатмосферные аппараты, не выход водолазов при окружающем давлении. Есть хорошо известный океанограф и эксперт по подводным аппаратам Анатолий Сагалевич, работающий над современными однатмосферными конструкциями. О мобильных возможностях выхода водолазов при окружающем давлении я не слышал. Но если Ски прав — прямо здесь у них колокол для выхода водолазов.

Командир молча переваривал информацию. — Они ищут не нас, — сказал он. — Это было бы совершенно неэффективно. Они убирают за собой. Они знают, что мы здесь были, и подбирают всё, что успеют, пока мы не вернулись.

Надо признать — всё сходилось.

Зазвонил телефон. — Я что-то нашёл, Контроль Погружения, — сказал Девон. Я взглянул на монитор.

Поначалу ничего не увидел. Я попросил Джека приглушить освещение — и вот начало вырисовываться: расплывчатое свечение в середине монитора, у самого дна.

— Двигайся медленно, — сказал я Девону. — Держись у самого края видимости и посмотри, не найдёшь ли их КСПУ — или что у них там. — Вероятнее всего, это был советский силовой питающий кабель — комбинированный кабель толщиной с человеческое запястье, сочетавший грузонесущий трос с питанием для колокола, используемого водолазами в тяжёлых шлемах.

Свечение медленно сдвигалось к центру монитора, потом чуть раскачивалось из стороны в сторону и вверх-вниз.

— Вижу, — произнёс Девон мне в ухо. — Могу подняться футов на сто, включить фонарь — чтобы можно было рассмотреть?

Я повернулся к Командиру. Тот кивнул, пристально следя за монитором.

— Действуй, Девон, но ни в коем случае не направляй свет вниз — понял?

— Есть, сэр.

Свечение исчезло с монитора, и несколько минут мы не видели ровным счётом ничего.

— Контроль Погружения, Красный Водолаз. Остальные со мной, и мы едва различаем свечение впереди.

— Понял, — сказал я. — Отойдите, пока оно едва не пропадёт. Держите позицию.

Внезапно монитор «Баскетбола» осветился. Прямо в центре — блестящий трос, вероятно нержавеющая сталь.

— Какой он толщины? — спросил я Девона.

— Примерно как мой большой палец, — ответил тот.

— Это не КСПУ, — сказал я Командиру.

Командир кивнул. — Понял, — сказал он.

— Где-то ещё есть кабельно-шланговый пучок, — сказал я Девону. — Но пока не трогай. Опустись снова до уровня видимости и жди с выключенным фонарём. — Мимоходом добавил: — Смотри не обмотайся вокруг кабеля.

— Такого не бывает, сэр. — Даже через телефон Девон звучал обиженно.

— Контроль Погружения, Красный Водолаз. Видимость начинает улучшаться… ой — у них водолазы в воде!

— Отойди назад, Красный Водолаз. Не дай себя заметить.

Командир взял другой телефонный аппарат. — Гидроакустика, что ещё за активность?

— На поверхности судно обеспечения, сэр. Удерживается на месте подруливающими. Слишком много шума, ничего больше не слышно, сэр.

— Красный Водолаз, — сказал я, — подняться на двадцать футов над дном. — Они были ровно на шестистах футах. — Следи за потолком, — добавил я. — Не мельче пятисот семидесяти пяти. Держи пятифутовый запас.

— При такой видимости они не станут смотреть вверх, — сказал я Командиру. — Я перемещу «Баскетбол» ближе, чтобы наблюдать сверху. Если они случайно взглянут вверх — разум не идентифицирует увиденное как нечто рукотворное.

— Ладно, — сказал Командир, — но осторожно.

Я дал Девону соответствующие указания, и через минуту мы наблюдали сверху: двое водолазов в десяти футах под «Баскетболом» бредут по дну, волоча сетчатые мешки, частично набитые обломками ракеты. Видимость то улучшалась, то ухудшалась, но стоило мозгу получить представление о сцене — картинка складывалась достаточно чётко: мозг интегрировал вспышки ясности с зернистой мутью.

Я приказал нашим трём водолазам подойти выше «Баскетбола» и пока висеть чуть в стороне. Советские водолазы испускали пузыри — значит, они работали не на закрытом цикле. Расходовали много гелия, а на внешней поверхности колокола газовых баллонов не было — их дыхательная смесь подавалась по кабельному пучку. Я пытался определить, используют ли они горячую воду, но понять не мог. Их пуповины были тоньше наших и волочились по дну.

— Красный Водолаз, — спросил я, — у них горячая вода?

— Не похоже, сэр. Пуповины слишком тонкие, и костюмы слишком плотные. Выглядит как толстый неопрен.

Интересно. Значит, донное время жёстко ограничено холодом. Если у них нет способа обогревать колокол изнутри — гипотермия наступит достаточно быстро. Я смотрел на их движения. Руками они двигали как можно меньше — явный признак, что костюмы сковывали движения, как и бывает с толстыми гидрокостюмами.

Советские водолазы, судя по всему, использовали утяжелённые боты, но к поясу у каждого были притянуты ласты, и, кажется, у каждого был аварийный баллон. На внешней поверхности колокола висело несколько больших сетчатых мешков, частично набитых ракетными обломками — крупными и мелкими. Один из водолазов потащил свой полный мешок к колоколу и начал перекладывать содержимое в мешок на колоколе.

— Сколько у вас в мешках сейчас? — спросил я ребят. Я велел им сохранять свои мешки, пока они следили за советскими водолазами: при такой видимости оставлять мешки на дне не имело смысла — больше никогда не нашли бы. А с подъёмными мешками слишком непредсказуемо — их так просто к пуповине не привяжешь. Вот и тащили их с собой. Как ни крути: без ракетных деталей — зря плыли.

— Красный Водолаз — наполовину.

— Зелёный Водолаз — три четверти.

— Синий Водолаз — примерно на две трети.

— Синий Водолаз, Контроль Погружения, собери все три мешка и доставь обратно к Маме, — скомандовал я.

Пока я отдавал приказ, советский водолаз у колокола закончил выгружать мешок и повернул назад к напарнику. Его сетчатый мешок зацепился за что-то на колоколе, и пока импульс нёс ноги вперёд, торс остался на месте. За две секунды он оказался на спине, глядя прямо на моих водолазов. И именно в этот момент видимость резко улучшилась, и советский водолаз увидел во всём блеске отражённого света трёх водолазов, висящих в нескольких футах над ним, тёмный шар на тросу сбоку и сетчатые мешки, вздымавшиеся над ними.

Выражения его лица мы не разглядели, но глаза — увидели. Они были широко распахнуты от потрясения. Потом, видимо, включился тренинг. Он скинул утяжелённые боты, снял ласты с пояса и надел их одним отработанным движением — а затем, к нашему общему полному изумлению, схватил с кронштейна на внешней поверхности колокола то, что оказалось пневматическим ружьём для подводной охоты. Одним плавным движением он поднял ружьё и выстрелил.

— Твою мать! Сукин сын подстрелил меня! — взвыл Ски. — Прямо через руку!



Билл захватывает советского водолаза





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ




— Командир? — Такое решение было не в моей компетенции.

— Действуй, Мак!

— Ски — ты в строю? — спросил я.

— Порядок, просто гарпун в руке торчит, — ответил Ски без особого воодушевления.

— Слушайте все, — сказал я. — Первое — отрубить связь! Перережьте их главный кабельный пучок. Осторожно — у них ещё могут быть ружья. Живее, ребята!

У нас было примерно с минуту, прежде чем кто-нибудь там внизу додумается связаться с поверхностью. Может, уже позвонили — но нам нужно было двигаться.

— Контроль Погружения, говорит Билл. Я у пучка. Три жилы — газ, связь и несущий трос. Пилю связь.

Внезапно монитор «Баскетбола» прояснился, и я увидел Билла, пилящего кабель связи.

— Слежу, Билл, — сказал я ему.

— Прошёл внешнюю оболочку, Контроль Погружения… — Кряхтение и частое дыхание. — Всё — перерезал.

В тот же миг монитор «Баскетбола» сошёл с ума.

— Что-то дёрнуло «Баскетбол», — срочно доложил Девон. — Я отшатнулся, но кажется, они схватили трос «Баскетбола».

— Гарри, займись этим! — приказал я. — Девон, постарайся дать мне картинку.

Монитор завертелся, потом луч света полоснул по экрану. Изображение бешено заметалось — и вот мы смотрим в маску незнакомца. В руке у него нож, он пытается ударить «Баскетбол». Потом рука из-за его спины рывком сорвала маску. Картинка снова дёрнулась и пошла вразнос. Потом стабилизировалась.

— Я снова управляю, Мак, — произнёс Девон по телефону.

Я наблюдал, не отрываясь. Советские работали в довольно примитивном снаряжении — обычная маска и загубник регулятора. У этого водолаза хватило выдержки не закрывать глаза — но следующее, самое важное, он не сделал. Он забыл защитить регулятор, и в долю секунды Гарри вырвал его изо рта. Мгновенно стало вопросом жизни и смерти.

Правая рука русского мелькнула на мониторе с десятидюймовым зазубренным клинком. Но там, где только что было запястье Гарри, была пустая вода — а мгновение спустя клинок Гарри полоснул русского по горлу, и вода потемнела.

Я повернулся к Командиру. — Командир, нужен взрывной резак, срочно. Связи нет, и они скоро начнут поднимать колокол. Каким-то образом они заберут водолазов обратно в колокол и поднимут. — Я жестом подозвал Хэма, и тот повернулся переговариваться с ребятами в Банке.

Командир взял микрофон 1MC. — Механику — в ЦП. — И сам ушёл в ЦП.

К тому времени как взрывной резак прибыл к пульту управления погружением, Хэм уже держал Джера наготове. Хэм передал резак через медицинский шлюз, и через шесть минут после того, как я попросил Командира о резаке, он был у Джера в накладном кармане на пути к колоколу.

— Ски, как ты? — спросил я.

— Больно, но живой, лейтенант, — ответил он.

— Тогда возвращайся по пуповине. Джер несёт взрывной резак, чтобы перерезать трос колокола.

— Отлично — иду, — ответил Ски.

— Билл, — сказал я, — что со вторым?

— Вернулся в колокол, сэр, но я заклинил люк куском ракеты. У него заряженное ружьё, к люку не подойти, но и он не может выбить клин. Патовая ситуация.

Монитор «Баскетбола» осветился достаточно чётким изображением дна колокола. Я отчётливо видел кусок ракетной Т-образной балки, вставленной в проём люка и загнутой вокруг внешней кромки. Билл удерживал её снаружи, и хотя она раскачивалась из стороны в сторону, пока Билл держал — люк не закроется.

Я услышал, как переговариваются Джер и Ски, и вскоре Джер вернулся в Банку и тихо переговорился с Хэмом по телефону. У Ски насквозь в верхней части левого плеча торчал десятидюймовый гарпун. Выглядел он нормально, но нам нужно было забрать его скоро.

— Ски, отдай резак Гарри и немедленно возвращайся. Гарри, — продолжил я, — зажми резак примерно в десяти футах над колоколом. Доложи, когда будешь готов.

Примерно через десять минут — как раз когда Уайти втаскивал Ски в Банку — Гарри доложил о готовности.

— Билл, немедленно уходи в сторону! Режь трос, Гарри, — приказал я.

Послышался резкий, приглушённый хлопок, и облака ила поднялись, когда колокол упал на десять футов на морское дно. На мониторе «Баскетбола» было отчётливо видно, как Т-образная балка воткнулась в грунт и по-прежнему торчит сквозь проём люка. Советский водолаз внутри колокола люк уже точно не задраит.

Я позвонил Командиру по телефону. Доложил, что, как мне кажется, можно использовать наш шпиль, чтобы завалить колокол набок и заставить оставшегося внутри водолаза либо выйти, либо утонуть. Сказал, что, по-моему, мы могли бы захватить его в плен и забрать с собой. Советские никогда не узнают и даже не заподозрят, что он у нас, а наши ребята, вероятно, смогут многое от него узнать. Командир согласился, и я сказал водолазам расслабиться на позиции, пока мы готовим план.

Тем временем Уайти протолкнул гарпун насквозь через плечо Ски и снял с него костюм с горячей водой. Нанёс антибиотик местно и дал выпить, перебинтовал рану, дал обезболивающее и уложил Ски в койку. Как и сказал Ски — ничего серьёзного, но болело адски.

Мы планировали применить тот же основной трюк, что использовали при ремонте якорного конца — казалось, это было так давно. Водолазы накинут зажим на трос колокола, образовав петлю. Мы поднимем шпиль на нашей носовой палубе, прицепим швартов к петле и намотаем на шпиль. Плавное натяжение должно завалить колокол набок и удержать в этом положении. На боку колокол быстро заполнится водой, и у водолаза внутри не останется выбора — сдаться или утонуть.

Воздушные и силовые шланги к колоколу ещё были подключены. Я хотел перерезать их как можно скорее, пока отчаявшийся водолаз внутри не нашёл способа сигнализировать о своём положении наверх. Джера я отправил на носовую палубу готовить швартов и шпиль. Билла — дорезать газовый и силовой шланги. Гарри отозвал за зажимом для петли и за швартовом, который нужно было принести к колоколу. Для этого ему понадобился ещё один подъёмный мешок — он ждал Гарри у Аквариума.

Как раз когда Гарри возвращался к «Палтусу», огни на колоколе погасли. По всей видимости, Билл перерезал питание. Я пытался представить себе, какой ужас переживает сейчас русский. Поскольку он не мог знать, что мы планируем его спасти, он, наверное, готовился к смерти — и если он хоть немного похож на моих ребят, то держит страх в узде и цепляется за надежду на чудо в последний момент.

Биллу я сказал: — Не торопись с газовым шлангом. Пусть он в полной мере осознает, что с ним случилось.

На доставку швартова к колоколу ушло всего около пятнадцати минут. Под наблюдением «Баскетбола» Гарри прицепил конец швартова к подъёмному мешку, закачал достаточно газа, чтобы поднять швартов, и поплыл с ним в сторону колокола. К тому времени «Баскетбол» снова был у Бобби, и тот следовал за Гарри в течение всего перехода.

Вода к тому времени прояснилась — видимость была почти такой хорошей, как только бывала. Я отчётливо видел свет от фонаря Билла, когда мы двигались. Гарри проигнорировал Билла и пошёл прямо к верхней части колокола. В перчатке он взялся за блестящий подъёмный трос и скользнул по нему до лохматого конца. Не затягивая, набросил на конец свободную петлю и поставил зажим. Потом протащил лохматый конец через зажим примерно на фут. Наконец затянул болты, скрепив оба куска троса в зажиме.

Гарри поднёс свою работу к «Баскетболу» на осмотр, потом продел конец швартова через петлю. Завязал большой беседочный узел и довернул полуштыком. Потом показал Бобби два больших пальца вверх и объявил: — Контроль Погружения, не знаю уже, каким цветом я считаюсь, но ваш буксир готов.

— Все на первые имена, ребята, — объявил я. Честно говоря, я и сам уже не помнил, какой Гарри по цвету. Смысл цветов был в простоте. Мы давно вышли за её пределы.

— Джер, — сказал я, — выбирай, пока Гарри не скажет стоп.

На мониторе я наблюдал, как вытягивается швартов, выбирая слабину подъёмного троса. Когда он натянулся, Гарри сказал Джеру стоп. Я дал знак Командиру, и через пару минут он уже стоял рядом со мной у поста управления погружением.

— Вы в управлении, Мак, — сказал он. — Посмотрим, из какого теста этот парень.

— Ладно, Билл, — скомандовал я, — как только колокол начнёт переворачиваться и заполняться водой — сразу режешь газовый шланг.

— Принял, Контроль Погружения.

— Бобби, — сказал я по переговорному устройству, — максимально широкий обзор, но не теряй картинку.

— Принял, Контроль Погружения, — и картинка расширилась.

Бобби поставил «Баскетбол» так, что колокол оказался слева, а Билл — сверху и чуть левее колокола. Швартов уходил за правый край экрана. Я дал Джеру команду начать выбирать швартов. На экране колокол, казалось, не двигался, но швартов натягивался — и хотя под давлением шестисот футов он должен быть жёстким, я видел, как он чуть завибрировал с ростом натяжения. Потом наметилось небольшое движение у верхушки колокола.

Медленно подъёмное кольцо начало крениться в сторону швартова. Я дал Джеру команду стоп. Потом сказал Биллу: — Билл, приготовься резать газовый шланг… по моей команде.

Я дал Джеру знак продолжать. Мы все наблюдали, как колокол медленно заваливается на бок — подводный танец замедленного кино. Из приоткрытого люка начали вырываться пузыри. Я понимал, что происходит внутри. Советский водолаз судорожно пытался удержаться на ногах, сохраняя ориентацию — не зная, падение ли это из-за оборванного троса, причину которого он тоже не знал, или что-то делают те неизвестные водолазы снаружи. Наверняка он следил за полосой света, проникавшей через несомкнутый люк. Пузыри из люка превратились в бурлящий поток.

— Режь, Билл! — приказал я.

Верхний конец шлангового пучка хлестнул и скрылся в темноте, оставив за собой поднимающуюся нить пузырей. Мы больше его не видели. Нижний конец пучка несколько секунд вращался восьмёркой, потом упал на морское дно, продолжая чуть сочиться газом.

Поток газа, хлеставший из несомкнутого люка, быстро иссяк до нити пузырей, выходивших из самой высокой точки проёма, — и прекратился. Вся эта драма разыгралась на монохромном мониторе в полной тишине — если не считать гелиево-искажённого дыхания Гарри, Билла и Джера.

— Билл, — сказал я, — встань у верхней части уплотнительного кольца.

По мере переворачивания колокола его люк откинулся вовнутрь, и на мониторе мы отчётливо увидели проём люка.

— Гарри, — сказал я, — встань у уплотнительного кольца со стороны петель люка. — И добавил обоим: — Помните: он вооружён — но деваться ему некуда. Он, вероятно, решил, что постарается прихватить с собой как можно больше.

Пока я говорил, из тёмного проёма высунулся гарпун. Билл нагнулся и схватил его. Рванул вверх и в сторону, выстрелив гарпун при броске.

— Берегись, Билл! — я едва не закричал — Билл поднял ноги над головой и начал опускаться прямо перед люком. — Слишком легко. У него ещё один.

С грацией тренированного спортсмена Билл выгнул спину, упёрся ластами в уплотнительное кольцо и отогнул верхнюю часть тела назад и в сторону от люка — как раз когда из проёма вылетела блестящая металлическая стрела, задев рюкзак ребризера Билла вскользь. Билл поднял ноги кверху и сунул руку в люк. Секунду спустя вынул её — в одной руке маска, в другой загубник регулятора с двумя оборванными шлангами. Отбросил их в сторону и указал на аварийный баллон Гарри. Тот снял его с подвески и передал Биллу.

Билл отплыл от люка на пару футов, осветил баллон налобным фонарём и жестом предложил водолазу выходить — указывая на баллон. Так и ждал, пока мы все затаили дыхание. Тридцать секунд… сорок пять… целая минута — и тут из проёма показалась неопреновая фигура, тянущаяся к баллону. Гарри подобрался сзади, нож наготове, и прижал остриё сквозь толстый неопрен к коже справа внизу спины — над печенью. Русский поморщился, но рук от баллона не убрал.

— У нас минут пять на этом баллоне, — сказал я в эфире и всем, кто был рядом с пультом управления погружением. — Джер, встреть их со своим баллоном. Он им понадобится. Осторожно. Намерений этого типа мы ещё не знаем. Может, он просто ждёт возможности прихватить вас всех вместе.

— Вряд ли, — пробормотал Билл.

— Хэм, — сказал я, — срочно найди нейлоновые стяжки. Передай в Банку и как можно скорее выдай Джеру, когда тот вернётся. И приготовь ему ещё аварийный баллон.

Хэм кивнул и отправил Джека за стяжками. Тем временем мы продолжали следить за развитием событий на мониторе. Как только Джер присоединился к ним, русский поднёс руку к горлу и указал на рот — универсальный водолазный сигнал «дайте воздух». Джер отстегнул свой баллон и передал Биллу. Билл держал его перед русским — но вне досягаемости. Отчаявшийся водолаз попытался рвануться вперёд, но Гарри надавил ножом чуть глубже. Русский немедленно остановился и потянулся к ножу правой рукой, но Гарри нажал ещё, и русский замер. Билл вложил баллон в его левую руку, и тот глубоко вздохнул.

Я отправил Джера за стяжками, и к тому времени, как они добрались до кормы субмарины, Джер встретил их со стяжками и ещё одним баллоном. После недолгой возни Джер крепко связал руки русского в перчатках за спиной. Я сказал Джеру затягивать стяжки потуже — нужно было продавить толстый неопрен.

— Хорошо, ребята, минуту расслабьтесь и соберитесь с мыслями. — Пауза. — В Банке будет тесно, и этот тип может наделать немало бед. Когда занесёте его во внешний шлюз, срежьте с него костюм — с ножом Билла у его горла всё время. Разденьте его, наденьте номексовый комбинезон и следите за ним, пока руки не связаны. — Ещё одна пауза. — Не стесняйся пускать нож в ход, Билл, — сказал я.

— Всё, что может Гарри, могу и я, — сказал Билл с различимым сквозь гелиевую речь презрением.

— Кто-нибудь из вас говорит по-русски? — спросил я.

— Ты шутишь, лейтенант? — это был Ски.

— Доктор Бэнкс и главный старшина Блант оба говорят по-русски, — вставил Командир.

— Мне нужен кто-то из них здесь немедленно, Командир, — сказал я.

Командир взял телефонную трубку, и через пару минут появился главный старшина Блант.

— Слушаю, сэр, — сказал он Командиру.

Командир кивнул в мою сторону, и я кратко объяснил главному старшине ситуацию. Завершил так: — Нам нужно завести его в Банку, снять с него костюм и надеть сухой номекс. Для этого нужно будет снять с него стяжки. Я хочу, чтобы вы сказали ему, что мы собираемся делать. Ясно дайте ему понять: один неправильный взгляд — и Билл перережет ему горло. Уберём потом. Скажите ему слово в слово, как я сказал. Поняли, старшина?

Тот широко открыл глаза и кивнул. — Понял, лейтенант. Слово в слово.

— Я серьёзно, старшина, — я старался звучать как можно убедительнее. — Его товарищ попытался убить Гарри, а этот ублюдок дважды пытался убить Билла. Я хочу, чтобы он чётко понял: выбора у него нет. Он жив только благодаря нам. Мы владеем его душой. Так и скажите, хорошо?

На этот раз в ответе Бланта не было и тени сомнения. — Есть, есть, сэр!

В этот момент голова русского показалась из люка внешнего шлюза. Ски выхватил у него аварийный баллон изо рта. Не дав удивлённому выражению смениться на что-то другое, Ски прижал ему голову к палубе — руки по-прежнему связаны за спиной.

Я подтолкнул главного старшину, и тот начал медленно говорить по-русски — чётко излагая правила, как я их обозначил. Закончил вопросом — по-русски — всё ли водолаз понял.

— Да… yes! — выдавил русский, должно быть ещё не веривший увиденному: атомная подводная лодка с шлюзовой камерой, встроенной в кормовую палубу.

На мониторе появилась голова Уайти. Он жестом указал русскому подтягиваться во внешний шлюз. Когда тот, отталкиваясь ластами, начал подниматься, Уайти потянулся через проём и схватил его за передок костюма левой рукой. Один мощный рывок — и русский оказался во внешнем шлюзе лицом вниз на палубе. Билл немедленно последовал за ним. Одним слитным движением он скинул дыхательный аппарат и ласты и сел верхом на лежащего русского, запрокинув ему голову и приставив лезвие к горлу.



Манипуляции с советским водолазным колоколом





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ




— Уайти, — сказал я, наблюдая за распростёртым русским водолазом, — снимай с него костюм: сначала до пояса, потом остальное. Только не режь ему руки, ладно.

— Есть, Босс.

Через две минуты русский, дрожа, лежал голый на палубе, изо всех сил стараясь не порезать кадык об нож Билла. Сложен он был хорошо, жира почти нет. Чуть ниже шести футов ростом, образцовый представитель советской физической закалки: волосы стрижены коротко, черты лица точёные — с чуть иным складом, чем у типичного североамериканца европейского происхождения. Может, это сказывалось лёгкое славянское влияние, более выраженные скулы, хотя разница была едва уловимой.

— Покажи ему «Номекс», Ски, — сказал я.

Ски поднял синий комбинезон из огнестойкой ткани «Номекс». По всему фронту, от шеи до паха, шла застёжка на липучке.

— Покажи, как работает липучка, — сказал я.

Было слышно, как «рвётся» липучка, когда Ски расстёгивал и застёгивал её вдоль всей планки.

— Билл, чуть порежь его — ровно столько, чтобы он понял.

Русский поморщился.

— Теперь освободи ему руки, Джер.

Русский растёр запястья, потом просунул ноги в комбинезон и по очереди продел руки в рукава. Двигался медленно и осторожно — не хотел злить Билла.

— Ладно, вяжите его снова, — сказал я, убедившись, что русский устроился в комбинезоне.

Гость не сопротивлялся. Казалось, происходящее привело его в оцепенение. Думаю, его ещё и захлёстывало осознание того, что он вообще жив.

Я посмотрел на Главного старшину Блаунта. — Спроси, хочет ли он пить, — сказал я.

Русский начал говорить, но его совершенно невозможно было понять. Я вкратце объяснил Блаунту про искажение речи гелием, и тот перевёл русскому. Джер надел на него горловой микрофон — русский по-прежнему был непонятен нам, но не Блаунту.

* * *

Я договорился с Командиром и доктором Бэнксом, чтобы Главный старшина Блаунт или сам доктор дежурили по вызову. Затем подозвал Хэма.

— Нужно убрать трос и кабестан. И распутать петлю, и прибраться там снаружи, Хэм. Рано или поздно они вернутся — скорее рано, с глубоководным аппаратом. Надо, чтобы всё выглядело естественно. Если они точно установят, что это сделали мы, — мало не покажется. Отомстят так или иначе. — Я поднял взгляд и увидел, что Командир прислушивается к нашему разговору.

— Всё в порядке, Мак, — сказал он с улыбкой. — Ты только что избавил себя от необходимости меня вводить в курс дела.

— Русского запру и оставлю со Ски — у него рука не действует, — Командир. — Остальных отправлю на приборку.

Хэм посмотрел на меня с лёгкой растерянностью, и я понял, что упустил одну вещь. — Командир, нам нужно подойти ближе к Колоколу. У нас только два длинных пуповины.

— Хорошо, Мак. Выведи водолазов и держи их на плаву. Назначь одного навигатором. Я подниму субмарину на пару футов и подвинусь вперёд на подруливающих. Дай мне сигнал, когда будете готовы. — Командир сделал паузу. — Не мне тебе напоминать, что та «Виски», скорее всего, где-то там, и у неё напряжены все уши до предела — ищет нас. Поэтому действуй быстро и тихо. Убедись, что люди всё понимают!

— Есть, Командир, — ответил я и снова повернулся к Хэму.

— Вызови дока по переговорному устройству, Хэм, — сказал я.

Секунду спустя Хэм передал мне трубку. — Доктор, — это был Главный старшина Уэсли Брэнсон, — мне нужно на час вырубить нашего русского друга. Только уколом, не таблеткой. Есть что-нибудь?

— Есть снотворный укол — вырубит часа на три-четыре. Действует минут через пять. Подойдёт?

— Принеси в Контроль Погружения, Доктор, — сказал я. — Спасибо!

— В Банку — уложите Русика в койку и пристегните, — сказал я водолазам.

Русский продолжал сотрудничать, хотя и проворчал, когда его пристёгивали. Хэм передал шприц через медицинский шлюз, и когда пленный увидел иглу, забился. Но когда Билл поднёс нож к его лицу — успокоился. Ски вогнал иглу ему в руку, и вскоре тот спал как младенец.

* * *

Хэм объяснил ребятам, что нужно делать, и через пятнадцать минут они снова вышли из Банки. Уайти был на связи, и уже через пять минут после выхода дал знать, что готов к сдвигу «Палтуса». Джек вывел водолаза прямо на ЦП. Бобби поставил «Баскетбол» сразу за Уайти — мы видели его ручные сигналы как дублёр голосовой связи.

Я чувствовал, как субмарина оторвалась от грунта, но ощущения движения вперёд не было. На мониторе «Баскетбола» дно проплывало мимо с пешеходной скоростью. Мы прошли вперёд около двухсот футов, и Уайти дал сигнал «стоп». Командир положил её мягко — ну, на самом деле, скорее всего, это был Ларри, но командир получает зачёт за всё в любом случае.

Я поставил Джера и Уайти убирать трос — задача не простая: сначала нужно было развязать булинь, а заодно снять хомут, удерживавший петлю кабеля. Когда субмарина сдвинулась вперёд и натяжение троса упало, Колокол чуть выпрямился. На мониторе он стоял примерно под тридцатиградусным наклоном от вертикали. Судя по всему, основание было забалластировано, но открытый люк вошёл в грунт и не давал Колоколу встать прямо. Тело погибшего водолаза частично попало под Колокол, когда тот перевернулся. Зрелище было жутким напоминанием о том, что морское дно на шестистах футах — враждебная среда. На останках дайвера уже копошились десятки небольших крабов с человеческую ладонь. Совершенно ясно, что от Шелихова к приходу глубоководного аппарата через месяц-другой почти ничего не останется.

Джер и Уайти ничего не могли поделать со взрывом срезанным кабелем и перерезанным ножом пучком шлангов — и за месяц море мало что скроет. Но, подумав об этом, я попытался представить себя на борту маленького тесного глубоководного аппарата, выполняющего следственный рейд. Смогу ли я связать разрозненные улики в ясную картину того, что здесь произошло? Или я буду смотреть на увиденное с допущением, что Колокол настигла какая-то природная катастрофа? Был уверен: это будут обсуждать шёпотом по тихим углам далёких русских баров ещё долгие годы — пока участники событий не разбредутся и не потеряют связь друг с другом в обычной жизни.

И как в эту картину вписывается наш гость, задумался я — и, обдумывая это, стал видеть, какие поразительные возможности открывает присутствие пленного. Вернуть его советским — конец нашей работе в Охотске. Убить, когда надобность в нём отпадёт — не в нашем стиле, так просто не делается. С первого взгляда оставались лишь два реальных варианта. Либо держать его необъявленным узником практически вечно, либо переубедить его и обустроить в Америке так, чтобы его жизнь там полностью затмила всё, что у него было в Советском Союзе, — и чтобы это каким-то образом не позволило ему в конечном счёте известить советских о случившемся. Чем дольше я об этом думал, тем очевиднее становилось: прежде чем мы вернёмся в порт и эта проблема перестанет быть только нашей, нам нужно серьёзно переговорить между собой.

Прошёл добрый полчаса, прежде чем Джер и Уайти полностью убрали трос и были готовы присоединиться к Биллу и Гарри.

Тем временем Билл и Гарри вынули из корзин снаружи Колокола все детали ракет, собранные русскими водолазами. Вместе с тем, что мы добыли сами ещё до инцидента, этого с лихвой хватало для оправдания нашей поисковой операции. Джер и Уайти помогли им переправить всё на «Палтус».

Ещё нужно было опустить строп, отвести субмарину в сторону, загрузить строп, вернуть субмарину на место и поднять строп с драгоценным грузом. Это час или больше тяжёлой работы, а ребята уже работали несколько часов, причём в том числе пережили смертельную схватку.

— Ребята что-нибудь ели? — спросил я Хэма.

— Я отправил им бутерброды с ветчиной и сыром, когда они занесли Русика, — сказал Хэм. — И Доктор передал энергетические батончики.

— Ещё на час хватит? — спросил я.

— Папа Римский католик, сэр? — Хэм, кажется, даже слегка обиделся.

— Знаю, Хэм, но всё равно поглядывай, — сказал я.

* * *

На самом деле работа заняла час с половиной. На полпути заклинило одну из лебёдок, и ребятам пришлось разобрать её прямо на месте. Причиной оказалась грязь в шестернях — видимо, вышла из строя система самопромывки. Но в конце концов строп был надёжно закреплён, и всё вокруг Колокола было приведено в порядок. Для русских нити улик, ведущие к нам, были бы едва различимы.

Хэм благополучно завёл ребят обратно в Банку. Русский проснулся, и они со Ски уступили свои койки остальным четверым — тем требовался срочный отдых. Как ни странно, хотя Ски был единственным, кто получил ранение, между ним и русским, похоже, установилась какая-то симпатия. Имя русского — рассказал нам Ски — было Сергей Андреев. Выяснилось, что Сергей неплохо говорит по-английски, но с некоторым трудом приспосабливался к дескрэмблеру гелиевой речи, и я начал понимать, что связь в их системе, по всей видимости, была такой же примитивной, как и их снаряжение, — жесты рук и бумажные блокноты.

Именно тогда Гидроакустика доложила о подавленной кавитации где-то по левому борту.



Билл и Сергей играют в шахматы в Банке





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ




Подавленная кавитация или нет, водолазы по-прежнему были для меня главным приоритетом. В Банке сидели шестеро насыщенных водолазов — один из них потенциальный лазутчик, а то и просто источник неприятностей. Я счёл лучшим обращаться с Сергеем уважительно, но держать на расстоянии.

Очевидно, он знал о нашей добывательской деятельности, и я не сомневался, что советское командование прекрасно понимало: американская субмарина собирает обломки ракет с дна Охотского моря. Но так же был уверен: о контейнере они понятия не имеют. Я лично предупредил каждого водолаза в Банке: ни слова ни о чём, кроме самой охоты за обломками. Хэм как мог объяснил Сергею наши процедуры декомпрессии.

Не прошло и получаса с доклада Гидроакустики, как мы начали недельный переход с постепенной декомпрессией до поверхностного давления.

* * *

Я вернулся в ЦП и вошёл в вахтенное расписание: весь процесс декомпрессии — самое рутинное занятие в насыщенных погружениях, даже с набитой Банкой и русским гостем. Впрочем, здесь обнаружилось кое-что, что оказалось довольно важным по мере развития ситуации.

Пока остальные водолазы полировали дно у Колокола, обратно в Банке Ски назвал Сергея русским. Тот ответил — первый и единственный раз по-настоящему сердито, — объяснив Ски без обиняков, что он не глупый русский мужик, а украинец.

Текущая вахта подходила к концу, и Дирк — у него была Верхняя вахта — был занят: запускал субмарину на аккумуляторах в режиме ультратишины, не упуская из виду «Виски». Да, Гидроакустика снова опознала нашего старого противника — впрочем, никого это не удивило.

Моя вахта была следующей, поэтому я провёл несколько минут в Гидроакустике, набирая общую картину и расширяя фокус с колокола и его окрестностей. «Обеспечивающее судно» всё ещё держалось на поверхности, по всей видимости пытаясь разобраться, что именно произошло. Старшина первой статьи Лемюэл Фицджеральд — для всех просто Фиц — нёс вахту руководителя гидроакустиков и доложил мне своё видение надводной обстановки.

Обеспечивающее судно удерживало позицию, «Виски» приближался с запада, и были признаки того, что в район входят один или несколько надводных боевых кораблей — скорее всего, снова «Огневой» и «Одарённый», раз уж им доверили здесь дозорную службу. Никакой иной активности, кажется, не наблюдалось — хотя при мощи советского подводного флота в Петропавловске-Камчатском они вполне могли бросить на поиски всё что угодно.

Было над чем подумать. Если советские правильно свяжут концы — если верно расставят точки — мы в серьёзной беде. Эта мысль крутилась у меня в голове, пока я заступал на вахту сразу после того, как мы легли на курс к югу, тихо прижимаясь ко дну и уползая от точки, которая наверняка станет отправным ориентиром тщательного советского поиска.

* * *

На нашем курсе 195 градусов «Виски» находился где-то по правому борту сзади. В режиме ультратишины, на аккумуляторах, с выключенным почти всем, он никак не мог нас услышать. Тем не менее у нас всё ещё оставалось небольшое слепое пятно в мёртвой зоне кормы. В этом режиме она была заметно уже, но никуда не делась. Поэтому Командир приказал расчищать корму дважды в час, в произвольное время, определяемое броском двух кубиков: выпавшее число умножали на десять — это были минуты часа для расчистки кормы.

Нас беспокоил не только «Виски» и даже не оба надводных корабля. Приходилось исходить из того, что угроза нашего возможного присутствия будет удерживать надводные силы в охранении у Обеспечивающего судна до тех пор, пока оно не уйдёт на базу. Хитрый командир «Виски» к этому времени наверняка уже понял, что столкнулся с чем-то из ряда вон выходящим. Несколько раз он был совсем рядом, и это не могло не отложиться. Вот только технологий, чтобы точно установить, с какой именно субмариной он имеет дело, у него не было. Считал ли он, что против него действует серия американских субмарин, или интуиция подсказывала, что одна и та же рука противостоит ему на каждом повороте?

Мы знали, что командир той русской (если она была русской) лодки умел рисковать. Знали и то, что он сам хотел нас взять. Но помешает ли это ему вызвать подкрепление? В нашем подводном флоте давно тлело соперничество между «ядерщиками» и «дизелистами». Не было оснований думать, что у советских дела обстоят иначе. Это значило: наш дизелист упрётся, лишь бы не пускать ядерного на свою поляну. Но он и своих возможностей не переоценивал — а ядерный, как правило, его ограничений не разделял. В итоге нам надо было держать уши открытыми на более тихого и опасного противника, который мог нырнуть так же глубоко, как мы, втрое быстрее нас. Единственное наше преимущество перед ядерным — мы тише. Даже с учётом нашего почтенного возраста. А советские быстрые ударные не имели нашей гидроакустики — лучше, чем у «Виски», но и рядом не стояло с нашими возможностями.

Я не мог выбросить из головы, что мы находимся точно в центре советского силового треугольника: Владивосток на юго-западе, Петропавловск-Камчатский на востоке, за Камчаткой, и Магадан — ближайшая военно-морская база прямо к западу. Большая часть советского подводного флота на Тихом океане стояла в Петропавловске, и среди них — несколько новейших, класса «Виктор-I».

Эти лодки были на голову выше всего, что у советских было прежде, и во многом схожи с их баллистическими ракетоносцами. Около трёхсот футов длиной, два реактора, один семилопастной винт и, в отличие от наших быстрых ударных, — нечто необычное: двухлопастной винт на каждом горизонтальном руле для малых ходов. «Викторы» погружались хорошо за тысячу футов и развивали скорость свыше тридцати пяти узлов. Судя по всему, у советских была своя психология насчёт шумности: шуметь они не стеснялись, мы слышали эти лодки за сто миль даже на базовой гидроакустике. Страшно представить, какую отметку они оставляли на SOSUS. Наверное, логика была такая: задавить противника страхом одним только шумом.

Если серьёзно — при всём их превосходстве над «Палтусом» в скорости, глубине и вооружении — то, что мы слышали их раз в пять-десять лучше, чем они нас, примерно уравнивало шансы. По крайней мере, именно это Командир чётко изложил в своём инструктаже перед выходом с места работы у Колокола.

Тем не менее мы продолжали ползти на шестистах футах, на аккумуляторах, расчищая корму дважды в час по указаниям кубиков. Гидроакустика продолжала отслеживать «Виски» позади нас, но никаких признаков того, что он взял определённый курс, не было — он явно искал нас, но пока не засёк нашего ухода.

К концу моей вахты Командир решил выйти из режима ультратишины, снова запустить энергетическую установку и зарядить аккумуляторы. Поскольку поблизости надводных боевых кораблей не наблюдалось, «Виски» остался далеко за кормой, а непосредственных угроз не было, он хотел дать команде время расслабиться, сбросить напряжение и немного зарядиться самим — пока заряжались аккумуляторы.

До Курил оставалось около четырёх суток перехода. Командир с Ларри ещё не решили, каким путём идти сквозь острова на открытый Тихий океан. «Виски» мог ещё день-другой торчать у Колокола — и всё равно появился бы у Курил примерно в то же время, что и мы. «Виктор» из Петропавловска мог выйти и оказаться на нашем выходе за пять-шесть часов. На полном ходу он был бы слеп и глух, шумел бы невероятно, но мы не смогли бы его услышать — Камчатка и потом острова заглушили бы звук. Сколько угодно надводных кораблей могли уже быть там, и мы не знали бы о них, пока не оказались в зоне досягаемости, если они правильно разыграют карты.

Предположим, они правильно связали концы — маловероятно, но всё же. Тогда они, скорее всего, ждали бы американский ядерный, а это предполагало примерно сутки до Курил в лучшем случае. Значит, им нужно было рассредоточить силы вдоль Курил, сосредоточив их в северной части. Они выходили на высокую готовность прямо сейчас и держали её пять суток или около того. Это была игра на убывание. Чем дольше они не перехватывали нас, тем выше становились шансы перехвата в течение пятого дня — простая функция скорости и маршрута американской субмарины. После пяти суток с момента инцидента у Колокола нарушитель вряд ли мог ещё не пройти. Если контакта не случится к тому сроку — скорее всего, они свернут поиск.

В последний час моей вахты Командир пришёл ко мне в ЦП, развалился в своём кресле и задымил одной из своих сигар. Я был молчаливее обычного, и в конце концов он спросил, что у меня на уме. Я изложил свои мысли о том, что нас, вероятно, ждёт. Мы обсудили возможности «Виктора», и Командир рассказал мне о новой модификации — «Викторе-II», который, по данным разведки, был призван устранить наиболее явные недостатки первой серии. Добавил, что, по его мнению, советские не стали бы использовать новейшие лодки для охоты в Охотском море — разведка достаточно уверена, что те созданы для слежки за нашими ракетоносцами.

— Их у них, наверное, три-четыре штуки от силы, — сказал Командир. — Они будут на патрулировании, ищут наши «булавы».

— У нас есть возможность «стреляющей» связи, Командир? — спросил я. Я имел в виду режим, при котором сигнал кодируется и сжимается до очень короткой передачи длиной в одну-две секунды. Передача делается либо с буя, который тонет после сеанса или потом поднимается, либо с поднятой антенны на глубине перископа. Остаётся надеяться, что кто-то слушает. Перехватить такое сообщение или вычислить точку передачи практически невозможно.

— У нас есть, Мак, — ответил Командир. — Есть несколько одноразовых буёв, которые можно загрузить сообщением и выпустить через торпедный аппарат. — Он замолчал, явно ожидая, что я продолжу.

— Если бы я был ими, — сказал я, — я бы выгнал весь флот. Мои лодки толкались бы друг о друга. Они должны знать, что американская субмарина находится внутри Охотска и пытается выйти. Реально у них только один шанс найти нас, Командир — у Курил. Если там дюжина надводных кораблей и несколько подводных лодок нас ждут, мы без помощи не прорвёмся. — Я шагнул к карточному столу, Командир встал рядом.

— Как я это вижу, — сказал я, указывая на северную группу островов, — они закупорят этот район наглухо. Могут держать несколько ядерных вот здесь, — я ткнул пальцем в гряду изнутри, — и выставить линию гидроакустических буёв отсюда досюда. — Я провёл пальцем вдоль внешней стороны Курил примерно на триста миль. — При таком перекрытии они нас услышат, как бы тихо мы ни шли.

— И что мы будем делать? — В глазах у Командира блеснули искры. Неужели я читаю лекцию Старику? — Простите, сэр, — сказал я, почувствовав себя немного нелепо.

— Всё нормально, Мак. Я люблю, когда мои офицеры подтверждают мой собственный анализ. Так что скажи мне: как бы ты это решил? — Он скрестил руки и откинулся на стальную стойку, подпирающую карточный стол и подволок.

— Отвлечь, Командир. Бросить все доступные силы прямо в середину их учений. Если запустить три-четыре надводных корабля с активными гидролокаторами — шум и неразбериха будут такими, что нас никто не услышит. — Я остановился, постукивая пальцами по карте. — А что, если так? Один из наших проходит заданную точку в определённое время на определённом курсе с определённой скоростью, а мы ложимся прямо под него и выходим вместе с ним.

— Мне нравится, Мак, — сказал Командир и ушёл к себе.

Через несколько минут Джош сменил меня, и я пошёл проверить декомпрессирующих водолазов.

Там буквально ничего не происходило. Ски, Джер, Уайти и Гарри спали, а Сергей с Биллом играли в шахматы. Сергей жевал бутерброд. Хэм сказал — арахисовое масло с вареньем: украинец прежде такого никогда не пробовал.

Хэм взял микрофон. — Сергей, это лейтенант Макдауэлл, мой командир.

Сергей вытянулся по стойке «смирно» перед объективом. — Сэр, — сказал он с военной чёткостью.

— Вольно, — ответил я. — В Банке мы обходимся без формальностей — и в основном по всей субмарине тоже. Вы подводник?

— Нет — только водолаз, специальный водолаз, как вы называете…

— Насыщенный, — подсказал Билл, — сат-дайвер.

— Да… сат-дайвер, сэр. — Он расслабился и обвёл рукой внутренность Банки. — Хорошая система, — сказал он. — Очень хорошая. — Он перекатил «р» с гортанным звуком.

— Продолжайте, — сказал я.

Сергей снова сел и сделал ход.

— Он съедает Билла, — сказал Хэм, взглянув на шахматную доску. — Но Уайти дал ему хорошую битву. — Хэм помолчал, подбирая слова. Я смотрел на него в ожидании. — Мак, не знаю, как тебе это сказать, — произнёс Хэм, — но этот парень нам нравится. Знаю, звучит странновато, сэр, но он просто выполнял свою работу — как и мы. Ненавидит советских. Всегда мечтал перебраться на Запад и пойти работать в нефтяную промышленность. — Хэм смущённо ухмыльнулся. — Рад, что мы его вытащили, сэр. Просто надеюсь, что для него в итоге всё сложится, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Не прикипайте к нему, Хэм, — сказал я. — Он у нас ненадолго. Когда передадим его разведчикам — можете его больше никогда не увидеть. — Я повернулся и ушёл спать. День выдался длинным, очень длинным, а ближайшие несколько дней обещали быть ещё длиннее.



«Палтус» прячется прямо под старым траулером





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ




Три дня мы шли в полнейшем спокойствии. Из примечательного — только запуск радиобуя с «короткой» передачей и последовавшее подтверждение. Командир долго составлял сообщение, и я уверен, что он точно указал время и место, с несколькими запасными вариантами на случай, если мы пропустим встречу. Передача была сделана в мою смену сна, и я счастливо ничего не знал. Впрочем, это не имело значения: нужно было загрузить сообщение в буй, поставить механизм затопления, всплыть на 300 футов или меньше и выпустить буй. Если ты не стоял на вахте и не был в торпедном отсеке — ты бы и не заметил.

Как оказалось, Командир указал несколько конкретных моментов для подтверждения, и первый из них пришёлся на мою вахту следующей ночью. Командир был в ЦП, пока я поднимал субмарину на глубину перископа. Хотя давненько этого не делали, ребята сработали профессионально. Когда мы достигли шестидесяти пяти футов, мы с Командиром оба подняли перископы и сделали быстрый круговой обзор.

Море шло лёгкой зыбью с севера. Небо было безоблачным куполом в звёздах, и Полярная звезда господствовала прямо за нашей кормой. Ни я, ни Командир ничего на поверхности не увидели, так что я приказал поднять антенну и передал перископ члену экипажа — для короткого «увольнения в перископ». Мы держали оба перископа поднятыми полные пять минут, что позволило примерно двадцати членам экипажа тридцать секунд смотреть на тихую зыбь.

Ближе к концу нашего отведённого времени Радиосвязь доложила о получении сообщения с грифом «совершенно секретно». Я вызвал Глена Зауна сменить Криса на погружении и послал за Искрой — поскольку для расшифровки сообщения нужны были оба, и офицер связи, и старшина радистов. Тем временем я снова погрузился на 600 футов.

Расшифровка заняла около пятнадцати минут, но вскоре Ларри с Командиром уже склонились над карточным столом, вымеряя, прокладывая, отрабатывая разные маршруты. Потом Командир велел мне объявить сбор офицеров.

Собрались в Кают-компании, как обычно: офицеры и главные старшины подразделений. Старшие разведчики присутствовали из уважения. Старший помощник принял у меня вахту.

Командир без предисловий изложил тот же аргумент, который я высказал ему во время моей последней вахты, описал «короткое» сообщение и зачитал ответ. В двух словах: штаб принял наш основной тезис, но предложил другой способ вывода. С диверсией согласились. К северным Курилам уже шёл небольшой отряд: там были уверены, что смогут полностью нейтрализовать советские гидроакустические буи и активную акустику. Вместе с тем штаб выразил озабоченность тем, что американский надводный боевой корабль пойдёт через Курилы всего шесть узлов — это было бы ненормально. Поэтому они договорились о встрече со старым рыболовным судном: оно должно было нас встретить сразу внутри Четвёртого Курильского пролива, у острова Анциферова. Мы уходим под его прикрытием, пока флот встречает «Виски» в проливе Крузенштерна — как почётный эскорт возвращающейся субмарине. Идея — отвлечь основные силы «комитета по встрече».

Ключевое слово — «идея».

* * *

На следующий вечер, примерно через час после начала моей вахты, Гидроакустика доложила: — ЦП, Гидроакустика, новый контакт, пеленг один-четыре-ноль, обозначить Эхо-один.

Я принял доклад и подошёл к карте — посмотреть, как этот контакт вписывается в общую картину. Отложил вектор по пеленгу. Было довольно очевидно, что мы имеем дело с кем-то, кто вошёл в Охотское море с северного конца Курил. Но для большего нужна была дополнительная информация.

— ЦП, Гидроакустика, Эхо-один смещается вправо.

Значит, он шёл в общем направлении на запад или юго-запад. Нужно ещё информации. Я уже тянулся к кнопке связи, когда Гидроакустика доложила: — ЦП, Гидроакустика, на Эхо-один в основном турбинный шум. Рыбак так не шумит. Это боевой корабль, ЦП.

— Следи за ним, Гидроакустика. Где-то там нас ждёт «комитет по встрече». — Я вернулся к Посту управления. — Как только будет больше информации — докладывать, — добавил я без необходимости.

Примерно через десять минут: — ЦП, Гидроакустика, Эхо-один — класс «Виктор». Принесу книгу.

Я вызвал Командира. Кинг явился с книгой шумовых характеристик одновременно с Командиром, который вошёл в ЦП с двумя кружками кофе. Одну он протянул мне с ухмылкой.

— Посмотрим, что у тебя, Кинг, — сказал Командир.

Кинг положил большую книгу на карточный стол, раскрыл на странице с обтекаемым силуэтом ядерной лодки. — «Виктор», — сказал он. — Ходит всего несколько лет, но…

— Шумит как бешеный, да? — перебил я.

— Можно и так сказать, — ответил Кинг. — Похоже, звукоизоляции никакой.

— Я читал разведку перед выходом, — сказал я. — Есть сведения о «Викторе-II» — футов на двадцать длиннее, есть место для виброизолирующих платформ. Тише, но ненамного.

— Значит, этот Эхо-один, — сказал Командир, — ты уверен, что это «Виктор», а не «Два»?

— Так точно, сэр. Дайте ещё несколько минут — назову бортовой номер.

Я остался в ЦП, пока Командир прошёл к Кингу в Гидроакустику. Слово у Кинга не расходилось с делом: минут через пять Гидроакустика доложила: — ЦП, Гидроакустика, Эхо-один — «Кило» четыре-пять-четыре, советский ядерный быстрый ударный класса «Виктор», приписан вот тут за углом, в Петро, как его там дальше.

Командир вышел из Гидроакустики и встал рядом у Поста управления. — Он глубже и быстрее, но по всем остальным статьям мы его превосходим. — Он нажал кнопку связи с Гидроакустикой. — Где сейчас «Виски»?

— Где-то по правому борту за кормой, кэп, — ответил Кинг. — Нас он не слышит, и быть не может.

— Как далеко? — спросил Командир.

— Миль двадцать, тридцать, может, больше, сэр. Трудно сказать. Берём его только периодически. Думаю, просто идёт домой.

— «Виски» знает, куда мы движемся, — сказал я. — Он также должен знать, что советский флот пикетирует северо-восточную сторону Курил. Может, даже знает про четыре-пять-четыре.

— Нам нужно как можно скорее найти наш эскорт, — сказал Командир с нескрываемым беспокойством. — Он подошёл к карточному столу. Я встал рядом.

Наш маршрут был проложен к точке чуть западнее Анциферова. Если немного поднажать, можно добраться туда заранее, затаиться и поискать эскорт, следя при этом и за «Виски», и за нашим новым знакомым.

Несколько часов мы шли к острову напрямик. Я поспал, посидел в Банке с водолазами, поел пару раз — и снова моя очередь.

К началу моей вахты обстановка была такова: мы висели в нескольких милях к западу от Анциферова. «Виски» обогнал нас и проходил к северу от вулканического острова Атласова, миль пятьдесят к северо-востоку. Он был в тени острова, и мы его вообще не слышали. Четыре-пять-четыре ушёл к югу между Атласовым и Парамуширом. Шёл прямо на нас, миль в сорока. Укутанный своим собственным шумом, он понятия не имел, что мы у него на пути. Лучше того — когда «Виски» выйдет из тени Атласова, шум «Виктора» скроет нас от него.

— ЦП, Гидроакустика, новый контакт, пеленг ноль-девять-ноль, обозначить Фокстрот-один.

Он находился между нами и Анциферовым. Я был почти уверен, что это наш эскорт.

— ЦП, Гидроакустика, Фокстрот-один — траулер. Это наш парень, сэр.

— Слышишь гнутую лопасть, Гидроакустика? — спросил я. Речь шла об отличительной характеристике, указанной в подтверждающем сообщении. У нашего эскорта был единственный четырёхлопастной винт, и одна из лопастей была достаточно погнута, чтобы давать характерный шлепающий звук при каждом обороте.

— Это он, ЦП. Без сомнений.

Мои инструкции были предельно чёткими. Первое: вызвать Командира. Второе: зайти прямо под траулер в ста футах ниже его киля. Третье: передать единственное слово на «Гертруде», старинном подводном телефоне: «ДА». Это будет сигналом траулеру лечь на курс сто восемьдесят со скоростью шесть узлов и держать курс до середины Четвёртого Курильского пролива — ровно двадцать миль от Онекотана по прямой между Онекотаном и Парамуширом, — а потом идти строго на восток.

Моя задача — подкрасться на несколько футов под киль траулера и удерживать это относительное положение следующие десять-пятнадцать часов в зависимости от обстановки вокруг.

Я вызвал Командира, и пока он шёл в ЦП, я развернул субмарину навстречу траулеру и начал всплывать с глубины 600 футов. Когда «Палтус» прошёл 300 футов с небольшим дифферентом на нос, Гидроакустика доложила: — ЦП, Гидроакустика, «Виктор» сильно сбросил ход… стоп! Он включил активный.

— Сколько до траулера? — спросил я.

— Около полмили, сэр, — ответил Кинг.

— Сколько до «Виктора»? — спросил я.

— Миль десять или около того, сэр.

Я посмотрел на карту. Сдвинувшись чуть правее, я поставлю траулер между собой и «Виктором». Я скомандовал право руля и объяснил Командиру, что делаю. Он кивнул, и я продолжал ещё пару минут. Потом резко лево руля — прямо на траулер — всплыл до 150 футов и прошёл под ним, одновременно возвращая руль вправо.

Командир взял микрофон «Гертруды», нажал кнопку передачи и произнёс одно слово: — Да.

Я приказал лечь на курс сто восемьдесят, и когда траулер двинулся, плавно увеличил скорость, сравнявшись с ним. Мы начали наш двадцатимильный парный танец к Четвёртому Курильскому проливу.

Укрытые в шуме траулера, мы потеряли прямой контакт с «Виктором» и больше не поймали «Виски», когда тот вышел из тени и повернул на юг вслед за «Виктором». Слышно было только равномерное пинганье активного гидролокатора «Виктора». Он наверняка получал мощное эхо от совокупного присутствия траулера и нас — но не мог знать о нас.

Впереди было около трёх часов на этом курсе, и всё наше внимание уходило на удержание позиции — непрерывные поправки и проверки. Если наши отметки разойдутся на гидролокаторе «Виктора» — он нас возьмёт.

Через полтора часа перехода Гидроакустика вдруг доложила: — ЦП, Гидроакустика, поймали «Виски» снова — и он близко, меньше мили по левому борту.

Я принял доклад, а потом Кинг добавил с заметным беспокойством: — ЦП, Гидроакустика, «Виски» всплывает — прямо перед траулером.



Мак в схватке с русским водолазом





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ




— Котёл, — сказал я вахтенному, — ультратишина немедленно! — Я посмотрел на Командира за одобрением.

Тот кивнул. — Установку не глушить, — сказал он.

— Траулер застопорил ход, — доложил Кинг, и тут же пискнул телефон внутренней связи. Я поднял трубку. — Прошу прощения, сэр, траулер «потерял ход».

— Стоп машина, — скомандовал я. — Подруливающие наготове. — Я прозвонил телефон. — Кинг, запеленгуйте двигатели траулера точно. Мне нужно стоять прямо под ними.

Командир сел и закурил сигару. Взял телефон и позвонил в торпедный отсек. — Есть ложная цель в аппарате? — спросил он. — Понял, — сказал он, выслушав. — Откройте аппарат первый вручную. Без шума, пожалуйста.

Командир кивнул Котлу. — Вызови Оружейника наверх, пожалуйста.

— Есть, сэр. — Котёл взял трубку телефона внутренней связи.

— Мак, — сказал Командир, — боевую тревогу, но без звонка. Время готовности — пять минут.

Я кивнул Котлу. Люди потекли через ЦП — организованно, но быстро. Обычно боевую вахту нёс Ларри, но на этот раз Командир велел мне остаться. Сказал, что Ларри нужен на навигации. Главный старшина Ганти обычно держал Nav на боевой тревоге, но Командир хотел их обоих. Меня это устраивало. В критической ситуации я предпочитал командовать, а не наблюдать. К тому же Командир был тут же. Дать мне облажаться он не позволит.

Кинг сообщил, что траулер немного сносит на север. Я чуть сдвинулся влево.

— Командир, — сказал я, когда мы скользнули обратно под траулер, — нужно дать Гидроакустике прямое управление подруливающими, чтобы минимизировать снос.

— И как вы это предлагаете? — спросил он.

— Командир, смотрите, — сказал я, указывая на блок управления подруливающими. — Установка не стационарная. Вот это, — я указал на жгут кабелей, стянутый хомутами к опорной стойке, — и вот здесь… — ещё один жгут прямо у подволока, — …и вот тут, — третий жгут там, где кабель уходил в общую трассу. Вспомогательный машинист, стоявший обходную вахту по боевому расписанию, полез в ящик с инструментами за кусачками и перекусил хомуты, удерживавшие блок управления и кабель к стойке, подволоку и трассе. Разложенный по палубе, кабель дотягивался до самой Гидроакустики.

Командир прошёл в Гидроакустику и убедился, что Главный старшина Баркли понял, что делать. Потом вернулся в ЦП. — Хорошая работа, Мак, — сказал он, усаживаясь в своё кресло и снова прикуривая сигару.

Гидроакустика доложила, что «Виски» встал правым бортом к правому борту траулера, лагом к его левому борту. — Похоже, собираются досматривать, сэр.

Вот тут меня и осенило. — Командир, — сказал я, — у нас отличная возможность.

Я быстро набросал ещё сырой план. В Банке давление было эквивалентно 130 футам. Джек, Джимми и я можем облачиться в обычное снаряжение для лёгководолазных работ — с двойными баллонами, продавиться через выходной шлюз и выйти из субмарины, захватив с собой пару подъёмных мешков. Мы быстро доберёмся до троса, лежащего в кормовом ящике, прицепим его к подъёмным мешкам и подведём к винтам «Виски». Обмотать им оба вала займёт меньше пяти минут. Если останется время, можно даже заткнуть один или оба ходовых конца в кингстоны охлаждения дизелей. Потом задраим ящик на нашей кормовой палубе, субмарина опустится на тридцать футов, чтобы уравнять давление в Банке с забортным, и мы войдём в неё. Поскольку время нахождения на глубине у нас будет относительно небольшим, я смогу сделать декомпрессию в шлюзе и выйти меньше чем за час. Поскольку декомпрессии в любом случае оставалось около полутора суток, Джек и Джимми могли либо пройти её поочерёдно после меня, либо просто досидеть в Банке оставшееся время. Хэм мог один справляться у пульта, пока я выхожу из декомпрессии. Детали, сказал я, проработаем по ходу.

— Мы выводим «Виски» из строя, — сказал я, — и «Виктор» будет вынужден всплыть и взять его на буксир, чтобы тот не выбросился на берег, — по меньшей мере до прихода одного из их надводных кораблей. И перед этим им ещё предстоит разобраться, что вообще произошло. — Я ухмыльнулся. — Нас здесь к тому времени давно не будет.

На принятие решения не было почти никакого времени. Командир должен был решать быстро: у нас было от силы минут сорок пять — пятьдесят, скорее тридцать или меньше. Он тихо сидел долгую минуту, затягиваясь сигарой.

— Делаем, — сказал он, — но снаряжение затопить, когда будете входить в Банку.

— Есть, сэр! Навесим пояса с грузами и баллоны на мешки и сбросим за борт.

— Командир принял вахту и управление, — объявил Командир, пока я уходил к Посту управления погружением.

* * *

Времени в обрез. Добравшись до Поста управления погружением, я велел Хэму позвать Джека и Джимми. Потом изложил ему, что мы собираемся делать — по крайней мере, попытаться.

— Ты спятил, лей-тен-нант! Мак, ёшкин кот, нельзя так!

— У вас есть лучший вариант, Хэм? — спросил я, не останавливаясь: срывал одежду, влез в плотный теплосберегающий шерстяной поддоддев, потом натянул через голову «Посейдон Унисьют» — ярко-оранжевый снаружи, чёрный изнутри. Протолкнул голову через тугой шейный уплотнитель. Сунул руки в чёрные нейлоновые рукава, продавил ладони через тугие водонепроницаемые манжеты. Потом ноги — по одной в относительно свободные штанины Унисьюта вниз, в встроенные ботинки. Нащупал сзади шнур — вот он. Потянул молнию вниз вдоль спины, через пах, вверх до середины груди. Наконец закатал шейный уплотнитель так, чтобы внутреннее давление воздуха прижимало мягкий неопрен к шее, натянул чёрный капюшон с тонкой неопреновой обкладкой по лицевому уплотнению. Готово — я был заключён в этот современный шедевр инженерной мысли, сухой костюм Унисьют.

Рядом Джек и Джимми проделывали те же акробатические этюды, почти шаг в шаг. С тех пор как пару лет назад Унисьют появился, водолазы перепробовали все мыслимые способы влезть в него. То, что я только что проделал, оказалось единственным по-настоящему практичным.

Каким-то образом Хэм успел собрать всё наше снаряжение — если угодно, «аксессуары». Голеностопные ремни — трёхточечные, охватывают щиколотку и подъём, чтобы ласты не сорвало; голеностопные грузы; длинные, прямые, жёсткие тёмно-коричневые резиновые ласты фирмы Voit — «Утиные лапы»; плотные трёхпалые перчатки с уплотнением под манжеты; компенсатор плавучести с анатомическим рюкзаком, несущим двойные баллоны объёмом по семьдесят два кубических дюйма с двумя регуляторами Poseidon и шлангом для поддува сухого костюма, с карманами для грузов по всему фронту и спине жилета — общий вес подогнан под каждого водолаза индивидуально; маска по выбору каждого — моя плотно прилегающая, с мягким неопреновым уплотнением, с односторонним клапаном продувки в чашке вокруг носа и пристёгнутой трубкой (у меня с гофрированным участком у мундштука, чтобы трубка сама отходила от рта); острый нож с восьмидюймовым лезвием и пилообразной заточкой на обухе; шестидюймовый двусторонний кинжал, закреплённый горизонтально внизу спереди компенсатора; два банг-стика длиной по двадцать четыре дюйма в быстросъёмных держателях на каждом бедре. Вот, в общем-то, и всё. Через пять минут мы были готовы.

Выходной шлюз оказался очень тесным для нас двоих в таком снаряжении. Поскольку время не ждало, нам пришлось форсированно проваливаться до пятидесяти футов. Джимми «продувался» — зажимал нос и продувал все пути вниз. Я просто открывал рот и зевал. Пятидесяти футов мы достигли за считанные секунды, открыли верхний люк и выбрались на кормовую палубу. Я сразу же задраил люк, и меньше чем через две минуты к нам присоединился Джек.

Вода была холодной на лице, но в остальном костюм держал в тепле и сухости. Видимость — удивительно хорошая. Я хорошо видел киль «Виски» по левому борту. Я жестом указал Джеку и Джимми на трос. Они подплыли к люку, открыли его, перерезали найтовы и вытянули конец троса на палубу. Я прицепил подъёмный мешок, задал глубину всплытия и мы вытащили остаток из ящика, всего прицепив четыре мешка.

Я чувствовал острое давление времени. Понятия не имел, когда «Виски» вдруг даст ход, но надеялся получить какой-нибудь предупреждающий сигнал минуты за полторы до этого. Сейчас рокот его дизелей создавал всеобъемлющий звуковой кокон. Зазор между вершинами лопастей и поверхностью был невеликим. При такой прозрачности воды нам надо было следить, чтобы вахтенные на мостике «Виски» нас не заметили. По правде говоря, если бы они действительно смотрели, пропустить нас в ярко-оранжевых костюмах было бы невозможно — но они были сосредоточены на траулере.

За две минуты мы трижды обмотали трос восьмёркой вокруг обоих валов с винтами. Стравили воздух из мешков и отпустили их на дно. Я подал сигнал Джимми и Джеку, и они схватили длинный ходовой конец троса и подплыли к левому кингстону охлаждения «Виски». Я держался в пяти ярдах от борта, пока они тянули конец троса к отверстию. Оказалось, оно было перекрыто приварной решёткой. В тот момент, когда Джимми обернулся подать мне сигнал о ситуации, дизели вдруг перешли с холостого хода на полный.

В долю секунды Джимми прижало к решётке так же намертво, как если бы его приклеили к борту «Виски». Он колотил руками, и было видно, как он рвётся оторваться от кингстона. Костюм был достаточно свободным, чтобы он мог двигаться внутри него, но зад костюма как будто приварило к решётке.

У нас было несколько секунд, прежде чем «Виски» наберёт обороты, намотает трос ещё туже — и чёрт знает что случится потом. Думать было некогда. Мощным дельфиньим ударом ног я толкнулся к Джимми. Дотянулся и ударил по клапану поддува его костюма, закачав в него дополнительный воздух, а затем отсоединил шланг. Лишний воздух заставил его всплыть, растягивая материал костюма там, где тот был присосан к решётке. Я схватил нож с голени и перерезал два из трёх стропов, удерживавших его баллоны. Выдернул его регулятор из рта и вложил ему свой запасной. Дополнительный воздух в костюме поднимал ноги. Единственное, что удерживало ласты от срыва — трёхточечные голеностопные ремни. Он сбросил последний ремень баллонного рюкзака с правого плеча и оттолкнул баллоны, дав им уйти вниз.

Секунды истекали. Я вонзил лезвие в костюм Джимми на уровне пояса, выпустив большой пузырь воздуха, и быстро резал наискосок вниз и в сторону, одновременно перекатывая его вправо. В нижнюю часть костюма хлынула вода температурой тридцать пять градусов, и глаза у него распахнулись от шока — холод захлестнул живот, яички подтянуло в тело. Я продолжал резать как можно быстрее, и секунд через тридцать Джимми вырвался — оставив лоскут толстого чёрного неопрена, плотно закрывший решётку. Нижняя половина его костюма была залита водой и тянула вниз. Я ухватил пятерню Унисьюта, потянул вверх и снял с него свой регулятор. Засунул его в прореху костюма и нажал кнопку. Воздух ринулся в верхнюю часть костюма Джимми. Когда тяга вниз прекратилась, я снова взял регулятор в рот, глотнул воздуха и дал Джеку сигнал помочь мне. Мы отгребли прочь, описав широкую дугу вокруг винтов.

Только мы поравнялись с гребными винтами, как «Виски» дал кормовой ход на левом и передний на правом. Это было медленное танго троса и бронзы. В считанные секунды трос намотался на оба вала и дёрнул их в стоп. Сквозь корпус субмарины я слышал скрежет металла. Впрочем, стоять и глазеть у нас не было времени. Джимми стремительно приближался к гипотермии. До потери было несколько минут.

Мы подплыли к выходному люку Банки; из «Виски» доносились крики и громкий лязг. Я подал Джеку сигнал задраить люк троса — тот справился меньше чем за минуту. Я трижды резко ударил по корпусу Банки металлическим окончанием рукоятки ножа — условный сигнал для «Палтуса» опуститься до 130 футов по палубе. Изнутри Банки ребята начали отдавать стопорное колесо, когда я почувствовал, что субмарина пошла вниз.

Пока мы погружались, я посмотрел вверх — на корму «Виски». Движение бросилось в глаза. Я подал Джеку сигнал отдать Джимми свой запасной регулятор, показал — немедленно заводить Джимми в Банку — и обернулся: из одного из кормовых торпедных аппаратов «Виски» выходил водолаз. Я схватил один из банг-стиков и оттолкнулся от погружавшейся субмарины. Тем временем из аппарата показался второй водолаз. Их внимание явно было направлено на трос вокруг винтов, и поначалу они меня, похоже, не видели — хотя не заметить тень уходящего на глубину «Палтуса» было бы трудновато.

Я плыл к занятой паре без предисловий. Подходил снизу — это было невыгодно, поскольку они естественным образом смотрели вниз из своих горизонтальных положений. Именно так один из них увидел меня, приближавшегося с банг-стиком, вытянутым перед собой обеими руками.

Если кто-то из этих парней доложит командиру «Виски» — нам конец. В этом случае я не сомневался: они будут охотиться, задавят числом и отправят на дно. Значит, надо было так или иначе вывести из строя обоих и послать их вниз. Раненый или мёртвый водолаз на поверхности расскажет всё не хуже прямого доклада их хитрому командиру.

Водолаз, который меня заметил, был в пяти ярдах от напарника. Он отчаянно сигналил, но второй был занят изучением клубка вокруг винтов. Первым сигналом о моём появлении для него стал негромкий хлопок моего банг-стика. Вышло вот как: когда я оказался в зоне поражения водолаза, меня заметившего, тот явно намеревался добраться до меня — сорвать маску или вырвать регулятор. Точно я не знал, но нож он вытащил и размахивал им перед собой, пока я приближался. Похоже, он не понимал, что такое банг-стик — по сути, пистолет калибра.45 без ствола и без спускового крючка. Срабатывает от давления на торец ствола. Двухфутовая длина не давала ему достать меня ножом, и оттолкнуть стик он не успел, прежде чем я вжал его в живот. Результирующее повреждение полностью вывело его из строя. Я бросил банг-стик, одним взмахом собственного ножа выпустил воздух из его компенсатора. Водолаз начал падать, оставляя облако чёрной крови. Подозреваю, он был мёртв, ещё не достигнув ста пятидесяти футов.

На звук взрыва второй водолаз обернулся, увидел произошедшее, на мгновение застыл — и бросился к открытому торпедному аппарату. Я настиг его, когда он уже засунул голову и плечи в трёхфутовое жерло. Пустить его внутрь было нельзя. Я схватил второй банг-стик и вжал его в правую ногу. Взрыв и пуля, прошедшая через икру, остановили его движение вперёд, и я вытащил его обратно из аппарата. Однако сдаваться просто так этот парень не собирался. Тугой неопреновый гидрокостюм стягивал рану, а холодная вода притупляла боль. Он появился с ножом в руке и умудрился полоснуть по тылу моей левой перчатки, войдя в руку, — нож выпал у меня из пальцев.

Я встал между ним и открытым торпедным аппаратом и выхватил кинжал. Три фута между нами. Я видел колебание в его глазах. Потом он решился — попытался рвануть к поверхности в тридцати футах над нами, работая левой ногой и волоча правую. Я видел, как его рука тянется к кнопке продувки компенсатора, — и в этот момент я вытянул руку и ударил кинжалом сквозь правый ласт, пробив его насквозь. Используя кинжал как рычаг, я рванул удивлённого водолаза обратно вниз и вырвал регулятор из его рта, одновременно резко дёргая его ногу к себе, чтобы освободить кинжал. Краем глаза я уловил блеск — его нож упал следом за напарником в глубину, — так что о ранениях я больше не беспокоился.

Парень оказался находчивым. Не раздумывая, он нажал кнопку поддува компенсатора, и мы начали всплывать вдвоём. Я потерял секунду, но всё же успел обвить правую руку вокруг его плеча и воткнуть кинжал в пузырь компенсатора. Тот немедленно с шипением выдал воздух, прекратив наш подъём. Следующее — снять с него маску. Маска водолазу в общем-то не обязательна, но с ней видно значительно лучше, а в холодной воде без неё лицу несладко. Я нашарил маску и стянул её с него, когда его рука нашла мою — и потащила маску у меня через голову. По крайней мере, такова была идея, но свою маску я надел под капюшон, так что она осталась у меня на лбу, а регулятор был во рту.

Тут я почувствовал острую боль в верхней части левого плеча — и тут же ледяной холод: рукав залился водой. Сволочь пырнул меня в левый бицепс. У него был ещё один нож! Надо было ожидать. Мой просчёт — я устал, но не настолько.

Этот парень уже реально меня доставал. Каждый раз, когда я делал что-то, что должно было его выключить, он находил новый способ ответить. С пулей сорок пятого калибра в ноге он шёл со мной приём в приём. Я сжал его ногами, пытаясь контролировать его действия, — и тут он вырвал регулятор у меня изо рта. Сквозь залитые водой глаза я увидел, как он сунул мой регулятор себе в рот. Вот уж нет!

Порезан, заколот — и теперь он дышит моим воздухом!

Я размахнулся правой рукой широкой дугой из-за его спины и ударил игольным остриём кинжала прямо сквозь костюм ему в живот. Схватил маску раненой левой рукой и натянул обратно на лицо. Поскольку маска самоочищающаяся, времени я не терял — потянулся к запасному регулятору, закреплённому слева на компенсаторе на липучке. Теперь дыхание и обзор были восстановлены, и я увидел, как у русского широко раскрылись глаза от шока. Я вырвал регулятор из его рта раненой рукой и покрутил кинжал правой. Причинять ему вред мне не хотелось, но нужно было положить конец этому безумию. Только один из нас вернётся домой, поклялся я себе, и это будет не русский. Но боёв в нём ещё оставалось.

Острая боль пронзила левое бедро, и штанина костюма залилась водой. Каким-то образом второй нож у него либо не выпал, либо у него был третий, припрятанный. Я схватил его руку раненой рукой и заставил выпустить нож. Надо ли было предусмотреть и это? Честно — не знаю. Многого же хочешь.

Он отчаянно сопротивлялся ещё с минуту, потом открыл рот. Я смотрел, как к поверхности поднимается поток пузырей, пока лёгкие его наполнялись водой. Всё. Я разжал захват и наблюдал, как он медленно уходит из виду.

Сколько водолазов ещё оставалось на «Виски» — неизвестно. Вероятно, ни одного, но на всякий случай я заклинил ходовой конец троса в пространство между петлями наружного люка торпедного аппарата — теперь закрыть его они не смогут, а без закрытого люка подготовить третьего не получится. Если где-то ещё есть водолаз, ему сначала придётся вытащить торпеду, а уж потом выпускать его через другой аппарат. Альтернатива — выпустить с верхней палубы, но это займёт минут десять, не меньше. Я ещё мог видеть снизу киль траулера справа, и мне надо было найти «Палтус».

Я убрал кинжал в ножны и подплыл к килю траулера, всё ещё раскачивавшегося на волне. Едва различал тень «Палтуса» подо мной. Оттолкнулся и пошёл вниз, работая преимущественно правой ногой. Я понимал, что потерял много крови, но дошёл до этой точки — и отступать не намерен. Я увидел свет из открытого люка Банки, когда достиг примерно пятидесяти футов, — но пока продолжал опускаться, свет исчез. Люк закрыли!

Нехорошо. Меня списали? Не верилось. Что же происходит? Внезапно субмарина начала всплывать — и палуба оказалась подо мной. Силы почти кончились, но надо было быстро дать знать о себе. Нож пропал, кинжал был маловат. Я упёрся спиной в Банку и саданул двойными баллонами по корпусу. Субмарина перестала всплывать, и примерно через минуту внешний люк снова открылся. В проёме появилась голова в одной маске. Я не узнал его, но он явно меня искал.

Видел я его хорошо, но как-то очень удобно было лежать вот так на палубе. Я чувствовал себя в безопасности — и тёплая тьма накрыла меня. Смутно помню, как меня передвигали, кто-то снимал снаряжение, тащил через люк. Но всё это — как далёкий сон. Тьма сменялась светом, и я едва думал — не стало ли мне привидеться то самое белое сияние в конце тоннеля.



Мак на экстренной операции в Банке





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ




Костюм был снят, но я не помнил, как. Я надавил руками на что-то мягкое и упругое — левая рука болела нестерпимо. Попытался перевернуться, но что-то удерживало. Потом я снова уплыл.

Я почувствовал что-то прохладное на лбу и настойчивый голос, тихо, без умолку звавший меня по имени. Может, если открыть глаз, шум утихнет. Я работал над этим. Тысячу минут спустя мне удалось разлепить правое веко. Шум прекратился, но яркий свет застал врасплох, и я стремительно закрыл глаз. Голос загудел снова. Уже раздражало, поэтому я заставил себя открыть оба глаза и встретить мучителя — однако увидел Командира (без сигары), Ски, Хэма и незнакомца.

— С возвращением, Мак, — сказал Командир. — Мы думали, что потеряли тебя. — Он ухмыльнулся и вышел из поля зрения.

— Рад тебя видеть, Лей-ти, — сказал Ски. — Мне надо сказать ребятам. Они захотят знать. — Он небрежно отдал честь и ушёл.

Хэм улыбнулся и представил незнакомца. — Мак, это Сергей. Он хочет кое-что тебе сказать.

Сергей посмотрел на меня в упор, подтянулся и произнёс: — Ты чертовски смелый, Лей-ти. Очень рад знать тебя. Сыграем в шахматы потом, да?

Мне удалось усмехнуться. — Спасибо, Сергей, — сказал я украинцу. — Может, потом.

Он повернулся и ушёл в сопровождении члена экипажа, которого я не видел.

Когда они скрылись, я спросил: — Что произошло, Хэм? Последнее, что я помню, — свет исчез, когда закрыли люк.

Хэм ввёл меня в курс дела. Когда я не вернулся, они решили задраить внешний люк и всплыть, чтобы меня найти. Сергей настоял на том, чтобы войти вместе с Джеком и Джимми во внешний шлюз. Поскольку выход предполагался не дальше тридцати футов, Хэм разрешил — ничего такого, что могло бы поставить спасательную операцию под угрозу, Сергей сделать не мог. Потом они услышали мой стук, люк приоткрылся, Сергей схватил маску и высунул голову наружу. Поэтому я его и не узнал. Лицо это я толком не знал, да и сознание к тому времени уже почти уходило от потери крови. Когда он надел маску и высунул голову через люк, то увидел меня в горизонтальном положении, уплывающего прочь. Не теряя ни секунды — даже в одном заёмном комбинезоне «Номекс» — он вышел через люк, подплыл ко мне в пяти футах, схватил за обвязку и притащил к люку. Снял снаряжение и с трудом затащил меня вверх в шлюз, где изумлённый Джек и не верящий глазам Джимми втащили меня в безопасность. Потом они подняли полузамёрзшего украинца обратно в шлюз и задраили люк. Сергея поставили под горячий душ, а сами занялись снятием моих перчаток. Очевидное ранение левой руки изменило тактику, и остаток костюма с меня срезали.

Колотая рана в бицепсе выглядела так, что с ней справились бы антибиотики и несколько швов. Ранение ноги поначалу не заметили, но когда срезали костюм, штанина оказалась полна крови — и быстро выяснилось, что нож русского перебил бедренную артерию. После этого всё завертелось стремительно.

Сергей наложил жгут на верхнюю часть моего бедра, пока Джек срочно уравнивал давление внешнего шлюза с давлением Банки — рискуя разорвать мне барабанные перепонки, больно, но не смертельно. Одновременно доктор Боллинджер и Доктор Брэнсон были срочно направлены к Банке, где они продавились через входной шлюз. Через три минуты доктор осматривал мою ногу. Выбора у него не было. Единственный выход — вскрыть рану и попытаться восстановить артерию. Времени на декомпрессию не было — операцию нужно было делать немедленно, иначе я лишился бы ноги или жизни.

Условия для операции были далеки от идеальных, но Доктор простерилизовал ногу и создал нечто вроде чистого операционного поля вокруг раны с помощью стерильных тканей и протёртой спиртом нержавеющей проволоки, которую ребята натянули. Доктор Боллинджер совершил чудо в этой тесной, переполненной, наддутой жестяной банке. Через полчаса он и Доктор сняли хирургические маски и показали камере большой палец вверх. Из Банки раздался искажённый гелием общий вздох облегчения.

Поскольку до конца декомпрессии оставалось как минимум полсуток, доктор решил перевязать и зашить другую мою колотую рану. Разобравшись с ней, перешёл к порезанной левой руке. Хэм описал, как тот тщательно закрыл четырёхдюймовый разрез тринадцатью аккуратными швами. На протяжении всей процедуры Сергей тихо сидел в стороне, не мешая, но внимательно наблюдая за всем происходящим. Позже я узнал, что ребята объяснили ему: единственная причина, по которой он жив, — это я. Гордый украинец решил, что мне должен.

Пока доктор завершал третью задачу, Джек уже прошёл декомпрессию обратно в субмарину — с десятиминутной остановкой на пятидесяти футах, десятиминутной остановкой на чистом кислороде на тридцати и пятиминутной на кислороде на десяти. Джимми после своих приключений был вполне в норме и вышел следующим. Когда доктор Боллинджер был готов уходить, Банка находилась на семидесяти футах, и он смог выйти с короткой пятиминутной остановкой на пятидесяти и десятью минутами кислорода на десяти. Доктор остался со мной. На следующий день все всплыли, и меня вытащили.

Тем временем командир подбитой «Виски» запаниковал, когда его водолазы не вернулись. По всей видимости, советский командир выпустил последнего водолаза с кормовой палубы на привязи. Мы знали об этом, потому что наш Командир изначально развернул «Баскетбол» наблюдать за нашими действиями. Я об этом не знал — всё происходило так стремительно, что никто не успел мне сказать, а снаружи предупредить нас не было никакой возможности, разве что ткнуть одного из нас «Баскетболом» — что казалось не лучшей идеей. Так что издали, через экраны «Баскетбола», Командир и все, кто мог найти монитор, смотрели, как мы выводим из строя «Виски», видели положение Джимми, наблюдали мои действия, которые в итоге спасли ему жизнь, — а потом с восхищённым ужасом следили за моей беззвучной пантомимой — смертельным танцем с двумя русскими водолазами.

Как только водолазы были надёжно нейтрализованы, включая меня, «Баскетбол» ещё несколько минут вёл наблюдение, пока мы готовились вернуться на защищённую позицию под траулером. Все — то есть все, кроме меня, — наблюдали, как третий водолаз обнаружил клубок вокруг винтов и вытащил трос из торпедного аппарата. Что до заткнутого кингстона — когда «Виски» заглушил дизели, лоскут, по всей видимости, отпал сам. Он бы определённо всплыл, и его легко заметили бы, окажись оранжевой стороной вверх. Скорее всего, он показался чёрным, потому что «Виски» не предпринял ничего необычного для извлечения чего-либо из воды.

Когда я оказался в безопасности в Банке и стало ясно, что «Виски» обездвижен — по меньшей мере на время, — Командир убрал «Баскетбол» и направил нас обратно под траулер, который воспользовался удобным случаем и бодро уходил прочь со скоростью шесть узлов. Через несколько минут мы снова заняли место, и Гидроакустика держала нашу позицию с помощью пульта подруливающих, пока мы давали ход, соответствуя траулеру при любой его скорости.

Когда траулер шёл через Четвёртый Курильский пролив, американские военные корабли в нескольких милях к северу подняли такой акустический шум, что ни «Виктор», ни его собратья по флоту не могли слышать ни себя, ни тем более нас, тихо ползших под траулером. Четыре-пять-четыре, по всей видимости, пришёл на помощь «Виски», но позже мы узнали, что «Виски» пришлось ставить в сухой dok в Петропавловске на замену дейдвудных сальников. Это означало, что его пришлось буксировать от острова к острову вдоль внешнего побережья — и с позором ввести в защищённую бухту Петропавловска.

Но всё это было уже пять дней назад.

Хэм радостно сообщил, что мы где-то в просторах Северной части Тихого океана, идём на шестистах футах со скоростью шесть с половиной узлов. Кто-то наверху решил, что мы доставим всю добычу прямо до Мэр-Айленда — меня это устраивало, потому что у меня оставалось немного времени получше познакомиться с нашим пленным и своим личным спасителем.

Сил было ещё немного, но я шёл на поправку, и доктор Боллинджер сказал мне, что бедренная артерия срасталась без осложнений. Он хотел как можно дольше не давать мне нагружать ногу, чтобы облегчить заживление.

В тот же день Сергей явился с шахматной доской и принялся учить меня кое-каким тонкостям игры, в которую, как мне казалось, я уже умею играть. На протяжении следующих трёх недель он проводил рядом со мной практически каждую свободную минуту, чутко выполняя любое моё желание. Поначалу это немного раздражало, но потом я стал понимать: он был безмерно благодарен за свою жизнь и пытался выразить это единственным способом, который знал. Когда я пробовал объяснить ему, что его поступок ради меня давно сравнял счёт, он и слышать не хотел.

— Если бы не Сергей, то Джек или Джимми, — говорил он. — Тебя бы не потеряли. Но если бы не Лей-ти, Сергея точно не было бы!

Спорить с ним было бесполезно. В его голове картина была кристально ясной.

С течением дней Сергей начал расспрашивать меня об Америке и о моём доме. Я рассказывал общее: как поднялся из матросов, как устроено наше военное дело в по-настоящему свободном и демократическом обществе.

Сергей был изумлён, когда я объяснил ему, как получил офицерские погоны. — Лей-ти сначала матрос, потом офицер… теперь Сергей знает, почему Лей-ти чертовски хороший офицер!

Это было немного неловко, но признаюсь — такое приятно слышать. К концу перехода я выигрывал у Сергея примерно половину партий. Давал ли он мне? Не могу сказать. Но дружба наша крепла, и я знал, что хочу сохранить связь с этим человеком — и, быть может, иметь какое-то влияние на его судьбу, когда мы придём в порт.

* * *

Наконец наступил день, когда вахтенный объявил по трансляции: — Всплытие… всплытие… всплытие!

Воздух с гулом ворвался в балластные цистерны, и мы пробили поверхность, оставив позади наш тихий охотничий район — ради прекрасного, окутанного туманом прохода под Золотые Ворота, вверх по заливу, к причалу Мэр-Айленда, куда мы снова ошвартовались после столь долгого отсутствия.

Мы были дома.



Медаль Военно-морского Креста





ЭПИЛОГ




Весь экипаж USS Halibut собрался в первых рядах театра Родман на военно-морской базе Мэр-Айленд. За ними разместились ближайшие родственники — жёны, дети, отцы и матери, братья и сёстры, — давшие подписку о неразглашении как условие присутствия на этой церемонии. Кроме того, были приглашены несколько особых гостей, в том числе высокий мужчина с короткими каштановыми волосами и едва заметными славянскими чертами лица, которые, стоило обратить на них внимание, сразу терялись. Его сопровождали двое неприметных мужчин в тёмных штатских костюмах, не отступавших от гостя дальше чем на пару шагов.

Публика в зале ждала уже около пятнадцати минут, когда Главный старшина Джо Торнтон, строевой старшина Halibut, объявил: — Смирно!

Собравшийся экипаж вытянулся в молчаливой неподвижности. Гости нестройно поднялись с мест, оглядываясь по сторонам с любопытным интересом. Только мужчина в дальнем ряду с короткой стрижкой стоял так же прямо, как моряки, — взгляд строго вперёд.

Мгновение спустя министр обороны вышел на сцену без всякой помпы. Тихим голосом, который тем не менее долетал до последнего ряда, он попросил гостей сесть и приветствовал офицеров, экипаж и присутствующих. Затем открыл кожаную папку, принесённую с собой. Без лишних слов он начал читать:

В силу полномочий, предоставленных мне как Президенту Соединённых Штатов и Верховному главнокомандующему Вооружёнными силами Соединённых Штатов, я сегодня наградил ПРЕЗИДЕНТСКОЙ БЛАГОДАРНОСТЬЮ ЧАСТИ (ФЛОТ) ЗА ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ГЕРОИЗМ USS HALIBUT (SSN-587)

За исключительный героизм и образцовое исполнение долга как подразделением Сил подводных лодок Тихоокеанского флота Соединённых Штатов. USS HALIBUT успешно выполнил две высокопродуктивных и сложных операции, представляющих неизмеримую ценность для правительства Соединённых Штатов. Безупречный профессионализм, исключительно слаженная командная работа и образцовая преданность долгу офицеров и личного состава USS HALIBUT послужили высокой честью им самим, Силам подводных лодок и Военно-морской службе Соединённых Штатов.

Подписано: Президент Соединённых Штатов



В зале стояла такая тишина, что был бы слышен упавший молчания. Кое-где по щекам скатывались слёзы. Несколько мужчин сглотнули, сдерживая чувства. Тишина говорила громче любых аплодисментов.

Затем Главный старшина Торнтон возгласил: — Лейтенант Дж. Р. Макдауэлл, выйти из строя!

Безупречно одетый в летнюю парадную белую форму, с костылём под левой рукой, Мак прохромал к министру обороны. Он встал по стойке «смирно», опираясь на костыль, но сохраняя военную выправку. Секретарь Лиман открыл ещё одну кожаную папку, которую передал ему адъютант, и начал читать:

Военно-морской Крест вручается Дж. Р. Макдауэллу, лейтенанту ВМС США, за исключительный героизм при исполнении обязанностей начальника оперативной группы испытаний Группы разработки подводных сил номер один. Во главе членов этой группы, находившихся на борту USS Halibut (SSN-587), лейтенант Макдауэлл совершал акты исключительного героизма и доблести, пренебрегая собственной жизнью и безопасностью, тем самым обеспечив успех выполнения задания и сохранив жизни всех членов своей группы и объединённого экипажа субмарины. Своим мужеством, решительным командованием и самоотверженной преданностью долгу лейтенант Макдауэлл поддержал высочайшие традиции Сил подводных лодок и Военно-морской службы Соединённых Штатов.



Пока министр прикалывал медаль к груди Мака, по залу прокатилась волна сдержанных вздохов.

Затем Главный старшина Торнтон возгласил: — Главный старшина первой статьи Джек Мередит, старшина второй статьи Уильям Фишер, старшина второй статьи Гарри Блэкуэлл, старшина третьей статьи Джеймс Таннер, старшина третьей статьи Мелвин Форд, старшина третьей статьи Влодек Слауски и старшина третьей статьи Джереми Ромен, выйти из строя!

Небольшая группа выстроилась перед министром и встала по стойке «смирно».

Министр открыл ещё одну кожаную папку, которую подал адъютант, и объявил, что каждому из стоящих перед ним вручается одинаковая награда:

Бронзовая Звезда вручается каждому из стоящих передо мной, военнослужащим ВМС США, за исключительный героизм при исполнении обязанностей в составе Группы испытательных операций, Группа разработки подводных сил номер один. В составе этой группы, находившейся на борту USS Halibut (SSN-587), каждый из стоящих передо мной совершал акты исключительного героизма и доблести, пренебрегая собственной жизнью и безопасностью, тем самым обеспечив успех выполнения задания и защитив жизни остальных членов группы. Своим мужеством и самоотверженной преданностью долгу каждый из стоящих передо мной поддержал высочайшие традиции Сил подводных лодок и Военно-морской службы Соединённых Штатов.



Одному за другим министр тщательно прикалывал медаль к груди каждого. Из зала доносилось сдержанное всхлипывание. Сухих глаз в зале не было.

Затем Главный старшина Торнтон возгласил: — Главный корабельный старшина Гамильтон Комсток, выйти из строя!

Хэм вышел вперёд — великолепный в парадной белой форме.

Министр открыл ещё одну кожаную папку, которую передал адъютант, и начал читать:

Благодарственная медаль ВМС вручается Гамильтону Комстоку, главному корабельному старшине ВМС США, за выдающийся героизм при исполнении обязанностей старшины группы и мастера насыщенных погружений, Группа испытательных операций, Группа разработки подводных сил номер один. Возглавляя членов этой группы под командованием своего начальника на борту USS Halibut (SSN-587), главный корабельный старшина Комсток совершал акты выдающегося героизма и доблести, тем самым обеспечив успех выполнения задания и сохранив жизни всех членов своей группы. Своим мужеством, решительным руководством и самоотверженной преданностью долгу главный корабельный старшина Комсток поддержал высочайшие традиции Сил подводных лодок и Военно-морской службы Соединённых Штатов.



Пока министр прикалывал медаль к груди Хэма, из зала отчётливо донеслось: «Да!»

И наконец Главный старшина Торнтон возгласил: — Лейтенант Дж. Р. Макдауэлл и старшина третьей статьи Влодек Слауски, выйти из строя!

Мак и Ски вышли вперёд; Ски придерживал Мака, когда тот споткнулся на ступенях помоста.

Министр открыл последнюю кожаную папку и объявил, что обоим стоящим перед ним вручается одинаковая награда:

Соединённые Штаты Америки — всем, кто увидит сей документ, привет. Настоящим удостоверяется, что Президент Соединённых Штатов Америки наградил Пурпурным сердцем, учреждённым генералом Джорджем Вашингтоном в Ньюберге, Нью-Йорк, 7 августа 1782 года, каждого из стоящих передо мной — за раны, полученные в бою. Дано за моей подписью в городе Вашингтон в настоящую дату. Подписано начальником Военно-морских операций и министром Военно-морских сил.



Пока министр прикалывал медали в форме сердца на грудь Маку и Ски, по залу снова прокатилась волна чувств. Несколько женщин плакали в открытую, и даже некоторые мужчины явно сдерживались из последних сил.

Журналистов на церемонии не было. Фотографий не делали. Записей не вели — потому что для внешнего мира этого события не существовало. Обтекаемые формулировки в наградных листах и отсутствие конкретных дат лишь намекали на произошедшее — и таким положение дел оставалось бы ещё двадцать пять лет или дольше.

После церемонии министр подошёл к Командиру и пожал руку. — Хочу отметить вашу настойчивость, капитан Джексон. Если бы не она, если бы вы не отказались принять Благодарность Президента без присутствия семей на церемонии, — этот день мог бы никогда не наступить. Честь вам, сэр!

Затем он обернулся к Маку. — И вам, лейтенант Макдауэлл. Таких офицеров нам нужно больше — во всех родах войск. Чертовски горжусь знакомством с вами!

С привычной политической ловкостью министр быстро пожал руки остальным награждённым, убедившись, что никого не пропустил. Затем тихо вышел через боковую дверь.

Главный старшина Торнтон распустил экипаж Halibut, и моряки смешались с гостями, выходившими из театра Родман через главный вход в задней части зала.

Мак захромал к выходу как можно быстрее, догнав бывшего советского водолаза, гордого экс-гражданина Украины и новоиспечённого политического беженца, которого в ускоренном порядке готовили к получению американского гражданства.

— Рад видеть вас, Сергей Андреев, — сказал Мак.

Сергей вытянулся по стойке «смирно». — И я вас, Лей-ти. — Он помолчал мгновение, потом протянул руку и сжал ладонь Мака. — И вас, мой друг… Мак!

И его сопровождающие быстро вывели его за дверь.



Мак и водолазы оперативной группы отмечают успех в баре «Лошадь и корова»





ПОСЛЕСЛОВИЕ — РЕЙКЬЯВИК, ИСЛАНДИЯ




Суббота, 11 октября 1986 года

Дом Хёвди, бывшая резиденция Джона Гринуэя, британского посла в Исландии в начале 1950-х годов, — мрачное строение на голой равнине, смотрящей на Атлантику к северу от Рейкьявика. Местные убеждены, что дом населён привидениями; британцы продали его в 1952 году, после того как картины начали беспричинно падать со стен. Мемуары одного из первых обитателей Хёвди упоминают дух молодой женщины — то ли самоубийцы, то ли утопленницы. Местные жители, однако, настаивают: дом стоит на месте викингского погребения, и потому спиртные напитки из буфета регулярно опустошают именно духи.

Ранним утром 11 октября 1986 года сотрудники американской Секретной службы и их советские коллеги проверили совместные системы охраны и провели последние совместные обходы дома Хёвди, обеспечивая безопасность лидеров своих стран — президента Рональда Рейгана и Генерального секретаря Михаила Горбачёва.

Несколько дней за кулисами сотни сотрудников с обеих сторон лихорадочно проводили совещания, согласовывали протоколы, набрасывали предложения, спорили по пунктам — весь миллион мелочей, из которых складывается успешный саммит. Под октябрьским проливным дождём состоялся Ежедневный брифинг президента: его обычно проводит опытный сотрудник ЦРУ для президента, вице-президента, государственного секретаря, министра обороны и советника по национальной безопасности. В это ещё тёмное утро, за закрытыми дверями наедине с президентом и госсекретарём Джорджем Шульцем, докладчик привлёк внимание к завуалированному посланию, которое ЦРУ им направило. Он передал президенту большой коричневый конверт и сказал: — Это расшифровки последних перехватов подводного кабеля — разговор между маршалом Сергеем Ахромеевым и адмиралом флота Владимиром Васильевичем Сидоро…

— Это их аналог нашего председателя Комитета начальников штабов, звонящего командующему их Тихоокеанским флотом, — вставил Шульц.

— Я знаю, Джордж, — с едва слышным нетерпением сказал Рейган.

— В расшифровке маршал Ахромеев инструктирует адмирала Сидоро о позиции армии, сэр. По всей видимости, советская армия выступает против Горбачёва — он открыт к договорённостям с Соединёнными Штатами. Советские командиры в открытую обсуждают его устранение. Похоже, маршал Ахромеев координирует эти усилия. По оценке ЦРУ, единственный способ, которым Горбачёв может выжить, — если его будут воспринимать как добившегося успеха на этом саммите.

Шульц приподнял брови.

— Мы не считаем, что Горбачёв осведомлён об этих переговорах, — тихо добавил докладчик.

— А остальное? — Президент указал на оставшиеся несколько страниц, разделённые на две стопки.

— Эти схемы показывают точные позиции всего советского ракетного подводного флота по состоянию на полночь, сэр. Фотографии, — он указал на небольшую стопку сколотых снимков, — последние снимки головной части и компонентов с последнего неудавшегося советского испытания ракеты, а также анализ ЦРУ причин неудачи.

Президент разложил всё на столике перед ними.

— Весьма маловероятно, что Горбачёв видел какой-либо анализ этой неудачи, — добавил докладчик, — поскольку неисправные части находятся у нас.

* * *

Горбачёв с делегацией прибыл в дом Хёвди ровно в 10:30. После краткой фотосессии с прессой двое самых влиятельных людей в мире устроились перед большим камином на первом этаже, пока остальные члены обеих делегаций поднялись на второй этаж. Оба лидера сидели друг напротив друга в одинаковых глубоких креслах натуральной кожи, расставленных под углом — за спинами потрескивал огонь в камине, а между ними слева от президента и справа от генерального секретаря стоял небольшой кофейный столик. Президент держал коричневый конверт на колене, пока они обменивались любезностями.

— Это может оказаться нашей единственной возможностью, господин Секретарь…

— Пожалуйста, господин Президент, зовите меня Михаил. — Генеральный секретарь тепло улыбнулся.

— Мои друзья зовут меня Рон. — Президент протянул большую, заветренную руку, и Генеральный секретарь её пожал. Они пожали руки с теплотой.

— Вы, очевидно, пришли подготовленным — хотите мне что-то показать, Рон.

— Да, Михаил. — Президент открыл конверт и передал Генеральному секретарю русскоязычную расшифровку с выделенными ключевыми местами. Сам откинулся назад, положив левую лодыжку на правое колено.

Горбачёв скрестил ноги и несколько минут читал молча. Потом поднял взгляд; лицо его побледнело, родимое пятно на правом лбу потемнело. — Это подлинное?

Рейган кивнул.

— Могу я узнать, как вы это получили?

Рейган молча покачал головой.

— Вы понимаете, что это означает для данного Саммита? — Горбачёв задал вопрос твёрдо, наклонившись вперёд.

— Понимаю, Михаил, понимаю… — Голос Рейгана растворился в тишине. — У меня есть ещё кое-что. — Он передал Горбачёву пакет с фотографиями и анализом. — Это… — начал было он.

— Я знаю, что это, Рон. — Горбачёв быстро просмотрел снимки. — Как вы могли получить эти фотографии?

— Вы знаете, что я не могу вам этого сказать, мой друг. — Затем Рейган передал Горбачёву размеченные схемы.

— Но… но… даже мне неизвестна эта информация. Даже Сидоро её не знает. — Горбачёв тихо сидел в кресле, явно обдумывая только что узнанное.

— Вы должны понимать, мой друг, что у меня есть быстроходная ударная субмарина в зоне ближнего огня у каждой вашей «булавы».

— «Булавы»? — В голосе Горбачёва прозвучало напряжение.

— Так мы называем ракетные подводные лодки.

Горбачёв кивнул.

— Откройте крышку ракетной шахты, — добавил Рейган, — и…

— Но это значит, что у нас останутся только наземные ракеты…

— Но мы никогда не ударим первыми, — тихо сказал ему Рейган, наклонившись вперёд. — Мы вам не угрожаем, Михаил. Давайте устраним взаимные угрозы на земле, и тогда мы оба сможем значительно сократить потенциал подводных ракет. — Рейган откинулся назад, положив руки на широкие подлокотники. — Мы будем продолжать разрабатывать СОИ и приглашать вас на каждое испытание. Когда она заработает — а она заработает, — мы поделимся технологией с вами. — Рейган широко улыбнулся. — Даю слово!

* * *

После Саммита Генеральный секретарь Михаил Горбачёв не был убит. Мир начал видеть его в новом свете. Советский Союз начал меняться. Восемью месяцами позже, на 750-летие Берлина, у Бранденбургских ворот — символической границы между свободным Западом и порабощённым советским миром — президент Рейган бросил Горбачёву вызов: «Снесите эту стену!»

* * *

На другом конце света «Лошадь и корова» была набита шумными подводниками. Поздний час — скоро закрытие; многие моряки просидели там уже несколько часов. Девять мужчин теснились за столиком у кормового рулевого сиденья со старой субмарины, которое стояло у полированной дубовой стойки и обычно пустовало. Они с жадным вниманием смотрели на телевизор на стене, пока президент Рейган произносил свой исторический призыв.

Главный корабельный старшина Комсток — узнаваемый даже в штатском — покосился на лейтенанта Макдауэлла с рыжей бородой.

— Ну что скажешь, Мак? — Он поднял кружку.

Макдауэлл встал, и оставшиеся семеро молча подняли свои кружки, пока весь шумный зал взревел.

— «Айви Беллс»! — произнёс Макдауэлл с ухмылкой.

Девять кружек столкнулись.





Об авторе





Доктор Роберт Дж. Уиллискрофт прослужил двадцать три года в ВМС США и Национальном управлении океанических и атмосферных исследований (NOAA). Службу он начал рядовым специалистом по гидроакустике на атомной субмарине в 1961 году, в 1966-м был отобран в Программу военно-морского научного образования для рядового состава и в 1969-м окончил Вашингтонский университет по специальности «морская физика и метеорология». Он вернулся на атомные субмарины в качестве первого в ВМС США офицера вооружения системы «Посейдон». Впоследствии служил навигатором и водолазным офицером на обоих кораблях-носителях катамаранного типа для глубоководного спасательного аппарата. Затем перешёл в Группу разработки подводных сил номер один в Сан-Диего на должность начальника Группы испытательных операций, занимавшейся «глубоководным наблюдением и сбором данных» — что и легло в основу настоящего романа.

В NOAA доктор Уиллискрофт руководил водолазными операциями по всему Тихому и Атлантическому океанам. Будучи сертифицированным инструктором по дайвингу как в Национальной ассоциации подводных инструкторов (NAUI), так и в Многонациональной ассоциации педагогов дайвинга (MDEA), он обучил более 3000 человек базовым и продвинутым техникам подводного плавания. Он написал четыре книги по дайвингу, разработал первый курс NAUI по сухим костюмам, создал продвинутые учебные программы по смесевым газам и другим специализированным режимам погружения, а также разработал и преподавал в NAUI курс по математике и физике технического дайвинга. Его докторская диссертация для Калифорнийского университета Коуст, «Система защиты аквалангистов от опасностей загрязнённой воды», была издана Министерством торговли США и распространена среди капитанов портов по всему миру. Он также провёл три года в судовых экспедициях в высокой Арктике, занимаясь базовыми научными исследованиями, и тринадцать месяцев — на географическом Южном полюсе, руководя атмосферными проектами Национального научного фонда.

Доктор Уиллискрофт много писал о терроризме и смежных темах. Он автор популярной книги о современных событиях, изданной Pelican Publishing: «Повестка цыплёнка Цыпы — разоблачение лжи экспертов», ныне выходящей вторым изданием в формате электронной книги, и новой серии детских книг «Звёздный мальчик Джонс», написанной в соавторстве с доктором Фрэнком Дрейком, всемирно известным директором Центра Карла Сагана по изучению жизни во вселенной и Института SETI.

Роман доктора Уиллискрофта «Праща» находится в предпродакшене. Он рассказывает об истории строительства первой в мире орбитальной катапульты. Второй роман, «Договор Звёздного дитя», находится в финальной стадии редактуры. В его основе — открытие того, что спутник Сатурна Япет на самом деле является покинутым звездолётом, и история о том, как земные исследователи в конечном счёте встречаются с «Основателями» — теми, кто прилетел на этом корабле и населил Землю в незапамятные времена. В настоящее время автор работает над «Федерацией Япета», продолжением «Договора Звёздного дитя», где рассказывается о мире, подпавшем под власть планетарного Исламского халифата, пока Основатели создают Федерацию Япета — свободный союз внеземных общин, действующий по обновлённой модели на основе Конституции США и несущий традиции американских Отцов-основателей по всей Солнечной системе.

Доктор Уиллискрофт является действительным членом знаменитого Клуба путешественников Лос-Анджелеса, где редактирует ежемесячный журнал клуба. Он живёт в Сентенниале, Колорадо, с женой Джилл, с которой познакомился по возвращении с Южного полюса в 1982 году и женился на ней наконец в 2010-м, а также их двумя мальчиками-близнецами, которые учатся в старшей школе.





Глоссарий




1MC — Корабельная система оповещения.

Аквариум (Aquarium) — Двойной шлюз в корпусе в «Бэт-Кейве», через который развёртываются «Баскетбол», «Рыба» и принимаются предметы от работающих водолазов.

ASR — Корабль спасения подводных лодок (Auxiliary Submarine Rescue) — суда, специально спроектированные для спасения экипажей затонувших субмарин. Первоначально несли спасательные колокола Маккана, позже два катамарана ASR («USS Ortolan» и «USS Pigeon») несли DSRV.

ASW — Противолодочная оборона (Anti-Submarine Warfare).

Мёртвая зона кормы (Baffles) — Зона воды непосредственно за субмариной или кораблём, в которой корпусной гидролокатор не слышит. Эта «слепая зона» образуется из-за шума механизмов, силовой установки и гребных винтов.

Баскетбол (Basketball) — Дистанционно управляемый аппарат (ROV) размером с баскетбольный мяч, несущий камеру, на привязи.

Бэт-Кейв (Bat Cave) — Носовой отсек «Палтуса», используемый для специальных операций. Прежде — место пуска крылатых ракет.

BCP — Пульт управления балластом (Ballast Control Panel); консоль, с которой осуществляется перекачка воды в балластные цистерны субмарины и её распределение по дифферентовочным цистернам. На этом посту находится вахтенный старшина, под управлением офицера погружения или вахтенного офицера.

Отменить (Belay that) — Отменяет только что отданную команду.

Вертолёт (Bird) — Вертолёт, нередко с опускаемой гидроакустической станцией.

«Булава» (Boomer) — Ракетная подводная лодка стратегического назначения.

BOQ — Офицерское общежитие для холостых офицеров (Bachelor Officers' Quarters).

Дно (Bottom) — Морское дно. Как глагол — «лечь на дно», посадить субмарину на грунт.

Нос (Bow) — Передняя часть корабля или субмарины.

Мостик (Bridge) — Место на корабле, откуда им управляют. На субмарине — пост управления на верхушке рубки (см. ЦП).

Трап (Brow) — Сходня на борт с причала или другого судна.

Пузырщик (Bubblehead) — Подводник (жарг.).

Банка (Can) — Жаргонное название фиктивного DSRV (глубоководного спасательного аппарата), на самом деле являвшегося барокамерой насыщения DDC на корме «Палтуса».

Кабестан (Capstan) — Вращающийся вертикальный цилиндр для выбирания троса или кабеля.

Командир (Captain) — Офицер, командующий кораблём или субмариной. Он является абсолютным властелином, подчиняясь только Единому уставу военной юстиции и приказам вышестоящих по командной вертикали.

Вертолёт (Chopper) — Вертолёт.

Расчистить кормовую мёртвую зону (Clear the baffles) — Субмарина, следящая за другой субмариной, может использовать мёртвую зону кормы преследуемого для скрытного слежения на малой дистанции. Периодически субмарина выполняет манёвр «расчистки кормы», отворачивая влево или вправо настолько, чтобы несколько минут прослушивать гидролокатором ранее закрытый сектор.

Утка (Cleat) — Т-образная металлическая или деревянная планка, особенно на лодке или корабле, к которой крепятся концы.

COB — Строевой старшина (Chief of the Boat); старший по воинскому званию среди рядового и сержантского состава на субмарине.

Водный столб (Column) — Вся вода над и под данной точкой.

Аварийный баллон (Come-home bottle) — Небольшой газовый баллон, который помогает водолазу вернуться в PTC/DDC в аварийной ситуации.

COMSUBPAC — Командующий силами подводных лодок Тихого океана (Commander, Submarine Force Pacific).

ЦП (Conn) — Место, откуда вахтенный офицер (OOD) управляет субмариной; также называется Пост управления (Control). Вахтенный на посту управления (Conn) — вахтенная позиция лица, управляющего курсом, скоростью и глубиной субмарины. OOD обычно несёт и «Вахту на палубе», и «Вахту на Conn», но может передать управление другому квалифицированному офицеру. Иногда командир принимает «Вахту на палубе», оставляя офицеру «Conn».

COW — Вахтенный старшина (Chief of the Watch); рядовой вахтенный (как правило, старшина), стоящий у BCP и управляющий балластными цистернами и их распределением по субмарине.

Такелажные украшения (Coxcombing) — Декоративные такелажные работы, выполняемые моряками для украшения предметов и деталей судов и лодок. Современное применение — оплётка румпелей и штурвалов тонким тросиком для улучшения хвата и придания морского шарма. Используемые узлы: «голова турка», «фламандский», «французский такелаж» и другие.

DDC — Корабельная декомпрессионная камера (Deck Decompression Chamber); барокамера давления на палубе или непосредственно под ней, имеющая боковой шлюз для входа и выхода, верхний шлюз для состыковки с PTC, малый шлюз для подачи еды или медикаментов, аварийное оборудование, а в зависимости от режима использования — койки, санузел и т. п.

Вахта на палубе (Deck) — Вахтенная позиция OOD (вахтенного офицера); лицо, командующее субмариной в отсутствие командира в ЦП или когда командир не принял «Вахту на палубе».

Вертолёт с опускаемой ГАС (Dipping bird) — Вертолёт, оснащённый опускаемой гидроакустической станцией.

Опускаемая ГАС (Dipping sonar) — Гидроакустическая система, переносимая вертолётом; может опускаться на различные глубины.

Зал отображения (Display Room) — Расположен в «Бэт-Кейве» — помещение с мониторами для наблюдения за «Баскетболом» или «Рыбой».

Водолазная кладовая (Dive Locker) — Место сбора водолазов и хранения снаряжения.

Пульт управления погружением (Dive Manifold Complex) — Консоль с манометрами, клапанами и индикаторами, с которой управляется насыщенное погружение.

Офицер погружения (Diving Officer) — Офицер или специально квалифицированный старшина, управляющий глубиной субмарины. Работает в непосредственном подчинении OOD. COW работает в непосредственном подчинении офицера погружения.

DIW — Потеря хода (dead in the water); судно, не движущееся через воду.

Дельфины (Dolphins) — Нагрудный знак квалифицированного подводника: серебряный у рядовых, золотой у офицеров. Требует примерно года напряжённой учёбы для получения полных и детальных знаний о субмарине.

Сухой dok (Dry dock) — Узкий бассейн или сооружение, которое можно затопить, чтобы завести судно, а затем осушить, установив его на сухую платформу. Используется для строительства, технического обслуживания и ремонта судов и кораблей.

DSRV — Глубоководный спасательный аппарат (Deep Submergence Rescue Vehicle); специально сконструированный мини-субмарина для спасения экипажей затонувших субмарин. DSRV заменили колокола Маккана, ныне оба DSRV выведены из эксплуатации и заменены Системой спасения и рекомпрессии подводных лодок.

Маска ЕАВ (EAB Mask) — Маска аварийного дыхания (Emergency Air Breathing); аварийная маска, подключаемая к точкам раздачи сжатого воздуха по всей субмарине.

Старший помощник командира (Executive Officer, XO) — Второй по командованию на корабле или субмарине. Отвечает за административную деятельность и личный состав.

Быстрый ударный (Fast attack) — См. «Ядерный быстрый ударный».

Быстрый выход в море (Fast cruise) — Одно-двухдневный период у причала, во время которого все системы субмарины проверяются непосредственно перед выходом.

Рыба (Fish) — Буксируемое устройство высокоразрешающего бокового гидролокационного обзора, формирующее детальные изображения морского дна.

Рыба (Fish) — Торпеда.

Плавучий dok (Floating dry dock) — Тип понтона для постановки кораблей в dok: имеет затопляемые камеры плавучести и П-образное поперечное сечение. При открытии клапанов камеры заполняются водой, и dok погружается, палуба уходит под воду, после чего судно вводится внутрь. При откачке воды dok всплывает, поднимая судно из воды на своей палубе для работ по корпусу.

Швартовный трос (Hawser) — Тяжёлый конец для швартовки субмарин и других судов.

Руль (Helm) — Штурвал и рулевые механизмы корабля. Рулевой, стоящий на руле.

Кальмар Гумбольдта (Humboldt Squid) — Крупный кальмар (от 1,5 до 6 м и более), встречающийся в центральной части Тихого океана и у юго-западного побережья Северной Америки.

LOFAR — Система низкочастотного анализа и записи (Low Frequency Analysis and Recording).

Машинный отсек (Maneuvering Room) — Часть субмарины, в которой непосредственно управляют двигателями.

Ходовая вахта (Maneuvering Watch) — Специальный состав вахты субмарины или корабля при приготовлении к выходу в море.

Система глубоководных погружений Mark 2 Mod 0 — Оригинальная вторая версия системы насыщенных глубоководных погружений.

Спасательный колокол Маккана (McCann Rescue Bell) — Устаревший тип системы спасения подводных лодок, используемый со старых кораблей ASR; камера колокольного типа, которая опускалась непосредственно к спасательному люку субмарины.

Проводник (Messenger line) — Лёгкий конец, нередко с «кулаком» на одном конце, используемый для подачи или поддержания более тяжёлого кабеля.

Обезьяний кулак (Monkey fist) — Тип узла, напоминающий по виду маленький сжатый кулак. Вяжется на конце троса как груз для облегчения броска, а также в декоративных целях.

Nav — В зависимости от контекста: навигатор корабля/субмарины; или навигационный пост — как правило, рядом с ЦП.

Ядерный быстрый ударный (Nuke fast attack) — Ядерная быстроходная ударная субмарина; охотник-убийца.

OIC — Начальник подразделения или операции (Officer-in-Charge). Меньший объём командной ответственности, чем у командира корабля.

OOD — Вахтенный офицер (Officer-of-the-Deck); лицо, командующее кораблём или субмариной в данный момент. OOD несёт ответственность только перед командиром.

Операция «Айви Беллс» (Operation Ivy Bells) — Совершенно секретный план периода холодной войны по извлечению деталей советских ракет и прослушиванию подводных линий связи.

Ops — Офицер по оперативным вопросам (Operations Officer).

Кислородная свеча (Oxygen candle) — Патроны, содержащие смесь хлората натрия и железных гранул. При поджигании вырабатывают примерно 150 человеко-часов кислорода каждый.

Левый борт (Port) — Левый.

PTC — Капсула транспортировки персонала (Personnel Transfer Capsule); сферический колокол, стыкующийся с корабельной DDC и способный перенести до четырёх водолазов к подводному рабочему месту.

PUC — Благодарность Президента части (Presidential Unit Citation); президентская награда, вручаемая кораблю или подразделению за исключительные достижения (крайне редкая).

R-C-H — Жаргонное обозначение очень малой величины.

Коуш (Rope thimble) — Металлическая петля с желобком по внешней кромке для укладки троса или кабеля, для обшивки изнутри огона.

ROV — Телеуправляемый аппарат (Remotely Operated Vehicle): беспилотный подводный аппарат, управляемый дистанционно — по кабелю или без привязи, звуком.

Отставить / задраить (Secure) — Прекратить или завершить процесс («отставить ходовую вахту»); или, как глагол, привести что-либо в безопасное положение («задраить концы в кладовую»).

Отставить зависание (Secure the hover) — Прекратить операцию удержания на месте в толще воды.

Отставить боковой гидролокатор (Secure the sidescan) — Выключить боковой гидролокатор.

Найтов (Seizing) — Длина шнура или линя, используемая для крепления или обвязки.

Боковой гидролокатор (Sidescan sonar) — Буксируемый гидролокатор, смотрящий в оба борта для получения высокодетального изображения морского дна.

SIOP — Единый интегрированный оперативный план (Single Integrated Operating Plan); утверждённый план действий в условиях ядерной войны.

Рубка гидроакустиков (Sonar Shack) — Часть субмарины или надводного корабля, где размещено оборудование отображения гидроакустики и несут вахту специалисты. Обычно рядом с мостиком/ЦП.

Гидроакустический буй (Sonobuoy) — Небольшой (как правило, диаметром 5 дюймов, длиной 3 фута) одноразовый буй, оснащённый для обнаружения подводных звуков и передачи их по радио.

SOSUS — Система подводного наблюдения (Sound Surveillance System); цепь подводных гидрофонных постов, расположенных по всему миру — например, в Атлантическом океане вблизи Гренландии, Исландии и Великобритании (зазор ГИУК), а также в различных точках Тихого океана. Система предназначалась для слежения за советскими субмаринами.

Телефон на акустической связи (Sound-powered phone) — Корабельная система связи, работающая только на акустической энергии голоса говорящего.

SPCC — Силовой кабель связи (Strength-Power-Communications Cable); пуповина, поддерживающая PTC и обеспечивающая её питанием и связью.

Правый борт (Starboard) — Правый.

Корма (Stern) — Задняя часть корабля или субмарины.

SUBDEVGRUONE — Группа разработки подводных сил номер один (Submarine Development Group One); командование ВМС, ответственное за операцию «Айви Беллс», где Мак проходил подготовку как водолаз насыщения.

SubSafe — Программа, введённая после гибели USS Thresher, направленная на ограничение числа соединений с забортным давлением в субмарине и повышение безопасности различными способами.

Т-образный профиль (T-bar) — Металлическая деталь с Т-образным сечением; применяется как силовой элемент.

TOG — Группа испытательных операций (Test Operations Group); кодовое название команды, работавшей с «Палтуса» и «Морского волка».

Верхняя палуба (Topside) — Внешняя палуба субмарины. Может также обозначать вахтенный пост на верхушке рубки, когда субмарина движется в надводном положении.

Буксируемая антенная решётка (Towed array sonar) — Корабельная гидроакустическая система, в которой гидрофоны закреплены на буксируемом кабеле с интервалом около 50 ярдов. Размеры решётки позволяют определять дистанцию до контактов.

Голова турка (Turk's head) — Декоративный узел, по форме напоминающий тюрбан; вяжется на конце троса в качестве стопора.

Гидролокатор переменной глубины (Variable depth sonar) — Корабельная гидроакустическая система на телескопическом штоке, позволяющая опускать датчики на различные глубины для работы под поверхностными слоями.

WRT — Цистерна замещения торпеды (Water Round Torpedo Tank); цистерна воды для заполнения торпедного аппарата, позволяющая торпеде самостоятельно выйти из аппарата, а не выбрасываться сжатым воздухом.

XO — Старший помощник командира (Executive Officer). См. «Старший помощник командира».





FB2 document info


Document ID: 903c9421-52ba-48a7-7c9e-13930ae4cfab

Document version: 1

Document creation date: 3.12.2015

Created using: FictionBook Editor Release 2.6 software





Document authors :


Robert G. Williscroft





Document history:


1.0 — создание файла fb2

2.0 — перевод на русский язык





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





