Ребекка Яррос





Ребекка Яррос

«Незаконченные дела»



Уважаемые читатели! Данный перевод предназначен исключительно в ознакомительных целях, в связи с тем, что эта книга может быть защищена авторскими правами.

Просим незамедлительно удалить файл после прочтения. Так же просим не использовать русифицированные обложки в социальных сетях.

Особенно напоминаем, что копирование и распространение без упоминания переводчика запрещено.

Спасибо за понимание.

ПЕРЕВЕДЕНО КАНАЛОМ

Перевод: Ирина

Вычитка: Катрин К, Анна



Аннотация

Двадцативосьмилетняя Джорджия Стэнтон вынуждена начать все сначала после тяжелого развода, оставив почти все: дом в Нью-Йорке, друзей и свою гордость. Теперь, вернувшись домой, в поместье своей покойной прабабушки в Колорадо, она оказывается лицом к лицу с Ноа Харрисоном, автором миллиона книг, на обложке которых почти всегда изображены целующиеся люди. Вживую он так же высокомерен, как и в интервью, и будь она проклята, если симпатичный автор любовных романов думает, что именно он должен закончить последний роман ее бабушки... даже если издатель клянется, что он идеально подходит.

Ноа находится на пике своей карьеры. У него множество контрактов на продажу книг и фильмов, и нет ничего такого, чего бы не добился «золотой мальчик» в современной фантастике. Но он не может отказаться от, возможно, лучшей книги века, которую его кумир, Скарлетт Стэнтон, оставила незаконченной. Придумать достойный финал для легендарной писательницы – одно дело, а разобраться с ее прекрасной, упрямой и циничной правнучкой Джорджией – совсем другое.

Но, читая слова Скарлетт в рукописи и в коробке с письмами, они начинают понимать, почему Скарлетт так и не закончила книгу, основанную на ее реальном романе с летчиком времен Второй мировой войны, и конец ее не был счастливым. Джорджия слишком хорошо знает, что любовь никогда не заканчивается успехом, и, хотя между ней и Ноа существует неоспоримая связь, она как никогда полна решимости учиться на ошибках своей прабабушки, даже если это означает разрушение карьеры Ноа.





Глава первая




Джорджия



Мой дорогой Джеймсон,

Это не наш конец. Мое сердце всегда будет с тобой, где бы мы ни находились. Время и расстояние – лишь неудобства для такой любви, как наша. Пройдут дни, месяцы или даже годы, я буду ждать. Мы будем ждать. Ты найдешь меня там, где ручей изгибается вокруг качающихся осиновых деревьев, как мы оба и мечтали, ожидая того, кого мы любим. Мне больно оставлять тебя, но я сделаю это ради тебя. Я буду беречь нас. Я буду ждать тебя каждую секунду, каждый час, каждый день до конца своей жизни, а если этого будет недостаточно, то и вечность – именно столько я буду любить тебя, Джеймсон.

Вернись ко мне, любовь моя.

Скарлетт



Джорджия Эллсворт.

Я провела большим пальцем по кредитной карте, желая стереть буквы. Шесть лет брака, и единственное, с чем я рассталась – это имя, которое даже не было моим. Через несколько минут у меня не будет и этого.

– Номер девяносто восемь? – окликнула Джульетта Синклер из-под оконной перегородки своей кабинки, как будто я была не единственным человеком в автоинспекции Поплар-Гроув и не находилась там уже целый час. Я прилетела в Денвер сегодня утром, села за руль после обеда и еще даже не была у себя дома, вот как отчаянно я хотела избавиться от последних частичек Демиана в моей жизни. Надеюсь, потеря его имени сделает потерю его самого и шести лет моей жизни чуть менее болезненной.

– Я здесь, – я убрала кредитку и подошла к ее окну.

– Где ваш номер? – спросила она, протягивая руку, демонстрируя довольную ухмылку, которая не изменилась со школьных времен.

– Я здесь одна, Джульетта... – усталость била по каждому нерву в моем теле. Если бы я только смогла пройти через это, то смогла бы свернуться калачиком в большом кресле в бабушкином кабинете и не замечать мир до конца своих дней.

– Политика говорит...

– О, прекрати, Джульетта, – Софи закатила глаза, входя в кабинку Джульетты. – У меня все равно есть документы Джорджии. Иди, отдохни, что ли.

– Хорошо, – Джульетта оттолкнулась от стойки, освобождая свое место для Софи, которая закончила школу за год до нас.

– Рада тебя видеть, Джорджия, – она сверкнула в мою сторону сладкой улыбкой.

– Я тоже, – я подарила ей свою привычную улыбку, которая была приклеена к моему лицу последние несколько лет, помогая мне держаться, пока все остальное распадалось на части.

– Прости за это, – Софи сморщила нос и поправила очки. – Она... Ну, она не сильно изменилась. В любом случае, похоже, все в порядке, – она протянула мне бумаги, которые адвокат дал мне вчера днем вместе с новой карточкой социального страхования, и я сунула их в конверт. Как иронично, что в то время, как моя жизнь разваливалась на части, физическое проявление этого развала держалось вместе благодаря идеальной скрепке. – Я не читала соглашение или что-то в этом роде, – тихо сказала она.

– Это было в «Celebrity Weekly», – пропела Джульетта сзади.

– Не все из нас читают эту бульварную дрянь, – отозвалась Софи через плечо, а затем сочувственно улыбнулась мне. – Все здесь очень гордились тем, как ты держала себя в руках, несмотря... на все.

– Спасибо, Софи, – ответила я, сглотнув комок в горле. Хуже неудачного брака, о котором меня все предупреждали, может быть только то, что мои душевные терзания и унижения будут опубликованы на всех сайтах и в журналах, рассчитанных на любителей сплетен, жаждущих личной трагедии во имя невинного удовольствия. За последние полгода я получила прозвище «Ледяная королева», но если за это пришлось отдать все, что осталось от моего достоинства, значит, так тому и быть.

– Итак, мне следует сказать «добро пожаловать домой»? Или ты просто в гостях? – она протянула мне маленькую распечатанную бумажку, которая будет служить моим временным водительским удостоверением, пока по почте не придет новое.

– Я дома навсегда, – мой ответ можно было передать по радио. Джульетта позаботилась бы о том, чтобы все в Поплар-Гроув узнали об этом до ужина.

– Ну, тогда добро пожаловать домой! – она лучезарно улыбнулась. – Ходят слухи, что твоя мама тоже в городе.

Мой желудок скрутило.

– Правда? Я... э-э... еще не была там.

По слухам, мама была замечена либо в одном из двух наших продуктовых магазинов, либо в местном баре. Вторая вероятность была гораздо правдоподобней. С другой стороны, может, это было и хорошо...

Не говори так.

Даже мысль о том, что мама может быть здесь, чтобы помочь мне, закончится лишь сокрушительным разочарованием. Она чего-то хотела.

Я прочистила горло.

– Как поживает твой отец?

– Он в порядке! Они думают, что на этот раз у них все получилось... – ее лицо опустилось.

– Мне очень жаль, что с тобой это случилось, Джорджия. Я даже представить себе не могу, если бы мой муж... – она покачала головой. – В любом случае, ты этого не заслужила.

– Спасибо, – я отвернулась, заметив ее обручальное кольцо. – Передавай привет Дэну от меня.

– Обязательно.

Я вышла в полуденный свет, окрасивший Главную улицу в уютный роквелловский отблеск, и вздохнула с облегчением. (прим. Норман Роквелл – американский художник и иллюстратор)

Мне вернули мое имя, и город выглядел именно так, как я его помнила. Мимо прогуливались семьи, наслаждаясь летней погодой, а друзья общались на фоне живописных, скалистых гор. Население Поплар-Гроув было не очень большим, но все равно потребовалось полдюжины светофоров. Люди здесь были настолько сплоченными, что уединение было редким удовольствием. А еще у нас был отличный книжный магазин.

Бабушка позаботилась об этом.

Я бросила документы на переднее сиденье взятой напрокат машины, а затем остановилась. Мама наверняка сейчас в доме, ведь я никогда не требовала, чтобы она вернула ключи после похорон. Внезапно мне уже не так хотелось ехать домой. Последние несколько месяцев высасывали из меня сострадание, силы и даже надежду. Я не была уверена, что смогу справиться с мамой, когда у меня останется только злость. Но сейчас я была дома, где могла восстановить силы, пока снова не стану единым целым. Подзарядка. Это было именно то, что мне нужно перед встречей с мамой. Я перешла через дорогу и направилась в «Sidetable», тот самый магазин, который бабуля открыла вместе с одним из своих ближайших друзей. Согласно завещанию, которое она оставила, я теперь была молчаливым партнером. Я была... всем.

Моя грудь сжалась при виде вывески «Продается» на том месте, где раньше находился зоомагазин мистера Наварро. Прошел уже год с тех пор, как бабушка сказала мне, что он скончался, а это была лучшая недвижимость на Главной улице. Почему туда не переехал другой бизнесмен? Неужели Поплар-Гроув испытывает трудности? Эта мысль засела у меня в желудке, как прокисшее молоко, когда я вошла в книжный магазин. Здесь пахло пергаментом и чаем, вперемешку с пылью и домом. Пока я жила в Нью-Йорке, ни в одном сетевом магазине мне не удалось найти ничего близкого к этому успокаивающему аромату, и с первым же вдохом на меня нахлынула печаль. Бабушки не было полгода, и я так по ней скучала, что казалось, будто моя грудь может разорваться от той пустоты, которую она оставила после себя.

– Джорджия? – у миссис Ривера на секунду отвисла челюсть, прежде чем она широко улыбнулась из-за прилавка, балансируя телефоном между ухом и плечом. – Подожди секунду, Пегги.

– Здравствуйте, миссис Ривера, – я улыбнулась и помахала ей рукой, приветствуя знакомое лицо. – Не вешайте трубку. Я просто зашла.

– Рада тебя видеть! – она посмотрела в сторону телефона. – Нет, не тебя, Пегги. Джорджия только что вошла! – ее теплые карие глаза снова нашли мои. – Да, это Джорджия.

Я еще раз помахала рукой, пока она продолжала свой разговор, а затем вернулась в отдел романов, где у бабушки была целая стопка полок, посвященных книгам, которые она написала. Я взяла последний роман, который она опубликовала, и открыла обложку, чтобы увидеть ее лицо. У нас были одинаковые голубые глаза, но она перестала красить свои когда-то черные волосы примерно в семьдесят пятый день рождения, когда мама в первый раз бросила меня на пороге ее дома.

На фотографии бабули был жемчуг и шелковая блузка, а на самой женщине – комбинезон, покрытый садовой пылью, и шляпа, достаточно широкая, чтобы заслонить от солнца всю округу, но ее улыбка была той же самой. Я взяла другую, более раннюю книгу, чтобы увидеть вторую версию этой улыбки.

Дверь зазвенела, и через мгновение мужчина, разговаривающий по мобильному телефону, начал просматривать художественную литературу в проходе сразу за мной.

– Современная Джейн Остин, – прошептала я, читая цитату с обложки. Меня никогда не переставало удивлять, что бабушка была самой романтичной душой из всех, кого я когда-либо знала, но при этом она провела подавляющую часть своей жизни в одиночестве, писала книги о любви, хотя ей было дано испытать ее лишь в течение нескольких лет. Даже когда она вышла замуж за дедушку Брайана, у них было всего десять лет, прежде чем его забрал рак. Возможно, женщины в моей семье были прокляты, когда дело касалось нашей личной жизни.

– Что это за чертовщина? – мужской голос повысился.

Мои брови взлетели вверх, и я оглянулась через плечо. Он держал в руках книгу Ноа Харрисона, на которой, что характерно, были изображены два человека в классической, почти целующейся позе.

– Потому что я не проверял электронную почту посреди Анд, так что да, это первый раз, когда я вижу новинку, – парень практически прослезился, когда взял другую книгу Харрисона, держа их рядом. Две разные пары, одна и та же поза. Я бы определенно остановилась на своей книге или любой другой из этого отдела. – Они выглядят совершенно одинаково, вот в чем проблема. Что было не так со старыми... Да, я в бешенстве! Я в дороге уже восемнадцать часов, и, если ты забыл, я прервал свою научную поездку, чтобы оказаться здесь. Говорю тебе, они выглядят абсолютно одинаково. Подожди, я докажу. Мисс?

– Да? – я слегка повернулась и подняла взгляд, чтобы увидеть перед собой две обложки книг.

– По-вашему, они выглядят одинаково?

– Да, – я поставила одну из бабушкиных книг обратно на полку и мысленно попрощалась с ней, как делала каждый раз, когда заходила в магазин за одной из ее книг. Неужели тосковать по ней когда-нибудь будет легче?

– Видишь? Потому что они не должны выглядеть одинаково, – огрызнулся парень, обращаясь, надеюсь, к бедняге на другом конце телефона, потому что ничего хорошего не выйдет, если он будет говорить со мной таким тоном.

– Ну, в его защиту скажу, что все его книги тоже читаются одинаково, – пробормотала я.

Черт. Это вырвалось прежде, чем я успела сдержаться. Видимо, моя вежливость отключилась, как и мои эмоции. – Простите... – я повернулась к нему лицом и подняла взгляд, обнаружив две темные брови, удивленно поднятые над такими же темными глазами.

Ого.

Мое разбитое сердце заколотилось, как у всех героинь бабушкиных книг. Он был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела, а как бывшая жена кинорежиссера, я повидала немало.

О нет, нет, нет. У тебя иммунитет к красивым мужчинам – предупреждала логическая часть моего мозга, но я была слишком занята, чтобы слушать.

– Они не читаются... – он моргнул. – Мне придется перезвонить тебе, – он переложил обе книги в одну руку и сбросил звонок, убирая телефон в карман.

Он выглядел примерно моего возраста, около двадцати с небольшим, может быть, около тридцати, ростом не менее шести футов, его черные, растрепанные как после сна, волосы небрежно спадали на загорелую оливковую кожу, не доставая до приподнятых черных бровей и невероятно глубоких карих глаз. Его нос был прямым, губы изрезаны сочными линиями, которые напоминали мне о том, как давно меня не целовали, а подбородок оттеняла щетина. Он весь состоял из угловатых, скульптурных линий, и, учитывая, как напряглись мышцы на его предплечьях, я бы поставила на кон, что он хорошо знаком с тренажерным залом... и, вероятно, со спальней.

– Вы только что сказали, что они все читаются одинаково?

Я моргнула.

Точно. Книги. Я мысленно отвесила себе пощечину за то, что потеряла ход мыслей из-за красивого лица. Я уже минут двадцать как вернула себе свое имя, и в обозримом будущем мужчины были исключены из меню. К тому же он был даже не местный. Восемнадцать часов в пути или нет, но его брюки, сшитые на заказ, явно кричали о дизайнере, а рукава белой льняной рубашки были закатаны в небрежном стиле, который никак нельзя было назвать повседневным. Мужчины в Поплар-Гроув не заморачивались с брюками за тысячу долларов и не имели нью-йоркского акцента.

– В общем, да. Парень встречает девушку, они влюбляются, случается трагедия, кто-то умирает, – я пожала плечами, гордясь тем, что не чувствую жара на щеках, который мог бы выдать меня. – Добавьте сюда немного юридической драмы, немного неудовлетворительного, но поэтичного секса и, возможно, сцену на пляже, и у вас практически все получится. Если вам это по душе, вы не прогадаете с любой из этих книг.

– Неудовлетворительного? – брови напряглись, когда он посмотрел между книгами, потом снова на меня. – Не всегда кто-то умирает.

Видимо, он прочитал пару книг Харрисона.

– Хорошо, в восьмидесяти процентах случаев. Давайте, убедитесь сами, – предложила я.

– Вот почему его книги стоят на полке с этой стороны, – я указала на табличку «Общая художественная литература», – а не с этой... – я ткнула пальцем в сторону указателя «Романтика».

У него на миллисекунду отпала челюсть.

– А может, в его историях есть что-то большее, чем секс и нереалистичные ожидания... – его привлекательность упала на ступеньку или две ниже, когда он коснулся одной из моих любимых тем.

Я вздрогнула.

– Романтика – это не про нереалистичные ожидания и секс. Она о любви и преодолении трудностей через то, что можно считать универсальным опытом. Этому меня научили бабушка и чтение тысяч романов за мои двадцать восемь лет.

– И, очевидно, удовлетворительному сексу, – он изогнул бровь.

Я заставила себя не покраснеть от того, как его губы, казалось, ласкали это слово.

– Эй, если тебе не нравится секс или тебе неприятно, когда женщина проявляет свою сексуальность, то это больше говорит о тебе, чем о жанре, тебе не кажется? – я наклонила голову. – Или тебе не нравится счастливый конец?

– Я за секс, за то, чтобы женщины проявляли свою сексуальность, и за счастливый конец... – его голос стал грубее.

– Тогда эти книги определенно не для тебя, потому что единственное, что в них есть – это всеобщее страдание, но если это то, что тебе нравится, наслаждайся.

Вот тебе и «Ледяная королева». Я спорила с совершенно незнакомым человеком в книжном магазине

Он покачал головой.

– Это любовные романы. Здесь так написано, – он поднял одну из обложек, на которой оказалась цитата бабушки. Цитата. Та самая, о которой издатель так часто просил бабушку, что она наконец сдалась, и они довольствовались тем, что она сказала.

– Никто не пишет любовные романы так, как Ноа Харрисон, – прочитала я, и легкая улыбка тронула мои губы.

– Я бы сказал, что Скарлетт Стэнтон – довольно уважаемый автор романов, не так ли? – на его лице заиграла смертельно сексуальная ухмылка. – Если она говорит, что это любовная история, значит, это любовная история.

Как может кто-то, столь потрясающе красивый, так сильно раздражать меня?

– Я бы сказала, что Скарлетт Стэнтон была, пожалуй, самой уважаемой писательницей-романисткой своего поколения, – я покачала головой, положила бабушкину книгу на место и повернулась, чтобы уйти, пока совсем не сорвалась на этого парня, разбрасывающегося бабушкиным именем, как будто он знает о ней все.

– Значит, можно смело воспользоваться ее рекомендацией, верно? Если парень хочет написать любовный роман. Или ты одобряешь только любовные романы, написанные женщинами? – спросил он у меня.

Серьезно?

Я повернулась в конце прохода, и мое раздражение взяло верх, когда я снова встретилась с ним взглядом.

– То, что ты не видишь в этой цитате – это ее продолжение.

– Что ты имеешь в виду? – между его бровями появились две линии.

– Это была не оригинальная цитата, – я подняла взгляд к потолку, пытаясь вспомнить ее точные слова. – Как там было... «Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон». Издатель отредактировал это для рекламного проспекта.

Это было слишком смело.

Я почти слышала голос бабушки в своей голове.

– Что?

Наверное, это из-за того, что он изменился под флуоресцентными лампами, но мне показалось, что его кожа побледнела.

– Слушай, это происходит постоянно, – я вздохнула. – Не уверена, что ты заметил, но здесь, в Поплар-Гроув, мы все хорошо знали Скарлетт Стэнтон, а она никогда не держала свое мнение при себе, – видимо, это генетика. – Если я правильно помню, она сказала, что он писал с талантом к описанию и... любил аллитерации, – это было самое приятное из того, что она сказала. – Она возражала не против его писанины, а против его сюжетов.

Мышцы на его челюсти напряглись.

– Что ж, я люблю аллитерации в своих любовных романах... – он прошел мимо с обеими книгами, направляясь к кассе. – Спасибо за рекомендацию, мисс...

– Эллсворт, – машинально ответила я, слегка вздрогнув, когда это слово слетело с моих губ.

Больше нет.

– Наслаждайтесь своими книгами, мистер...

– Морелли.

Я кивнула и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд провожает меня за дверь, в то время как миссис Ривера пробивала ему обе книги.

Вот тебе и покой. Самое худшее в этой маленькой ссоре? Возможно, он был прав, и книги, которые писала бабушка, действительно были нереальными. Единственным счастливым человеком, которого я знала, была моя лучшая подруга Хейзел, и, поскольку она была только на пятом году своего брака, вердикт вряд ли можно было вынести.

Пять минут спустя я выехала на нашу улицу и проехала мимо коттеджа Грэнтэм, ближайшего из сдаваемых в аренду домов, принадлежавших бабушке. Он выглядел пустым, и это было впервые с тех пор, как... когда-либо. Всего в получасе езды от Брекенриджа жилье никогда не пустовало подолгу.

Черт. Я не договорилась с управляющим. Вероятно, это было одно из десятков не прослушанных голосовых сообщений или, возможно, одно из тысячи непрочитанных электронных писем. По крайней мере, голосовая почта перестала принимать новые сообщения, но письма продолжали накапливаться. Мне нужно было взять себя в руки. Остальному миру было все равно, что Демиан разбил мне сердце.

Я подъехала к дому, в котором выросла, и припарковалась. У полукруглой подъездной дорожки уже стояла машина, взятая напрокат. Мама должна быть здесь. Непроходящая усталость навалилась на меня.

Я отложила чемоданы на потом, взяла сумочку и направилась к парадной двери семидесятилетнего колониального дома. Цветы пропали. Многолетние растения виднелись то тут, то там, но все они были довольно вялыми, а на клумбах, которые обычно выстраивались вдоль дороги в это время года, не было ярких всплесков цвета. Последние несколько лет, когда она была слишком слаба, чтобы проводить столько времени на коленях, я прилетала, чтобы помочь бабушке с растениями. Не то чтобы Демиан скучал по мне... хотя теперь я знала, почему.

– Привет? – позвала я, входя в холл. Мой желудок сжался от спертого запаха сигарет в воздухе. Неужели она курила в бабушкином доме? Паркет выглядел так, будто его не мыли с зимы, а на столе в холле лежал толстый слой пыли. Бабушка бы обделалась, увидев свой дом в таком виде. Что случилось с Лидией? Я попросила бабушкиного бухгалтера оставить домработницу в штате.

Двери в гостиную распахнулись, и в комнату вошла мама, одетая по случаю приезда гостей. Ее улыбка стала шире, когда она увидела меня.

– Джиджи! – она распахнула руки и обняла меня за две секунды до того, как мы начали разговаривать.

Боже, как я ненавидела это прозвище.

– Мама? Что ты здесь делаешь? – я задала вопрос мягко, не желая доводить ее до срыва.

Она напряглась, затем отступила назад, ее улыбка померкла.

– Ну... я вообще-то ждала тебя, дорогая. Я знаю, что потеря бабушки была большим ударом, а теперь, когда ты потеряла мужа, я подумала, что тебе может понадобиться мягкое место для приземления, – ее выражение лица было пронизано сочувствием, когда она осмотрела меня с ног до головы, слегка обхватила мои плечи и закончила свой рассказ приподнятой бровью. – Ты определенно выглядишь разбитой. Я знаю, что сейчас тебе тяжело, но клянусь, в следующий раз будет легче.

– Я не хочу, чтобы был следующий раз, – тихо призналась я.

– Мы никогда этого не хотим, – ее глаза смягчились так, как никогда не бывало по отношению ко мне.

Мои плечи опустились, и прочная защита, которую я возводила годами, дала трещину. Может быть, мама перевернула новый лист, начала новую главу. Прошли годы с тех пор, как мы проводили время вместе, и, возможно, мы наконец достигли той точки, когда могли...

– Джорджия? – спросил мужчина, открывая французские двери. – Она здесь?

Мои брови взлетели к потолку.

– Кристофер, можно тебя на секунду? Моя дочь только что вернулась домой, – мама одарила его улыбкой на миллион долларов, которая покорила ее первых четырех мужей, затем взяла меня за руку и потащила в сторону кухни, прежде чем я успела заглянуть в гостиную.

– Мама, что происходит? И не вздумай мне врать, – пожалуйста, просто будь настоящей.

Выражение ее лица дрогнуло, напомнив мне, что ее способность менять планы на лету уступала только ее эмоциональной недоступности. Она преуспела и в том, и в другом.

– Я заключаю деловую сделку, – медленно произнесла она, словно обдумывая свои слова. – Не о чем беспокоиться, Джиджи.

– Не называй меня так. Ты же знаешь, я ненавижу это, – Джиджи была маленькой девочкой, которая слишком много времени проводила, глядя в окно на задние фары, а я уже выросла.

– Деловая сделка? – мой взгляд сузился.

– Все произошло, пока я ждала твоего возвращения домой. Неужели в это так трудно поверить? Подай на меня в суд за то, что я старалась быть хорошей матерью... – она подняла подбородок и быстро моргнула, ее губы слегка поджались, словно я причинила ей боль.

Я на это не купилась.

– Откуда он знает мое имя? – что-то здесь было не так.

– Все знают твое имя, благодаря Демиану, – мама сглотнула и погладила свои идеальные черные французские локоны. Она лгала. – Я знаю, что тебе больно, но я действительно думаю, что у тебя есть шанс вернуть его, если мы правильно разыграем карты.

Она пыталась отвлечь меня. Я с улыбкой пронеслась мимо мамы и вошла в гостиную.

Двое мужчин вскочили на ноги. Оба были в костюмах, но тот, что заглянул в открытую дверь, выглядел лет на двадцать старше другого.

– Простите за грубость. Я Джорджия Эллс... – проклятье. Я прочистила горло. – Джорджия Стэнтон.

– Джорджия? – старший побледнел. – Кристофер Чарльз, – медленно произнес он, бросив взгляд в сторону двери, через которую вошла моя мать.

В имени мелькнуло узнавание. Бабушкин издатель. Он был директором редакции ее издательства, когда она написала свою последнюю книгу около десяти лет назад в возрасте девяноста одного года.

– Адам Файнхолд. Приятно познакомиться с вами, мисс Стэнтон, – сказал другой, более молодой. Оба они выглядели очень смущенными, переглядываясь между мной и моей матерью.

– А теперь, когда все уже представились, Джиджи, не хочешь ли ты выпить? – мама бросилась ко мне с протянутой рукой.

Я проигнорировала ее и заняла большое кресло с мягкой спинкой во главе зала, опустившись в него с привычным комфортом.

– А что именно издатель моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?

– Разумеется, они приехали, чтобы заключить простую сделку по продаже книги, – мама осторожно присела на край ближайшего ко мне дивана и поправила платье.

– Что за книга? – напрямую спросила я Кристофера и Адама. У мамы было много талантов, но писательство не входило в их число, и я достаточно насмотрелась на сделки по продаже книг, чтобы понять, что издатели не просто так запрыгивают в самолеты.

Кристофер и Адам растерянно переглянулись, и я повторила свой вопрос. – Что. Это. За. Книга?

– Полагаю, она без названия, – медленно ответил Кристофер.

Каждый мускул в моем теле напрягся. Насколько мне было известно, бабушка не назвала и не продала только одну книгу. Мама не посмела бы... не так ли?

Он сглотнул, затем посмотрел в сторону моей матери.

– Мы как раз заканчиваем с подписями и забираем рукопись. Ты же знаешь, Скарлетт не любила компьютеры, и мы не хотели отдавать столь ценную вещь, как единственный существующий оригинал, на растерзание Богам пересылки.

Они неловко рассмеялись, и мама присоединилась к ним.

– Что за книга? – на этот раз я спросила маму, и мой желудок сжался.

– Ее первая... и последняя... – мольба в ее глазах была безошибочной, и я ненавидела то, как она резала мое сердце. – О дедушке Джеймсоне.

Меня сейчас стошнит. Прямо здесь, на персидском ковре, который любила бабушка.

– Она не закончена.

– Конечно, нет, дорогая. Но я позаботилась о том, чтобы они наняли лучших из лучших, чтобы довести дело до конца, – сказала мама сладким тоном, который ничуть не успокоил мою тошноту. – Тебе не кажется, что бабушка Скарлетт хотела бы, чтобы ее последние слова были опубликованы?

Она выглядела открытой и доброжелательной для посторонних, но таила в себе угрозу личной расправы, если я осмелюсь публично поставить ее в неловкое положение.

Она научила меня достаточно хорошо, и я ответила ей взаимностью.

– Ну, мама, я думаю, если бы бабушка хотела, чтобы книга была опубликована, она бы закончила ее писать.

Как она могла это сделать? Заключить сделку на эту книгу за моей спиной?

– Я не согласна, – мама подняла брови. – Она назвала эту книгу своим наследием, Джиджи. Она так и не смогла справиться с эмоциями, связанными с ее завершением, и я думаю, что будет правильно, если мы сделаем это для нее. Не так ли?

– Нет. И поскольку я единственная наследница по ее завещанию, исполнительница ее литературного траста, то важно только то, что я думаю.

Она сбросила маску и уставилась на меня в полном шоке.

– Джорджия, конечно же, ты не станешь отрицать...

– Так вас обоих зовут Джорджия? – спросил Адам, его голос зазвучал громче.

Я моргнула, когда все детали встали на свои места, а потом рассмеялась.

– Она не просто заключала сделку за моей спиной – она выдавала себя за меня.

– Джиджи... – взмолилась мама.

– Она сказала вам, что она Джорджия Стэнтон? – предположила я, уделяя им все свое внимание.

– Эллсворт, но да... – Кристофер кивнул, его лицо покраснело, когда он понял, в чем дело.

– Это не так. Она Ава Стэнтон-Томас-Браун-О'Мэлли... или все же Нельсон? Не помню, меняла ли ты фамилию обратно, – я подняла брови в сторону мамы.

Мама вскочила на ноги и оскалилась.

– Кухня. Сейчас же.

– Если вы позволите, мы отойдем на секунду... – я быстро улыбнулась обманутым издателям, а затем направилась на кухню, потому что мне нужны были ее объяснения.

– Ты мне ничего не испортишь! – прошипела она, когда мы вошли в комнату, где бабушка пекла каждую субботу. На столе была разбросана посуда, а в воздухе витал запах испорченной еды.

– Что случилось с Лидией? – спросила я, указывая на беспорядок.

– Я ее уволила. Она была любопытной, – пожала плечами мама.

– Как давно ты здесь живешь?

– С похорон. Я ждала тебя...

– Оставь это. Ты уволила Лидию, потому что знала, что она скажет мне, что ты охотишься за книгой... – чистый гнев забурлил в моих жилах, сжимая челюсти. – Как ты могла?

Ее плечи опустились.

– Джиджи...

– Я ненавижу это прозвище с тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Повторяю, перестань его использовать, – огрызнулась я. – Неужели ты думала, что тебе сойдет с рук, если ты будешь притворяться мной? У них есть адвокаты, мама! В конце концов тебе пришлось бы предъявить удостоверение личности.

– Ну, это работало, пока ты не вошла.

– А как же Хелен? – я насмешливо хмыкнула. – Скажи, что ты не стала предлагать рукопись без бабушкиного агента.

– Я собиралась привести ее, как только они сделают официальное предложение. Клянусь. Они просто пришли, чтобы взять книгу для прочтения.

Я покачала головой, глядя на то, как она... У меня даже не было слов для этого.

Она вздохнула так, словно это я разбила ей сердце, и в ее глазах появились слезы.

– Мне так жаль, Джорджия. Я была в отчаянии. Пожалуйста, сделай это для меня. Аванс поможет мне встать на ноги...

– Правда? – мои глаза метнулись к ее. – Это из-за денег?

– Правда! – она хлопнула ладонями по граниту. – Моя родная бабушка вычеркнула меня из своего завещания ради тебя. Ты получила все, а я осталась ни с чем!

Чувство вины укололо незащищенные кусочки моего сердца, крошечные осколки, которые жили в отрицании, так и не поняв, что не все матери хотят быть матерями, и моя была в их числе. Бабушка отстранилась от нее, но не из-за меня.

– Здесь нечего отдавать, мама. Она так и не закончила книгу, и ты знаешь почему. Она сказала, что написала ее только для семьи.

– Она написала ее для моего отца! А я и есть семья! Пожалуйста, Джорджия, – она обвела нас жестом. – У тебя есть все это. Дай мне хоть что-нибудь, и я клянусь, что даже разделю это с тобой.

– Дело не в деньгах, – даже я не читала книгу.

– Это говорит девушка, у которой есть миллионы.

Я ухватилась за край стола и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце, внести логику в ситуацию, в которой ее не было. Была ли я финансово стабильна? Да. Но бабушкины миллионы были направлены на благотворительность – как она и хотела, а мама не была человеком, занимающимся благотворительностью. Но она была последним моим живым родственником.

– Пожалуйста, милая. Просто выслушай условия, которые они предлагают. Это все, о чем я прошу. Разве ты не можешь дать мне хотя бы это? – ее голос дрогнул. – Тим бросил меня. Я... сломлена.

Ее признание ударило прямо в мою только что разорванную душу. Наши глаза встретились, одинаковые оттенки того, что бабушка называла «Голубизна Стэнтонов». Она была всем, что у меня было, и неважно, сколько лет или психотерапевтов прошло, я так и не смогла избавиться от желания угодить ей. Доказать свою значимость. Деньги не стали катализатором, как я предполагала. Но это говорит о ее характере, а не о моем.

– Я выслушаю, но не более того.

– Это все, о чем я прошу, – мама кивнула с благодарной улыбкой. – Я действительно осталась ради тебя, – прошептала она. – Я просто случайно нашла книгу.

– Пойдем, – прежде чем я начну тебе верить.

В тоне мужчин слышался легкий оттенок отчаяния, когда они объясняли условия, которые предложили моей матери. Я видела это в их глазах – осознание того, что золотая жила, которой была последняя книга Скарлетт Стэнтон, ускользает из их рук, потому что они так и не получили ее по-настоящему.

– Надо будет позвонить Хелен. Уверена, вы помните бабушкиного агента, – сказала я после того, как они закончили. – И права на постановку отменены. Вы же знаете, как она к этому относилась. Бабушка ненавидела киноадаптации.

Лицо Кристофера напряглось.

– А где Энн Лоуэлл? Она была редактором бабушки более двадцати лет.

– Она ушла на пенсию в прошлом году, – ответил Кристофер. – Адам – лучший редактор, который у нас есть в штате, и он привлек своего лучшего писателя, чтобы закончить то, что, как нам сказали, составляет примерно треть книги... – он посмотрел на маму.

Она кивнула.

Она прочитала ее? На языке появился горький привкус ревности.

– Он лучший, – промурлыкал Адам, взглянув на часы. – Миллионные тиражи, феноменальный почерк, признание критиков, а еще лучше – ярый фанат Скарлетт Стэнтон. Он прочел все, что она написала, как минимум дважды, и выделил следующие шесть месяцев на этот проект, чтобы мы могли выпустить его быстро... – он попытался ободряюще улыбнуться мне.

Ему это не удалось.

Мои глаза сузились.

– Ты наняла человека, чтобы закончить бабушкину книгу?

Адам сглотнул.

– Он действительно лучший, клянусь. И твоя мама хотела провести с ним собеседование, чтобы убедиться в правильности выбора, так что он здесь.

Я моргнула, удивленная тем, что мама была так дотошна, и потрясенная тем, что писатель...

Нет.

– Я даже не помню, когда ему в последний раз приходилось представлять себя... – Кристофер усмехнулся.

Мои мысли споткнулись, упав в кроличью нору, как линия домино.

Невозможно.

– Он сейчас здесь? – спросила мама, оглядываясь на дверь, разглаживая юбку.

– Он только что подъехал, – Адам указал на свои часы «Apple Watch».

– Джорджия, садись. Я провожу нашего гостя, – мама вскочила со стула и бросилась к двери, оставив нас троих в неловком молчании, нарушаемом лишь ровным тиканьем дедушкиных часов.

– Итак, я встретил вашего мужа на торжественном вечере в прошлом году, – с натянутой улыбкой произнес Кристофер.

– Моего бывшего мужа, – поправила я его.

– Верно, – он поморщился. – Мне показалось, что его последний фильм был переоценен.

Практически все фильмы Демиана, кроме бабушкиного, были переоценены, но я не собиралась вдаваться в подробности.

Из холла раздался глубокий, раскатистый смех, и волосы на моем затылке встали дыбом.

– Он здесь! – радостно объявила мама, распахивая стеклянные двери.

Я стояла, когда он вошел вместе с мамой, и мне каким-то образом удалось удержать равновесие, когда он появился в поле зрения.

Его кокетливая улыбка растаяла, и он посмотрел на меня так, словно увидел привидение.

Мой желудок сжался.

– Джорджия Стэнтон, познакомьтесь... – начал Кристофер.

– Ноа Харрисон, – догадалась я.

Ноа – незнакомец из книжного магазина – кивнул.

Мне было все равно, насколько греховно великолепен этот мужчина. Бабушкина книга попадет к нему в руки только через мой труп.





Глава вторая




Ноа



Скарлетт, моя Скарлетт,

Надеюсь, ты не узнаешь об этом, пока не окажешься на полпути через Атлантику – слишком далеко, чтобы изменить свое упрямое, прекрасное мнение. Я знаю, что мы договорились, но мысль о том, что я не увижу тебя несколько месяцев или лет, разрушает меня. Единственное, что меня удерживает – это уверенность в том, что ты будешь в безопасности. Сегодня вечером, прежде чем встать с кровати и написать это, я попытался запомнить все, что связано с тобой. Запах твоих волос и ощущение твоей кожи. Свет твоей улыбки и то, как ты улыбаешься, когда дразнишь меня. Твои глаза – эти прекрасные голубые глаза, каждый раз ставят меня на колени, и я не могу дождаться, когда увижу их на фоне неба Колорадо. Ты сильная, любовь моя, и храбрее, чем я когда-либо мог быть. Я никогда не смогу пройти через то, что тебе предстоит. Я люблю тебя, Скарлетт Стэнтон. Я люблю тебя с нашего первого танца и буду любить до конца своих дней. Держись за это, пока нас разделяет океан. Поцелуй Уильяма за меня. Береги его, держи его рядом, и не успеешь ты даже соскучиться по мне, как я буду дома, с тобой, где больше не будет ни сирен воздушной тревоги, ни бомбежек, ни миссий, ни войны – только наша любовь.

До скорой встречи,

Джеймсон



Стэнтон. Красивая, вызывающая раздражение женщина из книжного магазина была Джорджией, мать ее, Стэнтон. Впервые за много лет я потерял дар речи. У меня никогда не было того момента, о котором я так часто писал, момента, когда кто-то смотрит на совершенно незнакомого человека и будто знает его вечность. А потом она повернулась, держа в руках книгу моего любимого автора, и посмотрела на меня так, словно в этой книге был ответ на грусть в ее глазах, и внезапно этот момент стал самым... пока он не разрушился, когда я понял, что она сказала.

«Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон».

Ее предыдущее высказывание впечаталось в мой мозг со всей остротой и болью, как клеймо на железе.

– Ноа? – спросил Крис, жестом указывая на последнее свободное место, что выглядело как вторжение.

– Конечно, – пробормотал я, но двинулся к Джорджии. – Приятно официально познакомиться с вами, Джорджия.

Ее рукопожатие было теплым, в отличие от ее кристально чистых голубых глаз. Даже зная, кто она на самом деле, я не мог избавиться от этого чувства, от мгновенного притяжения. Я ничего не мог с собой поделать. Ее слова заставили меня нехарактерно запнуться в магазине, и вот я снова задыхаюсь. Она была сногсшибательна, просто восхитительна. Ее волосы падали волнами, такие черные, что в них был почти синий блеск, а контраст с ее нежной кожей цвета слоновой кости наводил на мысль о миллионе различных отсылок к Белоснежке.

Не для тебя, Морелли. Она не хочет иметь с тобой ничего общего. Но я хотел ее. Я должен был узнать эту женщину, я чувствовал это всеми фибрами своего существа.

– Ты серьезно покупаешь свои книги? – спросила она, вскинув бровь, когда я отпустил ее руку.

У меня защемило челюсть. Конечно, именно это она и запомнила.

– Неужели я должен был положить их на место и позволить тебе думать, что твое мнение меня задело?

– Я хвалю тебя за то, что ты довел дело до конца, – уголок ее невероятно привлекательного рта приподнялся. – Но это не делает момент менее неловким.

– Я думаю, что корабль уплыл в тот момент, когда ты сказала, что все мои книги читаются одинаково. И назвала секс неудовлетворительным.

Все, что мне было нужно – это одна ночь, и я бы показал ей, насколько удовлетворительным он может быть.

– Так и есть.

Пришлось отдать ей должное, она удвоила ставки. Похоже, я был не единственным упрямцем. Другая женщина в комнате вздохнула, а Крис и Адам пробормотали что-то, напомнив мне, что это не светский разговор.

– Ноа Харрисон, – я пожал руку женщине постарше, вглядываясь в ее черты лица и цвет кожи. Должно быть, это... мать Джорджии?

– Ава Стэнтон, – ответила она с ослепительно белой улыбкой. – Я мать Джорджии.

– Хотя они вполне могли бы сойти за сестер, – с легкой усмешкой добавил Крис.

Я сдержал желание закатить глаза. Джорджия этого не сделала, что заставило меня сдержать еще и улыбку. Мы все заняли свои места, и мое оказалось прямо напротив Джорджии. Она откинулась на спинку стула и скрестила ноги, каким-то образом умудряясь выглядеть одновременно расслабленно и царственно в джинсах и приталенной черной рубашке.

Подождите.

В глубине моего мозга промелькнуло узнавание. Я уже где-то видел ее, и не только в книжном магазине. В моем мозгу промелькнули ее образы на каком-то мероприятии. Неужели мы когда-то пересекались?

– Итак, Ноа, почему бы тебе не рассказать Джорджии – и Аве, конечно, почему они должны доверить тебе незаконченный шедевр Скарлетт Стэнтон, – предложил Крис.

Я моргнул.

– Простите? Я здесь, чтобы принять рукопись. И точка, – это было единственным требованием, из-за которого я чуть не выпрыгнул из кожи. Я хотел быть первым, кто ее прочтет.

Адам прочистил горло и бросил на меня умоляющий взгляд.

Он серьезно?

– Ноа? – его взгляд многозначительно метнулся в сторону женщин.

Похоже на то.

Я оказался на грани между смехом и ехидством.

– Потому что я обещаю не терять его? – мой голос повысился в конце, превратив очевидное утверждение в вопрос.

– Утешительно, – заметила Джорджия.

Мои глаза сузились.

– Ноа, давай пройдем в холл, – сказал Адам.

– Я принесу всем напитки! – предложила Ава, быстро поднимаясь.

Джорджия отвернулась, а я последовал за Адамом через французские двери гостиной в сводчатый вестибюль. Дом был скромным по меркам того, что я знал о поместье Стэнтонов, но искусная работа по дереву в виде лепнины и перил изогнутой лестницы говорила как о качестве постройки, так и о вкусе предыдущей владелицы. Как в ее безупречном, захватывающем стиле письма прослеживалась детализация, не переходящая в излишества, так и в доме чувствовалась женственность, не переходящая в цветочный принт из преисподней. Он был сдержанным и элегантным... напоминал мне Джорджию, только без вспыльчивости.

– У нас проблема, – Адам провел руками по своим темным волосам и посмотрел на меня так, как я видел только однажды, когда они нашли опечатку на одной из моих обложек, которая уже ушла в печать.

– Я слушаю, – я сложил руки на груди. Адам был одним из моих самых близких друзей и таким же уравновешенным человеком, как и все, кто работает в нью-йоркском издательстве, так что если он считал, что у нас есть проблема, то так оно и было.

– Мать заставила нас поверить, что она дочь, – проговорил он.

– В каком смысле? – конечно, обе женщины были красивы, но Ава была на десяток-другой лет старше. – В смысле «кто имеет права на эту книгу».

Мой желудок угрожал взорваться обедом. Теперь все стало понятно – мать хотела, чтобы я занимался книгой, а не Джорджия.

Вот дерьмо.

– Ты хочешь сказать, что контракт, на согласование которого мы потратили несколько недель, вот-вот развалится? – у меня сжалась челюсть. Я не просто нашел время для этого проекта, я отменил всю свою жизнь ради него, вернулся домой из Перу ради этого. Мне нужна была эта чертова книга, и мысль о том, что она ускользнет от меня, была немыслима.

– Если ты не сможешь убедить Джорджию Стэнтон, что ты идеальный автор, чтобы закончить книгу, то именно это я тебе и скажу.

– Черт!

Я жил ради испытаний, проводил свободное время, доводя свой разум и тело до предела с помощью скалолазания и писательства, и эта книга была моим мысленным Эверестом, тем, что выведет меня за пределы зоны комфорта. Овладеть голосом другого автора, особенно такого известного, как Скарлетт Стэнтон, было бы не просто профессиональным подвигом. Для меня здесь были и личные ставки.

– Так и есть, – согласился Адам.

– Я встречался с ней сегодня. Она ненавидит мои книги. Что не сулило мне ничего хорошего.

– Я так и понял. Пожалуйста, скажи мне, что ты не был как обычно засранцем? – его глаза слегка сузились.

– Эх, «засранец» – понятие относительное.

– Потрясающе... – в его тоне сквозил сарказм.

Я потер кожу между бровями, мысленно прикидывая, как бы изменить мнение женщины, которая, очевидно, составила свое мнение о моем творчестве задолго до нашей встречи. Я не мог вспомнить, когда в последний раз упорный труд или немного обаяния не помогли мне получить то, чего я так сильно хотел, а отступать или признавать поражение было не в моем характере.

– Может, я дам тебе минуту-другую, чтобы собраться с мыслями, а потом ты вернешься с каким-нибудь чудом? – он хлопнул меня по плечу и оставил стоять в холле, пока Ава возилась на кухне.

Я достал из заднего кармана телефон и набрал номер единственного человека, который, как я знал, мог дать мне беспристрастный совет.

– Чего ты хочешь, Ноа? – раздался голос Адрианны, перекрывая шум детей на заднем плане.

– Как мне убедить человека, который ненавидит мои книги, что я не дерьмовый писатель? – тихо спросил я, поворачиваясь к дверям кабинета.

– Неужели ты позвонил только для того, чтобы я подогрела твое эго?

– Я не шучу.

– Раньше тебя никогда не волновало, что думают люди. Что происходит? – ее голос смягчился.

– Это до смешного сложно, и у меня есть около двух минут, чтобы найти ответ.

– Ладно. Ну, во-первых, ты не дерьмовый писатель, и у тебя есть обожание миллионов, чтобы доказать это... – фоновый шум затих, как будто она закрыла дверь.

– Ты обязана была сказать это – ты моя сестра.

– И я ненавидела по крайней мере одиннадцать твоих книг, – весело ответила она.

Я рассмеялся.

– Странное число.

– Ничего странного. Я могу сказать тебе, какие именно...

– Не помогло, Адрианна, – я изучал небольшую коллекцию фотографий на столе вперемешку с разнообразными стеклянными вазами. Та, что в форме морской волны, похоже, была выдута вручную, и она стояла рядом с фотографией молодого парня, вероятно, сделанной в конце сороковых годов. Еще один снимок был похож на бал дебютанток... Может быть, Авы? И еще один снимок ребенка, который должен был быть Джорджией в саду. Даже в детстве она выглядела серьезной и немного грустной, словно мир уже подвел ее.

– Мне почему-то кажется, что, сказав Джорджии Стэнтон, что моей родной сестре не нравятся мои книги, я далеко не уеду.

– Я хочу сказать, что мне не нравились твои сюжеты, а не твои произведения... – Адрианна сделала паузу. – Подожди, ты сказала Джорджия Стэнтон?

– Да.

– Вот черт, – пробормотала она.

Я чувствую каждый удар сердца, как обратный отсчет. Как все так быстро пошло не так?

– Какого черта ты делаешь с правнучкой Скарлетт Стэнтон?

– Помнишь всю сложную часть этого разговора? И откуда ты знаешь, кто такая Джорджия Стэнтон?

– Как ты можешь не знать?

В зал вошла Ава, неся небольшой поднос, на котором стояли стаканы с лимонадом. Она улыбнулась мне, а затем проскользнула в слегка приоткрытые двери.

Время поджимало.

– Смотри. Скарлетт Стэнтон оставила незаконченную рукопись, и Джорджия, которая ненавидит мои книги, будет решать, смогу ли я ее закончить.

Моя сестра вздохнула.

– Скажи что-нибудь.

– Ладно, ладно... – она замолчала, и я почти видел, как в ее быстром уме поворачиваются шестеренки. – Скажи Джорджии, что ни при каких обстоятельствах Демиану Эллсворту не будет позволено быть режиссером, продюсером или разнюхивать что-то о сюжете.

Я нахмурил брови.

– Это не имеет никакого отношения к правам на фильм, – этот парень в любом случае был дерьмовым режиссером. Я уже не раз отклонял его предложения.

– Да ладно, если ты доработаешь эту книгу Скарлетт Стэнтон, она будет грандиозной.

Я не стал спорить.

– Какое отношение Демиан Эллсворт имеет к Стэнтон?

– Ха. Я действительно знаю что-то, чего не знаешь ты. Как странно... – размышляла она.

– Адрианна, – прорычал я.

– Дай мне насладиться этим хоть на мгновение, – пропела она.

– Я потеряю этот контракт.

– Когда ты так говоришь…

Я представляю, как она закатывает глаза.

– Эллсворт – бывший муж Джорджии с этой недели. Он был режиссером «Зимней невесты».

– Книга Стэнтон? О парне, попавшем в ловушку брака без любви?

– Это она. В общем, его поймали на романе с Пейдж Паркер, иронично, правда? Доказательства должны быть со дня на день. Ты что, никогда не ходил в продуктовый магазин? Джорджия была на первой полосе всех таблоидов последние шесть месяцев. Они называют ее Ледяной Королевой, потому что она не проявляла особых эмоций, и, знаешь, фильм...

– Ты серьезно? Это была умная, но жестокая игра на тему надменной первой жены в книге, которая, если я правильно помню, умерла до того, как герой и героиня нашли свой счастливый конец. Поговорим о том, что жизнь подражает искусству.

– Это печально, правда... – ее голос дрогнул. – Обычно она избегала прессы, но сейчас... ну, это повсюду.

– Вот дерьмо... – я стиснул зубы. Ни одна женщина этого не заслуживает. Мой отец учил меня, что от мужчины зависит только его слово, а клятва – это и есть высшее слово. Не зря я никогда не женился. Я не давал обещаний, которые не мог сдержать, и никогда не был с женщиной, ради которой готов был бросить всех остальных. – Хорошо. Спасибо, Адрианна, – я направился к дверям гостиной.

– Удачи. Подожди, Ноа?

– Да? – я задержался, держа пальцы на латунной ручке.

– Согласись с ней.

– Прости?

– Дело не в тебе, а в ее прабабушке. Оставь свое огромное эго за дверью.

– У меня нет...

– Нет, есть.

Я насмешливо хмыкнул. Нет ничего постыдного в том, чтобы знать, что ты лучший в своем деле, но романтика – это не то, что я обычно пишу.

– Что-нибудь еще? – с сарказмом спросил я. Пусть моя сестра проливает свет на все недостатки.

– Хм-м-м. Тебе стоит рассказать ей о маме.

– Нет. Этого не будет.

– Ноа, говорю тебе, девушки просто балдеют от парней, которые любят свою маму настолько, что читают ей. Это ее покорит. Поверь мне, но не пытайся флиртовать.

– Я не флиртую...

Она рассмеялась.

– Я знаю тебя слишком хорошо, и я люблю тебя, но я видела фотографии Джорджии Стэнтон, и она тебе не по зубам.

Я не могу с ней не согласиться.

– Мило. Спасибо, и я тоже тебя люблю. Увидимся в следующие выходные.

– Ничего экстравагантного!

– То, что я куплю племяннице на день рождения, останется между нами. Увидимся.

Я положил трубку и вошел в гостиную. Все лица, кроме лица Джорджии, повернулись в мою сторону, и каждое из них было более обнадеживающим, чем предыдущее. Я не торопился возвращаться на свое место, остановившись, чтобы рассмотреть фотографию, привлекшую внимание Джорджии. Это была Скарлетт Стэнтон, сидящая за огромным письменным столом, с очками на носу, печатающая на той же самой старой печатной машинке, на которой она написала все свои книги, а рядом, прислонившись спиной к краю стола и читая на полу, сидела Джорджия. На вид ей было около десяти лет. Права на книгу своей прабабушки принадлежали ей... а не ее матери, которая была внучкой Скарлетт, что означало наличие семейных отношений, выходящих за рамки моего понимания. Вместо того чтобы сесть, я встал за отведенным мне креслом, слегка обхватив его за бока, привалившись спиной к камину, изучая Джорджию, как будто это была скала, на которую я твердо решил взобраться, в поисках правильного маршрута, лучшего пути.

– Дело вот в чем, – сказал я прямо Джорджии, не обращая внимания на остальных присутствующих в комнате. – Тебе не нравятся мои книги.

Она приподняла бровь, слегка наклонив голову.

– Ничего страшного, потому что я обожаю книги Скарлетт Стэнтон. Все. Все до единой. Я не такой ненавистник романов, как ты думаешь. Я перечитал их все по два раза, а некоторые и больше. У нее уникальный стиль, невероятный, чувственный почерк и способ вызывать эмоции, которые не дают мне покоя, когда речь заходит о романах, – пожал я плечами.

– В этом мы согласны, – сказала Джорджия, но в ее тоне не было укора.

– В этом жанре никто не сравнится с твоей прабабушкой, и я бы не доверил никому другому ее книгу. Я знаю больше, чем другие писатели. Я тот, кто тебе нужен. Я тот, кто сделает эту книгу справедливой. Все остальные на том уровне, которого требует эта книга, захотят переделать ее по-своему или наложить на нее свой отпечаток. Я не хочу, – пообещал я.

– Не хочешь? – она пошевелилась в кресле.

– Если ты позволишь мне закончить эту книгу, это будет ее книга. Я буду неустанно работать над тем, чтобы она читалась так, будто последнюю половину она написала сама. Ты не сможешь определить, где она перестает писать, и где начинаю я.

– Последнюю треть, – поправила Ава.

– Все, что нужно, – мои глаза не отрывались от непоколебимого взгляда Джорджии. О чем, черт возьми, думал Эллсворт? Она была восхитительно красива, с изгибами и острым умом, не уступающим ее языку. Ни один мужчина в здравом уме не стал бы изменять такой женщине, как она. – Я знаю, ты сомневаешься, но я буду работать, пока не завоюю тебя.

Не отвлекайся от дела.

– Потому что ты так хорош, – сказала она с тяжелой ноткой сарказма.

Я сдержал улыбку.

– Потому что я просто чертовски хорош.

Она внимательно изучала меня, пока дедушкины часы отсчитывали секунды рядом с нами, затем покачала головой.

– Нет.

– Нет? – мои глаза вспыхнули, а челюсть сомкнулась.

– Нет. Эта книга очень личная для этой семьи...

– И для меня тоже, – черт. Я могу проиграть это дело, – я отпустил стул и потер затылок.

– Слушай, моя мама попала в аварию, когда мне было шестнадцать, и... я провел все лето у ее постели, читая ей книги твоей прабабушки... – я упустил из виду, что это было частью наказания, которого требовал мой отец. – Даже приятные моменты, – мои губы приподнялись вместе с ее бровями. – Это личное.

Ее взгляд переместился, на мгновение смягчившись, прежде чем она подняла подбородок.

– Не мог бы ты убрать свое имя из книги?

Мой желудок вздрогнул. Проклятье, она пошла на убийство, не так ли? «Оставь свое эго за дверью». Адрианна всегда была более рациональной в нашем дуэте, но прислушаться к ее совету в этот момент было так же безболезненно, как и потереть душу на терке для сыра.

Была ли это мечта всей жизни, чтобы мое имя стояло рядом с именем Скарлетт Стэнтон? Конечно. Но дело было не только в этом. Это не было ложью – женщина была одним из моих кумиров и по сей день остается любимым автором моей матери... и моим в том числе.

– Если снятие моего имени с рукописи – это то, что нужно, чтобы заверить тебя, что я здесь ради книги, а не ради заслуг, я сделаю это, – медленно ответил я, давая ей понять, что говорю серьезно.

Ее глаза вспыхнули от удивления, а губы разошлись.

– Ты уверен в этом?

– Да, – моя челюсть сжалась один раз. Дважды. Это ничем не отличалось от того, чтобы не задокументировать свой подъем, верно? Я буду знать, что сделал это, даже если никто другой этого не узнает. По крайней мере, я буду первым, кто возьмет в руки рукопись, даже раньше Адама или Криса. – Но я бы хотел получить разрешение рассказать об этом своей семье, раз уж я это уже сделаю.

Искорка смеха озарила ее лицо, но она быстро овладела собой.

– Если, и только если, я соглашусь позволить тебе закончить ее, я потребую окончательного согласования рукописи.

Я крепче вцепился в ткань кресла.

Адам зашипел.

Крис пробормотал какое-то ругательство.

Внимание Авы переключилось с лица ее дочери на мое, словно мы играли в теннис.

Даже несмотря на все происходящее, мне казалось, что мы с Джорджией – единственные люди в комнате. Между нами был какой-то заряд, какая-то связь. Я почувствовал это еще в книжном магазине, но сейчас это было еще сильнее. Был ли это вызов, притяжение, возможность работы над рукописью или что-то еще, я не был уверен, но это было, ощутимо, как электрический ток.

– Мы, безусловно, можем обсудить редакторский вклад, но Ноа утвердил окончательный вариант рукописи в своем контракте на последние двадцать книг, – мягко возразил Адам, зная, что это одна из моих жестких границ. Как только я понимал, куда клонится сюжет, я позволял персонажам вести меня за собой, будь то ад или большая вода. Но это была не моя история, не так ли? Это было наследие ее прабабушки.

– Ладно. Я соглашусь быть вторым командиром корабля, – это противоречило всем моим принципам, но я сделаю это.

Крис и Адам вытаращились на меня.

– На этот раз, – добавил я, бросив взгляд в сторону своей издательской команды. Мой агент будет в полном дерьме, если я устрою здесь прецедент.

Медленно, очень медленно Джорджия откинулась в кресле.

– Я должна сначала прочитать ее, а потом поговорить с агентом Хелен Гран.

Я мысленно выругался, но кивнул. Вот тебе и первенство.

– Я остановлюсь в отеле «Roaring Creek Bed and Breakfast» и оставлю адрес...

– Я знаю, где он находится.

– Точно. Я останусь до конца недели. Если мы заключим контракт до этого, я заберу рукопись и письма с собой в Нью-Йорк и начну работу, – хорошо, что я любил скалолазание, потому что пока она решала, здесь было чем заняться. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но теперь эта сделка была не в моих руках.

– Согласна, – кивнула она. – И ты можешь подписать ее своим именем.

Мое сердце подпрыгнуло. Похоже, я прошел ее тест.

Крис, Адам и Ава испустили коллективный вздох.

Глаза Джорджии расширились, и она повернула голову к матери.

– Подожди.

Каждый мускул в моем теле напрягся.

– Какие письма?





Глава третья




Июль 1940 г.



Миддл-Уоллоп, Англия



Что ж, эту проблему она должна была предвидеть. Скарлетт обвела взглядом платформу, в последний раз, чтобы убедиться наверняка, и ее сестра рядом с ней сделала то же самое. Вокзал был довольно пуст для воскресного дня, и было очевидно, что Мэри забыла забрать их, как обещала. Досадно, но предсказуемо.

– Наверняка она будет через минуту, – сказала Констанс, натянуто улыбнувшись. Ее сестра всегда была более оптимистичной среди них.

– Давай проверим снаружи, – предложила Скарлетт, протягивая руку Констанс, пока они несли свои небольшие чемоданы с платформы.

Их отпуск длился всего два дня, но Скарлетт всегда казалось, что время тянется незаметно, когда они были дома. Отпуск было трудно получить, особенно когда они служили в Женских Вспомогательных Военно-Воздушных Силах, но, как обычно, отец потянул за ниточки, которые никто из них не оценил. Ему нравилось часто дергать за ниточки, как будто они с Констанс были его личными марионетками. В каком-то смысле они ими и были. Когда господин и леди Райт приглашали к себе на прием, их дочери должны были присутствовать на нем, в форме или без. Однако он дергал за те же ниточки, чтобы обеспечить совместное пребывание своих дочерей, и за это Скарлетт была ему безмерно благодарна. Кроме того, уик-энд, в течении которого она слушала, как ее мать пытается спланировать ее жизнь, стоил того, чтобы Констанс смогла увидеться с Эдвардом. Ее сестра влюбилась в сына друга семьи много лет назад. Они росли вместе во время летних каникул в Эшби, и она не могла не радоваться за сестру. По крайней мере, одна из них будет счастлива. Шляпа защищала ее глаза от солнца, когда они покидали станцию, но с удушающей жарой конца июля мало что можно было поделать, особенно в форме.

– Честно говоря, я надеялась, что она будет более пунктуальной, – тихо заметила Констанс, глядя на проходящих по тротуару людей.

Может, Констанс и считалась более сдержанной из них двоих, но она никогда не скрывала своего мнения от Скарлетт. Ее мать, напротив, считала, что у Констанс просто нет своего мнения.

– Вчера вечером были танцы... – она бросила на Констанс знающий взгляд и вздохнула.

– Нам лучше идти, если мы хотим зарегистрироваться вовремя... – с этим уже ничего нельзя было поделать.

– Верно.

Они взялись за ручки своего багажа и начали долгий путь. К счастью, они обе взяли с собой немного вещей, потому что не успели они дойти до угла, а Скарлетт уже была измучена новостями, которые сообщила ей мать.

– Я не собираюсь выходить за него замуж, – заявила она, вздернув подбородок, когда они спустились на тротуар.

– Теперь тебе лучше? – спросила Констанс, подняв темные брови. – Ты весь день держала это в себе. Думаю, это была, пожалуй, самая спокойная поездка в поезде за всю нашу жизнь.

– Я не собираюсь выходить за него замуж, – повторила она, отталкиваясь от каждого слова. От одной мысли об этом у нее сводило живот.

Проходившая мимо пожилая женщина бросила на нее укоризненный взгляд.

– Конечно, нет, – ответила Констанс, но они обе знали, что это были единственные годы, когда кто-то из них принадлежал себе, и только потому, что они находились в центре войны. В противном случае ее бы уже выдали замуж за того, кто больше заплатит, если бы ее родители имели на это право.

– Он ужасен... – она покачала головой. Из всего, что родители требовали от нее за двадцать лет, это было худшим.

– Так и есть, – согласилась Констанс. – Не могу поверить, что он остался на все выходные. Ты видела, сколько он съел? Его отец был еще хуже. Не зря же существуют пайки.

Скарлетт волновал не столько его внушительный размер, сколько то, что он с ним делает. Замужество с Генри Уодсвортом стало бы для нее гибелью. Не потому, что он был широко известным бабником, и не потому, что ее постигнет неловкость, этого следовало ожидать. Но даже ее скандальная мать не могла спрятать Элис, дочь их экономки, достаточно быстро, чтобы не заметить синяки на теле молодой женщины сегодня утром. Отец не только не обратил внимания на вопиющее оскорбление, но и усадил Скарлетт за завтраком рядом с Генри. Неудивительно, что она ничего не ела.

– Мне все равно, если этот чертов титул уйдет у них из-под носа, я не выйду за него... – она крепче сжала свой багаж. Они не могли заставить ее по закону. Но они разбрасывались словом «долг», как будто брак с этим людоедом спасет самого короля от нацистов. Даже тогда ее любви к королю и стране было достаточно, чтобы рискнуть жизнью ради общего блага, но речь шла не о короле и не о стране. Дело было в деньгах. – Ему нужен только титул, – негодовала Скарлетт, когда они вышли из деревни и начали спускаться по дороге, ведущей в Миддл-Уоллоп. – Он думает, что сможет купить себе дорогу.

– Он прав, – сморщила нос Констанс. – Но он еще не спрашивал тебя, так что, возможно, он найдет себе еще один титул, который купит, пока будет карабкаться по социальной лестнице со своей пухлой задницей.

Скарлетт рассмеялась при мысли о том, что он будет карабкаться куда-то вверх, не подтянув штаны до живота, но звук утих так же быстро, как и появился.

– Кажется, сейчас все это не имеет значения, не так ли? Планы на время, которое, возможно, никогда не наступит... Сначала им придется пережить этот период.

Констанс покачала головой, и солнечный свет заиграл на блестящих локонах.

– Не имеет. Но однажды это будет иметь большое значение.

– А может... и нет, – размышляла она. – Может быть, все будет по-другому, – Скарлетт посмотрела на форму, которую носила последний год. За это время изменилось почти все в ее жизни. Как бы жарко и неудобно ей ни было, она ни на что не променяла бы этот материал.

– Как? – Констанс с улыбкой подтолкнула ее в плечо. – Ну же. Развлеки меня одной из своих историй.

– Сейчас? – она закатила глаза, уже зная, что уступит. Она ни в чем не могла отказать Констанс.

– Что может быть лучше? – Констанс жестом указала на пыльную дорогу перед ними. – У нас в запасе не меньше сорока минут.

– Ты можешь рассказать мне историю, – поддразнила Скарлетт.

– Твои всегда намного лучше моих.

– Неправда! – Не успела она отступить, как машина затормозила, давая Скарлетт достаточно времени, чтобы взглянуть на эмблему, прежде чем она остановилась рядом с ними: 11 группа Истребительного командования.

Один из наших.

– Могу я вас подвезти? – спросил водитель.

Американец.

Ее голова метнулась в сторону мужчины, а брови удивленно изогнулись. Она знала, что в 609-й есть несколько американцев, но никогда не сталкивалась с таким...

О Боже.

Она слегка споткнулась, и Констанс поймала ее за локоть, прежде чем она успела выставить себя на посмешище.

Возьми себя в руки. Можно подумать, ты никогда не видела красивого мужчину.

К ее оправданию, он превосходил все ожидания, и дело было не только в светло-каштановых волосах или пряди, спадавшей на лоб, просившейся назад. Дело было даже не в резном подбородке или небольшой горбинке на носу, оставшейся после перелома. Ее вывела из равновесия улыбка, искривившая его губы, и искорка в его зеленых глазах, когда он наклонил голову... как будто он знал, что сам его вид бьет ее по пульсу. Она втянула воздух, но тут же словно проглотила молнию, от электричества пересохло во рту, а сердце гулко забилось.

– С нами все в порядке, спасибо, – сумела ответить она, переведя взгляд вперед.

Она не собиралась сажать сестру в машину с незнакомым мужчиной, что бы там ни говорили знаки отличия... верно? Меньше всего ей хотелось терять рассудок из-за такого мимолетного чувства, как влечение. Она видела это почти в каждой женщине, с которой служила, влечение, потом привязанность, потом горе. Даже Мэри потеряла двух возлюбленных в 609-й за последние несколько месяцев. Нет, спасибо.

Констанс слегка толкнула ее локтем, но промолчала.

– Давай, до станции еще три мили, а до женских казарм... полмили? – он откинулся на сиденье, продолжая ехать рядом с ними. – Ты расплавишься там.

По щеке Констанс пробежала капелька пота, словно подтверждая его слова, и Скарлетт вздрогнула.

– Вас двое, а я только один. Черт, да вы обе можете сесть на заднее сиденье, если вам так удобнее...

Даже его голос был привлекательным, низким и грубым, как крупнозернистый песок на пляже.

Констанс снова толкнула ее локтем.

– Ай! – Скарлетт нахмурилась, глядя на сестру, затем отметила круги под глазами от поздней ночи с Эдвардом. Она вздохнула и улыбнулась американцу, как она надеялась, естественной улыбкой. – Спасибо. Было бы неплохо, если бы вы подвезли нас до женских казарм.

Он ухмыльнулся, и ее желудок снова сжался.

О, нет.

Она попала в беду... по крайней мере на ближайшие три с половиной мили. После этого он может подставить под удар любую другую девушку, лишь бы ее это не волновало.

Он притормозил, затем вышел из машины и направился к ним. Он был высоким, с широкими плечами, которые красиво сужались к поясу униформы ВВС. Боже, помоги ей, эти серебряные крылья и звание говорили о том, что он пилот, а она знала об этих парнях более чем достаточно. По словам других девушек, они были безрассудными, страстными, непостоянными и часто недолговечными.

Он погрузил их багаж в багажник. Скарлетт откровенно игнорировала лукавую улыбку Констанс, которая переводила взгляд с американца на Скарлетт.

– Даже не думай об этом, – прошептала Скарлетт.

– Почему бы и нет? – ухмыльнулась Констанс, когда американец закрыл багажник.

– Леди, – сказал он, не сводя глаз со Скарлетт, когда открывал дверь.

Констанс первой скользнула на заднее сиденье.

– Спасибо, лейтенант, – Скарлетт пригнула голову и села на сиденье рядом с Констанс.

– Стэнтон, – сказал он, наклоняясь, чтобы протянуть руку. – Думаю, ты должна знать мое имя. Джеймсон Стэнтон.

Моргнув, Скарлетт протянула свою руку. Его хватка была твердой, но нежной.

– Помощник офицера отдела Скарлетт Райт и моя сестра Констанс, которая также является помощником.

– Отлично, – сказал он с улыбкой. – Приятно познакомиться с вами обеими, – его взгляд переместился на Констанс, он кивнул ей и улыбнулся, прежде чем отпустить руку Скарлетт.

Когда он закрыл дверь и сел за руль, ее глаза встретились с его глазами в зеркале заднего вида, когда он выехал на дорогу, она почувствовала себя не в своей тарелке.



***



Он не знал, как назвать этот голубой цвет, но ее глаза были потрясающими, и он был просто ошеломлен. Они были такого же оттенка, как вода на пляжах Флориды, которые он видел во время отпуска. Голубее, чем небо в его любимом Колорадо. Они... могли привести к аварии, если бы он не следил за дорогой. Он прочистил горло и сосредоточился на вождении.

– Кажется, ты не удивился, узнав, что мы сестры, – заметила Констанс.

– А разве кто-то удивляется, когда узнает, что вы сестры?

Констанс была на дюйм ниже Скарлетт, у нее были такие же пронзительно голубые глаза, но в них не было того огня, который заставлял его взгляд то и дело возвращаться к заднему виду.

– Наш отец, полагаю, – ответила Констанс.

Джеймсон рассмеялся.

– Угадай, кто из нас старше, – предложила Констанс.

– Скарлетт, – не задумываясь, ответил он.

– Почему ты так говоришь? – спросила Скарлетт, слегка наклонив голову.

– Ты ее защищаешь.

Ее глаза вспыхнули от удивления, а губы поджались.

– Она старше всего на одиннадцать месяцев, но ведет себя так, будто ей одиннадцать лет, – поддразнила Констанс.

Скарлетт улыбнулась и покачала головой. Черт возьми, она была просто сногсшибательна. Кто, черт возьми, оставил такую девушку разгуливать по улице?

Он наморщил лоб.

– Так что случилось с вашей машиной? Полагаю, вы не планировали идти пешком.

– Вероятно, она потеряла счет времени, – ответила Скарлетт таким тоном, что он был исключительно рад, что это был не «он».

Значит, не мужчина. Он «записал» этот факт.

– Похоже, мы переоценили способность подруги помнить о назначенных встречах, – добавила Констанс. – У тебя прекрасный акцент. Откуда ты родом?

– Из Колорадо, – ответил он, когда тоска по дому пронзила его быстро и глубоко. – Не видел дом больше года, но он все еще там.

Он скучал по горам и их четким очертаниям на фоне неба. Он скучал по легкому и чистому воздуху в легких. Он скучал по родителям и воскресным ужинам. Но ничего этого не будет еще долго, если они не победят.

– Ты из 609-й? – спросила Скарлетт с тем же акцентом, что и ее сестра, с акцентом, кричащим о деньгах и образовании.

– Уже несколько месяцев.

Он прибыл во Францию, но ему сказали, что он нужен в Англии, и он был не один такой. В 609-й их было несколько, и британцы приняли их с распростертыми объятиями, как только они показали свое мастерство в небе.

– А как насчет вас двоих?

Он боролся с желанием ехать медленнее, сделать поездку чуть дольше, чтобы снова увидеть улыбку Скарлетт, хотя знал, что, остановившись, он уже рискует опоздать на летную площадку. Его внутренности сжались, когда их глаза встретились в зеркале еще на одну долю секунды, прежде чем она отвела взгляд.

– Мы обе служащие в отделе управления.

Констанс подняла брови на Скарлетт.

– Мы работаем уже около года, – добавила Скарлетт.

Две сестры. Обе служащие. Одинаковая должность. Служат вместе. Джеймсон готов был поспорить, что у папы есть деньги или влияние. Скорее всего, и то, и другое.

Подождите... отдел управления?

Он готов поспорить на месячную зарплату, что они картографы.

– У вас там много флажков?

Скарлетт изогнула бровь, и все его тело напряглось.

– Неужели ты думаешь, что мы, пилоты, не знаем?

Они спасали его задницу, это уж точно. Картографы отслеживали все перемещения самолетов в небе с помощью радистов и радиолокаторов, создавая ту самую карту, по которой он летал. Они тоже были совершенно секретными.

– Я бы не взяла на себя смелость предполагать, что ты знаешь, – ответила Скарлетт со слабой улыбкой.

Она была не только красива, но и умна, и тот факт, что она не дала понять, что он прав, хотя теперь он знал, что это так, вызывал у него уважение. Он был заинтригован. Его влекло. Он был в чертовском замешательстве, потому что у него было всего несколько минут на общение с ней.

Как только они проехали через ворота, у него в животе образовалась яма, а счетчик пробега стал тикать, как обратный отсчет. Он пробыл здесь почти месяц и ни разу не видел ее. Каковы были шансы, что он когда-нибудь увидит ее снова?

Пригласить ее на свидание.

Эта мысль не давала ему покоя, когда он остановился перед женскими казармами – британцы называли их бараками. Вся станция еще строилась, но, по крайней мере, эти были готовы.

Девушки вышли из машины раньше, чем он успел открыть дверь, что его не удивило. Англичанки, с которыми он познакомился после прибытия в страну, научились многое делать сами за тот год, что Великобритания находилась в состоянии войны.

Он взял их сумки из багажника, но придержал, когда Скарлетт потянулась за ними.

Их пальцы соприкоснулись.

Сердце заколотилось.

Она вздрогнула, но не отстранилась.

– Могу я пригласить тебя на ужин? – спросил он прежде, чем у него сдали нервы. В последнее время ему не приходилось особо беспокоиться об этом, но что-то в Скарлетт заставило его развязать язык.

Ее глаза широко вспыхнули, а щеки запылали.

– О. Ну... – ее взгляд метнулся к сестре, которая старательно прятала улыбку.

Скарлетт не выпускала из рук свой багаж. Он тоже.



***



– Это значит «да»? – спросил он с ухмылкой, от которой у нее чуть не подкосились колени.

Неприятности.

Впервые в жизни она не хотела их избегать.

– Стэнтон! – окликнул другой пилот, подойдя к нему с Мэри под руку и ее помадой, размазанной по его лицу. По крайней мере, на этот вопрос был дан ответ.

Мэри вздохнула, затем вздрогнула.

– О нет. Мне так жаль! Я знала, что сегодня что-то забыла!

– Не волнуйся об этом. Похоже, все обошлось, – с наглой улыбкой ответила Констанс, и ее обручальное кольцо подмигнуло на солнце.

Скарлетт сузила глаза, глядя на сестру, и тут же почувствовала, что все еще стоит на тротуаре, а ее багаж завис между ней и Джеймсоном. Что это за имя такое – Джеймсон? Ему больше подходит Джеймс? Может быть, Джейми?

– Рад тебя видеть, Стэнтон. Подбросишь меня к взлетной полосе? – спросил второй пилот, отстраняясь от Мэри.

– Конечно. Как только она ответит на вопрос, – Джеймсон смотрел ей прямо в глаза.

Какое-то ноющее чувство подсказывало ей, что он всегда будет таким откровенным. И еще оно подсказывало, что не стоит его отпускать.

– Скарлетт, – настоятельно попросила Констанс.

– Прости, о чем ты спрашивал?

Неужели он задал еще один вопрос, пока она отвлеклась, уставившись на него? Ее щеки загорелись.

– Не позволишь ли ты мне пригласить тебя на ужин? – снова спросил Джеймсон. – Не сегодня, поскольку я буду летать. Но как-нибудь на этой неделе?

Ее губы разошлись. Она не соглашалась на свидания с тех пор, как началась война.

– Мне очень жаль, но я не принимаю приглашение от таких мужчин, как ты, – ей удалось промолвить.

Констанс испустила вздох разочарования, достаточно сильный, чтобы изменить погоду.

– Таких, как я? – с издевкой в голосе спросил Джеймсон. – Американцев?

– Конечно нет, – насмешливо ответила она. – Я имею в виду, не то, чтобы меня когда-либо приглашал американец, естественно.

– Естественно...

И эта ухмылка вернулась, снова подкосив ее колени. Он действительно был слишком красив для своего собственного блага.

– Я имею в виду пилотов... – она кивнула в сторону крыльев на его форме. – Я не встречаюсь с пилотами.

Из всех профессий в Королевских ВВС пилоты были самыми кочевыми в отношении того, где они спали, и география играла в этом не последнюю роль. Они также имели склонность умирать с частотой, которую она не могла переварить.

– Жаль... – он прищелкнул языком.

Она потянулась за своим багажом, и он отпустил его.

– Это, несомненно, мое упущение, – призналась она, и эти слова зазвучали в ее ушах.

Она не должна была идти. Но это не означало, что она не хотела. Тоска билась в ней, как церковный колокол, ударяя сильно и громко, но чем дольше она стояла и смотрела на него, тем мягче становились отголоски. Каждый ли американец так красив, как он? Конечно, нет.

– Нет, я имею в виду, жаль, что мне придется уйти в отставку. Я люблю летать, – уголок рта Джеймсона чуть приподнялся. – Интересно, нужны ли им еще офицеры в командовании?

Другой пилот насмешливо хмыкнул.

– Прекрати флиртовать – мы опоздаем.

Скарлетт изогнула бровь в сторону Джеймсона.

– Позволь мне пригласить тебя на ужин, – снова попросил он, на этот раз мягче.

– Стэнтон, нам действительно пора. Мы уже опаздываем.

– Дай мне секунду, Дональдсон, – ну же, Скарлетт, давай... его глаза не отрывались от ее глаз, разрушая ее защиту.

– Ты действительно настойчив, – обвинила она, выпрямляя позвоночник.

– Это одно из моих лучших качеств.

– Вряд ли это аргумент в пользу того, что я должна знакомиться с твоими не самыми лучшими, – пробормотала она.

– Тебе они тоже понравятся, – подмигнул он.

О, Господи.

Одно это действие почти свело на нет все остатки здравого смысла. Она зажала рот, чтобы не зашипеть, и молилась, чтобы пылающий жар на щеках не выдал ее.

– Ты действительно собираешься стоять здесь до тех пор, пока я не соглашусь пойти с тобой на ужин?

Он, казалось, раздумывал над этим секунду, и она поборола желание наклониться к нему поближе.

– Ну, ты все еще стоишь здесь, и я подумал, что ты действительно захочешь поужинать со мной.

Она хотела, черт бы его побрал. Ей хотелось снова увидеть его улыбку, но она могла не выдержать этого подмигивания дважды.

– Стэнтон! – крикнул Дональдсон.

Джеймсон наблюдал за ней, как за спектаклем, и ему не терпелось узнать, что будет дальше.

– Ну, если нет, я пойду... – начала Констанс, шагнув вперед, заставив Скарлетт оторваться от состязания взглядов.

– Я пойду с тобой на ужин, – пролепетала Скарлетт, мысленно проклиная ликующую ухмылку сестры.

– Ты заставишь меня сначала отказаться от крыльев? – он улыбнулся, и ее живот снова сжался.

– Заставлю? – бросила она.

Он склонил голову набок.

– Если это позволит мне поужинать с тобой... то, пожалуй, да.

– Стэнтон, садись в эту чертову машину!

– Тебе лучше сесть, – сказала она, подавляя усмешку.

– Пока что, – согласился он, его глаза заплясали, когда он отступил назад. – Но мы еще увидимся, Скарлетт, – он еще раз улыбнулся ей и скрылся в машине.

Через мгновение они отъехали, исчезнув на дороге в направлении аэродрома.

– Спасибо за помощь, дорогая сестра, – она бросила взгляд на Констанс, когда они вошли в дом.

– Не за что, – невозмутимо ответила Констанс.

– Ты же должна быть застенчивой, помнишь?

– Ну, мне показалось, что на данный момент ты взяла на себя мою роль, поэтому я взяла твою. Довольно забавно быть смелой и откровенной, – улыбнулась она через плечо, проходя в дверь.

Скарлетт насмешливо хмыкнула, но последовала за своей сестрой, которая занималась сватовством.

«Мы еще увидимся, Скарлетт».

Действительно, неприятности... если он переживет сегодняшний полет. У нее сжалась грудь от слишком реальной возможности, что он не выживет. На прошлой неделе Кардифф подвергся бомбардировке, и полеты становились все более опасными по мере продвижения нацистов. Именно по этой причине она и придерживалась правила «не встречаться с пилотами», но ей ничего не оставалось, как отправиться на работу и ждать, увидит ли она когда-нибудь Джеймсона снова.





Глава четвертая




Июль 1940 г.



Миддл-Уоллоп, Англия



Солнечный свет проникал сквозь листву огромного дуба и мерцал над Скарлетт, когда она лежала на толстом клетчатом одеяле, наслаждаясь своим первым выходным почти за неделю. Не то чтобы она была против того, чтобы заняться делом. В работе был определенный прилив сил, который она находила чрезвычайно увлекательным. Впрочем, в чудесно прохладном дне, дуновении ветерка и хорошей книге тоже что-то было.

– Я только что закончила, – сказала Констанс, помахивая сложенным листом бумаги со своего места за столиком для пикника.

– Не интересно, – ответила Скарлетт, переворачивая страницу, чтобы еще глубже погрузиться в приключения Эммы. Ее выбор литературы стал еще одним поводом для придирок со стороны матери, еще одним примером того, что она не оправдала их несбыточных ожиданий.

– Тебе неинтересно, что сказала мама?

– Нет, если это имеет какое-то отношение к лорду «Скалолазу».

– Хочешь, я тебе почитаю? – Констанс наклонилась к сестре и уперлась рукой в скамейку, чтобы не упасть.

– Не особо.

Констанс тяжело вздохнула и повернулась на скамье.

– Тогда ладно.

Скарлетт практически ощутила в воздухе вкус разочарования сестры.

– Почему бы тебе не рассказать мне кое о чем другом, детка? – она взглянула на обложку своей книги и увидела, как загорелись глаза Констанс.

– Эдвард сказал, что ему понравилось наше совместное времяпрепровождение и что он надеется, что скоро сможет согласовать свой отпуск с моим.

Скарлетт приподнялась на локтях.

– Ты всегда можешь встретиться с ним в Эшби. Я знаю, вам обоим там нравится.

Она тоже любила это небольшое поместье, но ее привязанность была ничто по сравнению с тем, что Констанс чувствовала к месту, где она влюбилась в Эдварда.

– Ты права, – Констанс вздохнула, проведя пальцами по конверту. – Но не стоит тратить время на поездку. Проще встретиться с ним в Лондоне... – она посмотрела вдаль, словно оттуда можно было увидеть отряд Эдварда. Затем ее глаза расширились, и взгляд вернулся к Скарлетт. – Ты выглядишь прекрасно, – промурлыкала она. – Постарайся расслабиться.

– Прости? – Скарлетт нахмурила брови, а затем еще больше нахмурилась, когда ее сестра стала собирать то немногое, что успела принести.

– Твоя прическа, платье – все идеально! – прижимая вещи к груди, Констанс перекинула ноги через скамью. – Я буду... в другом месте!

– Что?

– Я думаю, она хочет оставить нас наедине.

Скарлетт обернулась на глубокий голос, о котором она мечтала всю последнюю неделю, и увидела Джеймсона Стэнтона, приближающегося к краю ее одеяла. Ее сердце пустилось вскачь. Она ежедневно проверяла список раненых, но увидеть его лично было облегчением после того, как прошлой ночью Брайтон подвергся бомбардировке. Он был одет как летчик, за исключением перчаток и желтого спасательного жилета, а в его волосах играл легкий ветерок. Она заставила себя сесть и поборола желание разгладить линии своего платья. Это было простое платье-рубашка в синюю клетку, с поясом, скромным вырезом и рукавами почти до локтя, но по сравнению с прочной, добротной военной формой, которая была на ней во время их последней встречи, она чувствовала себя почти голой. По крайней мере, на ней были туфли.

– Лейтенант, – сумела сказать она в знак приветствия.

– Давай я помогу тебе подняться, – он протянул руку. – Или я могу присоединиться к тебе, – предложил он с медленной улыбкой, которую она ощущала каждой клеточкой своего тела.

От одной этой мысли по ее щекам пробежал жар. Одно дело – заявить матери, что она современная женщина, но совсем другое – действовать.

– В этом нет необходимости... – ее рука дрогнула, когда она взяла его. Он одним плавным движением поднял ее на ноги, и она прижалась ладонью к его мускулистой груди. Под ее пальцами не было ничего мягкого или податливого.

– Спасибо, – сказала она, быстро отстраняясь, разрывая их связь. – Чем я обязана такой чести? – она чувствовала себя незащищенной, подавленной. Все в нем было слишком. Его глаза были слишком зелеными, улыбка – слишком очаровательной, взгляд – слишком откровенным. Она взяла книгу и прижала ее к груди, словно это могло дать ей хоть какую-то защиту.

– Я надеялся, что ты поужинаешь со мной.

Он не сделал ни шагу, но воздух между ними зарядился таким током, что ей показалось, будто они оба приближаются, и если она не будет осторожна, то они столкнутся.

– Сегодня вечером? – пискнула она.



***



– Сегодня вечером, – сказал он, изо всех сил стараясь не отрывать глаз от ее лица, а не от изгибов ее тела. Скарлетт в форме поражала воображение, но увидеть ее в этом платье, лежащей под деревом? Она сразила его наповал. Ее волосы были уложены, но распущены, такие же блестящие и темные, как на прошлой неделе, но без прикрывающей их служебной фуражки. Ее глаза были большими и еще более голубыми, чем он помнил, когда она смотрела на него. – Сейчас, вообще-то... – он улыбнулся, просто потому что не мог удержаться. Похоже, она так на него действовала. Он улыбался всю неделю, планируя этот ужин, надеясь, что Мэри – нынешняя девушка Дональдсона, не ошиблась, и Скарлетт будет свободна.

Ее мягкие губы удивленно приоткрылись.

– Ты хочешь поужинать прямо сейчас?

– Прямо сейчас, – с ухмылкой заверил он, переключив внимание на книгу, которую она сжимала в смертельной хватке. – Эмма тоже может пойти с нами, если хочешь.

– Я... – ее взгляд метнулся влево, в сторону женского корпуса.

– Она свободна! – крикнула Констанс с крыльца.

Глаза Скарлетт сузились, и Джеймсон сжал губы между зубами, чтобы не рассмеяться.

– Она собирается заняться убийством своей сестры! – Скарлетт выстрелила в ответ.

– Тебе нужна помощь с захоронением тела? – спросил Джеймсон, с усмешкой заметив, что взгляд Скарлетт метнулся к нему. – Если ты намерена убить свою сестру. Конечно, я бы предпочел пригласить тебя на ужин, но если ты настаиваешь, я вполне способен копать, если это необходимо, чтобы провести с тобой время.

Медленная, неохотная улыбка расползлась по лицу Скарлетт, а его желудок подпрыгнул, словно он был на середине погружения.

– Ты хочешь пойти на ужин в таком виде? – она указала на его летную форму.

– Это все часть плана.

Она с любопытством наклонила голову.

– Ладно, мой вечер в вашем распоряжении, лейтенант.

Он едва удержался от того, чтобы не поднять руки в знак победы. Едва ли.



***



– Ты сошел с ума, – сказала Скарлетт, когда Джеймсон пристегнул ее на переднем сиденье двухместного самолета. Его руки быстро двигались, затягивая ремни, из-за которых платье неловко сбилось вокруг нее, хотя он накинул покрывало на ее бедра и колени. Как бы ловко он ни двигал руками по ее талии, у нее возникло ощущение, что он был рядом со многими девушками и без этого барьера.

– Это ты сюда забралась, – возразил он, застегивая шлем под ее подбородком.

– Потому что идея была настолько абсурдной, что я была уверена, что ты шутишь...

Это должно было быть шуткой. В любой момент он мог вытащить ее из кабины и поддразнить за ее реакцию.

– Я никогда не шучу о полетах. Хорошо, я настроил радио на учебную частоту, так что смогу слышать тебя, как и ты меня. Все в порядке?

– Ты ведь серьезно к этому относишься? – ее брови приподнялись.

Он провел большим пальцем по ее подбородку и потерял всякий намек на юмор.

– Последний шанс отказаться. Если ты хочешь сойти, я отстегну тебя.

– А если нет? – возразила она, вскинув бровь.

– Тогда я отправлю тебя в полет, – его взгляд упал на ее губы, и ее щеки запылали.

Ее сердце заколотилось при виде такой возможности.

– Я думала, ты пригласишь меня на ужин?

– Для этого нужно лететь, – его большой палец коснулся кожи под ее губами, вызвав приятную дрожь по позвоночнику.

– А что будет, если нас поймают? – спросила она, зная, что Королевские военно-воздушные силы не предоставляют свои самолеты на временное пользование, чтобы пилоты могли провести время со своими девушками – не то, чтобы она была его девушкой.

Он пожал плечами с дьявольской ухмылкой, от которой у нее заколотилось сердце.

– Тогда, полагаю, они отправят меня обратно в США.

Она насмешливо хмыкнула.

– И это будет так плохо? Быть отправленным домой?

Он на секунду отвлекся, и выражение его лица изменилось.

– Да, когда я не уверен, что меня пустят обратно.

– Почему бы и нет? – ее дух авантюризма угас, а желудок опустился.

– Вся эта история с государственной изменой... – он указал на нашивку ВВС на своем плече. – И да, отправка домой была бы наказанием. Я здесь потому, что хочу, а не потому, что должен. Вопрос в том, хочешь ли ты? – его голос смягчился.

– Я именно там, где хочу быть, – она забыла, что янки, которые летали с ними, рисковали своим гражданством.

Что за роскошь – выбирать войну, а Джеймсон выбрал.

– Тогда давай отправимся, пока никто не увидел... – он одарил ее душераздирающей ухмылкой, а затем исчез в кресле позади нее.

Мгновением позже двигатель завелся, пропеллер начал вращаться, и каждая косточка в ее теле завибрировала, когда они тронулись со своего места в ряду самолетов, направляясь к взлетно-посадочной полосе. Слава Богу, двигатель работал достаточно громко, чтобы перекрыть стук ее колотящегося сердца.

После вступления в ряды вооруженных сил против воли родителей это был самый незаконный поступок в ее жизни.

«Возможно, это самый незаконный поступок, который ты когда-либо совершишь».

Она прижала эту мысль к груди, где ее руки сжимали ремни безопасности. Они повернули направо.

– Ты готова? – спросил он через рацию.

Она кивнула, сжав губы в ровную линию. Она действительно собиралась сделать это, улететь в неизвестность с американским пилотом, с которым познакомилась на прошлой неделе. Если это не было определением безрассудства, то она не знала, что было.

Гул мотора усиливался, когда самолет мчался по ухабистой взлетно-посадочной полосе, набирая скорость, как и ее сердцебиение, и хотя она видела, как по обе стороны от нее проносятся поля, она не могла определить, где заканчивается асфальт. Это было захватывающее, ужасающее безумие. Ветер резал глаза, и она яростно моргала, натягивая очки, когда земля уходила из-под ног. Все, за исключением желудка, взлетело в небо.

Он, она была уверена, остался на земле. Когда они набрали высоту, все успокоилось, и она заставила свое дыхание выровняться, а мышцы – расслабиться, чтобы воспринять все это.

Это поглотило ее чувства. Рев двигателя был приглушен, но не заглушен шлемом, ветер пронизывал кожу, но от открывающегося вида перехватывало дыхание. Солнце еще держалось на небе, но она знала, что скоро оно опустится за горизонт. Казалось, что все под ними стало миниатюрным... или они были гигантами. В любом случае это было потрясающе. Она старалась запечатлеть в памяти все ощущения, чтобы потом записать их и никогда не забыть, но как раз в тот момент, когда она придумала все слова, которыми можно было бы описать пейзаж внизу, они начали приземляться.

– Подожди меня, – сказал Джеймсон по рации, и у нее заколотилось сердце. Он управлял самолетом так, словно тот был частью его самого, а полет по воздуху был простым движением руки. Земля пронеслась под ними, и самолет приземлился, покатившись по неровной поверхности. Поле не было ей знакомо, но, судя по следам на траве, оно повидало немало самолетов. Самолет с грохотом заглох. Слева от нее появился Джеймсон с румянцем на щеках, запуская пальцы в волосы. – Могу я помочь тебе выбраться отсюда? – спросил он, указывая на ее ремни.

– Если я скажу «нет», ты покормишь меня в самолете? – поддразнила она, изогнув губы.

– Да, – ответ был мгновенным.

Она сглотнула, в горле внезапно пересохло от напряжения в его глазах.

– Пожалуйста, помоги мне... – она потянулась за шлемом, но его пальцы мягко отодвинули ее в сторону, и она наклонила подбородок, чтобы дать ему лучший доступ. Несколькими быстрыми движениями он расстегнул шлем, и она сняла его, когда он принялся за ремни.

– У меня все волосы в беспорядке, – со смехом заметила она, поднимая руки к своим растрепанным кудрям. Ее мать умерла бы от шока.

– Ты великолепна.

В груди у нее запульсировала боль, и их взгляды встретились, когда последняя застежка ремня освободилась. Он говорил серьезно. Боль обострилась. О, Боже, что это было? Тоска пропитала воздух, наполняя ее легкие с каждым вдохом.

– Голодна? – спросил он, нарушая тишину, но не напряжение.

– Голодна, – ответила она.



***



Его грудь сжалась от ее взгляда, но он отвернулся и протянул руку, позволяя ей поправить платье, помятое от ремней, и уединиться. Он помог ей выбраться из кабины, когда она была готова, затем спрыгнул с крыла и протянул руки.

– Я поймаю тебя, – пообещал он.

– Тебе лучше это сделать, – она улыбнулась, спускаясь по крылу, держась одной рукой за фюзеляж.

Затем она шагнула прямо в его объятия, положив руки на его плечи. Он обхватил изгибы ее бедер, медленно опуская ее на траву. Он старался не отрывать глаз от ее тела и не смотреть на впадины и выемки, но его пульс участился, когда он почувствовал, как она совершенна под его руками, мягкая и теплая, подтянутая, но не хрупкая. Один этот момент стоил всего перелета и часов подготовки.

– Спасибо, – сказала она, когда он отпустил ее, слегка затаив дыхание.

Ее волосы были растрепаны ветром и местами запутались в шлеме, и эти мелкие недостатки делали ее трогательной. Достижимой. Ушла отполированная девушка-офицер, которая привлекла его внимание, и появилась девушка, которая вполне могла покорить его сердце.

Он моргнул при этой мысли, ведь он не был человеком, который влюбляется с первого взгляда, но он верил в притяжение, химию и даже в такую маленькую вещь, как судьба, а это было похоже на все три.

– Где мы? – спросила она, пока он вел ее по избитой тропинке.

– Немного севернее деревни, – он привел ее на небольшую поляну, которую они вчера проезжали на грузовике.

Она ахнула, закрыв рот руками, и он улыбнулся. Там стоял небольшой стол с тремя стульями, накрытый для раннего ужина. Ему даже удалось раздобыть настоящую скатерть. А как она выглядела сейчас? Чистый восторг в ее глазах стоил всех его усилий, которые он теперь должен был оказать полудюжине парней из 609-й.

– Как ты это сделал? – она подошла к столу.

– Магия.

Она бросила на него взгляд через плечо, и он рассмеялся.

– Возможно, я задолжал некоторым парням несколько услуг. Много услуг, – он наклонил голову, когда она повернулась к первому стулу. – Возможно, какое-то время у меня не будет выходных.

– И ты все это сделал ради меня? – спросила она, когда он отодвинул ее стул.

– Ну, у меня в списке было еще несколько девушек на случай, если ты мне откажешь, – пошутил он.

– Мне бы очень не хотелось, чтобы все это пропало даром, – поджав губы, ответила она. – Возможно, Мэри была бы тебе благодарна.

Он приостановился, опершись рукой о стул, оценивая ее тон. Он уже несколько месяцев летал с британцами, но никогда не мог понять, шутят они или нет.

– О, твое лицо бесценно... – она рассмеялась, и звук был так же прекрасен, как и она сама.

– А теперь скажи мне, мы ждем гостей? – она указала на третий стул.

– Я пригласил Глена Миллера, – ответил он, отодвигая стул, чтобы показать свою самую ценную вещь.

– У тебя есть патефон? – у нее отпала челюсть.

– Да, – он открыл крышку и запустил маленький портативный аппарат, наполнив тишину оркестром Гленна Миллера.

Она изучала его с выражением лица, которое он не решался назвать удивленным, но оно ему определенно нравилось. А сердце у него понеслось вскачь, как тысяча лошадей, когда он сел на стул напротив нее. Он никогда в жизни так не нервничал перед свиданием. А еще ему никогда не приходилось многократно просить о свидании.

– Не волнуйся, это обед-пикник, – он потянулся к корзине, стоящей в центре стола.

– Правда? Неужели ты не мог приложить чуть больше усилий для этого вечера? – она поджала губы, но он уже понял, что она хочет сказать, поэтому просто улыбнулся и угостил их обоих.

Это была холодная нарезка, сыр и одна очень дорогая бутылка вина, на которую у него точно не было продовольственной карточки.

– Это действительно чудесно, – прошептала она.

– Благодаря тебе. Остальное – это просто подготовка, – возразил он, когда они принялись за еду.



***



До войны она бывала на вечеринках и даже на нескольких свиданиях, но ничто не могло сравниться с этим. То, на что он пошел, было невероятно. Она на секунду задумалась, когда он пошутил, что его ждет очередь, но не стала зацикливаться на этом и портить вечер.

Бесполезно искать парашют, ведь она уже прыгнула.

– Так сколько услуг ты должен за патефон? – спросила она.

Портативные аппараты было трудно достать, не говоря уже о том, что они стоили неимоверно дорого, и она знала, сколько зарабатывают офицеры ВВС.

– Я должен вернуться живым... – он сказал это так спокойно, что она чуть не пропустила это мимо ушей.

– Прости?

– Мама дала мне его, когда я уезжал в прошлом году... – его голос слегка понизился. – Она сказала, что отложила немного на случай моей женитьбы, но потом я неожиданно объявил, что уезжаю, как выразился мой отец, «по глупости».

Ее сердце упало, когда она увидела тень, мелькнувшую в его глазах.

– Он не одобрил?

– Он не одобрил, когда дядя Вернон учил меня летать. Ему совершенно не понравилось мое решение использовать эти навыки здесь. Он думал, что я жажду драки... – он пожал плечами.

– Так и было? – ветерок зашуршал по верхушкам травы, вырвав еще одну прядь ее волос, и она быстро заправила ее за ухо.





– Частично, – примирительно улыбнувшись, признал Джеймсон. – Но я считаю, что эта война будет ра ...




– Частично, – примирительно улыбнувшись, признал Джеймсон. – Но я считаю, что эта война будет распространяться, если мы ее не остановим, и будь я проклят, если буду просто сидеть в Колорадо и ничего не делать, пока она подбирается к нашему крыльцу.

Его рука напряглась с вилкой, и она, наклонившись через небольшое пространство стола, положила свои пальцы поверх его. От этого прикосновения по ее телу пробежало легкое покалывание.

– Я, например, благодарна, что ты решил приехать, – сказала она. Этот единственный выбор сказал ей больше о содержании его характера, чем тысячи красивых слов.

– Я просто рад, что ты решила прийти сегодня вечером, – мягко произнес он.

– Я тоже.

Их взгляды встретились, и его рука с нежностью соскользнула с ее.

– Расскажи мне что-нибудь о себе. Что угодно.

Она наморщила лоб, пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы удержать его интерес, раз уж она решила, что хочет этого.

– Думаю, однажды я хотела бы стать писательницей.

– Тогда тебе стоит ею стать, – сказал он просто, как будто это так легко. Возможно, для американца так оно и было. Она позавидовала ему в этом.

– Остается надеяться, – ее голос смягчился. – Моя семья в разногласиях, и сейчас идет спор о том, кто должен решать мое будущее.

– Что это значит?

– Проще говоря, у моего отца есть титул, и он не хочет с ним расставаться. Он отказывается видеть, что мир меняется.

– Титул? – между его бровями образовались две линии. – Как должность? Или то, что ты унаследуешь?

– То, что я унаследую. Я не хочу иметь с этим ничего общего, но у него другие планы. Я надеюсь, что смогу изменить их до окончания войны, – похоже, это не сработало.

Он по-прежнему выглядел обеспокоенным. – В любом случае не похоже, что у нас много чего осталось. Мои родители потратили почти все. Это пустяки, титул, на самом деле ничего не значит, обещаю. Мы можем сменить тему?

– Конечно, – он положил столовое серебро на тарелку, затем переключил пластинку на Билли Холидей и протянул руку, когда заиграла «The Very Thought of You». – Потанцуй со мной, Скарлетт.

– Хорошо, – она не могла устоять. Он был притягателен, греховно великолепен и до смешного обаятелен.

Его руки обхватили ее, покачивая в такт в лучах умирающего солнца, и она растаяла, когда он притянул ее к себе. Ее голова идеально лежала в ложбинке его плеча, а грубая ткань его комбинезона лишь напоминала ей о том, что все это вполне реально. Как легко было бы на время потерять себя в этом мужчине, забыть обо всем, что бушевало вокруг них и в конце концов придет за ними, и получить что-то или кого-то для себя.

– Тебя кто-нибудь ждет дома? – спросила она, ненавидя то, как дрогнул ее голос.

– Дома никого нет. И здесь никого нет. Только мой маленький проигрыватель... – его смеющийся голос прошелестел у нее над ухом. – И я действительно люблю музыку, но вряд ли это моногамные отношения.

– Значит, ты не летаешь с каждой девушкой на ужины на закате? – она слегка наклонила голову назад.

Он поднял руку и взял ее подбородок между большим и указательным пальцами.

– Никогда. Я знал, что буду счастливым ублюдком, если у меня будет хотя бы один шанс с тобой, поэтому решил, что он должен быть удачным.

Ее взгляд упал на его губы.

– Так и есть.

– Хорошо... – он медленно кивнул. – Теперь у меня все готово для встречи со следующей девушкой, которую я найду на обочине дороги.

Она зашипела, а затем со смехом оттолкнулась от его груди, но он удержал ее запястье и снова притянул к себе, приблизив губы к ее губам. Да. Она хотела поцеловать его, узнать, каков он на вкус, почувствовать, как его губы двигаются вместе с ее.

– Ты готова? – его рука легла на ее поясницу, притягивая ее ближе.

– Готова? – спросила она, приподнимаясь на носочки.

– Ну, ты кажешься немного неопытной, – прошептал он, опускаясь ниже.

– Готова... – это прозвучало так же неслышно, как и она сама. Ее целовали всего один раз, так что вряд ли это можно было назвать опытом.

– Все в порядке, мы будем двигаться медленно, – пообещал он, поднимая руку, чтобы коснуться ее щеки. – Я не хочу, чтобы ты испугалась, когда я переключу управление.

Она проигнорировала все эти американизмы и выгнула шею, но мужчина отступил назад.

Он. Отступил. Отступил?

Она стояла как рыба с открытым ртом, пока он ухмылялся.

– Пойдем, стажерка, сделаем этот маленький полет законным... – он протянул руку.

Она быстро моргнула.

– Стажерка? – она что, запуталась в своих словах?

Он притянул ее к себе, поглаживая шею и перебирая руками ее волосы, опустив губы в сантиметрах от ее губ.

– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу поцеловать тебя прямо сейчас, Скарлетт.

И тут у нее подкосились колени.

Хорошо, значит, они были на одной волне.

– Но если мы не улетим прямо сейчас, то потеряем горизонт, а это в три раза усложняет задачу держать самолет ровно, пока ты им управляешь.

Она вздохнула, и он провел губами по ее губам, дразня ее обещанием поцеловать, прежде чем оставить ее.

– Подожди. Лететь на нем? – воскликнула она.

– Ну да, а для чего, по-твоему, нужны тренировочные полеты? – он взял ее за руку и нежно потянул за собой. – Пойдем, тебе понравится. Это вызывает привыкание.

– И это смертельно опасно.

Он повернулся и поднял ее на руки, чтобы поставить на крыло. Все места, где соединялись их тела, задрожали.

– Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, – пообещал он. – Ты просто должна довериться мне.

Она медленно кивнула.

– Хорошо. Я могу это сделать.





Глава пятая




Джорджия



Дорогая Констанс,

Покинуть тебя сегодня было самым трудным, что я когда-либо делала. Если бы это была только я, я бы никогда не уехала. Я бы осталась рядом с тобой и довела бы эту войну до конца, как мы и обещали. Но мы обе знаем, что дело никогда не было во мне. Мое сердце кричит обо всем, что мы потеряли за последние несколько дней, о несправедливости всего этого. Я обещала тебе, что никогда не позволю нашему отцу добраться до Уильяма, и я не позволю.

Мне бы хотелось, чтобы и ты была в безопасности. Наши жизни сложились совсем не так, как мы планировали. Я бы хотела, чтобы ты была со мной, чтобы мы отправились в это путешествие вместе. Ты была моим компасом все эти годы, и я не уверена, что смогу найти свой путь без тебя, но, как я обещала сегодня утром, когда мы прощались, я сделаю все возможное. Я всегда ношу тебя с собой в своем сердце. Я вижу тебя в голубых глазах Уильяма, наших глазах и его милой улыбке. Ты всегда была создана для счастья, Констанс, и мне очень жаль, что мой выбор лишил тебя стольких шансов обрести его. Для тебя всегда найдется место рядом со мной.

Я люблю тебя всем сердцем,

Скарлетт



– А потом все просто... заканчивается, – сказала я Хейзел, когда мы сидели на ее заднем дворике и смотрели, как ее малыши плещутся в детском бассейне у наших ног. – И для читателя – это самый мрачный момент, так что ты знаешь, что должен быть третий акт, верно?

– Но как ее правнучка... – я покачала головой. – Я понимаю, почему она не смогла его написать.

Я закончила рукопись в шесть утра, но ждала, пока часы пробьют семь, прежде чем позвонить Хейзел, и уже в полдень появилась у нее после быстрого кошачьего сна. Она была моей лучшей подругой с детского сада, с того самого года, когда мама во второй раз оставила меня на пороге бабушкиного дома, и наша дружба сохранилась, несмотря на то что наши жизни шли совершенно разными путями.

– Значит, книга основана на ее собственной жизни? – она наклонилась вперед и погрозила пальцем своему сыну в надувном бассейне перед нами. – Нет, нет, Колин, ты не можешь взять мяч своей сестры. Отдай его.

Шаловливый блондин, который оказался очень похож на свою мать, неохотно вернул пляжный мяч своей младшей сестре.

– Ага. Рукопись заканчивается прямо перед ее отъездом в Штаты, по крайней мере, так следует из писем. А письма... – я медленно выдохнула, пытаясь унять боль в груди. Эта любовь, она не была похожа на ту, что была у меня с Демианом, и теперь становилось понятно, почему бабушка была так против моего брака с ним. – Они так сильно любили друг друга. Представляешь, моя мама нашла целую коробку бабушкиной корреспонденции с войны и даже не сказала мне об этом... – я вытянула ноги перед собой, упираясь одной босой ступней в бортик бассейна.

– Ну... – Хейзел помрачнела. – Это твоя мама... – она быстро отпила чай со льдом.

– Правда, – я вздохнула полной грудью. Хейзел делала все возможное, чтобы не высказываться негативно, когда речь заходила о маме, и, по правде говоря, она была единственной, кому я могла это позволить, поскольку она была рядом в самые тяжелые времена. В этом и заключалась особенность мамы – я могла критиковать ее, но никому другому это не разрешалось.

– Ну как дома? – спросила она. – Не то, чтобы я лично не была рада, что ты здесь, потому что это так.

– Ты просто счастлива, что рядом есть кто-то еще, кому ты доверяешь нянчиться с детьми, – поддразнила я.

– Виновата. Но если серьезно, то как это?

– Сложно, – я смотрела, как ее дети плещутся в воде по пояс, и обдумывала свой ответ.

– Если я закрою глаза, то смогу притвориться, что последних шести лет не было. Я никогда не влюблялась в Демиана. Я никогда не встречала... невесту Демиана...

– Нет! – вскрикнула Хейзел, ее рот приоткрылся. – Он помолвлен?

– Да, судя по семнадцати сообщениям, которые я получила сегодня. Будущая миссис Демиан Эллсворт была двадцатидвухлетней блондинкой с гораздо большей грудью, чем у меня, – я пожала плечами. – Я ожидала этого, ведь она должна родить с минуты на минуту... – от этого не стало менее больно, но я не могла ничего изменить.

– Мне очень жаль, – тихо сказала Хейзел. – Он никогда не заслуживал тебя.

– Ты же знаешь, это неправда, во всяком случае, не сначала... – я пошевелила пальцами в сторону ее двухлетней Даниэль, которая в ответ одарила меня зубастой улыбкой. – Он хотел детей. Я не подарила ему их. В конце концов, он нашел кого-то, кто дал ему то, чего он хотел. Больно ли чер... – я скривилась, но взяла себя в руки. Хейзел никогда бы не простила мне, если бы ее дети начали сквернословить из-за меня. – Что он не стал дожидаться окончания нашего брака, прежде чем завязать отношения со своей ведущей? Или что у нас не получилось, как в одном из бабушкиных фильмов? Конечно, но мы обе знаем, что она была не первой девушкой в его трейлере и не последней. Я ей не завидую... – я была стартовой площадкой для его карьеры. Просто я не признавала этого до последних нескольких лет. – Кроме того, мы обе знаем, что любовь давно прошла... – она постепенно умирала вместе с романами Демиана, о которых я делала вид, что ничего не знаю, опустошая меня, пока не осталась только моя гордость.

– Ладно, можешь быть спокойна. Я буду ненавидеть его достаточно за нас обеих... – она покачала головой. – Если Оуэн когда-нибудь сделает что-то подобное... – ее взгляд опустился.

– Он никогда этого не сделает, – заверила я ее. – Твой муж без ума от тебя.

– Может, он и не в восторге от тех десяти килограммов, которые я все еще таскаю на себе после Даниэль... – она покачала животом, и я закатила глаза. – Но в свою защиту скажу, что он тоже работает над собой, так что мы квиты. Сексуальный дантист, – она ухмыльнулась.

Я рассмеялась.

– Ну, я думаю, ты отлично выглядишь, и учебный центр получился феноменальным! Я проезжала мимо него по дороге в город.

Она улыбнулась.

– Это был труд любви, который стал возможен благодаря очень щедрому спонсору, – она отпила чай и посмотрела на меня поверх солнцезащитных очков.

– Нам нужно больше таких Дарси в мире, – ответила я, слегка пожав плечами.

– Сказала женщина, увлекающаяся Хемингуэем.

– А мне нравятся задумчивые творцы.

– Кстати, о задумчивых творцах, ты не сказала мне, что Ноа Харрисон просто великолепен, – она похлопала меня по плечу тыльной стороной ладони. – Мне не нужно искать его в Интернете, чтобы узнать это! Подробности!

Он был просто великолепен. Мои губы сжались, вспоминая насыщенность его темных глаз. Я бы, наверное, самопроизвольно сгорела, если бы он хоть раз прикоснулся ко мне... не то чтобы прикосновение было даже отдаленной возможностью. За эти годы я услышала от Демиана более чем достаточно, чтобы понять, что Ноа еще и самоуверенный болван.

– Я была немного занята тем, что моя мать пыталась продать рукопись за моей спиной, – возразила я. – А если честно, этот человек – высокомерный всезнайка, специализирующийся на эмоциональном садизме. Демиан не раз пытался купить права на несколько его книг... Хотя, наверное, в этот момент мне следовало бы начать сомневаться во всем, что говорил мне Демиан.

– Ладно, – проворчала она. – Можем мы хотя бы согласиться с тем, что он горячий эмоциональный садист?

Уголок моего рта приподнялся.

– Можем, потому что он такой и есть. Горячий, – у меня по шее побежали мурашки от одной мысли о том, как хорош этот мужчина. – А если добавить к этому его карьеру – его эго станет слишком большим, чтобы пролезть в дверь, ты бы слышала его в книжном магазине. Однако да, уровень сексуальности просто немыслимый, – я даже не стала описывать, с какой силой он на меня смотрел. Парень владел этим завораживающим взглядом в совершенстве.

– Превосходно. Ты собираешься предложить ему товар? – она подняла брови. – Потому что я дам ему все, что он попросит.

Я закатила глаза.

– Если под товаром ты имеешь в виду рукопись и письма, то я еще не решила, – я потерла лоб, так как в горле образовался комок. – Хотелось бы спросить, чего она хотела, но мне кажется, что я уже знаю. Если бы она хотела, чтобы книга была закончена, она бы сделала это сама.

– Почему она этого не сделала?

– Она сказала мне однажды, что лучше дать персонажам свободу действий, но она не говорила об этом много, а я никогда не настаивала.

– Тогда почему ты об этом думаешь? – мягко спросила она.

– Потому что это то, чего хочет мама, и я могу ей это дать, – я улыбнулась, когда Даниэль опрокинула чашку с водой на мои пальцы.

Хейзел со вздохом пробормотала.

– Ты ведь собираешься это сделать, правда? – в ее тоне не было осуждения, только любопытство.

– Да, думаю, да.

– Я понимаю, почему. Бабушка тоже поняла бы.

– Я скучаю по ней, – мой голос сорвался, а горло сжалось. – За последние полгода я столько раз нуждалась в ней. И она как будто знала это. Она организовала для меня все эти маленькие посылочки и цветочки, – первая пришла на мой день рождения, потом на День святого Валентина и так далее. – Но после ее смерти все рухнуло – мой брак, продюсерская компания, моя благотворительная деятельность... все...

С продюсерской компанией было тяжело, ведь мы с Демианом основали ее вместе, но оставить ее было единственным способом двигаться дальше. Потеря благотворительной деятельности и фонда ясно дала понять, что мне нужно найти что-то, чем я могла бы заполнить свои дни. Работа, волонтерство... что угодно. Я могла убираться в доме очень часто, особенно после того, как Лидия вернулась, чтобы помочь.

– Эй, – огрызнулась Хейзел, заставив меня встретиться с ней взглядом, прежде чем она смягчилась. – Я понимаю, что ты уходишь из продюсерской компании. Ты ненавидела все эти киношные штучки, но благотворительность была больше, чем просто его связи. Кровь, пот и слезы, которые ушли на это? Все это было твоим, и теперь твое будущее – твое, и ты можешь делать с ним все, что захочешь. Вернись к скульптуре. Выдувай стекло. Будь счастлива.

– Адвокаты готовят бумаги, чтобы я могла пустить эти деньги в дело, – единственной оговоркой в ее завещании, когда речь шла о ее состоянии, было то, что я отдам его в те благотворительные фонды, которые сочту нужным. – Я уже... много лет не занималась искусством из стекла... – мои пальцы скрючились на коленях. Боже, как я соскучилась по тому жару, по той магии, которая возникает, когда что-то берешь в расплавленном, самом уязвимом состоянии и превращаешь в нечто неповторимо прекрасное. Но я бросила все это, чтобы открыть продюсерскую компанию, когда вышла замуж.

– Я просто хочу сказать, что знаю, что бабушка не выбросила твой пинцет...

– Они называются валетами.

– Видишь, прошло не так уж много времени. Где та девушка, которая провела лето в Мурано, поступила в выбранную ею художественную школу и устроила собственную выставку в Нью-Йорке?

– Одна выставка, – я подняла палец. – Моя любимая работа была продана в тот вечер. Это было прямо перед свадьбой, помнишь? Та, на которую у меня ушли месяцы... – она до сих пор висит в холле офисного здания на Манхэттене. – Я когда-нибудь рассказывала тебе, что бывала там? Не часто, только в те дни, когда мне казалось, что жизнь Демиана поглотила мою. Я садилась на скамейку и просто смотрела на нее, пытаясь вспомнить, что такое страсть.

– Так сделай еще одну. Сделай их сотню. Теперь ты единственный человек, который может требовать от тебя времени, хотя я не буду спорить, если ты когда-нибудь захочешь прийти волонтером в центр.

– У меня нет ни печи, ни помещения, ни мастерской... – я сделала паузу, вспомнив, что магазин мистера Наварро выставлен на продажу, а затем покачала головой. – Но я определенно могу стать волонтером в программе чтения. Только дай мне знать, когда.

– Договорились. Ты ведь знаешь, что Ноа Харрисон превратит эту книгу в праздник боли? – спросила она, прищурив бровь.

– Я рассчитываю на это. Иначе и быть не могло.



***



Три дня спустя раздался звонок в дверь, и я чуть не выскочила из кожи. Пришло время.

– Я открою! – отозвалась мама, уже направляясь к двери, что меня вполне устраивало, так как Дред примостился на бабушкином стуле, в тысячный раз обсуждая свой выбор с тех пор, как сказал Хелен отправить окончательный вариант контракта. Три дня. Это все, что им понадобилось, чтобы согласовать детали. Хелен заверила меня, что все более чем справедливо, и мы не отказываемся ни от чего, чего не было бы у бабушки, включая права на использование – их она продала только Демиану, и он точно больше ничего не получит. На самом деле это был лучший контракт за всю бабушкину карьеру, и это была одна из причин, по которой у меня сжался живот. Другая причина была в том, что он только что вошел в дом. Я услышала его голос через дверь – глубокий и уверенный, с оттенком волнения. Чем больше я думала об этой сделке, тем больше понимала, что он действительно единственный, кто может это сделать. Его эго было заслуженным. Он был специалистом по захватывающим концовкам, и эта история, несомненно, была таковой.

– Она в бабушкином кабинете, – сказала мама, открывая одну из массивных вишневых двустворчатых дверей, которые отгораживали бабушку от мира, пока она писала.

Ноа Харрисон заполнил дверной проем, но казалось, что он поглотил всю комнату. У него было такое лицо, за которое другие мужчины платили тысячи долларов на курсах актерского мастерства, пытаясь сняться в фильмах Демиана. Он был таким, какими должны были быть эти актеры, потому что они играли роли, написанные бабушкой в ее книгах.

– Мисс Стэнтон, – тихо сказал он, засунув руки в карманы, его глаза видели гораздо больше, чем я хотела.

Я отвела взгляд, заправила прядь волос за ухо и заставила замолчать ту часть моего мозга, которая чуть было не поправила его. Ты больше не миссис Эллсворт. Смирись с этим.

– Думаю, если ты собираешься писать историю бабушки, можешь называть меня Джорджией, – я перевела взгляд на него и, к его чести, заметила, что он не смотрит на полки с редкими книгами или даже на печатный станок, который бабушка кляла за то, что он стоит посреди стола. Его глаза по-прежнему были устремлены на меня.

На меня.

Как будто я была чем-то таким же редким и ценным, как и сокровища, наполнявшие эту комнату.

– Джорджия, – медленно произнес он, словно пробуя на вкус мое имя. – Тогда тебе придется называть меня Ноа.

– На самом деле Морелли, верно? – я уже знала ответ, как и почти все, что касалось его карьеры до этого момента. Все, чего я не знала во время нашей злополучной встречи в книжном магазине, мне объяснила Хелен. Хейзел взяла на себя ответственность за череду женщин в его жизни.

– Морелли. Харрисон – это псевдоним, – признался он, слегка улыбнувшись.

Он великолепен.

Описание Хейзел эхом отдавалось в моем мозгу, а мои щеки пылали. Как давно я не чувствовала настоящего, неподдельного влечения к мужчине? И почему, черт возьми, это должен был быть именно он?

– Что ж, присаживайся, Ноа Морелли, я как раз жду, когда они пришлют контракт, – я указала на оба кожаных кресла с откидными спинками напротив того, в котором сидела я.

– Я подписал свою часть перед тем, как приехать сюда, – он выбрал то, что справа.

– Кто-нибудь из вас хочет выпить? – предложила мама с порога своим лучшим голосом хозяйки. Благослови ее Господь, с понедельника эта женщина вела себя как нельзя лучше. Внимательная. Заботливая. Я почти не узнавала ее. Она даже пообещала остаться до Рождества, поклявшись, что именно я вернула ее в Поплар-Гроув.

– Будь осторожен, она умеет делать только содовую и мартини, – громко прошептала я.

– Я все слышала, Джорджия Констанс Стэнтон, – с издевательским хмурым видом проговорила мама.

– Я в этом не уверен. В прошлый раз она налила отменный лимонад, – Ноа облегченно рассмеялся, обнажив ровные, белые, но не фальшиво белые зубы.

Должна признать, что в этот момент я искала любые недостатки. Даже его неспособность довести роман до счастливого конца была на данный момент показателем в его пользу, что означало, что я искала сильно.

– И я могу сделать это снова, – сказала мама.

Десять лет назад я бы сказала, что доброе, материнское отношение мамы – это все, чего я когда-либо хотела. Теперь же оно лишь напоминало мне о том, как тяжело нам обоим приходится, чтобы вести себя нормально рядом с другими.

– Было бы здорово, Ава, – ответил Ноа, не отводя взгляда.

– Мне тоже, мам. Спасибо, – я быстро улыбнулась, и улыбка исчезла, как только мама закрыла дверь.

– Мне, конечно, плевать на лимонад, но ты выглядела так, будто собиралась стереть свои зубы в пыль, – он перекинул ногу через колено и опустился в кресло, положив подбородок между большим и указательным пальцами, опираясь на локоть. – Ты всегда так напряжена рядом с мамой?

Он был наблюдателен, как и бабушка. Может, это писательская особенность.

– Уже... неделю, – если честно, год. От бабушкиного диагноза до ее отказа от лечения, до похорон, до момента, когда я застала Демиана с... – Значит, Морелли, – сказала я, останавливая постоянно возникающую спираль моих мыслей, которая грозила утянуть меня под воду. – Мне так больше нравится, – призналась я. Оно ему подходит.

– Да и мне, честно говоря, тоже, – он сверкнул публичной улыбкой, которую все в Нью-Йорке надевают на приемы, на которых не хотят присутствовать, но должны быть замечены.

Эти милые улыбки были одной из многих причин, по которым я покинула этот город – они обычно превращались в уродливые сплетни, как только вы поворачивались спиной.

Выражение его лица смягчилось, как будто он заметил, что моя защита возросла.

– Но мой первый агент считал, что Харрисон звучит более...

– Более по-американски? – я постучала по сенсорной панели планшета, желая, чтобы контракт появился на моей электронной почте до того, как у нас появится возможность перекинуться парой колкостей, как это было в книжном магазине.

– Продаваемо, – он сдвинулся с места, наклонившись вперед. – И не буду врать, анонимность иногда спасает.

Я вздрогнула.

– Или может привести к ссорам в книжном магазине.

– Это извинение? – это определенно была ухмылка.

– Вряд ли, – я насмешливо улыбнулась. – Я всегда остаюсь при своем мнении. Просто я бы не стала так свободно высказывать его, если бы знала, с кем говорю.

В его глазах мелькнуло восхищение.

– Честность. Это освежает.

– Я всегда была честной, – я снова нажала «обновить». – Единственные люди, которые когда-либо удосуживались слушать, мертвы, а все остальные слышат то, что хотят, в любом случае. О, смотри, пришло, – я вздохнула с облегчением и открыла письмо.

С тех пор как пять лет назад бабушка передала все свои права в литературный фонд и назначила меня исполнителем, я неплохо в них ориентировалась, поэтому мне потребовалось всего несколько минут, чтобы просмотреть все, что не было шаблонным. Никаких изменений по сравнению с тем, что Хелен прислала на утверждение ранее, не было. Дойдя до поля для подписи под подписью Ноа, я взяла в руки стилус, а затем сделала паузу. Я не просто передавала ему одну из ее работ – я отдавала ему свою жизнь.

– Ты знаешь, что она написала семьдесят три романа? – спросила я.

Брови Ноа поднялись.

– Да, и все они, кроме одного, были написаны на этой пишущей машинке, – добавил он, кивнув в сторону куска металла времен Второй мировой войны, занимающего левую часть стола. Когда я наклонила голову, он продолжил. – Она сломалась в 1973 году, когда она писала «Силу двух», поэтому она использовала ближайшую модель, которую смогла найти, а ту отправила в Англию на ремонт.

У меня пересохло во рту.

– Джорджия, я могу рассказать обо всех мелочах. Я же говорил тебе, – сказал он, опираясь подбородком на кончики пальцев с полуулыбкой, еще более опасно привлекательной, чем та, что была раньше. – Я фанат.

– Верно.

Мое сердце гулко забилось, когда я уставилась на стилус. В этот момент выбор все еще оставался за мной, но как только я поставлю свою подпись на этой строке, ее история станет его.

Ты все еще можешь получить окончательное одобрение.

– Я знаю цену тому, что ты мне даешь, – тихо сказал он, его голос был низким и серьезным.

Мой взгляд метнулся к нему.

– Я также знаю, что не нравлюсь тебе, но не волнуйся, я считаю своей личной миссией в жизни завоевать тебя... – самоуничижительная ухмылка появилась на мгновение, прежде чем он стер ее и провел пальцами по губам, глядя на стол с открытым восхищением.

Энергия в комнате сместилась, ослабив напряжение в моих плечах, когда он медленно вернул темные глаза к моим. – Я сделаю все как надо, – пообещал он. – А если не сделаю, тогда это сделаешь ты. Последнее слово за тобой? – только легкий щелчок челюсти выдавал его нервозность.

– И в контракте тоже есть возможность отступить, если ты прочтешь рукопись и решишь, что просто не справишься с задачей.

Я бы поспорила, что он был чертовски хорошим игроком в покер, но я научилась распознавать блеф за милю еще в восемь лет. К счастью для него, он говорил правду. Он искренне верил, что сможет закончить книгу.

– Я не буду ее использовать. Когда я беру на себя обязательства, я их беру.

Только в этот раз я позволила себе утешиться чужой уверенностью. Высокомерием. Неважно.

Я взглянула на одинокую фотографию, которую бабушка держала на своем столе, рядом с пресс-папье, которое я сделала для нее в Мурано. На ней были запечатлены она и дедушка Джеймсон, оба в военной форме, настолько потерянные друг в друге, что у меня защемило в груди от воспоминаний о том, что у них было... и что они потеряли. Я никогда не любила Демиана так. Я даже не была уверена, что бабушка так любила дедушку Брайана.

Вот это было по-настоящему.

Я подписала свое имя на контракте и нажала кнопку «Отправить», когда мама вошла с напитками, улыбаясь от уха до уха. Она протянула нам лимонад, и я достала из ящика стола две подставки, не то, чтобы здесь, на высоте восьми тысяч футов, было много конденсата. Но все же. Я не собиралась рисковать этим столом.

– Ты подписала? – тон мамы был спокойным, но она сжимала свои руки в кулаки.

Я кивнула.

Ее плечи расслабились.

– О. Хорошо. Значит, все готово?

– Издатель должен подписать, но да, – ответила я.

– Спасибо, Джорджия, – ее нижняя губа слегка дрожала, когда она обхватила мое плечо, поглаживая меня большим пальцем, а затем отпустила двумя похлопываниями.

– Конечно, мама, – мое горло сжалось.

– Надеюсь, ты не возражаешь, но я бы хотел подождать еще несколько минут, – сказал Ноа. – Чарльз сказал мне, что они подпишут контракт немедленно, и я бы предпочел, чтобы сделка была завершена до того, как я заберу рукопись из твоих рук.

– Естественно, – ответила мама, направляясь к двери. – Я хочу сказать, Ноа, что ты хорошо смотришься за бабушкиным столом. Приятно, что творческий гений снова здесь.

Творческий гений?

Мой желудок скрутило.

– Для меня большая честь находиться в кабинете Скарлетт Стэнтон, – сказал он через плечо. – Уверен, вы обе черпали здесь вдохновение.

Мама наморщила лоб.

– Забавно, что ты об этом упомянул, но Джорджия действительно училась в какой-то художественной школе на восточном побережье. Не то чтобы она использовала свой диплом, но мы все очень гордимся.

По моей шее пробежало тепло, щеки запылали, а скрученный живот опустился на пол.

– Это была не просто художественная школа, мама. Это была Школа дизайна Род-Айленда. Это Гарвард среди художественных школ, – напомнила я ей. – И пусть я не использовала свою специальность студийного дизайнера, но моя концентрация на медиа и технологиях определенно помогла моей продюсерской компании начать работу... – черт возьми, мне снова было пять лет? Потому что мне так показалось.

– О, я ничего такого не имела в виду. Я просто думала, что ты раздаешь деньги, зарабатывая на жизнь... – она ободряюще улыбнулась.

Я поджала губы и кивнула. Сейчас было не время и не место для этой ссоры. Я руководила благотворительным фондом в двадцать миллионов долларов, черт возьми.

Она закрыла за собой дверь, и Ноа поднял на меня брови.

– Я хочу знать?

– Не-а, – я нажала на кнопку «Обновить» в своем почтовом ящике чуть сильнее, чем нужно, и любой ценой избегала его взгляда. – Не стесняйся, осмотри комнату и оцени ее, – предложила я, снова нажимая на кнопку.

– Спасибо.

Следующие десять минут он молча перемещался по бабушкиному кабинету, пока я так часто нажимала на кнопку обновления, что это было похоже на азбуку Морзе.

– Ты на многих фотографиях, – заметил он, наклонившись к бабушкиной фотогалерее.

– Она меня вырастила, – это было самое простое объяснение как заданного, так и не заданного им вопроса.

Он изучал меня в течение неловкого момента, а затем двинулся дальше.

– О, слава Богу, – пробормотала я, открывая уведомление о том, что контракт принят. Я взяла флешку, которую готовила последние несколько дней, и протянула ему. – Вот она. Сделка заключена.

– Что это? – он нахмурил брови.

– Это рукопись, письма и несколько фотографий, – я вложила флешку ему в ладонь. – Теперь у тебя есть все.

Его пальцы обхватили флешку, но вся его фигура напряглась.

– Мне нужна настоящая рукопись.

– Хорошо, потому что она здесь, – я жестом указала на его ладонь. – Я все отсканировала, и, прежде чем ты будешь спорить, шансы на то, что ты выйдешь за дверь с оригиналами моей бабушки, равны нулю. Даже она делала копию, прежде чем отправить ее своему редактору.

– Но я не редактор. Я писатель, который заканчивает оригинальную рукопись... – у него щелкнула челюсть, и у меня возникло ощущение, что он не привык проигрывать. Никогда.

– Ты планировал напечатать ее еще и на этой штуке? – я кивнула в сторону бабушкиной пишущей машинки. – Просто чтобы сохранить подлинность?

Его глаза сузились.

– Просто проверка. Оригиналы остаются. И точка, – оригиналы никогда не покидали дом, и он не был исключением только потому, что был красив.

Наши взгляды встретились в молчаливом споре, но в конце концов он кивнул.

– Я начну читать сегодня вечером и позвоню тебе со своим планом, когда закончу. Как только мы договоримся о направлении сюжета, я начну писать.

Я проводила его до двери, не в силах побороть нервозность, сжимавшую мою грудь.

– Ты сказал, что знаешь цену тому, что я только что передала тебе.

– Да.

Наши взгляды столкнулись, и электричество, химия, притяжение, что бы это ни было, пронеслось, между нами, настолько, что по моей руке побежали мурашки.

– Заслужи это.

Его темные глаза сверкнули вызовом.

– Я подарю им счастье, которое они заслужили.

Моя рука сжалась на дверной ручке.

– О, нет. Это единственное, чего ты не можешь сделать.





Глава шестая




Август 1940 г.



Миддл-Уоллоп, Англия



Сердце Скарлетт сжималось, когда она смотрела, как Джеймсон кружит Констанс по маленькой танцевальной площадке местного паба. Он так бережно относился к Констанс, потому что знал, как она дорога Скарлетт, и от этого нравился ей еще больше. Слишком много, слишком рано, слишком быстро... и даже больше, но она не могла заставить себя замедлиться.

– Ты влюбилась в него, не так ли? – спросил один из его американских друзей, Говард Рид, если она правильно помнила, сидя за столом и обнимая Кристин, еще одну представительницу службы управления, которая жила в том же помещении, что и Скарлетт.

Кристин взглянула на газету, которую читала. Заголовков было более чем достаточно, чтобы убедить Скарлетт отвести взгляд.

– Я... не могу сказать, – ответила Скарлетт, хотя на щеках ее пылал жар, выдававший ее. Она была с Джеймсоном каждую свободную минуту, и, учитывая его график работы и ее расписание, между ними было не так уж много свободных минут. Она знала его всего три недели, но уже не помнила, каким был мир до него. В ее жизни было две эпохи – до Джеймсона и сейчас.

Она отнесла «после Джеймсона» к той же категории, что и «после войны». Оба понятия были настолько туманны, что она не хотела тратить время на их изучение, особенно сейчас. С тех пор как несколько недель назад началась «Битва за Британию», как называл ее Черчилль, и немцы начали бомбить многочисленные аэродромы в Британии, их совместное времяпрепровождение приобрело острый, неоспоримый привкус отчаяния – необходимости ухватиться за все, что можно, пока оно у них есть. Да и работы прибавилось.

Их график был изнурительным, и она сама размещала на карте флажки патрулей Джеймсона, отмечая его текущее местоположение и затаив дыхание следила за новостями, которые поминутно поступали от радистов. Она замечала каждое движение флажка 609-й, даже если он находился не на ее участке карты.

– Да, он тебе симпатичен, – с ухмылкой заметил Говард.

Песня подошла к концу, но аплодировать группе не пришлось, нужно было лишь сменить пластинку.

Джеймсон провел Констанс через море военной формы к столу.

– Потанцуй со мной, Скарлетт, – сказал он, протягивая руку и улыбаясь, что лишило ее защиты.

– Конечно, – она поменялась местами с сестрой, а затем скользнула в объятия Джеймсона, когда зазвучала более медленная мелодия.

– Я рад, что смог увидеть тебя сегодня вечером, – сказал он ей в волосы.

– Ненавижу, что это всего на несколько часов, – она прижалась щекой к его груди и вдохнула его запах. От него всегда пахло мылом, лосьоном после бритья и нотками металла, который, казалось, был на его коже даже в перерывах между патрулированиями.

– Я проведу с тобой несколько часов в среду вечером, как только представится возможность, – тихо пообещал он.

Его сердцебиение было сильным и ровным, пока они покачивались в такт ритму. В последнее время только здесь она чувствовала себя в безопасности и была уверена во всем. Ничто в этом мире не могло сравниться с ощущением его объятий.

– Я бы хотела остаться здесь, вот так, – тихо сказала она, делая круговые движения пальцами по его плечу.

– Мы можем, – его ладонь легла на ее поясницу, не заходя на более южную территорию, в отличие от многих других солдат, окружавших их со своими партнершами.

Джеймсон был почтителен до полного разочарования. Он даже не поцеловал ее, хотя часто приближался достаточно близко, чтобы ускорить сердцебиение, прежде чем прижаться губами к ее лбу.

– Еще пятнадцать минут, – пробормотала она. – Потом тебе придется уйти в патруль.

– А у тебя работа, если я не ошибаюсь.

Она вздохнула и отвернулась от стоящей рядом пары, когда танец перешел в полноценный поцелуй.

– Почему ты не поцеловал меня? – тихо спросила Скарлетт.

Его ритм на секунду прервался, и он взял ее подбородок между большим и указательным пальцами, нежно наклонив ее лицо к своему.

– И все же, – она нахмурила брови.

– Почему я еще не поцеловал тебя, – уточнил он.

– Не играй словами.

– Я не играю, – он погладил большим пальцем ее нижнюю губу. – Я просто хочу убедиться, что ты знаешь, что это только пока.

Она закатила глаза.

– Отлично, тогда почему ты до сих пор не поцеловал меня?

Вокруг них мир менялся так быстро, что она едва ли знала, чего ожидать в следующую минуту. Падали бомбы и разбивались самолеты, а он вел себя так, будто у них были годы, тогда как она не была уверена, что у них были даже дни.



***



Он взглянул на пару слева от них. Неудивительно, что она сомневалась в его не слишком быстрой реакции.

– Потому что ты не просто очередная девушка в пабе, – сказал он, когда они снова начали раскачиваться, и его рука нежно обхватила ее лицо. – Потому что мы были наедине всего один раз, и я не хочу целовать тебя в первый раз на глазах у публики.

Нет, если он будет целовать ее так, как хотел.

– О, – ее брови взлетели вверх.

– О, – медленная улыбка расплылась по его лицу. Если бы она знала хотя бы половину тех мыслей, которые проносились у него в голове, когда речь заходила о ней, она бы уже подала заявление о переводе. – Я также знаю, что в твоем мире гораздо больше правил, чем в моем, поэтому изо всех сил стараюсь не нарушать ни одного из них.

– Не так уж много, на самом деле, – она зажала нижнюю губу между зубами, как будто ей нужно было все обдумать.

– Милая, под этой формой ты настоящая аристократка.

Судя по тому, что ему удалось собрать воедино из того немногого, что она рассказала ему о своей семье, и подробностей, с которыми Констанс охотно рассталась, жизнь, которую вела Скарлетт в качестве офицера, настолько отличалась от ее довоенного образа жизни, что их нельзя было сравнивать.

Она моргнула.

– Дело в моих родителях.

Он рассмеялся.

– Что ты имеешь ввиду?

– Ну, у меня нет братьев, так что титул перейдет к нам после смерти отца, – ответила она, пожав плечами. – По закону мы с Констанс равны, поэтому, если кто-то из нас не откажется от титула, никто из нас его не унаследует. Мы обе решили не отказываться, что, если подумать, весьма замечательно, – уголок ее рта приподнялся в скрытой улыбке, и ему захотелось, чтобы они остались наедине, подальше от публики.

– Ты решила бороться за это?

Вопрос об английском титуле настолько выходил за рамки его компетенции, что он не стал притворяться, что понимает.

– Нет, – ее рука скользнула вверх по его плечу и по воротнику мундира, пока не коснулась шеи. Он ощутил ее прикосновение каждым нервом своего тела. – Мы решили не бороться за него, просто не отказываясь. Ни одна из нас не хочет этого. Констанс помолвлена с Эдвардом, который унаследует свой собственный титул, так что наши родители довольны, а я не хочу иметь к этому никакого отношения, – она покачала головой. – Мы дали клятву, когда были моложе. Видишь? – она подняла руку, показывая слабую линию шрама на ладони. – Все это было очень драматично.

Он слегка наклонил голову, впитывая ее слова.

– И чего же ты хочешь, Скарлетт?

Пластинка сменилась, темп ускорился, но они остались на том же месте, мягко покачиваясь в такт музыке, исполняя свою собственную балладу.

– Сейчас я хочу танцевать с тобой, – ответила она, поглаживая пальцами его шею.

– Я могу дать тебе это, – эти глаза каждый раз просто сбивали его с ног. Она могла бы попросить луну, и он поднял бы свой «Спитфайр» в стратосферу только для того, чтобы она смотрела на него так, как сейчас. (прим. Спитфайр – британский истребитель времен Второй мировой войны)

Когда песня закончилась, они неохотно покинули танцевальную площадку, держась за руки, приближаясь к столу.

– Семь пятнадцать, – с легкой гримасой отметила Констанс. – Самое время идти, не так ли? – она встала и протянула Скарлетт шляпу.

– Да, – согласилась Скарлетт. – Тем более что нам нужно будет заехать на аэродром к Джеймсону и Говарду, – она повернулась к Кристин, которая все еще была поглощена газетой. – Кристин?

Она испугалась.

– О, прости. Я просто читала о бомбардировке в графстве Сассекс.

Что ж, это, конечно, отрезвило настроение. Пальцы Джеймсона слегка сжались вокруг пальцев Скарлетт.

– Ну, тогда я поведу машину, а ты почитаешь, – предложил он с натянутой улыбкой.

Кристин кивнула, и все они направились к машине. Сегодня вечером ни он, ни Говард не смогли получить машину, но Скарлетт смогла. – Ты не против подбросить нас до аэродрома? – спросил он, открывая для нее переднюю пассажирскую дверь.

– Ничуть, – пообещала она, проведя рукой по его талии, когда скользнула на сиденье. – Это даст мне еще десять минут с тобой, и кто знает, когда я смогу получить их в следующий раз.

Он кивнул и закрыл дверь, как только она оказалась внутри, и пожалел, что не отдал место за рулем Констанс, Кристин или даже Говарду, чтобы он мог прижать ее к себе на заднем сиденье. Вместо этого он сел за руль и начал движение к аэродрому. В этот момент настроение между ними всегда менялось, и они оба мысленно готовились к тому, что ждет их ночью, пока они будут в разлуке. Солнце начало садиться раньше, чем в середине августа, но для взлета через час у него еще будет достаточно света.

– Как насчет музыки? – спросила Констанс, нарушив молчание.

– Радио сломалось, – сказала Скарлетт. – Похоже, кому-то из нас придется петь.

Джеймсон улыбнулся, покачав головой. У девушки было острое чувство юмора, и он не мог им насытиться.

– Я почитаю. Можно? – спросил Говард, и Джеймсон услышал, как бумага перешла из рук в руки. – Ставлю пять долларов на то, что с помощью этой штуки я смогу заставить всех уснуть до того, как мы доберемся до аэродрома, – брови Говарда взлетели вверх. – Кроме тебя, Стэнтон. Тебе лучше не спать.

– Заметано, – отозвался Джеймсон, когда они въехали на станцию. Как только они проехали через ворота, он взял Скарлетт за руку, покачав головой от того, каким обычным тоном Говард читал статью о нехватке снабжения.

– Он действительно может усыпить меня, – прошептала Скарлетт.

Джеймсон сжал ее руку.

– На помощь нашим войскам пришел не кто иной, как глава компании «Wadsworth Shipping» Джордж Уодсворт... – продолжал Говард.

Скарлетт прижалась к его плечу.

– У него есть несколько важных событий, чтобы отпраздновать, так как подтвержденный источник сообщил, что его старший сын Генри собирается обручиться со старшей дочерью барона и леди Райт... – Скарлетт ахнула, прикрыв рот рукой, которую он не держал.

– О, Боже, – пробормотала Констанс.

Джеймсон почувствовал, как земля под ним сдвинулась, и у него свело живот. Этого не может быть. Взгляд Говарда встретился с его взглядом в окне заднего вида, и он понял, что так оно и есть.

– Ну, конечно, в стране не один Райт, – пробормотала Кристин, выхватывая газету из рук Говарда. – Генри собирается обручиться со старшей дочерью барона и леди Райт, Скарлетт... – Кристин замолчала, взглянув на Скарлетт.

– Пожалуйста, дочитай до конца, – огрызнулся Джеймсон.

Какого черта? Неужели она разыграла его? Или он все это время был дураком?

– Скарлетт, – продолжила она читать. – В настоящее время служит в женских вспомогательных военно-воздушных силах Его Величества. Обе дочери семейства Райт вступили в армию в прошлом году и были посвящены в офицеры, – бумага захрустела.

– Остальное касается боеприпасов, – негромко закончила она, как раз вовремя, чтобы он успел припарковать машину на окраине площадки, выходящей на узкий конец всех трех ангаров.

– Похоже, ты потерял эти пять долларов, Говард, потому что мы все уже проснулись, – Джеймсон заглушил двигатель и распахнул дверцу.

Она уже состояла в отношениях и собирается обручиться. Пока он влюблялся в нее, она использовала его. Но для чего? Для развлечения? Он посмотрел на взлетную полосу слева от себя, готовый к старту, чтобы на несколько часов оставить землю позади.



***



Джеймсон захлопнул дверь, и этот звук вывел Скарлетт из шокового состояния. Она вылетела из машины, но когда она догнала его, он уже был на полпути к ангару.

– Джеймсон! Подожди!

Как они могли это сделать? Как они могли объявить в газете «Daily», что она и Генри собираются обручиться, когда она твердо сказала матери, что не будет этого делать? За этим стояли они, а не только Джордж. Все это попахивало вмешательством родителей, и будь она проклята, если это будет стоить ей Джеймсона.

– Чего ждать, Скарлетт? – огрызнулся он, уходя, и его теплые темные глаза стали холодными и забрали ее сердце с собой. – Ждать, пока ты выйдешь замуж за какого-нибудь богатого светского парня? Поэтому ты хотела узнать, почему я до сих пор не поцеловал тебя? Ты боялась, что у тебя не хватит времени, чтобы обмануть меня? – он не сбавлял шаг, длинные ноги уносили его все дальше от нее.

– Это не то, что ты подумал! Я не помолвлена! – возразила она, пытаясь обогнать его.

– Послушай меня! – она уперлась руками ему в грудь и остановилась, вынуждая его сделать паузу или сбить ее.

Он остановился, но его взгляд все равно уничтожил ее.

– Ты обручаешься?

– Нет! – она решительно покачала головой. – Мои родители хотят, чтобы я вышла замуж за Генри, но я не хочу этого делать. Они пытаются навязать мне свою волю, – она никогда не простит им этого. Никогда.

– Насильно? – его челюсть сжалась, и она стала искать способ заставить его понять.

– Да! – она не стала проверять, не подслушивают ли их и где остальные. Ей было все равно, кто услышит ее слова, лишь бы он услышал. – Это неправда.

– Это в газете! – он отступил от нее и провел пальцами по волосам.

– Потому что они думают, что публикация этого факта заставит меня согласиться из чувства неловкости или долга!

– Это не так? – возразил он.

– Нет! – ее грудь сжалась от мысли, что он может ей не поверить.

Он отвел взгляд, явно раздумывая, и она не могла его винить. Ее родители и Уодсворты бросили ее в проклятый хаос.

– Джеймсон, пожалуйста. Клянусь, я не выйду замуж за Генри Уодсворта, – сказала она.

– Смерть была бы предпочтительнее.

– Но твои родители хотят этого?

Она кивнула.

– А этот Уодсворт хочет этого?

– Отец Генри считает, что титул и место в палате лордов перейдут к Генри, если мы поженимся, а если не к Генри, то к нашему первенцу, чего не произойдет, потому что...

– Ваш первенец? – его глаза сузились. – У тебя будут дети от этого парня?

Очевидно, это было не то, что нужно сказать, чтобы он понял.

– Конечно, нет! Все это не имеет значения, потому что я не собираюсь выходить за него замуж! – в ее голове раздался гул, как будто ее собственный разум отключился, чтобы избавить ее от ощущения надвигающейся сердечной боли. – Если ты поверишь в этот трюк, ты позволишь им победить. Я не позволю.

– Легко проиграть бой, о котором не знаешь, – по крайней мере, он снова смотрел на нее, но обвинение в его глазах едва не вызвало у нее слезы. Он выглядел так, словно его предали, и в каком-то смысле так оно и было.

– Я должна была сказать тебе, – прошептала она.

– Да, ты должна была, – согласился он. – Что за родители пытаются заставить свою дочь вступить в брак, которого она не хочет? – его руки скользнули к шее, словно ему нужно было чем-то их занять.

– Такие, которые распродали почти всю землю и довели себя до финансового краха, – ее руки упали по бокам, а глаза Джеймсона расширились. – Титулы не обязательно означают роскошные банковские счета, – гул стал громче.

– Стэнтон! Мы должны идти! – крикнул кто-то сзади.

– Финансовый крах, – Джеймсон покачал головой. – Ты хочешь сказать, что твои родители что? Продают тебя?

– Пытаются, – в этом была уродливая правда, и его лицо это показало. Она вздрогнула. – Не смотри на меня так. Вы, американцы, думаете, что избежали системы наследственного богатства, но вместо короля и дворянства у вас есть «Асторы» и «Рокфеллеры».

– Мы не продаем своих дочерей, – его брови взлетели вверх.

– Я могу назвать по крайней мере трех американских наследниц, которые вышли замуж за дворян только за последнее десятилетие, – Скарлетт сложила руки на груди.

– Значит, теперь ты защищаешь это? – огрызнулся Джеймсон, когда Говард пронесся мимо него, разворачиваясь для пробежки задним ходом.

– Стэнтон! Сейчас же! – крикнул Говард, размахивая рукой.

– Нет, я не об этом! – зашипела Скарлетт. Гул изменился, тон стал глубже.

Приближается самолет. Патруль, следовавший за Джеймсоном, возвращался, а значит, у нее были драгоценные секунды.

– Джеймсон, я не выйду замуж за Генри. Клянусь.

– Почему? – спросил он, а затем перевел взгляд на небо, его глаза сузились, прежде чем она успела ответить.

– Среди прочих причин, потому что я хочу тебя, ты, тупой янки!

Боже, она действительно вышла из себя, споря вот так на людях, но она не могла заставить себя остановиться, а мужчина уже не слушал.

– Это наши? – Говард указал в ту сторону, куда уже было направлено внимание Джеймсона.

Эскадрилья прорвалась сквозь низко нависшие облака, и у нее свело живот. Это были не «Спитфайры».

Сирены воздушной тревоги завыли, но было уже слишком поздно. Взлетная полоса разлетелась на части с оглушительным взрывом, который она ощутила всем телом. Дым и обломки наполнили воздух, и через мгновение следующий самолет пронесся мимо, еще громче и ближе.

– Пригнись! – Джеймсон прижал ее к себе, отвернувшись от взрывов, и потянул к земле.

Ее колени ударились о тротуар.

В пятидесяти ярдах перед ними прогремел взрыв.





Глава седьмая




Ноа



Дорогая Скарлетт,

Я скучаю по тебе, любовь моя. Звук твоего голоса по телефону не сравнится с тем, когда я держу тебя в объятиях. Прошло всего несколько недель, но мне кажется, что прошла целая вечность с момента моего переезда. Хорошие новости: кажется, мне удалось найти для нас дом поблизости. Я знаю, что переезд был для тебя сущим адом, и если ты решишь, что хочешь остаться рядом с Констанс, то мы сможем внести изменения в наши планы. Ты уже так многим пожертвовала ради меня, и вот я здесь, прошу тебя сделать это снова. Я обещаю, что, когда эта война закончится, я заглажу свою вину перед тобой. Я клянусь, что никогда больше не поставлю тебя в положение, когда тебе придется жертвовать собой ради меня.

Боже, как я скучаю по утреннему прикосновению твоей кожи к моей и по прекрасной улыбке, когда я вхожу в дверь вечером. Теперь же только Говард приветствует меня, хотя он нечасто бывает здесь после знакомства с местной девушкой. Прежде чем ты спросишь, нет, для меня не существует никаких местных девушек. Есть только голубоглазая красавица, которая хранит мое сердце и мое будущее, и я бы вряд ли назвал ее местной, ведь она в нескольких часах езды от меня.

Не могу дождаться, когда снова заключу тебя в свои объятия.

С любовью,

Джеймсон



Ритм, раздававшийся в наушниках, совпадал с ударами моих ног по дорожкам Центрального парка, когда я пробирался между бродячими туристами. В пятницу на День труда они вышли на улицу в полном составе, с рюкзаками наперевес. Сегодня было влажно, воздух липкий и густой, но, по крайней мере, в нем было много кислорода на уровне моря.

За всю неделю пребывания в Колорадо я не смог пройти и мили. Во время исследований в Перу я в основном держался на высоте около семи тысяч футов, за исключением тех случаев, когда приходилось совершать восхождения, но в Поплар-Гроув высота была на двадцать пять сотен футов выше. Приходилось признать, что, несмотря на жестокую нехватку кислорода, воздух в Роки-Маунтин казался более легким, в нем было легче двигаться. Не то чтобы Колорадо выигрывал у Нью-Йорка по каким-то другим параметрам. Конечно, горы были прекрасны, но и горизонт Манхэттена тоже, и, кроме того, ничто не могло сравниться с жизнью в самом сердце мира. Это был дом.

Единственная проблема заключалась в том, что я не был дома с тех пор, как прилетел сюда две с лишним недели назад. Моя голова разрывалась между Британией времен Второй мировой войны и современным Поплар-Гроувом, штат Колорадо. Рукопись заканчивалась на решающем повороте сюжета, когда история могла либо обернуться катастрофической душевной болью, либо подняться из глубин сомнений и достичь кульминации – любви, побеждающей все, которая превратит даже самого угрюмого ублюдка в романтика.

И хотя обычно я довольствовался ролью угрюмого, Джорджия вмешалась и украла мою роль, выставив меня нехарактерным романтиком. И, черт возьми, эта история требовала этого. Письма между Скарлетт и Джеймсоном тоже требовали этого. В разгар войны они нашли настоящее счастье. Они даже не могли смириться с разлукой дольше, чем на несколько недель. Я не был уверен, что когда-либо был с женщиной дольше нескольких недель. Мне нравилось мое пространство.

Я преодолел шестую милю и не приблизился к пониманию бессмысленного требования Джорджии, как и к пониманию самой женщины, когда я покинул ее дом две недели назад. Обычно я бежал до тех пор, пока мысли не укладывались в голове или пока не появлялся сюжет, но сейчас, как и каждый день в течение последних двух недель, я замедлил шаг и вырвал наушники из ушей в полном разочаровании.

– О, слава Богу. Я думал, ты... – Адам вздохнул. – Ты собирался. На седьмой, а я... собирался. Придется отказаться от участия, – ему удалось сказать между тяжелыми вздохами, когда он догнал меня.

– Она не хочет, чтобы у этой истории был счастливый конец, – прорычал я, заглушая музыку, льющуюся из моего телефона.

– Как ты и говорил, – заметил Адам, поднимая руки к макушке. – На самом деле, мне кажется, ты говорил об этом почти каждый день с тех пор, как приехал.

– Я буду повторять это до тех пор, пока не смогу осознать это.

Мы дошли до скамейки у развилки тропинок и остановились, чтобы немного размяться, как это у нас было заведено.

– Отлично. Я с нетерпением жду, когда ты ее прочтешь, – он уперся руками в колени и наклонился, втягивая воздух.

– Я говорил тебе, что нам нужно чаще бегать, – он присоединяется ко мне только раз в неделю.

– И я говорил тебе, что ты не единственный мой писатель. Когда ты отправишь Стэнтон часть рукописи? Это дело не терпит отлагательств.

– Как только закончу, – уголок моего рта приподнялся. – Не волнуйся, ты получишь ее к сроку.

– Правда? Ты собираешься заставить меня ждать три месяца? Жестоко. Я ранен, – он прижал руку к сердцу.

– Я знаю, что говорю как ребенок, но я хочу посмотреть, сможешь ли ты определить, где заканчивается творчество Скарлетт и начинается мое, – за последние три года я не испытывал такого восторга от книги, а за это время я написал шесть.

Но эта... Она вызывала у меня такие чувства... Но Джорджия держала одну руку у меня за спиной. – Она ошибается, понимаешь.

– Джорджия?

– Она не понимает, в чем заключалось клеймо ее прабабушки. Скарлетт Стэнтон – это гарантированный хэппи-энд. Ее читатели этого ждут. Джорджия не писательница. Она не понимает этого и ошибается, – за последние двенадцать лет я научился одной вещи – не обманывать ожидания читателей.

– А ты так уверен в своей правоте, потому что что? Ты непогрешим? – в этих словах было больше, чем намек на сарказм.

– Когда речь идет о сюжете? Да. Я могу с уверенностью сказать, что я чертовски непогрешим, и не надо задевать мое самолюбие. Я могу это обосновать, так что это скорее уверенность, – я потянулся и улыбнулся.

– Не хочу подвергать сомнению твою уверенность, но если бы это было так, тебе бы не понадобился твой редактор, не так ли? Но я тебе нужен, так что...

Я проигнорировал очевидную истину в его аргументах.

– По крайней мере, ты читал мои книги, прежде чем предлагать изменения. Она даже не позволяет мне рассказать о своей идее.

– А у нее она есть?

Я моргнул.

– Ты ее спрашивал? – он поднял брови. – Я имею в виду, я был бы счастлив предложить несколько вариантов, но поскольку ты еще даже не показал мне существующую часть...

– Зачем мне ее спрашивать? Я никогда не спрашиваю мнения до того, как что-то будет готово, – это портит процесс, а моя интуиция меня еще не подводила. – Не могу поверить, что подписал контракт, предоставив окончательное одобрение кому-то, кто даже не работает в этой отрасли, – и все же я сделал бы это снова, просто ради вызова.

– За то время, что ты встречался с таким количеством девушек, ты действительно не научился разбираться в них, не так ли? – он покачал головой.

– Я прекрасно понимаю женщин, поверь мне. И кроме того, сколько у тебя было отношений? За последние десять лет у тебя была одна девушка?

– Потому что я женился на ней, придурок, – он сверкнул обручальным кольцом. – Трахаться в Нью-Йорке – это не то, о чем я говорю. Молоко в моем холодильнике старше, чем продолжительность твоих среднестатистических отношений, и оно даже не приблизилось к сроку годности. По-настоящему узнать и понять одну женщину сложнее, чем очаровать тысячу разных. И пользы больше, – он посмотрел на часы. – Мне нужно вернуться в офис.

От этой мысли я невольно съежился.

– Это неправда. Насчет отношений, – хорошо, самые продолжительные отношения, которые у меня были, длились шесть месяцев. Они требовали много свободного времени и распались так же, как и начались – со взаимной привязанностью и пониманием того, что мы не собираемся заходить слишком далеко. Я не видел причин эмоционально связываться с кем-то, с кем я не видел будущего.

– Хорошо, давай уточним. Я не думаю, что ты понимаешь Джорджию Стэнтон, – Адам ухмыльнулся, разминая затекшие икры. – Должен признать, забавно наблюдать, как ты борешься за женщину, которая не падает к твоим ногам автоматически.

– Женщины не падают к моим ногам, – мне просто повезло, что те, кто меня интересовал, обычно чувствовали то же самое. – И чего же я не понимаю? С моей точки зрения, это случай, когда королевская особа из мира литературы становится женой голливудской элиты, а потом ее бросают на произвол судьбы, – была ли она великолепна?

Безусловно. Но мне казалось, что она создавала сложности только ради удовольствия. Я начал понимать, что общение с Джорджией может оказаться более сложным, чем написание книги.

– Вау. Ты так далеко зашел от истины, что это почти смешно, – он закончил потягиваться и встал, ожидая, пока я сделаю то же самое. – Ты много знаешь о ее бывшем? – спросил он, наклонив голову, пристально глядя на меня.

– Конечно. Демиан Эллсворт – знаменитый режиссер и житель Сохо, если не ошибаюсь, – я остановился у киоска с едой и купил нам две бутылки воды. – От него всегда исходило мерзкое, жуткое ощущение, – я был уверен в себе, но этот парень был напыщенным мудаком.

– А чем он больше всего знаменит? – спросил Адам, поблагодарив меня, открутил крышку.

– Смею предположить, что это «Крылья осени», – ответил я, когда мы продолжили наш путь, и замер, когда эта мысль дошла до меня.

Адам оглянулся через плечо, затем остановился.

– Вот оно. Пойдем, – он указал рукой вперед.

– Скарлетт никогда не продавала права на экранизацию, – медленно произнес я. – Не продавала до шести последних лет.

– Бинго. И тогда она продала права на десять книг почти за бесценок совершенно новой, безымянной продюсерской компании, принадлежащей...

– Демиану Эллсворту. Черт меня побери.

– Да. Теперь ты понял?

Мы дошли до края парка и выбросили свои пустые бутылки в урну, прежде чем выйти на людный тротуар. Эллсворт был старше Джорджии более чем на десять лет, но успел только ступить на порог Голливуда...

Черт.

Это было как раз в то время, когда они поженились.

– Он использовал свой брак с Джорджией, чтобы добраться до Скарлетт, – засранец.

– Похоже на то, – Адам кивнул. – Эти права выстелили для него красную ковровую дорожку, и у него осталось еще пять таких фильмов. Он попал в точку. И как только стало ясно, что походы в клинику по лечению бесплодия не помогают, он нашел кого-то другого.

Моя голова метнулась в сторону Адама, а желудок сжался.

– Они изо всех сил пытались завести детей, а он обрюхатил другую?

– По данным «Celebrity Weekly». Не смотри на меня так. Кармен любит его читать, а мне скучно, когда я отмачиваю ноги в ванне. Ноги, которые ты постоянно подвергаешь нагрузкам, я бы добавил.

Проклятье. Это был совсем другой уровень дерьма. Она начала карьеру этого человека, а он не просто изменил, он эмоционально, публично уничтожил ее.

– Становится понятно, почему ей сейчас не до хэппи-эндов.

– И самое ужасное, что она была совладелицей продюсерской компании, но при разводе все подписала, – продолжал Адам, когда мы переходили улицу. – Она отдала ему все.

Я нахмурил брови. Это была чертова куча денег.

– Все? Но он виноват, – разве это справедливо?

Адам пожал плечами.

– Они поженились в Колорадо. Это штат без обязательств, и она отказалась от всего добровольно, так я читал.

– Кто так поступает?

– Тот, кто хочет поскорее уйти, – заметил он.

Мы пересекли последнюю улицу, дойдя до квартала, в котором находилось здание моего издательства, но Адам остановился перед соседним.

– И поскольку все состояние Скарлетт, за исключением небольшой части, переходит в литературный траст, предназначенный для благотворительности, те миллионы, о которых ты упомянул, точно не принадлежат Джорджии. Я знаю, ты любишь свои исследовательские поездки, но тебе следует почаще пользоваться Гуглом.

– Черт возьми, – у меня желудок свело от того, насколько ошибочным было мое предположение.

Он похлопал меня по спине.

– Теперь ты чувствуешь себя ослом, не так ли? – просил он с ухмылкой.

– Может быть, – признал я.

– Подожди, пока ты осознаешь, что книга, которую ты заканчиваешь, не внесена в литературный фонд.

Я перевел взгляд на него.

– Но она все равно попросила бухгалтерию перевести весь аванс на счет своей матери, – закончил он с ухмылкой.

– Ну вот, теперь я чувствую себя придурком, – я провел руками по лицу. Ей даже не заплатили за эту сделку.

– Отлично. Как насчет еще кое-чего? Иди за мной, – он провел нас внутрь офисного здания. Вестибюль был сводчатым, по крайней мере до второго этажа, по краям располагались эскалаторы, а в центре виднелась массивная вертикальная стеклянная скульптура.

Снизу она начиналась глубоким синим цветом, от которого расходились волны, бурлящие по краям, словно разбивающиеся о невидимый пляж. Поднимаясь выше, голубой цвет переходил в цвет морской волны, пока края не теряли свою грубую, похожую на пену текстуру. Затем цвет превратился в десятки оттенков зеленого, а стекло потянулось к ней в виде вихрей-ветвей, сужающихся по мере того, как скульптура становилась все выше, пока не достигла пика в два моих роста. – Что скажешь? – спросил Адам с ехидной ухмылкой на лице.

– Это впечатляет. Освещение тоже гениальное. Подчеркивает цвет и мастерство, – я посмотрел на него сбоку, понимая, что этот маленький обходной маневр должен что-то значить.

– Посмотри на табличку, – ухмылка не сходила с лица.

Я подался вперед и прочитал надпись, расширив глаза.

– Джорджия Стэн... – что за черт? – Это сделала Джорджия? – я посмотрел на нее свежим взглядом, и даже я мог признать, что моя челюсть немного отпала.

– То, что она не писательница, не означает, что она не творческая личность. Смущен? Хоть немного? – Адам придвинулся ко мне.

– Немного, – медленно произнес я. – А может, и много, – мое внимание снова переключилось на табличку, отметив дату.

Шесть лет назад. Совпадение или закономерность?

– Хорошо. Моя работа здесь закончена.

Она не просто ходила в художественную школу. Она была художницей.

– Она не хочет меня слушать, Адам. Она бросала трубку оба раза, когда я звонил. Я пытаюсь набросать план, чтобы можно было в нем разобраться, но как только я начинаю говорить о концовке, на другом конце провода все замирает. Она не хочет сотрудничать, она просто хочет, чтобы все было по ее.

– Похоже на кое-кого из моих знакомых. Как много ты слушаешь? – спросил он. – На этот раз это не только твоя книга, приятель, но и ее, и для человека, который любит первоисточники, ты игнорируешь тот, что прямо у тебя перед носом. Она – твой постоянный эксперт по всем вопросам Скарлетт Стэнтон.

– Хорошее замечание.

– Да ладно, Ноа. Я никогда не видел, чтобы ты уклонялся от вызова. Черт, да ты сам их ищешь. Возьми трубку и используй свое легендарное обаяние, чтобы попасть в пресловутую дверь. А потом приступай к делу, приятель. Мне нужно принять душ перед встречей, – он направился к вращающейся двери.

– Я уже пробовал очаровывать ее! И это ни к чему не привело, – что раздражало меня с профессиональной точки зрения и расстраивало с личной... ну, особенно учитывая то, что меня все еще тянуло к ней, находясь более чем в тысяче миль от нее.

– Если ты звонил всего два раза, это не считается.

– Как ты вообще узнал, что она здесь? – я крикнул через холл.

– Гугл! – он отсалютовал мне двумя пальцами и исчез из здания, оставив меня с доказательством того, что я был не единственным творческим гением в кабинете Скарлетт в тот день.

Затем я начал свое исследование – не о Битве за Британию, а о Джорджии Стэнтон...

Я бросил взгляд на свой телефон, который безобидно лежал посреди стола, и на номер телефона, который я нацарапал на блокноте рядом с ним. До дедлайна оставалась неделя, и, хотя я наметил правильный, по моему мнению, путь для героев, я не начал писать. Не было смысла, если Джорджия будет требовать, чтобы я все изменил.

Используй свое легендарное обаяние...

Я набрал номер, затем повернулся к массивным окнам моего домашнего офиса и посмотрел вниз на Манхэттен, когда раздался сигнал телефона. Собирается ли она отвечать? Я впервые забеспокоился, когда звонил женщине, но не потому, что ответ был само собой разумеющимся, а потому, что меня это никогда не волновало.

Спроси о ее бабушке. Спроси о ней. Перестань кричать в ее сторону и начни относиться к ней как к партнеру. Просто притворись, что она одна из твоих подруг по колледжу, а не кто-то с работы или кто-то, кто тебе интересен.

Это был совет Адрианны, за которым последовала язвительная реплика о том, что у меня никогда в жизни не было спутницы жизни, потому что я был помешан на контроле.

Ненавижу, когда она была права.

– Ноа, чем я обязана такой чести? – ответила Джорджия.

– Я видел твою скульптуру, – неплохо придумано.

– Прости?

– Ту, что изображает дерево, поднимающееся из океана. Я видел ее. Это потрясающе, – я крепче сжал телефон. Если верить интернету, это была последняя ее работа.

– О, – наступила пауза.

– Спасибо.

– Я не знал, что ты занимаешься скульптурой.

– Ну... да. Так и было. Давным-давно.

Это было главным словом.

Она принужденно рассмеялась.

– Теперь я провожу дни в бабушкином кабинете, перебирая горы бумаг.

Тема закрыта.

Принято к сведению.

Я сопротивлялся желанию копнуть глубже – пока что.

– А, бумажная работа. Мой любимый способ провести вечер, – пошутил я.

– Ну, ты попал в рай, потому что здесь такой беспорядок. Здесь. Так. Много. Бумажной работы, черт возьми, – простонала она.

– О, я люблю, когда ты говоришь грязные слова, – блядь. Я поморщился и мысленно подсчитал, сколько мне придется заплатить по иску о сексуальных домогательствах.

Что, черт возьми, со мной было не так? – Черт. Прости, я не знаю, откуда это взялось, – вот тебе и отношение к ней как к подруге из колледжа.

– Все в порядке, – она рассмеялась, и звук ударил меня, как грузовой поезд в грудь. Ее смех был прекрасен, и я впервые за несколько дней улыбнулся. – Ну, теперь я знаю, что тебя заводит, – поддразнила она, и я услышал на заднем плане скрип, который узнал. Она откинулась в кресле. – Честное слово, все в порядке, обещаю, – пролепетала она, когда ее смех утих. – Но правда, тебе что-то нужно? Потому что как только ты произнесешь слова «счастливый конец», я вернусь к своей бумажной работе.

Я скривился, затем стащил очки с лица и начал крутить их за дужку.

– Э-э. Мы можем поговорить об этом позже, – предложил я. – Я просто хотел добавить несколько личных деталей и спросить, есть ли у твоей бабушки любимый цветок? – мои глаза плотно закрылись. Ты самый тупой из тупых, Морелли.

– О, – ее голос смягчился. – Да, она любила розы. У нее огромный сад за домом, полный английских чайных роз. Ну, я думаю, у нее был сад. Прости, все еще привыкаю к этому.

– Это занимает некоторое время, – я перестал крутить очки и положил их на стол. – У меня ушел примерно год, когда умер мой отец, и, честно говоря, время от времени я забываю, что его больше нет. Кроме того, сад все еще там, просто теперь он твой, – я взглянул на нашу с отцом фотографию, стоящую рядом с «Ягуаром» 1965 года выпуска, который мы целый год восстанавливали: он всегда будет принадлежать отцу, даже если теперь он будет записан на мое имя.

– Правда. Я не знала, что твой отец умер, мне очень жаль.

– Спасибо, – я прочистил горло и перевел взгляд на линию горизонта. – Это было несколько лет назад, и я сделал все возможное, чтобы это не стало достоянием прессы. Все постоянно копаются в моей биографии, чтобы понять, почему во всех моих историях есть... – не говори этого. – Пикантные концовки.

– А есть ли причина? – тихо спросила она.

За все эти годы мне задавали этот вопрос не меньше сотни раз, и я обычно отвечал что-то вроде «я считаю, что книги должны отражать реальную жизнь», но в этот раз я взял паузу.

– Никакой трагедии, если ты об этом спрашиваешь, – улыбка дрогнула на моих губах.

– Типичная семья среднего класса. Отец был механиком. Мама до сих пор учительница. Вырос с барбекю, играми «Метс» и надоедливой сестрой, которую я стал ценить. Разочарована? Большинство людей были разочарованы. Они считали, что я должен был осиротеть или пережить что-то еще столь же ужасное.

– Вовсе нет. На самом деле все звучит просто замечательно, – ее голос понизился.

– Когда я пишу, я вхожу в историю и первое, что я вижу в персонаже, – это его недостаток. Второе, что я вижу – как этот недостаток приведет к искуплению... или разрушению. Я ничего не могу с этим поделать. История разыгрывается в моей голове, и именно она попадает на страницу, – я отодвинулся и прислонился к краю стола. – Трагическая, душещипательная, пронзительная... она просто такая, какая есть.

– Хм.

Я почти видел, как она обдумывает мое заявление, слегка наклонив голову. Ее глаза слегка сужаются, а затем она кивает, соглашаясь с моей мыслью.

– Бабушка говорила, что видит в героях полноценных людей со сложным прошлым, которые идут по пути столкновения. Она видела в их недостатках то, что нужно преодолеть.

Я кивнул, словно она могла меня видеть.

– Верно. Обычно она использовала любой их недостаток, чтобы унизить и доказать их преданность самым неожиданным образом. Боже, она была лучшей в этом, – мне еще только предстояло овладеть этим умением – успешным унижением. Великий жест. В моих историях я всегда оказывался на волосок от этого, прежде чем шанс отнимала та стерва, которую мы называли судьбой.

– Она была такой. Она любила... любила.

Мои брови поднялись.

– Верно, поэтому эта история должна сохранить это, – пробурчал я, а затем скорчил гримасу. Прошел вздох, потом второй. – Джорджия? Ты еще здесь? – щелчок должен был раздаться в любую секунду.

– Да, – сказала она. В ее тоне не было злости, но и мягкости тоже. – В основе этой истории находится любовь, но это не роман. Именно поэтому я и отдала ее тебе, Ноа. Ты не пишешь романы, помнишь?

Я моргнул, наконец-то осознав, насколько велика пропасть между нами.

– Но я сказал тебе, что напишу это как роман.

– Нет, ты сказал, что бабушка писала романы лучше тебя, – возразила она. – Ты обещал, что у тебя все получится. Я знала, что этой истории нужен захватывающий финал, и согласилась, что ты подходишь для этой работы. Мне показалось, что ты лучше всех сможешь передать то, что она действительно пережила после войны.

– Святое дерьмо, – это был не Эверест, а Луна, и вся ситуация произошла из-за перепутанных проводов.

Наши цели никогда не совпадали.

– Ноа, тебе не кажется, что если бы я хотела, чтобы эта книга была романтической, я бы сказала Кристоферу найти мне одного из его писателей-романтиков?

– Почему ты не сказала мне об этом в Колорадо? – спросил я сквозь стиснутые зубы.

– Сказала! – огрызнулась она, защищаясь. – В холле я сказала тебе, что единственное, чего ты не можешь сделать – это дать им счастливый конец, а ты не послушал. Ты просто бросил в ответ наглый комментарий «посмотрим» и ушел.

– Потому что я думал, что ты бросаешь мне вызов!

– Но это не так!

– Теперь я это знаю! – я сжал переносицу, ища выход, хотя было похоже, что мы зашли в тупик. – Ты действительно хочешь, чтобы история твоей бабушки была печальной и траурной?

– Она не была печальной. И это не роман!

– А должен быть. Мы можем дать ей конец, которого она заслуживает.

– Какой, Ноа? Ты хочешь закончить ее реальную историю каким-нибудь счастливым вымыслом, где они бегут друг к другу по пустому полю с протянутыми руками?

– Не совсем.

Итак, начнем. Это мой шанс.

– Представить, как она идет по длинной извилистой грунтовой дороге, усаженной соснами, как она вспоминает о том, как они встретились, и как только он ее видит... – я представил себе, как все это происходит в моих мыслях.

– Святая мать всех клише.

– Клише? – я чуть не подавился этим словом. Даже то, что меня считают мудаком, было лучше, чем клише. – Я знаю, что делаю. Просто дай мне это сделать!

– Ты знаешь, почему я постоянно бросаю трубку?

– Просвети меня.

– Потому что все, что я говорю, не имеет для тебя значения, и это помогает нам обоим не тратить время впустую, – гудок.

– Черт побери! – огрызнулся я, аккуратно положив телефон, чтобы не бросить.

Неважно, что она сказала. Я просто плохо справлялся с тем, чтобы первым закончить разговор, что, опять же, было проблемой только с этой конкретной женщиной.

Писать было гораздо проще, чем общаться с реальными людьми. Может, люди и не дочитывали мои книги – вешали трубку в литературном смысле – но я никогда не знал, если кто-то прекращал читать, не уловив сути, потому что у меня уже был шанс ее донести. Даже если они закрывали книгу с отвращением, это происходило не на моих глазах.

Я провел руками по лицу и издал звук чистого раздражения. Наконец-то я встретил человека, у которого проблемы с контролем были еще серьезнее, чем у меня.

– Есть совет, Джеймсон? – спросил я, листая распечатанные страницы рукописи и переписки. – Конечно, ты как-то умудрялся поддерживать связь в зоне боевых действий, но тебе же не пришлось разрушать стены Скарлетт по телефону, верно?

Я дал себе минуту, чтобы погрузиться в историю, чтобы действительно теоретически осмыслить то, что Джорджия хотела от меня получить, но представить, как Скарлетт учится отпускать и жить дальше, вымышлено обрекая ее на то, что должно было быть полужизнью, было слишком тяжело даже для меня.

Три месяца. Это все, что у меня было, чтобы не только убедить Джорджию, что Скарлетт и Джеймсон должны закончить эту историю счастливо вместе, но и написать эту чертову историю в стиле другого автора. Потом я взглянул на календарь, понял, что на самом деле осталось меньше трех месяцев, и выругался. Громко.

Нужно было менять тактику, иначе существовала вполне реальная вероятность того, что я впервые в своей карьере сорву сроки.





Глава восьмая




Август 1940 года



Миддл-Уоллоп, Англия



Джеймсона обдало жаром, когда второй ангар охватило пламя. Взрыв отбросил их назад, словно они были всего лишь бумагой, но Джеймсон успел обхватить Скарлетт руками. Удар пришелся на спину, выбив воздух из легких, и Скарлетт приземлилась на него сверху.

Он перекатился, пытаясь укрыть ее своим телом, насколько это было возможно, пока бомба за бомбой падали в течении нескольких ударов сердца. За последние несколько месяцев он видел по меньшей мере два десятка пилотов, и их смерть была не более чем очередным фото на стене.

Только не Скарлетт. Только не Скарлетт.

Он выругался. Война наконец-то сделала то, ради чего он проделал весь путь в Европу – она пришла за тем, кто был ему дорог. Никогда в жизни ему так не хотелось сбить вражеский самолет.

У него зазвенело в ушах, когда он, приподнявшись на локтях, вглядывался в хрустально-голубые глаза под собой, а вдалеке, как он надеялся, падали последние бомбы.

– Ты в порядке?

Была вероятность, что они попытаются сделать еще один заход.

Она моргнула и кивнула.

– Ты должен идти!

Теперь кивнул он.

– Давай! – призвала она.

В воздухе он мог сделать гораздо больше для ее защиты, чем на земле, поэтому он поднялся на ноги, а затем потянул ее за собой. Слева показалась какая-то фигура, и Говард с облегчением поднялся на колени, а затем встал.

На мужчине все еще была фуражка.

– За мной! – крикнул Джеймсон.

Говард кивнул и бросился бежать.

Джеймсон сжал лицо Скарлетт в своих руках. Так много нужно было сказать, а времени на это не было.

– Будь осторожен, Джеймсон! – потребовала Скарлетт, в ее глазах отразилась мольба.

Он прижался губами к ее лбу в яростном поцелуе, зажмурив глаза. Затем он взглянул поверх ее головы, чтобы убедиться, что машина не пострадала, и вздохнул еще на одну унцию легче, увидев Констанс за рулем и Кристин рядом с ней.

– Будь осторожна, – приказал он Скарлетт, в последний раз заглянув ей в глаза, прежде чем оторваться от нее и побежать, пока он не усомнился в ее безопасности.



***



У Скарлетт дрожали колени, когда она смотрела, как Джеймсон бежит мимо огня. Ее страх за его безопасность пересилил беспокойство за ее собственную, но сравнялся с беспокойством за сестру.

О, Боже, Констанс!

Скарлетт повернулась и помчалась к машине, пару раз едва не потеряв равновесие на разбросанных обломках.

Констанс позвала ее вперед, дико размахивая руками, глядя в небо. Она была жива. Джеймсон был жив.

Это было все, на что она могла рассчитывать в данный момент.

Скарлетт распахнула дверь и бросилась на заднее сиденье, быстро захлопнув за собой дверь.

Констанс не нужны были никакие инструкции, она уже дала машине задний ход.

– Скажи, что с тобой все в порядке! – крикнула она через плечо, разворачивая машину.

– Я в порядке. Вы двое? – спросила Скарлетт, когда ее руки начали трястись. Она обхватила колени и зашипела. Ее ладони были в крови.

– Мы в полном порядке, – с дрожащей улыбкой ответила Кристин.

– Хорошо, – ответила Скарлетт. Увидев, что на нижней юбке уже появились пятна крови, Скарлетт пробормотала проклятие и вытерла руки о ткань мундира. – Езжай быстрее, Констанс. Джеймсон будет на борту.



***



Скарлетт не чувствовала усталости после одного дежурства, поэтому заступила на второе, заменив другого офицера, который не пришел. Констанс отказалась покидать ее, но ее усталость была ощутимой, поэтому Скарлетт уложила ее на раскладушку в комнате отдыха, чтобы она могла отдохнуть. Через четыре часа они обе снова приступят к работе.

Затем она вернулась к доске.

Их доска была покрыта флажками, отслеживающими налеты на аэродромы Королевских Военно-воздушных сил по всей Британии, включая тот, что был совершен на их собственный. Суматошные, быстрые движения картографов происходили в тишине, пока диспетчеры принимали решения о передвижении, передавали приказы и напрямую разговаривали с пилотами.

Часами она слушала голос в своей гарнитуре, нанося отметки.

Кодовый номер.

Предполагаемый масштаб налета.

Высота.

Координаты.

Стрелка.

Каждые пять минут координаты обновлялись, и новая стрелка указывала направление движения радара, меняясь в зависимости от цветового обозначения на часах.

Красная. Синяя. Желтая.

Красная. Синяя. Желтая.

Красная. Синяя. Желтая.

Она не отвлекалась от задания, зная, что если позволит себе расслабиться, то не сможет выполнить свой долг. Без нее и окружающих ее женщин диспетчеры не могли передать координаты пилотам в воздухе.

Без нее Джеймсон летел вслепую. Она пыталась следить за желтыми флажками 609-й, расположенными над отметками налетов, сигнализирующими о том, с какими силами они вступили в бой.

На четвертом часу она должна была сделать перерыв, но ее сменщица не пришла. Она старалась не думать о возможных причинах этого.

На восьмом часу перерыв должен был закончиться. Четыре часа работы, четыре часа отдыха – таково было правило.

На девятом часу Констанс заняла секцию справа от нее.

На десятом часу Констанс передвинула флажок на участок Скарлетт, как она делала уже бесчисленное количество раз, когда самолеты перемещались по карте. Но в этот раз она потратила несколько секунд, чтобы посмотреть сестре в глаза.

Это был флажок 609-й.

Джеймсон.

Сердце Скарлетт заколотилось. Она не разговаривала с ним с тех пор, как оказалась в здании ангара. Она чертовски надеялась, что он уже долетел и вернулся и, возможно, отдыхает, но яма в животе подсказывала ей, что он со своей эскадрильей, сражается с примерно тридцатью немецкими самолетами.

Каждые пять минут она возвращалась к этому флажку, перемещая его по линии, меняя стрелку на следующий цвет. Каждые пять минут она позволяла себе горячо молиться о том, чтобы он пережил эту ночь.

Даже если он не поверит ей насчет Генри.

Даже если она больше никогда его не увидит.

Ей нужно было знать, что с ним все в порядке.

Слава Богу, ее не назначили диспетчером, где она могла бы слышать голоса пилотов по рации. Она бы сошла с ума, услышав сообщения о потерях.

К двенадцатому часу ее руки дрожали от усталости. Флажок 609-й исчез из ее секции, так как самолет замедлил движение. Несомненно, к ночи он снова появится. Налеты шли волнами, и каждый из них забирал чуть больше, чем они могли позволить себе потерять.

Еще две радиостанции были потеряны.

Она уже сбилась со счета, сколько баз Королевских ВВС они разбомбили.

Сколько еще ударов могут выдержать аэродромы? Сколько еще истребителей они могут потерять? Сколько еще пилотов...

– Ты готова? – спросила Констанс, когда они прошли через дверь кабинета управления.

– Да, – ответила она, ее голос был сиплым от непривычки.

– Твои бедные колени, – брови Констанс сошлись.

Скарлетт опустила взгляд на чистую юбку, в которую ее заставила переодеться сотрудница отдела, поскольку свою она испортила порезами и кровью, и мельком взглянула на свои покрытые ссадинами колени.

– Ничего страшного.

– Давай примем ванну, – Констанс улыбнулась ей дрожащей улыбкой и взяла ее за локти.

– Кристина, ты не против повести машину?

– Ничуть.

– Помощница отдела офицер Райт? – раздался высокий женский голос в маленьком холле.

Обе женщины повернулись и увидели, что к ним направляется сотрудница их отдела.

– Скарлетт, – уточнила она, махнув ей рукой.

Скарлетт похлопала сестру по плечу, а затем встретилась взглядом с сотрудницей отдела Гибсон в центре небольшого холла.

– Мэм?

– Я хотела поблагодарить вас за то, что вы не растерялись сегодня ночью. Не так много девушек, способных работать двенадцать часов подряд, и еще меньше тех, кто может сделать это после... пережитого налета, – ее губы были плотно сжаты, но глаза пожилой женщины были мягкими.

– Просто выполняю свою работу, мэм, – ответила Скарлетт. Люди делали гораздо больше, чем она, и в гораздо худших условиях. Сделать все, что в ее силах, было меньшим, чем она им обязана.

– Точно.

Скарлетт отстранилась от нее и кивнула, но прежде чем повернуться, чтобы уйти, улыбнулась.

Она догнала Констанс у двери, и они обе вышли на утренний солнечный свет. Скарлетт моргнула, несмотря на шляпу, свет жалил ее глаза. Еще никогда восемь утра не казалось таким жестоким временем.

У нее перехватило дыхание, и она застыла, глядя на стоящую посреди тротуара высокую фигуру в служебной форме.

– Джеймсон, – прошептала она, ее колени едва не подкосились от облегчения.



***



Он преодолел расстояние между ними, пожирая ее глазами. С ней все было в порядке. Прошлой ночью он совершил два полета, прерываясь только на дозаправку и прием пищи перед новым стартом, и все это время он беспокоился о ней.

– Интересный факт о твоей работе в спецотделе – никто не подтвердит, что ты добралась до работы, – его голос прозвучал как наждачная бумага, и ему было все равно.

– Верно. Они не подтвердят, – она окинула его взглядом, словно ей требовалось убедиться в том же, что и ему – они оба живы.

Сестра посмотрела между ними.

– Я буду ждать тебя в машине.

– Я отвезу ее домой, – предложил Джеймсон, не в силах отвести взгляд от Скарлетт. – Если, конечно, ты хочешь, чтобы я это сделал.

Скарлетт кивнула, и Констанс ускользнула.

Их разделяли всего несколько футов, и он знал, что его следующие слова либо сократят, либо увеличат этот промежуток, поэтому выбирал их тщательно. Взяв ее за руку, он вел ее от тротуара через короткую траву, пока они не скрылись из виду под тяжелыми ветвями огромного дуба.

В голубых глазах девушки было беспокойство. Беспокойство, и облегчение, и та самая тоска, которую он чувствовал каждый раз, когда смотрел на нее.

Может быть, правильные слова – это не слова.

Он обхватил ее голову руками и поцеловал.



***



Наконец-то.

Ей казалось, что она целую жизнь ждала этого человека, этого поцелуя, этого момента, и вот наконец он настал. Она не колебалась, не удивлялась, когда он провел губами по ее губам и нежно поцеловал.

Она провела рукой по его груди, остановившись прямо над сердцем. Затем она поцеловала его в ответ, приподнявшись на носочки, чтобы прижаться к его губам. Как будто он поднес спичку к куче золы, и она вспыхнула.

Он углубил поцелуй, провел языком по ее нижней губе, а затем втянул ее между своими.

Да.

Она хотела большего. Когда она открылась ему, его язык проник внутрь, поглаживая ее, изучая изгибы ее рта.

Он был хорош в этом.

Жар пробежал по позвоночнику, обжигая кожу и заставляя здравый смысл поспешно отступить. Ее руки вцепились в его форму, и она погрузилась в поцелуй, притягивая его ближе, даже когда почувствовала, что они движутся назад. Она ударилась спиной о дерево и едва успела моргнуть. На вкус он был как яблоки и что-то более глубокое, темное. Больше. Она хотела большего.

Она хотела целовать Джеймсона каждый день до конца своих дней.

Она почувствовала, как он застонал от удовольствия, когда она исследовала его рот так же, как он ее, и наконец слегка провела зубами по его нижней губе.

– Скарлетт, – он произнес имя, а затем снова и снова касался ее губ, переместив руку на талию, чтобы притянуть ее ближе.

Этого было недостаточно. Она хотела чувствовать его дыхание, биение сердца, хотела жить в этом поцелуе, где не было бы ни бомб, ни налетов, ничего, что могло бы вырвать его из ее объятий.

Она подняла руки к его шее и выгнулась дугой, когда его губы скользнули к изгибу ее челюсти. Чистая, настойчивая потребность зародилась в ее животе, и она впилась ногтями в его кожу, задыхаясь от наслаждения. Он провел губами по ее шее в жарких поцелуях с открытым ртом, и она наклонилась, чтобы дать ему лучший доступ.

Он добрался до воротника ее униформы и, застонав, снова приник к ее губам. Поцелуй закружился, увлекая ее за собой. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько поглощенной другим человеком, никогда не отдавала так много себя. Отпуская его, она наткнулась на правду, которую до сих пор не решалась признать, будучи слишком осторожной: Джеймсон был единственным, кого она когда-либо так хотела.

Он обхватил ее бедра сильными руками, а затем замедлил поцелуй, пока он не стал лишь мягким прикосновением его губ к ее губам.

– Джеймсон, – прошептала она, когда он прижался к ней лбом.

– Когда я увидел взрывы, я не знал, как защитить тебя, – его хватка ослабла.

– Ты не можешь, – тихо сказала она. – Никто из нас не может ничего сделать, чтобы сохранить жизнь другому, – ее пальцы ласкали его шею.

– Я знаю, и это убивает меня.

Ее желудок сжался.

– Я не выйду за него замуж. Мне нужно, чтобы ты это знал. Я всю ночь наблюдала за волнами налетов, и мысль о том, что я могу потерять тебя, что ты там, наверху, думаешь Бог знает о чем... – она покачала головой. – Я не выйду за него замуж.

– Я знаю, – он снова поцеловал ее, легко и нежно. – Я должен был позволить тебе все объяснить. От шока меня просто разрывало на части.

– Это еще не конец, – предупредила она его. – Если мои родители зашли так далеко, они пойдут еще дальше. Будет больше слухов, больше статей, больше давления. Пока ты знаешь правду, я могу с ними справиться.

Он кивнул и сглотнул, на его лице появилось выражение досады, после чего он снова перевел взгляд на нее. От его пристального взгляда у нее перехватило дыхание.

– Я люблю тебя, Скарлетт Райт. Я делал все возможное, чтобы бороться с этим, чтобы не торопить события, чтобы дать тебе время и пространство, которые тебе необходимы. Но эта война не даст нам этого времени, и после прошлой ночи я больше не буду этого скрывать. Я влюблен в тебя.

В ее груди запульсировала сладкая боль.

– Я тоже тебя люблю, – какой смысл было избегать этого, сопротивляться, когда никто из них не знал, будут ли они живы завтра?

Улыбка, озарившая его лицо, отразилась на ее лице, и впервые за целую вечность она позволила себе почувствовать, как это счастье излучается, проникает в каждую частичку ее существа. Но теперь, когда они признали это, что они собираются с этим делать?

– Поговаривают, что американцы получат собственную эскадрилью, – прошептала она. Другая эскадрилья означает перевод.

– Я слышал, – мышцы на его челюсти напряглись.

– Что мы будем делать? – ее голос сорвался на последнем слове.

– Мы встретимся со всем этим лицом к лицу. Твои родители, война, все Королевские военно-воздушные силы, – сказал он с легкой улыбкой. – Мы сделаем это вместе. Ты моя, Скарлетт Райт, а я твой, и с этой секунды у нас не будет секретов.

Она кивнула, а затем сладко поцеловала его.

– Хорошо. А теперь отвези меня домой, пока мы не натворили что-нибудь такое, за что нас обоих отдадут под трибунал.

Он улыбнулся.

– Да, мэм.

Она знала, что то, что их ожидает, вполне может подавить это новое, яростное чувство, наполнившее ее грудь, но в этот момент они были в безопасности, они были вместе и они любили друг друга.





Глава девятая




Джорджия



Дорогой Джеймсон,

Вот мы и снова пишем письма. Я бы все отдала, чтобы дотянуться до тебя сквозь эту бумагу, преодолеть долгие мили между нами, лишь бы прикоснуться к тебе, почувствовать биение твоего сердца. Сколько еще раз эта война сможет разлучить нас, прежде чем мы сможем просто быть счастливыми? Я знаю, что нам повезло, что мы прослужили вместе дольше, чем многие другие, но я слишком жадная, когда дело касается тебя, и ничто не заменит ощущения твоих рук вокруг меня. Но не волнуйся, мои руки держат лишь другого мистера Стэнтона, и он делает каждый день нашей разлуки чуть ярче...



Я посмотрела на свой телефон, как мне показалось, в миллиардный раз за эту неделю. Как только мне казалось, что Ноа может понять, что он в состоянии осознать тот простой факт, что я не отступаю, он снова звонил и предлагал какое-нибудь пошлое завершение бабушкиной истории, и каждое было хуже предыдущего.

Как сейчас.

– Прости... ты только что сказал, что он выскочил из рождественского подарка? – я отодвинула телефон от уха и взглянула на экран, чтобы убедиться, что на другом конце действительно Ноа. Да, это был его номер, его низкий, и, признаюсь, с трудом уловимый, сексуальный голос, рассказывающий совершенно нелепую историю.

– Именно так. Представь себе...

– Ты сошел с ума и, возможно, подталкиваешь меня к тому, чтобы я сошла с ума в процессе... – вот и все. Мои глаза сузились. – Это ведь не твой настоящий финал? Ни один из них.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Это радостное торжество любви и надежды, – он был хорош. В его голосе даже прозвучала обида.

– Ага. Ты придумываешь мне откровенно плохие и банальные концовки, чтобы я не отмахнулась от твоей идеи, не так ли? – я допила сладкий чай и направилась в бабушкин кабинет – мой кабинет.

– На самом деле у меня была и более... пикантная идея, – раздался звук, похожий на тихий скрип, как будто он бросился на свой диван или кровать.

Не то чтобы я думала о его кровати, потому что это было не так.

– Ладно. Пожалуйста, расскажи, – я поставила чай на подставку и включила компьютер. Во время развода я откладывала все возможные дела, а это означало, что мне придется полгода разбираться с наследством бабушки, но я уже почти справилась с этим.

– И вот они на пассажирском корабле на полпути через Атлантику, думают, что выкарабкались, и бац! Подводная лодка топит их.

У меня рот открылся.

– Ну, это... мрачно, – но, по крайней мере, он действительно обдумывал мою позицию, верно?

– Подожди. Когда корабль идет ко дну, он доставляет их к спасательной шлюпке, но там просто не хватает места, и Скарлетт разрывается между тем, чтобы занять оставшееся место ради безопасности Уильяма или бороться с паникующей толпой за другую шлюпку.

Я нахмурила брови.

Подождите-ка.

– В конце концов, они просто окажутся в воде, Джеймсон подтолкнет Скарлетт к тому, что осталось от обломков корабля...

– Боже мой, я надеюсь, ты не хочешь, чтобы все закончилось как в «Титанике»! – мой голос прозвучал достаточно громко, чтобы я вздрогнула.

– Эй, ты же хотела печального конца.

– Невероятно. С тобой всегда так трудно работать?

– Я не знаю, потому что не работаю ни с кем, кроме Адама, который не может даже начать редактировать этот роман, пока я его не закончу, – его тон стал резче. – Так ты готова обсудить реальные варианты?

– Например? Он прилетит и приземлится на улице перед их домом? Или, подожди, я знаю, он погонится за ней по порту в безумной спешке, чтобы поймать ее до того, как она сядет на корабль в стиле ожившего ромкома из ада с изюминкой сороковых? – я ударила по клавишам своего ноутбука, набирая пароль. – Ничего этого не будет.

– Вообще-то я больше думал о щенке с маленьким ключиком на ошейнике... – он перешел на сарказм.

– Уф! – я повесила трубку.

В дверь с улыбкой заглянула мама.

– Все в порядке?

– Да. Просто разбираюсь с... – мой телефон снова зазвонил. – Ноа, – в полном отчаянии произнесла я, когда его имя появилось на экране. – Что? – огрызнулась я в трубку.

– Ты хоть понимаешь, насколько это по-детски – бросать трубку человеку, с которым ты договорилась сотрудничать? – спросил он таким ровным и невозмутимым голосом, что меня это только больше разозлило.

– Удовольствие, которое мне это приносит, с лихвой окупает то, что может показаться недостатком зрелости, – а может, я просто наслаждалась тем, что могу повесить трубку. Впервые за шесть лет я не была ни у кого на поводу.

– На этой ноте, как насчет того, чтобы закончить в прекрасном фруктовом саду, где они устраивают пикник...

– Ноа, – предупредила я.

– И тут Джеймсона жалит пчела – нет, десятки пчел, а у него аллергия...

– Это не «Моя девочка»!

Мамины брови взлетели к потолку.

– Ты права, так что давай поговорим о том, как сделать так, чтобы у них был счастливый конец, за который читатели могли бы болеть.

– До свидания, Ноа, – я повесила трубку.

– Джорджия! – вскрикнула мама.

– Что? – я пожала плечами. – Я попрощалась. Не волнуйся. Он перезвонит завтра, и мы начнем все сначала, – мы ходили туда-сюда уже несколько недель.

– С книгой все в порядке? – спросила мама, усаживаясь на тот же стул, что и Ноа. Между нами все еще сохранялись неловкие отношения, но я полагала, что они всегда будут такими, и должна была признать, что мне было более чем приятно видеть ее здесь. Знание о том, что она планирует остаться до Рождества, ослабило напряжение и даже дало мне небольшую надежду на то, что мы сможем найти общий язык. Ведь теперь, когда бабушки не стало, были только мы друг у друга.

Я потерла участок кожи между глазами.

– Он все еще борется со мной за концовку.

– Это то, из-за чего все затягивается?

Открыв глаза, я обнаружила, что она смотрит на фотографию бабушки и дедушки Уильяма в рамке, когда ему было около двадцати лет. Я никогда не знала его – он умер, когда маме было шестнадцать. Я родилась меньше, чем через год.

– Ну, это, конечно, тормозит работу, поскольку он отказывается ее начинать, пока мы не договоримся, что должно произойти в конце, – никогда в жизни я не была так благодарна за условия контракта. – Будь его воля, все было бы в сердечках и радуге.

Мама наморщила лоб, оглядываясь на меня.

– Как и все остальные ее книги.

– В основном, – быстро взглянув на часы, я поняла, что у меня есть двадцать минут до запланированного разговора с адвокатами.

– И ты думаешь, это плохо?

Я повернулась в кресле на колесиках и взяла папку толщиной в два дюйма, которую моя юридическая команда доставила на прошлой неделе.

– Я думаю, что это неправильно для этой истории.

– Но разве он не... – мама сжала губы в плотную линию.

– Скажи это, – я открыла папку.

– Ну, он же эксперт, Джиджи. А ты... нет.

Я остановилась на середине переворачивания страницы, услышав это имя.

– Он вполне может быть экспертом в создании собственной истории, но если речь идет о Ноа Харрисоне и мне, если говорить о бабушке, то я бы сказала, что я эксперт, – страница перевернулась.

– Я просто думаю, что это немного нелепо – задерживать весь контракт из-за творческих разногласий. Не так ли? – она скрестила ноги, озабоченно наморщив лоб. – Не лучше ли покончить со всем этим, чтобы ты могла по-настоящему погрузиться в свою жизнь здесь?

– Мама, контракт заключен. Уже около месяца, – это было во всех новостях – слишком масштабно для того, чтобы держать это в тайне. Хелен принимала десятки звонков в день. Я никогда в жизни не была так рада уехать из Нью-Йорка. По крайней мере, здесь я могла пересылать электронные письма или отказывать в телефонных звонках людям, которые, как я знала, хотели получить доступ к рукописи.

В Нью-Йорке было невозможно выйти в туалет на коктейльной вечеринке без того, чтобы ко мне не подошел кто-нибудь из представителей индустрии по поводу бабушки. Впрочем, я всегда была с Демианом, так что, возможно, я просто посещала не те вечеринки.

– Значит, эта ваша маленькая... ссора с Ноа Харрисоном не мешает? – она наклонилась вперед.

– Нет. Все решено.

– Тогда почему аванс до сих пор не переведен на счет?

Мой взгляд метнулся к ней.





– Что?




– Что?

Она заерзала, на ее лице появилось беспокойство.

– Я думала, что издатель должен был выплатить аванс, как только ты подписала контракт.

– Верно, но не все можно получить сразу. Это требует времени с их стороны, – мой живот сжался, но я проигнорировала это. Мама старалась изо всех сил, и я должна была дать ей шанс. Если я сделаю неправильный вывод, это только отбросит наши отношения назад.

– Что ты имеешь в виду?

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики, но в ее взгляде не было ничего, кроме чистого любопытства. Может, она наконец-то проявила интерес?

– Он делится на три части. Подписание, передача, публикация.

– На три, – мамины брови взлетели вверх. – Интересно. И так всегда?

– Просто зависит от контракта, – я пожала плечами. – Первая часть должна поступить на твой счет со дня на день, так что следи за этим. Если она не появится, дай мне знать, и я попрошу Хелен все проверить.

– Я буду следить за этим, – пообещала она, поднимаясь на ноги. – Ты выглядишь так, будто готова к работе, так что я не буду тебе мешать и посмотрю, что Лидия приготовила нам на ужин.

Я беспокойно заерзала на стуле.

– Мама?

– Она повернулась в дверном проеме.

– Я рада, что ты здесь, – я сглотнула, надеясь убрать комок в горле.

– Конечно, Джи... – она вздрогнула. – Джорджия. Знаешь, после первого развода мне помогло общение с семьей, – ее улыбка дрогнула. – Тот развод отнял у меня что-то ценное, и только твоя бабушка поставила меня на ноги и напомнила, кто я есть. Стэнтон. Это был последний раз, когда я взяла фамилию мужа, – костяшки ее пальцев побелели на дверной ручке. – Никогда больше не отказывайся от своей фамилии, Джорджия. В том, чтобы быть Стэнтон, есть сила.

Мой телефон зажужжал от входящего звонка. Юридическая команда.

– Твоя фамилия? – догадалась я. – Это то, что взял первый?

Скажи мне. Скажи, что это стоило тебе меня.

– Нет. Я была наивной, когда сменила ее, но мне было двадцать. Он забрал мою надежду, – она указала на мой телефон. – Тебе лучше ответить, – легкий взмах ее пальцев, и она исчезла.

Точно.

Я нажала на кнопку ответа на звонок и поднесла трубку к уху.

– Джорджия Стэнтон.



***



Два дня спустя мы с Хейзел вышли из паба «Poplar», захватив с собой обед, который я в основном не ела. Ничто больше не было вкусным. Все это было просто едой.

– И сколько раз это произошло? – спросила Хейзел, когда мы направились по тротуару вдоль Главной улицы. Когда туристический сезон затих, а дети вернулись в школу, наступила мирная тишина, которая не повторится до тех пор, пока лыжный сезон не затихнет на несколько недель перед летними каникулами.

– Я не веду точного счета, – Ноа звонил. Ноа спорил. Я бросала трубку. Все было так просто.

– Ты почти не притронулась к своему обеду, – заметила она, глядя на меня сквозь солнечные очки, заправляя локон за ухо.

– Я не была очень голодна.

– Хм, – ее глаза сузились. – Я думала пойти к Марго на педикюр, раз уж ты помогла мне в рекордные сроки разобраться со всеми новыми книгами в центре, а мама Оуэна останется с детьми после обеда. Что скажешь?

– Обязательно. Ты заслужила немного удовольствия, – я подвинулась вправо, чтобы миссис Тейлор и ее муж могли пройти мимо, и улыбнулась им.

Мне не хватало этого – простого приветствия на улице. В Нью-Йорке всегда было шумно, пешеходы двигались в постоянном, целенаправленном потоке незнакомцев.

– Как и ты.

– О, – мы прошли мимо моей любимой пекарни «Grove Goods Bakery», где пахло как в раю – булочками с корицей по четвергам. Моя машина находилась всего в одном квартале.

– Джорджия... – вздохнула она, схватив меня за локоть, когда мы остановились перед книжным магазином. – Ты сегодня немного не в себе, – скрывать что-либо от Хейзел было бесполезно.

– Все хорошо, пока я занята, а до сих пор так и было. Переезд, уборка, все эти дела с книгой, возня с бумагами по поводу наследства не давали мне сосредоточиться на том, что находится прямо передо мной, но сейчас... – я вздохнула и окинула взглядом город, который обожала. – Здесь все по-прежнему. Выглядит так же, пахнет так же...

– Это хорошо? – Хейзел сдвинула солнечные очки на макушку.

– Это замечательно. Просто я уже не та, что раньше, и мне нужно понять, где я нахожусь. Это трудно объяснить... как будто у меня появился зуд, беспокойство.

– Знаешь, что могло бы помочь? – озорство озарило ее улыбку.

– Господи, помоги мне, если ты скажешь «педикюр»...

– Ты должна наброситься на Ноа Харрисона.

Я фыркнула.

– Да, хорошо, – у меня поднялась температура при одной мысли о...

Перестань.

– Я серьезно! Слетай в Нью-Йорк на выходные, обсуди детали книги и займись сексом, – она улыбнулась, когда Пегги Ричардсон опустила челюсть, явно услышав нас, когда проходила мимо. – В принципе, это можно назвать многозадачностью. Рада тебя видеть, Пегги! – Хейзел даже помахала рукой.

Пегги поправила ремешок сумочки и продолжила идти по улице.

– Ты невероятна, – я закатила глаза.

– Да ладно. Если ты не хочешь делать это для себя, сделай для меня. Ты видела его фотографию на пляже, которую я тебе вчера прислала? На животе этого мужчины можно стирать белье, – она просунула свою руку через мой локоть, и мы отправились обратно по улице в медленном темпе.

– Я видела все три десятка фотографий, которые ты мне прислала, – у этого мужчины был пресс, а кожа, натянутая на мышцы торса и спины, тоже была покрыта восхитительными чернилами. Если верить статье, которую она прислала, у него было по одному рисунку за каждую написанную книгу.

– И ты все еще не хочешь прыгнуть на него? Потому что если нет, то я добавлю его в свой список избранных. Ради этого человека я даже готова подвинуть Скотта Иствуда.

– Я никогда не говорила, что не хочу... – я скорчила гримасу, закрыв глаза. – Даже если бы Ноа захотел, я никогда не была любительницей интрижек, и я не собираюсь встречаться с парнем, который заканчивает бабушкину книгу. Точка.

Ее глаза сверкнули.

– Но ты хочешь этого. И конечно, он хочет – ты же горячая штучка. Ты разведена, и не забывай, что я прекрасно знаю, что Демиан не сильно старался для тебя.

– Хейзел! – зашипела я, бросив взгляд через плечо, но там никого не было.

– Это правда, и я просто забочусь о тебе. Я знаю, что ты неравнодушна к задумчивым, творческим натурам. Ты видела эти татуировки? Классическая атмосфера «плохого парня», а сколько «плохих парней», еще и писателей ты знаешь?

– В мире полно авторов-плохишей.

– Например?

Я моргнула.

– Хемингуэй? Плохой выбор.

– Он мертв. Фицджеральд тоже. Жаль.

Она закатила глаза.

– Я сделаю педикюр прямо сейчас, если ты прекратишь это.

– Отлично, – она улыбнулась. – Пока, но я все равно думаю, что тебе стоит на него наброситься.

Я покачала головой в ответ на ее смехотворно плохую идею и увидела Дэна Аллена через стеклянные витрины магазина мистера Наварро.

– Дэн все еще работает агентом по недвижимости? – наверное, у него есть объявление.

– Да. Он помог нам найти дом в прошлом году, – ответила Хейзел, а затем помахала рукой, когда Дэн поймал наш взгляд.

– Не против, если мы отвлечемся на несколько минут перед педикюром? – я снова посмотрела на эркерные витрины, обрамляющие дверь, и представила, какой свет будет падать на них через несколько часов, когда выглянет полуденное солнце.

– Без проблем.

Я открыла тяжелую стеклянную дверь и шагнула в магазин. Здесь больше не было ни гигантских аквариумов, ни свертков с подстилкой для хомяков. Даже стеллажи исчезли. В помещении было пусто, если не считать Дэна, который встретил нас с харизматичной улыбкой, не изменившейся со школьных времен.

– Джорджия, прошла целая вечность! Софи упоминала, что видела тебя, когда ты приехала в город, – он шагнул вперед и пожал мне руку, затем то же самое сделал с Хейзел.

– Привет, Дэн, – я обвела взглядом его долговязую фигуру и посмотрела на пространство в задней части магазина. – Прости, что врываюсь. Мне просто было любопытно, что это за магазин.

– О, тебе нужна торговая площадка? – спросил он.

– Просто... любопытно...

– Она любопытна, – Хейзел ухмыльнулась.

Он перешел в режим риелтора, рассказывая нам о большой площади, пока вел нас мимо единственного оставшегося предмета интерьера – стеклянного прилавка, где я заплатила за свою первую золотую рыбку.

– Почему же это место до сих пор не продано? – спросила я, когда он открыл заднюю дверь, ведущую в помещение, которое должно было быть складом. – Мистера Наварро нет уже сколько? Год?

– Оно продается уже около шести месяцев, но кладовая находится здесь, сейчас я вам ее покажу, – он включил свет, и мы последовали за ним в огромное недостроенное помещение.

– Вау.

Здесь есть две большие гаражные двери, цементный пол и стены, несколько рядов люминесцентных ламп, свисающих с высоких потолков.

– Склад здесь больше, чем торговое помещение, что нравилось мистеру Наварро, так как это позволяло не мешать его увлечению классическими автомобилями на подъездной дорожке миссис Наварро.

Вот. Это было идеальное место для печи. Правда, может быть, только в качестве дневной печи. И, конечно, для разогрева. Ниша отлично подходила для последующего обжигания. Далее я изучила потолок. Высокий, но несколько вентиляционных отверстий хорошего размера не помешают.

– Мне знаком этот взгляд, – сказала Хейзел у меня за спиной.

– Нет никакого взгляда, – ответила я, уже прикидывая лучшее место для скамьи и стенда.

– Сколько они за него хотят? – спросила Хейзел.

От цены у меня округлились глаза. Добавьте сюда расходы на запуск, и я уничтожу почти все свои сбережения. Даже думать об этом было наивно, но вот я уже здесь и делаю именно это. Попросив Дэна позвонить мне, если поступит предложение, мы отправились на педикюр.

Хейзел отправила смс своей маме, чтобы та присоединилась к нам, и я сделала то же самое со своей, но она не ответила. В последнее время она часто дремала.

Когда я припарковалась в гараже, логическая часть моего мозга уже воевала с творческой, перечисляя все причины, по которым мне не стоит даже мечтать о покупке магазина. Прошли годы с тех пор, как я работала в студии. Начинать бизнес было рискованно. Что, если я провалюсь в этом деле так же эффектно, как в браке?

По крайней мере, никто не напишет об этом в таблоидах.

Мои ключи зазвенели, когда я бросила их на кухонную стойку.

– Это ты, Джиджи? – позвала мама из холла.

Я закатила глаза от прозвища и направилась в ее сторону.

– Это я. У меня есть одна дикая идея. О, и я написала сообщение о педикюре...

Мама улыбалась, ее прическа и макияж были безупречны, чемоданы стояли по бокам от нее в холле, выстроившись в ряд, как маленькие утки. Ее дизайнерская сумочка была перекинута через плечо.

– О, отлично! Я надеялась, что увижу тебя до того, как мне придется уехать.

– Куда? – я сложила руки на груди и потерла кожу рук, чтобы отогнать озноб: по коже побежали мурашки. От мгновенного приступа тошноты не было лекарства.

– Звонил Йен, и оказалось, что он попал в небольшое затруднение, так что я просто собираюсь заехать в Сиэтл и помочь ему, – она достала из кармана телефон.

Йен. Муж номер четыре. Тот, который любил играть в азартные игры. Кусочки складывались в единую картину, которую я не хотела замечать.

– Аванс пришел, не так ли? – я говорила, как маленькая... Я и чувствовала себя маленькой.

– Я рада, что ты спросила, потому что это так! – мама сияла. – Я не хотела, чтобы ты волновалась по пустякам, поэтому велела Лидии позаботиться о том, чтобы в доме были продукты.

Продукты. Точно.

– Когда ты вернешься? – нелепый вопрос, но я должна была его задать.

Она оторвала взгляд от телефона и встретилась с моим в порыве вины.

– Ты не вернешься, – это было утверждение, а не вопрос.

В маминых глазах промелькнула обида.

– Это было грубо.

– Правда?

– Ну, Йену понадобится небольшая забота и это действительно наш шанс возобновить отношения.

Между нами всегда была эта искра. Она никогда не угасала, – она уставилась в свой телефон. – Я вызвала «Убер». Обычно они добираются сюда целую вечность.

– Это маленький городок, – я окинула взглядом входную дверь, французские двери, ведущие в гостиную, и картины в рамках на стенах. Что угодно, лишь бы не смотреть прямо на нее. Желчь поднялась к горлу, а сердце закричало, когда хрупкие швы, которые я бездумно наложила, начали рваться один за другим.

– Разве я не знаю? – она покачала головой.

– А как же Рождество?

– Планы меняются, дорогая. Но теперь у тебя есть почва под ногами, и как только ты почувствуешь, что готова встретиться с остальным миром, возвращайся в Нью-Йорк, Джиджи. Здесь у тебя наступит период «застоя». У всех так, – она пробежалась взглядом по своему приложению. – О, хорошо. Семь минут.

– Не называй меня так.

Ее лицо метнулось к моему.

– Что?

– Я же говорила, что ненавижу это прозвище. Прекрати его использовать.

– Ну, прости меня. Я всего лишь твоя мать, – ее глаза расширились от сарказма.

– Ты ведь знаешь, что он просто опустошит твой счет и снова тебя бросит, верно? – именно так он поступил в первый раз, когда бабушка вычеркнула ее из завещания.

Мамины глаза сузились.

– Ты этого не знаешь. Ты его не знаешь.

– Но ты должна, – у меня защемило челюсть, и я почувствовала, как гнев заполняет мою грудь, обволакивая сердце. Я верила ей, как наивный пятилетний ребенок, верила, что на этот раз она будет рядом со мной, даже если это будет всего лишь на несколько месяцев.

– Я не знаю, почему ты такая грубая, – она покачала головой, словно это я наносила удары. – Я осталась ради тебя, заботилась о тебе, и теперь я заслуживаю счастья, как и ты.

– Как и я? – я провела руками по лицу. – Я совсем не такая, как ты.

Выражение ее лица смягчилось.

– О, детка Ты уехала в колледж, и что ты там нашла? Одинокого мужчину постарше, который заботился о тебе. Может быть, ты и закончила колледж, но не лги себе – ты была там не ради образования, ты искала мужа, как и я в том же возрасте.

– Это не так, – ответила я. – Я встретила Демиана в кампусе, когда он искал место для съемок.

Жалость... Боже, какая жалость была в ее глазах.

– О, дорогая, и ты не думаешь, что тот факт, что твоя фамилия Стэнтон, не имеет к этому никакого отношения?

Я подняла подбородок вверх.

– Он не знал. Не тогда, когда мы познакомились.

– Ты продолжаешь в это верить, – она снова проверила телефон.

– Это правда! Это должно быть так. Последние восемь лет моей жизни были ложью, если это не так.

Мама глубоко вздохнула и закатила глаза к небу, словно молясь о терпении.

– Милая, милая Джорджия. Чем раньше ты поймешь правду, тем счастливее будешь.

В окне рядом с дверью мелькнул свет. За ней приехали.

– И что это за правда, мама?

Она снова уезжала. Как много раз это уже происходило? Я перестала вести счет, когда мне исполнилось тринадцать.

– Когда в семье есть кто-то вроде твоей бабушки, выбраться из-под такой тени практически невозможно, – она наклонила голову. – Он знал. Они все знают. Нужно научиться использовать это в своих интересах, – ее мягкий тон противоречил ее резким словам.

– Я не ты, – повторила я.

– Может быть, пока нет, – признала она, хватая первый чемодан. – Но ты ею станешь.

– Оставь свой ключ, – это был последний раз, когда она врывалась в мою жизнь и уходила, получив то, что хотела.

Она вздохнула.

– Оставить ключ? От дома моей бабушки? От дома моего отца? Ты много чего умеешь, Джорджия, но жестокость не входит в это число.

– Я не шучу.

– Знаешь, что я чувствую? – ее рука метнулась к груди.

– Оставь. Свой. Ключ.

Она смахнула слезы, вынимая ключ из кольца, и опустила его в хрустальную вазу на столике у входа.

– Теперь счастлива?

– Нет, – тихо сказала я, покачав головой. Я не была уверена, что когда-нибудь снова буду счастлива.

Я замерла в том же холле, в котором она оставляла меня столько раз, и смотрела, как она борется со своими чемоданами, не предлагая помощи.

– Я люблю тебя, – сказала она, стоя в дверях и ожидая моего ответа.

– Счастливого пути, мама.

Она огрызнулась и закрыла дверь.

Потом в доме воцарилась тишина.

Я не знаю, сколько времени я простояла там, наблюдая за дверью, которая, как я знала по опыту, откроется только тогда, когда это будет удобно ей. Я знала, что никогда не была той, кого она хотела, и проклинала себя за то, что ослабила бдительность и поверила в обратное. Дедушкины часы в гостиной тикали ровно, каким-то образом успокаивая мое сердцебиение. Это был старинный кардиостимулятор.

Каждый раз, когда она уходила, меня обнимали бабушкины руки.

Одиночество не было достаточно грубым словом для того, что здесь произошло.

Я взяла себя в руки и повернулась, чтобы направиться на кухню, но меня остановил стук в дверь.

Может, я и была наивной, но не глупой. Мама что-то забыла, и дело было не во мне. Она не отказалась от своих планов. Не передумала.

Но все же это проклятое зернышко надежды промелькнуло в моей груди, когда я открыла дверь.

Темные, как смоль, глаза уставились на меня из-под насупленных бровей, а губы медленно изогнулись в кривой улыбке.

Ноа Харрисон стоял на моем крыльце.

– Попытайся повесить трубку сейчас, Джорджия.

Я захлопнула дверь перед его великолепным, самодовольным, романтически настроенным лицом.





Глава десятая




Сентябрь 1940 года



Миддл-Уоллоп, Англия



Джеймсон был рожден, чтобы летать на «Спитфайре». Он мог управлять этим самолетом так, словно тот был продолжением его самого, и это было практически единственным его преимуществом в бою.

Создавала ли Великобритания самолеты с небывалой скоростью? Да. Но им нужны были пилоты, которые провели в кабине более двенадцати часов, отправляясь в бой.

Немецкие пилоты были более опытными, у них было больше часов, больше асов и больше подтвержденных побед в целом. Слава Богу, что дальнобойность нацистов была дерьмовой, иначе Королевские ВВС проиграли бы Битву за Британию больше месяца назад.

Но они все еще участвовали в ней.

Сегодняшний день был самым тяжелым. Он почти не отдыхал между полетами, к тому же на чужих аэродромах. Лондон был под ударом. Да что там, весь остров. Так было всю последнюю неделю, но сегодня небо было заполнено дымом и самолетами. Атака нацистов казалась бесконечной. На них обрушивалась волна за волной бомбардировщиков и сопровождающих их истребителей.

Адреналин бурлил в его теле, когда он наводил прицел на вражеский самолет где-то к юго-востоку от Лондона, приближаясь к хвосту истребителя все ближе и ближе. Ближе – значит, легче поразить цель. А еще проще было пойти на дно вместе с ними. Противник начал крутой подъем, перейдя почти в вертикальное положение, пока Джеймсон гнался за ним сквозь плотный слой облаков. У него свело живот.

У него было несколько секунд, не больше.

Двигатель начал реветь, теряя мощность.

Если он полностью перевернется, то потеряет все. В отличие от того «Мессершмитта», у него под капотом не было топливного бака. Карбюратор его маленького «Спитфайра» имел вполне реальные шансы стать его погибелью.

– Стэнтон! – крикнул Говард по рации.

– Давай, давай, – прорычал Джеймсон, держа большой палец на спусковом крючке. Как только истребитель появился в перекрестье прицела, Джеймсон выстрелил.

– Есть! Попался! – крикнул он, глядя, как из «Мессершмитта» валит дым, а его собственный двигатель выдает последнее предупреждение.

Джеймсон резко повернул влево, едва не задев падающий фюзеляж вражеского истребителя. Задыхаясь, он выровнял высоту, а затем спустился сквозь облака, давая двигателю и своему сердцу успокоиться. Еще секунда, и двигатель бы заглох, присоединившись к «Мессершмитту», который лежал сейчас в английской сельской местности.

Два подтвержденных попадания. Еще три, и он стал бы асом.

Рядом с ним появился самолет, и он посмотрел налево, чтобы увидеть Говарда, который качал головой.

– Я скажу Скарлетт, что это сделал ты, – предупредил он по рации.

– Не смей, – огрызнулся Джеймсон, взглянув на фотографию, которую он закрепил в рамке индикатора высоты. На ней была запечатлена Скарлетт в момент смеха, сразу после того, как сестры вступили в ряды ВВС. Констанс отдала ему фотографию после того, как Скарлетт отказалась, заявив, что он прекрасно знает, как она выглядит, не беря ее фотографию с собой в бой. Конечно, он знал, как она выглядит. Именно поэтому ему так нравилось смотреть на нее.

– Тогда больше так не делай, – предупредил Говард.

Джеймсон насмешливо хмыкнул, зная, что они поговорят об этом в пивной. У Скарлетт и без того было достаточно забот, чтобы впутывать в них еще и его летные привычки. Главное, чтобы он вернулся к ней домой, а как он это сделает – спорный вопрос.

Тем более что через несколько дней ему предстояло покинуть базу ВВС Черч-Фентон, а он еще не придумал, как забрать ее с собой. Эскадрилья «Орел», состоящая из других американских пилотов, служащих в Королевских ВВС, действительно состоялась.

Его переводили.

– Командир Сорбо, – раздался вызов по рации. – Это командование истребителей. Сорок пять плюс на подходе к Кинли в районе Ангелов тринадцать. Вектор 270.

– Принято, – ответил командир.

Они возвращались в гущу сражения.



***



Два дня. Именно столько времени прошло с тех пор, как Скарлетт получила известие о Джеймсоне. Она знала, что эскадрилья дозаправлялась в другом месте в течение этих двух дней, которые были самыми долгими в ее жизни. Воздушные налеты измотали ее до предела, как в кабинете, так и в сердце.

Она знала по меньшей мере о двух десятках истребителей, которые унесли своих пилотов в могилу.

Из-за вчерашней бомбардировки она большую часть дня провела в бомбоубежище, когда не была на дежурстве. Она думала только о Джеймсоне. Где он? В безопасности ли он? Не ранен ли... или того хуже?

Сегодня она ждала его, и не одна. В их маленькой группе было около дюжины женщин, все возлюбленные пилотов, и все они собрались на тротуаре между припаркованными машинами и двумя оставшимися на аэродроме уцелевшими ангарами. Примерно на том же месте, где они с Джеймсоном находились месяц назад, когда была бомбардировка.

Гул двигателей наполнил воздух, и ее сердцебиение участилось.

Они были здесь.

Когда «Спитфайры» заходили на посадку, она расправила плечи и пожалела, что не надела форму, вместо своего синего клетчатого платья. Женщина в форме должна держать себя в руках, а в этот момент она чувствовала себя не в своей тарелке. Ее нервы были просто на пределе.

Прошло еще минут двадцать, прежде чем первые пилоты, все еще в летных костюмах, спустились на тротуар. Некоторых она узнала, особенно трех американцев, которым предстояло улететь с Джеймсоном через два дня. Ей следовало быть готовой к его приказу о переводе – Бог знал, что Королевские ВВС были самыми оперативными войсками в Британии, но все равно это было для нее как удар. Ее желудок сжимался по мере того, как появлялось все больше и больше пилотов.

И тут она увидела его.

Она побежала, прокладывая путь через траву, чтобы миновать пешеходов.

Он заметил ее и вышел из толпы как раз перед тем, как она добежала до него, и легко поймал, когда она бросилась в его объятия.

– Скарлетт, моя Скарлетт, – прошептал он ей в шею, обхватив руками талию, удерживая, когда ее ноги парили далеко над землей.

– Я люблю тебя, – ее руки слегка дрожали, когда она крепко обнимала его, и все ее облегчение пронеслось через нее в виде ударной волны эмоций.

– Боже, я люблю тебя, – крепко обняв ее одной рукой, он обхватил ее лицо другой, отстранившись настолько, что их взгляды встретились.

– Я ужасно боялась за тебя, – правда так легко вырвалась из ее уст, даже после того, как она скрывала эти слова от сестры в течение последних двух дней.

– Для этого не было причин, – он улыбнулся и прижался поцелуем к ее губам.

Она прильнула к нему и поцеловала в ответ, несмотря на присутствие публики. Сегодня ей было все равно, даже если бы за этим наблюдал сам король.

Он осторожно, но страстно целовал ее в течение долгого, напряженного момента, а затем, в конце концов, провел пальцами по ее губам и отстранился. К ее счастью, он не опустил ее на землю. Он был единственным человеком, которому удавалось заставить ее чувствовать себя нежной и при этом не казаться слабой.

– Выходи за меня замуж, – сказал он, в его глазах плясало счастье.

Она вздрогнула.

– Что, прости?

– Выходи за меня замуж, – его брови приподнялись вместе с уголками рта. – Всю последнюю неделю я пытался придумать, как сделать так, чтобы мы были вместе, и это то, что нужно. Выходи за меня замуж, Скарлетт.

Подождите, он что, сделал ей предложение? Как бы сильно она его ни любила, это было слишком рано, слишком безрассудно и слишком похоже на деловую сделку. Ее рот несколько раз открывался и закрывался, но в течении нескольких неловких секунд она не могла вымолвить ни слова.

– Опусти. Меня. Вниз, – вот оно.

Он прижал ее к себе еще крепче.

– Я не могу жить без тебя.

– Ты знаешь меня всего два месяца, – она сжала губы, приказывая своему глупому сердцу молчать.

– Я хотел бы прожить с тобой каждую минуту этих двух месяцев, – прошептал он, его голос понизился до низкого, рычащего тона, который превратил ее внутренности в кашу.

– О, ты понимаешь, о чем я, – она переплела пальцы на его шее, прекрасно понимая, что он все еще не выполнил ее просьбу и не опустил на землю.

– Мы могли бы прожить вместе до конца наших дней, – мягко произнес он. – В одном доме. За одним обеденным столом... В одной кровати.

– Ты же не можешь всерьез предлагать нам спешить с браком, потому что хочешь затащить меня в кровать, – она изогнула бровь. Не то чтобы она не думала о Джеймсоне в таком смысле. Думала. Часто. Слишком часто, если верить ее морали, и недостаточно часто, если верить девушкам, с которыми она жила.

В его глазах вспыхнул юмор.

– Ну, нет, но мне нравится, на каком предмете мебели ты сосредоточилась. Если бы я просто хотел затащить тебя в постель, ты бы уже знала об этом, – его взгляд опустился к ее губам. – Я хочу жениться на тебе, потому что это очевидно. Неважно, будем ли мы встречаться еще год, Скарлетт, в конце концов мы поженимся.

– Джеймсон, – ее щеки раскраснелись, хотя она и была возмущена тем, как приятно ей было слышать эти слова.

– Если мы сделаем это сейчас, то нас не смогут разлучить.

– Все не так просто, – ее сердце боролось с разумом. Было что-то очень романтичное в том, чтобы сорваться с места и выйти замуж за человека, в которого ты влюблена по уши, а знакома всего два месяца. И в то же время в этом было что-то наивное.

– Так и есть, – заверил он ее.

– Так говорит человек, который не собирается терять работу, – в ее голове промелькнуло около дюжины причин, почему это ужасное предложение, но эта кричала громче всех.

Он моргнул в полном замешательстве, а затем медленно опустил ее на землю.

– Что ты имеешь в виду?

Она взяла его за руку, и они направились к машине.

– Для меня нет места на базе ВВС Черч-Фентон. Поверь, я наводила справки, и если я выйду за тебя замуж... – маленькая улыбка заиграла на ее губах, – я не могу гарантировать, что меня переведут в другое место. Мы все равно будем в разлуке, если только я не уйду из ВВС по семейным обстоятельствам.

Его лицо поникло.

– Единственное, что мне понравилось в твоих словах, – это «если я выйду за тебя замуж».

– Я знаю, – она вынуждена была признать, что ей это тоже понравилось.

Их ситуация была ужасной. Даже если бы она считала себя готовой совершить столь безрассудный поступок, она никогда не смогла бы бросить Констанс. Они договорились вместе пережить эту войну. Но если бы Констанс захотела добиться перевода...

– Ты ведь действительно любишь свою работу? – спросил он, как бы признавая свое поражение.

– Люблю. Она очень важна.

– Да...Так что же нам делать? – спросил он, поднимая ее руку, целуя. – Через два дня я буду на другом конце Англии.

– Тогда, думаю, будем наслаждаться тем временем, которое у нас есть, – в груди у нее все болело: и от того, как сильно она его любила, и от мучительного предчувствия грядущего.

– Я не отпущу тебя, – он повернулся и поднял ее на руки. – Меня может не быть здесь физически, но это не значит, что мы не вместе. Понимаешь?

Она кивнула.

– Тогда я надеюсь, что мы оба умеем писать письма.



***



Из всех мест, куда она с удовольствием отправилась бы в отпуск, например, в Черч-Фентон, поездка на выходные в лондонский дом ее родителей стояла на последнем месте в списке. Честно говоря, его даже не было в списке.

Единственная причина, по которой она согласилась приехать, заключалась в том, что они пообещали прекратить передавать вздорные истории в прессу, а у ее матери был день рождения.

Чем чаще она возвращалась домой, тем больше понимала, что она уже не та девушка, которая покинула его. Возможно, покорная, послушная дочь, какой она была в начале войны, стала просто еще одной жертвой битвы за Британию.

Они одержали победу, и немцы прекратили тотальное наступление после тех ужасных дней середины сентября, хотя бомбардировки все еще были пугающе частыми.

Джеймсона не было больше месяца, и, хотя он писал два раза в неделю, она скучала по нему с такой силой, что не передать словами. При мысли о нем у нее болела каждая частичка тела. С точки зрения логики, она сделала правильный выбор. Но жизнь была такой... неопределенной, и какая-то часть ее самой проклинала логику и требовала сесть на поезд.

Встретимся в Лондоне в следующем месяце. У нас будут отдельные комнаты. Мне все равно, где спать, лишь бы видеть тебя. Я умираю здесь, Скарлетт.

Слова из его последнего письма эхом отдавались в ее голове.

– Ты скучаешь по нему, – заметила Констанс, когда они спускались по лестнице.

– Невыносимо, – призналась она.

– Ты должна была сказать «да». Ты должна была сбежать и выйти за него замуж. На самом деле ты могла бы уехать прямо сейчас. Прямо сейчас, – Констанс подняла брови.

– И бросить тебя? – спросила Скарлетт, опираясь на локоть сестры. – Никогда.

– Я бы вышла за Эдварда, если бы могла, но после Дюнкерка... ну, он все еще хочет подождать, пока война закончится, и, кроме того, я бы предпочла видеть тебя счастливой.

– Я буду очень счастлива в следующем месяце, когда воспользуюсь своими сорока восемью часами, чтобы встретиться с ним здесь, в Лондоне, – прошептала она. Волнение было почти слишком сильным, чтобы его сдержать. – Ну, не здесь. Не думаю, что наши родители это одобрят.

– Что? – глаза Констанс расширились от улыбки. – Это великолепно!

– А что насчет тебя? Кажется, я видела еще одно письмо от Эдварда? – Скарлетт подняла брови и легонько стукнула сестру по бедру.

– Так и есть!

– Девочки, присаживайтесь, – сказала мать, когда они вошли в тускло освещенную столовую. Все окна были плотно закрыты, чтобы не пропускать свет, который мог бы пробиться ночью, как того требовал блэкаут, но это делало и дневное время таким же тоскливым.

– Да, мама, – ответили они, занимая свои места за неприлично длинным столом.

Вошел отец, одетый в безукоризненно отглаженный костюм, и улыбнулся каждой из дочерей, затем жене, после чего занял место во главе стола. Все было тихо, как всегда, разговор сводился к любезностям.

– Девочки, вам нравится отдыхать? – спросил отец, когда они заканчивали основное блюдо. Курица была неожиданным угощением, учитывая их рацион.

– Безусловно, – с ухмылкой ответила Констанс.

– Определенно, – подхватила Скарлетт, когда девушки тайком улыбнулись друг другу. Родители не знали о Джеймсоне. В конце концов ей придется им рассказать, но не в день рождения матери.

– Я бы хотела, чтобы вы чаще бывали дома, – заметила мать, и ее улыбка не смогла скрыть грусть в ее тоне. – Но, по крайней мере, мы снова увидимся с вами в следующем месяце.

– На самом деле… Возможно, я не смогу навещать вас так часто, – призналась Скарлетт. Отныне она будет тратить каждый предоставленный ей отпуск, чтобы увидеться с Джеймсоном.

Взгляд матери метнулся к ней.

– О, но ты должна. Нам нужно сделать так много дел до лета.

Желудок Скарлетт перевернулся, но ей удалось поднять воду и сделать глоток.

Не делай поспешных выводов.

– Дел? – переспросила она.

Ее мать слегка отстранилась, как бы удивляясь.

– Свадьбы нужно организовывать, Скарлетт. Они не случаются просто так. Леди Винсент понадобился год, чтобы спланировать свадьбу своей дочери.

Скарлетт бросила взгляд на Констанс. Рассказала ли она им о предложении Джеймсона?

Констанс едва заметно покачала головой, откинувшись на спинку стула.

Боже правый! Неужели ее родители все еще намерены настаивать на свадьбе с Генри?

– А кто выходит замуж? – спросила Скарлетт, выпрямляя спину.

Родители обменялись многозначительным взглядом, и сердце Скарлетт упало.

Ее отец прочистил горло.

– Послушай, мы позволили тебе повеселиться. Ты выполнила свой долг перед королем и страной, и, хотя ты знаешь, что я думаю об этой войне, я уважаю твой выбор.

– Проявление уступчивости не является решением проблемы враждебности Германии, – огрызнулась Скарлетт.

– Если бы они просто договорились о чем-нибудь приемлемом... – ее отец покачал головой, затем глубоко вздохнул, его челюсти сжались. – Пришло время исполнить свой долг перед семьей, Скарлетт, – его голос не оставлял места для неверного толкования или споров.

Ледяная ярость застыла в ее жилах.

– Просто для ясности, папа, ты связываешь мой долг перед этой семьей с замужеством? – весь их образ мышления был древним.

– Естественно. Что еще я могу иметь в виду? – отец поднял на нее свои светлые брови.

Констанс сглотнула и сложила руки на коленях.

– Это к лучшему, дорогая, – убеждала ее мать. – Ты ни в чем не будешь нуждаться, когда Уодсворты...

Нет.

– Я буду нуждаться в любви, – Скарлетт убрала салфетку с колен и положила ее на стол. – Мне казалось, я ясно дала понять это еще в августе, когда попросила прекратить распространять ложь в газетах.

– Может, это и было преждевременно, но уж точно не было ложью, – ее мать отступила назад, словно оскорбленная.

– Позволь мне внести ясность: я не выйду замуж за это чудовище. Я отказываюсь.

– Что? – у ее матери отвисла челюсть. – Ты выходишь замуж этим летом!

– Но не за Генри Уодсворта, – даже само имя показалось ей мерзким.

– У тебя есть кто-то другой на примете? – язвительно заметил ее отец.

– Есть, – она подняла подбородок. Будь проклят день рождения, это не могло ждать. Они не могли продолжать планировать ее жизнь. – Я влюблена в пилота, американца, и если я решу выйти замуж, то это будет он. Тебе придется искать источники дохода в другом месте.

– Янки?

– Да.

– Ни в коем случае! – посуда зазвенела, когда отец хлопнул ладонями по столу, но Скарлетт не вздрогнула.

Зато Констанс да.

– Я буду делать все, что захочу. Я взрослая девушка, – Скарлетт встала. – И офицер Женских вспомогательных военно-воздушных сил. Я больше не ребенок, которому можно приказывать.

– Ты сделаешь это? Разрушишь нас? – голос матери оборвался. – Целые поколения приносили жертвы, но ты не сделаешь этого?

Она точно знала, как сильнее всего «ударить» свою дочь, но Скарлетт отодвинула чувство вины на второй план. Замужество с Генри лишь замедлит неизбежное. Образ жизни, за который держались ее родители, распадался. Она ничего не могла сделать, чтобы остановить это.

– Если что-то и разрушится, то не по моей вине, – она глубоко вздохнула, надеясь, что сможет спасти хоть что-то, что заставит их прозреть. – Я люблю Джеймсона. Он хороший человек. Благородный...

– Будь я проклят, если этот титул, наследие этой семьи, достанется отродью проклятого янки, – закричал ее отец, поднимаясь на ноги.

Скарлетт держала голову высоко поднятой, и благодарила себя за то, что последний год провела в самой стрессовой обстановке, какую только можно себе представить, совершенствуясь в искусстве сохранять спокойствие во время бури.

– Ты совершаешь ошибку, полагая, что я хочу иметь хоть какое-то отношение к твоему титулу. Я не стремлюсь к богатству или политике. Ты цепляешься за то, что меня не интересует, – ее голос был мягким и в то же время стальным.

Лицо ее отца порозовело, а затем приобрело чисто красный оттенок, глаза его расширились.

– Да поможет мне Бог, Скарлетт. Если ты выйдешь замуж без моего разрешения, я больше не буду называть тебя своей дочерью.

– Нет, – вздрогнула ее мать.

– Я серьезно. Ты ничего не унаследуешь, – он ткнул пальцем в ее сторону.

– Ни Эшби. Ни этот дом. Ничего.

Ее сердце не разбилось – это было бы слишком просто. Оно разрывалось на части. Она действительно значила для него так мало.

– Тогда мы договорились, – мягко сказала она. – Я вольна поступать так, как хочу, и с легкостью приму последствия, в том числе не унаследую то, чего не хочу.

– Скарлетт! – воскликнула мать, но Скарлетт не опустила взгляд и не отступила ни на дюйм, когда отец попытался посмотреть ей в глаза.

– И если у меня будет сын, – продолжала она, – он тоже будет свободен от этого якоря обязательств, которым ты дорожишь больше, чем счастьем своей дочери.

Брови ее отца взлетели вверх. Единственное, чего он когда-либо хотел – это сын. Она никогда не подарит ему своего.

– Скарлетт, не делай этого. Ты должна выйти замуж за Уодсворта, – потребовал он. – Все сыновья, которые появятся от этого союза, станут следующими баронами Райт.

Он, казалось, забыл, что если у Констанс тоже будут сыновья, то все будет не так однозначно.

– Это звучит как приказ, – Скарлетт схватилась за спинку стула.

– Так и есть. Так и должно быть.

– Я подчиняюсь только приказам вышестоящего начальства, а ты, насколько я помню, решил не участвовать в войне, которую никогда не одобрял, – лед в ее жилах пропитал ее тон.

– С этим разговором покончено, – он проговорил сквозь стиснутые зубы.

– Я согласна, – выходя из столовой, она поцеловала мать в щеку. – С днем рождения, мама. Мне очень жаль, что я не могу дать тебе то, что ты хочешь.

Затем она удалилась в свою комнату, где быстро переоделась в форму и упаковала платье в чемодан.

Спустившись по лестнице, она увидела, что Констанс ждет ее у порога, одетая точно так же, с чемоданом в руках.

– Не поступай так с нами, – умоляла ее мать, выходя из гостиной.

– Я не выйду за Генри, – повторила Скарлетт. – Как вы можете просить меня об этом? Вы хотите, чтобы я вышла замуж за человека, которого я ненавижу? Известного злоумышленника, издевающегося над женщинами, и все ради чего? – спросила Скарлетт, смягчив голос.

– Это то, чего хочет твой отец. То, что нужно семье, – ее мать подняла подбородок. – Мы сократили штат. Мы продали большую часть земли в Эшби. Последние несколько лет мы экономили. Мы все чем-то жертвуем.

– Но в данном случае вы хотите принести в жертву меня, а я этого не потерплю. До свидания, мама, – она вышла из дома и тяжело вздохнула.

Констанс последовала за ней, закрыв за собой дверь.

– Похоже, нам придется купить новые билеты на поезд, поскольку наши рассчитаны на завтра.

Она не заслуживала своей сестры, но все равно обняла ее.

– Как ты смотришь на то, чтобы подать заявление о переводе?





Глава одиннадцатая




Ноа



Скарлетт, моя Скарлетт,

Сегодня я скучаю по тебе больше, чем могут передать мои слова. Как бы мне хотелось прилететь к тебе, пусть даже на несколько часов. Единственная мысль, которая заставляет меня оставаться здесь – это уверенность в том, что ты скоро будешь со мной. В такие ночи, как сегодня, я спасаюсь, представляя нас в Скалистых горах, дома и в мире. Я научу Уильяма разбивать лагерь и ловить рыбу. Ты сможешь писать и делать все, что захочешь. И мы будем счастливы. Так счастливы. Нам нужно немного покоя, ты не находишь? Не то чтобы я жалел, что пошел добровольцем на эту войну. В конце концов, она привела меня к тебе...



Она захлопнула дверь перед моим носом. Она действительно захлопнула дверь у меня перед носом.

Я глубоко вдохнул, отмечая особое жжение в легких, которое всегда сопровождает меня на большой высоте. Из всех вариантов развития событий, которые я представлял себе во время полета, этот не был одним из них.

Решение пришло ко мне, когда я перечитывал письма Скарлетт и Джеймсона. Он смог разрушить стены Скарлетт, потому что был там, держась за тот чемодан в Миддл-Уоллоп, а я собрал свой и сел в самолет.

Я успокоился, поднял руку и снова постучал. К моему удивлению, она ответила.

– Как я уже говорила, я повесила трубку...

Мои слова замерли в горле.

Здесь было что-то очень неправильное. Джорджия выглядела... странно, как будто ей только что сообщили новость, которую нужно выслушать сидя. Не то чтобы она не была красива, как всегда, но ее кожа была бледной, лицо – вялым, а глаза – эти изысканные голубые глаза – были пустыми.

– Все в порядке? – тихо спросил я, сжимая грудь.

Она секунду смотрела прямо сквозь меня.

– Что тебе нужно, Ноа?

Что-то определенно было не так.

– Могу я войти? Я обещаю не говорить о книге, – моя грудь сжалась от мгновенного, непреодолимого желания исправить то, что пошло не так.

Джорджия наморщила лоб, но кивнула и открыла передо мной дверь.

– Входи, я принесу тебе что-нибудь выпить.

Интересно, это как-то связано с Демианом?

Она еще раз кивнула, затем повела нас по коридору и привела в просторную кухню. Я не мог удержаться от того, чтобы не провести рукой по ее спине и не обнять ее.

Обнять?

Я никогда раньше не заходил так далеко в дом, но кухня соответствовала тому, что я уже видел. Она была выполнена в тосканском стиле, со шкафами цвета морской волны и темными гранитными столешницами. Деревянная отделка была декоративной, но без излишеств. Бытовая техника была профессионального уровня. Единственное, что казалось неуместным – слегка обесцвеченные кусочки картин, прикрепленные к доске объявлений на стене.

– Почему бы тебе не присесть, – предложил я, жестом указывая на стулья, стоявшие вдоль кухонного стола.

– Разве это не моя реплика? – спросила она, отводя взгляд.

– Давай пока притворимся, что наши роли поменялись, – я подошел к плите, заметив чайник на конфорке в дальнем углу. К моему облегчению, Джорджия села, опираясь предплечьями на гранит.

Я положил ключи от арендованной машины в правый карман, наполнил чайник водой и поставил его обратно на плиту, зажигая газовую конфорку. Затем я начал поиски.

Я открыл три шкафа, прежде чем нашел тот, который искал.

– У тебя есть любимый?

Джорджия посмотрела мимо меня на аккуратно расставленные чайные принадлежности.

– «Эрл Грей», – ответила она.

Рядом с чаем была баночка с медом в форме медвежонка, и я, руководствуясь инстинктом, принес ее на стол.

– Ты не будешь? – Джорджия посмотрела в сторону единственного пакетика чая.

– Я больше люблю горячий шоколад, – признался я.

– Но ты же готовишь чай.

– Да и ты выглядишь так, будто нуждаешься в нем.

Между ее глазами появились две морщинки.

– Но зачем тебе... – она покачала головой.

– Зачем мне что? – я уперся ладонями в столешницу напротив того места, где она сидела.

– Неважно.

– Зачем мне что? – спросил я снова. – Зачем мне заботиться о тебе? – я предположил.

Ее взгляд метнулся в мою сторону.

– Потому что, вопреки распространенному мнению, я не такой уж большой засранец, а ты выглядишь так, будто твой щенок только что умер, – я наклонил голову. – И моя мать и сестра надрали бы мне задницу, если бы я этого не сделал, – я пожал плечами.

В ее глазах вспыхнуло удивление.

– Но они никогда не узнают.

– Я стараюсь жить большую часть своей жизни так, будто моя мать всегда может узнать о том, что я сделал, – уголок моего рта дернулся вверх. – На самом деле обычно она все равно узнает, и лекции длятся часами, – часами. – А что касается остального... что ж, ей не стоит об этом знать, – я наморщил лоб, когда на меня обрушилась всепоглощающая тишина в доме.

– Где твоя мама? Обычно именно она следит за тем, чтобы ты не умерла от обезвоживания.

Она насмешливо хмыкнула.

– Она следила за тем, чтобы ты получал необходимое количество жидкости. Она прекрасно знает, что я могу за себя постоять, – она сцепила пальцы перед собой, и костяшки ее пальцев побелели. – Кроме того, она, наверное, уже на полпути к аэропорту.

У меня свело желудок. Учитывая тон, которым она это сказала, я решил, что причина потрясенного вида Джорджии – Ава.

– Это была запланированная поездка?

Джорджия рассмеялась, но в этом звуке не было ничего радостного.

– Да, я бы сказала, что все было спланировано заранее.

Прежде чем я успел задать ей вопрос, засвистел чайник. Я снял его с конфорки и только сейчас понял, что не позаботился о чашке.

– Шкаф слева, вторая полка, – сказала Джорджия.

– Спасибо, – я взял чашку и поставил чай завариваться.

– Это я должна тебя благодарить.

Я изогнул бровь.

– Роли поменялись, помнишь?

Она улыбнулась мне. Улыбка была едва заметной, длилась всего секунду, но она была искренней.

– Ты пьешь с молоком? – спросил я, протягивая ей чашку с медом через стол.

– Боже, нет... – она наклонила баночку с медом и выдавила янтарную жидкость в чай. – Бабушка сказала бы тебе, что это кощунство.

– Правда? – спросил я, надеясь, что она расскажет подробнее.

Джорджия кивнула и соскользнула со стула, обойдя вокруг стола, чтобы открыть ящик прямо за мной.

– Будь уверен, – она взяла ложку из ящика и вернулась на свое место, чтобы размешать чай. – Вообще-то она предпочитала сахар. Мед всегда был только для меня. Неважно, как долго меня не было, она всегда хранила его для меня, – на ее лице появилось грустное выражение.

– Ты, должно быть, скучаешь по ней.

– Каждый день. А по отцу ты скучаешь?

– Безусловно. Со временем стало лучше, но я бы все отдал, чтобы он вернулся, – если подумать, я слышал только о женщинах из рода Стэнтон. – А как насчет твоего отца?

– У меня его нет, – она сказала это так спокойно, что я растерялся. – У меня он есть, или был, конечно. Я не продукт непорочного зачатия, – сказала она, отнеся ложку в посудомоечную машину и положив ее туда. – Просто я никогда с ним не встречалась. Они с мамой учились в школе, когда я родилась, и она никогда не называла его имени.

Еще один кусочек головоломки, которой была Джорджия Стэнтон, встал на место. Она никогда не знала своего отца. Ее вырастила Скарлетт. Так кем же тогда была Ава?

– Ты точно не хочешь ничего выпить? – спросила она. – Немного странно не угостить тебя чем-нибудь, когда ты приготовил для меня чай, – она посмотрела на меня с ожиданием.

– Не все делается по принципу «услуга за услугу», – мягко сказал я.

Ее позвоночник выпрямился, и она повернулась ко мне спиной, направляясь к холодильнику.

– По моему опыту, это всегда так, – она взяла из холодильника бутылку воды и закрыла дверцу. – На самом деле, очень мало людей, которым ничего от меня не нужно, – она поставила бутылку воды на стол передо мной и вернулась на свое место. – Так что, пожалуйста, выпей. В конце концов, ты прилетел в Колорадо не потому, что твое паучье чутье подсказало тебе, что мне нужна чашка чая.

«Тебе тоже что-то нужно». Ее глаза говорили об этом, даже если губы не двигались.

Мой желудок провалился в бездонную яму.

Я кивнул, и мы оба выпили.

– Почему ты здесь? Не то чтобы я не была благодарна за чай или за то, что отвлеклась – так и есть, я благодарна. Просто я не ожидала тебя увидеть, – она наклонилась вперед, грея руки о кружку.

– Я обещал, что не буду говорить о книге, – из-за книги или нет, но я был рад быть здесь, рад видеть ее так, что это не имело никакого отношения к профессиональной деятельности. Эта женщина так или иначе занимала все мои мысли на протяжении последнего месяца.

– Ты всегда выполняешь свои обещания? – ее глаза сузились в догадке.

– Да. Иначе я бы не стал давать обещания, – это был хороший урок.

– Даже по отношению к девушкам в твоей жизни? – она наклонила голову. – Я видела довольно много фотографий.

– Проверяешь меня? – пожалуйста, скажи «да». Бог знал, что в истории моего браузера полно информации о Джорджии Стэнтон.

– Моя лучшая подруга постоянно присылает мне фотографии и статьи. Она думает, что я должна на тебя наброситься, – она пожала плечами.

Что она думает?

Я сжал свою бутылку с водой так сильно, что раздавил ее.

– Правда? – я понизил голос, вытесняя из головы все образы, которые приходили на ум, или, по крайней мере, пытаясь это сделать.

– Смешно, правда? Особенно учитывая количество женщин, которым ты даешь обещания, – она одарила меня сладкой улыбкой и взмахнула ресницами.

Я рассмеялся, потом покачал головой.

– Джорджия, единственные обещания, которые я даю женщинам – это во сколько я их заберу и чего они могут ожидать, пока будут со мной. Дни. Ночи. Недели. Я считаю, что это избавляет от множества недоразумений и драмы, если каждый знает, что он получает, заранее, и, несмотря на то, что ты думаешь о моем творчестве, у меня никогда не было жалоб, – я закрутил крышку на своей пустой бутылке из-под воды, отгоняя мысли подальше от того, что хотел ей пообещать.

– Так романтично, – она закатила глаза, но на ее щеках появился румянец.

– Я никогда не претендовал на это, помнишь? – я ухмыльнулся, прислонившись спиной к стене.

– Ах да, книжный магазин. Принято к сведению. Значит, ты никогда не нарушал обещаний? – в ее голосе прозвучало недоверие.

Мое лицо поникло.

– С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, и я забыл сводить свою младшую сестру, Адрианну, за мороженым после того, как обещал, – я поморщился, вспомнив звук пищащих больничных мониторов. – Моя мама взяла ее и попала в аварию, о которой я тебе рассказывал.

Глаза Джорджии расширились.

– С Адрианной – моей сестрой – все было в порядке, но мама... в общем, было много операций. После этого я взял за правило никогда не брать на себя обязательства, если не был уверен, что смогу их выполнить, – свою первую книгу я написал следующим летом.

– Ты никогда не пропускал дедлайны?

– Нет, – хотя это может измениться, если она не начнет общаться со мной по поводу этой конкретной книги.

В этих кристально-голубых глазах сверкнуло любопытство. Я мог бы написать целый роман, посвященный им. В каком-то смысле, наверное, я уже написал, учитывая, что у нее и Скарлетт были одинаковые глаза.

– Никогда не нарушал новогодних обещаний?

Я улыбнулся.

– Я никогда их не даю, – признался я, словно это был маленький грязный секрет.

Она зажала нижнюю губу между зубами. Черт.

Так и хочется прижаться к ней. Бутылка хрустнула в моей руке.

– Никогда не приглашал женщину на свидание?

– Я всегда говорю, что сделаю все возможное, чтобы прийти, и я прихожу. Я никогда не обещаю женщине, что встречусь с ней, если я не собираюсь этого делать, – все, кто ходил со мной на свидания, знали, что если я попал в какую-то историю, то, скорее всего, они получат сообщение об отмене свидания. Конечно, я отправлял его за несколько часов до встречи, но сюжет был на первом месте. Всегда. – Я не тот человек, на которого можно положиться во время дедлайна. Если только ты не мой издатель.

– Значит, тебя больше волнует семантика, – возразила она, отпивая чай.

Я едва удержался от того, чтобы не зашипеть.

– Нет, мне важнее определить ожидания и либо оправдать, либо превзойти их, – мы встретились взглядами, и меня снова пронзил ощутимый удар электричества.

– А-а-а, – она щелкнула языком. – Ты все еще ужинаешь с матерью?

– Раз в неделю. Если только я не нахожусь в книжном туре, исследовательской поездке, отпуске и тому подобное, – я немного подумал. – Иногда она заставляет меня ужинать раз в две недели, – мои губы подрагивали в уголках.

– Она заставляет тебя?

– Да, – я кивнул.

– Она бы предпочла, чтобы я проводил меньше времени в ее доме и больше – в поисках жены.

Джорджия вздрогнула и чуть не выплюнула чай.

– Жены? – она поставила чашку на стол. – И как обстоят дела?

– Я дам тебе знать, – с прямым лицом ответил я.

– Пожалуйста. Мне бы не хотелось быть в курсе твоей личной жизни.

Я рассмеялся и снова покачал головой. Она была совершенно другой.

– Ты бы понравился бабушке, – тихо произнесла она. – Она не была поклонницей твоих книг, это правда. Но ты бы ей понравилась. В тебе как раз то сочетание высокомерия и таланта, которое она бы оценила. К тому же ты очень красив. Ей нравились красивые мужчины, – Джорджия потерла шею. Она была изящной и красивой, как и все остальное.

– Ты считаешь меня красивым, – я улыбнулся, приподняв брови.

Она закатила глаза.

– Из всего этого ты остановился на красоте.

– Ну, если бы ты сказала «сексуальный», «красивый», «богатый» или «тело как у Бога», я бы остановился на этом, но ты этого не сказала, так что я просто довольствуюсь тем, что есть, – я выбросил свою бутылку в мусорный бак в конце кухни.

Ее щеки приобрели еще более насыщенный розовый оттенок.

Миссия выполнена. Некоторое время она была такой бледной, что я уже начал сомневаться, увижу ли я этот огонь снова.

– Вряд ли я могу подтвердить эти два последних слова, – она отнесла свою чашку в посудомоечную машину.

– Похоже, твоя подруга не показала тебе все статьи, – поддразнил я. Мне нравилось, что она аккуратная. Не то чтобы мне что-то в ней нравилось, включая то, как ее шорты обтягивают ее очень симпатичную задницу. Как эта задница ускользнула от моего внимания в прошлый раз, когда я был здесь? Или эти длинные ноги?

У тебя на уме были другие, более важные вещи.

– Итак, первые два варианта в деле? – мой взгляд прошелся по ее затылку, когда она вернулась на свое место.

– Зависит от того, насколько сильно ты меня бесишь в данный момент, – она подняла плечо.

– В данный момент?

Ее взгляд прошелся по мне с ног до головы и обратно, окинув мои шорты-карго и футболку из Нью-Йоркского университета.

Я бы надел «Армани», если бы знал, что будет тест.

– Я бы сказала, что ты заслуживаешь твердую семерку, – и снова она сказала это с невозмутимым видом.

Мило.

Я поднял одну бровь.

– А когда я тебя злю?

– Ты сразу скатываешься по шкале в минус.

Я рассмеялся. Черт, как давно женщина не заставляла меня смеяться столько раз всего за несколько минут?

Она сложила руки на столе, и ее энергия изменилась.

– Скажи мне, зачем ты на самом деле здесь, Ноа.

– Я обещал...

– И что? Ты просто будешь стоять на моей кухне и готовить мне чай? – ее подбородок поднялся. – Я знаю, что ты здесь из-за книги.

Я внимательно изучал ее, отмечая, как порозовели ее щеки и заблестели глаза. В основном она вернулась к тому, что я считал нормальным, но, честно говоря, у меня не было никаких ориентиров, когда дело касалось Джорджии Стэнтон. Я действовал вслепую.

– Ты хочешь выбраться отсюда? – спросил я.

– Что ты имеешь в виду? – она выглядела более чем заинтересованно.

– Как обстоят дела с твоей страховкой?



***



– Нет, – сказала она полчаса спустя, глядя на скалу, возвышавшуюся над нами на сотню футов.

– Это весело, – возразил я, жестом указывая на пару парней, которые с ухмылками собирали свое снаряжение. – Видишь, они думают, что это весело.

– Ты сошел с ума, если думаешь, что я полезу туда, – она подняла солнцезащитные очки на макушку, чтобы я мог видеть, насколько она серьезна.

– Я не говорил, что ты должна подняться на нее до конца, – возразил я. – Вон там есть менее сложный путь, – эта тропинка всего тридцать или около того футов, и моя племянница легко справится с ней, не то чтобы я собирался говорить это Джорджии.

– Ты хочешь меня убить? – прошептала она, когда мимо по тропе прошли другие альпинисты.

– У нас есть снаряжение, – я похлопал по лямке своего рюкзака. – Я взял с собой запасную страховочную веревку, – я посмотрел на ее обувь.

– Твоя обувь – не совсем то, что я бы рекомендовал, но она подойдет, пока мы не найдем тебе что-нибудь получше.

Ее глаза сузились.

– Когда ты сказал, что наденешь что-нибудь из спортивной одежды и мы пойдем в поход, я, как ни странно, предположила, что мы пойдем в поход, – она жестом показала на свое тело, обтянутое костюмом от «Lululemon».

– Мы и вправду идем, – возразил я. – Мы прошли полмили от начала тропы, чтобы попасть сюда.

– Опять семантика! – огрызнулась она, положив руки на свои очень красивые бедра.

Перестань смотреть на ее гребаные бедра.

– Чего ты боишься? – я повернул кепку «Метс» задом наперед и сдвинул очки на макушку.

– Упасть с горы! – она указала на скалу. – Это вполне реальный страх, если подумать о том, как на нее забраться.

– Считай, что это вертикальный поход, – я пожал плечами.

– Это невозможно, – она ткнула пальцем в мою сторону.

– Я пошутил насчет комментария о медицинской страховке. Я не дам тебе упасть.

Никогда.

Ее уже слишком много раз подводили.

Она насмешливо хмыкнула.

– Ладно. Хорошо. И как именно ты собираешься это предотвратить? – она подняла брови.

– Я буду твоим партнером и буду контролировать веревку в случае твоего падения. Видишь, мы надеваем страховочную веревку...

– Какого черта у тебя вообще есть запасная веревка? Ты просто летаешь по Соединенным Штатам в надежде подцепить какую-нибудь девушку-альпинистку? – она сложила руки на груди.

– Нет, – хотя я не мог не задаться вопросом, подстегивает ли ее эта мысль или нет. Конечно, это делало меня засранцем, но мысль о том, что Джорджия завелась от ревности, была чертовски сексуальной. – Это запасная веревка на случай, если с моей что-то случится. Я люблю лазать, поэтому беру с собой снаряжение, когда еду куда-нибудь, где есть горы... ну, знаешь, например.

Колорадо.

– Откуда ты вообще узнал об этом месте? – спросила она, все еще настроенная враждебно.

– Я нашел его, когда был здесь в последний раз.

Она наклонила голову.

– В те дни, когда я ждал, пока ты решишь, достаточно ли я хорош для...

– Ты обещал! – и палец снова вернулся.

Я сжал губы в плотную линию и вдохнул через нос на счет три.

– Джорджия, я не собираюсь заставлять тебя подниматься на эту каменную скалу...

– Как будто это возможно.

– Но я обещаю, что, если ты решишь подняться, я не позволю тебе упасть с горы, – я наклонил свое лицо к ее лицу, чтобы она поняла, что я говорю серьезно.

«Моя лучшая подруга считает, что я должна наброситься на тебя».

Услышав это, мой мозг заиграл как заевшая пластинка.

– Потому что ты управляешь гравитацией? – она моргнула.

Я никогда в жизни не встречал более недоверчивой женщины.

– Потому что я собираюсь...

Она снова подняла бровь.

Я вздохнул.

– Если бы ты хотела забраться, я бы пошел первым и зацепил веревку. Я все разведал, когда был здесь в первый раз.

Она опустила брови.

– А что поможет тебе не свалиться?

Я сбросил рюкзак с плеч и слегка встряхнул его.

– Я закреплюсь. Мы говорим не о Йосемити. Здесь довольно хорошие маршруты. Потом, когда ты будешь подниматься, я пристегну тебя к страховке, и если ты сорвешься, то будешь просто болтаться, пока не найдешь опору.

У нее отпала челюсть.

– Что?

Я слегка приподнял рюкзак.

– Ты будешь привязана к одному концу веревки, а я – к другому.

Она отступила назад.

– Ты будешь в безопасности, – пообещал я.

Она покачала головой, ее губы сжались.

Мне пришла в голову мысль.

– Джорджия, если ты не хочешь лезть, потому что боишься высоты, или не хочешь исцарапать руки, или просто не хочешь, то все в порядке.

– Я знаю, – судя по ее глазам, она этого не знала. Что? Как будто я собирался затащить ее на гору, пока она умоляла меня не делать этого?

– Точно, – у меня заболела грудь. – Но если ты не хочешь подниматься, потому что думаешь, что я тебя сброшу, то это совсем другое дело. Я обещаю тебе, что не сброшу тебя, – я говорил ровным и низким голосом, надеясь, что она услышит правду в моих словах. – Я действительно хорош в этом.

Она сглотнула и посмотрела на рюкзак.

– Я едва знаю тебя.

– Видишь? Опять статьи, которые пропустила твоя лучшая подруга. Можешь поискать в «Гугле» мою историю скалолазания, если здесь есть связь. О том, что я заядлый скалолаз, уже давно известно, и я имею в виду не только легкие восхождения.

Ее лоб наморщился.

– Я никогда не говорила, что ты не умеешь этого делать.

У меня свело живот.

– Значит, тебя беспокоит не уровень моего мастерства, – медленно произнес я.

Она отвела взгляд и изменила свое положение.

– Ты можешь быть серийным убийцей, – сказала она с сарказмом в голосе, поднимая руки.

Защита. Она использует юмор, чтобы увильнуть.

– Я не убийца.

– В своих книгах ты убиваешь много людей. Просто к слову, – она посмотрела на скалу, откинув голову назад.

– Я не занимаюсь убийствами, и кто теперь говорит о книгах?

Улыбка дрогнула на ее губах.

– Кроме того, вон там есть еще три альпиниста, – я указал на группу, находящуюся на полпути вверх по склону.

– Я уверен, что они сдадут меня, если я убью тебя средь бела дня.

Она молча смотрела на других альпинистов.

– Ты ведь не собираешься лезть? – тихо спросил я.

Она покачала головой, ее губы сжались, когда она наблюдала за другими альпинистами.

Ее отказ больно уколол. Этого не должно было случиться, но все же случилось.

– Хочешь подняться по оставшейся части тропы?

Она удивленно повернула голову в мою сторону.

– Ты можешь подняться. Я с удовольствием посмотрю.

– Я пришел сюда не ради себя, – я привел ее в надежде, что свежий воздух поможет избавиться от того, что выбило ее из колеи.

Она поморщилась.

– Но мне все равно не хотелось бы, чтобы ты пропустил это событие. Давай. Я в порядке, – она кивнула, нацепив такую фальшивую улыбку, что это было почти комично.

– Я бы предпочел отправиться в поход с тобой. Пойдем, – я кивнул в сторону тропы и закинул рюкзак на плечи.

– Ты уверен? – она сузила глаза.

– Абсолютно.

– Это не из-за тебя, – она вздохнула и снова посмотрела на скалу. – Последний человек, который обещал меня оберегать, подвел и бросил меня на произвол судьбы, – тихо сказала она. – Но я уверена, что ты уже знаешь об этом. Все это знают.

Если бы я был серийным убийцей, о котором она шутила, Демиан Эллсворт стал бы моей первой жертвой.

– А после сегодняшнего... – она покачала головой, уголки ее губ задрожали. – Сегодня просто не самый подходящий день для всей этой истории с «падением уровня доверия». Так что пошли, – она заставила себя улыбнуться и пошла вверх по тропе.

Она тебе не доверяет.

Я выругался про себя, поняв, что это та же причина, по которой она не позволяет мне закончить книгу так, как я хочу.

Все сводилось к доверию.

Я успокоился и направился за ней, проклиная иронию. Я потратил большую часть своей жизни на то, чтобы быть уверенным в том, что живу согласно своему обещанию, а теперь его ставит под сомнение женщина, настолько измученная, что даже я не смог бы выбраться из ямы, которую вырыл кто-то другой.

Наверное, хорошо, что я был опытным альпинистом.

– Надолго ты здесь? – спросила она, когда мы продолжили поход.

– Пока не закончу книгу, – мои легкие горели, пока мы поднимались по тропе. – Поскольку срок сдачи книги истекает через два с половиной месяца, думаю, я пробуду здесь примерно столько же.

– Что? Правда?

– Правда.

Между ее бровей появились две маленькие морщинки.

– Так где ты остановился?

– Я снял небольшое жилье в конце дороги, – ответил я, самодовольная улыбка дрогнула на моих губах.

– О?

– Да. Называется «Грэнтэм Коттедж».

Она остановилась на середине тропинки, поэтому я развернулся и продолжил идти назад, смакуя удивление и ужас на ее лице.

– Как я уже говорил, попробуй повесить трубку теперь, соседка.

Судя по выражению ее лица, хлопоты по поиску жилья полностью оправдали себя.





Глава двенадцатая




Ноябрь 1940 года



Киртон-ин-Линдси



Теперь, когда Джеймсон служил в 71-й эскадрилье «Орел», его окружали другие американцы. Почти как дома, только не так близко.

– Они все такие молодые, – пробормотал Говард, наблюдая за новобранцами во время их первого похода в пивную. Это была английская традиция, которую он был очень рад сохранить, поскольку дело было не только в товариществе. Здесь они выясняли отношения, когда нужно было разрешить споры.

– Большинству из них столько же лет, сколько и нам, – возразил Энди, прислонившись спиной к стене недавно оборудованной комнаты отдыха. Им посчастливилось занять мягкие кресла, которые смешались с плетеными, беспорядочно расставленными по всему помещению.

– Не совсем, – сказал Джеймсон. – Не в том смысле, который имеет значение, – все трое видели бой. Война больше не была чем-то романтическим, чем-то, что нужно прославлять. Эти новички были просто детьми. Все они были только что доставлены через Канаду, тайком вывезены из Штатов в надежде присоединиться к «Орлам».

В то время как те, кто, подобно Джеймсону, считал себя новичками во время Битвы за Британию, теперь стали ветеранами. Все новоприбывшие американцы были пилотами, но большинство из них – коммерческими. Они перевозили груз и людей, и красовались перед толпой.

Они никогда не стреляли в человека в небе.

Хотя было несколько таких, и одного они уже потеряли, когда вернулись в 64-ю эскадрилью. Не то чтобы Джеймсон винил его. Их отрывали от ежедневных миссий и бросали на тренировки вот уже шесть недель, и разочарование от их бесполезности росло. Они были нужны в небе.

Все это было полным дерьмом.

– Может, Арт и правильно сделал, что ушел, – проворчал Говард, осушив половину пива.

– Ты читаешь мои мысли, – Джеймсон посмотрел на свой полный бокал. Это было не так приятно, как раньше, когда они делали это после задания. Это было... фальшиво, как будто они играли в пилотов истребителей.

По крайней мере, на прошлой неделе подразделение было переведено в Киртон-ин-Линдси. Это был еще один шаг к тому, чтобы стать боевым пилотом. К сожалению, вместе с ними перевели и «Буффало».

Американские самолеты плохо действовали на большой высоте, и это было наименьшей из их проблем. Двигатель регулярно перегревался, управление в кабине было ненадежным, и у него не было вооружения, на которое они привыкли полагаться. Конечно, новичкам нравилась открытая, просторная кабина, но они никогда не летали на «Спитфайрах».

Джеймсон скучал по своему «Спитфайру» почти так же сильно, как по Скарлетт.

Боже, как он скучал по Скарлетт. Прошло почти два месяца с тех пор, как он ее видел, и он постепенно сходил с ума. Если бы не передислокация части, он бы уже отправился в Миддл-Уоллоп – так отчаянно ему хотелось взглянуть в эти голубые глаза. Она провела свой октябрьский отпуск с родителями, что было вполне понятно, но, судя по ее письму, все прошло не очень хорошо. Он ненавидел то давление, которое оказывала на нее любовь к нему. Было несправедливо, что ей пришлось выбирать между семьей и Джеймсоном, но он бы солгал, если бы не признал, что рад тому, что она выбрала именно его.

Без боевых вылетов у него появилось больше свободного времени, а значит, она не выходила у него из головы. Количество его писем увеличилось с двух раз в неделю до трех, а иногда и до четырех. Он писал письма так, будто разговаривал с ней, будто она была рядом с ним и слышала, как он по ней скучает. Как сильно он тоскует по ней. Он рассказывал ей истории из своего детства и изо всех сил старался нарисовать картину жизни в своем крошечном родном городке.

Даже сейчас он улыбался, думая о том, как отвезет ее в Поплар-Гроув. Его мать была бы в восторге от нее. Скарлетт всегда говорила именно то, что имела в виду. Она никогда не искажала слов и не играла в игры. Она также не была робкой или легкомысленной. Она оберегала свои эмоции так же, как оберегала свою сестру: доступ к ней можно было получить только после того, как человек докажет свое достоинство.

Иногда ему казалось, что он все еще доказывает свое.

– Привет, Стэнтон! – окликнул один из мужчин с явным бостонским акцентом. – Это правда, что у тебя есть английская красотка?

– Правда, – Джеймсон крепче сжал свой стакан.

– Ну и где ты ее нашел? – он поднял брови, и некоторые из новичков рассмеялись.

– Не позволяй ему задеть тебя, – сказал Говард себе под нос.

– Я нашел ее на обочине дороги, – бесстрастно ответил Джеймсон.

– У нее есть подруги? – поинтересовался новичок. – Нам всем не помешала бы дружеская компания, если ты понимаешь, о чем я.

– Ну вот, теперь ты можешь это сделать, – Говард хлопнул Джеймсона по плечу.

– Как там Кристина, кстати? – спросил Джеймсон, слегка улыбнувшись.

– Далеко. Очень далеко.

– У нее есть подруги, – громко сказал Джеймсон, чтобы этот придурок его услышал. – Никто из них не захочет с тобой встречаться, но они у нее есть.

– О! – закричали мужчины.

Мужчина покраснел.

– Ну, ее стандарты не могут быть слишком высокими, если она с тобой, Стэнтон.

Да, эти парни все еще находятся на стадии ребячества.

Энди закатил глаза, а Говард допил свое пиво.

– Она определенно не из моей лиги, парни, – Джеймсон задумчиво кивнул. – Но она покажет зубы еще до того, как ты приблизишься, Бостон.

Говард пошатнулся, и пиво выплеснулось из его рта на пол перед ними. Все повернулись к нему, когда он вытер остатки напитка с подбородка и указал на дверь в дальнем конце комнаты.

– Она здесь.

Джеймсон повернул голову в сторону входа, и его сердце замерло.

Скарлетт стояла в дверном проеме, ее пальто было перекинуто через руку.

Она выглядела как ангел.

Ее блестящие черные волосы были заколоты назад, едва касаясь воротника мундира. Ее щеки были розовыми, губы изогнуты в едва заметной улыбке, и, черт возьми, отсюда он мог видеть синеву ее глаз. Она была здесь. На его базе. В его комнате отдыха. Она была здесь.

Не успел он и глазом моргнуть, как оказался на полпути через всю комнату, оставив пиво на ближайшем столике. Несколько коротких шагов, и он оказался «дома», затаив дыхание от тепла ее кожи, когда одна его рука обхватила шею, а другая – талию.

– Ты здесь, – прошептал он, ошеломленный ее улыбкой. Это был не сон. Она была реальной.

– Я здесь, – так же тихо ответила она.

Его взгляд упал на ее губы, и он крепко зажмурился от желания, которое грозило поглотить его. Он нуждался в ее поцелуе больше, чем в следующем вдохе, но он не собирался делать это здесь. Не на глазах у этого болвана, который заявил, что ему нужна компания.

– Надолго? – спросил он, и его желудок сжался от осознания того, что, скорее всего, это всего лишь на несколько часов. Он бы встретил ее на полпути, если бы она сказала ему. Он хотел провести с ней как можно больше времени.

– Насчет этого... – ее ухмылка стала игривой. – У тебя есть минутка?

– У меня есть целая жизнь, – он уже предлагал ей... и она отказалась, но он изо всех сил старался не думать об этом.

– Замечательно, – она улыбнулась и ускользнула из его объятий, взяв его руку в свою. Затем она оглядела комнату. – Бостон, да? – спросила она.

– Э-э. Да, – он встал, потирая затылок, так как покраснел.

– Ну что ж. Будем надеяться, что Армия обороны США никогда не будет включена в состав войск Его Величества. Мне было бы неприятно официально превосходить тебя в звании, офицер, – она вежливо улыбнулась ему, и Джеймсон не смог подавить смех. Ее улыбка сменилась искренней, когда она заметила Говарда. – Рада видеть тебя, Хоуи.

– Я тоже, Скарлетт.

Джеймсон повел ее по коридору, затем открыл дверь в пустую комнату для совещаний. Он затащил ее внутрь, закрыл и запер дверь, затем бросил ее пальто на ближайший стол и принялся целовать до потери сознания.



***



Скарлетт не замерзла, она ожила в его объятиях. Она обвила руками его шею и выгнулась дугой, стремясь получить как можно больше прикосновений, пока его язык переплетался с ее. Он застонал и поцеловал ее глубже, стирая мучительные недели разлуки каждым движением.

Только с Джеймсоном Скарлетт позволяла себе чувствовать. Нужда, тоска, боль, всепоглощающая любовь в ее сердце – она отдавалась всем этим чувствам. Все остальное в ее жизни было под контролем и управлением. Джеймсон разрушил правила, по которым ее воспитывали, и ввел ее в мир эмоций, такой же яркий и красочный, как и он сам.

Острая потребность билась в ней.

Больше. Ближе. Глубже.

Словно почувствовав в ней голод или ощутив его сам, он обхватил ее за спину и приподнял вверх, так что они оказались на одном уровне. Ее пальцы запутались в его волосах, когда он подошел к столу для совещаний и усадил ее на его край, не разрывая поцелуя.

Она еще никогда не была так благодарна за то, что на ней была юбка, благодаря которой он легко устроился между ее бедрами и прижался к ней. Она задыхалась от прикосновений, а он наклонил голову и завладел ее губами, как будто ему нужно было снова заявить о своих правах, как будто она могла исчезнуть в любой момент.

– Я скучал по тебе, – сказал он ей в губы.

– Я тоже по тебе скучала, – ее голос вырвался с придыханием, а сердце заколотилось. Даже если бы они разделили только этот момент, все, что она сделала, чтобы оказаться здесь, стоило бы того.

Его губы прошлись вниз по ее шее, слегка коснувшись ключицы. Она резко вдохнула, когда он провел по ней языком. Боже, как это приятно. Мурашки удовольствия пробежали по позвоночнику и заструились по животу. Он сжег ноябрьский холод, который прилип к ее коже с самого утра. В объятиях Джеймсона ей никогда не будет холодно.

Он расстегнул пуговицы ее мундира и просунул руки внутрь, чтобы погладить ее талию поверх мягкой белой блузки. Его большие пальцы гладили ее ребра, задевая ложбинку чуть ниже груди, и она прижималась к нему, побуждая его к действию.

Он снова поцеловал ее и притянул ближе.

Она ахнула, почувствовав его твердость сквозь слои ткани, покрывавшие их тела. Он хотел ее. Вместо того чтобы уклониться, она откровенно задвигала бедрами.

За последние семь недель с ним могло случиться что угодно – или с ней. Теперь он был у нее, и ей надоело отказывать себе, надо было бороться с безрассудной скоростью или интенсивностью их связи. Она получит его любым способом, лишь бы он захотел отдаться ей.

– Надолго ли ты мне досталась? – спросил он, его дыхание маняще коснулось кончика ее уха, прежде чем он коснулся его губами.

– Как долго ты хочешь быть со мной? – она крепче прижалась к его шее.

– Вечность, – его руки сомкнулись на ее талии, когда он провел зубами по нежной плоти мочки ее уха.

Господи, как же он тяжело мыслил, когда она была рядом с ним.

– Хорошо, потому что меня перевели сюда, – сумела сказать она.

Джеймсон замер, затем медленно отступил назад, его глаза расширились от недоверия.

– Ты недоволен? – спросила она, ее грудь сжалась от такой возможности. Неужели она была дурой? Что, если письма ничего для него не значили? Что, если он передумал, но у него не хватило духу сказать ей об этом? Любая девушка в Миддл-Уоллоп давала понять, что будет рада занять ее место, и она знала, что здесь должно было быть то же самое.

– Ты здесь... то есть здесь, ты здесь? – его глаза искали ее.

– Да, – она кивнула. – Мы с Констанс попросили, чтобы нас перевели на другую должность, и это было сделано всего несколько дней назад. Я не хотела обнадеживать тебя на случай отказа, а когда его не последовало, решила, что буду здесь еще до того, как письмо дойдет до тебя. Ты разочарован? – повторила она вопрос, ее голос дрогнул в конце.

– Боже, нет! – он улыбнулся, и напряжение в ее груди исчезло. – Я... удивлен, но это большой сюрприз! – он крепко поцеловал ее. – Я люблю тебя, Скарлетт.

– И я люблю тебя. Слава богу, потому что я не могу просто пойти и попросить, чтобы меня перевели обратно в Миддл-Уоллоп, – Скарлетт пыталась сохранять спокойствие, но у нее не получалось. Была ли она когда-нибудь в жизни так счастлива? Она так не думала.

– Я не знаю, как долго 71-я будет здесь, – признался он, поглаживая большими пальцами ее щеки. – Эскадрильи постоянно перемещаются, и уже поговаривают, что нас перебросят в другое место, – от одной мысли об этом у него сводило желудок. Ее перевод сюда был лишь временной повязкой на кровоточащей ране, но он был чертовски благодарен за то, что у них будет время.

– Я знаю, – она повернулась к нему и поцеловала его ладонь. – Я готова к этому.

– А я нет. Эти месяцы были невыносимы без тебя, – он прислонился лбом к ее лбу. – Я не знал, как сильно люблю тебя, пока не стал просыпаться день за днем, зная, что нет шансов увидеть твою улыбку, услышать твой смех или, черт возьми, услышать, как ты кричишь на меня, – он был неисправим, всегда думал о ней, независимо от того, чем занимался.

Он был настолько рассеян, что удивлялся, как ему удалось не повредить самолет, не то что управлять «Буффало» с закрытыми глазами.

– Это было ужасно, – призналась она, опустив взгляд на его губы, а затем на линию его мундира. – Я скучала по твоим объятиям и по тому, как бьется мое сердце, когда я вижу тебя, – она провела пальцами по его губам. – Я скучала по твоим поцелуям и даже по тому, как ты дразнишь меня.

– Кто-то должен заставлять тебя смеяться, – он погладил кончик ее большого пальца.

– У тебя это неплохо получается, – ее улыбка померкла. – Я не хочу провести так еще один месяц, не говоря уже о двух.

Его лицо напряглось.

– Как мы избежим этого через несколько месяцев, когда они решат, что 71-я нужна где-то еще?

– Ну, у меня есть одна мысль на этот счет, – ее глаза сузились в догадках. – Но для этого нужно, чтобы ты снова рассказал мне о своих мыслях, – она сжала губы между зубами.

Он моргнул.

– Моих мыслях? Я попросил тебя... – у него свело челюсти. – Скарлетт, ты хочешь сказать... – его глаза судорожно искали ее.

– Я ничего не скажу, пока ты не спросишь, – ее грудь сжалась, она молилась, чтобы он не передумал, потому она поставила на карту все свое счастье и потащила сестру через всю Англию, чтобы получить отказ.

Его глаза вспыхнули.

– Подожди здесь, – он отступил назад, держа в воздухе указательный палец. – Не шевелись, – затем он выбежал из комнаты.

Скарлетт сглотнула и поджала колени, поправляя юбку.

Бог свидетель, сюда мог зайти кто угодно.

Механическое тиканье часов было ее единственной компанией в тишине, и она делала все возможное, чтобы успокоить свое сердце.

Джеймсон скользнул обратно в комнату, ухватившись рукой за дверную раму, чтобы повернуться. Затем он восстановил равновесие и закрыл за собой дверь, после чего подошел к ней.

– Теперь лучше? – спросила она.

Он кивнул, нервно запустил пальцы в волосы, после чего опустился перед ней на одно колено и зажал кольцо между большим и указательным пальцами.

Она затаила дыхание.

– Я знаю, что я не такой, каким ты меня представляла, когда думала о браке. Сейчас у меня нет ни титула, ни даже места постоянного проживания, – он мрачно поморщился. – Но то, что у меня есть – это ты, Скарлетт. Мое сердце, мое имя, само мое существо – все это твое. И я обещаю, что потрачу каждый день своей жизни на то, чтобы заслужить право на твою любовь, если ты мне позволишь. Окажешь ли ты мне честь стать моей женой? – его брови слегка нахмурились, но в его глазах было столько надежды, что ей было почти больно видеть это, знать, что она заставила его сомневаться в том, каким будет ее ответ.

– Я согласна, – сказала она, и ее губы дрогнули, когда она улыбнулась. – Без сомнения! – повторила она, взволнованно кивнув. Теперь она знала, на что похожа ее жизнь без него, и больше никогда не хотела ощущать эту потерю. Ее работа, ее семья, эта война – они разберутся со всем, что возникнет.

– Спасибо тебе, Господи, – он встал и заключил ее в свои объятия. – Скарлетт, моя Скарлетт, – сказал он, прижимаясь к ее щеке.

Она крепко прижалась к нему, позволяя себе впитать этот момент. Каким-то образом они сделают так, чтобы это длилось долго.

Он опустил ее на землю и надел кольцо на палец ее левой руки. Оно было красивым, с бриллиантом в золотой оправе, и идеально подходило к ее пальцу.

– Джеймсон, оно великолепно. Спасибо.

– Я так рад, что оно тебе нравится. Я купил его, когда мы были в Черч-Фентоне, надеясь, что смогу убедить тебя передумать, – он нежно поцеловал ее, затем взял за руку. – Мы еще можем успеть к командиру, если поторопимся.

– Что? – спросила она, когда Джеймсон взял ее пальто и вывел в коридор.

– Мы должны получить разрешение командира. И капеллана тоже, – его глаза блестели от волнения.

– Ну, на это у нас еще много времени, – она рассмеялась.

– О нет. Я не буду рисковать, что ты снова передумаешь. Подожди здесь всего секунду, – он скрылся в другой комнате, оставив ее в коридоре, пытавшуюся не рассмеяться. Через мгновение он вернулся с курткой и шляпой.

– Мы не будем сегодня жениться, – быстро сказала она. Это было бы полнейшим безумием.

– Почему нет? – его лицо поникло.

Она провела рукой по его щеке.

– Потому что я хочу распаковать платье, которое купила. Оно не слишком шикарное, но я хотела бы его надеть.

– О. Верно, – он кивнул, обдумывая ее слова. – Конечно, ты хотела бы. А твоя семья?

Ее щеки запылали.

– Констанс теперь моя единственная семья.

– Ненадолго, – он нежно притянул ее к себе. – У тебя буду я, мои мама и папа, а также мой дядя.

– И это все, что мне нужно. Кроме того, нам нужно будет найти жилье. Я не собираюсь проводить брачную ночь, когда рядом с нами спит 71-я бригада, – она бросила на него пристальный взгляд.

Он покраснел.

– Нет, черт возьми. Мы можем встретиться с командиром и капелланом завтра, если тебя это устроит.

Она кивнула.

– Я распакую свое платье, но не более того, – по всему ее телу пробежал гул предвкушения.

– Я найду для нас собственное жилье, – он прикоснулся лбом к ее лбу.

– А потом мы поженимся, – прошептала она.

– Потом мы поженимся.





Глава тринадцатая




Джорджия



Дорогой Джеймсон,

Я скучаю по тебе. Ты мне нужен. Без тебя здесь все не так, как прежде. Констанс считает, что нам стоит пересадить куст розы, но я не уверена, что нам стоит это делать. Зачем вырывать с корнем то, что счастливо там, где оно есть? В отличие от меня. Без тебя я здесь увядаю. Конечно, я занимаюсь своими делами, но ты не выходишь у меня из головы. Пожалуйста, оставайся в безопасности, любовь моя. Я не могу дышать в этом мире без тебя. Будь осторожен. Не успеешь оглянуться, как мы снова будем вместе.

Я люблю тебя всем сердцем,

Скарлетт



– Что значит, он только что появился? – брови Хейзел взлетели вверх, зеленые глаза широко вспыхнули.

– Из всего, рассказанного мной, что произошло вчера, тебя удивляет именно это? – я пристально посмотрела на нее поверх своего кофе.

– Как бы я тебя ни любила, но Ава сбегает сразу же, как только наступает время аванса – это ее почерк. Надеялась ли я, что она сдержит свое обещание и останется? Конечно. Я надеялась, что она начнет жить по-новому, но в данный момент приходится довольствоваться тем, что есть. Я просто думала, что ты позвонишь мне, когда... Колин, милый, не трогай это, – она поспешила в уголок для завтрака, где играли ее дети, и закрыла дверцу первого шкафа.

– Все в порядке, – заверила я ее. – Бабушка всегда держала эти шкафы полными игрушек именно для таких случаев, – большинство из этих игрушек были старше меня.

– Я знаю, но я не хочу, чтобы они... – она поймала мой взгляд, направленный на нее. – Точно. Этот шкаф ничего, но давай оставим в покое остальные шкафы тети Джорджии, хорошо? – она распахнула дверь и вернулась к столу, заняв место рядом с моим. – Клянусь, я просто хотела зайти и проведать тебя, а не разграбить твой дом.

– Пожалуйста, – я закатила глаза. – Я рада, что ты это сделала. Не то чтобы у меня было много дел, – улыбка заиграла на моих губах, когда я слегка откинулась назад и наблюдала за их игрой.

– Так он... здесь? – спросила Хейзел, поднимая чашку кофе.

– Он снял коттедж Грэнтэм.

– Он что? – чашка ударилась о гранит, когда она поставила ее, забыв отпить.

– Ты меня слышала, – я сделала еще один глоток для бодрости. Весь кофеин мира не помог бы мне сегодня, но я хотела попробовать.

– Это как... – она наклонилась, словно кто-то мог нас услышать. – В соседнем доме.

– Да, – я кивнула. – Я даже позвонила вчера вечером поверенному, который подтвердил, что управляющий недвижимостью сдал дом в аренду, как я и распорядилась, – я наморщила нос. – Потом я, возможно, спросила, могу ли я отозвать договор аренды, и он сказал мне, что нелюбовь к Ноа не является законной причиной.

Хейзел уставилась на меня.

– Может, ты скажешь что-нибудь? – спросила я, когда молчание стало мучительно неловким.

– Да. Извини, – она покачала головой и посмотрела на детей.

– Расслабься, они никуда не уйдут.

– Ты даже не представляешь, как быстро они бегают. Клянусь, вчера я засекла, что Дани пробежала милю за три минуты, – она скрестила ноги и изучала меня. – Значит, красавчик в соседнем доме.

– Писатель... и да, это так, – коттедж был практически на участке – так близко он находился, и это была одна из причин, по которой бабушка никогда его не продавала.

Она говорила, что лучше выбирать соседей, чем попасть в лапы к «Находчивой Нелли».

Глаза Хейзел сузились.





– На самом деле он должен быть здесь с минуты на минуту, и мы сможем приступить к самому интерес ...




– На самом деле он должен быть здесь с минуты на минуту, и мы сможем приступить к самому интересному делу – спору. Он буквально переехал сюда, чтобы спорить со мной. Кто так делает? – я сделала еще один глоток кофе.

– Тот, кто распознает в тебе упрямицу.

– Эй, – предупредила я.

– Ты же знаешь, что это правда. Если что, он получит очки за то, что сел на самолет вместо того, чтобы нажать на повторный вызов, – она пожала плечами. – К тому же это облегчает мое первоначальное предложение выместить на нем свое недовольство.

Предательница.

– На чьей ты стороне?

– На твоей. Всегда на твоей. Я даже не добавила этого человека в свой список избранных.

– Хорошо. Тогда он не получит баллов. Никаких баллов не будет, – я допила кофе и отнесла чашку в раковину. Когда я развернулась, голова Хейзел была наклонена, и она изучала меня. – Что?

– Он тебе нравится, – она отпила кофе.

– Прости? – пролепетала я, сжимая живот.

– Я сказала то, что сказала.

– Возьми свои слова обратно! – огрызнулась я, как будто нам снова было по семь лет.

– На тебе нормальная одежда. Джинсы, футболка, которую пришлось гладить, и волосы уложены. Он тебе нравится, – улыбка расплылась по ее лицу.

– Я начинаю жалеть, что позволила тебе войти в дверь, – мой телефон завибрировал, и я схватила его со стола, прежде чем Хейзел успела увидеть экран.

Ноа: Иду. Что-нибудь нужно?

Было бы ребячеством ответить, что мне нужно, чтобы он забрал свою великолепную, настойчивую задницу обратно в Нью-Йорк. Но я все равно подумала об этом.

– Он мне не нравится, – я отмахнулась от Хейзел, а затем отправила сообщение.

Джорджия: Заходи. Дверь не заперта.

– И он уже в пути, – добавила я, опираясь бедром о стойку. То, что я проснулась и почувствовала себя... человеком, не означало, что он мне нравится. Это означало, что я готовилась к деловой встрече. Мой телефон снова зажужжал.

– Дети, нам нужно собираться. К тете Джорджии идет друг, – обратилась Хейзел к Оливеру и Дани.

Ноа: Нельзя оставлять двери незапертыми. Это небезопасно.

Я насмешливо хмыкнула. Небезопасно, черт возьми.

Джорджия: Это говорит человек, который лазает по горам.

Я положила телефон на стойку и со вздохом посмотрела на свою лучшую подругу.

– Он мне не нравится, – повторила я.

– Хорошо, – мягко кивнула она, отнеся свою чашку с кофе в раковину. – Но ты должна знать, что это нормально, если он тебе нравится.

Я вздрогнула. Но это было не так.

– Отдай! – завопил Оливер.

– Он мой! – закричала Даниэль.

Мы с Хейзел обернулись, но Даниэль промчалась мимо нас, Оливер следовал за ней по пятам.

– Твою мать, – пробормотала Хейзел, обращаясь к небесам.

– Нельзя выходить за дверь... – раздался голос Ноа из коридора.

Не успели мы выйти из кухни, как Ноа уже завернул за угол с хихикающими детьми под мышками. Я не обратила внимания на огромный размер бицепсов. Нет. Не обратила. Я также не обратила внимания на изгиб его губ или откровенную сексуальность его улыбки. Это было бесчеловечно – выглядеть так хорошо в такое раннее утро.

– Видишь, что бывает, если оставить дверь незапертой? – спросил он, слегка подпрыгивая. – Всякие дикие зверушки забираются внутрь.

Дани зарычала, что только заставило Ноа улыбнуться еще шире.

Нет. Нет. Нет. Нет. Не вздыхаем, не теряем голову, ничего. Ничего.

– Эй, ты не должна быть милой с незнакомцами, – простонала я.

– Разве он не твой друг, тетя Джорджия? – возразил Оливер.

Упаси меня Господь от маленьких городков. Дети никогда не встречали незнакомцев.

– Да, тетя Джорджия, ты хочешь сказать, что мы не друзья? – возразил Ноа с насмешливо прищуренными глазами.

Я закатила свои, пока он ставил детей на ноги и протягивал руку Хейзел.

– Привет. Ноа Морелли. Полагаю, эти милые дети – твои, – он слегка улыбнулся.

Он назвал ей свое настоящее имя.

– Привет, Ноа. Я Хейзел, лучшая подруга Джорджии, – она пожала ему руку и отпустила.

– Ты хорошо ладишь с детьми, – она подняла брови.

– Только благодаря моей сестре. Лучшая подруга, да? – он хитро улыбнулся. – Та, которая читает статьи?

Убейте меня прямо сейчас.

– Виновата, – ее ухмылка только расширилась.

– Можешь дать мне совет, как перекинуться с ней парой слов? – он указал на меня.

– Конечно! Ты просто должен позволить ей... – она поймала мой взгляд и выпрямилась.

– Извини, Ноа никаких баллов, я из команды Джорджии. Дети, мы должны идти прямо сейчас. Простите, – пробормотала она, спеша к детям.

– Не беспокойся о беспорядке, – сказала я через плечо. У нее и так много забот, чтобы еще и в моем доме наводить порядок. Мне нечем было заняться сегодня, а ей нужен был перерыв.

– Кроме того, разве тебе не нужно открывать центр?

– О, Боже, я сильно опаздываю! – она взяла по ребенку в каждую руку, а потом пронеслась мимо, остановившись, чтобы поцеловать меня в щеку. – Спасибо за кофе.

– Хорошего рабочего дня, дорогая, – пропела я, опуская банан в ее безразмерную сумочку.

– Приятно было познакомиться, Ноа! – крикнула она в ответ, выбегая за дверь.

– Мне тоже!

Дверь захлопнулась с громким стуком.

– Банан? – спросил он, подняв брови.

– Она всегда помнит, что нужно накормить детей завтраком, но слишком занята, чтобы поесть самой, – ответила я, пожав плечами, когда зажужжал мой телефон.

Хейзел: За такой маневр с детьми он получает дюжину баллов.

– Предательница, – пробормотала я и, ничего не ответив, сунула телефон в задний карман.

– Итак, – сказал Ноа, засовывая руки в передние карманы.

– Итак, – ответила я. – Я никогда прежде не планировала драку, – воздух между нами мог бы вспыхнуть от электричества.

– Так вот как ты это называешь? – ухмыльнулся он.

– Как бы ты это назвал? – я поставила кофейные чашки в посудомоечную машину.

Он на мгновение задумался.

– Преднамеренная прогулка с целью найти взаимовыгодный путь, чтобы мы могли преодолеть наши личные и профессиональные разногласия для достижения единой цели, – размышлял он. – Если бы мне пришлось давать этому название.

– Писатели, – пробормотала я. – Тогда давай прогуляемся в кабинет.

Его глаза вспыхнули от восторга.

– У меня есть идея получше. Давай прогуляемся вдоль ручья.

Я подняла бровь и посмотрела на него.

Он поднял руки вверх.

– Никакого скалолазания. Я говорю о ручье на твоем заднем дворе – том, что в письмах, верно? Я лучше думаю, когда стою на ногах. К тому же это исключает возможность сломать что-нибудь, если ты захочешь бросить в меня какую-нибудь вещь.

Я закатила глаза.

– Отлично. Я возьму обувь.

К тому времени, когда я вернулась на кухню, надев кроссовки и футболку куда более подходящего фасона, он уже привел в порядок беспорядок, оставленный детьми Хейзел, и даже мне пришлось неохотно признать, что он набирает баллы.

Задумчивый писатель? Есть.

Чертовски горяч? Есть.

Хорошо ладит с детьми? Вдвойне хорошо.

В груди у меня все сжалось. Это было так некстати.

– Ты не должен был, но спасибо, – сказала я ему, когда мы вышли из кухни на патио.

– Я не против... – он остановился, глядя на просторы сада, который так любила бабушка.

– Это сад в английском стиле, естественно, – объяснила я, когда мы начали спускаться по дорожке между подстриженными живыми изгородями. Наступила осень, и повсюду, кроме оранжереи, появились оранжевые и золотые цвета.

– Естественно, – сказал он, вглядываясь во все это, переключая внимание то на одно растение, то на другое.

– Ты запоминаешь? – спросила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Бабушка говорила мне, что она запоминает место. Как оно выглядит и пахнет, какие звуки она слышит, какие мелкие детали она может вставить в рассказ, чтобы читатель почувствовал, что он там был. Ты так делаешь?

– Я никогда не думал об этом в таком ключе, но да, – он кивнул. – Это потрясающе.

– Спасибо. Ей это нравилось, даже когда она жаловалась, что не может заставить некоторые из своих любимых растений жить на высоте, – мы подошли к задним воротам, где вечнозеленая живая изгородь отделяла нас от пустыни Колорадо. Я повернула кованую железную ручку и провела нас через них. – Она сказала, что так она чувствует себя ближе к сестре.

– Констанс научила ее, верно?

– Да, – это было странно, но успокаивало, что кто-то еще читал бабушкину рукопись, знал эту часть ее жизни так же близко, как и я.

– Что ж, черт возьми. Здесь тоже красиво, – сказал он, указывая на осины впереди нас.

– Это дом, – я глубоко вздохнула, чувствуя, как моя душа успокаивается, как всегда при виде этого места. Перед нами были долины, которые уже припорошил первый снег. Луг за бабушкиным домом был окрашен в оттенки золотистого цвета, как за счет травы по колено, сдавшейся циклу осени, так и за счет листьев осиновых деревьев, растущих по обеим сторонам. – Это мое любимое время года. Не то чтобы я не скучала по осени в Нью-Йорке, потому что я скучала. Но здесь нет буйства красок. Нет войны между деревьями за то, чьи листья будут самыми яркими. Здесь горы становятся золотыми, как будто они все договорились. Здесь спокойно, – я провела нас по тропинке, которая была проложена через луг задолго до моего рождения.

– Я понимаю, почему ты хочешь вернуться, – признался Ноа. – Но я не люблю осень в Нью-Йорке.

– И вот ты здесь, живешь совсем рядом, – мы дошли до ручья, протекавшего через бабушкины владения – теперь уже мои. По меркам Восточного побережья он был совсем небольшим. Может быть, десять футов в ширину и максимум два фута в глубину, но в Скалистых горах вода была другой. Она не текла постоянно, не была гладкой и предсказуемой. Здесь она может замедлиться до струйки, а когда вы меньше всего этого ожидаете, обрушиться стеной воды в виде внезапного наводнения, которое уничтожит все на своем пути. Как и все остальное в горах, это было опасно красиво.

– Я сделал то, что должен был, – он пожал плечами, и мы повернулись, чтобы пойти вдоль ручья. – Ты скучаешь по Нью-Йорку?

– Нет.

– Быстрый ответ.

– Легкий вопрос, – я засунула большие пальцы в задние карманы. – Полагаю, сейчас мы начнем книжную битву?

– Я не говорю, что это должна быть битва. Давай начнем с простого. Задай мне личный вопрос. Любой, какой захочешь.

Когда мы шли, он закатал рукава, обнажив чернильную линию на предплечье, похожую на кончик меча.

– Я готов ответить на один, если ты это сделаешь.

Это казалось достаточно простым.

– На любой?

– Любой.

– Что за история скрывается за этой татуировкой? – я указала на его предплечье.

Он проследил за моим взглядом.

– Эта татуировка была моей первой, – он поднял рукав настолько, насколько позволял материал, обнажив лезвие меча, служащего иглой компаса. Я видела достаточно фотографий, чтобы понять, что она закрывает его плечо, хотя сейчас я могла видеть только ее нижнюю часть. – Я сделал ее за неделю до публикации книги «Увядание Авалона». Я переплел притчу о короле Артуре с поисками этого парня...

– Его утраченной любви. Я читала ее, – я чуть не споткнулась, когда он медленно улыбнулся мне, и я перевела взгляд обратно на тропинку. – У тебя есть татуировки по мотивам всех твоих книг?

– Во-первых, это два вопроса, и да, но другие меньше. Когда «Авалон» вышел в свет, я думал, что это будет моя единственная книга. Моя очередь.

– Это справедливо.

А вот и вопрос о моем разводе...

– Почему ты бросила заниматься скульптурой?

Что?

Мой темп замедлился, но он не отставал.

– Демиан попросил меня поставить все на паузу и помочь ему запустить «Эллсворт Продакшн», что было вполне логично. Мы были молодоженами, и я думала, что помогаю строить наше будущее. Это ведь все равно искусство, только другое, верно? – я пожала плечами от наивных мыслей двадцатидвухлетней девушки. – А потом пауза превратилась скорее в остановку, и та часть меня просто... – правильные слова всегда подводили меня при обсуждении этой темы. – Померкла. Она погасла, как огонь, который я забыла разжечь. Пламя угасало так медленно, что я не замечала, пока от него не остались одни угли, а к тому времени в огне уже горела вся моя жизнь. Не так уж много места для творчества, когда ты сосредотачиваешься на том, чтобы дышать, – я чувствовала его взгляд, но не могла встретить его. Вместо этого я затаила дыхание и заставила себя улыбнуться. – Думаю, он возвращается. Понемногу, – я подумала о магазине мистера Наварро, а потом о том, сколько придется заплатить за то, чтобы добиться желаемого. – В любом случае, это один вопрос, а я должна тебе еще один, так что спрашивай.

– Почему ты не доверяешь мне эту историю?

Мой позвоночник выпрямился.

– Я никому не могу доверить ее, и бабушка тоже. Нелегко осознавать, что кто-то собирается выдумать то, что произошло с твоей семьей. Для меня это не просто история.

– Тогда зачем вообще продавать ее? Только для того, чтобы сделать маму счастливой? – его темные брови опустились. – Неужели это единственная причина, по которой ты согласилась?

Разве? Я смотрела на проносящийся мимо ручей, обдумывая его вопрос. Он заработал еще один балл, не требуя ответа.

– Пятьдесят на пятьдесят, – наконец сказала я. – Я хотела сделать маму счастливой. Я хотела подарить ей то, что она хотела, ведь... такое случается нечасто.

Он бросил в мою сторону удивленный взгляд.

– У нас сложные отношения. Скажем так: если ты ужинаешь со своей семьей раз в месяц, то мы с мамой – раз в год, – это еще мягко сказано, но это был не сеанс психотерапии. – Другая часть меня смотрела, как бабушка упорно работала над этой книгой, до самой зимы, пока я не вышла замуж.

– А потом она перестала?

– Не знаю точно, поскольку я переехала в Нью-Йорк, но я приезжала домой каждые пару месяцев и больше не видела, чтобы она над ней работала, – я покачала головой. – Уильям – мой дедушка – был единственным человеком, которому она давала ее читать, и это было еще в шестидесятых, до того как она написала последние несколько глав. После его смерти – автокатастрофы, – быстро объяснила я, – она не прикасалась к книге десять лет. Но это было важно для нее, и в конце концов она снова взялась за книгу. Она хотела все сделать правильно.

– Позволь мне все исправить, – его голос понизился, когда мы приблизились к изгибу ручья.

– Я надеялась, что ты так и сделаешь, но потом ты начал рассказывать про все эти счастливые времена...

– Потому что это ее бренд! – его поза рядом со мной напряглась. – Авторы заключают контракт с читателями, когда доходят до той точки, на которой была твоя бабушка. Она написала семьдесят три романа, которые подарили читателям радость счастливого конца. Неужели ты думаешь, что в этом случае она собиралась перевернуть сценарий?

– Да, – я решительно кивнула. – Думаю, правда о том, что произошло, была слишком болезненной для нее, чтобы писать, а фантазия, которую ты хочешь создать – еще более мучительной, потому что она лишь напоминала ей о том, чего у нее не могло быть. Даже годы, проведенные в браке с дедушкой Брайаном, не были... ну, ты же читал, что у нее было с дедушкой Джеймсоном. Это было редким явлением. Насколько редким, что случается, может быть, раз в жизни? Раз в поколение?

– Может быть, – тихо признал он. – О такой любви пишут истории, Джорджия. О такой, которая заставляет людей поверить, что она должна быть и в их жизни.

– Тогда спроси дедушку Джеймсона, чем все закончилось. Она говорила, что только он знает, а до него трудно дозвониться, – я оглянулась на тропинку. Ручей начинал свой изгиб, повторяя географию моего заднего двора. – Ты не думал о том, как разместить ее на полке? – спросила я, пытаясь с другой стороны подвести его к своей точке зрения.

Он поднял брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Она выйдет под твоим именем или под ее? – я остановилась, и он повернулся ко мне лицом. Солнечный свет заиграл на его волосах, заставив их местами блестеть.

– Как ты и говорила, под обоими именами. Хочешь узнать бюджет на маркетинг? – поддразнил он.

Я бросила на него взгляд.

– Ты действительно готов отказаться от художественной литературы и поставить ее на полку в отделе романов? Потому что парень, которого я встретила в книжном магазине в прошлом месяце, определенно был не готов.

Он моргнул, слегка отстраняясь.

– Ммм. Ты ведь не мог пройти мимо раздела новинок?

– Разве это имеет значение? – возразил он, потирая руками щетину с явным разочарованием.

– Да. То, что я прошу тебя сделать, удерживает тебя в разделе, который не для... – я склонила голову набок. – Что ты говорил? Секс и нереалистичные ожидания?

С его губ сорвалось проклятие.

– Я никогда не избавлюсь от этого, не так ли? – он отвернулся, вглядываясь в деревья, а затем пробормотал что-то, похожее на разочарование.

– Нет. Хочешь и дальше рассказывать мне о романтической концовке? Потому что, если ты напишешь это, тебя уберут на полку. Ее имя преобладает над твоим. Может, ты и красавчик, но ты не Скарлетт Стэнтон.

– Мне плевать, куда поставят книгу, – наши глаза на мгновение застыли в напряжении.

– Я тебе не верю.

Он опустил голову.

– Ты меня не знаешь.

Мои щеки разгорелись, сердцебиение участилось, и больше всего на свете я хотела, чтобы этот спор произошел по телефону, чтобы я могла закончить его и вытеснить из моей души те неистовые вспышки эмоций, которые Ноа всегда разжигал во мне. Мне нравилось оцепенение.

Оцепенение было безопасным. Ноа много кем был, но безопасность не входила в их число.

Я оторвала взгляд от его глаз.

– Что это? – он слегка наклонился, его глаза сузились.

Я проследила за его взглядом.

– Беседка, – чувствовался легкий ветерок, и я заправила волосы за уши, проходя мимо Ноа, направляясь в осиновую рощу. Пространство. Мне нужно было пространство.

Судя по шагам позади меня, он шел следом, и я продолжила идти. Примерно в пятидесяти футах, в самом центре рощи, стояла беседка, полностью сделанная из стволов осиновых деревьев. Я поднялась по ступенькам, с любовью проводя пальцами по перилам, которые с годами были отшлифованы и заменены, как полы и крыша. Но опоры были оригинальными.

Ноа подошел ко мне и медленно повернулся, чтобы осмотреть все пространство. Оно было примерно такого же размера, как наша столовая, но имело форму круга. Я внимательно наблюдала за ним, готовясь к тому, что он, несомненно, будет осуждать деревенское маленькое пространство, которое я любила в детстве.

– Это феноменально, – его голос понизился, когда он подошел к одному из перил и заглянул через край. – Как давно она здесь?

– Бабушка построила ее в сороковых годах вместе с отцом и дядей дедушки Джеймсона. Они закончили строительство до Дня Победы, – я облокотилась на перила. – Каждое лето для бабушки ставили стол, чтобы она могла здесь писать, а я играла, пока она работала, – я улыбнулась при воспоминании об этом.

Когда он повернулся ко мне, выражение его лица смягчилось, а глаза наполнились грустью.

– Здесь она ждала его.

Я обхватила себя руками и кивнула.

– Раньше я думала, что их любовь была связана с этим местом. Вот почему она всегда ремонтировала его, а не перестраивала.

– А теперь нет? – он придвинулся ко мне достаточно близко, чтобы я почувствовала его тепло своим плечом.

– Нет. Я думаю, она вложила в него свою печаль, свою тоску. Теперь, когда я стала старше, это имеет смысл. Любовь не длится вечно, в отличие от этого места, – мой взгляд скользил от ствола к стволу, когда в голове проносились миллионы воспоминаний. – Это что-то слишком нежное, слишком хрупкое.

– Тогда это увлечение, а не любовь, – его голос понизился, и еще одна вспышка эмоций – на этот раз тоски – донеслась до меня.

– Чем бы это ни было, оно никогда не соответствует идеалу, не так ли? Мы просто притворяемся, что так и есть, и глотаем песок, когда натыкаемся на мираж. Но это место? Оно прочное. Надежное. Печаль, тоска, боль, которая гложет тебя после упущенного шанса... это отличная опора. Это те эмоции, которые выдерживают испытание временем.

Я снова почувствовала на себе его взгляд, но все еще не могла встретить его, не то что выплеснуть на него всю ту словесную блевотину, которую я только что извергла.

– Мне жаль, что он не любил тебя так, как ты того заслуживаешь.

Я вздрогнула.

– Не верь всему, что читаешь в таблоидах.

– Я не читаю таблоиды. Я знаю, что означают свадебные клятвы, и я достаточно узнал о тебе, чтобы понять, что ты относишься к ним серьезно.

– Это не имеет значения, – я снова заправила волосы, прежде чем успела остановить руки, его взгляд согрел меня, словно физическое прикосновение.

– Знаешь ли ты, что наш мозг биологически запрограммирован на то, чтобы лучше запоминать болезненные воспоминания?

Я покачала головой, чувствуя, как меня охватывает холодная дрожь, когда мы оказались в тени. Ноа сократил расстояние между нами, отдавая мне свое тепло. Когда он прикоснулся, меня обдало жаром.

– Это правда, – продолжил он. – Это наш способ защитить себя, запомнить что-то болезненное, чтобы не повторить ту же ошибку.

– Защитный механизм, – предположила я.

– Именно, – он повернул голову и посмотрел на меня. – Но это не значит, что мы не должны повторять то, что было. Просто это значит, что мы должны преодолеть боль, которую наш мозг не хочет отпускать.

– Что говорят об определении безумия? – спросила я, наклонив лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. – Делать одно и то же снова и снова, ожидая другого результата?

– Это не так. У любой ситуации есть миллион вариантов. Нет двух одинаковых людей. Малейшее изменение в любой встрече может привести к совершенно разным результатам. Мне нравится думать о возможностях как о дереве. Может быть, ты начинаешь с одного пути... – он дотронулся до ближайшего ствола. – Но судьба разбрасывает все ветви, и то, что кажется крошечным выбором, пойти налево или направо, становится еще одним и еще, пока возможности того, что могло бы быть, не становятся бесконечными.

– Как будто если бы я не узнала, что Демиан изменяет, я бы все еще была с ним? Ну, может быть, если бы не было ребенка, – мой голос упал, и я пресекла эту мысль.

– Может быть. Но сейчас ты на другой ветке, потому что ты это сделала. И может быть, эта другая ветвь существует в вымышленном царстве возможностей, но в этом царстве ты здесь, со мной, – его взгляд опустился к моим губам и обратно. – Мне жаль, что он облажался, но не жаль, что ты об этом знаешь. Ты заслуживаешь лучшего.

– Бабушка никогда не хотела, чтобы я выходила за него замуж, – я сдвинулась с места, – она хотела для меня того же, что было у нее с дедушкой Джеймсоном. Не то чтобы она не любила дедушку Брайана, ведь она его любила.

– Ей потребовалось сорок лет, чтобы жить дальше. Она наконец-то была счастлива?

Я кивнула.

– Она действительно была счастлива, судя по ее словам. Но я никогда не заставляла ее говорить об этом. Это всегда казалось слишком болезненным. Демиан говорил раз или два, но он всегда был любопытным кретином. Тем не менее, даже будучи замужем за дедушкой Брайаном, она писала здесь, словно все еще ждала Джеймсона все эти годы спустя.

– Она была абсолютным романтиком. Посмотри на это место... – он изучал беседку. – Разве ты не чувствуешь их здесь? Разве ты не видишь, как они счастливы в каком-то другом вымышленном царстве? В каком-то другом месте, где война не разрывает их на куски?

Я сглотнула, подумав о бабушке – не такой, какой я ее помнила, а такой, какой она выглядела на фотографиях, дико, безрассудно влюбленной.

– Я вижу, – продолжал Ноа. – Я вижу, как они сделали небольшую посадочную полосу на лугу, чтобы он мог летать, и я вижу их с полудюжиной детей. Я вижу, как он смотрит на нее, как будто из-за нее меняются времена года и восходит солнце, пока им не исполнится сто один год.

Это было на год больше, чем прожила бабушка, и, хотя я знала, что это жадность, я хотела этого. Из всех прожитых мною лет именно этот был мне нужен больше всего.

Ноа повернулся, заняв все пространство передо мной, и посмотрел на меня с такой силой, что мне пришлось бороться за то, чтобы не отвести взгляд. Он видел слишком много, заставлял меня чувствовать себя слишком открытой. Но мое тело, разумеется, не возражало против его близости. Сердце заколотилось, дыхание сбилось, кровь потеплела.

– Я вижу, как они идут рука об руку на закате, чтобы уединиться на несколько минут – конечно, после того, как уложат детей спать. Я вижу, как она поднимает глаза от пишущей машинки, чтобы посмотреть, как он проходит мимо, зная, что если она закончит свою работу на сегодня, он будет ждать. Я вижу, как они смеются, живут, и ссорятся – всегда страстно, но справедливо. Они осторожны друг с другом, потому что знают, что у них есть, знают, как это редко бывает, как им повезло пережить все это с такой любовью. Они по-прежнему притягивают друг друга, по-прежнему занимаются любовью так, будто им никогда не будет достаточно, по-прежнему открыты, прямолинейны и в то же время нежны, – его рука поднялась и коснулась моей щеки, теплая и твердая. У меня перехватило дыхание, пульс подскочил от прикосновения. – Джорджия, неужели ты не видишь? Это видно в каждой строчке этого места. Это не мавзолей, это обещание, святыня для этой любви.

– Это прекрасная история, – прошептала я, желая, чтобы это была их судьба... или моя.

– Тогда пусть она будет у них.

Я уклонилась от его руки, а затем прошла через беседку, чтобы немного подумать. Он вплетал свои слова в мир, в котором мне хотелось жить, но это был его талант, его работа. Это не было реальностью.

– Это не то, чего она хотела, иначе она бы написала именно так, закончила бы так, как все остальные ее книги, – сказала я. – Ты все еще думаешь, что это история, с персонажами, которые говорят с тобой и выбирают свои ветки. Это не так. Она подошла максимально близко к автобиографии, а прошлое изменить нельзя, – чувство в груди переросло в боль.

– Именно поэтому ты так хорош в своем деле, но это не то, чего она хотела, – я подошла к проему в перилах и спустилась по лестнице, глядя на верхушки деревьев.

– Чего хотела она или чего хочешь ты, Джорджия? – спросил он с верхней ступеньки, разочарование прорезало морщины на его лбу.

Я закрыла глаза и сделала вдох, затем еще один, прежде чем повернуться к нему.

– То, чего я хочу, имело значение только для одного человека, и она мертва. Это все, что я могу дать ей, Ноа. Отдать дань уважения тому, через что она прошла, и тому, что они потеряли.

– Ты выбираешь легкий путь, а это не в твоем стиле!

– С чего ты взял, что знаешь меня? – я огрызнулась.

– Ты изобразила дерево, выходящее прямо из воды!

– И? – я сложила руки на груди.

– Сознательно или бессознательно, но в каждой истории, которую я рассказываю, есть частичка меня, и я готов поспорить, что со скульптурой у тебя то же самое. Это дерево не закреплено землей. Оно не должно расти, и все же оно растет. И не надо думать, что я не заметил свет. Он проходит прямо сквозь него, чтобы подчеркнуть корни. Иначе почему ты назвала его «Неукротимая воля»?

Он вспомнил название произведения?

Я покачала головой.

– Дело не во мне. Дело в ней. В них. Если завязать все это бантиком, будь то слезливое воссоединение на вокзале или демонстрация того, как она спешит к его постели, то это обесценит то, через что она прошла. Книга заканчивается здесь, Ноа. Прямо у этой беседки, где Скарлетт ждет мужчину, который так и не вернулся к ней. Точка.

Он поднял глаза к небу, словно молясь о терпении, и огонь в его глазах угас, когда он вернул свой взгляд к моему.

– Если ты будешь форсировать события, то неизбежно заработаешь дерьмовые отзывы и разочаруешь ее фанатов, которые сожгут меня на костре за то, что я испортил наследие Скарлетт Стэнтон. Именно это люди будут помнить, а не ее историю любви, не сотню других книг, которые я мог бы написать за свою жизнь.

Я вздрогнула.

Его карьера.

Конечно.

– Тогда воспользуйся опцией «отказаться» и уходи, – я так и поступила, не удосужившись оглянуться, пока шла по тропинке.

В моей жизни и так было достаточно разочарованных взглядов, не добавляя к ним его.

– Самое большое расстояние, которое я пройду – это вернусь к себе домой. Я здесь на ближайшие два с половиной месяца, помнишь?

– Удачи в переходе через ручей в этой обуви! – отозвалась я через плечо.





Глава четырнадцатая




Ноябрь 1940 года



Киртон-ин-Линдси, Англия



Паб был забит людьми в форме от стойки до дверей. Джеймсону потребовалась неделя, чтобы найти дом поблизости, но со вчерашнего дня за довольно солидную часть его жалованья у них появилось собственное жилье. По крайней мере, до тех пор, пока 71-я оставалась в Киртоне.

Сегодня днем Скарлетт стала его женой.

Женой.

Она не то чтобы не понимала, насколько опрометчиво они поступили, так быстро поженившись, просто ей было все равно. Этот красивый мужчина с яркой улыбкой и неоспоримым обаянием теперь был ее мужем.

У нее перехватило дыхание, когда их глаза встретились в переполненной комнате.

Муж. Она взглянула на часы и задумалась, сколько еще времени им придется провести за свадебным завтраком, потому что единственный голод, который она испытывала, был связан с ним.

Они наконец-то поженились.

– Я так рада за тебя, – сказала Констанс, слегка сжав руку сестры под столом.

– Спасибо, – улыбка Скарлетт была шириной в милю, как и с тех пор, как они приехали в Киртон. – Это далеко не то, что мы представляли себе в детстве, но сейчас я не могу себе представить, чтобы было иначе.

Свадьба была небольшой, на ней присутствовали только их самые близкие друзья и несколько летчиков из 71-й части, но все было очень мило. Констанс купила небольшой букет, и хотя платье Скарлетт не было семейной реликвией, которую она всегда предполагала надеть, то, как Джеймсон смотрел на нее, говорило о том, что она, тем не менее, выглядит прекрасно.

– Я тоже, – согласилась Констанс. – Но я могу сказать это обо всем в нашей жизни. Все не так, как я представляла себе два года назад.

– Да, все не так, но, возможно, в чем-то это даже лучше, – Скарлетт слишком хорошо понимала свою сестру, и хотя она тосковала по дням до войны, до бомбежек, распределения и обыденной смерти, она не могла пожалеть ни об одном из своих решений, которые привели ее к Джеймсону.

Каким-то образом она нашла чудо посреди водоворота, и, возможно, ей потребовалось время, чтобы понять, что она имеет, но теперь, когда она поняла, она будет бороться со всем, что у нее есть, чтобы сохранить это – сохранить его.

– Мне жаль, что мама и папа не приехали, – прошептала Констанс. – Я до последнего момента не теряла надежды.

Улыбка Скарлетт опустилась, но ненадолго. Она знала, что ее письмо останется без ответа.

– О, Констанс, ты так романтична. Это ты должна была сбежать, а не я, – Скарлетт смотрела на паб, удивляясь тому, что Джеймсон принадлежит ей.

Как иронично, что более практичная из них двоих сбежала и вышла замуж. Она и сама с трудом верила в это, но вот она уже празднует свою свадьбу в пабе.

Правда, все было совсем не так, как она представляла себе в детстве, но тем лучше. К тому же кто она такая, чтобы отказывать судьбе, ведь для того, чтобы привести ее к Джеймсону, потребовался миллион и одно случайное событие?

– Может, я идеалистка? – Констанс пожала плечами. – Я просто не могу поверить, что они не хотят видеть тебя счастливой. Я всегда считала их угрозы пустыми.

– Не сердись на них, – мягко сказала Скарлетт. – Они борются за единственный известный им образ жизни. Если подумать, они похожи на раненое животное. И я отказываюсь грустить сегодня. Это их потеря.

– Это действительно так, – согласилась Констанс. – Я никогда не видела тебя такой счастливой, такой красивой. Тебе идет любовь.

– С тобой все будет в порядке? – Скарлетт слегка повернулась в кресле лицом к сестре. – Наш дом находится всего в нескольких минутах езды от аэродрома, но...

– Стоп, – Констанс подняла брови. – Со мной все будет в порядке.

– Я знаю. Просто я не могу вспомнить, когда мы в последний раз разлучались надолго, – может быть, несколько дней, но не более.

– Мы все равно будем видеться на работе.

– Я не это имела в виду, – мягко сказала Скарлетт. Теперь, когда она вышла замуж, она последует за Джеймсоном, когда 71-я неизбежно покинет Киртон. Обучение новых пилотов не может длиться вечно.

– Что ж, мы займемся этим вопросом, когда придет время. А пока единственное, что изменится – это место, где ты спишь... – она наклонила голову. – О, и где ты ешь, и проводишь свободное время, и, конечно, с кем ты будешь спать, – ее глаза заплясали.

Скарлетт закатила глаза, но почувствовала, что ее щеки разгорелись, когда к ним подошел Джеймсон в парадной форме. Она покрутила новое кольцо на пальце, уверяя себя, что это не сон. Они сделали это реальностью.



***



– Это был последний, – с улыбкой сказал Джеймсон, скользнув взглядом по длинной линии шеи Скарлетт, к простому, стильному платью, которое она выбрала. Он женился бы на ней в форме или даже в халате – ему было все равно. Он принял бы эту женщину любой.

– Клянусь, последние полтора часа я держал в руках один и тот же стакан, надеясь, что никто этого не заметит, – он поставил стакан на стол.

– Ты мог бы выпить больше одного. Думаю, это ожидаемо, – хотя бокал Скарлетт был все еще полон.

– Я хотел иметь ясную голову, – его губы дернулись вверх. Он не собирался напиваться, когда они впервые окажутся вместе. Прошлой ночью он практически нес ее на своих руках до их нового дома, но ждать было лучше. Предвкушение этого убивало его самым приятным образом.

– Неужели? – Господи, от этой ее улыбки у него чуть не подкосились колени.

– Что скажете, если я отвезу вас домой, миссис Стэнтон? – он протянул ей руку.

– Миссис Стэнтон, – ответила Скарлетт с искрой радости в глазах, когда ее пальцы коснулись его руки.

– Так и есть, – от одних его слов ее сердце заколотилось.

Они попрощались, и прошло всего несколько минут, прежде чем Джеймсон припарковал одну из машин эскадрильи перед домом, который теперь был их жилищем.

Он поднял ее на руки на краю тротуара.

– Ты моя.

– И ты мой, – ответила она, переплетая пальцы на его шее.

Он нежно целовал ее, касаясь губами ее губ, пока шел по тротуару, и поднял голову только тогда, когда они подошли к ступенькам.

– Мой багаж... – начала она.

– Я принесу его позже, – пообещал он. – Я хочу, чтобы ты посмотрела дом, – она была на посту, когда он нашел его вчера. У него свело живот. – Это не то, к чему ты привыкла, – он достаточно узнал о ее семье, чтобы понять, что этот их маленький уголок, вероятно, поместился бы в одной из столовых Райтов.

Она поцеловала его в ответ.

– Если только ты не просишь меня разделить его с одиннадцатью другими женщинами, это гораздо лучше, чем все, что у меня было за последний год.

– Боже, я люблю тебя.

– Хорошо, потому что теперь ты застрял со мной.

Он рассмеялся, затем каким-то образом сумел отпереть дверь и открыть ее, не уронив при этом девушку, когда переносил ее через порог.

– Добро пожаловать домой, миссис Стэнтон, – сказал он, ставя ее на пол.

Миссис Стэнтон. Он никогда не устанет это повторять.

Скарлетт быстро окинула взглядом интерьер. Перед ней открылась скромная гостиная, которая, к счастью, была обставлена мебелью. Лестница разделяла пространство, справа находилась столовая с небольшим столом и стульями, а сразу за ней, в задней части дома, располагалась кухня.

– Как мило, – сказала Скарлетт, рассматривая все вокруг. – Просто идеально, – она провела рукой по столу в столовой, и Джеймсон последовал за ней на кухню. Она побледнела, улыбка исчезла, когда ее взгляд перескочил с духовки на маленький столик. Ужас сквозил в каждой черточке ее лица.

– Что случилось? – его желудок сжался. Ей чего-то не хватало? Черт. Она хотела чего-то получше.

Она повернулась к нему лицом, затем встретила его взгляд широко раскрытыми глазами.

– Возможно, сейчас не самый подходящий момент, чтобы сказать тебе об этом, но я не умею готовить.

Он моргнул.

– Ты не умеешь готовить, – медленно повторил он, просто чтобы убедиться, что правильно ее понял.

Она покачала головой.

– Ничего не умею. Я уверена, что смогу понять, как включить плиту, но не более того.

– Хорошо. Но кухня-то приемлемая? – он попытался соотнести беспокойство в ее глазах с ее признанием и не смог.

– Конечно! – она кивнула. – Она прекрасна. Я просто не знаю, что с ней делать. Я так и не научилась готовить дома, и с некоторых пор я была только в офицерской столовой, – она зажала нижнюю губу между зубами.

Облегчение было таким острым и сладким, что он не смог удержаться от смеха, обхватив ее руками.

– О, Скарлетт, моя Скарлетт, – он поцеловал ее в макушку и вдохнул ее запах. – Я не говорю, что могу приготовить ужин из пяти блюд, но если я могу поджарить яичницу с беконом на костре, думаю, я смогу прокормить нас, пока мы все не выясним.

– Яичница звучит здорово, если мы сможем достать яйца, – пробормотала она, обхватив его за талию.

– Это правда, – когда он стал пилотом, диета из яиц и бекона повышала его шансы выжить при посадке на воду, и их давали ему с такой частотой, что он почти забыл, насколько это большая редкость.

– За последний год я научилась сама стирать одежду, но в бытовом плане это не так уж много, – сказала она ему в грудь. – Боюсь, что, женившись на мне, ты заключил плохую сделку.

Он приподнял ее подбородок и нежно поцеловал.

– Женившись на тебе, я получил больше, чем мог мечтать. Все остальное мы решим вместе.

Вместе.

У нее заныло в груди от того, как сильно она его любила.

– Покажи мне остальную часть дома.

Он взял ее за руку и повел по небольшой лестнице на второй этаж.

– Ванная, – сказал он, проходя через открытый дверной проем в просторную комнату, а затем открыл дверь справа от нее. – Хозяин назвал эту комнату «коробкой», но я не совсем понимаю, что он имел в виду, поскольку она больше похожа на прямоугольник.

Скарлетт рассмеялась, осматривая пустую спальню поменьше.

– Это вторая спальня, поменьше, – здесь поместится только односпальная кровать и комод... или детская кроватка.

– Это для ребенка... – ее голос прервался.

Глаза Джеймсона встретились с ее глазами, слегка вспыхнув.

– Ты хочешь этого? Детей?

Ее сердце заколотилось.

– Я не... – она прочистила горло и повторила попытку. – Если ты спрашиваешь, хочу ли я детей сейчас, то ответ – нет. Сейчас слишком много неопределенности, к тому же они появятся в мире, где мы не сможем гарантировать их безопасность, – детей эвакуировали почти со всех военных объектов, включая Лондон, и одна мысль о том, что можно потерять ребенка во время бомбежки, была выше ее сил.

– Я согласен, – его большой палец успокаивающе погладил ее ладонь, но между его бровями промелькнуло беспокойство.

Она поднесла руку к его щеке.

– Но если ты спрашиваешь, хочу ли я когда-нибудь иметь от тебя детей, то мой ответ – однозначно да, – нет ничего лучше зеленоглазой девочки или мальчика с его улыбкой, когда все будет кончено.

– После войны, – он наклонил голову и поцеловал ее ладонь, отчего по ее руке пробежали мурашки.

– После войны, – прошептала она, добавляя это в постоянно растущий список дел, которые нужно будет выполнить в более поздний срок, в наступлении которого она не была уверена.

– Но ты ведь знаешь, что всегда есть вероятность, правда? – мускул на его челюсти напрягся.

Ее пальцы прошлись по его шее.

– Я готова рискнуть, если это означает, что я смогу прикоснуться к тебе, – она провела пальцами по линии воротника его рубашки, мимо завязанного галстука и спустилась к первой пуговице пиджака.

Его глаза потемнели, когда он коснулся рукой ее талии, притягивая ее ближе.

– Я всю жизнь ждал возможности прикоснуться к тебе.

– Осталось показать мне еще одну комнату, – пробормотала она. Спальню.

Их спальню.

Ее сердце гулко забилось, а тело прижалось к нему. Может, она и была девственницей, но историй, которые она слышала от девушек, с которыми служила последний год, было достаточно, чтобы понять, что произойдет сегодня ночью.

Ей казалось, что она всю жизнь ждала этого момента, этой ночи, этого мужчины. Он был ее наградой за ожидание, за то, что она игнорировала всех остальных парней с предложением и наглой улыбкой. Возможно, она могла бы возразить, что именно мораль не позволяла ей переступить эту черту, но, глядя на Джеймсона, она понимала, что просто ждала его.

– Так и есть, – его взгляд опустился к ее губам. – Я хочу, чтобы ты знала, что все будет так, как ты захочешь. Я, может, и умираю от желания овладеть тобой, но только после того, как ты почувствуешь себя комфортно. Я не хочу, чтобы ты боялась, и единственная дрожь, которую я хочу ощущать под кончиками пальцев, будет от твоего желания, а не от страха...

Страх был самым далеким от того, что она почувствовала, приподнявшись на носочках и поцеловав его, заглушая слова своими губами. Они ждали достаточно долго.

– Я не боюсь. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Я хочу тебя, – шепотом закончила она, переплетая пальцы на его шее.

Он глубоко поцеловал ее, поглаживая и скользя языком по ее губам в тщательном, ленивом исследовании ее рта, отчего она прижалась к нему, требуя большего. Он целовал ее губы так, будто у него была вся ночь и нет никакой другой цели, будто этот поцелуй был кульминацией, а не началом.

Каждый раз, когда она пыталась ускорить темп, он замедлял поцелуй, крепко прижимая ее к себе твердыми, уверенными руками.

– Джеймсон, – она расстегнула первую из его пуговиц.

– Нетерпеливая? – он улыбнулся ей в губы, положив руку ей на затылок и запустив пальцы в ее волосы.

– Очень, – она расстегнула следующую пуговицу.

– Я стараюсь не торопить тебя, – сказал он между обжигающими поцелуями, от которых она выгнулась дугой, пытаясь расстегнуть пояс его формы.

– Хватит, – она прильнула губами к его шее.

Он застонал и крепко поцеловал ее, обхватив за талию, прижав к себе, и все притворные заигрывания стали далеким воспоминанием. Этот поцелуй был откровенно страстным, вопиюще соблазнительным – всем, чего она жаждала с тех пор, как встретилась с ним взглядом перед капелланом.

Они прошли по короткому коридору не разрывая поцелуй и попали в спальню, где он усадил ее, проведя длинными пальцами по ее телу.

– Если ты хочешь что-то изменить... – он указал на комнату.

Она окинула ее взглядом. Хорошая мебель, светло-голубые занавески в тон чистому постельному белью, расстеленному на большой кровати.

– Все идеально, – она едва успела договорить, как снова начала его целовать.

Он уловил сигнал и снял пиджак. Он упал куда-то, но она не стала искать. Ее руки уже были заняты его галстуком, быстро расправляя ткань, как она ежедневно делала это с собственной формой.

Запустив пальцы в волосы, он откинул ее голову назад и открыл доступ к ее шее. С каждым прикосновением его губ, по ее телу разливался жар. Когда он добрался до выреза платья – чуть выше ключицы – ее дыхание уже не было ровным.

Она начала расстегивать его рубашку, пока он нащупывал пуговицы на ее спине, не отрывая губ от ее. Затем он осторожно повернул ее и поцелуями проложил дорожку вниз по позвоночнику, лаская каждый сантиметр кожи. Он дошел до основания ее позвоночника, а затем снова повернул ее лицом к себе.

Он стоял на коленях, расстегнув рубашку, и смотрел на нее глазами, в которых плескалось то же желание, что и в ее венах. Нервы чуть было не взяли верх, но она отбросила их в сторону, освободив одну руку от платья, затем другую, удерживая ткань чуть выше груди в течение нескольких ударов сердца, прежде чем нашла в себе смелость сбросить его.

Платье соскользнуло вниз, оставив ее в одних трусиках и шелковых чулках, на приобретение которых она откладывала два месяца. Судя по выражению его лица, жертва оказалась более чем оправданной.

– Ты... – его взгляд был достаточно горячим, чтобы согреть ее кожу, когда он смотрел на нее. – Ты так изысканно красива, Скарлетт, – он выглядел ошеломленным, изумленным и... голодным.

Она улыбнулась, и он обхватил ее за бедра и прижал к себе, целуя чувствительную кожу живота. Спустя год пребывания в одежде, которая делала ее просто еще одним одинаковым винтиком в огромном механизме, она почувствовала себя настоящей женщиной. Она провела пальцами по его волосам, чтобы удержаться на месте, пока его губы путешествовали по ее телу.

Он встал и сбросил с себя рубашку и мягкую майку из хлопка. У нее пересохло во рту при виде его обнаженного торса, нежной кожи, натянутой на канаты твердых мышц. Его живот напрягся, когда она провела кончиками пальцев по линиям, идущим по обеим сторонам.

Она подняла глаза и встретилась с его вопросительным взглядом – как будто этому человеку было о чем беспокоиться. Он был таким же изящным, как и все статуи, которые она видела, но очень теплым под ее руками.

– Ну как? – спросил он, приподняв бровь.

– Ты ничего, – ответила она, с трудом сдерживая дрожь в губах.

Он рассмеялся, а затем выбил все мысли из ее головы. Оставшаяся на них одежда падала на пол с каждым шагом к кровати. Она застонала, когда он провел ладонью по ее груди, а затем растаяла, когда он провел большим пальцем по твердой вершине.

– Идеально, – прошептал он ей в губы и опустил ее на кровать. Она пожирала его глазами, пока он возвышался над ней, его волосы падали вперед и касались бровей. Каждая его деталь была безупречна. Он был намного больше нее и бесконечно сильнее, но она никогда не чувствовала себя более любимой.

– Я люблю тебя, Джеймсон, – она откинула волосы назад, чтобы посмотреть, как они упадут снова. Из всех ощущений, которые испытывало ее тело – от прикосновения его сильных бедер к ее хрупким, до дуновения прохладного воздуха на обнаженную грудь – больше всего в ней разгоралось чувство любви и необузданной радости.

– Я тоже люблю тебя, – пообещал он. – Больше, чем свою собственную жизнь.

Она выгнулась дугой и поцеловала его, резко вдохнув, когда их тела полностью соприкоснулись. Он провел губами по участку кожи под ее ухом, а затем двинулся вниз по ее телу, медленно, методично исследуя ее изгибы губами и руками.

Он втянул в рот ее грудь. Ее пальцы крепко вцепились в его волосы, пока его язык ласкал ее. Все, к чему он прикасался, казалось, загоралось. Он превратил ее в живое пламя, разжег голод, о котором она и не подозревала. Его руки были так хороши, что все ее тело начало болеть от этого.

Он снова приник к ее губам, и она вложила в поцелуй все, что чувствовала, когда слова подвели ее. Руки провели по широким линиям его спины, и он углубил поцелуй, застонав ей в губы, а затем отстранился, и его дыхание стало таким же учащенным, как и ее собственное.

– Я забываю свое имя, когда ты прикасаешься ко мне, – сказал он, опираясь на локоть, а другой рукой проводя по ее животу.

– То же самое происходит и со мной, – ее пальцы слегка дрожали, когда она подняла их к его шее.

– Хорошо, – не сводя с нее глаз, он положил руку между ее бедер и осторожно коснулся.

– Ты в порядке?

Ее дыхание сбилось, и она кивнула, ее бедра прижались к нему, ища давления, трения, всего, что может облегчить эту пытку.

Мышцы его плеч напряглись на мгновение, а затем его пальцы оказались рядом с ней, двигаясь все ниже и ниже, к месту, где расцветала сладкая боль. Первое прикосновение вызвало такой сильный прилив удовольствия, что она почувствовала его до самых кончиков пальцев. Второе было еще лучше.

– Джеймсон! – вскрикнула она, впиваясь ногтями в его кожу, когда он снова и снова возвращался к этому месту, кружась и дразня, переполняя ее чувства.

– Ты невероятна, – он поцеловал ее один раз. – Ты готова к большему?

– Да, – если бы все его действия были похожи на эти, она всегда хотела бы большего.

Его пальцы скользнули к ее входу, в то время, как большой палец держал ее на грани, доводя напряжение внутри нее до предела. Затем он скользнул в нее одним. Ее мышцы сомкнулись вокруг него, и она застонала, слегка покачивая бедрами от потребности.

– Все в порядке? – спросил он, его лицо напряглось от беспокойства и напряжения.

– Еще, – она поцеловала его.

Он хрипло застонал, и второй палец присоединился к первому. Удовольствие с лихвой компенсировало легкое жжение, когда ее тело подстроилось под него. Затем эти пальцы задвигались внутри нее, поглаживая и скользя, а его большой палец стал двигаться быстрее, поднимая ее все выше, пока она не почувствовала себя такой напряженной, что поняла: если он остановится, она сломается или разлетится на куски.

– Я... я... – ее бедра сомкнулись, когда напряжение внутри нее поднялось, как волна.

– Да, прямо сейчас. Боже, ты такая красивая, Скарлетт, – его голос каким-то образом успокоил ее, даже когда она полностью потеряла контроль над своим телом.

Он сменил давление, сжал пальцы, и волна поднялась и разорвала ее на миллион сверкающих осколков. Она летела, выкрикивая его имя, и наслаждение было таким ослепительно сладким, что мир вокруг них померк, когда наслаждение накрывало ее снова и снова, пока ее мышцы не расслабились и она не обмякла под ним.

Все ее тело гудело от удовольствия, когда он убрал руку и сместился так, что его головка прижалась к ее входу.

– Это... – она с трудом подбирала адекватное описание. – Это было необыкновенно.

– Мы только начали, – он улыбнулся, но по жесткой челюсти было видно, как он напрягся.

Верно.

Она приподняла колени, чтобы он мог глубже погрузиться в колыбель ее бедер.

Он крепко обхватил ее, но оставался совершенно неподвижным, пристально наблюдая за ней.

– Я в порядке, – заверила она его. Она была лучше, чем в порядке.

Он слегка расслабился, а затем поцеловал ее, затаив дыхание, и снова стал разжигать огонь, проводя рукой по ее соску, дразня талию, нащупывая сверхчувствительное место между бедер. В ней снова зародилась та же острая жажда, и она поцеловала его в ответ, поглаживая плечи и грудь.

Когда она прижалась к нему, он втянул воздух сквозь зубы.

– Скажи мне, если я сделаю тебе больно, – потребовал он, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Я выдержу, – пообещала она, скользнув пальцами по его ребрам и талии вниз, к бедрам и упругому изгибу спины, где она крепко прижалась к нему, притягивая его к себе. – Займись со мной любовью.

– Скарлетт, – прорычал он, его мышцы сжались под ее пальцами.

– Я люблю тебя, Джеймсон.

– Боже, я люблю тебя, – его бедра выгнулись, и он толкнулся в нее, войдя на дюйм. Их дыхание стало прерывистым, когда он затих, давая ее телу время привыкнуть. – Ты в порядке? – его голос был грубее гравия.

– Все отлично, – пообещала она, ее улыбка дрогнула, когда жжение уменьшилось, а мышцы расслабились.

– Ты будто рай, только лучше. Горячее, – сказал он сквозь стиснутые зубы.

Она слегка пошевелилась, проверяя, как он ощущается внутри нее.

– Боже. Скарлетт. Не делай этого, – он нахмурил брови, словно ему было больно. – Дай себе время.

– Я в порядке, – она улыбнулась ему и снова сделала это.

Он застонал, медленно вышел из нее и снова вошел. Жжение все еще оставалось, но это было ничто по сравнению с неописуемым удовольствием от его движений внутри нее.

– Еще раз, – потребовала она.

Злая улыбка заиграла на его губах, и он сделал все в точности, как она приказала, заставив их обоих застонать. Затем он задал ритм, делая медленные, глубокие толчки, которые с каждым разом все сильнее разжигали в ней напряжение. Каждый удар был лучше предыдущего.

Они двигались вместе, как одна душа, заключенная между двумя телами, без единого шороха, как будто делили одно и то же пространство, один и тот же воздух, одно и то же сердце.

– Джеймсон, – она почувствовала, как в ней снова поднимается волна, и напряглась, приподняв бедра навстречу его толчкам, которые он повторял все быстрее и сильнее.

– Да, – произнес он ей в губы, проводя рукой между ними и толкая ее за край, погружая ее в калейдоскоп блаженства и красок, когда она снова распалась на части в его объятиях.

Она все еще плавала на волнах своей кульминации, когда почувствовала, как он с силой вошел в нее, не выпуская ее из своих рук, когда он напрягся над ней, выкрикивая ее имя, когда нашел свое освобождение.

Когда он перекатился на бок, прижимая ее к себе, пытаясь выровнять дыхание, они превратились в клубок полной эйфории. Он выписывал ленивые круги по ее спине, пока ее сердцебиение успокаивалось.

Она чувствовала себя измотанной и полностью удовлетворенной, когда ее губы изогнулись вверх.

– Если бы я знала, что ты на это способен, мы бы не стали ждать.

Он рассмеялся, и звук раздался из его груди.

– Я рад, что мы это сделали. Это был лучший день в моей жизни, миссис Стэнтон.

– И в моей тоже, – ее сердце забилось при новом имени. Она действительно принадлежала ему. – Жаль только, что у нас нет времени на медовый месяц, – как бы то ни было, утром они оба должны были заступить на службу.

– Каждая ночь нашей жизни будет нашим медовым месяцем, – он погладил ее по щеке. – Я собираюсь провести остаток своей жизни, делая тебя безумно счастливой.

– Ты уже меня осчастливил, – она посмотрела на свои пальцы, которые скользили по рельефным мышцам его руки. – Когда мы сможем заняться этим снова? – желание обладать им только усилилось.

– Тебе больно? – его глаза наполнились беспокойством.

– Нет. Немного побаливает, но не сильно.

– Тогда прямо сейчас, – он поцеловал ее и начал все сначала.





Глава пятнадцатая




Ноа



Скарлетт, моя Скарлетт,

Как ты, моя душа? Как ты думаешь, ты сможешь привезти сюда розы? Мне неприятно думать, что вы с Констанс проделали всю эту работу только для того, чтобы оставить их. Обещаю, когда мы доберемся до Колорадо, я создам для тебя сад, откуда тебе никогда не придется уезжать, и уголок в тени, где ты сможешь сидеть и писать в солнечные дни. Я построю твое счастье своими собственными руками. Боже, я скучаю по тебе. Надеюсь, в ближайшие дни я найду для нас жилье, потому что без тебя я схожу с ума. Поцелуй за меня нашего сладкого мальчика.

Я люблю тебя всей душой,

Джеймсон



Используй отказ.

Этого не должно было случиться. Подписав контракт, я обещал закончить книгу, и я это сделаю. Но сдержать слово означало сблизиться с единственной женщиной, которую мне хотелось целовать до потери сознания, пока она загоняла меня в угол.

Это была опасная территория, но я старался не обращать на это внимания. Джорджия запутала меня так же, как и эта проклятая книга. Эти две вещи были так тесно переплетены, что я не мог их разделить. Она была такой же упрямой, как Скарлетт при первой встрече с Джеймсоном, но, в отличие от Джеймсона, у меня не было Констанс, которая могла бы мне помочь.

В отличие от Скарлетт, сердце и доверие Джорджии уже были разбиты.

С Джорджией отношения были равны нулю, а с книгой я оказался в тупике.

Джорджия была права. Скарлетт не была персонажем, она была реальным человеком, который действительно любил Джорджию. Учитывая то, что я успел увидеть со стороны ее матери и бывшего засранца, она могла быть единственным человеком в мире, который действительно безоговорочно любил Джорджию.

Именно об этом я думал, стоя на крыльце дома Джорджии с последней просьбой и охапкой того, что, как я надеялся, должно было стать проявлением доброй воли. Я пробыл в Колорадо две недели, поднялся на две несложные вершины, и со вчерашнего дня у меня были готовы две сюжетные линии. Через несколько дней у меня останется всего два месяца до дедлайна.

– Привет, – с неловкой улыбкой сказала она, открывая дверь.

– Спасибо, что согласилась встретиться со мной, – когда-нибудь я привыкну к тому, что эти глаза сбивают меня с ног, но сегодня был не тот день. Ее волосы были приподняты, обнажая длинную линию шеи. Мне захотелось провести губами по ней, а потом...

Прекрати.

– Нет проблем, проходи, – она отступила назад, и я вошел в дверь.

– Это тебе, – я осторожно передал ей закрытый пленкой корень, чтобы она не поранилась о колючки растения, растущего выше. – Это английская чайная роза, которую удачно назвали «Скарлетт Найт». Я подумал, что она может подойти для сада, – возможно, это был самый неловкий подарок, который я когда-либо дарил, но я дарил его, потому что каким-то образом чувствовал, что крошечная голубая коробочка не тронет эту женщину.

– О! Спасибо, – она улыбнулась, искренне и по-настоящему, когда взяла растение, оценивая его взглядом садовника. Я хорошо знал этот взгляд. Он был у моей матери. – Она прекрасна.

– Не за что, – мой взгляд скользнул по столу в холле и остановился на вазе. Края стеклянной волны имели такую же форму, как и у скульптуры в Нью-Йорке. – Это ведь ты сделала, да?

Ее внимание переключилось с розового куста на вазу.

– Да. Сразу после возвращения из Мурано. Я провела там лето, подрабатывая после первого курса.

– Ух ты. Это поразительно, – как кто-то, способный на такое, просто остановился? И что за мужчина женился на женщине с таким огнем, а потом резко погасил его?

– Спасибо. Мне нравится это, – на ее лице появилось тоскливое выражение.

– Ты скучаешь по этому? По скульптуре?

– В последнее время, – она кивнула. – Я нашла идеальное место для студии, но не могу позволить себе такие расходы.

– А стоило бы. Уверен, у тебя не будет проблем с продажей работ. Черт, я бы стал твоим первым клиентом.

Ее взгляд переместился на меня, и это снова была та неописуемая связь, которая не давала мне спать по ночам, думая о ней.

– Я должна поместить это в оранжерею.

– Я пойду с тобой, – предложил я, сглатывая комок нервов, который подкатил к горлу, словно мне снова было шестнадцать.

– Хорошо, – она провела меня через кухню и заднюю дверь, но вместо того, чтобы направиться прямо в сад, повернула налево и повела меня по внутреннему дворику к оранжерее.

Последовав за ней в стеклянное здание, я почувствовал, что влажность почти навевает тоску по дому. Размеры и разнообразие цветов здесь впечатляли. Пол был вымощен мхом, а в центре даже был небольшой фонтан, который заглушал все звуки из внешнего мира ровным журчанием воды.

– Ты сама за этим ухаживаешь? – спросил я, пока она несла куст розы к скамейке с горшками.

– Боже, нет... – фыркнула она. – Может, я и разбираюсь в растениях, но садовником была бабушка. Я наняла профессионала около пяти лет назад, когда она окончательно начала сбавлять обороты.

– В девяносто пять лет, – добавил я.

– Ее было не остановить, – ее улыбка была мгновенной, а еще она действовала как тиски на мою грудь. – Она очень злилась на меня. Говорила, что я строю гипотезы о ее здоровье. Я возразила, что просто экономила время, необходимое ей для полива.

– Ты строила гипотезы о ее здоровье, – уголки моих губ дернулись вверх.

– Ей было девяносто пять, разве можно меня винить? – она поставила куст розы на скамейку. – Я посажу ее в горшок позже.

– Я не против подождать, – или отложить то, что я собирался ей предложить. Джорджия каким-то образом сумела сделать то, что не смогли сделать колледж и сжатые сроки: она превратила меня в человека, который оттягивает время.

– Ты уверен?

– Абсолютно. И я последний человек, который будет рассказывать тебе о кустах роз, но мне показалось, что этот парень предпочитает расти на открытом воздухе? По крайней мере, так было на фотографии в Интернете.

– Ну, как правило, да. Но сейчас почти октябрь. Не хотелось бы высаживать его в землю и надеяться на лучшее, когда его маленькая корневая система не успеет развиться до первых заморозков, – она открыла большой ящик рядом с сараем и достала оттуда контейнер и различные маленькие пакетики.

– То есть ты хочешь сказать, что это плохой подарок?

Черт. Почему я об этом не подумал?

Ее щеки покраснели.

– Нет, я говорю, что до весны это растение должно жить в оранжерее.

– Могу я помочь?

– Ты не против испачкаться? – она посмотрела на мои спортивные штаны и кофту с длинными рукавами.

– Я люблю пачкаться, – я пожал плечами и ухмыльнулся.

– Возьми почву для горшков, – она закатила глаза, закатывая рукава.

Я подтянул рукава и подошел к ящику, который оказался гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд. На дне лежали по меньшей мере три пакета с разной почвой.

– Какой из них?

– Тот, на котором написано «почва для горшков».

– На всех написано «почва для горшков», – я встретил ее дразнящий взгляд, приподняв бровь.

Она облокотилась на мою руку и указала на синий пакет слева.

– Вот этот, пожалуйста.

Мы встретились глазами, и между нами пролегли сантиметры. Она была достаточно близко, чтобы ее поцеловать – не то чтобы я собирался делать что-то настолько безрассудное, но, черт возьми, я хотел этого.

– Я понял, – мой взгляд упал на ее губы.

– Спасибо, – она отстранилась, и от ее шеи к щекам разлился румянец. В ее глазах не было ни капли страха, но я знал это с той самой секунды, как наши глаза встретились в книжном магазине. Но это не означало, что она хотела действовать.

Я схватил нужный пакет, затем разорвал верхнюю часть и высыпал все в контейнер, как она и сказала.

– Отлично, – она добавила по горсти из разных маленьких пакетиков, а затем смешала все вместе.

– Это кажется очень сложным, – было очень интересно наблюдать за тем, как она выбирает добавки для почвы.

– Ничего подобного, – пожав плечами, сказала она, голыми руками сажая куст розы. – С растениями все гораздо проще, чем с людьми. Если ты знаешь, с каким растением работаешь, то понимаешь, какой уровень влажности почвы оно предпочитает. Любит ли оно хорошо просушенную почву или наоборот. Предпочитает ли оно азот или нуждается в подкормке кальцием. Любит ли оно солнце? Полутень? Тень? Растения сразу говорят в чем они нуждаются, и если ты даешь им это, они растут. Они предсказуемы, – она тщательно разровняла почву, а затем вымыла руки в раковине.

– Люди тоже могут быть предсказуемыми, – я отнес полупустой пакет обратно в сарай.

– Если ты знаешь, как кто-то пострадал, ты можешь предположить, как он будет вести себя в той или иной ситуации.

– Верно, но как часто ты знаешь о чьих-то травмах до начала отношений? Мы же не ходим с предупреждающими табличками на лбу.

Я прислонился к скамейке, пока она наполняла лейку.

– Мне нравится эта идея. Внимание – нарцисс. Внимание – импульсивный. Предупреждение – слушает «Nickelback».

Она рассмеялась, и в моей груди запульсировала боль, требуя услышать этот звук снова.

– А как будет звучать твое предупреждение? – спросила она.

– Сначала ты.

– Хм... – она перекрыла кран, затем подняла и наклонила лейку над кустом розы. – Предупреждение – проблемы с доверием, – она подняла на меня бровь.

В этом есть смысл.

– Предупреждение – всегда прав.

Она насмешливо хмыкнула, заканчивая работу.

– Я серьезно. Мне очень трудно признать, что я не прав, даже перед самим собой. А еще я помешан на контроле.

– Ну, на тебе футболка «Метс», так что, по крайней мере, ты выбрал правильную нью-йоркскую команду, – она улыбнулась и поставила емкость обратно на скамейку.

– Я вырос в Бронксе. Там нет другой команды. Я все время забываю, что ты жила в Нью-Йорке, – на фотографиях, которые я видел в сети, была изображена ухоженная и безупречная Джорджия, а не садовник с неаккуратным пучком и рваных джинсах. Не то чтобы я должен был смотреть на ее джинсы или на то, как они обтягивают ее задницу... но я смотрел.

– С того дня, как я вышла замуж, и до того дня, как встретила тебя, – ее улыбка померкла, и она скрестила руки на груди. – Так о чем именно ты хотел со мной поговорить? Потому что я знаю, что ты не для того заказывал этот куст розы, чтобы просто привезти его. Я видела этикетку.

Вот и все.

– Точно, – я почесал затылок. – Я хочу заключить сделку.

– Какую сделку? – ее глаза сузились. Это было очень быстро.

– Такую, при которой я в конечном счете получу больше, чем ты, по правде говоря, – мои губы сжались.

Ее глаза вспыхнули от удивления.

– Ну, по крайней мере, ты это признаешь. Ладно, выкладывай.

– Думаю, нам обоим нужно выйти из зоны комфорта, когда речь идет о взаимоотношениях друг с другом и с этой книгой. Я не привык, чтобы кто-то диктовал мне концовки, не говоря уже о целой истории, ведь две трети ее уже написаны, а ты не доверяешь мне.

Она слегка наклонила голову, не утруждая себя попытками отрицать это.

– Что у тебя на уме?

– Я уделю некоторое время тому, чтобы узнать Скарлетт – не только ту, какой она себя изобразила в книге, но и настоящую женщину, а потом напишу две концовки. Одна будет такой, как хочу я, а другая – такой, как хочешь ты. Ты сможешь выбрать одну из них, – я схватил свое эго в удушающий захват, чтобы заставить засранца замолчать.

– И я должна... – она подняла бровь.

– Пойти покорять скалы. Со мной. Это дело доверия.

Хорошо. Очень хорошо.

– Ты хочешь, чтобы я отдала свою жизнь в твои руки, – она переместила свой вес, явно испытывая дискомфорт.

– Я хочу, чтобы ты отдала жизнь Скарлетт в мои руки, которая, как мне кажется, начинается с твоей, – потому что Скарлетт она ценила больше. Именно этому меня научила прогулка в беседке и интернет. Она безжалостно защищала свою прабабушку, в то время как сама позволила своему мужу уйти из их брака практически без последствий.

– И окончательное решение все равно остается за мной, – уточнила она, наморщив лоб.

– На сто процентов, но ты должна согласиться прочитать обе концовки, прежде чем принять решение, – так или иначе, я смогу ее переубедить. Просто мне нужно было заставить ее прочитать концовки, чтобы она сделала все по-моему.

– Договорились.





Глава шестнадцатая




Февраль 1941 года



Киртон-ин-Линдси, Англия



– Доброе утро! – сказала Скарлетт Констанс, когда та пришла на утреннюю смену.

– Так громко, – Элоиза, которая работала в Киртоне всего лишь месяц, поморщилась, помешивая в какао в кружке.

– Кто-то слишком долго засиделся с парнями прошлой ночью, – заметила Констанс, передавая Скарлетт дымящуюся кружку кофе.

Вероятно, это можно было сказать о большей части 71-й и ВВС сегодня утром, а также о большом проценте незамужних гражданских девушек из Киртона. Скарлетт тоже была среди тех, кто не спал, но по совсем... другим причинам. Через какое-то время, которое они оба считали приемлемым, Джеймсон забрал ее домой, чтобы отпраздновать это событие, хотя в его любовных утехах было больше отчаяния.

Со вчерашнего дня 71-я бригада была официально готова к обороне. Обучение и блаженные месяцы относительной безопасности закончились. Единственное, что можно было отпраздновать – это то, что подразделение наконец-то оснастили «Харрикейнами», а не громоздкими «Буффало», которые так ненавидел Джеймсон, но он все равно скучал по своему «Спитфайру».

Скарлетт сочувственно улыбнулась Элоизе.

– Больше воды, меньше какао, – она закончила складывать свои вещи и взяла Констанс за локоть, когда они направились к двери. – Как долго ты гуляла, дорогуша?

– Достаточно долго, чтобы увидеть, как некоторые девушки уходят домой, – она бросила многозначительный взгляд в сторону Элоизы, которая шла следом.

– Что было совершенно излишне, – добавила маленькая симпатичная блондинка. – Я получила удовольствие? Безусловно. Но я не настолько глупа, чтобы оказаться в каком-нибудь темном переулке с рекламным буклетом. Я не собираюсь разбивать свое сердце, когда... – она поморщилась. – Не то чтобы ты была глупой, Скарлетт. Ты замужем.

Скарлетт пожала плечами.

– Да, и все равно это было глупо с моей стороны. Мы обе знаем, что гарантий нет. Я волнуюсь каждый раз, когда Джеймсон летает, а он тренировался последние несколько месяцев, но теперь... – ее сердце сжалось, но она заставила себя улыбнуться.

– С ним все будет в порядке, – Констанс обняла ее, и они пошли в сторону комнаты для совещаний.

Скарлетт кивнула, но в животе у нее заныло. Каждый день она вспоминала самолеты, которые пропадали с радаров и терпели крушение только потому, что не видели, как близко они находятся к безопасности. Она подсчитывала количество вылетов, потери и цифры, все время зная, что скоро Джеймсон снова будет в бою.

– Не волнуйся об этом, – сказала Элоиза, подталкивая Констанс. – Она по уши влюблена в этого своего маленького военного капитана. Большую часть ночи она проводит за написанием писем.

Щеки Констанс порозовели.

– Когда Эдвард снова получит отпуск? – Скарлетт улыбнулась. Нет ничего лучше, чем видеть Констанс такой же довольной и счастливой, как она сама.

– Через несколько недель, – с тоской ответила Констанс, вздохнув на пороге комнаты для совещаний, которая была уже наполовину заполнена.

Глаза Скарлетт вспыхнули от удивления, когда она заметила одну из присутствующих.

– Мэри?

Мэри повернула голову в ее сторону.

– Скарлетт? Констанс?

И Скарлетт, и Констанс бросились к длинному столу, чтобы обнять свою подругу. Прошло четыре месяца с тех пор, как они виделись в Миддл-Уоллоп, а казалось, что прошла целая жизнь.

– Вы обе прекрасно выглядите! – воскликнула Мэри, окинув подруг взглядом.

– Спасибо, – ответила Скарлетт. – Ты тоже, – это не было ложью, но в Мэри было что-то... не то. Искра в ее глазах потускнела, и ей не помешало бы отдохнуть несколько ночей. В груди поселилась тяжесть. Что бы ни привело сюда их подругу, это было нехорошо.

– Она практически должна светиться, ведь она теперь замужем, – Констанс подтолкнула сестру. – Покажи ей!

– Ну ладно, – Скарлетт закатила глаза, но без лишнего шума протянула левую руку, не отрывая взгляда от Мэри.

– Боже мой, – Взгляд Мэри переместился с кольца на глаза Скарлетт. – Замужем? За кем? – она едва успела задать этот вопрос, как ее глаза расширились. – Стэнтон? Эскадрилья «Орел» все еще здесь, верно?

– Да и да, – ответила Скарлетт, не в силах удержать губы от того, чтобы не дернуться вверх.

Мэри смягчилась.

– Я рада за тебя. Вы действительно идеально подходите друг другу.

– Спасибо, – мягко ответила она, все еще чувствуя, что появление Мэри – это неспроста. – А что ты здесь делаешь?

Лицо Мэри опустилось.

– О. Майкл... он был пилотом, с которым я встречалась с тех пор, как вас перевели... – она быстро моргнула и вздернула подбородок. – Он погиб во время задания на прошлой неделе, – ее губы задрожали.

– О нет, Мэри, мне так жаль, – Констанс положила руку на плечо Мэри.

Скарлетт с трудом сглотнула комок в горле. За последнее время Мэри потеряла троих возлюбленных... Она напряглась.

– Да, но только не им... – она покачала головой. Конечно, это было жестоко. – Наверно это из-за моего невезения...Что еще они могли сделать? – она прочистила горло. – Видимо ничего, да?

– Что угодно, только не это, – огрызнулась Констанс, качая головой. – Это не твоя вина.

– Конечно, не твоя, – добавила Скарлетт, направляя ее к пустому стулу за столом. – Они чертовски суеверны. Мне так жаль, что ты его потеряла.

– Мы ведь рискуем, когда влюбляемся в них, верно? – Мэри сложила руки на коленях и уставилась прямо перед собой, когда Скарлетт заняла место рядом с ней, а Констанс – слева.

– Точно, – пробормотала Скарлетт.

– Доброе утро, дамы. Начнем, – объявила офицер Картрайт, входя в комнату в безукоризненно отглаженной форме. – Занимайте свои места.

Стулья заскрипели по полу, когда женщины собрались вокруг конференц-стола. В Миддл-Уоллоп Скарлетт знала большинство из них, если не всех. Но, живя с Джеймсоном, она познакомилась лишь с некоторыми из них здесь, в Киртоне. Больше не было ни сплетен, ни волнения перед танцами, ни разговоров поздним вечером.

Она по-прежнему была частью их, но в то же время странно отделялась от них. Она не отказалась бы от Джеймсона – ни за что на свете, но какая-то ее часть очень скучала по обществу других женщин.

– Почта, – распорядилась Картрайт, и молодая помощница встала во главе стола для совещаний, называя имена, раскладывая конверты по длинной полированной поверхности.

– Райт.

Внимание Констанс и Скарлетт переключилось на клерка, когда в их сторону полетело письмо.

Стэнтон, а не Райт.

Напомнила себе Скарлетт, увидев, что письмо адресовано Констанс. Не то чтобы кто-то посылал ей почту. Ее родители так и не соизволили ответить на ее письма после замужества, хотя Констанс по-прежнему регулярно получала весточки от их матери.

Они никогда не спрашивали о Скарлетт.

Плечи Констанс опустились на дюйм, и она как можно тише вскрыла конверт.

– Это от мамы.

Скарлетт слегка сжала ее руку.

– Возможно, оно будет завтра, – она слишком хорошо знала, каково это – ждать письмо от любимого человека.

Констанс кивнула и опустила конверт под стол.

Скарлетт слегка подвинула свой стул, закрывая Констанс от колючего взгляда Картрайт, чтобы ее не застали за чтением во время совещания.

– С этим разобрались, – начала Картрайт. – Вы все должны были ознакомиться с новыми стандартами, предоставленными вам на брифинге на прошлой неделе. Я рада сообщить, что с момента введения получасовых норм у нас не было ни одного опоздания на рабочее место. Отличная работа. Есть ли вопросы по поводу изменений в политике на прошлой неделе?

– Правда ли, что 71-ю собираются перевести?

Сердце Скарлетт замерло.

Нет. Не так скоро. В голове крутились все возможные варианты. У них еще не было достаточно времени, кроме того, она могла прибегнуть ко многим мерам, чтобы ее перевели вместе с Джеймсоном – если их вообще направят туда, где есть оперативный центр.

Сотрудница отдела Картрайт вздохнула с явным разочарованием.

– Хенсли, я не понимаю, какое отношение это имеет к изменениям в политике, которые произошли на прошлой неделе.

Женщина помоложе покраснела.

– Это... изменит место базирования самолетов?

Раздался коллективный стон.

– Отличная попытка, но нет... – Картрайт обвела взглядом стол, ненадолго остановившись на Скарлетт. – Хотя я понимаю, что многие из вас, вопреки советам, испытывают эмоциональную привязанность к членам эскадрильи «Орел», я напомню вам, что это, откровенно говоря, не наше дело, куда будет направлено это подразделение теперь, когда оно полностью готово к работе.

Дюжина тоскливых вздохов наполнила конференц-зал, но Скарлетт не было в их числе. Она была слишком занята преодолением эмоциональной опустошенности, чтобы вздыхать так, словно страдала всего лишь от влюбленности.

– Девочки, – простонала Картрайт. – Хотя я могла бы использовать это как возможность напомнить вам о вашей ответственности за достойное поведение, я не стану этого делать, – и все же эта фраза, конечно же, прозвучала. – Я скажу лишь, что слухи есть слухи. Если бы мы верили каждому слову, которое попадает к нам в уши, мы бы уже были на полпути к Берлину, и я думаю, что вы...

Констанс начала нервничать рядом со Скарлетт, сжимая письмо так сильно, что сестра ожидала увидеть, как ее ногти проткнут бумагу.

– Констанс? – прошептала Скарлетт, ее дыхание сбилось от ужаса в глазах сестры.

Крик Констанс заполнил комнату, звук пронзил грудную клетку Скарлетт и ледяным кулаком схватил ее сердце. Скарлетт потянулась к запястью Констанс, но крик уже превратился в горестный плач, переходящий в рыдания, сотрясающие ее плечи. – Милая? – тихо сказала она, осторожно повернув лицо Констанс к себе. Слезы не просто текли по ее лицу – они бежали непрерывной полосой.

– Он. Мертв, – слова Констанс вырывались между рыданиями. – Эдвард. Погиб. Была бомбардировка... – ее подбородок опустился, а рыдания становились все сильнее и сильнее.

Эдвард.

Глаза Скарлетт на мгновение закрылись. Как мог умереть голубоглазый мальчик, который вырос вместе с ними? Он был такой же неотъемлемой частью их жизни, как и их собственные родители.

Он был родственной душой Констанс.

Скарлетт заключила Констанс в объятия.

– Мне так жаль, милая. Очень, очень жаль.

– Помощница начальника отдела Стэнтон, вам нужно вывести сестру из комнаты, если она не может сама себя контролировать, – огрызнулась Картрайт.

– Я позабочусь о ней, если мы можем быть свободны, – Скарлетт вздрогнула увидев все эти взгляды. Подобные проявления не будут терпеть, независимо от того, насколько они оправданы. На Констанс навесили бы ярлык истерички. Девушек, не сумевших подавить свои эмоции, снимали с должности и больше никогда не видели.

Картрайт сузила глаза, но кивнула.

– Потерпи еще секунду, – шепотом умоляла Скарлетт сестру, обхватывая Констанс за плечи и поднимая ее на ноги. – Пойдем со мной, – еще один шепот. Так быстро, как только могла, не споткнувшись, Скарлетт вывела Констанс из комнаты для совещаний. В коридоре было довольно тихо, но все же недостаточно уединенно. Она открыла дверь в небольшое помещение – склад припасов, затем затащила сестру внутрь и закрыла дверь, прислонившись к единственной пустой стене, крепко прижав Констанс к себе. Когда ее колени подкосились, Скарлетт сползла на пол вместе с ней, слегка покачиваясь, пока Констанс всхлипывала, судорожно вдыхая воздух, уткнувшись ей в плечо.

– Я держу тебя, – пробормотала она, гладя сестру по волосам. Если бы она могла что-то сделать, чтобы избавить ее от боли, она бы это сделала. Почему она? Почему Констанс, в то время как возлюбленный Скарлетт каждый день рисковал своей жизнью? Ее зрение затуманилось. От этого она не могла защитить Констанс. Она ничего не могла сделать, кроме как обнять ее. Слезы катились из ее глаз, оставляя за собой мокрые, холодные полосы.

В конце концов дыхание Констанс выровнялось настолько, что она смогла говорить.

– Его мама рассказала об этом, – объяснила она, все еще сжимая в руке скомканное письмо.

– Это случилось на следующий день после его последнего письма. Он мертв уже почти неделю... – ее плечи поникли, когда она еще сильнее прижалась к Скарлетт. – Я не могу... – она покачала головой.

В дверь громко постучали.

– Оставайся здесь, – приказала Скарлетт сестре, быстро встала и, потирая щеки, поспешила к двери. Она подняла подбородок, увидев по ту сторону Картрайт, и вышла в коридор, закрыв дверь, чтобы дать Констанс как можно больше личного пространства.

– Кто погиб? – спросила Картрайт в той прямой манере, которую ценили военные.

– Ее жених, – все эмоции, подкатившие к горлу, были подавлены. Позже она сможет почувствовать это. Позже она сможет свернуться калачиком в объятиях Джеймсона и поплакать о друге, которого она потеряла, о любви, которой лишилась ее сестра. Позже... но не сейчас.

– Я сожалею о ее потере, – Картрайт сглотнула, посмотрела в коридор и обратно, как будто ей тоже нужно было успокоиться, а затем подняла подбородок. – Хотя обстоятельства вашего происхождения позволяют вам обоим рассчитывать на определенное... снисхождение, я бы не выполнила своих обязанностей, если бы не предупредила о том, что она не может позволить себе еще одну подобную выходку.

– Я понимаю, – Скарлетт не понимала, но посетила достаточно лекций об эмоциональной устойчивости, чтобы знать, что чувства не были чем-то, чего можно было бы избежать.

– Никогда, – Картрайт подняла брови и тихо произнесла.

– Этого больше не повторится, – пообещала она.

– Хорошо. У вас должна быть твердая рука и крепкое сердце, чтобы работать на этой должности. Жизни людей находятся под угрозой. Мы не можем позволить себе потерять кого-то из-за переживаний по поводу уже погибших. Должны ли члены совета...

– Нет. Этого не будет. Не случится. Снова, – Скарлетт расправила плечи и посмотрела в глаза начальнице.

– Хорошо, – ее взгляд метнулся к двери, где сквозь тяжелое дерево все еще доносились тихие крики Констанс. – Отведите ее в комнату, а еще лучше – к себе домой. Я попрошу Кларк и Гиббонс подменить вас. Убедитесь, что она успокоилась, прежде чем вести ее по коридору.

Скарлетт не видела, чтобы Картрайт проявляла к кому–либо сострадание, и хотя этого было недостаточно, Скарлетт увидела в этом спасательный круг.

– Да, мэм.

– Она найдет другого. Мы всегда находим, – она повернулась на каблуках и зашагала по коридору.

Скарлетт проскользнула обратно в комнату, закрыла дверь и опустилась на пол, чтобы заключить сестру в объятия.

– Что же мне делать? – с каждым всхлипом Констанс все сильнее разбивала ее сердце. Каждой слезинкой.

– Дыши, – ответила Скарлетт, проводя рукой вверх и вниз по спине Констанс. – Следующие несколько минут ты будешь дышать. Вот и все, – если бы она потеряла Джеймсона...

Не думай так. Ты не можешь позволить себе это.

– И что потом? – плакала Констанс. – Я люблю его. Как мне жить без него? Это слишком больно.

Лицо Скарлетт исказилось, когда она боролась за контроль над собой, за силу, которая понадобится Констанс.

– Я не знаю. Но в эти минуты мы должны дышать. Потом мы начнем заново.

Может быть, к тому времени у нее будет ответ.



***



– Это правда? – спросила Скарлетт, вешая пальто на стул в кухне больше месяца спустя.

– Я тоже рад тебя видеть, дорогая, – с улыбкой ответил Джеймсон, переворачивая картофель на сковороде.

– Я говорю серьезно, – она скрестила руки на груди.

Он уже готов был сказать картофелю, чтобы тот отправлялся к черту и вместо него уделил бы время своей жене, но сужение ее глаз заставило его задуматься. Это был не просто очередной слух, который она подвергла сомнению. Она знала. Он пробормотал проклятие. Черт, новости распространяются быстро.

– Могу ли я расценивать это как «да»? – спросила она, ее глаза сверкали таким гневом, что он почти ожидал, что в любой момент из них вырвется пламя.

Он убрал картофель с конфорки и повернулся лицом к своей прекрасной, разъяренной жене.

– Сначала поцелуй меня.

– Что, прости? – она изогнула бровь.

Он обхватил ее руками и притянул к себе, наслаждаясь ощущением ее тела рядом с собой. Они были женаты пять месяцев. Пять невероятно счастливых, почти нормальных месяцев – если такое вообще возможно в разгар войны, и все должно было измениться. Все, кроме того, что он чувствовал к ней.

Он любил Скарлетт больше, чем в тот день, когда женился на ней. Она была заботливой, сильной, умной, и когда он прикасался к ней, они оба вспыхивали огнем. Сейчас он отчаянно цеплялся за эту реальность, которую они сами для себя создали.

– Поцелуй меня, – снова приказал он, опуская лицо. – Я почти не видел тебя в последние несколько дней. Мы неделю не ужинали вместе из-за наших графиков. Сначала покажи, что любишь меня.

– Я всегда люблю тебя, – ее глаза смягчились, и она прильнула губами к нему, нежно целуя.

Его сердце заколотилось, как и каждый раз. Он целовал ее медленно, осторожно, стараясь сдерживать себя. Он не пытался отвлечь ее сексом – она все равно на это не купится. Еще один момент – это все, что ему было нужно.

Он осторожно отстранился, приподняв голову, чтобы видеть ее глаза.

– Нас переводят в Мартлшем-Хит.

В этих хрустально-голубых глазах, которые он любил, вспыхнуло недоверие.

– Но это же...

– Группа одиннадцать, – закончил он за нее. – Мы в оперативном режиме. Мы нужны им там, – там, где происходило большинство событий.

Он сжал ее лицо в своих руках и боролся с раздирающим чувством в сердце – оно было слишком похоже на то, которое он испытывал в Миддл-Уоллоп, когда им пришлось расстаться. – Мы разберемся с этим.

– Мэри проболталась, что Говард сказал, что тебя перевели, но... – она покачала головой, и вырвалась из его объятий, оставив его хватать ртом воздух.

Черт возьми, Говард.

– Скарлетт, милая...

– Мы разберемся с этим? – она ухватилась за спинку кухонного стула и глубоко вздохнула.

– Когда?

– Через несколько недель, – ответил он, опуская руки.

– Нет, когда ты узнал? – ее глаза сузились.

– Сегодня утром, – он мысленно проклял Говарда за то, что тот рассказал Мэри еще до того, как он увидел Скарлетт. – Я знаю, что это сложно, но перед вылетом я заглянул к тебе на работу...

– Что? – ее голос повысился, и это было равносильно сигналу бедствия. Она практически никогда не теряла своего спокойного, сдержанного хладнокровия.

– Я знаю, что это слишком, чтобы предположить, что ты захочешь попросить о новом переводе, особенно если учесть, что Констанс... – едва дышала.

После потери Эдварда она превратилась в настоящий призрак, и не было никаких шансов, что Скарлетт оставит ее, как не было и гарантий, что Констанс захочет уехать. – В любом случае, жилье переполнено, так что нам придется жить за пределами территории, как сейчас, но я могу начать поиски.

– Еще один перевод, – сказала Скарлетт. – С чего ты взял, что я смогу туда перевестись, Джеймсон? Я не... я не могу... – она потерла переносицу. Она не могла ему сказать, потому что ее работа требовала большего доступа, чем его.

Конечно, он знал, чем она занимается, он не вчера родился, но это не означало, что, придя домой, она разглашала, где находятся другие секции контроля или радарные станции. Слишком много знать было опасно для пилота, который мог легко попасть в руки врага. Конечно, знать, где она сейчас работает, было не лишним, особенно если речь шла об управлении сектором...

Черт возьми, вот оно что.

– В Мартлшеме нет отдела управления, – тихо предположил он.

Она покачала головой в ответ.

– То, чем занимаемся мы с Констанс, подготовка... – она встретила его взгляд, и боль, которую он увидел в нем, впилась когтями в его душу. – Командование не позволит нам стать водителями или механиками. Мы те, кто мы есть, – она была столь же, если не более, важна для миссии, как и он.

– Ты замечательная, – у него свело желудок от осознания того, что и без того сложная ситуация скоро станет невозможной. Одна мысль о том, что он может проснуться без нее, что он не будет смеяться вместе с ней, когда они будут сжигать то, что пытались приготовить, что он будет засыпать без нее в своих объятиях несколько недель подряд, заставляла его сердце кричать в знак протеста. А как, черт возьми, все будет на самом деле?

– Вряд ли, – отмахнулась она от него. – Просто очень хорошо обучена и ловко работаю пальцами, а ни то, ни другое в данный момент не в нашу пользу. До Мартлшема несколько часов езды. Они сократили практически все наши отпуска, и ты тоже не получишь их. Мы даже не сможем увидеться, – ее плечи сгорбились, и она подперла рукой подбородок.

Его сердце чуть не разорвалось, когда он преодолел расстояние между ними и прижал ее к своей груди.

– Мы разберемся с этим. Моя любовь к тебе не угасла, когда нас разделяла половина Англии. Несколько часов – это ничто.

Но это было всем. Забудьте о разрешении на проживание, было слишком далеко, чтобы получить разрешение даже на ночлег, если только он не возьмет отгул на сорок восемь часов, и она была права: дни отпусков, которые было легко получить, ушли в прошлое. В зависимости от того, как будет идти война, между визитами могли пройти месяцы.

Он произнес еще одно ругательство себе под нос. Они были так близки к тому, чтобы потерять друг друга во время налета в Миддл-Уоллоп, и если сейчас с ней что-то случится... Желчь поднялась в горле.

– Ты всегда можешь уехать в Колорадо.

Она застыла в его объятиях, а потом посмотрела на него так, словно он сошел с ума.

– Я знаю, что ты этого не сделаешь, – мягко сказал он, заправляя прядь ее волос, выбившуюся из прически. – Я знаю, что твое чувство долга не позволит тебе этого, и ты все равно не оставишь Констанс, но я был бы дерьмовым мужем, если бы не попытался хотя бы попросить тебя уехать, чтобы ты была в безопасности.

– Не знаю, заметил ли ты, но я не американка, – она подняла руки к его груди, обтянутой футболкой, никто из них никогда не готовил в военной форме. Они усвоили этот урок в самом начале своего брака в ущерб двум отличным пиджакам.

– Не уверен, что ты заметила, но ты тоже уже не совсем англичанка, – Слава Богу, в ВВС не было проблем с приемом иностранных граждан. – Похоже, мы оба сейчас находимся между двумя странами.

Она тихонько рассмеялась.

– И как именно ты надеешься доставить меня в свою страну? Будешь лететь, а потом вытолкнешь меня над Колорадо, – поддразнила она, прижимаясь поцелуем к его подбородку.

– Раз уж ты об этом заговорила... – он ухмыльнулся, ему нравилось, что она всегда умеет найти в ситуации что-то смешное.

– Но если серьезно, давай отбросим эту возможность, потому что ее нет. Сейчас ты даже не можешь попасть в свою страну без ареста.

– Вообще-то... – он наклонил голову, размышляя. – Я никогда не отказывался от своего гражданства. И никогда не клялся в верности королю, так что я не изменник. Нарушал ли я законы о нейтралитете? Да. Отправили бы меня в тюрьму, если бы я вернулся домой? Возможно. Но я все равно американец, – он взглянул на свой пиджак, висевший на кухонном стуле, с ярким орлом на правом плече. – Ты не нарушила никаких законов, и ты моя жена. Ты имеешь право на американское гражданство. Нам нужно только получить визу, – в его груди вспыхнула искра надежды. У него был способ вытащить ее из этой войны – чтобы она пережила ее.

Она звонко рассмеялась и вырвалась из его объятий.

– Верно, и на это уйдет год, если не больше, судя по тому, что я читала в газетах. Война вполне может закончиться к тому времени, когда это произойдет. И кроме того, ты прав. Я не оставлю свою страну, даже если технически она уже не моя, когда она нуждается во мне, и я не брошу Констанс. Мы поклялись пройти через это вместе, и мы это сделаем, – она взяла его руку и поцеловала обручальное кольцо. – И я никогда не оставлю тебя, Джеймсон. Нет, если могу помочь. Несколько часов – ничто по сравнению с тысячами миль через океан.

– Но ты будешь в безопасности... – начал он.

– Нет. Мы можем обсудить это снова, когда война закончится или наши обстоятельства радикально изменятся. До тех пор мой ответ – нет.

Джеймсон вздохнул.

– Конечно, я должен был влюбиться в эту упрямую девчонку, – но он не полюбил бы ее, будь она кем-то другим.

– Упрямая, упрямая девчонка, – поправила она его с легкой улыбкой. – Если уж цитируешь Остин, то делай это правильно, – она сжала губы в твердую линию. – Как далеко можно жить от территории и при этом иметь пропуск на проживание?

– Это зависит от начальника, – некоторые проявляли сострадание и считали, что члены экипажа надежнее, если живут на территории или за ее пределами со своими семьями. Другим было наплевать. – А что насчет тебя?

– Мне и так едва дают пропуск. Все остальные женщины живут в бараках или размещаются в старых семейных квартирах, – она наморщила лоб.

– Ни одна из других женщин не замужем за кем-то, кто служит на той же территории, – заметил он. Скоро она станет такой же, как те немногие, у кого есть обручальные кольца – замужней, но вынужденной жить отдельно.

Она прикусила нижнюю губу, явно что-то обдумывая.

– Что происходит в твоем замечательном мозгу, Скарлетт Стэнтон?

Ее взгляд метнулся к нему.

– Я не могу поехать с тобой, но есть небольшой шанс, что мне удастся перевестись поближе к тому месту, где ты будешь находиться.

Он чертовски старался не надеяться, но не смог.

– Я приму даже малейший шанс, вместо того чтобы месяцами не видеть тебя.

– Если бы переводы зависели только от тебя, моего мужа... но так как в настоящее время я не признана дочерью своего отца, я не могу потянуть за ниточки, которые использовала, чтобы попасть сюда, – она переплела пальцы у него на шее. – Но я попытаюсь.

Облегчение ослабило узел в его горле, но не избавило от него полностью.

– Боже, я люблю тебя.

– Если я не смогу перевестись, и все, что у нас есть – это недели, то нам лучше сделать так, чтобы они были счастливыми, – она кивнула в сторону плиты и того, что было рядом с ней. – Пропустим ужин, лучше отнеси меня в постель.

– Нам не нужна кровать, – он поднял ее на кухонный стол и крепко поцеловал. Она была права – если у них есть всего несколько недель, он не собирается терять ни секунды.





Глава семнадцатая




Джорджия



Джеймсон,

Любовь моя. Я никогда не пожалею, что выбрала тебя. Ты – дыхание моих легких и биение моего сердца. Ты стал моим выбором еще до того, как я поняла, что его нужно сделать.

Пожалуйста, не волнуйся. Закрой глаза и представь нас в том месте, о котором ты мне рассказывал, там, где изгибается ручей. Мы скоро будем там, и я снова окажусь в твоих объятиях. А до тех пор мы будем ждать тебя здесь.

Мы всегда будем ждать тебя. Навсегда твоя.

Скарлетт



– Это была худшая идея в истории идей! – кричала я Ноа с высоты пятнадцати футов над ним, прижимаясь к стене, на которой мне не следовало находиться. Он ждал целую неделю, чтобы заставить меня выполнить свою часть сделки, но от этого легче не стало.

– С тех пор как ты начала заниматься скалолазанием, ты говорила мне об этом каждые пять минут, – отозвался он. – Теперь посмотри налево, на тот фиолетовый поручень.

– Ненавижу тебя, – огрызнулась я, но потянулась к поручню. Он отвез меня на скалодром в получасе езды, так что я не болталась на склоне горы, но все же. Может, я и была привязана к веревке, но он держал другой ее конец. – Думаешь, ты лучше разбираешься в метафорах, будучи писателем и все такое. «Доверь мне свою жизнь, Джорджия», – я старательно изображала Ноа. – «Посмотри на мои превосходные способности к скалолазанию и красивое лицо, Джорджия».

– Ну, по крайней мере, ты все еще считаешь меня красивым.

– Ты ужасен! – мои руки дрожали, когда я поднялась на следующую опору. Колокольчик в тридцати футах надо мной был лишь вторым в моем списке неприятностей после Ноа. Я ненавидела высоту. Ненавидела слабость в собственном теле с тех пор, как перестала заботиться о нем. Я действительно ненавидела этого невероятно красивого парня подо мной с веревкой.

– Если так будет проще, я могу попросить Зака, чтобы он тебя подстраховал, а потом сам поднимусь и помогу тебе, – предложил Ноа.

– Что? – я посмотрела на него и на работника скалодрома. – Я не знаю Зака. Он выглядит так, будто учится в средней школе!

– Вообще-то, у него небольшой перерыв в учебе, – ответил работник, помахав мне рукой.

– Ты не помогаешь, – тихо сказал Ноа, но я все равно его услышала. – Но Зак работает здесь, и твоя смерть, скорее всего, испортит ему репутацию, так что, думаю, ты можешь доверять его профессионализму.

– Только шевельнись, и, клянусь, я сниму кроссовки, чтобы они попали тебе в голову, Морелли! – я на секунду закрыла глаза и посмотрела прямо перед собой на серый камень стены для скалолазания. Смотреть вниз было еще хуже.

– Ну, по крайней мере, я оцениваю свои возможности выше, чем кто-то другой, – пошутил Ноа.

– Едва ли! – я потянулась к зеленой опоре чуть выше правой руки, затем закрепила ногу на следующей логичной опоре и начала подниматься по стене. – Это только заставляет меня ненавидеть тебя еще больше, – сказала я, ухватившись за следующую опору.

– Но ты же поднимаешься вверх, – возразил он.

Я снова потянулась к следующей опоре, поставила ноги и продолжила подъем.

– Думаю, я не понимаю, как это поможет решить наши проблемы с сюжетом, учитывая, что я собираюсь убить тебя, как только спущусь отсюда, – я была всего в нескольких футах от проклятого колокольчика.

Как только я позвоню в него, я буду свободна.

– Я рискну, – отозвался он.

Я не могла не заметить, как напряженно он держал руки. Это успокаивало, ведь сейчас я находилась в двадцати пяти футах над ним.

– Знаешь, если ты действительно так сильно ненавидишь это, я не стану заставлять тебя выполнять условия сделки. Речь идет о том, чтобы доверять мне, а не ненавидеть.

Не отрывая глаз от приза, я приподнялась еще на фут, потом на два. – Ну и черт с ним, – отозвалась я. – Я почти на месте.

– Это точно, – я услышала гордость в его голосе и посмотрела вниз, чтобы увидеть то же самое, когда он улыбнулся мне.

Я была далеко не счастлива, но даже я могла признать, что чувствую себя сильной.

Ну, может быть, не настолько сильной. Мои руки и ноги тряслись от усталости, когда я сделала последний рывок и поднялась на последние двенадцать дюймов на одной лишь силе воли.

Звонок. Звонок. Звонок.

– Да! – крикнул Ноа.

Я чувствовала звон из глубины своей души. Он был достаточно сильным, чтобы разрушить мои предвзятые представления о том, что это невозможно. Достаточно сильный, чтобы разбудить те части меня, которые спали задолго до последнего случая с Демианом.

Возможно, даже до того, как мы с ним познакомились.

Я позвонила в колокольчик еще раз, просто потому что могла. На этот раз не в отчаянии, что меня подведут, освободят от условий сделки, которую я сама заключила, или подтвердят правоту человека, поставившего передо мной эту задачу.

Это была победа.

Логически я понимала, что это не Эверест. Я была на высоте сорока футов на скалодроме среди профессионалов, с веревками, ремнями и страховым полисом.

Но моя грудь вздымалась, наполняясь свирепым чувством гордости.

Я все еще могла справляться с трудностями.

Бабушки больше нет, Демиан предал меня, мама снова ушла, но я все еще была здесь. Я все еще карабкалась.

И хотя какая-то часть меня хотела наброситься на Ноа, я знала, что только из-за него я оказалась на этой стене и занимаюсь скалолазанием. Именно благодаря ему я снова начала обращать внимание на свою жизнь. Именно поэтому я с нетерпением ждала утра, чтобы проснуться.

Не то чтобы я жила ради него, просто он заставлял меня хотеть жить. Бороться. Доказывать свою правоту. Занимать позицию, когда обычно я подчиняюсь чужим эмоциям и иду по пути наименьшего сопротивления.

Может быть, моя жизнь и была в огне, но именно там я сияла, прямо в точке кипения, где я могла взять расплавленные останки и превратить их в нечто прекрасное. Мне снова захотелось лепить. Я хотела придать стеклу нужную форму. Я хотела получить еще один шанс стать счастливой, что заставило меня посмотреть в сторону Ноа. Я хотела... спуститься вниз, потому что я была под кайфом.

– Ладно, – обратилась я к нему. – Как мне спуститься?

– Я спущу тебя.

– Ты что? – я бросила еще один взгляд в его сторону.

Черт возьми, это действительно был Эверест. Он казался за миллион миль отсюда. Так хотелось почувствовать себя сильной. Я хотела немедленно слезть с этой штуки.

– Я спущу тебя, – повторил он, не спеша, как будто я неправильно поняла.

– И как именно это произойдет? – я крепче вцепилась в поручни, отчего мои костяшки побелели.

– Легко, – сказал он. – Ты откидываешься назад, а потом идешь по стене, пока я тебя опускаю.

Я несколько раз моргнула, потом снова посмотрела вниз.

– Я должна просто откинуться назад и верить, что ты не уронишь меня на задницу?

– Именно, – он бесстыдно ухмыльнулся, и впервые я не нашла в этом ничего очаровательного.

– А если веревка порвется?

Его ухмылка померкла.

– А если случится сильное землетрясение?

– А мы его ждем? – мои бицепсы протестующе вскрикнули, когда я прижалась к проклятой стене, как ящерица.

– Ты ждешь, что я тебя сброшу? – бросил он.

– Так тебе будет легче закончить книгу, – возразила я.

– В этом есть доля правды, – признал он. – И я уверен, что история, скрывающаяся за убийством, будет способствовать росту продаж.

– Ноа! – в этом не было ничего смешного, и все же он дразнил меня.

– Вероятность землетрясения гораздо выше, чем вероятность того, что я тебя уроню, – на этот раз в его голосе прозвучали нотки злости, но когда я снова взглянула на его лицо, там было только терпение. – Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Джорджия. Ты должна доверять мне. У тебя есть я.

– Разве я не могу просто спуститься? Это ведь не так сложно, правда?

– Конечно, если ты этого хочешь, – ответил он, понизив голос.

– Да, – прошептала я про себя. – Я просто спущусь вниз, – конечно, это не может быть сложнее, чем подниматься сюда, верно? – мышцы болели, меня била мелкая, непрекращающаяся дрожь, и я опустила ногу на прежнюю точку опоры. – Видишь? Все не так уж плохо, – пробормотала я. Веревка была натянута, обеспечивая мне поддержку, пока я переставляла руки, а затем левую ногу вниз. И тут я громко вскрикнула, когда моя нога соскользнула и я упала. Прошли считанные дюймы, прежде чем веревка подхватила мой вес, и я оказалась в подвешенном состоянии, параллельно стене.

– Ты в порядке? – спросил Ноа, его голос слегка дрогнул.

Я вдохнула полной грудью, потом еще раз, стараясь, чтобы сердцебиение успокоилось и стало приемлемым, без драматизма. Ремни слегка впивались в кожу под изгибом моей задницы, но в остальном я была в полном порядке.

– Немного смущена, – неохотно призналась я, чувствуя, как жар заливает мои и без того раскрасневшиеся щеки. – Но в остальном все в порядке.





– Ты все еще хочешь спуститься? – спросил Ноа без осуждения.




– Ты все еще хочешь спуститься? – спросил Ноа без осуждения.

Я подняла руки и уперлась ладонями в крепления прямо передо мной, и они задрожали. По правде говоря, если бы он собирался меня сбросить, то уже давно бы это сделал.

– Значит, я должна просто откинуться назад? – спросила я, безмолвно молясь, чтобы он не оказался парнем из разряда «я же тебе говорил».

– Поставь ноги на стену, – приказал он.

Я слегка приподняла их и сделала, как он просил.

– Обе руки на веревку, – еще один приказ.

Я выполнила его.

– Хорошо, – похвалил он. – Сейчас я буду тебя опускать, и я хочу, чтобы ты откинулась назад и спустилась по стене. Поняла? – его голос был сильным и ровным, как и сам мужчина. Что нужно было сделать, чтобы вывести из себя такого парня, как Ноа? Конечно, я несколько раз выводила его из себя, но даже во время самых неприятных споров я никогда не видела, чтобы он действительно терял самообладание, по крайней мере, не так, как это часто делал Демиан, хлопая дверью и крича, когда что-то шло не так, как ему хотелось.

– Поняла, – отозвалась я, одарив Ноа дрожащей улыбкой.

– Не хочу тебя пугать, поэтому мы пойдем на счет три. Медленно и уверенно.

Я кивнула.

– Раз, два, три, – отсчитал он и опустил меня настолько, чтобы я полностью села. – Отличная работа. Теперь давай пройдемся по стене.

Медленно, постепенно, Ноа отпускал веревку, позволяя мне спускаться по скалодрому. Несколько секунд, и все стало совсем неплохо. Бросая вызов гравитации, я испытывала небольшой прилив адреналина, особенно когда смело подражала другому скалолазу, спускавшемуся дальше по стене, делая забавные прыжки.

Когда я приблизилась к земле, я посмотрела на колокольчик, в который только что звонила. Он казался таким высоким, и все же я была там, на самом верху.

Все потому, что Ноа был полон решимости заслужить мое доверие, и ему это удалось.

Я улыбнулась, когда мои ноги коснулись земли.

– Это было потрясающе! – я обняла Ноа, и он крепко прижал меня к себе.

– Ты была потрясающей, – поправил он меня.

Он держал меня так легко, словно я ничего не весила, и пах так хорошо, что я только и думала, как бы не прижаться носом к его шее и не вдохнуть поглубже. Его запах представлял собой уникальное сочетание сандала и кедра, которые содержались в его одеколоне, с примесью мыла и капелькой пота. Он пах так, как и должен пахнуть мужчина, и при этом не притворялся. Демиан заплатил бы тысячи долларов, чтобы пахнуть так же, как Ноа.

Перестань их сравнивать.

Я слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Спасибо, – прошептала я.

Его улыбка была медленной и самой сексуальной из всех, что я когда-либо видела.

– За что ты меня благодаришь? – спросил он, переводя взгляд на мои губы и обратно. – Ты единственная, кто сделал всю работу.

О, черт. Он действительно не был из тех, кто может сказать «я же тебе говорил», и это только заставляло меня симпатизировать ему еще больше. Я хотела его еще больше.

Энергия между нами изменилась, стала натянутой, как будто нас связывало нечто большее, чем просто эта веревка. Между нами что–то было, и неважно, как сильно я с этим боролась или как часто мы спорили о книге – это только усиливалось.

Его взгляд стал жарким, а хватка крепче.

Между нашими губами оставались считанные дюймы.

– Вы закончили? – спросил тоненький голосок.

Моргнув, я посмотрела вниз на девочку, которой было не больше семи лет.

– Я надеялась стать следующей, если вы не против, – спросила она с надеждой в глазах.

– Конечно, не против, – ответила я.

Ноа поставил меня на землю и быстрым, эффективным движением отцепил мою веревку.

Боже, разве его руки могут быть еще горячее?

Мышцы его бицепсов напряглись под короткими рукавами спортивной футболки.

– Спасибо, – повторила я, когда он отцепил веревку.

– Это все ты. Все, что я сделал – это обеспечил твою безопасность, – низкий тембр его голоса согрел все мое тело.

– Готово, – сказал другой голос. Девочка постарше, вероятно старшеклассница, заняла место Ноа, а младшая уже крепко держалась за веревку. – Начинай.

– Хорошо, – ответила маленькая девочка, а затем бросилась вверх по стене, словно ее укусил радиоактивный паук.

– Да вы издеваетесь, – пробормотала я, глядя, как девочка за считанные минуты сделала то, на что у меня ушло полчаса.

Ноа тихонько рассмеялся.

– Еще несколько раз, и ты будешь так же хороша, как она, – заверил он меня.

Я бросила на него взгляд, полный скептицизма.

– Ты ни разу не упала пока поднималась, – заметил он, медленно потянувшись к моему лицу, чтобы дать мне возможность отстраниться. Я не сделала этого. – Это просто потрясающе, – он взял слегка влажную прядь моих волос, выбившуюся из хвоста, и заправил за ухо.

– У меня никогда не было проблем с тем, чтобы дотянуться до желаемого, – мягко ответила я. – А вот с падениями у меня бывают трудности.

И я поняла, что это именно так. Одно дело – шутить с Хейзел о восстановлении после развода, но совсем другое – любить не только его тело, хотя оно действительно было невероятным. Было бы слишком легко влюбиться в Ноа Морелли.

– Я поймал тебя, – он не улыбался и не флиртовал, но это было неважно. Правда была достаточно пьянящей.

Он поймал меня.

– Поймал, – тихо ответила я.

– Хочешь еще раз? – спросил он, уголки его рта дрогнули.

Я рассмеялась.

– Не думаю, что мои руки позволили бы мне это сделать, даже если бы я захотела. Они похожи на спагетти, – я вытянула их вперед, в качестве примера, как будто он мог увидеть изнеможение в моих мышцах.

– Я помассирую их позже, – пообещал он, и на этот раз снова появилась его сексуальная улыбка.

У меня перехватило дыхание, когда я представила себе его руки на своей коже.

– Хочешь научиться страховать? – спросил он, прервав мои фантазии.

– Руки в виде спагетти, помнишь?

– Не волнуйся, веревка сделает всю работу.

– Ты доверяешь мне свою жизнь? – спросила я, глядя на него снизу вверх, изо всех сил стараясь не пялиться на его длинные ресницы или изгиб нижней губы.

– Я доверяю тебе свою карьеру, а для меня это практически одно и то же, так что да, – в его глазах читался явный вызов, и я ощутила его как толчок в сердце, чрезвычайно болезненный и в то же время вселяющий надежду.

Он действительно рисковал всем ради этой книги, не так ли? Он оставил город, который любил, и переехал сюда, чтобы довести дело до конца.

В тот момент я поняла две вещи о Ноа Морелли.

Первая заключалась в том, что его приоритетом всегда была и будет карьера. Все остальное, что он любил, отходило на второй план.

Второе – мы с ним были абсолютно противоположны в вопросах доверия. Сначала он дарил его, а потом ждал результата. Я же удерживала его до тех пор, пока оно не было заслужено. И он его более чем заслужил.

Пришло время и мне начать доверять себе.

– Твоя взяла.

Как только он подвез меня до дома, я достала телефон и позвонила Дэну. В течение часа я договорилась о покупке магазина мистера Наварро.

Я была готова.





Глава восемнадцатая




Май 1941 года



Норт-Уолд, Англия



Прошло почти восемь недель, а свет все еще не вернулся в глаза Констанс. Скарлетт не могла заставить ее, не могла дать ей совет, не могла ничего сделать, кроме как наблюдать за тем, как горюет ее сестра. И все же она попросила ее перевестись с ней в Норт-Уолд. Это был самый эгоистичный поступок в ее жизни, но она не знала, как одновременно быть женой и сестрой, и теперь они обе страдали.

Хотя после свадьбы с Джеймсоном у нее начались разногласия с родителями, они, видимо, не разглашали эту информацию, поскольку просьба Скарлетт и Констанс о переводе в Норт-Уолд была одобрена.

Они пробыли здесь месяц, и хотя Скарлетт сняла дом за пределами территории штаба на те ночи, когда Джеймсон мог получить пропуск на ночлег, Констанс предпочла поселиться в общежитии с другими военнослужащими ВВС.

Впервые в жизни Скарлетт целую неделю жила совершенно одна. Без родителей. Ни родителей, ни сестры. Ни сотрудников ВВС. Ни Джеймсона. Он жил в Мартлшем-Хит, в часе езды, но приезжал... домой, если это можно было назвать домом, всякий раз, когда ему удавалось вырваться на свободу. Между беспокойством за Констанс и страхом, что с Джеймсоном что-то случится, она жила с постоянным чувством тошноты.

– Тебе действительно не нужно этого делать, – сказала Скарлетт сестре, когда они опустились на колени на землю, которая только недавно прогрелась с наступлением весны.

– Возможно, еще рановато.

– Если оно умрет – так тому и быть, – Констанс пожала плечами и продолжила копать землю маленьким совочком, подготавливая место для небольшого куста розы, который она взяла из сада их родителей, когда была в отпуске в те выходные. – Лучше попробовать, верно? Кто знает, как долго мы пробудем на этой базе? Может, Джеймсона переведут на другую должность. А может, и нас. Может, только меня. Если я буду продолжать ждать, пока жизнь предоставит мне подходящие обстоятельства, чтобы прожить ее, я никогда этого не сделаю. Так что, если растение замерзнет и умрет, мы хотя бы попытаемся.

– Я могу помочь? – спросила Скарлетт.

– Нет, я уже почти закончила. Главное, не забывай регулярно поливать его, но не слишком часто, – она закончила обрабатывать почву на краю веранды. – Растение само подскажет тебе. Просто следи за листьями и накрывай его, если ночью станет слишком холодно.

– У тебя это получается гораздо лучше, чем у меня.

– Ты лучше меня умеешь рассказывать истории, – заметила она. – Садоводству учатся, так же как математике или истории.

– Ты прекрасно пишешь, – возразила Скарлетт. В школе они всегда получали одинаковые оценки.

– Грамматику и сочинения, конечно, – она пожала плечами. – Но сюжеты? Истории? Ты гораздо талантливее. Если ты действительно хочешь помочь, то сиди здесь и рассказывай мне свои сказки, пока я буду заниматься этой крошкой, – она сформировала на дне ямы холмик из грязи, затем положила на него крону корней, отмерив расстояние до поверхности.

– Что ж, думаю, это достаточно просто, – Скарлетт откинулась на спинку стула и скрестила лодыжки перед собой. – На какой истории и где мы остановились?

Констанс сделала паузу и задумалась.

– На истории о дочери дипломата и принце. Думаю, она только что обнаружила...

– Записку, – вклинилась Скарлетт. – Точно. Ту, где она думает, что он хочет прогнать ее отца, – ее мысли снова погрузились в этот маленький мир, герои которого были для нее так же реальны, как и Констанс, сидевшая рядом с ней.

В конце концов обе сестры легли на землю, уставившись на облака, а Скарлетт принялась сочинять историю, способную отвлечь Констанс хотя бы на несколько мгновений.

– Почему бы ему просто не сказать ей, что он сожалеет, и не двигаться дальше? – спросила Констанс, перекатываясь на бок, чтобы оказаться лицом к лицу со Скарлетт. – Разве это не самый простой вариант?

– Возможно, – согласилась Скарлетт. – Но тогда наша героиня не увидит его изменений, не сможет признать его достойным второго шанса. Ключ к финалу, которого они заслуживают – это копаться в их недостатках до крови, а затем заставить их победить эти недостатки, этот страх, чтобы доказать, что они достойны того, кого они любят. Иначе это просто история о влюбленности, – Скарлетт сцепила пальцы за головой. – Если бы не возможность катастрофы, разве мы когда-нибудь узнали бы, что у нас есть?

– Я не знала, – прошептала Констанс.

Скарлетт встретилась взглядом с сестрой.

– Но ты знала. Я знаю, что ты любила Эдварда. Он тоже это знал.

– Я должна была выйти за него замуж так же, как ты за Джеймсона, – тихо сказала она. – По крайней мере, у нас было бы это до... – она осеклась, подняв глаза к деревьям над ними.

До того, как он умер.

– Хотела бы я забрать твою боль, – несправедливо, что Констанс так страдала, пока Скарлетт считала часы между выходными Джеймсона.

Констанс сглотнула.

– Это не имеет значения.

– Имеет, – Скарлетт села. – Это важно.

Констанс взглянула на нее, но не встретилась с ней глазами.

– Действительно не имеет. Я понимаю других девушек, которые живут дальше, которые считают любовные отношения временными. Правда, понимаю. Ничего нельзя предугадать. Самолеты падают каждый день. Случаются бомбардировки. Нет смысла сдерживать свое сердце, если есть большая вероятность, что завтра ты все равно умрешь. Лучше жить, пока есть возможность, – она окинула взглядом небольшой сад. – Но я знаю, что никогда никого не полюблю так, как любила Эдварда – так, как люблю до сих пор. Я не уверена, что у меня когда-нибудь будет сердце, которое можно отдать. Похоже, читать о любви в романах безопаснее, чем испытать ее на себе.

– О, Констанс, – сердце Скарлетт вновь разрывалось от сожаления о том, что Констанс потеряла.

– Все в порядке, – Констанс вскочила на ноги. – Нам лучше собираться, ведь до начала дежурства осталось чуть больше часа.

– Я могу сначала приготовить нам что-нибудь поесть, – предложила Скарлетт. – У меня неплохо получается делать пару быстрых блюд.

Констанс посмотрела на сестру с оправданным скептицизмом.

– У меня есть идея получше. Давай оденемся и забежим в офицерскую столовую.

– Ты мне не доверяешь! – насмешливо сказала Скарлетт.

– Я доверяю тебе безоговорочно. Я сомневаюсь только в твоей стряпне, – Констанс пожала плечами, но ее дразнящая улыбка была искренней, чего Скарлетт было более чем достаточно.

Одетые и сытые, девушки успели на службу вовремя. Они оставили свои пальто в гардеробной, а затем направились в отдел. Какими бы загруженными ни были их доски в небольшом секторе, трудно было представить, как выглядят те, что находятся в центральном штабе.

– А, Райт и Стэнтон, как всегда, вдвоем, – с улыбкой заметила в дверях командир секции Роббинс. – Вам, дамы, что-нибудь нужно до начала дежурства?

– Нет, мэм, – ответила Скарлетт. Из всех командиров Роббинс была ее любимицей.

– Нет, мэм, – отозвалась Констанс. – Просто проводите меня в мою секцию.

– Отлично. А когда у вас обоих будет минутка, я бы хотела поговорить с вами о ваших обязанностях, – женщина улыбнулась, ее глаза сморщились в уголках.

– Мы делаем что-то не так? – медленно спросила Скарлетт.

– Нет, совсем наоборот. Я бы хотела, чтобы вы обе стали связистками. Больше нагрузки, но я готова поспорить, что к концу года вы обе станете офицерами секции, – она оглядела сестер, оценивая их реакцию.

– Это было бы замечательно! – ответила Скарлетт. – Большое спасибо за предоставленную возможность, мы бы...

– Мне нужно подумать, – вмешалась Констанс, понизив голос.

Скарлетт удивленно моргнула.

– Естественно, – с любезной улыбкой произнесла Роббинс. – Надеюсь, у вас будет... спокойная ночь.

Сестры попрощались, и прежде чем Скарлетт успела переспросить Констанс насчет ее ответа, сестра открыла дверь и скрылась в комнате, где всегда царила тишина.

Скарлетт проследила за ней, затем надела гарнитуру и с облегчением вышла на связь с ВВС в своем углу стола, быстро окинув взглядом свою секцию, чтобы ознакомиться с сегодняшними действиями. В ее квадранте, почти рядом с квадрантом Констанс, были бомбардировки.

Закончатся ли когда-нибудь эти бомбардировки? Только в Лондоне погибли десятки тысяч человек.

Голос радиста донесся до нее через гарнитуру, и она погрузилась в рутину работы, оставив другие заботы до поры до времени.

Время от времени она бросала взгляд на Констанс. Внешне сестра выглядела нормально – ее руки были уверенными, а движения эффективными. В последнее время Констанс преуспевала именно там, где эмоции не могли охватить ее. От осознания пустоты, бурлившей внутри, по телу прокатилась очередная волна тошноты.

Это было несправедливо, что она смогла сохранить свою любовь, а Констанс – нет.

Минуты шли за минутами, пока она перемещала самолет по доске, а затем ее желудок забурлил по совершенно другой причине.

71-я авиагруппа была в движении, но не в направлении бомбовых налетов, а к морю.

Джеймсон.

Она перемещала эскадрилью по своему квадранту с интервалом в пять минут, отмечая количество самолетов и общее направление, но вскоре они перестали быть под ее надзором, и их место заняли другие.

Часы летели, но она слишком волновалась, чтобы есть во время перерыва, слишком ждала возвращения 71-й, чтобы делать что-то еще, кроме как следить за доской, потому что она знала, что он летит сегодня. Когда пятнадцать минут истекли, она вернулась в комнату и снова заняла свой пост.

Она с чувством немалого удовлетворения отметила, что бомбардировщиков на пути обратно было меньше, чем когда они приближались. Сегодня у них было несколько побед.

Следующий сигнал радиста прозвучал в ее гарнитуре, и она с легкой улыбкой потянулась к новому флажку, 71-я снова был в ее квадранте.

Она поставила флажок на нужную отметку, а затем замерла, когда радист обновил данные о количестве самолетов.

Пятнадцать.

Скарлетт смотрела на указатель в течение драгоценных секунд, пока ее сердце не подскочило к горлу.

Она ошибается. Она должна ошибаться.

Скарлетт нажала кнопку микрофона на гарнитуре.

– Не могли бы вы еще раз назвать количество 71-й?

Все собравшиеся повернули головы в ее сторону.

Картографы не разговаривали. Никогда.

– Пятнадцать человек, – повторил оператор. – Они потеряли одного.

Они потеряли одного. Они потеряли одного. Они потеряли одного.

Пальцы Скарлетт дрожали, когда она переместила маленький флажок с надписью «пятнадцать». Это был не Джеймсон. Этого не может быть. Она бы узнала, не так ли? Если бы мужчина, которого она любила всем сердцем, погиб, она бы это почувствовала. Она должна была. Ее сердце никак не могло продолжать биться без его сердца. Это было анатомически невозможно.

Но Констанс не подозревала...

Следующий сигнал поступил через гарнитуру, и она передвинула соответствующие значки.

Джеймсон. Джеймсон. Джеймсон. Конечности двигались по мышечной памяти, а в голове все плыло, в животе бурлило, ужин сворачивался по мере того, как 71-я приближалась к Мартлшем-Хит. Даже после того, как они оказались в безопасности, Скарлетт не могла избавиться от тошнотворного чувства в животе.

До этого момента эскадрилье «Орел» чудом везло – они не потеряли ни одного пилота. Она уже почти успокоилась, что им везет, но сегодня с этим было покончено. Кто это был? Если это не Джеймсон – пожалуйста, Господи, только не Джеймсон, то кто-то из его знакомых. Хоуи? Один из новых янки?

Она взглянула на часы. Оставалось еще четыре часа.

Ей хотелось позвонить в Мартлшем-Хит и потребовать позывной сбитого пилота, но если это Джеймсон, то она узнает об этом достаточно быстро. Они, без сомнения, уже ждут ее дома. Хоуи ни за что не позволил бы ей узнать об этом через сплетни.

Время тянулось мучительными пятиминутными блоками, пока она передвигала указатели, меняла стрелки, слушала приказы, раздававшиеся из штаба. К тому времени, когда их дежурство закончилось, Скарлетт представляла собой клубок нервов с учащенным сердцебиением и не более того.

– Давай я отвезу тебя домой. Я знаю, что твой велосипед здесь, но у меня есть машина, – сказала Констанс, когда они собрали свои вещи в гардеробе.

– Я в порядке, – Скарлетт покачала головой, пока они шли к своим велосипедам. Последнее, в чем нуждалась Констанс, так это в том, чтобы утешать ее.

– С ним все в порядке, – мягко сказала она, коснувшись запястья Скарлетт. – Он должен быть в порядке. Я не могу поверить в Бога, который настолько жесток, чтобы отнять у нас обеих любимых. С ним все в порядке.

– А если нет? – голос Скарлетт был едва слышным шепотом.

– Он вернется. Давай. Садись в машину, не спорь. Я скажу остальным девушкам, чтобы они шли обратно в общежитие, – Констанс проводила ее к машине, затем поговорила с другими членами команды, прежде чем сесть за руль.

Ехать было недолго – всего несколько минут, но на мгновение Скарлетт не захотела сворачивать за угол, не захотела ничего знать. Но они узнали. У ее дома стояла машина.

– О, Боже, – прошептала Констанс.

Скарлетт расправила плечи и глубоко вздохнула.

– Почему ты не хочешь пройти обучение на должность связистки?

Констанс посмотрела в ее сторону, когда она остановилась за машиной с эмблемой «11 группа».

– Прямо сейчас? Ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

– Я просто всегда думала, что ты планируешь продвигаться по службе, – ее сердце забилось так быстро, что почти слилось с ровным стуком.

– Скарлетт.

– Да, это большое давление, но и большее жалованье с повышением, – ее рука стиснула ручку как в тисках.

– Скарлетт! – огрызнулась Констанс.

Она оторвала взгляд от эмблемы 11-й группы и посмотрела на сестру.

– Обещаю, что приду завтра утром и поговорю с тобой об обучении, но сейчас тебе нельзя оставаться в машине.

– Ты жалеешь, что открыла письмо? – прошептала Скарлетт.

– Это лишь отсрочило бы неизбежное, – Констанс заставила себя улыбнуться. – Давай, я провожу тебя до двери.

Скарлетт кивнула, затем толкнула свою дверь и вышла на тротуар, приготовившись к тому, что вот-вот откроется еще одна дверь.

Двери машины не открылись. Зато открылась ее входная дверь.

– Эй, вот ты где, – Джеймсон заполнил дверной проем, и у Скарлетт едва не подкосились колени.

Она бросилась бежать, и он встретил ее на полпути, заключив в свои объятия так крепко, что она почувствовала, как все части ее тела встали на свои места. С ним все было в порядке. Он был дома. Он был жив.

Она зарылась лицом в его шею, вдыхая его запах, и держалась за жизнь, потому что именно это и стало ее жизнью.

– Я так волновалась, – проговорила она, прижимаясь к его коже, не желая отступать ни на секунду.



***



– Я знал, что ты будешь волноваться. Именно поэтому я получил пропуск и приехал, – он держал одну руку на ее спине, а другой придерживал затылок. Он думал только о Скарлетт с того момента, как они потеряли Колендорски. – Я в порядке.

Она лишь крепче прижалась к нему.

Джеймсон посмотрел через плечо Скарлетт и кивнул Констанс, которая наблюдала за ними с тоскливой улыбкой. Она кивнула в ответ, затем развернулась и направилась к машине, на которой привезла Скарлетт домой.

– Кто это был? – спросила Скарлетт.

– Колендорски, – ему нравился этот парень. – Пошел на перехват бомбардировщика и был сбит двумя истребителями. Мы все видели, как он падал в море, – никаких попыток спастись. Никакого сигнала тревоги. Он упал вертикально с такой силой, что, если бы его не убили раньше, он бы умер от удара. Никто не мог выжить после такой аварии.

– Мне очень жаль, – сказала она, немного ослабив хватку. – Я просто... – ее плечи затряслись, и он осторожно отстранился, чтобы видеть жену.

– Все в порядке. Все в порядке, – заверил он ее, смахнув слезы подушечкой большого пальца.

– Не знаю, почему я веду себя так по-дурацки, – она выдавила из себя искаженную улыбку сквозь слезы. – Я увидела, как изменилось число, и поняла, что одного из вас больше нет, – она покачала головой. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – он поцеловал ее в лоб.

– Нет, я не это имею в виду, – она отстранилась от него. – Я люблю тебя так сильно, что мое сердце словно бьется внутри твоего тела. Я видела, что потеря Эдварда сделала с Констанс, и знаю, что у меня не хватит сил, чтобы потерять тебя. Я не переживу этого.

– Скарлетт, – прошептал он, обхватывая ее руками и притягивая к себе, потому что больше ничего не мог сделать. Они оба знали, что завтра это может случиться с ним. А если учесть, что бомбардировки будут продолжаться, то это может случиться и с ней. В каждом прощальном поцелуе чувствовался горько-сладкий привкус отчаяния, потому что они знали, что он может стать последним.

И если бы это была она... Он сделал вдох, чтобы заглушить непрошеные, невозможные мысли. Без Скарлетт для него ничего не существовало. Именно из-за нее он мчался со скоростью света, когда они бросились на перехват авианалета. Из-за нее он подгонял начинающих пилотов. Из-за нее он остался, сколько бы писем ни прислали его родители, в которых они гордились им и умоляли вернуться домой. Ему не нужно было клясться в верности королю – он поклялся в этом Скарлетт, и она была его защитой.

– Пошли, – он взял ее за руку и повел в дом, но вместо того, чтобы отнести ее в спальню и заняться с ней любовью, как он планировал каждую минуту своего пути, он повел ее в гостиную, где поставил на проигрыватель пластинку Билли Холидей. – Потанцуй со мной, Скарлетт.

Ее губы приподнялись, но это было слишком грустно, чтобы назвать улыбкой. Она скользнула в его объятия и прижалась головой к груди, покачиваясь в такт круговым движениям, не задевая кофейный столик.

Это было его жизнью. Все, что он делал, было направлено на то, чтобы он вернулся в целости и сохранности, чтобы было больше этого – больше ее. Жизнь в разлуке была особой пыткой, осознание того, что она всего в часе езды, но он не может до нее добраться, стало причиной многих бессонных ночей. Он скучал по утреннему прикосновению ее кожи, по запаху ее волос, когда она засыпала у него на груди. Он скучал по разговорам, планированию будущего, по поцелуям во время очередного подгоревшего ужина. Он скучал по всему, что было связано с ней.

– У меня есть для тебя новости, – мягко сказал он, проведя губами по ее виску.

Она подняла голову, в ее глазах плясало беспокойство.

– Нас переводят, – он попытался сохранить прямое лицо, но губы не слушались.

– Уже? – она наморщила лоб и поджала губы. – Я не...

– Спроси меня куда, – теперь он ухмылялся, пытаясь сохранить сюрприз.

– Куда?

Он поднял брови.

– Джеймсон, – сказала она с укором. – Не дразни меня. Когда... – она резко вдохнула, затем сузила глаза. – Скажи мне прямо сейчас, потому что, если ты заставишь меня надеяться, чтобы раздавить, как жука, ты будешь спать сегодня один.

– Нет, не буду, – с улыбкой сказал он. – Я слишком сильно тебе нравлюсь.

– В данный момент нет.

– Отлично, тогда тебе слишком нравится то, что я делаю с твоим телом, – поддразнил он.

Она изогнула бровь.

– Итак, – наконец сказал он, когда песня закончилась. – Нас переводят сюда. Через пару недель мы будем лежать в одной постели каждую ночь, – он поднес руку к ее щеке. – Мы снова будем сжигать завтраки и наперегонки бежать в душ.

По ее красивому лицу расплылась ухмылка, и у него сжалось в груди. Вот так просто она превратила абсолютно дерьмовый день в нечто поистине исключительное.

– Мне предложили пройти обучение на связистку, – тихо призналась она, словно кто-то мог их услышать. В ее глазах промелькнула радость. – Это может означать, что я стану руководителем отдела еще до окончания года.

– Я горжусь тобой, – теперь ухмылялся он.

– А я горжусь тобой. Разве мы не отличная пара? – она поднялась и прикоснулась губами к его губам. – А что ты говорил о том, что можешь сделать с моим телом?

Он поднял ее на руки еще до того, как началась следующая песня.



***



На следующее утро Скарлетт заглянула на кухню и обнаружила Джеймсона у плиты, готовящего завтрак. Ее желудок вздрогнул от запаха.

– Ты в порядке? – спросила Констанс из угла, где она открывала банку с джемом.

Точно, они должны были поговорить об обучении сегодня утром. Она забыла, и это стало еще одной причиной для злости на себя.

– Да, – солгала Скарлетт, пытаясь подавить тошноту. – Я не видела тебя там. Мне так жаль, что я бросила тебя вчера вечером.

Констанс улыбнулась, бросив взгляд между Скарлетт и Джеймсоном.

– Не нужно ничего объяснять. Просто радуйся, что все обошлось, – в ее глазах мелькнул огонек, когда она поставила джем на стол.

– Чем я могу помочь? – спросила Скарлетт, положив руку Джеймсону между лопаток.

– Все в порядке, милая... – его брови опустились. – Ты выглядишь немного бледной.

– Все хорошо, – медленно произнесла она, надеясь, что они оставят это без внимания. Надеялась ли она, что нервы придут в норму после того, как Джеймсона переведут сюда? Да. Но, видимо, ее тело не получило соответствующего уведомления.

Констанс внимательно посмотрела на нее.

– Хочешь поговорить позже?

– Конечно, нет. Я рада, что ты здесь.

Констанс кивнула, но взгляд ее был каким-то странным. Утром она выглядела... как-то старше.

Джеймсон принес на стол жареные сосиски и картофель, а Скарлетт нарезала хлеб. Они сели за стол, и Скарлетт едва не вздохнула с облегчением, когда ее желудок успокоился.

– Не хотите остаться наедине? – спросил Джеймсон со своей стороны квадратного стола, его взгляд метался между сестрами.

– Нет, – ответила Констанс, положив вилку на полупустую тарелку. Не в ее духе было оставлять половину завтрака, но последние два месяца она была далеко не в лучшей форме.

– Ты тоже должен это услышать.

– В чем дело? – тяжесть давила на грудь Скарлетт. Что бы ни собиралась сказать сестра, это было нехорошо.

– Я не буду проходить обучение, – сказала она, расправив плечи. – Я не уверена, как долго мне разрешат оставаться на службе.

Скарлетт побледнела. Было очень мало причин, по которым женщина была вынуждена отказаться от своей должности.

– Что? Почему?

Констанс на мгновение опустила руки на колени, а затем подняла левую руку, обнажив сверкающее кольцо с изумрудом.

– Потому что я выхожу замуж.

Вилка Скарлетт выпала из ее руки, ударившись о тарелку.

Джеймсон, надо отдать ему должное, не пошевелился.

– Замуж? – Скарлетт проигнорировала кольцо и перевела взгляд на сестру.

– Да, – сказала Констанс, как будто Скарлетт спросила, не хочет ли она еще кофе. – Замуж. И моему жениху не очень нравится моя роль здесь, так что сомневаюсь, что после свадьбы мне дадут возможность сохранить ее, – в ее голосе не было эмоций. Никакого волнения. Ничего.

Рот Скарлетт дважды открылся и закрылся.

– Я не понимаю.

– Я знала, что ты не поймешь, – мягко сказала Констанс.

– У тебя то же выражение лица, как и в тот день, когда наши родители запретили тебе выходить замуж за Эдварда до окончания войны, – покорное – так и было. Она выглядела покорной и послушной. Тошнота вернулась с новой силой, и тревожное предчувствие переместилось из груди Скарлетт в живот. – За кого ты выходишь замуж?

– За Генри Уодсворта, – Констанс подняла подбородок.

Нет.

Тишина заполнила кухню, прозвучав громче любых слов.

Нет. Нет. Нет.

Скарлетт потянулась к руке Джеймсона под столом, нуждаясь в опоре.

– Это не касается тебя, – возразила Констанс.

Скарлетт моргнула, осознав, что произнесла это вслух.

– Ты не можешь. Он чудовище. Он погубит тебя.

Констанс пожала плечами.

– Значит так тому и быть.

«Если оно умрет – так тому и быть».

Ее слова, сказанные вчера, когда она сажала розу, эхом отдавались в голове Скарлетт.

– Зачем ты это делаешь? – в последние выходные она была дома. – Они заставляют тебя, не так ли?

– Нет, – мягко возразила Констанс. – Мама сказала мне, что им придется продать остальную землю вокруг дома в Эшби.

Не лондонский дом... их дом. Скарлетт подавила в себе чувство сожаления, вызванное этой новостью.

– Тогда это их вина, что они не справляются со своими финансами. Пожалуйста, не говори мне, что ты согласилась выйти замуж за Уодсворта в попытке сохранить землю. Твое счастье стоит гораздо больше, чем эта собственность. Пусть они продадут его, – что еще важнее, Констанс никогда не переживет брак с Уодсвортом. Он уничтожит ее дух и тело.

– Разве ты не понимаешь? – боль мелькнула на лице Констанс. – Они продадут пруд. Беседку. Маленький охотничий домик. Все.

– Ну и пусть! – огрызнулась Скарлетт. – Этот человек уничтожит тебя, – ее рука сжала руку Джеймсона.

Констанс встала, затем задвинула стул под стол.

– Я знала, что ты не поймешь, да тебе и не нужно. Это мое решение, – она вышла из комнаты, расправив плечи и высоко подняв голову.

Скарлетт помчалась за ней.

– Я знаю, что ты любишь их и хочешь им угодить, но ты не обязана им своей жизнью.

Констанс приостановилась, держа руку на двери.

– У меня не осталось никакой жизни. Все, что у меня есть – это воспоминания, – она медленно повернулась, сбросив маску, позволяя своему страданию проявиться.

Пруд. Беседка. Охотничий домик. Скарлетт закрыла глаза, чтобы сделать глубокий вдох.

– Милая, владение этим местом не вернет его.

– Если бы ты потеряла Джеймсона и у тебя был шанс сохранить первый дом, в котором ты жила в Киртон-ин-Линдси, даже если бы ты просто ходила по комнатам и разговаривала с его призраком, ты бы это сделала?

Скарлетт хотела возразить, что это не одно и то же. Но она не могла.

Джеймсон был ее мужем, ее родственной душой, любовью всей ее жизни. Но она любила его меньше года. Констанс любила Эдварда с детства, когда они купались в пруду, играли в беседке, целовались в охотничьем домике.

– Нельзя сказать, что к моменту свадьбы земля вообще будет существовать, – она надеялась, что это произойдет не этим летом, до которого осталось всего несколько недель.

– Он покупает землю сейчас, из лучших побуждений... в качестве подарка на помолвку. Все было решено в эти выходные. Я знаю, ты разочарована во мне...

– Нет, ни в коем случае. Я боюсь за тебя. Я в ужасе от того, что ты тратишь свою жизнь на...

– На что? – Констанс заплакала. – Я больше никогда не полюблю. Мой шанс на счастье упущен, так какое это имеет значение? – она открыла входную дверь и выбежала, заставив Скарлетт броситься за ней.

– Ты этого не знаешь! – крикнула Скарлетт с тротуара, остановив сестру прежде, чем та добежала до улицы. – Ты знаешь, что он с тобой сделает. Мы это видели. Неужели ты сможешь отдать себя такому мужчине? Ты стоишь гораздо большего!

– Я знаю! – лицо Констанс сморщилось. – Я знаю это так же, как и ты. Я видела твое лицо прошлой ночью. Если бы в твою дверь вошел Хоуи и сказал, что погиб Джеймсон, ты была бы потрясена. Можешь ли ты посмотреть мне в глаза и сказать, что снова полюбишь, если он умрет?

К горлу Скарлетт подступила желчь.

– Пожалуйста, не делай этого.

– У меня есть возможность спасти нашу семью, сохранить нашу землю, возможно, научить своих детей плавать в том самом пруду. Мы с тобой разные. У тебя была причина сражаться в поединке. У меня есть причина сдаться.

Рот Скарлетт наполнился слюной, а желудок свело судорогой. Она упала на колени и потеряла свой завтрак прямо возле одного из кустов, обрамлявших дверной проем. Рука Джеймсона легла ей на шею, собирая распущенные волосы, и она застонала, опорожняя желудок.

– Милая, – пробормотал он, поглаживая ее по спине.

Тошнота утихла и прошла так же быстро, как и появилась.

О Боже.

Ее мысли заметались, пытаясь отследить невидимый календарь. С марта у нее не было ни минуты покоя. Они переехали в апреле... а сейчас был май.

Скарлетт медленно встала, ее глаза встретились со взглядом Констанс, полным сострадания.

– О, Скарлетт, – прошептала она. – К концу года никто из нас не получит новую должность, не так ли?

– Что это значит? – спросил Джеймсон, не убирая руку, когда Скарлетт казалось, что малейшее дуновение ветерка может повалить ее на землю.

Скарлетт подняла на него взгляд, изучая прекрасные зеленые глаза, волевой подбородок и напряженные линии губ. Сейчас ему придется волноваться еще больше.

– Я беременна.





Глава девятнадцатая




Ноа



Скарлетт,

Нас снова разделяют мили, которые ночью кажутся слишком длинными, и мы ждем шанса снова быть вместе. Ты пожертвовала многим ради меня, и вот я здесь, прошу тебя о большем, прошу тебя снова последовать за мной. Обещаю, когда эта война закончится, я никогда не позволю тебе пожалеть о том, что ты выбрала меня. Ни на минуту. Я украшу твои дни радостью, а ночи – любовью. Нас ждет столько всего, если мы только сможем продержаться...



– Я принес обед, – крикнул я Джорджии, входя в парадную дверь ее дома. Признаться, было немного странно входить в дом Скарлетт Стэнтон без стука, но Джорджия настояла на своем, поскольку с прошлой недели мы стали проводить вместе половину дня в том месте, которое она называла «Университетом имени Стэнтон».

– Слава Богу, а то я проголодалась, – отозвалась она из кабинета.

Я прошел через открытые французские двери и остановился. Джорджия сидела на полу перед письменным столом своей прабабушки, окруженная фотоальбомами и коробками. Она даже отодвинула большие кресла с мягкими спинками, чтобы освободить место.

– Вот это да!

Она подняла на меня глаза и улыбнулась с энтузиазмом.

Черт.

В этот момент мои мысли были заняты не ее прабабушкой и не книгой, на которую я поставил свою карьеру. Все мои мысли были заняты Джорджией... Все очень просто.

Что-то изменилось между нами, в тот день, когда мы отправились на скалодром. Мы не только почувствовали, что находимся в одной команде, но и стали более осознанными, как будто кто-то запустил обратный отсчет. Я не смог бы лучше описать сексуальное напряжение. С тех пор каждое наше прикосновение было размеренным, осторожным, словно мы были спичками в центре фейерверка и знали, что слишком сильное трение приведет к пожару.

– Хочешь устроить пикник? – спросила она, жестом указывая на свободный участок пола рядом с собой.

– Если хочешь, я не против, – я проложил себе путь через разбросанные воспоминания, чтобы занять место возле нее.

– Прости, – с виноватым видом сказала она, и толстовка с широким вырезом сползла с ее плеча, обнажив сиреневую бретельку бюстгальтера. – Я искала ту фотографию из Миддл-Уоллоп, о которой я тебе рассказывала, и немного запуталась в этом.

– Не извиняйся, – она не только выглядела лучше, чем наш обед, но и открыла настоящую сокровищницу семейной истории и предоставила ее мне на обозрение.

Если это не свидетельствует об откровенности, то я не знал, что еще можно сказать. Мы прошли долгий путь от того, как она сбрасывала мои звонки. Все в женщине рядом со мной было необыкновенно красивым, начиная с ее волос, собранных в узел на голове, и заканчивая ее обнаженными, обтянутыми шортами ногами длиной в километр, скрещенными под ней. В ней не было ничего «ледяного».

– Когда я нашла фотографии, то не смогла удержаться, – она улыбалась, глядя на открытый фотоальбом на своих коленях, пока я доставал из пакета коробки с едой на вынос.

– Без помидоров, – сказал я, протягивая ей коробку. Я не мог вспомнить, какой кофе любила моя последняя девушка – сладкий или черный, и вот я уже запомнил все о Джорджии Стэнтон, даже не пытаясь. Это было плохо.

– Спасибо, – с улыбкой ответила она, взяв коробку и указав на стол позади нас. – Чай со льдом, несладкий.

– Спасибо, – похоже, не я один запомнил все детали.

– Я все еще думаю, что ты странный, раз пьешь чай без сахара, но как хочешь, – она пожала плечами и перевернула страницу в альбоме.

– Это ты? – я отмахнулся от ее комментария и слегка наклонился к ней через плечо. Будь то ее шампунь или духи, легкий цитрусовый аромат, который я вдыхал, доносился прямо до моего разума, а также до других частей тела, которые я должен был держать под жестким контролем рядом с Джорджией.

– Как ты узнал? – она бросила на меня вопросительный взгляд.

– Я узнал Скарлетт, и очень сомневаюсь, что была еще какая-нибудь маленькая девочка, одетая как принцесса Дарта Вейдера, – улыбка Скарлетт была гордой, как и на всех фотографиях, где я видел ее и Джорджию вместе.

– Верно подмечено, – признала Джорджия. – Видимо, в тот год я была на «темной стороне».

– Сколько тебе было лет?

– Семь, – она нахмурила брови. – Если я правильно помню, мама приезжала к нам в гости перед тем, как выйти замуж за мужа номер два.

– Сколько у нее было мужей? – я не то, чтобы осуждал, просто выражение лица Джорджии вызвало у меня нешуточное любопытство.

– Пять браков, четыре мужа, – она перевернула страницу. – Она дважды выходила замуж за третьего, но, думаю, они развелись, поскольку сейчас она снова с четвертым. Честно говоря, я уже и не слежу за этим.

Потребовалась секунда, чтобы соединить эти детали.

– В любом случае, тебе нужны фотографии сороковых годов, а здесь в основном только я... – она подвинулась, чтобы закрыть альбом.

– Я бы с удовольствием их посмотрел, – что угодно, лишь бы лучше узнать ее.

Она посмотрела на меня так, словно я сошел с ума.

– Я имею в виду, Скарлетт ведь тоже на них есть, верно? – слабо.

– Правда. Ладно. Мы можем перейти к более старым фотографиям. Не дай ему остыть, – она указала на бургер, который лежал передо мной.

Мы поели и стали листать альбом. Каждая страница была заполнена фотографиями из детства Джорджии, и хотя на некоторых из них были изображены Хейзел или Скарлетт, прошли годы и весь мой обед, прежде чем снова появилась Ава. В основном Джорджия выглядела как счастливый ребенок – улыбалась в саду, на лугу, у ручья. На презентациях книг в Париже и Риме...

– Никакого Лондона? – спросил я, перелистывая страницу назад, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Нет, только Скарлетт и Джорджия – у которой не хватало двух передних зубов – в Колизее.

– Больше ее нога не ступала в Англию, – тихо сказала Джорджия. – Это был последний книжный тур. Но она писала еще десять лет. Она клялась, что это уберегло ее от старческого маразма. А что насчет тебя?

– Меня? Мне грозит старческий маразм? – мои брови взлетели вверх. – Сколько, по-твоему, мне лет?

Она рассмеялась.

– Я знаю, что тебе тридцать один. Я имела в виду, думаешь ли ты, что будешь писать до девяноста лет? – перефразировала она, легонько толкнув меня локтем.

– Ну... – я потер затылок, пытаясь представить себе время, когда я не буду писать.

– Наверное, я буду писать, пока не умру. Опубликую я это или нет – это уже другой вопрос, – написать книгу и пройти через издательский процесс – это два совершенно разных понятия.

– Я это понимаю.

Как человек, выросший в этой индустрии, она, несомненно, понимала.

Еще одна страница, еще одна фотография, еще один год. Улыбка Джорджии была ослепительно яркой, когда она стояла перед праздничным тортом – двенадцатым, судя по украшениям, рядом с Авой.

На следующей фотографии, сделанной несколько недель спустя, свет исчез из глаз Джорджии.

– Ты же не будешь спрашивать, почему моя мать не воспитывала меня? – она посмотрела на меня косо.

– Ты не должна мне ничего объяснять.

– Ты ведь действительно так думаешь? – мягко спросила она.

– Да, – я знал достаточно, чтобы собрать все воедино. Ава стала матерью в старших классах, но она не была создана для материнства. – Вопреки твоему опыту общения со мной, благодаря нашему проекту, я не имею привычки выпытывать информацию у женщин, которые не хотят ее давать, – я изучал черты ее лица, пока она смотрела куда угодно, только не на меня.

– Даже если это поможет тебе понять бабушку? – она небрежно перевернула страницу альбома, как будто ответ был несущественным, но я знал лучше.

– Я обещаю, что никогда не возьму ничего, что ты не захочешь дать мне от всего сердца, Джорджия, – мой голос упал.

Она повернулась в мою сторону, и наши взгляды встретились, наши лица разделяло лишь дыхание. Если бы она была любой другой женщиной, я бы поцеловал ее. Я бы действовал в соответствии с очевидным влечением, которое переросло все возможные границы. Это уже не было простой вспышкой электрического тока, и оно вышло далеко за рамки влечения или всплеска непреодолимого желания. Сантиметры между нами были пронизаны потребностью, чистой и первобытной. Теперь это был вопрос не «если», а «когда». Я видел, как в ее глазах бушует борьба, которая казалась мне слишком знакомой, потому что я вел такую же войну с неизбежностью.

Ее взгляд переместился к моим губам.

– А что, если я от всей души хочу отдать это тебе? – прошептала она.

– Правда? – каждый мускул в моем теле напрягся, блокируя почти неконтролируемый импульс узнать, какова она на вкус.

Ее щеки раскраснелись, а дыхание сбилось, когда она отвернулась к фотоальбому.

– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, – она пролистала часть альбома и остановилась на свадебных фотографиях, не официальных, а личных.

– Ты выглядишь прекрасно, – это было преуменьшением. Джорджия в день свадьбы смотрела на меня таким открытым, искренним влюбленным взглядом, что меня захлестнула иррациональная ревность. Этот придурок не стоил ее сердца, ее доверия.

– Спасибо, – она переключила внимание на то, что, очевидно, было приемом. – Забавно, но сейчас, когда я думаю о том дне, я в основном вспоминаю, как Демиан обхаживал всех, кого мог, в бабушкином кругу, – она произнесла это легко, как будто это была финальная фраза шутки.

Я наморщил лоб. Сколько времени понадобилось Эллсворту, чтобы погасить ее искру?

– Что? – спросила она, бросив взгляд в мою сторону.

– Ты совсем не похожа на «Ледяную королеву» на этих фотографиях, – мягко сказал я. – Не понимаю, как кто-то мог принять тебя за «холодную».

– Ну, в те времена, когда я была такой наивной и полной надежды... – она наклонила голову, снова перевернув страницу, на этот раз с изображением пузырьков, которые пускали жених и невеста, направляясь к машине, на которой они уезжали в медовый месяц.

– Это прозвище появилось позже, но в тот первый раз, когда я узнала, что он мне изменяет, что-то... – она вздохнула и снова перелистнула страницу. – Что-то изменилось.

– Пейдж Паркер? – догадался я.

Она насмешливо хмыкнула.

– Боже, нет.

Мое внимание переключилось на ее лицо, когда она перевернула несколько страниц.

– Тогда он не был так беспечен. Были актрисы, но не восемнадцатилетние ассистентки, – она пожала плечами.

– Сколько... – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел остановить себя. Меня не касалось то, что Эллсворт был невероятным козлом. Если бы я был женат на Джорджии, я был бы слишком занят тем, что делал бы ее счастливой в своей постели, чтобы даже думать о ком-то другом.

– Слишком много, – тихо ответила она. – Но я не хотела говорить бабушке, что не получала такой же эпической любви, как она, не тогда, когда все, чего она хотела – это видеть меня счастливой, а у нее только что случился первый сердечный приступ. И, наверное, признать, что я совершила ту же ошибку, что и моя мама, было... сложно.

– Поэтому ты осталась, – мой голос понизился, когда еще один кусочек головоломки Джорджии встал на место.

Несгибаемая воля.

– Я приспособилась. Не то чтобы я не привыкла к тому, что меня бросают, – она провела большим пальцем по фотографии, и я посмотрел вниз, чтобы увидеть осеннее дерево в хорошо знакомом мне месте – Центральном парке. Джорджия стояла между Демианом и Авой, обнимая их обоих, и ее улыбка была тусклой тенью той, что была всего несколько лет назад. – Существует предупреждение, которое издает твое сердце, когда оно впервые понимает, что больше не может быть в безопасности с человеком, которому ты доверял.

Моя челюсть сжалась.

Она перевернула еще одну страницу, посвященную очередному вечернему приему.

– Это не так эффектно, как разбить какую-то вещь на мелкие кусочки. К тому же ее легко починить, если найти все осколки. По-настоящему сокрушить душу – вот что требует определенного уровня... личного насилия. Твои уши наполняются этим отчаянным... хриплым... криком. Как будто ты борешься за воздух, задыхаясь у всех на виду. Тебя «душит» жизнь и чьи-то дерьмовые, эгоистичные решения.

– Джорджия, – прошептал я, когда мой желудок перевернулся, а грудь сжалась от муки и гнева в ее словах, остановившись на фотографии с красной дорожки премьеры «Крылья осени». Ее улыбка была яркой, но глаза – пустыми, когда она позировала рядом с Демианом, словно трофей, а справа от нее – оба поколения женщин Стэнтон. Она словно замерзала прямо у меня на глазах, и каждая фотография была «холоднее» предыдущей.

– И дело в том, – продолжала она, слегка покачивая головой и еще раз насмешливо улыбаясь, – что ты не всегда распознаешь этот глухой звук как убийство. Ты не замечаешь, что происходит на самом деле, когда воздух исчезает. Ты слышишь это сиплое дыхание, и оно каким-то образом убеждает тебя в том, что следующий шаг будет сделан – ты не сломлен. Все можно исправить, верно? И поэтому ты борешься, держась за остатки воздуха, – ее глаза наполнились непролитыми слезами, но она подняла подбородок и сдержала их, пока страницы пролетали мимо с каждым предложением. – Ты борешься и сражаешься, потому что это роковое, глубоко укоренившееся существо, которое ты называешь любовью, отказывается пасть от одного выстрела. Это было бы слишком милосердно. Настоящую любовь нужно задушить, держать под водой, пока она не перестанет сопротивляться. Только так ее можно убить.

Она снова и снова перелистывала альбом – цветной калейдоскоп фотографий, которые она, очевидно, тщательно отбирала, чтобы послать Скарлетт, создавая ложь о счастливом браке.

– И когда ты наконец понимаешь это, наконец перестаешь бороться, ты уже слишком далеко, чтобы выбраться на поверхность и спастись. Зрители говорят тебе, что нужно продолжать плыть, что это всего лишь разбитое сердце, но тот маленький огонек, который остался от твоей души, не может даже плыть, не говоря уже о том, чтобы держаться на воде. Так что ты оказываешься перед выбором. Либо ты позволяешь себе умереть, пока тебя обвиняют в слабости, либо учишься дышать под этой чертовой водой, и тогда тебя называют чудовищем за то, что ты им стал. Действительно, «Ледяная королева».

Она остановилась на последней фотографии – зеркальном отражении первой премьеры, сделанной всего за пару месяцев до смерти Скарлетт. Остальные страницы альбома были ужасающе пусты.

Мои руки сжались в кулаки. Никогда еще мне не хотелось выбить из кого-то все дерьмо так, как из Демиана Эллсворта.

– Клянусь, я никогда не причиню тебе такой боли, как он, – я выжимал каждое слово, надеясь, что она уловила мою уверенность.

– Я никогда не говорила, что он это сделал, – прошептала она, и между ее бровями образовались две линии, когда она посмотрела на меня в замешательстве.

В дверь позвонили, напугав нас обоих.

– Я открою, – предложил я, поднимаясь на ноги.

– Я сама, – она вскочила, фотоальбом соскользнул с ее коленей, когда она опередила меня, и, едва приостановившись, помчалась к двери, ловко уворачиваясь от кучи фотографий.

Я наблюдал из дверного проема, как она расписывается за посылку. Если бы я не сидел рядом с ней, то ни за что бы не догадался, что она только что погрузилась в муки прошлого. Ее отполированная улыбка была наготове, пока она вела вежливую светскую беседу с водителем. Она взяла большую коробку и попрощалась, закрыв дверь бедром, а затем поставила ее на стол в холле. – Это от адвоката, – сказала она с ухмылкой, и я на секунду подумал, не сошла ли она с ума. Никто никогда не был так счастлив, получив коробку от своего адвоката. – Подожди секунду, мне нужны ножницы.

– Вот, – я шагнул вперед, достал из кармана свой «Gerber» и снял чехол с ножа, чтобы предложить его ей. – Я думал, ты откроешь новую студию только через две недели, – мне не терпелось увидеть, что она создала.

– Спасибо, – она взяла его, а затем с детским ликованием вскрыла упаковку. – Это не для студии. Она присылает мне что-то каждый месяц.

– Твой адвокат?

– Нет, бабушка, – ее улыбка была ярче, чем когда-либо, когда я видел ее, когда она отодвигала край коробки. – Она оставила указания и подарки. Обычно это происходит раз в месяц, но я не знаю, как долго она планировала это делать.

– Это, наверное, самая крутая вещь, которую я когда-либо слышал, – я взял «Gerber» обратно, прикрыл лезвие и сунул его в карман брюк.

– Это действительно так, – согласилась она, открывая открытку. – Дорогая Джорджия, теперь, когда меня нет, ты сама должна быть ведьмой в доме, где бы ты ни находилась. Я люблю тебя всем сердцем, бабушка.

Мои брови взлетели вверх при слове «ведьма», пока Джорджия не рассмеялась и не достала из коробки ведьминскую шляпу.

– Она всегда наряжалась ведьмой, чтобы раздавать детям конфеты на Хэллоуин, – она надела шляпу, прямо на свой пучок, и продолжила копаться в коробке.

Точно. Хэллоуин был через две недели. Время летело, сроки приближались, а я все еще оставался с пустыми руками. Хуже того, у меня оставалось всего шесть недель с Джорджией, если я сдам рукопись в срок, что я и собираюсь сделать.

– Она прислала тебе шляпу ведьмы и упаковку «Snickers» королевского размера? – спросил я, чувствуя странную связь со Скарлетт Стэнтон в тот момент, когда заглянул в коробку.

Джорджия кивнула.

– Хочешь? – она взяла батончик из коробки и помахала им.

– Конечно, – я хотел Джорджию, но согласился бы и на батончик.

– Они были бабушкиными любимыми, – сказала она, когда мы сняли обертки. – Но она говорила, что в Англии их называли батончиками «Marathon». Я даже не могу сказать, на скольких страницах ее рукописей остались маленькие шоколадные отпечатки по краям.

Я откусил кусочек батончика и стал жевать, следуя за Джорджией в кабинет.

– Все это было написано на пишущей машинке.

– Да, – она наклонила голову, внимательно изучая меня.

– У меня на лице шоколад? – спросил я, откусывая еще кусочек.

– Ты должен написать остальную часть книги здесь.

– Я и пишу, помнишь? Я ни за что на свете не вернусь в Нью-Йорк без готовой рукописи. Уверен, что Адам даже не выпустит меня из самолета, – я и без того уклонялся от его звонков направо и налево. Очень скоро он тоже окажется здесь, если я не возьму трубку.

– Я имею в виду... здесь, – сказала она, показывая на стол Скарлетт. – В бабушкином кабинете.

Это место, где она работала.

Я моргнул.

– Ты хочешь, чтобы я закончил книгу здесь? – слова выходили медленно, я спотыкался от собственного замешательства.

Она откусила еще кусочек и кивнула, обводя взглядом комнату.

– Угу.

– Я не всегда пишу по обычному графику... – но я буду с Джорджией каждый день.

– И что? У тебя есть ключ. Я не всегда буду здесь, в любом случае, пока не обустрою студию. А если вдруг будет очень поздно, ты сможешь переночевать в спальне для гостей, – она пожала плечами и, перепрыгнув через две стопки фотографий, направилась к столу. – Чем больше я об этом думаю, тем больше мне это кажется правильным, – она подошла к столу и отодвинула кресло. – Давай, попробуй.

Я доел шоколадку и, поколебавшись, выбросил обертку в мусорное ведро рядом с массивным вишневым столом. Это был стол Скарлетт. Печатная машинка принадлежала Скарлетт.

– Ты защищаешь эту вещь, как будто это «Стол Резолют», подставки и все остальное.

– О, тебе все равно придется использовать подставки. Это не обсуждается, – она постучала по высокой спинке кресла и рассмеялась. – Да ладно, он не кусается.

– Точно, – я обогнул угол и опустился в офисное кресло, а затем подался вперед, чтобы сесть за стол. Справа от меня лежал закрытый ноутбук Джорджии, а слева стояла знаменитая печатная машинка.

– Если ты чувствуешь себя смелым... – Джорджия провела пальцами по буквам.

– Нет, спасибо. Во-первых, я, наверное, сломаю ее, а во-вторых, я делаю слишком много исправлений по ходу работы, чтобы даже думать об использовании печатной машинки. Это уже слишком, даже для меня, – мой взгляд остановился на лежащей на краю стола коробке для рубашек. На ней толстым черным маркером было написано – НЕЗАКОНЧЕНО. – Это...

– Оригиналы? Да, – она подвинула коробку в мою сторону. – Давай, но в этом вопросе я остаюсь при своем мнении. Оригиналы останутся здесь.

– Принято к сведению, – я откинул крышку и положил стопку бумаг на полированную поверхность стола. Она сама напечатала эти страницы, и вот я здесь, готовлюсь закончить их.

Сюрреалистично.

Рукопись была толстой, но дело было не только в количестве слов, но и в самих страницах. Я быстро пролистал их.

– Это потрясающе.

– У меня есть еще семьдесят три таких же коробки, – поддразнила она, уперевшись руками о стол.

– Здесь можно увидеть, как она писала, а потом исправляла. Страницы связаны с разными этапами ее жизни. Видишь? – я протянул две страницы из второй главы, когда Джеймсон только подошел к Скарлетт, где она разговаривала с Констанс. – Вот эта страница должна быть оригиналом. Она постарела, и качество бумаги хуже. Этой странице... – я слегка повертел ею, поджав губы от шоколадного пятна на краю, – не может быть больше десяти лет.

– Логично. Она любила их перечитывать, и всегда пополняла количество слов, – она облокотилась на край стола. – Лично я думаю, что ей нравилось жить здесь, между страниц, вместе с ним. Всегда добавлять маленькие кусочки воспоминаний, но при этом никогда «не закрывать дверь».

Я это понимал. Завершение книги означало прощание с персонажами. Но для Скарлетт они были не просто персонажами. Они были для нее всем. Ее душой. Я прочитал несколько предложений с первой страницы, затем со второй.

– Черт возьми, здесь действительно видно, как развивается ее мастерство.

– Правда? – Джорджия слегка приподнялась, повернув голову, чтобы видеть страницы.

– Да. У каждого писателя свой стиль построения предложений. Вот здесь, – я указал на место на первой странице. – Немного резко. А вот здесь, – я выбрал другой отрывок на второй странице. – Она сгладила, – я готов был поспорить на жизнь, что первые страницы больше всего походили на стиль ее ранних работ. Я поднял глаза и увидел, что Джорджия смотрит на меня.

Ей не удалось подавить улыбку.

– Что? – спросил я, засовывая страницы обратно в рукопись, где им и место.

– Теперь у тебя на лице шоколад, – она тихонько рассмеялась.

– Потрясающе, – я провел рукой по щетине возле губ.

– Вот здесь, – она скользнула по столу, и голая кожа ее ног задевала мою.

Я вдруг пожалел, что не надел шорты, и слегка отодвинулся назад, надеясь, что она придвинется ближе.

Она заполнила пространство между моими коленями, обхватила ладонями мое лицо и провела большим пальцем по участку кожи чуть ниже уголка рта. Мой пульс участился, а тело напряглось.

– Вот так, – прошептала она, не убирая руку.

– Спасибо, – ее прикосновение было теплым, и мне понадобились все мои силы, чтобы не прижаться к ней. Черт, я хотел ее, и не только ее тело. Я хотел проникнуть в ее разум, пройти через стены, которыми гордился бы даже Джордж Р.Р. Мартин. Я хотел ее доверия, чтобы доказать, что достоин его. (прим. Джордж Р.Р. Мартин знаменитый американский писатель-фантаст, по произведениям которого снят сериал «Игра престолов»)

Она провела кончиком языка по нижней губе.

Мое самообладание висело на волоске, и ее взгляд потихоньку притягивал его к краю, обрывая нити.

Но она не двигалась.

– Джорджия, – ее имя прозвучало одновременно и как мольба, и как предупреждение.

Она придвинулась ближе. Недостаточно близко.

Мои руки нашли изгибы ее талии, и я прижал ее к себе так близко, как только позволял стул.

Она вздохнула, и вся кровь в моем теле прилила к члену.

Успокойся, черт возьми.

Она провела рукой по моей челюсти и коснулась волос.

Я крепче сжал ее талию через толстую ткань толстовки.

– Ноа, – прошептала она, поднимая другую руку, чтобы обхватить мою шею.

– Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, Джорджия? – мой голос был грубым даже для меня самого. Здесь не может быть ошибки. Никаких ложных сигналов. От этого зависело слишком многое, и в кои–то веки я думал не о своей карьере.

– Ты хочешь поцеловать меня? – спросила она.

– Больше, чем я хочу сделать следующий вдох, – мой взгляд упал на эти невероятные губы.

– Хорошо, потому что...

Зазвонил ее телефон.

Да вы издеваетесь надо мной.

Она подвинулась и наклонившись ближе.

Еще один звонок.

– Не надо... – начал я.

Со стоном она выхватила телефон из заднего кармана и, сузив глаза, уставилась на экран. Она с силой провела пальцем по экрану, отвечая на звонок.

– Отвечать... – со вздохом закончил я, откинув голову на спинку кресла.

– Какого черта тебе нужно, Демиан?





Глава двадцатая




Июль 1941 года



Норт-Уолд, Англия



– Так ведь лучше, правда? – спросила Скарлетт, застегивая пуговицы своего пиджака. Она не могла долго скрывать это. Она не была уверена, что ей вообще удается это скрыть.

Джеймсон прислонился к дверному проему их спальни, его губы сжались в ровную линию.

– Я убрала лишние четверть дюйма, – пробормотала Констанс, слегка подтягивая край.

– Может быть, мы попросим размер побольше?

– Опять? – брови Скарлетт приподнялись, когда она взглянула на свое отражение в овальном зеркале, стоявшем на комоде.

Констанс поморщилась.

– Правда. В первый раз служащая отдела снабжения посмотрела на меня так, будто я украла ее паек.

Униформа была тесной, натянутой по швам не только на животе, но и на бедрах и груди.

– У меня есть идея, – сказал Джеймсон с порога, скрестив руки на груди.

– Давай послушаем, – отозвалась Скарлетт, стягивая бока пиджака у самого низа, где не было пуговиц.

– Ты можешь сказать им, что ты на пятом месяце беременности.

Она встретила его взгляд в зеркале, приподняв бровь.

Он не улыбнулся.

Констанс бросила взгляд на них обоих.

– Верно. Только меня отправят... в другое место!

Джеймсон подвинулся, чтобы она могла проскользнуть мимо, и закрыл дверь спальни, прислонившись к ней.

– Я серьезно.

– Я знаю, – тихо сказала она, проводя рукой по животу. – Но ты знаешь, что они сделают.

Он откинул голову назад, ударившись ею о дверь.

– Скарлетт, дорогая. Я знаю, что твоя работа очень важна, но можешь ли ты честно сказать, что восьмичасовое пребывание на ногах не убивает тебя? Стресс? График?

Он был прав. Каждое утро, когда она открывала глаза, она уже была измотана. Не имело значения, насколько она устала, времени на отдых не было.

Но если бы она призналась, отказавшись от своей должности, кем бы она тогда стала?

– Чем бы я занималась целыми днями? – спросила Скарлетт, проводя пальцами по рельефным линиям звания на плече. – Последние два года у меня был ориентир. У меня был смысл и цель. Я многого добилась и посвятила себя военному делу. Так что же я должна делать? Я никогда не была домохозяйкой, – она сглотнула, надеясь прогнать глупые мысли. – И уж точно никогда не была матерью. Я не знаю, как быть ни той, ни другой.

Джеймсон пересек комнату, затем сел на край кровати, обхватил бедра жены и притянул ее между своих расставленных коленей.

– Мы разберемся с этим вместе.

– Мы, – тихо сказала она, опустив лицо. – Но для тебя ничего не изменится, – прошептала она. – Ты все так же будешь ходить на работу, все так же будешь летать, все так же будешь сражаться на этой войне.

– Я знаю, что это не то, чего ты хотела... – его лицо опустилось.

– Дело не в этом, – поспешно пообещала она, переплетая пальцы на шее мужа. – Я просто надеялась, что буду готова. Я надеялась, что война закончится, что нам не придется рожать ребенка в мире, где я каждый вечер беспокоюсь, вернешься ли ты домой, или боюсь, что на наш дом упадет бомба, пока он спит, – она взяла его руки и накрыла ими живот. – Я хочу этого ребенка, Джеймсон. Я хочу нашу семью. Я просто хотела быть готовой, а я не готова.

Джеймсон погладил ее по животу, как делал это каждый день, когда прощался с их ребенком, отправляясь в полет.

– Я не думаю, что кто-то когда-нибудь будет готов. И нет, этот мир небезопасен для него. Пока нет. Но у него есть двое родителей, которые изо всех сил стараются изменить это. Они пытаются сделать мир лучше, – уголок его губ дернулся вверх, когда он посмотрел на жену.

– Я невероятно горжусь тобой, Скарлетт. Ты сделала все, что могла. Ты не можешь изменить правила. Все, что ты можешь сделать – это продолжить борьбу дома. Я знаю, что ты будешь прекрасной матерью. Я знаю, что мой график непредсказуем, и что я никогда не знаю, когда смогу вернуться домой.

Если он вернется домой, подумала она.

– Я знаю, что большая часть этой работы ляжет на тебя, но я также знаю, что ты справишься с этой задачей.

Она вскинула бровь.

– Ты опять думаешь, что наш ребенок – девочка. Твой сын не обрадуется, когда родится.

Джеймсон рассмеялся.

– А ты опять думаешь, что наша дочь – мальчик, – он наклонился вперед и поднес губы к ее животу. – Ты слышишь, солнышко? Мамочка думает, что ты мальчик.

– Мама знает, что ты мальчик, – возразила Скарлетт.

Джеймсон поцеловал ее живот, а затем притянул Скарлетт ближе, чтобы поцеловать ее в губы.

– Я люблю тебя, Скарлетт Стэнтон. Мне нравится в тебе все до мелочей. Я не могу дождаться, когда смогу подержать на руках частичку нас обоих, увидеть эти великолепные голубые глаза нашего ребенка.

Она провела руками по его волосам.

– А что, если у него будут твои глаза?

Джеймсон улыбнулся.

– Видя и тебя, и твою сестру, я бы сказал, что по части глаз ваша генетика доминирует, – он снова медленно поцеловал ее. – У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел. Было бы обидно не передать их по наследству. Можно было бы назвать их отличительной чертой семьи Райт.

– Стэнтон, – поправила она, что-то внутри нее изменилось, готовясь к переменам, которых она больше не могла избежать путем отрицания. – Я все еще не умею готовить. Даже после всех этих месяцев ты все еще делаешь это лучше меня. Все, что я умею – это устраивать отличные вечеринки и составлять графики полетов. Я не хочу потерпеть неудачу.

– Ты не потерпишь. Мы не потерпим. Как бы мы с тобой ни любили друг друга, ты можешь себе представить, как сильно мы будем любить этого ребенка... – его улыбка была ярче, чем когда-либо, и такой же заразительной.

– Еще несколько месяцев, – прошептала она.

– Еще несколько месяцев, – повторил он. – А потом у нас начнется новое приключение.

– Все изменится.

– Но не то, как я тебя люблю.

– Ты обещаешь? – спросила она, проводя пальцами по линии его воротника. – Ты влюбился в офицера ВВС, которой, судя по фасону этой формы, придется уйти в ближайшую неделю. Не похоже, что ты получил выгодную сделку.

Он притянул ее еще ближе, чтобы почувствовать изгибы ее тела рядом со своим.

– Я люблю тебя, в какой бы роли ты ни была. В какой бы форме ты ни была. Кем бы ты ни была. Я буду любить тебя.

Это обещание она сдержала в тот день, когда предстала перед Роббинс в кабинете, суетливо поправляя фуражку после окончания рабочего дня.

– Я все думала, когда же вы придете ко мне, – сказала Роббинс, указывая на стул перед ее столом.

Скарлетт села на него, поправляя юбку.

– Честно говоря, я удивлена, что вы продержались так долго, – Роббинс понимающе улыбнулась. – Я думала, вы придете еще месяц назад.

– Вы знали? – руки Скарлетт прижались к животу.

Роббинс приподняла бровь.

– Вас тошнило два месяца подряд. Я знала. Я просто подумала, что лучше позволить вам прийти к этому решению самостоятельно, и из эгоистических побуждений хотела оставить вас у себя. Вы одна из моих лучших сотрудниц. Но, несмотря на это, я давала вам еще две недели, прежде чем сама бы что-то сказала, – она открыла ящик стола и достала несколько бумаг. – У меня готовы документы на ваше увольнение. Вам нужно только отнести их в главный офис.

– Я не хочу, чтобы меня увольняли, – тихо призналась Скарлетт. – Я хочу выполнять свою работу.

Роббинс внимательно посмотрела на нее и вздохнула.

– И мне бы хотелось, чтобы вы могли остаться.

– Неужели ничего нельзя сделать? – ее сердце заколотилось.

– Вы можете стать прекрасной матерью, Скарлетт. Британии нужно больше детей, – она разложила бумаги на столе. – Вас будет очень не хватать.

– Спасибо, – Скарлетт расправила плечи и взяла документы об увольнении.

Вот так все и закончилось.

Пока она отдавала документы на увольнение, в ушах стоял ровный, унылый гул. Он не утихал до тех пор, пока она не встала перед тем же овальным зеркалом в своей спальне, глядя на свое отражение, которое больше не принадлежало ей по праву.

Сначала она сняла фуражку и положила ее на комод. За ней последовали туфли. Затем чулки.

Она дважды бралась за пояс пиджака, прежде чем ей удалось его расстегнуть.

Эта форма дала ей свободу, которую она никогда бы не испытала без нее. Она никогда не смогла бы противостоять родителям, если бы не уверенность в себе, которую она приобрела за долгие дни и ночи службы. Она никогда бы не увидела в себе нечто большее, чем просто красивое украшение.

Она никогда бы не встретила Джеймсона.

Ее пальцы дрожали при расстегивании первой пуговицы. Как только она снимет форму – все будет кончено. Больше никаких рабочих часов. Никаких брифингов. Она больше не будет улыбаться, идя по улице, гордясь тем, что выполняет свою часть работы. Это была не просто одежда – это было физическое проявление женщины, которой она стала, и сестринства, к которому она принадлежала.

Услышав позади себя шорох, она перевела взгляд на Джеймсона, который стоял там же, где и утром, прислонившись к дверному проему, но вместо отглаженной униформы на нем был летный костюм.



***



Его руки сжались от желания обнять ее, но он продолжал держать их сложенными на груди. Он ничего не сказал, наблюдая за тем, как она борется с пуговицами пиджака. Ему стало невыносимо больно от осознания потери в ее глазах, когда ей наконец удалось их расстегнуть. Должно быть, сегодня она рассказала обо всем своему руководству.

Как бы ему ни хотелось пересечь комнату и облегчить ей задачу, она должна была сделать это сама, самостоятельно. Кроме того, он уже был ответственен за то, что отнял у нее так много, что не мог вынести участия и в этом.

Слезы залили глаза, когда она освободилась от пиджака и аккуратно сложила его на комод. Затем она сняла галстук, потом рубашку и, наконец, юбку. Ее руки были уверенными, когда она положила ее на стопку, оставшись в одном лишь гражданском белье, на котором она всегда настаивала.

Она сглотнула, затем подняла подбородок.

– И это... это...

– Мне так жаль, – его слова прозвучали словно скрежет разбитой бутылки.

Она подошла к нему, с пышными изгибами и печальными глазами, но когда их взгляды встретились, она была непоколебима.

– Я не...

– Не жалеешь? – он провел ладонью по ее щеке, желая прикоснуться к ней.

– Я не жалею ни о чем, что привело меня к тебе.

Он отнес ее на кровать и показал, как ему повезло, что он встретил ее.



***



Месяц спустя Скарлетт удивлялась свободе, которую давало ей простое платье, когда они с Джеймсоном делали покупки в небольшом лондонском магазине, специализировавшемся на детской одежде.

Некоторые стороны гражданской жизни – например, то, что она не мучается в форме в жару в августе – были ей более чем по душе.

– Жаль, что мы не сделали этого два месяца назад, – пробормотал Джеймсон, когда они рассматривали скудные стеллажи с одеждой для новорожденных.

– Все будет хорошо, – заверила она его. – Для начала ему понадобится не так уж много.

– Ей, – Джеймсон улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее в висок.

С июня одежда стала дефицитом, а это означало, что через несколько месяцев ей придется проявить изобретательность. Одеяла, халаты и пеленки – им нужно было многое приобрести до ноября.

– Ему, – возразила она, покачав головой. – Давай для начала купим вот это, – она протянула Джеймсону два наряда, которые подойдут как для девочки, так и для мальчика.

– Хорошо.

Ее лицо слегка сморщилось, когда она уставилась на небольшой выбор подгузников.

– Что случилось? – спросил он.

– Я никогда раньше не делала подгузники, – пояснила она. – Я знаю, что мне нужны булавки, но у меня нет никого, кого я могла бы спросить об этом, – она до сих пор не поговорила с родителями, да и не похоже, чтобы ее мать сама справилась с воспитанием детей.

– Вы всегда можете воспользоваться готовыми, – предложил из конца прохода молодой клерк с улыбкой. – Они становятся довольно популярными.

Джеймсон кивнул в знак согласия.

– У нас будет меньше стирки, и, возможно, это немного снимет стресс.

Скарлетт закатила глаза.

– Мы можем поговорить об этом после ужина. Я умираю от голода.

– Да, мэм, – он улыбнулся ей и отнес вещи к прилавку.

Из всех тем, о которых можно было поговорить, пока у него есть драгоценные сорок восемь часов отпуска, подгузники не входили в ее список.

Через несколько минут они вышли на оживленную улицу, идя рука об руку. Бомбардировки прекратились... пока что, но свидетельства были повсюду, куда бы она ни посмотрела.

– Хочешь перекусить? – спросил Джеймсон, поправляя фуражку одной рукой.

Скарлетт готова была поклясться, что по крайней мере три женщины упали в обморок от этого зрелища, но она их не винила. Ее муж был невероятно красив от макушки до кончиков пальцев на ногах.

– Не особо. Хотя я бы не отказалась вернуться в отель и пригласить тебя на ужин, – она держалась настолько уверенно, насколько ей это удавалось.

Он остановился посреди тротуара, заставив толпу обступить их.

– Я поймаю такси, – его улыбка была идеальной.

– Скарлетт?

Скарлетт замерла при звуке голоса матери и, медленно повернувшись лицом к ней, крепче сжала руку Джеймсона.

Она была не одна. Отец Скарлетт стоял рядом с ней и выглядел так же потрясенно, как и Скарлетт, лишь на мгновение, прежде чем ему удалось придать своему лицу каменное выражение, которое она так хорошо знала.

– Джеймсон, это мои родители, Найджел и Маргарет, но я уверена, что они предпочли бы, чтобы ты называл их бароном и леди Райт, – наконец-то она нашла применение всем тем урокам хорошего поведения, которые ей навязывали.



***



– Сэр, – Джеймсон шагнул вперед, протягивая руку Найджелу, но при этом потеряв руку Скарлетт. Значит, это и есть тот самый печально известный отец, к которому его жена и ее сестра испытывали столь смешанные чувства. Он был одет в аккуратный костюм, его серебристо-персиковые волосы были зачесаны назад с минимальной небрежностью.

Ее отец посмотрел на руку Джеймсона, затем снова поднял взгляд.

– Ты – янки.

– Да, я американец, – Джеймсон поморщился, но сумел улыбнуться, опустив руку и снова взяв руку Скарлетт. Он не мог представить себе таких отношений с собственными родителями, и если бы он мог разрядить обстановку, он бы это сделал. Это самое меньшее, чего ожидала бы от него мать. – Мэм, ваши дочери очень хорошо о вас отзываются.

Скарлетт сжала пальцы в ответ на его ложь.

У Маргарет были такие же темные волосы и пронзительные голубые глаза, как и у ее дочерей. На самом деле сходство было настолько близким, что он не мог отделаться от ощущения, что видит, как будет выглядеть Скарлетт через тридцать лет. Однако у Скарлетт не будет такого холодного, жесткого выражения лица. Его жена была слишком хорошей для этого.

– У тебя... будет ребенок, – тихо сказала мать, ее круглые глаза остановились на животе Скарлетт.

Иррациональный порыв встать перед женой был мгновенным.

– Так и есть, – сказала Скарлетт, ее голос был тверд, а подбородок высоко поднят. Он всегда был в восторге от ее самообладания, но сейчас она была на высоте. – Насколько я понимаю, вы убедили Констанс расстаться с жизнью? – она задала вопрос тем же тоном, что и утром, когда просила передать молоко.

Джеймсон моргнул, осознав, что оказался на совершенно другой территории военных действий, где не он был экспертом, а его жена.

– Выбор Констанс остается за ней, – так же вежливо ответила Маргарет.

– Это мальчик? – спросил Найджел, глядя на Скарлетт с искоркой в глазах, которая была слишком близка к отчаянию, чтобы Джеймсон мог утешиться.

– Я не могу знать, поскольку все еще беременна, – Скарлетт наклонила голову. – А если и так, то это не твое дело.

Это была самая странная семья, с которой он когда-либо сталкивался... и каким-то образом он был ее частью.

Скарлетт вновь обратила внимание на мать.

– Выбор Констанс остается за ней, но ты воспользовалась ее разбитым сердцем. Мы с тобой обе знаем, что он с ней сделает. Ты добровольно отправила ягненка на убой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить ее не проходить через это.

Если говорить о выстрелах, то это было прямое попадание.

– Насколько я понимаю, ты сделала выбор за нее, когда отказала ему, – без эмоций ответила ее мать.

А это был настоящий взрыв бомбы.

Резкого вздоха Скарлетт было достаточно, чтобы он понял, что слова матери попали в цель.

– Приятно было познакомиться с вами обоими, но нам пора идти, – сказал Джеймсон, откидывая фуражку.

– Если это мальчик, он может стать моим наследником, – промурлыкал Найджел.

Каждый мускул в теле Джеймсона напрягся, готовясь к схватке.

– Если наш ребенок – мальчик, он наш сын, – сказал он.

– Он не твой, – сквозь стиснутые зубы ответила Скарлетт отцу, подняв руку над их ребенком.

– Если Констанс не выйдет замуж за Уодсворта – а ты чертовски хочешь помешать этому, – размышлял ее отец с коварным блеском в глазах. – И у тебя будет единственный наследник, род будет продолжен. Если же она выйдет за него замуж и у них появятся дети, это уже другой вопрос.

– Невероятно, – Скарлетт покачала головой. – Я передам свои права прямо сейчас. Здесь, посреди улицы. Мне это не нужно.

Взгляд Найджела скользнул между Скарлетт и Джеймсоном, затем сузился на Скарлетт.

– Что ты будешь делать, когда твоего янки убьют?

Позвоночник Скарлетт напрягся.

Джеймсон не мог ничего сказать в ответ. Продолжительность жизни пилота составляла не годы и даже не месяцы. Шансы были не в его пользу, особенно при том темпе, с которым 71-я выполняла задания. С тех пор как несколько недель назад им выдали «Спитфайры», они стали одной из лучших эскадрилий по количеству уничтоженных врагов.

В каждом бою он был на волосок от того, чтобы стать асом... или разбиться.

– Тебе придется содержать ребенка на пособие вдовы, поскольку, как я полагаю, ты больше не носишь форму и не имеешь собственного дохода.

– С ней все будет в порядке, – вмешался Джеймсон. Изменив завещание, он уже позаботился о том, чтобы Скарлетт унаследовала принадлежащую ему землю, если он не вернется домой, но он не стал говорить об этом ее родителям.

– Когда это случится, ты вернешься домой, – ее отец полностью игнорировал Джеймсона. – Подумай об этом. У тебя нет никаких навыков. Можешь ли ты честно сказать, что пошла бы на фабрику? Что бы ты делала со своим ребенком?

– Найджел, – мягко упрекнула Маргарет.

– Ты вернешься домой. И не ради себя – ты скорее умрешь с голоду, чем доставишь нам такое удовольствие. Но ради своего ребенка?

Красный цвет исчез с лица Скарлетт.

– Мы уезжаем. Сейчас же, – Джеймсон повернулся спиной к ее родителям и, вместо того чтобы отпустить руку Скарлетт, двинулся прямо.

– У нее даже нет страны! – крикнул им вслед Найджел.

– Скоро она станет американкой! – сказал Джеймсон через плечо, когда они уходили.

Скарлетт высоко подняла голову, когда Джеймсон вышел на дорогу и поймал такси. Черная машина подъехала к обочине, Джеймсон открыл дверь и усадил Скарлетт первой. Ярость бурлила в его жилах, горячая и густая.

– Куда? – спросил водитель.

– В посольство США, – ответил Джеймсон.

– Что? – Скарлетт повернулась на своем сиденье, когда такси тронулось в путь.

– Тебе нужно получить визу. Ты не можешь здесь оставаться. Наш ребенок не может здесь оставаться, – он покачал головой. – Ты говорила мне, что они холодные и жестокие, но это было... – его челюсть сжалась. – У меня нет слов, чтобы описать, что там произошло.

– Значит, ты отвезешь меня в посольство, – она подняла бровь.

– Да!

– Любовь моя, у нас нет ни свидетельства о браке, ни документов, подтверждающих мою личность. Они не дадут мне визу просто так, потому что ты так сказал, – проговорила она, успокаивающе поглаживая его руку.

– Черт!

Водитель оглянулся на них, но продолжил путь.

– Я знаю, что они... неприятны. Но они больше не имеют никакой власти надо мной – над нами. Джеймсон, посмотри на меня.

– Если со мной что-то случится, я должен знать, что ты сможешь добраться до Колорадо, – одна мысль о том, что она вернется к своей семье, вновь вызвала в нем прилив гнева. – Мы не бедны – по крайней мере в земельном отношении, и я уже изменил свое завещание. Если я умру, у тебя будут варианты, но возвращение к этим двоим не входит в их число.

– Я знаю, – она медленно кивнула. – Я не вернусь. С тобой ничего не случится...

– Ты этого не знаешь.

– Если что-то случится, я никогда не вернусь туда. Я обещаю.

Его глаза искали ее.

– Обещай, что мы начнем оформление визы.

– Я не оставлю тебя!

– Обещай. Мне. Если уж на то пошло, ты получишь ее, если я умру, – он не уступал, не был разумным, чутким мужем. Ей нужно было где-то жить, если он погибнет.

– Ладно. Хорошо. Мы начнем процесс. Но сегодня мы ничего не можем сделать. Мы должны получить назначение...

Он поцеловал ее крепко и быстро, не обращая внимания на то, что они находятся на публике и могут стать причиной скандала с таксистом.

– Спасибо, – прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Мы можем вернуться в отель?

Он сказал водителю о смене направления с ухмылкой, которая не исчезала, пока они ехали к отелю. Она не исчезла даже тогда, когда они поднимались по широкой лестнице к своему номеру или когда он открывал дверь.

Даже если он не переживет эту войну, она переживет – их ребенок переживет.



***



– Что это? – спросила Скарлетт, указывая на большую коробку на столе, когда они вошли в комнату. Она была совершенно вымотана не только прогулкой по магазинам, но и встречей с родителями на улице.

– Я купил тебе подарок, пока ты спала сегодня утром, и договорился о доставке. Давай, – он указал ей на коробку.

– Подарок? – она положила пакет с детской одеждой на их кровать, а затем скептически посмотрела на него через плечо. – О чем ты?

– Просто открой его, – он закрыл дверь, затем подошел к ней, облокотился о стол и посмотрел на нее.

– Сегодня не мой день рождения, – она открыла одну часть.

– Нет, но для тебя это начало новой эры.

Она открыла другую часть, заглядывая в широкую коробку.

Затем она ахнула, ее грудь сжалась от того, что она обнаружила.

– Джеймсон, – прошептала она.

– Тебе нравится? – спросил он с ухмылкой.

Она провела пальцами по холодному металлическому корпусу.

– Это... – потрясающе. Замечательно. Восхитительно. Это слишком.

– Я подумал, может быть, ты сможешь записать несколько историй, которые ты постоянно придумываешь в своем прекрасном мозгу.

Из ее уст вырвался радостный смех, и она бросилась в его объятия, крепко прижимаясь к нему.

– Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Он купил ей печатную машинку.





Глава двадцать первая




Джорджия



Джеймсон,

Я скучаю по тебе. Как давно мы не писали писем? Месяцы? Даже живя в одном доме, из-за расписания твоих полетов и моего графика мы не видимся. Это самая сладкая форма пытки – спать рядом с твоей подушкой, чувствовать твой запах, и знать, что ты летишь в небе надо мной. Я молюсь, чтобы ты был в безопасности, чтобы ты смог прочитать это, в то время как я буду уже на работе. Чтобы ты улыбался, засыпая рядом с моей подушкой с моим запахом, и мечтал обнять меня. Спи спокойно, любовь моя, и, может быть, я успею вернуться домой сегодня днем до того, как ты отправишься в полет. Я люблю тебя.

Скарлетт



– Ты уверена? – спросила Хелен, ее тон был как всегда спокоен. Агент бабушки всегда оставляла минимум места для глупостей, именно поэтому бабушка выбрала ее после того, как первый скончался через двадцать лет после начала ее карьеры.

– Абсолютно, – заверила я ее, перекладывая телефон в другую руку. – Я уже сказала ему, когда он звонил пару недель назад, но у Демиана есть все права на Скарлетт Стэнтон, которые он собирается получить. А ты знаешь, как бабушка относится к фильмам. Мне все равно, что он предлагает: ответ – нет.

Она улыбнулась.

– Это точно. Ладно, тогда никаких рукописей для «Эллсворт Продакшн».

Мое сердце сжалось при упоминании о компании, которую я помогла создать, и это лишь придало мне еще больше решимости.

– Спасибо, – я направилась к огромной миске с конфетами на столике у входа и пополнила ее свежим запасом батончиков «Snickers».

– Конечно, – сказала Хелен. – И, честно говоря, мне не терпится сказать ему, чтобы он убирался к черту. Думаю, я позвоню ему, когда мы закончим. Как продвигается работа над рукописью?

Я остановилась у зеркала в холле, поправляя свою ведьминскую шляпу, а в отражении увидела Ноа, печатающего за бабушкиным столом позади меня. Боже, этот мужчина выглядел сексуально, даже когда писал. Рукава его рубашки были закатаны по самые предплечья, а пальцы сосредоточенно бегали по буквам.

– Джорджия? – спросила Хелен.

– Я здесь, – что было выше моих сил, поскольку я старательно держала руки подальше от писателя. Не было дня, чтобы я не вспоминала о том почти состоявшемся поцелуе или не подумывала забраться к нему на колени, чтобы исполнить хотя бы одну свою мечту о его губах на моих. Дверной звонок прозвенел в миллионный раз за этот вечер. – Надо бежать, Хелен, сегодня здесь сумасшедший дом.

– Веселого Хэллоуина!

Мы закончили разговор, и я открыла входную дверь, широко улыбаясь детям. Хэллоуин был самым лучшим праздником. На одну ночь можно было стать кем угодно и чем угодно. Ведьмами, охотниками за привидениями, принцессами, космонавтами, Черным рыцарем из «Монти Пайтона» – все это было в порядке вещей.

– Кошелек или жизнь! – в унисон сказали двое детей, за которыми увязались их родители. Метель на Хэллоуин случалась в Поплар-Гроув довольно часто.

– Что у нас тут? – спросила я, опускаясь на уровень их глаз.

– Пожарный и... О, Боже, помоги мне, – пролепетала я. Что это за костюм?

– Ворон! – с энтузиазмом ответил мальчик, его немного заглушал шарф, неуклюже заправленный в костюм.

– Точно! – я положила в каждую корзинку по батончику «Snickers».

– Вау, отличный костюм для «Фортнайт»! – сказал Ноа позади меня, и от одного его голоса у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Конечно, он знал.

– Спасибо! – мальчик помахал рукой.

– Спасибо! – добавила его сестра.

Они помчались к родителям и начали спускаться вниз по дороге, оставляя следы на свежевыпавшем снегу.

– Я не думал, что к тебе придет так много людей, ведь ты живешь далеко от города, – Ноа отодвинулся, чтобы я могла закрыть дверь.

– Бабушка всегда раздавала батончики. Из-за этого у нее было много народу, – я положила сладости на стол и повернулась к нему лицом. – Как идут дела?

– Закончил на сегодня, – он откинул край моей шляпы вверх, притягивая мои глаза к своим. – А у тебя? Чувствуешь себя крутой после закрытия студии сегодня? Потому что ты такая и есть.

– Может быть, немного, – я не могла не улыбнуться. Это действительно произошло. – К тому же я заказала обе печи. Над какой концовкой ты работаешь? – спросила я, стараясь, чтобы мое тело не пылало, а щеки не раскраснелись. Не то чтобы это имело значение – взгляд глубоких карих глаз говорил о том, что Ноа Морелли более чем осведомлен о том, какое влияние он оказывает на меня. Я видела в нем ту же потребность – от обжигающе горячих взглядов до невинных прикосновений, которые длились достаточно долго, чтобы обжечь мою кожу и заставить меня жаждать большего.

– Над моей, – ответил он с бесстыдной ухмылкой.

– Хммм...

– Не волнуйся, я напишу твою душещипательную историю следующей.

– Реалистичную, – напомнила я ему.

– Как бы ты это ни называла. В конце концов я выиграю, – о да, это была несомненная ухмылка.

– Посмотрим, – после всех этих недель это все еще был мой ответ, хотя я как никогда была уверена в финале, на котором настаивала. А что касается того, что он поразил меня в реальной жизни? Ладно, он меня привлекал.

Он окинул взглядом подъездную дорожку, затем шагнул в гостиную.

– Что ты ищешь? – спросила я.

– Мне только что пришло в голову. Я никогда не видел патефон.

– Ты и не мог, – сказала я, пожав плечами. – Бабушка говорила, что он сломался или что-то в этом роде в конце пятидесятых.

– Очень жаль, – разочарование мелькнуло в его глазах. В дверь снова позвонили, и он с мягкой улыбкой взял конфеты. – У меня есть это.

Когда я смотрела, как Ноа раздает конфеты очередной группе детей, мои внутренности превратились в кашу. Назовите это биологией или результатом сотен тысяч лет эволюции, но уметь ладить с детьми было... очень сексуально.

– Хочешь, чтобы я исчез? – спросил он, закрыв дверь. В вопросе не было ожидания, что только усиливало его соблазнительность. Он был дерзким любителем пофлиртовать, но никогда не настаивал на большем, даже после того, как я почти поцеловала его в кабинете.

Ты должна была поцеловать его в кабинете, мазохистка. Посмотри на него.

– Совсем нет, – в этом-то и была проблема. Неважно, сколько времени я проводила с Ноа, мне всегда хотелось большего. – Почему бы тебе не остаться?

– С удовольствием, – его голос понизился.

Я кивнула и отвела взгляд, пока он не увидел слишком много.



***



Было уже полвосьмого, когда последний гость ушел.

– Больше никого не будет, – сказала я, когда дедушкины часы пробили несколько раз.

– Ты можешь видеть будущее? – спросил Ноа со слабой улыбкой.

– Если бы, – я насмешливо хмыкнула. Если бы я могла видеть будущее, я бы знала, какого черта я делаю. А так у меня не было ни малейшего понятия.

Я хотела его. Это было достаточно легко оправдать. Но это... Что бы это ни было, оно выходило далеко за рамки физического желания. Он мне нравился, мне нравилось быть рядом с ним, разговаривать с ним, узнавать, что его смешит. В этом смысле все это было гораздо опаснее, чем химия. Я уже доверила ему свою жизнь и историю бабушки. Я была пугающе близка к тому, чтобы довериться ему как другу... а может, и любовнику. – Это городское правило, – объяснила я, снимая свою ведьминскую шляпу. – Угощения заканчиваются в восемь тридцать.

– У вас действительно есть правило, касающееся угощений? – его брови поднялись.

– Есть, – я кивнула. – Оно стоит в одном ряду с навесами, но у нас оно есть. Добро пожаловать в жизнь маленького городка.

– Очаровательно, – пробормотал он, когда зазвонил его телефон. Он достал его из кармана и взглянул на экран. – Черт, – пробормотал он. – Это мой агент.

– Если хочешь, можешь ответить в кабинете, – предложила я.

Он наморщил лоб.

– Ты уверена? Я не хочу тебя задерживать, особенно если у тебя горячие планы на Хэллоуин.

– Может быть, мне нравится, когда меня задерживают, – сказала я так ровно, как только могла.

Он изогнул одну бровь, и его глаза потемнели.

– Иди и ответь на свой звонок, – я подавила ухмылку. Похоже, он был не единственным здесь, кто умел нагло флиртовать.

– Неприятности. Джорджия Стэнтон, от тебя одни неприятности, – он глубоко вздохнул, затем ответил на звонок и вошел в бабушкин кабинет, который мне действительно нужно было перестать считать своим. – Привет, Лу. Что такого важного произошло, что ты звонишь мне с Гавайских островов?

Он не закрыл дверь, но я отошла, чтобы дать ему возможность побыть одному. Тревога ударила мне прямо в грудь, когда я поняла, что он, возможно, обсуждает свое будущее.

– Не будь смешной, – пробормотала я про себя.

Конечно, это был не единственный предстоящий проект Ноа. Последние восемь лет он выпускал по две книги в год. В конце концов, он закончит эту. В конце концов, он начнет следующую. В конце концов, он уедет.

Каждый день его работы приближал нас к его неизбежному отъезду. Еще два месяца назад я бы радовалась этому знанию, отсчитывая дни до того момента, когда Ноа исчезнет из моей жизни. Теперь же эта мысль вызывала во мне панику.

Я не хотела, чтобы он уезжал.

Я бросила шляпу и вышла через парадную дверь, приветствуя порыв ледяного воздуха, а затем задула свечи в двух фонарях «Джек-о'-Лантерн», которые подарили мне члены английского клуба из старшей школы. Они вырезали их для бабушки последние десять лет. Быстро осмотрев заснеженную подъездную дорожку, я убедилась, что у нас нет ни одного любителя угощений, поэтому я вернулась в дом и закрыла дверь.

– Что предложил Эллсворт? Просто посмотреть? – услышала я повышенный голос Ноа через дверь кабинета. – Рукопись еще даже не закончена.

Я замерла, сердце застыло в груди, и, хотя мне отчаянно хотелось пошевелиться, заткнуть уши от предстоящего, я не могла заставить себя уйти. Я уже сказала Демиану, что у него нет никаких шансов заполучить рукопись в свои грязные ручонки, и наступит холодный день в аду, прежде чем он приблизится к правам на постановку. Хелен, несомненно, передала ему это же сообщение сегодня вечером.

Я должна была догадаться, что следующим, к кому он отправится, будет Ноа.

Не делай этого. Мольба застыла на моих губах. Если Ноа собирался предать меня, лучше узнать об этом сейчас.

– Неужели? – тон Ноа звучал почти весело. – Нет, ты поступил правильно. Спасибо.

Поступил правильно? Что это значит? Конечно, я нравилась Ноа, но если я что-то и поняла в этой индустрии, так это то, что деньги всегда побеждают личную привязанность. А денег здесь можно было заработать немереное количество.

Ноа непринужденно рассмеялся. Мой пульс подскочил.

– Тогда, наверное, хорошо, что я никогда не хотел, чтобы его имя связывали с какими-либо моими книгами. И я рад, что мы с тобой на одной волне, Лу. Мне плевать, что он сказал – она не хочет, чтобы у него была эта книга. Даже для чтения.

Я затаила дыхание.

Может быть...

– Потому что я был там, когда она сказала ему отвалить. Не то чтобы она сказала именно так, но суть была такова, и я ее не виню.





По моему лицу медленно расплылась улыбка. Он выбрал меня. Эта мысль была настолько дикой, что по ...




По моему лицу медленно расплылась улыбка. Он выбрал меня. Эта мысль была настолько дикой, что потребовалось мгновение, чтобы ее осознать. Он. Выбрал. Меня. Осознание этого факта словно освободило мои ноги, и я внезапно направилась к кабинету, толкнула дверь и встала перед Ноа.

Он сидел на краю стола, положив одну ладонь на поверхность, а другой прижимая телефон к уху, и смотрел мне в глаза.

– У него есть право первого отказа?

– Я не продаю права. Это не имеет значения, – сказала я, и электрический разряд пронесся под моей кожей, как живой, дышащий ток. Его слова сделали то, что не смогли сделать недели флирта и сексуального напряжения – сломали мою последнюю защиту. Мне надоело бороться с этим.

– Ты слышал ее, Лу? – Ноа улыбнулся тому, что сказал его агент. – Да, я передам ей. Наслаждайся остатком отпуска, – он повесил трубку и положил телефон на стол. – Она дала ему право первого отказа в будущих сделках? – его брови поднялись в недоумении.

– В то время она дала мне право первого отказа. Я основала продюсерскую компанию вместе с Демианом, помнишь? Что сказал твой агент? – нас разделяло менее шести футов. Еще ближе, и разговора бы не получилось.

– Что он напыщенный засранец, – уголок его губ приподнялся.

– Правда, – я кивнула. – Что он тебе предложил?

– Контракт на две мои неопубликованные книги, что забавно, поскольку я уже отклонил его предложение ранее, – Ноа пожал плечами. – И это только для того, чтобы взглянуть на рукопись.

– Ты не отдал ее ему.

– Не мне ее отдавать, – мышцы на его предплечьях напряглись, когда он ухватился за край стола. – И будь я проклят, если отдам ему хоть что-то, тем более то, что принадлежит тебе.

Я сократила расстояние между нами, взяла его лицо в свои руки и поцеловала. Жесткие линии его рта были невероятно податливы по отношению к моим, когда наши губы встретились.

– Джорджия, – произнес он мне в губы, мое имя было чем-то средним между мольбой и просьбой, когда он слегка отстранился и заглянул мне в глаза.

– Ты выиграл, – прошептала я, скользнув руками к его шее.

На его лице мелькнула улыбка, после чего его губы оказались на моих, а руки обхватили талию, притягивая к своему крепкому телу.

Я замерла, прижавшись к его губам.

Он провел рукой по моим волосам, прижимаясь к моему затылку, и углубил поцелуй, овладевая моим ртом тщательными, уверенными движениями языка, которые разожгли во мне огонь. От вкуса шоколада и Ноа у меня вырвался тихий стон.

Он наклонил мою голову и поцеловал меня глубже, а я выгнулась дугой, приподнимаясь на носочках, чтобы быть ближе. Его рука переместилась на мою спину, и он стал исследовать линии моих губ, сосредоточившись на них так, будто кроме этого поцелуя ничего не существовало.

Внутри меня нарастала жажда, неистовая в своем требовании, а поцелуй все продолжался и продолжался. Ноа держал меня в напряжении, меняя темп – то жесткий и глубокий, то мягкий и игривый, покусывая зубами мою нижнюю губу и успокаивая ее жжение движением языка.

Никогда еще поцелуй не опьянял меня так сильно.

Больше. Мне нужно было больше.

Я переместила руки с его шеи на край рубашки и потянула.

– Джорджия? – спросил он между поцелуями.

– Я хочу тебя, – признание прозвучало шепотом, но я сказала это. Выложила свою правду на блюдечке с голубой каемочкой, чтобы он принял или отверг ее.

– Ты уверена? – его темные глаза изучали мои в равной степени с тревогой и заботой, в них была какая-то дикая нотка, словно его самоконтроль был таким же хрупким, как и мой.

– Уверена, – я кивнула – на случай, если слов окажется недостаточно, и провела языком по припухшей от поцелуев нижней губе, когда в голову закралась непрошеная мысль. – Ты хочешь... – это могло стать одним из самых неловких моментов в моей жизни, если бы я неправильно поняла сигналы.

– А как ты думаешь? – он притянул мои бедра к себе, и я почувствовала, как он напрягся между нами.

– Я бы сказала, что да, – спасибо, Господи.

– Просто чтобы не было путаницы, – его пальцы проследили линию моей челюсти. – Я хотел тебя с той первой секунды, когда увидел в книжном магазине. Не было ни одного момента, когда бы я не хотел тебя, – если его слова не заставили меня растаять, то его глаза – точно.

– Хорошо, – я улыбнулась и снова потянула его за рубашку.

Он завел руку за голову и одним плавным движением стянул с себя рубашку, оставшись голым по пояс.

У меня пересохло во рту. Каждая линия его торса была четкой, а мускулы покрыты нежной, приятной для поцелуев кожей, на которой красовались чернила. Этот мужчина воплощал в жизнь все мои фантазии. Я провела пальцами по рельефным выступам его груди и живота, мое дыхание становилось все более прерывистым с каждым пройденным дюймом, а затем я остановилась на глубокой впадине, которая исчезала в его джинсах.

Когда я наконец вернула свой взгляд к его глазам, от голода, который я там обнаружила, у меня ослабли колени.

Он захватил мой рот в очередном поцелуе, унося все логические мысли с каждым толчком и движением его языка по моему.

Мы оторвались друг от друга ровно настолько, чтобы моя кофта оказалась рядом с его, а затем наши губы снова слились, словно это был не просто поцелуй, а кислород. Мои руки потянулись к ширинке его джинсов.

Он поймал мои руки.

– Мы можем сделать это медленно, – даже его хриплый голос возбуждал меня.

– Быстро. Здесь. Сейчас, – нетерпение, пробивающееся сквозь меня, не могло быть удовлетворено ничем иным, кроме как горячим и жестким прикосновением.

Звук, который он издал, напомнил мне рычание, прежде чем он накрыл мой рот своим и поцеловал меня до потери сознания. Мы сплелись в клубок рук и губ, снимая обувь, прежде чем Ноа схватил меня за задницу и приподнял, словно я ничего не весила.

Мои ноги обхватили его талию, а лодыжки я закрепила на его спине, пока он нес меня из кабинета, поднимаясь по лестнице без малейшей заминки. Его мышцы напряглись, когда он шел по коридору в мою спальню, но его поцелуй не прекратился.

Ноа приподнялся надо мной, и его руки скользнули за мою спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Он тоже оказался на полу, а за ним последовали мои джинсы.

– Черт возьми, ты прекрасна, – трепетно произнес он, опустившись на колени, скользнув пальцами по моей шее, по ложбинке между грудью и по животу к тонким бретелькам нижнего белья. Моя кожа покалывала от его прикосновений.

Я мысленно похвалила себя за то, что утром решила надеть розовые кружевные стринги, но потом и они исчезли, кружевную ткань быстро сменил его рот.

– Ноа! – закричала я, запустив одну руку в его волосы, а другой вцепившись в одеяло, чтобы не упасть.

Черт возьми, язык этого мужчины был волшебным. Он ласкал меня плавными движениями, обнимая мои бедра, когда я начала извиваться под ним. Наслаждение было слишком интенсивным, слишком всепоглощающим, слишком диким, и оно только усилилось, когда он ввел в меня сначала один, а потом два пальца. Я сжалась вокруг него, мои глаза закрылись от натиска, моя шея выгнулась, когда он начал двигать ими. Со мной никогда такого не было. Никогда. Как я жила без этого отчаянного желания, которое заставляло меня пылать? Я не просто хотела его, я нуждалась в нем.

Огонь, который он разжигал в моем животе, закручивался, как пружина, с каждым прикосновением, с каждым нажатием его пальцев, пока мои бедра не задрожали, а мышцы не напряглись. Затем он втянул мой клитор между губами, и я взорвалась, оргазм захлестнул меня длинными, мощными волнами, заставив выкрикнуть его имя.

Он прижался поцелуем к моей внутренней стороне бедра, а затем приподнялся надо мной с довольной улыбкой – как будто он только что испытал оргазм всей своей жизни, а не я.

– Я мог бы делать это каждый день и все равно хотел бы большего.

Пламя потребности снова вспыхнуло, яркое и голодное.

– Ты мне нужен, – я запустила пальцы в его волосы и притянула его рот к своему, целуя его долго и настойчиво.

Мы оторвались друг от друга лишь для того, чтобы он разделся догола, в то время как я откровенно любовалась его задницей. Он достал из бумажника презерватив и бросил кожаную вещь на груду джинсов у своих ног.

Я села, взяла у него упаковку, разорвала ее и надела презерватив на его член, погладив его один раз, прежде чем он застонал и взял мои руки в свои.

– Скажи мне, что ты уверена, – его слова были тихими и отрывистыми, когда его взгляд встретился с моим.

– Я уверена, – я слегка потянула его за руку, побуждая его вернуться ко мне.

Он понял намек и придвинулся ко мне, чтобы оказаться рядом с моими бедрами. Он глубоко поцеловал меня, изучая изгибы долгими, ласкающими движениями рук, задерживаясь на моей груди и проводя большими пальцами по соскам, затем он обхватил мои бедра.

– Невероятно. Это слово подходит для тебя больше всего.

Он украл любой мой ответ поцелуем, и я покачала бедрами в ответ, чувствуя его толстый и твердый член у своего входа.

– Ноа, – взмолилась я, обхватив его за плечи.

Он слегка приподнял голову, не сводя глаз с моих, пока двигал бедрами, заполняя меня дюйм за дюймом, до тех пор, пока я не приняла его полностью, мое тело напряглось от легкого жжения, которое было скорее удовольствием, чем болью.

– Ты в порядке? – спросил он, его кожа блестела от пота в мягком свете прикроватной лампы. Сдержанность была заметна в каждом напряженном мускуле, когда он опирался на локти, наблюдая за мной в поисках любого признака дискомфорта.

– Идеально, – заверила я его, поглаживая плечи и двигая бедрами, когда жжение перешло в блаженство.

– Именно так ты и ощущаешься, – он слегка отстранился, а затем со стоном вошел в меня. – Боже, Джорджия. Мне никогда не будет достаточно тебя.

– Еще.

Он согласился. Мои пальцы на ногах согнулись, когда я застонала, и подняла колени, чтобы принять его еще глубже.

Потом слова стали не нужны – наши тела взяли верх, говоря за нас так, как нам было нужно. Он брал меня медленно и жестко, входя в непрерывном, головокружительном ритме, от которого я напрягалась и выгибалась под ним, впиваясь ногтями в его кожу, отдаваясь умопомрачительным ощущениям, которые он вызывал.

Когда наслаждение вновь накопилось, удивляя меня своей интенсивностью, он изменил угол наклона, проникая еще глубже, с каждым толчком массируя самые чувствительные места, заставляя меня подниматься все выше и выше, пока мое тело не напряглось под ним, и я не зависла на краю пропасти.

– Ноа, – прошептала я, мое тело обмякло.

– Да, – прошептал он, быстрее раскачивая бедрами.

Я разрывалась на части, выкрикивая его имя, когда кончала снова, крепко обхватывая его и прижимая к себе, когда более глубокие, сильные толчки проносились по моему телу, поглощая меня и превращая в нечто совершенно новое, полностью принадлежащее ему.

– Джорджия, – простонал он мне в шею, и я решила, что именно так и хочу слышать, как он произносит мое имя с этого момента.

Это... это была жизнь. Именно так должна была выглядеть любовь, а я до сих пор этого не замечала. Я довольствовалась гораздо меньшим, не зная, что такая потребность существовала – что Ноа существовал.

Он перевернул нас на бок, прижимая меня к себе, пока мы приходили в себя, наше дыхание было таким же неровным, как и сердцебиение, но его глаза были непоколебимы и светились той же радостью, которая текла по моим венам.

– Вау, – смогла сказать я между вдохами, слегка проводя пальцами по его щеке и легкой щетине. Как этот мужчина стал выглядеть еще лучше?

– Вау, – отозвался он, на его губах появилась ухмылка.

Мое сердце бешено колотилось, и все же я чувствовала себя лучше, чем... когда-либо.

Счастливой. Я была счастлива. Не то чтобы я была настолько наивна, чтобы думать, что это будет длиться вечно. Он даже не жил здесь. Это глупое чувство, пульсирующее в моем сердце, было результатом двух оргазмов, а не...

Даже не думай об этом.

Мне нравился Ноа, но влюбиться в него – совсем другое дело.

Потом мой мозг воспроизвел звук, который он произнес, касаясь моей шеи, и я не просто упала, а погрузилась в эмоции, с которыми не была готова справиться, не говоря уже о том, чтобы придумать им название.

– У нас есть два варианта, – сказал он, зачесывая мои волосы назад с такой нежностью, что у меня в горле образовался комок. – Я могу вернуться к себе домой...

– Или? – я провела пальцем по его груди. Он нравился мне таким, какой он есть.

– Или мы вместе переждем метель прямо здесь, в этой постели, – он провел по моим губам манящим поцелуем.

– Я выбираю вариант номер два, – с улыбкой ответила я. Неважно, к чему это приведет, но сейчас он был у меня, и я не собиралась терять ни секунды.





Глава двадцать вторая




Декабрь 1941 года



Норт-Уолд, Англия



– Было бы здорово появиться прямо сейчас, – сказал Джеймсон, опускаясь перед ней на колени в полном обмундировании. – Потому что прямо сейчас я здесь. И я знаю, ты хочешь, чтобы я был рядом, когда ты родишься, верно?

Скарлетт закатила глаза, но провела пальцами по волосам Джеймсона. Каждый день он вел один и тот же односторонний разговор с их малышом, который, по оценкам акушерки, задерживался примерно на неделю.

– Но как только я уйду, мне будет очень трудно быстро вернуться, – объяснил он, положив мягкие руки по обе стороны ее живота. – Так что скажешь? Хочешь познакомиться с миром сегодня?

Скарлетт наблюдала, как надежда на лице Джеймсона сменяется разочарованием, и подавила улыбку.

– Она определенно девочка, – сказал он, глядя на нее снизу вверх. – Упрямая, как ее мать, – он поцеловал ее в живот, а затем встал.

– Это мальчик, который любит спать, как и его отец, – возразила она, но обняла Джеймсона за шею.

– Я не хочу уезжать сегодня, – тихо признался он. – А что, если она родится, а меня не будет? – он провел пальцами по ее спине, что было весьма непросто, учитывая ее нынешнюю фигуру.

– Ты говоришь одно и то же последний месяц. Нет никакой гарантии, что это случится сегодня, а если и случится, то ты вернешься домой к сыну. Вряд ли кто-то украдет его, если тебя не будет дома, когда он появится.

Джеймсон настаивал на том, чтобы он был с ней в палате, но этого, конечно, не произойдет. Хотя, надо признать, мысль о том, что он будет с ней, была более чем утешительной.

– Это даже не смешно, чтобы так шутить, – отчеканил он.

– Иди на работу. Мы будем здесь, когда ты вернешься, – призвала она, скрывая вполне реальный страх, что он прав. В полете Джеймсону требовался полный рассудок. В противном случае его могут убить. – Я серьезно. Иди.

Он вздохнул.

– Хорошо. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – ответила она, скользя взглядом по его лицу, как делала это каждый день, запоминая его... на всякий случай.

Он поцеловал ее медленно, бережно, как будто никуда не опаздывал. Как будто ему не предстояло лететь на какую-то неизвестную битву или сопровождать самолеты во время авианалета. Он целовал ее так, будто готов повторить это тысячу раз, без малейшего намека на то, что это может быть их последний раз.

Так он целовал ее каждое утро или вечер перед уходом.

Она крепче прижалась к его шее, притянула его ближе и поцеловала еще минуту. У них всегда была еще одна минута. Еще один поцелуй. Еще одно прикосновение. Еще один взгляд.

Они были женаты уже год, а она все еще была совершенно очарована своим мужем.

– Жаль, что ты не дала мне подключить телефон, – сказал он ей в губы, отстраняясь от поцелуя.

– Через две недели ты должен будешь вернуться в Мартлшем-Хит. Неужели ты собираешься устраивать подобную экстравагантность во всех наших домах? – она провела пальцем по его губам.

– Может быть, – он вздохнул, но поднялся во весь рост и запутался пальцами в ее волосах, пропуская пряди сквозь пальцы, пока они не оказались под ключицей. – Просто запомни план. Доберитесь до миссис Таттл, и она...

Скарлетт рассмеялась, а затем толкнула его в грудь.

– Может, я займусь рождением ребенка, а ты отправишься управлять самолетом?

Его глаза сузились.

– Вполне справедливо, – он взял с кухонного стола свою шляпу, и Скарлетт последовала за ним к входной двери, где он взял с вешалки пальто и надел его.

– Будь осторожен, – потребовала она.

Он поцеловал ее еще раз, крепко и быстро, слегка прикусив нижнюю губу.

– Будь беременна, когда я вернусь домой... если ты, конечно, можешь это сделать.

– Я постараюсь. А теперь иди, – она двинулась к двери.

– Я люблю тебя! – крикнул он, выходя.

– Я люблю тебя! – только после того, как она сказала это в ответ, он закрыл дверь.

Скарлетт положила руку на свой живот.

– Похоже, мы остались вдвоем, милый, – она выгнула спину, надеясь хоть немного унять бесконечную боль в основании позвоночника. Ее живот стал таким большим, что даже платья для беременных едва сходились, и она не могла вспомнить, когда в последний раз видела свои ноги. – Напишем сегодня историю? – спросила она сына, устраиваясь за пишущей машинкой, которая занимала постоянное место за кухонным столом, поднимая ноги на ближайший стул.

Затем она уставилась на бумаги, которые начала хранить в старой коробке из-под шляпы. За последние три месяца она начала десятки рассказов, но не успевала написать и нескольких первых глав, как в голову приходило что-то другое, и она переключалась на другую тему, боясь забыть эту идею, если не запишет ее.

В результате в коробке было полно идей, но не готовых произведений.

Тук-тук-тук.

Скарлетт застонала. Она только что устроилась поудобнее...

– Скарлетт? – позвала Констанс с порога дома.

– На кухне! – отозвалась Скарлетт, испытывая огромное облегчение от того, что ей не нужно вставать.

– Привет, малышка! – Констанс обошла стол и обняла ее.

– Вряд ли меня можно назвать малышкой, – возразила Скарлетт, когда сестра села на стул рядом с ней.

– Почему ты решила, что я разговариваю с тобой? – она улыбнулась и наклонилась к животу Скарлетт. – Ты уже думала о том, чтобы присоединиться к нам?

– Ты такая же ужасная, как Джеймсон, – пробормотала Скарлетт, снова выгибая спину. Почему боль стала сильнее? – Сегодня нет службы?

– К счастью, у меня выходной, – она наморщила лоб, оглянувшись на дверь кухни. – Не помню, когда в последний раз у меня был выходной в воскресенье. Полагаю, Джеймсон не может сказать то же самое?

– Нет. Он ушел совсем недавно.

– Что же нам делать? – Констанс барабанила кончиками пальцев по кухонному столу, а Скарлетт изо всех сил старалась смотреть куда угодно, только не на кольцо, сверкавшее на ее пальце. Как иронично, что нечто столь прекрасное оказалось предвестником стольких разрушений.

– Пока я не двигаюсь, я на все согласна.

Констанс улыбнулась и потянулась к коробке из-под шляпы.

– Расскажи мне историю.

– Они еще не закончены! – Скарлетт потянулась к коробке, но Констанс была слишком быстра – или Скарлетт слишком медлительна.

– С каких это пор ты стала рассказывать мне истории, которые уже закончены, – насмешливо заметила Констанс, роясь в бумагах. – Здесь, наверное, не меньше двадцати!

– Не меньше, – признала Скарлетт, снова садясь на свое место.

– С тобой все в порядке? – спросила Констанс, заметив напряжение на лице сестры с явным беспокойством.

– Я в порядке. Просто неудобно.

– Я принесу тебе чай, – Констанс оттолкнулась от стола и поставила чайник. – Ты не думала закончить какую-нибудь из этих историй?

– В конечном итоге так и случится, – пока Констанс стояла у плиты, Скарлетт наклонилась достаточно далеко, чтобы отодвинуть коробку.

– Почему бы не дописать одну до конца, а потом не начать другую? – она взяла чай из шкафчика.

Скарлетт часто спрашивала себя о том же.

– Я всегда боюсь, что забуду какую-нибудь идею, и в то же время не могу отделаться от ощущения, что гоняюсь за бабочками, постоянно думая, что каждая из них намного красивее, но в итоге не могу поймать ни одну, потому что не способна посвятить себя одной погоне, – она уставилась на коробку.

– Не стоит торопиться, – голос Констанс смягчился. – Ты всегда можешь напечатать свои идеи, как краткое изложение, чтобы не потерять их, а потом вернуться к бабочке, за которой решила погнаться.

– Отличная идея, – Скарлетт подняла брови. – Иногда я думаю, может, мне просто нравится начало, и поэтому я никогда не могу его преодолеть. Начало – это то, что делает все романтичным.

– Разве не влюбленность? – поддразнила Констанс, возвращаясь на свое место.

– Ну, это тоже, – она подняла плечо. – Но, может быть, на самом деле это возможности, в которые легко влюбиться. Смотреть на любую ситуацию, любые отношения, любую историю и иметь возможность задаваться вопросом, куда она нас приведет – это немного опьяняет, правда. Каждый раз, когда я берусь за чистый лист бумаги, я испытываю прилив сил. Это как первый поцелуй первой любви.

Констанс бросила быстрый взгляд на обручальное кольцо, прежде чем спрятать его под стол на колени.

– Значит, ты предпочитаешь писать строчки на бумаге, но не заканчивать сами истории?

– Возможно, – Скарлетт потерла место под ребрами, где ее ребенок часто испытывал на прочность границы ее тела. – Я не знаю, кто этот ребенок – мальчик или девочка. Мне кажется, что мальчик, хотя я не могу объяснить почему. Однако в этот момент я могу представить себе мальчика с глазами Джеймсона и его безрассудной улыбкой или девочку с нашими голубыми глазами. Сейчас мне нравятся оба варианта, и я наслаждаюсь этим. Через несколько дней – по крайней мере, я надеюсь, что это несколько дней, иначе, клянусь, я взорвусь – я буду знать.

– И ты не хочешь знать? – Констанс изогнула бровь.

– Конечно, я хочу знать. Я буду любить своего сына или свою дочь всем сердцем. Я уже люблю. Но хотя я рассматривала обе возможности, только одна из них – правда. Как только ребенок родится, эта часть истории закончится. Один из сценариев, которые я представляла себе последние полгода, не сбудется. Это не делает исход менее приятным, но правда в том, что когда история закончена, неважно, какая она, возможностей больше нет. Она такая, какая есть.

– Поэтому тебе стоит быть добрее к своим героям и дать им всем счастливый конец, – посоветовала Констанс. – Это лучше, чем все то, что они могли бы иметь в реальном мире.

Скарлетт уставилась на коробку.

– Возможно, самое лучшее, что я могла бы сделать для персонажей – это оставить их истории незавершенными. Оставить их с их возможностями, с их потенциалом, даже если они существуют только в моем воображении.

– Ты оставляешь письмо нераспечатанным, – мягко сказала Констанс.

– Возможно, да.

Грустная улыбка тронула губы Констанс.

– И в этом мире, возможно, Эдвард действительно в отпуске и тайком приезжает в Киртон-ин-Линдси, чтобы повидаться со мной.

Скарлетт кивнула, все ее тело сжалось от почти болезненного волнения.

Засвистел чайник, и Констанс поднялась на ноги.

– Возможно, будет трудновато добиться публикации, – сказала она через плечо с принужденной, дразнящей улыбкой. – Думаю, большинство людей ценят книги с концовками.

– Я как-то не задумывалась о том, чтобы опубликовать что-нибудь, – боль в спине разгорелась и перешла на переднюю часть живота, перехватывая дыхание.

– Ты обязательно должна это сделать. Мне всегда нравилось слушать твои истории. У каждого должен быть такой шанс.

Скарлетт снова переместила свой вес, пока Констанс готовила чай.

– Думаю, нам стоит поговорить в гостиной. Этот стул мне не нравится.

– Мы можем это сделать.

В кухне зазвенел фарфор, и Скарлетт с трудом поднялась на ноги. Постепенно боль утихла, и ей удалось сделать первый полный вдох.

– Скарлетт? – спросила Констанс, держа в руках поднос.

– Я в порядке. Просто нужно размять ноги.

Констанс поставила поднос на стол.

– Может, хочешь прогуляться? Это поможет?

– Нет. Я уверена, что мне просто нужно немного размяться.

Констанс взглянула на часы.

– Почему бы нам не позвонить акушерке? Просто чтобы убедиться.

Скарлетт покачала головой.

– Ближайший телефон в трех кварталах отсюда, и со мной все в порядке, – так и было... пока боль не вернулась и не распространилась снова, сковав все мышцы живота.

– Ты точно не в порядке.

Скарлетт почувствовала толчок, а затем по ее бедрам разлилось тепло. У нее отошли воды. Страх, которого она никогда не испытывала, охватил ее сильнее, чем схватки.

– Я позвоню акушерке, – Констанс взяла ее за локоть и подвела к стулу. – Садись. Не пытайся ходить, пока я не уложу тебя в постель.

– Мне нужен Джеймсон.

– Конечно, – успокаивающим тоном произнесла Констанс, убедившись, что Скарлетт сидит.

– Констанс, – огрызнулась Скарлетт, затем сделала паузу, пока сестра не посмотрела ей в глаза. – Мне... нужен. Джеймсон.

– Я позвоню акушерке, а потом в эскадрилью, обещаю. Сначала акушерка, если только твой муж не приобрел опыт в принятии родов?

Скарлетт сверкнула глазами.

– Хорошо. Сиди. Не двигайся. Хоть раз в жизни позволь мне быть главной, – она выбежала за дверь, прежде чем Скарлетт успела возразить.

Пять минут. Десять минут. Скарлетт смотрела на часы, ожидая Констанс.

Входная дверь открылась через двенадцать минут после ее ухода.

– Я здесь! – крикнула Констанс из гостиной как раз перед тем, как Скарлетт услышала, что дверь закрылась. Ее сестра широко и фальшиво улыбнулась, когда вошла в кухню.

– Хорошие новости. Акушерка скоро придет. Она сказала, чтобы ты пошла наверх и легла на чистую постель.

– Джеймсон? – сквозь стиснутые зубы спросила Скарлетт, когда очередная схватка взяла верх.

– Сколько у тебя было схваток, пока меня не было? – спросила Констанс, доставая из кухонного ящика несколько полотенец и убирая оставленный ею беспорядок.

– Две. А это уже. Третья, – Скарлетт боролась с ней глубокими вдохами, эта боль была лишь верхушкой айсберга. – Где. Джеймсон?

Констанс бросила полотенца в корзину для стирки.

– Констанс!

– Где-то над Северным морем.

– Конечно, он там, – сказала она сквозь стиснутые зубы. Ей следовало бы попросить его остаться, но для этого не было причин – во всяком случае, причин, приемлемых для командира его подразделения.

– Я не оставлю тебя, – пообещала Констанс, помогая Скарлетт подняться на ноги.

Она и не оставила.



***



Девять часов спустя Скарлетт лежала на свежевыстиранных простынях, уставшая и счастливая как никогда, глядя на пару ярко-голубых глаз.

– Мне все равно, что сказали акушерки, – Констанс оглянулась через плечо. – Эти глаза останутся такими же идеально голубыми.

– Даже если это не так, они все равно будут идеальными, – заявила Скарлетт, проведя пальцем по кончику самого маленького носа, который она когда-либо видела.

– Согласна.

– Хочешь подержать его на руках? – спросила Скарлетт.

– Можно? – засияла Констанс.

– Это справедливо, ведь сегодня ты была в равной степени и медсестрой, и горничной. Спасибо, – ее голос смягчился. – Без тебя я бы не справилась, – она поднесла сына, завернутого в одно из одеял, сшитых матерью Джеймсона и отправленных им, к рукам Констанс.

– Я бы не пропустила это, – сказала Констанс, прижимая к себе новорожденного. – Он идеален.

– Мы хотим, чтобы ты стала его крестной.

Взгляд Констанс метнулся к ней.

– Правда?

Скарлетт кивнула.

– Я не могу представить никого другого. Ты ведь защитишь его, правда? Если что-нибудь... случится... – ей грозила такая же опасность от бомбового налета во время сна, как и тогда, когда она служила в ВВС. Ни в чем нельзя было быть уверенным. – С моей жизнью.

Глаза Констанс затуманились, когда она посмотрела на ребенка на руках.

– Здравствуй, малыш. Надеюсь, твой отец скоро вернется, и мы сможем обращаться к тебе по имени, – она бросила на Скарлетт колкий взгляд.

Скарлетт улыбнулась. Она отказывалась обсуждать его имя, пока Джеймсон не возьмет его на руки.

– Я твоя тетя Констанс. Знаю, знаю, я очень похожа на твою маму, но она выше меня по крайней мере на полдюйма, а ее ноги на целый размер больше. Не волнуйся, мы станем выглядеть лучше, когда ты повзрослеешь на несколько месяцев, – она опустила лицо. – Хочешь узнать секрет? Я буду твоей крестной мамой. Это значит, что я буду любить тебя, баловать и всегда, всегда защищать. Даже от ужасной маминой стряпни.

Скарлетт насмешливо хмыкнула.

– А теперь я пойду приготовлю ей что-нибудь поесть, – она еще раз улыбнулась малышу, а затем передала его обратно Скарлетт. – Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я спущусь вниз? – она поднялась с кровати, когда дверь спальни распахнулась.



***



– С тобой все в порядке? – Джеймсон преодолел расстояние до кровати, когда Констанс незаметно выскользнула из спальни. Его сердце не переставало колотиться с тех пор, как он приземлился, а точнее с тех пор, как служащий чуть не сбил его с ног и сказал, что Констанс звонила утром.

В то самое. Утро. Никто не сообщил ему по рации – не то, чтобы он мог сорвать задание и прилететь обратно, но он бы это сделал. Так или иначе.

– Я в порядке, – пообещала Скарлетт, улыбнувшись ему улыбкой, в которой смешались очарование и то, что он принял за усталость. Она выглядела невредимой, но под всеми этими одеялами он многого не мог разглядеть. – Познакомься со своим сыном, – ее улыбка расширилась, когда она подняла маленький сверток, укутанный одеялом.

Он сел на край кровати и взял на руки крошечного малыша, осторожно поддерживая его голову. Его кожа была розовой, волосы, которые он мог видеть – черными, а глаза – голубыми. Он был великолепен, и Джеймсон мгновенно потерял голову.

– Наш сын, – Джеймсон взглянул на жену, которая уже смотрела на него, ее глаза были полны непролитых слез. – Он потрясающий.

– Да, – она улыбнулась, и по ее лицу потекли слезы. – Я так рада, что ты здесь.

– Я тоже, – он наклонился вперед и смахнул ее слезы, стараясь, чтобы сын был в безопасности. – Мне жаль, что я пропустил это.

– Только неприятные моменты, – возразила она. – Прошел всего час или около того.

– Ты действительно в порядке? Как ты себя чувствуешь?

– Уставшей. Счастливой. Как будто меня разорвали на две части. Безумно влюбленной, – она слегка наклонилась, чтобы взглянуть на их сына.

– Вернись к фразе «разорвали на две части», – потребовал он.

Скарлетт рассмеялась.

– Я в порядке. Правда. Ничего серьезного.

– Ты бы сказала мне, если бы что-то пошло не так? Если бы с тобой что-то случилось? – Джеймсон внимательно изучал ее, оценивая взгляд, черты лица и позу.

– Я бы сказала, – пообещала она. – Хотя он того стоил бы.

Джеймсон опустил глаза на сына, который смотрел на него со спокойным ожиданием.

– Как ты хочешь его назвать? – они уже несколько месяцев обсуждали имена.

– Мне нравится Уильям.

Джеймсон улыбнулся, взглянул на жену и кивнул.

– Привет, Уильям. Добро пожаловать в мир. Первое, что тебе нужно знать – твоя мама всегда права, что ты, вероятно, уже знаешь, поскольку последние полгода она говорила, что ты мальчик.

Скарлетт рассмеялась, но уже тише. Ее веки опускались.

– И второе – я твой отец, так что хорошо, что ты очень похож на свою маму, – он опустил губы к головке Уильяма и нежно поцеловал его в макушку. – Я люблю тебя, – он наклонился вперед и прижался поцелуем к губам Скарлетт. – Я люблю тебя. Спасибо тебе за него.

– Я тоже люблю тебя и могу сказать то же самое, – ее дыхание стало глубже.

Джеймсон положил их сына в маленькую колыбельку рядом с кроватью и бережно уложил жену.

– Могу я что-нибудь сделать?

– Просто останься, – прошептала она, погружаясь в сон.

Эта первая ночь стала для них настоящим открытием. Уильям просыпался каждые несколько часов, и Джеймсон делал все возможное, чтобы помочь ему, но кормить его он точно не мог.

В семь утра они уже проснулись, когда в дверь их спальни постучали.

– Наверное, Констанс, – пробормотала Скарлетт, прижимая к себе Уильяма.

Джеймсон оглянулся, чтобы убедиться, что она прикрыта, а затем открыл дверь и увидел, что Констанс стоит в коридоре, загораживая собой Говарда.

– Ты можешь подождать внизу, – огрызнулась она.

– Это не может ждать.

– Что происходит? – спросил Джеймсон с порога.

Говард провел рукой по волосам и посмотрел на Джеймсона поверх головы Констанс.

– Я думаю, ты не видел новости.

– Нет, – его желудок напрягся.

– Японцы напали на Перл-Харбор. Тысячи людей погибли. Флот уничтожен, – сказал он с легкой паузой в голосе.

– Вот дерьмо.

Тысячи людей погибли. Джеймсон облокотился плечом о дверь. Последние два года своей жизни он посвятил тому, чтобы не позволить этой войне добраться до американской земли, пока еще одна война не добралась до них.

– Да. Ты знаешь, что это значит? – челюсть Говарда сжалась.

Джеймсон кивнул, оглянувшись через плечо на испуганное выражение лица Скарлетт, а затем снова повернулся лицом к своему другу.

– Мы находимся не на той стороне мира.





Глава двадцать третья




Ноа



Скарлетт,

Как ты, любовь моя? Ты так же несчастна, как и я? Я нашел нам дом за пределами базы. Теперь все зависит от тебя, тебе стоит только сказать, и мы снова будем вместе. Я буду ждать тебя вечно, Скарлетт. Вечно...



У меня болели руки и спина, когда я сидел за столом. За последние два дня буря принесла три метра снега, и мне потребовалось около двух часов, чтобы откопать дом Джорджии. Мог ли я позвонить в компанию по уборке снега? Безусловно, но зима в Колорадо сделала невозможным мое любимое занятие – скалолазание, так что я рассматривал это как возможность. К тому же я сильно недооценил длину подъездной дорожки.

– Занят? – Джорджия просунула голову в открытую дверь кабинета, и я забыл про каждую больную мышцу. – Не хочу прерывать работу, но я не слышала, как ты печатаешь, и подумала, что это подходящий момент для ланча, – ее улыбка сбила бы меня с ног, если бы я уже не сидел.

– Для тебя я всегда найду подходящий момент, – я имел в виду именно это. Все, что она хотела, она могла получить – включая меня.

– Ну, это не так много, но я приготовила жареный сыр, – она открыла дверь, неся тарелку с двумя бутербродами и стакан несладкого чая со льдом.

– Звучит потрясающе, спасибо, – я взял подставку из верхнего ящика и поставил ее на стол еще до того, как она дошла до меня. Забавно, что за последние несколько недель мы оба так легко приспособились к потребностям друг друга.

– Не за что. Спасибо, что откопал нас, – она поставила тарелку рядом с моим ноутбуком, а чай – на подставку, пока я отодвигал кресло на несколько дюймов назад.

– Я не против, – я обхватил ее бедра и притянул к себе на колени. Боже, как хорошо, что я могу делать это – прикасаться к ней, когда захочу. Последние два дня мы были отрезаны от цивилизации и могли заниматься только тем, что ублажать друг друга. Это было мое представление о рае.

– Это не очень-то поможет тебе закончить книгу, – она улыбнулась, обняв меня за шею.

– Нет, но это поможет мне овладеть тобой, – я провел одной рукой по ее шее и волосам, а затем поцеловал ее так, что у нас обоих перехватило дыхание. Моя потребность в ней не уменьшилась, а только возросла. Я был абсолютно беспомощен перед ней, перед всем тем, что я хотел, чтобы между нами произошло.

Когда я впервые увидел ее, я все понял, и каждый раз, когда я целовал ее, это становилось все более очевидным – она была для меня той самой. Единственной. Конечной целью. Неважно, что мы жили за тысячу миль друг от друга и что она все еще оправлялась от развода. Я буду ждать. Я докажу свои чувства. Я сделаю то, что обещал, и покорю ее не только телом, но и сердцем.

Ее язык танцевал с моим, и она тихонько застонала, когда я втянул его в рот. Мы не просто хорошо подходили друг другу в постели, мы были огнеопасны, постоянно воспламеняясь от желания друг друга. Впервые в жизни я понял, что мне никогда не будет этого достаточно. Это было нечто, не способное угаснуть.

– Ноа, – простонала она, и мое тело оказалось рядом. Я принадлежал ей, и она могла делать со мной все, что пожелает. – Ты убиваешь меня.

– Это довольно приятный способ убийства, – я прошелся губами по ее шее, провел языком по чувствительным линиям и вдохнул аромат бергамота и цитрусовых. Она всегда так чертовски хорошо пахла.

Она вздохнула, откинув голову назад, и я поцеловал впадинку ее шеи.

– Что мы делаем? – спросила она, ее пальцы обхватили мою шею.

– Все, что захотим, – ответил я, прижимаясь к ее коже.

– Я серьезно, – прошептала она.

Это привлекло мое внимание. Я поднял голову и слегка отстранился, изучая выражение ее лица. Большая половина того, что Джорджия хотела сказать, не прозвучала из ее уст. Это было видно по ее глазам, по положению губ, по напряжению в плечах. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы научиться понимать ее поведение, сейчас она волновалась.

– Мы делаем все, что хотим, – повторил я, переместив руки на ее талию, игнорируя почти болезненную пульсацию в моих штанах.

– Ты живешь в Нью-Йорке.

– Да, – этого я не мог отрицать. – Раньше жил, – мой тон смягчился, в последней фразе проскользнула надежда, которую я обычно держал в себе.

Она опустила взгляд.

– Я уехала за Демианом. Я никогда не была там счастлива. А тебе, наоборот, нравится там.

– Это мой дом, – или был им? Может ли это место быть моим домом, если Джорджии там нет? Неужели я должен был оставить ее в этих горах, которые она любила?

– Там твоя семья, – она провела костяшками пальцев по моей щеке. Я не брился уже больше недели, и щетина перешла в бороду.

– Да.

Она сглотнула, ее брови сошлись.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, Джорджия. Не заставляй меня строить догадки, – я слегка сжал ее в объятиях, как будто мог удержать.

Но она молчала, и ее бурные мысли проявлялись в едва заметном движении челюсти.

Может быть, ей нужно, чтобы ты пошел первым.

Точно. Пора рассказать ей, как глубоко я в этом погряз, как хочу, чтобы все получилось, и как не хочу ее отпускать.

– Послушай, Джорджия, я очень хочу...

– Я думаю, мы должны назвать вещи своими именами, – пролепетала она.

Мы заговорили одновременно, ее слова заглушали мои.

– И что же это на самом деле? – медленно спросил я.

– Интрижка, – она кивнула.

Моя челюсть сомкнулась, зубы щелкнули с силой.

Интрижка?

Какого черта? У меня было много интрижек. Но это не одна из них.

– Нас тянет друг к другу, мы работаем в соседних комнатах... Это должно было случиться, и не пойми меня неправильно. Я рада, что так случилось, – она подняла брови, и ее щеки порозовели. – Очень, очень рада.

– Я тоже...

– Хорошо. Мне бы не хотелось чувствовать, что все это было только с моей стороны, – пробормотала она.

– Поверь мне, это не так, – а если бы и было так, то это я был заинтересованной стороной, что было впервые.

– Хорошо. Давай не будем усложнять. Я не готова к чему-то серьезному. Я не могу просто перепрыгнуть от одних серьезных отношений к другим. Это не то, кем я хочу быть, – она сморщила нос. – Даже если бы я просто перепрыгнула из постели Демиана в твою – которая, кстати, намного лучше. Все в тебе лучше, – ее взгляд скользнул по моему лицу. – Настолько лучше, что это пугает.

– Тебе не нужно бояться, – я не стал уточнять, что прошло уже больше года с тех пор, как она лежала в постели Эллсворта, потому что дело было не в этом, совсем не в этом. Речь шла о ее матери. Она не хотела быть похожей на свою мать. – Мы можем сделать все просто.

В ту секунду, глядя в эти кристально-голубые глаза, я понял, что чертовски влюблен в Джорджию Стэнтон. Ее ум, ее сострадание, ее сила, ее изящество и смелость – я любил в ней все. Но я также знал, что она не готова к моей любви.

– Просто, – повторила она, и уголки ее губ приподнялись в неуверенной улыбке. – Простота – это хорошо.

– Все просто.

Пока что.

Мне нужно было время.

– Хорошо. Отлично. Тогда мы договорились, – она прижалась к моим губам быстрым поцелуем, а затем соскользнула с моих колен. – О, ты спрашивал о первоначальной рукописи «Дочери дипломата», верно?

– Верно, – я кивнул, чувствуя себя более чем сбитым с толку. Мы же договорились, что все будет просто? Или подразумевалось нечто большее?

– Я достала ее из шкафа наверху, – сказала она, взяв с книжной полки в кабинете коробку, и поставив ее на свободный участок стола. – У нее там все оригиналы.

– Спасибо, – я знал, что она мне доверяет, и в любой другой день был бы в восторге от возможности покопаться в самой странной литературной головоломке, с которой мне доводилось сталкиваться, но сейчас я был не в своей тарелке.

– Через несколько минут у меня состоится телефонный разговор с юристами, чтобы окончательно оформить бабушкин фонд, так что я оставлю тебя, – она обошла стол и поцеловала меня, быстро и крепко, а затем направилась к двери.

– Джорджия? – окликнул я, когда она уже вышла в холл.

Она повернулась и подняла брови, такие чертовски красивые, что у меня защемило сердце.

– О чем именно мы только что договорились? – спросил я. – Что между нами?

– О совместном написании книги, – ответила она с улыбкой, как будто это было очевидно. – Просто, без обязательств, и все закончится, когда ты закончишь книгу, – она пожала плечами. – Верно?

«Когда ты закончишь книгу».

Я сжал руки в кулаки, облокотившись на спинку кресла.

– Конечно. Верно.

Зазвонил телефон, и она достала устройство из заднего кармана.

– Увидимся, когда закончишь писать, – она улыбнулась мне, ответила на звонок и одним плавным движением закрыла дверь.

Теперь наши отношения укладывались в тот же срок, что и книга, и, конечно, я всегда планировал уехать после того, как закончу, но общение с Джорджией все изменило... по крайней мере, для меня.

Черт. Единственное, что мне было нужно, чтобы завоевать ее – это время, а я был ближе к завершению, чем она могла предположить. Ближе, чем я готов был признать.



***



Я закончил книгу – обе версии – через четыре недели. Затем я сел в кабинете и уставился на два файла на рабочем столе.

Мое время вышло.

Срок сдачи истекал послезавтра.

Я все сделал, удовлетворив требования Джорджии и выполнив свои, не нарушив при этом контрактных сроков, но чувства гордости или удовлетворения не было, только ужас от того, что я не смогу удержать женщину, в которую влюбился.

У меня было всего четыре недели, и этого было недостаточно. Джорджия открывалась мне, но часть ее личности, которая была нужна мне, все еще была наглухо заколочена. Для нее это по-прежнему было всего лишь интрижкой. Когда я думал, что она может передумать, она говорила о том, что лучше воспользоваться тем временем, которое у нас есть, а теперь это время закончилось.

Зазвонил телефон, и я ответил на звонок по громкой связи.

– Привет, Адрианна.

– Так ты не приедешь домой на Рождество? – спросила моя сестра, в ее тоне было больше, чем немного осуждения.

– Это сложный вопрос, – я закрыл ноутбук и отодвинул его на дальний край стола. Со своим жизненным кризисом я разберусь позже.

– На самом деле это не так. Ты либо будешь в Нью-Йорке двадцать пятого декабря, либо нет.

– Я еще не уверен, – я встал и разложил на столе перед собой четыре коробки, которые я позаимствовал, затем открыл и положил каждую на крышку. Мне чего-то не хватало. Чего-то, что было прямо передо мной, от чего я был на волоске. Рукописи относились к разным периодам творчества Скарлетт. Конечно, ее отредактированные, опубликованные работы были лучше, но я был очарован стилистическими различиями между ранними и поздними произведениями, и я мог предположить, что потеря Джеймсона не просто разбила ей сердце, а изменила ее в корне.

Не могу не задаться вопросом, случится ли то же самое со мной, если я потеряю Джорджию.

– Осталось всего три недели.

– Три недели и... – я мысленно посчитал. – Четыре дня.

– Точно. Ты не думаешь, что успеешь закончить книгу к этому времени?

У меня сжалась челюсть при мысли о том, что я могу солгать сестре. Да и вообще кому бы то ни было.

– Дело не в книге.

– Не в книге? Подожди, я на громкой связи? Где Джорджия?

Я тихонько рассмеялся.

– На какой вопрос ты хочешь, чтобы я ответил первым?

– На последний.

– Она в городе, работает в своей студии, – в последний месяц Джорджия была великолепна. Она неустанно трудилась, контролируя ремонт в студии и завершая работу над произведениями, которые не позволяла видеть мне и всем остальным. Она назначила дату открытия на свой день рождения, двадцатого января, и я даже не был уверен, что смогу присутствовать на этом торжестве, что послужило для меня хорошим ударом по самолюбию.

– Мило. Держу пари, ей нравится жизнь вне таблоидов.

– Да, – и это была еще одна причина, по которой она не хотела возвращаться в Нью-Йорк.

– Она тебя еще не отшила? – в голосе моей сестры звучала дразнящая нотка, и не похоже, что она не знала, на какой каменистой почве мы с Джорджией начали свой путь.

– Ты должна прилететь сюда и встретиться с ней. Она открывает студию в следующем месяце и устраивает вечеринку. Она совсем не похожа на тех, о ком ты читаешь в газетах, Адрианна, – я вздохнул. – Она добрая, умная, чертовски смешная, стремится помочь всем, кому может. Она никогда не сидит без дела, прекрасно ладит с детьми своей лучшей подруги и без проблем ставит меня на место, что, я знаю, ты ценишь, – я переводил взгляд с одной фотографии на другую, которые стояли на полках Скарлетт, и остановился на фотоальбоме, который Джорджия забыла. – Она... – я даже не мог описать ее словами.

– Черт возьми, Ноа. Ты ведь влюблен в нее, не так ли?

– Она не готова ни к чему подобному, – тихо сказал я, перелистывая альбом.

– Ты влюблен! – она чуть не завизжала от восторга.

– Брось это, – меньше всего мне нужно, чтобы она забивала маме голову.

Адрианна насмешливо хмыкнула.

– Да, конечно. Ты не знаком со мной?

– Справедливое замечание, – я потер кожу между бровями. – Как только я уеду отсюда, все закончится, и я не хочу, чтобы так было, но Эллсворт нанес ей огромный шрам.

– Так не уезжай, – заявила Адрианна, словно это был самый простой ответ.

– Да, если бы все было так просто. Она сама сказала, что это всего лишь интрижка, связанная с написанием книги. Как только книга будет закончена, мы тоже закончим наши отношения, – и книга уже была готова, оставалось только отправить ее по электронной почте Адаму.

– Хорошо, тогда не дописывай книгу? – предложила она, ее голос повысился.

– Ты не очень то помогаешь, – я пролистал свадебные фотографии и прикрыл Эллсворта рукой, так что Джорджия улыбалась только мне, а потом присмотрелся. Она была счастлива, но ее улыбка была не такой яркой, как та, которую она дарила мне.

– Я серьезно. Останься. Хоть раз в жизни отодвинь сроки. Я привезу сюда маму на Рождество, и ты сможешь позвонить. Поверь мне, если это поможет тебе жениться и устроиться...

– Адрианна, – предупредил я.

– В конце концов, – поправила она. – Мама будет только за. Мы обе просто хотим, чтобы ты был счастлив, Ноа. Если Джорджия Стэнтон сделает тебя счастливым, то борись за это. Борись за нее. Представь, что ты один из своих персонажей, и помоги ей исправить все, что сломал Эллсворт.

– Ты закончила свою вдохновляющую речь? – полусерьезно поддразнил я.

– Тебе нужно, чтобы я завела речь о том, как редко можно найти кого-то, кого можно по-настоящему полюбить?

– Боже, нет, – я снова посмотрел на ноутбук. – Не жди меня на Рождество. Но я люблю тебя.

– Я люблю тебя, и прощу твое отсутствие, если ты подаришь мне невестку!

– Пока, Адрианна, – я повесил трубку, качая головой и улыбаясь. Если бы исправить ситуацию с Джорджией было так просто, я бы уже это сделал.

Я поднял руку и уставился на свадебную фотографию Джорджии, вспоминая ее слова, сказанные в тот день, как саундтрек.

«Существует предупреждение, которое издает твое сердце, когда оно впервые понимает, что больше не может быть в безопасности с человеком, которому ты доверял.»

В случае с Джорджией все сводилось к доверию. Эллсворт сломал ее доверие настолько, что у нее его не осталось. Но она рассказала мне историю Скарлетт. Она взобралась на стену. Она открыла свой дом. Она смело предложила свое тело без всяких оговорок. Она доверила мне все, кроме своего сердца, потому что ее оставили, бросили...

– О, черт, – пробормотал я, когда меня осенило.

«Я никогда не говорила, что это он сделал.»

Я снова вернулся к альбому, когда ее слова зазвучали так, как не звучали, когда она их произносила. Я просмотрел ее выпускной в школе, день рождения, когда снова появилась Ава, и остановился, когда отмотал назад до первого дня в детском саду.

На фотографиях, сделанных незадолго до этого, Джорджия жила с Авой, ее глаза были яркими, а улыбка – более молодой версией той ослепительной улыбки, которую она дарила сейчас мне.

«Настоящую любовь нужно задушить, держать под водой, пока она не перестанет сопротивляться.»

Именно это и показывают фотографии год за годом. Как медленно умирает любовь.

Джорджию сломал не Эллсворт, ее сломала Ава.

Ава, которая то исчезала, то появлялась, когда хотела.

Когда ей что-то было нужно.

– Если бы это была книга, что бы ты сделал? – спрашивал я себя, перелистывая страницы, остановившись на фотографии с двенадцатого дня рождения. – Ты бы использовал прошлое, чтобы исцелить настоящее.

Открытие студии – я мог бы прилететь к Аве.

Если ты все еще будешь здесь через семь недель.

Джорджия уже дала ей все, что она хотела, и без скрытых мотивов... Это может сработать. Я мог бы потихоньку начать восстанавливать каньоны, которые Ава создала внутри Джорджии, если бы начал с трещин. Нужно было только убедиться, что Ава хочет быть рядом исключительно ради счастья Джорджии.

Я захлопнул альбом, затем сел за стол, раздвинул коробки с рукописями, придвинул к себе ноутбук и открыл его. Как, черт возьми, я собирался убедить ее позволить мне остаться еще на семь недель?

Я бросил взгляд в сторону фотографии Джеймсона и Скарлетт, которая стояла на левой стороне стола.

– Что-нибудь посоветуешь? – спросил я его. – Я же не могу улететь с ней в закат, и, будем честны, у тебя была отличная помощница в лице Констанс, – не помешало и то, что эта пара жила в те времена, когда безрассудство было разумным использованием всего оставшегося времени.

Я побарабанил пальцами по столу, уставившись на два готовых файла на рабочем столе.

Если Джеймсон завоевал Скарлетт, нарушив правила... возможно, то же самое сработает и с его правнучкой.

Я достал телефон и позвонил Адаму.

– Пожалуйста, скажи, что ты собираешься отправить мне готовую рукопись.

– И тебе привет, – проворчал я. – У меня впереди еще два дня.

– Ты же знаешь, что крайний срок сдачи в печать – это жестче, чем «Spanx» моей тещи. (прим. Spanx – бренд корректирующего белья)

Я услышал, как скрипнул его стул.

– Да, насчет этого... – я скривился.

– Только не говори мне, что впервые в своей карьере ты собираешься сорвать сроки. Только не с этой книгой. Ты знаешь, как тяжело будет ее редактировать? Постоянно сомневаться, не испортил ли я репутацию Скарлетт, черт возьми, Стэнтон? – его голос повысился.

– У тебя напряженный голос. Ты бегал после моего ухода?

– Из-за тебя у меня повышенное давление.

И я собирался повысить его еще больше, чтобы у меня был шанс завоевать Джорджию. Какой эгоистичный придурок так поступает со своим лучшим другом?

Очевидно я.

– Ноа, что происходит? – тон Адама смягчился.

– По шкале от одного до десяти, насколько хорошими друзьями ты нас считаешь? Потому что я бы, наверное, ответил...

– Ты был шафером на моей свадьбе. Ты мой лучший друг. Ты говоришь со мной как со своим редактором? Или как крестный отец моего ребенка?

– И то, и другое.

– Черт, – я представляю, как он потирает виски. – Что тебе нужно?

– Время.

– У тебя его нет.

– Не мое. Твое. Как ты смотришь на то, чтобы работать за двойную плату? – я затаил дыхание, ожидая его ответа.

– Объясни.

И я объяснил. Я выложил все единственному человеку, который служил стержнем как в моей личной, так и в профессиональной жизни, и едва успел закончить, как услышал, что дверь гаража открылась. Джорджия была дома.

– Джорджия вернулась. Ты сделаешь это?

– Черт возьми, – пробормотал он. – Да, ты же знаешь, я сделаю это.

– Спасибо, – каждый мускул в моем теле напрягся от облегчения.

– Не благодари меня, – рявкнул он через громкую связь. – Я начну с того, что уже есть, но ты должен закончить, Ноа.

Дверь кабинета открылась, и Джорджия просунула голову внутрь.

– Не вовремя? – прошептала она.

Я покачал головой, приглашая ее войти.

– Я знаю, что это непросто, но я обещал.

– Хорошо, но у нас будут проблемы с печатью. У тебя есть необходимое время, но лучше быть готовым к тому, что редактирование будет проходить в спешке.

Джорджия озабоченно наморщила лоб, расстегивая пальто.

– Я справлюсь с этим, – я готов на все, лишь бы у меня было время, необходимое для общения с Джорджией.

– Тебе же лучше. Да, и Кармен просила передать тебе, что детские подарки на Хануку доставлены. Ты знаешь, что тебе не нужно было этого делать, но спасибо. Нам будет не хватать тебя на праздники, Ноа.

– Просто продолжай работу, Адам, – мы повесили трубку, и я притянул Джорджию к себе на колени, просунув руки под ее пальто и свитер, чтобы почувствовать тепло ее кожи.

– О чем вы говорили? – спросила она, убирая мои волосы с глаз.

Боже, я любил эту женщину.

– О времени, – ответил я, нежно целуя ее. Теперь мне оставалось только молиться о том, чтобы моя карьера не полетела к чертям собачьим.

Ее глаза широко раскрылись.

– О, Боже, твой дедлайн. Он ведь на этой неделе, не так ли? Книга готова? – был ли в ее голосе намек на панику? Или я просто услышал то, что хотел?

– Пока нет, – по крайней мере, так я сказал себе, чтобы украсть у нее еще немного времени. Конечно, книга была написана, но она не будет закончена, пока не пройдет редактирование. – Не волнуйся. Это всего лишь задержка. Сейчас Адам жонглирует несколькими пунктами в графике и начнет с того, что у нас есть, чтобы не сорвать сроки сдачи в печать, а я в это время займусь концовкой. Думаешь, ты сможешь потерпеть, если я буду рядом еще немного? – семантика, но это все равно было похоже на ложь.

Потому что так оно и было.

Но улыбка, которую она мне подарила? Она того стоила.





Глава двадцать четвертая




Январь 1942 года



Норт-Уолд, Англия



Скарлетт бросила взгляд на маленькую подарочную коробку на столе, печатную машинку и посуду, сложенную в раковине. С момента завтрака у нее не было ни минуты свободного времени. Уильям шумел все утро и наконец лег спать после обеда, что, как она надеялась, давало ей хотя бы сорок пять минут на то, чтобы что-то сделать... но все, чего ей хотелось – это вздремнуть рядом с ним.

Дни сливались с ночами, и одна из девушек сказала ей, что это нормально, когда ухаживаешь за новорожденным. Она так устала, что вчера вечером заснула за обеденным столом.

И кстати, об ужине.



***



Она вздохнула, мысленно отправляя извинения в свою коробку из-под шляпы, и направилась к раковине, откровенно игнорируя подарочную коробку, написанную почерком матери. Это была ее третья кухня за последний год, и, хотя она оценила огромный, но замерзший сад за кухонным окном, ей хотелось, чтобы из окна открывался вид на сад Констанс.

Они пробыли в Мартлшем-Хит уже больше месяца, а она видела сестру всего два раза. Это была самая долгая разлука с момента рождения Констанс. Она безмерно скучала по ней, и, хотя их разделял всего час езды, на этом новом этапе жизни их разделяли годы.

Констанс все еще жила с другими женщинами, все еще ходила на работу, ела в офицерской столовой и планировала свадьбу. Теперь ближайшим спутником Скарлетт был шестинедельный младенец, который был не очень-то расположен к разговорам. Ей действительно следовало выйти из дома и завести друзей.

Она была приятно удивлена, когда после мытья посуды в доме воцарилась тишина.

Быстро прислушавшись, она поняла, что Уильям еще не проснулся, и у нее есть несколько минут.

Почувствовав облегчение, она села за печатную машинку. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы загрузить первый чистый лист бумаги. На мгновение она уставилась на него, размышляя о том, чем он станет, какую историю расскажет.

Возможно, ей стоит поступить, как советовала Констанс, и дописать что-нибудь. Может быть, опубликовать.

Коробка была уже наполовину заполнена сюжетами, фрагментами диалогов и идеями, которые требовали воплощения. Здесь были истории, которые она должна была написать для других людей, концовки, которые она могла бы подправить и подсластить, чтобы сделать других людей счастливыми. Концовки, подобные той, что должна была получить Констанс.

Такие концовки, как та, которую она хотела для себя, Джеймсона и Уильяма, но не могла гарантировать. Она даже не могла гарантировать, что сегодня ночью не будет бомбардировки – что она не окажется среди тех, кого будут считать жертвами.

Но она могла оставить Уильяму как можно больше историй... на всякий случай.

Она начала с того жаркого дня в Миддл-Уоллоп, когда Мэри забыла забрать их с вокзала. Она вспоминала все, что могла, записывая даже мельчайшие подробности того момента, когда встретила Джеймсона. Улыбка растянулась по ее лицу. Если бы только она могла вернуться назад и сказать себе, где они окажутся... она бы никогда в это не поверила. Она и сейчас не была уверена, что верит. Их роман был бурным и перерос в страстный, иногда сложный брак.

Джеймсон не сильно изменился за последние восемнадцать месяцев... но она изменилась. Та женщина, которая быстро принимала решения в отделе планирования, которая была надежным и ценным офицером в ВВС, теперь... ничего этого не было. Она больше не отвечала за жизни сотен пилотов, только Уильяма, и не то, чтобы она была одинока в этом.

Когда Джеймсон был дома, он был очень заботливым отцом. Он держал Уильяма на руках, укачивал его, менял подгузники – не было ничего, чего бы Джеймсон не сделал для Уильяма, и это только заставляло ее любить его еще больше. Став родителями, они не лишились своих личностей, а обрели новые, более глубокие стороны.

Она уже успела написать о том, как Джейсон пригласил ее на первое свидание, когда Уильям проснулся с пронзительным криком. Услышав первый крик, она вынула бумагу из машинки и положила ее в коробку, пополнив стопку, которую предусмотрительно оставила сверху, чтобы она не смешалась с остальными. Затем она убрала коробку и отправилась к своему маленькому сыну.

Спустя несколько часов Уильям был накормлен, переодет, вымыт и снова переодет, и еще раз накормлен, после чего он снова уснул.

Скарлетт направилась на кухню, чтобы заняться ужином. Она достала рыбу, которую нужно было поджарить, и тут, как по команде, в парадную дверь вошел Джеймсон.

– Скарлетт?

– На кухне! – облегчение пронеслось по ее телу, как и каждый раз, когда он приходил домой.

– Привет, – его шаги были мягкими, но мрачное настроение заполнило комнату, как грозовая туча.

– В чем дело? – спросила она, бросив рыбу, которую собиралась пожарить.

Он прошелся по кухне, взял ее лицо в руки и поцеловал. Поцелуй был нежным, что, учитывая его настроение, делало его еще более сладким. Он всегда был с ней осторожен. Их губы двигались вместе в мягком танце, который быстро становился все глубже и интенсивнее. Прошло шесть недель с момента рождения Уильяма. Шесть недель прошло с тех пор, как ее муж был с ней. По мнению акушерки, шесть недель – достаточный срок, и Скарлетт не могла с этим не согласиться.



***



Джеймсон медленно поднял голову, сохраняя жесткий контроль над собой. Она была так чертовски красива, что оторвать от нее руки было практически невозможно. Ее изгибы были плавными, бедра – манящими, а грудь – пышной, она была воплощением всех фантазий, всех образов, которые он рисовал себе в самолете, и она была его.

Он знал, что ей нужно время на восстановление, и ни за что не стал бы спешить. Он не был таким мерзавцем. Но он скучал по ее телу, по тому, как проникал в нее, как исчезал весь остальной мир, и оставались только они вдвоем, прижавшись друг к другу. Он жаждал ощутить ее вкус на своем языке, почувствовать, как ее бедра бьются о его рот, как шелк ее волос скользит по его лицу сверху, когда она целует его, когда берет на себя инициативу. Он тосковал по тому, как она стонала перед тем, как кончить, скучал по тому, как завораживающе блестели ее глаза, как перехватывало дыхание, как напрягались мышцы, как звучало его имя на ее губах, когда она наконец находила свое освобождение. Он скучал по сладкому блаженству, которое находил в ее теле, но в основном жаждал лишь нескольких мгновений ее полного внимания.

Он не завидовал своему сыну, но мог признать, что переходный период не обошелся без трудностей и проблем.

– Я скучал по тебе сегодня, – сказал он, обнимая ее щеки, проводя большими пальцами по мягкой коже.

– Я скучаю по тебе каждый день, – с улыбкой ответила она. – Но я видела выражение твоего лица, когда ты вошел. Расскажи мне, что случилось.

Его челюсть сжалась.

– Где Уильям? – уклонился он, заметив, что его малыша нет в колыбельке.

– Спит наверху, – она наклонила голову. – Скажи мне, Джеймсон.

– Нам отказали в просьбе отправиться на Тихоокеанский фронт, – тихо признался он.

Скарлетт прижалась к стойке, и он тут же пожалел о сказанном.

– Ты просил разрешения отправиться на Тихоокеанский фронт? – спросила Скарлетт, ошеломленно отстраняясь от него.

– Эскадрилья просила. Но я был согласен, – его руки сразу же опустели. – Наша страна подверглась нападению, а мы все это время находились здесь. Было правильно, что мы попросили. Если мы будем нужны, мы отправимся на помощь, – в эскадрилье это вызвало бурные споры, но подавляющее большинство потребовало отправить запрос о переводе.

Ее подбородок приподнялся, что означало, что его ждет драка.

– И в какой момент ты собирался обсудить это решение со мной? – спросила она, сложив руки под грудью.

– Когда это было бы возможно, – ответил он. – Или теперь, когда это не так.

– Неправильный ответ, – в ее глазах сверкнул огонь.

– Я не могу просто сидеть здесь, пока моя страна ведет войну, – он отступил от нее, облокотившись на кухонный стол и сжав его край.

– Ты не просто сидишь здесь, – выпалила она в ответ. – Сколько вылетов ты совершил? Сколько раз патрулировал? Сколько раз предотвращал бомбардировки? Ты уже ас. Как ты можешь называть это просто «сидеть здесь»? И, насколько я знаю, твоя страна тоже воюет с Германией. Ты уже там, где должен быть.

Он покачал головой.

– Кто знает, сколько времени пройдет, пока прибудут американские солдаты? Сколько времени потребуется Америке, чтобы хоть что-то сделать с немецкой угрозой? Я вступил в ряды ВВС, чтобы не допустить войны, чтобы обезопасить свою семью, чтобы остановить ее здесь, пока мою страну не начали бомбить или моя мать не стала еще одной жертвой в отчете. Я приехал сюда, чтобы защитить свой дом от волков, и пока я был занят тем, что следил за парадной дверью, волки пробрались через заднюю.

– И это не твоя вина! – огрызнулась она.

– Я знаю. Никто не предвидел Перл-Харбор, но это случилось, и это не отменяет того факта, что я могу там понадобиться. Если есть какие-то планы, я хочу в них участвовать. Я не могу рисковать своей жизнью, защищая твою страну, и не делать того же для своей. Не проси меня об этом, – каждый мускул в его теле напрягся, он ждал, надеялся, что она поймет.

– Очевидно, я вообще ни о чем не могу просить, раз ты знал, что 71-я отправила запрос, даже не сказав мне об этом, – ее голос зазвучал громче, становясь прерывистым. – Я думала, мы партнеры.

– Уильям только родился, а у тебя было столько дел...

– Ты не хотел меня беспокоить? – ее глаза сузились. – Потому что я плохо переношу стресс?

Он провел рукой по лицу, желая взять назад каждое слово с тех пор, как вошел в дверь, или вернуться на несколько недель назад и обсудить все это с ней.

– Я должен был сказать тебе.

– Да. Ты должен был. А ты не думал о том, что мы будем делать здесь, если тебя отправят к берегам Тихого океана? – она жестом указала на комнату над ними, где спал Уильям.

– Они бомбили американцев!

– И ты думаешь, я не знаю, каково это, когда мою страну разрывают на куски бомбами? – она прикоснулась к своей груди. – Видеть, как умирают мои друзья детства?

– Вот почему я думал, что ты поймешь. Когда Англия вступила в войну, ты надела форму и сражалась, потому что любишь свою страну так же, как я люблю свою.

– У меня нет страны! – крикнула она и повернулась лицом к окну.

Он увидел ее лицо в отражении окна, и у него заныло в животе.

Черт.

– Скарлетт...

– У меня нет страны, – тихо сказала она, повернувшись к нему лицом. – Потому что я отказалась от нее ради тебя. Я любила тебя больше. Я не британка. Я не американка. Я всего лишь гражданка этого брака, который я считала демократическим. Так что прошу простить мое удивление, когда оказалось, что это диктатура. Пусть это вызвано благими намерениями, но тем не менее это диктатура. Я не для того боролась против власти отца, чтобы ты занял его место, – она насмешливо и горько улыбнулась ему.

– Милая... – он покачал головой, подыскивая, что бы такое сказать, чтобы все наладилось.

– Теперь дело не только в тебе, Джеймсон. И даже не только в нас. Ты можешь быть сколь угодно безрассудным, когда находишься в кабине пилота. Я знаю, за кого вышла замуж. Но наверху есть маленький мальчик, который не знает, что идет война, не говоря уже о том, что она охватила весь земной шар. Мы несем за него ответственность. И я понимаю желание сражаться за свою страну – я и сама отказалась от этого ради нас. Пожалуйста, не относись ко мне как к человеку, не имеющему никаких прав, потому что я дважды выбрала эту семью. Если ты хотел жену, которая будет только готовить тебе еду, согревать твою постель и рожать тебе детей, то ты выбрал не ту женщину. Не принимай мои жертвы за покорность с улыбкой. Кроме того, раз уж я не скрываю ничего, Уильям получил сегодня подарок, – она указала на небольшую коробку на столе и вышла из кухни, не удостоив его взглядом, а через несколько секунд он услышал ее шаги на лестнице.

Джеймсон потер переносицу и соскреб свое эго с пола, где Скарлетт раздавила его ногой. Он пытался защитить ее, облегчить, избавить от очередных забот, а в результате полностью вычеркнул ее из жизни. С того момента, как он встретил ее, он лишал ее маленьких кусочков себя. Неважно, что это никогда не входило в его намерения – результат был один и тот же.

Она перевелась ради него, покинула свою первую службу, где у нее были друзья. Она взяла с собой сестру, чтобы сдержать клятву, которую дала Констанс. Она вышла за него замуж, лишилась за это британского гражданства, а потом ей пришлось снова дергать за семейные ниточки, чтобы ее перевели в другое место, когда он был на службе, и она смогла последовать за ним. Когда она забеременела – бросила любимую работу, которую ценила, а после родов их снова перевели на новое место службы, и она потеряла ежедневный контакт с Констанс... вообще с кем бы то ни было за пределами этого дома.

Она отдала все, а он не возражал, потому что любил ее слишком сильно, чтобы отпустить.

Он взглянул на маленькую коробочку, лежавшую по правую руку от него, затем поднял ее и вынул записку.



Моя дорогая Скарлетт,

Поздравляю тебя с рождением сына. Мы были очень рады услышать эту новость.

Пожалуйста, передай ему этот знак нашей привязанности и знай, что мы с нетерпением ждем встречи с новым Райтом.

С любовью,

МамаДжеймсон с отвращением покачал головой, затем заглянул в коробку. На бархатной подложке лежала маленькая серебряная погремушка. Он приподнял нелепую игрушку, чтобы рассмотреть гравировку, вырезанную на ручке. Большая буква «Р», по бокам от которой располагались «У» и «В». Джеймсон опустил погремушку обратно в коробку, прежде чем совершить опрометчивый поступок и сжечь эту проклятую вещь.

Его сына звали Уильям Вернон Стэнтон. Он не был Райтом. Им не разрешалось претендовать на него.

Он оттолкнулся от стола и повесил пиджак на один из стульев, а затем ослабил галстук, и поднялся по лестнице. Свет горел под дверью их спальни, но не Уильяма. Джеймсон прижался ухом к двери и, услышав тихий шорох и один недовольный протест, вошел внутрь и склонился над маленькой кроваткой.

Уильям поднял на него глаза, плотно завернутый в одеяло, которое бабушка прислала из Колорадо, и слабо зевнул, а затем нахмурил брови.

– Да, я знаю, что это значит, – мягко сказал Джеймсон, взяв сына на руки и прижав его к груди. Как иронично, что кто-то такой маленький изменил гравитацию в его мире. Он поцеловал его в макушку, вдыхая его запах. – У тебя был хороший день?

Уильям хмыкнул и приоткрыл рот, прижимаясь к рубашке Джеймсона.

– Я расцениваю это как «да», – он погладил Уильяма по спине, понимая, что у него нет того, что он ищет. – Тебе стоит дать ей минутку, малыш. Я очень сильно ранил ее чувства.

Он покачивался из стороны в сторону, пытаясь не только дать Скарлетт несколько минут наедине с собой, но и выиграть драгоценное время, чтобы подумать о том, что он может сделать или сказать. Хотел ли он оставлять их здесь, в стране, на которую они по закону не имели права, зная, что они не смогут попасть в ту, которая им принадлежит, пока он будет лететь через полмира, чтобы встретиться с другим врагом?

Нет.

Мысль о том, чтобы оставить их, была как нож в сердце. Уильяму было всего шесть недель, а он уже так сильно изменился. Он не мог представить, что не увидит его повзрослевшим, что уедет на год или больше и не узнает собственного сына, когда вернется. А мысль о том, что он не увидит Скарлетт? Это невыносимо.

– Я возьму его, – сказала она с порога.

Джеймсон повернулся и увидел ее, освещенную светом из коридора, с уже протянутыми руками.

– Мне нравится держать его, – тихо сказал он.

Лед в ее глазах растаял.

– Хотелось бы верить, но если ты не покормишь его, тебе вряд ли понравится держать его долго, – она пересекла комнату, и Джеймсон неохотно отдал ей их сына. Скарлетт устроилась в кресле-качалке в тускло освещенном углу, а затем подняла на него взгляд.

– Тебе не обязательно оставаться.

Он прислонился к стене и скрестил ноги.

– Я также не обязан уходить. Я уже видел твою грудь. Не уверен, что в последнее время говорил тебе, насколько она великолепна.

Она закатила глаза, но он мог бы поклясться, что увидел, как на ее щеках появился слабый румянец. Она уложила их сына и погладила кончиками пальцев его мягкие черные волосы.

– Мне очень жаль, – тихо сказал Джеймсон.

Ее пальцы замерли.

– Мне следовало обсудить это с тобой. Я могу сколько угодно оправдываться тем, что не хотел тебя волновать, но это не имеет значения. Я был неправ, оставив тебя в неведении.

Она медленно перевела взгляд на него.

– Если бы мы отправились к берегу Тихого океана, я бы сделал все возможное, чтобы отправить тебя в Колорадо, пока я не смогу вернуться домой. Я бы никогда не оставил тебя, не убедившись, что ты в безопасности, и не только физической. Я больше не совершу ошибки, оставив тебя без присмотра.

– Спасибо.

– Я бы... – он сглотнул колючий комок гнева, поднимающийся в горле. – Я бы очень хотел выбросить эту погремушку в мусорное ведро.

– Хорошо.

Его брови поднялись.

– Тебе все равно?

– Да. Я бы и сама выбросила ее вместе с мусором, но я хотела, чтобы ты знал, что происходит, – в этом заявлении не было ни капли язвительности, только факты.

– Спасибо, – он некоторое время молча наблюдал за ней, тщательно подбирая следующие слова. – Через несколько месяцев ты должна получить визу, верно?

Она кивнула.

– В мае, – почти через год после того, как они начали процесс.

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, – мягко сказал он.

– Что?

– Пообещай, что если со мной что-нибудь случится, ты отвезешь его в Штаты.

Она моргнула.

– Не говори так.

Он пересек комнату, затем опустился на уровень ее глаз и положил руки на ручки кресла-качалки.

– Для меня нет ничего важнее ваших жизней – твоей и Уильяма. Ничего. Ты права – теперь дело не только в нас. В Колорадо вы будете в безопасности. В безопасности от войны, от нищеты, от твоих ужасных родителей. Так что, пожалуйста, пообещай мне, что ты уедешь с ним.

Она наморщила лоб, обдумывая просьбу.

– Если с тобой что-то случится, – уточнила она.

Он кивнул.

– Хорошо. Я обещаю, что если с тобой что-нибудь случится, я отвезу Уильяма в Колорадо.

Он медленно наклонился и коснулся ее губ целомудренным поцелуем.

– Спасибо.

– Но это не значит, что я разрешаю тебе умирать, – ее взгляд стал суровым.

– Принято к сведению, – он поцеловал голову Уильяма, затем поднялся.

– Раз уж ты кормишь его, я пойду поработаю над тем, чтобы накормить тебя. Я люблю тебя, Скарлетт.

– Я тоже тебя люблю.

Оставив жену и сына в детской, он отправился на кухню... и выбросил погремушку в мусорное ведро, где ей и место.

Скарлетт и Уильям были Стэнтон.

Они принадлежали ему.





Глава двадцать пятая




Джорджия



Дорогой Джеймсон,

Ты уехал всего на несколько дней назад, а я уже скучаю по тебе так, будто прошло много лет. Это гораздо сложнее, чем когда мы были в Миддл-Уоллоп. Теперь я знаю, каково это – быть твоей женой. Лежать рядом с тобой по ночам и просыпаться от твоей улыбки по утрам. Сегодня утром я снова обратилась с просьбой о переводе, но пока никаких новостей нет. Надеюсь, будут завтра. Мне невыносимо быть так далеко от тебя, знать, что ты летишь в опасность, а я ничего не могу сделать, только сидеть и ждать. Я даже не могу встретить тебя дома. Я люблю тебя, Джеймсон. Оставайся в безопасности. Наши судьбы переплетены, ведь я не могу существовать в мире, где нет тебя.

С любовью,

Скарлетт



– Ты готова? – спросил Ноа со взволнованной улыбкой, поправляя галстук. Мы сидели на парковке перед студией, за окном шел январский снег.

– А если нет? – мои брови изогнулись дугой.

– Через час, когда все придут, будет неловко, но мы можем запереть дверь, выключить свет и сделать вид, что нас здесь нет, – он поднял мою руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья, от чего меня пронзила волна желания. Последние два с половиной месяца он был в моей постели почти каждую ночь, а потребность не ослабевала. Ему достаточно было лишь взглянуть на меня, как возникала жажда. – Но я готов предложить любую взятку, лишь бы увидеть, над чем ты работала.

– Я очень горжусь своей маленькой коллекцией, – я полностью выложилась, готовясь к этому вечеру. Было несколько десятков небольших работ, готовых к продаже, и несколько более крупных, которые я сделала в основном для показа. Приглашения были разосланы, ответы получены, и теперь мне оставалось только открыть двери и молиться, что я не растратила все, что осталось от моего банковского счета.

– Я горжусь тобой, – на этот раз он поцеловал мои губы, слегка посасывая нижнюю, прежде чем отпустить ее. Я была полностью и основательно зависима от этого мужчины. Это должна была быть всего лишь интрижка – таков был уговор. Он уедет, как только закончит книгу, и, наблюдая за тем, как проходят дни, он лишь напоминал мне, что мы живем в долг. Каждый день я ждала, что он скажет мне, что книга закончена, но этого не происходило. Если он не будет осторожен, то очень скоро пропустит срок сдачи книги в печать. – Я знаю, что сегодняшний вечер будет таким же потрясающим, как и ты.

– Рада, что хоть кто-то из нас в этом уверен, – я вздохнула и напомнила себе, что это Поплар-Гроув, штат Колорадо, а не Нью-Йорк. Здесь не было ни папарацци, ни кинозвезд, ни обозревателей сплетен, ни тех, кто притворялся, что интересуется мной только для того, чтобы получить пять минут общения с Демианом. Это было только моим, и Ноа был первым, с кем я разделила этот момент. Он держал меня за руку, пока мы шли к двери, а потом заслонил собой ветер, пока я возилась с ключом, чтобы открыть тяжелое стекло. Затем я провела его внутрь темного помещения. – Подожди здесь. Закрой глаза, – я хотела увидеть его лицо, когда включится свет.

– Можно подумать, что это мой день рождения, а не твой, – поддразнил он.

Я рассмеялась и подошла к выключателю, как только убедилась, что его глаза действительно закрыты. Это помещение было мне знакомо, как моя спальня. Я могла бы найти дорогу с завязанными глазами, если бы мне понадобилось.

Я щелкнула выключателем, и галерея наполнилась светом. Вдоль стен стояли вазы и небольшие скульптуры, в каждом окне – две большие башни, а в центре, на постаменте, освещенном отдельной подсветкой, стояло мое любимое произведение.

– Можешь открыть глаза, – тихо произнесла я и затаила дыхание, когда темный взгляд Ноа окинул галерею оценивающим видом, улыбка его стала шире, когда он осмотрел все вокруг, а затем остановился на постаменте.

– Джорджия, – прошептал он, покачав головой. – Боже мой.

– Тебе нравится? – я придвинулась к нему, и он обхватил меня за талию, притягивая к себе.

– Это великолепно.

Моей любимой вещью в коллекции была корона, состоящая из стеклянных сосулек длиной от шести до десяти дюймов.

– Серьезно? – уголок моего рта приподнялся в ухмылке.

– Это подобает ледяной королеве, – ответил он с негромкой насмешкой. – Хотя ты совсем не холодная. Это невероятно.

– Спасибо. Я никогда не комментировала их колкости, потому что в молчании есть сила, а в высоко поднятой голове – изящество, но я подумала, почему бы не сделать это самой? Я единственный человек, который может определить свою сущность, и, кроме того, может быть, я сделаю корону из пламени, – я уже видела, как она вырисовывается в моем воображении.

– Ты невероятна, Джорджия Стэнтон, – он повернулся и обнял мое лицо, а затем страстно поцеловал. – Спасибо, что поделилась этим со мной, и на случай, если я не успею повторить это до того, как мы вернемся домой. – С днем рождения!

– Спасибо, – сказала я ему в губы, наслаждаясь последними минутами уединения до прибытия обслуживающего персонала.

Через час двери были открыты, и галерея заполнилась гостями из моего маленького городка. Я приветствовала первую дюжину людей, показывая им помещение с Ноа под руку. Пришли Лидия – наша экономка и ее дочь, затем Хейзел и Оуэн, Сесилия Кокран из библиотеки, мама...

Я замерла, поднеся свободную руку ко рту. Рука Ноа обвилась вокруг моей талии, поддерживая меня, пока мама пробиралась сквозь небольшую толпу, одетая в бледно-розовое платье с дрожащей улыбкой.

– С днем рождения, Джорджия, – мягко сказала она, нежно обняв меня, а затем отпустив, как обычно, с двумя похлопываниями.

– Мама? – шок был неподходящим словом.

Она нервно сглотнула, ее взгляд метнулся к Ноа и обратно.

– Ноа пригласил меня. Надеюсь, ты не против. Я просто хотела быть здесь, чтобы сказать тебе «поздравляю» и пожелать счастливого дня рождения. Это большое достижение.

Неужели это была единственная причина, по которой она здесь?

– Вы с Йеном? – неуверенно спросила я. Неужели они расстались? Неужели она приехала только для того, чтобы собрать осколки, прикрываясь тем, что собирается восстановить мои?

– О, с ним все в порядке. Мы в порядке, – заверила она меня. – Он передает самые лучшие пожелания. Уверена, ты понимаешь, почему он не со мной.

Потому что я его терпеть не могу, и он это знает, что, если подумать, было довольно тактично.

– Как прошел полет? – спросил Ноа, снимая напряжение с помощью своей легкой манеры.

– Все было хорошо. Большое спасибо, – мама глубоко вздохнула. – Для ясности, Ноа купил мне билет.

– О, – для ясности? У них с Йеном все в порядке? – Это было очень мило с твоей стороны, – сказала я Ноа, прислонившись к нему.

– Мне очень приятно, – его рука легла на мою талию. – Но это не мой подарок. Он ждет тебя дома.

– Я же просила тебя не тратить на меня деньги, – отчеканила я, но в груди зашевелилось крошечное любопытство.

– Я и не тратил, уверяю, – он снова ухмыльнулся. Он что-то задумал.

– Не могу же я всю ночь задерживать именинницу. Займись своими гостями, – сказала мама с лучезарной улыбкой. – Спасибо, что позволила мне быть здесь. Твои дни рождения всегда были... – ее улыбка дрогнула. – Я просто рада, вот и все, – она окинула взглядом галерею. – Это феноменально. Я так горжусь тобой, Джорджия.

– Спасибо, что ты здесь, – сказала я ей, вкладывая в каждое слово смысл. – Это очень много для меня значит, – аванс был выплачен, и все остальные гонорары от книги пойдут прямо на мамин счет. С Йеном все было хорошо. Похоже, ее жизнь тоже складывалась удачно, а это означало, что она здесь не потому, что ей что-то нужно от меня, а потому, что она сама этого хотела. Конечно, это была всего лишь одна ночь за всю жизнь, но этого было достаточно.

Я улыбалась, проходя по залу, наблюдая за тем, как исчезают мелкие детали, которые были куплены.

– Это потрясающе! – Хейзел крепко обняла меня. – А это дочь Лидии за кассой?

Я кивнула.

– Думаю, все идет хорошо.

– Так и есть. Поверь мне, – ее глаза сузились, когда она посмотрела на меня через плечо.

– Ого. Почему Ноа... – ее брови взлетели к потолку.

Я обернулась, растерянно моргнув, когда увидела, что Ноа обнимает поразительно красивую женщину возле двери. Он поднял голову, осматривая комнату, и улыбнулся, когда нашел меня. Он что-то сказал женщине и повел ее мимо ледяной короны к тому месту, где я стояла с Хейзел.

Волосы и глаза женщины были такими же темными, как у Ноа, а цвет лица – таким же загорелым. К ней подошел мужчина с песочно-русыми волосами, зелеными глазами, в хорошо сидящем костюме.

– Надеюсь, ты не против, что я пригласил несколько гостей, – с улыбкой сказал Ноа.

– Джорджия, это моя младшая сестра, Адрианна, и ее заложник, Мейсон.

Его сестра?

Мужчины ведь не приглашают своих сестер знакомиться со своими подружками, верно? В груди потеплело, а сердце защемило от мысли, что для него это нечто большее, что мы действительно можем стать чем-то большим, даже после того, как он закончит книгу. Может быть, нам и не нужна была навязанная самим себе дата окончания отношений.

Адрианна подняла на брата одну, идеально выщипанную бровь, но ее улыбка при виде меня была мгновенной и сияющей, когда она заключила меня в крепкие объятия.

– И я очень рада познакомиться с тобой, Джорджия. Он постоянно говорит о тебе. И кстати, он хотел сказать «мой муж Мейсон», – поправила она, отпустив меня.

– А разве я не так сказал? – поддразнил Ноа. – Рад тебя видеть, дружище, – он обнял Мейсона, а затем обнял сестру так крепко, что приподнял ее на руки. – И тебя тоже, сестренка. Хорошо долетели?

– Ты знаешь, что да. Перестань платить за первый класс. Это пустая трата денег.

– Я буду тратить свои деньги, как захочу, – Ноа пожал плечами.

– Надеюсь, тебе нравится спорить, потому что они часто это делают, – сказал Мейсон, протягивая руку с легкой улыбкой.

– Честно говоря, я немного потрясена, – я пожала руку, и его улыбка стала еще шире, обнажив ямочку.

– Я тебя ни капельки не виню, а твоя галерея просто потрясающая, – сказала Адрианна. – О, и с днем рождения! Никакой спешки – здесь немного людно, но позже мне нужно услышать, как ты надрала моему брату задницу в книжном магазине.

Я рассмеялась и пообещала ей рассказать все подробности, прежде чем они с Мейсоном ушли осматривать все вокруг, прихватив с собой Хейзел и Оуэна.

– Я уже говорил тебе, какая ты сегодня красивая? – губы Ноа коснулись кончика моего уха, вызвав дрожь по позвоночнику.

– Около двадцати раз, – заверила я его. – А я говорила тебе, что собираюсь проделать коварные вещи с тем галстуком, который ты сегодня надел? – я посмотрела на него из-под ресниц.

– Правда? – его глаза потемнели. – А я уже начал строить свои собственные планы, – он украдкой поцеловал меня, прежде чем я снова отстранилась.

Вечер пролетел незаметно, и я не успела оглянуться, как продала все изделия, которые отметила для продажи. Те, что предназначались для выставки: корона и башня – остались там, где я хотела – со мной. Галерея постепенно опустела, и в ней остались только мои близкие друзья и бригада уборщиков.

– За это он получает серьезные баллы, – сказала Хейзел, собираясь уходить.

– Эй, – поддразнила я, обнимая ее на прощание. – Команда Джорджии, помнишь?

– Я за команду Джорджии, – пообещала она. – Этот человек привез свою семью, чтобы познакомить с тобой. И твою маму он тоже пригласил, – тихо закончила она, пока Ноа прощался с сестрой.

Адрианна уже пообещала зайти к нам на обед на следующий день. Она отказалась от гостевой спальни, но мама согласилась остаться с нами на ночь. Она уже поехала на арендованной машине в отель «Bed and Breakfast», чтобы забрать свои вещи.

– Я знаю. Он... – вздохнула я, глядя на Ноа.

– Он влюблен в тебя так же сильно, как и ты в него, – прошептала Хейзел.

– Не начинай, – я покачала головой, не желая обрекать себя на серьезную душевную травму.

– Я никогда не видела тебя такой счастливой, как сегодня, как, собственно, и все последние несколько месяцев, – она взяла меня за руку. – Ты пережила достаточно плохого, Джи. Ты должна позволить себе впустить в жизнь что-то хорошее.

Она снова обняла меня, прежде чем я успела сформулировать ответ, а потом Оуэн вытолкал ее за дверь, пробормотав что-то о том, что в ближайший час няня все еще будет сидеть с детьми.

Когда мы с Ноа вернулись домой, в доме было темно и тихо, но мама пришла сразу после того, как мы повесили пальто. Ноа бросил взгляд на мои ноги, обнаженные под коротким черным платьем, которое я выбрала из недавно распакованного багажа.

– Я собираюсь подняться и позвонить Йену перед сном, – с лукавой улыбкой сказала мама, неся свою небольшую сумку даже после того, как Ноа предложил отнести ее. – Вы двое не слишком веселитесь. С днем рождения, Джиджи.

– Спокойной ночи, мам, – я даже не скривилась от прозвища, глядя на двадцать девять роз, которые бабушка прислала вместе с первым изданием «Солнце тоже восходит» с автографом.

– Сейчас самое время, – сказал Ноа, подойдя ко мне сзади, обнимая за талию. – Может быть, это и не Хемингуэй, но у меня был ограниченный бюджет благодаря тебе.

Я застонала.

– Ты уже дал мне достаточно.

– Поверь мне, ты хочешь этого.

Я повернулась в его объятиях.

– Я хочу тебя, – если бы он знал, насколько сильно, то, наверное, убежал бы с криками из дома.

Он поцеловал меня в лоб и, взяв за руку, повел в гостиную, где всего несколько месяцев назад он демонстрировал свои писательские способности. Мебель была отодвинута в сторону, освобождая пространство, а на высокий стол в холле он поставил коробку средних размеров, украшенную лентами, рядом с камином, который он включил одним щелчком выключателя.

– Бабушка установила его во время ремонта, – я кивнула в сторону газового камина. – Сказала, что это глупая, лишняя трата денег, но ее это не волнует.

– Что ж, спасибо, бабушка, – Ноа снял пальто и положил его на кресло с мягкой спинкой, которое стояло напротив коробки. – А теперь открывай свой подарок, Джорджия, – он прислонился плечом к стене камина и скрестил ноги.

– Подарок, который тебе ничего не стоил, – я изогнула бровь.

– Ни пенни, – его глаза слегка сузились. – Ну, я заплатил за коробку. И за бант. Честно говоря, я просто случайно наткнулся на него, пока искал обувь.

Я закатила глаза, но подошла к коробке.

– Ты заклеил ее скотчем? – поддразнила я.

– Нет. Просто подними, – в его глазах было столько восторга, что я не могла не почувствовать, как он передается мне.

Я ухватилась за края коробки и приподняла ее. Мое сердце подпрыгнуло в груди, а на глаза навернулись слезы.

– О, Ноа.

Он подался вперед и взял коробку из моих дрожащих рук, но я была слишком занята тем, что разглядывала свой подарок, чтобы следить за тем, куда он убрал ее. Затем он оказался рядом со мной.

– Это... – я почти боялась произнести эти слова, желая, чтобы это было реальностью, пусть даже только в моем воображении.

– Да, – он кивнул, его улыбка была мягкой.

– Но как? – я протянула дрожащую руку к старинному проигрывателю, и провела пальцами по нему.

– Пару недель назад я нашел его в шкафу в коттедже Грэнтэм, – сказал он, протягивая руку к патефону, рядом с которым лежали пластинки. – В том самом шкафу, где высота, обозначенная на дверце шкафа, не была закрашена, как в остальных комнатах.

Я перевела взгляд на него, каким-то образом зная, какими будут его следующие слова.

– Он принадлежал дедушке Уильяму, не так ли?

Он кивнул.

– Думаю, именно поэтому она так и не продала коттедж. Я поехал в округ и просмотрел записи о собственности. Изначально он принадлежал Грэнтаму Стэнтону, отцу Джеймсона. Твоему прапрадедушке.

– Здесь они жили первые несколько лет, – прошептала я, собирая все воедино. – Но бабушка сказала, что проигрыватель был уничтожен.

Уголок рта Ноа приподнялся.

– Что бы ни было уничтожено, это не он. Скарлетт, должно быть, спрятала его в стене.

– И она никогда не возвращалась за ним? – я наморщила лоб. – Если подумать, я вообще не знаю, доводилось ли мне видеть, как она заходила в дом. За домом всегда кто-то присматривал.

– Горе – сильная, нелогичная эмоция, и некоторые воспоминания лучше оставить заколоченными и нетронутыми, – он щелкнул выключателем на проигрывателе, и, к моему полному шоку, тот включился.

– Ты нашел патефон Джеймсона, – прошептала я.

– Я нашел патефон Джеймсона, – он опустил руку, и в комнате зазвучал голос Билли Холидей.

Я закрыла глаза, представляя, как они сидят там, на поляне, где начался любовный роман, который привел к моему существованию, роман, который преследовал бабушку до конца ее жизни, хотя она в конце концов снова вышла замуж.

– Эй, – негромко сказал Ноа, отступая в центр комнаты и протягивая мне руку. – Потанцуй со мной, Джорджия.

Я шагнула прямо в объятия Ноа, чувствуя, как рушатся последние барьеры.

– Спасибо, – сказала я, прижавшись щекой к его груди, пока мы нежно двигались вместе, покачиваясь в такт музыке. – Не могу поверить, что ты сделал все это ради меня. Ужин, и твоя сестра, и мама, и патефон. Это слишком много.

– Этого даже близко недостаточно, – его голос понизился, когда он приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. – Я безумно люблю тебя, Джорджия Констанс Стэнтон. Всей душой, – эти слова отразились в его глазах.

– Ноа, – мое сердце сжалось, и сладкая боль, которую я чертовски старалась заглушить, вырвалась на свободу и заполнила каждую истощенную, изголодавшуюся по любви клеточку моего тела, когда я позволила себе поверить, позволила себе полюбить его в ответ.

– Для меня это не интрижка. И никогда не была. Я хотел тебя с первой секунды, как только увидел в книжном магазине, и понял, что ты та самая, как только ты сказала, что ненавидишь мои книги, – он медленно кивнул, на его губах играла ухмылка. – Это правда. И мне не нужно, чтобы ты говорила это в ответ. Не сейчас. И вообще, пожалуйста, не надо. Я хочу, чтобы ты сказала это в нужное время, когда будешь готова. И если ты все еще не влюблена в меня, не волнуйся, я завоюю тебя, – он прижался лбом к моему, пока мы раскачивались в такт музыке.

О Боже.

Я любила его. Может, это было безрассудно, глупо и чертовски рано, но я ничего не могла с собой поделать. Мое сердце принадлежало ему. Он покорил меня настолько, что я не могла представить ни одного дня без него.

– Ноа, я...

Он тихо поцеловал меня, остановив мое признание. Затем отнес меня наверх и занялся со мной любовью так нежно, что не было ни одного сантиметра моей кожи, который бы не знал его рук, его губ, его языка.

К тому времени, как взошло солнце, мы оба были голодны, пьяны от коктейля из оргазмов и недосыпания, и мы целовались внизу, как пара подростков, стараясь вести себя как можно тише, чтобы не разбудить маму.

На Ноа были вчерашние парадные брюки, а я наспех надела его рубашку, под которой не было ничего, кроме трусиков. Но мне было все равно. Я была влюблена в Ноа Морелли и собиралась приготовить ему блинчики или яичницу. Все, что угодно, лишь бы мы быстрее оказались в постели.

В коридоре он поцеловал меня глубоко и долго, потянув за собой на кухню.

– Что это? – я отступила назад, услышав шорох бумаги, доносящийся из кабинета.

Ноа поднял голову, его глаза сузились, увидев небольшую щель в дверях кабинета.

– Я закрыл их вчера вечером перед вечеринкой. Подожди здесь, – он закрыл меня своей спиной, затем молча подошел к французским дверям и осторожно приоткрыл одну, чтобы заглянуть внутрь. – Какого черта ты делаешь? – прорычал он, исчезая внутри.

Я последовала за ним, вбежав в открытую дверь.

Потребовалась секунда, чтобы понять, что происходит. Мама сидела в бабушкином кресле, ее мобильный телефон лежал на столе, слева от нее была открыта коробка, а перед ней лежала небольшая стопка бумаг.

Она делала фотографии рукописи.





Глава двадцать шестая




Май 1942 года



Ипсвич, Англия



Уильям плакал, и Скарлетт бережно успокаивала его, раскачивая из стороны в сторону, пока над ними выли сирены воздушной тревоги. Убежище было переполнено и освещение было тусклым, но ей казалось, что выражение ее лица соответствует окружающим. Несколько детей столпились в углу, играя в какую-то игру – для младших это стало обыденностью, просто еще одним жизненным обстоятельством.

Взрослые обменивались ободряющими улыбками. В последнюю неделю воздушные налеты участились: немцы бомбили город за городом в отместку за бомбежки Кельна. Хотя налеты никогда не прекращались полностью, Скарлетт за последние несколько месяцев стала относиться к ним спокойно, и хотя это был не первый раз, когда она оказалась в убежище, ожидая, выживет она или нет, это был первый раз, когда Уильям так плакал.

Ей уже был знаком страх. Она чувствовала его в те моменты, когда был взрыв в Миддл-Уоллоп, или когда Джеймсон возвращался домой поздно, или не возвращался несколько дней, сопровождая британские самолеты. Но этот страх, этот ужас, сжимающий ее горло ледяными руками, был новым уровнем, новой пыткой в этой войне. Теперь на волоске висела не только ее жизнь, и даже не жизнь Джеймсона, но и жизнь ее сына.

Через несколько дней Уильяму исполнится шесть месяцев. Шесть месяцев, и все, что он знал – это война.

– Я уверена, что через минуту объявят отбой, – с доброй улыбкой сказала ей пожилая женщина.

– Конечно, – ответила Скарлетт, пересадив Уильяма на другую ногу, и поцеловала его в макушку через шапочку. Ипсвич был прекрасной мишенью, и Скарлетт это знала. Но до сих пор им везло.

Сирена замолкла, и по длинному туннелю, служившему им убежищем под землей, пронесся гул коллективного облегчения. Земля не дрогнула, хотя по этому признаку не всегда можно было с уверенностью сказать, было попадание или нет.

– Детей не так много, как я ожидала, – сказала Скарлетт пожилой женщине, в основном чтобы отвлечься.

– В школе построили убежища, – объяснила она с гордым видом. – В них, естественно, не могут поместиться все дети, но теперь они ходят в школу посменно. Это нарушило не одно расписание, но... – она запнулась.

– Но дети в безопасности, – предположила Скарлетт.

Пожилая женщина кивнула, ее взгляд скользнул по щеке Уильяма.

– Я понимаю, – сказала Скарлетт, чуть крепче прижимая к себе Уильяма.

Шесть месяцев назад эвакуация детей из Лондона и других крупных городов казалась ей вполне логичной. Если детям угрожала опасность, их, конечно, нужно было эвакуировать в более безопасные места. Но, держа Уильяма на руках, она не могла представить, сколько сил должно было потребоваться другим матерям, чтобы посадить своих детей на поезд, не зная точно, куда их отправят. Она не могла отделаться от мысли, что с ней Уильяму безопаснее всего, но, стремясь быть рядом с Джеймсоном, подвергала ли она Уильяма еще большей опасности?

Ответ был однозначно положительным, и она не могла отрицать этого, ведь сейчас она находилась с ним в подземном бомбоубежище, надеясь и молясь о лучшем.

Прозвучал отбой, и толпа начала покидать помещение. Когда она выходила из бомбоубежища, все еще светило солнце. То, что казалось днями, было всего лишь часами.

– Пролетели мимо нас, – услышала она слова пожилого мужчины.

– Должно быть, наши ребята их спугнули, – с гордостью добавил другой.

Скарлетт прекрасно все понимала, но ничего не говорила. Время, проведенное за составлением графиков налетов бомбардировщиков, научило ее тому, что истребители не часто являются сдерживающим фактором. Просто они не были целью. Это было очевидно.

Она прошла полмили до дома, все это время разговаривая с Уильямом о чем-то бессмысленном, не сводя глаз с неба. То, что они исчезли, не означало, что они не вернутся.

– Возможно, сегодня мы будем только вдвоем, малыш, – сказала она Уильяму, открывая входную дверь. Из-за участившихся налетов Джеймсону уже больше недели не разрешали спать за пределами базы. Их дом находился всего в пятнадцати минутах езды от Мартлшем-Хит, но когда приближались бомбардировщики, пятнадцать минут превращались в целую жизнь.

Она покормила Уильяма, искупала его, снова покормила и уложила в постель, прежде чем сама задумалась о еде.

Она не могла много есть, особенно когда не знала, где находится Джеймсон. Было страшно перемещать его флажки по доске, знать, когда он вступает в бой с врагом, когда погибают члены его эскадрильи, но еще страшнее было не знать.

Скарлетт села за печатную машинку, открыла небольшую коробку, пополнившую ее коллекцию за последние несколько месяцев, затем достала последнюю страницу и продолжила писать. Эта коробка предназначалась для их истории – она не могла просто свалить ее в одну кучу с другими набросками, незаконченными главами и незавершенными мыслями. Если и нужно было сохранить какую-то историю, то только эту – на случай, если это все, что ей придется отдать Уильяму.

Возможно, она излишне романтизировала некоторые детали, но разве не так поступает любящая женщина? Она смягчает острые, уродливые моменты жизни. Она уже работала над десятой главой, которая приближала их к рождению Уильяма.

Закончив эту главу, она послушно положила последний лист бумаги обратно в коробку поменьше, а затем потянулась за новым листом. Наконец-то она достигла половины пути, или, по крайней мере, того, что она считала половиной пути, в рукописи. Она погрузилась в этот мир, и стук клавиш печатной машинки наполнил дом.

Она вздрогнула от стука в дверь, ее пальцы замерли на клавишах, а голова метнулась в сторону незваного звука.

Он не умер. Он не умер. Он не умер. Она повторяла эту фразу тихим шепотом, стоя на ногах, а затем мучительно прошла мимо столовой к входной двери.

– Он не умер, – прошептала она в последний раз, когда ее рука потянулась к дверной ручке. Было множество причин, по которым кто-то мог прийти в такое время... Но в данный момент она просто не могла об этом думать.

Она подняла подбородок и распахнула дверь, готовая встретить любую судьбу по ту сторону.

– Констанс! – рука Скарлетт метнулась к груди, надеясь сдержать бешеное сердцебиение.

– Прости, что так поздно! – Констанс обняла Скарлетт. – Я только что вернулась в общежитие, и одна из девушек сказала, что в Ипсвиче была воздушная тревога. Я должна была сама убедиться, что с тобой все в порядке, – сестра крепко обняла ее.

– С нами все в порядке, – заверила Скарлетт, обнимая ее в ответ. – Не могу сказать того же о Джеймсоне, потому что не видела его уже несколько дней.

Констанс отстранилась.





– Они отменили его пропуск на ночлег?




– Они отменили его пропуск на ночлег?

Скарлетт кивнула.

– Он дважды был дома с тех пор, как начались налеты, но только для того, чтобы взять чистую форму и еще раз поцеловать нас с Уильямом на прощание.

– Мне очень жаль, – сказала Констанс, покачав головой, и опустив глаза так, что шляпа скрыла выражение ее лица. – Мне следовало провести свой отпуск здесь, с тобой, а не в Лондоне на очередной встрече по организации свадьбы.

Скарлетт взяла руку сестры в свою.

– Остановись. У тебя своя жизнь. Почему бы тебе не войти, и давай...

– Нет, я должна вернуться, – быстро покачав головой, сказала Констанс.

– Ерунда, – возразила Скарлетт, бросив взгляд через плечо Констанс на новую машину, припаркованную у края тротуара. – Уже так поздно, и если ты не можешь остаться на ночь, позволь мне хотя бы приготовить тебе чай, прежде чем ты поедешь обратно, – ее глаза слегка сузились из-за отсутствия эмблемы на бампере. – Прекрасная машина.

– Спасибо, – без особой радости ответила Констанс. – Генри потребовал, чтобы я ее приняла. Он сказал, что его невеста не будет зависеть от общественного транспорта, – Констанс пожала плечами, оглядывая элегантный автомобиль.

У Скарлетт заныло в животе, когда она поняла, что Констанс так и не встретилась с ней взглядом.

– Ну же, милая, всего одна чашка, – она протянула руку через порог и подняла подбородок Констанс.

Ярость переполнила ее сердце. Она собиралась убить его, черт возьми.

Когда свет в гостиной осветил лицо ее младшей сестры, Скарлетт увидела синяк под глазом Констанс. Кожа вокруг него была припухшей, местами красной, местами светло-голубой, что говорило о синяке, который, несомненно, появится в течение ночи.

– Ничего страшного, – сказала Констанс, вырываясь из рук Скарлетт.

– Иди сюда, – Скарлетт затащила Констанс внутрь и закрыла за ними дверь, а затем повела сестру на кухню, где поставила чайник.

– Это действительно так...

– Если ты еще раз скажешь мне, что это ерунда, я закричу, – пригрозила Скарлетт, прислонившись спиной к кухонной стойке.

Констанс вздохнула и сняла шляпу, положив ее на стол рядом с печатной машинкой Скарлетт.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Правду.

– Есть разные степени правды, – сказала Констанс, сложив руки на коленях.

– Не между нами, – она сложила руки на груди.

– Я разозлила его, – объяснила Констанс, опустив глаза на руки. – Оказывается, он не любит, когда его заставляют ждать или когда ему отказывают.

У Скарлетт защемило в груди.

– Ты не можешь выйти за него замуж. Если он поступает так до вашей свадьбы, представь, что будет после.

– Ты думаешь, я не знаю?

– Если ты знаешь, то зачем вообще это делать? Я знаю, что ты любишь эту землю, и знаю, что ты считаешь ее последней частичкой Эдварда, но Эдвард не хотел бы, чтобы ты терпела побои и синяки, чтобы сохранить ее, – Скарлетт преодолела расстояние между ними и опустилась на колени перед сестрой, взяв ее руки в свои. – Пожалуйста, Констанс, не делай этого.

– Это не в моей власти, – прошептала Констанс, ее нижняя губа дрожала. – Объявление уже готово. Приглашения разосланы. К этому времени в следующем месяце мы поженимся.

Скарлетт почувствовала, как на глаза навернулись слезы, но не позволила им пролиться. Она не была виновата в том, что Генри был жестоким ослом, но она не могла отделаться от ощущения, что сестра заняла ее место на гильотине.

– Время еще есть, – настаивала Скарлетт.

Глаза Констанс сурово сверкнули.

– Я люблю тебя, но этот разговор окончен. Я с радостью останусь еще на час-другой, но только если ты пообещаешь оставить все как есть.

Каждый мускул в теле Скарлетт напрягся, но она кивнула.

– Я бы спросила, не нужно ли тебе позже позвонить в свою часть, но я заметила твое новое звание, – с принужденной улыбкой сказала она, кивнув в сторону знака отличия на плече Констанс.

– О, – уголки губ Констанс дернулись вверх. – Это случилось на прошлой неделе, просто я еще не видела тебя.

Скарлетт поднялась и села на место рядом с сестрой.

– Ты это заслужила.

– Забавно, правда, – сказала Констанс, слегка нахмурив брови. – Роббинс подошла ко мне после окончания рабочего дня, вручила это и сказала, что мои новые обязанности начнутся на следующий день. Довольно неожиданно, правда.

На этот раз Скарлетт улыбнулась совершенно серьезно.

– А он разрешит тебе остаться? – спросила она, не сумев избежать вопроса.

Улыбка Констанс опустилась.

– Думаю, да. Как гражданский он не имеет права голоса, поскольку физически не может служить. Но мы обе знаем, что, если я забеременею, ну...

– Да, конечно, мы все об этом знаем, – она сжала руку сестры. – Поскольку твое ближайшее будущее не обсуждается, чем бы ты хотела заняться?

Взгляд Констанс упал на печатную машинку.

– Я помешала тебе писать?

Щеки Скарлетт вспыхнули от тепла.

– Ничего страшного.

Сестры встретились взглядами, и обе поняли, что то, что они списали на пустяк, на самом деле означает нечто большее.

– Мне бы не хотелось останавливать тебя посреди великого шедевра, – сказала Констанс, приподняв брови.

– Вряд ли это шедевр, – ответила Скарлетт, когда чайник засвистел.

– Может, ты приготовишь чай, а я стану твоим личным секретарем и буду печатать?

Скарлетт улыбнулась, заметив коварное выражение лица сестры.

– Ты просто хочешь подсмотреть, о чем я пишу, – тем не менее она встала и направилась к плите.

– Виновата, – признала Констанс, снимая пиджак и вешая его на спинку стула, прежде чем сесть перед печатной машинкой. – Ну что ж, – сказала она, бросив на сестру укоризненный взгляд. – Давай.

Скарлетт окинула сестру взглядом, а затем переключила свое внимание на чай. Она не могла остановить этот брак. Она не могла убрать синяки с лица Констанс, да и не сможет никогда. Но она могла помочь ей спастись, хотя бы на время.

– Хорошо, – согласилась она. – Прочти мне последнюю строчку.



***



Джеймсон приземлил «Спитфайр» почти идеально, хотя чувствовал себя не в своей тарелке. Немцы быстро приняли ответные меры, и бомбардировки усилились в десять раз, если не больше.

Теперь в трех эскадрильях «Орел» было немало американцев, готовых рисковать своими жизнями. Ходили слухи, что к осени все они снова наденут американскую форму, но Джеймсон давно перестал обращать внимание на слухи.

Он вышел на посадку, затем передал свой истребитель наземному экипажу. Он мог поклясться, что его мышцы заскрипели в знак протеста, когда он вылез из кабины. В последнее время количество часов, проведенных в небе, казалось, превышало количество часов, проведенных на земле, и его тело это заметило. Прошли недели с тех пор, как ему разрешили спать рядом со Скарлетт.

Тех нескольких часов, что ему удалось провести с ней, было недостаточно. Он скучал по своей семье с такой острой болью, что она грозила разрезать его пополам, но с каждым днем становилось все очевиднее, что он будет скучать по ним еще больше... Что они должны быть как можно дальше.

– Нас отпустили на всю ночь, – победно подняв руки, сказал Говард. – Что скажешь, Стэнтон?

– Что? – спросил Джеймсон, снимая шлем.

– Давай выберемся отсюда и выпустим пар, – предложил Говард, когда они направились к ангару.

– Если нас действительно отпустили на всю ночь, – сказал Джеймсом. – То единственное место, куда я пойду – это дом, – от одной этой мысли на его лице появилась улыбка.

– Да ладно, – вмешался Бостон, шагая рядом с Говардом с зажженной сигаретой во рту.

– Возьми это... как его называют британцы... «разрешение у жены».

Говард рассмеялся, а Джеймсон покачал головой.

– Чего ты не понимаешь, Бостон, – с ухмылкой сказал Говард. – Так это того, что Стэнтон скорее отправится домой к своей великолепной жене, чем проведет время с парнями.

– Последние две недели я провел в компании парней, – возразил Джеймсон. – И если бы у кого-то из вас была женщина хоть наполовину так хороша, как Скарлетт, вы бы тоже не спешили просить разрешение, – кроме того, он возвращался домой не только к Скарлетт. Уильям начал ползать, и изменения в нем происходили так быстро, что Джеймсон едва успевал за ними.

– Я слышал, у нее есть сестра, – пошутил Бостон.

– Очень помолвленная сестра, – ответил Говард.

Челюсть Джеймсона сжалась. Не только потому, что Констанс выходила замуж за монстра, что было совершенно отвратительно, но и потому, что чувство вины ежедневно съедало Скарлетт.

– Офицер Стэнтон, – позвал летчик, размахивая руками на случай, если Джеймсон его не услышал.

– Да поможет мне Бог. Если сегодня вечером меня не отпустят домой, я разобью самолет.

– Я поверю в это, только если увижу, – сказал Говард, постучав его по спине.

Конечно, он не собирался специально разбивать самолет, но мысль была привлекательной, если бы это позволило ему провести пару дней с семьей. Он помахал летчику рукой. Парню было не больше девятнадцати, а может, просто Джеймсон чувствовал себя на десятки лет старше двадцати четырех.

– Офицер Стэнтон, – произнес парень между тяжелыми вздохами.

– Чем я могу вам помочь? спросил Джеймсон, уже готовясь к тому, что ему придется провести еще одну ночь без Скарлетт.

– К вам пришли, – сообщил парень.

– У этого человека есть имя? – спросил Джеймсон.

– Я не запомнил, – признался парень. – Но он ждет вас в комнате отдыха пилотов. Он очень настаивал на встрече с вами.

Джеймсон вздохнул и провел рукой по своим потным волосам. Он не просто провел последние несколько часов в самолете, от него еще и пахло им.

– Ладно, дай мне принять душ...

– Нет! Он сказал, что должен увидеть вас, как только вы приземлитесь.

– Отлично, – Джеймсон поцеловал мысль о душе на прощание. – Я пойду прямо сейчас.

Сказать, что к моменту входа в комнату отдыха он был в дурном расположении духа, было бы преуменьшением. Ему нужен был душ, и Скарлетт, и Уильям, и горячая еда, а не какая-то тайная встреча в...

– Черт возьми! Дядя Вернон? – Джеймсон раскрыл рот, увидев фигуру в одном из кожаных кресел, стоявших вдоль стены комнаты отдыха.

– Наконец-то! – дядя встал с широкой ухмылкой и заключил его в медвежьи объятия. – Я чуть было не отказался от встречи с тобой. Я должен был уехать в ближайшие полчаса.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Джеймсон, отступая назад и обращая внимание на американскую форму, в которую был одет его дядя.

– Твоя мать не сказала тебе? – спросил дядя Вернон с лукавой ухмылкой.

Джеймсон поднял брови, узнав знаки отличия.

– Ты вступил в Транспортное командование?

– Ну, я же не мог сидеть дома, пока ты рискуешь своим задом, не так ли? – дядя окинул Джеймсона оценивающим взглядом, который всегда был присущ ему. – Сядь, Джеймсон. Ты выглядишь ужасно.

– Я выгляжу ужасно последние два года, – возразил Джеймсон, но сел, погрузившись в потертую кожу. – Как давно ты летаешь?

– Почти год, – ответил дядя Вернон. – Начинал как гражданский, но в конце концов нагрузка меня одолела, – признался он, указывая на звание на воротнике своего летного костюма.

– По крайней мере, они назначили тебя подполковником, – заметил Джеймсон.

Его дядя поморщился.

– Это дает некоторые привилегии, например, возможность задержать вылет на три часа, когда твой племянник находится в центре драки. Племянник, как я слышал – настоящий ас.

– Интересно, откуда у меня такие навыки управления самолетом?

– Ты превзошел все, чему я мог тебя научить. Чертовски рад тебя видеть, парень. Хотя даже я могу признать, что ты уже мужчина.

Джеймсон потер затылок.

– Если бы я знал, то оказался бы здесь раньше, но я этого не сделал, – он никогда бы не оставил свою эскадрилью в небе.

– Я просто рад, что смог увидеть тебя. Жаль, что я не смог встретиться с твоей Скарлетт и моим внучатым племянником, но, возможно, мы сможем уговорить немцев не нападать, когда я вернусь в следующем месяце, – дядя сверкнул улыбкой, очень похожей на его собственную.

– Я займусь этим, – как можно спокойнее сказал Джеймсон, а затем улыбнулся. – И что ты будешь делать дальше?

Его дядя изогнул бровь.

– Разве ты не знаешь? Это секретная информация.

– Разве ты не знаешь? Я назвал своего сына Уильямом Верноном, – Джеймсон поднял бровь в ответ. Как легко было снова находиться рядом с ним, словно и не было последних двух с половиной лет. Как будто они сидели дома на крыльце и смотрели, как на небе Колорадо появляются звезды.

– Я что-то слышал об этом, – его дядя улыбнулся. – Я встречусь с остальными пилотами на севере, и мы отправимся обратно сегодня вечером. Трудно поверить, что шестнадцать часов – это разница между тем, чтобы оказаться в Англии и попасть на восточное побережье.

Шестнадцать часов, подумал Джеймсон.

Весь мир может измениться всего за шестнадцать часов.

– Мы благодарны, – сказал он, глядя дяде в глаза. – Каждый бомбардировщик, который вы переправляете сюда из Штатов, необходим.

– Я знаю, – ответил он, опустив лицо. – Я горжусь тобой, Джеймсон, но мне бы хотелось, чтобы тебя здесь не было. И я определенно хочу, чтобы ты не растил моего внучатого племянника там, где бомбы падают на спящих младенцев.

Джеймсон прижался затылком к коже и зажмурил глаза.

– Я чертовски стараюсь вытащить их отсюда. Она прошла медицинское обследование, у нас все документы в порядке, и они имеют право на гражданство... пока мое правительство не отменило мое собственное, – Скарлетт должна была получить визу на следующей неделе.

Был уже май, и он понимал, что квоты уже заполнены, но не терял надежды.

– Они не стали бы лишать тебя гражданства, – пообещал его дядя. – Америка сейчас участвует в этой войне, к лучшему или худшему. Они не собираются наказывать тех, кто был достаточно храбр, чтобы сражаться до того, как нас спровоцировали.

– Мы забронировали ей билет. Прежде чем ей дадут визу, она должна оформить документы на выезд, но это не значит, что она действительно сядет на корабль, – Скарлетт слишком ясно выразила свои чувства, когда речь зашла о его отъезде, но это было еще до последнего шквала взрывов.

– У меня есть знакомые в Государственном департаменте, – тихо сказал его дядя. – Я посмотрю, что можно сделать, чтобы помочь сдвинуть это дело с мертвой точки, но посадить твою семью на корабль со всеми этими подводными лодками, курсирующими по Атлантике, может оказаться большей авантюрой, чем позволить им спать в собственной постели.

– Я знаю, – тихо сказал Джеймсон, проводя руками по лицу. – Я люблю ее больше, чем самого себя. Она – все для меня, а Уильям – лучшее, что у нас есть. Если я не могу спасти даже собственного сына, то какой смысл мне было приезжать сюда? Для чего все это?

Несколько мгновений оба мужчины сидели молча, понимая, что ни один из вариантов не является безопасным. Потом Джеймсон понял, что есть один. – Мне нужна услуга, – сказал Джеймсон, поворачиваясь в кресле лицом к дяде.

– Все, что угодно. Ты знаешь, что я люблю тебя, как родного.

Джеймсон кивнул.

– Я рассчитываю на это.

Глаза его дяди, такого же зеленого оттенка, как и его собственные, слегка сузились.

– Что ты задумал, Джеймсон?

– Я хочу, чтобы ты помог вывезти мою семью.



***



– Слава Богу! – воскликнула Скарлетт, бросившись в объятия Джеймсона.

Он поцеловал ее прежде, чем произнес хоть слово, подняв на руки в гостиной. Он целовал ее снова и снова, испытывая облегчение, любовь и надежду, пока она не обмякла в его объятиях.

– Я все постирала, и у тебя есть чистая форма в нашей спальне, – сказала она, обнимая его за щеки.

– Я надену ее утром, – с улыбкой заверил он ее.

Ее глаза загорелись.

– Ты сможешь остаться с нами на ночь?

– Я смогу остаться с вами на ночь, – он оставался бы рядом с ней всегда, когда это было возможно до той даты, которую он обговорил с дядей.

Ее улыбка была ярче, чем он когда-либо видел, и она крепко поцеловала его в ответ.

– Я так по тебе скучала.

– Я тоже по тебе скучал, – прошептал он, прежде чем снова поцеловать ее. – Я хочу только одного: отнести тебя наверх и заниматься с тобой любовью, пока мы оба не потеряем сознание, – прошептал он ей в губы.

– Это блестящий план, – с улыбкой ответила она. – За одним исключением.

Это исключение в данный момент ползло к ним, из уголков его губ текли слюни.

– У него режутся зубки, – объяснила Скарлетт с легкой ухмылкой.

Джеймсон отпустил жену, чтобы подхватить сына и крепко обнять его.

– У тебя будут новые зубки? – спросил он, прежде чем поцеловать Уильяма.



***



– Конечно, он улыбается тебе, – Скарлетт закатила глаза. От того, как Джеймсон смотрел на их сына, у нее замирало сердце. В нем было столько любви и восхищения, что это делало ее мужа еще более привлекательным.

Лицо Джеймсона опустилось, а вместе с ним и желудок Скарлетт.

– Он не будет таким радостным через минуту, – тихо сказал он.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Нам нужно кое о чем поговорить, – спокойно сказал он, а затем перевел взгляд на нее.

– Скажи мне, – потребовала она, скрестив руки на груди.

– У тебя назначена встреча на следующей неделе, верно?

Ее грудь сжалась, но она кивнула.

– Я знаю, ты согласилась поехать в Штаты, если со мной что-то случится, но как насчет того, чтобы поехать раньше? – он обнял Уильяма, противореча своим словам.

– Раньше? Почему? – прошептала она, ее сердце разрывалось. Одно дело – знать, что Уильям здесь не в безопасности, но совсем другое – когда Джеймсон отправляет их прочь.

– Это слишком опасно, – сказал Джеймсон. – Налеты, бомбежки, смерть. Я не смогу жить спокойно, если мне придется похоронить кого-то из вас, – его голос прозвучал так, словно по нему прошлись осколками стекла.

– Нет никакой гарантии, что мне вообще дадут визу, – возразила она. Ее сердце боролось с тем, что уже говорил разум. – Мы с тобой говорили на эту тему раньше.

Почти все коммерческие суда были переведены на военную службу, и, хотя переправиться через Атлантику было возможно, опасность все же существовала. Она уже не помнила, сколько гражданских погибло, когда подлодки топили корабли.

– Я люблю тебя, Скарлетт. Нет ничего, что я не сделал бы для твоей безопасности, – он с любовью посмотрел на их сына. – Чтобы вы двое были в безопасности. Поэтому я прошу тебя поехать в Штаты. Я нашел самый безопасный, на мой взгляд, способ сделать это.

– Ты хочешь, чтобы я уехала? – тысячи эмоций обрушились на Скарлетт. Злость, разочарование, печаль – все словно скаталось в один клубок и застряло у нее в горле.

– Нет, но можешь ли ты честно сказать, что здесь безопасно для Уильяма? – его голос угас при имени их сына.

– Я не хочу оставлять тебя, – прошептала она. Она обняла себя крепче, боясь, что если ослабит хоть немного хватку, то разобьется вдребезги у его ног. Он был прав, это было небезопасно. Она пришла к такому же выводу вчера в бомбоубежище, но мысль о том, чтобы оставить Джеймсона, резала ей душу.

Он притянул ее к себе, крепко прижав одной рукой, а другой обнял их сына.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – признался он низким тоном. – Но если я могу спасти тебя, я это сделаю. Эксетер, Бат, Норвич, Йорк – список можно продолжать. Только за последнюю неделю погибло более тысячи мирных жителей.

– Я знаю, – ее руки вцепились в ткань его мундира, словно она могла остаться, если бы держалась чуть крепче, но дело было уже не в них. Речь шла об их сыне, о жизни, которую они создали вместе. Тысячи британских матерей доверили своих детей незнакомцам, чтобы те уберегли их от беды, а здесь у нее был шанс самой спасти своего сына. – Ты хочешь, чтобы мы отправились на корабле в Америку? – медленно спросила она, пробуя горько-сладкие слова на вкус.

– Не совсем...

Она подняла глаза на Джеймсона и изогнула бровь.

– Я сегодня видел своего дядю.

Ее глаза широко раскрылись.

– Прости?

– Дядю Вернона. Он здесь, служит в Транспортном управлении. Он вернется чуть меньше чем через месяц.

Скарлетт сглотнула.

– И тогда он придет на ужин, чтобы я могла с ним познакомиться, – с надеждой предположила она, понимая, что он имел в виду не это.

Джеймсон покачал головой.

– И тогда он сможет вытащить вас.

Как? Как он мог быть уверен, что она получит визу? Как он мог быть уверен, что вытащит их? Как? Вопросы сыпались на нее с такой скоростью, что все они проносились мимо нее, потому что в ее душе, в центре ее сознания, все было сосредоточено на другом кусочке этой головоломки.

– Меньше чем через месяц? – ее голос был едва слышным шепотом.

– Меньше чем через месяц, – она никогда не забудет агонию в глазах Джеймсона, но он лишь кивнул. – Если ты согласна.

Это был ее выбор, но это было не совсем так. На самом деле у нее не было выбора.

– Хорошо, – согласилась она, на глаза навернулись слезы. – Но только ради Уильяма, – она готова была рискнуть своей жизнью, чтобы остаться с Джеймсоном, но не может рисковать сыном, если есть другой вариант.

Джеймсон принужденно улыбнулся, а затем крепко поцеловал ее в лоб.

– Ради Уильяма.





Глава двадцать седьмая




Джорджия



Дорогой Джеймсон,

Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Не могу больше выносить нашу разлуку. Знаю, что доберусь до тебя раньше, чем это письмо. Я уже в пути, любовь моя. Не могу дождаться, когда снова окажусь в твоих объятиях...



Я в шоке смотрела, как мама медленно убирает телефон в карман, ее щеки стали розовыми.

– Я спрошу тебя еще раз: что, черт возьми, ты делаешь? – повторил Ноа, направляясь к столу.

– Она фотографирует рукопись, – прошептала я, хватаясь за спинку стула, чтобы удержаться в вертикальном положении.

– Черт возьми, – Ноа потянулся через стол, одной рукой выхватывая стопку бумаг из маминых рук, а другой беря коробку. Он быстро пролистал стопку, не сводя взгляд с мамы.

– Она нашла первую треть, – сказал он мне, укладывая рукопись обратно в коробку.

– Зачем тебе это нужно? – спросила я, мой голос дрогнул, как у ребенка.

– Я просто хотела прочитать ее. Бабушка никогда не разрешала мне, и мы были не в лучших отношениях, когда я была здесь в последний раз, – мама сглотнула и убрала телефон в задний карман джинсов.

Я наклонила голову, пытаясь понять смысл сказанного.

– Мы были в хороших отношениях, пока ты не сбежала, получив то, за чем явилась, – я покачала головой. – Я бы дала тебе прочитать ее, если бы ты захотела. Тебе не нужно было действовать тайком. Не нужно было... – мое лицо поникло, и я почувствовала, как кровь отхлынула от него. – Ты фотографировала ее не для себя.

– Он имеет полное право прочитать ее, Джорджия, – она подняла подбородок. – Ты знаешь, что в контракте указано, что он имеет право первого отказа, а ты ему его не предоставила. Ты бы слышала, как он говорил по телефону, как он был убит горем, что ты используешь бизнес, чтобы отомстить ему.

Демиан.

Мама фотографировала рукопись для Демиана. Мой желудок сжался в комок.

– Она не собирается продавать права! – голос Ноа повысился, напряжение чувствовалось в каждой линии его тела. – Трудно иметь право первого отказа на сделку, которой не существует.

– Ты не продаешь права на фильм? – мама уставилась на меня в недоумении.

– Нет, мам, – я покачала головой. – Он играл с тобой, – Демиан всегда был ловким манипулятором, но я никогда не видела, чтобы кто-то мог обмануть маму.

– Почему, черт возьми, нет? – выпалила она в ответ, ошеломив меня своим видом.

– Прости? – рявкнул Ноа, отступая назад и становясь рядом со мной, надежно спрятав коробку под мышкой.

– Какого черта ты не хочешь продать права на фильм? – она крикнула. – Ты знаешь, сколько они стоят? Я тебе скажу. Миллионы, Джорджия. Они стоят миллионы, а он... – она указала на Ноа. – Он не владеет никакими правами. Они принадлежат только нам, Джиджи. Тебе и мне.

– Дело в деньгах, – прошептала я.

Мама быстро моргнула, затем улыбнулась, ее лицо смягчилось.

– Дело не только в твоей вечеринке, детка. Но я здесь. Я действительно думаю, что это может быть ключом к его возвращению, и он обещал снять все слово в слово. Ты ему не веришь?

– Я не хочу его возвращать и не верю ни единому его слову, – прошипела я. Огонь пробежал по моим венам, когда гнев пробился сквозь броню неверия. – Неужели ты думала, что сможешь навязать мне эту идею?

Заставить меня продать ему права?

Мама посмотрела между мной и Ноа.

– Ну, сейчас я не могу, поскольку рукопись еще не закончена, – ее глаза сузились в сторону Ноа. – Где концовка?

Ноа сжал челюсти.

– Она еще не закончена, – огрызнулась я. – И даже если бы она была закончена, ты не можешь меня ни к чему принуждать.

– Миллионы, дорогая. Только подумай, какую пользу это может принести нам, – с мольбой произнесла она, облокотившись на край стола.

– Ты имеешь в виду, что это может принести тебе пользу, – я встала между ней и Ноа.

– Всегда все сводится к тебе.

– Почему тебя это волнует? – закричала мама.

– Бабушка ненавидела кино, и ты думаешь, что из всех ее книг я продам права на эту какому-нибудь продюсеру, тем более мужчине, который спал со всем, что было в юбке?

– Мне плевать, чего хотела бабушка, – прошипела она. – Уж она-то точно никогда не задумывалась обо мне.

– Это неправда, – я покачала головой. – Она любила тебя больше жизни. Она вычеркнула тебя из завещания только тогда, когда ты решила выйти замуж за безнадежно погрязшего в долгах азартного игрока, чтобы ты перестала казаться платёжеспособной каждому парню, который попадался тебе на пути. Она вычеркнула тебя, чтобы дать тебе шанс найти кого-то, кто действительно тебя полюбит!

– Она вычеркнула меня в наказание за то, что я заставила ее воспитывать тебя! – кричала она, тыча пальцем в мою сторону. – Потому что именно из-за меня мои родители в тот вечер оказались на дороге, когда ехали на мой сольный концерт!

– Она никогда не винила тебя, мама, – мое сердце заколотилось, разрываясь от боли при мысли о том, что она все неправильно поняла.

– Женщина, которую ты так слепо обожаешь, для меня не существует, Джорджия, – она посмотрела мимо меня на Ноа. – Отдай мне концовку. Обе.

– Я же говорила тебе, что они не закончены! – откуда она вообще знала, что их будет две?

Ее взгляд медленно переместился на меня, и в выражении ее лица появилась такая жалость, что я отшатнулась, делая шаг назад к Ноа.

– Ах, ты, милая, наивная девочка. Неужели тебя ничему не научил последний мужчина, который тебе лгал?

– С этим покончено. Ты должна уйти, – я выпрямила позвоночник. Я уже не была той маленькой девочкой, которую она бросила во время послеобеденного сна, и не была той девочкой со слезами на глазах, которая часами смотрела в окно после ее очередного исчезновения.

– Ты действительно не знаешь, да? – в ее тоне прозвучало сочувствие.

– Джорджия попросила тебя уйти, – голос Ноа прозвучал у меня за спиной.

– Конечно, ты хочешь, чтобы я уехала. Почему, черт возьми, ты не сказал ей, что все готово? Что еще ты мог получить, скрывая это от нее? – мама наклонила голову так же, как и я, и я ненавидела это. Ненавидела, что я так похожа на нее. Ненавидела, что у меня с ней есть хоть что-то общее.

Мне нужно было, чтобы она ушла. Сейчас. Раз и навсегда.

– Ноа еще не закончил эту чертову книгу, – огрызнулась я. – Он работает над ней целыми днями, каждый день! Я никогда не продам права на фильм, и можешь сказать Демиану, чтобы он поцеловал меня в задницу, потому что он никогда не прикоснется к этой истории. Никогда. Теперь ты можешь уйти сама, или я могу тебя выгнать, но в любом случае ты уходишь.

– Я понадоблюсь тебе, когда ты поймешь, насколько была наивной. Зачем ты ей врал? – она изучала Ноа, словно нашла достойного противника.

Это нервировало меня, как ничто другое.

– Я давно перестала нуждаться в тебе, примерно тогда, когда поняла, что другие мамы не уходят. Другие мамы приходили на футбольные матчи и помогали своим дочерям готовиться к танцам. Другие мамы выбирали костюмы для Хэллоуина и покупали мороженое, когда их детям разбивали сердца. Возможно, когда-то ты была мне нужна, но это прошло.

Она вздрогнула, как будто я дала ей пощечину.

– Что ты можешь знать о материнстве? Судя по тому, что я читала, ты потеряла мужа из-за этой проблемы.

– Это неуместно, – Ноа двинулся вперед, но я остановила его.

Я покачала головой и засмеялась. Она понятия не имела.

– Все, что я знаю о материнстве, я узнала от своей мамы. Я не понимала этого до недавнего времени, но теперь понимаю. Это нормально, что ты не знала, как меня воспитывать. Это действительно так. Я не виню тебя за то, что ты была ребенком, с ребенком на руках. Ты подарила мне замечательную маму. Которая приходила на игры, помогала мне выбирать платье для выпускного, выслушивала мои многочасовые разговоры, не смыкая глаз, и ни разу не заставила меня почувствовать себя обузой, которая никогда ничего от меня не хотела. Ты показала мне, что не всех мам зовут мамами. Мою звали бабушкой, – я сделала прерывистый вдох. – Я смирилась с этим.

Мама уставилась на меня так, будто никогда раньше не видела, а потом скрестила руки под грудью.

– Отлично. Если ты не хочешь продавать права на фильм... если у тебя не хватает здравого смысла, чтобы получить деньги, или сострадания ко мне, ничто из того, что я скажу, не изменит ситуацию.

– Я рада, что мы пришли к согласию, – мое тело напряглось, понимая, что ее слова – это как раз то, что она имела в виду. Это был момент перед тем, как она пошла на эмоциональное убийство.

– Но я буду неправа, если не скажу тебе, что он закончил книгу. Обе концовки. Если ты мне не веришь, позвони Хелен, как это сделала я. Позвони его редактору. Черт возьми, позвони почтальону. Все знают, что книга закончена и остается только ждать, когда ты выберешь концовку, – она перевела взгляд на Ноа. – Ты просто жалок, Ноа Харрисон. Во всяком случае, мне нужны были только деньги. Демиан хотел получить доступ к правам Скарлетт. Чего же хотел ты? – она прошла мимо нас, остановившись, чтобы взять уже собранную сумку, которую я не заметила у двери кабинета. – О, и ты должен отправить своему редактору бутылку хорошего виски, потому что этот человек – настоящий сторожевой пес. Кроме него, концовки никто не видел, – она схватила сумку и вышла.

Через несколько секунд входная дверь закрылась.

– Джорджия, – в голосе Ноа прозвучали нотки отчаяния, которых я раньше не слышала.

Мама позвонила Хелен. Хелен не стала бы лгать. У нее не было для этого ни причин, ни выгоды. Гравитация сместилась под моими ногами, но я успела подойти к окну, прежде чем встретиться лицом к лицу с Ноа. Если это правда, расстояние между нами было недостаточным.

– Это правда? – я обхватила себя руками за талию и уставилась на мужчину, в которого по глупости позволила себе влюбиться.

– Я могу объяснить, – он положил коробку на стол и шагнул вперед, но что-то в моих глазах, должно быть, насторожило его, потому что он не стал приближаться.

– Ты закончил писать книгу? – мой голос понизился.

Мышцы его челюсти дрогнули один раз.

– Да.

Я почувствовала, как задыхаюсь, как любовь, поглотившая меня меньше часа назад, превращается в нечто уродливое и ядовитое.

– Джорджия, это не то, что ты думаешь, – его глаза умоляли меня слушать, но я еще не закончила задавать вопросы.

– Когда?

Он пробормотал проклятие, сцепив пальцы на макушке.

– Когда ты закончил книгу, Ноа? – выпалила я, хватаясь за гнев, чтобы не утонуть в приливе агонии, поднимающейся в моей душе.

– В начале декабря.

Мои глаза вспыхнули.

Шесть недель. Он лгал мне целых шесть недель. О чем еще он лгал? Была ли у него девушка в Нью-Йорке? Любил ли он меня когда-нибудь по-настоящему? Или все это было ложью?

– Я знаю, это выглядит ужасно...

– Убирайся, – в моих словах не было никаких эмоций, в моем теле не осталось никаких чувств.

– Ты сказала, что хочешь, чтобы наши отношения были просто интрижкой, а я уже был влюблен в тебя. Я не мог уехать. Это было неправильно, и я сожалею. Мне просто нужно было время...

– Для чего? Играть моими эмоциями? Это то, что тебя заводит? – я покачала головой.

– Нет! Я влюбился в тебя! Я знал, что если у нас будет достаточно времени, ты тоже в меня влюбишься, – он опустил руки.

– Ты любишь меня?

– Ты знаешь, что люблю.

– Нельзя лгать и манипулировать кем-то, чтобы заставить полюбить тебя, Ноа. Любовь так не работает!

– Все, что я сделал, это дал нам время, которое было необходимо.

– Что случилось с тем парнем, который говорил «я никогда не нарушаю своих обещаний»?

– А я и не нарушал! Черновик готов? Да. Но книга еще не закончена. Я был здесь каждый день, редактировал обе версии, давая нам как можно больше времени, прежде чем тебе придется выбрать одну из концовок. До того, как ты разрушишь наши отношения, потому что испугаешься.

– Ты солгал. Очевидно, моя осторожность была оправдана. Забирай свой ноутбук, свою ложь и уходи. Я отправлю по почте все, что ты оставил, только уходи, – я совершила ошибку, продолжая отношения с Демианом после той первой лжи, и в благодарность он отнял у меня восемь лет жизни. Я больше никогда так не поступлю.

– Джорджия... – он подошел ко мне, протягивая руку.

– Уходи! – это прозвучало как мольба, от которой у меня запершило в горле.

Его рука опустилась, а глаза закрылись.

Прошел один удар сердца. Потом второй. Когда он открыл глаза, прошло уже около дюжины – достаточно, чтобы я поняла, что этот момент меня не убьет. Что я буду дышать, несмотря на боль.

Он тоже это заметил и медленно кивнул, когда наши взгляды встретились.

– Хорошо. Я уйду. Но ты не сможешь запретить мне любить тебя. Да, я облажался, но все, что я тебе сказал – правда.

– Семантика, – прошептала я, пытаясь нащупать лед, который за время брака успел застыть в моих венах, но Ноа растопил все до последнего осколка и оставил меня беззащитной.

Через мгновение он медленно отступил назад, обошел стол с противоположной стороны и открыл один из ящиков. Резким движением он положил одну пачку бумаги, скрепленную скоросшивателем, слева от рукописи, а другую – справа.

Концовка все это время лежала в столе. Мне даже не пришло в голову посмотреть или спросить его.

Он взял ноутбук и обошел стол, остановившись возле кресла, чтобы посмотреть в мою сторону. Он не имел права на страдание в его глазах, не тогда, когда он лгал, прокладывая путь к моему сердцу.

– Они обе здесь. Просто дай мне знать, какую концовку ты выберешь. Я приму твой выбор.

Я обняла себя чуть крепче, умоляя все трещины в моей душе продержаться еще мгновение. Я могла сломаться, когда он уйдет, но я не дам ему удовольствия наблюдать, как я рассыпаюсь.

– За некоторые вещи нужно бороться, Джорджия. Нельзя просто уйти и оставить все незаконченным, когда становится слишком сложно. Если бы я мог улететь и сражаться с нацистами, чтобы завоевать твою любовь, я бы так и сделал. Но все, с чем мне приходится сражаться – это твои демоны, и они здорово надрали мне задницу. Помни об этом, когда будешь читать концовки, хорошую и... грустную. Эпическая история любви в этой комнате – не между Скарлетт и Джеймсоном. Она между мной и тобой.

Спустя один долгий, тоскливый взгляд он ушел.

А я разлетелась на части.





Глава двадцать восьмая




Май 1942 года



Ипсвич, Англия



Скарлетт прижалась к Джеймсону, впиваясь ногтями в его спину, пока он двигался в ней уверенными, глубокими толчками. Ничто в мире не могло сравниться с ощущением его веса на ней в эти мгновения, когда не было ни войны, ни опасности, ни приближающегося срока их разлуки. В этой постели были только они двое, общаясь телами, когда слова не помогали.

Она застонала от удовольствия, которое сжимало ее живот, и он глубоко поцеловал ее, заглушив этот звук. За последние несколько месяцев они практически довели до совершенства искусство тихого секса.

– Я никогда не смогу насытиться тобой, – прошептал он ей в губы.

Она застонала в ответ и сильнее прижалась к нему бедрами, обхватив одной лодыжкой его спину, побуждая его двигаться дальше. Близко. Она была так близко.

Он обхватил ее бедро и приподнял колено к груди, проникая глубже, а затем с каждым толчком удерживал ее на грани наслаждения, не давая упасть.

– Джеймсон, – умоляла она, зарываясь руками в его волосы.

– Скажи это, – потребовал он, ухмыляясь и делая еще один толчок.

– Я люблю тебя, – она подняла голову и прижалась губами к его губам. – Мое сердце, моя душа, мое тело – все это твое, – слова «люблю тебя» всегда выбивали его из колеи, и этот раз не стал исключением.

– Я люблю тебя, – прошептал он, просунув руку между ними, и подтолкнул ее к краю. Ее бедра сомкнулись, мышцы задрожали, и она услышала его шепот: – Скарлетт, моя Скарлетт, – когда оргазм накатывал на нее волнами.

Она закричала, и он закрыл ей рот своим, а через несколько толчков присоединился к ней.

Когда он перевернул их на бок, они лежали на кровати обнимая друг друга и улыбаясь.

– Я не хочу покидать эту постель, – сказал он, убирая прядь волос с ее щеки и заправляя за ухо.

– Отличный план, – согласилась она, проводя кончиками пальцев по его точеной груди.

– Думаешь, так будет всегда?

Он провел ладонью по ее заду.

– Ты о желании раздеть друг друга?

– Что-то вроде этого, – она улыбнулась.

– Боже, я надеюсь на это. Я не могу придумать ничего лучше, чем удостоиться чести преследовать тебя без одежды до конца своих дней, – он поднял брови, и она рассмеялась.

– Даже когда мы состаримся? – она провела тыльной стороной ладони по его челюсти, покрытой щетиной.

– Особенно когда мы состаримся. Нам не нужно будет скрываться от детей.

На этом они замолчали, оба прислушиваясь, не потребует ли Уильям завтрак, но он все еще спал – или, по крайней мере, счастливо молчал.

У Скарлетт сжалось в груди. Три дня. Это все, что у них оставалось до ее отъезда. Джеймсон получил сообщение от дяди еще вчера. Как долго они будут в разлуке? Как долго продлится эта война? Что, если это последние три дня, которые она проведет с ним? Каждый вопрос сжимал ее грудь в тиски, и каждый вдох становился мучительным.

– Не думай об этом, – прошептал он, скользя взглядом по ее лицу, словно ему нужно было запомнить каждую черточку.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? – она попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась.

– Потому что это все, о чем я думаю, – признался он. – Я хотел бы, чтобы был какой-нибудь другой способ удержать тебя рядом со мной, чтобы Уильям был в безопасности.

Она кивнула, прикусив губу, чтобы сдержать дрожь.

– Я знаю.

– Ты полюбишь Колорадо, – пообещал он, и в его глазах зажглась искра радости. – Воздух там чище, и к нему придется привыкнуть, но горы такие высокие, будто тянутся к небу. Это прекрасно, и, честно говоря, единственное, что я когда-либо видел голубее неба Колорадо – это твои глаза. Моя мама знает, что вы приедете, и уже подготовила дом для вас с Уильямом. Дядя Вернон поможет тебе с иммиграцией, и, кто знает, может, ты даже успеешь закончить свою книгу к тому времени, как я вернусь домой.

Не имело значения, насколько красивую картинку он рисовал, потому что его в ней не было, по крайней мере в ближайшем будущем. Но она не собиралась говорить ему об этом. До их прощания оставались считанные дни, и она знала, что должна оставаться сильной не только ради Джеймсона, но и ради Уильяма. Не было смысла жаловаться или ныть. Ее виза была одобрена две недели назад, их путь был намечен.

– Я не возьму патефон, – это был единственный предмет спора между ними.

– Проигрыватель, и мама велела мне привезти его обратно.

Она вскинула бровь.

– Я думала, мама велела привезти его с тобой, живым, – она провела пальцами по его волосам, запоминая ощущение прядей.

– Скажи ей, что я отправляю его домой вместе со своей жизнью, потому что вы с Уильямом ею и являетесь. Вы – моя жизнь, – он прижался к ее щеке и посмотрел на нее с такой силой, что она почувствовала его взгляд, как прикосновение. – Когда мы оглянемся назад, это будет не более, чем отметка на нашей временной шкале.

Ее желудок скрутило. Ей были знакомы только блики, которые показывали приближающиеся налеты бомбардировщиков.

– Я люблю тебя, Джеймсон, – яростно прошептала она. – Я готова пойти на это только ради Уильяма.

– Я тоже люблю тебя. И то, что ты готова пойти на это ради безопасности Уильяма, заставляет меня любить тебя еще сильнее.

– Три дня, – прошептала она, уже нарушая свой девиз стойкости.

– Три дня, – повторил он, заставив себя улыбнуться. – Кавалерия приближается, любовь моя. Американские войска уже на подходе, и кто знает, может быть, к следующему году все закончится.

– А если нет?

– Ну что ты, Скарлетт Стэнтон, – поддразнил он. – Ты хочешь сказать, что не будешь ждать меня? – уголок его рта приподнялся в ухмылке, которую она назвала бы почти улыбкой.

– Я буду ждать тебя вечно, – пообещала она. – А тебе будет хорошо здесь без меня?

– Нет, – тихо ответил он. – Мне будет хорошо только тогда, когда я снова буду с тобой. Ты забираешь мое сердце с собой. Но я буду жить, – поклялся он, прижимаясь лбом к ее лбу. – Я буду летать. Я буду бороться. Я буду писать тебе каждый день и мечтать о тебе каждую ночь.

Она пыталась не дать боли захлестнуть себя, стараясь заглушить ее напоминанием о том, что у них еще три дня.

– Это не оставит тебе времени на то, чтобы завести отношения с другой девушкой, – поддразнила она.

– У меня никогда не будет другой девушки. Только ты, Скарлетт. Только ты, – он притянул ее ближе. – Жаль только, что я не могу взять отпуск сегодня.

Она насмешливо хмыкнула.

– Они отпустили тебя в прошлые выходные на свадьбу Констанс, и дали день, чтобы проводить нас. Я не могу жаловаться.

– Ты называешь это свадьбой? Это больше походило на похороны, – он поморщился.

– Это так, – Констанс, не сомневаясь, вышла замуж за Генри Уодсворта в прошлые выходные. Лорд «Скалолаз» официально закрепился в британском обществе, Констанс защитила землю, которую так любила, и финансовое будущее ее родителей было обеспечено. – Это было слишком дорогое празднование деловой сделки, – тихо сказала Скарлетт.

Они еще немного полежали, пока солнце поднималось выше, и свет в их спальне из розоватого превратился в более яркий. Они не могли больше откладывать начало утра, хотя Джеймсон и уговорил ее принять душ вместе с ним.

Спустя двадцать минут и еще один оргазм он завернул ее в полотенце, затем завязал одно вокруг талии и начал бриться. Она прислонилась к дверному проему и наблюдала за ним. Эта процедура никогда ей не надоедала, в основном потому, что он обычно делал это без рубашки. Как только он закончил, она направилась в спальню, чтобы одеться, и в этот момент Уильям издал свой первый утренний крик.

– Я займусь им, – сказал Джеймсон, уже направляясь в комнату Уильяма.

Скарлетт одевалась, слушая, как Джеймсон пел их сыну. Учитывая свадьбу Констанс в прошлые выходные и ее предстоящее путешествие, имело смысл приучить Уильяма к бутылочке, что давало дополнительную возможность наблюдать за тем, как Джеймсон кормит их сына, что она и сделала примерно через десять минут.

Связь между ними была неоспоримой. Уильям улыбался Джеймсону, когда тот приходил домой, и именно Джеймсону удавалось успокоить его, когда тот капризничал. Даже сейчас Уильям держал бутылочку одной рукой, а другой дергал пуговицы на форме Джеймсона. Однако она не возражала против такого откровенного внимания, особенно зная, что пройдет год или больше, прежде чем они снова увидятся.

Вспомнит ли Уильям хоть что-нибудь о Джеймсоне? Придется ли им начинать все сначала? Трудно было поверить, что их прочная связь может разрушиться из-за такого неопределенного фактора, как время.

– Хочешь, я сварю тебе кофе? – спросила Скарлетт, когда Джеймсон садился с сыном за кухонный стол.

– Спасибо, я возьму кофе на базе, – с улыбкой ответил Джеймсон, взглянув на нее, а затем перевел свой обожающий взгляд на их сына. – Он действительно похож на нас обоих, не так ли?

Скарлетт откинула волосы на одно плечо и посмотрела на Уильяма. – Я бы поспорила, что твои глаза гораздо красивее моих, но да, я думаю, что это так, – у их сына были ее черные волосы, но цвет лица Джеймсона. У него были высокие скулы матери, но сильный подбородок и нос отца.

– Голубые глаза семьи Стэнтон, – с ухмылкой заметил Джеймсон. – Надеюсь, они будут у всех наших детей.

– О? А ты планировал еще детей? – поддразнила она, когда Джеймсон притянул ее к себе на руки.

– У нас получаются такие красивые дети, что было бы стыдно отказаться, – сказал он, быстро и нежно поцеловав ее.

– Думаю, нам придется подумать об этом, когда мы все окажемся в Колорадо, – она хотела, чтобы у нее была девочка с глазами Джеймсона и таким же безрассудным характером. Она хотела, чтобы Уильям тоже испытал радость от того, что у него есть брат или сестра.

– Я возьму тебя на рыбалку, – пообещал Джеймсон Уильяму. – И я научу тебя разбивать лагерь под звездами, такими яркими, словно они освещают полуночное небо. Я покажу тебе самые безопасные места для переправы через ручей, а когда ты подрастешь, я научу тебя летать. Пока я не приеду, тебе придется остерегаться медведей.

– Медведей! – в ужасе сказала Скарлетт.

– Не волнуйся, – Джеймсон рассмеялся, обхватив Скарлетт за талию. – Большинство медведей боятся твою бабушку... И горные львы тоже. Но она будет любить тебя, – он взглянул на Скарлетт. – Она будет любить вас обоих так же сильно, как и я, – с неохотой Джеймсон передал Уильяма Скарлетт, и они все встали. – Я вернусь, как только смогу, – сказал он, обнимая жену и сына.

– Хорошо, – она приподняла голову для поцелуя. – Мы еще не закончили обсуждать вопрос с патефоном.

Джеймсон крепко поцеловал ее, а затем рассмеялся.

– Проигрыватель пластинок едет с вами.

– Как я уже сказала, – ответила она, подняв бровь. – Мы еще не закончили обсуждать эту тему, – Скарлетт не была суеверной, но большинство пилотов были суеверны, и отвезти проигрыватель домой к матери Джеймсона было равносильно тому, чтобы пригласить несчастье в гости.

– Мы поговорим об этом, когда я вернусь домой, – пообещал он. Он снова поцеловал ее, крепко и быстро, затем прикоснулся губами к Уильяму и вышел за дверь.

– Если папа сказал «мы поговорим об этом позже», значит, мама победит, – сказала она Уильяму, легонько пощекотав его.

Он разразился звонким смехом, и она не могла не ответить ему тем же.



***



Джеймсон пошевелил плечами, пытаясь унять постоянную боль в мышцах. Их цель – объект на границе Германии – была достигнута, и хотя три бомбардировщика, которые они сопровождали, попали под обстрел, в данный момент они находились над Нидерландами и были целы. Вот что он называл хорошим днем.

Он взглянул на фотографию, которая все еще хранилась у него под манометром, и улыбнулся. Это была та самая фотография Скарлетт, которую Констанс подарила ему почти два года назад. Он знал, что она считает дурной приметой везти проигрыватель домой, но в этой фотографии была вся удача, в которой он нуждался. К тому же, кроме Скарлетт, ему не с кем было танцевать, а времени для танцев будет предостаточно, как только закончится война.

– Мы идем в хорошем темпе, – сказал Говард по рации, пользуясь каналом их эскадрильи.

– Не спеши делать выводы, – ответил Джеймсон, глядя направо, где в двухстах ярдах от него летел Говард. Сегодня он был командиром Синих. Единственное, что ему нравилось в этом задании – это лететь рядом с Говардом. Джеймсон был командиром Красных.

Но он был прав, они шли с хорошей скоростью. При таком темпе он не успеет вернуться домой к ужину, но, возможно, успеет уложить Уильяма спать.

Затем он отнесет в постель свою жену. Он хотел, чтобы каждая секунда, проведенная вместе, была ценной.

– Командир Синих, это Синий четыре, прием, – раздался голос по рации.

– Командир Синих слушает, – отозвался Говард.

Джеймсон терпеть не мог, когда самые неопытные пилоты оказывались в хвосте.

– Мне кажется, я что-то видел над нами, – Дрожащий голос оборвался ближе к концу. Это должен был быть новичок, тот, который прибыл на прошлой неделе.

– Ты думаешь? Или знаешь? – спросил Говард.

Джеймсон посмотрел вверх через стекло кабины, но единственное, что он увидел в облаках над ними, были их собственные тени от умирающего солнца.

– Я думаю...

– Командир Красных, это Красный три, прием, – сказал Бостон по рации.

– Командир Красных слушает, – ответил Джеймсон, все еще осматривая небо над ними.

– Я тоже кое-что видел.

Волосы на затылке Джеймсона встали дыбом.

– Выше на два часа! – крикнул Бостон.

Он едва успел произнести эти слова, как сквозь облака прорвался отряд немецких истребителей, открывших по ним огонь.

– Разделиться! – крикнул Джеймсон в рацию. Он увидел, как Говард сильно кренится вправо, а Купер, летевший в команде Белых, делает то же самое.

Джеймсон потянул за штурвал, резко набирая высоту, ведя своих людей за собой. В схватке преимущество имел тот, кто был выше. Разделившись с командой Синих, Джеймсон оказался лицом к лицу с противником. Он прицелился в первый истребитель и позволил миру исчезнуть.

Он выстрелил одновременно с немцем, и стекло прямо за его спиной разлетелось вдребезги, когда они почти столкнулись в пролете.

– Меня подбили! – крикнул Джеймсон, проверяя показания приборов. Ветер свистел в кабине, но самолет держался уверенно. Давление масла было в норме. Высота – стабильна. Уровень топлива – стабильный.

– Стэнтон! – голос Говарда прервался.

– Думаю, я в порядке, – ответил Джеймсон. Бой уже был под ними, и он резко повернул влево, возвращаясь в гущу событий.

При снижении в кабину ворвался новый поток воздуха, сорвав фотографию Скарлетт с ободка датчика. Она исчезла раньше, чем Джеймсон успел попытаться ее поймать.

По рации раздавалась целая череда сигналов, когда немецкие истребители устремились к бомбардировщикам. Очки защищали глаза, но он почувствовал теплую струю на левой стороне лица и быстро поднял руку в перчатке.

Она была красной.

– Не так уж и плохо, – сказал он себе. Наверное, это из-за стекла. При прямом попадании он был бы мертв.

Пробиваясь сквозь облака, он держал палец на спусковом крючке и устремился к ближайшему истребителю, у которого в прицеле оказался «Спитфайр».

Адреналин захлестнул его, обостряя чувства, и он стал снижаться еще быстрее.

Первый выстрел немца оказался мимо.

Джеймсон попал.

Немецкий истребитель упал в шлейф черного дыма, исчезнув в густом тумане облаков под ними.

– Один есть! – крикнул Джеймсон, но его победа была недолгой: сзади появился еще один истребитель – нет, два. Джеймсон резко нажал на рычаг, набирая высоту, отклоняясь вправо, и едва не промахнулся мимо того, что, по его мнению, должно было встретиться со смертью, когда мимо просвистели выстрелы. – Это было очень близко, детка, – тихо сказал он, словно Скарлетт могла услышать его через Северное море. Умирать было нельзя, и сегодня он не собирался этого делать.

– У меня на хвосте! – крикнул по рации новичок, пролетая прямо под Джеймсоном.

– Немецкий истребитель идет по пятам.

– Уже в пути, – ответил Джеймсон.

Он почувствовал толчок, словно кто-то ударил кувалдой по нижней части его кресла, еще до того, как увидел другой истребитель.

Самолет по-прежнему реагировал, но индикатор топлива начал стремительно снижаться, что могло означать только одно.

– Это командир Красных, – сказал он по рации так спокойно, как только мог. – Меня подбили, и я теряю топливо.

Ему уже доводилось совершать посадку без двигателя. Это было непросто, но он мог сделать это снова. Вопрос был только в том, где они находятся – над сушей или над морем. Суша была бы лучше. С сушей он справится.

Конечно, его могут взять как военнопленного, но он вырос в горах, и его навыки бегства были на высшем уровне.

– Командир Красных, где ты? – спросил Говард по рации.

Указатель топлива опустел, двигатель зашипел и заглох.

Мир погрузился в ужасающую тишину, когда Джеймсон начал падать, а рев двигателя сменился шумом ветра.

Спокойно. Сохраняй спокойствие, говорил он себе, пока его прекрасный «Спитфайр» превращался в планер. Вниз, вниз, вниз. Теперь он мог только управлять – просто лететь за ветром.

– Командир Синих, я в облаках, – его желудок опустился вниз, когда видимость превратилась в сплошное дерьмо. – Снижаюсь.

– Джеймсон! – крикнул Говард.

Джеймсон посмотрел на пустое место, где была фотография.

Скарлетт.

Любовь всей его жизни. Причина его существования. Ради Скарлетт он выживет, что бы ни скрывалось под облаками. Он выживет ради них – Скарлетт и Уильяма.

Он приготовился.

– Говард, скажи Скарлетт, что я люблю ее.





Глава двадцать девятая




Ноа



Скарлетт, моя Скарлетт,

Выходи за меня замуж. Пожалуйста, смилуйся надо мной и стань моей женой. Дни здесь длинные, но ночи еще длиннее. Именно в это время я не могу перестать думать о тебе. Странно, что сейчас меня окружают американцы, я слышу знакомые фразы и акцент, но я тоскую только по твоему голосу. Скажи, что ты скоро приедешь. Я должен тебя увидеть. Пожалуйста, мы встретимся в Лондоне в следующем месяце. Мы снимем отдельные комнаты. Мне все равно, где мы будем спать, лишь бы я смог увидеть тебя. Я умираю здесь, Скарлетт. Ты мне нужна.



Это совпадение? Доказательство? Имело ли это вообще значение? Я пролистал четыре документа, которые мои адвокаты прислали час назад. Три свидетельства о смерти. Одно свидетельство о браке.

Мой телефон завибрировал на столе, и я перевел взгляд на экран.

Адрианна.

Я нажал кнопку «отбой» и проклял свои глупые надежды. Конечно, это была не Джорджия, но я все равно надеялся.

При мысли о ней у меня заболело в груди, и я потер место над глупым органом, словно это должно было облегчить боль. Но это не помогло. Я скучал по Джорджии. Не только по физическим ощущениям, например, когда я держал ее за руку или видел ее улыбку. Я скучал по разговорам с ней, по ее мнению, которое всегда отличалось от моего. Мне не хватало того, как ее голос наполнялся волнением, когда она рассказывала о работе с фондом, как в ее глазах появлялся свет, когда она становилась на ноги и начинала заново строить свою жизнь.

Я хотел быть частью этой жизни больше, чем двух следующих контрактов.

Адрианна снова позвонила.

Я отклонил звонок.

Моя младшая сестра была рядом со мной, когда я собирал свой багаж в маленькой спальне в коттедже Грэнтэм. Мы летели в Нью-Йорк одним и тем же рейсом, но я мало что запомнил сквозь дымку разбитого сердца и кричащей в ушах ненависти к самому себе. Несмотря на все ее старания проводить меня домой, мы расстались в аэропорту, и с тех пор я игнорировал весь остальной мир.

К сожалению, мир не игнорировал меня.

На экране снова промелькнуло имя Адрианны, и меня охватило беспокойство.

Что, если она в беде?

Я провел пальцем по экрану, отвечая на звонок, который автоматически перешел на мои Bluetooth-наушники.

– С мамой что-то не так? – мой голос был хрипловатым и сиплым от непривычки.

– Нет, – ответила она.

– Что-то с детьми?

– Нет. Теперь, если ты...

– С Мейсоном?

– Со всеми все в порядке, кроме тебя, Ноа, – сказала она со вздохом.

Я повесил трубку и вернулся к своему компьютеру. Фотографии, приложенные к письму, были нечеткими – скорее всего отсканированные копии оригиналов, и на их получение у меня ушло шесть дней и несколько звонков моим адвокатам.

Адрианна позвонила снова.

Почему, черт возьми, люди не могут просто оставить меня в покое? Зализывание ран – это не спорт для зрителей.

– Что? – прорычал я, отвечая на звонок, хотя на самом деле мне хотелось вышвырнуть эту чертову штуку в окно.

– Открой свою входную дверь, придурок, – огрызнулась она и повесила трубку.

Я побарабанил пальцами по столу, желая, чтобы это была полированная вишня, а не современное стекло, и чтобы я находился на высоте девяти тысяч футов и в шестнадцати сотнях миль от нее. Затем я глубоко вздохнул, отодвинул стул и подошел к входной двери своей квартиры, распахнув ее настежь.

Адрианна стояла на пороге, ее пальто было застегнуто до подбородка, она жонглировала лотком с двумя стаканами кофе и мобильным телефоном в другой руке, ее рот быстро двигался, когда она протискивалась мимо меня в квартиру.

Я снял наушники, оставив их болтаться на шее, когда закрывал дверь.

– Меньшее, что ты мог бы сделать, это сказать, что ты жив!

Я уловил последнюю фразу ее лекции.

– Я жив.

– Очевидно. Я стучала не меньше десяти минут, Ноа, – она приподняла бровь.

– Прости. Наушники с функцией шумоподавления, – я указал на комплект «Bose» на своей шее и направился обратно в кабинет. – Я как раз занимаюсь исследованиями.

– Ты валяешь дурака, – возразила она, следуя за мной. – Ого, – пробормотала она, когда я опустился в офисное кресло. – Я думала, что книга Стэнтон закончена? – она указала на стопку книг Скарлетт, которая захламляла журнальный столик перед диваном.

– Так и есть. Как тебе хорошо известно, – поэтому я и оказался в центре Манхэттена, а не в Поплар-Гроув.

– Ты выглядишь дерьмово, – она отодвинула в сторону две папки и поставила на освободившееся место подставку для напитков. – Выпей немного кофеина.

– Кофе это не исправит, – я бросил наушники на груду бумаг и откинулся в кресле. – Но спасибо.

– Прошло восемь дней, Ноа, – она расстегнула пальто и, пожав плечами, бросила его на кресло, который заняла напротив моего стола.

– И? – восемь мучительных дней и бессонных ночей. Я не мог думать, не мог есть, не мог перестать задаваться вопросом, что творится в голове у Джорджии.

– Хватит изводить себя! – она взяла стаканчик из подставки и откинулась на спинку кресла, ее поза так напоминала мою, что это было почти смешно. – Это на тебя не похоже.

– Я не в лучшей форме, – мои глаза сузились. – А разве не ты должна быть самой сострадательной в нашей семье?

– Только потому, что роль упрямого засранца уже занята, – она отпила кофе.

Уголки моего рта приподнялись.

– Посмотрите-ка, он продолжает жить, – она отсалютовала мне стаканчиком.

– Не без нее, – тихо сказал я, глядя на горизонт Манхэттена. Чем бы это ни было, это не было жизнью. Существование, может быть, но не жизнь. – Знаешь, я раньше думал, что термин «влюбленность» – это оксюморон. Это должно быть нечто вроде подъема, верно? Любовь должна заставлять тебя чувствовать себя на вершине мира. Но, может быть, эта фраза так популярна потому, что на самом деле это редкость. Все остальные просто разбиваются в конце концов.

– Это еще не конец, Ноа, – лицо Адрианны смягчилось. – Я видела вас вместе. То, как она смотрела на тебя... Не может быть, чтобы все закончилось именно так.

– Если бы ты видела, как она смотрела на меня в том кабинете, ты думала бы по-другому. Я действительно причинил ей боль, – тихо возразил я. – А я обещал, что не сделаю этого.

– Все совершают ошибки. Даже ты. Но если ты закроешься в своей квартире и зароешься во всем этом... – она указала на зону бедствия на моем столе, – ты не сможешь ее вернуть.

Я сложил руки на груди.

– Пожалуйста, расскажи мне поподробнее, что я должен сделать, чтобы вернуть женщину, которой я откровенно, сознательно лгал на протяжении нескольких недель.

– Ну, когда ты так говоришь, – она сморщила нос. – По крайней мере, ты не изменял ей, как бывший?

– Не уверен, можно ли утверждать, что лжец лучше изменщика, – я потер переносицу. – Я использовал свое лучшее оружие – слова, и играл с семантикой, чтобы получить то, что хотел, и это ужалило меня в задницу, все просто и ясно. С ней такое не пройдет.

– Так ты говоришь, что она Дарси? – Адрианна наклонила голову в раздумье.

– Прости?

– Знаешь... однажды утраченное хорошее мнение теряется навсегда, – она пожала плечами. – «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

– Я знаю, кто написал «Гордость и предубеждение», и могу утверждать, что Джорджия – одна из самых снисходительных людей, которых я знаю, – она давала своей матери шанс за шансом.

– Хорошо, тогда исправь это, – она кивнула. – Ты прав. Любовь – хорошая, настоящая, меняющая жизнь – встречается редко. За нее нужно бороться, Ноа. Я знаю, что раньше тебе никогда не приходилось этого делать, что отношения с женщинами всегда давались тебе легко, но это потому, что раньше они тебя не волновали настолько, чтобы пытаться удержать кого-то рядом.

– Справедливое замечание, – для меня все это было в новинку.

– Ты живешь в мире, где можно написать сценарий всего. Один великий жест – и все сразу становится лучше, но правда в том, что отношения – это тяжелая работа в реальном мире. Мы все ошибаемся. Мы все говорим то, о чем жалеем, или делаем неправильные вещи по правильным причинам. Ты не первый парень, который столкнулся с этой проблемой.

– Скажи мне честно, как долго ты хранила эту речь? – я облокотился на стол и взял свой кофе из подставки.

– Много лет, – с ухмылкой призналась она. – Как я справилась?

– Пять звезд, – я показал ей большой палец вверх, а затем выпил предложенный кофеин.

– Превосходно. Пора возвращаться к жизни, Ноа. Постригись, побрейся и, ради всего святого, прими душ, потому что здесь пахнет макаронами и едой на вынос.

Я незаметно понюхал свое плечо и не стал спорить. Вместо этого я взглянул на приглашение, которое Адам прислал пару дней назад. Как бы я ни ненавидел его, но был еще один человек, который мог ответить на вопрос, терзавший меня последние пару месяцев. Вопрос, который Джорджия так и не задала Скарлетт.

– Моя работа здесь закончена, – Адрианна встала и накинула пальто.

– Вернуться к жизни, да?

– Да, – кивнула она, застегивая пуговицы.

– Хочешь быть моим «плюс один»? – я взял приглашение и протянул ей.

– Эти мероприятия такие скучные, – простонала она, но прочитала приглашение.

– Этого не случится. Пейдж Паркер – главный спонсор, – я поднял брови. – Могу поспорить на что угодно, что там будет Демиан Эллсворт.

Глаза Адрианны вспыхнули от удивления, она перевела взгляд на меня, затем сузила глаза.

– Кто-то должен оградить тебя от неприятностей. Я свободна в этот вечер. Забери меня в шесть.

– Тебе всегда нравилось хорошее шоу, – я рассмеялся.

Она насмешливо хмыкнула и вышла из моего кабинета.

Я услышал, как закрылась входная дверь, как раз в тот момент, когда на мой телефон пришло сообщение.

Джорджия: Я прочитала обе концовки.

Мое сердце замерло, когда я увидел, как внизу сообщения появились три маленькие точки, означающие, что она еще не закончила печатать.

Джорджия: Выбирай настоящую. Ты отлично изобразил ее горе, и борьбу за то, чтобы попасть сюда, а также ее счастье, когда она вышла замуж за Брайана.

Мои глаза закрылись от прилива боли, захлестнувшей меня.

Проклятье. Это была не просто потеря желаемого финала, того, который заслуживали Скарлетт и Джеймсон, но и осознание того, что я не смог убедить Джорджию в том, что она может обрести такое же счастье в своей собственной жизни. Я перевел дыхание и смог набрать текст, в котором не было тысячи извинений и мольбы принять меня обратно.

Ноа: Ты уверена? Счастливая концовка написана лучше.

Потому что в нее вложена моя душа и сердце. Она была правильной.

Джорджия: Я уверена. Эта – твоя визитная карточка. Не сомневайся в своей способности вырвать чье-то сердце.

Ауч.

Она снова стала «ледяной», не то, чтобы я ее винил. Черт, я сам виноват.

Ноа: Я люблю тебя, Джорджия.

Она ничего не ответила. Впрочем, я и не надеялся.

– Я докажу это, – сказал я себе, ей, всему миру.





Глава тридцатая




Май 1942 года



Ипсвич, Англия



Клац. Клац. Клац.

Звук печатающего устройства заполнил кухню, когда Скарлетт разбила сердце дочери дипломата.

Ее сердце сжималось, как будто она чувствовала ту самую боль, которую причиняла своей героине. Она напомнила себе, что снова сведет их вместе, когда они оба станут достаточно зрелыми. Это не было вечной болью в сердце. Это был урок.

Стук в дверь почти слился с монотонным стуком печатной машинки.

Почти.

Она взглянула на часы. Было уже за одиннадцать, но это была первая ночь, когда Констанс должна была вернуться из медового месяца.

Скарлетт оттолкнулась от стола и босиком пошла к двери, стараясь не думать о том, что может оказаться по ту сторону. Кто знал, что этот монстр мог сделать с ее младшей сестрой за последнюю неделю?

Улыбнувшись, она открыла входную дверь.

Она растерянно моргнула.

На пороге стоял Говард, одетый в униформу, его лицо было измученным и бледным.

Он был не единственным. Позади него стояли другие люди, которых она узнала – все в форме с орлами на плечах.

У нее свело живот, и она вцепилась в дверную раму до белых костяшек на пальцах.

Сколько их?

Сколько их здесь?

– Скарлетт, – сказал Хоуи, прочищая горло, когда его голос сорвался.

Сколько?

Ее глаза перескакивали с одной фуражки на другую, пока она считала. Одиннадцать. За ее дверью стояло одиннадцать пилотов.

– Скарлетт, – повторил Хоуи, но она едва разобрала слова.

Джеймсон обычно летал в строю из двенадцати человек. Три полета по четыре.

Одиннадцать из них были здесь.

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть. Этого не может быть.

– Не говори этого, – прошептала она, когда гравитация сместилась под ее ногами. Есть только одна причина, по которой они здесь.

Хоуи снял фуражку, и остальные последовали его примеру.

О Боже. Это действительно происходило.

У нее возникло непреодолимое желание захлопнуть перед ними дверь, не открывать письмо, но слова уже были написаны, не так ли? Она ничего не могла сделать, чтобы помешать тому, что уже произошло.

Ее глаза зажмурились, и она прислонилась к прочному дереву, пока ее сердце осознавало то, что уже знал мозг. Джеймсон не вернулся домой.

– Скарлетт, мне так жаль, – тихо сказал Хоуи.

Она сделала глубокий вдох, затем выпрямилась, подняла подбородок и открыла глаза.

– Он мертв?

Эти слова она задавала себе сотни раз за последние два года. Слова, которые преследовали ее мысли, усиливая худший страх каждый раз, когда он опаздывал. Слова, которые издевались над ее рассудком, пока она была картографом. Слова, которые она никогда не произносила вслух.

– Мы не знаем, – Говард покачал головой.

– Вы не знаете? – у Скарлетт задрожали колени, но она продолжала стоять. Может быть, он не умер. Может быть, была надежда.

– Он упал где-то в районе побережья Нидерландов. Судя по тому, что он сказал по рации, и по тому, что видели некоторые из нас, удар пришелся на бак с топливом.

Люди кивали головами, но желающих встретиться с ней взглядом было немного.

– Значит, есть шанс, что он жив, – она заявила об этом как о факте, и потрепанные частички ее самообладания ухватились за эту возможность с такой яростью, на которую она и не подозревала, что способна.

– Было облачно, – сказал Говард.

Среди пилотов раздался звук согласия.

– Никто из вас не видел, как он разбился? – спросила она, услышав глухой рев.

Все покачали головами.

– Он сказал, что падает, – лицо Хоуи на мгновение сморщилось, но он глубоко вздохнул и взял себя в руки. – Он просил передать, что любит тебя. Это было последнее, что он сказал перед тем, как исчезнуть, – он закончил шепотом.

Дыхание становилось все быстрее и быстрее, и ей оставалось только сдерживать панику. Он не умер. Он не мог быть мертв.

Невозможно жить в мире, где его не существует, а значит, он не может быть мертв.

– То есть вы хотите сказать, что мой муж пропал? – казалось, что ее голос доносится не из тела, как будто это не она говорит. В этот момент она почувствовала себя расколотой на две части. Одна Скарлетт говорила, стоя в дверях, ища любую логическую причину, чтобы поверить, что Джеймсон может быть жив. Другая Скарлетт, та, что все больше набирала силу, беззвучно кричала из глубины души.

– Скарлетт? – спросил знакомый голос. Пилоты расступились, когда Констанс пошла по тротуару. – Что происходит? – спросила она сначала Скарлетт, но, когда ответа не последовало, Констанс встала в дверной проем рядом с ней и повернулась лицом к Хоуи.

– Что. Происходит?

– Джеймсон пропал, – на этот раз его голос не сорвался, как будто говорить стало легче.

Как будто он смирился с этим.

– Где? – спросила Констанс, обхватив сестру за талию, чтобы успокоить.

Это было неправильно. Скарлетт должна была утешать Констанс, а не наоборот.

– Мы не уверены на сто процентов, – признался Хоуи. – Это было недалеко от побережья Нидерландов. Так что мы не можем сказать, удалось ли ему приземлиться или...

– Или он упал в море, – закончила Скарлетт про себя. Шансы выжить после падения и даже попасть в плен были выше, чем шансы пережить холодное море. – Вы ведь собираетесь искать? – спросила Скарлетт, у нее перехватило дыхание. – Скажите, что вы собираетесь его искать, – это не было просьбой.

Говард кивнул, но в его глазах не было надежды.

– С первыми лучами солнца, – подтвердил он. – У нас есть координаты, где на нас напали.

Еще одна ниточка, за которую можно ухватиться. Еще одна крупица надежды. Он не был мертв. Он не мог быть мертв.

– Вы расскажете мне, что найдете, – еще одно требование. – Неважно, что это будет, Хоуи. Обломки... Или ничего. Вы расскажете мне.

– Даю слово, – Хоуи повертел в руках свою фуражку. – Скарлетт, мне так жаль. Я никогда не хотел...

– Он еще не умер, – пролепетала Скарлетт. – Он пропал. Найдите его.

Пилоты кивнули в ответ, попрощались, и вернувшись к небольшой линии машин, на которых они приехали с аэродрома. Хоуи шел последним, и казалось, что он боролся с самим собой, подбирая слова, но, когда слова не нашлись, он уехал вместе со всеми.

Скарлетт стояла в дверях, обняв Констанс за талию, пока машины отъезжали от дома. Ей нужно было войти внутрь. Нужно было закрыть дверь. Они все еще находились в темноте. Но она не могла заставить свои ноги двигаться. Она была как статуя, застывшая в тот момент, которую удерживали только отрицание и трескающийся гипсовый фасад воли.

– Пойдем, милая, – успокаивающе сказала Констанс, заводя Скарлетт внутрь.

– Он не умер. Он не умер. Он не умер, – Скарлетт шептала эту мантру, а ее сердце делало все возможное, чтобы убедить разум не сдаваться.

Она ведь должна была знать, верно? Если ее сердце все еще бьется, значит, и сердце Джеймсона тоже. А Уильям...

Нет. Не открывай эту дверь.

Констанс приняла на себя большую часть веса Скарлетт, когда вела ее к дивану.

– Все будет хорошо, – пообещала она, как обещала Скарлетт на полу в комнате снабжения.

Посмотрев в глаза сестры, она словно застыла.

– Я бы оставила письмо непрочитанным.

Констанс опустилась на диван рядом с ней и взяла Скарлетт за руку.

Теперь им ничего не оставалось делать, как ждать.





Глава тридцать первая




Ноа



Джеймсон,

Клянусь, я почувствовала, как мое сердце разбилось на миллион кусочков в ту секунду, когда я смотрела, как ты уходишь, и все же каждый крошечный осколок этого разбитого сердца любит тебя. Я не могу смириться с тем, что ты так далеко, не тогда, когда ты здесь, куда бы я ни посмотрела. Ты стоишь под деревом, приглашая меня полетать. Ты сидишь в угловой кабинке в пабе, держа мою руку под столом. Ты стоишь на тротуаре и ждешь, когда закончится моя смена. Я чувствую тебя повсюду. Я знаю, что ты обучаешь новых пилотов в эскадрилье «Орел», а не летаешь на боевые задания, но, пожалуйста, будь осторожен. Будь в безопасности ради меня, любовь моя. Мы разберемся с этим. Мы должны.

С любовью,

Скарлетт



– Я не думал, что ты придешь, – сказал Адам, когда мы встретились на благотворительном вечере.

– Я чуть было не отказался от этой идеи, – признался я, кивнув своему знакомому через зал. Я слегка нахмурил брови, думая о том, какой маленькой и интимной была вечеринка Джорджии по сравнению с этим событием. – Ты не ответил на мое сообщение.

Адам вздохнул.

– Ты целый месяц избегал всех моих сообщений. Считай, что это расплата, – он повертел шеей и поправил бабочку.

– Она не передумает, – мои глаза продолжали сканировать толпу, ища того единственного человека, ради которого я пришел.

– Заставь ее, – Адам поднял брови.

– Нет, – мои глаза сузились, когда я заметил слева толпу любителей инди-фильмов. – Кроме того, она не отвечает на мои звонки. Прошло уже две недели, так что есть вероятность, что это намеренно, – сказал я с неуверенной улыбкой.

– Ты действительно хочешь остаться в истории как парень, который позволил собственному эго встать на пути к счастливому концу Скарлетт Стэнтон?

– Все было не так, – я повернулся к Адаму, но смотрел через его плечо, продолжая свои поиски.

– Ну, так это выглядит, и именно это будет написано во всех отзывах, – он вздохнул.

– Разве книга плохо написана? – спросил я.

– Конечно, нет, это же все-таки ты, – он разочарованно покачал головой.

– Тогда так. Правки должны быть готовы через несколько дней, верно? – я сложил руки на груди.

– Да. И позволь мне рассказать тебе, как обрадовалась редактор, которой пришлось делать обе версии, потому что ты не выбрал одну. Спойлер: она была в бешенстве.

– Еще раз спасибо, что вы все пошли мне навстречу, – я имел в виду каждое слово.

– Она также сказала, что счастливый конец лучше, – бросил он в ответ.

– В этом мы согласны, – вспышка красного цвета привлекла мое внимание, и я улыбнулся. Пейдж Паркер. Это означало, что Демиан где-то здесь.

– Тогда какого черта ты...

– Ноа Харрисон! – позвал кто-то за моей спиной.

Я оглянулся через плечо.

Бинго.

– Демиан Эллсворт, – поприветствовал я.

Веди себя вежливо. Тебе нужна информация.

Это было не то, о чем я мог спросить Джорджию – уже нет.

– Представить только, я вижу тебя здесь, – он хлопнул меня по плечу и двинулся к нам. Бывший Джорджии был ростом чуть меньше шести футов, что делало меня на добрых четыре дюйма выше. Он улыбался мне такими белыми зубами, что они были почти голубыми.

– Я мог бы сказать то же самое, учитывая, что у тебя дома маленький ребенок, – я заставил себя улыбнуться, хотя желчь поднималась у меня в горле. Это был человек, который разрушил женщину, которую я любил, который снова и снова говорил ей, что ее недостаточно, чтобы удовлетворить его.

Какой же он придурок.

– Для этого и нужны няни, – ответил он, пожав плечами. – Ну, как поживает моя жена? – он поднял бокал и сделал длинный глоток.

Я удержался от того, чтобы запихнуть бокал ему в глотку. Едва ли.

– Я не знал, что у тебя есть жена, – я моргнул в насмешливом недоумении.

Адам отпил из своего бокала.

– Туше, – он посмотрел на меня оценивающим взглядом. – Скажи, а те старые дедушкины часы еще показывают время? Те, что в гостиной?

– Конечно, – я приподнял бровь в ответ на навязчивое напоминание о его прежней роли в жизни Джорджии. – Знаешь, это мне кое-что напомнило. Ты ведь хорошо знал Скарлетт, не так ли?

Глаза Адама метались между нами, словно мячик для пинг-понга, но он молчал.

– Конечно, знал. Вот почему у меня есть права на десять ее книг, – он ухмыльнулся.

– Верно, – сказал я, как будто действительно успел забыть об этом факте. Что, черт побери, Джорджия нашла в этом низкопробном Нике Нолте? – Значит, ты приехал как раз вовремя, потому что мы с редактором обсуждали концовку новой книги.

– Книги, о которой никто не должен знать? – он слегка подмигнул, что было довольно странно.

– Той самой.

– Парни. Потише. Мы собираемся сделать неожиданное объявление, помните? – предупредил Адам.

– Да. Конечно, – я мог бы расцеловать его за то, что он мне подыграл. – В общем, мы с Адамом обсуждали окончание... истории Скарлетт, и был один кусочек головоломки, который я не успел вытащить из Джорджии, пока был в Колорадо, – я преувеличенно вздрогнул. – Ну, ты лучше многих знаешь, насколько она бывает замкнута.

Демиан рассмеялся, и мои кулаки сжались, но я сумел сдержаться.

– Да, она с характером, моя Джорджия, – он задумчиво улыбнулся.

Джорджия моя, придурок.

Адам поднял брови и сделал длинный глоток.

– Точно. В общем, я хотел спросить – ради истории, Скарлетт когда-нибудь рассказывала тебе, почему она так долго ждала, чтобы объявить Джеймсона... – слово замерло у меня на языке. В моей голове эти двое продолжали жить, будучи безумно счастливыми.

– Мертвым? – предложил он, делая очередной глоток.

– Да.

– Разве это не очевидно? – он посмотрел на меня как на идиота. – Она никогда не теряла надежды. Никогда. Эта женщина была упряма до невозможности, но, черт возьми, она была романтиком. Каждый день она проверяла почту в одно и то же время, надеясь, что пришло какое-то известие, и это было уже после смерти Брайана.

– Брайан. Верно, – я кивнул. – Думаю, встреча с ним наконец дала ей толчок, необходимый для того, чтобы двигаться дальше и жить для себя. Логично. Надо было об этом подумать, – мои губы изогнулись в улыбке, которая, как я надеялся, выглядела благодарной.

Адам поперхнулся своим напитком, а затем прочистил горло, чтобы скрыть звук. Именно так я и написал концовку, собрав воедино кусочки из того немногого, что Джорджия знала об этой части жизни Скарлетт.

– Я бы не сказал, что речь идет о встрече с ним. Скарлетт знала Брайана много лет, – маленькие глазки-бусинки Демиана слегка сузились в раздумье. – Они никогда не говорили об этом, но он переехал в тот крошечный коттедж в середине пятидесятых. Раз уж ты об этом заговорил, она как-то сказала мне, что не могла выйти за Брайана в первые десять лет, потому что ей казалось, что ее первый брак еще не закончился, – он пожал плечами. – Видимо, она наконец поняла, что так оно и было. Я думаю, что ждать сорок лет – это достаточно долго, не так ли?

У меня свело живот.

– Привет, малыш, – Пейдж Паркер взяла его за локоть. – Ты готов присесть?

– У меня деловая беседа, – сказал он ей, а потом наклонился, чтобы шепнуть что-то на ухо, когда она поморщилась.

Блондинка была красивой, но она не была Джорджией. У нее не было ни глаз Джорджии, ни остроумия, ни силы. На самом деле Пейдж даже не могла сравниться с Джорджией.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – тихо спросил Адам.

– Смотря о чем ты думаешь, – ответил я, заметив сестру и Кармен, возвращавшихся из дамской комнаты. Как раз вовремя. Я получил то, за чем сюда приехал.

– Каким-то образом Скарлетт в 1973 году точно знала, что Джеймсон не вернется домой, – прошептал он. – Она знала и никому не сказала.

– Давай оставим эту мысль между нами, – даже намек на это сокрушит Джорджию.

Адам кивнул, когда Пейдж ушла, так и не дождавшись, чтобы муж ее представил.

Отличный поступок, Эллсворт.

– Кстати, о... жизни Скарлетт, – продолжил Демиан. – Когда я смогу прочитать рукопись? – он небрежно отпил из бокала.

– Книга выходит в марте, – мне надоело играть в любезность.

– Ты действительно собираешься заставить меня ждать до публикации книги? – он рассмеялся. – Представь, если бы мы анонсировали фильм одновременно с книгой. Продажи были бы астрономическими.

– Джорджия никогда не позволит тебе снять фильм, – я улыбнулся.

– Конечно, позволит. Она просто злится из-за Пейдж. Она одумается. Поверь мне.

– Поверить тебе. Забавно, – я кивнул Адрианне, и ее шаги ускорились, когда она увидела, с кем я стою рядом. – Можешь мне верить, Эллсворт. Этого не случится.

Выражение его лица изменилось, потеряв всякий намек на юмор.

– Что нужно сделать, чтобы ты отдал эту рукопись? Может быть, убедить тебя встать на мою сторону, чтобы Джорджия сделала то же самое? Судя по тому, что рассказала мне Ава, вы двое... близки.

– Я влюблен в нее, – поправил я его.

– И? – он наклонил голову, в его глазах не было никаких эмоций. – Мое предложение в силе. Буду рад отблагодарить и тебя тоже.

– Я лучше умру, – я протянул руку Адрианне. – Ты готова идти?

– Если ты готов, – ответила она.

– Да, Демиан Эллсворт, познакомься с моей сестрой, Адрианной. Адрианна, познакомься с бывшим говнюком Джорджии, – я отвернулся от его свекольно-красного лица. – Адам. Кармен. Было приятно повидаться, – улыбнувшись, я пошел прочь, держа Адрианну под руку.

– Эмоциям не место в бизнесе, Харрисон, – усмехнулся Демиан. – В конце концов Ава ее переубедит. Она всегда так делает. Как, по-твоему, я получил остальные десять книг?

Я сделал паузу. Он снял пять фильмов, и у него еще пять впереди. Я видел, как она упорно отстаивала желания Скарлетт, так почему же тогда она сдалась...

«Порой единственный способ сохранить то, что тебе нужно – это отпустить то, что ты хочешь».

Ее слова, сказанные в тот день у ручья.

– А сейчас они у тебя? – моя улыбка расширилась. А что, если она имела в виду что-то совсем другое? Умная женщина.

– Что, черт возьми, это значит? – огрызнулся он.

– Это значит, что я знаю Джорджию лучше, чем ты, – я не стал дожидаться его ответа. – Извини, что мы не останемся на ужин, – сказал я Адрианне, провожая ее до двери.

– Я пришла только ради шоу, – пожав плечами, ответила она. – Ты получил то, что тебе было нужно?

Я кивнул, ведя нас сквозь толпу.

– Ты не выглядишь счастливым.

– У Джорджии проблемы с доверием, – я кивнул другому знакомому, когда мы подошли к гардеробу.

– Очевидно, – Адрианна подмигнула мне.

– Что бы ты сделала, если бы узнала, что единственный человек в мире, которому Джорджия полностью доверяла, лгал ей всю жизнь?

– Ты уверен? – она побледнела, ее глаза расширились.

– Примерно на девяносто процентов, – плюс-минус.

– Ты должен быть уверен на сто процентов, прежде чем сказать ей.

Я выругался.

– Так я и предполагал, – вернуть Джорджию оказалось гораздо сложнее.





Глава тридцать вторая




Июнь 1942 года



Ипсвич, Англия



– Что ты делаешь? – спросила Скарлетт, входя в гостиную.

– Собираю твои вещи, – не поднимая глаз, ответила Констанс. – А на что это похоже?

Каждый мускул в теле Скарлетт напрягся при виде этого. Констанс стояла между диваном и окном с одной сумкой и двумя чемоданами.

– Остановись, – приказала Скарлетт, ее тон был достаточно резким, чтобы Уильям вздрогнул, сидя на полу.

Констанс на мгновение приостановилась, но потом продолжила складывать одежду Уильяма.

– Ты должна уехать, – мягко сказала она, повернувшись лицом к сестре.

В глазах Скарлетт стояли слезы, но она сдерживала их, как делала последние два дня.

– Я не оставлю его.

– Конечно, не оставишь. Ты заберешь его с собой, – Констанс пристально посмотрела на Уильяма.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду Джеймсона.

Констанс подняла подбородок и в этот момент стала похожа на Скарлетт гораздо больше, чем Скарлетт была похожа на себя.

– Они искали дважды...

– Дважды – это ничто! – Скарлетт скрестила руки перед грудью, стараясь держать себя в руках. – То, что они обыскали этот участок побережья, не означает, что он не приземлился где-то еще. Потребуются недели, чтобы получить первые подтверждения, если он попал в плен. А если он скрывается, то и того дольше, – завтра еще один поиск.

Еще две недели. Ее сердце каждый день отодвигало сроки, раздувая огоньки надежды, которую отвергала логика. Обручальное кольцо Констанс сверкнуло в солнечном свете, проникавшем через окно гостиной, и она потерла виски. – Ты не обязана оставаться, – напомнила ей Скарлетт. – У тебя есть жизнь.

– Как будто я уйду.

– У тебя есть муж. Муж, который, я уверена, злится, зная, что ты используешь весь свой отпуск, чтобы быть здесь.

– Это отпуск для того, чтобы поддержать тебя. Это не считается. И он выживет. Кроме того, он всего лишь мой муж. А ты – моя сестра, – Констанс выдержала ее взгляд, убедившись, что Скарлетт видит ее решимость. – Я останусь и соберу твои вещи. А завтра я отвезу вас с Уильямом на аэродром, чтобы встретиться с дядей Джеймсона.

– Я не уеду, – как она могла бросить Джеймсона, когда он больше всего в ней нуждался?

Констанс взяла руки Скарлетт в свои.

– Ты должна.

Скарлетт вырвала свои руки.

– Нет, не должна.

– Я видела твою визу. Я знаю, насколько ты близка к американской квоте, и я видела срок действия. Если ты не воспользуешься этим шансом, он может больше не представиться.

Скарлетт покачала головой.

– Я ему нужна.

Выражение лица Констанс смягчилось и прониклось состраданием.

– Не смотри на меня так, – прошептала Скарлетт, отступая на шаг. – Он все еще может быть там. Он все еще там.

Взгляд Констанс метнулся к Уильяму, который усердно жевал край одеяла, сшитого матерью Джеймсона.

– Он хотел, чтобы вы уехали. Он устроил все это, чтобы вы с Уильямом были в безопасности.

У Скарлетт сжалась в груди.

– Это было раньше.

– Ты можешь честно сказать, что он не хотел бы, чтобы ты уехала?

Скарлетт смотрела куда угодно, только не на сестру. Конечно, Джеймсон хотел бы, чтобы она уехала, но это не означало, что так будет правильно.

– Не забирай ее, – прошептала Скарлетт, ее горло болело от всех слов, которые она не позволяла себе произнести.

– Что?

– Мою надежду, – ее голос сорвался, а зрение затуманилось. – Это все, что у меня осталось. Если я соберу чемоданы и сяду в самолет – я брошу его. Ты не можешь просить меня об этом. Я не могу, – одно дело – увезти Уильяма в Штаты, зная, что Джеймсон присоединится к ним, когда закончится война. Но думать о том, что ее не будет здесь, когда они найдут его, что она бросит его залечивать раны в одиночку, в каком бы состоянии он ни был, было выше ее сил. И если бы она хоть на секунду поддалась мысли о том, что он не вернется домой, она бы разбилась вдребезги.

– Ты можешь ждать Джеймсона в Штатах так же, как и здесь. От того, где ты находишься, не зависит, что будет с ним, – возразила Констанс.

– Если бы существовал шанс, что Эдвард выжил, ты бы уехала? – возразила Скарлетт.

– Это несправедливо, – Констанс вздрогнула, и первая слеза вырвалась на свободу, скатившись по лицу Скарлетт.

– Ты бы уехала?

– Если бы я беспокоилась об Уильяме, то да, я бы уехала, – Констанс отвела взгляд, ее горло сжалось, когда она сглотнула. – Джеймсон знает, что ты любишь его. Что бы он хотел, чтобы ты сделала?

Упала еще одна слезинка, потом еще, словно прорвалась плотина, а сердце закричало в безмолвной агонии от правды, которую ему пришлось признать.

Скарлетт взяла сына на руки и прижалась поцелуем к нежной коже его щеки. Ради Уильяма.

– Он заставил меня пообещать – если с ним что-нибудь случится, я увезу Уильяма в Колорадо, – слезы лились непрерывным потоком, и Уильям прильнул к ее шее, словно понимая, что происходит. Господи, вспомнит ли он вообще Джеймсона?

– Тогда ты должна увезти его, – Констанс подалась вперед и провела тыльной стороной пальцев по щеке Уильяма. – Я не знаю, что будет с твоей визой, если Джеймсон умрет. Скарлетт сжала плечи, борясь с подступающим к горлу плачем.

– Я тоже не знаю, – чтобы ответить на этот вопрос, достаточно было бы сходить в консульство, но что, если там аннулируют ее визу? Что, если Уильям сможет уехать, а она – нет?

– Если ты останешься... – Констанс пришлось прочистить горло, а затем попытаться снова.

– Если ты останешься, наш отец может объявить тебя сумасшедшей. Ты же знаешь, он пойдет на это, если это будет означать, что ему удастся заполучить Уильяма.

Слезы Скарлетт прекратились.

– Он бы не...

Девушки обменялись взглядами, потому что обе знали, что он это сделает. Скарлетт прижала Уильяма к себе чуть крепче, тихонько покачиваясь, когда он начал суетиться.

– Джеймсон хотел бы, чтобы ты уехала, – повторила Констанс. – Где бы он ни был сейчас, он хочет, чтобы ты уехала. Оставаясь здесь, ты не сохранишь ему жизнь, – слова Констанс перешли в шепот.

Если он вообще был жив.

– Ты не можешь помочь Джеймсону. Но ты можешь спасти своего сына – его сына, – Констанс осторожно взяла сестру за руку. – Это не значит, что ты теряешь надежду.

Скарлетт закрыла глаза. Если бы она очень постаралась, то смогла бы почувствовать руки Джеймсона вокруг себя. Она должна была верить, что снова почувствует их. Только так она могла продолжать дышать, продолжать двигаться.

– Если... – она не могла заставить себя произнести это. – Все, что у меня осталось бы в этом мире – это Уильям и ты. Как же я оставлю тебя?

– Легко, – Констанс сжала ее руку. – Ты позволишь мне закончить собирать твои вещи. Позволь мне хоть раз позаботиться о тебе. А завтра, если не будет никаких новостей, ты позволишь мне помочь тебе уехать. Ты отвезешь моего крестника туда, где он сможет спать, не боясь, что мир рухнет вокруг него. Ты не сможешь спасти его от того, что произойдет с Джеймсоном – и с тобой тоже. Но ты можешь спасти его от этой войны.





Сердце Скарлетт сжалось от мольбы, застывшей в глазах сестры. Лицо Констанс было бледным, а кожа ...




Сердце Скарлетт сжалось от мольбы, застывшей в глазах сестры. Лицо Констанс было бледным, а кожа под глазами потемнела от явной усталости. В ней не было радости, которую испытывает новобрачная, хотя и синяков не было видно, Скарлетт не упустила из виду, что сестра часто вздрагивает и переминается с ноги на ногу. – Поехали со мной, – прошептала она.

Констанс насмешливо хмыкнула.

– Если бы я могла... Но я не могу. Я теперь замужем, к счастью... или к сожалению, – она изобразила откровенно фальшивую улыбку. – Кроме того, что ты сделаешь? Спрячешь меня?

– Ты бы поместилась в чемодане, – попыталась поддразнить Скарлетт, но у нее ничего не вышло. В ней не осталось никаких сил для шуток. В душе была пустота, но пустота была лучше, чем чувство потери. Она знала, что как только впустит ее в свое сердце, уже не сможет вернуться к прежнему состоянию.

– Ха, – Констанс изогнула бровь. – Когда я закончу упаковывать вещи, места будет мало. Ты уверена, что это все, что ты можешь взять?

Скарлетт кивнула.

– Дядя Джеймсона сказал, что можно взять одну сумку и два чемодана, – она ввела Констанс в курс дела.

– Ну что ж, – Констанс ободряюще улыбнулась. – Нам пора собирать вещи.

Уильям дернул ее за прядь волос, и Скарлетт заменила волосы на игрушку. Мальчик вел себя еще хуже, чем Джеймсон, когда речь шла о том, чтобы отказаться от чего-то, чего он хотел. Они оба были упрямцами.

– Его могут найти сегодня, – прошептала Скарлетт, взглянув на часы. Если судить по последним двум дням, до получения каких-либо новостей оставалось еще несколько часов.

– Они могут найти его завтра утром, – закончила она шепотом.

Пожалуйста, Боже, пусть они найдут его.

Пожалуй, единственное, что было хуже, чем знать, что Джеймсон действительно пропал – это неизвестность. Надежда была мечом: она заставляла ее дышать, но, возможно, лишь оттягивала неизбежное.

– А если они найдут его, то Джеймсон сможет сам отвезти тебя завтра на аэродром, – Констанс повернулась к сложенной в кучу одежде Уильяма и взяла очередную вещь.

– Может быть, тебе нужно взять что-то конкретное, о чем я не знаю?

Скарлетт глубоко вздохнула, вдыхая сладкий запах своего сына.

«Теперь вы с Уильямом – моя жизнь». Она слышала эти слова в своей памяти так же отчетливо, как если бы Джеймсон стоял рядом с ней.

– Проигрыватель.



***



Глаза Скарлетт опухли и болели, пока она укладывала волосы. Она изо всех сил старалась сдерживать слезы, но они все равно наворачивались.

Ее пальцы коснулись ручки бритвы Джеймсона. Было неловко оставлять все это здесь, но оно понадобится ему, когда он вернется. Она прошла по коридору и в последний раз взглянула на детскую Уильяма. Сердце екнуло, когда она представила Джеймсона в кресле-качалке с сыном. Она осторожно закрыла дверь и пошла в их спальню.

Ее сумочка лежала на кровати, в ней были аккуратно сложены все бумаги, которые понадобятся ей завтра. Это было нереально – думать о том, что меньше, чем через двадцать четыре часа она будет в Соединенных Штатах, если все пойдет по плану. Они будут в другом мире, оставив Джеймсона и Констанс. Пустота была почти невыносима, но она сдержит свое обещание. Ради Уильяма.

Она присела на край их кровати, взяла подушку Джеймсона и прижала ее к груди. Она все еще пахла им. Она глубоко вздохнула, когда множество воспоминаний нахлынули на нее, утопив в своей волне.

Его смех. Его глаза, когда он признался ей в любви. Его руки, обнимающие ее во сне. Его руки на ее теле, когда он занимался с ней любовью. Его улыбка. Звук ее имени на его губах, когда он приглашал ее на танец.

Он оживил ее во всех смыслах, дал ей жизнь, которая была важнее всего – жизнь Уильяма.

Это было глупо и бессмысленно, но она все равно решила взять его наволочку, сняв ее с подушки и сложив в аккуратный квадрат. Она уже взяла две его рубашки, зная, что он не будет возражать.

– У него будет моя, – тихо сказала она себе.

Не было слов, чтобы выразить мучительную боль, которая терзала ее сердце. Так не должно было быть.

– Вот ты где, – сказала Констанс с порога, держа Уильяма на бедре. – Пришло время.

– Может, дадим им еще несколько минут?

Может, дадим мне еще несколько минут?

Именно это она и имела в виду.

Сегодня был последний день, когда 71-я группа активно искала Джеймсона. С завтрашнего дня вылеты возобновятся, и, конечно, они будут следить за тем, что происходит в том районе, но после сегодняшнего дня подразделение отправится дальше.

Джеймсон станет еще одним пропавшим без вести.

– Нет, если мы хотим успеть добраться до аэродрома вовремя, – тихо ответила Констанс.

Скарлетт окинула взглядом комод и шкаф, в котором все еще хранилась его форма.

– Однажды ты спросила, что бы я отдала за то, чтобы пройтись по тому первому дому, в котором мы жили в Киртон-ин-Линдси.

– Я не знала... Я бы никогда не спросила, если бы думала, что это случится, – прошептала Констанс, ее взгляд опустился вниз. – Я никогда не хотела, чтобы ты это испытала.

– Я знаю, – Скарлетт провела кончиками пальцев по сложенной наволочке. – Это третий дом, в котором мы жили с тех пор, как поженились, – при этой мысли ее губы поджались. – Джеймсон должен освободить этот дом на следующей неделе, когда эскадрилья завершит переезд в Дебден. Может быть, в этом смысле время подходящее. Следующий дом, в котором мы должны жить вместе, находится в Колорадо.

Уильям забормотал, и Констанс переместила его на другое бедро.

– И ты будешь ждать его в Колорадо. Не беспокойся ни о чем здесь. Я попрошу Хоуи и ребят собрать остальные вещи в доме, когда Джеймсон вернется.

Знакомое жжение ужалило Скарлетт в нос, но она сдержала очередную порцию бесполезных слез.

– Спасибо.

– Собрать вещи – это ерунда, – сестра отмахнулась от нее.

– Нет, – сказала Скарлетт, найдя в себе силы встать и сунуть наволочку в сумочку. – Спасибо, что сказала «когда», а не «если».

– Такая любовь, как у вас двоих, не может умереть так просто, – сказала Констанс, передавая Уильяма. – Я отказываюсь верить, что все закончится вот так.

Скарлетт посмотрела на лицо Уильяма.

– Этого не случится, – прошептала она, а затем снова взглянула на сестру. – Ты всегда была романтичной, не так ли?

– Кстати, о романтике: я упаковала обе коробки из-под шляп вместе с твоей печатной машинкой. Этот чемодан весит целую тонну, но он уже в машине, – Хоуи заехал раньше и помог с багажом, прежде чем отправиться на аэродром.

– Спасибо, – прошлую ночь она провела за печатной машинкой, пока Констанс не настояла на том, чтобы упаковать ее, но она не успела дописать их историю до конца. Она дочитала до их последнего дня вместе, но не смогла заставить себя написать о том, что было дальше, отчасти потому, что не могла принять события последних трех дней, а отчасти потому, что не знала, чем все закончится. Но на эти несколько часов она позволила боли утихнуть и погрузилась в мир, где Джеймсон все еще был в ее объятиях.

Именно там она хотела жить, и этот день стал для нее маленькой вечностью.

Держа Уильяма за руку, она открыла сумочку и достала письмо, которое написала, проснувшись сегодня утром.

– Я не знаю, куда это деть, – тихо призналась она, показывая сестре конверт с именем Джеймсона, четко выведенным на внешней стороне.

Констанс потянулась за конвертом, осторожно взяв его из рук Скарлетт.

– Я отдам ему, когда он вернется, – пообещала она и спрятала конверт в карман своего платья. Поскольку они обе были без формы (у Скарлетт – ее не было, а Констанс не надела ее по собственному желанию, так как находилась в отпуске), легко было поверить, что они никогда не надевали ее. Словно войны никогда и не было. Но она была, и, хотя в платьях они выглядели женственнее, чем в форме ВВС, в которой они провели столько времени, обе женщины стали жестче.

Скарлетт поправила шапочку на голове Уильяма и подтянула рукава его кофты. Уже был июнь, но для малыша все еще было прохладно, а там, куда они ехали, будет еще холоднее. Бросив последний тоскливый взгляд на их спальню, Скарлетт вознесла еще одну молитву о том, чтобы Бог привел Джеймсона домой, а затем вышла.

Она держала себя в руках, пока они шли к машине, держа голову высоко, как того хотел бы Джеймсон.

Скарлетт скользнула на пассажирское сиденье и прижалась к Уильяму, а Констанс села за руль. Мотор взревел, и, прежде чем сердце Скарлетт успело перебороть разум, они отъехали от дома и направились в сторону Мартлшем-Хит.

Не прошло и нескольких минут, как раздался вой сирены воздушной тревоги.

Скарлетт бросила взгляд на небо, где уже виднелись очертания бомбардировщиков над головой.

У нее свело желудок.

– Где ближайшее убежище? – спросила Констанс, ее голос был ровным.

Скарлетт окинула взглядом окрестности.

– Поверни направо.

Уильям закричал, и его лицо приобрело румяный оттенок, когда сирены пронзительно завыли.

Тротуар заполнился мирными жителями, все они мчались к убежищу.

– Остановись, – приказала Скарлетт. – Мы никогда не доберемся до убежища при таком скоплении людей. Придется идти пешком.

Констанс кивнула, тут же припарковав машину вдоль левой стороны. Они вышли из машины и помчались по улице в сторону убежища, когда раздались первые взрывы.

Времени было мало.

Сердце бешено колотилось, она прижимала Уильяма к груди и бежала с Констанс рядом.

Они были в квартале от дома.

– Быстрее! – крикнула Скарлетт, когда позади них раздался еще один сотрясающий землю взрыв.

Едва она успела произнести это слово, как до ее ушей донесся характерный звук свистка, и мир вокруг разорвался на части.



***



Бесконечный звон в ушах прервал только крик Уильяма.

Скарлетт открыла глаза, преодолевая боль, пронзившую ребра.

Потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться и вспомнить, что произошло.

Их бомбили.

Минуты. Час? Сколько же времени прошло?

Уильям!

Он снова заплакал, и Скарлетт перекатилась на бок, едва не зарыдав от облегчения при виде его заплаканного лица рядом с ней.

Она пыталась убрать грязь и пыль с его щек, но слезы лишь размазали их.

– Все хорошо, милый. Мамочка рядом, – пообещала она, притягивая его к себе, осматривая разрушения вокруг.

Взрывной волной их занесло на садовую грядку, благодаря которой Уильям чудом уцелел. У нее болели ребра и ныла лодыжка, но, если не считать этих мелких неудобств, все было в порядке. Она с трудом села, прижимая Уильяма к груди, и испугалась, увидев кровь, медленно сочащуюся из раны на голени, но бросила на нее лишь беглый взгляд, когда ужас заполнил ее грудь, сменившись болью в ребрах.

Где была Констанс?

От здания, мимо которого они пробегали, осталась лишь груда обломков, и она закашлялась, когда легкие набрали больше грязи, чем воздуха.

– Констанс! – закричала она, охваченная паникой.

Железная ограда сада, в котором они оказались, была сломана, и сквозь щель между прутьями Скарлетт разглядела красный цвет.

Констанс.

Она с трудом поднялась на ноги, ее легкие и ребра протестующе сжались, когда она, пошатываясь, направилась к клочку ткани, в котором она узнала платье Констанс. Ее рука зацепилась за что-то, и она в замешательстве посмотрела вниз. Сумочка все еще висела у нее на руке, и она зацепилась ею за одну из железных перекладин. Она выдернула ее и, спотыкаясь, прошла еще несколько футов, прежде чем упала на колени перед Констанс, стараясь оградить Уильяма от тяжелых каменных плит, которые лежали вокруг его тети... Которые лежали на его тете.

Нет. Нет. Нет.

Бог не мог быть таким жестоким, не так ли? В горле Скарлетт зародился крик, а затем вырвался наружу, и она изо всех сил оттолкнула уродливый кусок каменной кладки с груди сестры.

Из ее тела, из ее души уходило тепло, когда она смотрела на покрытое пылью и кровью лицо Констанс.

– Нет! – закричала она. Это не могло закончиться так. Это не может быть судьбой Констанс.

Уильям начал плакать сильнее, словно тоже чувствовал, что свет в мире становится все тусклее.

Она схватила сестру за руку, но ответа не последовало.

Констанс была мертва.





Глава тридцать третья




Джорджия



Дорогая Скарлетт,

Выходи за меня замуж. Да, я серьезно. Да, я буду просить тебя снова и снова, пока ты не станешь моей женой. Прошло всего два дня с тех пор, как я покинул Миддл-Уоллоп, а я уже едва могу дышать – так сильно я по тебе скучаю. Я люблю тебя, Скарлетт, и это не та любовь, которая исчезает на расстоянии или со временем. Я твой и был твоим с того самого момента, как впервые посмотрел в твои глаза. Я буду твоим, сколько бы времени ни прошло, прежде чем я снова увижу твои глаза. Всегда.

Джеймсон



– Как думаешь, пятьдесят тысяч хватит на весь район? – спросила я, зажав телефон между ухом и очень болевшим плечом, пока делала заметки. Утром в спортзале я слишком усердно занималась, но, по крайней мере, не упала.

– Этого более чем достаточно! Спасибо! – воскликнул библиотекарь – мистер Белл.

– Не за что, – я ухмыльнулась. Это была лучшая часть моей работы. – Я отправлю чек сегодня же.

– Спасибо! – повторил мистер Белл.

Мы повесили трубки, и я открыла чековую книжку корпорации на следующем чистом чеке.

«Фонд Скарлетт Стэнтон по борьбе с неграмотностью».

Я провела пальцем по шрифту, затем заполнила чек, на этот раз для школьного округа в Айдахо.

Правила были просты: школы, которым нужны книги, получают деньги на книги.

Бабушке бы это понравилось.

Я поставила дату на чеке – первое марта, затем запечатала его в конверт и договорилась о доставке с ночным курьером.

Вот так. Готово. Теперь я могу заняться студией.

Когда я открыла верхний ящик, в нем покатилась ручка с логотипом «Нью-Йорк Метс», и мое сердце снова, как и каждый день, сжалось. Ручка Ноа.

Потому что почти три месяца это был не только бабушкин стол – или мой, но и Ноа. И поскольку, выбросив ручку, этот факт не изменился бы, я положила чековую книжку в ящик и снова закрыла его.

Ручка была самым маленьким напоминанием.

Он был везде, куда бы я ни посмотрела. Я видела наши танцы в гостиной каждый раз, когда видела патефон, слышала низкий тембр его голоса каждый раз, когда осмеливалась зайти в оранжерею. Он был на моей кухне, готовил мне чай. На моей подъездной дорожке, целуя меня до потери равновесия. В моей спальне, занимаясь со мной любовью. Он был в этом самом кабинете и признавался, что солгал.

Я глубоко вдохнула, но не стала прогонять боль. Чувствовать ее было единственным способом справиться с ней. Иначе я превратилась бы в ту же оболочку, которой была после расставания с Демианом.

В дверь позвонили, и я понесла конверт в холл, но когда открыла дверь, с другой стороны стоял не курьер.

Я моргнула в полном недоумении.

– Разве ты не пригласишь меня войти? – спросил Демиан, протягивая мне букет. – С седьмой годовщиной, дорогая.

Я мысленно оценила возможность захлопнуть дверь перед его носом и удовлетворение от того, что точно знаю, зачем он здесь, и выбрала последнее: отступила назад, чтобы впустить его, а затем захлопнула дверь, когда по моей коже пронесся холодный ветерок.

– Спасибо, я и забыл, как здесь холодно, – сказал он, протягивая цветы – бледно-розовые розы – с ожидающим взглядом.

– Что тебе нужно, Демиан? – я положила конверт на столик у входа. Какую уловку он попытается использовать, чтобы получить желаемое? Чувство вины? Подкуп? Эмоциональное вымогательство?

– Я хотел поговорить о бизнесе, – его брови нахмурились, когда он понял, что я не собираюсь брать цветы, и он положил их рядом с конвертом.

– И поэтому ты сел на самолет до Колорадо, а не позвонил? – я скрестила руки.

– Я сентиментален, – сказал он тем мягким тоном, который оставлял для извинений, обводя глазами мою фигуру. – Ты хорошо выглядишь, Джорджия. Очень хорошо...

Пробили дедушкины часы.

– Не надо снимать пальто. Ты уйдешь до того, как часы пробьют снова.

– Пятнадцать минут? Неужели это все, чего я стою после всего, что мы пережили? – он наклонил голову и сверкнул игривой ямочкой.

Эмоциональное вымогательство.

– Считая время, когда мы встречались, я уже отдала тебе восемь лет своей жизни. Поверь, пятнадцать минут – это щедро.

Все время, пока я была с Ноа, я старалась избегать сравнений, но когда передо мной стоял Демиан, невозможно было не заметить разницы. Ноа был выше, имел крепкую мускулатуру и держался уверенно, благодаря годам занятий скалолазанием. Демиан не обладал ничем из перечисленного.

Он выглядел уставшим, и то, что я раньше считала милым, вдруг стало... скучным. Его голубые глаза не шли ни в какое сравнение с темно-карими глазами Ноа. Неужели меня действительно, когда-то привлекал Демиан? Или его заинтересованность во мне была тем, что меня привлекло?

– Мне нравится, как ты все здесь обустроила, – заметил Демиан, обводя взглядом холл.

– Спасибо, – я перекрасила дом, выбрав бело-серую гамму, так как постепенно превращала его из бабушкиного в свой. Спальня была следующей и последней в списке. – Ты тратишь свое время.

Его глаза метнулись к моим, слегка сузившись.

Вот оно.

– Я надеялся поговорить с тобой о «Незаконченных делах».

– О чем именно?

– Я хочу сделать тебе предложение, и прежде чем ты скажешь «нет», выслушай меня, – он поднял руки вверх, затем достал из кармана пальто конверт. – Ради старых времен.

– Старых времен, – размышляла я. – Как тогда, когда ты спал со своей ассистенткой? Или с той визажисткой? Или, может быть, когда Пейдж забеременела, а тебе не хватило смелости сказать об этом, в результате чего я прочитала все о маме ребенка моего мужа из шестнадцати миллиардов текстовых сообщений во время бабушкиных поминок? – я наклонила голову. – О каких именно старых временах ты говоришь?

Вены на его шее вздулись над воротником пальто, и он был достаточно вежлив, чтобы покраснеть.

– Это довольно неприятные воспоминания. Но у нас есть и хорошие. Я здесь, чтобы помочь, а не навредить, и у меня уже готов контракт, который ты можешь подписать. Я знаю, что деньги Скарлетт крутятся вокруг благотворительности, так что если тебе нужно немного больше, я рассмотрю и другие ее работы. Я не хочу, чтобы ты страдала.

– Как великодушно с твоей стороны, – проворчала я. – Но тебе больше не нужно беспокоиться обо мне. Моя галерея прекрасно развивается с тех пор, как я вернулась к творчеству, которое люблю – ну, когда не занимаюсь благотворительностью.

Он насмешливо хмыкнул.

– Ты не можешь говорить об этом серьезно.

– Я сейчас очень серьезна, – резко ответила я. – Мне никогда не нужны были деньги. В отличие от тебя. И позволь предположить, что тот маленький контракт, который ты так щедро мне предлагаешь, не только дает тебе права на «Незаконченные дела», но и подтверждает твое право собственности на пять других книг, которые ты еще не реализовал, поскольку я больше не являюсь частью компании «Эллсворт Продакшн»? – сладко спросила я.

– Ты знаешь, – его лицо побледнело.

– Я всегда знала, – мой голос понизился. – Почему, по-твоему, я ушла без боя? В тебе нет ничего, за что стоило бы бороться.

– Это не сработает в суде, – блефовал он.

– Сработает. Мои адвокаты всегда были лучше твоих. Бабушка позаботилась об этом, когда заставила этих же адвокатов внести в контракт пункт «Пока Джорджия Констанс Стэнтон остается совладелицей "Эллсворт Продакшн"». Она не доверяла тебе свои истории, Демиан. Она доверяла мне. Ты просто был слишком занят подсчетом долларов, чтобы самому прочитать эту чертову бумажку, – я услышала отчетливый звук подъезжающей машины.

В его глазах вспыхнула паника.

– Джиджи, давай поговорим. Ты знаешь, как искренне я заботился о Скарлетт. Неужели ты думаешь, что она хотела бы этого? Она бы умерла, узнав, что ты со мной развелась. Что ты отказалась от нас, – выражение его лица снова изменилось.

Ах да, чувство вины.

– Отказалась от нас? Ты ей с самого начала не нравился, и этот вопрос был закрыт в ту же минуту, как были оформлены документы о разводе. Но у меня есть к тебе один вопрос, – я изменила позу, испытывая отвращение к тому, что мне что-то от него нужно.

– Что угодно, – он сглотнул. – Ты ведь знаешь, что я еще не женат? – он шагнул вперед, и знакомый запах одеколона подействовал на меня, как молоко, оставленное надолго в холодильнике – все хорошее со временем портится. – Мы можем все уладить. Давай, спрашивай меня о чем хочешь.

Нет, спасибо.

– Ты знал, кто я в тот день, когда мы встретились в кампусе?

Он вздрогнул.

– Ты знал? – в тот момент я увидела себя его глазами. Девятнадцатилетняя первокурсница, отчаянно нуждающаяся в любви и признании. Легкая добыча.

– Да, – признал он, проведя рукой по волосам. – И теперь я знаю, кто ты, Джиджи. Да, я совершил несколько неверных поступков, но я всегда любил тебя.

– Верно. Поэтому спать с другими женщинами – со многими другими женщинами – это определенно способ показать, что ты любишь свою жену, – я выдержала паузу, давая себе время для того, чтобы почувствовать боль, но ее не последовало. – Как ни странно, мама предупреждала меня.

Моя входная дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Хейзел с растрепанными волосами и дикими глазами.

– О, Боже, ты должна это увидеть! – она внезапно остановилась, ее брови взлетели к потолку при виде Демиана. – Что за черт?

– Хейзел, – он криво улыбнулся и кивнул.

– Засранец, – ее глаза сузились, когда она двинулась в мою сторону.

– Демиан как раз собирался уходить, – сказала я с быстрой ухмылкой, когда часы пробили. – Его время вышло.

– Джиджи, – умоляюще произнес он.

– До свидания, – я подошла к двери и открыла ее. – Передавай привет Пейдж и... как ты назвал своего сына?

– Демиан-младший.

– Конечно, это вполне ожидаемо, – я жестом указала на открытую дверь. – Езжай осторожно. В это время года дорога очень скользкая, – звук захлопнувшейся двери был более приятным, чем в тот день, когда я покинула нашу квартиру в Нью-Йорке.

– Ты ему сказала? – спросила Хейзел, расстегивая пальто и вешая его в шкаф в холле.

– О контракте? Рассказала. Это было весело, – я улыбнулась и заправила волосы за уши.

– Так из-за чего ты прилетела сюда в таком состоянии?

– О! – ее глаза широко раскрылись. – Ты должна немедленно зайти в Интернет, – она схватила меня за руку и потащила в кабинет, практически затолкав в кресло, одновременно выводя на экран YouTube и набирая имя Ноа.

– Хейзел, – мягко предупредила я ее. Последнее, что мне было нужно, – это увидеть Ноа на видео, разъезжающего по Нью-Йорку, как будто он не разбил мое сердце на миллион кусочков.

– Это не то, что ты думаешь, – она нажала на видео популярного утреннего шоу, и я нетерпеливо постукивала пальцами в течение пяти секунд рекламы, прежде чем оно начало воспроизводиться. – Подожди, самое интересное начнется в середине, я чуть не поперхнулась своим кофе, – она кликнула на середину видео, пропустив первые десять минут.

– Неужели он так думает? – спросила женщина-ведущая у своего напарника, который покачал головой. – Нельзя так поступать со Скарлетт Стэнтон. Просто нельзя.

– Я бы сказал, что издатель должен был понимать, на что идет, когда нанимал Ноа Харрисона для завершения книги, – возразил он.

– О, Боже, – прошептала я, чувствуя, как мой желудок опускается вниз. Знать, что Ноа может получить негативные отзывы за мой выбор, и видеть это – две разные вещи.

– Все будет еще хуже, – пробормотала Хейзел.

– Насколько хуже? – я не была уверена, что выдержу это.

– Смотри.

– Я не единственная, кто плачет, – сказала ведущая, подняв руки. – Вышли первые отзывы, и спойлер: они не очень-то приятные. Журнал «Publication Quarterly» называет книгу, цитирую: «Эгоистичная попытка затмить главную писательницу романов своего времени».

Аудитория зааплодировала, а мои руки поднялись, чтобы прикрыть рот.

– Это несправедливо! – сказала я сквозь щели между пальцами.

– Дальше будет хуже, – повторила Хейзел.

– Каким образом? Они собираются сжечь картонную фигуру Ноа? – бросила я.

– А тебя бы это беспокоило? – спросила она с насмешливой невинностью.

Я бросила на нее взгляд.

– Газета «New York Daily» пошла еще дальше, написав: «Скарлетт Стэнтон переворачивается в своей могиле. Несмотря на то, что книга невероятно хорошо написана и вызывает бурю эмоций, прямое пренебрежение Харрисона к авторскому методу Стэнтон – бестселлеру с хорошим концом – это пощечина поклонникам романов по всему миру». И я не могу с этим не согласиться.

– Пусть это прекратится, – я прикрыла глаза, когда на экране промелькнула фотография Ноа.

– Еще одна минута, – Хейзел выхватила мышку из моих рук.

– Газета «Chicago Tribune» высказала свое мнение: «Со времен Джейн Остин ни один автор романов не пользовался такой всемирной любовью и таким пренебрежением со стороны мужчин. Болезненный, эмоционально жестокий финал Ноа Харрисона в истории любви Скарлетт Стэнтон непростителен».

– О, Ноа, – простонала я, уткнувшись лбом в ладони.

– Но, возможно, лучший отзыв, как всегда, принадлежит самой Скарлетт Стэнтон, которая сказала: «Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон», – вздохнула ведущая. – Честно говоря, о чем думал издатель? Нельзя приглашать мужчину в ту область индустрии, которую женщинам пришлось отвоевывать самостоятельно среди шуток о шлюхах и порно-мамочках, и позволять ему портить все то, что определяет жанр. Так не бывает. Позор тебе, Ноа Харрисон. Позор тебе, – ведущая указала пальцем в камеру, и выпуск закончился.

– По крайней мере, они не стали его поджигать, – пробормотала я, в ужасе уставившись на экран компьютера.

– Это сделала твоя бабушка, – заметила Хейзел.

– Они несправедливы к нему. Это прекрасная, пронзительная концовка, – я откинулась в кресле и скрестила руки. – Это достойная дань уважения тому, через что она прошла в реальной жизни. И он не имеет никакого отношения к разрушению жанра. Это все я!

– Срочная новость, Джи. Никто не читает романы ради реальной жизни, – она вздохнула. – А еще этот человек так влюблен в тебя, что я даже не могу... ничего. Не могу, – она присела на край стола и повернулась ко мне лицом.

– Не надо, – прошептала я, когда мое сердце треснуло, разорвав наспех наложенные швы.

– О, я это сделаю, – она придвинулась, чтобы я не могла отвести взгляд. – Этот человек только что разрушил свою карьеру на международной арене ради тебя.

– Он разрушил свою карьеру по контрактным обязательствам, – возразила я, но вред был нанесен. Все мое тело болело от тоски по нему, как и каждый день. Добавьте к этому ненависть, которую он испытывал к моему выбору, и я готова была похоронить себя в тоннах мороженого «Ben & Jerry's».

– Продолжай говорить себе это, – она покачала головой. – Он Ноа Харрисон. Если бы он хотел расторгнуть контракт, он бы его расторг. Он сделал это ради тебя. Чтобы доказать, что он сдержит свое слово.

– Он солгал, причем без всякой причины, – разочарование нарастало, стараясь пересилить боль. – Я бы не выгнала его в декабре, если бы знала, что он закончил книгу. Я уже была влюблена в него! – мои руки взлетели ко рту.

– Ха! – Хейзел ткнула в меня пальцем. – Я же говорила тебе!

– Это не имеет значения! – мои руки упали на бока. – Чернила на моем разводе еще не высохли. Еще и года не прошло! – мой позвоночник напрягся. – Разве не существует правила, что ты должна дать себе время, прежде чем вываливать весь свой багаж на другого мужчину?

– Ладно, во-первых, нет такого правила. Во-вторых, я видела руки Ноа. Он может нести весь твой багаж и даже больше, – ее лицо скривилось.

– Заткнись, – она не ошибалась.

– В-третьих, ты не твоя мама, Джи. Ты никогда не будешь ею. И если честно, ты была практически одна в течение шести лет этого дерьмового брака. У тебя было достаточно времени для себя, но если ты считаешь, что тебе нужно больше – воспользуйся им. Только сделай одолжение всему миру и скажи об этом мужчине.

Я облокотилась на спинку кресла.

– Мы живем на разных концах страны. Кроме того, прошло уже три недели с тех пор, как он пытался позвонить. Возможно, он уже забыл об этом. Его скорость преодоления трудностей просто астрономическая. К тому же у него полно поклонниц.

– Если под словом «поклонницы» ты имеешь в виду, что на публике он появлялся только со своей сестрой, то я согласна, – она изогнула бровь. – Я люблю тебя, но ты должна сойти со своего проклятого пути. Он любит тебя. Он все испортил. Так бывает. Оуэн лажает каждые три дня, извиняется, заглаживает вину, а через три дня лажает еще раз. Ты разбираешься с этим по ходу дела, – она взглянула на свое обручальное кольцо и улыбнулась.

– А в чем ты облажалась? – спросила я.

– Я идеальна. Кроме того, мы говорим не обо мне, – зазвонил телефон, и она встала, чтобы достать его.

– Привет, детка. Подожди. Скажи это еще раз. Что Колин сделал с ножницами, пока ты была в ванной? Насколько коротко? – ее голос стал пронзительным.

Вот дерьмо.

Я подскочила с кресла и помчалась к шкафу в холле, доставая пальто, набрасывая его на нее, когда та выходила за дверь.

– Нет, не пытайся закруглять! – она судорожно помахала мне рукой на прощание, а затем открыла дверь своей машины. – Нет, я не злюсь, это могло случиться и со мной. Все отрастет... – ее голос прервался, когда она села в машину.

– Удачи! – крикнула я, когда она выехала на главную дорогу, а ее место занял курьер.

– Секунду! – сказала я и бросилась в дом, чтобы взять конверт и розы. – Вот, Том. Возьми это для своей жены.

– Вы уверены? – спросил он, разглядывая розы.

– Абсолютно.

– Подождите, у меня для вас посылка, – сказал он, обменяв мой конверт и розы на коробку среднего размера. Я расписалась, отметив обратный адрес бабушкиного адвоката.

Точно. Это была бы седьмая годовщина моей свадьбы. По крайней мере, ее здесь не было, чтобы увидеть, чем все это закончилось. Я занесла коробку в дом, закрыла дверь и опустилась на нижнюю ступеньку лестницы, поставив коробку рядом с собой.

«Болезненный, эмоционально жестокий финал Ноа Харрисона в истории любви Скарлетт Стэнтон непростителен».

Я вздохнула и уставилась на коробку, желая найти простой ответ на все это. А может, он и был, и Хейзел была права – я мешала сама себе двигаться дальше.

Наклонившись вперед, я достала из кармана жилетки мобильный телефон, открыла сообщения и набрала текст.

Джорджия: Мне очень жаль, что так получилось с отзывами.

Мне действительно было жаль, но сердце не переставало радостно кричать, что он сдержал свое обещание.

Сообщение было доставлено, но не прочитано. Кто знал, когда он сможет увидеть это. А может, он никогда его не откроет.

– Из ледяной королевы в горячую штучку. Не уверена, что это можно назвать достижением, – пробормотала я, беря в руки бабушкину посылку. Лента легко поддалась, что было удобно, ведь у меня не было Ноа... или его перочинного ножа.

Внутри лежали три конверта. Тот, что был помечен как второй, был самым толстым. Я отложила его и третий в сторону, затем открыла тот, что был обозначен первым, и достала письмо. При виде ее почерка мое сердце сжалось от горечи.



Дорогая Джорджия,

Сегодня годовщина твоей свадьбы. Если я не ошибаюсь относительно ухудшения моего здоровья, то это седьмая. Она была знаменательной для нас с твоим дедушкой Брайаном. Ему только что поставили диагноз, все пошло кувырком, и мы только и могли, что держаться друг за друга.

Надеюсь, твоя седьмая годовщина пройдет более гладко.

Но на случай, если этого не произойдет, я решила, что тебе пора по-настоящему осознать всю глубину любви, которая тебя создала. Ты, моя дорогая – плод любви многих поколений, не просто влюбленности, которую испытывают некоторые, а настоящей, глубокой, лечащей душу любви, которую не может разделить даже время.

Надеюсь, ты уже навела порядок в моем шкафу – нет, не в том. В другом. Да, в том, где вместо рубашек лежат страницы, написанные на маленькой печатной машинке, которая была моим постоянным спутником в радости и душевной боли. Надеюсь, ты уже нашла этот маленький уголок в дальнем углу второй полки. Если нет, иди и посмотри, я подожду здесь.

Нашла? Хорошо. Это была история, которую я никак не могла заставить себя закончить. История, которая была начата ради моего дорогого Уильяма. Мне жаль, что я не дала тебе прочитать ее, пока была с тобой. Мои оправдания можно продолжать до бесконечности, но правда в одном – я боялась, что ты увидишь меня насквозь.

Ты увидишь, что она заканчивается тем самым днем, который был одним из самых тяжелых в моей жизни. День, когда я потеряла сестру, лучшую подругу и все еще не отошла от потери любви всей моей жизни. С тех пор этот день затмил лишь снежный вечер, который унес Уильяма и Ханну. Наша семья никогда не была лишена трагедий, не так ли?

Теперь эту историю читаешь ты, Джорджия. Не торопись. Я читала ее много лет, добавляя кусочки по памяти, а потом откладывая в сторону. Когда ты дойдешь до конца, когда окажешься вместе со мной на той разбитой войной улице в Ипсвиче, покрытой пылью, я хочу, чтобы ты прочла письма, собранные в связку в начале рукописи.

Это истинное свидетельство любви, которая создала тебя, факт, скрывающийся за моментами приукрашенного вымысла. Когда ты почувствуешь эту любовь, ощутишь на языке едкий дым последнего воздушного налета и будешь готова к тому, что произошло дальше, открой следующий конверт в этой коробке. Ты поймешь, что всегда знала концовку... только середина была запутанной.

Когда ты закончишь, я надеюсь, ты прочтешь третий – и последний – конверт в этой коробке.

Пожалуйста, прости меня за ложь.

С любовью,

Бабушка



Бабушка никогда не лгала. О чем она говорила? Мои пальцы дрожали, когда я вскрывала самый толстый конверт. Я уже читала рукопись и письма, рыдала навзрыд, когда Скарлетт сообщили о пропаже Джеймсона, и еще раз, когда поняла, что Констанс погибла.

Я вынула стопку бумаг и провела пальцами по знакомым отпечаткам бабушкиной машинки.

Затем я начала читать.





Глава тридцать четвертая




Июнь 1942 года



Скарлетт больше не было холодно. Холод постепенно перешел в оцепенение, и она смотрела на свою мертвую сестру.

Неужели это цена за жизнь Уильяма? За ее жизнь? Неужели Бог забрал Джеймсона и Констанс в качестве какой-то божественной платы?

– Шшш, – прошептала она Уильяму на ухо, пытаясь успокоить. В мире не осталось никого, кто мог бы успокоить ее. Всех, кого она любила, кроме Уильяма, больше нет.

Он поднял липкую руку к ее лицу, и Скарлетт растерянно посмотрела на кровь на его ладони, ее сердце замерло. Подолом платья она провела по его коже, а затем вздохнула с облегчением. Кровь была не его. Это было не по-настоящему. Этого не должно было случиться. Это не может быть правдой. Она отказывалась это принимать. Она схватила Констанс за плечо и яростно затрясла, желая вернуть сестру к жизни. – Проснись! – требовала она, крича изо всех сил. – Констанс! – причитала она. – Ты не можешь быть мертва! Я этого не допущу!

К ее удивлению, Констанс очнулась, задыхаясь от кашля. Она не умерла, просто потеряла сознание.

– Констанс! – облегченно всхлипывая, воскликнула она, склоняясь над сестрой и осторожно поддерживая Уильяма. – Ты можешь двигаться?

Констанс смотрела на нее остекленевшими, растерянными глазами.

– Думаю, да, – ответила она, ее голос был хриплым.

– Медленно, – приказала Скарлетт, помогая сестре подняться на ноги. Лицо Констанс было сильно повреждено, из раны над левым глазом сочилась кровь, а нос был явно сломан. – Я думала, ты умерла, – заплакала она, крепко обнимая сестру.

Констанс положила руку на спину Скарлетт и потянулась к Уильяму, чтобы обнять их обоих.

– Я в порядке, – заверила она сестру. – А Уильям...

– Кажется, с ним все в порядке, – ответила Скарлетт, окинув взглядом Уильяма и Констанс. Холод вернулся, и голова кружилась, как будто она находилась под водой.

– Все кончено? – спросила Констанс, глядя на окружающие их разрушения.

– Думаю, да, – ответила Скарлетт, заметив отсутствие сирен.

– Слава Богу! – Констанс еще раз обняла сестру и отстранилась, потрясенная. От ее взгляда у Скарлетт зашевелились волосы на затылке.

– Что это? – спросила она, глядя на испачканную кровью руку Констанс. Переместив Уильяма вдоль бедра, Скарлетт вытерла кровь чистым участком платья. Воздух с облегчением вырвался из ее легких. Повезло. Им так повезло сегодня. – Все в порядке, – с дрожащей улыбкой заверила она сестру. – Это не твоя.

Глаза Констанс вспыхнули, когда ее взгляд скользнул по торсу Скарлетт.

– Она твоя, – прошептала она.

Слова Констанс словно привели в действие тело Скарлетт, разрушив защиту от шока, агония пронзила ее спину, а в ребрах вспыхнула жгучая боль. Скарлетт вскрикнула, когда боль захлестнула ее, и ее взгляд остановился на пятне крови на ее синем клетчатом платье – том самом, которое она надела на первое свидание с Джеймсоном.

Все стало понятно: холод, боль, головокружение. Она теряла кровь. Она потеряла равновесие и рухнула на бок, едва успев прикрыть голову Уильяма от удара о тротуар.

– Скарлетт! – крикнула Констанс, но звук с трудом пробился сквозь туман в ее голове. Вместо этого она сосредоточилась на своем сыне.

– Я люблю тебя больше всех звезд на небе, – прошептала она Уильяму, который перестал плакать и лежал на ее руке, глядя на нее глазами того же оттенка, что и ее собственные.

– Мой Уильям.

В этот момент среди хаоса и воя сирен все стало таким ясным, словно она могла видеть нити судьбы, соткавшие этот узор. Она покинула дом. Служила вместе с сестрой. Встретила Джеймсона на той пыльной дороге. Влюбилась по уши. Их путь не был под угрозой – он уже был определен. Только судьба Уильяма оставалась неизвестной.

– Это все ради тебя, Уильям, – прошептала она, с трудом сдерживая бульканье в горле.

– Тебя так любят. Никогда не сомневайся в этом.

Констанс нависла над ними, с открытым ртом изучая спину Скарлетт. Ее нижняя губа дрожала, когда она опустилась на колени.

– Ты должна встать. Мы должны отвезти тебя в больницу!

– Со мной все в порядке, – Скарлетт улыбнулась, когда боль снова утихла. – Ты должна уехать, – смогла сказать она сквозь судорожное, прерывистое дыхание.

– Я никуда не уеду! – паника на лице Констанс разрывала сердце Скарлетт, как ничто другое. От этого она не могла спасти Констанс. Она даже не могла спастись сама.

– Ты должна, – она перевела взгляд обратно на Уильяма. – Ему нужно научиться разбивать лагерь, – сказала она, не отрывая взгляда от его лица – лица Джеймсона. – И ловить рыбу, и летать, – Джеймсон хотел именно этого. Чтобы их сын рос в безопасности от бомб, которые привели именно к этому моменту.

– И ты можешь научить его всему этому, – плакала Констанс. – Но мы должны доставить тебя в больницу. Слышишь сирены? Они уже почти здесь.

– Я хотела провести с тобой больше времени, – сказала она Уильяму, каждое слово давалось ей труднее предыдущего. – Мы оба хотели.

– Скарлетт, послушай меня! – закричала Констанс.

– Нет, это ты послушай, – сказала Скарлетт, прежде чем кашель сотряс ее тело, и кровь выступила на губах. Она сделала вдох и посмотрела на сестру. – Ты поклялась защищать его.

– Ценой своей жизни, – повторила Констанс клятву.

– Увези его отсюда, – приказала Скарлетт, собрав все свои силы.

– Увезите его с Верноном.

В глазах Констанс вспыхнуло понимание, и слезы потекли по ее щекам.

– Только не без тебя.

– Обещай, что будешь заботиться о нем, – Скарлетт использовала остатки сил, чтобы повернуть голову к своему прекрасному, идеальному сыну.

– Я обещаю, – заплакала Констанс, ее голос срывался от слез.

– Спасибо, – прошептала Скарлетт, глядя на Уильяма. – Мы любим тебя.

– Скарлетт, – зарыдала Констанс, обнимая сестру за шею, когда ее глаза застыли.

– Джеймсон, – прошептала Скарлетт со слабой улыбкой.

Потом ее не стало.



***



– Нет! – закричала Констанс, перекрывая пронзительный вой сирен.

Лицо Уильяма исказилось, когда он издал крик, повторивший ее собственный.

Где же скорая помощь? Конечно, можно было что-то сделать. Это не должно было закончиться – не могло.

Куски камней впились ей в колени, когда она наклонилась над Скарлетт и подняла Уильяма на руки, прижав его голову к своей груди, не обращая внимания на то, что мир кружится вокруг них.

– Мэм? – спросил кто-то, приседая рядом с ней. – С вами и вашим ребенком все в порядке?

Констанс наморщила лоб, пытаясь осмыслить слова мужчины.

– Моя сестра, – сказала она в качестве объяснения.

Мужчина посмотрел на нее с жалостью, скользя взглядом по телу Скарлетт.

– Ее больше нет, – сказал он так ласково, как только мог.

– Я знаю, – прошептала она, ее губы дрожали.

– Помогите мне, пожалуйста, – позвал мужчина через плечо. Появились еще двое мужчин, приседая на уровне ее глаз. – Мы позаботимся о ней. Вам нужно в больницу. У вас кровотечение.

– У меня есть машина, – Констанс кивнула, ее глаза расширились и расфокусировались.

Когда мужчины попросили предъявить документы, она протянула им свою сумочку. Ее разум отключился, как будто достиг предела своих возможностей для переживаний, и сердечной боли.

Эдвард.

Джеймсон.

Скарлетт.

Это было слишком. Как человек может испытывать столько горя и не умирать при этом? Почему она стояла на коленях, почти невредимая среди обломков, унесших ее сестру?

Пошатываясь, Констанс поднялась на ноги и прижала Уильяма к груди, пока мужчины заносили Скарлетт в машину скорой помощи.

«Пообещай мне, что защитишь его».

Слова Скарлетт, прозвучавшие сквозь уличный хаос, поглотили все ее существо. Она крепче прижала Уильяма к себе, прижав его голову к своему подбородку.

Здесь все закончилось.

Больше никакого горя, никаких взрывов, никаких потерь. Уильям будет жить.

Не обращая внимания на крики окружавших ее мужчин, Констанс схватила сумочку, лежавшую у ее ног, и пошла по тротуару, дважды споткнувшись об осколки, когда на тротуаре появились люди, выходящие из своих укрытий.

Ей нужно было доставить Уильяма к Вернону. Она должна была посадить его на этот рейс.

Ошеломленная, но полная решимости, она шла к машине. Плач Уильяма смешивался со звоном в ушах и криком ее собственного сердца.

Она села за руль, заметив, что оставила ключи в замке зажигания. Усадив Уильяма на сиденье рядом с собой, она направилась к аэродрому, постоянно моргая от тумана в глазах.

Она плохо помнила дорогу, но добралась до аэродрома, показав пропуск, который хранила на приборной панели. Охранник пропустил ее, и она направилась к ангару, испытывая потрясение, от которого голова шла кругом. Она припарковала машину, закутала Уильяма в одеяло и вышла из машины. Его нога зацепилась за ремешок ее сумочки – нет, это была сумочка Скарлетт.

Это означало, что документы Уильяма у нее, а где же ее собственные?

У Скарлетт.

С этим она разберется позже. Она схватила Уильяма и, спотыкаясь, направилась к передней части машины, где к ней бросился высокий мужчина в форме. Он был слишком похож на Джеймсона, чтобы не быть его дядей.

– Вернон? – спросила она, машинально прижимая к себе Уильяма.

– Боже мой, с вами все в порядке? – глаза мужчины были такими же зелеными, как у Джеймсона, и в них вспыхнули удивление и шок, когда он подошел к ней.

– Вы Вернон, верно? – все остальное не имело значения. – Дядя Джеймсона?

Мужчина кивнул, внимательно изучая ее лицо.

– Скарлетт?

Ее сердце словно разорвалось на части, ослепительная боль пронзила туман.

– Моя сестра умерла, – прошептала она. – Она умерла прямо у меня на руках.

– Вы попали под бомбежку? – его брови нахмурились.

Она кивнула.

– Моя сестра умерла, – повторила она. – Я привезла Уильяма.

– Мне очень жаль. У вас довольно неприятная рана на лбу, – он подставил ей плечо и прижал платок ко лбу.

– Сэр, у нас мало времени. Мы не можем снова откладывать взлет, – крикнул кто-то.

Вернон пробормотал проклятие.

– У вас есть все необходимое?

– Сумки в багажнике. Одна сумка и два чемодана, как и сказал Джеймсон... – ее голос прервался. – Я сама их упаковала.

Лицо Вернона опустилось.

– Они найдут его, – поклялся он. – Обязательно найдут. А до тех пор это то, чего он хотел, – печаль в его глазах отразилась в ее собственных.

Она кивнула.

Они не найдут его, во всяком случае, живым. Это чувство засело глубоко. Сердце подсказывало ей, что Джеймсон сейчас со Скарлетт. Уильям остался один. Что с ним будет?

– Возьмите сумки, – приказал Вернон стоявшим за его спиной мужчинам и провел большим пальцем по щеке Уильяма, а затем по одеялу, которым она его укутала. – Я бы где угодно узнал работу моей сестры, – пробормотал он с легкой улыбкой, когда багаж понесли к взлетной полосе. Он снова посмотрел на нее, и его лицо смягчилось. – У вас такие же голубые глаза, как он описывал, – тихо сказал он, переводя взгляд на Уильяма. – Я вижу, у тебя они тоже есть.

– Они передаются по наследству, – пробормотала Констанс. В нашей семье. Неужели она действительно собиралась отдать своего племянника, сына Скарлетт, совершенно незнакомому человеку только потому, что он приходится ему кровным родственником?

«Защити его».

Голос Скарлетт зазвенел у нее в ушах. Она должна это сделать – ради нее.

– Порез на вашей голове выглядит скорее как синяк, чем рана, – заметил Вернон, изучая ее лицо, когда убирал повязку и платок. – Но я уверен, что у вас сломан нос.

– Это не имеет значения, – просто ответила она. Ничего не имеет значения.

Он наморщил лоб.

– Пойдемте в самолет. Доктора проверят вас, прежде чем мы отправимся в Штаты. Мне очень жаль вашу сестру, – мягко сказал он, положив руку ей на спину, направляя ее к взлетной полосе. – Джеймсон рассказывал мне, как вы были близки.

Все в ней сжалось от того, что он использовал прошедшее время, но она продолжала идти, и вскоре они достигли взлетно-посадочной полосы, где их ждал переоборудованный бомбардировщик «Свобода», который, как она знала, использовался для переправки пилотов обратно в Америку.

Несколько офицеров в форме стояли у дверей, несомненно, изучая декларацию.

– Вот дерьмо, – пробормотал один из офицеров, пристально вглядываясь в ее лицо.

– Что случилось, О'Коннор? – огрызнулся Вернон. – Никогда не видел женщину, попавшую под воздушный налет?

– Простите, – пробормотал мужчина, отводя взгляд.

– Только не говорите мне, что этот ребенок будет плакать всю дорогу до Мэна, – пошутил один из янки, явно пытаясь разрядить неловкость.

– Этот ребенок, – сказал Вернон, указывая на Уильяма. – Уильям Вернон Стэнтон, мой внучатый племянник, и он может плакать всю дорогу, если захочет.

– Да, сэр, – мужчина снял фуражку перед Констанс и поднялся на борт.

– У вас есть все документы? – Вернон взглянул на ее сумочку – нет, на сумочку Скарлетт.

– Да, – прошептала она, чувствуя, как смещается гравитация.

«У вас такие же голубые глаза, как он описывал».

Вернон принял ее за Скарлетт. Они все так думали. Она открыла рот, чтобы поправить его, но ничего не вышло.

– Превосходно.

Последний оставшийся офицер открыл свою папку и посмотрел на Констанс и Вернона.

– Подполковник Стэнтон, – кивнув, сказал он, вычеркнув имя из списка. – Я не ожидал, что Уильям Стэнтон окажется таким юным, но он у меня в списке, – он проверил еще раз.

– Остается только...

«Защити его».

«Ценой своей жизни».

Она пообещала Скарлетт, и это было именно то, что она готова отдать – свою жизнь за жизнь Уильяма. Только Скарлетт могла поехать с ним, защитить его.

Она подняла подбородок, посадила Уильяма на бедро и дрожащими пальцами открыла сумочку, чтобы найти визу, которую упаковала утром. Поврежденное лицо было своего рода благословением. Она протянула бумаги офицеру, показав ему шрам на ладони, который соответствовал описанию. Затем она прижалась поцелуем ко лбу Уильяма и молча попросила у него прощения.

– Я Скарлетт Стэнтон.





Глава тридцать пятая




Джорджия



– О, Боже, – прошептала я, и последняя страница упала возле моих ног на пол. Мое дыхание сбилось, когда на бумагу упали слезы.

Бабушка не была Скарлетт... она была Констанс.

В ушах стоял гул, как будто шестеренки в моем мозгу вращались в четырехкратном размере, пытаясь обработать все это, понять смысл написанного ею.

Столько лет, а она не произнесла ни слова. Ни одного. Она унесла свой секрет в могилу, унесла в одиночестве. Или дедушка Брайан знал?

Я подняла выпавшую страницу, подложила ее в конец, а затем сунула обратно в конверт. Почему она не сказала мне? Почему сейчас, когда я не могу спросить?

На третьем конверте печать легко сломалась, и я чуть не порвала бумаги, торопясь их прочесть.



Моя дорогая Джорджия,

Ты ненавидишь меня? Я бы не стала тебя винить. Конечно, бывали дни, когда я ненавидела себя. Подписываясь ее именем, я чувствовала себя мошенницей. Но это письмо не для меня, а для тебя. Поэтому позволь мне ответить на очевидные вопросы.

Когда мы летели над Северной Атлантикой, Уильям заснул, укутавшись и пригревшись рядом с Верноном. Тогда-то и пришло осознание того, что я натворила. Существовало так много вариантов, при которых все могло пойти не так, и все же я не смогла признаться, зная, что жизнь Уильяма была под угрозой. Это был лишь вопрос времени, когда правда раскроется и я буду вынуждена вернуться в Англию. Все, что мне было нужно – это достаточно времени, чтобы познакомиться с семьей Джеймсона и убедиться, что Уильям будет в надежных руках. Я должна была сыграть эту роль.

Я достала из сумочки бумагу и ручку и попрощалась с Констанс, зная, что отправив это письмо, я смогу убедить свою семью в том, что они не доберутся до Уильяма.

Через два дня после нашего прибытия в Штаты я отправила это письмо и наткнулась на британскую газету в холле нашего отеля. В ней перечислялись последние жертвы июньских воздушных налетов. Мое сердце замерло, когда я прочитала, что среди погибших числится Констанс Уодсворт. Тогда я вспомнила, что именно мою сумочку забрал водитель скорой помощи вместе с сестрой.

Господи, помоги мне, именно тогда я поняла, что могу остаться с Уильямом не только до тех пор, пока он не освоится, но и навсегда. Для моей матери, отца и Генри – Констанс была мертва. Никто не оспаривал этого. Я была свободна, но только как Скарлетт. Моя временная ложь стала моей жизнью.

Вернон отвел меня в иммиграционную службу, где мне выдали новое удостоверение личности – на этот раз с моей фотографией. Мое лицо все еще было опухшим после бомбежки, нос был забинтован до момента, когда фотограф щелкнул своей камерой. Другие отличительные черты – шрам и родинки – совпадали идеально.

Семья Джеймсона была такой доброй и гостеприимной, даже несмотря на невыносимое горе. Я наблюдала, как медленно гаснет свет в глазах его матери, как проходят месяцы, потом годы, а с фронта нет никаких известий об исчезновении Джеймсона. Мне не нужно было притворяться, что я скорблю – мое горе было слишком реальным из-за потери Джеймсона и Эдварда, но в первую очередь – моей сестры.

С момента моего рождения она была рядом со мной. Мы вместе учились, вместе поклялись пройти войну до конца, и все же я воспитывала ее сына в чужой стране, которая теперь стала моей собственной, снова и снова ставя ее подпись, а затем сжигая страницы, чтобы ни у кого не возникло подозрений.

Первое настоящее испытание пришло в тот день, когда Беатрис спросила, когда я планирую снова начать писать. О, я выглядела как сестра и даже говорила как она. Я знала самые сокровенные подробности ее жизни, но писать... это никогда не было моим талантом. Возможно, мне стоило рассказать им об этом, но страх разлуки с Уильямом был сильнее, чем я могла вынести. Поэтому я притворялась, что пишу, когда никто не видит. Я перепечатывала «Дочь дипломата» страницу за страницей, исправляя грамматические ошибки и подправляя несколько отрывков, чтобы можно было честно сказать, что я что-то написала. Я поняла, что врать легче, когда в основе лежит правда, поэтому я вставляла правду на каждом шагу.

Я не стала подавать «Дочь дипломата» в печать. Это сделала Беатрис в год окончания войны. В тот год, когда мы достроили беседку у изгиба ручья, где Джеймсон просил Скарлетт дождаться его. В тот год Беатрис приняла то, что я уже знала. Джеймсон не вернется домой. Я помогала строить беседку для будущего, которое существовало только в моем воображении, будущего, где любовь и трагедия не шли рука об руку.

Проблема с подписанием контракта на первую книгу заключалась в просьбах о второй, третьей, четвертой и так далее. Я перебирала коробку из-под шляпы и использовала отрывки и сюжетные заметки из ее глав, а когда мое собственное сердце не выдержало, я просто представила, что она рядом со мной, скрывается в доме наших родителей, ходит по длинным дорогам, сидит за кухонным столом и рассказывает, что было дальше. Таким образом, она жила в каждой книге, которую я печатала, а затем в тех, которые я писала по мере опустошения коробки.

Я построила дом, достаточно большой для семьи Джеймсона, и мы переехали.

Потом появился Брайан. О, Джорджия, я влюбилась в его добрые глаза и мягкую улыбку в тот самый первый год, когда он снял коттедж. Это была не та любовь, которую я испытывала к Эдварду – такое бывает раз в жизни, но она была крепкой, теплой и нежной, как весенняя оттепель. После Генри... мне нужна была нежность.

Беатрис видела. Она знала.

Уильям тоже это видел. Он никогда не высказывал своего неодобрения. Никогда не заставлял меня чувствовать себя виноватой. Но в год, когда ему исполнилось шестнадцать, он застал нас с Брайаном танцующими в беседке. Патефон исчез на следующий день. У него была улыбка и страсть к жизни его отца, глаза и стальная воля его матери. Он – лучшее, что я когда-либо сделала в своей жизни, и в тот день, когда он женился на Ханне – любви всей его жизни, он сказал, что пришло время и мне выйти замуж.

Я говорила ему, что любовь всей моей жизни забрала война – это была правда.

Он сказал, что Джеймсон хотел бы, чтобы я была счастлива – это тоже была правда.

Каждый год Брайан делал предложение. Каждый год я говорила «нет».

Джорджия, во мне живет серое, окутанное тьмой место, где я одновременно и та девушка, которой я была... и та женщина, которой стала – и Констанс, и Скарлетт. И в этом сером месте я все еще была замужем за Генри Уодсвортом – хотя он снова женился и перевез свою новую семью на землю, ради защиты которой я погубила себя. На землю, где он похоронил мою сестру в своем единственном романтическом жесте. И, возможно, девушка, с которой он так жестоко обращался, получала какое-то извращенное удовольствие от того, что могла разрушить его жизнь, просто признав, что она жива.

Женщина, которой я стала, не позволила этой тени затмить свет Брайана, не позволила ему заключить брак, который в конечном итоге окажется таким же фальшивым, как и я. Но я не могла сказать ему правду – это сделало бы его соучастником моих преступлений. Он перестал просить выйти за него в 1968 году.

В тот день, когда я прочла, что Генри Уодсворт умер от обширного инсульта, я помчалась в ветеринарную клинику, где работал Брайан, и умоляла его сделать мне предложение еще раз. Только после того, как Уильям дал свое благословение, я сказала адвокатам, чтобы они начали оформлять документы Джеймсона.

Я вышла замуж за Брайана через семнадцать лет после нашего знакомства, и десятилетие нашего брака было самым счастливым в моей жизни. Я нашла свое счастье. Никогда не сомневайся в этом.

Уильям и Ханна так долго пытались завести ребенка, и Ава была для них благословением, как и для меня. Жаль, что ты не знала ее до несчастного случая, Джорджия. Трагедия имеет свойство ломать нежные вещи и склеивать их осколки так, как мы не можем контролировать. Некоторых она превращает в более сильных и выносливых. У других осколки срастаются, не успев зажить, оставляя лишь острые, как бритва, края. Я не могу предложить тебе другого объяснения или оправдания тому, как она «резала» тебя все эти годы.

Ты, моя милая девочка, была светом в моей очень долгой жизни.

Ты была моей причиной остепениться и жить с большими планами и меньшим страхом.

Ты, Джорджия, так сильно напоминаешь мне мою сестру.

В тебе есть ее несгибаемая воля, ее сильное сердце, ее яростный дух и ее глаза – мои глаза.

Я молюсь, чтобы эта посылка нашла тебя счастливой и безумно влюбленной в мужчину, которого ты сочла достойным своего сердца. Я также надеюсь, что к этому моменту ты уже поняла, что этот мужчина – не Демиан, если только он не прозрел в период между шестым годом вашего брака и седьмой годовщиной, когда ты откроешь это письмо. И да, я могу так говорить, потому что я мертва. Когда я была жива, ты была упрямой, и да поможет Бог тому, кто попытается изменить твой упрямый характер. Некоторые уроки мы просто обязаны усвоить сами.

Так зачем говорить тебе об этом сейчас, когда меня уже нет? Зачем класть эту правду, которую я никому не доверяла, к твоим ногам? Затем, что тебе, как никому другому из Стэнтонов, необходимо знать, что именно любовь привела тебя сюда. Я никогда не видела другой такой любви, как у Скарлетт и Джеймсона. Это был один из тех судьбоносных ударов молнии, которые можно было увидеть вблизи, почувствовать энергию между ними, когда те находились в одной комнате. Это любовь, которая живет в твоих венах.

Я никогда не видела другой такой любви, как у нас с Эдвардом – мы были похожи на языки пламени.

Но я также никогда не видела другой такой любви, как у нас с Брайаном – глубокой, спокойной и настоящей.

Или такой любви, как у Уильяма с Ханной – невероятно сладкой.

Но я видела ту самую любовь, которая была у меня к Уильяму в тот день, когда я ступила на борт самолета. Она живет в тебе. Ты – кульминация всех ударов молнии и поворотов судьбы.

Не соглашайся на любовь, которая делает тебя хрупкой и холодной, Джорджия. Не тогда, когда в твоей жизни может быть настоящая любовь. И не жди, как я, потеряв семнадцать лет из-за того, что одной ногой осталась в прошлом.

Мы все имеем право на ошибки. Когда признаешь их – не живи ими. Жизнь слишком коротка, чтобы пропустить удар молнии, и слишком длинна, чтобы прожить ее в одиночестве. На этом моя история заканчивается. Я буду следить за тобой, чтобы узнать, куда приведет тебя судьба.

С любовью,

Бабушка



Слезы текли по моему лицу, когда я дочитывала последнюю страницу, и это были не милые, тихие слезы. О нет, это были рыдания.

Семьдесят восемь лет своей жизни она прожила как Скарлетт, и ее никогда не называли ее собственным именем. Она не позволила кому-то другому нести бремя того, что она совершила. Она пережила смерть Эдварда, Джеймсона, Скарлетт, Брайана... потом Уильяма и Ханны, но не стала жестокой от горя.

Я оставила письмо на ступеньках, затем взяла телефон и, спотыкаясь, направилась в кабинет. Схватив со стола фотографию Скарлетт и Джеймсона в рамке, я опустилась на колени перед книжным шкафом и стала рыться в его содержимом, чтобы найти те самые альбомы, которые я показывала Ноа несколько месяцев назад.

Уильям. Уильям. Уильям. Первая фотография бабушки была сделана в 1950 году, спустя достаточно долгое время после бомбардировки в Ипсвиче, чтобы никто не усомнился в физических различиях. Она не просто сторонилась объектива камеры, она старательно избегала его.

Я изучила оба снимка, желая убедиться в этом лично.

Подбородок Скарлетт был чуть острее, нижняя губа Констанс – чуть полнее. Тот же нос. Те же глаза. Та же красота. Но это была не одна и та же женщина.

«Люди видят то, что хотят видеть». Сколько раз она говорила мне это на протяжении многих лет? Все просто верили, что Констанс – это Скарлетт, потому что у них никогда не было причин сомневаться в этом. С чего бы им сомневаться, учитывая, что у нее был Уильям?

Садоводство. Крошечные различия в стиле, которые заметил Ноа. Выпечка... все это имело смысл.

Я листала альбом, пока не нашла ее свадебную фотографию с дедушкой Брайаном. В ее глазах светилась настоящая, неподдельная любовь. Концовка Ноа оказалась правдивее, чем он мог предположить... но это была концовка не Скарлетт, а Констанс.

Скарлетт умерла на разрушенной улице почти восемьдесят лет назад. Джеймсон тоже примерно в это же время. Они недолго были в разлуке. Они были вместе все это время.

Я судорожно вдохнула и вытерла слезы рукавом, нащупывая мобильный телефон.

Если бабушка жила во лжи, чтобы подарить мне эту жизнь – я была обязана прожить ее.

Сообщение, которое я отправила Ноа, все еще не было прочитано, но я все равно позвонила ему. Четыре гудка. Голосовая почта. Я не собиралась изливать душу автоответчику. К тому же, если учесть отзывы, неудивительно, что он не отвечал.

Я вздохнула. Гудки закончились. Спотыкаясь, я опустилась в кресло за своим столом и стала просматривать электронную почту, пока не нашла номер Адама.

– Адам Файнхолд, – ответил он.

– Адам, это Джорджия, – пролепетала я. – Стэнтон, то есть.

– Я так и подумал, – сухо проговорил он. – Чем могу быть полезен, мисс Стэнтон? Сегодня дела идут... немного напряженно.

– Да, я это заслужила, – призналась я, морщась, словно он мог меня видеть. – Послушай, сначала я пыталась связаться с Ноа...

– Я понятия не имею, где он. Он оставил мне сообщение, что уехал в какую-то научно-исследовательскую экспедицию и вернется к тому времени, когда нужно будет выпустить промо-ролик.

Я моргнула.

– Ноа... исчез?

– Не исчез. Занимается исследованиями. Не волнуйся, он делает это для каждой книги, кроме твоей, поскольку, как ты понимаешь, исследование уже было проведено.

– О, – мое сердце сжалось. Вот тебе и удар молнии.

– Ты же знаешь, что парень по тебе сохнет, верно? – мягко сказал Адам. – И я говорю это как его лучший друг, а не как редактор. Он страдает. Или, по крайней мере, страдал. Сегодня утром он был просто взбешен, но это было уже после выхода отзывов. Кристофер разозлился еще больше, хотя, для директора редакции, это вполне естественно, поверь мне.

Я опоздала на двадцать четыре часа, чтобы сказать ему, что ошибалась. Действительно ошибалась. Но, возможно, я смогу показать ему. По крайней мере, я могу попытаться.

– Ноа действительно отредактировал обе версии?

– Да. Правки и все такое. Я же говорил, он без ума от тебя.

– Хорошо, – я улыбнулась, слишком счастливая, чтобы объяснять свой план.

– Хорошо?

– Да. Хорошо. А теперь иди и найди Кристофера.





Глава тридцать шестая




Ноа



Единственная организация, которая работала медленнее, чем издательство – это правительство Соединенных Штатов. Особенно когда приходилось сотрудничать с другой страной, и ни та, ни другая не могли договориться, кто за что отвечает. Но спустя шесть недель и пару сотен тысяч долларов я получил ответ на один из своих вопросов.

Я уже начал думать, что второй вопрос лучше оставить без ответа.

Я выругался, когда обжег язык свежесваренным кофе и прищурился от солнечного света, льющегося в окна квартиры. Смена часовых поясов – та еще заноза в заднице, а я и так не очень-то соблюдал режим дня.

Я отнес чашку с «лавой» на диван, затем запустил ноутбук и просканировал около миллиарда электронных писем. Игнорировать реальный мир в течение шести недель было чревато серьезными проблемами с почтовым ящиком, с которыми мне пока не хотелось разбираться.

Еще был мобильный телефон. Как обычно, я просмотрел свои сообщения, и нашел последнее от Джорджии.

Джорджия: Мне очень жаль, что так получилось с отзывами.

Я получил его, как только приземлился на следующий день после того, как все в издательстве одновременно согласились с тем, что я засранец, что, в свою очередь, было правдой. Только не по тем причинам, о которых они кричали на всех платформах. Я прочитал оставшиеся сообщения, что стало такой же рутиной, как и кофе.

Ноа: Я сдержал свое слово.

Джорджия: Я знаю. Мне нужно немного времени, но позвони мне, когда вернешься.

Ноа: Обязательно.

Это было все. На этом мы и закончили. Она сказала, что ей нужно время, что примерно означает «оставь меня, черт возьми, в покое», что я и сделал. На шесть гребаных недель.

Сколько еще времени нужно было этой женщине?

И входит ли в это время сегодняшний день? Должен ли я был позвонить сейчас, когда я вернулся домой? Или дать ей еще время?

Прошло три месяца с тех пор, как она подняла этот упрямый, стоический подбородок и бросила меня на произвол судьбы за ту ложь, которую я имел глупость совершить. Три месяца прошло с тех пор, как ее глаза наполнились слезами из-за меня. Три месяца, а я все еще любил ее так сильно, что мне было больно. Я не сумел бы придумать более влюбленного персонажа, и у меня были круги под глазами, чтобы доказать это.

Позвонила мама, и я ответил.

– Привет, мам. Я вернулся вчера вечером. Тебе прислали твой экземпляр? – обычно я сам отвозил ей свои книги, но я не был уверен, что смогу пережить, увидев ее лицо, когда она поймет, что я сделал с последним произведением Скарлетт Стэнтон.

– Вчера вечером его доставили курьером! Я так горжусь тобой!

Черт, она так счастлива, потому что еще не прочитала концовку.

– Спасибо, мам, – мой ноутбук начал пищать рядом со мной, когда начали появляться новые сообщения от Google.

Пришлось отключить это дерьмо.

– Мне очень нравится, Ноа. Ты действительно превзошел себя. Я даже не могу сказать, где заканчиваются слова Скарлетт и начинаются твои!

– Ну, я уверен, что ты поймешь это, когда доберешься до конца. Это довольно очевидно, – простонал я, опускаясь на диван. Для людей, которые разочаровывают своих матерей, существует особый ад. – И я хочу, чтобы ты знала, что я сожалею.

– Сожалеешь? О чем?

– Просто продолжай читать. Увидишь, – мне следовало остаться за границей, но даже этого расстояния было недостаточно, чтобы спасти меня от гнева матери.

– Ноа Антонио Морелли, может, хватит говорить загадками, – огрызнулась она. – Я не спала всю ночь и прочла всю книгу.

Мой желудок сжался.

– И я все еще приглашен на День Памяти?

– А почему ты не должен быть приглашен? – ее тон стал подозрительным.

– Потому что я уничтожил концовку? – я потер виски, ожидая, когда же упадет топор.

– О, перестань скромничать. Ноа, это было прекрасно! Момент в осиновой роще, когда Джеймсон видит...

– Что? – я сел прямо, и мой ноутбук грохнулся на пол. – Джеймсон... – все было не так. По крайней мере, не в той версии, которую они опубликовали.

Адам.

– Мам, книга у тебя с собой?

– Да. Ноа, что происходит?

– Я не уверен, честно говоря. Сделай одолжение, открой первую страницу, там, где авторские права, – Адам должно быть напечатал специальное издание для нее. Черт возьми, я в большом долгу перед ним.

– Я открыла.

– Это специальное издание?

– Нет, если только первое издание не специальное.

Какого черта? Я поднял с пола свой ноутбук и открыл первое оповещение Google. Это была газета «Таймс», и первая же строчка выбила меня из колеи.

ХАРРИСОН ИДЕАЛЬНО СОЧЕТАЕТ ИДЕЮ СТЭНТОН...

– Мам, я люблю тебя, но мне нужно идти, – я пролистал ряд сообщений. Все они говорили об одном и том же.

– Ладно. Я люблю тебя, Ноа. Тебе нужно больше спать, – сказала она в своей доброй авторитарной манере.

– Обязательно. Я тоже тебя люблю, – я повесил трубку и набрал номер Адама.

Он ответил на первом же гудке.

– Добро пожаловать домой! Как прошла поездка? Зарядился энергией, чтобы приступить к работе над выпуском в следующем году?

Почему все были так чертовски бодры сегодня утром?

– «Харрисон идеально сочетает идею Стэнтон со своим собственным взглядом на классическую романтику. Эту книгу нельзя пропустить». Газета «Таймс», – я прочитал.

– Мило!

– Ты серьезно? А как насчет этого? – огрызнулся я. – «Нас провели. Как обман десятилетия привел к удивлению и облегчению фандома». Издание «Трибьюн», – мои руки сжались в кулаки.

– Неплохо. Выглядит почти так, как будто мы собирались это сделать, да?

– Адам, – прорычал я.

– Ноа.

– Что, черт возьми, ты сделал с моей книгой? – я зарычал. Все было испорчено. Все, что я поставил на кон ради нее, было вырвано с корнем. Она никогда не простит меня за это, никогда не будет доверять мне, сколько бы времени я ей не дал.

– Именно то, что мне велел сделать единственный человек, имевший по контракту право указывать мне, что делать, – медленно произнес он.

Только один человек мог вносить изменения без меня, и ее время официально истекло.





Глава тридцать седьмая




Джорджия



– Поговорим про обморок, – вздохнула Хейзел.

– Да, это была хорошая часть, – я переложила телефон на другое ухо и закончила смывать грязь с рук. Саженцы росли, и всего через несколько недель они окрепнут настолько, что их можно будет пересадить в сад. Как раз к тому времени, когда погода будет достаточно благосклонна, чтобы можно было это сделать.

– И эта священная сцена брачной ночи, Бэтмен. Я должна знать, это была твоя бабушка? Или там поработал Ноа, потому что было так жарко, что я спустилась в офис Оуэна...

– Остановись, потому что я не хочу представлять себе эту картину в следующий раз, когда пойду к стоматологу, – я вытерла руки и постаралась не думать о том, как много Ноа вложит в эту книгу. Видимо, он решил доказать мне, что я была неправа относительно того неудовлетворительного комментария, который сделала в тот день в книжном магазине.

– Ладно, но серьезно. Это было горячо.

– Да, да, – сказала я, когда раздался звонок в дверь.

– Ты точно не хочешь прийти ко мне на ужин? – спросила она, когда я шла в холл. – Мне противна мысль о том, что ты будешь есть пиццу в такой вечер, как сегодня. Ты должна праздновать. Бабушке бы понравилась эта книга.

– Я в порядке, и да, ей бы она точно понравилась. Подожди, моя пицца уже здесь, – я распахнула дверь.

Сердце заколотилось, а потом понеслось галопом.

– Джорджия, – Ноа стоял в дверном проеме и смотрел на меня таким взглядом, что я чуть не превратилась в пепел.

– Хейзел, мне нужно идти.

– Правда? Ты не передумаешь? Потому что мы с радостью пригласим тебя.

– Да, я уверена. Ноа здесь, – сказала я так непринужденно, как только могла, учитывая тот факт, что я не могла дышать. Три месяца тоски врезались в меня с силой урагана.

– О, хорошо. Спроси его о сексуальной сцене, ладно?

Он изогнул темную бровь, очевидно, услышав ее.

– Э-э, думаю, этот разговор может подождать. Он выглядит немного взволнованным, – я крепче вцепилась в дверную ручку, чтобы не упасть. Самосохранение требовало отвести взгляд от этих темно-карих глаз, но законы магнетизма не позволяли мне этого сделать.

– Подожди, ты ведь не шутишь? – ее голос потерял весь юмор.

– Нет.

– Пока! – она повесила трубку, оставив меня одну, глядя в упор на невероятно раздраженного Ноа.

– Ты меня впустишь? – спросил он, засунув большие пальцы в карманы. Выглядеть так хорошо, как он, должно было быть преступлением.

– Ты будешь на меня кричать? – спросила я.

– Да.

– Ладно, – я отступила назад, когда он вошел. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Он повернулся у входа, оставив между нами всего несколько шагов. Это расстояние было слишком большим и недостаточным одновременно. – Я думала, ты позвонишь мне, когда вернешься, – слабо начала я. Я была готова ко многим вещам сегодня, но встреча с ним не была одной из них, и я не жаловалась.

Он сузил глаза, затем протянул руку к заднему карману и достал свой мобильный, нажав две кнопки.

Мой телефон зазвонил.

– Ты шутишь? – спросила я, заметив его имя на экране.

Он поднял телефон к уху с явным вызовом.

Я закатила глаза, но ответила.

– Привет, Джорджия, – сказал он, его голос стал низким и превратил мои внутренности в кашу. – Я вернулся.

– Когда это случилось? – спросила я. Мои щеки запылали, когда я поняла, что разговариваю с ним по телефону посреди холла.

Он откровенно ухмылялся.

– Уф, – простонала я, и мы оба убрали телефоны в задние карманы. – Ответь на вопрос.

– Восемнадцать часов назад, – ответил он, подтянув рукава свитера вдоль предплечий. – Шесть из них я спал. Один я потратил на то, чтобы выяснить, что ты сделала, потом одиннадцать на то, чтобы заказать билет, добраться до аэропорта, прилететь сюда, арендовать машину и проделать весь этот путь из Денвера.

– Довольно честно.

– Времени было достаточно? – он снова засунул большие пальцы в карманы. – Или ты все еще хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

– Я? – пискнула я. – Это ты исчез. Я думала, что ты вернешься через неделю, может, две, а не через шесть. Ты мог бы позвонить и сказать мне. Послать весточку или почтового голубя.

Что-нибудь.

– Ты сказала, что тебе нужно время, и чтобы я позвонил, когда вернусь. Это довольно четкие инструкции, Джорджия, и мне было чертовски трудно им следовать.

– О.

– Почему ты изменила концовку книги? – резко спросил он.

И вот мы здесь.

– О, точно. Это, – я сложила руки под грудью, жалея, что не выбрала что-нибудь получше джинсов и футболки с длинным рукавом. Этот разговор требовал доспехов... или нижнего белья.

– Да. Это, – он поднял брови. – Почему ты его изменила?

– Потому что я люблю тебя!

Его глаза вспыхнули.

– Потому что я люблю тебя, – повторила я, на этот раз стараясь не кричать. – И ты был прав насчет концовки. Я была не права. И я не хотела портить твою карьеру из-за того, что была резкой, холодной и жестокой...

Он оказался рядом со мной прежде, чем я закончила фразу. Он прижал мое тело к двери, запустил руки в мои волосы, его рот целовал меня, погружая в блаженное забытье.

Боже, как же мне этого не хватало – не хватало его. Я поцеловала его в ответ со всей силой и обхватила руками за шею, когда он поднял меня на руки. Я сомкнула лодыжки на его спине. Ближе. Мне нужно было быть ближе.

Он снова и снова целовал меня, поджигая как спичку, брошенную в лужу с бензином, как молнию, ударившую в золу.

– Подожди, – сказал он мне в губы, а затем отступил назад, словно я его укусила. – Мы не можем пока этого делать, – его грудь вздымалась.

– Что? – мои ноги нащупали пол, и через мгновение он стоял в центре холла, сцепив руки за головой. – Что ты делаешь?

– Все пошло кувырком, потому что я кое-что от тебя скрыл.

– Не самое подходящее время для этого, но ладно, – я прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. Не только он хранил секреты. – Думаю, для полной ясности я должна сказать тебе, что у меня могут быть дети.

– Я думал... – его брови сошлись, на лбу появились две маленькие морщинки. – Не то, чтобы это имело значение, но для меня это никогда не было проблемой. Биология – не единственный способ стать родителями.

– Что ж, спасибо. Но это правда, я могу. Я просто... не хотела иметь их с Демианом, поэтому не стала прекращать прием противозачаточных. Не хотела знать, какой матерью я буду в такой ситуации. Я также не сказала ему об этом.

– Хм. Ладно. Последние шесть недель я провел между Англией и Нидерландами, – он достал из переднего кармана маленький белый конверт.

– Занимался исследованием для книги. Адам сказал мне, – так вот для чего он нас остановил? Мы могли бы уже быть голыми, а он хотел поболтать о книгах?

– Не совсем. Я нанял поисковую службу, чтобы найти самолет Джеймсона по последним координатам, полученным в тот день по рации.

– Ты что?

– Думаю, мы нашли его на прошлой неделе, и под словом «думаю» я имею в виду, что чертовски уверен, но существуют официальные каналы и много бюрократической волокиты. «Орлы» были переведены в американские вооруженные силы только в сентябре, а он погиб в июне, так что он все еще был военнослужащим Королевских ВВС, но американским гражданином. Пока нет единого мнения, кто обладает юрисдикцией, – он перевернул конверт в своих руках.

– Но ты думаешь, что нашел его? – тихо спросила я.

– Да... и нет... – он поморщился. – Это «Спитфайр», но опознавательные знаки на хвосте стерлись, а обломки были разбросаны.

– Где?

– У побережья Нидерландов. Это... – он вздохнул. – Там слишком глубоко, чтобы извлечь все обломки, но мы отправили туда батискаф, – он медленно подошел ко мне. – Мы нашли алюминиевую панель фюзеляжа и то, что, как мы думаем, было кабиной пилота, но никаких... останков.

– О, – я не знала, испытывать облегчение или опустошение. Подойти так близко и все еще не знать. – Тогда почему ты думаешь...

Ноа взял мою руку ладонью вверх и вложил в нее конверт. Золотое кольцо выскользнуло из бумаги и оказалось у меня в руке. Оно было еще теплым из кармана Ноа.

– Прочитай надпись.

– «Д. С любовью. С.», – мое горло сжалось. – Это его кольцо, – прошептала я.

– Я тоже так думаю, – согласился Ноа, его голос стал грубым. – И я верну его на место, если ты хочешь. Мы искали что-нибудь, что могло бы его опознать, а оно было прямо там... как будто только и ждало, чтобы его нашли, гравировка и все такое. Команда, которую я нанял, сказала, что никогда не видела ничего подобного.

Мои пальцы сжали кольцо.

– Спасибо.

– Не за что. Уверен, на этой неделе тебе позвонят. Американцы или британцы. Сейчас я не уверен, кто именно, – он сглотнул. – Это была не единственная причина, по которой я поехал в Англию. Я знаю, что это может тебя разозлить, и у меня нет никаких доказательств, но я не думаю... – он покачал головой, затем глубоко вздохнул и начал снова. – Я думаю, что книга – наша книга – была написана двумя разными людьми.

– Потому что так оно и было, – я медленно улыбнулась, чувствуя, как тяжелый металл обручального кольца упирается в мою ладонь.

Глаза Ноа расширились, а губы разошлись.

– Самые старые страницы – неотредактированные оригиналы – были написаны Скарлетт во время войны, – я сглотнула. – А более новые, с правками и дополнениями... все они были написаны...

– Констанс, – догадался он.

Я кивнула.

– Как ты понял? Я узнала об этом только шесть недель назад, – что он увидел такого, чего не видела я?

– Книга подсказала мне. Я бы не догадался, если бы наша книга была последней, которую она написала... а не первой. Потом было свидетельство о браке. Она сказала Демиану, что ей потребовались годы, чтобы снова выйти замуж, потому что она не чувствовала, что ее первый брак закончился, и это можно было легко истолковать как то, что она все еще любила Джеймсона... пока я не нашел свидетельство о смерти Генри Уодсворта, и годы совпали. Этого было недостаточно – просто догадка, и мне не хотелось разрушать твое доверие к ней, не имея на то веских причин, но я решил прекратить раскопки, пока никто не заметил.

– Бабушка Констанс рассказала мне. Она все написала за год до смерти и поручила доставить бумаги. Как только я прочла их, я позвонила тебе, но тебя уже не было, и я позвонила Адаму.

– И изменила конец книги.

Я кивнула.

– Потому что ты любишь меня, – его глаза искали мои.

– Потому что я люблю тебя, Ноа. И потому что у бабушки был свой счастливый конец в реальной жизни. Она боролась за него. Ей не нужно было, чтобы ты придумал его – она уже заслужила его и прожила. Ты дал Скарлетт и Джеймсону историю, которую они заслужили. Катастрофа, побег, голландское Сопротивление – все это. Ты закончил историю, которую судьба несправедливо оборвала. Бабушка... она не смогла этого сделать. Она оставила ее незаконченной, потому что не могла отпустить их – не могла отпустить Скарлетт. Ты освободил их.

Он обхватил мое лицо руками.

– Я бы сделал все ради тебя. Я бы дал тебе все, чего бы ты ни пожелала несмотря на то, что подумают другие.

– Я знаю, – прошептала я. – Потому что ты любишь меня.

– Потому что я люблю тебя, Джорджия, и мне надоело жить без тебя. Пожалуйста, не заставляй меня.

Я обхватила его за шею и прижалась к его губам.

– Колорадо или Нью-Йорк?

– Осень мы будем проводить в Нью-Йорке. Во всяком случае, август и сентябрь, – он улыбнулся мне в ответ. – Зимой, весной и летом мы будем в Колорадо.

– Из-за листьев? – догадалась я, нежно прикусив его нижнюю губу.

– Из-за «Метс».

– Договорились.





Глава тридцать восьмая




Август 1944 года



Поплар Гроув, Колорадо



– Осторожнее на ступеньках, милый, – сказала Скарлетт Уильяму, когда тот, ухватившись руками за перила, покачивался на краю недавно построенной беседки.

Он улыбнулся через плечо и продолжил идти.

Она бросила пластинку, которую выбрала, и помчалась по лестнице, подхватив его на руки.

– Ты станешь моей смертью, Уильям Стэнтон.

Уильям захихикал, и она поцеловала его в шею, а затем переложила его на бедро, возвращаясь к патефону. Осенний ветерок трепал ее платье, и она откинула волосы в сторону, чтобы они не попали в руки Уильяма. Пряди стали длиннее и ниспадали до середины спины. Это был личный календарь того, сколько времени прошло с тех пор, как она поцеловала Джеймсона на прощание в Ипсвиче.

Два года, и никаких вестей... но и останков тоже не было, поэтому она держалась за надежду и искру уверенности, которая разгоралась в ее груди, когда она думала о нем. Он был жив. Она знала это. Она не знала, где он и что с ним, но он был жив. Он должен был быть жив.

– Какую из них нам послушать, малыш? – спросила она их сына, усадив его перед небольшой коллекцией пластинок на столе. Он выбрал одну наугад, и она поставила ее.

– Гленн Миллер. Отличный выбор.

– Яблоки!

– Именно так, – звуки оркестра Гленна Миллера звучали, пока она вела Уильяма к одеялу, расстеленному в конце беседки. Они полакомились яблоками и сыром – она не была уверена, что когда-нибудь привыкнет к тому, как много еды можно купить здесь, в Штатах, но не жаловалась. Им повезло.

Не было сирен воздушной тревоги. Не было бомб. Не было досок для составления полетов. Никаких отключений электричества. Они были в безопасности. Уильям был в безопасности.

Она молилась каждую ночь, чтобы Джеймсон и Констанс тоже были в безопасности. Она провела пальцами по маленькому шраму на ладони, вспоминая, как он выглядел в Англии. Неужели порез над глазом сестры тоже покрылся шрамом? У нее шла кровь, когда она заставила их сесть в самолет в тот день, когда бомбы взорвались на улице в Ипсвиче, едва не задев их троих.

Вчера она упаковала два новых платья для сестры и отправила их. Прошел почти год с тех пор, как Генри поскользнулся на лестнице и сломал свою дурацкую шею, и, согласно ее последнему письму, она встретила симпатичного американского солдата, служившего в армейском ветеринарном подразделении.

Уильям лег на одеяло, и Скарлетт провела руками по его густым темным волосам, пока он погружался в послеобеденный сон, его губы во сне приоткрывались точно так же, как у Джеймсона. Убедившись, что он заснул, она осторожно встала и направилась к проигрывателю.

Она знала, что потом будет расплачиваться за эту слабость, что будет скучать по нему еще больше, но все равно сменила пластинку на Эллу Фицджеральд. Когда зазвучала знакомая песня, ее сердце заколотилось, и в этот момент она оказалась не посреди Колорадских скал, и вокруг не золотые осиновые листья колыхались в такт горному ветерку – нет, это были кончики длинной летней травы на заросшем поле недалеко от Миддл-Уоллоп.

Она закрыла глаза и покачалась, на мгновение представив, что он рядом, протягивает руку и приглашает ее на танец.

– Нужен партнер?

Она тихонько вздохнула, открыв глаза при звуке голоса, который она узнала бы где угодно. Голос, который она слышала только во сне последние два года. Но перед ней был только патефон, Уильям, спящий рядом с ней, и журчание ручья, протекающего рядом с ними.

– Скарлетт, – повторил он.

Сзади.

Скарлетт повернулась, ее платье развевалось на ветру, и она быстро убрала волосы с глаз, чтобы освободить поле зрения.

Джеймсон стоял у входа в беседку, прислонившись к опорной балке, его фуражка была засунута под мышку, форма была новой, но поношенной, и уже не Королевских ВВС, а ВВС армии Соединенных Штатов. Его улыбка расширилась, когда их глаза встретились.

– Джеймсон, – прошептала она, поднося руки ко рту. Снится ли ей сон? Проснется ли она прежде, чем сможет прикоснуться к нему? Слезы навернулись на глаза, сердце боролось с логикой.

– Нет, милая, нет... – Джеймсон пересек пространство, и его фуражка упала на нижнюю ступеньку. – Боже, не плачь, – он прижал ее к себе.

Его руки были теплыми. Крепкими. Настоящими.

– Ты действительно здесь, – она плакала, ее пальцы дрожали, когда она касалась его груди, шеи, линии челюсти. – Я люблю тебя. Я думала, что никогда больше не смогу сказать тебе этого.

– Боже, я люблю тебя, Скарлетт. Я здесь, – пообещал он, окинув ее жадным взглядом, изголодавшись по ее виду, по ее прикосновению к нему. Минувшие годы и мили, сражения и крушения не изменили ничего, не ослабили его любви к ней. – Я здесь, – повторил он, потому что ему тоже нужно было это услышать. Ему нужно было знать, что у них все получилось, несмотря ни на что.



***



Он наклонил ее лицо к себе и долго и медленно целовал, вдыхая ее, пробуя на вкус яблоки, дом и Скарлетт. Его Скарлетт.

– Как? – спросила она, обхватив пальцами его шею.

– Мне очень повезло, – он прижался лбом к ее лбу и обхватил одной рукой ее талию, притягивая к себе. – И еще очень длинная история, связанная со сломанной ногой, бойцом сопротивления, который смилостивился надо мной, и несколькими очень любезными коровами, которые не возражали против тайного сожителя в течение трех месяцев, пока моя нога заживала.

Она рассмеялась и покачала головой.

– Но ты в порядке?

– Теперь да, – он поцеловал ее в лоб и провел рукой по ее спине. – Я скучал по тебе каждый день. Все, что я делал, было направлено на то, чтобы вернуться домой к тебе.

Ее плечи сжались, и она издала тихий всхлип, а его горло сжалось в комок, который образовался в тот момент, когда он увидел ее, покачивающуюся на ветру, в ожидании там, где ручей огибал осиновую рощу. – Все в порядке. Мы справились.

– Тебе обязательно возвращаться? – спросила она, ее голос сорвался.

– Нет, – он наклонил ее подбородок и заглянул в голубые глаза. Боже, какими бы яркими ни были его воспоминания, какими бы идеальными ни были его мечты, ничто не могло сравниться с тем, как прекрасна была его жена. – Я не мог выбраться, пока Маастрихт не был освобожден. Я провел год, тайно сражаясь с голландским Сопротивлением, и знаю слишком много, чтобы они могли позволить мне попасть в плен, а значит, единственные самолеты, на которых я буду летать, принадлежат моему дяде, здесь.

– Значит, все кончено? – спросила она, в ее голосе звучало то же отчаяние, что и у него.

– Все кончено. Я дома, – он снова поцеловал ее, прижавшись к ее губам, когда она схватилась за края мундира, притягивая его ближе.

– Ты дома, – она улыбнулась, широко и лучезарно.

Он опустился, обхватив руками ее бедра, и поднял ее на уровень своих глаз. Затем он целовал ее, заново знакомясь с каждой линией и изгибом ее губ.

Шорох привлек его внимание, и у него перехватило дыхание при виде Уильяма, спящего на одеяле, подложив руку под голову. Он медленно опустил Скарлетт на землю.

– Он такой большой.

Она кивнула.

– Он идеальный. Хочешь разбудить его? – ее глаза заплясали.

Джеймсон сглотнул, его горло и грудь сжались, когда он посмотрел на своего спящего сына и любовь всей его жизни. Идеально. Все было идеально, лучше, чем все, что он мог себе представить во время долгих, пустых ночей и измученных битвами дней. Он провел руками по волосам Скарлетт и улыбнулся жене.

– Через несколько минут.

Она медленно улыбнулась, наклоняясь для очередного поцелуя.

– Через несколько минут, – согласилась она.

Он был дома.





Глава тридцать девятая




Джорджия



Три года спустя



Я улыбнулась и еще раз перечитала последнюю страницу, после чего тихо попрощалась с Джеймсоном и Скарлетт. Затем я закрыла книгу и вернулась в реальный мир, где мой настоящий муж в данный момент готовился к презентации своей новой книги через четыре ряда.

Я провела большим пальцем по именам на обложке. Одно из них я знала с рождения, но никогда не встречала, а другое встретила на этом самом месте и буду знать до конца своих дней.

– Я могу рассказать тебе, чем все закончится, – сказал Ноа мне на ухо, подойдя сзади, его голос был низким, а руки теплыми.

– А ты можешь? – я откинулась назад и поцеловала его в щеку. – Я слышала, что концовка стала сюрпризом для автора в день выхода книги, – я бесстыдно улыбнулась.

– Хм. Представь себе.

– Да и сексуальные сцены в ней гораздо лучше, чем в его обычных книгах, – я пожала плечами.

Он насмешливо хмыкнул.

– Ты читала его последнюю книгу? Уверен, что-то очень сильно его вдохновило.

– Хм. Надо будет проверить.

Я так сильно рассмеялась, что чуть не закашлялась.

– Ладно, хватит, это было бы ужасно.

– Да, – признал он. – Определенно не лучшая из моих идей. Как насчет «Поцелуй меня, Джорджия, мне нужно пойти подписать несколько книг».

– Это я могу сделать, – я наклонила голову и поцеловала его, соблюдая нормы приличия. Едва ли. Этот мужчина вызывал слишком сильное притяжение.

Его хватка ослабла, и он прикусил мою нижнюю губу.

– Я люблю тебя.

– А я люблю тебя. Теперь иди и занимайся своими делами. А я пойду в соседний зал и займусь своими, – я улыбнулась ему, и он украл еще один поцелуй, прежде чем исчезнуть в следующем проходе, а я, ошеломленная, смотрела ему вслед, пока женщина не забрела в отдел романов рядом со мной.

– Это такая хорошая книга, – сказала она, с энтузиазмом кивая на ту, что была у меня в руках, сжимая последнюю книгу Ноа в твердом переплете. – Если вы еще не читали ее, то обязательно должны. Поверьте мне. Вы не пожалеете. Это потрясающе.

– Спасибо. Я всегда ценю хорошие рекомендации. Вы пришли за автографом? – я изменила свою позу. Беременность делала странные вещи с моим равновесием, и я все еще не могла прийти в себя от смены часовых поясов.

– Я приехала из Шайенна, штат Вайоминг, – сказала она с ухмылкой. – Моя сестра заняла место в очереди. Вы его видели? Он великолепен, – она подняла брови. – Серьезно.

– Я бы точно не выгнала его из постели, – согласилась я. Я никогда этого не делала. Более того, я проводила как можно больше времени, позволяя ему затащить меня в постель. От меня не ускользнул тот факт, что Ноа становился все красивее с каждым днем.

– Правда? Я тоже. О, начинается! – она помахала рукой и скрылась в следующем проходе.

Я улыбнулась и положила книгу обратно на полку, рядом с книгами Скарлетт Стэнтон, где ей и место. Это по-прежнему была моя любимая бабушкина книга – и Ноа тоже. На этих страницах Скарлетт и Джеймсон любили, ссорились и, самое главное, жили.

Здесь, в реальном мире, мы похоронили кольцо Джеймсона на прошлой неделе под большим тенистым деревом у тихого пруда в центре Англии рядом с мраморным надгробием с надписью «Констанс Уодсворт». Меня не покидало ощущение, что все они наконец-то обрели покой.

Я направилась к двери и, проходя мимо стола, встретилась взглядом с Ноа. В его взгляде светилась любовь, и мы улыбнулись друг другу, как влюбленные безумцы. Настала наша очередь прожить свою собственную эпическую историю любви, и я дорожила каждой ее минутой.

Мы оба дорожили.



Конец





