Невеста (ЛП)





АлиХейзелвуд





Мизери Ларк, единственная дочь самого могущественного советника вампиров на Юго-Западе, снова становиться изгнанницей. Дни её скрытного существования среди людей подошли к концу: её призвали поддержать исторический мирный договор между вампирами и их смертельными врагами — оборотнями, и она не видит иного выбора, кроме как снова подчиниться.

Оборотни безжалостны и непредсказуемы, и их альфа, Лоу Морленд, не исключение. Он железной рукой управляет своей стаей, но соблюдает справедливость. И, в отличие от Совета вампиров, не без чувств. Неустанно следя за каждым шагом Мизери, он ясно даёт понять, что не доверяет ей. Если бы Лоу только знал, насколько он прав…

Потому что у Мизери есть свои причины согласиться на этот брак по расчёту. Причины, не связанные с политикой или альянсами, а обусловленные единственным, что ей когда-либо было дорого. И она готова сделать всё, чтобы вернуть то, что принадлежит ей, даже если ради этого придётся провести жизнь в одиночестве на территории оборотней… наедине с волком.





Дорогим Тао и Саре. Я бы не смогла сделать этого без вас, да и не захотела бы.





Пролог



Этот брак будет проблемой.

Она будет проблемой.

Наша война, война между вампирами и оборотнями, началась несколько столетий назад. Она стартовала с жестоких вспышек насилия, достигла апогея в проливающихся потоках разномастной крови и закончилась жалким писклявым аккордом — свадебным тортом со сливочным кремом в тот день, когда я впервые встретила своего мужа.

Что, по совпадению, также стало днём нашей свадьбы.

Не совсем то, о чём мечтают в детстве. Но и я не мечтательница. О замужестве я задумывалась лишь однажды, ещё в мрачные детские годы. После нескольких слишком суровых наказаний и неудачного покушения на убийство, мы с Сереной придумали план грандиозного побега. Он должен был включать дымовые завесы, угон машины нашего репетитора по математике и демонстрацию неприличного жеста нашим опекунам в зеркало заднего вида.

— Мы заедем в приют для животных и возьмём одну из тех лохматых собак. Купим мне замороженного льда, и немного крови тебе. И исчезнем навсегда на территории людей.

— А меня пустят, если я не человек? — спросила я, хотя это было далеко не самой слабой стороной нашего плана. Нам обеим было по одиннадцать. Никто из нас не умел водить. Мир между видами на Юго-Западе буквально зависел от того, чтобы я сидела тихо и не рыпалась.

— Я за тебя поручусь.

— Этого будет достаточно?

— Я выйду за тебя! Подумают, ты человек — моя человеческая жена.

Как для предложения, это звучало неплохо. Поэтому я торжественно кивнула и сказала: «Я согласна».

Однако это было четырнадцать лет назад, и Серена так за меня и не вышла. Вообще-то, её уже давно нет. Я сижу здесь одна, с огромной горой дорогих свадебных сувениров, которые, будем надеяться, заставят гостей не замечать отсутствия любви, генетической совместимости или даже предварительного знакомства между мной и женихом.

Я попыталась устроить встречу. Предложила своим людям, чтобы они предложили его людям вместе пообедать за неделю до церемонии. Выпить кофе накануне. Стакан воды из-под крана утром — что угодно, чтобы избежать неловкого приветствия в присутствии священника. Моя просьба была передана Совету вампиров и закончилась телефонным звонком от одного из помощников. Его тон был вежливым, но при этом явно намекая, что я чокнутая.

— Он оборотень. Очень сильный и опасный оборотень. Только логистика обеспечения безопасности на такой встрече будет…

— Я выйду замуж за этого опасного оборотня, — спокойно отметила я, и в трубке раздалось смущённое покашливание.

— Он Альфа, мисс Ларк. Слишком занят для встреч.

— Занят чем…?

— Своей стаей, мисс Ларк.

Я представила его в домашнем спортзале, неутомимо качающим пресс, и пожала плечами.

Прошло десять дней, а я до сих пор не познакомилась со своим женихом. Вместо этого я превратилась в проект требующий согласованных усилий со стороны междисциплинарной команды, чтобы выглядеть готовой к свадьбе. Маникюрша колдует над моими ногтями, придавая им форму овала. Косметолог с наслаждением шлёпает меня по щекам. Парикмахер волшебным образом прячет мои заострённые уши под паутиной русых косичек, а визажист рисует поверх моего лица другое, интересное, утончённое и со скулами.

— Это произведение искусства, — говорю я ему, изучая новые черты в зеркале. — Вам место в Гуггенхайме. (прим. пер.: музей искусства в США)

— Знаю. И я ещё не закончил, — отчитывает он меня, прежде чем окунуть большой палец в горшок с темно-зелёной мазью и провести им по внутренней стороне моих запястий. Основанию шеи с обеих сторон. Моему затылку.

— Что это?

— Просто немного цвета.

— Для чего?

Послышалось фырканье.

— Я потянул за ниточки и изучил обычаи оборотней. Вашему мужу это понравится. — Он уносится прочь, оставляя меня наедине с пятью странными метками и новой формой скул. Я втискиваюсь в свадебный комбинезон, который стилист умолял меня не называть «кигуруми», а затем за мной заходит мой брат-близнец.

— Ошеломляюще выглядишь, — произнёс Оуэн ровным, недоверчивым тоном, косясь на меня, будто я фальшивая десятидолларовая купюра.

— Это была командная работа.

Он жестом приказывает мне следовать за ним. — Надеюсь, они заодно сделали тебе прививку от бешенства.

Предполагалось, что церемония являлась символом мира. Именно поэтому, в трогательном проявлении доверия, отец потребовал присутствия вооружённой охраны, состоящей исключительно из вампиров. Оборотни отказались, что привело к неделям переговоров, затем к почти разорванной помолвке и, наконец, к единственному решению, которое могло бы сделать всех одинаково несчастными: пригласить людей.

Напряженная атмосфера, а тут ещё и это. Одно место, три вида, пять веков конфликта и ни капли добросовестности.

Люди в черных костюмах, сопровождающие нас с Оуэном, похоже, разрываются между тем, чтобы защитить нас и убить самим, лишь бы покончить с этим. В помещении они носят солнцезащитные очки и бормочут себе под нос забавные кодовые слова: «Летучая мышь летит к залу церемонии. Повторяю, с нами Летучая мышь».

Жених, без тени изобретательности, «Волк».

— Как думаешь, когда твой будущий муж попытается тебя убить? — спросил Оуэн, глядя прямо перед собой. — Завтра? На следующей неделе?

— Кто знает.

— В течение месяца, это точно.

— Точно.

— Остаётся только гадать, похоронят ли оборотни твоё тело или просто, ну знаешь, съедят его?

— Только и остаётся.

— Но если ты хочешь прожить чуть подольше, попробуй бросить палку, когда он начнёт тебя терзать. Говорят, они любят приносить…

Я резко останавливаюсь, вызвав небольшой переполох среди агентов.

— Оуэн, — говорю я, поворачиваясь к брату.

— Да, Мизери? — ответил он, удерживая мой взгляд. Внезапно с него сползает маска безразличного, обиженного комика, и он больше не легкомысленный наследник моего отца, а брат, который пробирался ко мне в кровать всякий раз, когда мне снились кошмары, который клялся защитить меня от жестокости людей и кровожадности оборотней.

Прошли десятилетия.

— Ты знаешь, что произошло в последний раз, когда вампиры и оборотни попробовали объединиться, — говорит он, переходя на Язык.

Конечно, знаю. Астра упоминается в каждом учебнике, хотя и с совершенно разными трактовками. День, когда пурпур нашей крови и зелень крови оборотней слились воедино, такие же яркие и прекрасные, как распустившийся цветок, в честь которого была названа резня.

— Кто, чёрт возьми, согласится вступить в политический брак после этого?

— Я, по всей видимости.

— Ты будешь жить среди волков. Одна.

— Верно. Вот как работает обмен заложниками. — Вокруг нас агенты спешно поглядывают на часы. — Нам пора идти…

— Где тебя одну растерзают, — Оуэн стиснул зубы. Это так не похоже на его обычную беспечность, что я хмурюсь.

— С каких это пор тебя это волнует?

— Зачем ты это делаешь?

— Затем что альянс с оборотнями необходим для выживания…

— Это слова отца. Не по этой причине ты согласилась на это.

Да, не по этой, но я не собираюсь этого признавать. — Возможно, ты недооцениваешь убедительность отца.

Он понижает голос до шёпота. — Не делай этого. Это смертный приговор. Скажи, что передумала — дай мне шесть недель.

— Что изменится за шесть недель?

Он колеблется. — Месяц. Я…

— Что-то не так? — мы оба вздрогнули от резкого тона отца. На долю секунды мы снова дети, которых ругают за само существование. Как всегда, Оуэн приходит в себя быстрее.

— Не-а, — на его губах снова появляется пустая улыбка. — Просто давал Мизери пару советов.

Отец пробирается сквозь охранников с лёгкостью вкладывает мою руку в свой локоть, словно не прошло и десяти лет с момента нашего последнего физического контакта. Я заставляю себя не отшатнуться.

— Ты готова, Мизери?

Я наклоняю голову набок. Изучаю его суровое лицо. Спрашиваю, больше из любопытства:

— А имеет ли это значение?

Должно быть, нет, потому что вопрос остаётся без ответа. Оуэн молчаливо наблюдает за нашим уходом, затем кричит нам вслед: «Надеюсь, ты взяла валик для ворса. Слышал, они линяют».

Один из агентов останавливает нас перед двойными дверями, ведущими во внутренний двор. — Советник Ларк, мисс Ларк, минутку. Они к вам ещё не совсем готовы.

Мы стоим бок о бок несколько неловких мгновений, затем отец поворачивается ко мне. На каблуках, указанных стилистом, я почти достигаю его роста, и его взгляд легко встречается с моим.

— Улыбнись, — приказывает он на Языке. — По мнению людей, свадьба — самый прекрасный день в жизни невесты.

Мои губы дёргаются. Во всём этом есть что-то абсурдно смешное.

— А как насчёт отца невесты?

Он вздыхает. — Ты всегда была излишне непокорной.

Мои недостатки ни от кого не скроешь.

— Назад дороги нет, Мизери, — добавляет он беззлобно. — После завершения обряда обручения ты станешь его женой. (прим. пер.: данный обряд подразумевает собой связывание шнуром, лентой или тканью скреплённые руки пары, таким образом символизируя их обязательства друг перед другом)

— Знаю, — меня не нужно успокаивать или подбадривать. Я была непоколебима в своей приверженности этому альянсу. Как и не склонна к панике, страху или внезапным переменам чувств. — Я уже делала это раньше, помнишь?

Он изучал меня несколько мгновений, пока не открыли двери в то, что осталось от моей жизни.

Это идеальная ночь для проведения церемонии на открытом воздухе: гирлянды, лёгкий ветерок, мерцающие звёзды. Я делаю глубокий вдох, задерживаю его и слушаю свадебный марш Мендельсона в исполнении струнного квартета. Согласно сообщениям энергичной организаторши свадеб, которая закидывала мой телефон ссылками, по которым я не переходила, альтист является членом филармонии у людей. «Входит в тройку лучших в мире», — написала она мне, добавив больше восклицательных знаков, чем я использовала во всех своих сообщениях с рождения. Должна признать, звучит неплохо. Даже несмотря на то, что гости растерянно оглядываются по сторонам, не понимая, что делать, пока перегруженный работой сотрудник не показывает им жестом, чтобы они встали.

В этом нет их вины. Свадебные церемонии, начиная с века эдак назад, стали исключительно человеческой традицией. Вампирское общество вышло за рамки моногамии, а оборотни… понятия не имею, что у них там происходит, поскольку я никогда даже не была в присутствии одного из них.

А если бы и была, то меня бы уже не было в живых.

— Пойдём, — отец хватает меня под локоть, и мы начинаем идти к алтарю.

Лица гостей со стороны невесты знакомы, но смутно. Море стройных фигур, немигающие сиреневые глаза, острые уши. Сомкнутые губы, прикрывающие клыки, и наполовину жалостливые, но в основном брезгливые взгляды. Я замечаю нескольких членов из ближайшего окружения отца, советников, которых я не видела с детства; могущественные семьи и их отпрысков, большинство из которых лебезили перед Оуэном и издевались надо мной, когда мы были детьми. Никого из присутствующих нельзя было бы даже отдалённо назвать другом, но в защиту того, кто составлял список гостей, моё отсутствие значимых отношений, должно быть, стало небольшой проблемой при заполнении мест.

А ещё есть сторона жениха. Та, от которой исходит жар, чуждый моему виду. Та, что желает моей смерти.

Кровь оборотней несётся по венам быстрее, громче, её запах медный и незнакомый. Они выше вампиров, сильнее вампиров, быстрее вампиров, и никто из них, похоже, не в восторге от идеи, что их Альфа женится на одной из нас. Их губы презрительно кривятся, когда они смотрят на меня, вызывающе, злобно. Их ненависть настолько сильна, что я чувствую её привкус на своём нёбе.

Я их не виню. Я никого не виню за то, что они не хотят быть здесь. Я даже не виню за шёпот, ехидные комментарии или тот факт, что половина гостей здесь так и не поняли, что звук разносится дальше, чем кто-то из них думает.

— …целых десять лет она была Залогом у людей, а теперь это?

— Спорим, ей нравится внимание…

— …остроухая кровопийца…

— Ей и двух недель не протянуть.

— Скорее двух часов, если эти животные…

— …либо раз и навсегда стабилизируют ситуацию в регионе, либо снова развяжут полномасштабную войну…

— …думаешь, они действительно будут трахаться сегодня ночью?

У меня нет друзей слева, а справа только враги. Поэтому я беру себя в руки и смотрю прямо перед собой.

На моего будущего мужа.

Он стоит в конце прохода, спиной ко мне, слушая кого-то, кто шепчет ему на ухо — возможно, своего шафера. Я не могу разглядеть его лицо, но знаю, чего ожидать исходя из фотографии, которую мне дали несколько недель назад: красивый, поразительный, неулыбчивый. Волосы у него короткие, насыщенного каштанового цвета, стриженные «под ёжик», черный костюм идеально сидит на его широких плечах. Он единственный мужчина без галстука, и при этом ему удаётся выглядеть элегантно.

Может, у нас общий стилист. Неплохое начало для брака, я полагаю.

— Будь осторожна с ним, — шепчет отец, губы едва шевелятся. — Он очень опасен. Не перечь ему.

Это именно то, что мечтает услышать каждая девушка за три метра от алтаря, особенно когда жёсткая линия плеч жениха уже выглядит недовольной. Нетерпеливой. Раздражённой. Он даже не удосуживается взглянуть в мою сторону, словно я ничего не значу, словно у него есть дела поважнее. Интересно, что шепчет ему шафер? Может, точную копию предупреждений, которые получила я.

Мизери Ларк? Не нужно быть осторожным. Она не особо опасна, так что можешь смело перечить ей. Что она тебе сделает? Бросит в тебя валик для ворса?

Я тихо фыркаю, и это ошибка. Потому что мой будущий муж это слышит и наконец поворачивается ко мне.

Душа уходит в пятки.

Ноги заплетаются.

Шёпот стихает.

На фотографии, которую мне показали, глаза жениха казались обычного, ничем не примечательного голубого цвета. Но когда они встретились с моими, я осознала две вещи. Первая: я ошибалась, на самом деле у него странные бледно-зелёные глаза, почти белые. Вторая: отец был прав — этот мужчина очень, очень опасен.

Его взгляд скользит по моему лицу, и я тут же подозреваю, что ему, должно быть, не показывали фотографий. А может, ему просто не было интересно посмотреть на свою невесту? В любом случае, он недоволен мной, и это очевидно. Только вот жаль, что в разочаровании людей я уже собаку съела, и сейчас меня это не волнует. Его проблемы, если ему не нравится то, что он видит.

Я расправляю плечи. Нас разделяет небольшое расстояние, и я ловлю его взгляд своим, не отрывая, и именно так я вижу, как всё происходит в реальном времени.

Зрачки расширяются.

Брови хмурятся.

Ноздри раздуваются.

Он смотрит на меня, словно я сделана из опарышей, и делает один глубокий, медленный вдох. Затем ещё один, резкий, в тот момент, когда меня подводят к алтарю. Его лицо искажается в гримасе, которая на мгновение кажется необъяснимо потрясённой. Я же знала, я знала, что оборотни не любят вампиров, но это выходит за рамки. Это похоже на чистое, сильное, личное презрение.

«Не повезло тебе, приятель», — думаю я, вздёргивая подбородок. Я снова делаю шаг вперёд, пока мы не оказываемся друг напротив друга, на неприлично близком расстоянии.

Двое незнакомцев, которые только что встретились. Собираются пожениться.

Музыка стихает. Гости садятся. Моё сердце отбивает вялый ритм, даже медленнее обычного, из-за того, как жених возвышается надо мной. Наклонившись вперёд, он изучает меня, словно абстрактную картину. Я наблюдаю, как его грудь жадно вздымается, словно он хочет… вдохнуть меня. Затем он отстраняется, облизывает губы и продолжает пристально смотреть.

Он смотрит, смотрит и смотрит.

Молчание затягивается. Священник откашливается. По двору прокатывается волна озадаченных бормотаний, медленно переходящих в липкое, знакомое напряжение. Я замечаю, что шафер выпустил когти. За мной Ваня, глава охраны отца, обнажает клыки. Ну а люди, конечно же, тянутся за оружием.

И всё это время мой будущий муж не отрываясь смотрит на меня.

Поэтому я подхожу ближе и шепчу: — Мне всё равно, насколько тебе это не нравится, но если ты хочешь избежать второй Астры…

Его рука молниеносно поднимается и смыкается на моём предплечье. Даже сквозь ткань рукава меня шокирует жар его кожи. Его зрачки сужаются, превращаясь во что-то иное, звериное. Инстинктивно я пытаюсь вырваться из его хватки, и… это ошибка.

Мой каблук цепляется за булыжник, и я теряю равновесие. Жених останавливает моё падение, резко обхватив меня за талию. Под действием силы тяжести и его непреклонной решимости я оказываюсь зажата между ним и алтарём, его грудь прижимается к моей. Он заключает меня в клетку, пригвождает к себе и смотрит сверху вниз, словно забыл, где находится, а я — добыча, готовая к поглощению.

— Это возмутительно… О, боже мой! — священник испуганно восклицает, когда жених рычит в его сторону. Позади себя я слышу Язык смешанный с английским, а с ними панику, крики, хаос, рычание шафера и отца, гневные возгласы людей, чьи-то рыдания. «Ещё одна Астра на подходе», — думаю я. И мне действительно следовало бы что-то предпринять, я сделаю что-нибудь, чтобы остановить это, но…

Запах жениха ударяет мне в нос.

Всё остальное отходит на второй план.

«Хорошая кровь, — шипит нелепость мой древний инстинкт. — Из него бы вышел такой отличный источник крови».

Он делает несколько быстрых вдохов подряд, наполняя лёгкие воздухом, притягивая меня к себе. Его ладонь поднимается от моей руки к впадинке горла, надавливая на одну из моих меток. Из глубины его груди раздаётся гортанный звук, от которого у меня слабеют колени. Затем он открывает рот, и я понимаю, что он собирается разорвать меня на части, растерзать, поглотить…

— Ты, — произносит он, голос низкий, почти неслышный. — Какого чёрта ты так пахнешь?

Меньше чем через десять минут он надевает мне на палец кольцо, и мы клянёмся любить друг друга до самой смерти.





Глава 1



Три дня подряд лил непрекращающийся ливень, когда он, наконец, вернулся со встречи с главарём шайки Большого Изгиба. Двое его заместителей уже находились у него дома, ожидая с настороженными лицами.

— Женщина-вампир… она отказалась.

Он хмыкнул, вытирая лицо. «Умно с её стороны», — подумал он.

— Но они нашли ей замену, — добавил Кэл, положив на стойку папку из манилы. — Всё здесь. Хотят знать, одобряешь ли ты её.

— Действуем по плану.

Кэл фыркнул, Флора нахмурилась.

— Не хочешь взглянуть на…

— Нет. Это ничего не меняет.

Всё равно они все одинаковые.

За шесть недель до церемонии

Она объявляется в моём офисе стартапа ранним вечером четверга, когда солнце уже село, и весь коллектив вынашивает планы причинить тяжкие телесные повреждения.

Мне.

Сомневаюсь, что я заслужила такую лютую ненависть, но понимаю её причины. Поэтому, вернувшись к своему столу после короткого совещания с менеджером и увидев, во что превратили мой степлер, я не устраиваю сцен. Честно говоря, плевать. Девяносто процентов времени я работаю удалённо и редко что-то печатаю. Кого волнует, что кто-то измазал его птичьим дерьмом?

— Не принимай близко к сердцу, Мисси, — сказал Пирс, прислонившись к перегородке нашей кабинки. Его улыбка больше напоминала ухмылку «смазливого торговца подержанными автомобилями», чем улыбку «обеспокоенного друга» — даже его кровь пахла машинным маслом.

— Не буду. — Одобрение окружающих — мощный наркотик. Мне повезло, у меня не было возможности подсесть. Если я в чём-то и преуспела, так это в том, чтобы рационализировать презрение сверстников ко мне. Я тренировалась, как юные пианисты-виртуозы: неустанно и с самого раннего детства.

— Не парься.

— А я и не парюсь. — В буквальном смысле. Я едва владею необходимыми железами.

— И не слушай Уокера. Он сказал совсем не то, что ты думаешь.

Вполне уверена, что через весь конференц-зал он проорал именно «мерзкая сучка», а не «сочный персик», но кто знает? (прим. пер.: в ориг. это созвучные словосочетания — «nasty bitch» и «tasty peach»)

— Это часть работы. Ты бы тоже злилась, если бы кто-то провёл тест на проникновение на твоём файрволе, над которым ты корпела неделями, и взломал его за… сколько, час?

На самом деле, это заняло где-то треть этого времени, даже учитывая перерыв, который я сделала в середине, осознав, насколько быстро я взламываю систему. Я потратила его на онлайн-покупки новой корзины для белья, потому что чёртов кот Серены, похоже, спит в моей старой каждый раз, когда мне нужно стирать вещи. Я отправила ей сообщение с фотографией чека и текстом: «Ты и твой кот должны мне шестнадцать долларов». Потом села и стала ждать ответа, как всегда.

Он не пришёл. Да я и не ожидала, что придёт.

— Люди это переживут, — продолжал он. — А ещё ты никогда не приносишь обед, так что не стоит беспокоиться, что кто-то плюнет в твой судочек, — он разражается хохотом. Я поворачиваюсь к монитору компьютера, надеясь, что он уберётся восвояси. Ох, как же я ошибаюсь. — И если честно, это отчасти по твоей вине. Если бы ты больше общалась… Лично мне нравится твоя загадочная, тихая аура одиночки. Но некоторые воспринимают тебя отстранённой, будто ты считаешь себя лучше нас. Если бы ты постаралась…

— Мизери.

Когда я слышу, как меня зовут по имени — настоящему — на долю, исключительно глупую секунду, я испытываю облегчение от того, что этот разговор закончится. Затем я вытягиваю шею и замечаю женщину, стоящую по другую сторону перегородки. Её лицо смутно знакомо, как и черные волосы, но только сосредоточившись на её сердцебиении, мне удаётся узнать её. Оно медленное, как бывает только у вампиров, и…

Ну.

Блин.

— Ваня?

— Тебя сложно найти, — говорит она мне мелодичным и низким голосом. Я на мгновение задумываюсь о том, чтобы стукнуться головой о клавиатуру.

Но потом решаю ответить спокойно:

— Так и было задумано.

— Я так и думала.

Я массирую висок. Ну и денёк. Что за гребаный день. — И всё же, ты здесь.

— И всё же, я здесь.

— Ну привет, — улыбка Пирса становится ещё более мерзкой, когда он поворачивается, чтобы похотливо взглянуть на Ваню. Его взгляд окидывает её высокие каблуки, поднимается по прямым линиям её тёмно-синего брючного костюма, останавливается на её полной груди. Я не умею читать мысли, но он так напряженно думает «МИЛФА», что я практически это слышу. — Ты подруга Мисси?

— Можно сказать и так, да. С тех пор, как она была ребёнком.

— О, боже мой. Расскажи-ка, какой была малышка Мисси?

Уголок губ Вани дёрнулся. — Она была… странной и трудной. Хотя часто полезной.

— Подожди, вы двое родственники?

— Нет. Я правая рука её отца, глава его охраны, — сказала она, глядя на меня. — И её вызвали.

Я выпрямилась в своём кресле. — Куда?

— В Логово.

Это не редкость — это неслыханно. Не считая редких телефонных звонков и ещё более редких встреч с Оуэном, я годами не общалась с другими вампирами. Потому что никто не выходил на связь.

Мне следовало бы послать Ваню куда подальше. Я больше не ребёнок, которого отправили с глупым поручением: возвращаться к отцу с какими-либо ожиданиями, что он и остальные из моего народа не будут полными придурками — это пустая трата времени, и я это прекрасно понимаю. Но, видимо, эта бестолковая увертюра заставляет меня забыть об этом, потому что я слышу, как спрашиваю: — Зачем?

— Придётся поехать и узнать самой, — улыбка Вани не достигает глаз. Я щурюсь, словно ответ вытатуирован у неё на лице. Тем временем Пирс напоминает нам о своём несчастном существовании.

— Дамы. Правая рука? Вызывают? — он смеётся громко и раздражающе. Мне хочется стукнуть его по лбу и сделать ему больно, но я начинаю испытывать лёгкое беспокойство за этого дурака. — Вы, девчонки, увлекаетесь ролевыми играми или…

Наконец он замолкает. Потому что когда Ваня поворачивается к нему, никакая игра света не могла скрыть сиреневый оттенок её глаз. Ни её длинные, идеально белые клыки, сверкающие в свете электрических ламп.

— Т-ты… — Пирс несколько секунд переводит взгляд с меня на неё, бормоча что-то невнятное.

Именно тогда Ваня решает испортить мне жизнь и щелкает на него зубами.

Я вздыхаю, пощипывая переносицу.

Пирс крутится на пятках и бежит мимо моей кабинки, сбивая горшок с фикусом Бенджамина.

— Вампир! Тут вампир… На нас напал вампир, кто-нибудь позвоните в Бюро, кто-нибудь позвоните…

Ваня достаёт ламинированную карточку с логотипом Бюро по связям между Людьми и Вампирами, которая даёт ей дипломатическую неприкосновенность на территории людей. Но смотреть на неё некому: в офисе началась паника, большинство коллег кричат и уже спускаются по аварийной лестнице. Люди топчут друг друга, пытаясь добраться до ближайшего выхода. Я вижу, как Уокер выскакивает из туалета с клочком туалетной бумаги, свисающим с его брюк, и чувствую, как опускаются мои плечи.

— Мне нравилась эта работа, — говорю я Ване, беря в руки обрамлённый полароид с изображением меня и Серены и покорно запихивая его в сумку. — Она была лёгкой. Они купились на мою отмазку о нарушении суточного ритма и разрешили мне приходить по ночам.

— Мои извинения, — говорит она. Без тени сожаления в голосе. — Пойдём со мной.

Мне следует послать её куда подальше, и я это сделаю. Пока же я поддаюсь любопытству и следую за ней, поправляя по пути несчастный фикус Бенджамина.



Логово по-прежнему остаётся самым высоким зданием на севере города, и, возможно, самым примечательным: кроваво-красный постамент, уходящий под землю на сотни футов, укрытый зеркальным небоскрёбом, который оживает на закате и засыпает в предрассветные часы.

Однажды я привела сюда Серену, когда она попросила показать ей сердце территории вампиров, и она уставилась разинутым ртом, поражённая плавными линиями и ультрасовременным дизайном. Она ожидала канделябры, тяжёлые бархатных портьеры, заслоняющие смертоносное солнце, и трупы наших врагов, свисавших с потолка, из вен которых высосана кровь до последней капли.

Картины летучих мышей в честь наших крылатых предков — рукокрылых. Гробы, ну просто потому что.

— Мило. Просто я думала, будет больше… металла? — задумчиво произнесла она, ничуть не испугавшись того, что она единственный человек в лифте, полном вампиров. Это воспоминание заставляет меня улыбнуться даже спустя годы.

Гибкие пространства, автоматизированные системы, интегрированные инструменты — вот что представляет из себя Логово. Не только коронная жемчужина нашей территории, но и центр нашего сообщества. Место для магазинов, офисов и поручений, где любой из нас может легко получить всё, что ему нужно, от неотложной медицинской помощи до разрешения на использование земли и пяти литров крови первой положительной. А на самых верхних этажах, строители выделили место для частных помещений, некоторые из которых были куплены самыми влиятельными семьями нашего общества.

В основном моей семьёй.

— Следуй за мной, — говорит Ваня, когда двери со свистом открываются, и я повинуюсь, в сопровождении двух охранников Совета в форме, которые определённо здесь не для моей защиты. Немного обидно, что со мной обращаются как с чужачкой в том месте, где я родилась, особенно когда мы идём вдоль стены, увешанной портретами моих предков. Они меняются с течением веков, от масляных и акриловых красок, до фотографий, от серых до кодахромовых и цифровых. Неизменными остаётся выражение их лиц: отстранённые, высокомерные и, честно говоря, несчастные. Власть — нездоровая штука.

Единственный Ларк, которого я узнаю по личному опыту, это тот, что ближе всего к кабинету отца. Мой дедушка уже был стар и немного тронутый слабоумием, когда родились мы с Оуэном, а моё самое яркое воспоминание о нём — это тот раз, когда я проснулась посреди ночи и обнаружила его в своей спальне, указывающего на меня дрожащими руками и кричащего на Языке, что-то о том, что мне суждена ужасная смерть.

Справедливости ради он не ошибался.

— Сюда, — говорит Ваня, тихо постучав в дверь. — Советник ждёт тебя.

Я изучаю её лицо. Вампиры не бессмертны: мы стареем, как и любой другой вид, но… чёрт. Кажется, она ни на день не постарела с тех пор, как сопровождала меня на церемонию обмена Залогом. Семнадцать лет назад.

— Тебе что-то нужно?

— Нет, — я поворачиваюсь и тянусь к дверной ручке. Колеблюсь. — Он болен?

Ваню, похоже, это позабавило.

— Ты думаешь, он позвал бы тебя сюда из-за этого?

Я пожимаю плечами. Не могу придумать ни одной другой причины, по которой он захотел бы меня видеть.

— Для чего? Чтобы посочувствовать? Или найти утешение в любви своей дочери? Ты слишком долго находилась среди людей.

— Я думала больше о том, что ему нужна почка.

— Мы — вампиры, Мизери. Мы действуем ради блага большинства, или никак.

Она исчезает, прежде чем я успеваю закатить глаза или выдать ей то «пошла ты», которое собиралась сказать. Я вздыхаю, бросаю взгляд на охранников с каменными лицами, которых она оставила позади, а затем захожу в кабинет отца.

Первое, что я замечаю, — это две стены из окон, именно этого и добивался отец. Каждый человек, с которым я общалась, считает, что вампиры ненавидят свет и наслаждаются темнотой, но они сильно ошибаются. Солнце может быть для нас запретным, всегда токсичным и смертельным в больших количествах, но именно поэтому мы так его жаждем. Окна — это роскошь, потому что их нужно покрывать невероятно дорогими материалами, которые фильтруют всё, что может нам навредить. А окна такого размера — самые вычурные символы статуса, демонстрирующие династическую власть и неприличное богатство. А за ними…

Река, разделяющая город на Север и Юг — на нас и на них. Всего несколько сотен метров отделяли Логово от территории оборотней, но берег реки усеян наблюдательными вышками, контрольно-пропускными пунктами и сторожевыми постами, находящимися под строгим круглосуточным наблюдением. Существует только один мост, но доступ к нему строго контролируется с обеих сторон, и, насколько я знаю, ни одно транспортное средство не пересекало его задолго до моего рождения. За ним расположено несколько охранных зон оборотней и густая зелень дубового леса, который тянется на юг на многие мили.

Я всегда считала разумным то, что они не строят гражданские поселения рядом с одной из самых кровопролитных границ на Юго-Западе. Когда мы с Оуэном были детьми, до того как меня отослали, отец застал нас размышляющими о том, почему штаб-квартира вампиров расположена так близко к нашим самым смертоносным врагам. «Чтобы помнить, — объяснил он. — И чтобы напоминать».

Не знаю. Даже спустя двадцать лет мне это всё равно кажется довольно паршивым решением.

— Мизери, — отец заканчивает печатать на сенсорном мониторе и встаёт из своего роскошного стола из красного дерева. Он не улыбается, но и не холоден. — Рад снова видеть тебя здесь.

— Ну да, скажешь тоже. — Последние несколько лет были благосклонны к Генри Ларку. Я осматриваю его высокую фигуру, треугольное лицо и широко посаженные глаза, и понимаю, как сильно я на него похожа. Его светлые волосы немного тронуты сединой, но по-прежнему идеально зачёсаны назад. Я никогда не видела отца с другой причёской, как и не видела его менее безупречно одетым. Сегодня рукава его белой рубашки на пуговицах, возможно, и закатаны, но сделано это тщательно. Если он хочет, чтобы я подумала, будто это непринуждённая встреча, то у него ничего не вышло.

Именно поэтому, когда он указывает на кожаное кресло перед своим столом и говорит: «Садись», я решаю облокотиться на дверь.

— Ваня говорит, ты не умираешь, — я пытаюсь звучать грубо. К сожалению, кажется, я просто прозвучала любопытно.

— Я тоже надеюсь, что ты здорова, — слабо улыбается он. — Как тебе жилось последние семь лет?

За его головой висят красивые старинные часы. Я наблюдаю, как они отсчитывают восемь секунд, прежде чем сказать: — Просто замечательно.

— Да? — он скользнул по мне взглядом. — Тебе лучше их снять, Мизери. Кто-то может принять тебя за человека.

Он имеет в виду мои карие контактные линзы. Я подумывала снять их в машине, но потом решила не утруждаться. Проблема в том, что есть много других признаков того, что я живу среди людей, и большинство из них не так легко устранить. Например, клыки, которые я каждую неделю стачиваю, вряд ли ускользнули от его внимания. — Я была на работе.

— А, да. Ваня упомянула, что у тебя есть работа. Что-то связанное с компьютерами, зная тебя?

— Примерно так.

Он кивает.

— А как поживает твоя маленькая подружка? Опять цела и невредима, я надеюсь.

Я напрягаюсь.

— Откуда ты знаешь, что она…

— О, Мизери. Ты же не думала всерьёз, что твоё общение с Оуэном остаётся незамеченным, не так ли?

Я сжала кулаки за спиной и всерьёз задумалась о том, чтобы хлопнуть дверью и вернуться домой. Но должна быть причина, по которой он меня сюда позвал, и мне нужно её узнать. Поэтому я достала телефон из кармана и, сев напротив отца, положила его экраном вверх на его стол.

Я нажимаю на таймер, устанавливаю его ровно на десять минут и поворачиваю его к нему. Затем откидываюсь на спинку кресла.

— Зачем я здесь?

— Прошли годы с тех пор, как я в последний раз видел свою единственную дочь, — он поджимает губы. — Разве это недостаточная причина?

— Осталось девять минут и сорок три секунды.

— Мизери. Дитя моё, — говорит он на Языке. — Почему ты злишься на меня?

Я приподнимаю бровь.

— Ты должна не злиться, а гордиться. Правильный выбор — тот, что приносит счастье большинству. И ты стала орудием этого выбора.

Я спокойно изучаю его. Уверена, что он действительно верит в эту чушь. Он считает себя хорошим парнем. — Девять минут и двадцать две секунды.

На мгновение он выглядит искренне опечаленным. Затем говорит: — Должна состояться свадьба.

Я вскинула голову. — Свадьба? В смысле… как у людей?

— Церемония бракосочетания. Как раньше было у вампиров.

— Чья? Твоя? Неужели ты собираешься… — я не стала заканчивать предложение — сама мысль казалась нелепой. Дело не только в том, что свадьбы вышли из моды сотни лет назад, но и сама идея долгосрочных отношений. Оказалось, когда твой вид с трудом производит потомство, поощрение сексуальных похождений и поиск репродуктивно совместимых партнёров превалируют над романтикой. В любом случае, вряд ли вампиры когда-либо были особенно романтичными. — Чья свадьба?

Отец вздохнул. — Ещё не решено.

Мне это не нравится, ничего из этого, но пока я не понимаю, почему. В ухе что-то неприятно кольнуло, словно шёпот, советующий мне немедленно свалить отсюда. Но когда я собираюсь встать, отец говорит: — Раз уж ты решила жить среди людей, то, должно быть, следила за их новостями.

— Немного, — солгала я. Мы могли бы воевать с Евразией и быть на грани клонирования единорогов, а я бы и понятия не имела. Я была занята. Искала. Прочёсывала. — А что?

— У людей недавно были выборы.

Я не слышала об этом, но кивнула.

— Интересно, на что это похоже. — Руководящая структура, а не недосягаемый Совет, членство в котором ограничивается несколькими семьями, передаваемыми из поколения в поколение, как набор раритетной посуды.

— Не идеально. Так как Артура Дэвенпорта не переизбрали.

— Губернатор Дэвенпорт? — Город разделён между местной стаей оборотней и вампирами, но остальная часть Юго-Западного региона населена почти исключительно людьми. И последние несколько десятилетий они выбирали своим представителем Артура Дэвенпорта — насколько я помню, без особых колебаний. Этого мерзавца. — Кто вместо него?

— Женщина. Мэдди Гарсия — новый губернатор, и её полномочия вступят в силу через несколько месяцев.

— И твоё мнение о ней…? — Должно же оно у него быть. Сотрудничество отца с губернатором Дэвенпортом является движущей силой дружественных отношений между нашими народами.

Ну, «дружественные» пожалуй, слишком громкое слово. Средний человек по-прежнему считает, что мы только и мечтаем высосать их скот досуха и помутить разум их близких; среднестатистический вампир по-прежнему считает, что люди хитрые, но бестолковые, и их главный талант — размножаться и заполнять Вселенную ещё большим количеством людей. Не то чтобы наши виды общались, помимо очень ограниченных, крайне формальных дипломатических мероприятий. Но мы уже какое-то время не убиваем друг друга хладнокровно, и являемся союзниками против оборотней. Победа есть победа, верно?

— У меня его нет, — говорит он бесстрастно. — И у меня вряд ли скоро появится возможность его сформировать, поскольку госпожа Гарсия отклонила все мои просьбы о встрече.

— Ах, — должно быть, мисс Гарсия мудрее меня.

— Однако я по-прежнему несу ответственность за безопасность моего народа… И после ухода губернатора Дэвенпорта, помимо угрозы оборотней, с которой мы постоянно сталкиваемся на южной границе, может возникнуть ещё одна на севере. Со стороны людей.

— Сомневаюсь, что она хочет проблем, отец, — я ковыряю лак на ногтях. — Вероятно, она просто сохранит альянс, но избавится от ненужной бюрократии…

— Её команда сообщила нам, что как только она вступит в должность, программе Залога будет положен конец.

Я замираю. А потом медленно поднимаю взгляд. — Что?

— Нас официально просят вернуть человека, который выступает Залогом. И они отправят обратно девочку, которая сейчас выступает Залогом со стороны вампиров…

— Мальчика, — автоматически поправляю я его. Кончики моих пальцев онемели. — Текущий Залог вампиров — мальчик. — Я встречалась с ним однажды. У него были тёмные волосы, он постоянно хмурился и отказался, когда я предложила помочь ему с кипой книг. Сейчас он, вполне мог быть одного роста со мной.

— Кем бы он ни был, его вернут на следующей неделе. Люди решили не ждать, пока Мэдди Гарсия вступит в должность.

— Я не понимаю… — я сглотнула. Собралась с мыслями. — Так будет лучше. Это глупая практика.

— Она гарантировала мир между вампирами и людьми на протяжении более ста лет.

— По-моему, это жестоко, — спокойно возражаю я. — Просить восьмилетнего ребёнка в одиночку переехать на вражескую территорию, чтобы играть в заложника.

— «Заложник» — такое грубое, примитивное слово.

— Вы удерживаете человеческого ребёнка в качестве сдерживающего фактора десять лет, с обоюдным пониманием того, что если люди нарушат условия нашего альянса, вампиры мгновенно убьют ребёнка. Это тоже кажется грубым и примитивным?

Глаза отца сузились. — Это не в одностороннем порядке, — его голос стал твёрже. — Люди держат ребёнка-вампира по той же причине…

— Я знаю, отец, — я подалась вперёд. — Я была предыдущим Залогом вампиров, на случай, если ты забыл.

Я бы не удивилась, если бы он забыл — но нет. Он, возможно, не помнит, как я пыталась взять его за руку, когда бронированный «седан» увозил нас на север, или как я пыталась спрятаться за бедром Вани, когда впервые увидела странно окрашенные глаза людей. Он, возможно, не знает, каково это, расти с осознанием того, что если перемирие между нами и людьми рухнет, те же самые опекуны, которые учили меня кататься на велосипеде, войдут в мою комнату и вонзят мне нож в сердце. Он, возможно, не задумывается о том, что отправил свою дочь стать одиннадцатым Залогом, на десять лет пленницей среди людей, которые ненавидели ей подобных.

Но он всё помнит. Потому что первое правило Залога, конечно же, заключается в том, что они должны быть тесно связаны с теми, кто находится у власти. С теми, кто принимает решения о мире и войне. И если Мэдди Гарсия не хочет бросить под автобус члена своей семьи ради общественной безопасности, это только заставляет меня ещё больше её уважать. Мальчик, который занял моё место, когда мне исполнилось восемнадцать, внук советницы Юинг. А когда я выступала Залогом со стороны вампиров, от лица людей Залогом выступал внук губернатора Дэвенпорта. Раньше я гадала, чувствует ли он то же, что и я — иногда злость, иногда смирение. В основном ненужность. Мне бы очень хотелось узнать, ладит ли он сейчас со своей семьёй лучше, чем я со своей.

— Александра Боден. Ты её помнишь? — отец снова перешёл на разговорный тон. — Вы родились в один год.

Я откинулась на спинку кресла, не удивлённая резкой сменой темы. — С рыжими волосами?

Он кивнул. — Чуть больше недели назад её младший брат, Абел, праздновал своё пятнадцатилетие. Той ночью он с тремя друзьями отправился на вечеринку и оказался возле реки. Окрылённые молодостью и глупостью, они бросили друг другу вызов: переплыть реку, коснуться берега, который находится на территории оборотней, а затем вернуться обратно. Проверка на храбрость, так сказать.

Мне плевать на судьбу избалованного братца Александры Боден, но от его слов меня бросает в дрожь. Всем детям вампиров рассказывают об опасности южной границы. Мы все узнаём, где заканчивается наша территория и начинается территория оборотней, ещё до того, как научимся говорить. И все мы знаем, что нельзя связываться с оборотнями.

Кроме этих четырёх болванов, разумеется.

— Они мертвы, — пробормотала я.

Отец кривит губы в гримасе, которая мало напоминает сочувствие, а скорее раздражение.

— По моему честному мнению, они это заслужили. Конечно, когда мальчиков не удалось найти, возникли худшие опасения. Ансель Боден, отец мальчика, имеет тесные связи с несколькими семьями Совета и потребовал ответных действий. Он утверждал, что их исчезновение оправдывает это. Ему напомнили, что благо всего нашего народа превыше блага одного человека — это основной принцип, на котором держится общество вампиров. Рождаемость у нас на самом низком уровне, и мы на грани вымирания. Сейчас не время разжигать конфликт. И всё же, в неподобающем проявлении слабости, он продолжал умолять.

— Отвратительно. Как он смеет оплакивать своего сына?

Отец бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Благодаря своим связям с Советом он чуть было не добился своего. Буквально на прошлой неделе, пока ты притворялась человеком, мы были ближе к межвидовой войне, чем за целый век. И тут, через два дня после их глупой выходки… — отец встаёт, обходит стол, затем облокачивается о его край, изображая расслабленность. — Мальчики снова появились. Целые.

Я моргаю, привычка, которую переняла, притворяясь человеком. — Их трупы?

— Они живы. Потрясены, конечно. Их допрашивали оборотни — сначала как шпионов, а потом как распоясавшихся молокососов. Но в конце концов их вернули домой целыми и невредимыми.

— Как? — я могу вспомнить полдюжины случаев за последние двадцать лет, когда нарушались границы, и то, что осталось от нарушителей, отправляли обратно по частям. В основном это происходило за чертой города, в демилитаризованных лесах. Так или иначе, оборотни были беспощадны к нашему народу, а мы — к оборотням. А это значит, что… — Что изменилось?

— Разумный вопрос. Видишь ли, большинство членов Совета решили, что Роско в старости стал мягкотелым. — Роско. Альфа стаи Юго-Запада. Я слышала, как отец говорил о нём с самого моего детства. — Но я встречался с Роско только один раз. Всего один — он всегда ясно давал понять свою незаинтересованность в дипломатии, а люди вроде него, подобны черепам. Со временем они только твердеют, — он поворачивается к окну. — Оборотни по-прежнему скрытны в отношении своего общества. Но у нас есть способы добыть информацию, и после того, как мы отправили несколько запросов…

— В их руководстве произошли изменения.

— Очень хорошо, — он кажется довольным, словно я ученица, которая освоила транзитивность намного раньше ожидаемого. — Возможно, мне стоило выбрать тебя своей преемницей. Оуэн проявляет мало интереса к этой роли. Похоже, он больше увлечён светской жизнью.

Я махнула рукой. — Уверена, что когда ты объявишь о своей отставке, он перестанет кутить со своими друзьями-наследниками Совета и станет идеальным вампирским политиком, каким ты всегда мечтал его видеть. — Нет. — Возвращаемся к оборотням. Какие изменения?

— Похоже, несколько месяцев назад кто-то… бросил вызов Роско.

— Бросил вызов?

— Их смена власти не отличается особой утончённостью. В конце концов, оборотни ближе всего к собакам. Достаточно сказать, что Роско мёртв.

Я воздерживаюсь от того, чтобы указывать на то, что наши династические, наследственные олигархии кажутся ещё более примитивными, а собак все любят.

— Ты встречался с ним? С новым Альфой?

— После того, как мальчиков благополучно вернули, я запросил встречи с ним. К моему удивлению, он согласился.

— Согласился? — Бесит, что меня это зацепило. — И?

— Мне было любопытно, понимаешь. Милосердие не всегда признак слабости, но может им быть, — его взгляд внезапно устремляется куда-то вдаль, затем скользит по произведению искусства на восточной стене — простому холсту, окрашенному в тёмно-пурпурный цвет в память о крови, пролитой во время Астры. Подобные картины можно увидеть в большинстве общественных местах. — А предательство рождается из слабости, Мизери.

— И это, тот случай? — Всегда считала, что предательство — это просто предательство, но что я знаю?

— Новый Альфа не слаб. Напротив. Он… — отец погрузился в себя. — Нечто другое. Нечто новое. — Его взгляд останавливается на мне, выжидающий, терпеливый, и я качаю головой, потому что не могу представить, зачем бы ему рассказывать мне обо всём этом. Какую роль я могла бы сыграть. До тех пор, пока какая-то мысль не пробирается ко мне в голову.

— Почему ты упомянул о свадьбе? — спрашиваю я, не скрывая подозрения в голосе.

Отец кивнул. Должно быть, я задала правильный вопрос, особенно потому, что он не ответил на него напрямую.

— Ты выросла среди людей и не имела возможности получить вампирское образование, поэтому можешь не знать полной истории нашего конфликта с оборотнями. Да, мы враждуем уже столетиями, но попытки диалога предпринимались. Было пять межвидовых браков между нами и оборотнями, во время которых не было зафиксировано ни пограничных стычек, ни смертей вампиров от рук оборотней. Последний брак был двести лет назад — пятнадцатилетний альянс между вампиром и его невестой-оборотнем. Когда она умерла, был заключён ещё один альянс, который закончился плохо.

— Астра.

— Астра, да. — Шестая свадебная церемония закончилась резней, когда оборотни напали на вампиров, которые после десятилетий мира стали слишком доверчивыми и совершили ошибку, явившись на свадьбу, в основном безоружными. Благодаря превосходящей силе оборотней и фактору внезапности, это была кровавая баня — в основном с нашей стороны. Пурпурная, с примесью зелёного. Прямо как астра. — Мы не знаем, почему оборотни решили напасть на нас, но с тех пор, как наши отношения с ними безнадёжно испортились, неизменным оставалось одно: у нас был альянс с людьми, а у оборотней — нет. На каждые десять вампиров приходится десять оборотней, а людей — сотни на оба наших вида вместе взятых. Да, людям может не хватать талантов вампиров или скорости и силы оборотней, но сила в численности. Иметь их на нашей стороне было… успокаивающе, — отец стиснул зубы. Лишь спустя долгое время напряжение спало с его лица. — Конечно, ты понимаешь, почему отказ Мэдди Гарсии встретиться со мной вызывает беспокойство. Тем более что она относительно тепло относится к оборотням.

Мои глаза расширяются. Возможно, я немного не в курсе культурных особенностей людей, но я не думала, что дипломатические отношения с оборотнями будут стоять в их списке государственных дел на этот год. Насколько я знаю, они всегда игнорировали друг друга — не так уж сложно, учитывая, что у них нет общих важных границ.

— Люди и оборотни. Ведут дипломатические переговоры?

— Всё верно.

Я по-прежнему скептически настроена. — Об этом тебе рассказал Альфа, когда вы встречались?

— Нет. Это информация, которую мы получили другими путями. Альфа рассказал мне кое-что другое.

— Например?

— Видишь ли, он молод. Примерно твоего возраста, но сложен иначе. Возможно, такой же дикий, как Роско, но более открытый. Он верит, что мир в регионе возможен. Что альянсы между всеми тремя видами должны быть налажены.

Я фыркаю, не сдержав смеха. — Удачи ему с этим.

Голова отца склоняется набок, и он пристально смотрит на меня, оценивая.

— Знаешь, почему я выбрал тебя в качестве Залога? А не твоего брата?

О, нет. Только не этот разговор. — Подбросил монетку?

— Ты была таким необычным ребёнком, Мизери. Никогда не проявляла интереса к происходящему вокруг, запертая в хранилище внутри своей головы, до тебя было трудно добраться. Замкнутая. Другие дети пытались подружиться с тобой, ты упрямо держала их на расстоянии…

— Другие дети знали, что именно меня отправят к людям, и начали называть меня «беззубой предательницей», как только смогли составить полноценные предложения. Или ты забыл, как в семь лет сыновья и дочери твоих коллег по Совету украли мою одежду и вытолкнули меня на солнце прямо перед полуднем? И эти же люди плевали на меня и издевались, когда я вернулась после десяти лет службы в качестве их Залога, так что я не… — я медленно выдохнула и напомнила себе, что всё нормально. Со мной всё в порядке. Я неприкасаемая. Мне двадцать пять, у меня есть мои поддельные человеческие документы, моя квартира, мой кот (пошла ты, Серена), моя… Ладно, сейчас у меня, наверное, нет работы, но я скоро найду другую, со стопроцентной гарантией отсутствия Пирса и ему подобных. У меня есть друзья — подруга. Наверное.

Главное, я научилась безразличию. Ко всему.

— Свадьба, о которой ты упомянул. Чья она?

Отец поджимает губы. Прошло несколько мгновений, прежде чем он снова заговорил.

— Когда оборотень и вампир стоят друг перед другом, всё, что они видят…

— Астру, — я опускаю взгляд на свой телефон, испытывая нетерпение. — Три минуты и сорок семь секунд…

— Они видят свадьбу между вампиром и Альфой, которая должна была принести мир, но обернулась смертью. Оборотни — животные, и ими всегда останутся, но мы находимся на грани вымирания, и нужно думать о благе большинства. Если мы позволим людям и оборотням сформировать альянс, который исключает нас, они могут полностью нас уничтожить…

— О, боже! — Внезапно до меня доходит, к какому безумному, нелепому финалу он ведёт, и я прикрываю глаза. — Ты же шутишь, да?

— Мизери.

— Нет, — я издаю смешок. — Ты… Отец, мы не можем выйти из этой войны с помощью брака. — Не знаю, почему я перешла на Язык, но это застаёт его врасплох. И, может быть, это к лучшему, может быть, ему это нужно. Минута, чтобы осмыслить это безумие. — Кто согласится на это?

Отец смотрит на меня так пристально, что я понимаю. Просто понимаю.

И я разражаюсь хохотом.

Я громко смеялась только с Сереной, а значит, с тех пор прошло больше месяца. Мой мозг чуть не задыхается, поражённый этими новомодными, загадочными звуками, которые издаёт мой голосовой аппарат. — Ты что, испорченной крови напился? Потому что ты спятил.

— Моя задача заботиться о благе большинства, а благо большинства заключается в процветании нашего народа, — его явно задела моя реакция, но я не могу сдержать смеха, клокочущего в моём горле. — Это была бы работа, Мизери. Компенсируемая.

Боже, это же… это так смешно. И безумно. — Никакая сумма денег не убедит меня выйти замуж за… Это десять миллиардов долларов?

— Нет.

— Ну, тогда никакая меньшая сумма не убедит меня выйти замуж за оборотня.

— Финансово ты будешь обеспечена на всю жизнь. Ты же знаешь, карманы Совета глубоки. И настоящего брака никто не ожидает. Вы будете супругами лишь на бумаге. Ты проведёшь на территории оборотней всего один год, что послужит сигналом того, что вампиры могут быть в безопасности с оборотнями…

— Вампиры не могут быть в безопасности с оборотнями, — я вскакиваю и начинаю ходить взад-перед перед ним, массируя висок. — Почему ты вообще просишь меня? Очевидно, я не твой первый вариант.

— Нет, — сухо ответил он. — И не второй. Совет единогласно решил, что нам нужно действовать, и несколько членов предложили своих родственников. Изначально дочь советника Эссена согласилась. Но она передумала…

— О, боже, — я перестала расхаживать. — Вы рассматриваете это как обмен Залогом?

— Конечно. И оборотни тоже. Альфа пришлёт к нам оборотня. Кого-то важного для него. Она будет с нами столько же, сколько ты с ним. Обеспечивая вашу взаимную безопасность.

Спятил. Полностью спятил.

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Ну, я… — Считаю, что вы все там рехнулись, и кто бы ни пришёл на эту свадьбу, его растерзают, и ты ещё смеешь просить меня об этом, — …польщена, что ты обо мне вспомнил, но нет уж, уволь. Спасибо.

— Мизери.

Я подхожу к столу, чтобы взять телефон (осталась одна минута и тринадцать секунд), и на мгновение оказываюсь так близко к отцу, что чувствую ритм его крови в своих костях. Медленный, размеренный, до боли знакомый.

Сердцебиение, как отпечатки пальцев, — уникальное, неповторимое, самый простой способ отличить людей друг от друга. Сердцебиение отца было отпечатано на моей коже с того дня, как я родилась, когда он стал первым, кто взял меня на руки, первым, кто заботился обо мне, первым, кто узнал меня.

А потом он умыл руки.

— Нет, — говорю я. Ему. Себе.

— Смерть Роско — это возможность.

— Смерть Роско была убийством, — спокойно отмечаю я. — Руками того, за кого ты хочешь меня выдать.

— Знаешь, сколько детей-вампиров родилось в этом году на Юго-Западе?

— Мне всё равно.

— Меньше трех сотен. Если оборотни и люди объединятся, чтобы отобрать у нас земли, они уничтожат нас. Полностью. Благо большинства…

— … дело, на которое я уже пожертвовала, и никто не выражает мне особой благодарности, — я решительно встречаюсь с его взглядом. С решительностью сунула телефон в карман. — Я сделала достаточно. У меня есть своя жизнь, и я возвращаюсь к ней.

— Так ли это?

Я замерла, развернувшись лишь наполовину.

— Прости, что?

— Есть ли у тебя жизнь, Мизери? — Его слова сопровождаются пристальным, но осторожным взглядом, словно он надавливает на острие ножа, едва касающегося моей шеи.

«Мне нужно, чтобы тебя хоть что-то волновало, кроме меня, Мизери! Хоть что-то!»

Я отгоняю воспоминание и сглатываю.

— Удачи найти другую жертву.

— Ты чувствуешь себя чужой среди своих. Это могло бы вернуть тебе их расположение.

Волна гнева прокатилась по моему позвоночнику. — Пожалуй, я воздержусь, отец. По крайней мере, пока они сами не вернут себе моё, — я отхожу на несколько шагов назад, весело махнув рукой. — Я ухожу.

— Мои десять минут ещё не истекли, — мой телефон выбрал именно этот момент, чтобы запищать.

— Как вовремя, — я одарила его улыбкой. Если мои клыки его беспокоят, что ж, его проблемы. — Могу с уверенностью сказать, что никакое количество времени не изменит итога этого разговора.

— Мизери, — в его голосе появляется оттенок мольбы, что немного забавно.

Обидно, досадно. — Увидимся через… семь лет? Или когда ты решишь, что мир спасёт сетевой маркетинг от оборотней и вампиров, и попытаешься втюхать мне БАДы. Но попроси Ваню заехать за мной домой. Переписывать резюме нет никакого желания, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы нащупать дверную ручку.

— Через семь лет другой возможности не будет, Мизери.

Я закатываю глаза и распахиваю дверь. — До свидания, отец.

— Морленд — первый Альфа, который…

Я хлопнула дверью, не удосужившись выйти из кабинета, и резко развернулась лицом к отцу. Сердце стучит медленно, словно ползёт, и тяжело громыхает в груди.

— Что ты только что сказал?

Он выпрямляется у стола, явно растерянный, но в его глазах появилась слабая надежда.

— Ни один другой Альфа…

— Имя. Ты назвал имя. Как…?

— Морленд? — повторяет он.

— Его полное имя! Как его зовут?

Глаза отца подозрительно сужаются, но через несколько секунд он произносит: — Лоу. Лоу Морленд.

Я посмотрела на пол, который, казалось, дрожал. Потом на потолок. Сделала несколько глубоких вдохов, каждый медленнее предыдущего, а затем дрожащей рукой провожу по волосам, хотя рука кажется тысячефунтовым грузом.

Интересно, не будет ли слишком простовато то голубое платье, которое я надевала на выпускной в колледже Серены, для межвидовой свадебной церемонии? Потому что, да.

Кажется, я выхожу замуж.





Глава 2



Раньше ему казалось, что глаза у всех вампиров выглядят одинаково. Кажется, он поторопился с выводами.

Наши дни

— Какое неудачное, унылое имя. Разве любящий родитель назвал бы своё дитя Мизери? (прим. пер.: имя главной героини переводится как «несчастье»)

Я не считаю себя чувствительной натурой. Мне, как правило, всё равно, если люди намекают, что я разочарование для семьи и всего вида. Но я прошу об одном: держите своё мнение подальше от меня.

И всё же я здесь. С губернатором Дэвенпортом. Опираюсь на локти, стоя на балконе, который выходит во внутренний двор, где я только что вышла замуж. Сдерживаю вздох, прежде чем объяснить:

— Совет.

— Прошу прощения?

Оценить уровень опьянения у людей всегда сложно, но я почти уверена, что губернатор не совсем трезв. — Вы спросили, кто дал мне имя. Это был Совет вампиров.

— Не ваши родители?

Я качаю головой. — Это происходит не так.

— А. А там… магические ритуалы? Жертвенные алтари? Провидцы?

До чего же люди эгоцентричны, раз считают, будто всё иное окутано тайной и сверхъестественным! Они лелеют свои мифы и легенды, где вампиры и оборотни — существа магии и преданий, способные накладывать проклятия и совершать мистические деяния. Они думают, что мы можем видеть будущее, летать, становиться невидимыми. Поскольку мы отличаемся от них, наше существование подчиняется потусторонним силам, а не просто биологии, как у них.

И, возможно, паре законов термодинамики.

Серена тоже такой была, когда мы только познакомились. «Значит, от распятия у тебя ожоги», — спросила она недели через две после того, как мы начали жить вместе. Дело в том, что мне так и не удалось убедить её, будто густая красная жидкость в моём холодильнике — всего лишь томатный сок.

— Только если они, типа, очень горячие.

— Но вы же, ребята, ненавидите чеснок?

Я пожала плечами. — Мы вообще не едим еду, так что… наверное?

— И сколько ты людей убила?

— Ноль, — сказала я, потрясённая. — А сколько людей убила ты?

— Эй, я — человек.

— Люди всё время убивают.

— Да, но косвенно. Делая медицинскую страховку слишком дорогой или упорно выступая против контроля над оружием. Вы же высасываете людей досуха, чтобы выжить?

Я фыркнула. — Пить прямо из человека довольно мерзко, и никто этого не делает. — Это была маленькая ложь, но тогда я не понимала, зачем. Всё, что я знала, так это то, что несколькими годами ранее мы с Оуэном вошли в библиотеку и застали отца, вцепившегося в шею советницы Селамио. Оуэн, который был более смышлёным и не таким изгоем в обществе, закрыл мне глаза рукой и настоял на том, что эта травма замедлит наше развитие. Правда, он так и не объяснил причины. — К тому же, до банков крови рукой подать. Так что нам не нужно причинять вреда людям.

Мне стало интересно, связано ли это больше с тем, что убийство кого-то было бы очень утомительной работой, со всеми этими метаниями, закапыванием трупа и потенциальным появлением полиции посреди дня, когда всё, чего мы хотим, это забиться в тёмное место.

— А что насчёт приглашения?

— Чего?

— Чтобы войти в комнату, тебя ведь должны пригласить, верно?

Я покачала головой, возненавидев её разочарованный взгляд. Она была забавной, прямой и немного странной, что делало её одновременно крутой и доступной. Мне было десять, и она уже нравилась мне больше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречала.

— Ты можешь хотя бы мысли читать? О чём я думаю?

— М-м-м… — я почесала нос. — О той книге, которая тебе нравится. Про ведьм?

— Нечестно, я всегда думаю об этой книге. О каком числе я думаю?

— Э… семь?

Она ахнула. — Мизери!

— Я угадала? — Офигеть!

— Нет! Я загадала триста пятьдесят шесть. Что ещё ложь?

Дело в том, что люди, оборотни и вампиры хоть и разные виды, но мы тесно связаны. То, что нас отличает, меньше связано с оккультизмом, а больше со спонтанными генетическими мутациями, произошедшими тысячи лет назад. И, конечно, с ценностями, которые мы выработали в ответ. Потеря пуринового основания здесь, перестановка атома водорода там, и вуаля: вампиры питаются исключительно кровью, боятся солнца и постоянно балансируют на грани вымирания; оборотни быстрее, более (предполагаю) волосатые и поклоняются насилию. Но никто из нас не может взмахнуть волшебной палочкой и поднять шестидесятикилограммовый чемодан на полку, узнать заранее номера лотереи «Powerball» или превратиться в летучих мышей.

В любом случае, вампиры не могут. Я недостаточно знаю об оборотнях, чтобы обижаться за них.

— Никаких ритуалов наречения, — говорю я губернатору. — Просто вмешивающийся Совет. Никто не хочет, чтобы в одном классе было пять Мэдисонов, — я выдерживаю паузу. — Кроме того, это казалось уместным, учитывая, что я убила свою мать.

Он колеблется, не зная, как реагировать, а затем нервно смеётся. — А. Ну, хорошо. Но всё равно, как имя, оно очень… — он оглядывается по сторонам, словно ища подходящее слово.

О, ладно. — Унылое?

Он указывает на меня пальцем, изображая пистолет, и я вздрагиваю, то ли оттого, что ненавижу его, то ли оттого, что становится слишком холодно для моих вампирских нужд, а на мне кружевной комбинезон.

Собрание можно было назвать «вечеринкой» только с большой натяжкой. Примерно через час я решила, что с меня хватит. Если мой муж — да, муж, который чуть не убил меня у алтаря супружеского блаженства из-за моего запаха — может где-то там обсуждать важные вопросы с моим отцом, то и я могу улизнуть.

Я поднялась на балкон мезонина, чтобы побыть одной. К несчастью, губернатору пришла в голову та же мысль, правда, он притащил с собой целый ворох проблем в виде выпивки. Он решил составить мне компанию — душераздирающее зрелище — и, похоже, горит желанием поговорить — чёртово бедствие. Его взгляд то и дело блуждает к столику Мэдди Гарсиа, словно он пытается испепелить её взглядом перед инаугурацией в следующем месяце. Наверное, мне стоило бы разделить его неприязнь к новоизбранному губернатору-человеку, ведь именно из-за её политики этот брак по расчёту стал необходим. Но я не могу не восхищаться тем, как ловко она избегает моего отца. Безусловно, умная женщина. В отличие от мямлящего придурка рядом со мной.

— Очень смело с вашей стороны, мисс Ларк, — говорит он мне, похлопывая по плечу. Видимо, он пропустил памятку: вампиров нельзя трогать. — Очень смело, перед лицом большой опасности.

— Хмм… — Приём, как и ожидалось, проходит с карикатурной отвратительностью. Оборотни и вампиры сидят за столами по разные стороны зала, обмениваясь враждебными взглядами, пока самый недооценённый альтист в мире душевно проводит время с Рахманиновым. Перед оборотнями и несколькими гостями-людьми стоят блюда, приготовленные всемирно известным шеф-поваром, и они доблестно пытаются их съесть, несмотря на гнетущую атмосферу. Пробираясь сюда, я услышала, как дочь советника Росса говорит на Языке: «Невоспитанные дикари. Кормятся на людях, гадят на людях, совокупляются на людях». Я воздержалась от замечания, что это называется «питанием», а последние два пункта незаконны в мире людей. Просто рада, что мне удалось объяснить организатору, что на вечеринках не «потягивают кровь», кормление для вампиров — это частное дело, никогда не коллективное и не развлекательное, и что нет, подавать коктейли с кровью и маленькими зонтиками в них — это не «забавная идея». Когда она спросила: «Что будут делать вампиры, пока оборотни едят?», я предположила: «Будут буравить их взглядом?». И попала в точку.

— Ну, храбрости вам не занимать, — губернатор снова делает большой глоток. — Какая же интересная у вас жизнь. Вампир, воспитанный среди людей. Знаменитый Залог. Похоже, у оборотней есть две причины вас ненавидеть.

Рассеянно провожу языком по своим вновь отросшим клыкам, размышляя, не начнётся ли драка. Ненависть в комнате густая, удушающая. Человеческие охранники тоже снуют поблизости, слишком уж рьяно готовые напасть, сдержать, защитить. Кажется, достаточно искры, чтобы разгореться настоящему пожару.

— С другой стороны, Морленд многое отдал ради этого соглашения. Залог, который они отправляют… Станет дочь советника взамен на пару Альфы. Звучит поэтично, не правда ли?

Я резко повернула голову. Глаза губернатора затуманены. — Кто Альфы?

— О, зря я её упомянул. Это, конечно, секрет, но… — он хрипло рассмеялся и чокнулся со мной своим стаканом.

— Вы сказали «пара»? Как супруга?

— Не имею права разглашать, мисс Ларк. Или мне следует называть вас миссис Морленд?

— Чёрт, — тихо пробормотала я, потирая переносицу. Морленд уже был женат? Если это так, я не могу представить, насколько он зол из-за перспективы быть прикованным ко мне, пока его жена далеко, первая на очереди на убой. Может, поэтому он раньше взбесился?

Это и то, что от меня, по всей видимости, несёт тухлыми яйцами.

«Ладно, хрен с ним», — говорю я себе, отталкиваясь от перил. Они с отцом — главные зачинщики этого брака. А я — та, с кем провернули эту аферу. Надеюсь, он это вспомнит и не будет вымещать на мне свой гнев. — Приятно было пообщаться, губернатор, — лгу я, помахав на прощание.

— Если решите сменить, звоните в мой офис, — он делает жест рукой, изображающий телефонную трубку, — тот самый, который используют старики. — Я могу ускорить оформление документов.

— Простите?

— Имя.

— А. Да, спасибо.

Я спускаюсь вниз, на поиски Оуэна. Кажется, я видела его раньше, он оживлённо беседовал с советником Цинтроном — сплетничал, а он это умеет мастерски. Спорим, он может узнать больше об этой истории с «парой». Скорее всего, он уже знал, но ничего не сказал, потому что мысль об этой несчастной женщине, которая вскочит посреди церемонии, чтобы возразить, показалась ему уморительной. Он, наверное, хотел посмотреть, как бешеный волк сожрёт мою поджелудочную железу за то, что я стала разлучницей на глазах у высшего света вампирского общества.

— …никогда ничего подобного не слышал.

Я резко останавливаюсь, потому что…

Мой муж.

Мой муж здесь, у подножия лестницы.

Он снял пиджак, рукава белой рубашки закатаны. С ним стоят двое: оборотень с рыжей бородой — шафер, если я не ошибаюсь — и другой, постарше, седовласый, с глубоким белым шрамом на шее. Выражения их лиц мрачны, а руки Морленда скрещены на груди.

Я уже сталкивалась с подобной сценой с моим отцом: влиятельный мужчина, получающий важную информацию от людей, которым он доверяет. Последнее, чего я хочу, это пройти мимо них прямо сейчас, в тесной конкуренции с предпоследним — повторением моего разговора с губернатором. Тем не менее, я готова вернуться и послушать ещё о неудачах моего имени, пока:

— …последствия, если это действительно она, — продолжает шафер.

Именно это «она» заставляет меня остановиться на месте. Потому что кажется, будто речь идёт о…

Морленд поджимает губы. Его челюсть напряглась, он что-то сказал, но его голос был глубже и ниже, чем у его спутников. Я не могу разобрать слов из-за фонового шума.

— Должно быть, это было минутное замешательство. Она не может быть твоей… — Внезапно взмывает струнная музыка, и я делаю шаг вперёд, всего на одну ступеньку вниз.

Широкая спина Лоу напрягается. Я боюсь, что он услышал моё движение, но он не оборачивается. Я расслабляюсь, когда он говорит: — Ты думаешь, я бы совершил такую ошибку?

Пожилой мужчина замер. Затем склонил голову в извинении. — Нет, Альфа.

— Нам нужно изменить наши планы, Лоу, — говорит рыжебородый. — Найти другое жилье. Ты не должен жить с… — В зале раздаётся шум, и они поднимают головы в том направлении. Когда я следую за их взглядом, мой желудок опускается.

На небольшом расстоянии от нас ревут двое малышей. Это малыши, один с тёмной кожей и сиреневыми глазами, другой — бледный и голубоглазый. Вампир и оборотень. Между ними лежит сломанная пополам тёмно-синяя фигурка супергероя. А рядом с ними, прижимая к себе своих сыновей, стоят отец-вампир и мать-оборотень. Которые по непонятной мне причине решили, что приводить сюда детей будет хорошей идеей, а теперь скалят друг на друга клыки. Рычат. Привлекают внимание других гостей, которые начинают собираться вокруг них, кто-то — защищая, а кто-то, возможно, агрессивно.

Музыка смолкает, когда шум в зале достигает панического уровня. Вокруг детей собирается небольшая толпа, к ним присоединяются охранники-люди, доставая оружие и внеся огнестрельное оружие в эту суматоху. Моё сердце глухо стучит в груди, напряжение растёт, становится густым и липким, предвестником очередной резни, которая войдёт в учебники истории…

— Вот.

Лоу Морленд опускается на колени между детьми, и в зале воцаряется оглушительная тишина. Отец вампира, которого я теперь узнаю как советника Секстона, отталкивает сына себе за спину, верхняя губа задрана, обнажая длинные клыки.

— Всё хорошо, — говорит Морленд. Спокойно. Успокаивающе. Не отцу, а ребёнку. Он протягивает целую фигурку супергероя — оказывается, она не сломана.

Мальчик колеблется. Затем его рука выскакивает из-под отцовских колен, чтобы забрать игрушку, рот растягивается в зубастой улыбке.

Несколько гостей облегчённо выдыхают. Но только не я. Пока что.

— Хочешь что-нибудь сказать? — спрашивает Морленд, на этот раз обращаясь к ребёнку-оборотню. Мальчик несколько раз моргает, прежде чем посмотреть на землю с обиженным видом.

— П-прости, — бормочет он, картавя. Кажется, он вот-вот расплачется, но затем разражается смехом, когда Морленд взъерошивает ему волосы и подхватывает на руки, без труда зажав под мышкой, как футбольный мяч. Он поворачивается спиной к группе вампиров, собравшихся вокруг Секстонов, и возвращает маленького оборотня за его стол.

На этом напряжение спадает. Вампиры и оборотни возвращаются на свои места, бросая друг на друга косые взгляды, полные недоверия. Музыка снова заиграла. Мой муж возвращается к подножию лестницы, не поднимая глаз и не замечая меня, и я, наконец, спокойно выдыхаю.

— Проследите, чтобы это не повторилось. И остальным тоже скажите, — тихо приказывает он рыжебородому и седому оборотню, которые кивают и уходят общаться с гостями. Морленд вздыхает, и я жду несколько секунд, надеясь, что он присоединится к ним и расчистит мне путь.

И ещё пару секунд.

Кажется, прошла целая минута.

Минута и ещё несколько секунд…

— Я знаю, ты там, — говорит он, не глядя ни на кого конкретно. Я понятия не имею, к кому он обращается, пока не добавляет: — Спуститесь вниз, мисс Ларк.

Ого.

Ну что ж.

Вот это позорище.

Нас разделяет около десяти ступенек, и я могла бы спуститься ползком от стыда. Но наши виды были смертельными врагами с тех пор, как электричество ещё не было изобретено, что, возможно, ставит нас выше смущения. Что значит подслушивание среди врагов?

— Не спеши, — язвительно добавляет он.

Учитывая… инцидент пару часов назад, я сомневаюсь, стоит ли мне становиться рядом с ним. Но, возможно, мне не стоило беспокоиться: когда я подошла к нему, его ноздри слегка раздулись, а на лице заиграли желваки, но на этом всё. Морленд не смотрит в мою сторону и не выглядит слишком искушённым, чтобы изувечить меня.

Прогресс.

Тем не менее, я понятия не имею, что сказать. До сих пор мы только обменялись заученными клятвами, которые никто из нас не собирается выполнять, и некоторыми комментариями по поводу моего запаха. — Можешь называть меня Мизери.

Он замолкает на мгновение. — Да. Наверное, стоит.

Мы погружаемся в молчание. В дальнем углу двора, похоже, снова назревает небольшая стычка между оборотнем и вампиром, но её быстро пресекает женщина-оборотень, которую я смутно помню возле алтаря.

— У нас снова межвидовая драка? — спрашиваю я.

Морленд качает головой. — Просто какой-то идиот перебрал.

— Надеюсь, не кровью оборотня.

Я пожалела о своих словах, как только они вылетают из моего рта. Обычно я не болтаю лишнего, потому что обычно я не нервничаю. Нельзя десять лет быть Залогом, не научившись огромному количеству непостижимых стратегий борьбы с тревогой. И всё же.

— Ты только что пошутила о том, что твои сородичи выпьют моих досуха?

Я закрываю глаза. Смерть прямо сейчас была бы неплохим вариантом. Я бы встретила её с распростёртыми объятиями. — Это было ужасно бестактно. Приношу свои извинения, — я поднимаю взгляд на него, и вот они. Эти жуткие, потусторонние, прекрасные глаза, светящиеся в тусклом освещении леденящим зелёным цветом, граничащим с диким. Интересно, привыкну ли я к ним? Через год, когда это соглашение будет выполнено, я всё ещё буду считать их странно красивыми?

Интересно, что подумала Серена, когда впервые их увидела.

— Нас ждут, — резко говорит Морленд. Моё извинение повисло в воздухе, не принятое, но и не отвергнутое.

— Кто?

Он указывает на оркестр. Альтистка на мгновение поднимает смычок, и затем музыка меняет направление. Не Рахманинов, а медленная, инструментальная версия поп-песни, которую я слышала в очереди в продуктовом магазине. Неужели Морленд это одобрил? Спорим, организатор пошёл вразнос.

— Первый танец, — говорит он, протягивая руку. Его голос глубокий, чёткий, лаконичный. Голос человека, привыкшего отдавать приказы и получать их исполнение. Я смотрю на его длинные пальцы, вспоминая, как они сомкнулись на моей руке. Тот момент страха. Дело в том, что я мало что чувствую, а когда чувствую…

— Мизери, — произносит он с лёгким раздражением, и моё имя звучит по-другому, чужеродно. Я беру его руку, наблюдаю, как она поглощает мою. Следую за ним на танцпол. На церемонии не было фотографа, но здесь их несколько. Когда мы оказываемся в центре зала, ладонь Морленда ложится мне на спину, туда, где у моего комбинезона глубокий вырез. Его пальцы на мгновение скользят по запястью, касаясь метки, затем обхватывают мою руку. Мы начинаем покачиваться под редкие, несмелые аплодисменты.

Я никогда раньше не танцевала медленный танец, но это несложно. Возможно, потому что большую часть работы выполняет мой партнёр.

— Ну и… — я поднимаю взгляд, пытаясь завязать разговор. На этих каблуках я почти под два метра, но над этим мужчиной мне всё равно не возвыситься. — …я, наверное, воняю канализацией или чем-то таким? — Наверняка ему нелегко находиться так близко ко мне.

Он напрягается. Затем расслабляется. Я уже подумала, что он не ответит, но тут следует его резкое: — Или чем-то таким.

Хотелось бы мне посочувствовать, но вампиры воспринимают запахи совсем не так, как другие виды. Раньше Серена показывала на цветы и рассказывала дикие истории о прекрасных ароматах, а потом изображала шок, когда я не могла их различить. Но растения для нас ничего не значат, и я была не менее шокирована тем, что она не слышит сердцебиения людей. Крови, текущей по её собственным венам.

Жаль, что Морленду противен мой запах, потому что его кровь пахнет восхитительно. Обволакивающая. Здоровая, землистая, с лёгкой терпкостью. Его сердцебиение сильное и пульсирующее, словно ласка по нёбу. Не думаю, что это только особенность оборотней, потому что остальные присутствующие на свадьбе кажутся менее привлекательными. Возможно, я просто не подошла достаточно близко, чтобы…

— Твой отец тебя ненавидит?

— Прости, что? — Мы по-прежнему покачиваемся в танце. Вокруг нас вспыхивают камеры, жужжащие, как летние насекомые. Может, я ослышалась.

— Твой отец. Мне нужно знать, ненавидит ли он тебя.

Я встречаюсь взглядом с Морлендом, скорее озадаченная, чем оскорблена. И, возможно, немного раздражённая, что не могу настоять на том, чтобы мой единственный оставшийся в живых родитель хоть как-то обо мне заботился.

— Зачем?

— Если ты будешь под моей защитой, мне нужно знать такие вещи.

Я вскидываю голову, глядя на него. Его лицо… не то чтобы красивое, хотя так и есть, но поразительное. Всепоглощающее. Словно он изобрёл само строение черепа.

— А это так? Я под твоей защитой?

— Ты моя жена.

Боже, как это странно звучит. — Разве что на бумаге, — я пожимаю плечами, и моё тело касается его. С его глазами происходит что-то странное, зрачки будто бы живут своей жизнью, то сужаясь, то расширяясь. Затем они останавливаются на метках, нарисованных на моей шее. Он, кажется, без всяких на то причин, ими заворожён. — Думаю, я всего лишь символ доброй воли между нашими народами. И Залог.

— И быть Залогом — твоя постоянная работа.

Я даже не могу с этим поспорить, ведь благодаря Вани, у меня нет работы. — Я ещё кое-чем занимаюсь.

Он задумчиво кивает, разворачивая меня. Новые пары начинают присоединяться к нам, никто не выглядит воодушевлёнными — скорее всего, их вытащила на танцпол наша рьяная организаторша свадьбы. Мой взгляд встречается с взглядом Дины Драйден — она держала меня, запихивая мне в рот перья, когда мне было семь лет, исчезла из моей жизни на десять лет, а потом назвала меня «Человекотрахательницей» перед толпой из десятков людей, когда наши пути снова пересеклись. Мы вежливо киваем друг другу.

— Давай-ка подумаем, Мизери, — произнёс он, указывая на что-то, но я не уверена, на что именно. — Тебя официально объявили Залогом, когда тебе было шесть, а затем в восемь лет отправили к людям. У тебя была круглосуточная охрана, все люди, и всё же за следующее десятилетие ты пережила несколько покушений со стороны экстремистских антивампирских групп. Все они провалились, но дважды были очень близки, и говорят, что у тебя остались шрамы доказывающие это. Затем, когда твой срок на посту Залога наконец истёк, ты ненадолго вернулась на территорию вампиров, а потом решила взять себе поддельную личность и жить среди людей, что запрещено вампирам. Будь ты членом моей семьи, я бы никогда этого не допустил. А теперь ты ещё и подписалась выйти замуж за оборотня, что является самым опасным поступком, который мог совершить кто-то в твоей ситуации, без какой-либо выгоды и без видимой на то причины…

— Лестно, что ты просмотрел моё досье, — я хлопаю ресницами, глядя на него. Кажется, он в курсе всех «что» и «где», но не «почему». — Я тоже твоё читала. Ты ведь архитектор по образованию, верно?

Его тело напрягается, и он отталкивает меня, чтобы… нет, он просто кружит меня под музыку.

— Почему твой отец так халатно относится к твоему выживанию? — его кровь действительно приятно пахнет.

— Я не какая-то жертва, — тихо говорю я.

— Нет?

— Я согласилась на этот брак. Меня ни к чему не принуждают. А ты…

Его рука резко обхватывает мою талию, и он притягивает меня ближе, чтобы избежать столкновения с другой парой. Моя грудь прижимается к нему, его обжигающее тепло шокирует мою холодную кожу. Он настолько чужой. Другой. Несовместимый со мной во всех возможных смыслах. Облегчение наступает, когда он немного отстраняется, и мы снова на комфортном расстоянии. Мысль о том, что он уже состоит в отношениях, снова всплывает в моей голове, навязчивая и непрошеная, и мне приходится возвращаться к оборванной фразе.

— А ты сам ставишь себя в такое же положение.

— Я — Альфа своего народа, — его голос охрип. — А не «белый» хакер1, которому чудом удалось дожить до двадцати пяти.

Ауч, да иди ты. — Я взрослая женщина, способная принимать решения. Можешь, знаешь ли, обращаться со мной соответственно.

— Справедливо, — довольно хмыкнул он. — Хотя, почему ты согласилась на этот брак?

«Ты когда-нибудь слышал имя Серена Пэрис?» — чуть было не спрашиваю я. Но ответ я уже знаю, а вопрос лишь даст ему лазейку что-то скрыть. У меня есть план, тщательно продуманный. И я собираюсь его придерживаться.

— Мне нравится жить на грани, — говорю я.

— Или безрассудно.

Музыка продолжает играть, но Морленд останавливается, и я тоже. Мы смотрим друг на друга, между нами витает намёк на вызов.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Не имеешь? — он кивает. Словно не собирался говорить то, что будет дальше, но не против продолжить. — Вампиры не признают тебя своей, пока им это не выгодно. Ты выбрала жить среди людей, но тебе пришлось лгать о своей личности, потому что ты не одна из них. И уж точно не одна из нас. Тебе действительно нигде нет места, мисс Ларк.

Его голова склоняется ближе. На ужасное, головокружительное мгновение моё сердце колотится с уверенностью, что он собирается меня поцеловать. Но он наклоняется мимо моего рта к ушной раковине. С облегчением, которое, должно быть, можно сравнить с лавиной, я слышу, как он вдыхает и говорит: — И от тебя пахнет так, будто ты прекрасно всё это знаешь.

Этот намёк на вызов застывает, тяжёлый, как бетон, во что-то, на чём можно было бы построить целый город.

— Может, тебе стоит поменьше вдыхать, — говорю я, отстраняясь, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

И тут всё происходит слишком быстро.

Вспышка стали на краю моего зрения. Незнакомый, полный ярости голос кричит: «Вампирская сука!». Сотни испуганных вздохов, и острый клинок устремляется к моему горлу, к яремной вене, и…

Нож останавливается на волоске от моей кожи. Я не помню, чтобы закрывала глаза, а когда открываю их, мозг, кажется, не может справиться с происходящим: кто-то — человек, одетый как официант, — бросился на меня с ножом. Я его не заметила. Охранники его не заметили. А вот мой муж…

Ладонь Лоу Морленда сжимает лезвие ножа меньше чем в дюйме от моей шеи. Зелёная кровь стекает по его предплечью, её терпкий аромат накатывает на меня волной. В его глазах, встретившихся с моими, нет ни тени боли.

Он только что спас мне жизнь.

— Нигде, Мизери, — шепчет он, едва шевеля губами. Вдали отец отдаёт резкие приказы. Служба безопасности наконец реагирует, оттаскивает обезумевшего официанта. Некоторые гости ахают, кричат, наверное, мне тоже следовало бы закричать, но у меня нет сил что-либо сделать, пока муж не говорит:

— В течение следующего года давай постараемся не мешать друг другу. Договорились?

Я попыталась сглотнуть. Первая попытка провалилась, вторая прошла успешно.

— А говорят, что романтика мертва, — говорю я, довольная тем, что мой голос не звучит так же сухо, как я себя чувствую. Он на мгновение колеблется, и я могу поклясться, что он снова глубоко вздохнул, запасаясь… чем-то. Его рука на мгновение сильнее сжала мою спину, прежде чем окончательно отпустить меня.

И тогда Лоу Морленд, мой муж, величественно удаляется с танцпола, оставляя за собой след из тёмно-зелёной крови.

Оставляя меня в блаженном одиночестве в ночь нашей свадьбы.





Глава 3



Он осаждён в своём собственном доме.

Голос молодой и недовольный. Он пробивается под мою подушку и в уши, выталкивая меня из сна посереди бела дня.

— Раньше это была моя комната, — говорит он.

Пол подо мной твёрдый. Мой мозг затуманен, а уши словно набиты ватой. Я не знаю, где я, зачем и кто посмел совершить это варварство: разбудить меня, когда солнце светит высоко в небе, а я лишена всяких сил.

— Можно я спрячусь здесь? Она сегодня сварливая.

Собрав остатки сил, накопленные за полгода, я выбираюсь из-под одеяла, но на то, чтобы поднять веки, мой пыл иссякает.

Нет, мы, вампиры, не рассыпаемся на солнце, как блестящие бомбочки. Солнечный свет обжигает, причиняя боль, но не убивает, если только воздействие не будет продолжительным и без защиты. Однако днём мы бесполезны, даже в помещении. Вялые, слабые, ползающие, с головной болью, особенно поздней весной и летом, когда лучи солнца бьют под неприятным острым углом.

«Твой сумеречный образ жизни, мешает мне устраивать поздние завтраки, — говорила Серена. — А ещё тот факт, что ты не ешь».

— А правда, что у тебя нет души?

Чёрт возьми, на дворе полдень. А тут ещё ребёнок, который спрашивает меня:

— Потому что ты была мертва?

С трудом приоткрываю глаза и вижу её прямо здесь, в гардеробной, где я постелила себе утром. Её сердце радостно прыгает, как у загнанного оленёнка. Она круглолицая. Кудрявая. Наряжена, как кукла «Американская девочка».

Очень назойливая.

— Кто ты? — спрашиваю я.

— А потом тебя заставили пить чью-то кровь?

На вид ей, по моим прикидкам, от трёх до тринадцати лет. Точнее сказать не могу: в данном случае моё чудовищное равнодушие к детям сталкивается с моей двадцатипятилетней решимостью избегать всего, что связано с оборотнями. И ко всему прочему, у неё бледные, опасные, знакомые зелёные глаза.

Мне это не нравится. — Как ты сюда попала?

Она указывает на открытую дверь гардеробной, как будто я слабоумная.

— А потом ты вернулась к жизни, но без души?

Щурюсь на неё в полутьме, радуясь, что она не распахнула шторы.

— А правда, что тебя укусила бешеная собака, и теперь ты пушистик, с пеной у рта в полнолуние? — попыталась съязвить я, но она заливается таким хохотом, что я чувствую себя стендап-комиком, провалившим номер.

— Нет, глупенькая.

— Ну, тогда… ты получила ответ. Хотя я всё равно не понимаю, как ты сюда попала. — Она снова показывает на дверь, и я мысленно делаю себе пометку никогда не заводить детей. — Я её заперла. — Уверена, что заперла. Исключено, чтобы я провела свою первую ночь среди оборотней, не заперев эту чёртову дверь. Решила, что даже с их суперсилой, если кто-то из них решит меня сожрать, запертая дверь их остановит. Ведь оборотни строят двери, непроницаемые для оборотней, верно?

— У меня есть запасной ключ, — говорит дитя-оборотень.

Ого.

— Раньше это была моя комната. Так что, если мне снились кошмары, я могла пойти к Лоу. Туда, — она указывает на другую дверь. За ручку которой я не пробовала взяться прошлой ночью. Я подозревала, кому будет принадлежать соседняя комната, и мне не хотелось переживать такую травму в пять утра. — Он говорит, что я всё ещё могу приходить, но теперь я нахожусь в другом конце коридора.

Капля вины пробивается сквозь моё изнеможение: я выселила трёхлетнюю (или всё же тринадцатилетнюю?) девочку из её комнаты и заставляю её пересекать весь коридор в тисках ужасных, повторяющихся кошмаров, чтобы добраться до её…

Вот же, блин. — Пожалуйста, скажи мне, что Морленд не твой отец.

Она молчит. — Тебе вообще снятся кошмары?

— Вампирам не снятся сны, — буркнула я. То есть, разлучить влюблённых и тому подобным — это одно, но целая семья? Ребёнка разлучают с её… Чёрт. — А где твоя мама?

— Не знаю.

— Она живёт здесь?

— Уже нет.

Блять. — Куда она делась?

Она пожала плечами. — Лоу сказал, что нельзя сказать.

Я потёрла глаза. — Морленд, то есть Лоу, твой отец?

— Отец Аны мёртв, — доносится голос из-за гардеробной, и мы обе оборачиваемся.

В полоске света, проникающего из коридора, стояла рыжеволосая женщина. Красивая, сильная, подтянутая, словно могла пробежать полумарафон без подготовки. Она смотрела на меня со смесью беспокойства и враждебности, словно моим развлечением было поджигать сверчков керосином.

— Многие дети оборотней становятся сиротами, большинство от рук таких вампиров, как ты. Лучше не спрашивать их о местонахождении родителей. Иди сюда, Ана.

Ана бросается к ней, но перед этим шепчет мне: «Мне нравятся твои острые ушки», слишком громко.

Я слишком устала, чтобы разбираться со всем этим посреди дня.

— Я не знала. Мне жаль, Ана.

Ана выглядит невозмутимой. — Всё в порядке. Джуно просто ворчит. Можно я приду поиграть с тобой, когда…

— Ана, спустись вниз и перекуси. Я буду через минуту.

Ана вздыхает, закатывает глаза и дуется, словно её попросили заполнить налоговую декларацию, но в конце концов уходит, бросив мне озорную улыбку. Мой затуманенный сном мозг на мгновение задумывается ответить ей тем же, но потом вспоминает, что у меня снова выросли клыки.

— Она сестра Лоу, — сообщает мне Джуно, вставая в защитную позу. — Пожалуйста, держись от неё подальше.

— Возможно, тебе стоит поговорить об этом с ней, ведь у неё всё ещё есть запасной ключ от своей старой комнаты.

— Держитесь подальше, — повторяет она, уже не с таким беспокойством, а скорее угрожающе.

— Да. Конечно, — я могу обойтись без общения с той, чей череп ещё даже толком не сформировался. Хотя технически Ана — моя лучшая подруга на территории оборотней. Тут выбор невелик. — Джуно, верно? Я — Мизери.

— Знаю.

Так я и думала. — Ты одна из заместителей Лоу?

Она напрягается, скрещивая руки на груди. Взгляд становится настороженным.

— Тебе не следует.

— Не следует?

— Задавать вопросы о стае. Или заводить разговор с нами. Или разгуливать без присмотра.

— Это слишком много правил. — Для взрослой. На один год.

— Правила помогут тебе сохранить безопасность, — она вскидывает подбородок. — И уберечь других от тебя.

— Это очень благородные чувства. Но, возможно, тебя успокоит то, что я прожила среди людей почти двадцать лет и убила… — я делаю вид, что проверяю заметку на ладони. — Целых… ноль. Ух ты.

— Здесь будет по-другому, — сказала она. Её взгляд отрывается от моего и скользит по контурам комнаты, всё ещё заваленной коробками и горами одежды. Он останавливается на голом матрасе, лишённом теперь простыней и одеял, которые я затащила в шкаф, затем переходит на единственную вещь, которую я повесила на стену: полароидный снимок меня и Серены, отвернувшихся от камеры во время той экскурсии к озеру на закате, которую мы совершили два года назад. Какой-то парень сделал его без спроса, пока мы болтали ногами в воде. Потом он показал нам его и сказал, что отдаст только в том случае, если кто-то из нас даст ему свой номер. Мы поступили логично: схватили его в охапку и силой отобрали фотографию.

Оказывается, вся та самооборона, которой мы научились, пригодилась и для нападения.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — говорит Джуно, и на мгновение я боюсь, что она читает мои мысли. Что она знает, что я здесь, чтобы разыскать Серену. Но она продолжает: — Ты можешь пытаться выставить себя пешкой, говорить, что согласилась на это только ради мира, но… я в это не верю. И ты мне не нравишься.

Да ладно. — А я недостаточно тебя знаю, чтобы судить. Хотя джинсы у тебя классные. — Захватывающий разговор, но я сейчас рухну. К счастью, бросив на меня последний уничтожающий взгляд, Джуно уходит.

Краем глаза я замечаю движение. Поворачиваюсь, ожидая, что Ана вернётся, но это всего лишь чёртов кот Серены, вылезающий из-под кровати.

— Ну и где ты раньше был?

Он шипит на меня.



За пятнадцать лет нашей дружбы я накопила полмиллиона маленьких, больших и средних причин любить Серену Пэрис с интенсивностью ярчайших звёзд. Но несколько недель назад, появилась одна, которая перечеркнула их все, заставив меня возненавидеть её с силой тысячи полных лун.

Её чертовски противный кот.

Как правило, вампиры не заводят домашних животных. Или, может быть, домашние животные не заводят вампиров? Не знаю точно, кто это начал. Может быть, они думают, что мы плохо пахнем, потому что являемся облигатными гемоворами (прим. пер.: это организмы, который питаются исключительно кровью; например клещи, блохи, комары и т. д). Может быть, мы их отвергли, потому что они так хорошо ладят с оборотнями и людьми. Так или иначе, когда я начала жить среди людей, концепция домашнего животного казалась мне совершенно чуждой.

У моей первой опекунши была маленький пёсик, которого она иногда носила в сумочке, и, честно говоря, я бы меньше удивилась, если бы она расчёсывала волосы ёршиком. Я несколько дней с подозрением поглядывала на пса. Когда он оскалил зубы, я показала ему свои клыки. В конце концов, я набралась смелости спросить опекуншу, когда она собирается его съесть.

Она уволилась тем же вечером.

С тех пор у нас с животными всё складывалось просто прекрасно: мы обходили друг друга стороной на тротуарах и иногда обменивались недовольными взглядами. Это было настоящее блаженство, пока на горизонте не появился чёртов кот Серены. Я изо всех сил пыталась отговорить её заводить его. Она изо всех сил делалась вид, что не слышит меня. Потом, примерно через три дня после того, как она забрала из приюта тринадцатифунтового наглеца, она испарилась.

Исчезла.

Детство, полное попыток убийства, закалило меня и научило сохранять спокойствие в критических ситуациях. И всё же я до сих пор помню то первое мучительное ощущение в животе, когда Серена не пришла ко мне на вечер стирки. Не ответила на мои сообщения. Не брала трубку. Не отпросилась с работы и просто перестала появляться. Это было очень похоже на страх.

Возможно, этого бы не случилось, если бы мы жили вместе. Честно говоря, я бы не возражала делить квартиру. Но после первых нескольких лет в детском доме и последующих нескольких лет в качестве компаньона самого охраняемого вампирского ребёнка в мире, ей хотелось только одного: личного пространства. Правда, она дала мне запасные ключи, что было огромной честью, и я их тщательно спрятала в тайном месте. К тому моменту, когда она пропала, я давно забыла о них.

Поэтому в тот день я взломала её квартиру с помощью шпильки для волос. Так, как она учила меня, когда нам было по двенадцать, когда вход в комнату с телевизором был запрещён, а одного фильма в день было явно недостаточно. К счастью, её разлагающегося тела не оказалось ни в морозильной камере, ни где-либо ещё. Я покормила этого чёртового кота, который одновременно мяукал, будто умирал с голоду, и шипел на меня. Убедилась, что надеты карие линзы, а клыки как следует притуплены, затем отправилась в полицию, чтобы заявить о пропаже человека.

Там мне выдали: — Вероятно, она где-то проводит время со своим парнем.

Я заставила себя моргнуть, чтобы выглядеть более человечной. — Не могу поверить, что она рассказала о своей личной жизни вам, а не мне, своей самой близкой подруге за пятнадцать лет.

— Послушайте, юная леди, — вздохнул офицер. Это был тощий мужчина средних лет, чьё сердце, казалось, билось чаще, чем у большинства. — Если бы мне давали по пять центов за каждый раз, когда кто-то «пропадает», и под этим я подразумеваю, что они уезжают и не удосуживается сообщить кому-либо из своего окружения, куда направляются…

— Сколько бы их у вас было? — я подняла бровь.

Он, похоже, растерялся, но не так сильно, как мне хотелось бы. — Скорее всего, она в отпуске. Она когда-нибудь ездила куда-нибудь одна?

— Да, бывает, но всегда предупреждает меня. К тому же, она журналист-расследователь в «Вестнике» и не брала отгулов.

По крайней мере, по их системе. Которую я взломала.

— Может, у неё закончились отпускные дни, а ей всё равно захотелось, не знаю, рвануть в Лас-Вегас к тётке. Просто недоразумение.

— У нас были планы встретиться, и она сирота, у которой нет ни семьи, ни друзей, да ещё и без машины. Согласно её банковскому порталу, к которому она мне предоставила доступ, — ну, вроде того, — не было зафиксировано никаких снятий наличных или онлайн-платежей. Но может, вы и правы, и она скачет в Лас-Вегас на своём «Кузнечике»? (прим. пер.: устройство для совершения прыжков, состоящее из пружины, ручки, педалей и основной платформы)

— Не надо заводиться, милая. Нам всем хочется думать, что мы важны для тех, кто важен для нас. Но иногда наш лучший друг — это лучший друг кого-то другого.

Я закрыла глаза, чтобы закатить их под веками.

— Может, вы поссорились? — спросил офицер.

Я скрестила руки на груди и втянула щеки. — Не в этом дело…

— Ха.

— Ладно, — я нахмурилась. — Допустим, Серена втайне ненавидит меня. Она же всё равно не оставит своего кота, правда?

Он помедлил. Затем, впервые, кивнул и взял блокнот. Во мне загорелась искра надежды.

— Как зовут кота?

— Она ещё не придумала ему имени, хотя в последний раз, когда мы разговаривали, она сузила выбор до Максимильена Робеспьера (прим. пер.: французский революционер) и…

— Как давно у неё этот кот?

— Несколько дней? Она бы всё равно не позволила этой маленькой заднице умереть с голоду, — поспешила добавить я, но офицер уже уронил ручку. И хотя на той неделе я трижды возвращалась в участок и в конечном итоге смогла подать заявление о пропаже человека, никто ничего не сделал, чтобы найти Серену. Думаю, в том и заключается опасность одиночества: некому беспокоиться о том, жива ли она, здорова ли. Никому, кроме меня, а я не в счёт. Я не должна была удивляться, и не удивилась. Но, видимо, во мне всё ещё была способность чувствовать боль.

Потому что никому не было дела, жива ли я, здорова ли. Никому, кроме Серены. Сестра по духу, а не по крови. И хотя я думала, что привыкла к одиночеству, я никогда не чувствовала себя такой одинокой, как после её исчезновения.

Я бы хотела заплакать. Хотела, чтобы у меня были слёзные протоки, чтобы выпустить этот ужасный страх, что она ушла навсегда, что её похитили, что ей больно, что это моя вина, и своим последним разговором я прогнала её. К сожалению, биология была не на моей стороне. Поэтому я справлялась со своими чувствами, ходя к ней домой и заботясь о её чёртовом коте, который демонстрировал свою благодарность, царапая меня каждый день.

И, конечно же, искала её там, где не следовало.

В конце концов, у меня были ключи. Потому что ключ ко всему — всего лишь строчка кода. Мне удалось просмотреть её банковские выписки, IP-адреса, местоположение сотового телефона. Электронные письма «Вестника», метаданные, использование приложений. Серена была журналисткой, писавшей о деликатных финансовых вопросах, и наиболее вероятным вариантом было то, что она оказалась втянута в какую-то мутную историю, работая над статьёй, но я не собиралась исключать другие возможности. Поэтому я просмотрела всё и не нашла… ничего.

Абсолютно ничего.

Исчезновение Серены оказалось до неприличия буквальным. Но нельзя перемещаться по миру, не оставляя цифровых следов, а это могло означать только одно. Нечто ужасное, леденящее кровь, что я даже не могла выразить словами, находясь наедине с собой.

Именно тогда я это сделала: преклонилась перед чёртовым котом Серены. Он играл, как обычно после ужина, лапой хлопая по скомканному чеку в углу гостиной, но умудрился втиснуть пару шипений в своё занятое расписание, специально для меня.

— Послушай, — я сглотнула. Потёрла рукой по груди, потом даже хлопнула себя по ней, пытаясь притупить боль. — Я знаю, что ты знал её всего несколько дней, но я правда, правда… — я зажмурилась. Чёрт, это было тяжело. — Не знаю, как это случилось, но я думаю, что Серены, возможно, уже нет…

Я открыла глаза, потому что была должна этому наглому коту хотя бы взглянуть на него. И тут я как следует разглядела то, с чем он так упорно играл.

Это был вовсе не скомканный чек. Это был клочок бумаги, вырванный из дневника, блокнота, или… нет, из ежедневника. Очень старого ежедневника Серены.

Страница была заполнена датой её исчезновения. На ней чёрным маркером торопливо был написан ряд букв. Полный бред.

А может, и не совсем бред. В голове отдалённо зазвенел колокольчик, напоминая об игре, в которую мы с Сереной играли в детстве: это был примитивный шифр подстановки, придуманный нами, чтобы свободно сплетничать в присутствии наших опекунов. Мы назвали его «Алфавитом бабочки», и он в основном заключался в добавлении слогов «б» и «ф» к обычным словам. Ничего сложного: даже в моём заржавевшем состоянии мозгу понадобилось всего несколько секунд, чтобы расшифровать. И как только я это сделала, у меня кое-что появилось. У меня было целых три слова:

Л. Э. МОРЛЕНД





Глава 4



Говорят, держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. Они понятия не имеют, о чём говорят.

Не считая периодических вспышек подросткового идиотизма, я сомневаюсь, что вампир бывал на территории оборотней за последние столетия.

Прошлой ночью я чувствовала это всем своим нутром, пока водитель углублялся дальше за реку. Чёртовый кот Серены беспокойно ёрзал в переноске рядом со мной, и я осознала, что действительно, по-настоящему одна. Нахождение среди людей было похоже на жизнь в другой стране, но здесь? Другая галактика. Исследование космоса.

Дом, в который меня привезли, построен на берегу озера, окружённый густыми, корявыми деревьями с трёх сторон и спокойной водой. Ничего похожего на пещеру или подземелье, хотя именно так я и представляла себе жилище волчьей расы, и всё же это странное место с его тёплыми материалами и большими окнами. Как будто оборотни объединились с ландшафтом и решили вместе построить что-то красивое. Это немного режет глаз, особенно после шести недель, проведённых в стерильности территории вампиров и суетливой суматохе людей. Избегать солнечного света будет проблематично, равно как и то, что температура поддерживается значительно ниже, чем комфортно для вампиров. Хотя с этим я могу справиться. А вот к чему я действительно готовилась, так это к…

В свой третий год в качестве Залога, на дипломатическом обеде, меня познакомили с пожилой матроной. На ней было платье, расшитое блёстками, и когда она подняла руку, чтобы ущипнуть меня за щеки, я заметила, что её старинный браслет сделан из очень красивых жемчужин необычной формы.

Это были клыки. Вырванные из трупов вампиров, а может, и из живых, откуда мне знать.

Я не кричала, не плакала и не нападала на эту старую каргу. Я была парализована, не могла нормально функционировать всю оставшуюся ночь и начала осознавать произошедшее только тогда, когда вернулась домой и рассказала об этом Серене. Она пришла в ярость за меня и потребовала от дежурной опекунши обещания: что меня больше никогда не заставят посещать подобные мероприятия.

Но конечно, заставляли. Много, много раз. И я столкнулась со многими, многими людьми, которые вели себя как та блестящая стерва. Потому что браслеты, ожерелья, флаконы с кровью — это всего лишь послания. Демонстрация недовольства альянсом, который, хотя и давно установлен, во многих слоях населения по-прежнему вызывал споры.

От оборотней я ожидала чего-то ещё хуже. Я бы не удивилась, увидев пятерых из нас, насаженных на колья во дворе, медленно истекающих кровью. Но ничего подобного. Только роща платанов и трепещущее, словно у кролика, сердцебиение моего нового друга Алекса.

Ах, Алекс.

— Я знаю, что говорил, что это дом Лоу, но он Альфа, а это значит, что члены стаи постоянно приходят и уходят, а его заместители, которые живут поблизости, эм, практически всегда здесь, — говорит он, проводя меня через кухню. Он молодой, симпатичный, одет в штаны цвета хаки с невероятным количеством карманов. Когда я встретила Джуно сегодня утром, она явно хотела сунуть меня под огромную лупу и сжечь заживо, но Алекс просто в ужасе от мысли показывать вампиру её новое жилище. И всё же он справляется: проводит рукой по своей светлой шевелюре, чтобы дать мне знать, что: — Были, эм, предложения, что ты, эм, возможно, захочешь хранить свои, эм… вещи в другом холодильнике вон там. Так что, если бы ты могла… Если есть такая возможность… Если это не доставит тебе хлопот…

Я прекращаю его мучения. — Не держать мои жутки пакеты с кровью рядом с банкой майонеза. Поняла.

— Да, спасибо тебе, — он чуть не рухнул от облегчения. — И, гм, в этом районе нет банков крови, потому что, ну…

— Любой вампир в округе будет быстро уничтожен?

— Именно. Подожди, нет. Нет, это не то, что я…

— Я пошутила.

— О, — он отходит от возможного сердечного приступа. — Итак, банков нет, и ты, очевидно, не можешь просто входить и выходить с нашей территории…

— Не могу? — я изображаю испуг и тут же чувствую себя виноватой, когда он отступает назад и трогает свой воротник. — Прости. Ещё одна шутка. — Хотелось бы мне ему ободряюще улыбнуться. Но только так, чтобы не выглядеть при этом, словно я собираюсь растерзать всё, что ему дорого.

— У тебя есть, эм… предпочтения?

— Предпочтения?

— Например… четвертая группа, или первая отрицательная, или…

— А, — я качаю головой. Распространённое заблуждение, но холодная кровь практически не имеет вкуса, и единственное, что могло бы повлиять на её вкус, изначально дисквалифицировало бы людей для сдачи. В основном это болезни.

— И когда ты…?

— Пью кровь? Раз в день. Чаще, когда становится совсем тепло — жара вызывает голод. — При упоминании крови он выглядит так, будто его сейчас стошнит, сильнее, чем я ожидала от того, кто превращается в волка и рвёт зайцев помётами. Поэтому я отхожу в сторону, чтобы дать ему минуту прийти в себя, осматривая каменную акцентную стену и камин. Несмотря на прохладу, в этом доме есть что-то правильное. Словно ему суждено было быть здесь, высеченному между деревьями и набережной.

Наверное, это самый красивый дом, в котором я когда-либо жила. Неплохо, учитывая, что есть ненулевая вероятность того, что я здесь же и сыграю в ящик.

— Ты один из его заместителей? — спрашиваю я Алекса, отворачиваясь от волн, накатывающих на пирс. — Я имею в виду Лоу.

— Нет, — он моложе и мягче, чем Джуно. Не такой агрессивный и сдержанный, но более нервозный. Я уже три раза ловила его на том, что он косится на кончики моих ушей. — Людвиг… Заместителем из моей своры является кто-то другой.

Из его чего? — А сколько у Лоу заместителей?

— Двенадцать, — он замолкает, уставившись себе под ноги. — Одиннадцать, вообще-то, теперь, когда Габриэль отправили в…

Имя «Габриэль» я откладываю в памяти для дальнейшего изучения. Боже, это же, наверное, его пара? Она была его женой и заместителем?

Алекс откашливается. — Габриэль заменят.

— На тебя?

— Нет, я бы не… И я не из её своры; это должен быть кто-то, кто… — он чешет шею и замолкает.

Ну что ж.

— А поблизости есть соседи? — спрашиваю я.

— Да. Но для нас «поблизости» — это другое понятие. Потому что мы можем…

— Превращаться в волков?

— Нет. Ну, да, но… — его щеки приобрели оливковый оттенок. Боже, кажется, он краснеет. Конечно, у них же румянец зелёный. — Обращаться. Мы называем это обращением. Мы не становимся чем-то другим. Мы как бы переключаемся между двумя состояниями.

Я позволила себе улыбнуться, но губы не разжала. — Обожаю отсылки к программированию.

— Тебе нравится техника?

— Мне нравится то, что может делать техника, — я опираюсь о стойку. Годы с людьми, а я до сих пор в ужасе от того, что в домах есть целые громадные комнаты, предназначенные для приготовления пищи. — Так, когда вы, ребята, обращаетесь в волков, вы всё ещё думаете так же? Ваш мозг обращается с вами?

Алекс обдумывает это. — И да, и нет. В этой форме некоторые инстинкты берут верх сильнее, чем обычно. Например, желание охотится очень сильно. Преследовать запах, выслеживать врага. Вот почему тебе, возможно, не стоит одной отправляться…

— Купаться ночью голышом?

Он отводит взгляд. Он такой очаровательный, что так и хочется завязать ему шнурки и подуть на разбитую коленку. — Ты… Это, наверное, ерунда, но я просто хотел убедиться… Вампиры не могут, верно?

Я склоняю голову набок. — Не могут что?

— Обращаться в животных. Не то чтобы я верил слухам о летучих мышах, но вдруг ты взлетишь и…

Держу пари, Алекс отлично ладит с Аной. — Нет, я не превращаюсь в летучую мышь. Хотя было бы здорово.

— Хорошо, отлично, — он кажется невероятно облегчённым. Я решаю воспользоваться этим, демонстрируя смесь непринуждённости и очень слабого интереса к окружающей обстановке, а затем говорю вскользь:

— Ты можешь обращаться в волка, когда захочешь? Или это всего лишь слухи про полнолуние?

— Ну, это зависит…

— От чего?

— От силы оборотня. Возможность обращаться по желанию — признак доминирования. Также, как и умение не обращаться в полнолуние.

Не знаю, что меня дёрнуло спросить: — А Лоу? Он сильный?

Алекс удивлённо рассмеялся. — Он самый сильный оборотень, которого я когда-либо видел. И которого когда-либо видел мой дедушка, а он повидал многих Альф.

— Ого, — я взяла половник. Или лопатку. Я забыла что из них что. — Он сильный, потому что может обращаться, когда захочет?

Алекс нахмурился. — Нет. Это просто часть его сущности, но… все знали, что в нём есть задатки Альфы, — его глаза начали блестеть. Явный фанат Морленда. — Он был самым быстрым бегуном, лучшим следопытом, и даже его запах был правильным. Поэтому Роско отправил его подальше.

— Не самый глупых ход, учитывая, что в итоге Лоу убил Роско.

Алекс моргнул мне. — Он его не убивал. Он бросил ему вызов, и Роско погиб в процессе.

Должно быть, есть какие-то культурные нюансы, которые я упускаю, не говоря уже о том, что Роско, по всеобщему мнению, был кровожадным садистом. Это не кажется большой потерей, поэтому я не настаиваю. — Мой сосед Лоу обычно отсутствует днём? — Сейчас около шести вечера, но я не слышу, чтобы кто-то ходил по дому. Может, Морленд избегает дома, потому что я его тут провоняла? Я приняла ванну, когда проснулась, и лежала в неё довольно долго. Не совсем оливковая ветвь, но… оливка. — А как насчёт Аны?

— Ана с Джуно, — Алекс пожимает плечами. — Лоу уехал разбираться с саботажем, который произошёл этим утром, и…

Я наклоняю голову набок, и это ошибка — слишком явный проявленный интерес. Алекс делает шаг назад, прочищая горло. — На самом деле, они на пробежке, — говорит он, и, должно быть, он худший лжец, которого я когда-либо видела. Меня так и подмывает похлопать его по спине, дать ему понять, что он молодец и не попадёт в ад за свои выдумки.

Вместо этого я усиливаю давление. — Ты когда-нибудь видел людей в этом доме?

— Людей? — он хмурится. — Кого именно?

Перед моим мысленным взором возникает лицо Серены. Она закатывает глаза из-за моей футболки с изображением галактики, которую я получила бесплатно при покупке лампы-лавы. «Кто такое вообще носит, Мизери? Нет — кто покупает лампу-лаву?».

— Любого человека, — я мастерски пожимаю плечами. — Просто интересно.

Не думаю, что он на это купился. — Я никогда не видел человека на территории оборотней, — он бросает на меня подозрительный взгляд. Я перегнула палку. — А это дом Альфы. Место, где оборотни чувствуют себя в безопасности.

— Только вот теперь я живу здесь, — я играю со своим серебряным обручальным кольцом — привычка, которую я приобрела менее чем за сутки. Я никогда не была большой поклонницей украшений, но, возможно, оставлю его, когда найду Серену и всё это закончится. Или куплю одно из тех колец настроения, которые считают вампиров вечно грустными из-за нашей низкой температуры тела. — Почему?

— Э-э, что ты имеешь в виду?

— Я просто удивлена, что Лоу хочет видеть меня рядом.

— Вы женаты.

— Но не по-настоящему. Мы с Лоу не встретились на Карибах и не влюбились друг в друга во время получения сертификатов по дайвингу.

— Дело не в любви.

Я приподнимаю бровь.

— То, что ты живёшь с ним — это защита. Принятие обязательств. Послание сообщения. Они знают, что ты не его настоящая жена, не его пара и тому подобное.

Ах, да, знаменитая пара. Которая, вероятно, раньше жила в его доме. Я киваю, не совсем понимая. С другой стороны, я не понимаю ни людей, ни вампиров. Уверенна, у оборотней есть свои причины поступать так, как они поступают.

Так же, как и у меня.

— Значит, мне нельзя выходить одной, но внутри дома я могу ходить куда захочу?

Плечи Алекса расслабляются при смене темы. — Конечно. Просто не заходи в комнаты Лоу, Аны и его кабинет.

— Разумеется, — я слегка улыбнулась, без клыков. — А где кабинет?

Он показывает на коридор за мной. — Налево, потом направо.

— Прекрасно. Только бы не заблудиться, — я беззаботно пожала плечами и солгала впервые: — У меня с ориентацией совсем плохо.



В первый раз, когда я искала Л. Э. Морленда в сети, я наткнулась на две вещи: полумёртвый сайт GeoCities, рекламирующий совершенно несуществующего риелтора, и бескрайнюю пустоту.

Поэтому я повторила поиск, как это делают специалисты по тестированию на проникновение: немного пренебрегая всякими там дверьми. Я перепрыгнула через пару заборов, пробралась между пикетами ворот, воспользовалась окнами, оставленными владельцами полуоткрытыми.

Вот тогда я обнаружила, что покойный Леопольд Эрик Морленд, мирно скончавшийся в своей постели в 1999 году, ранее выплатил компенсацию по иску о халатном отношении к своим обязанностям доверительного управляющего и был одержим йоркширскими терьерами.

И ничего больше.

Так что я сняла свою белую шляпу. И когда я начала искать дальше, то стала меньше красться за приоткрытыми дверями и больше рушить целые стены. Оглядываясь назад, я немного перегнула палку. Но я начинала раздражаться, потому что — не в обиду моему другу Леопольду, любителю животных, но неряшливому работнику — никаких приличных записей о Л. Э. Морленде найти не удалось.

За одним исключением.

Глубоко в человеческом сервере, связанном с офисом губернатора, спрятанном в служебной записке, защищённой ошеломляющим количеством паролей, я обнаружила сообщение о саммите, который состоялся пару недель назад. Примерно в то время, когда Серена не пришла на вечер стирки.

«Ожидается присутствие Лоу Морленда и М. Гарсиа, — говорилось там. — Безопасность будет усилена».

Мне нравятся данные, цифры и логическое мышление с использованием сводных таблиц. Я никогда не полагалась на интуицию, но в тот момент я знала — просто знала — Лоу Морленд должен быть причастен к исчезновению Серены.

Поэтому я начала искать его круглосуточно. Взяла отпуск на работе. Обратилась за помощью. Просматривала записи с камер видеонаблюдения. Погрузилась в глубины даркнета, что оказалось ещё менее весёлым занятием, чем кажется на первый взгляд. По прошествии нескольких недель я выяснила лишь одно о Лоу Морленде: тот, кто позаботился о стирании его цифровых следов, был почти так же хорош, как я.

А я чертовски хороша.

После того, как я узнала от отца, что Лоу — оборотень, секретность наконец обрела смысл. Их файрволы всегда были исключительными, их сети взломостойкими. Я бы с удовольствием познакомилась с тем, кто это поддерживает, чтобы либо стать его фанаткой, либо врезать ему. Но бродя по красивому дому Лоу, который оказался даже больше, чем я думала, я понимаю, что это больше не будет проблемой. Потому что, хотя есть несколько вещей, которые я не могу сделать удалённо, если я физически нахожусь перед компьютером? Всё получится. И как только я войду в систему, я просмотрю каждый документ и каждое сообщение оборотней, найду Серену, а потом…

Потом.

«Ну, каков план?» — спросила бы Серена, будь она здесь, хотя те мелкие интриги, которые она затевала, никогда не срабатывали. Ей нравился сам процесс организации больше, чем исполнение, и моё обычно непроницаемое сердце немного сжимается при мысли о том, что я не могу её за это поддеть.

У меня нет плана — только пропавший из моей жизни единственный человек, о котором я когда-либо заботилась. И возможно, это немного по-любительски с моей стороны, разгуливать по полутёмным коридорам в надежде найти доску с надписью: «Список людей, исчезнувших благодаря Лоу». Я хватаюсь за любую соломинку, понимая, что вся эта затея вполне может рухнуть.

Довольно тошнотворная мысль.

— А вот и она.

Я подпрыгнула, испугавшись. Хорошая новость: Лоу не вернулся домой раньше с чего-то, что определённо не было пробежкой, чтобы найти свою вонючую невесту-вампира, притворяющуюся, будто она перепутала его кабинет с бельевой кладовкой.

Плохая же…

— Ты очень красивая, не правда ли? — говорит оборотень.

Он моложе меня, наверное, лет восемнадцати. Когда он подходит ближе, я пытаюсь вспомнить его, гадая, видела ли я его коренастую фигуру и орлиный нос на церемонии. Но его там не было. И, думаю, он тоже видит меня впервые.

— Не думал, что вампиры могут быть красивыми, — он не пытается польстить, приставать ко мне или напугать. Просто констатирует факт, затем делает ещё один шаг ко мне, и я вдруг остро осознаю, что нахожусь в конце коридора. А он стоит между мной и выходом.

— Кто ты?

— Макс, — отвечает он, но не вдаётся в подробности. Он кажется каким-то рассеянным, будто его мысли витают где-то далеко. Будто он собирался поплавать в озере, но очутился здесь непреднамеренно. — Интересно, нравится ли Лоу видеть тебя рядом? Потому что ты такая красивая, — размышляет он бесчувственно.

— Сомневаюсь. — Мне хочется отгородиться от Макса дверью, но единственная, до которой я могу дотянуться — это кабинет Лоу, закрытый на ключ. Я оглядываюсь в поисках другого пути к бегству, но вижу только картину с жирафом сомнительного качества.

Возможно, я перегибаю палку.

— Или, может быть, он тебя ненавидит, потому что ты заставляешь его вспоминать.

— Вспоминать что? — Это тревожно. — Не хочу тебя пугать, но не возражаешь, если я пройду мимо?

— Вспоминать то, что твой народ отнял у него. Почти столько же, сколько и у меня. И при этом он заключает с ними альянсы, как последний предатель. Он женился на тебе, приказав не причинять тебе вреда, — Макс проводит рукой по тёмным волосам, затем качает головой, словно не веря своим словам. Он выглядит таким потерянным, что я забываю о своём беспокойстве и спрашиваю:

— Ты в порядке?

Его взгляд становится острее. — Как я могу быть в порядке? — он делает ещё один шаг вперёд, почти прижимая меня к стене. Меня обдаёт жаркий, неприятный запах его крови. Его сердцебиение стучит у меня в ушах, громкое и невероятно быстрое. — Как я могу быть в порядке, когда ты здесь, в доме моего Альфы, после того, как твои сородичи охотились на мою семью и развесили их бальзамированные головы по стенам.

Во мне взыграла та часть, которой когда-то было четырнадцать лет, и которую чуть не заколол борец с вампирами, притворявшийся инспектором газовой службы. — Тогда, возможно, мы квиты, раз уж твои сородичи делали вино из крови моих, а потом смешивали его с кормом для скота, — я сую руку в карман джинсов, надеясь найти какое-нибудь оружие. Ключ, зубочистку, даже клок ворса — ничего.

Блин.

— Скажи мне, — он подходит ближе. Я заставляю себя не отступать. — Твой отец жив?

— Насколько я знаю.

— А мой нет. И моя старшая сестра тоже, — его зелёные глаза блестят и кажутся влажными. — Её убили, когда мне было девять, во время патрулирования границы на Северо-Востоке, которую вампиры иногда пересекают просто ради развлечения. Она умерла, защищая меня и других детей-оборотней, и… — слова застревают у него в горле. Я чувствую прилив сострадания. Сердце упало, отягощённое уверенностью, что он сейчас расплачется.

Но я жестоко ошибаюсь, и понимаю это слишком поздно.

Он бросается ко мне во внезапном взрыве яростной энергии. От его удара у меня на мгновение вышибло дух, но я быстро оправилась. Он оборотень мужского пола, намного сильнее, но я привыкла к тому, что меня хотят убить, и когда его рука хватает меня за запястье, часы тренировок всплывают в моей мышечной памяти. Моё колено бьёт его в пах, и он воет. Я использую этот момент, чтобы оттолкнуть его, это нелегко, это больно, но к тому времени, как я снова могу дышать, моё предплечье прижимает его горло к стене, и наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга.

Я не хочу причинять ему боль. Я не собираюсь его трогать, даже если он осыпает меня оскорблениями: «Я тебя уничтожу», «Убийца» и «Кровопийца».

Поэтому я обнажаю клыки, показывая ему их.

Рёв в его горле мгновенно стихает до скулежа. Его взгляд опускается к полу, напряжение в мышцах ослабевает. Я делаю глубокий вдох, убеждаясь, что он не притворяется, что он действительно успокоился и не набросится на меня, как только я отступлю, и…

Пара рук, в миллион раз более сильных, чем у Макса, оттаскивают меня прочь. Дальше всё происходит слишком быстро, чтобы разобрать, но через мгновение я уже сама прижата к противоположной стене. Спиной чувствую раму картины с жирафом, а грудью — что-то столь же твёрдое, но тёплое.

«Какого чёрта?» — думаю я, а может, и говорю вслух.

Не уверена. Потому что открыв глаза, всё, на чем могу сосредоточиться — это пристальный взгляд Лоу Морленда устремлённый на меня.





Глава 5



Она стойкая. Он пытается представить, каково бы ему было на её месте — одинокому, отвергнутому, использованному и брошенному. Он испытывает к ней невольное уважение, и это его злит.

В отличие от хватки Макса, хватка Лоу не причиняет боли.

Впрочем, она крепкая. И то, как он прижимает меня к стене, словно пытается своим большим телом отгородить меня от всего мира, затрудняет вдох без того, чтобы не прижаться к нему всем телом.

— Мисс Ларк, — произносит он хриплым голосом, почти рыча.

Я сглатываю внезапную сухость в горле, благодаря которой понимаю, где находится его рука: она почти полностью обхватывает мою шею. Его пальцы такие длинные, что касаются ложбинок за моими ушами.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — спрашивает он низким, глубоким голосом. Его необычные глаза впиваются в мои. Моё сердцебиение, которое чудом оставалось ровным во время моей стычки с Максом, внезапно учащается, а затем переходит в медленное трепетание, когда Лоу опускает голову, чтобы прошептать мне в висок: — Мы женаты меньше суток. У богомолов медовый месяц длится дольше.

Макса я бы одолела, довольно легко. Лоу — ни за что. Это как разница между щенком и ужасным волком.

— Просто, ну, понимаешь… — мой голос звучит неуверенно, чем я совсем не горжусь. — Пытаюсь избежать быть убитой.

Лоу на мгновение напрягается, затем отстраняется. Но держится рядом, ладони прижаты к стене по обе стороны моей головы — одна из них всё ещё забинтована после вчерашней раны. Это похоже на клетку. Сделанная наспех тюрьма, которую он строит из своего тела и пристального взгляда, чтобы держать меня на месте, когда он поворачивается, чтобы спросить Макса:

— Ты в порядке?

Макс поднимает глаза и кивает, губы дрожат. К настоящему времени вокруг него собралось несколько оборотней. Алекс, который смотрит то на Лоу, то на меня с таким виноватым выражением, что, вероятно, признался бы в махинациях с ипотекой, если бы его слегка подтолкнуть. Но также и Джуно, тщательно осматривающая Макса на предмет смертельных ран, которые я могла бы ему нанести, и пожилой мужчина с рыжим парнем с церемонии, которые смотрят на меня так, будто я только что сказала детям из приюта, что Санты не существует.

Все в этом коридоре выглядят так, будто готовы раздробить мне коленные чашечки, а может, и съесть костный мозг позже. Что ж, нет уж.

— Разреши мне выйти, — я пытаюсь выбраться из клетки Лоу, чтобы уйти. Он опускает одну руку, запирая меня ещё крепче.

— Что случилось? — спрашивает он меня.

Джуно опережает меня с ответом. — Она собиралась высосать его досуха. Мы все это видели, — она проводит рукой по сырому лбу Макса. Он выглядит немного растерянным, а затем заикаясь произносит:

— О-она напала на меня. Прежде чем я смог что-либо предпринять. И… — он склоняет голову, словно не решаясь продолжить.

Все глаза в комнате обращаются ко мне. — Ой, да ладно, — фыркаю я.

— Её клыки были так близко, — слабо шепчет он, и теперь я начинаю раздражаться. Понятно, что метод актёрской игры — его конёк, но он же реально пытался на меня напасть.

— Так, ладно, — я закатываю глаза. — Пожалуйста, не втягивай меня в свои эротоманические2 бредовые фантазии…

— Пусть врач осмотрит Макса, — рявкает Лоу, а затем его рука смыкается на моём запястье, одновременно нежная и непреклонная. Это происходит так быстро, что я чуть не теряю равновесие. Не успеваю опомниться, как уже едва поспеваю за его длинными ногами, пока он тащит меня в свой кабинет.

Я сразу же оглядываюсь по сторонам. Меня беспокоит, что он собирается со мной сделать, но это отличная возможность. Он не использовал ключ, значит, у него какая-то умная дверная ручка…

— Что случилось? — спрашивает Лоу. Он отпустил меня, но всё равно стоит слишком близко, хотя в комнате полно места, чтобы не тесниться. Это вызывает у меня флешбэки со свадьбы, и на этот раз я даже не на каблуках, а значит, он может надо мной возвышаться так, как это мало кому удаётся.

Дверь резко открывается. Входит Джуно, но взгляд Лоу не отрывается от меня.

— Мизери, — рычит он, — может, хоть раз ответишь мне, мать твою?

— Пришёл Макс, увидел меня, решил предаться лёгким дневным убийствам, — я пожимаю плечами. — К этому я привыкла. А вот к последующей лжи, которая…

— Чушь собачья, — говорит Джуно.

Я поворачиваюсь к ней. — Я не прошу тебя верить мне. Но поразмысли — зачем мне нападать на оборотня в первый же день пребывания на вашей территории, когда последствиями станут, в лучшем случае, моя смерть, а в худшем — полномасштабная война между оборотнями и вампирами?

— Думаю, ты просто не можешь сдержаться. Наверное, увидев его, ты захотела полакомиться, и…

— …и мне было лень пройтись к холодильнику с кровью в каких-то пятнадцати метрах? — я решительно шагаю к ней, позабыв о Лоу. — Вообще-то, кормление так не работает. Давай просто признаем, что мы ничего не знаем о видах друг друга. Макс вошёл, начал рассказывать мне о том, как кучка людей, с которыми у меня есть какое-то далёкое родство, убили его семью, что Лоу предатель, раз женился на мне, а потом он… что?

Джуно меня больше не слушает. Её взгляд встречается с взглядом Лоу. За доли секунды между ними происходит целый разговор.

Затем она снова смотрит на меня. В ярости.

— Если ты пытаешься намекнуть, что Макс работает с Лоялистами…

— Нет, не пытаюсь. Потому что я понятия не имею, кто такие Лоялисты.

— Макс не Лоялист.

— Конечно. Он и ручьевой форелью не является. Я не делаю никаких заявлений о его сущности, но он напал на меня.

— Ты… — она сердито шагнула вперёд, — лживая тварь.

— Оставь нас, — резкий голос Лоу напоминает нам, что мы не одни в комнате. Мы одновременно оборачиваемся. И одинаково шокированы, увидев, что он обращается к Джуно.

— Она лжёт, — настаивает Джуно. Это становится немного нелепым, то, как она тычет в меня пальцем, будто я грабитель, вырвавший у неё сумочку. — Ты должен её наказать.

Я фыркаю, не сдержав смешка. — Да, Лоу. Отшлёпай меня и запрети смотреть телевизор.

— Ах ты, кровопийца остроухая.

— Джуно. Вон.

Как бы ни была устроена иерархия среди оборотней, она, должно быть, очень строгая. Потому что Джуно явно хочет остаться и вцепиться в меня когтями, но она склоняет голову в знак уважения, затем тихо бормочет «Альфа» и выходит из кабинета.

Закрывшаяся за ней дверь ощущается как передышка, благословенная тишина. До тех пор, пока Лоу не подходит ближе, и я внезапно сожалею об отсутствии третьего человека в комнате. Оказывается, плохое всё равно лучше, чем худшее.

— Мизери, — говорит он. В его голосе звучит укор и некая резкость — тон человека, у которого полно неотложных дел, и он привык решать большинство из них одним взглядом и, возможно, небольшой угрозой насилия.

Мы смотрим друг на друга, только я и он, и да, я чувствую это громко в своей крови: мы одни. Впервые, но далеко не в последний раз. Сомневаюсь, что после вчерашнего Лоу планировал когда-нибудь снова проводить со мной время по-хорошему.

За исключением щетины, он выглядит так же, как и на церемонии: суровое лицо с чёткими чертами. Очевидно, пока мой визажист рисовал на моём лице вторую Сикстинскую капеллу, ему и улучшать-то ничего не пришлось. Я замечаю, как его взгляд опускается к моей ключице, где под буйством волн, оставшихся от кос, всё ещё видна слабая тень тёмно-зелёных меток. И снова мышца на его челюсти дёргается, а зрачки внезапно расширяются.

Тут ситуация патовая. По идее, Залог должен быть неиграбельным персонажем в видеоигре. В течение следующего года мне нужно быть незаметной, не создавать проблем, пока я буду искать Серену. А не той помехой, которую поймали за убийством молодого оборотня.

Ха, наверняка они называют их щенками.

— Ты мне не веришь, не так ли? — спрашиваю я.

Он моргает, словно забыл, что мы посреди разговора. Он прочищает горло, но его голос остаётся хриплым. — Во что не верю?

— В то, что я не нападала на Макса.

Он сжимает свои полные губы.

— Ты показывала ему клыки.

— Ревнуешь? — хлопаю я ресницами, не понимая, откуда эта безрассудность. Не думаю, что хочу его провоцировать. — Хочешь взглянуть на них?

Его взгляд молниеносно падает на мои губы и задерживается на долю секунды дольше, чем следовало бы. Почти смешно, насколько отталкивающими кажутся оборотням наши зубы. — Меня больше волнует то, что моя жена-вампир может себя угробить. Придётся хоронить её труп на высокой грядке под свинчаткой, и следующая партия вырастет не такой красивой.

Я театрально ахнула. — Только не под свинчаткой!

— Это любимые цветы моей сестры.

— А она очень милая.

Он резко подался вперёд, так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах.

— Это угроза?

— Нет, — я нахмурилась, сбитая с толку. — Нет, — выдавила сдавленный смешок. — Не было никакого подтекста вроде «будет жаль, если с ней что-то случиться». Несмотря на фанфики, которые строчили обо мне Макс и Джуно, я, как правило, не планирую гибель детей, — я подумала о разговоре с Алексом. Который, наверное, сейчас где-то нервно грызёт ногти до мяса. — К тому же, это ты решил, что я должна жить здесь.

Он приподнимает бровь. — Уверен, у тебя есть отличные советы о том, где ещё мне разместить дочь самого могущественного вампира в Совете, которая, по-видимому, сама по себе является грозным бойцом.

— Грозным? — Я… польщена?

— Для не-оборотня, — добавляет он чуть ли не скрепя сердце, словно жалея о комплименте. Готова поспорить, этот тип просто обожает таить обиды. У него скверный характер: суровый и властный. Я же всегда считала себя слишком живучей, чтобы огрызаться, но вот я тут. Достающая.

— И всё же. Похоже, ты уж слишком вживаешься в роль, поселив меня в спальню по соседству с твоей.

— Я сам решу, что слишком. — Снисходительный он. И непреклонный. Вероятно, ещё и придурок.

— Ну тогда конечно, давай чтить традиции. Разрежем мне ладонь, капнем крови на простыни? Вывесим их на площади?

Он на мгновение закрывает глаза и выдавливает сквозь зубы:

— Сомневаюсь, что кто-то ожидает от тебя девственности.

— Замечательно. Люблю удивлять.

Вижу замешательство, промелькнувшее на его приоткрытых губах, прежде чем он его подавляет и возвращается к своему обычному суровому выражению.

Меня забавляет сама мысль, что кто-то, прочитав краткое описание моей жизни, решит, будто у меня когда-либо были романтические отношения. С кем? С вампиром, который видит во мне только предательницу? С человеком, который сочтёт меня монстром?

Противозачаточный укол, который мне сделали перед приездом сюда, был просто смешон. Не только потому, что секс с Лоу так же вероятен, как и начало нашего совместного подкаста, но и потому, что он оборотень, а я вампир. Мы не смогли бы зачать ребёнка, даже если бы захотели. Межвидовые отношения неслыханны, хотя… пожалуй, не совсем, судя по всему тому порно снятое людьми, которое мы с Сереной смотрели. Мы ели попкорн и смеялись над бездарными актёрами в фиолетовых линзах и фальшивых зубах, которые гордо демонстрировали своё невежество относительно анатомии вампиров. Да и оборотней тоже. Я не эксперт, но, уверена, их члены не застревают в отверстиях таким образом.

— Где ты научилась драться? — спрашивает Лоу. Вероятно, чтобы сменить тему с секса с его наименее любимым разумным видом.

— Разве это не было указано в твоей вводной записке?

Он качает головой. — Мне было интересно, как ты ещё жива после семи покушений на твою жизнь.

— Как и мне. И их было больше, хотя большинство были халтурой. Нам надоело сообщать о них.

— Нам?

— Моей приёмной сестре и мне, — я скрещиваю руки, теперь зеркально отражая его позу. Вот мы снова слишком близко, мои локти почти касаются его. — Мы вместе ходили на курсы самообороны.

Ты же её знаешь, не так ли? Она тебя знает. Расскажи мне хоть что-нибудь. Что угодно.

Он говорит, но не то, что я хочу услышать. — Никаких драк на территории оборотней.

— Конечно. Значит, в следующий раз, когда кто-то на меня нападет, я должна позволить им поразвлечься? Опять же, ты можешь быть следующим, кто на меня нападет. Раз уж ты не особо меня жалуешь.

Последовавшее за этим молчание не обнадёживает.

— Пока ты живёшь на территории оборотней, ты находишься под моей защитой. И под моей властью.

Я издаю тихий, сдержанный смешок. — Тогда каковы твои приказы?

Он делает шаг вперёд, и напряжение в комнате мгновенно меняется, становясь более густым, более опасным. Страх пронзает мой желудок, возможно, я перегнула палку. Поэтому оборотень надо мной нависает: напомнить, какая я жалкая, и процедить: — Мне нужно твоё послушание, Мизери.

Его голос, словно набор резких согласных, сопровождается прищуром глаз. Холодная, электрическая дрожь пробегает по моему позвоночнику. В голове сплывают слова Алекса: «Даже его запах был правильным. Все знали, что в нём есть задатки Альфы». Я не оборотень, и если вдыхаю, всё, что чувствую, это чистый пот и сильную кровь, но думаю, я понимаю, что он имел в виду. Каким-то образом я чувствую это — желание кивнуть, согласиться. Сделать то, что хочет Лоу.

Мне приходится активно сопротивляться этому порыву. И дрожать при этом.

— По крайней мере, у тебя хватает ума бояться, — бормочет он.

Я стискиваю зубы. — Просто холодно. Ты держишь здесь слишком низкую температуру.

Его ноздри раздуваются. — Делай то, что я тебе, блять, говорю, Мизери.

— Разумеется, — мой голос спокоен, но он знает, как я встревожена. И я знаю, что вывожу его из себя. — Можно мне выйти?

Он резко кивает, и я бросаюсь к двери. Но тут я вспоминаю кое-что важное, о чём давно хотела спросить.

Я оборачиваюсь к нему. — А можно моему коту…

Я замолкаю, потому что глаза Лоу были закрыты. Он глубоко вдыхает, словно собирая в свои лёгкие все молекулы воздуха в комнате. И он выглядел…

Измученным. В чистой, абсолютной агонии. Заметив мой взгляд, он попытался скрыть выражение лица, но было уже поздно.

Мой желудок скрутило противным, липким чувством вины. — Я приняла ванну. Неужели он не стал лучше?

Его взгляд был пуст. — Что не стал лучше?

— Мой запах.

Он тяжело сглотнул. Его тон стал резким. — Ситуация для меня не улучшилась.

— Но как…

— Что ты собиралась спросить, Мизери?

А. Точно. — У меня есть кот.

Он нахмурился так, словно я сказала, что держу дома в качестве домашних животных сороконожек. — У тебя есть кот.

— Ага. — На этом я остановилась, потому что Лоу не заслужил никаких объяснений по поводу моих жизненных выборов. Не то чтобы что-то, связанное с чёртовым котом Серены, было выбором. — Сейчас он заперт в моей комнате, если только твоя сестра не выпустила его своим украденным ключом. Могу ли я позволить ему бродить по дому, или Макс попытается обвинить его в рэкете?

— Твой кот — желанный гость в нашем доме, — сказал Лоу. Ну, это явный сарказм.

— Интересно, каково это, — легкомысленно сказала я и выскользнула из комнаты, больше не взглянув на него.





Глава 6



Уйти — это облегчение. И в то же время невыносимая мука.

В общем, не самое удачное начало.

Всю следующую за моим прибытием неделю я мысленно колотила себя за то, как повела себя с Максом. Мне плевать, считают ли меня оборотни обезумевшим монстром, но меня беспокоит, что малейшую свободу, которую они, возможно, собирались мне предоставить, так быстро отобрали.

Меня сопровождают повсюду: на прогулке у озера; за пакетом крови к холодильнику; когда я сижу в саду в сумерках, просто чтобы хоть что-то поменять, кроме ванной комнаты. Я — просто кладезь сожаления. Потому что все мы те ещё сучки — пока хмурый оборотень не стоит у двери ванной, в то время как ты моешь голову.

Пока не лишимся возможности сунуть нос куда не следует.

Столько свободного времени, а тратить его не на что. Такая вот жизнь Залога, к которой я привыкла, разве что Серены в моей жизни стало значительно меньше, а значит, и дел тоже. По идее, мне должно быть скучно до смерти, но, по правде говоря, это не слишком отличается от моей рутины в мире людей. Нет друзей, нет хобби, нет никакой настоящей цели, кроме как заработать достаточно денег на оплату жилья, чтобы… существовать, наверное.

«Это как будто ты… не знаю, в подвешенном состоянии. Оторвана от всего вокруг. Мне просто нужно видеть, что ты к чему-то стремишься, Мизери».

Возможно, со мной что-то не так. После окончания срока в роли Залога, мы с Сереной получили свободу выйти в большой мир, общаться с людьми, которые не были нашими наставниками или опекунами, влюбляться и заводить друзей. Серена с головой окунулась в это, но я так и не смогла заставить себя сделать то же самое. Частично потому, что чем ближе я подпускала к себе кого-то, тем сложнее было скрывать, кто я на самом деле. А может быть, то, что первые восемнадцать лет моей жизни прошли в знакомстве с жестокостью всех видов, не совсем подготовило меня к светлому будущему.

Кто знает.

Таким образом, днём я сплю, а ночи коротаю в полудрёме. Принимаю долгие ванны — сначала ради Лоу, а потом потому, что начинаю по-настоящему наслаждаться ими. Смотрю старые человеческие фильмы. Хожу по своей комнате, восхищаясь её красотой, гадая, кто, чёрт возьми, придумал этот потолок с балками — одновременно изысканный, уютный и потрясающий.

Мне действительно не хватает интернета. Опасаясь, что я могу захотеть подрабатывать шпионкой, и чтобы я не могла передавать секретную и конфиденциальную информацию, с которой могу столкнуться на территории оборотней, у меня нет доступа к технологиям. Исключение составляет мой еженедельный звонок Ване, который строго контролируется и длится ровно столько, чтобы она успела презрительно фыркнуть и убедиться, что я ещё жива. Конечно, это не моё первое родео, и я действительно пыталась протащить сюда мобильный телефон, а также ноутбук и кучу гаджетов для тестирования на проникновение.

Ваша честь, меня поймали. Тот, кто рылся в моих вещах, имел наглость конфисковать половину из них, а из оставшейся техники вытащить все антенны и Wi-Fi карты. Когда я это поняла, то два часа пролежала на полу, как выброшенная на солнце медуза, чьи планы сорваны.

Лоу редко бывает рядом, и никогда не появляется на виду, хотя иногда я чувствую, как его низкий голос вибрирует сквозь стены. Строгие приказы. Долгие тихие разговоры. Однажды, что особенно запомнилось, как раз когда я залезла в гардеробную для своего полуденного отдыха, раздался громкий смех, за которым последовали восторженные крики Аны. Несколько мгновений спустя я уснула, сомневаясь в том, что слышала.

На пятый вечер кто-то стучит в мою дверь.

— Эй, Мизери, — это Мик — тот пожилой оборотень, который разговаривал с Лоу на церемонии. Он мне очень нравится. Главным образом потому, что, в отличие от других моих охранников, он, похоже, не хочет, чтобы я вышла на улицу и меня поразила молния. Мне нравится думать, что мы сдружились, когда он впервые заступил на ночную смену: я заметила, как он облокотился о стену, выкатила своё кресло в коридор и бац — мы мгновенно стали лучшими друзьями. Наш трёхминутный разговор о напоре воды стал апогеем моей недели.

— Что случилось, дружелюбный соседский надзиратель?

— Политически корректное название — «охрана», — его сердцебиение сбито: глухое, с едва заметными задержками, словно у него на душе тоска. Меня мучает мысль, не связано ли это с огромным шрамом на его горле, но, возможно, я всё себе напридумывала. Ведь он улыбается мне так тепло, что в уголках его глаз появляются вороньи лапки. Почему все не могут быть такими милыми? — И у тебя видеозвонок от твоего брата. Идём со мной.

Любая надежда на то, что Мик отведёт меня в офис Лоу и оставит одну, чтобы я могла пошарить вокруг, угасает, когда мы направляемся в солнечную комнату.

— Готова вернуться? — говорит Оуэн, даже не поздоровавшись.

— Не думаю, что это вариант, если мы хотим избежать…

— Разозлить отца?

— Я думала о полномасштабной войне.

Оуэн отмахивается рукой. — Ах, да. И это тоже. Как супружеская жизнь?

Под пристальным взглядом Мика, который ловит каждое моё слово, я выдаю:

— Скучно.

— Ты вышла замуж за парня, который может убить тебя в любой момент. Какая скука?

— Технически, любой может убить кого угодно, в любой момент. Твои противные дружки запросто могли бы тебя сегодня ночью придушить. А я могла бы миллион раз за последние двадцать лет подсыпать триазолопиримидины в твои пакеты с кровью, — я постучала себя по подбородку. — Кстати говоря, почему я этого не сделала?

В его глазах что-то промелькнуло.

— И подумать только, что раньше мы нравились друг другу, — мрачно пробормотал он. Он прав. До того, как я уехала на территорию людей, с каждым вампирским ребёнком, решивший поиздеваться над моим будущим в роли Залога, случались странные кармически события.

Загадочные синяки, пауки, ползающие в рюкзаках, позорные секреты, раскрытые перед всем сообществом. Я всегда подозревала, что это дело рук Оуэна. С другой стороны, может, я ошибалась. Когда я вернулась домой в восемнадцать, он, казалось, был не слишком рад моему появлению и уж точно не хотел общаться со мной на людях.

— Ты можешь просто ужаснуться тому, что живёшь среди оборотней? — спросил он.

— Люди пока что похуже будут. Они занимаются всякой ерундой, вроде сжигания тропических лесов Амазонки или оставляют ночью поднятым сиденье унитаза. В любом случае, тебе что-нибудь нужно от меня?

Он покачал головой.

— Просто убеждаюсь, что ты ещё жива.

— О, — я облизнула губы. Сомневаюсь, что ему есть дело до того, продолжаю ли я существовать в этом метафизическом плане, но это хорошая возможность. — Я так рада, что ты позвонил, потому что… я так скучаю по тебе, Оуэн.

На его зернистом лице промелькнула вспышка недоумения. Затем до него дошло.

— Да? Я тоже скучаю по тебе, милая, — он откинулся на спинку кресла, заинтригованный. — Расскажи, что тебя тревожит.

Каждый вампир на Юго-Западе знает, что мы близнецы, хотя бы потому, что наше появление изначально праздновалось как ослепительный источник надежды («Двое детей сразу! В престижной семье Ларков! Когда зачатие было так сложно, и так мало наших детей появляются на свет! Слава!») а затем быстро замято под толстый ковёр мрачных историй («Они убили собственную мать во время двухдневных родов. Мальчик ослабил её, а девочка нанесла последний удар — Мизери, так они её назвали. На той кровати пролилось больше крови, чем во время Астры»). Серена тоже это знала, когда я впервые познакомила её с ним после того, как она донимала меня просьбами познакомить её с «парнем, который мог бы быть твоим соседом по комнате годами, если бы ты лучше разыграла свои карты, Мизери». Они, к моему удивлению, прекрасно поладили, сплотившись на любви к высмеиванию моей внешности, одежды, музыкального вкуса. В общем, всего моего стиля.

И всё же, даже Серена не могла заткнуться о том, как невероятно, что Оуэн, с его смуглой кожей и уже начинающей лысеть макушкой, вообще является моим родственником. Всё потому, что я похожа на отца, а он… ну, я полагаю, он похож на мать. Трудно сказать, поскольку, похоже, ни одной её фотографии не сохранилось.

Но какими бы ни были различия между мной и Оуэном, те месяцы, проведённые вместе в утробе матери, должно быть, оставили на нас какой-то след. Потому что, несмотря на то, что мы росли, общаясь реже, чем пара приятелей по переписке, похоже, мы всё же понимаем друг друга.

— Помнишь, когда мы были детьми? — спрашиваю я. — И отец брал нас в лес, чтобы посмотреть, как садится солнце, и почувствовать, как наступает ночь?

— Конечно. — Ни отец, ни армия нянечек, которые за нами присматривали, никогда ничего подобного не делали. — Я часто об этом думаю.

— Я вспоминала то, что говорил отец. По типу: Та вещь, которую я потеряла. У тебя есть какие-нибудь новости о ней? — я плавно перехожу с английского на Язык, следя за тем, чтобы не менять интонацию. Мик поднимает глаза от телефона, скорее любопытствуя, чем подозревая.

— А, да. Ты раньше смеялась минутами напролёт и говорила: У меня никаких. Она не вернулась в свою квартиру. Мне сообщат, если это произойдёт.

— Но потом ты злился, потому что мы с отцом не обращали на тебя внимания, и уходил куда-то один, бормоча о самых странных вещах. Дай мне знать, если что-то изменится. Ты разговаривал с девушкой-залогом от оборотней? Она что-нибудь упоминала о Лоялистах?

Он кивает и довольно вздыхает. — Знаю, ты никогда не поверишь, но я всегда говорю: Я с ней не общаюсь. Но я постараюсь что-нибудь выяснить. Отец всегда любил тебя больше, дорогая.

— О, дорогой. Думаю, он любит нас одинаково.

Вернувшись в комнату, я достала ноутбук, раздумывая, не стащить ли мне Wi-Fi чип с чьего-нибудь телефона. Я немного повозилась, написав гибкий скрипт для сканирования серверов оборотней, которыми мне, возможно, никогда не удастся воспользоваться. Как всегда во время программирования, я потеряла счёт времени. Когда я отрываю взгляд от клавиатуры, луна высоко, в комнате темно, и передо мной стоит маленькое, жуткое существо. Оно было одето в леггинсы с совами и шифоновую пачку, и смотрело на меня, как призрак минувшего Рождества.

Я взвизгнула.

— Привет.

Мамочки. — Ана?

— Привет.

Я хватаюсь за грудь. — Какого чёрта?

— Ты играешь?

— Я… — я бросаю взгляд на свой ноутбук. Сказать: «Похоже, я создаю схему управления и обработки» было бы совсем не к месту. — Ага. Как ты сюда попала?

— Ты всегда задаёшь одни и те же вопросы.

— А ты всегда залезаешь сюда. Каким образом?

Она указывает на окно. С хмурым видом я подхожу к нему и, опираясь на подоконник, выглядываю наружу. Раньше я уже осматривала его в своих отчаянных поисках возможности несанкционированного шпионажа. Спальни находятся на втором этаже, и я несколько раз проверяла, смогу ли я спуститься вниз (нет, если только меня не укусит радиоактивный паук, и у меня не появятся присоски на пальцах) или спрыгнуть (не сломав при этом шею). Мне никогда не приходило в голову посмотреть… вверх.

— Через крышу? — спрашиваю я.

— Да. У меня забрали ключ.

— Твой брат знает, что ты лазаешь по крыше, как обезьяна-паук?

Она пожимает плечами. Я тоже пожимаю плечами и возвращаюсь к кровати. Не то чтобы я собиралась настучать на неё. — А что это? — спрашивает она.

— Что?

— Обезьяна-паук. Это паук, который выглядит как обезьяна, или обезьяна, которая выглядит как паук?

— Мм, не уверена. Дай-ка я загуглю и… — я кладу ноутбук на колени, а потом вспоминаю о ситуации с Wi-Fi. — Блять.

— Это плохое слово, — говорит Ана, хихикая восторженно и заразительно, отчего я чувствую себя гением импровизации. Она приятная компания. — Как тебя зовут?

— Как тебя зовут?

— Мизери.

— Мирези.

— Мизери.

— Да. Мирези.

— Это не… но ладно.

— Можно поиграть с тобой? — она с жадностью смотрит на мой ноутбук.

— Нет.

Её красивые губки обиженно изогнулись. — Почему?

— Потому что. — Во что мы вообще будем играть? В деление столбиком?

— Алекс разрешает мне играть.

— Алекс? Тот блондин? — я не видела его с того инцидента с Максом. Предполагаю, это записали как «произошло под его присмотром», и его убрали из ротации тюремщиков.

— Да. Мы угоняем машины и общаемся с красивыми девушками. Но Алекс говорит, что Джуно не должна знать.

— Ты играешь в «Grand Theft Auto» с Алексом?

Она пожимает плечами.

— Это разве подходит для… трёхлетней?

— Мне семь, — гордо заявила она, при этом подняв шесть пальцев.

Я решила закрыть на это глаза. — Не буду лгать, я очень горжусь, что попала в диапазон твоего возраста.

Ещё одно пожимание плечами — похоже, это её стандартный ответ. Честно говоря, это очень похоже на меня. Она устраивается на кровати рядом со мной, и я на мгновение испугалась, что она может описаться. У неё есть подгузник? Она приучена к туалету? Может, мне её ещё и отрыгнуть?

— Я хочу поиграть, — повторяет она. Я не мягкотелая. Прожив первые восемнадцать лет своей жизни, подчиняясь длинному списку весьма неопределённых ожиданий других, я отточила напористость. У меня нет проблем с тем, чтобы сказать твёрдое, окончательное «нет» и больше никогда не возвращаться к просьбе. Поэтому, должно быть, у меня действительно серьёзное поражение мозга, когда вздыхаю, открываю свой редактор и быстро пишу на JavaScript игру, похожую на «Змейку».

— Она образо… Образова…? — спрашивает она, после того как я объяснила, как в неё играть.

— Образовательная.

— Джуно говорит, что важно, чтобы игры были образова…

— Не знаю, образовательная ли она, но по крайней мере, в ней не совершается никаких серьёзных преступлений.

В том, как она мягко и доверчиво прижимается ко мне, есть что-то обезоруживающее, словно наши народы последние пару столетий не охотились друг на друга ради развлечения. Её язычок высовывается между зубов, когда она пытается схватить яблоки, и когда тёмная прядь волос падает ей на правый глаз, я ловлю себя на том, что мои пальцы зависли прямо там, с желанием заправить её за ухо.

— Блин, — бормочу я, отдёргивая руку.

— Что?

— Ничего, — в ужасе зажимаю руки между спиной и стеной. Кажется, будто уже глубокая ночь, когда Ана зевает и решает, что пора возвращаться в свою комнату. — Меня и так заждалась моя кошка.

Секундочку. — Твоя кошка?

Она кивает.

— А твоя кошка случайно не серая, длинношерстная, с приплюснутой мордой?

— Да. Её зовут Искорка.

О, чёрт. — Во-первых, это он.

Она хлопает глазами. — Тогда его зовут Искорка.

— Нет, его зовут чёртов кот Серены.

Выражение лица Аны становится жалостливым.

— И вообще-то он мой кот. — Серены. Неважно.

— Не думаю.

— Ты же понимаешь, что он появился, когда я приехала.

— Но он спит со мной.

Ага. Вот куда он всё время пропадает.

— Только потому, что он меня ненавидит.

— Тогда, может, он и не твой кот, — говорит она с деликатной мрачностью терапевта, сообщающего, что у меня нет диагностируемого расстройства, я просто стерва.

— А знаешь что? Мне всё равно. Разбирайтесь с Сереной сами.

— Кто такая Серена?

— Моя подруга.

— Лучшая подруга?

— У меня только одна, так что… да?

— А у меня лучшая подруга — Миша. У неё рыжие волосы, и она дочь лучшего друга моего брата, Кэла. И Джуно её тётя. А ещё у неё есть младший брат, его зовут Джексон, и младшая сестра, а её зовут…

— Это не «Братья Карамазовы», — перебиваю я, — мне не нужно генеалогическое древо.

— …Джолин, — продолжает она, невозмутимая. — Где Серена?

— Она… Я пытаюсь её найти.

— Может, мой брат сможет тебе помочь? Он очень хорошо умеет помогать людям.

Я сглатываю. Ну не могу я с детьми. — Может быть.

Она несколько секунд изучает меня. — Ты как Лоу?

— Не уверена, что ты имеешь в виду, но нет.

— Он тоже не спит.

— Я сплю. Просто днём.

— А-а. Лоу не спит. Вообще.

— Никогда? Это особенность оборотней? Альф?

Она качает головой. — У него пневмония.

Серьёзно? Когда он её подцепил? Мне он показался здоровым. Может, для оборотней пневмония — это не такая уж и…

— Подожди! — кричу я, увидев Ану, направляющуюся к окну. — Может, ты выйдешь через дверь?

Она даже не останавливается, чтобы сказать «нет».

— Так было бы веселее. По пути ты могла бы заглянуть в комнату Лоу, — предлагаю я. Потому что если этот ребёнок умрёт, это будет на моей совести. — Передашь привет. Поболтаете.

— Он не здесь. Он ушёл разбираться с леденцами.

Я иду за ней. — С леденцами.

— Да.

— Не может быть, чтобы он разбирался с… Ты имеешь в виду Лоялистов?

— Да. Леденцов, — она уже лезет наверх, и даже «обезьяна-паук» не передаёт всей её ловкости. Но всё же.

— Не делай этого! Возвращайся! Я… запрещаю тебе продолжать.

Она продолжает карабкаться. — Ты вампир. Не думаю, что ты можешь указывать мне, что делать, — она звучит скорее деловито, чем по-детски капризно, и всё, что я могу придумать в ответ:

— Блин.

Я с ужасом слежу за её продвижением, гадая, не в этом ли заключается материнство: тревожно представлять себе своего ребёнка с расколотым черепом. Но Ана точно знала, что делает, и когда она вскарабкалась на крышу и скрылась из виду, я осталась наедине с двумя мыслями:

— меня до одури волновала судьба этого крошечной оборотня-вредины.

— Лоу, мой муж, мой сосед по комнате, куда-то ушёл на ночь.

Я пробираюсь в ванную, беру одну из своих шпилек и делаю то, что должна.





Глава 7



Запах становится больше, чем просто проблемой. Он вторгался, кружил, витал, неотступно преследуя его. Он въедался в нос, временами становясь особенно концентрированным.

Они почти не прикасались друг к другу. Но однажды, когда её запястье случайно коснулось его рубашки, он поймал себя на том, что отрывает кусочек ткани с того места, где запах был особенно сильным. Он сунул его в карман и теперь повсюду носит с собой.

Даже когда он уходит, чтобы её избежать.

Взломать дверь оказалось сложнее, чем я ожидала, но ненамного. Щелчок замка, и я замираю, раздумывая, не зайдёт ли ко мне охранница — суровая оборотница по имени Джемма, кажется. Через минуту я решаю, что мне ничего не грозит, и толкаю дверь.

Комната Лоу такая же красивая и интересная, как моя. Акцентная стена и потолок с балками создают уютную, спокойную атмосферу. Однако мебели здесь меньше, и хотя, должно быть, Лоу живёт здесь гораздо дольше меня, я вижу две коробки для переезда, сложенные в углу, и пару картин в рамах, прислонённых к стене в ожидании того, чтобы их повесили.

Ступая по паркету, выложенному ёлочкой, я чувствую холод подошвами ног. Я точно знаю, что ищу — телефон, ноутбук, возможно, дневник под названием «Тот раз, когда я похитил Серену Пэрис» с легко взламываемым замком — но не могу удержаться от небольшого осмотра. Несколько полок уставленные классикой, художественной литературой, но в основном — толстыми, глянцевыми книгами по искусству, страницы которых пестрят изображениями прекрасных скульптур, странных зданий и картин, которых я никогда раньше не видела. Ванная сверкает чистотой, за исключением угла, где аккуратно стоят зубная щётка в виде единорога, клубничная зубная паста и детский шампунь без слёз. Его гардероб по-военному упорядочен: все рубашки однотонные, все брюки аккуратно сложены, неизменно хаки или джинсы. Единственное исключение — костюм, который он надевал на нашу свадьбу.

Мой муж, как я обнаружила, носит обувь сорок четвёртого размера.

Я обыскала всё в поисках электроники, но безрезультатно. Мне правда не нужно было знать, что Лоу Морленд ненавидит беспорядок, что он невосприимчив к неизбежному накоплению бесполезных безделушек, которым подвержены все мы. Он владеет тем, что ему нужно, а всё, что ему, похоже, нужно, это одно зарядное устройство, миллион пар сменных боксёров и флакон силиконовой смазки. Я нашла его в прикроватной тумбочке, подняла и тут же выронила, будто это осиное гнездо.

Ладно. Мне не нужно было знать, что он… Но его девушка уехала развлекаться с моими людьми, и… ладно. Это совершенно нормально. Я больше не буду об этом думать.

Начиная с этого момента.

На стене висит всего одна фотография: молодая Ана и красивая женщина средних лет, у которой такой же, как у Лоу, характерный цвет волос и острые скулы. Чем больше я всматриваюсь, тем яснее понимаю, что не считая глаз, Ана совсем не похожа ни на мать, ни на Лоу. Если они пошли в отца, то, должно быть, взяли от него разное.

Я обыскиваю пространство под подушками, за изголовьем кровати, в письменном столе. Очевидно, Лоу не держит ноутбук в спальне, и весь этот взлом начинает казаться бесполезной затеей. Я почти сдалась, когда попробовала открыть нижний ящик комода и обнаружила, что он заперт. Надежда забурлила внутри меня. Я бегом возвращаюсь в свою комнату и беру свою шпильку для волос.

Я не знаю, чего ожидать от запертого комода — может быть, ожерелья из клыков вампиров, или дополнительной смазки, которую он покупает оптом, или ящика, полного Wi-Fi карт с прилагающейся открыткой («Бери сколько хочешь, Мизери!»). Но никак не набор карандашей и блокнот для рисования. Я хмурюсь, беру его, открываю и осторожно раздвигаю страницы, чтобы ничего не порвать.

Поначалу мне кажется, что я смотрю на фотографию. Настолько красиво, точно и кропотливо выполнен рисунок. Но потом я замечаю размазанные пятна, линии, которые иногда выходят чуть ли не за края, и нет. Это рисунок — архитектурный чертёж хранилища, выполненный безупречно.

Сердце забилось громче, но я не могу сказать почему. Дрожащими пальцами я начинаю перелистывать страницы.

Здесь есть наброски комнат, офисов, витрин магазинов, пирсов, домов, мостов, станций. Большие и маленькие здания, статуи, купола, хижины. На некоторых изображены только фасады, а на других — внутренняя планировка и мебель. На некоторых по краям набросаны цифры и векторы, другие раскрашены. Все они безупречны.

Он архитектор.

Я забыла. Или, возможно, у меня никогда не было чёткого представления о том, что это значит. Но глядя на эти рисунки, я чувствую, как внутри меня рождается понимание — страстная любовь Лоу к изысканной архитектуре, великолепным зданиям и завораживающим местам.

Он всего на пару лет старше меня, но это явно не работа дилетанта. Здесь есть мастерство, страсть и талант, не говоря уже о времени, которого, как мне кажется, у него теперь просто нет, чтобы посвящать его красоте и милым рисункам, учитывая, что он Альфа своей стаи, и…

Это слишком. Я слишком много думаю об этом — о нём. Я захлопываю альбом слишком резко и кладу его обратно, откуда взяла. Из-за этого из самого конца блокнота что-то выпадает.

Портрет.

Сердце замирает, когда я спешу его поднять, ожидая — нет, будучи уверена — что увижу на нём улыбающееся лицо Серены. Пухлые губы, приподнятые глаза, узкий нос, острый подбородок — всё это так знакомо, что я думаю, это должна быть она, потому что чьё ещё лицо я могу знать так хорошо? Это может быть только лицо Серены, или…

Моё.

Лоу Морленд нарисовал моё лицо и засунул его на самое дно нижнего ящика. Не знаю, когда он успел так внимательно рассмотреть меня, чтобы передать столько деталей: серьёзный, отрешённый вид, сжатые губы, лёгкие завитки волос у края уха. Но вот что я знаю: в этом рисунке есть что-то резкое. Жгучее, пылкое и необъятное, чего нет в других набросках. Сила, мощь и масса чувств были вложены в создание этого портрета. Масса. И вряд ли положительных.

Я хмурюсь. Сглатываю. Вздыхаю. Затем шепчу: «Я тоже не в восторге, Лоу. Но я же не рисую тебя с рогами в своём дневнике».

Я складываю всё обратно в ящик и убеждаюсь, что всё лежит точно так же, как было. Выходя, я провела пальцами по книжным полкам, в очередной раз раздумывая, насколько ужасным будет мой следующий год с оборотнями.



На следующий день я проспала до позднего вечера. Я достаточно устала, чтобы спать и дальше, но на обычно спокойном берегу озера творилось что-то непонятное. Доносились крики смеха и запах горелого мяса. Я поплелась к окну, чтобы посмотреть, что происходит, стараясь избегать прямого света, всё ещё пробивающегося сквозь него.

Это было похоже на барбекю, складчина или просто пикник — я так до конца и не разобралась в различиях, несмотря на объяснения Серены о нюансах человеческих социальных сборищ. Вампиры не строят сообщества таким образом, собираясь вместе без какой-либо цели. Наши дружеские отношения — это скорее альянсы. С концепцией «тусоваться», «проводить время с кем-то просто ради общения», я столкнулась только во время своих лет в роли Залога.

На берегу озера я насчитала больше тридцати оборотней. Они бродили, жарили мясо, ели, купались. Смеялись. Громче всех смеются дети: я заметила среди них Ану, которая веселилась вовсю.

А меня, интересно, позвали? Какой будет реакция, если я спущусь вниз и помашу гостям? Можно одолжить бикини у Джуно. Налить себе крови со льдом, сесть за столик в тени и спросить моих сотрапезников:

— Ну, как там эти футболисты?

Эта мысль заставляет меня хихикнуть. Я устраиваюсь на подоконнике, всё ещё в пижамных шортах и поношенной майке, которую получила на тимбилдинге на работе два года назад, и наблюдаю за сборищем. А ещё за Лоу, который вернулся домой.

Мой взгляд моментально притягивается к нему. Может, потому что он… ну, большой. Большинство оборотней высокие, атлетически сложены или и то, и другое, но Лоу превосходит их на голову. И всё же, я не уверена, что именно его внешность так цепляет внимание.

Он… не обаятельный, но притягательный. Полные губы растягиваются в лёгкой улыбке, пока он общается с некоторыми членами стаи. Тёмные брови хмурятся, когда он слушает других. В уголках его глаз появляются морщинки от улыбки, когда он играет с детьми. Он позволяет маленькой девочке победить себя в армрестлинге, театрально охает от боли, когда другой делает вид, что бьёт его по бицепсу, толкает мальчика в глубокую воду к его нескрываемому восторгу.

Он выглядит любимым. Принятым. Словно он на своём месте, и мне интересно, каково это. Интересно, скучает ли он по своей супруге, или паре, или кем там у них принято считать вторую половинку. Интересно, много ли ему сейчас удаётся рисовать, или красивые дома по большей части так и остаются в его голове.

Он определённо не выглядит так, будто только оправился от болезни, но что я понимаю? Я не пульмонолог.

Я уже собираюсь спрыгнуть с подоконника и заняться своими делами, когда замечаю его. Макса.

Он держится особняком от остальной толпы, на краю пляжа, где песок сначала переходит в кустарники, а затем сгущается в лесные деревья. На первый взгляд, я не придаю этому особого значения: в отличие от большинства участников вечеринки, он одет в кофту с длинными рукавами и джинсы, но эй. Я и сама раньше была стеснительным подростком, пытавшимся спрятаться за одеждой, когда за три месяца вымахала на пятнадцать сантиметров. И к тому же, по словам Серены, меланома — это страшно.

Но потом он опускается на колени. И начинает разговаривать с кем-то гораздо ниже его. И всё моё тело напрягается.

Говорю себе, что нет причин хмуриться. У нас с Максом, конечно, были разногласия (Разногласия? Одно, но зато какое.), но он имеет полное право общаться с Аной. Насколько я знаю, они могут быть родственниками, и он, возможно, нянчился с ней с тех пор, как она была в подгузниках. В любом случае, это не моё дело. Я здесь очень нежеланная гостья, и мне пора принять свою ежедневную часовую ванну.

Но… что-то тянет меня обратно к окну. Мне это не нравится. То, как он разговаривает с Аной, показывая куда-то, куда я не вижу, куда-то между деревьев. Ана качает головой — нет. Но он, похоже, настаивает, и…

Я параноик? Скорее всего. Рядом, в нескольких десятках футов, за ней наблюдает её родной брат.

Но это не так. Он играет во что-то с рыжеволосым шафером — Кэлом, его зовут Кэл — и ещё несколькими людьми. Бочче, если я правильно опознала игру, исходя из периода увлечения Серены вариациями боулинга. Надо же, у оборотней и людей действительно есть кое-что общее. Может, отец и прав, опасаясь альянса между ними. Впрочем, это меня не касается, и…

Внезапно Макс хватает Ану за руку и тащит в сторону, и мой мозг перезагружается. Мик на посту, и я босиком вылетаю из комнаты, собираясь предупредить его. Но его кресло пустует, на нём лишь использованная тарелка с остатками капустного салата.

Вероятно, он в туалете. Я подумываю поискать его там, но потом понимаю, что времени нет. Несколько заблудших нейронов подают сигнал о том, что сейчас самое подходящее время вломиться в кабинет Лоу и поискать информацию о Серене. Оставшиеся 99 процентов моего мозга, к сожалению, сосредоточены на Ане.

Боже! Ненавижу, ненавижу, ненавижу, что мне не всё равно!

Я бросаюсь вниз по лестнице, а затем на улицу через кухню. Жара обрушивается на меня волной, замедляя движение, а солнечный свет колет кожу, словно миллион маленьких акульих зубов. Чёрт, как больно. Слишком светло, чтобы я могла выходить наружу.

Парочка оборотней замечают меня, но не приветствуют. Мелкие острые камни больно впиваются мне в ступни, но я терплю, направляясь к лесу. К тому времени, как я добралась до деревьев, моя кожа горит, я хромаю, и дважды чуть не навернулась из-за кучи формочек для песка и нарукавника.

Но я вижу ярко-синий купальник Аны среди зелени, тёмно-серую кофту Макса и с криком «Эй!» пробираюсь сквозь гущу деревьев. — Эй, стой!

Макс продолжает идти, но Ана оборачивается, видит меня и радостно скалится, демонстрируя щербинку между зубов. Её сердцебиение сладкое и радостное.

— Мирези!

— Это не моё имя, мы уже говорили об этом. Йо, Макс? Куда ты её тащишь?

Должно быть, он узнал мой голос, потому что остановился. И когда он посмотрел на меня, его лицо было искажено чистой ненавистью.

— Что ты здесь делаешь?

— Я живу здесь, — я почти уверена, что сосновые иглы впились мне в кожу. Кажется, я ещё и горю. — Что ты делаешь с шестилетней девочкой посреди леса?

— Семилетней, — весело поправляет меня Ана, отпуская руку Макса и показывая шесть пальцев, ну и ребёнок.

— Ана, иди ко мне, — я протягиваю ей руку, и она радостно бежит ко мне, раскинув руки, словно собираясь обнять меня — ой. Сердце падает, когда Макс подхватывает её на руки и уносит в противоположном направлении. — Какого чёрта ты…

Именно в этот момент происходит несколько вещей одновременно.

Ана извивается и кричит.

Я бросаюсь на Макса, готовая освободить её, разорвать его на части своими клыками.

А из окружающих нас деревьев выскакивает примерно дюжина оборотней.





Глава 8



Было бы проще, если бы она не нравилась ему как человек.

— Совать свои острые клыки в чужие дела и рушить их планы — это у вампиров в крови? Или это просто личное дело Мизери Ларк?

Я лечу свои израненные подошвы на диване в гостиной меньше пяти минут, но мне уже в третий раз задают вариации одного и того же вопроса. Поэтому я держу голову опущенной и игнорирую заместителя Лоу (того, который выглядит как кукла Кен), выковыривая из пальца разный мусор. Мне нужен пинцет, но я его не взяла. А оборотни ими пользуются? Может, как прародители фуррей3, они считают их морально отвратительными? Вдруг они считают священным волосяной покров тела, и любое посягательство на его законное место на коже считается богохульством.

Есть над чем подумать.

— Отпустите меня, — хнычет Макс. Он, как и я, сидит на диване. В отличие от меня, его руки связаны за спиной, и за ним наблюдают несколько охранников с таким ледяным презрением, которое можно было бы приберечь для того, кто пытался похитить ребёнка.

Именно это Макс и сделал.

— Можешь не просить, — мягко говорит ему Кэл. — Потому что этого не будет. — Из всех присутствующих здесь оборотней ясно, он и Кен занимают самые высокие должности. Они также, похоже, работают по принципу «плохой полицейский, и ещё более плохой полицейский». Кэл — приветливо пугающий, Кен — ехидно ужасающий. Что ж, наверное, им это подходит.

— Я хочу увидеть маму, — снова хнычет Макс.

— Разве, чемпион? Ты уверен? Потому что твоя мать там, униженная твоим поступком и той компанией, которую ты ведёшь.

— Не знаю, Кэл, — говорит Кен, поправляя бейсболку. — Может, нам стоит сдать его матери, — он наклоняется вперёд. — Я бы с удовольствие посмотрел, как он завоет, когда она лишит его коготков.

Макс рычит, но его рычание превращается в скулёж, когда входит его Альфа в сопровождении Джуно и Мика. Я виновато шепчу Мику «Извини», беспокоясь о том, что у него будут неприятности, что он сходил отлить и оставил меня на минуту. Он машет мне рукой, и в комнате воцаряется тишина, все сосредоточились на Лоу, словно его присутствие обладало гравитационным притяжением. Даже я не могу смотреть в другом направлении и оставляю свой палец на растерзание его незавидной судьбе. Лоу выглядит таким ледяным в своей ярости, что меня бросает в дрожь. А может это из-за кондиционера, обдувающего мою обожжённую кожу.

— Ана в порядке? — спрашивает Джемма.

Лоу кивает. — Играет с Мишей, — сцепив руки на бёдрах, он окидывает комнату взглядом. Все взгляды мгновенно опускаются в пол.

Кроме моего.

— Кто хочет рассказать мне, что, блять, только что произошло? — спрашивает он, глядя на меня. Я ожидаю, что все взорвутся потоком объяснений, но у оборотней дисциплина получше. Тягостное молчание повисло в воздухе, нарушаемое только тем, что Лоу подходит и встаёт передо мной. Я готова произнести свои последние слова, но он лишь снимает свою толстовку на молнии, накидывает мне на дрожащие плечи, а затем слишком долго любуется результатом.

Все взгляды по-прежнему устремлены в пол.

— Кэл, — говорит он. Мне стыдно признавать, но я испытываю облегчение от того, что он обратился не ко мне.

— Всё шло по плану, — начинает Кэл. — Как и ожидалось, Макс пытался увести Ану. Мы следили за ним, чтобы узнать, с кем он встретится, когда…

Он поворачивается ко мне, и я резко оказываюсь в центре внимания. Моё облегчение оказалось преждевременным.

— Простите, — я сглатываю. — Я понятия не имела, что это какая-то хитрая засада. Если я вижу, как парень, который вёл себя по отношению ко мне как полный мудак, сбегает с ребёнком, то естественно, что я… — Что я? Почему я снова вмешалась? Теперь, когда адреналин иссяк, я не могу вспомнить, что мной двигало. Я никакой не герой, да и не хочу им быть.

Кен фыркает. — Ты что, наблюдала за нами из окна?

— Ну… да?

— Жутковато. Тебе нужно какое-нибудь хобби.

— Ты прав. Я слышала много хорошего о полётах на параплане или соревнованиях по пастьбе утят. Может, я могла бы… ой, подожди. Я забыла, что буквально заперта в комнате площадью тридцать девять квадратных метров двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

— Почитай книжку, клыкастая.

— Хватит, — Лоу пересекает комнату и приседает перед Максом, который мгновенно пытается отползти. Его тон твёрдый, но на удивление мягкий, когда он спрашивает: — Куда ты собирался отвезти Ану?

Макс не отвечает, поэтому он продолжает: — Тебе пятнадцать, и я не собираюсь наказывать тебя как взрослого. Не знаю, с кем ты связался и как, но я могу тебе помочь. Я тебя защищу.

По лбу Макса стекает пот. Он гораздо моложе, чем я думала.

— Ты просто избавишься от меня. Если я скажу тебе, ты…

— Я не причиняю вреда своим, особенно детям, — рычит Лоу. — Я не Роско.

— Нет, — Макс переводит взгляд на меня. — Он никогда бы не заключал альянсы с вампирами или людьми, никогда бы не взял одну из них к себе и не оставил убивать оборотней…

— Ты прав. Роско любил сам убивать оборотней, — Макс опускает глаза. Он всего лишь мальчик. — Разве альянс с вампирами хуже, чем новые смерти оборотней от их рук?

Макс, кажется, осмысливает этот вопрос, кадык дёргается. Затем он вспоминает свою ярость и выпаливает: — Ты не полноправный Альфа.

Очевидно, это большой промах. Потому что каждый оборотень в комнате делает шаг вперёд, чтобы вмешаться, но сразу останавливается по взмаху руки Лоу.

— Кто тебе это сказал? — спрашивает он, угрожающе и беспощадно. — Возможно, это справедливая ошибка. Может быть, их просто не было, когда Роско проиграл мне бой. Я послал сообщение Лоялистам, сообщив им, что с радостью приму вызов от любого из них. И все же… — Лoу встаёт. — Несогласие и обсуждение приветствуются. Я не Роско, и я не буду избавляться от тех, кто со мной не согласен. Но попытка похитить ребёнка, саботировать важные объекты инфраструктуры, жестоко атаковать своры, которые меня поддерживают… Это насильственное восстание. И пока я Альфа этой стаи, я не собираюсь мириться с этим. Кто послал тебя сюда, Макс?

Он мотает головой. — Я не знаю.

— Ты забыл? — Кен подходит и встаёт рядом с Лоу. Макс отшатывается. — У нас есть способы заставить тебя вспомнить.

— Но он ещё ребёнок, — возражает Кэл.

— Он решил работать с Лоялистами, — говорит Кен, хрустя костяшками пальцев.

К моему шоку, Кэл лишь пожимает плечами. — Полагаю, ты прав, — он тоже хрустит костяшками.

Я изучаю лицо Лоу в поисках признака того, что он не собирается позволить своим приспешникам… ну, не знаю, устроить мальчику пытку водой. Его выражение бесстрастно, он с радостью делегирует полномочия. Не то, чего я ожидала от кого-то, кто планирует разрядить обстановку.

— Погодите! — кричу я. Кажется, сегодня мне суждено совать нос не в своё дело. — Не причиняйте ему вреда. Я могу вам помочь.

Все головы резко поворачиваются ко мне с разной степенью раздражения.

— Кажется, ты уже достаточно сделала, пиявка, — говорит Кен.

Я закатываю глаза. — Во-первых, я росла среди людей, и пиявка, паразитка, упырь, живоглот, клещ, кровопийца, сука летучая — это не такие уж новаторские оскорбления, как ты думаешь. — Вампиры действительно пьют кровь, чтобы выжить, и мы этого не скрываем. — Я могу выяснить, кто послал Макса. Без вырывания ногтей или чего бы вы там ни планировали.

— Не знаю, — говорит Кэл. — Он заслуживает какого-то наказания.

Но Макс трясётся как лист. И, должно быть, я не такая садистка, как мне хотелось бы думать.

— Пожалуйста, — умоляю я Лоу, игнорируя остальных в комнате. — Я могу помочь.

— Как? — он, похоже, скорее любопытен, чем раздражён.

— Это легче показать, чем рассказать. Вот, — я встаю и протискиваюсь мимо него к Максу. Он останавливает меня, сжав пальцами моё запястье. Когда я удивлённо оборачиваюсь закидывая голову вверх, глядя на него, он смотрит прямо перед собой.

— Почему? — спрашивает он, не глядя мне в глаза. Его голос тихий, предназначенный только для меня.

Я не совсем понимаю, что он хочет знать, поэтому говорю то, что кажется мне правильным.

— Ана меня навещает, — шепчу я, подстраиваясь под его тон. — Она мне составляет компанию, и хотя она ужасно произносит моё имя и явно не знает, то ли ей шесть, то ли семь… — я сглатываю. — Я бы не хотела, чтобы её, ну знаешь… похитили и продали.

Наконец он смотрит на меня. Он всматривается в моё лицо целую вечность, и, судя по всему, я прошла его проверку, какой бы она ни была. Он кивает и отпускает меня. Я не двигаюсь.

— Вообще, не мог бы ты мне помочь? Я в этом не спец, — он хмуриться, и я спешу добавить: — Но кое-что могу.

Мне так кажется? Практиковалась я только с Сереной, которая настояла, чтобы я развивала единственный полезный вампирский навык и отрабатывала его на ней. Она заставляла меня усыплять её и снимать на наш общий телефон видео, где она: целуется с кочаном капусты; декламирует Клятву верности с немецким акцентом; признается в целой серии пошлых снов с месье Люмьером, нашим преподавателем французского, в качестве приглашённой звезды.

Надеюсь, я не забыла, как это делается.

Опускаюсь на колени перед Максом, игнорируя его тошнотворный, пропитанный страхом стук сердца и его шипение, требующее меня убраться. — Чувак, я пытаюсь помочь тебе избежать железного стула или как у вас тут информацию вытягивают, так что…

Что-то мокрое падает мне на майку.

Потому что Макс плюнул в меня.

— Фу! — восклицаю я с отвращением, но прежде чем я успеваю… ну, не знаю, плюнуть в ответ? Рука Лоу опускается на грудь Макса и вдавливает его в диван.

— Какого чёрта ты только что сделал? — рычит он.

— Она вампир!

— Она моя… — рука Лоу резко поднимается, хватая Макса за челюсть. — Извинись перед моей женой.

— Прости. Прости. Пожалуйста, не… Мне очень жаль, — Макс начинает всхлипывать.

Лоу поворачивается ко мне. — Ты принимаешь?

— Принимаю… плевок?

— Его извинения.

— А-а. — О боже. Что происходит? — Конечно, почему нет? Это было так… искренне и спонтанно. Только держи его голову неподвижно и не позволяй ему двигаться — да, руки на подбородок. Хорошо, это займёт секунду, не позволяй ему выкрутиться.

Я начинаю с того, что кладу большой палец к основанию носа Макса, а указательный и средний пальцы — на его лоб. Затем я жду, пока Макс успокоится и встретится со мной взглядом.

С четвертой попытки у меня получилось. Мозг Макса оказался податливым, перевозбуждённым и в него легко погрузится. Я связала его разум со своим, а затем немного взбаламутила — временное вмешательство. Я не остановилась, пока не убедилась, что держу его крепко, а когда отступила, его тело сразу расслабилось, зрачки резко расширились. За спиной я слышу бормотания и тихое «Какого хрена?», но их легко отстранить, так же легко, как позволить своим глазам делать то, что они должны.

Для подчинения.

Люди говорят, что у нас есть магические способности управлять разумом. Что наши души могут вселиться в их тела и связать их, как индейку на День благодарения. Однако, как и со всем остальным, это простая биология. Дополнительная внутриглазная мышца позволяет нам быстро вращать глазами и вызывать гипнотическое состояние. Вампиры, одарённые подчинением, как мой отец, могут делать это, вообще не прикасаясь к своей жертве, и намного быстрее. Но такие таланты встречаются редко, а для посредственных, вроде меня, которым нужно, чтобы жертва была обездвижена, чтобы начать подчинение, это может оказаться неловкой практикой.

Есть и оговорки. Подчинение действует только на другие виды, и не каждый мозг одинаково восприимчив. И, конечно же, проникновение в чужой разум без согласия является актом насилия и глубоко неэтично. Только потому, что мы можем, не означает, что должны. Но Макс попытался причинить вред Ане, и он может сделать это снова. Кроме того, моя мораль не так уж крепка.

— Хорошо, — я откидываюсь назад, энергично растирая глаза. Подчинение требует много энергии. — Он весь ваш.

Все ошеломлённо смотрят на меня. И, возможно, мой разум меня обманывает, но я почти уверена, что все они отошли от меня на шаг.

Кроме Лоу, который стоит слишком близко.

— Вам, ребята, лучше поторопиться. Это продлится всего минут десять или около того, — я указываю на оцепеневшего Макса. — Он не будет просто выкладывать вам историю своей жизни. Вам нужно задавать ему вопросы. — Все молчат. Неужели я случайно и их подчинила? — Что-то вроде: «Почему ты пытался похитить Ану, Макс?».

— Мне было поручено отвезти её к Лоялистам, где её можно было бы использовать в качестве рычага давления, чтобы заставить Лоу уйти с поста Альфы, — монотонно отвечает он.

Комната взрывается шквалом испуганных, подозрительных бормотаний, которые никак не связаны с ответом Макса. Вообще-то, я почти уверена, что слышу «Промыла ему мозги».

— Подчинение, — бормочет Лоу.

— Ага. Именно. Обошлось без промывки, — я встаю и морщусь, глядя на плевок на своей майке. Он начинает просачиваться сквозь ткань — противно.

— Я думал, это миф, — шепчет Кэл. — Наши старейшины нас им пугали.

Тут я его понимаю. В детстве я тоже всерьёз верила, что если плохо себя вести, то из туалета вылезет оборотень и откусит мне задницу. — Вовсе нет. Я на самом деле не очень в этом хороша. — Кажется, лучше не рассказывать, на что способен кто-то вроде отца.

— По мне, так ты прекрасно справляешься, — говорит Кэл. В его голосе слышно восхищение, в то время как Кен подозрительно смотрит, Мик хмурится, Джемма качает головой, а другие оборотни переглядываются. Джуно, как всегда, выглядит встревоженной и сердитой, а Лоу…

Понять Лоу я уже и не надеюсь.

— Как мы можем быть уверены, что ты не вкладываешь ему в голову ложь? — спрашивает Кен.

Я пожимаю плечами. — Спросите его о чём-нибудь, чего я не могу знать.

— Что случилось, когда ты пригласил Мэри Лейкс на свидание? — спрашивает Джуно.

— Она отказала, — монотонно говорит Макс.

— Почему?

— Потому что у меня из носа торчал огромный пузырь соплей.

Это смешно, но никто не смеётся. Группа, похоже, оправилась от первоначального недоверия, и Кэл начинает допрашивать Макса.

— Тебя послала пара Роско, чтобы забрать Ану?

— Полагаю, да, хотя я не разговаривал с Эмери напрямую.

Кэл качает головой. — Ну конечно же, блять.

— Остановились, — прерывает Лоу, и в комнате снова воцаряется тишина. Он поворачивается ко мне. У меня перехватывает дыхание, когда его рука проскальзывает под кофту, которую он накинул на меня. Его ладонь на мгновение ложится мне на талию, затем движется вверх, касаясь груди, и о боже, что…

Он вытаскивает телефон из внутреннего кармана и отстраняется.

Мои щеки горят.

— Отведи её в комнату, потом возвращайся, — приказывает он Мику, а Джуно: — Проверь как там Ана, пожалуйста.

Меня выпроваживают. Видимо, я на самом деле жутко любопытная Варвара, потому что меня так и подмывает попросить остаться. Разобраться, из-за чего может разгореться эта странная война между оборотнями. Вместо этого я послушно следую за Миком по лестнице.

— Надеюсь, я не доставила вам проблем, — говорю я ему, — но я видела, как Макс уводит Ану, и я знаю, что вы мне не верите, но он напал на меня, так что…

— Никто не сомневался в вас, — мягко говорит он.

Я смотрю на него. — Лоу точно сомневался.

— Лоу знал, что Макс напал на вас первым. Он очень хорошо чует ложь.

— О. В смысле… буквально чует?

Мик кивает, но ничего не объясняет. — Он знал, что Макс что-то задумал, знал, что это было связано с Аной, и хотел вытянуть из него как можно больше информации. Для Лоу это хождение по канату. Он не станет допрашивать каждого, кто ему не нравится, иначе станет таким же, каким был Роско под конец. Но Лоялисты причиняют вред своим же, и их нужно остановить.

— Но он, похоже, был готов позволить другим пытать Макса.

— Это было шоу, рассчитанное на то, чтобы напугать Макса. И это сработало бы, мы все это почувствовали. Но вы облегчили задачу своими… — он улыбается и кивает в сторону моих глаз. — Просто пообещайте, что не будете делать этого со мной, ладно? Вы там были ужасающей.

— Я бы никогда не стала. Вы мой самый любимый надзиратель, — я улыбаюсь одними губами, не показывая клыков. — Кроме того, это мне стоит бояться.

— Почему?

Я указываю на шрам на его шее. На ряд зубов на ключице. — Это вы тут разгуливаете с этим, словно ваше любимое занятие — ввязываться в драки, — я наклоняю голову набок. — Так вы обратились в оборотня?

Он вопросительно приподнимает бровь. — Мы — полноценный вид, а не инфекционное заболевание.

— Просто хочу убедиться, что если меня кто-нибудь укусит, я не превращусь в вас.

— А если вы кого-то укусите, он превратится в вампира?

Я задумываюсь на мгновение. — Ладно, touché.

Он мягко смеётся и качает головой, внезапно погрустнев. — Это след от укуса моей пары.

Пара. Снова это слово.

— А у неё тоже есть след? У вашей пары?

— Да, конечно.

— Я с ней встречалась?

Он отводит взгляд. — Её больше нет с нами.

— Ох, — я сглатываю, не зная, что сказать. Надеюсь, это сделал не кто-то из моих людей. — Мне жаль. Похоже, пары — это очень важно.

Он кивает. — Парные связи — основа любой стаи. Но я не думаю, что мне стоит обсуждать с вами обычаи оборотней, — он бросает на меня взгляд, который умудряется быть одновременно укоризненным и мягким. — Тем более, если вы болтаете со своим братом на языке, которого никто не понимает.

Вот же, блин. — Это не то… я просто скучала по дому. Хотела услышать что-то знакомое.

— Неужели? — мы останавливаемся перед моей дверью. Мик открывает её и жестом приглашает меня войти. — Вы не производите впечатление человека, у которого когда-либо был дом.

После его ухода я ещё несколько минут позволяю его словам крутиться в моей голове, размышляя, прав ли он. Когда они замедляются, я понимаю, что нет: у меня был дом, и её звали Серена.

Я переодеваюсь в другую майку, с меньшим количеством ДНК Макса, и бесшумно выхожу из своей комнаты. Пока все отвлечены суматохой, проникнуть в кабинет Лоу оказывается подозрительно легко. Существует множество способов взломать компьютер, но лишь немногие из них мне доступны. К счастью, у меня достаточно опыта с методами полного перебора4, чтобы сохранять оптимизм.

Солнце садится, но я не включаю свет. Стол Лоу выдаёт фотография, на которой широко улыбается Ана. Я на цыпочках подхожу к нему, опускаюсь на колени перед клавиатурой и начинаю возиться.

Это не моя специализация, но взлом довольно простой и не отнимает много времени. Очевидно, оборотни не ожидают вторжения изнутри, и компьютер практически не защищён. Мне требуется всего несколько минут, чтобы взломать их базу данных, и ещё несколько, чтобы запустить три параллельных поиска: Серена Пэрис, дата её исчезновения и «Вестник», на случай, если мои подозрения верны, и Лоу был как-то связан с историей, которую она собиралась осветить. Это только начало, но я надеюсь, что если её упоминали на каком-либо устройстве связи, которое автоматически резервируется на…

Что-то мягкое трётся о мою икру.

— Не сейчас, — бормочу я, рассеянно отгоняя чёртового кота Серены. Терминал начинает выдавать результаты поиска. Я нажимаю несколько клавиш, чтобы их максимально отобразить. Пока ничего обнадёживающего.

Мокрый нос кота прижимается к моему бедру. — Я занята, Искорка или как тебя там. Иди, поиграй с Аной.

Он начинает мурлыкать. Нет, рычать. Честно говоря, уровень его наглости меня бесит.

— Я же сказала тебе… — я смотрю вниз и тут же отскакиваю назад, чуть не падая на задницу.

В тусклом свете сумерек жёлтые глаза серого волка сердито смотрят на меня.





Глава 9



Ана прерывает сказку на ночь, чтобы сообщить ему важную и срочную информацию: «Мирези такаааая красивая! Я обожаааю её ушки».

Он сжимает губы, прежде чем продолжить читать.

Среди вампиров клыки — это не просто зубы, а показатель статуса.

Возьмите, к примеру, мускулы у людей. Было ли время, миллионы лет назад, когда наличие у партнёра накаченных, упругих бицепсов означало лучшую защиту от… динозавров? Я не историк, я преуспела в математике и, пожалуй, ни в чём больше. Суть в том, что физическая сила давала эволюционное преимущество, которое сейчас, в эпоху атомных бомб, довольно устарело. И всё же люди по-прежнему считают её привлекательной.

Похожая история и с клыками у вампиров: их считают символом силы и власти, потому что в старые времена мы охотились на добычу, впиваясь зубами в их плоть, чтобы полакомиться кровью. Чем длиннее, острее и больше — тем лучше.

А клыки этого волка… они могли бы побеждать на соревнованиях. Править цивилизациями. Обеспечить своему владельцу помолвку, свадьбу и бурную личную жизнь на любой вечеринке вампиров. А ещё они могли бы растерзать меня в кровавые ошмётки.

— Ты настоящий волк? — спрашиваю я, борясь за то, чтобы голос не дрожал. — Или ты оборотень, который иногда обращается?

Единственным ответом становится низкое, протяжное рычание, от которого хочется наложить в штаны.

— Будет лучше или хуже, если я зарычу в ответ?

— Ничего не измениться, — раздаётся голос с порога.

Лоу. Опирается о дверной косяк, расслабленный, как модель домашней одежды на фотосессии.

— Спасибо, Кэл, — говорит он, подходя ко мне. — На этом всё.

И, как по волшебству, волк с последним вялым рычанием в мою сторону стряхивает свою красивую серую шерсть и уходит трусцой. Он останавливается возле Лоу и бодает его головой в бедро.

— Кэл? Как… — он поворачивается ко мне, а я вглядываюсь в его лицо, ища сходства. Я ожидала, что у оборотней облик в форме зверя будет как-то схож с человеческим, но у Кэла рыжие волосы. Я тяну шею, чтобы лучше разглядеть волка, но Лоу встаёт передо мной, загораживая обзор.

— Что, ты, блять, делаешь, жена? — он звучит как гремучая смесь усталости и раздражения. Любые мысли о фенотипах оборотней мгновенно исчезают.

Меня только что поймали. За очень плохим делом. И я в реальной опасности.

— Просто искала… — Что? — Стикеры.

— Вампиры хранят стикеры внутри компьютеров?

Чёрт. — Я пыталась проверить свою почту, — я сглатываю. — Связаться с друзьями.

— У тебя нет друзей, Мизери.

Не знаю, почему это ранит, ведь это правда.

— Я, конечно, не айтишник, но это, — он указывает на мой код, который всё ещё усердно обрабатывается, — не похоже на Yahoo.

— Yahoo? Лоу, ты реально отстал от жизни.

— Заходи, — приказывает он, и я не могу понять, как я не заметила Алекса, который бездельничал у двери. Наверное, слишком была занята размышлениями о своей скорой кончине. — Сможешь выяснить, что она делала?

— Уже работаю над этим.

Зажмурившись, я прокручиваю в голове возможные варианты действий. Можно врезать Лоу коленом в пах и попытаться убежать, но я не знаю, так ли чувствительна эта зона у них, как у нас, да и вообще… вокруг бродят волки. — Ты подставил меня, — говорю я. Слова прозвучали нытливо, что полностью соответствовало моему настроению. — Ты специально попросил Мика уйти у меня на глазах, зная, что я воспользуюсь моментом.

— Мизери, — он цокает языком с укором и подходит ближе, словно чувствует, что я подумываю рвануть с места. Его сердцебиение обволакивает меня — ровное, решительное. — Ты сама себя подставила, потому что ты в этом никудышняя.

— В чём?

— В том, чтобы копаться в чужих вещах.

— Я не…

— Зачем ты пошла в мою комнату? Зачем рылась в моём шкафу и комоде? — он наклоняется вперёд. Его голос понижается до полушёпота, предназначенного только для моих ушей. В нём слышится мучение, будто ему физически больно. — Почему моя кровать пахнет так, словно ты в ней спала?

Меня даже не посетила мысль о том, что я могла оставить после себя свой запах. Что Лоу почувствует его на каждой поверхности своей комнаты.

Чёрт.

— Каюсь, — выдыхаю я.

— Как и должна, — бросает он в пространство между нашими губами. Интересно, билось ли когда-нибудь моё сердце так громко? Прямо под кожей.

— Она, должен сказать, проявила настоящее мастерство, при этом используя лишь примитивные инструменты, взломала наши серверы, — сообщает Алекс, не скрывая восхищения в голосе, что льстит.

— Это ты создал файрвол для оборотней? — спрашиваю я.

— Ага. Я возглавляю нашу команду безопасности, — он звучит рассеянно, прочёсывая мой код. Кажется, весь страх, который он испытывал наедине со мной, испарился в присутствии его Альфы.

— Хорошая работа, — странно, я разговариваю с Алексом, но смотрю в глаза Лоу, которые буквально в дюйме от моих. — Довольно непробиваемая.

— Спасибо. Не ты ли та, кто несколько недель назад пытался её пробить?

Я сглатываю. Глаза Лоу скользят вниз по моему горлу и задерживаются там.

— Не помню.

— Альфа, она проводила поиск в наших базах данных… три поиска, если быть точным. Один по дате чуть больше двух месяцев назад, один по «Вестнику» — местной газете у людей, я полагаю — и один по имени Серена. Серена Пэрис.

Волна ужаса захлёстывает меня. В лёгких не остаётся воздуха.

— И кто же это мог быть? — пробормотал Лоу, облизывая губы. Он глубоко и нарочито вдохнул, втягивая мой запах. — Как интересно. За прошедшую неделю я стал свидетелем двух покушений на твою жизнь, но никогда ты не пахла так сильно страхом, как сейчас. Почему, вампирша? — его суровое лицо, словно высеченное из камня, было резко очерчено светящимися бликами монитора. Полные и безжалостные губы шевелились. Я не могла оторвать взгляда. — Кто такая Серена Париж, Мизери?

В его голосе звучит искреннее любопытство, и я задумалась, может, он действительно не имеет никакого отношения к её исчезновению. Но а вдруг имеет? Может, он притворяется. Может, он не знал её имени, но всё равно причинил ей боль.

Я толкаю его в грудь. Всё равно что попытаться сдвинуть целый горный хребет. — Отпусти меня.

— Мизери, — его взгляд впивается в меня. — Ты же знаешь, что я не собираюсь этого делать. Алекс, — говорит он громче на этот раз, не отрывая от меня глаз. — Верни Кэла. Похоже, нам придётся вытащить Габи и нарушить перемирие с вампирами.

Я краем уха слышу приглушенное «Да, Альфа». Шаги удаляются из комнаты, пока я бессвязно лепечу: — Что?

— Я вынужден считать это актом агрессии со стороны твоего отца и всего Совета вампиров. Они под видом Залога внедрили шпионку на территорию оборотней, — его челюсть напрягается. — И твой запах… они изменили его, не так ли? Знали, что он отвлечёт меня…

— Нет! — я задыхаюсь, чувствуя себя загнанной в угол. — Это никак не связано с моим отцом.

— Кому ты собиралась отправить эту информацию?

— Никому! Пусть Алекс проверит. Я не настраивала никаких передач.

Он сокращает дистанцию. Я почти чувствую вкус его крови на языке.

— Алекса здесь больше нет.

Я знала, что мы одни, но сейчас это ощущается острее, так же, как и его обжигающее тепло, проникающее в меня. Это тепло имеет предсказуемый эффект: мой желудок скручивает и сводит судорогой. Голод. Жажда. — Я же сказала, просто баловалась.

— Это не игра, Мизери, — его слова вибрируют у меня в костях. — Этот альянс нов и хрупок, и…

— Остановись. Просто остановись, — я упираюсь руками ему в грудь, умоляя о каком-то пространстве, потому что… голова кружится, полная жарких, дурманящих, странных мыслей, мыслей о венах, шеях и вкусе. — Пожалуйста. Прошу тебя, не предпринимай ничего. Это не имеет никакого отношения к альянсу.

— Ладно, — он отходит на шаг назад, но ладони по-прежнему упираются в стену по обе стороны от моей головы. Это облегчение. Его кровь начала пахнуть так вкусно, что…

Со мной никогда такого не случалось. Должно быть, я забыла поесть.

— Ладно, — повторяет он. — вот твои варианты. Первый: ты расскажешь мне кто такая Серена Пэрис и придумаешь правдоподобное объяснение этому крайне неудачному шпионскому квесту. Твоё дальнейшее будущее зависит от моего решения. Второй: я исхожу из того, что ты шпионка, собирающая сведения об оборотнях, и использую твой труп, чтобы послать твоему отцу чёткий сигнал.

— Серена была моей подругой, — выпаливаю я. — Моей сестрой.

Всё тело Лоу напрягается. Словно у него были какие-то догадки, но мой ответ не входил в их число. — Значит, вампирша.

Я качаю головой. — Человек. Но мы выросли вместе. Первые месяцы в качестве Залога я вела себя ужасно. И постоянно грустила. Пыталась сбежать, попадала в опасные ситуации, один раз даже… Со мной были только опекуны, и они меня ненавидели. Тогда люди решили, что компания другого ребёнка сделает меня более послушной. Они нашли сироту моего возраста и поселили её со мной.

Он раздражённо фыркает, и я боюсь, что он мне не поверит. Но потом он говорит, спокойно и в то же время нет: — Гребаные люди.

Я сглатываю. — Они старались, как могли. По крайней мере, пытались.

— Недостаточно, — это звучит как явное осуждение. С которым я спорить не собираюсь.

— Серены нет. Она пропала несколько недель назад, и…

— Ты думаешь, её забрал оборотень?

Я киваю.

— Кто?

У меня нет другого выбора, кроме как сказать ему правду. И если он хоть как-то причастен к её исчезновению… То и к моему тоже будет причастен. — Ты.

Кажется, он не удивлён. — Почему я?

— Это ты мне скажи, — я поднимаю подбородок. — Твоё имя было написано в её ежедневнике в день её исчезновения. Может быть, она собиралась встретиться с тобой. Может быть, ты был частью статьи, которую она писала. Я не знаю.

— Статьи? А, вот почему «Вестник». Она была журналисткой.

Это не вопрос, но я киваю.

Наконец Лоу отстраняется. Он по-прежнему стоит между мной и дверью, хмурится куда-то вдаль проводя рукой по щетине, словно пытаясь что-то вспомнить. Если он притворяется растерянным, то он первоклассный актёр. А уж зачем ему лгать мне, я и представить не могу. Следующий год я проведу взаперти, с ограниченной и строго контролируемой возможностью выходить на связь с внешним миром. Он мог бы признаться, что управляет пятью наркокартелями и угнал самолёт президента, и я бы не смогла никого предупредить.

— Это чистая авантюра, — задумчиво произносит он, вглядываясь в моё лицо. Словно видит меня впервые. — Отдать себя в качестве Залога. Выйти за меня замуж. Всё из-за того, что кто-то написал моё имя в её ежедневнике.

Я прикусываю нижнюю губу. Мой желудок опускается при мысли, что он действительно может ничего не знать. Единственный след, ведущий к оврагу. — Моя лучшая подруга, моя сестра, пропала. И никто её не станет искать, кроме меня. И единственное, что она оставила после себя, единственная зацепка, которая у меня есть, это имя, твоё имя, Л. Э. Морленд…

— Лоу! — Дверь распахивается. Я ожидала Алекса, или Кэла, или целую стаю бешеных волков, которые пришли меня растерзать. Не жалобного «Где ты был?», за которым следовало шарканье ног в носках по паркету.

Обо мне мгновенно забыли. Лоу опускается на колени, чтобы приветствовать Ану, и когда она обхватывает его шею своими тонкими ручками, его большая ладонь поднимается, чтобы нежно обхватить её голову.

— Я разговаривал с Мизери.

Она машет мне рукой. — Привет, Мирези.

В моём горле встал ком. — Моё имя не так сложно выговорить, — бормочу я, но она, кажется, наслаждается моим негодованием. И, похоже, пребывает в отличном настроении, несмотря на попытку похищения. Я восхищаюсь её стойкостью, но дети… их правда не понять.

— Почитаешь мне сказку перед сном? — спрашивает она Лоу.

— Конечно, милая, — он заправляет ей за ухо влажную прядь волос. — Почисти зубы, я мигом…

— Ана, куда ты делась? — голос Джуно доносится из коридора, встревоженный, сбивчивый. — Ана!

— Ты сбежала от Джуно? — шепчет Лоу.

Ана озорно кивает.

— Тогда тебе лучше поскорее вернуться к ней.

Она дуется. — Но я хочу…

— Лилиана Эстер Морленд! Немедленно иди сюда, это приказ!

Ана чмокает Лоу в щеку, бормочет что-то восторженное о том, какая она колючая, а затем исчезает в вихре синей и розовой ткани. Мои глаза следят за ней, а потом за приоткрытой дверью, ещё долго после того, как она пропадает из виду.

Голова кружится.

У меня кружится голова.

— Мизери?

Я поворачиваюсь к Лоу. — Ана…? — я сглатываю. Потому что нет. Это не тот вопрос. Вместо него задаю: — Лилиана?

Он кивает.

— Эстер. — Л. Э. Морленд. — Я не… Я не знала.

Лoу снова кивает, взгляд у него мрачный. — Мизери. Нам с тобой нужно поговорить.





Глава 10



Он не безрассуден, не халатен и не доверчив по своей природе. Но он умеет распознать в человеке ценного союзника.

Во многих комнатах этого дома можно было бы спокойно поговорить, но мы сидим за кухонным столом. Перед Лоу стоит кружка черного кофе, из которой поднимается пар, пока за окном восходит солнце.

Моя ночь, как и большинство других, прошла без сна. Его тоже, судя по тёмным кругам под глазами. Лицо у него измождённое, но по-прежнему поразительно красивое. Он давно не брился, и видно, что ему не помешал бы отдых и передышка хотя бы на две недели без переворотов.

У меня есть смутное подозрение, что ему не светит ни то, ни другое.

— Я не мог понять, почему ты согласилась, — говорит он мне между глотками, почти буднично. Все наши предыдущие взаимодействия были полны напряжения, поскольку он постоянно заставал меня в щекотливых ситуациях. Сейчас же… мы не стали закадычными друзьями, но мне интересно, таким ли становится Лоу, когда вся его энергия не направлена на защиту своей стаи? Мощная фигура, излучающая спокойствие и уверенность. Его губы даже тронула слабая улыбка, когда он увидел, как я спускаюсь по лестнице, и он жестом предложил мне сесть напротив него. — Почему ты снова пошла на это.

— Ты думал, у меня комплекс мученицы? — обняв колени руками, я наблюдаю за тем, как его губы смыкаются вокруг ободка кружки. — У меня нет верности ни к вампирам, ни к людям, за одним единственным исключением. И я её найду.

Он ставит кружку на стол и прямо спрашивает: — Ты уверена, что она жива?

— Надеюсь, что да. — Моё сердце сжимается. — Даже если нет, мне всё равно нужно знать, что с ней случилось. — Если я не выясню, никто больше о ней не вспомнит. Никто, кроме горстки сирот, которые дразнили её за косоглазие, коллег, не разделявших её чувства юмора, людей, с которыми она встречалась, но к которым не испытывала особых чувств. Это недопустимо. — Она бы сделала то же самое для меня.

Лоу без колебаний кивает. Подозреваю, что верность для него болезненно знакомое понятие.

— Ты знаешь, какую статью она писала? Что вызвало её интерес к Ане?

— Нет. Обычно она хотя бы вскользь рассказывала о сюжетах, над которыми работала. А так она занималась финансовыми вопросами.

— Преступлениями?

— Иногда. В основном анализом рынка. У неё диплом по экономике.

Лоу задумчиво барабанит пальцем по краю стола. — Что-нибудь о взаимоотношениях оборотней и людей, или вампиров и людей?

— Она же росла в качестве ребёнка-компаньона для Залога. Она бы и близко не подошла к этой теме.

— Разумно, — он встаёт, подходит к холодильнику без крови. Его широкие плечи заполняют всю кухню, пока он берёт несколько продуктов и возвращается с ними к столу. Банка арахисовой пасты, которая заставляет насторожиться мои самые тёмные желания. Хлеб для тостов. Какое-то ягодное желе, которое меня просто ставит в тупик.

Серена любила ягоды, и я пыталась запомнить их названия, но они такие нелогичные. Голубика? Не голубая. Ежевика? Не похожа на ежа. Клубника? Не растёт клубками. Малина? Не маленькая, ну или не такая уж и маленькая. И так далее.

— Я хочу просмотреть её сообщения перед исчезновением. У тебя же наверняка к ним ещё есть доступ?

— Есть. И уже проверила — никаких зацепок.

Он достаёт два ломтика хлеба. Его предплечья сильные, с большими мышцами, на которых то тут, то там виднеются белые шрамы.

— Если замешаны оборотни, ты можешь просто не понять, что искать. Я поговорю с Алексом, и передам…

— Эй, — я ёрзаю и подтягиваю ноги под себя. — Я ничего не передам, пока ты не расскажешь, что сам стал бы искать.

Он приподнимает бровь. — Мизери, ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Как и ты.

Бровь поднимается ещё выше.

— Ладно, может, у меня меньше рычагов, чем у тебя. Но если мы будем этим заниматься, мне нужно знать, какую выгоду ты из этого получишь, потому что я сильно сомневаюсь, что ты вдруг стал заботиться о моей случайной подруге-человеке, чтобы помочь мне разыскать её.

Он мастерски умеет сверлить взглядом. Смотрит своими ледяными глазами, не говоря ни слова, и я начинаю ёрзать на стуле, покрываясь испариной. Как этому парню удаётся сделать так, чтобы у кого-то с базальной температурой тела тридцать четыре с лишним градуса и практически отсутствующими потовыми железами появилась испарина?

— Это из-за Аны, верно? Ты думаешь, Серена её искала.

Ещё один пристальный взгляд. Теперь к пронзительности добавился намёк на оценку.

— Слушай, очевидно, что тебе хочется выяснить, как человек узнал о существовании твоей сестры. И я не прошу тебя доверять мне…

— А я, пожалуй, всё же доверюсь, — наконец решительно произносит он. А затем начинает намазывать арахисовое масло на хлеб, словно только что решил важный вопрос и теперь нуждается в перекусе.

— Ты… доверишься?

— Тебе.

— Не понимаю.

— Нет, — выражение его лица не нежное, но становится более… понимающим. Добрым. И, безусловно, немного весёлым. — Я так и думал, что не поймёшь.

— Я просто предлагала обмен информацией.

— И ты можешь сделать много ужасных вещей воспользовавшись информацией, которую я собираюсь тебе дать. Но ты сама побывала в шкуре Аны. И тебе больно, потому что ты побежала ей на помощь, когда солнце ещё не село, — Лоу указывает на покрасневшую кожу моей правой руки и протягивает мне пакет со льдом.

Он, должно быть, достал его раньше из морозилки. Ох, и как же это приятно.

— Хотя твои действия и были опрометчивыми, я сомневаюсь, что ты могла бы предать Ану.

— Не менее опрометчивы, чем использовать её в качестве приманки. К слову, отличные методы воспитания, — добавляю я немного ехидно.

— За ситуацией следили восемь оборотней, — говорит он, ничуть не обидевшись. — А в её наряде был маячок. У Макса не было машины, поэтому мы знали, что он попытается передать Ану кому-то другому. Она никогда не была в реальной опасности.

— Конечно, — я пожимаю плечами, притворяясь, будто мне всё равно. — И дети ведь такие мягкие, легко приспосабливаются и идеально подходят на роль пешек в играх великих лидеров, верно?

— Я смогу защитить Ану только если буду знать, откуда исходит угроза, — он наклоняется через стол. Аромат его крови словно волна омывает мою кожу. — Я не такой, как твой отец, Мизери.

В горле внезапно пересохло. — Ну, ты ошибаешься. Я бы и Ану подставила, если бы пришлось выбирать между ней и Сереной. — У меня есть приоритеты, очень мало сочувствия, и мне не доставляет удовольствия лгать, когда другие честны со мной. Может быть, Ана и начинает мне нравиться, но не она спала рядом со мной целую неделю, когда мне было четырнадцать, и я заработала себе припадки, пытаясь впервые спилить клыки… тёркой для сыра.

— Да? — он звучит так, будто не верит мне. — Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Я не думаю, что дойдёт, — соглашаюсь я. — И да, нам определённо стоит объединить усилия. Как брат Аны и сестра Серены.

Его взгляд встречается с моим, серьёзный и тревожный. — Не как муж и жена?

Потому что мы и те, кем являемся, даже если это ужасно легко забыть. Я отвожу взгляд, фокусируясь на комочке арахисовой пасты на краю банки. Это паста без кусочков орехов, что… ну да.

Я кладу на стол холодный компресс и откидываюсь на стуле, как можно дальше от неё.

— Кстати, в следующем месяце ей исполняется семь, — говорит он мне. — Просто у неё лучше получается лгать словами, чем пальцами.

— А её родители… Где они?

Он слегка запинается в движениях и отставляет банку с желе.

— Мать мертва. Отец где-то на территории людей.

— Оборотни на территории людей?

Лицо Лоу напряглось. — Вот тут, Мизери, я и совершаю прыжок веры.

Сердце у меня оледенело. Вспыхнуло воспоминание: мой первый день в одиночестве среди людей, после того как отец, Ваня и весь остальной конвой вампиров уехали. Ужасающий запах их крови, их странные звуки, непонятные существа, столпившиеся вокруг меня. Осознание того, что я единственная представительница своего вида за многие мили. Я не хочу этого для неё. Не хочу этого ни для кого.

— Ана… человек? Залог?

Он мотнул головой. Меня захлёстывает облегчение.

— Хорошо. Она оборотень. Тогда почему… — я замолкаю.

Потому что Лоу снова покачал головой.

Я знаю, как пахнут вампиры, каковы их потребности и ограничения. И Ана не одна из нас. Остаётся только одна единственная возможность.

— Нет, — говорю я.

Лоу молчит. Его нож звякает о край тарелки, и он скрещивает руки на груди. Выражение его лица не меняется, и это сводит меня с ума.

— Это невозможно. Они… Нет. Не оба. — Почему он молчит? Почему не поправляет меня? — Генетически это не… Так ведь?

— Видимо, возможно.

— Как? — Тут столько уровней невозможности. Чтобы человек и оборотень вообще захотели заняться тем, что необходимо для зачатия ребёнка. Чтобы это сработало физически. Чтобы это имело последствия. Оборотни, может, и не так сильно стараются, как вампиры, но их рождаемость по-прежнему ниже, чем у людей.

Вскочив на ноги в порыве нервной, недоверчивой энергии, я тут же снова сажусь, когда мои израненные подошвы протестуют. — Но ведь она твоя родственница, правда? Глаза…

— Глаза моей матери, — кивает он. — Она была одной из заместителей Роско. Наблюдала за лесами между территориями оборотней и людей. Официально при правлении Роско дипломатических отношений не было. На практике же постоянно велись очень ограниченные переговоры с людьми, особенно в районах с высоким уровнем конфликтов. Полагаю, так она впервые встретила отца Аны, но меня тогда не было рядом, — в его голосе звучит сожаление, и я вспоминаю рисунки красивого дома. Единственное запертое место в его комнате.

— Он не твой отец, верно?

— Мой отец был оборотнем, и он умер, когда я был ребёнком.

Я не собираюсь спрашивать, были ли мои люди причастны к этому, потому что уверена, что знаю ответ. — Зачем ты мне это рассказываешь?

Он какое-то время молчит, опустив глаза. Только проследив за его взглядом, я понимаю, что он смотрит на наше обручальное кольцо на своём безымянном пальце.

— Знаешь, что делает Альф хорошим вожаком? — спрашивает он, не поднимая глаз.

— Без понятия.

Он фыркает, смеясь. — Я тоже. Но иногда бывают решения, которые кажутся правильными, глубоко в костях, — он облизывает губы. — Ты — одно из них.

Кровь приливает к моим щекам. Лоу никак не мог этого не заметить, что унизительно. Я просто благодарна, что он продолжает говорить, не упоминая об этом.

— Я жил в Европе, когда моя мама была ранена, но сразу же прилетел обратно. Когда стало очевидно, что она может не поправиться, она рассказала мне о биологическом отце Аны.

— Её биологический отец — человек. — Невообразимо.

— Я думал, она бредит из-за лекарств. Или просто ошибается.

Я склоняю голову набок. — Что заставило тебя передумать?

— У Аны есть особенности. Такие, из-за которых я стал воспринимать слова матери не просто как бред, вызванный морфином.

— Какие, например?

— Во-первых, Ана не обращается.

— Ого. А она уже должна?

— Ребёнок оборотня обязательно обратиться. На самом деле, в полнолуние им сложно не обратиться. Её кровь тёмно-красная, а не зелёная. В то же время у неё есть черты оборотня. Она ловче, и сильнее человека. Её жизненные показатели скачут. После смерти матери я очень скрытно сделал анализ её ДНК. Джуно — генетик, и она смогла помочь, — он снова берет нож, намазывая больше желе. Банка с арахисовой пастой всё ещё на месте. Открытая. — В то время Альфой был Роско — легко было предсказать, что он сделает, если узнает, что в его стае есть полукровка.

— Роско был, мягко говоря, не в восторге, да?

Он бросает на меня взгляд, выражающий явное преуменьшение.

— И она была сестрой того парня, который пах так, будто он метил на его место, — бормочу я, не подумав. Замечаю удивление Лоу. — Что? Я кое-что знаю.

— Роско никогда не был миролюбивым Альфой, но за последние несколько лет его позиция постепенно переросла в крайнюю агрессию. Он требовал контроля над определёнными демилитаризованными зонами и начал внедрять политику нулевой терпимости. За последние десять лет мы убили больше людей и вампиров, чем за предыдущие пять — и они убили больше нас. Вот тогда несколько его заместителей открыто выразили своё несогласие. Их недовольство встретилось новым всплеском насилия. В это же время в прошлом году от рук других оборотней погибло больше оборотней, чем представителей любого другого вида. Моя мать была одной из них, — он сжал губы. — Я вернулся домой, бросил вызов Роско и победил. Четыре его самых преданных заместителя выступили против меня, и я снова победил. Были и другие, всё слабее и слабее, и это казалось такой бессмысленной тратой… — он потёр челюсть ладонью. Я начинаю понимать, это его привычный жест, когда он размышляет. — Это была моя ошибка. Мне не следовало их оставлять в живых.

Я внимательно наблюдаю за ним, размышляя, хотел ли он вообще становиться Альфой. Интересно, что бы я чувствовала, возглавляя тысячи людей без истинного призвания к этому. По крайней мере, отец процветает в этой полном интриг политической жизни, кишащей обманом и мелкими стычками с другими членами Совета.

— Дай угадаю: те, кого ты победил, но оставил в живых, переименовали себя в Лоялистов и сейчас радикализируют молодых Максов, как одержимые.

Он кивает. — Это небольшая группа, но они готовы опуститься гораздо ниже, чем я могу себе позволить. И их поддерживает Эмери, пара Роско. Конечно, она всё отрицает, и она достаточно умная, чтобы не допустить, чтобы недавние нападения были связаны с ней, но у нас есть информация.

— Будь я на твоём месте, я бы следовала методам их обожаемого Роско и беспощадно подавляла любое инакомыслие.

Его губы чуть заметно тронула улыбка, словно он подумывает сделать именно это, и я тоже улыбнулась. Наши взгляды встретились на мгновение, прежде чем он продолжил:

— Ана не знает, кто её настоящий отец.

— А кого она считает…?

— Винсента. Он был ещё одним заместителем Роско, и они с мамой то сходились, то расходились на протяжении многих лет. На него напали на территории вампиров, когда Ане было около года. Все остальные в стае, благодаря стараниям моей матери, свято верят, что Ана — дочь Винсента.

— А как ты объяснил то, что она не обращается?

— Это не широко известно, да и есть другие причины, которые могут это вызвать, включая психологический блок. Они редки, но…

— Не так редки, как наполовину оборотень наполовину человек. Кто ещё знает?

— Джуно и Кэл, потому что мы выросли вместе, и они мне как семья. Ещё Мик. Он был одним из заместителей Роско, единственный, на кого могла положиться моя мать, когда меня не было. Кроме них, мама никому не рассказывала. Но я начинаю сомневаться в этом. Я могу только представить, что Серена может быть заинтересована в Ане…

— …потому что она наполовину человек. И если Серена знает…

— …тогда неизвестно, кто ещё в курсе, — заканчивает он.

Я барабаню пальцами по столу, обдумывая всё это. — Макс ничего полезного не рассказал о Лоялистах?

— Он мало что знает, кроме имён нескольких низкопоставленных членов. Лоялисты завербовали его, потому что у него есть связи с некоторыми из моих заместителей и лёгкий доступ к Ане, но они недостаточно доверяли ему, чтобы раскрыть что-либо. Он не знал, кому он должен был передать Ану.

— Ты думаешь, Лоялисты знают об Ане?

Задумчивая пауза. — Возможно. Но скорее всего, они используют моего единственного оставшегося родственника, чтобы заставить меня выслушать их требования. Они знают, что я полноправный Альфа, и что никто не сможет бросить мне вызов, — в его голосе больше смирения, чем гордости. — Это не самый продуманный план с их стороны, но они отчаялись. И чертовски раздражают, — он массирует переносицу.

— Разве они не могут просто отделиться и создать свою стаю?

— Пожалуйста, пусть делают что хотят, это сильно облегчит мне жизнь. Но у них нет ни ресурсов, ни необходимого лидерства для этого. Им нужен контроль над финансовыми активами стаи Юго-Запада. Эмери происходит из длинной родословной могущественных оборотней, и она считает это своим долгом. Но в течение последних нескольких месяцев Лоялисты саботируют строительные проекты, разрушают инфраструктуру, нападают на моих заместителей. Никто, кто прибегает к подобному, не должен контролировать крупнейшую стаю в стране.

— Даже курятником, если на то пошло, — сказала я, закусив нижнюю губу и обдумывая услышанное. — Кто отец Аны?

— Мама никогда мне не говорила. У меня сложилось впечатление, что у него уже была семья, и когда она попыталась рассказать ему об Ане, он…

— Не поверил ей?

— Да.

— Нельзя его винить. Итак, возвращаясь к Серене. Кроме тебя, только Джуно, Кэл и Мик знают об Ане. Кто-нибудь из них мог бы…? — я бросаю на него долгий, многозначительный взгляд, который, как я надеюсь, подскажет ему, чего я не собираюсь озвучивать.

Он качает головой и начинает обрезать корки с бутерброда. Я слежу за ритмичными движениями его рук, завороженная его грациозностью, и вспоминаю, что именно так раньше любила есть Серена, когда мы были… моложе Лоу, это точно. Я бы не подумала, что такой большой и страшный волк может быть таким привередливым в еде.

— Не хочу сеять раздор, и обещаю, что это лишь косвенно связано с желанием Джуно вырезать мне органы, но, может быть, тебе стоит проверить, не проболтался ли кто-нибудь из них.

— Я проверил. Несмотря на то, что они рисковали жизнью ради меня десятки раз, — он говорит это сердито, словно ему горько и больно, словно стыдится, и меня озаряет мысль: возможно, Лоу — тот лидер, который измеряет свою силу не победами в битвах, а доверием, которое он способен оказать другим. В нём есть что-то, в его манере командовать есть какая-то особая сила, которая сочетает в себе прагматизм и идеализм.

Отложив корки в сторону, он вновь уперся ладонями в стол, глядя мне прямо в глаза. — Я спросил. Они не замешаны и никому не рассказывали.

— Ладно, да, но. Есть такая штука, которую люди иногда делают, и для которой у вас, ребята, нет эквивалентного обозначения. Вампиры называют это «ложью».

Он бросил на меня испепеляющий взгляд. — Я сразу бы понял, если бы они меня предали.

— У тебя типа нюх на ложь? Это реально работает?

В этот раз он был менее впечатлён моими познаниями в секретах оборотней. Возможно, потому что это вовсе не секреты.

— Не всегда. Но запах меняется вместе с чувствами. А чувства меняются вместе с поведением.

Я нахмурилась. — До сих пор не могу поверить, что ты знал, что Макс лжёт, и всё равно приставил охрану ко мне.

— Я приставил к тебе охрану ради твоей безопасности.

— О. — Правда? Я об этом не подумала. Мне потребовалось целых две секунды, чтобы переосмыслить последние пять дней, и… О, да, действительно. — Я могу позаботиться о себе.

— Против молодого оборотня без подготовки, да. Против кого-то вроде меня, сомнительно.

Я могла бы фыркнуть и обидеться, но мне нравится думать, что я знаю свои пределы.

— А он накапливается?

— Что?

— Запах. Просто интересно, поэтому ли я пахну для тебя рыбным супом? Неужели я так много лгала в своей жизни?

Это был искренний вопрос, но Лоу тяжело вздыхает и оставляет меня в неведении. Он убирает еду обратно в холодильник, за исключением одного: арахисовой пасты. Должно быть, мой мозг, так измучен мыслями о биологической возможности существования людей-оборотней, что посылает сигнал моей руке зачерпнуть немного арахисовой пасты с края банки себе в рот. И, чёрт возьми, как же это вкусно, прошло так много времени…

— Какого чёрта?

Я открываю глаза. Лоу с любопытством смотрит на то, как я сосу свой указательный палец.

— Ты сейчас ела?

— Нет, — я краснею, смущённая. — Нет, — повторяю я, но арахисовая паста прилипает к нёбу, искажая слог.

— Мне говорили, что вампиры не едят.

Я не могу вспомнить, когда последний раз испытывала такое смущение.

— Серена заставила меня, — выпаливаю я.

Лоу огляделся по сторонам, не найдя ни единой Серены.

— Не сейчас. Но она заставила меня попробовать впервые, — я вытерла палец о майку. Унизительно. — Последующая зависимость — целиком моя вина, — пробормотала я с признанием.

— Интересно, — его взгляд острый, и он кажется не просто заинтересованным, а заинтригованным.

— Пожалуйста, убей меня сейчас.

— Значит, вы можете переваривать пищу.

— Частично. Наши коренные зубы в основном рудиментарные, так что жевать мы не можем, но арахисовая паста гладкая и кремовая, и я знаю, что это неправильно, но… — я содрогаюсь от того, насколько она вкусная. А ещё от того, насколько позорным и излишним считается среди вампиров есть еду. Даже жизнь среди людей не выбила из меня эту веру. Даже то, как Серена в два часа ночи уплетает три стаканчика лапши быстрого приготовления, потому что она «слегка проголодалась». — Это так недостойно. Пожалуйста, не говори никому и выбрось мой труп в озеро после того, как я пропущу себя через измельчитель отходов, что я и собираюсь сделать прямо сейчас?

Его губы тронула тень улыбки.

— Ты смущена.

— Конечно.

— Тем, что ешь то, что тебе не нужно для выживания?

— Да.

— Я постоянно ем ради удовольствия, — он пожал плечами, будто его плечища сами с ним согласны. У нас здоровый аппетит. Нам нужна еда. — Просто представь, что это кровь.

— Это не одно и то же. Вампиры не пьют кровь ради удовольствия. Мы вливаем её в себя, когда это необходимо, а потом даже не думаем об этом. Это телесная функция. Как, ну не знаю, пописать.

Он садится напротив меня и — чтоб его — ненавижу его за то, как он толкает банку с арахисовой пастой в мою сторону, не сводя с меня глаз.

Он бросает мне вызов.

И это многое говорит о том, насколько я подсела на эту глупую, вызывающую привыкание ореховую пасту, раз подумываю съесть ещё немного.

А потом я просто делаю это.

— А что вампиры делают для удовольствия? — спросил он, слегка охрипшим голосом. Мне совсем не хочется сверкать перед ним клыками, но это сложно, когда облизываешь арахисовую пасту с пальцев.

— Не уверена. — Моё пребывание среди них было исключительно в детстве, когда правил было много, а развлечений — мало. Оуэн, единственный взрослый вампир, с которым я регулярно общаюсь, любит сплетничать и делать язвительные замечания. У отца есть свои стратегические ходы и тихий захват власти. Как остальные развлекаются в свободное время, понятия не имею. — Трахаются, наверное? Пожалуйста, забери это от меня.

Он не забирает. Вместо этого он слишком долго и пристально смотрит, радуясь моему отсутствию контроля. Когда он опускает глаза, это, кажется, требует определённых усилий.

— Что, по-твоему, может расследовать Серена? — его голос хриплый. И отрезвляющий.

— Она никогда не упоминала об оборотнях, даже вскользь. Но и коллег из финансового отдела она не любила. Возможно, она метила на повышение и искала материал за пределами финансовой тематики. Хотя, она бы мне рассказала. — «Неужели? Она явно что-то от тебя скрывала», — ехидно шепчет внутренний голос. Я его заглушила. — Одно я знаю точно, она бы не стала публиковать статью, которая могла бы подвергнуть ребёнка опасности.

Не уверена, что Лоу мне верит, но он потирает челюсть, тщательно собираясь с мыслями.

— В любом случае, наши цели совпадают.

— Мы оба хотим выяснить, кто рассказал Серене об Ане.

Впервые с тех пор, как начался этот фиктивный брак — нет, впервые с тех пор, как эта ведьма Серена не появилась, чтобы помочь мне сменить постельное, я чувствую реальный, искренний всплеск надежды. Л. Э. Морленд — это не просто случайная хлебная крошка, а нить, за которую можно ухватиться и потянуть.

— Я предоставлю тебе доступ к любой необходимой тебе технике — не то чтобы ты когда-либо спрашивала моего разрешения, — добавляет он тягучим голосом. — Тебе стоит изучить коммуникации Серены за недели до её исчезновения. Знаю, ты уже пробовала, но тебе стоит сопоставить их с нашими данными. Я дам тебе информацию о местонахождении Аны, которая может помочь пролить свет на ситуацию. И Алекс будет тебе помогать и следить за тобой. — Я корчу гримасу, на что он строго добавляет: — Ты всё ещё вампир, живущий на нашей территории.

— А я-то подумала, что мы уже перешли на уровень терпимого союза в нашем браке. — Меня не беспокоит наблюдение. Просто, похоже, Алекс такой же хакер, как и я — единственная область, в которой я позволяю себе соревноваться. — Ладно. Спасибо, — добавляю я немного угрюмо.

Он коротко кивает. Разговор немного затихает, затем переходит в неловкое молчание, что означает, что Лоу со мной закончил.

Меня выпроваживают.

С ненавистью и тоской одновременно бросаю последний взгляд на банку с арахисовой пастой, встаю и засовываю руки в карманы шорт.

— Начну сегодня же вечером.

— Я попрошу Мика принести тебе что-нибудь, чтобы намазать их.

Я растерялась. Потом замечаю, как его взгляд медленно скользит по моим голым ногам.

— А, ноги? — я вздрагиваю, но мне не холодно. Теперь, когда я об этом задумалась, здесь уже несколько дней не было холодно.

— И плечи. И бок.

Я хмурюсь. — Откуда ты знаешь, что у меня болит бок?

— Издержки профессии. — Я наклоняю голову набок. Разве у него не диплом архитектора? Неужели я похожа на Пизанскую башню? — Мы учим молодых оборотней изучать потенциальных врагов на предмет слабых мест. Ты всё время трёшь грудную клетку.

— А-а-а. — Эта профессия.

— Тебе нужна медицинская помощь?

— Нет, просто очередные ожоги, — я поднимаю майку, собирая её под лифчиком, слегка наклоняясь, чтобы показать ему. — Моя майка съехала, и солнцу удалось добраться…

Внезапно его зрачки становятся размером с радужки. Лоу резко поворачивает голову в другую сторону. Сухожилия на его шее натянулись, а кадык ходит ходуном.

— Тебе лучше уйти, — говорит он грубо и резко.

— О.

Его плечи расслабляются. — Иди, прими ещё одну из своих ванн, Мизери, — его голос хриплый, но более ласковый.

— Точно. Запах. Извини за это.

Я была у подножья лестницы, когда Ана стремительно слетела вниз по ступеням, чуть не врезавшись в меня. Её глаза были полны слез, и моё сердце сжалось. — Ты в порядке? — спросила я, но она, пробормотав что-то о плохом сне и о том, что проснулась испуганной, помчалась к брату.

— Иди сюда, милая, — говорит он ей, а я повернулась, чтобы понаблюдать за ними. Он посадил её к себе на колени, откинул волосы назад и поцеловал в лоб. — Это был всего лишь кошмар, хорошо? Как и все остальные.

Ана всхлипнула. — Хорошо.

— Ты по-прежнему не помнишь, о чём он был?

Несколько всхлипов. — Только то, что в нём была мама.

Их голоса понизились до тихого шёпота, и я повернулась, чтобы подняться по лестнице. Последнее, что я услышала, было хриплое: «Хорошо, но ты же срезал корочки?» и глубокий, тихий ответ, который очень напоминал: «Конечно, милая».





Глава 11



Порой, проходя мимо её двери, он вынужден шептать себе: «Продолжай идти».

Две вещи могут быть правдой одновременно.

Например: мне нравится Алекс, потому что он умный и приятный молодой человек.

И: проводить с ним время и наблюдать, как он меня боится, приносит мне радость.

Просто ради забавы, меня тянет обратиться к психотерапевту и попросить его оценить, насколько я плохой человек. Но к тому времени, как мы с Алексом проработаем бок о бок пять ночей, я уже смирилась с тем, что уверять его, говоря, что не собираюсь полакомиться его плазмой, бесполезно. Ничто не убедит его, что я не собираюсь его обескровить. И мне действительно не следовало бы получать от этого удовольствие, но есть что-то по-настоящему забавное в том, как он извивается по комнате, словно акробат, чтобы не повернуться ко мне спиной, или проводить языком по клыкам, и слышать, как стук клавиатуры резко прекращается. Обычно за этим следуют крепко зажмуренные глаза, тихие скулежи, которые, как он думает, я не слышу, и…

Дети-оборотни, которые едут на велосипедах прямо к моему окну спальни, только чтобы показать на него, правы. Я монстр.

И всё же, я продолжаю. Даже после того, как я услышала, как Алекс бормочет: «Пожалуйста, пожалуйста, не дай мне умереть, пока мне не исполнится двадцать пять лет, или пока я не попаду в Музей Шпионов, что случится раньше». Ага. Он много молится.

Он понятия не имеет, зачем его Альфа поручил ему помогать мне в задании из серии «Где находится Кармен Сандиего?»5, и, надо отдать ему должное, не задаёт вопросов. Большая часть нашей работы заключается в повторном изучении переписки Серены и сопоставлении людей, с которыми она контактировала в последние месяцы, на предмет связей с оборотнями. Мы собираем информацию, которую я не смогла бы найти самостоятельно, например, что один из генеральных директоров, у которого она брала интервью в прошлом году для статьи о спекулятивном строительстве, владеет недвижимостью недалеко от границы между оборотнями и людьми через подставную компанию. Даже если большинство улик заходят в тупик, я всё равно чувствую себя ближе к Серене, чем с момента её исчезновения.

Лоу ненадолго заглядывает за обновлениями, всего раз в день. Ответом отца на наше отсутствие прогресса была бы смесь туманных угроз и колкостей в адрес нашего интеллекта, но Лоу умудряется никогда не звучать навязчиво или разочарованно, даже когда его рот обрамляют морщины от беспокойства, а плечи напрягаются под рубашкой. Впечатляет, как он сохраняет вежливость. Может быть, это часть его врождённой тяги к лидерству. Может быть, его учили терпению в школе Альф.

Когда я просыпаюсь на шестой вечер, Мик сообщает мне, что Альфа отлучился по срочным делам стаи и взял с собой Алекса. Без контролируемого доступа к технологиям мне снова нечем заняться. Я кормлюсь. Брожу по дому, пока солнце полностью не зайдёт. Потом выхожу на крыльцо.

Небо здесь красивее, обширнее, чем на землях людей или вампиров, но я не могу понять, почему. Уже минут пятнадцать я сижу, задрав голову, изучая его, как вдруг слышу шум из чащи.

«Волк», — подумала я, готовая в мгновение ока скрыться в доме. Но нет. Это женщина — Джуно. Она вышла из-за деревьев, выглядя красивой, сильной и обнажённой.

До такой степени обнажённой, словно только что родилась.

Она машет рукой, а затем неторопливо садится на стул рядом со мной.

— Мизери, — вежливо кивает она.

— Привет. — Это чертовски странно. — Просто уточняю: ты же в курсе, что ты голая, верно?

— Я бегала. — Завтра полнолуние, и свет луны играет на её блестящих волосах. — Тебя это смущает?

Меня? — Нет. А тебя?

Она смотрит на меня так, будто я одна из тех людей, кто считает секс до брака прямым билетом в ад. — Я хотела поговорить с тобой.

— Со мной? — В переводе с языка оборотней, «поговорить» может означать «нанести серьёзные увечья».

— Извиниться.

Я склоняю голову набок.

— Ты помогла Ане на прошлой неделе. С Максом.

— Судя по всему, у вас уже всё было схвачено.

— Верно. Но ты… тебе было не всё равно. А Ане и так досталось, ей бы не помешало больше таких людей, — её полные губы сжались. — Лоу сказал, ты так же используешь свои технические навыки, чтобы ей помочь.

— Вроде того. — Не хотелось бы, чтобы она считала меня бескорыстной, когда это явно не так.

— Извини, что была так груба с тобой при первой встрече. Но Лоу для меня и Кэла как брат, а значит, Ана тоже семья, и я была…

— Обеспокоена? — я пожала плечами. — На моём месте я бы тоже себе не нравилась. Я посчитала, что ты просто защищаешь её.

Она всё ещё выглядит извиняющейся.

— Ей пришлось нелегко. И, вероятно, по мере взросления будет только сложнее. Лоу рассказал тебе о Марии?

— Марии?

— Их матери. На неё напал Роско, когда она критиковала его за дела стаи. Не думаю, что он хотел её убить, но оборотни могут выйти из-под контроля, особенно в волчьей форме.

— Нет, не говорил. — Но я догадывалась об этом.

— Не могу себе представить, какую травму это нанесло Ане — видеть, как единственного родителя калечит единственный оборотень, чьим авторитетом её учили никогда не пренебрегать.

У меня сдавило грудь. — Какой же он подонок.

Джуно слегка рассмеялась. — Ты даже не представляешь. У него были хорошие годы, но… Лоу рассказал тебе, что Роско, почувствовав угрозу, отправил его прочь?

— Алекс что-то такое упоминал. Куда он отправился?

— В стаю Северо-Запада, к Коэну. Может, это и к лучшему. Лоу удалось понаблюдать за одним из лучших Альф Северной Америки, и, возможно, он не был бы таким хорошим вожаком, если бы не Коэн. Но ему было всего двенадцать. Его заставили уехать из дома, не зная, разрешат ли ему когда-нибудь вернуться, что он и сделал. Он был зол и расстроен, я это чувствовала, но он и словом не обмолвился. А когда он повзрослел, ему всё ещё не разрешили вернуться, поэтому он переехал в Европу, учился, начал карьеру. Построил свою жизнь, а потом Роско слетел с катушек. Многие бросали ему вызов, но никто не победил. Мы попросили Лоу вернуться, и он всё бросил. Долг перед стаей перевесил всё, чего он добился. У Лоу никогда не было выбора в этом вопросе.

Я погружаюсь в мысли, представляя, как перелистываю страницы.

Красивые здания в ящике комода.

Моё лицо.

— У него ничего не было для себя, Мизери. Ничегошеньки. И я никогда не слышала, чтобы он жаловался, ни разу. Ни на то, что ему пришлось уехать, ни на то, что ему пришлось взять под контроль самую большую стаю в Северной Америке, ни на то, что ему пришлось делать всё это в одиночку. Вся его жизнь посвящена долгу, — она внимательно вглядывается в моё лицо, словно я могу исправить эту несправедливость. Я не знаю, что сказать.

— Обещаю, я не пытаюсь усложнить ему жизнь. И мне не по себе из-за всей этой истории с парой.

Глаза Джуно расширяются. — Он рассказал тебе об этом?

— Нет. Я не должна была знать, но друг моего отца упомянул на свадьбе, что именно с ней я поменялась местами. Я знаю, что его пара — Залог со стороны оборотней. Габриэль.

— Габриэль? — взгляд Джуны меняется с растерянного на пустой, а затем на понимающий. — Да. Габи. Его пара.

— Я не пытаюсь вмешиваться в счастье Лоу. Наш брак ненастоящий, и он волен… найти своё счастье там, где сможет, — я закусываю нижнюю губу. Честность за честность. — У меня была причина согласиться на это, и я призналась ему в ней.

Её тёмные глаза пристально смотрят на меня, пытливые. И после долгого молчания она говорит: — Возможно, это жестоко с моей стороны. Но, в глубине души, я всегда надеялась, что Лоу никогда не найдёт свою пару.

Я до сих пор не совсем понимаю, что это значит. — Почему?

— Потому что быть Альфой — значит всегда ставить стаю на первое место. — Я собираюсь спросить, почему эти две вещи несовместимы, но она встаёт. Я стараюсь не пялиться на её соски, когда она протягивает мне руку. — Прости за то, как я себя вела. И мне бы очень хотелось, чтобы ты приняла моё предложение мира.

Её слова заставляют меня хихикнуть. Заметив её хмурое выражение лица, я спешу добавить: — Извини, дело не в тебе. Просто вспомнила, что когда нам было лет по тринадцать, у меня с сестрой был очень странная опекунша. И всякий раз, когда мы ссорились, она заставляла нас стричь друг другу ногти на ногах.

— Что?

— Кажется, она увидела это в каком-то телешоу. За каждый обрезанный ноготь мы должны были сказать друг другу что-нибудь хорошее. И эта привычка как-то прижилась, и стала нашим способом мириться.

— Это…

— Отвратительно?

Джуно, возможно, слишком вежлива, чтобы согласиться.

— Ты хочешь попробовать так сейчас?

— О, нет. Рукопожатие куда лучше, — я беру её протянутую руку и крепко её сжимаю.

— Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь стать друзьями, — говорит она. — Но я могу вести себя лучше.

Я улыбаюсь ей, сжатыми губами и без клыков.

— Чёрт возьми, я тоже могу только вести себя лучше.



Оказывается, я ошиблась насчёт полнолуния.

До него ещё целых три ночи, а за день до этого Мик приказывает мне не выходить из комнаты — в идеале — и вообще из дома, ни при каких обстоятельствах. Он по-прежнему присматривает за мной, но с тех пор, как я поговорила с Лоу, у моей двери больше не дежурит охрана.

— Почему? — любопытствую я. — То есть, я сделаю, как вы скажете. Но что такого особенного в полнолуние?

— Только очень сильный оборотень может обратиться, когда луна маленькая, и только очень сильный оборотень — не обращается, когда она большая. Все оборотни будут в своей самой опасной форме, включая многих молодых, которые плохо себя контролируют. Лучше не испытывать их необычными запахами. — Я рассмеялась, когда он закатил глаза, как ворчливый дед, но позже той ночью меня донимает постоянный вой, который, кажется, разносится по всему берегу озера. Когда дверь неожиданно открывается, я гораздо более нервная, чем обычно.

— Ана, — выдыхаю я и откладываю книгу. Она была о любопытной пожилой леди-оборотне, которая раскрывает детективные истории об убийствах в стае Северо-Востока. Я её терпеть не могу, но почему-то уже добралась до седьмой книги из серии. — Почему ты не в форме волка со… — Ой.

Точно.

Потому что она не может.

— Можно я залезу к тебе в гардеробную?

Она часто меня навещала, но обычно не спрашивала разрешения — просто залезала рядом и играла в те маленькие игры, которые я ей на ходу программировала. Сегодняшний вечер выглядел иначе.

— Ладно, но не вздумай забирать всё одеяло.

— Хорошо, — сказала она. Две минуты спустя она не только забрала моё одеяло, но и присвоила подушку. Надоеда. — Почему ты не спишь в кровати?

— Потому что я вампир.

Она принимает это объяснение. Наверное, потому что принимает меня. Как когда-то принимала Серена, и больше никто. Я переворачиваю страницу, и мы молчим ещё три минуты, её горячее влажное дыхание ощущается на моей щеке.

— Обычно Лоу остаётся человеком и проводит время со мной, когда все уходят, — наконец говорит она. Её голос тихий, и я знаю почему. Алекс вернулся вчера, а Лоу всё ещё в отъезде. Поэтому у Аны такой голос, который услышишь нечасто: печальный.

Я откладываю книгу и поворачиваюсь к ней. — Ты хочешь сказать, что я не такая весёлая компания, как Лоу?

— Да. — Я сверкнула глазами, но смягчилась, когда она спросила: — Когда я тоже смогу обращаться?

Блин. — Не знаю.

— Миша уже может.

— Уверена, ты можешь делать то, чего не может Миша.

Она обдумывает сказанное.

— Я очень хорошо плету косы.

— Вот видишь. — Довольно посредственный навык, но…

— Можно я заплету тебе косу?

— Абсолютно, блять, нет.

Пару часов кожу головы стягивает полдюжины кос, а Ана тихо посапывает, положив голову мне на колени. Её сердцебиение — сладостное, едва слышное, похожее на порхающую бабочку, которая нашла подходящий цветок. К чёрту детей — этих маленьких засранцев, которые манипулируют людьми, заставляя их хотеть защищать себя. Бесит то, что укрываю Ану своим телом, услышав тяжёлые, торопливые шаги за стеной. А ещё бесит то, что, когда дверь в мою комнату распахивается, я тянусь за ножом, который стащила с кухни и спрятала под подушкой.

Готовая убить, чтобы защитить её. Это вина Аны. Она вынуждает меня на гребаное убийст…

Лоу присел у входа в гардеробную, его бледно-зелёные глаза сверкают яростью в полумраке.

— Знаешь ли ты, моя дорогая жена, что когда я вернулся домой в полнолуние и не смог найти свою сестру, я был готов уничтожить всю свою стаю и пытать всех оборотней, охраняющих этот дом, за их халатность? — проговорил он мягким, но угрожающим шёпотом.

Я пожимаю плечами. — Нет.

— Я искал её.

— И в чём же моя вина? — я театрально хлопаю глазами, а он закрывает глаза, явно собираясь с силами, чтобы меня не растерзать, и, очевидно, только потому, что его сестра сейчас на мне.

— Она в порядке? — спрашивает он.

— Да. Здесь я жертва, — шиплю я, указывая на беспорядок на голове.

Его взгляд скользнул по моим косам, резко остановившись на заметных кончиках ушей. Обычно я их скрываю, чтобы не смущать людей своей непохожестью, и то, как Лоу на них смотрит — сначала с гипнотической пристальностью, а потом резко отводит взгляд — только укрепляет моё решение.

— Думаю, Ане стоит задуматься о карьере парикмахера. Стоит её в этом поддержать.

— Работа явно получше моей. — Не могу не согласиться. Особенно, когда я замечаю рану на его предплечье — четыре параллельных отметины когтей. Рана не выглядит свежей, но на ней всё ещё запеклась зеленоватая кровь, и её запах…

Неважно.

— Это были Лоялисты? Тебя долго не было, — я даже не против признаться, что заметила его отсутствие. Уверена, он в курсе, что у меня не особо насыщенная рутина.

— Очередные внутренние разборки стаи. Потом встреча с Мэдди, новоизбранным губернатором у людей. И несколькими членами Совета вампиров, включая твоего отца.

— Бе!

Его губы едва не тронула улыбка, но выражение лица осталось мрачным. Может, он побывал на территории вампиров и сумел встретиться со своей парой. Может, он зол, что по возвращении домой его встречаю я. Нельзя его винить.

— Думаешь… — Пробыв пешкой в политической игре целое десятилетие, я изо всех сил старалась делать вид, что её не существует. Но сейчас мне хочется узнать. — Они сохранятся? Эти альянсы?

Он не отвечает, даже не говорит, что не знает и знать не может. Вместо этого он смотрит на меня долгим, пристальным взглядом, словно ответ может быть написан у меня на лице, словно я — ключ к разгадке.

— Если бы люди узнали об Ане, — говорю я, размышляя вслух, — что люди и оборотни могут… — я оставляю мысль недосказанной.

Она могла бы стать мощным символом единства после столетий раздора. Или же люди могли бы решить, что она мерзость.

— Слишком непредсказуемо, — говорит он, читая мои мысли и наклоняясь, чтобы забрать свою спящую сестру с моих колен. Наши руки соприкасаются во время передачи. Когда Лоу встаёт, Ана тут же сворачивается клубочком у него на руках, узнавая его по запаху даже во сне. Лепечет что-то, что звучит слишком душераздирающе похоже на «мама».

Хотелось спросить его, откуда в моём холодильнике взялась банка арахисовой пасты. Является ли он причиной того, что в доме стало на три градуса теплее, чем когда я приехала. Но почему-то я не могу себя заставить, а потом заговорил он.

— Кстати, Мизери.

Я поднимаю глаза на него. — Да?

— У нас есть более острые ножи, — он кивнул подбородком на мой. — Этим ты ни хрена не сделаешь такому, как я.

— Серьёзно?

— Третий ящик от холодильника.

Я слушаю его тяжёлые шаги, и как только дверь моей комнаты захлопывается, я снова беру книгу и начинаю читать.

Спасибо за совет, наверное.





Глава 12



Ноша стала ощущаться легче, но он лжёт самому себе о причине, приписывая это привычке и тому, что он постепенно вживается в свою роль.

Это напоминает мне сценку из комедийного шоу, настолько абсурдную, что я прислоняюсь к дверному косяку кабинета Лоу и несколько минут молча наблюдаю за происходящим, забавляясь увиденным.

Здоровяком и тем, как он обращается с маленькими гаджетами, хмуро глядя на них, будто они ядовитые пауки. Как он печатает на клавиатуре одним пальцем. И то, что он, похоже, не может следовать простым инструкциям, хотя Алекс объясняет ему всё тоном человека, готового распрощаться со своей жизнью.

— …не активируется, пока не введёшь эту строку кода.

— Я ввёл, — ворчит Лоу.

— Точно так, как я написал её здесь, на этом листе бумаги.

— Так и сделал.

— Регистр имеет значение. Альфа, — добавляет Алекс, напоминая себе, что Лоу его начальник. Очень упрямый начальник.

— Проблема в этой гребаной машине.

Лоу поднимает руку, готовый ударить по, судя по всему, дорогостоящему техническому устройству. Это заставляет Алекса затараторить с ужасом достоевского масштаба: «О боже, о боже». Что, в свою очередь, приводит к обещанию Лоу: «Он завис. Один удар, и всё заработает». Конечно же, Алекс, которому Лоу явно недоплачивает, оказывается на грани слёз.

Именно в этот момент я сжалилась над ними двумя и сказала: — Не думаю, что физическое воздействие поможет исправить ошибку в коде.

Они оба поворачиваются ко мне с выпученными глазами и лёгким смущением. Как и положено.

— Алекс, ты действительно учишь Лоу программированию?

— Я пытаюсь, — Алекс бросает взгляд на нас обоих. Обычно он более расслаблен в компании со мной, когда рядом Лоу, но он, должно быть, понимает, что сейчас попал в немилость к своему Альфе.

— Сколько раз вы, ребята, уже это проходили?

— Несколько, — бубнит Лоу, как раз в тот момент, когда Алекс говорит: «Шестнадцать».

Я присвистнула. — Ого, ручищи-то у тебя. — Мой взгляд перескочил на Лоу.

— Всё нормально. Я разберусь с этим программированием, когда буду там. Смогу импровизировать, — он встаёт, и мы с Алексом обмениваемся недоверчивыми взглядами, словосочетание «компьютерно безграмотный» витают в воздухе между нами шрифтом Papyrus. Некомпетентность Лоу, похоже, латает трещину в наших отношениях.

— Я тебе позвоню. Ты будешь давать мне указания по телефону, — говорит он Алексу, на сей раз с большей серьёзностью.

— Я беспокоюсь за твою безопасность. Там могут быть ловушки.

— Я с ними разберусь, — Лоу успокаивающе кладёт руку на плечо Алекса. Я собираюсь нарушить своё правило «не лезь не в своё дело» и спросить, о чем идёт речь, когда появляется Мик.

— Ужин готов. Ана… приготовила, — он произносит последнее слово, немного поморщившись. — И просила всех присутствовать, — он смотрит на меня. — В том числе и тебя.

— Меня?

— Она специально спрашивала про Мирези.

— Она знает, что я не ем?

Лоу складывает руки на груди. — Вообще-то, ты…

— Тс-с-с! — Я яростно жестикулирую, чтобы он заткнул свой болтливый рот, и поворачиваюсь к Мику. — Я иду. Мы идём. Пойдём!

Ухмылку Лоу можно описать только как злорадную.

Ана рада меня видеть. Она бежит ко мне, облачко из блестящего розового хлопка с ушками единорога, и обхватывает меня за талию своими маленькими ручками.

— Нам не обязательно всегда обниматься, — говорю я ей.

Она сжимает меня сильнее.

Я вздыхаю. — Ладно. Хорошо.

Прошла почти неделя с полнолуния, а того времени, которое я с тех пор провела со своим мужем, в целом не хватило бы, чтобы закипеть чайнику. Но однажды ночью в гости пришла Джуно с колодой карт, а через два дня вернулась с фильмом, Джеммой, Флорой и Арден, и оба вечера казались странными, но весёлыми. Я всё время нахожусь рядом с Алексом, а дочь Кэла, Миша, попросила меня встретиться, чтобы увидеть «живую кровопийцу», да и ещё пару заместителей заглянули, потому что оказались поблизости, просто чтобы представиться, и…

Это неожиданно, особенно после моего неудачного начала. Я должна быть изгоем, я им и являюсь, но не думаю, что вписываюсь в это место хуже, чем среди людей или вампиров. За последние семь дней у меня было больше социальных взаимодействий, чем когда-либо прежде. Нет: больше положительных социальных взаимодействий, чем когда-либо прежде. Отношение ко мне со стороны оборотней на удивление дружелюбное, хотя они знают, что я вампир. А я с ними на удивление расслаблена, возможно, потому что они знают, что я вампир. Это новый опыт — быть принятой той, кем я являюсь.

А теперь я сижу за столом с Лоу, Миком и Алексом, пока Искорка наблюдает за нами с подоконника, а Ана подаёт крекеры в форме рыбок, упорно намекая, что это морепродукты. Я слышу, как их сердцебиения сливаются в какофонию, словно расстроенный симфонический оркестр. В голову вдруг приходит шальная мысль: Лоу — мой муж, а Ана — моя золовка. Получается, я присутствую на первом в своей жизни семейном ужине. Прямо как в тех ситкомах людей, где двадцать минут болтают о горошке, и смешно это только из-за закадрового смеха.

Я смущённо фыркаю, и все с любопытством смотрят на меня.

— Извините. Продолжай, пожалуйста.

Я горжусь тем, как я нарезаю мясной рулет и двигаю крекеры по тарелке, изображая наполовину съеденную еду. Но я не слишком умею пользоваться столовыми приборами, а сама ситуация — совместная трапеза — так же чужда мне, как борьба с крокодилами. Ана, конечно же, это замечает.

— Почему она так себя ведёт? — театрально шепчет она с торца стола, указывая на мою прямую, как прут, спину и то, как я поднимаю и опускаю вилку, словно марионетка.

— Она просто не очень в этом разбирается. Будь к ней добрее, — бормочет Лоу в ответ, сидя рядом со мной.

Ана кивает, хлопая большими глазами, и переводит разговор на более важный вопрос: получит ли она новую пару роликов до своего дня рождения, какого они будут цвета, будут ли они блестящими и, что ещё важнее, возьмёт ли её Джуно на каток потренироваться.

У меня появляется возможность понаблюдать за расслабленным Лоу. Он притворяется, что не знает, что такое роликовые коньки, чтобы немного позлить Ану, или что у неё скоро день рождения, чтобы позлить её ещё больше. Когда он не возглавляет стаю в борьбе с группой агрессивных диссидентов, он довольно много улыбается. В его дразнящем юморе и врождённой уверенности есть что-то успокаивающее.

— А когда у тебя день рождения? — спрашивает меня Ана, после того как Мик неожиданно демонстрирует свои познания в астрологии и сообщает Ане, что она Дева. Алекс — Водолей, что, как и всё остальное на свете, его дико пугает.

— У меня его нет, — говорю я ей, всё ещё не оправившись от мысленного образа зрелого, сурового Мика, водружающего на нос очки в оправе и уютно устраивающегося в постели с книгой «Астрология для чайников».

— Моя пара раньше увлекалась этим, — шепчет он мне, уловив моё замешательство.

Изо рта Аны вылетают горошины. — Как у тебя может не быть дня рождения?

— Я не знаю в какой день я родилась, — я могла бы узнать из муниципальных архивов, поскольку это был день смерти матери. Сомневаюсь, что отец знает. — Возможно, это была весна?

— Как ты следишь за своим возрастом? — спрашивает Алекс.

— Прибавляю по одному году в Новый год вампиров.

— И тебе устраивают вечеринку?

Я качаю головой в сторону Аны. — Мы не устраиваем вечеринок.

— Никаких… собраний? Светских раутов? Вечеров настольных игр? Совместного распития крови? — Алекс в шоке. Может, даже облегчён. Интересно, какие истории ему рассказывали в детстве, когда он отказывался убирать комнату.

— Мы не собираемся все вместе. Мы не встречаемся большими группами, разве что для разработки военных стратегий, бизнес-стратегий или других видов стратегий. Наша социальная жизнь — сплошные стратегии. — На следующий День отца мне стоит подарить ему кружку с надписью: «Всё, что меня волнует, это козни и, ну ладно, трое человек». Только вот День отца мы тоже не празднуем. — Но если бы у нас было совместное распитие крови, мы бы пировали многообещающими молодыми компьютерными инженерами, — добавляю я, а потом причмокивая губами, словно размышляю о вкуснейшем блюде, только чтобы понаблюдать, как Алекс бледнеет.

— Касательно крови, — предостерегает Мик, пока Ана разливает на стол несколько литров воды под видом того, что наливает нам «коктейли», — Мизери, из банка крови сообщили, что на этой неделе поставка задержится на пару дней.

— З-задержится? — выдавливает Алекс.

Мик удивлённо приподнимает бровь. — Ты выглядишь очень обеспокоенным, Алекс. Я не знал, что ты тоже пьёшь кровь.

— Нет, но… что она будет есть?

— Думаю, мне придётся найти другой источник крови. Х-м-м, кто бы это мог быть… Посмотрим… — я барабаню пальцами по краю стола, создавая напряжение. Это, безусловно, действует на Ану, которая смотрит на меня разинув рот. — Кто вкусно пахнет поблизости…

Рука Лоу смыкается на моей. Наши обручальные кольца звякают, когда он поднимает мою руку со стола и кладёт на колени, его хватка на мгновение задерживается.

Мне жарко.

Меня пробирает дрожь.

Лоу цокает языком. — Перестань играть с едой, жена, — бормочет он, и это звучит почти интимно. Я улыбаюсь ему, улавливая весёлый блеск в его глазах, в то время как Алекс сжимается. — У неё осталось ещё несколько пакетов, — сообщает он Алексу, который пытается слиться с обоями.

— Давай придумаем тебе день рождения, — с горящими глазами предложила Ана. — И устроим ооочень большую вечеринку.

— Ой, — я сморщила нос. — А давай не будем.

— Конечно, будем! Твой день рождения в эти выходные, и у тебя будет надувной замок!

— Я не очень-то прыгучая.

— А ещё в эти выходные твоего брата не будет, Ана, — сказал Мик. Вилка Алекса стукнула по тарелке. Что-то меняется, и в комнате воцаряется напряженная тишина, пока Лоу жуёт свой мясной рулет.

— Можете устроить вечеринку без меня, — сказал он, проглотив еду, спокойным, непринуждённым тоном человека, который знает, что каждое его слово — закон. Затем, заговорщицки подмигнув Ане: — Сфотографируй Мирези, прыгающую на батуте.

Она с энтузиазмом кивает, а Мик предлагает: — Или можешь отменить встречу.

Лоу потягивает воду и ничего не отвечает, но было ясно, что этот разговор идёт уже какое-то время.

— Возьми хотя бы Кэла с собой…

— Кэла не приглашали. И вообще, я не собираюсь брать с собой отца двоих детей на такое.

— Но ты же идёшь, — обычно спокойный голос Мика становится более суровым. — Для твоего самого доверенного заместителя это слишком опасно, а для Альфы стаи…

— Для Альфы это долг, — решительно перебивает его Лоу.

— Я в этой стае больше пятидесяти лет, и могу пообещать тебе, что ни один другой Альфа не согласился бы на такие условия. Ты переходишь все границы и совершенно не думаешь о своей безопасности.

Я понятия не имею, в чем тут дело, но Мик, вероятно, прав. В Лоу есть что-то самоотверженное, словно став Альфой, он оставил позади любую частичку себя.

Вернее, запер её в ящик комода.

— А те Альфы имели дело с внутренним мятежом? — отвечает Лоу, одновременно спокойно и резко. Мик отводит взгляд, скорее будучи огорчённым, чем отчитанным. Ана это замечает.

— Лоу? — её голос тихий. — Куда ты едешь в эти выходные?

Он тепло ей улыбается, его тон мгновенно становится мягче. — В Калифорнию.

— А что в Калифорнии? — я рада, что она спросила. Потому что я собиралась спросить то же самое, но мне не положена эта информация.

— Это территория стаи. Там живёт старый друг. Дядя Коэн также будет там.

— Эмери не друг, Лоу, — вмешивается Мик.

— И именно поэтому я не могу упустить возможность попасть в её дом.

— Это не возможность. Если бы ты мог взять с собой Алекса или кого-нибудь ещё, кто разбирается в технологиях, чтобы помочь тебе с твоим планом, то да. Но не в одиночку.

— Погодите-ка, — мне слишком любопытно, чтобы заткнуться. — Разве Эмери Роско не бывшая… — мне не нужен ответ, судя по лицам мужчин. — Вот же блин.

Ана заливается хохотом.

— Ты разочаровывающе легко поддаёшься, — говорю я ей, и она хохочет ещё сильнее, затем крадётся вокруг кресла Лоу, чтобы забраться мне на колени и украсть мою рыбку. Не знаю, что во мне говорит: «Пожалуйста, устраивайся поудобнее у меня на коленях», но мне придётся это исправить. — Лоу, ты действительно собираешься встретиться с этой дамой?

Мик одаривает меня одобрительной улыбкой. Алекс, как обычно, в ужасе. Испепеляющий взгляд Лоу говорит: «И ты туда же? Кто тебе вообще давал право?».

Что справедливо.

— Ты же знаешь, что за всем происходящим стоит Эмери, — говорит Мик.

— Но у меня нет доказательств. И пока у меня не будет неоспоримых улик, я не буду действовать против неё.

— Ты мог бы. Это было бы демонстрацией силы.

— Не той силы, которую я хочу демонстрировать.

— Макс уже сказал тебе…

— Невнятное бормотание о том, кто, по его мнению, его послал, сделанное под воздействием вампира, вряд ли будет принято во внимание трибуналом. — Поразительное лицо Лоу остаётся непроницаемым, но я уловила в его взгляде тень усталости. Должно быть, утомительно быть порядочным человеком, мне этого не понять. Я наслаждаюсь своей моральной гибкостью.

— Встреча с Эмери на её территории — вот как я добуду доказательства.

— Или как тебя самого… — взгляд Мика метнулся к Ане, и он не продолжил, но слово «убьют» повисло в воздухе между взрослыми за столом.

— Ты правда думаешь, я не справлюсь с её охраной? — спросил Лоу, откидываясь на спинку стула. Его губы тронула улыбка. Дипломатичность исчезла, на первый план вышла его юношеская самоуверенность. Теперь он выглядел как дерзкий, непобедимый парень двадцати с небольшим, которым он и являлся. — Да ладно, Мик. Ты же видел, как я сражаюсь.

Мик вздохнул. — То, что мы пока не нашли твой предел, не значит, что его нет.

— Как и не значит, что он есть.

Ана развернулась на моих коленях и, словно белка, забралась мне на грудь, обхватив шею и уткнувшись в волосы. Это самый прямой физический контакт, который я когда-либо испытывала, и, к моему удивлению, он не особо противен. Я спросила: — Ты уверен, что Эмери согласится встретиться с тобой после того, как ты… — Растерзал её мужа?

— Она сама пригласила, — сказал Мик, смирившись.

— Быть не может.

— Так принято. Вдова предыдущего Альфы встречается с новым, чтобы обеспечить мирную передачу власти.

— Ничего себе, — Ана заёрзала и потянулась к Лоу, но тот, будучи полностью погружённым в долгий обмен взглядами с Миком, не заметил этого. Я похлопала его по руке, чтобы привлечь его внимание, и он посмотрел на меня широко раскрытыми, встревоженными глазами, будто я попыталась прижечь его клеймом для скота. Неужели он думает, что мой запах на него перепрыгнет? Он сам куда ближе к скунсу, чем я когда-либо буду.

— Я считаю, это ловушка, — заявил Мик.

Лоу пожал плечами. Это движение так позабавило Аню, что он повторил его.

— Я готов рискнуть.

— Но…

— Решение принято, — он улыбнулся Ане и сменил тему. — Я кого-нибудь попрошу разузнать насчёт надувных замков, — добавил он, и весь оставшийся разговор за ужином был посвящён именно этому: Ана планировала торт, который она купит на мой «день рождения», Алекс беспокоился, что мои клыки проткнут надувные конструкции, а Лоу смотрел на нас с весёлым выражением. Мы задержались дольше, чем требовалось на сам ужин — по-видимому, это обычное дело, тратить время на пустые разговоры. Социальные обычаи оборотней отличаются от наших, и мне интересно, как поживает пара Лоу среди моего народа. Она оставила позади друзей, семью, партнёра. С кем она ведёт эти застольные беседы? Представляю, как она пытается поговорить с Оуэном, а тот извиняется и уходит, чтобы поймать пуму и натравить на неё.

Я мотаю головой, отгоняя мысли, и снова вслушиваюсь в разговор. Ана заливается смехом, Лоу ухмыляется, Алекс улыбается. А вот Мик смотрит на меня с обеспокоенным выражением на обветренном лице.





Глава 13



Он старался не думать о том, что он сделал бы с её отцом, если бы это не грозило стать худшим дипломатическим инцидентом столетия.

Ана оказалась права: забраться на крышу, даже с моей координацией бегемота, оказалось не так уж сложно.

То есть, для меня.

Подъем занял меньше пятнадцати секунд, и это, надо признать, немного окрыляло. Теперь я даже не чувствовала, что мои мозги вот-вот окажутся размазанными по клумбе со свинчаткой. Устроившись на слегка неудобной черепице, но упорно не желая себе в этом признаваться, я закрываю глаза и вдыхаю, выдыхаю, снова вдыхаю, позволяя ветру играть волосами и приветствуя нежное прикосновение ночного неба. Волны мягко омывают берег. Время от времени в озере что-то плещется. «Меня даже не волнуют мошки», — убеждаю я себя. Если буду настаивать, то, может быть, и правда поверю. Именно с этим я и не справлялась, когда появился Лоу.

Он не замечает меня сразу, и я могу понаблюдать за тем, как он грациозно подтягивается на карниз. Он стоит на краю, который должен быть ужасно пугающим, поднимает руку к глазам и так сильно вжимает в них большой и указательный пальцы, что, должно быть, видит звезды. Затем он опускает руку и медленно выдыхает.

«Вот это, — думаю я, — и есть настоящий Лоу». Не Лоу-Альфа, не Лоу-брат, не Лоу-друг, не сын и не несчастный муж столь же несчастной жены. Просто Лоу. Уставший, как мне кажется. Одинокий, полагаю. Злой, наверняка. И мне не хочется нарушать его редкие минуты одиночества, но ветер усиливается, дует в его сторону и уносит мой запах.

Он мгновенно оборачивается. Ко мне. И когда его зрачки расширились, заполнив всю радужку, я поднимаю руку и неловко машу.

— Аня рассказала мне про крышу, — виновато признаю я. Похоже, я вторглась в личный момент. — Я могу уйти…

Он молча и стоически качает головой. Я с трудом сдерживаю смешок.

— Если сядешь сюда, — я показываю направо, — то будешь между мной и ветром. Не будет пахнуть буйабесом.

Его губы дёргаются в едва заметной улыбке, но он подходит к указанному мной месту, его массивное тело опустилось рядом со мной, на достаточном расстоянии, чтобы избежать случайных прикосновений. — Что ты вообще знаешь о буйабесе6?

— Поскольку он не на основе гемоглобина или арахиса, то ничего. Так что… — я хлопаю в ладоши. Стрекотание цикад стихает, а затем возобновляется после растерянной паузы. — Ну-ка, скажи, я правильно понимаю? Ты воспользуешься встречей с Эмери, чтобы подкинуть ей какую-нибудь шпионскую программу или перехватчик, чтобы следить за её общением и получить доказательства того, что она возглавляет Лоялистов. Но ты ведь отправляешься на вражескую территорию в одиночку, обладая компьютерными навыками уровня престарелого луддита7, так что рискуешь ты знатно. Хотя ладно, можешь не отвечать, и так всё ясно. Когда ты отправляешься на свою верную смерть? Завтра или в пятницу?

Он изучает меня так, будто не может решить, то ли я скамейка, то ли скульптура в стиле постмодернизма. На его челюсти заходили желваки.

— Я, правда, не понимаю, — размышляет он вслух.

— Что?

— Как ты до сих пор жива с твоей манерой лезть на рожон.

— Должно быть, я очень умная.

— Или невероятно глупая.

Наши взгляды встречаются на несколько секунд, наполненные чем-то более интенсивным, чем враждебность. Я отвожу взгляд первой.

И просто говорю это, не раздумывая. — Возьми меня с собой. Я помогу с техникой.

Он устало фыркнул себе под нос. — Иди-ка спать, Мизери, пока не угодила в беду.

— Я — дитя ночи, — бормочу я. — Немного обидно, что мой муж не считает меня способной позаботиться о себе.

— А как обидно то, что моя жена считает, что я возьму её с собой в крайне опасную ситуацию, где я могу оказаться не в состоянии её защитить.

— Ладно. Хорошо, — я бросаю на него взгляд — на его серьёзное, упрямое, несговорчивое лицо. В тусклом лунном свете линии его скул словно готовы были меня изрезать. — Но ты ведь не справишься сам.

Он смотрит на меня с недоверием. — Ты серьёзно? Говоришь мне, что я могу сделать, а что нет?

— О, я бы никогда не посмела, Альфа, — говорю я с насмешливым тоном, о чём потом чуть-чуть жалею, когда он бросает на меня гневный взгляд. — Но ты даже компьютер включить не можешь.

— Я могу включить гребаный компьютер!

— Лоу. Друг мой. Мой супруг. Ты, без сомнения, компетентный оборотень со множеством талантов, но я видела твой телефон. Видела, как ты им пользуешься. Половина галереи — размытые фотографии Аны, где твой палец закрывает камеру. Ты набираешь «Гугл» в строке поиска «Гугл», чтобы начать новый поиск.

Он открывает рот. Потом резко его закрывает.

— Ты собирался спросить, почему это неправильно.

— Ты никуда не пойдёшь, — его тон не подлежит обсуждению. И когда он попытался встать, раздражённый моей настойчивостью, я чувствую укол вины и тянусь к штанине его джинсов, усаживая обратно. Его взгляд падает на место, где я его схватила, но он не сопротивляется.

— Ладно, я оставлю этот вопрос. — Пока что. — Пожалуйста, не уходи. Я уверена, ты пришёл сюда, чтобы… Чем ты вообще тут занимаешься? Точишь когти? Воешь на луну?

— Вычёсываю блох.

— Видишь? Не хочу тебе мешать. Продолжай, — я жду, пока он вычешет живность из своих волос. — Разве ты не должен спать? Ты же не дитя ночи. — Уже за полночь. Самое время бодрствовать для меня, цикад и, пожалуй, никого больше на многие километры вокруг.

— Я мало сплю.

Верно. Об этом говорила Ана. Когда она упомянула, что у него… — Бессонница!

Он удивлённо приподнять бровь. — Кажется, ты в восторге от моей неспособности нормально выспаться.

— Да. Нет. Но Ана сказала, что у тебя была пневмония, и… (прим. пер.: в ориг. эти слова созвучны — insomnia (бессонница) и pneumonia (пневмония))

Он улыбается. — Она часто путает слова.

— Ага.

— Согласно «Гуглу», которым я, по-видимому, не умею пользоваться, — его косой взгляд обжигает, — для её возраста это нормально.

Он погрузился в глубокую задумчивость, улыбка исчезла с его лица.

— Не могу представить, как это должно быть сложно.

— Научиться говорить?

— И это тоже. Но также и неожиданно растить маленького ребёнка.

— Не так сложно, как расти с каким-то придурком, который не знает, что нужно купить тебе автокресло, или даёт тебе «Скитлс» перед сном, потому что ты голодная, или разрешает тебе смотреть «Изгоняющий дьявола», потому что он сам никогда его не видел, но героиня фильма — маленькая девочка, а он, видимо, решил, что ты с ней как-то себя отождествляешь.

— Впечатляет. Мы с Сереной посмотрели этот фильм в пятнадцать, и потом несколько месяцев спали с включённым светом.

— А Ана посмотрела его в шесть лет и, похоже, нуждается в дорогостоящей терапии лет до сорока.

Я морщусь. — Мне жаль. В основном за Ану, но и за тебя тоже. Люди обычно постепенно входят в роль родителей. Мы ведь не рождаемся с умением менять подгузники.

— Ана приучена к горшку. Не мной, разумеется, я бы каким-то образом умудрился научить её писать через нос, — он проводит рукой по коротким волосам, а затем потирает шею. — Я был не готов к ней. До сих пор не готов. А она такая чертовски всепрощающая.

Я кладу голову на колени, наблюдая за тем, как он смотрит вдаль, и думаю, сколько ночей он провёл здесь, в этот колдовской час. Принимая решения за тысячи людей. И коря себя за то, что не идеален. Несмотря на то, насколько компетентным, самоотверженным и уверенным он кажется, Лоу, возможно, не очень-то себя любит.

— Ты раньше жил в Европе? Где?

Он кажется удивлён моим вопросом. — В Цюрихе.

— Учился там?

Он тяжело вздохнул. — Сначала учился. Потом работал.

— Архитектура, да? Я не совсем понимаю. Здания какие-то скучные. Хотя, я благодарна, что они не падают мне на голову.

— А я не понимаю, как можно весь день печатать что-то в машину и не бояться восстания роботов. Хотя, я благодарен за «Марио Карт».

— Справедливо, — я улыбнулась его тону, потому что он прозвучал обиженнее, чем я когда-либо слышала. Должно быть, я задела его за больное. — Мне нравится стиль этого дома, — великодушно призналась я.

— Он называется биоморфным8.

— Откуда знаешь? Изучал в университете?

— Оттуда, и я спроектировал его в качестве подарка для своей матери.

— Ох. — Вау. Похоже, он не просто архитектор, а хороший архитектор. — В универе ты учился по программе для людей? — Их система образования часто единственный вариант, просто потому что людей больше, и они инвестируют в образовательную инфраструктуру. В вампирском обществе, и полагаю, у оборотней тоже, формальные дипломы ничего не стоят. А вот навыки, которые к ним прилагаются, бесценны. Если мы хотим их получить, мы создаём поддельные документы и используем их для поступления в университеты людей. Вампиры, как правило, посещают онлайн-курсы (из-за клыков и ожогов третей степени). Оборотни невидимы для человеческого глаза, и им проще интегрироваться в их общество, но люди во многих местах установили технологии, которые выделяют учащённое сердцебиение и повышенную температуру тела. Честно говоря, мне просто повезло, что никто не ожидал, что вампиры будут стачивать клыки, и у людей нет такой же паранойи по отношению к нам.

— В Цюрихе всё было по-другому.

— По-другому?

— Оборотни и люди ходили туда открыто. Даже несколько вампиров. Все жили в городе.

— Ничего себе. — Знаю, что такие места есть по всему миру, где история отношений между видами не такая напряжённая, и жить бок о бок, если не вместе, считается нормальным. Хотя, это всё равно сложно представить. — У тебя была девушка-вампир? — я показываю на обручальное кольцо. — Раз попробовал с вампиром и на обычных уже не тянет, а?

Он бросает на меня многострадальный взгляд. — Ты будешь удивлена, но вампиры не тусовались с нами.

— Какие же они снобы, — я кладу руку обратно на колени, но начинаю вертеть обручальное кольцо. — Зачем ехать аж в Цюрих? Ты был в бегах от Роско?

— В бегах? — его щеки растянулись в весёлой ухмылке. — Роско никогда не был угрозой. Не для меня.

— Это смело с твоей стороны. Или самовлюблённо.

— Возможно, и то, и другое, — признаёт он. Затем быстро становится серьёзным. — Сложно объяснить доминирование тому, у кого нет прошивки, чтобы это понять.

— Лоу, это была компьютерная метафора? — я получаю ещё один из тех «не дерзи мне» взглядов, и смеюсь. — Ну же. Хотя бы попытайся объяснить.

Он качает головой. — Если бы ты встретила кого-то без носа и тебе пришлось бы объяснить, что такое запах, что бы ты сказала? — он смотрит на меня с ожиданием. И я открываю рот полдюжины раз, только чтобы закрыть его столько же, расстроенная.

— Ага, — он даже не звучит слишком самодовольно. — Вот так было и с Роско. Он был взрослым мужчиной, а я едва достиг половой зрелости, но я всегда знал, что он никогда не победит меня в драке, и он всегда это знал, и все в стае тоже. Как бы сильно я его сейчас ни презирал, я благодарен ему за то, что он достаточно долго не давал мне повода бросить ему вызов.

Без того, чтобы стать деспотичным лидером, — подразумевает он. — Что с ним случилось?

— Сложно сказать. Его взгляды резко обострились, — он облизывает свои полные губы, взгляд устремлён вдаль, во власти воспоминаний. — Я получил звонок и даже не успел заехать в квартиру по пути в аэропорт. Мать открыто выступила против рейда. Она была ранена, и Ана была беззащитна.

— Чёрт.

— Прошло одиннадцать часов и сорок минут с того момента, как я получил звонок, до того, как я подъехал к дому Кэла и нашёл Ану рыдающей в комнате Миши, — его голос лишён эмоций, почти тревожно. — Я был в ужасе.

Не могу представить. Хотя… Может, и могу? Эти первые дни после исчезновения Серены я была так одержима поисками, что не думала ни о том, чтобы помыться, ни о том, чтобы поесть, пока у меня не начала раскалываться голова, а тело лихорадить.

— Ты вернулся в Цюрих? Забрать свои вещи? Чтобы… — Завершить историю. Попрощаться с той жизнью, которую ты построил. Может быть, у тебя там были друзья, девушка, любимая доставка еды на дом. Может, раньше, ты мог позволить себе спать по утрам или отправлялся в долгие поездки на выходные по Европе, чтобы посмотреть на… здания, или что-то ещё. Может, у тебя были мечты. Ты вернулся забрать их?

Он качает головой. — Мой арендодатель отправил по почте пару вещей. Остальное выбросил, — он чешет челюсть. — Мне немного жаль, что я оставил грязную посуду после завтрака в раковине.

Я хихикаю. — Это твоя фишка, не так ли?

— Что? — он поворачивается ко мне.

— Винить себя за то, что ты не идеален.

— Если хочешь помыть за мной посуду, милости прошу.

— Цыц, — я слегка толкаю его плечом, как я делаю с Сереной, когда она тупит. Он напрягается, застывает на мгновение в каком-то бездыханном напряжении, затем медленно расслабляется, когда я отстраняюсь. — Так вот, насчёт доминирования. Кэл — второй по доминированию оборотень в стае? — Это звучит чужеродно, словно подбираешь слова наугад. Как магнитная поэзия.

— Мы не военная организация. В стае нет строгой иерархии. Кэл просто оказался тем, кому я доверяю.

Не может быть ничего более неэффективным, чем произвольные Советы, чьё членство определяется первородством. А люди выбирают себе лидеров вроде губернатора Дэвенпорта. Очевидно, идеального решения здесь нет. — А ему тоже пришлось бросать кому-то вызов, чтобы стать заместителем? Может, Кену?

— Хреново, что я знаю, о ком ты говоришь.

Я хихикаю. — Эй, он так и не представился.

— Людвиг. Его зовут Людвиг. И в нашей стае больше дюжины заместителей, которых выбирают внутри своей своры с помощью системы голосований.

— Свора?

— Это сеть взаимосвязанных семей. Обычно географически близких. Каждый заместитель подчиняется Альфе. После Роско были избраны новые заместители, что означает, что большинство из них такие же новички, как и я. Только Мик сохранил свою должность.

— Ты хочешь сказать, единственный, кто не пытался тебя убить?

— Ага, — его смех мог бы быть пропитан горечью, но сейчас он искренен. — Он и его пара были близкими друзьями моей матери. Шэннон тоже раньше была заместителем.

— Ты её убил? — спросила я будничным тоном, ожидая, что он сейчас меня сбросит с крыши.

— Мизери.

— Это справедливый вопрос, учитывая твои прецеденты.

— Нет, я не убивал пару того, кто раньше менял мне пелёнки, — процедил он, массируя висок. — Чёрт, они оба это делали. Они научили меня кататься на велосипеде и выслеживать добычу.

— Что с ней случилось?

— Она умерла два года назад во время стычки на восточной границе. С людьми, как мы думаем, — он сглотнул. — Как и сын Мика. Ему было шестнадцать.

Мои, конечно, тоже на такое способны, но я всё равно вздрогнула. — Вот почему он всегда такой меланхоличный.

— От него пахнет горем. Всё время.

— Ну, он мой любимый оборотень, — я обняла колени. — Он всегда так добр ко мне.

— Потому что он питает слабость к красивым женщинам.

— И какое это имеет отношение ко мне?

— Ты же знаешь, как выглядишь.

Я тихо рассмеялась, удивлённая сомнительным комплиментом.

— Почему ты всегда так делаешь? — спрашивает он.

— Что делаю?

— Когда смеёшься, ты прикрываешь губы рукой. Или смеёшься с закрытым ртом.

Я пожимаю плечами. Я не знала, но не удивлена. — Разве это не очевидно? — судя по его недоумению, нет. — Ладно. Сейчас я буду предельно откровенна с тобой, — я делаю глубокий театральный вдох. Сцепляю руки в замок. — Возможно, ты не знаешь этого обо мне, но я не такая, как ты. На самом деле, я другой вид, называемый…

— Мизери, — он резко хватает меня за запястье. У меня перехватывает дыхание. — Почему ты прячешь клыки?

— Ты сам мне велел.

— Я просил тебя не отвечать агрессией на агрессию, чтобы, вернувшись домой, не обнаружить мою жену разорванной на части, а рядом с ней — кого-то разорванного на ещё более мелкие части, — его рука всё ещё не отпускает моё запястье. Тёплая. Он усиливает хватку. Его прикосновение одновременно смущает и волнует меня. — Это другое.

Разве? Ты не разорвёшь меня на части?

— Да ладно тебе, Лоу, — я высвобождаю руку и прижимаю её к груди. — Ты же знаешь, какие у меня зубы.

— Да ладно тебе, Мизери, — передразнивает он. — Знаю, именно поэтому не понимаю, почему ты их прячешь.

Мы сверлили друг друга взглядом, словно играя в гляделки, пытаясь перехитрить соперника.

— Хочешь их увидеть? — я пытаюсь спровоцировать его, но он лишь торжественно кивает.

— Да, мне бы хотелось знать, с чем мы имеем дело.

— Прямо сейчас?

— Только если тебе не нужны специальные инструменты или у тебя нет более важных дел. Время принять ванную?

— Ты хочешь увидеть мои клыки. Сейчас.

В его взгляде мелькнула жалость.

— Просто… — не знаю почему меня так беспокоит мысль о том, что он их увидит. Может, я просто вспоминаю себя девятилетнюю и то, как мои опекуны переставали улыбаться, стоило мне начать. Крестящийся водитель. И миллионы других случаев за эти годы. Только Серену это никогда не волновало. — Это ловушка? Только не говори, что хочешь понаблюдать, как мои внутренности удобряют свинчатку?

— Было бы крайне неэффективно, ведь я мог бы просто толкнуть тебя, и никто в стае не стал бы меня расспрашивать.

— Ну и выпендрежник!

Он демонстративно прячет руки за спину. — Я безобиден.

Он такой же безобидный, как мина. Он мог бы уничтожить целые галактики суровым взглядом и рычанием.

— Ладно, но если твои волчьи инстинкты возмутятся видом моих вампирских клыков, помни, ты сам этого просил.

Даже не знаю, как подступиться к этому. Оскалиться, оттянуть верхнюю губу пальцами, как люди-стоматологи в рекламе зубных щёток, укусить его за руку для наглядной демонстрации — всё это кажется непрактичным. Поэтому я просто улыбаюсь. Когда холодный воздух касается моих клыков, мой древний инстинкт вопит, что меня поймали. Меня раскрыли. Я…

В порядке, вообще-то.

Зрачки Лоу расширяются. Он изучает мои клыки с его обычным пристальным вниманием, не отстраняясь и не пытаясь меня съесть. Постепенно моя улыбка становится искренней. А он всё смотрит.

И смотрит.

И смотрит.

— Ты в порядке? — мой голос возвращает его к реальности. Его мычание неясное, не совсем утвердительное.

— И ты их не… — он прочищает горло. — Не используешь?

— Что? Ах, клыки? — я провожу языком по правому, и Лоу закрывает глаза, а затем отворачивается. Или слишком противно, или он боится. Бедняжка, Альфа. — Почти все кормятся пакетами с кровью, за редким исключением.

— Каким исключением?

Я пожимаю плечами. — Кормиться из живого источника — это как-то устарело, главным образом потому, что это огромная морока. Я, правда, думаю, что взаимное питье крови иногда включается в секс, но помнишь, как меня изгнали ребёнком, и все считают меня никудышним вампиром? — Стоит вытрясти из Оуэна все подробности, но… уф. Хотя вряд ли мне когда-нибудь снова доведётся быть рядом с другим вампиром. — Я не собираюсь тебя кусать, Лоу. Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — говорит он хрипло.

— Отлично. Теперь, когда я показала тебе своё страшное оружие, ты возьмёшь меня с собой к Эмери? В конце концов, это медовый месяц, который ты должен своей невесте. Приятно иметь с тобой дело. Я побегу собираться, и… — я пытаюсь встать, но он хватает меня за руку и усаживает обратно.

— Неплохая попытка.

Я вздыхаю и откидываюсь назад, морщась, когда черепица впивается мне в позвоночник. Звезды усеивают небо, окутывая нас тишиной.

— Хочешь узнать секрет? — спрашиваю я устало. — То, в чём, как мне казалось, я никогда никому не признаюсь.

Его рука касается моего бедра, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Удивлён, что ты хочешь рассказать мне.

Я и сама удивлена. Но этот секрет так долго тяготил меня, а ночь казалась такой спокойной.

— Мы с Сереной сильно поссорились за несколько дней до того, как она исчезла. Сильнее, чем когда-либо, — Лоу молчал. Именно это мне и нужно было. — Мы часто сорились, в основном из-за ерунды, иногда из-за вещей, на которые потом требовалось время, чтобы остыть. Мы с детства вместе, и, конечно, друг друга жутко бесили — ну, ты понимаешь, как это бывает между сёстрами? Она плевала в карманы опекунам, которые были грубы со мной, а я читала ей пошлые книжки, когда она так сильно болела, что ей нужны были капельницы. Но ещё я ненавидела, что иногда она просто днями не брала трубку, а она, наверное, ненавидела, что я могу быть бесчувственной стервой. После той последней ссоры, мы обе кипели от злости. А потом она так и не пришла помочь мне надеть пододеяльник, хотя знала, что это самая адская задача на свете. И теперь её слова постоянно крутятся у меня в голове. Как акулы, которых не кормили несколько месяцев.

С моего положения я не могу разглядеть выражение лица Лоу. Что, в общем-то, и к лучшему. — И что говорят акулы?

— Она свела меня с рекрутером из крутой компании, которая якобы заинтересовалась мной. Работа была хорошая, сложная, такая, которую могут делать только единицы в стране. И она твердила, какая я для неё идеальная, какой это шанс, а я просто не понимала смысла, понимаешь? Да, работа была интереснее, с большим заработком, но я всё думала: зачем? Зачем мне заморачиваться? Какая конечная цель? И я спросила её, а она… — я глубоко вздохнула. — Сказала, что я бесцельная. Что мне плевать на всех и вся, включая себя. Что я стою на месте, никуда не двигаюсь, трачу жизнь впустую. А я ответила ей, что это неправда, что мне многое небезразлично. Но просто я… я не могла ничего назвать. Кроме неё.

«… этот твой апатичный настрой, Мизери. Послушай, я понимаю, ты прожила первые двадцать лет в ожидании смерти, но этого не случилось. Ты здесь, и ты жива. Так начни жить!».

«Ты не моя мать и не психотерапевт, так что не знаю, с какого перепугу ты…»

«Я вот стараюсь. У меня тоже была никчёмная жизнь, но я хожу на свидания, ищу работу по лучше, у меня есть интересы… ты же просто коротаешь время. Ты просто оболочка. И мне нужно, чтобы тебя хоть что-то волновало, кроме меня, Мизери! Хоть что-то!».

Акулы грызут внутренние стенки моего черепа, и я не смогу их остановить, пока не найду Серену, но тем временем я могу их отвлечь.

— Ладно, — сажусь я с улыбкой. — Раз уж я так бескорыстно открыла тебе своё сердце, расскажешь мне кое-что?

— Не так всё…

— Что, чёрт возьми, означает «пара»?

Лицо Лоу не дрогнуло ни на миллиметр, но я могла бы исписать целую Вавилонскую башню блокнотами, описывая, как сильно он не хочет продолжать этот разговор.

— Не скажу.

— Почему?

— Нет.

— Ну же.

Он стиснул зубы. — Это особенность оборотней.

— Именно поэтому я прошу тебя объяснить. — Потому что подозреваю, что это не просто эквивалент брака у оборотней, не гражданский союз и не та твёрдая приверженность, которая возникает, когда приходится делить ежемесячные платежи за кучу ненужных стриминговых сервисов, которые забыли отключить.

— Нет.

— Лоу. Ну давай. Ты доверил мне куда более серьёзные секреты.

— Чёрт, — он морщится и трёт глаза. Кажется, я победила.

— Это опять что-то, для чего у меня нет прошивки?

Он кивает, и кажется, будто он расстроен этим.

— С доминированием я разобралась, — за последние пятнадцать минут мы достигли определённых успехов. — Дай мне шанс.

Он поворачивается ко мне. Внезапно он оказался слишком близко.

— Дать тебе шанс, — повторил он, его лицо ничего не выражало.

— Да. Вся эта затея с соперничающими видами, связанными столетиями вражды, пока кровавая кончина слабейшего не положит конец бессмысленным страданиям, конечно выглядит удручающе, но…

— Но?

— Никаких «но». Просто расскажи.

Его губы растянулись в улыбке. — Пара… — цикады смолкли. До нас доносился лишь тихий плеск волн, омывающих берег. — Это тот, для кого ты предназначена. Тот, кто предназначен для тебя.

— И чем же этот исключительно опыт оборотней отличается от того, как люди в старшей школе пишут друг другу послания в выпускных альбомах перед тем, как разъехаться по разным университетам?

Возможно, я излишне культурно невежественна, но он лишь добродушно пожал плечами.

— Я никогда не был человеком, учащимся в старших классах, так что опыт, возможно, и похож. Но с точки зрения биологии всё намного сложнее.

— Биологии?

— Встреча с парой сопровождается… физиологическими изменениями, — он тщательно подбирает слова. Возможно, что-то скрывает.

— Любовь с первого взгляда?

Он качает головой, даже произнося: — В каком-то смысле, возможно. Но это многосенсорный опыт. Я никогда не слышал, чтобы кто-то узнал свою пару только взглянув на неё, — он облизывает губы. — Запах играет большую роль, как и прикосновение, но есть и кое-что ещё. Это вызывает изменения в мозге. Химические изменения. Об этом писали научные статьи, но сомневаюсь, что я их пойму.

Мне бы очень хотелось заполучить научные журналы оборотней.

— У каждого оборотня она есть?

— Пара? Нет. Это довольно редкое явление. Большинство оборотней не рассчитывают найти её, и это далеко не единственный способ построить гармоничные романтические отношения. Например, Кэл очень счастлив. Он познакомился со своей женой через приложение для знакомств, и они прошли через годы взлётов и падений, прежде чем пожениться.

— Значит, он просто смирился?

— Он бы так не сказал. Наличие пары — не показатель лучшей любви. Это не обязательно ценнее, чем провести жизнь со своим лучшим другом и полюбить его причуды. Это просто по-другому.

— Если они так счастливы, может, его жена и есть его пара? Возможно, он просто не распознал сигналы, когда встретил её?

— Нет, — он пристально вглядывается в лунную воду. — В молодости я был там, когда сестра Коэна встретила свою пару. Мы были на пробежке. Она почуяла её запах и вдруг резко остановилась посреди поля. Я подумал, у неё инсульт, — он улыбается. — Она сказала, что это было похоже на открытие новых цветов. Будто у радуги появилось несколько новых полосок.

Я чешу висок. — Звучит неплохо.

— Это… правда здорово. Хотя не всегда одинаково, — бормочет он, словно сам себе. Пытаясь разобраться во всём, пока объясняет. — Иногда это просто интуиция. Нечто, что хватает тебя за душу и не отпускает, никогда. Оно потрясает твой мир, да, но при этом ощущается таким… естественным. Новое, но не подвластное времени.

— Вот что ты почувствовал? Со своей парой?

На этот раз он поворачивается ко мне. Не знаю, почему ему требуется так много времени, чтобы произнести простое: «Да».

Боже. Это просто полный, совершенный отстой.

Лоу нашёл свою пару, что похоже, настоящее чудо. Но его пара застряла среди моего народа, пока он женат на мне.

— Я сожалею, — выпаливаю я.

Его взгляд спокоен. Слишком спокоен. — Тебе не за что сожалеть.

— Я могу сожалеть, если захочу. Я могу извиниться. Я могу пасть ниц и…

— Почему ты извиняешься?

— Потому что. Через год, максимум, я уйду. — Его благополучие не входит в мои обязанности, но у него уже и так много отняли, заменив всё это тяжестью долга. — Ты сможешь быть со своей парой, и вы будете жить долго и счастливо, кусая друг друга. В это вовлечены укусы, так ведь?

— Да. Укус… — его взгляд скользит вниз по моей шее. Задерживается. — Важен.

— Выглядит болезненно. У Мика, я имею в виду.

— Нет, — хрипит он, не сводя с меня глаз. Мой пульс учащается. — Если всё сделано правильно.

Должно быть, на его теле есть такой же. Секрет, выгравированный на коже под мягкой хлопковой тканью футболки. И, должно быть, он оставил такой же на своей паре — выпуклый шрам, который укажет ему путь домой, по которому можно провести пальцами посреди ночи.

И тут меня осенило. Леденящая душу возможность.

— Это всегда взаимно, верно?

— Укус?

— Вся это тема с парой. Если ты встречаешь кого-то, и чувствуешь, что это твоя пара, и твоя биология меняется… их биология тоже должна измениться, верно? — Мне не нужен словесный ответ, потому что в его стойком, терпеливом выражении лица я вижу, что нет. Не-а. — Твою мать.

Я не романтик, но перспектива ужасает. Мысль о том, что кто-то может быть предназначен другому, кто просто… не отвечает взаимностью. Не может. Не способен. Все чувства мира, но односторонние. Непонятые и несвязанные. Мост, построенный на химии и физике, который обрывается на середине пути, чтобы никогда не продолжиться.

Падение с него переломало бы все кости.

— Звучит чертовски ужасно.

Он задумчиво кивает. — Разве?

— Это пожизненное заключение. — Без права досрочного освобождения. Только ты и сокамерник, который никогда не узнает о твоём существовании.

— Возможно, — произносит он, его плечи напрягаются и расслабляются. — Возможно, в этой незавершённости есть что-то опустошающее. Но, может быть, простое знание того, что другой человек где-то там… — его кадык дёргается. — В этом тоже может быть удовольствие. Удовлетворение от осознания того, что существует нечто прекрасное, — его губы несколько раз открываются и закрываются, словно он может найти нужные слова, только сначала произнеся их про себя. — Возможно, некоторые вещи выходят за рамки взаимности. Возможно, не всё сводится к обладанию.

Я недоверчиво рассмеялась. — Какая мудрость от того, чья связь явно взаимна.

— Да? — он удивлён, и испытывает ещё какое-то чувство.

— Никто, кто когда-либо сталкивался с безответной любовью, не сказал бы этого.

Его улыбка загадочна. — Так вот какой была твоя любовь? Безответной?

— Любви вообще не было, — я кладу подбородок на колени. Теперь моя очередь смотреть на мерцающее озеро. — Я вампир.

— Вампиры не любят?

— Не так. Мы определённо не говорим об этом.

— Об отношениях?

— О чувствах. Нас не воспитывают, чтобы придавать этому большое значение. Нам внушают, что главное — благо многих. Продолжение рода. Остальное — потом. По крайней мере, так я это понимаю и я очень плохо разбираюсь в обычаях своего народа. Серена спрашивала меня, что считается нормальным в обществе вампиров, а я не могла ей ответить. Когда я попыталась вернуться после того, как побывала в качестве Залога, это было… — я вздрагиваю. — Я не знала, как себя вести. Мой Язык был грубым. Я не понимала, что происходит, понимаешь?

Да, он понимает. Я это знаю.

— Поэтому ты вернулась к людям?

Вместо «да» я отвечаю: — Так было меньше боли. Ощущать себя чужой среди тех, кто никогда не должны были быть мне близки.

Он вздыхает, подтягивает колени к груди, обхватив их руками. Меня пронзает мысль: прямо здесь, прямо сейчас, я не чувствую себя особенно одинокой.

— Ты прав, Лоу. У меня нет нужной прошивки, чтобы понять, что такое пара, и я не могу представить, чтобы встретить кого-то и испытать то чувство родства, о котором ты говоришь. Но… — я закрываю глаза и вспоминаю момент пятнадцать лет назад. В мою дверь постучала опекун и представила мне темноглазую девочку с ямочками на щеках. Слова застряли у меня в горле. — Я смогла установить программное обеспечение. Потому что Серена дала его мне. И может быть, временами я разочаровывала её, может, она на меня злилась, но в целом это не так важно. Я понимаю, что ты готов встретиться с Эмери в одиночку или пожертвовать всем ради своей стаи. Я понимаю, потому что чувствую то же самое по отношению к Серене. И по причинам, которые я не могу полностью объяснить, потому что чувства чертовски сложны для меня, я хотела бы пойти с тобой. Помочь тебе найти того, кто пытается навредить Ане. И я думаю, Серена бы мной гордилась, потому что меня наконец-то что-то волнует. Хотя бы немного.

Он слишком долго изучает меня в лунном свете. — Это была крутая речь, Мизери.

— Крутая — моё второе имя.

— Твоё второе имя — Лин.

Чёрт. — Прекрати читать моё досье.

— Никогда, — он вдыхает. Запрокидывает голову. Смотрит на те же звезды, которые я изучаю всю ночь. — Если мы сделаем это, если я возьму тебя с собой, то всё будет по-моему. Чтобы убедиться, что ты в безопасности.

Моё сердце трепещет от надежды. — Какой твой план? Архитектурный? Включающий в себя коринфские пилястры?

Я не смешная. Но и он тоже.

— Если ты пойдёшь со мной, Мизери, тебя придётся пометить.





Глава 14



Её вкус отражает её аромат.

Я ожидала двадцатичасового путешествия по шоссе на гибриде, припаркованном в гараже Лоу, или, может быть, короткого перелёта на самолёте эконом-класса, заткнув нос ватой, чтобы избежать бомбардировки запахом человеческой крови.

Я не ожидала увидеть перед собой «Сессну». (прим. пер.: американский производитель самолётов — от малых двухместных до бизнес-джетов)

— Милый, — спрашиваю я, опуская солнцезащитные очки на кончик носа, — мы богаты?

Его взгляд лишь слегка обжигает. — Нас просто не пускают на борт большинства авиакомпаний, принадлежавшим людям, дорогая.

— Ах, точно. Вот почему я раньше никогда не летала. Всё стало на свои места.

Трудно переоценить, насколько сильно Мик, Кэл и Кен-Людвиг недовольны решением Лоу взять свою невесту-вампира к Эмери. В сгущающемся свете сумерек они буквально пульсируют напряженной заботой и невысказанными возражениями.

А, может быть, и высказанными. Я проспала большую часть дня, и вполне возможно, что пока я отсыпалась в гардеробной, они устроили несколько раундов криков. Рада, что я их пропустила, и так же рада, что моё бодрствование прошло за организацией техники с Алексом.

— Если кто-то попытается убить Лоу, — сказал он мне, показывая флешку «Rubber Ducky»9, — твоя обязанность — отдать жизнь за своего Альфу.

— Я не собираюсь бросаться под серебряную пулю ради него, — я поднесла к свету перехватчик GSM, чтобы его рассмотреть. Классная штука. — Или чем бы там вас не убивали.

— Обычной пулей. И если ты выходишь замуж за кого-то из стаи, то Альфа стаи становится твоим Альфой. А если за Альфу, то он безусловно становится твоим Альфой.

— Да-да, конечно. Можно мне взглянуть вон на тот микроконтроллер?

Я не расстроена, что Алекс не приехал проводить нас в этот маленький частный аэропорт, потому что остальные и так излучают достаточно экзистенциальной тоски. Сжатые губы, позы вышибалы, хмурые лица. Мик постоянно качает головой, держа Искорку на руках, как срыгивающего ребёнка — потому что, да: Искорка, по словам той, кого за последние два часа несколько раз ругали за засовывание пластилина в розетки, является «ценным членом семьи», который «правда любит смотреть, как самолёты делают “вжух”». Джуно меньше всех возражает против операции, что мило с её стороны. Однако по-настоящему счастлива Ана, и только благодаря обещаниям, которые она вытащила из Лоу: подарки, конфеты и, с учётом требуемых логистических усилий, которые сильно переоценивают его возможности, — кража буквы «Л» со знака Голливуда.

— «Л» для Лилианы, — заговорщицки шепчет она мне, потому что её вера в мои познания алфавита, мягко говоря, шаткая. Затем она убегает, чтобы затискать Искорку до блаженного мурчания, когда мне бы за подобное светило остаться с увечьями.

— Пошли, — говорит мне Лоу, наклонившись, чтобы поцеловать её в лоб. Я поднимаюсь за ним по трапу, помахав Ане на прощание, прежде чем исчезнуть внутри. Салон больше похож не на роскошный самолёт богачей, а на смесь хорошей гостиной и первого класса поезда «Amtrak».

— За штурвалом оборотень? — спрашиваю я, следуя за Лоу в переднюю часть самолёта. Места здесь не так уж мало, но мы оба высокие, так что приходится немного потесниться.

— Ага, — он открывает дверь в кабину пилотов.

— Кто…

Я замолкаю, когда он опускается в кресло пилота. Быстрыми, отточенными движениями он нажимает кнопки, надевает большие наушники и тихим голосом общается с диспетчером.

— О, да ладно! — я закатываю глаза. Меня так и подмывает спросить, когда, между тем как возглавить стаю и стать архитектором, он успел получить лицензию пилота малого самолёта. Но подозреваю, он этого и добивается, а я слишком мелочна, чтобы его поощрять. — Выпендрежник, — бормочу я, натыкаясь бедром на полдюжины выступов по пути к креслу второго пилота.

Он улыбается однобокой улыбкой. — Пристегнись.

В умелых руках Лоу даже управление самолётом выглядит пустяком. Находиться в огромной металлической птице в небе должно быть ужасно, но я прижимаюсь носом к холодному окну и смотрю на ночное небо, где бескрайние огни города прерываются длинными участками пустыни. Я вылезаю из своего транса только после того, как нам дают добро на посадку.

— Мизери, — мягко говорит он.

— Ммм? — С высоты океан кажется неподвижным.

— Когда мы приземлимся, — начинает он, затем делает долгую паузу.

Пауза настолько долгая, что я отталкиваюсь от холодного стекла. — Ой, — всё тело затекло от того, что не двигалась часами, поэтому я пытаюсь размять шею в тесной кабине, стараясь нечаянно не нажать кнопку катапультирования. — Всё болит.

Когда я выпрямилась, выгнув перед этим спину, его взгляд на меня оказался настолько пристальным, что нельзя было не принять его за осуждающий.

— Что? — спросила я, обороняясь.

— Ничего, — он слишком быстро повернулся обратно к панели управления.

— Ты сказал «когда мы приземлимся»?

— Ага.

— Ты же понимаешь, что это не предложение, верно? Просто временное придаточное предложение.

Его бровь приподнимается. — Теперь ты ещё и лингвист?

— Просто полезный критик. Что произойдёт, когда мы приземлимся?

Он проводит языком по внутренней стороне щеки.

— Ты собираешься мне сказать?

Он кивнул. — Мне нужно передать Эмери и её людям послание о том, что ты — часть моей стаи, и любая агрессия в твою сторону не допустима. И не только словесное послание.

— Ты сказал, что сделаешь это, пометив меня, верно? — Что бы это ни значило. Мигающие огни взлётно-посадочной полосы приближаются, и от турбулентности меня тошнит. Я перевожу взгляд на Лоу. — Мне не нужно наскоро читать «Архитектура для чайников» и делать вид, что я могу отличить готику от ар-деко?

Он поворачивается ко мне с каменным лицом. — Ты шутишь?

— Пожалуйста, смотри вперёд.

— Ты же можешь, да? Ты способна отличить…

— Муж, дорогой, глубоко внутри ты знаешь ответ на этот вопрос, и, пожалуйста, смотри на дорогу, когда сажаешь самолёт.

Он поворачивается обратно. — Это связано с запахами, — говорит он, явно заставляя себя сменить тему.

— Ну, естественно. А с чем ещё? — он держался молодцом. Кажется, он больше не реагирует на мой запах. Может, дело в частых ваннах. Может, он привыкает ко мне, как Серена, когда жила рядом с рыбным рынком. К концу аренды рыбный запах стал казаться ей почти успокаивающим.

— Если мы будем пахнуть одинаково, это послужит им тем посланием.

— Значит, ты будешь пахнуть, как собачья пасть? — шучу я.

— Именно это я и собираюсь сделать, — его голос хриплый.

— Сделать что?

— Сделать так, чтобы ты пахла… — самолёт мягко касается земли, — мной.

Мои руки сжимают подлокотники, когда мы мчимся по взлётно-посадочной полосе. Меня охватывает ужас, в голове расцветают сценарии того, как мы врезаемся в здание в конце полосы. Постепенно мы замедляемся, и… постепенно слова Лоу оседают как пыль.

— Тобой?

Он кивает, занятый какими-то финальными манёврами. Я замечаю небольшую группу людей, собравшихся у ангара. Приветственная делегация Эмери, готовая нас растерзать.

— Я не против. Делай с моим телом что хочешь, — рассеянно говорю я, пытаясь угадать, кто из них с большей вероятностью бросит в меня зубчик чеснока. — Только предупреждаю, Серена часто жалуется, какая я холодная и неприятная на ощупь. Эта разница в три градуса имеет своё значение.

— Мизери.

— Серьёзно, мне всё равно. Делай что хочешь.

Закончив с манёврами, он отстёгивает ремень и оценивает оборотней, ожидающих нас. Их пятеро, и они кажутся высокими. С другой стороны, я тоже. Как и Лоу.

— Если они нападут на нас…

— Не нападут, — перебивает он меня. — Не сейчас.

— Но если нападут, я могу помочь…

— Знаю, но я могу разобраться с ними сам. Пойдём, у нас не так много времени, — он берет меня за запястье, втаскивая в главный салон — он больше кабины пилотов, но всё равно слишком тесный для того, как мы стоим друг перед другом. — Я собираюсь…

— Делай что хочешь, — я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть оборотней через иллюминаторы. Некоторые из них действительно в волчьем обличии.

— Мизери.

— Просто поторопись и…

— Мизери, — его приказный тон заставил меня резко повернуться к нему. Между его бровей залегла сердитая складка. — Мне нужно твоё чёткое согласие.

— На что?

— Я собираюсь пометить тебя традиционным способом оборотней. Это подразумевает трение моей кожи о твою. И языка тоже.

А. А.

Меня пронзает электрический ток, растекающийся волной возбуждения. Я справляюсь с этим единственным доступным мне способом: смехом.

— Серьёзно?

Он кивает, серьёзный, как зыбучий песок.

— Как облизанный палец в ухо?

Его рука поднимается к моей шее.

Замирает.

— Можно мне прикоснуться к тебе? — он спрашивает разрешения, но в его голосе нет ни тени неуверенности или колебаний. Я киваю. — У оборотней есть пахучие железы — вот здесь, — проводит подушечкой большого пальца по ложбинке с левой стороны моего горла. — И здесь. — С правой стороны. — И здесь, — его рука обхватывает мою шею, ладонь прижимается к затылку. — И на запястьях тоже.

— Ох, — я прочищаю горло. И борюсь с желанием заёрзать, потому что я чувствую… понятия не имею что. Всё дело в том, как он смотрит на меня. Его бледными, пронзительными глазами. — Это, эм, увлекательная лекция по анатомии, но… Вот, чёрт. Зелёные метки, на нашей свадьбе! Но у меня…

— У тебя нет пахучих желёз, — говорит он, словно я более предсказуема, чем налоги, — но у тебя есть точки пульса, где кровь приливает ближе к поверхности, и тепло…

— … усилит запах. Мне знакома вся эта тема с кровью.

Он кивает и смотрит мне в глаза в ожидании, пока не понимает, что я понятия не имею, чего он ждёт. — Мизери. У меня есть твоё разрешение?

Я могла бы сказать «нет». Я знаю, что я могла бы сказать «нет», и он, вероятно, просто нашёл бы другой способ защитить меня — или погибнуть, пытаясь, потому что он такой парень. И, возможно, именно поэтому я киваю и закрываю глаза, думая, что это пустяк.

Но вскоре я понимаю, что это не так.

Всё начинается с тепла, которое окутывает меня, когда он подходит ближе. Слабый, приятный аромат его крови заполняет мои ноздри. Затем следует прикосновение. Сначала его рука ложится мне на челюсть, удерживая меня на месте и поворачивая голову вправо, а затем… его нос, кажется. Он ластится к моей шее, опускается носом вниз по моей шее, двигаясь туда-сюда в том месте, где пульс сильнее всего. Он вдыхает один раз. Ещё раз, глубже. Затем снова поднимается вверх, его колючая челюсть щекочет мою кожу.

— Нормально? — спрашивает он низким рокотом.

Я киваю. Да. Нормально. Даже больше, чем нормально, хотя я и не смогла бы объяснить, как и почему. Из моих уст вырывается «Прости».

— Прости? — это слово вибрирует по моей коже.

— Потому что… — колени начинают подгибаться, приходится их напрячь. Всё равно чувствую, что могу потерять равновесие, поэтому слепо тянусь вверх. Нахожу плечо Лоу. Хватаюсь за него мёртвой хваткой. — Я знаю, тебе не нравится мой запах.

— Я чертовски обожаю твой запах.

— Значит, ванны всё-таки сработали… Ох.

Когда он сказал про «язык», я ожидала… не того, что его губы разойдутся у основания моего горла, после чего последует мягкое, протяжное облизывание. Потому что это похоже на поцелуй. Как будто Лоу Морленд медленно целует мою шею. Проводит по ней зубами и заканчивает лёгким покусыванием.

Я едва не стону. Но в последний момент мне удаётся сдержать хныкающий, горловой звук, и…

Боже. Почему то, что он делает, так феноменально приятно?

— Для тебя это так же странно, как и для меня? — спрашиваю я, пытаясь скрыть нарастающее в животе волнение. Потому что по низу живота, словно разлитая вода, растекается томление, готовое вот-вот перерасти в неугасимый пожар. От этого у меня возникают мысли о крови, прикосновениях… и, возможно, о сексе. И пока моё тело охвачено этим волнением, я в ужасе, что он сможет учуять эти изменения.

Учуять меня.

— Нет, — рычит он.

— Но…

— Это не странно, — Лоу поднимает голову от мой шеи. Я так близка к тому, чтобы умолять его вернуться и сделать это ещё раз, но он просто переходит на другую сторону, и я чуть не визжу от облегчения. На этот раз его ладонь полностью обхватывает мою затылочную часть, и несколько мгновений он поглаживает кончик моего уха большим пальцем, медленно и благоговейно выдыхая, будто моё тело — драгоценная, прекрасная вещь. — Это идеально, — говорит он, а затем его рот снова опускается вниз.

Сначала он нежно прикусывает мочку моего уха. Затем проводит языком по основанию моей челюсти. И тут, когда мои представления о «запахе» уже совсем перевернулись, он склоняется к моему горлу и начинает его нежно посасывать.

Он рычит.

Я ахаю.

Мы оба тяжело дышим, когда моя рука тянется вверх, чтобы прижать его лицо ближе к себе. Он нежно втягивает ртом кожу на моём плече, вызывая электрическое возбуждение, которое волной горячего тока разливается по мне. Температура тела оборотней намного выше, чем у вампиров, и сейчас между нами всего лишь жалкий дюйм воздуха и бесконечные возможности, а его жар…

Грудь ноет, соски твёрдые, как драгоценные камни, и мне хочется выгнуться навстречу ему. Я жажду настоящего контакта, ощущать его плоть, тепло его кожи. Лоу — воплощение силы и мощи, и я таю в его объятиях, как податливая глина. А его гулкое сердцебиение — его восхитительно стучащее сердце — это смутное, неописуемое чудо, притягивающее меня к нему. Я извиваюсь в его объятиях, пытаясь прижаться к нему, потереться хоть немного, но нет.

Потому что Лоу отстраняется. Его рука ложится мне на плечо, разворачивая меня лицом от него. Дыхание перехватывает, когда я хватаюсь за подголовник, чтобы удержать равновесие.

— Всё нормально? — спрашивает он, обхватывая пальцами основание моей шеи. Я выпаливаю «да» как можно быстрее, ещё до того, как последнее слово полностью слетает с его губ. Он тоже не теряет времени: откидывает назад тяжёлую копну моих волос. Сжимает мои бедра своей ладонью. Прижимает моё тело к своему.

И как только я оказываюсь в том положении, в каком ему нужно, он наклоняется.

На этот раз его зубы вонзаются в мою шею сзади, сильнее прежнего, и меня мгновенно захлёстывает бурный поток первобытного, порочного наслаждения. Сдавленный крик, который я с трудом сдержала раньше, вырывается из моего горла. Невыносимое давление нарастает внутри меня, и я не могу его контролировать. Рука Лоу скользит вниз к моему животу, сильнее прижимая меня к себе. Изгиб моей задницы касается его паха, и он издаёт удовлетворённый рык, который пробуждает каждую клеточку моего тела.

Моя кровь поёт. В ушах ревёт. Я таю.

— Блять, — шепчет он, в последний раз проводя языком по выступающей косточке у меня на позвоночнике, словно пытаясь смягчить боль от укуса, и внезапно мне становится холодно. Дрожь пробивает меня. Когда я оборачиваюсь, он стоит на расстоянии нескольких метров от меня, глаза чёрные как ночь.

Рёв в ушах усиливается — потому что он был вовсе не в ушах. По асфальту к нашему самолёту мчится машина.

Эмери.

— Прости, — голос Лоу звучит так, словно по его голосовым связкам прошлись граблями. Его пальцы непроизвольно подёргиваются по бокам. Как и моя рука, застывшая на влажном пятне у основания горла.

— Я… — моя рука поднимается, чтобы помассировать затылок. Я до сих пор чувствую его прикосновение. — Это было…

— Прости, — повторяет он.

Мои клыки, охваченные небывалым желанием, ноют и зудят. Я провожу по ним языком, проверяя, не горят ли они, а Лоу не сводит с меня глаз, наблюдая за каждым движением, его губы приоткрываются. Он делает небольшой непроизвольный шаг ко мне, затем снова отступает, потрясённый своей потерей контроля.

Может, для меня это в новинку, и может, я и не оборотень, но то, что только что произошло между нами, вышло далеко за рамки «позволь мне быстренько тебя замаскировать» и перешло во что-то другое.

Во что-то сексуальное.

И если я это знаю, то он тем более.

— Лоу. — Нам нужно поговорить об этом. Или больше никогда не упоминать об этом.

Судя по его взгляду, он склоняется к последнему.

— Я закончил, — бормочет он себе под нос, глаза затуманенные. — Дело сделано.

— Стал лучше?

Его губы сжимаются. Будто он не хочет отпускать вкус, задержавшийся на его губах. — Лучше?

— Мой запах. Я пахну как…

— Моя, — низкий рык вырывается из его груди. — Ты пахнешь как моя, Мизери.

По моему телу пробегает дрожь.

В конце концов, это именно то, к чему мы стремились.





Глава 15



Она не такая, какой он её себе представлял. Он никогда не признается, что рисовал себе её образ, пока рос, но где-то в глубине души теплилась надежда, что однажды…

Она не такая, какой он её себе представлял. Она во всех смыслах превосходит его ожидания.

Эмери Месснер ужасает. В основном потому, что она выглядит очень мило.

Я рассчитывала на агрессивные приветствия, на безумцев с горящими глазами, готовых разорвать нас на части. Непредсказуемости. Угроз насилия. А вместо этого я вижу милую женщину лет пятидесяти, на кардигане которой красуется значок «Надежда. Любовь. Храбрость». Я не великий знаток людей, но она кажется доброй, дружелюбной и искренней. Её сердцебиение слабое, почти робкое. Я могу представить, как она печёт угощения без арахиса, чтобы раздать их после детской футбольной тренировки, но никак не похищает и не убивает людей.

— Лоу, — она останавливается в нескольких шагах от нас, склоняя голову в приветствии. Когда она поднимает взгляд, её ноздри трепещут, несомненно, улавливая запах того, что произошло между мной и Лоу в самолёте.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Приветствую вас и вашу невесту-вампира, — обращается она к моему мужу. Тому, кто убил её пару. Это полный бардак. — Поздравляю с вашим альянсом.

— Эмери, — он не улыбается. — Спасибо, что приняли нас у себя.

— Глупости. Это ваша территория, Альфа, — она машет рукой, будто болтливая подружка на бранче. Её взгляд снова перескакивает на меня, и на долю секунды вежливая маска слетает, и я вижу своё отражение в её глазах.

Я вампир.

Я враг.

За это столетие мой народ стал одной из пяти главных причин смерти для её народа. Я такая же желанная гостья, как жвачка, прилипшая к подошве её туфель.

Однако я «жвачка» Лоу, и он предельно ясно даёт это понять: его рука по-хозяйски покоится на изгибе моей поясницы, и я достаточно знаю о самообороне, чтобы понять, что он занял стратегическую позицию и собирается спрятать меня за собой при малейшем намёке на угрозу. Все восемь охранников Эмери, половина в волчьем обличие, а другая в человеческом, не могут этого не заметить. Судя по их напряженным лицам, они, похоже, считают, что Лоу представляет собой серьёзную угрозу, даже находясь в таком подавляющем меньшинстве.

Как его фальшивая жена, я польщена.

Лоу оказался прав. Эмери не хочет драки, по крайней мере, сейчас. Она выдавливает натянутую улыбку, специально для меня.

— Мизери Ларк, — её голос сочится вежливостью. — Я десятилетиями не видела представителей вашего народа на моей территории.

Не живыми уж точно. — Спасибо за гостеприимство.

— Возможно, пришло время зарыть топор войны. Возможно, из пепла старых союзов смогут возродиться новые.

— Возможно, — я сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «Вряд ли».

— Отлично, — её взгляд падает на мою руку. Потому что, как я резко осознаю, Лоу обхватил её своей. — Прошу, следуйте за мной, — она поворачивается к нам спиной с последней улыбкой. Её охрана следует за ней, окружая её, словно живая броня.

Пальцы Лоу сжимают мои. — С твоей стороны это было очень вежливо, — пробормотал он. — Спасибо, что не спровоцировала дипломатический скандал.

— Да брось.

Он удивлённо приподнял брови.

— Ну правда. Я бы не стала.

Его взгляд красноречиво говорил: «Ты определённо бы это сделала».

— Я не собираюсь злить женщину, которая пыталась похитить Ану, — возмутилась я. Затем уточняю: — Может быть, я бы её и пырнула. Но хамить не стану.

Уголок его рта дёрнулся. — Вот она, настоящая ты.

Он потянул меня к чёрному седану, не выпуская моей руки.



Ужин оказался странным, причём не в последнюю очередь потому, что мне подали тарелку кавателли (прим. пер.: итальянские макароны в виде ракушек) и бокал красного вина, подозрительно похожего на кровь.

Для пары и детей бывшего Альфы принято поддерживать формальные отношения с нынешним руководством, поэтому на выходные пригласили нескольких оборотней. Но сегодня за столом только мы трое, и я совершенно не разбираюсь в делах оборотней, чтобы принимать участие в разговоре. Я пытаюсь следить за их беседой о границах, альянсах, других стаях, но это всё равно что начать смотреть сериал с тремя временными линиями с четвёртого сезона. Слишком много сюжетных поворотов, персонажей, деталей построения мира. Всё, что я могу сделать, это оценить сложную динамику во время трапезы и то, как мастерски Лоу в ней лавирует. Никто не упоминает, что он убил Роско, и я за это благодарна.

Рано утром нас проводят в нашу комнату. Там стоит одна кровать, что к счастью не приведёт к неловкому совместному сну, потому что я исчезну в гардеробной, как только взойдёт солнце. Я жестом указываю Лоу сесть и прикладываю палец к губам. Он смотрит на меня в замешательстве, но подчиняется без возражений, даже когда я лезу в карман его джинсов и достаю телефон. Для Альфы он удивительно послушен.

Несколько минут я осматриваю помещение в поисках жучков и камер, а также проверяю наличие сильного Wi-Fi под всё более насмешливым взглядом Лоу. Не найдя ничего, я ловлю его жалостливый «должно быть, тяжело жить с такой паранойей» взгляд, и меня одолевает желание вытащить из кармана катышек и сказать ему, что это ультрасовременное шпионское устройство, просто чтобы хоть раз оказаться правой.

Он, наверное, и не отличит.

— Уже можно говорить? Или ты продолжишь заниматься своим шпионажем?

Я сверкнула глазами. — Твой золотой мальчик Алекс велел мне это сделать.

Он покачал головой с небольшой улыбкой. — Эмери умнее.

— Значит, мы не будем рассматривать возможность того, что она перережет нам глотки во сне?

— Пока нет.

— Хм-м, — я принялась проверять его телефон, чтобы убедиться, что за ним не следят. Это оказалось интересным и немного меланхоличным окном в жизнь Лоу. Не то, чтобы я ожидала найти там порно с милфами, но его самые посещаемые сайты — это новости европейского спорта и модные журналы об архитектуре, которые кажутся такими же увлекательными, как пробка.

— Жаль, что твоя бейсбольная команда так плохо играет, — сочувственно заметила я.

— Она играет нормально, — пробормотал он, оскорбившись.

— Ага, конечно.

— И это регби, — он встал, чтобы забрать мой контейнер с кровью.

— В любом случае, Эмери не кажется такой уж плохой.

— Нет, не кажется, — Лоу открыл контейнер, а затем секретное отделение, где мы спрятали технику, которую дал мне Алекс. — Мик собирал информацию о нападениях и саботажах на территории оборотней, и они с большой долей вероятности указывают на то, что за ними стоит именно она. Но она также понимает, что если открыто бросит мне вызов, то у неё не будет шансов. И вполне возможно, что некоторые из Лоялистов даже не знают о попытке похищения. Они могут не знать, что находятся на плохой стороне этой войны.

Я стою рядом с ним, проверяя наличие всего снаряжения.

— Отец всегда говорил, что на войне нет хороших и плохих сторон.

Лоу задумчиво смотрит на пакеты с кровью, закусив нижнюю губу.

— Может быть. Но есть те, на чьей стороне я хочу находиться, и те, на чьей нет, — он поднимает взгляд, его светлые глаза всего в нескольких дюймах от моих. — Тебе нужно кормиться?

— Я могу сделать это в ванной, раз уж мы делим эту, — я оглядываюсь на цветочные обои, кровать с балдахином и пейзажные картины, — брачную комнату.

— А зачем в ванной?

— Предполагаю, тебе будет противно? — Серена всегда говорила, что в звуке глотаемой крови есть что-то омерзительное, хотя со временем она привыкла. И я понимаю: может, я и (позорно) преданный любитель арахисовой пасты, но большинство человеческой пищи вызывает у меня рвотный рефлекс. Всё, что требует жевания, должно быть отправлено в космос с помощью самоуничтожающейся капсулы.

— Сомневаюсь, что мне будет дело, — говорит Лоу, и я пожимаю плечами. Я не собираюсь нянчиться с ним. Он уже большой мальчик и знает, что может выдержать.

— Ладно.

Я хватаю пакет и быстро осушаю его. Кровь слишком дорогая, чтобы её проливать, да и убирать потом замучаешься, поэтому я всегда использую трубочки. Процесс занимает меньше двух минут. Закончив, я с ухмылкой вспоминаю трёхчасовой ужин, которому только что подверглась, и чувствую себя вышедшей победительницей.

Оборотни и люди такие странные.

— Мизери, — хриплым голосом зовёт меня Лоу.

Я избавляюсь от пакета, и когда бросаю взгляд на него, он снова сидит на кровати. У меня такое чувство, будто он всё это время не сводил с меня глаз. — Да?

— Ты выглядишь иначе.

— А, да, — я поворачиваюсь к зеркалу, но уже знаю, что он видит. Румяные щеки. Расширенные зрачки с тонкой сиреневой каймой. Губы, окрашенные в красный. — Это побочный эффект.

— Побочный эффект?

— Жар и кровь, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

Я пожимаю плечами. — Чем нам жарче, тем сильнее хочется крови, а кровь, в свою очередь, разгоняет жар. Это ненадолго.

Он откашливается. — А что ещё это за собой влечёт?

Я не знаю, что и думать о его расспросах о физиологии вампиров, но он же не стал юлить, когда я задавала ему вопросы про оборотней. — В основном, только это. Некоторые чувства тоже обостряются. — Аромат крови Лоу, а также всего, что делает его им, стал резче для моего обоняния. Невольно задумываюсь, пахну ли я всё ещё им.

А это напоминает мне о том, что случилось ранее.

Впрочем, эти мысли и так никогда не покидали меня.

— В самолёте. Когда ты меня метил, — я ожидала, что он смутится или отмахнётся. Но он просто выдерживает мой взгляд. — Не хочу делать странную ситуацию ещё более странной, но мне показалось, что это было…

— Так и было, — он на мгновение закрыл глаза. — Прости. Я не хотел воспользоваться тобой.

— Я… Как и я тобой, — я была не меньше его вовлечена в этот процесс. Скорее всего, даже больше.

— Дело в самом акте. Обычно это происходит между парами или теми, кто находится в серьёзных романтических отношениях. Это действие само по себе имеет сильный сексуальный подтекст.

А. — Понятно, — меня немного уязвляет осознание того, что я приняла его действия за проявление симпатии ко мне. Не потому, что я не считаю себя привлекательной — я сексуальная, и пошли вы, мистер Люмьер, за то, что назвали меня похожей на паука, — а потому, что у Лоу есть Габи. Та, на кого он биологически запрограммирован направлять всё своё влечение.

— Я никогда этого не делал, — говорит он. — Я не знал, что это будет так.

Погодите-ка. — Никогда не делал? Ты никогда никого не метил раньше?

Он качает головой и начинает снимать ботинки.

— Но у тебя есть пара. Ты сам говорил.

Он переходит к другому ботинку, не поднимая глаз. — Я также говорил, что это не всегда взаимно.

— Но с твоей парой это взаимно, так ведь? Ты же говорил, — Габриэль. Сейчас она Залог, но раньше они были вместе. Наверное, познакомились в Цюрихе. Ели этот сыр с дырочками вместе всё время.

— Я такое говорил?

Я прикрываю рот ладонью. — Чёрт. Нет, — я решительно направилась к кровати, но усевшись рядом с Лоу, не знала что предпринять дальше.

Что говорил губернатор на свадьбе? Что Залог со стороны оборотней — его пара. Но он никогда не говорил, что они вместе. Вообще-то, никто из стаи никогда не вёл себя так, будто Лоу состоит с ней в отношениях. Ана ни разу не упоминала Габриэль, даже мимоходом. В спальне Лоу не было никаких следов её пребывания.

«Его пара», — сказал губернатор, и вполне логично, что Лоу поделился этим, чтобы гарантировать передачу ценного Залога. Но никто никогда не говорил, что Лоу — её пара.

— Она знает? Что она твоя пара, я имею в виду.

Небольшая пауза, после чего он качает головой. Как будто подтверждая решение.

— Нет, не знает. И не узнает.

— Почему ты ей не скажешь?

— Не хочу обременять её этим знанием.

— Обременять? Да она с ума сойдёт! По сути, ты клянёшься ей в вечной любви, да и сам ты, к слову, очень даже неплохой вариант. Раньше я проверяла всех ухажёров Серены из приложения для знакомств, так что я знаю, что там творится. Выбор там скудный. Насколько мне известно, у тебя нет судимостей, есть дом, машина, стая и… ну да, жена, но я с радостью помогу тебе с этим разобраться. — Интересно, почему я так активно вмешиваюсь? Я не из тех, кто любит лезть в чужие отношения, но… может быть, это связано с тяжестью в глубине живота. Может, я просто компенсирую своё иррациональное разочарование излишним энтузиазмом. — Честно, она будет в восторге. — Наверное, нынешний Залог такая же самоотверженная, как и он, и… тут меня осенило. — Это из-за твоей сестры? Думаешь, она не примет Ану?

Он смеётся себе под нос и идёт убирать ботинки. — Скорее наоборот. Ана тоже будет счастлива, — он проверяет, заперта ли дверь, и возвращается в кровать. — Подвинься, — приказывает он, указывая на ту сторону кровати, которая дальше всего от входа.

Я подчиняюсь без колебаний. — А что, если она испытывает к тебе то же самое?

— Не испытывает.

Матрас прогибается под его весом. Он ложится, не снимая джинсов и рубашки. Затылок утыкается в подушку, руки скрещены на груди. Кровать размера «king-size», но для него всё ещё немного коротковата, однако он не жалуется.

— Может, у неё нет нужной «прошивки». Может, она не испытывает к тебе такого же биологического влечения, как ты к ней. Но чувства у неё всё равно могут возникнуть, — я снимаю обувь и опускаюсь рядом с ним на колени. Он собирается спать? — Ты всё ещё можешь встречаться с ней.

— Мы всё ещё говорим об этом? — тянет он слова, не открывая глаз.

— Да.

— А сейчас?

— Ага, — нет, я не собираюсь анализировать свой интерес к этой теме. — Честно говоря, это немного по-детски, эта твоя позиция «всё или ничего». У тебя всё равно могут быть…

Он опирается на локоть. В одну секунду я смотрю на его красивое, расслабленное лицо, в следующую — его горящие глаза впиваются в мои, и я чувствую его тёплое дыхание на губах. Они всё ещё слегка пахнут кровью.

Что-то вспыхивает между нами. Что-то неразрешённое.

— Неужели ты думаешь, что я молчу из-за того, что её чувств будет недостаточно? — рычит он. — Считаешь, мне будет дело, если она будет любить меня меньше, чем я её? Что для меня это вопрос гордости? Алчности? Вот почему ты думаешь, я веду себя по-детски?

Я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле. Волна жара: смесь стыда, замешательства, чего-то ещё — накатывает на меня. — Я…

— Ты строишь догадки, но ничего не знаешь. Ты не понимаешь, каково это — найти свою вторую половину, — продолжает он низким и резким голосом. — Я приму всё, что она готова мне предложить — будь то самая малость или весь её мир. Я бы провёл с ней одну ночь, зная, что потеряю её к утру, и держал её так крепко, что никогда бы не отпустил. Я приму её любой: здоровой, больной, уставшей, злой или сильной — и это будет моей гребаной привилегией. Я бы принял на себя её проблемы и таланты, перемены настроения и страсть, шутки и её тело — всё до последнего, если она позволит мне.

Моё сердце колотится в груди, отдаётся стуком в щеках, пульсирует в кончиках пальцев. Я забыла, как дышать.

— Но я не стану отнимать это у неё, — его взгляд отрывается от моего и медленно скользит вниз по лицу. Он останавливается на вырезе моего платья. Сегодня я ношу наше обручальное кольцо на цепочке, и он пристально изучает, как оно исчезает за изгибом груди. Его взгляд задерживается на нём, и хотя кажется, что это длится часами, на деле это краткое мгновение. Затем он снова поднимается вверх. — Прежде всего, я не буду отнимать у неё свободу. Не после того, как так много других уже сделали это.

Вся та агрессивная энергия между нами рассеивается так же быстро, как и возникла, растворяясь, словно соль в воде. Медленно, расслабленно, бросив последний взгляд на мои губы, Лоу опускается обратно на кровать. Его руки поднимаются и сцепляются за головой.

— Она бы никогда этого не признала, возможно, даже не осознаёт сама, но она из тех, кто чувствовал бы себя обязанным мне. Она бы подумала, что я нуждаюсь в ней. Когда на самом деле, мне просто нужно, чтобы она была счастлива, будь то со мной, одна или с кем-то другим.

Его глаза снова закрываются. Сделав судорожный вздох, я наблюдаю, как напряжённое, словно натянутая струна, тело Лоу расслабляется, возвращаясь к прежней спокойной силе.

Мне переполняет стыд. И ещё целый ворох чувств, которые я просто не могу выразить словами. Мои руки дрожат, поэтому я сжимаю их в кулаки, впиваясь в хлопковое покрывало.

— Прости. Я зашла слишком далеко.

— Со своими чувствами я разберусь сам. Не ей это делать.

Не могу сдержаться. Я облизываю губы и произношу:

— Просто…

— Мизери.

Снова этот тон. Тон Альфы. Тот, который заставляет меня соглашаться с ним снова и снова.

— Прости, — повторяю я, но думаю, что уже прощена. Кажется, Лоу просто слишком великодушный человек, чтобы держать обиду. Кажется, Лоу слишком чертовски принципиален для своего же блага, и не заслуживает того, чтобы его сердце было разбито, а жизнь — лишь наполовину полной. — Может, мне со стыдом удалить в гардеробную? Чтобы ты меня не видел?

Его губы дёргаются. Определённо прощена. — Я могу просто отвернуться.

— Точно. Тебе придётся снова… метить меня? Завтра?

Его улыбка исчезает. — Нет. Послание дошло. Теперь они думают, что ты много для меня значишь.

— Ладно, — я почесала висок и не стала зацикливаться на том, что он сказал «они думают» вместо «они знают». Пора готовиться ко сну. Скоро взойдёт солнце. Но это такая редкая возможность понаблюдать за Лоу без спешки. Он просто… такой невероятно красивый, даже для меня, такой другой, настолько хронически странной, что мне редко выпадает привилегия замечать подобное в других. И тем не менее, чем больше я его узнаю, тем больше нахожу его привлекательным. Неповторимым. По-настоящему порядочным, в мире, где, кажется, таких не осталось.

И я уверена, что его пара со мной согласилась бы, но не стану развивать эту мысль. Даже представить не могу, чтобы кто-то мог ему отказать. Даже если я испытываю к нему влечение, а я даже не принадлежу к его виду.

— Ты можешь переодеться перед сном. Я не собираюсь к тебе приставать, даже если на твоей пижаме милые капельки крови.

— Я не собираюсь спать, — бормочет он.

Я хмурюсь. — Это особенность оборотня? Ты спишь только раз в три дня?

— Это моя особенность.

Я отрываю взгляд от его пухлых губ. — Точно. Бессонница. В подростковом возрасте у Серены было то же самое.

— Да ну?

Он не шелохнулся, но в его голосе звучит неподдельный интерес, поэтому я продолжаю.

— У неё были ужасные кошмары, которые она никогда не могла вспомнить. Вероятно, это было связано с какими-то событиями первых лет жизни, о которых у неё… не осталось никаких воспоминаний.

— И что она делала?

— Она не спала. Всегда выглядела измождённой. Мы с миссис Майклс, нашей тогдашней опекуншей, славной женщиной, очень беспокоились. Перепробовали всё: машины белого шума, таблетки, красные лампы, которые якобы должны были стимулировать выработку мелатонина, а на деле просто превращали комнату в бордель. Ничего не помогало. И тут совершенно случайно мы нашли решение, причём самое простое.

— Какое решение?

— Я, — тело Лоу напрягается. — Ей нужен был кто-то рядом, кому она доверяла. Поэтому я проводила время в её комнате. И… почёсывала её.

— Почёсывала? — звучит скептически.

— Нет… то есть да, но не так, как ты думаешь. Просто мы так это называли. Вот так… — я поднимаю руку к его лбу, немного поколебавшись, прижимаю ладонь к его волосам. Они одновременно колючие и мягкие, недостаточно длинные, чтобы их можно было пропустить сквозь пальцы. Я пару раз их глажу, позволяя ногтям мягко поскрести его кожу головы, ровно настолько, чтобы дать ему представление о том, что когда-то нравилось Серене, а затем отстраняюсь…

Его руки молниеносно взмывают вверх.

Глаза он не открыл, но его пальцы сомкнулись на моём запястье с убийственной точностью. Моё сердце падает в пятки — чёрт, я перешла черту — пока он не подносит руку обратно к голове, словно желая, чтобы я…

Ох.

Ох.

Он не отпускает меня, пока я не возобновляю почёсывание. В моём горле встаёт ком.

— Тебе намного больше повезло, — говорю я, надеясь, что шутка поможет это сгладить.

— Почему? — хрипит он.

— Я только поела. Это уменьшает то ощущение холода, как от осьминога, с которым приходилось иметь дело Серене.

Он не улыбается, но вокруг нас витает его веселье. Его тёмные волосы короткие, очень короткие, и я задаюсь вопросом, не стрижёт ли он их так, потому что за ними легче ухаживать — не нужно укладывать их, никогда. Я думаю о том, сколько исследований я провела, чтобы найти лучшие стрижки, скрывающие мои уши, о том, как Серена любила покупать одежду и косметику, соответствующие её настроению. А потом представляю, что у Лоу нет времени ни на что из этого. Нет времени на себя.

Как и сказала Джуно, вся его жизнь — сплошное самопожертвование. Его постоянно о чём-то просили, а он всегда соглашался, снова и снова.

О, Лоу. Неудивительно, что ты не можешь спать.

— Ты не такой уж ужасный муж, каким мог бы быть, — говорю я без особой причины, продолжая гладить его. — Мне жаль, что тебе пришлось отказаться от всей своей жизни ради стаи.

На этот раз он точно улыбается. — Ты сделала то же самое.

— Что? — я склоняю голову набок. — Нет.

— Ты провела годы среди людей, зная, что при нарушении хрупкого перемирия ты будешь первой, кого убьют. После этого ты потратила годы, создавая жизнь среди людей, а теперь ты здесь, оставив её позади. Столько хлопот ради своего народа, о котором ты, по собственным словам, не сильно беспокоишься.

— Не ради них, а ради Серены.

— Да? Тогда какой у тебя план после того, как ты её найдёшь? Сбежать вместе? Исчезнуть? Ввергнуть альянс между вампирами и волками в хаос?

Не то, чтобы я об этом не задумывалась. Просто мне не нравится зацикливаться на ответе.

— Этот брак всего на год, — бурчу я.

— Да? Думаю, тебе, Мизери, стоит кое о чём себя спросить, — он звучит более устало, чем я когда-либо его слышала.

— О чём?

— Если бы Серена не исчезла, смогла бы ты сказать «нет» своему отцу? Или ты бы всё равно оказалась в этом браке?

Я думаю об этом очень долго, наблюдая за тем, как мои пальцы рисуют узоры в волосах Лоу. И когда, как мне кажется, у меня появляется ответ — разочаровывающий, удручающий ответ, — я не произношу его вслух.

Потому что Лоу, который страдает от чего-то, что определённо не пневмония, тихо дышит, погрузившись в безмятежный сон.





Глава 16



Он представлял её во время принятия её ванн. Его терзали похабные, непристойные мысли. Он слишком устал, чтобы им сопротивляться.

На следующий день Лоу куда-то исчезает, по своим волчьим делам. Проснувшись ближе к вечеру со смутными воспоминаниями о том, как залезла во встроенную гардеробную, я обнаруживаю под дверцей записку. Это белый лист бумаги, сложенный вдвое.

«На пробежке», — написано на нём.

И с новой строчки: «Будь умницей».

А ниже: «Л. Э. Морленд».

Я фыркаю. По непонятной причине я не выбрасываю записку в мусорную корзину, а засовываю её во внешний карман своего чемодана.

Я набираю ванну и погружаюсь в тёплую воду. Хранить мусор — глупость, но у меня есть оправдание: именно так поступала Серена с обёртками от редких импортных шоколадных батончиков. По-моему, это было похоже на манию — она прикалывала их к стене. Верный признак будущего серийного убийцы, наряду с пироманией и мучением мелких животных. «Когда я смотрю на обёртки, я вспоминаю вкус», — сказала она мне, когда нам было тринадцать, и я попыталась их выбросить. Это привело к тому, что я закатила глаза, что привело к тому, что мы два дня не разговаривали, что в свою очередь привело к тому, что я пассивно-агрессивно захламила наше обще пространство использованными пакетами крови, что после привело к мухам, а позже к бурному противостоянию, в котором она не могла решить, назвать меня кровопийцей или сукой, и выпалила «Кровосука!», что заставило нас расхохотаться и вспомнить, за что мы, собственно, друг другу нравимся.

— Мизери? — голос Лоу возвращает меня к реальности. Я рассеянно смотрю на витражи, на губах играет слабая улыбка. — Где ты?

— В ванной!

— Ты одета?

Я смотрю вниз и стратегически перемещаю пену. — Ага.

Через мгновение дверь открывается.

Мы с Лоу смотрим друг на друга через всю комнату — он моргает, я пялюсь — с одинаково ошеломлёнными выражениями лиц. Он прочищает горло, дважды. Затем вспоминает, что есть вариант отвернуться. — Ты сказала, что одета.

— На мне пена невинности. А вот ты, с другой стороны…

Он хмурится. — На мне джинсы.

Плюс изрядный слой пота и ничего больше. Шторы задёрнуты, но просвечивают. Проникающий свет падает на Лоу, окрашивая его кожу в красивый золотистый оттенок — его широкие плечи, его широкую, мускулистую грудь. Его лицо всё ещё светится здоровым румянцем, оставшимся после пребывания на природе. Он выглядит здоровым, даже с большим количеством шрамов, чем должно быть у человека его возраста — узкие тонкие полосы и узловатые рубцы. Да, мне нравится любоваться свои мужем, хоть он и принадлежит к другому виду и предназначен другой. Что поделать. Подайте на меня в суд. Конфискуйте моё несуществующее имущество.

— Я не буду обращать внимания на твою наготу, если ты не будешь обращать внимания на мою, — предлагаю я.

Лоу поднимает руку, чтобы потереть затылок. — Я снял рубашку перед тем, как обратиться, и куда-то её дел. Давай я найду чистую.

— Мне всё равно. К тому же ты потный и противный.

Он приподнимает бровь. — Противный?

Я пожимаю плечами, что, возможно, приводит к нежелательному перемещению пены. Не уверена, да и проверять не собираюсь, ответ может быть унизительным. — Значит, ты резвился в грязи с Эмери?

Он фыркает. — С Коэном. Он приехал рано утром.

— Звучит весело. — Ему удалось пару часов пообщаться с тем, кого он явно любит и кому доверяет. Расслабиться.

— Так и было.

Должно быть, именно поэтому его глаза светятся радостью, словно у мальчишки, полного задора. Поэтому он выглядит моложе, чем вчера вечером. Поэтому, когда он заходит внутрь и садится у моих ног, на край ванны, кажется, будто он улыбается.

— Знаешь, — размышляю я, расслабляясь в воде, — кажется, я хочу тебя увидеть.

Он смотрит вниз на своё тело. — Хочешь увидеть меня.

— Нет, не голым.

Он склоняет голову в замешательстве.

— В обличии волка.

Его «А» звучит мягко и удивлённо.

— Можешь быстро обратиться? Прямо сейчас? Но держись на расстоянии, пожалуйста. Животные, как правило, меня ненавидят.

— Нет.

— Почему? — я сажусь прямо, прикрывая грудь руками. — О боже, а это больно, обращаться?

— Нет, — он выглядит оскорблённым.

— Фух. А сколько времени это занимает?

— По-разному.

— Сколько времени это занимает у тебя, в среднем?

— Несколько секунд.

— Это ещё одна особенность Альфы? И твои моторные белки просто сууупер доминантны? — поддразниваю я.

Его сверлящий взгляд подтверждает, что я на верном пути. — Обращение — это не забава, Мизери.

— Очевидно, это и не суперсекрет, потому что я видела Кэла в его… — я ахаю. — Я поняла.

— Что поняла?

Я улыбаюсь, обнажая клыки. — Ты не хочешь показывать мне, потому что твоя волчья шерсть ярко-розовая.

— Не волчья шерсть, а просто шерсть.

Я плескаю в него водой ногой. — Может, она фиолетовая?

Он вздрагивает и зажмуривает глаза.

— А может, блестящая? — я плескаю ещё немного. — Ты должен сказать мне, если она блестящая…

Его пальцы сжимают мою лодыжку железной хваткой.

— Ты закончила? — он вытирает глаза тыльной стороной свободной руки, и она становится мокрой.

Моя икра, скользкая от воды и мыльной пены, кажется совсем бледной на фоне с кожей Лоу. Почувствовав, что его хватка ослабла, он повернул запястье, чтобы поудобнее держать мою лодыжку, и его прикосновение стало нежнее, больше похожее на ласку.

Ладно.

Так.

Со вчерашнего дня мы часто прикасаемся к друг другу.

И сейчас мы часто касаемся друг друга.

— Насчёт сегодняшнего вечера, — начинает он, сменив тему, но рука по-прежнему остаётся на месте. — Я поговорил с Коэном. Он выиграет нам немного времени. Отвлечёт Эмери.

— Как?

— Посмотрим. Коэн — творческая личность.

— Он знает, что мы задумали?

— Пока нет, — он опускает мою пленённую ногу под воду, но не отпускает лодыжку, словно не доверяет моему поведению. Или же просто не хочет отпускать. — Может, подозревает, но лишних вопросов задавать не станет. Правдоподобное отрицание.

— Мудро. Эй, почему здесь Коэн?

— Эмери — сестра его матери.

— Его тётя?

— Верно. Раньше она была в стае Северо-Запада, потом переехала, когда встретила Роско. Поэтому меня и отправили к нему.

— Ничего себе. И он всё равно тебе поможет?

— Он не в восторге от Роско. И от своей семьи тоже.

Так знакомо. — Значит, после ужина.

— Ты скажешь, что тебе нужно выпить крови.

— И ты пойдёшь со мной, потому что ты мой обеспокоенный и защищающий Альфа-муж, а у меня ужасные навыки ориентации. Всё, что нам нужно сделать, это добраться до кабинета, установить устройства и выбраться, — я закусываю нижнюю губу. — Я могла бы и сама справиться.

— Я не пошлю тебя туда одну.

Кажется — хотя я не уверена из-за воды, пены и полной нереальности происходящего — но мне кажется, Лоу проводит кончиками пальцев по своду моей стопы.

Должно быть, тактильная галлюцинация.

— Ты вампир. Если охрана Эмери тебя обнаружит, они сначала нападут, а потом уже будут разбираться, — он сжимает губы. — Держись рядом, ладно?

— Я умею драться, — говорю я. Чтобы дать ему лазейку. Чтобы не думать о том, что происходит под водой.

— Мне плевать. Я не стану рисковать, тем более тобой.

Не уверена, польщена я или возмущена. Поэтому выбираю сухое «Ладно».

Он кивает и наконец-то отпускает меня. Я наблюдаю за игрой его лопаток, пока он уходит, и долгое время после его ухода наслаждаюсь теплом, которое оставила на моей коже его рука.



Коэн — засранец, но в самом восхитительном и забавном смысле этого слова. Кажется, у него есть чёткие предпочтения, твёрдые взгляды и слабый интерес к тому, чтобы держать их при себе.

— Давайте все поблагодарим Лоу за то, что сегодня вечером нам не придётся затыкать уши от очередной тирады Роско, — громко объявляет он, садясь за обеденный стол. Я чуть не подавилась слюной, но никто больше, похоже, не обеспокоен тем, что вот-вот может разгореться драка, даже Эмери.

Я испытала облегчение, поняв, что он меня не ненавидит. Наоборот, на самом деле: при встрече он обхватил меня за плечо и заключил в медвежьи объятия, заставившие меня задуматься, знает ли он, что я вампир, или о том, что наш брак с Лоу не настоящий. Он, должно быть, на десять лет старше нас, что-то среднее между старшим братом и фигурой отца для Лоу. Но перед ужином, наблюдая за их разговором — двое высоких мужчин в одинаковых рубашках на пуговицах, тихо и непринуждённо переговаривающихся — взаимная привязанность и уважение были очевидны.

И всё же, они настолько разные, как день и ночь. Лоу может быть временами отстранённым, но в нём есть нечто фундаментально доброе, бескорыстное и терпеливое. Коэн же дерзок. Самоуверен. И немного злобен. Он, безусловно, не поклонник Эмери и готов заявить об этом как можно решительнее.

Среди других гостей больше родственников и несколько бывших приближенных Роско, которые решили сохранить нейтралитет во время смены руководства. Большинство, похоже, поняли, что Лоу — их лучший выбор, или, возможно, на них также влияет его альфа-сила, и они ведут себя почтительно. Но один из них, Джон, носит ожерелье с пузырьком чего-то пурпурного, очень похожего на вампирскую кровь. Лоу, заметив это, смотрит на него так долго, что я уверена, вот-вот разгорится драка, и я тянусь к одному из ножей для мяса, на всякий случай. Через какое-то время Джон опускает глаза — явный знак подчинения, — и напряжение в комнате, кажется, спадает.

В следующий раз, когда я вижу Джона, ожерелье исчезло.

Во время ужина поднимается тема новых альянсов с вампирами и людьми, и возражает только Эмери.

— До меня дошли слухи, что вы с новоизбранным губернатором людей… встречаетесь, — говорит она Лоу.

— Мэдди Гарсия, да.

— Вы действительно собираетесь заключить альянс с…

— Уже заключил, — отвечает он, не сводя с неё глаз. — Осталось проработать некоторые детали, но оборотни и люди станут союзниками сразу же, как только она вступит в должность.

Эмери берет себя в руки. — Конечно. Но не является ли это оскорблением памяти оборотней, которые сражались и погибали в войнах против других видов? — спрашивает она тоном человека, который просто задаёт невинный вопрос.

Аманда, молодая женщина, приехавшая с Коэном, и сидящая напротив меня, театрально закатывает свои тёмные глаза. Когда она улыбается мне, я улыбаюсь ей в ответ.

— Это не входит в мои намерения, но если бы и входило, то это всё равно меньшее зло по сравнению с гибелью ещё большей части моей стаи, — подчёркивая слово «моей», Лоу делает недвусмысленное напоминание.

— Полагаю, я понимаю, почему все стремятся к перемирию, — произносит она, бросив на меня взгляд. — Разве ты не беспокоишься за свою стаю, Коэн? Люди граничат с вашей территорией.

— Нет, — отвечает Коэн, откусывая от своего стейка. Словно престарелая чета, они с Лоу спорили, кому достанется мой, так что я отдала его Аманде. Видишь, Серена, я завожу друзей. — Не все мы живём, чтобы разжигать конфликты с другими видами, Эмери.

— Точно. У некоторых из вас даже супруги вампиры, — её тон холоден. А я-то думала, она одобряет нашу любовь.

— Некоторым из нас повезло, — говорит Лоу искренним тоном, словно наш брак — одно из его самых гордых достижений, кульминация долгих лет глубоко скрытой любви. Хороший актёр. — Тебе нужно подкрепиться? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне, голос мгновенно становится более интимным, и да.

Превосходный актёр, как раз вовремя.

— Пожалуйста, — я с обожанием улыбаюсь своему заботливому супругу, делая вид, что не замечаю подавляемых рвотных позывов вокруг.

Он удерживает мой взгляд и бормочет: «Тогда пошли». Мы выходим из столовой как раз в тот момент, когда Коэн обзывает Джона кретином.

— Он любит наживать врагов? Затевать драки? Наблюдать за тем, как мир горит?

— Коэн большой сторонник… — Лоу ищет нужные слова. — Неотфильтрованной честности.

Да ладно. — Кому он бросил вызов? Чтобы стать Альфой, я имею в виду.

— Никого. Его мать была Альфой до него. Когда она умерла, Коэн просто занял её место.

— Какая прелестная монархия. И стая просто смирилась с этим?

— Не все из них.

— И?

Его рука ложится мне на поясницу, безмолвно прося свернуть направо. — Были претенденты.

— И?

— Он Альфа уже больше десяти лет, не так ли?

— М-м-м. Верно. А он с Амандой…?

— Она его заместительница.

— Ну, а они…?

Короткая пауза. — Традиционно, Альфа Северо-Западной стаи даёт обет безбрачия.

О, Боже. — А ты дал?

Лоу качает головой. — Хотя, по ощущениям, так оно и есть, — бормочет он, когда мы подходим к кабинету. Я тут же вынимаю шпильку с затылка и опускаюсь на колени перед замком, платье задирается на бёдрах. Через несколько секунд я открываю дверь с театральным жестом, подобным дворецкому.

— Что? — шепчу я, заметив приподнятый уголок рта Лоу.

Он юркает первым, осматривает комнату, затем манит меня внутрь. — Просто представил, как ты делаешь то же самое… — он закрывает дверь за собой и включает свет. Я вижу камин, настолько большой, что в нём могла бы с комфортом разместиться семья среднего размера, и подозрительно большое количество рогов на стенах. — Чтобы вломиться в мою комнату.

— А. Точно, — я вздрагиваю. — Насчёт этого, извини, за то что…

— Ты рылась в моём нижнем белье?

— Да, за это.

Он улыбается краешком губ и указывает на компьютер на столе. Я бросаюсь туда, обходя рога стороной, радуясь возможности переключиться на что-то другое.

— Я скрою твой запах, но постарайся ничего лишнего не трогать, — напоминает он. Времени мало, поэтому я киваю и спешу. Лоу уже установил несколько жучков по дому, но то, что делаю я, позволит отслеживать и просматривать весь обмен данными со всех устройств Эмери. А так как у неё нет кого-то вроде Алекса, она об этом никогда не узнает.

— Нужна моя помощь? — тихо спрашивает Лоу, пока я проникаю в сеть.

Я киваю между нажатиями клавиш. — Подключи Ubertooth и дай мне LAN Turtle, — я фыркаю, видя его выпученные глаза, будто он только что узнал, что эссе сдавать сегодня, а его съела собака. — Шучу, просто карауль.

— Слава богу, — его облегчение могло бы завести грузовик. — Сколько времени тебе нужно?

— Шесть минут, максимум. Долго?

— Нет. Вряд ли они знают, как быстро ты кормишься.

Я лучезарно улыбнулась ему. — О, спасибо большое.

— Это было комплиментом? — он склонил голову набок в замешательстве.

— А разве нет?

— Не намеренно.

— Разве ты не пытался сказать, какая я неприхотливая?

— Нет.

— Облом, — я склонила голову и быстро напечатала код. — Ладно, я беру назад своё тёплое принятие твоего не-комплимента.

— Если ты думаешь, что это был он, то тебе явно нужны получше.

— Что получше?

— Комплименты.

Я снова поднимаю взгляд. Он пристально смотрит, его взгляд непроницаемый и загадочный одновременно. — Что ты имеешь в виду?

— Тебе нужно, чтобы тебе говорили правильные слова, — он небрежно пожимает плечами, но это движение совсем не кажется небрежным. — Что ты умная, невероятно искусна в своём деле, и храбрая. Что, несмотря на твою странную веру в свою бессердечность, ты заботливее, чем кто-либо из тех, кого я встречал. Что, твоя несокрушимость меня поражает. И что ты… — он замолкает. Смачивает губы. Моё сердце замирает. — Невероятно красивая. Всегда такая красивая. И то…

Он резко останавливается, поднимая ладонь. Его плечи напрягаются, переходя в состояние острой бдительности.

— Кто-то идёт, — шепчет он.

— Эмери? — шевелю я губами. Я не могу разобрать никаких звуков, но слух у оборотней лучше, чем у меня.

Лоу качает головой, и через две секунды я тоже слышу их. Голоса. Два голоса. Двое мужчин спускаются по лестнице.

— Охранники Эмери, — говорит он едва слышно.

Возможность быть пойманными парализует меня. Затем в голове всплывает образ Аны: то, как Эмери пыталась её схватить, как сильно она могла её ранить, и леденящий душу страх пронзает меня, как копье. Мы не можем вернуться домой с пустыми руками.

— Не надо, — шепчу я, когда Лоу собирается выключить компьютер. Шаги звучат ужасающе близко. — Ещё пару минут.

— Если они войдут и обнаружат нас…

— Не обнаружат, — я выключаю монитор. — И мы…

У меня появилась идея, но её легче показать, чем объяснить. Поэтому я хватаю Лоу за руку и тяну его к себе, пятясь назад, пока не упираюсь в одну из квадратных колонн по бокам камина. От этого банального клише у меня сводит зубы, и если охрана Эмери хоть немного разбирается в СМИ, даже на уровне третьего класса, то на такое они не поведутся. Но это может выиграть нам пару минут, а это сейчас главное.

— Поцелуй меня, — приказываю я, притягивая его ближе. Он должен быть вплотную ко мне, нависая надо мной.

— Что? — Лоу нахмурился, на его лбу залегла глубокая складка.

— Давай просто притворимся, что мы… молодожёны и, не знаю, возбудились, и… — И оказались в случайном кабинете. Может, мы извращенцы. Может, мы идиоты. Может, мы жалкие.

Чёрт, охранники никогда на это не купятся. А они на подходе.

— Они думают, ты кормишься, — шипит Лоу сверху. Если бы я могла хоть каплю внимания не тратить на панику, я бы закатила глаза.

— Я знаю, но раз уж мы здесь, а они практически тут…

— Кормись. От меня, — он выглядит совершенно серьёзным.

— Что?

— Притворись, что мы пришли сюда именно за этим.

— Нет! Это…

Вообще-то, довольно неплохая идея. Даже очень хорошая. Только всё равно не объясняет, почему мы здесь. Можно сказать, что мы заблудились и это первая незапертая дверь, которую мы нашли.

— Ладно, — я киваю. Шаги становятся ближе. — Наклони шею, я сделаю вид, что пью из твоей вены.

— Мизери, — его глаза впиваются в мои. — Тебе нужно меня укусить.

— Зачем?

— Они оборотни. Они учуют, если ты не будешь пить по-настоящему.

— Что? Что? Я никогда не…

— Мизери, — не то приказ, не то мольба слетает с губ Лоу. А, может быть, моё имя — просто слово, которое ему нравится произносить, слово, о котором ему нравится думать.

Через секунду мои клыки вонзаются в вену у основания его шеи.

Ещё через две секунды дверь в кабинет открывается.





Глава 17



Несмотря на прошедший год, он всегда был доволен сексом и всем, что с ним связано. Он знал, что ему нравится, и умел это получить. Он был доволен.

Теперь же он не мог вспомнить, что такое удовлетворение.

Удивительно, как всё гладко идёт, особенно учитывая, насколько мы оба новички в этом деле.

Вот Лоу, который понятия не имеет, чего ожидать. Вот я, печально известный никудышный вампир. И вишенка на торте: некоторые крайне паршивые обстоятельства. Например, то, что нас сейчас растерзают.

И всё же, даже не зная, что делать, я точно знаю, что делать. Я знаю, как провести кончиком носа по основанию его шеи, чтобы найти идеальное место. Знаю, где его кровь пахнет слаще всего, а кожа образует тончайшую вуаль. Знаю, как прижаться губами к его плоти в краткий, снисходительный момент молчаливой благодарности. Прежде всего я знала, что нужно укусить без малейших сомнений, колебаний или страха. Может, мои клыки и не применялись в прошлом, но они острые как бритва, и ведомы если не опытом, то инстинктом. И после короткого мгновения дезориентации, рот наполняет кровь Лоу.

Я никогда не пробовала ничего подобного. И дело не только в том, что раньше я кормилась лишь из охлаждённых пакетов с кровью, и по сравнению с этим, это как пить кипящую лаву. Нет, причина глубже.

Это кровь Лоу. Да, она пахнет и имеет вкус крови, но помимо этого, она пряная, с медным привкусом, и вызывает волнующее покалывание на языке. Его кровь на вкус, как его запах, его улыбки, прикосновения его рук к моей коже. Как его сосредоточенный взгляд вдаль и то, как он потирает челюсть, когда беспокоится об Ане. Его кровь — это всё, из чего он соткан, и я поглощаю её. Это самый восхитительный, самый потрясающий, самый переворачивающий всё внутри момент в моей жизни.

И как только первые капли достигли моего желудка, всё меняется.

В нескольких метрах от нас что-то происходит. Я слышу это издалека, как будто сквозь сон: испуганные вздохи, торопливый, приглушенный разговор, в котором мелькают слова «Лоу», «жена», «кормление»; сбивчивые, испуганные извинения, а затем — резкий хлопок закрывающейся двери. Но всё, о чём я могу думать, это…

— Мизери, — хрипит Лоу.

Тепло. Мне лихорадочно, восхитительно тепло. Но при этом пусто. Меня распирает, голова кружится, тело словно тает. И я чувствую, что мне нужно, нужно, нужно.

Мне нужно больше. Мне нужно, чтобы Лоу был ближе.

— Мизери, — выдыхает он.

Не знаю, когда, но мои руки оказались на его плечах. Я стону ему в шею, не в силах остановиться. Мне хочется забраться ему под кожу. Хочется, чтобы он забрался под мою. Хочется дать ему всё, о чём он попросит.

— Блять, — его прерывистое дыхание опаляет мне висок. Кажется, он понимает, потому что делает то, о чём я не в силах просить: его рука скользит вниз по моему позвоночнику, обхватывая ягодицы, он прижимает меня к себе, а мои ноги обвиваются вокруг него. Грудь болезненно ноет, сердце колотится, в голове звенит тревога, говорящая, что пора остановиться, что я пью слишком много. Но этот голос заглушается в тот момент, когда Лоу впивается пальцами в густые волосы на моём затылке и приказывает: «Пей ещё».

Я блаженно мычу ему в кожу. Внутри меня что-то влажное и голодное рвётся наружу, растекаясь по желудку.

— Мизери. Мизери, — он сильнее прижимает мою голову к своей шее. Толкается в меня, и это движение кажется не совсем осознанным. — Возьми столько сколько тебе нужно.

Я цепляюсь за него, будто умру, если он отпустит, отчаянно нуждаясь в трении. Бёдрами трусь о его пресс, ища облегчения, а когда соприкосновение отзывается волной наслаждения, мне нужно больше. Больше крови, больше Лоу, больше этого пульсирующего, неудержимого жара, захлёстывающего меня с головой.

— Я сейчас… блять, — его голос хриплый, требовательный рокот у моего уха. — Мизери, дай мне… — из его горла вырывается сдавленный, непристойный звук. Он твёрд, как скала, и когда он подхватывает меня повыше, впиваясь пальцами в мой зад, пытаясь попасть прямо в то самое место, я почти теряю контакт с его веной. Почти. Я издаю жалобный, требовательный скулёж, даже извиваясь навстречу его члену.

— Я знаю, — бормочет он, успокаивая и повелевая одновременно. — Я знаю. Веди себя хорошо, я собираюсь…

Первые вспышки удовольствия обрушиваются на меня так сильно, так внезапно, что я не успеваю их осознать. Спина выгибается дугой, плечи трясутся, лоно пульсирует, и на долгие секунды я ощущала только это — растянутость, раскованность — пока что-то не щёлкнуло, и мой оргазм не взорвался внутри меня, лишая меня возможности дышать. Удовольствие сильное, громкое, всепоглощающе яркое. Оно взрывается, а затем удваивается, и снова нарастает, пока всё остальное не исчезает, и я кончаю, и кончаю, и кончаю, утопая в его волнах на секунды, минуты, века. Затем, медленно, оно уменьшается, переходя в толчки, пульсирующие по моему телу и спускающиеся по позвоночнику.

Хорошо, что Лоу прижимает меня к камину, потому что я потеряла контроль над конечностями. Дыхание сбилось, я тяжело дышу прямо в его открытую вену. Я…

Его вена. Его драгоценная, прекрасная вена.

Сейчас я не способна рационально мыслить, но я наклоняюсь вперёд и впиваюсь в раны, которые сама же нанесла, затем вылизываю их, как котёнок, спасая всё до последней зелёной капли. Это автоматизм, заложенный в моих генах, и, похоже, Лоу тоже получает от этого удовольствие. От него исходит сильное удовлетворение. Его большие руки сжимают мои бёдра, пока он ласково бормочет мне слова похвалы.

Кровотечение прекратилось, его кожа затянулась. Я отстранилась, преисполненная самодовольства и гордости за отлично выполненную работу. Я сыта. Довольная. Счастливая. Сила разливается по телу, даря тепло и комфорт, какого я никогда не испытывала. И всё благодаря Лоу, его мощной крови, тому, как его тяжёлое дыхание касается моей кожи…

О, Боже.

Лоу.

— Я… — я уперлась ему в плечи, он не сразу отреагировал. — Отпусти меня.

Этого оказалось достаточно. Он осторожно опустил меня, пока мои ноги не коснулись пола, затем попытался отойти, но я не хочу — не могу — отпустить его. Цепляюсь за его рубашку, следуя за его отступлением.

— Мизери.

Я физически не могу его отпустить.

— Мизери.

Его хриплый голос вырывает меня из транса. Я отстраняюсь, создавая немного пространства между нами, что кажется ужасно неправильным, словно холодное вторжение, разрушающее то, что только что возникло. Волосы растрёпаны, а платье задралось до талии, но я слишком занята тем, что смотрю на Лоу, чтобы что-то предпринять. Его зрачки поглотили радужки. Они загипнотизировано скользят по моим ногам.

С дистанцией осознание произошедшего медленно просачивается в меня, а затем захлёстывает, словно водяной поток.

Чёрт. Дело не только в том, что я кормилась от него, хотя именно это я и сделала, но ещё и… Я понятия не имела, что…

— Мне так жаль, — выдыхаю я, поправляя одежду.

Он качает головой, грудь ритмично вздымается и опускается. Его глаза изменились. Больше не его.

— Я никогда… не от кого-то. Я даже не представляла, что это будет… Я сделала тебе больно?

В том, как он качает головой, есть что-то хищное. Медленно, осторожно. Я делаю шаг назад, чувствуя себя добычей, за которой следит куда более сильный и быстрый хищник.

— Хорошо, — я облизываю уголок губы. Этот привкус во рту — его кровь, и в этом есть что-то сладостно-эротичное — он жив, дышит передо мной, тёплый и сильный. Это живое существо, этот мужчина, этот оборотень, произвёл плазму и зелёные кровяные клетки и решил поделиться ими со мной.

Жизнь и пропитание.

Это так интимно. Сексуально, но нечто большее. Не то, чем я могла бы поделиться с кем попало, за исключением…

Лоу. Конечно.

Я смотрю на своё помятое платье, чувствуя себя ребёнком, который только что узнал, что на самом деле не появился из капусты.

— Мизери, — я отрываю взгляд от своих ног. Лоу выглядит растрёпанным. Немного потрясённым. Смущённым. Очевидно, возбуждённым. Он один раз проводит рукой по выпуклости под тканью брюк, не сводя с моего лица заворожённого взгляда. — Ты в порядке?

— Не знаю, — я облизываю губы, снова ощущая его вкус. — Не думаю.

И тут я слышу шаги и вспоминаю, почему буквально пару секунд назад пила его кровь.

— Они идут, — шиплю я, торопясь к компьютеру, чтобы отключить устройства. К первому счастливому стечению обстоятельств за вечер, код завершён. Я отключаю всё, убедившись, что ничего не осталось. Лоу всё ещё стоит неподвижно, следя за каждым моим движением, как волк, готовый наброситься на кролика. Когда мои пальцы исчезают в вырезе, чтобы спрятать флешку, его дыхание сбивается.

— Лоу? Ты же понимаешь, что кто-то идёт, верно?

— Ага, — просто отвечает он, и на мгновение мне кажется, что он сломан. Потом до меня доходит: что нам вообще делать? Бежать? Нас уже поймали. Теперь главное — доиграть спектакль.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, потому что раньше не подумала.

Он бормочет: «Вернись», протягивая руку в мою сторону. Не думаю, что он в норме, но и я тоже, так что пересекаю комнату.

Он обнимает меня, обеими руками обхватывая мои плечи, моя голова утыкается ему в подбородок. Это совсем не то, что было раньше: не тот лихорадочный, сексуальный вихрь, где всё сводилось к жару, соприкосновению тел и безудержной близости. В этом объятии главное близость. Лоу зарывается носом мне в волосы, а моё сердцебиение вторит его. Нам, наверное, стоило бы обсудить, что делать, когда кто-нибудь ворвётся, придумать план действий. Но всё, чего я хочу это остаться здесь. Прижавшись к нему.

— Прямо сейчас я мог бы очень хорошо тебя трахнуть, — говорит он мне на ухо. В его голосе слышится честность и лёгкая обречённость. — Я почти сделал это.

— Прости. Я никогда не думала, что это приведёт к…

— Знаю. Просто я правда… — его губы нежно касаются моего лба. — Я никогда не чувствовал себя так.

— Как?

— Возбуждённым. Одурманенным. И… и многое другое.

Я чувствую то же самое. — Прости, — повторяю я. — Должно быть, это… Я поговорю с братом. Возможно, я что-то сделала. — Это не так. Просто всё правильно.

Щетина Лоу царапает мне висок. — Ты насытилась?

— Насытилась?

— Кровью.

— О, да.

Но, мне хочется ещё.

Но, можно мне ещё?

Я хочу. Так сильно. Я уже собираюсь плюнуть на всё и напористо попросить, как взрослая, когда дверь снова распахивается. На этот раз нам с Лоу удаётся разорвать объятие. Он встаёт передо мной, защищая, и нежность между нами мгновенно исчезает.

— Я думала, моей охране померещилось, — говорит Эмери, с подозрением осматривая нас. — Должно быть, я забыла запереть эту комнату, — её взгляд задерживается на шее Лоу, без ран, но с лёгким синевато-зелёным оттенком. Как будто кто-то долгое время вцепился в неё и не отпускал. — Когда вы упомянули о кормлении, Лоу, я предполагала… — губы искривились в подобии отвращения.

— Вам никогда не следует делать предположений, — отрезает Лоу.

И тут за Эмери появляется Коэн, облокотившись на дверной косяк с ехидной ухмылкой.

— Я, например, рад, что детишки веселятся.

— Да, ладно. Когда закончите, пожалуйста, возвращайтесь к столу. Мы ждём вас на десерт.

— Тётя Эмери, у них уже был десерт.

Эмери скорчила лицо в отвращении и протиснулась мимо Коэна. Даже после её ухода Лоу не расслабляется: его широкие плечи остаются напряжёнными, взгляд неотрывно следит за Коэном, словно тот угроза, от которой нужно меня защитить, а не самый доверенный и ценный союзник Лоу.

Впрочем, судя по его насмешливой улыбке, Коэн это прекрасно понимает.

— И подумать только, я считал тебя самый здравомыслящим оборотнем, которого я встречал. Посмотри, каким ты стал, найдя её, — загадочно произнёс он, одаривая Лоу тёплым взглядом, а затем его лицо резко становится серьёзным. — Мне звонили. Кэл пытался связаться с тобой по какому-то важному делу, но не смог. Это срочно.

— Я оставил телефон в своей комнате.

Коэн приподнял бровь. — Ага. Не уверен, что это имело бы значение, даже если бы он был у тебя в кармане.

Лоу закатывает глаза, но немного расслабляется. — В чём дело?

— Он упомянул о возможности твоего возвращения домой сегодня ночью, а не завтра утром. Кажется, это связано с Аной.





Глава 18



Её присутствие успокаивает его сильнее, чем бег под полной луной.

В самолёте я пытаюсь воспользоваться временем, чтобы проверить работоспособность и удалённое управление передатчиком, но сигнал Wi-Fi слишком нестабильный. В итоге, раздражённо ворча, я отбрасываю Raspberry Pi10 в сторону. Во время полёта мы с Лоу обмениваемся лишь парой ничего не значащих фраз. Он сосредоточенно и уверенно пилотирует самолёт, его мысли явно заняты Аной.

Душа болит за него.

— Всё началось после вашего отъезда, — мрачно объясняет Мик, когда заезжает за нами. — Знаю, знаю, — тут же добавляет он, увидев выражение лица Лоу, — я должен был тебе сообщить, но у неё был небольшой жар. Я подумал, что она просто съела что-то не то. Но потом она начала дрожать, жаловаться на боль в костях и, в конце концов, её стало рвать.

Лоу, чья натура Альфы проявляется в том, что он сам управляет любым транспортным средством, подъезжает к дому. — Может хоть жидкость удержать?

— Не особо. Джуно наверху с ней, — он выглядит лет на пять старше, чем когда мы уезжали. То же самое можно сказать и о Джуно с Кэлом, которые нервно расхаживают перед комнатой Лоу, где Ана решила устроить себе больничную койку. Интересно, запах её брата там сильнее? Возможно, он успокаивает её, вселяя уверенность, что всё будет хорошо.

Уверена, Лоу в ужасе, но ничем это не выдаёт. Даже сегодня вечером, когда нас чуть не застукали, он ни разу не запаниковал. Может быть, это черта Альфы, необходимое качество хорошего лидера: умение отбросить эмоции на задний план и сосредоточиться на том, что нужно делать. Думаю, отец согласился бы.

— Болеть не свойственно полноценным оборотням? — спрашиваю я.

Кэл и Мик выглядят ошеломлёнными. Джуно же спокойно спрашивает Лоу: «Ты рассказал ей об Ане?» и, похоже, ничуть не удивляется, когда он кивает.

— Мы невосприимчивы к вирусам, — объясняет она мне, — или бактериям, или к чему бы там ни было. Есть определённые яды, которые на нас действуют, но не таким образом.

Мне пришло в голову, что из-за физиологии Аны врач-оборотень окажется бесполезен. И из-за её же физиологии врач-человек подвергнет её риску быть обнаруженной.

— Это впервые?

Лоу кивнул. — У неё раньше бывал насморк и чихание. Мы списали это на аллергию.

— У нас ещё осталось лекарство Тайлера, — предлагает Кэл. — То, что мы достали несколько месяцев назад.

— Парацетамол? — спрашиваю я.

Он бросает на меня восхищённый взгляд. — Откуда ты знаешь?

Я улыбнулась. — Просто предполагаю. Это, конечно, поможет снять жар и боль, но… — я пожала плечами, и пока остальные ломали голову над дальнейшими действиями, направилась прямиком к Ане. Она выглядела такой маленькой и хрупкой посреди огромной кровати Лоу, а её лоб пылал под моей ладонью. Я думала, она спит, но её «Не убирай, пожалуйста», когда я уже собралась уходить, говорило об обратном.

— Ты такая холодная.

— За кого ты меня принимаешь? — ради того, чтобы её развеселить, я нахмурилась. — За личный ледяной компресс?

Её хихиканье отозвалось болью в груди.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Словно меня сейчас стошнит на тебя.

— Не может тебя сначала стошнить на Искорку?

Она долго обдумывала это, прежде чем торжественно заявить: «Как пожелаешь».

Несколькими минутами позже к нам присоединился Лоу. Он прижался губами ко лбу Аны и вручил ей, как он торжественно объявил, первый из её подарков из Калифорнии — большого розового жирафа. Откуда и когда он его достал, ума не приложу.

— В Калифорнии были жирафы?

— Не в дикой природе, сладкая.

Она поджала губы. — В следующий раз хочу более достовеный подарок. (прим. пер: в слове «достоверный» не опечатка, просто Ана неправильно произнесла слово)

— Запомню.

— Лоу?

— Да.

— Я скучаю по маме.

Лоу прикрыл глаза на мгновение, словно ему стало невыносимо держать их открытыми.

— Я знаю, сладкая.

— Почему у Миши двое родителей, а у меня ни одного? Это несправедливо.

— Да, — он нежно пригладил ей волосы, и я всем своим нутром ощутила, что ради неё он сжёг бы весь мир. — Несправедливо.

Несколькими минутами позже, он поддерживал ей голову, когда очередной приступ тошноты заставил её мучаться сухим рвотным позывом над тазиком. Мы оставались с ней, пока она не уснула, крепко сжимая наши руки своими маленькими пальчиками.

Когда мы выходим из комнаты, вокруг рта Лоу залегают глубокие складки.

— Я отвезу её на территорию людей, — сказал он остальным своим повелительным тоном Альфы, не допускающим возражений. — Найду врача, который не будет задавать лишних вопросов и проводить ненужных обследований. Это не идеальный вариант, но мы просто недостаточно знаем о её человеческой половине, даже на базовом уровне, чтобы разобраться…

— Я знаю, — перебила я. Всё повернулись и уставились на меня, разинув рты. — По крайней мере, у меня больше опыта общения с людьми, чем у вас, ребята.

— Вообще-то, — начинает Кэл.

— Опыта общения с людьми, который не включает их убийство, — ответила ему я, сверкнув глазами. Он смущённо кивнул, признавая мою правоту.

Но Мик, обычно мой союзник, почесал затылок и выдавил с сомнением: — Мизери, это очень мило с твоей стороны, но ты не человек, ты вампир.

— Я прожила среди людей полтора десятилетия. С сестрой-человеком.

— Ты хочешь сказать, что знаешь, что с ней не так? — спрашивает Лоу.

— Нет, но я почти уверена, что это либо бактериальное, либо вирусное заболевание. И я знаю, какие лекарства Серена принимала от каждого. — Все они продолжали смотреть на меня с сомнением. — Слушайте, я не говорю, что это идеальный план, и я не врач, но, вероятно, это лучше, чем перевозить её, когда она и так слаба, или подвергать её риску встречи с кем-то, кто может раскрыть её… положение.

— Это рискованно. Неизвестно, чем всё обернётся, — вздохнул Мик, качая головой. — Нам следует отвезти её на территорию людей, Лоу. Я могу сделать это сам. Быстро управлюсь и привезу её обратно…

— У тебя есть названия лекарств? — Лоу перебивает его, глядя на меня.

— Я могу написать их тебе. Правда, придётся идти в аптеку людей, а сейчас большинство из них уже закрыты. Да и обычно нужен рецепт, но…

— Мне он не нужен.

Я усмехнулась. — Так и думала. — Уж кто-кто, а Лоу точно может проникнуть на чужую территорию и вернуться незамеченным.

— Лоу, подруга Мизери полностью человек, — Мик активно возражал, что, вероятно, связано с его сильной привязанностью. Лоу ведь говорил, что тот потерял сына, и я задаюсь вопросом, не кроется ли за его трепетным отношением к Ане эхо его собственной потери.

— Верно, — мягко сказала я, — но любой врач тоже будет рассматривать её как полностью человеческого ребёнка. Ана уникальна. Мы можем использовать Серену как образец.

— Согласна, — вмешалась Джуно. — Мы должны доверять Мизери.

Мик снова собирается было начать ворчать, но Лоу положил ему руку на плечо.

— Если это не поможет, завтра отвезём её к врачу.

Не прошло и часа, как он вернулся. Мы все ждали его с Аной, но войдя, он первым делом посмотрел на меня. Его костяшки испачканы зелёной кровью, когда он протягивает мне лекарства, но к облегчению, я не вижу следов красной.

Я быстро растолкла таблетки для Аны, как раньше делала для Серены, пока та не научилась их глотать целиком — что произошло совсем недавно.

— Почему их так много? — заныла Ана.

— Потому что мы не знаем точно, что с тобой, — объясняю я. — Эти помогут, будь то вирус или бактерии, а эта снизит температуру. Так что не ной.

Она сказала, что таблетки на вкус как отрава, что принесло мне несколько недовольных взглядов со стороны наблюдающих. Решив ретироваться, отправляюсь на поиски Алекса, надеясь, что он ещё не спит. Мне повезло, я нашла его в кабинете Лоу. Я подошла к нему сзади, охваченная любопытством: во что он так увлёкся, что даже не заметил моего приближения?

— Играешь в контрабандные человеческие игры, да ещё и в GTA, за столом твоего босса. Какая же наглость у нынешних работников!

— Чтоб тебя! — он чуть не свалился со стула. — Откуда ты? Ты так неожиданно… Я обедал чесноком, и моя кровь, вероятно, ядовита для тебя!

Я скорчила ему свою лучшую разочарованную гримасу. — Я тоже скучала. Мы ведь перехватываем сигнал, верно?

Он кивает, всё ещё держась за грудь. — Да. Сигнал отличный. Эмери не сможет записаться на приём к мануальному терапевту без нашего ведома.

— Прекрасно. Уже что-нибудь есть?

Он покачал головой. Его ноздри затрепетали. — Ты по-другому пахнешь. Поэтому я и не заметил, как ты вошла.

Ой-ой. — Может, ты уже привык к моему вампирскому запаху?

— Нет. Нет, ты пахнешь как…

— Кстати, Лоу попросил нас поработать над одним проектом, — перебила я. Это ложь. Но не думаю, что Лоу будет возражать.

— Что за проект?

Эта мысль пришла мне в голову из-за слов Аны. «У Миши двое родителей, а у меня ни одного». Когда мы пытались выяснить, кто рассказал Серене об Ане, мы думали, что это не мог быть её отец, потому что он никогда не верил Марии, когда она говорила, что беременна. Но что, если это не вся история?

— Он хочет, чтобы мы составили список людей, которые входили в Бюро по связям между Людьми и Оборотнями, скажем, за последние пять-десять лет? — это безопаснее, чем сказать «восемь». Алекс не глупый. — Лоу ищет тех, кто мог бы контактировать с оборотнями в нашей… — Нашей? — в его стае.

Он с любопытством моргает. — Зачем?

— Не знаю. Что-то всплыло, когда мы были у Эмери, и он сказал, что ему нужно знать. — Возможно, я лучшая актриса, чем думала.

— Любой, кто работал в Бюро? Никаких других критериев?

Я провела рукой по волосам, размышляя. — Мужчины. Только мужчины.

— Ладно. Без проблем.

— Есть время начать прямо сейчас? — я улыбнулась, насколько смогла, скрывая клыки. — Или ты слишком занят игрой в уличного гангстера?

Он залился милым зелёным румянцем, прочистил горло, и мы провели следующий час, практически ничего не найдя из-за дезорганизованного беспорядка в человеческих архивах. Мы сдались, когда Алекс начал зевать.

— О боже, — произносит он, когда я уже собираюсь уходить.

— Что?

Глаза у него, как блюдца. — Я понял.

— Понял что?

— Чем ты пахнешь.

Блин. — Спокойной ночи, Алекс.

— Почему ты пахнешь так, будто тебя пометил мой Альфа? — это последнее, что я слышу, возвращаюсь в комнату Аны.

Мик и Кэл ушли, но Лоу и Джуно стоят у его комнаты, разговаривая шёпотом. Увидев меня, они замолкают и поворачиваются ко мне с тяжёлыми взглядами.

Я замираю. — Чёрт. С ней всё в порядке?

Хотя ответ Джуно последовал почти сразу, у меня похолодело внутри. — Температура спала, и жидкости она удерживает. Ещё сказала, что твоя «гадость», с её слов, ей очень помогла.

Я улыбаюсь. — Серьёзно?

— Ага, — она окидывает Альфу оценивающим взглядом. Её взгляд прыгает между нами, а затем она добавляет: — Вы, ребята, на удивление хорошая команда.

— В основном это благодаря мне, — говорю я, отряхивая платье, которое надевала на ужин и почему-то до сих пор в нём.

Уголок рта Джуно дёрнулся. — Просто прими комплимент.

— Ладно, — уступаю я, наблюдая, как она машет Лоу на прощание и уходит. Эта дружба, или, вернее, отсутствие вражды, похоже, очень сильно стимулирует мою дофаминовую систему.

Я ожидала увидеть на лице Лоу улыбку. Вместо этого он смотрит на меня с серьёзным, почти затравленным выражением лица.

— Ана спит?

Он кивает.

— Хочешь поспать в моей кровати? — его кадык дёрнулся, прежде чем мне пришло в голову уточнить. — Я всё равно сплю в гардеробной. И ты можешь оставить дверь открытой, на случай, если Ана проснётся, и… Я не буду приставать к тебе, пока твоя сестра ещё больна, из-за того, что произошло между нами раньше, — заканчиваю я, гораздо менее решительно, чем начала.

Сомневаюсь, что его это волнует. Честно говоря, сомневаюсь, что он вообще слушает. Он механически кивает, и как только мы оказываемся в моей комнате, его взгляд прикован к ночи за окном. К чему-то, чего там, возможно, даже нет.

Неприятный ком подступил к моему горлу. Я сажусь на голый матрас и тихо зову:

— Лоу?

Он не отвечает. Его глаза, бледные и потусторонние, устремлены во тьму.

— Там что-то… Ты в порядке?

Я боялась, что он и на этот вопрос не ответит. Но спустя пару минут он покачал головой. Медленно поворачивается и встаёт передо мной.

— Что, если бы тебя здесь не было? — пробормотал он.

— Я… Что?

— Не будь тебя здесь, со всеми твоими познаниями в человеческой анатомии, — его челюсть напряглась. — Мне пришлось бы выбирать между её здоровьем и её безопасностью.

— А-а, — вот откуда всё это взялось. Вижу и чувствую, как осознание тяжёлым камнем падает куда-то вглубь живота. — Всё будет хорошо. С ней всё будет хорошо. Скорее всего, это просто грипп.

— А если в следующий раз будет что-то более серьёзное? Что-то, для чего ей понадобится лечение, которое мы не сможем ей предоставить?

— Не понадобиться. Как я уже сказала, с ней всё будет хорошо…

— Будет ли? — спросил он таким тоном, что лгать было невозможно. Правда в том, что я не знаю. Понятия не имею, будет ли с Аной всё хорошо. Не знаю, что ждёт нас с Лоу. Неизвестно, жива ли Серена. Я не имею гребаного понятия, неизбежна ли война, и волнуется ли мой народ обо мне настолько, чтобы не оставить меня здесь в качестве первой жертвы. И не были ли всё мои решения с восемнадцатилетия огромной ошибкой.

Я понятия не имею, что будет дальше, понятия не имею, что уже произошло, и это пугает. Я уважаю Лоу, этого мужчину, который так похож на меня, которого я знаю меньше пары недель, но которому почему-то не могу не доверять. Уважаю слишком сильно, чтобы лгать ему или себе самой в его присутствии.

Поэтому я отвечаю: «Не уверена», — едва слышно, но он меня слышит. Он кивает, я киваю в ответ. Когда он опускается на колени, уткнувшись лицом мне в колени, я приветствую его. Позволяю своим рукам пробежаться по его мягким волосам. Чувствую его глубокий вдох. Его широкие, сильные плечи тяжело вздымаются и опускаются. Я скольжу рукой ему за шею, под рубашку, надеясь, что моя прохладная кожа успокоит его так же, как его жар согревает меня.

— Мизери, — выдыхает он, и его дыхание согревает кожу моего живота сквозь ткань платья. Я по-прежнему одинока, по-прежнему чужая, по-прежнему во многом одна, но, возможно, чуть меньше, чем обычно. Его пальцы мягко обхватывают мою щиколотку. Металл его обручального кольца, раскалённый на фоне моей кожи, заставил меня ощутить поддержку впервые за долгое время.

«Я здесь, — говорю я про себя. — С тобой».

Сколько мы так просидели, я сказать не могу.





Глава 19



Она бесстрашна, и эта мысль ужасает его.

— Этот вопрос, который ты только что задала… Мне он не нравится.

Сдержать себя и не закатить глаза на Оуэна потребовало такой силы воли, о которой я и не подозревала. Обычно я не стала бы церемониться, но мне нужны ответы от брата.

По крайней мере, Людвиг не подслушивает. Ранее сегодня, когда я нашла его в зимнем саду за обрезкой роз и спросила, могу ли я поговорить с братом, он посмотрел на меня так, будто я просила разрешения сделать себе татуировку лигра. (прим. пер.: смесь тигра и льва)

— Мне всё равно. Лоу сказал, что твои перемещения не ограничиваются. Звони кому хочешь. — Пауза. — Может, воздержись от секса по телефону, но в целом, тебе решать.

— Разве секс по телефону ещё актуален?

— Уверен, все виды секса по-прежнему актуальны, и будут, пока солнце не поглотит Землю, — он вернулся к обрезке, затем добавил: — Если заказываешь пиццу, возьми большую.

Не знаю, зачем вампиру пицца, но я бы с удовольствием поговорила с каким-нибудь скучающим подростком, который пытается втюхать мне чесночные палочки. А не выслушивать осуждения не особо любящего меня братца.

— Твоё неприязнь разбивает мне сердце, — невозмутимо говорю я ему на Языке. — Тем не менее, ответь.

— От кого ты кормилась?

Я ещё больше выпрямляюсь. — Я не говорила, что кормилась от кого-то.

— Нет. Ты спросила, могут ли быть негативные последствия, если кормиться от живого источника, и я блестяще догадался об этом. Потому что раньше ты никогда не проявляла любопытства к этой теме, да и… я не тупой. От кого?

Я выдохнула. — От кого, по-твоему?

Он закрыл лицо ладонью. — От твоего мужа. От твоего мужа-оборотня. От твоего Альфы-мужа-оборотня.

— Пожалуйста, полегче.

— Ты заставила его?

— Что? Нет.

Его грубо материться. — Не говори отцу, что это произошло.

— Почему?

— Он попытается этим воспользоваться.

— Как? Каким образом этим можно воспользоваться?

Он зажимает переносицу. — Мизери, ты совсем ничего не знаешь?

— Что я должна знать?

— Как ты, будучи маленькой, умудрилась этого не перенять?

Звук, вырвавшийся из моего горла, заставил Людвига проверить, что происходит.

— От кого? От моих человеческих опекунов?

— Ладно, — он поднимает руки, безмолвно приказывая мне замолчать, пока он не соберётся с мыслями. У меня появляется желание бросить трубку и позвонить отцу из вредности. — Это ненормально, что он позволил тебе кормиться. Ни один оборотень не позволит вампиру кормиться от него.

— Может, Лоу просто не знает об этом.

— Наши виды враждуют уже столетия. Неужели ты думаешь, они не росли с мыслью, что для оборотня высшей степенью осквернения является быть высосанным кровопийцей? Ты думаешь, его стая одобрит то, что его кровь используется для поддержания жизни тех, кто убил его предков?

Я вспомнила отвращение на лице Эмери, её прерывистые вздохи. Даже Коэну пришлось сдержать первоначальный шок, увидев мои отметины на шее Лоу.

И Лоу, притянувшего меня к себе после того, как я сказала, что мне нехорошо.

— Лоу… другой.

— Очевидно. И очевидно, что это тайна, которую ты должна унести с собой в могилу. Понятно, что между вами возникла некая… дружба.

Я обдумываю его слова минуту, затем киваю.

— Значит, он проникся к тебе симпатией, — он трёт лоб. — Это странно. Я рад, что ты жива и, возможно, останешься такой, но…

— Это куда страннее, чем ты думаешь. Когда я пила его кровь…

— Мизери, — он бросает на меня испепеляющий взгляд. — Я прошёл половое созревание на территории вампиров. Я прекрасно знаю, что произошло, когда ты кормилась от него. Пожалуйста, не продолжай. Людям, которые делили плаценту в течение девяти месяцев, не следует говорить об этом дерьме.

Неужели я краснею? Да, краснею. — Мы разнояйцовые близнецы, а это значит, что мы никогда не делили ни плаценту, ни пуповину. В лучшем случае только матку.

— Всё равно, не подвергай меня пересказу, — Оуэн запрокидывает голову и смотрит в потолок.

— Можешь просто сказать, будут ли какие-нибудь негативные последствия для Лоу? Я хочу быть уверена, что не причинила ему вреда.

Оуэн вздохнул. — Если ты не выпила слишком много, то он будет в порядке. И ты, вероятно, тоже? Честно говоря, исследований на тему вампиров, кормящихся от оборотней, не так уж много.

— Ладно. — Фух. — Спасибо, что сообщил. Всего хорошего. Я отключаюсь…

— Мизери, слушай внимательно. Есть причина, по которой наши вид решил отказаться от кормления живыми людьми, как только появилась технология безопасного сбора и хранения крови. Пить из живого источника — это не просто то, что сложно отличить от секса. Это влечёт за собой гормональные и биологические последствия, которые кажутся пустяковыми на данный момент, но могут проявиться в будущем. Вот почему среди вампиров это уже столетиями не приветствуется — нам нужно трахаться с как можно большим количеством вампиров и размножаться, а не создавать связи. Повторные кормления создают сложную динамику, которая… — он резко оборвал себя, покачав головой. Выражение его лица смягчилось, и я задумалась, делал ли он это раньше. Хотел бы он сделать это с кем-то ещё. — Не делай этого снова, Мизери. Будь ему другом. Построй с ним курятник. Трахни его, если хочешь. Но больше не кормись от Лоу Морленда.

Раздражение от нравоучений моего никуда негодного брата преследует меня всю ночь. Даже спустя несколько часов, зайдя на кухню после чтения Ане сказки о надоедливой ламе, которую заслуженно задирал козел, я всё ещё сержусь.

На кухне темно и никого нет, поэтому я открываю холодильник и достаю банку с арахисовой пастой. Не то чтобы я снова собиралась кормиться от Лоу. Да и вряд ли он оценит это, учитывая сомнительные побочные эффекты. Я здесь, чтобы найти Серену, и я не забыла. Но Оуэн не имеет права…

— Мужчина, которого вы ищете с Алексом. Он отец Аны, не так ли?

— Ага, — я машинально пожала плечами, обмакнув кончик ложки в арахисовую пасту. — Подумала, это будет самым верным способом найти Серену… — я резко развернулась, осознав, что больше не разговариваю сама с собой. Лоу стоял у стола, скрестив руки. Глаза, затуманенные чем-то. — Когда ты пришёл?

— Только что.

— О. — Мы толком не разговаривали с тех пор, как два дня назад неловко отцепились друг от друга после того, как проснулась Ана и попросила стакан воды. Он стоял передо мной, такой же растерянный и взволнованный, как и я, а затем ушёл, чтобы позаботиться о ней. Я юркнула в гардеробную, под гору подушек и одеял, слегка улыбнувшись, когда услышала их тихий разговор о розовом жирафе. Они — ладно, Ана — назвали её Искорка 2.

Вчера было что-то вроде дня слушаний. Целая куча оборотней пришла к Альфе со своими проблемами, советами и просьбами. Я оставалась в стороне, но большинство встреч проходили на пристани, и из моего окна было интересно наблюдать за всем спектром обязанностей Лоу. Невольно я подслушала, как тепло и легко он общался с членами стаи, и как многие из них задерживались, просто чтобы перекинуться шуткой или сказать, как они раду тому, что Роско больше нет.

Наверное, я почувствовал зависть. Может, и мне тоже хотелось пообщаться с Альфой хоть минуту. Может, во время путешествия я привыкла к его присутствию рядом.

— Отец Аны. Зачем? — он говорит так, будто мы уже миновали стадию прелюдий, и я думаю, так оно и есть.

— А почему бы и нет?

Он вопросительно приподнимает одну бровь.

— А что, если он знал? Что, если он в конце концов поверил твоей матери? Что, если он кому-то рассказал?

Он наклоняет голову, любопытный, как волк, и мычит себе под нос, побуждая меня продолжить.

— Серена была многим, но разбираться в компьютерах не входило в её список навыков. Ничего столь трагичного, как у тебя, — я игнорирую сверлящий взгляд Лоу, — но если я, копаясь по Сети, не смогла найти следов Аны, то маловероятно, что она наткнулась на них сама. Значит, кто-то ей рассказал, и нам нужно выяснить кто, — я качаю головой, в миллионный раз поражаясь существованию Аны. Она здесь. Она идеальна. Она не похожа ни на что, что я когда-либо представляла. Какого чёрта Серена в это ввязалась? Теория, к которой я постоянно возвращаюсь, заключается в том, что кто-то предложил историю Аны голодной молодой журналистке. Но та Серена, которую я знаю, никогда, никогда бы не предала огласке личность Аны. — Лоу, если тебе это некомфортно, если ты чувствуешь, что это вторжение в частную жизнь твоей матери, я согласна заняться этим сама.

— Нет, всё нормально. То, что ты говоришь, имеет смысл, и жаль, что я не додумался до этого раньше.

— Отлично. Ну, я рада, что ты в деле. Джуно и правда говорила, что мы хорошая команда.

— А ты ответила, что…

— Да кто вообще помнит? — я беспечно машу рукой и чувствую, как моё лицо медленно расплывается в самодовольной ухмылке с клыками. Он улыбается мне в ответ, скромной и тёплой улыбкой. И тут мы, похоже, заходим в тупик: я не знаю, что сказать, он тоже, и события последнего раза, нет, двух последних раз, когда мы были вместе, наконец, настигают нас.

Я не трусиха, но не думаю, что смогу это вынести.

Я жаждала его присутствия, но теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, я растерялась. Поэтому я снова окунаю ложку в банку с арахисовой пастой, просто чтобы занять себя, и отправляю её в рот.

— Ну, думаю, мне пора принять ночную ванну, чтобы не пахнуть мокротой. Потом у меня горячее свидание с Алексом, так что…

— Мокрота пахнет? — спросил он.

— Я… А разве нет?

— Без понятия. У оборотней не бывает простуды.

— Хватит хвастаться.

— А ты болеешь простудой?

— Нет, впрочем я отношусь к этому достойно.

— Была бы более достойной, если бы у тебя не было арахисовой пасты на носу.

— Чёрт. Где?

Он ничего не ответил, а просто подошёл, упираясь в меня грудью, пока я не оказываюсь зажатой между ним и столешницей. И… неужели я загнана в угол? Оборотнем? Тем самым волком из детских страшилок?

Да.

Да, меня загнали в угол, но нет, я не напугана.

— Вот, — его рука проводит по кончику моего носа. Он поднял палец, показывая мне маленькую каплю арахисовой пасты. По-хорошему, мне стоило бы задуматься, как она вообще там оказалась. Но вместо этого я наклоняюсь вперёд и слизываю её с его большого пальца.

Я тут же жалею об этом.

Нет, ни капли не жалею.

В моей голове кипит внутренняя борьба между совершенно противоположными чувствами, когда его глаза, зрачки которых расширяются так сильно, как мои никогда не смогут, заворожённо и рассеянно фокусируются на моём рту.

Нельзя было этого делать. Мой желудок скрутило болью, но к ней примешивалось ещё что-то, сладкое и горячее. — Ана чувствует себя гораздо лучше, — говорю я, надеясь разрядить густое напряжение между нами.

С Лоу мы словно качели: постоянно толкаемся и тянем друг друга, балансируя на грани неизвестности, в которую вот-вот сорвёмся. Зацикленные в хаосе.

— Она полностью выздоровела, — согласился он. Мы слишком близко, чтобы вести этот разговор. Мы просто… невероятно близко.

— Снова стала маленькой занозой.

Он делает небольшой шаг назад, буквально на дюйм, и я чуть не плачу от облегчения или разочарования, а может, и того, и другого. — Ага, — говорит он, хотя никакого вопроса не было. Это точка — он уходит. Он собирается уйти.

— Подожди, — выпаливаю я.

Он останавливается. Даже не спрашивает, зачем я держу его здесь, привязанного ко мне. Он знает. Атмосфера между нами слишком неловкая, насыщенная и тягучая, чтобы он не понимал.

— Ты… — начинает он, делая небольшой, робкий, нехарактерно неуверенный жест рукой, как раз в тот момент, когда я говорю: «Когда ты…»

Мы мгновенно замолкаем, позволяя фразам повиснуть в воздухе между нами. Тишина нарастает, утраивается, и когда достигает критической точки, взрывается у меня в голове.

На этот раз я сама придвигаюсь ближе. Голова приятно кружится.

— Что происходит? Что это… между нами?

— Не знаю, — отвечает он. А потом: — Это ложь. Я знаю.

Я тоже знаю. Желудок сводит пустой, ноющей болью. — У тебя есть пара.

Он медленно кивает. — Она всегда в моих мыслях.

— А я вампир, — мне приходится провести языком по клыкам, чтобы убедиться, что это действительно так. Потому что у моего народа не возникает влечения к его. Такого просто не бывает.

— Да, ты вампир, — его взгляд скользит по моим зубам, и да, он их совсем не боится.

— Этого не может быть реальным, так ведь?

Он молчит. Будто мне самой предстояло разобраться во всём этом, без его помощи.

— Просто ощущается таковым, — говорю я, чувствуя жар, исходящий от меня. Будто я пылаю изнутри. Не думала, что моё тело способно на такую температуру. — Боюсь, я неправильно понимаю всё происходящее.

Одна из его рук, большая и тёплая, сначала робко, а затем уверенно обхватывает мою талию, словно одно прикосновение достаточно, чтобы удвоить его жажду. — Всё хорошо, Мизери, — шепчет он. Его большой палец скользит по моей шее, массируя тонкие волоски на затылке, и я дрожу в его объятиях. — Это можем быть только мы, — шепчет он.

Внезапно, я больше не уверена, что в том, что мы собираемся поцеловаться, есть что-то неправильное. Наоборот, это кажется таким правильным. До этого я ни с кем не целовалась, и мне нравится мысль о том, что мой первый поцелуй будет особенным. А Лоу… Лоу именно такой и даже больше.

Меня шатает. Мысли путаются. Земля уходит из-под ног. Но это нормально. Кто бы устоял рядом с таким парнем, как он, с тем, кто готов разделить с тобой все тяготы? Поэтому я встаю на носочки, подаюсь навстречу его прикосновению, и чувствую дрожь.

Готовая.

Счастливая.

Голова кружится, будто я из стекла и вот-вот разобьюсь на кусочки. Тело отяжелело, словно налито свинцом. Хочется просто рухнуть на пол.

«Да, — думаю я, — так я и сделаю».

— Мизери? — в его голосе неожиданно звучит смесь беспокойства и страха. — Почему ты так…

Жгучая боль пронзает всё тело, и мир вокруг погружается в кромешную тьму.





Глава 20



Тот, кто это сделал, заплатит.

Медленно.

Мучительно.

Следующие несколько часов — это сущая, концентрированная агония.

Даже самый простой вдох даётся с трудом. Желудок болит так, словно собирается переварить сам себя, израненный изнутри тысячью дикими тварями, которые с упоением выводят свои имена на его оболочке ржавым ножом. Бывают моменты, а потом один единственный, долгий и мучительный, когда я уверена, совершенно уверена, что это конец. Ни одно живое существо не может вынести такой боли, и я умру.

В общем-то, и ладно. Ничего хуже того, что я сейчас ощущаю, уже быть не может. Я готова с радостью встретить блаженное освобождение в небытии, со всеми вытекающими, но стоит мне только начать проваливаться в пустоту, как что-то меня оттуда вытаскивает.

Во-первых, кто-то — ладно, Лоу, да, Лоу, — отдающий приказы. Рявкающий приказы. Рычащий приказы. Хотя, может, и не Лоу, потому что он всегда такой собранный. В его голосе звучит отчаяние, отчего мне хочется выползти из моего кокона боли и успокоить его, что всё будет хорошо — может, и не со мной, но со всем остальным.

И всё же, я не могу говорить целую вечность. Я снова и снова всплываю на поверхность сознания, лишь чтобы снова погрузиться в потную, удушливую темноту. И когда мне наконец удаётся открыть глаза…

— А вот и она.

«Доктор Аверилл?» — пытаюсь сказать я, но мой язык приклеен к нёбу.

Я его знаю. Официальный врач Залога. С дипломатическим пропуском на территорию людей, где он проводил мне ежегодные осмотры, чтобы убедиться, что я достаточно здорова, чтобы… быть убитой, если альянс распадётся, я полагаю? Должно быть, его обязанности расширились, что обидно, потому что сейчас он выглядит таким же старым, как и когда мне было десять. Только вот с ним что-то не так. Он что, экспериментирует с растительностью на лице?

— Малышка Мизери Ларк. Сколько лет, сколько зим.

— Только не усы, — бормочу я в бреду, не в силах удержать веки открытыми.

Он цокает языком. — Если у тебя хватает сил ставить под сомнение мою внешность, то, может, тебе и обезболивающее не нужно, — бормочет он на Языке, такой же злобный, как и всегда. Я бы извинилась, вырвала бы этот шприц у него из рук и вонзила себе в тело, но игла уже входит мне в руку.

Жжение стихло. Доносятся голоса, то ли из комнаты, то ли издалека.

— …её организм борется с ядом. Она постепенно погрузится в целительный транс. Будет казаться, что она не дышит, и вы испугаетесь, что она мертва. Но это просто особенность вампиров.

— Сколько это продлится? — спрашивает Лоу.

— Несколько часов. Может, дней. Не смотрите на меня так, молодой человек.

Тихие ругательства. — Что мне делать?

— Сейчас ничего нельзя сделать. Её тело должно само бороться с инфекцией.

— Но что я могу сделать? Для неё?

Доктор Аверилл вздыхает. — Устройте её поудобнее. После того, когда она очнётся, ей понадобится подкрепиться — больше обычного, как по количеству, так и по частоте. Убедитесь, что в её распоряжении есть кровь, чем свежее, тем лучше.

Долгая пауза. Я вижу перед собой обеспокоенного Лоу, проводящего рукой по челюсти.

— И, разумеется, остаётся вопрос с её отцом. Мне придётся сообщить советнику Ларку о том, что произошло. Он может воспринять это как акт агрессии, даже как объявление войны вампирам…

Голос доктора Аверилла стихает, и я снова погружаюсь в темноту.



— …тебе нужно отдохнуть.

— Нет.

— Ну же, Лоу. Тебе нужно поспать. Я присмотрю за ней, пока ты…

— Нет.



— … я увезу Ану.

— Мы не можем быть уверены, что Ана была настоящей целью, — возражает Мик. — Жертвой могла быть и Мизери.

— Но что, если это была Ана? — указывает Джуно. — Не стоит рисковать.

— Согласен, — говорит Кэл. — Давайте перевезём Ану в безопасное место, пока не выясним, кто это сделал.

— Все мы знаем, что это Эмери, — буркнул Мик.

— Я ничего такого не знаю, и мне надоели домыслы, — ледяным, убийственным тоном произносит Лоу. — Ещё несколько часов назад моя жена была на волоске от смерти. Я перевезу Ану в безопасное место. Это не обсуждается.

— Куда ты её перевезёшь? — спрашивает Мик.

— Это моё дело.



Прохладные губы нежно целуют мою горячую ладонь.

— Мизери, я…



Вырываюсь из целительного транса мгновенно, словно лосось, выпрыгивающий из потока.

Сажусь на кровати, липкая, задыхающаяся и совершенно дезориентированная, ожидая, когда же боль заявит о себе. Я ожидаю, что она пойдёт своим обычным путём: начнёт с живота, распространится на конечности, пронзит нервы, как армия ножей. Когда ничего не происходит, я в недоумении оглядываю своё тело, гадая, куда оно подевалось. Но оно здесь: возможно, холоднее обычного, определённо бледнее, но в конечном счёте, целое.

Исцелилась? Откидываю одеяло, чтобы проверить эту теорию. Белая просторная футболка, в которой я сейчас, мне не принадлежит, зато милое кружевное нижнее белье моё — любезно предоставленное свадебным стилистом. Я не надевала его с церемонии, и отказываюсь думать о том, как оно оказалось на мне. Вместо этого я встаю. Хотя я шатаюсь сильнее новорождённого телёнка, ноги меня держат. Я борюсь с усталостью и заставляю себя идти.

Часы на стене показывают половину второго ночи, в доме царит мёртвая тишина, но я почти уверена, что с момента моей первой потери сознания прошло больше пары часов. Я проспала день? У меня нет телефона, чтобы проверить, поэтому я делаю то, что делали до технологий: выхожу наружу, чтобы кого-нибудь спросить.

Только бы не нарваться на того, кто подсыпал мне яд в арахисовую пасту.

Открываю дверь в слабо освещённый коридор и чуть не спотыкаюсь о груду одежды прямо у входа — Ана, должно быть, опять наряжает своих кукол. Держусь за стену и, шатаясь, пытаюсь обойти её, но груда шевелится.

Разворачивается. Потом встаёт. Потом потягивается, совсем как кошка. Затем открывает глаза, и оказывается, что они невероятно красивые, очень бледные, до боли знакомого зелёного цвета.

Потому что это вовсе не груда одежды. Это волк. Свернувшийся калачиком у моей комнаты. Охраняющий мою дверь.

Огромный белый волк.

Просто чертовски гигантский белый волк.

— Лоу? — голос хриплый от неиспользования. Возможно, я была в отключке большее, чем один день. — Это ты?

Волк хлопает на меня глазами, продолжая наслаждаться своей растяжкой. Я хлопаю глазами в ответ, отчаянно надеясь случайно воспроизвести азбукой Морзе: «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не ешь меня».

— Не хочу предполагать, но глаза вроде твои, и…

Он трусит ко мне, и я в панике отшатываюсь назад, прижавшись к стене. О, чёрт. О, чёрт. Он намного больше Кэла, намного больше, чем я представляла себе волков. Зажмуриваю глаза, не желая видеть в мельчайших подробностях, как мою двенадцатиперстную кишку вырывают из брюшной полости, а потом съедают.

И тут что-то мягкое и влажное тыкает меня в бедро. Приоткрываю один глаз, и вижу перед собой морду, прижатую к моей коже. Толкается мягко, но настойчиво. Будто пасёт меня. Назад в комнату.

— Ты хочешь, чтобы я…? — он не отвечает, но излучает удовлетворение, когда я делаю несколько шагов назад, а когда останавливаюсь, снова подталкивает меня, ещё настойчивее. — Ладно. Иду.

Шествую обратно, откуда пришла. Волк следует по пятам, и как только мы оказываемся внутри, разворачивается всем телом и закрывает дверь с большей лёгкостью, чем кто-либо без противопоставленных больших пальцев.

— Лоу? — просто хочу убедиться. Глаза кажутся достаточным доказательством, но… боже, я так устала. — Это ты, верно?

Он подходит ко мне мягкими шагами.

— Ты не Джуно? Или Мик. Пожалуйста, скажи, что ты не Кен.

Из глубины его горла доносится мягкий, рокочущий звук.

— Наверное, я ожидала, что твой мех будет тёмным. Из-за твоих волос, — я позволяю ему подтолкнуть меня к кровати. — Да, я снова иду спать. Просто ужасно себя чувствую, но только не на кровати, пожалуйста. В гардеробной.

Он понимает, потому что смыкает свои поистине впечатляющие челюсти вокруг подушки и уносит её в гардеробную. Затем проделывает то же самое с одеялом, под моим ошеломлённым взглядом.

— Боже, ты такой пушистый. И… прости, но ты довольно милый. Знаю, ты мог бы убить меня быстрее, чем я успею вставить трубочку в пакет с кровью. Но ты такой мягкий. И твоя шерсть даже не мерцающе-розовая. Не знаю, чего ты стеснялся, величественный пушистик… да, ладно, я иду.

Он практически волочит меня к гардеробной и не перестаёт командовать, пока я не ложусь на своё любимое место. Интересно, как ему удалось его найти? Наверняка, по запаху.

— К твоему сведению, твои Альфа-замашки в этой форме ещё хуже.

Он высовывает язык и лижет мою шею.

— Фу, противно, — хихикаю я. Его зубы смыкаются на моём предплечье. Шутливое, игривое предупреждение, способное сломать мне локтевую кость. Но не сломает.

— Можно тебя погладить?

Он поворачивает голову, подставляя её под мою руку. Да, пожалуйста.

— Ну, тогда, — полусмеюсь, полузеваю я, почесывая его за ушами, наслаждаясь прекрасным, успокаивающим ощущением его шерсти. Когда он в такой форме — свирепый охотник, который любит пообниматься, несложно спросить: — Хочешь остаться? Поспать со мной?

Видимо, ответить согласием тоже несложно. Лоу не колеблясь сворачивается прямо рядом со мной. И когда я делаю глубокий вдох, запах его сердцебиения тот же, что и всегда: знакомый, пряный, насыщенный.

Я засыпаю, прижавшись к нему, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде.





Глава 21



Она сказала ему, что вампиры не видят снов. И всё же, как только полуденный отдых заканчивается и наступает вечер, её сон становится беспокойным и тревожным. Его прикосновение, кажется, успокаивает её, и эта мысль наполняет его гордостью и чувством предназначения.

Серена прибыла в резиденцию Залогов в конце приятно тёплого января, спустя много месяцев после моего въезда, и достигла совершеннолетия в начале неприятно дождливого апреля, проводя расчёты, пытаясь понять, насколько хватит промежуточной суммы денег, выделенной ей Бюро по связям между Людьми и Вампирами, в реальном мире. Дождь барабанил по оконным стёклам, не переставая. Мы собирали вещи и пытались решить, какие части прошедшего десятилетия взять с собой в новую жизнь, просеивая воспоминания, разделяя те, которые ненавидели, от тех, которые всё ещё ненавидели, но не могли отпустить.

Тогда-то и появился он: восьмилетний ребёнок, новый Залог, посланный вампирами для официальной церемонии посвящения. Его сопровождали доктор Аверилл и несколько других советников, которых я, как помнится, встречала на различных дипломатических приёмах. Море сиреневых глаз. Но, как ни странно, не родителей мальчика.

Это был явный знак того, что пора освобождать помещение, но мы не торопились. Вместо этого Серена наблюдала за ребёнком, бродившим по безупречным коридорам, где мы когда-то ссадили коленки, спорили о правилах игры в прятки, разучивали не самые впечатляющие танцы, сетовали на холодную жестокость опекунов, гадали, найдём ли мы своё место в этом мире, и терзались вопросом, как же мы будем поддерживать связь, когда наше время здесь закончится.

— Почему это всегда дети? — спросила она меня.

— Должно быть, он родственник какой-то шишки, — я пожала плечами. — Вот как превращают Залога в орудие устрашения: берут наследника влиятельной семьи, того, кто дорог высокопоставленному лицу.

Она фыркнула. — Они не знакомы с твоим отцом.

— Ауч, — сказала я со смехом.

Мальчик услышал это и направился к нам, его взгляд задержался на моём рту, словно он подозревал, что я могу быть такой же, как он. Когда он подошёл, Серена опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Если ты не хочешь здесь оставаться, — сказала она, — если хочешь уйти с нами, просто скажи.

Не думаю, что у неё был план, даже какой-нибудь наигранный, неправдоподобный, только для вида. И я не знаю, как бы мы спасли — похитили? — ребёнка, если бы он попросил нас увезти его. Где бы мы его держали? Как бы мы его защитили?

Но такой была Серена. Крутая. Заботливая. Стремящаяся поступать правильно.

Мальчик ответил: «Это большая честь». Слова прозвучали заученно, слишком официально для его возраста. Совсем не так, как я вела себя в девять лет, когда снова и снова умоляла отца позволить мне вернуться на территорию вампиров. — Я стану Залогом, и это большая привилегия, — он развернулся и ушёл.

Я была совершеннолетней, наконец обрела свободу и решила не посещать его церемонию.

Это не то воспоминание, которое навсегда врезалось в память. Я почти никогда его не вспоминаю, но думаю о нём сейчас, лёжа без сна перед самым закатом. Возможно, из-за того, что произошло после того, как мальчик нас покинул: Серена, охваченная яростной решимостью уничтожить весь мир — вампиров, людей и всех, кто поддерживал систему Залогов.

Я слушала её гневную тираду, не до конца понимая. Всё, что я могла испытывать — это смирение. Во мне почти не осталось сил бороться, и я просто не могла тратить их на то, что было безнадёжно и неизменно, когда каждое утро, просыпаясь во враждебном мире, и так выбивало меня из сил. Её гнев вызывал уважение, но тогда я его не понимала.

Впрочем, теперь я понимаю. В тусклом, жёлтом свете, проникающем в мою гардеробную и размазывающемся по стенам, в той ноющей боли, поселившейся в костях, — теперь я понимаю её гнев. Что-то внутри меня, должно быть, изменилось, но я всё ещё чувствую себя довольно точной версией себя прежней: измотанной, но разъярённой. И главное, благодарной за то, что жива. Потому что у меня есть дело. То, за что я готова бороться. Люди, которых я хочу защитить.

«Мне нужно, чтобы тебя хоть что-то волновало, кроме меня, Мизери! Хоть что-то!»

Ну, Серена, ты в любом случае в этом варишься, хочешь ты того или нет. Но есть ещё Ана. И Лоу, которому действительно нужен кто-то, кто о нём позаботиться. На самом деле, мне лучше пойти к нему.

Подняться на ноги мне удаётся только с нескольких попыток. Его нет в комнате, поэтому я закутываюсь в одеяло и спускаюсь вниз. Путь кажется в пять раз длиннее обычного, но когда я вхожу в гостиную, он там, в окружении более дюжины людей.

Все они, его заместители. Некоторых я знаю, но большинство вижу впервые. Должно быть, это собрание, потому что все выглядят напряженными и серьёзными. Красивый оборотень с косичками говорит о припасах, я улавливаю концовку его объяснения, вижу, как несколько человек кивают, а потом теряю нить разговора, когда знакомый голос задаёт уточняющий вопрос.

Потому что это голос Лоу.

Остальная часть комнаты исчезает. Я облокачиваюсь о дверной косяк и смотрю на его знакомое лицо, на тёмные тени под его ясными глазами и щетину, которую он не удосужился сбрить. Он говорит терпеливо и властно, и я ловлю себя на том, что задерживаюсь, слушая ритм его глубокого голоса, а не само содержание, моя глубокая усталость наконец-то успокаивается.

Затем он замолкает. Его тело напрягается, когда он поворачивается, мгновенно сосредотачиваясь на мне. Все остальные тоже смотрят, но не с тем едва скрываемым недоверием, которого я ожидала от них.

— Вам пора, — мрачно командует Лоу. — Увидимся позже.

— О, да, — я заливаюсь румянцем. Остро осознаю, что полураздета и прерываю важное собрание стаи, которое, вероятно, касается того, как справиться с их бесконечным конфликтом с моим народом. — Я не хотела прерывать, — но он уже идёт ко мне, а когда его заместители остаются стоять, я понимаю, что это не меня прогоняют.

Лоу в своей привычной человеческой форме, и я задумалась, а не привиделась ли мне встреча с белым волком. Его заместители проходят мимо, некоторые кивают мне на выходе, пара хлопают по спине, все желают мне поправляться. Я не знала, что сказать, пока мы с Лоу не остались одни.

— Ну, — я театрально указала на себя. — Похоже, я выжила.

Он серьёзно кивает. — Мои поздравления.

— Ну, спасибо. Сколько я была в отключке?

— Пять дней.

Я закрываю глаза. — Ничего себе.

— Ага, — в его произношении этого короткого слова умещается целая Вселенная. Мне хочется её исследовать, но меня отвлекает едва заметное подёргивание его пальцев. Будто он с трудом сдерживается, чтобы не протянуть руку.

— Мы… ты… воюем? С вампирами?

Он качает головой. — Мы были близки к этому. Совет был недоволен.

— Ох, как жаль. Наверняка, отец убит горем. — Ага, как же.

Сжатая челюсть Лоу красноречиво говорит о том, насколько сильно отец переживал.

— Как только мы убедились, что ты выкарабкаешься, Аверилл указала Совету, что этот яд токсичен и для оборотней, а поскольку он попал в тебя с едой оборотней, вряд ли он изначально предназначался тебе.

— О, Боже, — я уткнулась лицом в дверной косяк. — Отец знает про арахисовую пасту?

— Именно это тебя беспокоит?

— Не знаю, что это обо мне говорит, но да, — я вздыхаю. — Он предназначался Ане?

— Невозможно сказать наверняка. Но кроме тебя, она единственная в доме, кто её постоянно ест.

Я зажмуриваю глаза, слишком измученный, чтобы справиться с нахлынувшим на меня гневом. — Как она?

— В безопасности. Вдали отсюда.

— Где? — До меня вдруг дошло, что это может быть секретом. — Вообще-то, тебе не обязательно мне говорить. Наверное, это конфиденциально.

Он не колеблется. — Она с Коэном. И да, это конфиденциально. Никто больше не знает.

— О, — массирую изгиб своей шеи. Такой уровень доверия мне был непонятен. Не потому, что я никогда никому не скажу, а потому, что он знает: я не проговорюсь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Мне не всё равно, и он это знает. — Это была Эмери? Лоялисты?

— Не знаю, — осторожно отвечает он. — Не могу представить, у кого ещё мог бы быть мотив, не говоря уже о ресурсах.

— …но?

— За всеми сообщениями Эмери ведётся наблюдение. Мы нашли доказательства того, что она и её люди стоят за поджогом, который произошёл весной в одной из школ на востоке. Но нет никаких подтверждений её причастности к попытке похищения Аны, — он сжал губы. — Я и тебя увезу.

— Увезёшь?

— К вампирам. Или к людям, если хочешь. Можно и к Коэну. Он тебя защитит, Ана будет рада твоему присутствию, а мне спокойнее, если вы будете вместе.

— Лоу, — я делаю шаг вперёд и качаю головой. От этого, видимо, у меня теперь кружится голова. — Это далеко не первый раз, когда кто-то пытается меня убить, и я не собираюсь… я не хочу уезжать. — С какой стати? Я думала, мы… — Мы же команда, верно? И что вообще будет с перемирием, если я уеду?

— Неважно. Твоему отцу не обязательно знать. Я могу обо всём позаботиться и гарантировать, что ты будешь максимально свободна…

— Нет.

Я не осознавала, насколько громко произнесла это слово, пока оно эхом не разносится по комнате. На долю секунды я вижу на лице Лоу чувство вины и муки, с которыми он борется. Он вздыхает склоняет голову.

— Я чуть не убил тебя, Мизери.

— Не ты, это сделал кто-то другой, и нам нужно выяснить, кто. Вместе.

— Моя работа — защищать тебя, и я не справился. Это произошло у меня на глазах, когда ты была в двух шагах от меня.

— Вот видишь? — мои щеки заливает румянец. — Ещё одна причина мне не уезжать. На самом деле, тебе стоило бы держать меня ещё ближе, — я говорю это немного игриво, и это воздействует на него так же сильно, как и на меня. Он делает шаг ко мне, резко вдыхая. Его слова прозвучали горячим, едва слышимым шипением.

— У тебя нет гребаного страха?

— Нет.

— Тогда мне хватит страха за двоих, — его челюсть напрягается, напряжение от его ярости ощутимо висит в воздухе между нами. — Как ты себя чувствуешь? — спустя некоторое время спрашивает он, голос снова стал спокойный. Смена темы настолько резкая, что у меня закружилась голова ещё сильнее.

— Ну, немного противно? — я пожимаю плечами. — Будто вокруг меня должны виться мухи. Хотя, может, и нет, потому что они бы прилипли к моей коже.

— Твои простыни несколько раз были мокрыми насквозь от пота.

Это подвиг, учитывая, что у вампиров почти нет потовых желёз. — Доктор Аверилл их сменил?

— Я.

— О.

— Джуно помогала. Иногда. Когда я позволял ей. Когда успокаивался, — он проводит ладонью по лицу. — Мне тяжело.

— Что?

— Видеть тебя такой. Позволять кому-то ещё прикасаться к тебе, когда тебе больно, или ты больна, или просто… Можно было без этого уточнения. Позволять кому-то ещё прикасаться к тебе — это… — он потирает рот тыльной стороной ладони. Я не совсем понимаю, но затем, когда он говорит: «Я больше не уверен, кому можно доверять», всё становится ясно.

— А-а.

— Я не позволю тебе…

Я протягиваю руки, чтобы сжать его плечи. — Лоу, нет никакого «не позволю». И ты можешь мне доверять, — я улыбаюсь ему. — Пожалуйста. Я останусь, помогу, и я… — я делаю глубокий вдох.

Нет. Боже, нет.

— Душ. Мне надо принять душ. Я не осознавала, насколько отвратительно пахну. Я самоликвидируюсь.

Он внимательно изучает меня, явно готовясь к очередным возражениям, выстраивая цепочку аргументов, чтобы отослать меня. Но ничего не происходит. Вместо этого уголок его рта приподнимается в мягкой улыбке, и он резко подхватывает меня, обхватив руками под спиной и коленями. — Что ты… Что происходит?

— Тебе действительно нужно помыться, — соглашается он, вынося меня из комнаты.

— А ты собираешься поливать меня из шланга в саду?

— Посмотрим.

Но он относит меня в ванную, усаживает на мраморную столешницу и набирает ванну. Я не настолько слаба, чтобы не справиться самостоятельно, но мне нравится наблюдать за его грациозными движениями, за гипнотизирующей игрой мышц под футболкой, когда он наклоняется, чтобы наполнить ванну. Вода медленно поднимается, он проверяет температуру пальцами. Я думаю об Оуэне — единственном человеке, который, возможно, был хоть немного расстроен из-за того, что я оказалась на грани смерти. Нужно с ним связаться. Нужно спросить о паре Лоу. Как Залог от оборотней, она, должно быть, была в ужасе, потому что моя смерть привела бы к её смерти. Спорю, Лоу остро это осознавал и боялся за свою пару.

Но я также уверена, что я ему небезразлична.

Он выбирает с полки флакон с лавандой. Я не чувствую его запаха, но по мере того, как комнату заполняет пар, я наполняю лёгкие тёплым воздухом. Может быть, я не та, кому предназначался Лоу, но это не значит, что между нами ничего нет. Всю свою жизнь у меня было так мало, что я знаю, лучше не требовать всего или ничего. Я умею довольствоваться малым.

— Готово, — произносит он своим низким, обыденным голосом.

Как в полусне, но мы понимаем друг друга без слов: я плавно встаю и распускаю волосы, проводя по ним рукой, пока они не упадут мягким каскадом на плечи. Сбрасываю всю одежду и остаюсь обнажённой, кожа бледная, прохладная и липкая.

Должна ли я нервничать? Потому что я не нервничаю. Лоу… Я не уверена, что он чувствует. Он определённо не делает вид, будто не заинтересован, и пожирает меня взглядом, не единожды прослеживая каждый изгиб моего тела, то немного скрывая, то ничего не тая. Я не такая, как женщины оборотни. У меня нет рельефа и чётко очерченных мышц. Возможно, Лоу уже знал, чего ожидать, или ему всё равно. Его взгляд становится туманным, когда я делаю шаг вперёд, и я беру его руку, когда он её протягивает. Я сонливая, ноги подкашиваются. Он опускает меня в ванну.

— Какое приятное ощущение, — вздыхаю я, погрузившись в воду. Наклоняюсь вперёд, упираясь лбом в колени, позволяя волосам разметаться вокруг меня.

— Да, — отвечает он. Он не в ванной, но, возможно, имеет в виду зыбкое тепло этого негласного соглашения. Этого момента, который мы разделяем. Он берет с полки мочалку и окунает её в воду.

Первым делом он нежно проводит по моей согнутой шее.

— Так ты один из них, — говорю я, мгновенно расслабляясь под его прикосновением.

— Из кого?

— Людей, которые пользуются мочалками.

Я слышу улыбку в его голосе. — Если у тебя есть губка…

— Я ничем не пользуюсь, — предложила я.

Потому что это очень похоже на предложение. Даже просьбу. Но он ничего не ответил и продолжил проводить по рукам, начиная с плеч. Его руки были твёрдыми, но слегка дрожали. Возможно, он был более напряжен, чем я.

— Это показалось слишком напористым, — наконец признал он. На его скулах играл оливковый румянец, а голос был хриплым. Он терпеливо прокладывает путь к моей лодыжке, затем медленно поднимается вверх по ноге.

Я решила быть напористой. Взяла его руку в свою и погладила каждый сустав большим пальцем, один за другим. Когда его бдительность ослабла, я выхватила у него ткань и отпустила её, позволив ей улететь. Я знаю, он хочет меня коснуться. Знаю, он не попросит. Знаю, ему нужно, чтобы я это сделала — снова положила его руку мне на колено, но на этот раз без преград.

Его дыхание участилось, стало прерывистым. Челюсть сжалась, словно он прикусил внутреннюю сторону щеки. Кожа моего бедра блестит под его пристальным взглядом, и его пальцы сжимаются вокруг моей плоти, на грани чего-то прекрасного, чего мы оба хотим.

Но Лоу себя одёргивает. Он зажмуривает глаза и встаёт, чтобы заняться моей спиной.

Я сглатываю хныканье. — Трус, — добродушно шепчу я.

В отместку он прижимается губами к моей шее, как в самолёте: посасывает, облизывает и слегка покусывает. Тонкое напоминание о том, что он отличается от меня, представитель совершенно другого вида. Если мы продолжим, нам придётся всё обговорить.

— Ты… Как оборотни занимаются сексом?

Он тихо смеётся мне в кожу, но я чувствую напряжение в его голосе. — Ты волнуешься?

Я запрокидываю голову назад. — А должна?

Он массирует мне грудину. — Я никогда не причиню тебе боль. Никогда.

— Знаю. Не знаю, почему я спросила, — я закрываю глаза, и он принимает моё негласное приглашение.

Я растворяюсь в его прикосновениях, поражаясь тому, как нечто столь простое может дарить такое наслаждение. Он задерживается на моей груди, скользит по бёдрам, но не забывает и обо всех остальных уголках. О каждом изгибе и линии, каждом мягком и уязвимом месте моего тела. Моя кожа покалывает, кипя от неизвестного вида удовольствия. Лоу невероятно тщателен: он находит точки, которые хочет исследовать, замедляется, его дыхание становится тяжёлым у моего уха, прерываемое тихими одобрительными стонами. Он не спешит, не торопится переходить дальше, пока не убедится, что выполнил свою задачу. В этом, без сомнения, есть что-то откровенно сексуальное, но дело не только в этом. Меня исследуют, изучают. Успокаивают и одновременно воспламеняют.

— Ты такая красивая, — шепчет он, будто невзначай, скорее про себя, чем обращаясь ко мне, и внезапно я больше не могу этого выносить. С закрытыми глазами я ищу его руку под водой. Я сплетаю наши пальцы и направляю их к внутренней стороне бедра. Это безмолвная мольба.

— Я так устала, — вздыхаю я. — И я правда этого хочу.

— Боже, Мизери, — его сердцебиение источает аромат, словно он готов умереть за это. И всё же он собирается спросить, уверена ли я, а я собираюсь расхохотаться ему в лицо. Или огрызнуться.

— Лоу. Поможешь? Пожалуйста?

Его «Блять» тихое и исполненное благоговения, но пальцы двинулись туда, где они мне нужны. Едва ощутимое прикосновение костяшек к моим половым губам заставляет меня коротко выдохнуть сквозь зубы прямо когда он вдыхает. Наше дыхание сливается, повиснув в воздухе. — Хорошо, — доносится рокот из глубины его груди. — Хорошо.

Подушечка его большого пальца находит мой клитор, вырисовывая тёплые, ритмичные круги. Лоу облизывает губы и наполовину спрашивает, наполовину рычит: — Так?

Я киваю. Это не то, что я делаю сама, но это работает, каким-то образом даже лучше. С обеих сторон есть неловкость, но он понимает, где меня касаться. Как долго. С какой силой.

— Да, — я закусываю нижнюю губу, обнажая клыки, и прижимаюсь к нему.

— В тот вечер, когда мы встретились, когда ты спустилась по лестнице, — стонет он мне в плечо, — я думал о том, чтобы сделать это.

Должно быть, между нами существует какая-то невероятная, колоссальная совместимость, потому что я чувствую каждое прикосновение его пальцев глубоко внутри души, которой у меня, по идее, быть не должно. — Да? — Горячее, нарастающее ощущение внизу живота сворачивается в клубок жара. Я извиваюсь, выгибаюсь. Прохладный воздух овевает мои влажные соски.

— Ты выглядела замёрзшей в своём комбинезоне, — он посасывает то же самое место на моей шее, на котором зациклился ещё у Эмери, на взлётной полосе. — Ты выглядела такой прекрасной, такой решительной и такой чертовски одинокой.

Я трусь о его руку, бесстыдно скуля от пустоты, набухающей внутри меня, слепо вцепившись обеими руками в его мускулистую руку.

— Я думал о том, чтобы увезти тебя. Думал о том, чтобы принести тебе одеяло, — его указательный палец скользит внутрь меня, и я, слегка повернувшись, подаюсь навстречу. — Я думал о том, чтобы заставить тебя кончить своим ртом, пока ты не сможешь больше терпеть.

Удовольствие взрывается внутри меня, словно фейерверк, вспышкой жара и облегчения. Я сжимаюсь вокруг руки Лоу, выгибаюсь в его объятиях, дрожа всем телом. Крик обжигает горло, но я подавляю его до тихого стона, а затем всё превращается в беспорядочную смесь учащённого сердцебиения и прерывистого дыхания. Лоу смотрит на меня, разинув рот, его кадык ходит ходуном. Его ледяные глаза вспыхивают, глядя в мои, и я…

Я смеюсь хриплым, гортанным смехом.

— Что? — он звучит запыхавшимся. Всего лишь на волосок от неопределённого поворотного момента. Я всё ещё пульсирую вокруг его руки, а он, облизывая губы, смотрит на воду, плещущуюся вокруг моих твёрдых сосков.

— Просто… — я прочищаю горло, всё ещё смеясь. — Может, поцелуемся?

— Что?

— Мы ещё не целовались. Было бы неплохо, если бы мы это сделали. В какой-то момент.

— В какой-то момент, — повторяет он в тумане. Его рука обхватывает влажную внутреннюю поверхность моего бедра, дрожа от сдержанности.

— Сейчас, если хочешь. Хотя я немного волнуюсь.

Он хмурится. — Волнуешься?

— Из-за клыков. А вдруг я тебя поцарапаю? Или случайно укушу за губу?

— Ты уже кусала меня раньше. Тогда я не возражал, — он наклоняется вперёд, полный нетерпения. — И сейчас не буду.

Сразу не получается. Наши носы сталкиваются, я слишком резко задираю голову, руки соскальзывают со скользкого края ванны. — Мизери, — бормочет он в уголок моего рта, когда его губы каким-то образом оказываются там, и он звучит скорее восхищённым, чем разочарованным моим отсутствием навыков.

Но потом мы, кажется, приноровились, и ох…

Это грязный поцелуй. Но при этом невероятно, потрясающе хороший. Я действую осторожно, боясь причинить ему боль, но Лоу необузданный. Дикий. Он тот, кто ведёт: покусывает, сосёт и оставляет синяки. Большим пальцем он запрокидывает мне голову вверх, а когда его устраивает моё положение, обхватывает мою шею большой ладонью. Поцелуй очень глубокий, всё происходит стремительно, и я отдаюсь этому, тому, как он овладевает мной, словно хочет узнать мой вкус со всех сторон.

Я отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха, но он даёт мне всего лишь секунду, прежде чем снова потянуться ко мне. Он проводит языком по моим клыкам, и я чувствую это глубоко внутри. Его желание вспыхивает между нами, томительное, разочарованное. Мне хочется что-то с этим сделать.

Для него.

— Лоу, — бормочу я ему в губы, заставляя себя подняться. Тёплая вода стекает по моей коже, и он следит за путешествием каждой капли. Он наклоняется, чтобы прижаться губами к мягкой коже под моим пупком, затем поднимается, чтобы вытереть меня полотенцем насухо.

Передняя часть его футболки намокла. Мои ресницы слиплись, покрытые каплями воды, и он целует эти капли из моих глаз.

— Я испугался, — вырывается у него, как признание. — Ты обмякла у меня на руках, и я чертовски испугался.

Я киваю. — Я тоже.

Его глаза бледнее, чем когда-либо. — Иди сюда.

Он снова поднимает меня на руки, и мне хочется напомнить ему, что я не беззащитна, но, возможно, это больше нужно ему, чем мне. Поэтому я зарываюсь лицом ему в шею и инстинктивно высовываю язык, чтобы лизнуть железы, о которых он мне рассказывал.

Его тело содрогается, и вот мы уже в моей комнате. Я ожидаю, что мы рухнем на матрас, но он опускает меня внутрь гардеробной, на гору одеял и подушек, которую я соорудила. А затем резко отстраняется.

— Лоу?

Тембр его голоса низкий и хриплый. — От тебя пахнет, будто ты только что кончила.

Я смотрю на него, потеряв дар речи от его прямоты. Да, я и правда только кончила.

— И мне нужно тебя вылизать.

Ему нужно. — Хорошо?

— Это особенность оборотней, — произносит он почти извиняющимся тоном.

Я киваю, и когда он наклоняется, чтобы укусить меня за выступ тазовой кости, я закрываю глаза и принимаю это: напряжение в разведённых бёдрах, его сбившееся дыхание, то, как он смотрит, смотрит и смотрит ещё, его хриплый стон, а затем прикосновение его губ.

В том, как он лижет и сосёт, есть что-то умоляющее, что-то не вполне контролируемое и когда удовольствие снова начинает бурлить в моём животе, я извиваюсь, прижимаясь к его губам, и отдаюсь ему полностью. Я зарываюсь пальцами в его короткие волосы, но он хватает мои руки, большими пальцами сцепив запястья, и прижимает их к моим бокам. — Не двигайся, — приказывает он, и, должно быть, вид меня обездвиженной что-то делает с ним, потому что его другая рука исчезает за поясом брюк, а ритмичное напряжение его мускулистого плеча завораживает. Он прикасается к себе, потому что то, что он делает со мной, заводит его, и эта мысль обжигает меня изнутри.

— Не могу, — выдавливаю я, выгибаясь навстречу ему ещё сильнее.

— Тише, — мой мозг не может понять, как сильно он наслаждается этим, судя по звукам, которые он издаёт, по тому, как он всецело поглощён ласками моего клитора и входа, по сладкому царапанью его щетины по внутренней стороне моих бёдер. Я обезумела, полностью отдалась чувствам. И утаскиваю его за собой.

— Ты просто охереть какая невероятная, — говорит, и когда его палец скользит внутрь меня, я чувствую, как сжимаюсь вокруг него. Не думаю, что Лоу неопытный, но в его движениях есть дикость, больше энтузиазма, чем умения, но именно это и идеально. Он нежно кусает мои опухшие губы, заставляя меня вздрогнуть, а затем сглаживает это покалывание языком. Когда в груди поднимается жар, когда напряжение накатывает, и я начинаю метаться, он успокаивает меня, обхватив бёдра рукой. Именно от того, что присутствие Лоу полностью меня окружает, заполняя собой каждую молекулу воздуха, мои ноги дрожат, соски болят, и я стремительно достигаю оргазма.

Когда я превращаюсь в дрожащую развалину, он стонет, прижавшись к моей киске и хрипло выдавливает: «Сейчас я…». Его хватка на моих бёдрах становится почти болезненной. Его бедра резко двигаются, мои пятки впиваются ему в плечо, когда удовольствие снова захлёстывает меня с новой силой.

Наверное, я немного отключилась. Потому что когда всё отступает, я обнаруживаю Лоу, прижавшегося к моему телу, всё ещё твёрдого у моего бедра. Его джинсы тёплые и липкие. Я ощущаю биение его сердца на кончике языка, когда он направляет мою голову к своей шее.

— Думаю, — говорит он, запыхавшимся, осипшим голосом, — я запру тебя в этой гардеробной навсегда.

Я прижимаюсь ближе. — Думаю, мне бы это понравилось, — мои клыки царапают его вену, пока он рычит. Я тянусь к пуговице его джинсов, вожусь с ней, и мне почти удаётся её расстегнуть, когда звонит его телефон.

Я разочарованно скулю. Лоу с силой сжимает моё бедро, один раз, потом ещё раз, прежде чем отпустить. Он весь трясётся от сдерживаемого напряжения, расплетая наши тела. Тяжело вздохнув после проверки номера звонящего, он протягивает мне телефон дрожащими руками.

Я тянусь за своим брошенным полотенцем, чтобы прикрыться, и стараюсь не обращать внимания на то, как Лоу глубоко дышит, пытаясь успокоиться.

Официальное «Поздравляю с тем, что ты избежала своего первого покушения» от Оуэна настолько не соответствует действительности, что я чуть не бросаю трубку.

— Моего первого? Прости, что?

Он закатывает глаза. — Я имел в виду о текущем этапе Залога. Извини. Позволь мне перефразировать: я же, блять, говорил, что так и будет, и тебе нужно немедленно вернуться домой.

— Домой, — я барабаню пальцами по подбородку. — Ты имеешь в виду к тем, кто дважды отправлял меня на вражескую территорию?

— Технически, они отправили тебя на территорию союзников, и тебя чуть не убили, так что тащи свою задницу обратно.

Я открываю рот, чтобы спросить, не умер ли отец и не стал ли он советником, но тут на экране появляется Лоу. — Её безопасность — мой приоритет, — официально сообщает он Оуэну.

Мой брат внимательно осматривает мои голые плечи, и то, что, по всей видимости, является результатом конкурса мокрых маек на груди Лоу, и румянец на наших щеках, и говорит: — Вы двое действительно трахаетесь, да?

Это не вопрос. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Лоу, который поворачивается, чтобы посмотреть на меня. И мы оба немного теряемся в этом обмене взглядами.

«Пока нет», — думаю я.

«Мне бы этого хотелось», — как будто говорит он.

«Может, мы могли бы…»

— Хватит трахать друг друга глазами на моих глазах — это инцест. Как минимум, бесстыдство. Мизери, — Оуэн переходит на Язык: — Мне кое-что нужно тебе сказать. О твоей подруге…

— На английском, — перебиваю я.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд, глаза бегают между мной и Лоу.

— Он помогает мне искать Серену, — объясняю я.

— Он помогает тебе.

— Ага.

Он снова закатывает глаза. — Квартиру твоей подруги взломали три дня назад.

— Что?! — я подаюсь вперёд. — Кто?

— Точно не знаю, потому что тот, кто это сделал, также отключил камеры в жилом комплексе. Но я попросил друзей поискать альтернативные источники.

— Какие, например?

— Записи с камер наблюдения в соседних зданиях.

— Они что-нибудь взяли? — спрашивает Лоу.

— Очень сложно сказать, учитывая то, в каком состоянии они оставили квартиру.

Я массирую висок, в миллионный раз задаваясь вопросом, во что ввязалась Серена.

— И есть ещё кое-что, — добавляет Оуэн. — Нечто важное. Но я не могу говорить об этом по телефону, так что нам нужно встретиться лично.

Я смотрю на Лоу. — Мы можем это устроить?

— Да. Дай мне несколько часов.

— Отлично, — он кивает Лоу, а затем снова переходит на Язык. — Я рад, что ты всё ещё со мной, — его глаза встречаются с моими, и я почти верю, что он это серьёзно. Заметив морщины по обе стороны рта брата, я осознаю, что вокруг обычно беззаботного и болтливого Оуэна витает та же атмосфера, что и вокруг Лоу: усталость, тревога, тяжесть.

— И я рада, что всё ещё с тобой, — отвечаю я. Возможно, это самое уязвимое признание, которое когда-либо было между нами. Кажется, брак делает из меня слабачку.

— И что бы там ни происходило между вами двумя, потрахайтесь и забудьте, пока всё не раскрылось, — он бросает трубку, и я тут же поворачиваюсь к Лоу.

— Мы правда? — спрашиваю я.

Его взгляд мгновенно становится тяжёлым. Губы беззвучно шевелятся несколько секунд.

— То, что я хочу сделать…

— Я имею в виду, встретимся с ним лично?

— А, да, — он прочищает горло. — Как только смогу это устроить.

Я благодарно киваю. — Спасибо. И насчёт того, другого, я бы тоже…

Его телефон снова звонит. Он поднимает трубку с коротким «Лоу», с большим трудом отрывая взгляд от меня. — Да. Конечно. Я позабочусь об этом.

Он убирает телефон в карман и задерживается здесь, на полу моей гардеробной, дольше, чем это необходимо.

— Мне нужно идти — дела стаи. И сначала мне нужно переодеться. Но я скоро вернусь.

— Хорошо. Я буду здесь, наверное, — я не знаю, что сказать. Всё, что произошло за последний час, медленно оседает, превращаясь в нечто осязаемое и неловкое между нами.

Думаю, он хочет остаться.

Думаю, я хочу, чтобы он остался.

— Будь умницей, — говорит он, поднимаясь.

И тут же снова приседает, чтобы поцеловать меня в лоб.





Глава 22



Она вдохновляет его снова взяться за карандаш.

Должно быть, я снова уснула, потому что, когда открываю глаза, уже почти полночь. Натянуть на себя футболку и леггинсы — подвиг, достойный тысячи армий, и мне едва это удаётся. Я не ела уже неделю, и организм, должно быть, достаточно восстановился, чтобы требовать пропитания, потому что желудок мучительно сводит судорогой.

Пошатываясь, спускаюсь вниз, пытаясь вспомнить, приходилось ли мне раньше так долго обходиться без крови. Ближе всего было, когда я только перебралась на территорию людей, до того, как Серена нашла мне подпольного продавца, которого я могла себе позволить. К тому времени, как я заполучила небольшой пакетик, прошло уже три дня, и я чувствовала себя так, будто мои внутренние органы пожирают сами себя.

Возможно, из-за того, что силы покидают меня, а тело готовится отключиться, но я вхожу на кухню и не сразу замечаю Лоу и Алекса. Я останавливаюсь, как олень в свете фар, гадая, почему они сгрудились перед ноутбуком. Поздновато для совещаний.

— С Аной всё хорошо? — спрашиваю я, и они оба удивлённо поднимают на меня глаза.

— С Аной всё хорошо.

Я расслабляюсь. Затем снова напрягаюсь. — Оуэн нашёл те записи?

Лоу качает головой.

— Вы оба выглядите очень серьёзными, поэтому… Подожди, Алекс, что ты…

Алекс встал со стула и сейчас обнимает меня.

Это кошмар. Может быть, вампиры всё-таки видят сны.

— Спасибо, — говорит он. — За то, что ты сделала для Аны.

— Что я… А. — Это странно. — Ты же понимаешь, что я не добровольно проглотила тот яд, чтобы защитить её, верно? Просто у меня, позорная тяга к арахису.

— Но ты бы это сделала, — бормочет он мне в волосы.

— Что?

— Защитила бы её.

Я мягко отталкиваю его, слишком голодная, чтобы спорить о том, хороший ли я человек. Он нравится мне больше, когда боится меня. — Слушай, я собираюсь поесть, прежде чем меня потянет укусить одну из мягких игрушек Аны, или… — я хватаю ртом воздух. — Чёрт.

— Что?

— Чёрт, чёрт, чёрт! Искорка. Этот чёртов кот Серены. Я совсем забыла о нём! Кто-нибудь кормил его? Он мёртв? — Сколько коты могут прожить без еды? Час? Месяц?

— Он в безопасности с Аной, — сообщает мне Лоу.

— Ох, — я прижимаю ладонь к груди. — Он мне понадобится, если… когда я найду Серену. Хотя на данный момент он дольше был с Аной, — достаю пакет из холодильника. — Может, они смогут договориться о совместной опеке…

— Мизери, я нашёл! — взволнованно говорит мне Алекс. — Серену Пэрис!

— Ты нашёл Серену?

— Нет, но я нашёл связь, — он ведёт меня обратно к столу, и мы оба садимся рядом с Лоу. — Тот поиск, над которым мы работали, прежде чем ты… — он делает неопределённый жест в мою сторону.

— Чуть не склеила ласты?

— Да. Я продолжил его, пока ты…

— Склеивала ласты?

— И это оказалось на удивление сложно. Настолько сложно, что я решил, что мы на правильном пути.

— Почему?

— Личности сотрудников Бюро по связям между Людьми и Оборотнями было невозможно найти, что странно для таких государственных служащих, — я бросаю взгляд на Лоу, который спокойно смотрит в ответ. Его уже проинформировали. — Поэтому я копнул глубже, скажем так. И наткнулся на список с очень знакомым именем.

— Что за имя?

— Томас Джалакас. У людей он был…

— …контролёром государственного бюджета, — я медленно киваю. Не уверена, что это вообще значит, но я точно знаю, что это связано с финансами и экономикой, потому что: — Серена переписывалась с его офисом. Для статьи, которую она писала. А потом встретилась с ним лично.

— Ага. Она брала у него интервью, хотя статья так и не была опубликована.

— Но я проверила его прошлое. Проверила всех, с кем она общалась — ничего не нашла о его работе в Бюро по связям между Людьми и Оборотнями.

— Именно. Его резюме везде, но нигде не упоминается, что он работал в Бюро одиннадцать месяцев восемь лет назад.

Голова идёт кругом. Я прикрываю рот рукой.

— Теперь, — добавляет Алекс, — вы оба очень скрываете информацию, и я до конца не понимаю важности всего этого, но если вы скажете мне, почему я копаю под этого парня, я бы мог…

— Алекс, — мягко перебивает Лоу. — Уже поздно. Тебе пора домой.

Алекс поворачивается к нему с широко раскрытыми глазами.

— Ты отлично поработал. Спокойной ночи.

Алекс колеблется совсем недолго. Он встаёт, склоняет голову и, выходя, хлопает меня по плечу. Глаза Лоу всё это время не отрываются от моих, но я жду, пока кухонная дверь не закроется со щелчком, чтобы сказать:

— Томас Джалакас, должно быть, отец Аны. Разве это может быть совпадением?

— Может.

Я скептически хмыкнула. — Ладно. Но оно ли это?

Он качает головой. — Нет, не думаю, — он листает вкладки браузера и показывает мне фотографию. — Это Томас.

— Офигеть, — я внимательно вглядываюсь в его широкий рот. Квадратную челюсть. Ямочки на щеках. Сходство с Аной неоспоримо. — Значит, Серена встречалась с отцом Аны… и я никогда не понимала этого, потому что думала, речь идёт о финансовых вопросах.

Лоу кивает.

— Он должен быть тем, кто рассказал ей об Ане. Нам нужно поговорить с ним.

— Мы не можем.

— Почему? Я могу получить от него ответы. Если ты мне поможешь, я, возможно, смогу подчинить его себе и…

— Он умер, Мизери.

Леденящий ужас сковал меня. — Когда?

— Через две недели после исчезновения Серены. В автокатастрофе.

Подтекст мгновенно до меня дошёл. Чёрт возьми, эта идиотка Серена впуталась во что-то невероятно опасное. А другой человек, замешанный в этом, теперь мёртв, что…

— Мизери, — большая и тёплая рука Лоу накрыла мою. — Не думаю, что это значит, что она мертва.

Это то, что мне нужно было услышать. Я молча умоляла его продолжить.

— Я ни на секунду не верю, что это совпадение, но у того, кто избавился от него, были ресурсы, чтобы это выглядело как несчастный случай. Они бы сделали то же самое с Сереной, чтобы не оставлять следов.

Я уставилась на его сильные пальцы и обдумываю услышанное. Возможно. Да. В этом есть какой-то смысл. По крайней мере, это даёт нам надежду.

— Если не с ним, то нам всё равно стоит поговорить с его помощниками, коллегами, предшественником, с кем-нибудь, кто…

— Губернатор Дэвенпорт.

Я поднимаю глаза. Взгляд Лоу спокоен и прямой.

— Что?

— Томаса Джалакаса назначил губернатор Дэвенпорт, Мизери. И на должность в Бюро, и на его последнюю должность.

— Я… Разве это вообще нормальный карьерный путь? Перейти из межвидового бюро в какую-то огромную финансовую контору?

— Отличный вопрос, — Лоу убирает руку. Прохладный ночной воздух ударяет по мне, словно пощёчина. — Ты можешь спросить об этом губернатора Дэвенпорта завтра, во время нашего ужина у него.

У меня отвисает челюсть. — Когда ты успел получить нам приглашение на ужин?

— Когда Алекс рассказал мне об этом. Три часа назад.

— Это быстро.

— Я Альфа стаи Юго-Запада, — напоминает он мне немного ехидно. — Я обладаю некоторой властью.

— Наверное, — я издала недоверчивый смешок. Я могла бы его поцеловать. Я хочу его поцеловать. — Что ты ему сказал?

— Что у нас есть для него подарок. В благодарность за то, что он провёл церемонию нашей свадьбы на своей территории.

— И он в это поверил?

— Он идиот, а люди, по-видимому, большие любители подарков в знак благодарности, — он пожал плечами. — Я прочитал об этом в интернете.

— Ого. Ты смог открыть браузер самостояте…

Он прикладывает палец к моим губам, шикая на меня.

— Я знаю, ты умеешь драться. Знаю, что ты заботишься о себе с детства. Знаю, что ты не часть моей стаи, не моя настоящая жена и не моя… Но во мне нет ни единого желания брать тебя на вражескую территорию. Особенно через несколько дней после того, как тебя чуть не убили на моей. Ради моего спокойствия, пожалуйста, будь осторожна завтра.

Я киваю, стараясь не думать о том, заботился ли кто-нибудь когда-нибудь о моей безопасности так же сильно, как он. Ответ будет слишком удручающим.

— Лоу, спасибо. Это первая зацепка по поводу Серены за долгое время, и… — мой желудок урчит, напоминая мне, зачем я спустилась вниз.

Из-за моего организма, практикующего самоканнибализм.

— Извини, — я поднялась на ноги и потянулась за пакетом, который оставила на столе. — Знаю, мы тут предавались благодарности и радужным перспективам, но мне правда нужно поесть. Мне просто…

Лоу внезапно оказался позади меня. Его рука смыкается вокруг моей, останавливая меня.

— Что…?

— Я не хочу, чтобы ты это пила.

Я взглянула на пакет. — Он запечатан. Кровь не может быть заражена. К тому же я чувствую запах плохой крови.

— Не в этом дело.

Я растерянно склонила голову набок.

— Воспользуйся мной.

Сначала я не поняла. Но когда поняла, всё моё тело превратилось в раскалённую лаву. А потом застыло, словно свинец.

— О, нет. — Мне жарко. Жарче, чем после кормления. Жарче, чем во время того, как я объедалась кровью. — Тебе не обязательно…

— Я хочу, — он был так серьёзен. И так молод. И проявлял такую смелость, какой я от него никогда не видела… хотя обычно он и так парень не робкого десятка. — Я хочу, — повторил он ещё более решительно.

Господи. — Я разговаривала с Оуэном. До того, как меня отравили.

Лоу кивнул. Его взгляд полон ожидания.

— Кажется, мне не стоило пить твою кровь.

— Почему?

— Он сказал, что это не то, что люди должны делать, если только они не…

Лоу кивнул, словно понимая. Но потом облизывает губы. — А мы c тобой разве не такие? — он так искренне хочет знать, что это было словно электрический разряд по моим нервным окончаниям.

Я думаю о последних нескольких днях. О том, как между нами нарастала близость. Да, мы с Лоу такие. Но. — Это выходит за рамки простого секса. Регулярное кормление создаёт связь и сплетает жизни воедино. Это делают только те, кто испытывает друг к другу глубокие чувства или имеет твёрдое намерение их развить.

Лоу внимательно слушает, не сводя глаз. Когда он спрашивает:

— А мы с тобой разве нет? — его слова словно нож, пронзающий мне сердце.

— Мы… — внутри меня всё сжимается от пустоты. — Разве мы…?

Он молчит. Словно у него уже есть ответ, но он готов ждать, пока я найду свой.

— Просто… это будет отличаться от того, что мы делали раньше. Это не просто секс или развлечение. Если мы войдём в привычку, то в долгосрочной перспективе могут быть… последствия.

— Мизери, — его голос мягкий, слегка насмешливый. В глазах торжественный блеск. — Мы и есть те последствия.

Проблема в том, что это никак не может закончиться хорошо. Я даже не уверена, готова ли я требовать чьей-то безусловной любви и преданности, но сердце Лоу занято. И безрассудно видеть в том, что происходит между нами, нечто большее, чем вынужденную близость двух людей, столкнувшихся друг с другом из-за шквала политических интриг.

Всю свою жизнь я была вторым выбором после чего-то, после кого-то — всегда средство достижения, а не сама цель — и я смирилась с этим. Я не обижаюсь на отца за то, что он поставил мою безопасность ниже благополучия вампиров, на Оуэна за то, что его выбрали его преемником, на Серену за то, что она ценит свою свободу больше, чем моё общество. Может я никогда не была ни для кого главным приоритетом, но я точно знаю, что не стоит тратить своё время на этой земле, постоянно всем завидуя.

Но рядом с Лоу я чувствую себя по-другому, потому что он другой. Он никогда не относится ко мне, как к той, кто пришла второй, хотя я и знаю, что так оно и есть. Я могу представить, как ревность, зависть начинают терзать меня. Как я жажду того, чего он дать не может. Боль от того, что я всего лишь второстепенная для него, может быстро стать невыносимой. И это не говоря уже о том, что если — когда, чёрт возьми, когда — я найду Серену, мне придётся сделать важный выбор.

— Мизери, — произносит он терпеливо. Всегда терпеливый, но в то же время требовательный. Я понимаю, что он протягивает мне руку. Она вытянута вперёд, ждёт меня, и… Это просто не может закончиться хорошо. И всё же, я думаю, Лоу, возможно, прав. Нам уже давно не избежать того, что происходит между нами.

Я улыбаюсь. Его тепло смешано с глубокой меланхолией. Это не закончится хорошо, но ведь мало что заканчивается хорошо. Зачем отказывать себе?

— Да? — отвечаю я, беря его за руку. Замечаю его лёгкое удивление, когда мои пальцы скользят мимо костяшек, а затем обхватывают его запястье. Обеими руками беру его ладонь и разворачиваю её. Провожу пальцами по его мясистой ладони, чувствуя под пальцами твёрдость мозолей и бугорки старых шрамов, избороздивших грубую кожу.

Большая, умелая, бесстрашная рука.

Я подношу её к своим губам. Нежно целую. Слегка царапаю зубами, отчего его веки закрываются. Он бормочет несколько тихих слов, но я не могу их разобрать.

— Если я действительно сделаю это, — говорю я ему, уткнувшись в кожу, — лучше избегать шеи.

— Почему?

— Может остаться след. Люди заметят.

Он резко распахивает глаза. — Ты думаешь, мне будет не всё равно?

— Не знаю, — лгу я. Сомнительно, чтобы Лоу заботило, что о нём думают другие.

— Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, — произносит он, и кажется, что он подразумевает не только свою кровь.

Мои клыки царапают его запястье. Я дразню себя не меньше, чем его. — Ты уверен? — я колеблюсь, боясь, что это будет не так хорошо, как в первый раз. Вдруг я всё себе напридумывала, и он окажется на вкус, как любой другой пакет крови, который я когда-либо пила: приемлемый, но ничем не примечательный.

— Пожалуйста, — говорит он, тихо, голодно, и я вонзаю зубы ему в вену. Ожидание, пока его кровь попадёт мне на язык, длится достаточно долго, чтобы рухнули тысячи цивилизаций. Затем его вкус заполняет мой рот, и я забываю обо всём, кроме нас.

Моё тело расцветает новой жизнью.

— Блять, — ругается он. Я делаю сильный глоток, обхватив его руку, а он прижимает меня к холодильнику. Его зубы вонзаются мне в шею, достаточно сильно, чтобы оставить след. Он словно впал в транс, движимый инстинктами. — Прости, — хрипит он, а затем снова припадает к моей шее, жадно облизывая пульс. Метит меня. — Из всего хорошего… — он обхватывает мои бёдра, когда я трусь ими о его. — Из всего хорошего, что я когда-либо испытывал в своей гребаной жизни, ты — самое лучшее.

Я делаю последний глоток и запечатываю рану языком. Его глаза дикие, широко раскрытые. Глаза волка. Они смотрят на мои клыки, словно он отчаянно хочет, чтобы они снова вонзились в его тело. — Правда?

Он кивает. — Я собираюсь… — он целует меня, жадно, сразу глубоко, пробуя богатый вкус его крови на моём языке. — Можно мне…? — он подхватывает меня на руки и несёт наверх. Я зарываюсь лицом в его шею, и каждый раз, когда я покусывала его железы, его руки напрягались от удовольствия.

Комната Лоу погружена в темноту, но свет проникает из коридора. Он опускает меня на середину незастеленной кровати, тут же отстраняясь, чтобы снять футболку. Я сажусь и осматриваюсь, осознавая, что это действительно происходит.

— Я так долго их не менял, — говорит Лоу.

Я любуюсь его прекрасным телосложением, рельефными мышцами. Укуси я его куда угодно, везде найдётся источник питания. Можно впиться в его округлый бицепс, впадинку живота или его накаченную спину.

— Что? — я теряю нить разговора, пропускаю слова. — Что ты не менял?

— Простыни.

— Почему?

— Они пахли тобой.

— Когда… А, — мой взлом. — Прости.

— Запах был такой сладкий. Я дрочил на самые грязные фантазии, Мизери, — он нежно переворачивает меня, прижимая животом к матрасу. Мои леггинсы спущены до бёдер, а футболка задралась вверх. — А потом запах исчез, — он забирается на меня, по обе стороны от моих ног. Его руки смыкаются на округлых ягодицах, то поглаживая, то сжимая. Сквозь грубую ткань его джинсов его эрекция трётся о мои бедра. Когда я оборачиваюсь, он с довольным выражением лица обводит пальцами небольшие ямочки на моей пояснице. — Хотя сами фантазии никуда не делись. Он накрывает меня собой, согревая своим жаром, как одеяло. — Я не могу противиться тому, кем я являюсь по отношению к этому, — шепчет он мне на ухо. В его тоне слышится тень извинения.

— И кем ты являешься?

— Оборотнем, — его рука обхватывает мою грудную клетку, но останавливается прямо под грудью. Молчаливое напоминание о том, что мы всегда можем остановиться. — Альфой.

А-а. — Мне бы не хотелось, чтобы ты не был собой.

— Можно мне…? — его зубы осторожно смыкаются вокруг выступа моего плеча. — Я не собираюсь пускать кровь или причинять тебе боль. Но можно мне…?

Я киваю, уткнувшись в матрас. — Это кажется справедливым.

Он благодарно мычит и проводит языком длинную полосу вдоль моего позвоночника, поднимаясь к затылку. Он громко выражает своё удовольствие, хвалит меня, и хотя я не до конца понимаю, это важно для него, что-то значимое, всепоглощающее и, возможно, даже необходимое. Его рука снова прижимает мои запястья к матрацу над головой, словно ему нужно знать, что я никуда не денусь. Я борюсь с его хваткой, просто чтобы проверить.

— Веди себя хорошо, — цокает языком Лоу. — Ты справишься. Так ведь, Мизери?

— Да, — выдыхаю я.

— Прекрасно. Я просто помешан на них, — я чувствую горячее дыхание на коже и понимаю, что он говорит о моих ушах. — Они чувствительные?

— Я так не думаю… — его зубы смыкаются вокруг мочки уха, и по мне словно ток проходит.

— Вижу, что да, — протягивает он. Его член сильнее прижимается к моей заднице, а губы снова и снова возвращаются к моему затылку, словно он не может остановиться, будто это центр притяжения на моём теле. Я вспоминаю самолёт, насколько он был близок к потере контроля, когда впервые прикоснулся ко мне там.

— У оборотней в том месте железа? — спрашиваю я, слова приглушенные простынями. Я не помню, чтобы когда-либо была такой мокрой. Если это самое горячее, что я когда-либо испытаю, то мне бы очень хотелось понять, почему.

— Это сложно, — бормочет он, всасывая метку на выступе у основания моего позвоночника, и я издаю гортанный звук, а он вторит мне. Сзади слышится возня — его ремень расстёгивается, молния на джинсах опускается — и через несколько секунд шороха его член проскальзывает между моими ягодицами. Он влажный и горячий, трётся вверх-вниз, создавая нужное трение.

Лоу издаёт сдавленный стон.

— Презерватив, — выдыхаю я. Вампиры никогда ими не пользуются, но, может быть, у оборотней это принято? — У тебя есть?

Он наклоняется, чтобы ещё раз нежно укусить, прежде чем развернуть меня к себе.

— Нет, — отвечает он, его глаза пылают решимостью, когда он стягивает с меня леггинсы. Он смотрит на меня с неподвижным, пронизывающим взглядом, словно в его глазах отражается кульминация всего, о чём я никогда не узнаю. И когда он наклоняется, чтобы лизнуть ключицу, я чувствую его твёрдость, упирающуюся мне в живот. Его тепло разжигает мой голод к крови, создавая одновременно волнующее и тревожное напряжение.

— Но ты хочешь использовать защиту? — спрашиваю я.

— Нам она не нужна, — говорит он, задирая мою футболку. На этот раз он кусает меня в область груди. Его язык описывает круги вокруг моего соска, прежде чем прижаться к нему. Затем он втягивает его в рот, влажный и наэлектризованный.

— Остановись, — заставляю я себя сказать.

Он мгновенно отстраняется, опираясь на ладони, с трудом отрывая взгляд от моей груди.

— Мы не обязаны, — тяжело дышит он. — Если ты…

— Я хочу, но… — я приподнимаюсь на локтях. Футболка сползает, прикрывая верхнюю часть груди. Глаза Лоу снова скользят вниз, пока он с трудом не отводит их к окну. — Почему ты против использования защиты?

Если оборотни и люди могут иметь потомство, то ничего нельзя исключать.

— Я не… Мы можем, если ты хочешь. Но мы не можем заниматься сексом.

— Не можем?

— Не так.

Я сажусь, одёргивая футболку, а он отодвигается назад, садясь на колени. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша, словно посреди дуэли времён Регентства.

— Может, нам стоит это обсудить.

Его кадык дёрнулся, выдавая внутреннюю борьбу. — Мы несовместимы в этом плане, Мизери, — он произносит это так, словно знает наверняка, и будто обдумывал это долгое время.

Моя бровь взлетела вверх. — Если существует Ана… — Значит, это возможно.

— Это другое.

— Почему? Потому что я вампир? — я опускаю взгляд на то, как я отчаянно вцепилась в край своей огромной футболки, словно в спасательный круг. Кажется, сейчас самое время для шутки. Чтобы снять напряжение. — Клянусь, у меня там нет зубов.

Он не улыбается. — Проблема не в тебе.

— А-а, — я жду продолжения, но его нет. — В чём же тогда проблема?

— Я не хочу причинить тебе боль.

Я бросила взгляд на его пах. Он уже натянул нижнее белье обратно. В темноте комнаты я не могу разглядеть всё детально, но судя по очертанию бугорка в трусах, там всё в порядке. Большой, да, но нормальный.

Вспомнив его рассказ о Швейцарии, о том, как там живут разные виды вместе, я спросила:

— Ты когда-нибудь… с человеком?

Он кивнул.

— И ты причинил им боль?

— Нет.

— Тогда…

— С тобой будет по-другому.

Мы ведь обсуждаем секс, верно? Вагинальный половой акт? Это непреодолимое препятствие, о котором он говорит, должно находиться где-то между его и моим половыми органами. Разве что он выглядит вполне стандартно в плане строения тела.

— Я росла с человеком. Мои репродуктивные органы не сильно отличаются от органов людей женского пола.

— Дело не в том, что ты вампир, Мизери, — он сглатывает. — А в том, что это ты. В том, что ты делаешь со мной.

— Я не поним… — он прерывает меня поцелуем, таким сильным, что на губах остаются синяки, но в то же время восхитительно безумным. Он обхватывает моё лицо, зубами теребит нижнюю губу, и я теряю нить разговора.

— Ты будешь так пахнуть, — бормочет он мне в губы. — Это уже случилось, а тебя даже не было в этой чёртовой комнате. — Да? — И я не смогу сдержаться, не захотев закончить.

— Прекрасно, — смеюсь я. Мой лоб упирается в его. — Я хочу, чтобы ты закончил, я…

— Мизери, мы разных видов.

Я обхватываю его запястья пальцами. — Ты сказал… Ты сказал, что мы сделаем это. В кабинете Эмери, — я краснею, смущаясь признаться, что уже несколько дней думаю об этих словах.

— Я сказал, что мог бы тебя трахнуть, — с трудом выдавливает он. — Но не то, что сделаю это.

Я опускаю глаза.

— Ты собирался мне когда-нибудь сказать? Что мы не можем заниматься сексом?

— Мизери, — его взгляд встречается с моим, и мне кажется, он видит всё. Самое нутро меня. — То, что мы делали, и то, что будем делать — это всё секс. И всё это будет очень приятно.

Я верю ему, правда верю. И всё же: — Ты уверен? Что мы с тобой не можем…?

— Я могу тебе показать. Хочешь?

Я киваю. Он снова целует меня, нежно, явно пытаясь всё делать медленно. Но это я отстраняюсь, чтобы снять футболку.

— Ты делала подобное раньше? — спрашивает он, уткнувшись мне в шею, и я мотаю головой. Он никогда бы меня не осудил, но мне хочется объяснить. — Это было странно. Делать это с человеком, когда я уже лгала ему обо всём. — А вампиры никогда не были вариантом. Я всегда был одна, на границе между этими двумя мирами. То, что я чувствую себя как дома рядом с оборотнем, близости с которым вообще быть не должно… В этом есть что-то неправильное. Или мучительно правильное.

— Выпей ещё, — приказывает он, толкая меня на кровать. Мы оказываемся на боках, лицом друг к другу. Не то положение, которое я бы связала с диким и необузданным сексом.

— Если я начну пить, мы не сможем…

Он кладёт мне руку на затылок и направляет моё лицо к своей шее.

— Сможем, — рычит он, сбрасывая джинсы. Теперь я чувствую только его горячую кожу, прижатую к моей, грубые волоски на руках и ногах кажутся чуждыми, но в то же время волнующими. Я просовываю голень между его коленями и провожу рукой по его телу, любопытная и жаждущая исследовать. Он восхитительно непохож на меня, и хотя я не из тех, кто восхищается красотой, не могу перестать думать о том, что он мне нравится: его внешность, его прикосновения, его отношение ко мне. Лёгкая дрожь в его пальцах, когда они ложатся мне на талию, а мышцы тела напрягаются в терпеливом ожидании.

— Ты так красива, — шепчет он мне в висок. — Я думал так с тех пор, как мне показали твою первую фотографию. Ты шла к алтарю, а я боялся поднять взгляд. Я ещё даже не почувствовал твоего запаха, а уже не мог оторваться.

Смутная, сладкая и пугающая мысль, совсем не свойственная мне, проносится в голове: «Как бы я хотела быть твоей парой». Я знаю, что лучше не говорить этого. Знаю, что лучше даже не думать об этом. Вместо этого чувствую, как его большая рука обхватывает мой затылок.

— Мизери, я правда хочу, чтобы ты покормилась.

Впиваться в него зубами становится уже привычным делом, его вкус прекрасен и знаком. Я не позволяю себе думать о том, как я вернусь к холодным пакетам крови. Я просто делаю глубокие, блаженные глотки, и когда слышу его протяжный, вибрирующий стон, когда он тянет моё запястье к его члену и смыкает пальцы вокруг него, я счастлива, податлива и жажду угодить.

Он твёрдый, но при этом мягкий, и многого не требует. Он один раз проводит моей рукой вверх и вниз, ещё раз, и на этом его инструкции для меня заканчиваются. Моего прикосновения, кажется, достаточно, как и всего остального во мне.

— Я собираюсь кончить очень быстро, — пыхтит он.

Я отпускаю его вену с влажным хлопком. — Тебе не нужно.

Он смеётся, качнувшись навстречу моему кулаку. — Выбор невелик, — он усиливает хватку на моём кулаке, создавая давление, которого он так жаждет. — А потом я покажу тебе, что ты со мной делаешь.

Всё, что ему нужно, нужно и мне. Его бедро вклинивается между моих, и я трусь о него, смущённая непристойными ритмичными звуками от этого прикосновения, беспорядком, который я на нём оставляю. Но это приятно, настолько приятно, что невозможно остановиться, настолько, что хочется забыть обо всём. И становится ещё приятнее, когда его рука массирует мою грудь и перемещается к пояснице, чтобы обхватить мои бедра, располагая меня так, чтобы… да, тут.

— Тут, — я промычала это слово ему в шею, сквозь глотки крови. Бесстыдная, с головокружением и мимолётно счастливая, я тёрлась о него, ища удовольствия, как будто оно у него припасено для меня — не «если», а «когда». Я сделала последний глоток, проглотила и спросила: — Так хорошо?

Глаза Лоу смотрят на меня невидящим взглядом, и то, что он, похоже, слишком потрясён, чтобы говорить, его неуклюжие, нескоординированные попытки кивнуть в знак удовольствия — именно это доводит меня до грани.

Я издаю низкий, протяжный скулёж, и мой оргазм разливается тёплой волной по моему телу. Дыхание участилось, взгляд затуманился, и меня всю затрясло, прижавшись к бедру Лоу, извиваясь на нём, словно дикое существо. Я полностью отдалась моменту, забыв обо всём, что делала для него, о том, какой темп задавала, какие ласки ему нравились. Но даже в этот момент, ему было достаточно просто видеть и слышать моё наслаждение.

Его руки крепче сжимают меня. Его член становится твёрже. Его губы, прижатые к моим, произносят лихорадочные слова о том, как сильно он этого жаждал, как я прекрасна, как он будет думать обо мне всякий раз, делая это, с этого момента и до самой смерти. Его сперма горячая на моих пальцах, на моём животе. Звуки, вырывавшиеся из его горла, напоминали рычание дикого зверя, потерявшего связь с разумом.

«Это прекрасно», — думаю я. Не только само удовольствие, но и разделение его с кем-то ещё, с кем-то, кто мне небезразличен и кого я, возможно, даже немного люблю, насколько я способна.

И тут содержание его слов изменилось. В отличие от моего оргазма, который накатил волной, достиг пика и постепенно сошёл на нет, его длиться. Нарастает. Лоу содрогается, тяжело дышит и издаёт сдавленные звуки, прежде чем спросить меня:

— Ты хочешь узнать?

Я киваю, всё ещё тяжело дыша. Его рука опустилась вниз, чтобы провести моей по его члену, пока мы не достигаем основания.

— Чёрт.

Его щеки раскраснелись, голова запрокинута назад. Я не сразу понимаю, пока его нежная кожа не меняется. Что-то набухает под моей ладонью. Рука Лоу сжимает мою, прижимая её туда, обхватывая выпуклость, словно он просто хочет, чтобы её держали, заключили во что-то. Она увеличивается, и сдавленные стоны Лоу становятся громче, и…

— Мизери.

Он произносит моё имя, словно молитву. Будто я — единственное, что отделяет его от рая на земле. Именно в этот момент я понимаю, что он имел в виду.

Возможно, в сексуальном плане мы с ним не совсем совместимы.





Глава 23



Она заставляет его смеяться. Это дорогого стоит.

Проблема с использованием подарка как повода навестить губернатора Дэвенпорта заключается в том, что мы не можем явиться с пустыми руками. Понадобился час на территории людей, три разных антикварных лавки и куча препирательств, прежде чем мы с Лоу нашли подарок, который оба сочли подходящим. Он забраковал мой выбор винтажного велосипедного насоса («Это кальян, Мизери»). Я наложила вето на его керамическую вазу («Там внутри чей-то дедушка, Лоу»). Сначала мы завуалировано критиковали вкус друг друга, затем пассивно-агрессивно, а потом с неприкрытым презрением. Когда я уже собиралась предложить выяснить отношения на парковке и испытать на прочность его когти против моих клыков, у него произошло озарение, и он спросил:

— Тебе вообще губернатор нравится?

— Нет.

— Может мы слишком заморачиваемся?

Мои глаза расширяются. — Да.

Мы возвращаемся в последнюю лавку и покупаем загадочную пепельницу в форме белого медведя. Это одновременно самая уродливая вещь, которую мы смогли найти, и стоит она больше трёхсот долларов.

— Откуда вообще деньги берутся? — спрашиваю я.

— Чьи деньги?

— Твои деньги. Деньги твоих заместителей. Деньги твоей стаи, — я сверкнула на него глазами, пока мы шли к машине, убедившись, что вокруг никого нет. На мне коричневые линзы, но я давно не подтачивала клыки. Если бы я открыла рот на людях, на меня б, наверное, вызвали службу по контролю за животными. — Ты подрабатываешь в страховой компании, пока я дрыхну днём?

— Мы грабим банки.

— Вы… — я останавливаю его, положив руку ему на предплечье. — Вы грабите банки.

— Не банки крови, не радуйся так сильно.

Я ущипнула его за левый бок, обидевшись.

— Ой. Моя… — мимо прошла пожилая человеческая пара, бросив на нас снисходительный взгляд, как на молодую влюблённую парочку. — Печень?

— Не та сторона, — шепнула я.

— Мой аппендицит.

— Опять мимо.

— Желчный пузырь?

— Нет.

— Гребаная человеческая анатомия, — пробормотал он, переплетая свои пальцы с моими, и потянув меня за собой.

— Ты же несерьёзно, да? Про ограбления?

— Нет, — он открывает передо мной дверцу машины. — Многие оборотни работают. Большинство, на самом деле. У меня тоже была работа, раньше… До того, как…

До того, как его жизнь стала принадлежать стае.

— Понятно.

— У большинства стай оборотней очень грамотно выстроены инвестиционные портфели. Именно оттуда берутся средства на инфраструктуру и на содержание руководства, у которого нет времени на другую работу, — он наблюдает, как я сажусь на пассажирское сиденье, затем наклоняется вперёд, опираясь одной рукой на дверцу, а другой на крышу машины. — Это отличается от финансовой системы вампиров.

— Потому что у нас руководящие должности передаются по наследству.

— Конечно, семьи вроде твоей полагаются на имущество, передающиеся из поколения в поколение, но в целом, вампиры не так централизованы. Вас меньше, культура общины слабее.

Я поджала губы. — Бесит то, что ты знаешь о моём народе больше меня и так хвастаешься этим.

— Да неужели? — протянул он. Наклонился вперёд и нежно поцеловал меня в нос. — Тогда придётся делать это чаще.

Никогда мне не было так весело ни с кем, кроме Серены. Даже веселее, временами. Хотя, возможно, это связано с тем, как он то и дело бросает на меня взгляды между разглядыванием витражных ламп, или с тем, что он молча протягивает мне свой свитер, когда я начинаю дрожать от кондиционера в магазине, а ещё с тем, что, когда мы остаёмся одни в машине, он крадёт у меня поцелуй, от которого я забываю, как дышать. Его язык нежно проводит по моим клыкам, пока я не чувствую каплю крови, а потом уже он стонет, обхватывая меня за талию и шепча, что не может дождаться, когда мы окажемся дома.

Дом.

Я стараюсь не думать об этом: территория его стаи определённо не мой дом. Но это сложно. Испытываю облегчение, когда губернатор Дэвенпорт встречает нас у двери, демонстративно приглашая меня войти. Интересно, за все годы политических игр мой отец так ни разу и не развеял этот конкретный миф? Это было бы вполне в его духе — водить всех за нос.

— Приятно видеть союз оборотня и вампира, который ещё не закончился кровопролитием. — Судя по запаху его крови, он ещё не до конца пьян, но на пути к этому. Его дом — смесь красоты и кричащей роскоши, а его жена явно не первая. Возможно, и не вторая. Когда он говорит мне полуотечески-полупохабно: «Ты, должно быть, хорошо себя вела, юная леди», взгляд Лоу на меня явно спрашивает: «Не хочешь, чтобы я его придержал, пока ты разрываешь ему глотку?»

Я вздыхаю и беззвучно произношу: «Нет».

Несмотря на это, слова «Спасибо за гостеприимство» от Лоу сопровождаются чересчур крепким рукопожатием. Губернатор прижимает руку к груди, провожая нас в гостиную, а я склоняю голову вниз, чтобы скрыть улыбку.

Кажется, губернатор питает нездоровый интерес к тому, как функционирует наш брак, и не стесняется об этом спрашивать.

— Должно быть, это сложно. Спорите постоянно, наверняка?

— Не особо, — отвечаю я. Лоу делает глоток пива.

— Разногласия-то хоть есть?

Обвожу взглядом комнату. Лоу вздыхает.

— Не могу представить, чтобы вы сходились во взглядах, когда речь заходит о таких темах, как Астра.

— О чём? — Лоу смотрит на меня непонимающе. Мне приходит в голову, что оборотень, возможно, помнит это событие под другим названием. Таким, которое меньше связано с кровью вампиров.

— Последняя попытка брака по расчёту до нашего, — пояснила я. — Где оборотни предали и перебили вампиров.

— А. Шестая свадьба. Это был акт мести. По крайней мере, так нас учили.

— Мести?

— За жестокое обращение жениха-вампира со своей невестой-оборотнем во время предыдущего брака.

— Нам об этом не рассказывают, — фыркнула я. — Интересно, почему.

— Вы собираетесь спорить об этом? — спрашивает губернатор, словно мы его персональный источник развлечений.

— Нет, — отвечаем мы одновременно, сурово глядя на него.

Он смущённо прочищает горло. — Кажется, пора ужинать?

Лоу не обладает макиавеллиевскими манипулятивными навыками отца, но он тем не менее хитро направляет разговор в нужное русло, не раскрывая слишком многого. Жена губернатора молчит большую часть времени. Молчу и я: смотрю на своё ризотто с грибами, которые, по словам Серены, отличаются от грибка, который у неё был на ноге, хотя я не могу вспомнить, чем именно. Лениво размышляя о том, почему люди и оборотни постоянно пихают мне еду, я слушаю, как губернатор заверяет нас, что он и мой отец — «большие друзья», которые вот уже десять лет встречаются на территории людей примерно раз в месяц, чтобы обсудить дела. При этом, отец навещал меня всего раз в год, когда я была Залогом. Хотелось бы удивиться, но лучше уж сэкономлю силы. Губернатор никогда не бывал на территории оборотней, но наслышан о её красотах и очень хотел бы получить приглашение (которого Лоу, разумеется, не делает). Он также собирается перейти на должность лоббиста, как только Мэдди Гарсия окончательно вступит в свои полномочия.

Затем Лоу переводит разговор на свою мать.

— Она раньше была одной из заместителей Роско, — говорит он, меняя наши тарелки местами после того, как закончил свой ужин, и начиная трапезу заново. — Кстати, тесно сотрудничала с Бюро по связям между Людьми и Оборотнями.

— А, да. Я встречал её раз или два.

— Правда?

Губернатор потянулся за куском хлеба. — Прелестная женщина. Дженна, верно?

— Мария, — я улавливаю недовольство в голосе Лоу, но сомневаюсь, что кто-то ещё его заметит. — У меня сложилось впечатление, что большую часть дел она вела с кем-то, кто отвечает за пограничные вопросы? Томас…?

— Томас Джалакас?

— Кажется, так, — Лоу молча жуёт моё ризотто. — Интересно, помнит ли он её.

Я напрягаюсь. До тех пор, пока Дэвенпорт не произносит: — К сожалению, он недавно умер.

— Умер? — Лоу не выглядит удивлённым. Парадоксально, но это делает его реакцию более правдоподобной. — Сколько ему было?

— Молодой, ещё совсем молодой, — губернатор делает глоток вина. Рядом с ним его жена играет со своей салфеткой. — Это был ужасный несчастный случай.

— Несчастный случай? Надеюсь, мои люди не были в этом замешаны.

— О нет, нет, это была автомобильная авария, насколько я помню, — губернатор пожимает плечами. — К сожалению, такое случается.

Взгляд Лоу такой пронзительный, что я уверена: сейчас он ему что-то скажет. Но через мгновение он расслабляется, и все в комнате облегчённо выдыхают.

— Очень жаль. Мама с теплотой о нём отзывалась.

— Ха, — Дэвенпорт залпом допивает вино. — Готов поспорить, так и было. Я слышал, он пользовался успехом у женщин.

Из всего, что можно было сказать, он ляпнул именно это.

Лоу невозмутимо промокает губы салфеткой и поднимается на ноги. Он неторопливо обходит стол, направляясь к губернатору, который, должно быть, осознал свою оплошность. Его стул скрежещет по полу, когда он вскакивает и начинает пятиться назад.

— Я не хотел вас обидеть… Ой!

Лоу впечатывает его в стену. Жена губернатора вскрикивает, но остаётся сидеть на своём месте. Я бросаюсь к Лоу.

— Артур, друг мой, — бормочет он губернатору в лицо. — От тебя несёт так, словно ты весь соткан из лжи.

— Я не… я не… Помогите! Помогите!

— Зачем ты убил Томаса Джалакаса?

— Я не убивал, клянусь, я не убивал!

Четыре сотрудника службы безопасности ворвались в комнату, с оружием наготове. Они мгновенно направили его на Лоу, крича, чтобы он отпустил губернатора и отошёл. Лоу никак не отреагировал на их появление.

Он наклоняется ближе. — Вы ведь знаете, что я могу убить вас быстрее, чем они меня, да?

Губернатор скулит. Капля пота стекает по его красному лицу.

— Он… Я не хотел, но он разговаривал с журналистами о хищениях, в котором замешана моя администрация. Нам пришлось! Мы были вынуждены!

Лоу выпрямляется. Стряхивает несуществующую пылинку с пиджака, отступает на шаг и поворачивается ко мне, будто мы одни в комнате, а не окружены четырьмя направленными на него стволами. Его рука неторопливо находит мой локоть, он улыбается — сначала мне, потом охране.

— Спасибо, губернатор, — говорит он, уводя меня. — Мы сами найдём выход.



— За ним следят несколько моих людей, — сообщает мне Лоу, как только мы садимся в машину. — И Алекс занимается мониторингом его связи. Он знает, что мы на него вышли, и получим сигнал, как только он предпримет следующий шаг.

— Надеюсь, прямо сейчас на его заднем дворе гадят десять волков, — бормочу я, а Лоу едва заметно улыбается и кладёт руку мне на бедро лёгким, рассеянным жестом, который казался бы естественным, только если бы мы уже годами ездили вместе.

— Ничего не сходится, — возмущаюсь я. — Допустим, Серена действительно брала у него интервью для статьи о финансовых махинациях. Может, она и была той журналисткой, с которой он разговаривал. Но откуда тогда имя Аны в её ежедневнике? — Вряд ли это как-то связано. Но. — Нет никаких шансов, что она случайно встретилась с отцом Аны и узнала о ней через другие источники. Ни единого. Кто-то подбросил это имя? Но оно было написано нашим алфавитом. Больше никто о нём не знал.

Мы молчим, пока я раздумываю над этим, глядя на уличные фонари. Затем Лоу говорит:

— Мизери.

— Да.

— Есть и другая возможность. Насчёт Серены.

Я смотрю на него. — Да?

Кажется, он тщательно подбирает каждое слово и когда он говорить, его тон размерен.

— Возможно, не Томас рассказал Серене об Ане, а наоборот.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, Серена узнала об Ане из другого источника, а затем использовала эту информацию, чтобы шантажировать Томаса по поводу его связи с оборотнем, заставив его рассказать о финансовых махинациях, о которых он мог знать. Может, она хотела сделать об этом репортаж, но передумала, когда поняла, что рискует стать мишенью для губернатора Дэвенпорта. В отличие от Томаса, она не была публичной фигурой, поэтому могла бесследно исчезнуть.

Я мотаю головой, хотя понимаю, что его версия вполне вероятна.

— Она бы не ушла, не сказав мне, Лоу. Она моя сестра. И никаких цифровых следов нет. Она бы не смогла их замести. Она не я.

— Она не ты. Но она училась у тебя годами, — он выглядит глубоко сожалеющим, говоря это.

Я рассмеялась. — Только не говори, что ты тоже считаешь, что Серена заботилась обо мне не так сильно, как я о ней. Она бы не оставила меня мучиться от неизвестности. Она всегда мне всё рассказывала…

— Не всё, — его челюсть напрягается. Словно этот разговор причиняет ему боль, потому что он болезненный для меня. — Ты же говорила, что перед её уходом вы поссорились. И что она иногда на несколько дней уезжала одна.

— Но никогда, не сказав мне.

— Возможно, у неё не было времени. Или она не хотела подвергать тебя опасности.

Я отмахиваюсь. — Это глупо. А как же Искорка? Она бросила своего кота.

— Скажи мне кое-что, — просит он. Меня раздражает его размеренный и рассудительный тон. — Она знала тебя достаточно хорошо, чтобы предугадать, что ты отправишься на её поиски и найдёшь кота?

Мне так сильно хочется сказать «нет», что у меня чуть губы не сводит. Но я не могу. Вместо этого вспоминаю её последние слова, обращённые ко мне:

«Мне нужно знать, что тебе ещё что-то волнует, Мизери».

И ведь она действительно что-то оставила после себя. Того, о ком нужно заботиться. Гребаного кота. Боже, какой же это дурацкий план.

План Серены.

— Может, ты и прав, и она не хочет, чтобы её нашли. Но она бы никогда не поставила под угрозу жизнь ребёнка, даже ради самой громкого и сочного репортажа в своей карьере. Я знаю Серену, Лоу.

И вот в чём проблема теории Лоу: она означает, что Серена благополучно спряталась где-то, но также и то, что она не тот человек, кем я её считала. А этого я принять не могу. Ни за что.

Лоу знает это, потому что открывает рот, чтобы сказать нечто, несомненно логичное, но бьющее прямо под дых. Поэтому я его опережаю, задавая первое, что приходит в голову:

— Куда мы едем? — мы направляемся на юг, к центру города. На территорию вампиров.

— Встретиться с твоим братом. Мы почти на месте.

— С Оуэном?

— У тебя есть ещё братья?

Я хмурюсь. — Я думала, он приедет к нам.

— Территория оборотней более тщательно патрулируется, и проникнуть туда сложнее. Поскольку мы не хотим привлекать внимания и превращать это в официальную встречу, то безопаснее встретиться с ним на границе вампиров и людей.

Мне хорошо знакома эта дорога. Впервые я проехала по ней в восемь лет, направляясь в резиденцию Залогов. До сих пор помню то тошнотворное, липкое чувство в горле, страх того, что я никогда не вернусь домой. Зажмуриваю глаза, пытаясь переключиться на предыдущий раз, когда ехала по ней. Наверное, незадолго до свадьбы. Может быть, когда меня попросили выбрать между цветами, которые все выглядели одинаково: белые, красивые и готовые завянуть. Это было совсем недавно, а кажется, будто прошла целая жизнь.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает Лоу.

— Да. Просто… — я не из сентиментальных, но в его присутствии я становлюсь мягче. Моя защита ослабевает.

— Странное чувство, да?

Я киваю.

— Мы всегда можем развернуться, — тихо предлагает он. — Я найду способ, чтобы Оуэн приехал на юг.

— Нет. Я в порядке.

— Хорошо, — он сворачивает на узкую улочку. Когда я бросаю взгляд на GPS, её нет на карте, но мы останавливаемся у края возделываемого поля.

На лице Лоу читалось недоумение. — Честно говоря, мне интересно.

Бросаю взгляд по сторонам. Кругом кромешная темнота.

— Интересен полезный опыт сбора собственных помидоров?

— Интересно встретиться с твоим братом.

Он выходит из машины, и я тут же следую за ним. Я думала, мы одни, но слышу, как хлопает дверца другой машины, и… вот он.

Оуэн, презрительно осматривающий землю, прилипшую к его лоферам, отмахивается от насекомых. Удивительно, как я рада его видеть. Этот проныра, незаметно прокрадывается в список моих фаворитов. Меня так и подмывает осыпать его оскорблениями, чтобы сбалансировать внезапную радость от встречи, пока не слышу ещё один хлопок.

Оуэн приехал не один. С ним женщина. Женщина, которую я никогда не встречала. Женщина, чья кровь сильно пахнет оборотнем.

Пара Лоу.





Глава 24



Он чувствует, будто весь мир у него на ладони. Она тоже выглядит счастливой. Озадачена своим счастьем, словно это новое и незнакомое ей чувство. Он спрашивает себя, сможет ли он сделать так, чтобы у них всё получилось. Она не оборотень, и её неосведомлённость может стать благословением. Ей не нужно знать всю правду, что, в свою очередь, гарантирует её свободу.

Лоу облокотился о багажник своей машины, всем своим видом демонстрируя официальную позу показной безобидности: скрещенные лодыжки, расслабленные плечи. Весь его вид говорил: «Я, может, и сильнейший оборотней, но драться с тобой не собираюсь».

Я пристраиваюсь рядом с ним, когда Оуэн и Габи шли к нам, стараясь игнорировать колотящееся в груди сердце. Я чуть не подпрыгнула, когда Лоу взял меня за руку, переплетя свои пальцы с моими.

— Ты дрожишь, — говорит он. — Всё в порядке?

— Не знаю почему, — хотя на самом деле знаю. — Кажется, мне холодно.

Он притягивает меня ближе — лучшее, что он может сделать, учитывая, что на мне уже его свитер. Меня мгновенно окутывает то самое приятное тепло, которое всегда исходит от его тела, а в ноздри ударяет восхитительный запах его сердцебиения. Лоу пристально смотрит на меня, словно подозревает, что что-то не так.

Я готовлюсь к… не знаю, к чему. Наблюдать, как Лоу воссоединяется со своей парой — событие, к которому мне нужно было подготовиться. Я слишком увязла в том, что происходит между нами.

— Я просил тебя потрахаться с ним и забыть, — Оуэн, как всегда, говорит ровным, слегка раздражённым голосом. — И вот ты тут. Подвергаешь меня этой пытке.

— Оуэн, — предупреждает Лоу. Его взгляд на мгновение задерживается на мне с беспокойством, затем переходит к моему брату. — Приветствую.

— Возьми пример с Габриэль и меня, — продолжает Оуэн. — Мы живём вместе в Логове, но не испытываем друг к другу ненужных чувств или сексуального влечения. Мы поддерживаем отношения, основанные на минимальном сотрудничестве в лучшем случае и полном равнодушии в большинстве случаев.

— Габи, — кивок Лоу приветливый, сердечный, и на удивление нейтральный.

Она красивая женщина, с блестящими тёмными волосами и терпеливым выражением лица, которое обычно приобретают люди, вынужденные общаться с Оуэном в течение длительного времени. Она коротко кивает, как все заместители Лоу, при встрече с ним.

— Рада тебя видеть, Альфа. Дома всё в порядке? — в её словах слышны тепло и уважение. Больше я ничего не улавливаю.

— В целом, да.

— Рада слышать, — она бросает на меня любопытный взгляд. Её глаза на мгновение опускаются вниз, и мне не обязательно следить за ними, чтобы понять, что они устремлены на наши с Лоу соединённые руки.

Меня как молнией поразила мысль: может, он использует меня, чтобы вызвать ревность у Габриэль? Я позволяю этой мысли на мгновение отравить меня, но потом отгоняю её. Лоу никогда бы не опустился до подобных игр.

— Какая прелесть, — сухо говорит Оуэн. — А теперь к менее радужным новостям: пока нет результатов с камер наблюдения возле дома Серены. Мы надеялись получить хорошую картинку с многоквартирного дома напротив, но камеры были повреждены.

Лоу хмурится. — Только на день взлома?

— Верно.

Я нахмурилась. — Как?

Оуэн пожимает плечами. — Что ты имеешь в виду?

— Как именно были повреждены камеры? Программным взломом? Аппаратным? Заляпали объектив краской, отключили питание или перерезали кабель?

— Точно не знаю. Мой парень вроде бы упоминал, но… — Оуэн махнул рукой. — Всякие технические штучки, которые никто не может понять, но одно ясно, что…

— Глушилки, — сказала Габи и улыбнулась, когда я удивлённо на неё посмотрела.

— Они заглушили сигнал? — удивлённо спрашиваю я.

— Скорее всего, использовали детектор радиочастот, чтобы определить источник вещания.

Это сложный способ. Тот, который использует кто-то с ресурсами. Тот, кто работает на влиятельных людей и ищет улики о местонахождении пропавшей журналистки. Это, безусловно, совпадает с теорией Лоу.

— Хитрые ребята, — говорю я.

— Не то слово, — ухмыляется она. Оуэн и Лоу обмениваются понимающими взглядами. — Я знаю, что это не моё дело, — продолжает Габи, — но в Логове со мной разговаривает только Оуэн. Он рассказал мне о твоей подруге, и я сочувствую, что с ней такое случилось. Не могу представить, насколько тяжело тебе должно быть из-за всей этой неопределённости.

Её слова сбивают меня с толку, потому что никто раньше не говорил мне их. В моём стремлении найти Серену мне помогали, надо мной насмехались, меня игнорировали, подталкивали, но никто не останавливался, чтобы выразить сочувствие. В горле встаёт ком.

— Спасибо.

Оуэн издаёт звук, похожий на рвотный позыв. — Какая трогательная сцена. Переходим к более занимательным теме, ради которой мы все здесь собрались, — его сиреневые глаза встречаются с моими. — Я собираюсь занять место отца в Совете.

Должно быть, я ослышалась. — Что?

— Я собираюсь занять место отца в Совете.

Нет, я всё правильно расслышала. — Отец… умер?

Оуэн склонил голову набок. — Ты думаешь, я бы не поставил тебя в известность, если бы отец умер? Хотя, согласен, такое вполне возможно. Нет, отец жив-здоров. Но я не согласен со многими его последними решениями. Со многими. Думаю, я бы справился лучше, поэтому решил выдвинуть свою кандидатуру на его место. Твоя поддержка была бы очень кстати.

— Моя поддержка? — я отталкиваюсь от машины, разорвав объятья с Лоу, оказываясь лицом к лицу со своим братцем. Со своим чокнутым братцем. — Выдвинуть кандидатуру? Так не делается.

Он пожимает плечами. — Ну, а я делаю.

— Как?

— Я с удовольствием расскажу о своём плане в деталях. Через две недели, на ежегодном собрании, я планирую…

— Не рассказывай, — я перевожу взгляд с Лоу на Габи, которые, казалось, были полностью поглощены нашим разговором. — Знаешь, какое наказание полагается за государственную измену? — Он должен знать, потому что я знаю, а я ведь ни черта не знаю. Но я помню, что случилось, когда мне было семь лет, и брат советницы Селамио попытался отобрать у неё право первородства, или когда советник Хатри умер внезапно, не назвав, кто из его двух сыновей унаследует его место.

Резня, вот что случилось. Пурпурная кровь лилась рекой. Отец никогда не отреагирует на захват своего места иначе, как кровавой расплатой. Так ещё и со стороны его ленивого, ведущего гедонистический образ жизни сына?

— Он не просто член Совета, Оуэн. Он его глава.

— Неофициальный.

— Чепуха.

— И вообще, — продолжает он, словно не слыша меня, — его видное положение может сыграть мне на руку. Многие члены совета недовольны тем, как он захватывает власть.

Безумный. Совсем с катушек съехал.

— Кто об этом знает?

— Я медленно плету сеть союзников. Устанавливаю тактические связи.

Он покойник. Мой единственный брат покойник.

— Почему?

— Это показалось благоразумным.

Я щипаю себя за нос, потому что… блять. Блять.

— Ты вообще хочешь быть советником?

Он небрежно пожимает плечами. — Почему бы и нет? Это может быть весело.

— Оуэн. Просто… — я зарываюсь лицом в ладони, а Лоу отрывается от капота машины и подходит, чтобы помассировать мне плечи в этот момент отчаяния. Наверное, он пытается успокоить меня, но я кожей чувствую его веселье.

Может, врезать им обоим? Хотя бы слегка. Тогда бы мне сразу полегчало?

Да. Да, полегчало бы.

— Мизери. Сестра моя, — он переходит на Язык. — Ты проявляешь больше эмоций, чем обычно. Ты нездорова?

Я выпрямляюсь и делаю глубокий вдох. Хотя мы с Оуэном родились с разницей в три минуты, очевидно, старшая здесь я.

— Слушай, я правда пытаюсь найти эту сучку Серену, и мне очень понравилась младшая сестрёнка Лоу, хоть она та ещё заноза в заднице. К несчастью, они оба мастера ввязываться в неприятности. Так что, если бы ты мог не усложнять мне жизнь ещё больше из-за какого-то непродуманного плана, который ты состряпал два часа назад на скорую руку…

— Три месяца назад.

— …то было бы правда… Что?

Взгляд Оуэна твердеет. — Три месяца назад, Мизери. Я начал работать над этим планом с тех пор, как узнал, что отец подумывает снова отправить мою сестру на вражескую территорию, — он обнажает клыки, и его тон стал нехарактерно серьёзным. — Я ничего не мог сделать, когда мы были детьми. Я ничего не мог сделать, когда ты вернулась, потому что был слишком труслив, чтобы выступить против. Сейчас я тоже ничего не могу сделать, но я полон решимости попытаться, — его взгляд ненадолго встретился с моим, и он снова заговорил по-английски. — Я хочу быть тем, кто будет вести переговоры о следующем наборе альянсов. Я хочу, чтобы все системы Залога исчезли. Я хочу перестать проводить искусственные границы или удерживать спорные территории из-за злобы. Я хочу превратить это место во что-то, что не будет напоминать пороховую бочку.

Я изучаю его, поражённая. Осознание того, что за все те годы, что мы провели врозь, пока я росла, менялась и строила свою собственную жизнь, мой брат-идиот тоже рос и превратился…

Явно не в идиота.

— Отец убьёт тебя, — повторяю я. На этот раз не с целью его отговорить.

— Возможно, — он поворачивает голову в сторону, к кому-то у меня за плечом. Лоу. — Есть какие-нибудь советы о том, как успешно совершить переворот, Альфа?

— Я собирался порекомендовать плотный завтрак, но…

— Какая жалость.

Рука Лоу скользит к моей талии, притягивая меня к своему крепкому телу.

— Я не поклонник твоего отца. И учитывая, что оборотни и вампиры заключают альянсы, мне бы хотелось видеть кого-то, чьи приоритеты совпадают с моими.

Мой брат и мой муж смотрят на меня, потом друг на друга. Между ними проскакивает нечто непонятное мне. Соглашение. Точка соприкосновения.

Следующие несколько минут Оуэн посвящает меня в курс дела о запутанной сети своих сторонников, союзников и соратников по заговору. Он уверяет меня, что никто не знает о его плане, и, как ни удивительно, я ему верю. Он может казаться показно беспечным, но в этом деле он действовал крайне осторожно и осмотрительно. Тем не менее, он быстро переходит к пустым сплетням, которые мне неинтересны, и я ловлю себя на том, что перестаю его слушать, когда краем уха слышу, как Лоу спрашивает Габи:

— … тебе что-нибудь нужно?

— Да вроде бы ничего. До сих пор не было никаких признаков опасности. Оуэн, на удивление, оказался вполне сносной компанией, даже предоставил доступ к своим игровым приставкам. Все остальные относятся ко мне холодно и оставляют в покое, что просто замечательно. Они настоящие профессионалы в этом обмене Залогом. Десятилетиями им приходилось иметь дело с человеческими детьми, а я куда менее хлопотная. Конечно, они следят за моим интернет-трафиком, но у меня полно времени поработать над магистерской диссертацией. В этом семестре я посещаю пять занятий.

— Финансы, да?

— Электротехника. К концу года должна закончить.

— Поздравляю.

— Спасибо. А ты? Кажется, ты счастлив со своей… — думаю, Габриэль указывает на меня, но я не могу повернуться, чтобы проверить. Как и не могу быть уверена, что Лоу кивает и слабо улыбается, хотя я буквально чувствую это. Тот факт, что он счастлив. Со мной.

— Пойдём, Габи, — зовёт Оуэн, развернувшись на пятках. — Я утомляю сестру несущественными подробностями о том, кто с кем у нас трахается.

Я закатываю глаза, а затем снова собираюсь с силами. Лоу и Габриэль не поприветствовали друг друга тепло, но теперь это наверняка произойдёт: объятие, нежный момент, тоскливое прощание. Может, она и не знает, что она его пара, но он что-то к ней чувствует.

«Я приму всё, что она готова мне предложить — будь то самая малость или весь её мир».

Он примет всё, что может получить сейчас, и хотя я убеждала себя, что смогу справиться с этим, когда это произойдёт, ревнивая боль в сердце слишком сильна. Я не могу смотреть. Я машу на прощание Оуэну и Габи и обхожу машину Лоу.

Но я прохожу всего пару шагов, когда слышу: «Дай мне знать, если ситуация изменится», за которым следует короткое: «Да, Альфа».

Слышу два набора шагов: Габи идёт за Оуэном, Лоу направляется к водительскому сиденью, и больше ничего.

Ничего, кроме дружеского махания.

Я бросаю взгляд на Лоу, он даже не смотрит ей вслед. Не провожает её взглядом. Не потирает ладонью челюсть, как делает, когда обеспокоен, нервничает или задумчив. Его пара возвращается на вражескую территорию, и он может больше никогда её не увидеть, а он…

Улыбается, вообще-то.

Я сижу на пассажирском сиденье, уставившись на свои колени, размышляя о словах Лоу. «Пара хватает за душу», — он говорил это с такой уверенностью, что я сама это ощутила. Он описывал это так, будто это навязчивая мысль, захватывающее зрелище, от которого невозможно оторвать взгляд. Но с Габи…

Может, я и не могу его прочесть. Но не похоже, чтобы он тяготел к ней. На протяжении всего разговора он был рядом со мной. Он даже не вспомнил, на кого она учится.

Я поднимаю взгляд от колен. Лоу смотрит на меня с нежным, слегка насмешливым выражением лица. Ключи в замке зажигания, но он их не поворачивает. Он сидит неподвижно, словно забыл, что собирался делать.

— Что? — спрашиваю я, с лёгкой настороженностью.

— Ничего, — его улыбка мягкая, как у мальчишки, которого поймали с поличным. — Ты в порядке? — он явно понятия не имеет, о чём я думаю.

Я киваю, не отрывая взгляда от темноты за окном, пока он заводит машину. Щеки горят. Я на грани чего-то.

Возможно, я вообще ничего не понимаю в оборотнях. В любви. В том, что происходит между Лоу и Габриэль. Возможно, я просто дурочка, которая слишком много фантазирует на пустом месте. Но я чувствую что-то глубоко внутри себя, и я точно знаю, что это правда.

Может, у Лоу и есть пара, но это не Габи.





Глава 25



Ему не стоило рассказывать ей. Он совершил ошибку — вообще-то, несколько ошибок.

Нечто неуловимое висит перед моим носом, но я не могу на этом сосредоточиться. Это как слово, вертящееся на языке, или чих, который никак не начнётся и застрял где-то внутри, ожидая.

Пара Лоу — не Габи. Я перебираю в памяти обрывки прошлых разговоров, пытаясь вспомнить, что мне известно, что Лоу открыто признал, а какие пробелы я заполнила сама. Глубоко внутри меня теплится непонятное волнение, похожее на игристое вино, но оно не доставляет дискомфорта. Я пытаюсь убедить себя, что это ерунда, а когда не получается, то отвлекаюсь, говоря:

— Я живу в пяти минутах отсюда, — я облизываю губы, разглядывая знакомые очертания моего старого района. — Жила, — прикусываю нижнюю губу. — Наверное, до сих пор живу. Совет взял на себя оплачивать мою аренду.

— Хочешь зайти?

— Зачем?

— Я б хотел посмотреть.

Я фыркаю. — С точки зрения архитектуры это не самое впечатляющее здание.

— Дело не в здании, Мизери.

Добираемся минут за десять, Лоу безропотно следует моим указаниям. Набираю код у главного входа, но ключей я не взяла, поэтому, оказавшись перед моей дверью, я вытаскиваю шпильку из волос.

— Ты… — он тихо и ласково смеётся, качая головой.

Я открываю дверь и вопросительно приподнимаю бровь. — Я…?

— Потрясающая.

В груди так сдавило, что сердцу не хватает места.

— Сколько ты тут прожила? — спрашивает он, следуя за мной внутрь и осматриваясь.

Я прикидываю в уме. — Четыре года, примерно.

Как Залогу, мне полагался небольшой трастовый фонд, но почти все свои деньги я потратила на поддельные удостоверения личности, а затем на то, чтобы обеспечить себе и Серене поступление в колледж. Несколько лет мы жили очень скромно, ютились в тесных комнатушках и постоянно шли на компромиссы в вопросах интерьера. В итоге получилась смесь минимализма и потёртого шика, на которую мы обе теперь оглядываемся с одинаковой смесью нежности и ужаса.

Впрочем, именно сюда я переехала после выпуска. У меня появилась первая зарплата, и я могла немного шикануть. Мне по душе пришлись эти аккуратные и практичные помещения. Большую часть мебели я приобрела на блошиных рынках, куда мы с Сереной наведывались ранними пасмурными утрами. Мне нравилось то, насколько просторной и не захламлённой получилась в итоге квартира. Я слушала синтвейв11, не опасаясь осуждающих взглядов и вопросов о том, какая травма заставила меня полюбить «этот трэш». Здесь даже моя лампа-лава могла красоваться во всей своей безвкусной красе.

И всё же, когда я оглядываю гостиную, пытаясь взглянуть на неё глазами Лоу, она кажется мне пустой. Безжизненной. Как в музее.

Когда я представляю, как живу здесь, всё внутри скручивается. Всего несколько недель прошло — неужели мои вкусы так сильно изменились за такое короткое время?

Я поворачиваюсь к Лоу и вижу, как его побелевшие костяшки сжимают дверной косяк.

— Ты в порядке?

— Здесь сильно пахнет тобой, — шепчет он, взгляд расфокусированный и остекленевший. — Даже сильнее, чем в твоей комнате у меня дома. Больше… слоёв, — он облизывает губы. — Дай мне секунду привыкнуть.

Я не спрашиваю его, раздражает ли его мой запах, потому что уже и так ясно, что нет. Хотя раньше он его ненавидел. Или нет? Он точно не отрицал этого, и я думала, что он только недавно поменял своё мнение, но может быть…

— Вы с Габи близки? — спрашиваю я. Это не то, что мы обсуждали, но похоже, Лоу рад сменить тему.

— Я не очень хорошо её знаю, — он глубоко вздохнул, медленно беря себя в руки. — Она на пару лет старше, выросла в другой своре. Я встречал её всего несколько раз.

— Почему именно её выбрали в качестве Залога со стороны оборотней?

— Она сама вызвалась, — он сделал несколько шагов внутрь, его пальцы легко скользили по пустым поверхностям, словно он хотел оставить здесь частички своего запаха. Переплести его с моим. Я не увидела ни пылинки, значит, за уборку, должно быть, позаботился Оуэн. Он действительно лучший брат, чем я думала. — Она была заместителем. Хотела перемирия с вампирами. Кажется, потеряла родственников во время войны.

— Понятно. Ты просил добровольцев?

Он покачал головой. — Предложение твоего отца обсуждалось на одном из наших круглых столов. Я не собирался никого просить подвергать себя опасности и ясно дал понять, что если предоставление Залога от нас не подлежит обсуждению, я не женюсь. После встречи Габи отвела меня в сторону и попросила отправить её.

— Понятно, — я прохожу на маленькую кухню и бездельничаю, открывая холодильник. Внутри лежал забытый пакет с кровью. Какая трата. — Она попросила. Лоу?

Он прислонился к стене, уже более расслабленный. — Да?

— Что я изучала в колледже?

Он озадачен моим вопросом. — Ты?

— Я.

— Почему ты спрашиваешь? — он пожимает плечами, когда я ничего не ответила. — Ты специализировалась на разработке программного обеспечения, а на дополнительной специальности изучала криминалистику.

Хорошо, хорошо.

Хорошо.

— Это никогда не была она.

Его взгляд совершенно пустой.

— Габи. Она не твоя пара.

— Она… нет. Ты думала, что это она? — он непонимающе моргает.

— Губернатор Дэвенпорт так сказал. Ещё на церемонии.

Его глаза расширяются от понимания, и я наблюдаю, как до него доходит.

— Нет. Традиционный договор между вампирами и оборотнями требует, чтобы Залог соответствовал двум условиям: был здоровым и был родственником Альфы стаи.

Я знала это. Но впервые я задумалась об этом.

— У тебя есть живые родственники, кроме Аны?

Он качает головой.

— Понятно. И ты не собирался её отпускать.

— Это тоже не обсуждалось.

— Значит…?

— Мы выдвинули аргумент, что пара приравнивается к кровному родственнику в стае оборотней. Есть некоторые нюансы, но…

— Совет купился на это.

Лоу кивает. — Я попросил твоего отца не разглашать, что она моя пара, чтобы избежать проблем для Габи по возвращении домой. Я не думал… — я наблюдаю, как понимание полностью охватывает его. Что я думала, что это она. Что я считала, он привёл меня познакомить со своей парой, даже в то время как мы… — Нет. Нет, Мизери, — он выглядит виноватым передо мной. — Это не она. Прости.

— Всё в порядке, — это не его вина, если я что-то предположила, да и к тому же меня это никак не касается.

Но вообще-то касается. Мы изучаем друг друга с расстояния нескольких футов, в моём животе бурлит вопрос, а внутри него кипит ответ, робкая уверенность, которая согревает воздух между нами.

Мои ноги сами собой тянут меня к Лоу. Они заставляют меня встать на цыпочки, и я целую его так сильно, как только могу, слишком резко, с избыточным напором, мои руки обхватывают его шею, словно петля. Он не отвечает сразу, но это скорее замешательство, чем нерешительность. Через мгновение его руки смыкаются на моей талии, прижимая меня к стене, углубляя поцелуй. — Мизери, — слова сбивчиво вылетают между нашими губами. Его эрекция упирается в мой живот, и мы оба резко вдыхаем.

— Мы не можем, — говорит он, отстраняясь.

Но когда я спрашиваю «Почему?», его губы снова встречаются с моими. Поцелуй начался нежно, но быстро набирает обороты. — Знаю. Знаю, я думаю… — Мои руки скользят вниз, задирая его рубашку и обнажая полоску тёплой кожи. — Я хочу… — я не могу произнести это вслух, потому что не знаю, что мне нужно. Это связано с правдой, с тем, чтобы он её признал, но это терзающий вопрос, застрявший в моём уме, как заноза. — Можем мы…

— Да. Да, мы можем, — он одновременно полон нетерпения и нежности. — Мы можем.

Прямо за нами стоит диван, но Лоу разворачивает меня, прижимая к стене лицом. Мой лоб и предплечье упираются в неё. — Помедленнее, — командует он, впиваясь губами мне в шею, а другой рукой обхватывая талию. Моё сердце трепещет. В этой скользкой ситуации это именно то, что мне нужно услышать.

— Ты просто восхитительна, — он снова становится оборотнем, Альфой или просто Лоу. Впивается зубами в мою шею. Я стону, и он прижимается ко мне сильнее. — Ты должна сказать мне. Везде здесь твой запах, он сводит меня с ума, я ни о чём не могу думать, кроме как трахнуть тебя. Так что, если хочешь, чтобы я остановился, скажи.

Я сильнее прижимаюсь лбом к стене. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он тихо матерится, звучит словно обезумевший. Быстро задирает мою футболку и расстёгивает джинсы. Я выгибаюсь навстречу ему — его губам, груди, члену. Его большая ладонь упирается в стену рядом с моей, и я протягиваю мизинец, чтобы погладить его большой палец. Я прошу большего, и он понимает. Но вместо того, чтобы дать мне это, он ластится к изгибу моей шеи.

— Нам стоит притормозить, — говорит он, его горький смех обжигает мне кожу.

— Наоборот.

— Мизери… — начинает он.

— Я хочу заняться сексом.

Тоскливый, гортанный звук раздаётся у меня на коже.

— Мизери.

— Всё в порядке. Всё получится.

— Нет, не получится.

— Почему?

— Ты знаешь почему, — он обхватывает меня за живот, притягивая к себе, властно и немного разочарованно. — Мы не можем. — Мы оба дрожим от… Эта глубокая, бездонная потребность внутри меня, это желание? Неужели из-за этого люди совершают необдуманные, безрассудные поступки?

— Я просто… Должно быть, такое уже случалось. Самец оборотня и самка вампира. — Наши виды существуют тысячелетиями, и мы не всегда друг друга ненавидели. — Мы могли бы попробовать. Я не боюсь твоего…

Он неуверенно смеётся мне в шею.

— Ты даже не знаешь, как это называется.

— Какая разница?

— Я неправ? — я издаю горький хмык, а он затыкает мне рот лёгким укусом за ухом. — Ты не понимаешь, о чём просишь, так ведь?

— Тогда просто скажи мне. Я буду знать, и…

— Узел. Это называется узел. — Я смакую это слово в голове, поражаясь тому, насколько оно подходит. — Скажи, — приказывает Лоу. А когда я колеблюсь, добавляет: «Пожалуйста».

— Узел. Узел.

Его хватка усиливается. Дыхание становится прерывистым. — Чёрт.

— Ч-что?

— Мне хочется снова услышать это от тебя.

Я повторяю, просто потому что он попросил. Его хватка на моём бедре усиливается, будто ему доставляет ещё большее удовольствие слышать это снова.

— Знаешь, для чего он нужен?

Может, я и не знаю ничего о биологии оборотней, но я не глупая и не наивная.

— Да.

— Скажи.

Я никогда не испытывала ничего более унизительного и в то же время возбуждающего.

— Чтобы оно осталось внутри.

Его рука скользит под мою рубашку, нежно лаская нижнюю часть груди.

— Что должно остаться внутри, милая?

Я закрываю глаза. Сердце колотится вялым, но мощным ритмом, отдаваясь в каждом сантиметре моего тела. — Твоё семя.

Его большое тело на мгновение содрогается. Затем он награждает меня покусыванием мочки уха. — Ты не против этого?

Я киваю. Он стонет.

— Не уверен, что готов рискнуть причинить тебе боль.

Хотела бы я видеть его лицо. — Ты сможешь остановиться. Если будет больно, если это не сработает.

— А если не смогу?

— Сможешь. Я знаю, что сможешь.

— Или не смогу. Потому что слишком сильно этого хочу, — его пальцы скользят вниз, очерчивая края моего белья, костяшки белеют на влажном синем хлопке. Он бормочет что-то о том, какая я скользкая, и когда основание его ладони начинает растирать медленные круги на моём клиторе, я вздыхаю от удовольствия и облегчения.

— Я… я очень хочу.

— Блять, — выдыхает он, а затем перемещается за меня. Его ладонь полностью накрывает мою руку на стене.

Не переживай. Я позабочусь о тебе.

— Дай мне только… Я не могу просто трахнуть тебя вот так, — он стягивает мои джинсы до колен и прижимает меня сильнее к стене. — Дай мне подготовить тебя.

Я не до конца понимаю, что он имеет в виду, пока одна из его рук не обхватывает мою бедренную кость, а другая не проскальзывает внутрь моих трусиков, растягивая хлопок непристойным образом. Он раздвигает меня двумя пальцами и издаёт тихий, благоговейный стон, глядя на то, как он касается меня под мягкой тканью. Его сердцебиение отбивает ритм у меня за спиной, и когда он начинает царапать, затем покусывать мою шею зубами, а после кусает достаточно сильно, параллельно обводя пальцем мой клитор, вот тогда я кончаю.

Это было неожиданно, слишком быстро. Едва начавшись, всё уже закончилось, оставляя меня задыхаться. Но ощущение незаконченности, словно чего-то не хватает, не даёт мне остановиться и перевести дух. Тянусь назад, лихорадочно пытаясь расстегнуть его джинсы.

— Спокойно, — приказывает он, прижимая мои руки к пояснице. — Дай мне минуту. Я разберусь.

Заставляю себя расслабиться. Очевидно, что секс у его народа и у моего — совершенно разные вещи. Так же очевидно, что мы с ним находимся где-то на стыке. Меньшего я и не ожидала.

— Было бы проще, если бы ты не пахла так трахабельно, — хрипит он, но тут же я слышу лязг ремня, а потом чувствую, как головка его члена прижимается к мои мокрым трусикам, прилипшим к моей киске. Я освобождаю руки и опускаю её вниз, проводя по его длине, на что он издаёт сдавленный звук. Он тёплый и большой, но то, что у основания — его узел — ещё не набухло. В прошлый раз он увеличился, когда он кончил. Мне интересно, является это нормой, но любые расспросы только сильнее обеспокоят Лоу, а мне не нужно, чтобы он за меня переживал.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, войди в меня.

Он кивает, прижимаясь лбом к моему виску. Дышит часто и поверхностно. Отодвигает в сторону моё нижнее белье и вводит в меня свой член. Жжение от проникновения усиливается по мере того, как он входит в меня, пока не достигает предела. Ощущение оказалось совсем не таким, как я себе представляла, когда думала о мужчине, о Лоу, внутри меня.

Я резко вдыхаю.

Он выдыхает так же резко.

Всё происходит легко и естественно, без переговоров, боли или сопротивления. Я податлива, он твёрдый. Я мокрая, он стонет. Мы подходим друг другу. Биологическая совместимость, о которой говорил Лоу, та, что бывает между парами… Я не могу представить, каково это на самом деле. Знаю только, что то, что происходит между нами, чертовски…

— Идеально, — бормочет он, войдя до конца и обхватывая меня за талию, словно пытаясь собраться с силами. Я понимаю почему: это восхитительно, но с каким-то острым, безжалостным оттенком. Вампиры не читают мысли, но я знаю, о чем он думает: как легко было бы остаться так навсегда. Никогда не останавливаться. — Не шевелись, а то я кончу, — предупреждает он, проводя языком по моей шее. — Чёрт, я в любом случае кончу. Достаточно твоего аромата и изгиба твоей прелестной шеи.

Я тоже кончу. Совсем скоро. Особенно от его осторожных, проникающих толчков, отдающихся по всему моему телу. Чувствую, как сжимаюсь вокруг него, и он останавливается. Затем, наклонившись, шепчет мне на ухо: — Если чувствуешь, что кончаешь, скажи. Потому что от этого кончу я, а мне нужно выйти, иначе я могу причинить тебе боль. Хорошо? — он звучит спокойно, хотя его самообладание на пределе.

Я киваю, пытаясь сдержать накатывающее наслаждение.

— Хорошо, — шепчет он, нежно целуя меня в шею, а затем медленно выходит. Скольжение невероятно приятное, я запрокидываю голову назад, издавая тихие стоны, когда внутри остаётся только кончик. Когда он входит снова, чуть глубже, я хнычу. — Слишком?

Единственный ответ, который я могу дать — это сжать его член.

Со сдавленным ругательством он хлопает ладонью по стене.

— Я думала об этом, — шепчу я едва слышно.

Его «Ага» звучит извиняющимся. — Я старался этого не делать.

Я поворачиваю голову. Его мощное тело обвивает меня. Его щека рядом, колючая, с румянцем оливкового цвета, так и просится поцеловать.

— Я тоже, — отвечаю я, улыбаясь. — Но не слишком усердно.

Я теряю счёт времени, когда он начинает двигаться, и он тоже. Мы движемся в такт, мокрые от пота и тяжело дыша. Он останавливается через несколько минут, чтобы немного успокоиться, а затем снова через пару минут. Он выходит, когда ему нужно передохнуть от стимуляции, а я чувствую себя опустошённой, дрожащей от сорвавшегося наслаждения. Поэтому он скользит пальцами внутрь меня, заполняя пустоту, прижавшись свои горячим и твёрдым членом к моему бедру, пока его возбуждение постепенно спадает. Свет с улицы проникает через окна, и наше дыхание становится прерывистым.

Когда я уже на грани, когда чувствительность зашкаливает, а тело напряжено до предела, готовое взорваться от единственного толчка, я едва помню, что нужно предупредить его.

— Я сейчас…

Я снова кончаю, удовольствие пульсирует внутри меня. То, что происходит с Лоу, расплывается, затмевается моим собственным наслаждением. Но кое-что я улавливаю: резкий ворчание, внезапное ощущение пустоты; его член, прижимающийся к моей попке, становится горячее и твёрже; затем его семя, тёплое и влажное, растекается по моей пояснице.

Мы так и остаёмся обнявшись, дыша в унисон, и не думая ни о чём. Он прижимает лоб к моему плечу, одной рукой обхватив мой живот, словно пытаясь удержать меня. И, возможно, из-за химических веществ, которые заливают мозг вампира после секса, я не могу смириться с тем, что это не судьба. Что мы не предназначены друг другу.

— Оборотни всегда… — мой голос хриплый от сдерживаемых стонов. Я прочищаю горло и спрашиваю: — Оборотни всегда связываются узлом во время секса?

Из его груди вырвался судорожный вздох.

— Не шевелись, — он нежно поцеловал меня в скулу. — Нужно привести тебя в порядок. Где у тебя…

— Не уходи, — попросила я, повернувшись к нему. Он выглядел… опустошённым. Уязвимым. Счастливым. С меня соскользнула футболка, но это моя квартира. Кроме сменной одежды, тут ничего нет. — Сначала ответь на мой вопрос.

Он покачал головой. — Нет, не всегда. — Но затем добавил: — Это сложно.

Я не думаю, что это сложно. Более того, я подозреваю, что всё очень просто.

— Пожалуйста, объясни мне.

— Это признак того, что… Это происходит только между определёнными людьми. — Моя футболка полностью съехала набок, и он осыпает поцелуями выступающую косточку моего плеча, увлекаясь процессом, прежде чем поправить воротник. Он глубоко вдыхает. — Подумав ещё раз, я не буду тебя обмывать. Оставлю так, — его рука скользит по моей талии. К пояснице, где я липкая и влажная. — Пусть всякий, кто тебя учует, получит ясный сигнал. Кому ты принадлежишь.

— У тебя было такое раньше?

Он размазывает большим пальцем своё семя по моей коже, и почему я не против этого?

— Раньше?

— До меня. Узел. У тебя было подобное ещё с кем-то?

Его взгляд темнеет. — Мизери…

— Я только начинаю собирать всё воедино, понимаешь? — Мы всё ещё дрожим от наслаждения, и, наверное, сейчас нечестно давить на него, когда наша защита ослаблена, а тела наполнены не теми гормонами, но… Просто «но». — Мне кажется, всё это было у меня перед глазами с самого начала. Но ты же нарочно меня запутал, не так ли? Вспомни свою реакцию на мой запах, при нашей первой встрече — она была такой бурной, что я решила, что он тебе не нравится. А как ты настаивал, чтобы я не крутилась рядом, — я сглатываю. — Я бы поняла это раньше, если бы не приняла как должное, что это обязательно должен быть другой оборотень. Было так логично, что именно Габи должна быть той самой. Но в конечном итоге, всё сводилось к тому, чтобы узнать тебя. Потому что теперь, когда я понимаю, какой ты человек, я не могу не задуматься: если бы Лоу был влюблён в кого-то другого, вёл бы он себя так со мной? И я не могу представить себе реальность, даже чёртову симуляцию, где это было бы так, — я издаю смешок.

Лоу молчит. Он неотрывно смотрит на меня, но взгляд его непроницаем. Его бледные, добрые, обычно такие ясные глаза сейчас ничего не выражают.

— Ведь это случается только между теми, кто предназначен друг другу, верно? Я про узел. — С точки зрения биологии, это так логично во многих отношениях. Честно говоря, другого объяснения просто нет. — Это я, не так ли? — я пытаюсь выдавить слабую улыбку. Всё в порядке. Я знаю это. Я чувствую это. — Я твоя пара. Вот почему…

— Мизери, — он смотрит не на меня, а куда-то себе под ноги. И его голос звучит так, как я никогда не слышала раньше: безразличный, пустой.

— Вот почему, да?

Он молчит несколько мучительных секунд. — Мизери, — снова моё имя, но на этот раз в нём слышится такая боль, словно я причиняю ему невыносимые страдания.

— Я не… Я чувствую то же самое, что и ты, — поспешно добавляю я, не желая, чтобы он подумал, будто я обвиняю его в том, что он не контролирует. — Или, может, нет, может, у меня просто нет нужной прошивки. Может, только другой оборотень может чувствовать то же самое. Но ты мне действительно нравишься. Больше, чем просто нравишься. Я ещё не совсем разобралась в своих чувствах, потому что у меня нет особого опыта в этом. Но, может быть, ты думаешь, что меня это до смерти пугает, и… — мой голос слабеет, потому что Лоу поднимает взгляд, и я вижу, как он смотрит на меня.

«Он понимает, — думаю я. — Он знает. Он чувствует то же самое, что и я».

Но затем его лицо словно окаменевает. А его тон можно охарактеризовать только как сочувствующий.

— Прости, если я когда-либо давал тебе ложное представление о том, что происходит между нами.

Моя уверенность пошатнулась, хотя ещё минуту назад я была уверена в его чувствах. Я качаю головой.

— Лоу, перестань. Я знаю, что Габи не твоя пара.

— Нет, не она, — он сжал губы. — Но боюсь, ты пришла к неправильным выводам.

— Лоу.

Он медленно качает головой. — Мне жаль, Мизери.

— Лоу, всё нормально. Ты можешь…

— Нам лучше прекратить этот разговор.

— Нет, — я выдавила смешок. — Я права. Я точно знаю, что права.

Есть что-то в том, как он смотрит на меня. Как будто он знает, что сейчас причинит мне боль, а заодно и себе, и эта мысль для него просто невыносима. Как будто я не оставляю ему выбора.

— Ты говорил, что пара хватает за душу, и…

— Мизери! — на этот раз он говорит резко, словно отчитывает ребёнка. — Перестань сыпать словами оборотней, смысл которых тебе не ясен.

Ком подступает к горлу. — Лоу.

— Было ошибкой рассказывать тебе о концепции пар, — произносит он бесстрастно, словно читает по сценарию, лишённый всяких эмоций. — Это то, чего не сможет до конца понять ни один не-оборотень, не говоря уже о вампире. Но я понимаю, насколько привлекательной может быть эта идея для той, кто всю жизнь ищет своё место.

— Что?

— Мизери, — снова вздыхает он. — Всю жизнь тебя бросали и плохо с тобой обращались. Твоя семья, твой народ, даже единственная подруга. Ты очарована идеей вечной любви и товарищества, но это не отражает того, что я испытываю к тебе.

Моё сердце раскололось. Земля под ногами колыхнулась, пока я пыталась принять эту новую версию Лоу. Который, судя по всему, взял то, что я рассказала ему о своём прошлом, и использовал это против меня.

— Ты… — я замотала головой, ошеломлённая тем, насколько сильно ранят его слова. Даже если они не могут быть правдой. — Ты просто пытаешься меня оттолкнуть. Скажи мне, — приказываю я, внезапно став упрямой. Я чувствовала себя неуклюжей, растерянной. Не собой. Каждый инстинкт кричал мне отступить, но это была неприемлемая, очевидная ложь. — Скажи мне, что ты не любишь меня, — бросаю я вызов. — Что ты не хочешь быть со мной.

Он отвечает без колебаний. — Мне жаль, — говорит он бесстрастно, с оттенком снисходительности. Какой-то жалости. Грусти. — Я считаю тебя очень привлекательной. И мне нравится проводить с тобой время. Мне нравилось… — его голос чуть не сорвался. — Мне нравилось трахать тебя. И я желаю тебе всего лучшего, но… — он качает головой.

Я открываю рот, надеясь придумать достойный ответ, но понимаю, что не могу дышать. И тут случилось самое ужасное: Лоу вытер тыльной стороной ладони то место, по которому, если бы я могла плакать, сейчас бы текла слеза.

Боль от его отказа сжимает моё сердце в кулак.

— Понимаю, это было ошибкой, — продолжает он. — Но так будет лучше. Ты не хочешь быть связанной с кем-то вроде меня. Ты должна быть свободна, — он чуть не запнулся на последнем слове, но быстро взял себя в руки. — И с этого момента нам, наверное, лучше быть порознь.

— Порознь?

— Я могу найти тебе другое жилье, — его взгляд устремлён куда-то мне за плечо. — Ты строишь себе неправильные иллюзии, и, честно говоря, я не хочу, чтобы ты…

Звонит телефон.

Его взгляд раздражённо метнулся в сторону, но когда он отступил от меня, это стало небольшой передышкой. Я уставилась себе под ноги, игнорируя тихий разговор, завязавшийся следом, пытаясь дышать сквозь давящий холод, сковавший грудь.

Я ошиблась.

Я не так поняла.

Я заблуждалась, и он не… он никогда не…

— Скоро буду, — сказал Лоу, вешая трубку. Когда он обратился ко мне, то говорил с обычным спокойствием, словно нашего разговора вообще не было. Словно между нами никогда ничего не происходило.

— Мне нужно идти, — говорит он, поправляя свои джинсы.

Я кивнула. С трудом. — Хорошо. Я…

— Я пришлю кого-нибудь забрать тебя и отвезти обратно на территорию оборотней.

— Всё в порядке. Я могу просто…

— Это опасно, — резко перебивает он. — Так что нет, не можешь. Тебе, может, и плевать на свою безопасность, но мне… — он не заканчивает. Просто неотрывно смотрит на меня, и тишина между нами становится невыносимой.

— Ладно. Можешь идти. Я приму душ и переоденусь, — я слепо пошла в сторону своей спальни, но едва прошла два шага, как крепкая хватка вокруг моих пальцах остановила меня на месте.

Не хочется поворачиваться к нему, но я всё же оборачиваюсь. И дрожь пробивает меня, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. Он делает резкий вдох. Чувствую, как его губы шевелятся у меня на коже, будто произносят три коротких слова, но, скорее всего, это не так. На мгновение мне кажется, что я всё-таки была права, и сердце взмывает вверх.

Но затем он отстраняется, и оно снова сжимается.

— Иди, — приказывает он, и я повинуюсь. С меня хватит этой беспечной, жестокой честности на сегодня.

Я захожу в свою комнату и не жду, пока он уйдёт, прежде чем захлопнуть дверь.





Глава 26



Он относится к ней добрее, чем к себе самому, втайне надеясь, что она этого никогда не поймёт.

В этой квартире никогда не было кровати. Меня устраивала гардеробная, а Серена, когда оставалась на ночь, всегда спала на диване. Но впервые в жизни я жалею, что не поступила по-человечески и не купила что-нибудь мягкое, на что можно было бы упасть.

В итоге я просто опускаюсь на пол и слишком долго сижу, уткнувшись лбом в колени, пытаясь собраться с мыслями.

Полагаю, это впервые разбитое сердце.

Не знаю, что это за мучительное чувство внутри меня, но оно настолько сильное, что кажется невыносимым. Потому что Лоу прав: я годами скиталась, так и не найдя своего места, а моя лучшая подруга исчезла после самой ужасной ссоры в нашей жизни. Да, наверное, добровольно, и, наверное, потому что ей не наплевать на меня, далеко не так сильно, как мне на неё. Мне не привыкать к боли, одиночеству, разочарованию, но это… Это давление внутри меня — неразрешимо. Как выдержать этот груз, эту тяжесть?

Я давлю пальцами на глаза, пока не начинаю видеть звезды, но ответа не нахожу.

Пять минут под душем. Мужественно пытаюсь смыть с кожи боль отвержения и унижения, но безуспешно. Едва успеваю одеться, как раздаётся звонок, и голос Мика сообщает, что Лоу попросил его забрать меня. Через мгновение я уже сажусь на пассажирское сиденье его машины.

— Как дела, Мизери?

— Хорошо, — я выдавила слабую улыбку. — А ваши?

— Бывали и лучше.

— Жаль это слышать, — сказала я, бросив на него беглый взгляд, а затем ещё один. Может, забота о чьих-то других проблемах облегчит мои. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет.

Я снова перевела взгляд на уличные фонари и стала нетерпеливо ждать, когда Мик наконец перестанет копаться и заведёт машину. Правда, не знаю зачем. Мне некуда спешить, да и идти мне некуда. Нет места, которое я могла бы назвать своим.

— Вы недавно разговаривали с Аной? — спрашиваю я. Если Лоу отправит меня в другое место, я, скорее всего, больше её не увижу. Наверное, я слишком к ней привязалась, потому что сердце сжимается ещё сильнее.

— Нет, — отвечает Мик. — Но думаю, это к лучшему.

Я прислоняюсь виском к окну. Голова раскалывается.

— Почему?

— Это сложно.

Я фыркаю, выдавливая кислый смешок, и моё дыхание затуманивает стекло. Те же гребаные слова, что и у Лоу. Какой хитрый способ увильнуть от правды. — Вы, оборотни, любите говорить… — лёгкое покалывание от укуса заставляет меня машинально смахнуть насекомое. Но, повернувшись, я замираю, не в силах поверить своим глазам.

Мик.

Держит небольшой шприц.

И вводит мне его в руку.

Я поднимаю взгляд на его лицо, пытаясь понять, что происходит.

— Прости, Мизери, — говорит он мягким голосом, его грустные глаза опущены вниз, отчего моя и без того израненная грудь болит ещё сильнее.

За что? — спрашиваю я.

Или не спрашиваю. Слова так и не слетают с губ, потому что я устала, конечности отяжелели, а веки налились свинцом так, что темнота за ними кажется слишком сладкой, чтобы…





Глава 27



Нет почти ничего, на что бы он не пошёл, и нет почти никого, кого бы он не убил, чтобы обеспечить её благополучие.

Когда мы были маленькими, лет одиннадцати, а может, даже двенадцати, до того, как Серена уловила разницу в нашей физиологии, ей иногда становилось скучно проводить целые дни в одиночестве, делая уроки или смотря телевизор, и она пробиралась ко мне в комнату, чтобы разбудить меня, когда солнце ещё стояло слишком высоко в небе. Она бывала на удивление беспощадной, более напористой, чем можно было ожидать от её маленького тела. Она хватала меня за плечо и трясла изо всех сил, словно стая ротвейлеров, разгрызающих любимую игрушку в скользкий кусок пластика. Именно так я понимаю, что она здесь, со мной. Ещё до того, как открою глаза. Вампиры не видят снов. Следовательно, эта суматоха происходит наяву. И просто нет ни одного существа в городе, на этой Земле, которое могло бы быть таким чертовски…

— Надоедливым, — говорю я.

Или бормочу. Мой язык всё ещё онемевший, слишком громоздкий для рта, словно из папье-маше. Мне следовало бы открыть глаза, хотя бы один из них, но мне кажется, будто кто-то пришил мне веки к щекам, а потом пропитал их суперклеем. Поразмыслив, лучшим выбором будет проигнорировать всё это и вернуться к своему сну.

— Мизери. Мизери? Мизери.

Я стону. — Не… ори.

— Тогда не засыпай снова, кровосука.

От этого слова у меня распахиваются глаза. Я снова на чёртовой кровати, на которую снова не помню, как легла. Мои внутренние часы сломаны, и я понятия не имею, день сейчас или ночь. Инстинктивно поворачиваю шею — ой! — проверяя, не проникает ли солнечный свет, и обнаруживаю…

Никаких окон. Я нахожусь на большом, с контролируемым климатом деревянном чердаке, стены которого от пола до потолка заставлены книжными полками, забитыми книгами. Рядом на журнальном столике стоит тарелка с размазанными по ней остатками пасты и небольшая гора банок из-под газировки и пластиковых бутылок с водой.

Я делаю болезненный вдох, чувствуя, как наркотики выветриваются из организма с ужасной медлительностью. Ещё не день, даже близко не рассвет. Наверное, я отключилась на час, максимум на два, а значит, Мик не унёс меня далеко. Мик — Мик, какого чёрта, Мик? — должно быть, решил спрятать меня у…

Серены.

Я у Серены.

— Твою мать, — бормочу я, пытаясь сесть более прямо. Потребуется две попытки и её существенная помощь, чтобы принять всё ещё почти лежачее положение. — Твою мать.

— Ну привет. Как мило, что моя самая старая и драгоценная подруга присоединилась ко мне в моей скромной обители.

— Я твоя единственная подруга, — выдавливаю я, задаваясь вопросом, не придумывает ли мой мозг всякую чушь. Вампиры не видят снов, но у них бывают галлюцинации.

— Верно. И грубо.

— Я… — я облизываю губы. С этой сухостью во рту нужно что-то решать. Вот почему люди и оборотни постоянно пьют воду? — Какого хрена?

— Они тебя вырубили? Я не смогла найти шишки на голове.

— Накачали наркотиками. Мик накачал.

— Мик, это тот пожилой оборотень, который свалил твоё безжизненное тело сюда, как мешок картошки, и принёс мне спагетти? (прим. пер.: в данном случае это консервированные макароны кольцеобразной формы в томатном соусе)

— Не безжизненное.

— С вампирами проблема в том, что вы выглядите довольно безжизненными.

— Чёрт, Серена, ты хоть представляешь, как долго я тебя искала?

Она улыбается с сочувствием. — Нет. Но, если позволю себе предположить, я бы сказала… — она несколько раз постучала по подбородку. — Три месяца, две недели и четыре дня?

— Как…?

Она указывает рукой себе за спину. Оказывается, она вырезала линии на боковой стороне книжной полки, отмечая время группами по пять дней.

— Чёрт, — шепчу я. Их так много. Визуальное воплощение того, как долго отсутствовала Серена, и…

Не задумываясь, я наполовину перекатываюсь, наполовину отталкиваюсь от кровати, чтобы крепко обнять её. Я едва могу поднять руки, но она, не обращая внимания на мои неудобства, отвечает мне крепким объятием.

— Ты только что инициировала физический контакт? Что происходит? Ты начала посещать терапию, пока меня не было?

— Я скучала по тебе, — говорю я ей в волосы. — Не знала, где ты. Я искала тебя повсюду, и…

— Я была здесь, — она похлопывает меня по спине, крепче сжимая.

— Где, блять, это «здесь»? — я отстраняюсь, чтобы получше разглядеть её. На ней мешковатые джинсы и футболка с длинным рукавом, которой я никогда не видела. Она по-прежнему мягкая и фигуристая, но в последний раз, когда я её видела, у неё была чёлка и каре чуть ниже подбородка, а теперь волосы совсем по-другому подстрижены. — Ты хорошо выглядишь.

Она приподнимает бровь.

— Странная фраза на этапе обмена жизненно важной информацией после совместного похищения.

— Это был гребаный комплимент!

— Хорошо. Спасибо. Как ты знаешь, я всегда стеснялась своего лба, но, возможно, зря? Может, мне стоит забить на ежемесячную стрижку…

— Ладно, замолчи. Где мы?

Она закатывает глаза.

— Понятия не имею. И поверь мне, я пыталась выяснить, но никаких отверстий нет, а место очень хорошо звукоизолировано. Должно быть, под нами по меньшей мере четыре или пять этажей, судя по звукам труб в ванной. Охранники, которые меня кормят, очень осторожны, чтобы не показываться и не подходить достаточно близко, чтобы я могла определить их вид, но теперь, когда твой друг Мик показался, я полагаю, мы на территории оборотней. Хотя это не сильно сужает круг поисков.

Эмери. Она должна быть замешана в этом. А Мик всё это время помогал ей в этом. В конце концов, он был одним из заместителей Роско.

Провожу рукой по лбу. — Как тебя занесло к оборотням?

— Отличный вопрос! Хочешь длинный ответ или короткий? За последние месяцы у меня было достаточно времени, чтобы проработать обе версии.

— Они тебя ранили? Они пытали тебя, допрашивали, или…

Она качает головой. — Они хорошо ко мне относятся, если не считать постоянного нарушения моих человеческих прав. Но они ни разу не выводили меня из этой комнаты, а я пыталась. Притворялась больной, вела себя агрессивно — бесполезно. Охранники — подонки невероятных размеров и наотрез отказываются разговаривать со мной.

— Как они тебя схватили?

— Последнее, что я помню, как шла по тротуару к тебе домой с работы, а потом бац — и я здесь.

Оглядываю чердак. — Чем ты вообще всё это время занимаешься?

— Отсыпаюсь. Пересматриваю свои жизненные решения. Варюсь в сожалениях. В основном, читаю, — она кивает на полки. — Но выбор здесь ограничен классикой. Я уже прочитала, наверное, три романа Диккенса.

— Ужасно.

— Ещё «Над пропастью во ржи».

— Боже.

— И целая детективная серия, которая мне даже не понравилась, — она пожимает плечами. — А теперь, хочешь послушать мою теорию о том, зачем кому-то вообще понадобилось похищать меня бедняжку, чтобы потом ты могла сказать мне «я же тебе говорила»?

Раздражение подталкивает меня настолько, что я наконец сажусь прямо.

— Нет, потому что я тебе ничего не говорила.

— О, — она кивает, озадаченная. — Ну, это приятная неожидан…

— Я не могла тебе сказать, потому что ты скрыла от меня репортаж, над которым работала, и то, чем ты занималась.

Она хмурится. — Ладно. Хорошо, дай мне хотя бы объя…

— Я уже знаю.

— Что бы ты ни думала, это не то. На самом деле я…

— Ты копалась в теме оборотней, вокруг Томаса Джалакаса, в финансовых махинациях, или ещё чем-то таком. Выяснила, что Лилиана Морленд — гибрид человека и оборотня, возможно, единственная в своём роде, а затем тебя похитили за твои старания.

Серена отпрянула. — Как ты…?

— Твой кот… И клочок с твоего ежедневника, на котором было написано Алфавитом бабочки, и… — я массирую висок. — Просто поверь, я знаю, откровенно говоря, намного больше, чем когда-либо хотела о чём-либо. Лоу сказал, что…

— Кто такой Лоу?

Сердце кольнуло. Одним махом я отбросила воспоминание и боль.

— Альфа оборотней. Мой муж.

— Знаешь что, неважно. Расскажи, как они… — она резко останавливается. С недоверием смотрит на меня. Многократно хлопает глазами. — Ты только что сказала…

Я вздыхаю. — Да.

— Мизери.

— Я знаю.

— Серьёзно.

— Я знаю.

— Пропадаю на три месяца, и после вечности без буквально никаких новостей, ты теперь замужем за Альфой оборотней?

— Да.

— О боже мой.

— Технически, это твоя вина.

— Прости, что?

— Ты думаешь, я вышла замуж, потому что нашла свою любовь в лице оборотня в приложении для знакомств? Я искала тебя. Всё то время, пока тебя не было. Всеми доступными мне способами. Именно так я очутилась замужем за братом той самой юной, совершенно невинной девочки полу-оборотня, которую ты готова была использовать в своих целях. И теперь мы здесь, и я готова поставить на кон всё своё хакерское оборудование, что именно Эмери нас похитила, а Мик всё это время работал с ней за спиной Лоу. Спорю… Знаешь что? Спорю, Эмери знает, что Ана — гибрид, и хочет убедиться, что Ана никогда не сможет служить символом единства между оборотнями и людьми, а то, как ты всё вынюхивала, привлекло к тебе внимание Эмери. И, Серена, мне было чертовски трудно тебя найти.

Всё вырывается наружу так быстро, что я едва успеваю контролировать свой тон. Но моментально жалею об этом, когда рука Серены поднимается и прижимается к её потрескавшимся губам. Ногти обкусаны до мяса — привычка, от которой она избавилась много лет назад.

— Просто… — она сглатывает. — Я не была уверена.

— Не была уверена в чём?

— Что ты будешь меня искать. Мы поссорились, и… — её голос немного ломается. — Я наговорила лишнего, и подумала, что, может, ты покончил со мной.

Я смотрю на неё, на мгновение лишившись дара речи. Может, кожееды ей мозг проели?

— Чика, я даже не рассматривала такую возможность.

Она выдала слабый, дрожащий смешок. — Взаперти у меня было много времени, чтобы переосмыслить свои слова.

Я киваю, проводя языком по своему пересохшему, противно кислому рту.

— У меня тоже было много времени.

Мы глядим друг другу в глаза. Будь мы чуть лучше, менее испорченными, наверняка смогли бы произнести что-то вроде: «Я люблю тебя» или «Так рада тебя видеть». Или, может, более мрачное «Слава богу, ты жива». Но привычное молчание повисло между нами.

Мы обе понимаем невысказанное, таковы уж мы.

Серена прочищает горло первой.

— Может, пока отложим этот разговор? — предложила она. — Пострижём друг другу ногти, когда выберемся отсюда, или что-нибудь в этом роде.

— Отлично придумано. Давай лучше подумаем, что нам делать дальше.

Она делает глубокий вдох. — Вообще-то, я уже придумала кое-какой план.

— Ну, выкладывай.

— Он заключается в том, чтобы остаться здесь. Построить жизнь. Постареть. Заработать катаракту.

Я улыбаюсь. — У тебя всегда были самые ужасные планы.

Она рассмеялась. И я тоже. И мы продолжаем смеяться, пока наш смех не начинает напоминать истерический. Боже, как же мне этого не хватало.

— Ещё один план, — говорит она, вытирая глаза и понижая голос, — который я придумала за последние три минуты, заключается в том, чтобы заманить охранника у двери и использовать твою вампирскую магию, чтобы подчинить его и заставить отпустить нас.

Я хмурюсь. — Ты же знаешь, я не могу сделать это без прикосновения.

— Мизери. Милая.

— Что?

— Сомневаюсь, что есть другой способ.

— Мы могли бы сразиться. Нас двое, и мы знаем приёмы по самообороне…

— Они не войдут внутрь. Всё передаётся мне через это отверстие, — она указывает на квадратную панель в двери. — Но теперь, когда ты здесь, возможно, у нас получиться их обмануть. Я смогу отвлечь охранника достаточно надолго, чтобы ты смогла подчинить его.

Я качаю головой, прекрасно понимая, что не говорю «нет».

— Это может очень плохо кончиться.

— Они не будут отыгрываться на тебе, — замечает она. — Ты же дочь члена Совета вампиров, а теперь, выходит, и жена Альфы оборотней? — она морщит нос. — В отличие от меня, ты — ценный заложник, которого можно использовать в переговорах, и эта Эмери, должно быть, это понимает. Если уж на то пошло, то злость они бы скорее всего выместили на мне, что…

— Тоже неприемлемо.

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— Мне правда хочется выбраться от сюда. Провести больше времени с Сильвестром.

— Сильвестром?

— Моим котом.

— А, — я виновато отвожу взгляд. — Насчёт него…

— Клянусь богом, если ты скажешь, что позволила моему коту умереть с голоду, подавиться моей пряжей, или его сожрал енот…

— Нет, не позволила, хотя он этого заслуживал. Однако теперь его зовут Искорка, и он очень привязался к Лилиане Морленд, или наоборот, — говорю я, игнорируя её испепеляющий взгляд. — В мире столько котов, а Искорка не самый блистательный из них, так что я заведу тебе другого, если мы когда-нибудь…

Внезапный стук в дверь заставил нас обеих вздрогнуть.

— Да? — кричит Серена. Она отталкивает меня в сторону, даже несмотря на то, что дверь и окошко для еды остаются закрытыми.

— У меня тут… пакет с кровью. Для вампира.

— Кто это? — шепчу я.

— Боб.

Я наклоняю голову. — Кто, чёрт возьми, такой Боб?

— Это имя, которое я придумала для охранников. Они все Бобы. — А потом, громче: — Мизери плохо, — что правда, я чувствую себя ужасно. — Кажется, из-за этих наркотиков она сейчас умрёт!

«Какого хрена?» — беззвучно спрашиваю я. Сейчас я не в состоянии исполнять план Серены.

— Ну, это выше моей компетенции. Да и я всё равно не могу ничего сделать для кровопийцы…

— Она королевская особа у вампиров. Кем бы не бы твой бос, думаешь он обрадуется, если она умрёт у тебя на смене?

Раздаётся несколько неразборчивых ругательств. Затем открывается окошко.

— Что там у вас происходит?

Я смотрю на Серену в полной растерянности. Всё, что она делает, это неопределённо жестикулирует в мою сторону, вероятно, пытаясь телепатически передать свой план. Я корчу гримасу в надежде сморщиться так сильно, чтобы исчезнуть из этого мира. Когда это не срабатывает, я неохотно направляюсь к двери.

Отверстие находится на уровне головы, но из-за особенностей конструкции чердака Боб видит внутреннее пространство лишь частично. — Что-то не так. С моим… глазом, — говорю я ему, оказавшись с ним лицом к лицу. Он оборотень, и выглядит моложе, чем я ожидала. Слишком молод для этой грязной работы, как и Макс.

Пошла ты, Эмери, и пошёл ты, Мик.

Он что-то бормочет себе под нос о ноющих кровопийцах, и спрашивает:

— Что у тебя?

— Вот это, — я всхлипываю и начинаю издавать набор драматических звуков. Справа от меня, скрытая от Боба, Серена показывает мне большой палец. Самый бесполезный помощник на свете. — Видишь?

— Ничего не вижу, — он слегка наклоняется вперёд, но достаточно сообразительный, чтобы не совать голову в окошко. Жаль, я бы с удовольствием его стукнула. С другой стороны, это бы меня только морально удовлетворило, но не выпустило отсюда. — Обычный сиреневый глаз. Что я должен заметить?

— Наверное, это реакция на наркотики. Нужно срочно позвать врача, — говорю я. Может, слишком сухо, потому что Серена изображает пантомиму, которая может означать только одно: «Больше драматизма». — Я могу умереть.

— От чего?

— Вот от этого, видишь? — я указываю под правый глаз, и он сосредотачивает на этом месте, пытаясь разглядеть какую-нибудь мерзость. Когда мои внутриглазные мышцы начинают сокращаться, чтобы начать подчинение, я вкладываю всю свою силу в это движение, надеясь быстро захватить его разум.

На мгновение это срабатывает. Я захватываю лишь поверхность его подсознания, замешательство Боба очевидно по его открытому рту и пустым глазам. «Получилось, — думаю я. — Я его контролирую. Я его контролирую, я его контролирую».

Но затем он хмурится и отстраняется, и я понимаю, что потерпела неудачу.

Позорную неудачу.

— Ты что…? — он хлопает глазами дважды, и до него доходит. — Ты только что пыталась подчинить меня? Проклятая кровопийца!

Он в ярости, настолько сильной, что просовывает руку через отверстие и тянется к моему горлу. И тут Серена напоминает мне кое о чём.

О том, какой же охренительно крутой она всегда была.

Двигаясь быстрее, чем я считала возможным для человека, она хватает Боба за запястье, сгибая его под неестественным углом. Боб вскрикивает и тут же пытается отдёрнуть руку, но моё паршивое подчинение, должно быть, как-то на него подействовало, потому что, несмотря на свою силу оборотня, он кажется слишком слабым, чтобы вырваться из хватки Серены.

— Открывай дверь, — приказывает Серена.

— Блять, нет.

Она ещё сильнее сгибает запястье. Боб вопит.

— Открой дверь, или я сделаю это… — она хрустит его большим пальцем. Я слышу, как он выскакивает из сустава, и это отвратительно. — …со всеми твоими пальцами.

Потребовалось ещё два сломанных пальца, но Боб всё же открывает дверь. Несмотря на свою силу оборотня, он явно не был тренированным бойцом, и нам потребовалось совсем немного усилий, чтобы поменяться с ним местами. Мы оба запыхались и немного ушиблись, но затолкав его внутрь, я оборачиваюсь к Серене, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, и вижу, как она прижала руки ко рту и подпрыгивает на месте.

Может, она и крутая, но при этом ещё и слегка с приветом. Моё сердце замирает от того, какое облегчение… какое гребаное облегчение и счастье я испытываю. Она здесь. Цела и невредима. Совершенно не изменившись, несмотря на нашу разлуку.

— Говорила же, что без прикосновения не получится, — говорю я. Боб орёт изнутри, требуя выпустить его, а Серена бросает виноватый взгляд на дверь.

— Серьёзно?

— С одной стороны, он козёл. С другой, как-то раз он тайком подсунул мне дополнительную порцию ванильного пудинга.

— Не терпится услышать обо всех прелестях твоего проживания в этом доме престарелых.

Она поморщилась. — Пошли. Кажется, у него не было с собой телефона, но я могла проглядеть.

Мы бежим в конец коридора, но там оказывается ещё одна запертая дверь.

— Эта выглядит хлипкой. Если обе навалимся, то сможем выбить. На счёт три, хорошо?

Серена смотрит на меня в недоумении. Потом делает шаг вперёд, хватает ручку и поворачивает её.

Дверь открывается.

— Откуда ты знала…?

— А я и не знала. Просто сделала такую штуку, называется «проверить». Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Я прочищаю горло и прохожу мимо неё на выход, чувствуя, как сжимается моя грудь от того, как сильно я скучала по ней.

— Не то чтобы я не получила бы удовольствия, наблюдая за тем, как ты пробиваешь себе путь сквозь эту дверь, но… — она замолкает и останавливается. Я тоже. Мы оба оцепенели, потому что…

Я оказалась права, когда говорила, что камера Серены находится на чердаке, но здание намного выше, чем мы ожидали. Под нами как минимум двадцать этажей. Это небоскрёб, и он мне очень знаком.

Потому что я выросла в нём.

— Это Логово? — пробормотала Серена. Она была здесь всего один раз, но это место слишком своеобразно, чтобы его забыть.

Я медленно киваю. Оглянувшись, я увидела, что дверь, из которой мы только что вышли, выкрашена в тот же цвет, что и стена. Почти идеальная маскировка.

— Не понимаю.

— Боб ведь оборотень, верно? Я не ошиблась?

Я качаю головой. Кровь Боба перекачивалась гораздо быстрее, чем у человека, и он точно не был вампиром.

— Значит, у нас были охранники-оборотни, и Мик привёл тебя сюда, но мы на территории вампиров. Как?

— Не знаю.

Серена встряхивается. — Разберёмся потом. Нам нужно выбираться отсюда поскорее, пока нас не поймали.

Я киваю и начинаю спускаться по лестнице. Примерно на середине первого пролёта Серена берет меня за руку. Когда мы достигли конца лестницы, я переплела свои пальцы с её. Понятия не имею, что происходит, но Серена здесь, и всё будет хорошо, если…

— Остановитесь, — раздаётся голос позади нас. Очень знакомый голос.

Страх пробежал по моей спине. Я резко оборачиваюсь и вижу улыбающуюся мне Ваню.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной. В последний раз, Мизери.





Глава 28



Он думал, что сильнее любить её уже невозможно, но она постоянно преподносит ему сюрпризы.

Мы с Сереной хоть и неплохо обучены самообороне, но Ваня — самый опытный головорез моего отца. У неё в руках не один, а целых два ножа, да ещё и двое охранников по бокам — те самые, что сопровождали меня на территорию вампиров несколько недель назад. Лезть на рожон было бы сущим идиотизмом, а у нас с Сереной, к счастью, ума хватает. Поэтому мы послушно зашагали вперёд, подняв руки над головой, выполняя все её указания. При этом не забывая, что если кто-то из нас попробует сбежать, то у другой мигом окажется нож в спине.

Будем честны: в случае чего, нож в спину воткнут именно Серене. А меня, скорее всего, просто оттащат за ухо к отцу.

Потому что мы в Логове. А Ваня отвечает только перед ним, и больше ни перед кем.

— Если они убьют меня, отомсти за меня, — шепчет Серена.

Приятно, что она так в меня верит.

— Есть пожелания относительно способа?

— Прояви креативность.

Отец, как и прежде, восседал в своём кабинете на высоком кожаном кресле за массивным деревянным столом в окружении ещё четырёх охранников. Улыбка не достигала его глаз, он не встал и не предложил нам сесть. Вместо этого он оперся локтями о тёмное красное дерево, сцепив кончики пальцев перед лицом, ожидая, что я что-нибудь скажу.

Но я молчу.

Мне больно, я чувствую себя преданной, шокированной причастностью отца к чему-то столь чудовищному. Но в то же время… нет. Не было смысла удивляться тому, что отъявленный безжалостный и эгоистичный убийца всадил тебе нож в спину, даже если он твой родственник. Совсем другое дело, когда удар наносит тот, кого ты считаешь добрым, порядочным человеком. Тот, кого ты считаешь другом.

Мой взгляд падает на Мика, который стоит у стола отца, как один из его головорезов. Я смотрю на него до тех пор, пока Мик не опускает глаза. Он выглядит пристыженным, и меня это устраивает.

— Почему? — сухо спрашиваю я. Когда он ничего не отвечает, я добавляю: — Это были вы, не так ли?

Складки по бокам его рта углубляются.

— Эмери вообще в курсе? Или вы просто убедили всех вокруг, что она нацелилась на Ану, потому что Лоялисты — удобный козел отпущения?

Он отводит взгляд, что можно расценить только как подтверждение, и мои кулаки сжимаются от страха и гнева. «Ты никчёмный, — хочу сказать я, — я тебя ненавижу». Но, похоже, он и так уже преисполнен отвращения к себе.

— Почему? — снова спрашиваю я.

— У него мой сын, — шепчет он, глядя на отца. У того самодовольное выражение лица, словно он поставил всем мат в игре.

— Тогда вы должны были рассказать Лоу!

Мик покачал головой. — Лoу не смог бы…

— Лоу сделал бы всё ради вас, — шиплю я, тошнотворная ярость клокочет во мне. — Лоу сам бы умер, прежде чем допустить, чтобы с членом стаи что-то случилось. Вы знаете его с детства — он ваш Альфа, и всё же вы совсем его не понимаете. — Во мне закипел гнев. Не помню, когда я в последний раз так грубо разговаривала с кем-то. — Яд, это ведь были вы, не так ли? И вы же послали Макса за Аной?

— Мизери, — прерывает меня отец. — Ты неиссякаемый источник разочарования.

Моя голова резко поворачивается в его сторону. — Да? Ну, учитывая, что ты берёшь людей в заложники и шантажируешь их, я могу сказать то же самое, но планка и так была чертовски низкой.

Его глаза сверкнули сталью. — Вот чего тебе не хватает, Мизери. Почему ты никогда не сможешь стать лидером.

Я фыркнула. — Потому что я не занимаюсь похищением людей.

— Потому что ты всегда была эгоистичной и недальновидной. Упрямо не желаешь понять, что цель оправдывает средства, и что такие вещи, как справедливость, мир и счастье, важнее, чем один конкретный человек или горстка людей. Общее благо превыше всего, Мизери, — его плечи поднимаются и опускаются. — Когда вы с братом были маленькими, и возникла необходимость в Залоге, мне пришлось решать, у кого из вас хватит силы занять моё место в Совете. И я рад, что выбрал Оуэна, а не тебя.

Я закатываю глаза. Вполне возможно, что меня не будет в живых, когда Оуэн совершит переворот, но как бы мне хотелось увидеть, как отец обделается.

— Как ты думаешь, Мизери, почему вампиры до сих пор удерживают власть? По всему миру наши сообщества распадаются. Многие из них не владеют своими территориями и вынуждены жить среди людей. И всё же, несмотря на сокращение численности, здесь, в Северной Америке, у нас всё ещё есть дом. Как ты думаешь, почему?

— Потому что ты так бескорыстно убиваешь всех, кто встаёт на твоём пути?

— Как я уже сказал: источник разочарования.

— Благодаря вашим стратегическим альянсам в этом географическом регионе, — спокойно отвечает Серена вместо меня. Все удивлённо оборачиваются к ней, словно забыли о её присутствии.

Только не мой отец. — Мисс Пэрис, — он учтиво кивает. — Вы, конечно же, правы.

— За последние сто лет люди и оборотни то игнорировали друг друга, то оказывались на грани войны из-за пограничных споров. И у тех и у других есть физическое и численное преимущество перед вампирами, но они никогда не задумывались об их использовании. Потому что вампирам каким-то образом удалось… ну, не каким-то, — объясняет Серена, с ноткой горечи в голосе. — С помощью системы Залога вы заключили весьма выгодный политический альянс с людьми. И оборотни знали об этом, так же как и о том, что любое открытое нападение на территорию вампиров приведёт к тому, что на них обрушится военная мощь людей. Вот как вы обеспечивали свою безопасность на протяжении десятилетий, несмотря на то, что являетесь самым уязвимым видом из трёх.

— Очень детально, — отец удовлетворённо кивает.

— Думаю, есть кое-что ещё. Например, я уверена, что если бы мы внимательно изучили пограничные стычки между оборотнями и людьми за последние пару десятилетий, то обнаружили бы, что они были спровоцированы вампирами. Точно так же, как я уверена, что в этом замешаны крупные взятки. Губернатор Дэвенпорт, несомненно, не гнушается их принимать.

Отец не отрицает этого. — Вижу, недели, проведённые за чтением, улучшили ваши логические способности, мисс Пари.

Серена вскидывает подбородок. — Мои логические способности всегда были на высоте, ублюдок.

Должно быть, это первый раз, когда отца так называют. Это единственное объяснение тому слегка возмущённому, по большей части озадаченному замешательству, которое охватило комнату: никто не знает, как реагировать на открытое оскорбление. Ведь в отличие от колких шуток и попыток убийства, в мире отца это не принято. В конце концов, после нескольких неловких секунд Ваня делает шаг вперёд и поднимает руку, чтобы ударить Серену.

Инстинктивно я встала между ними, словно щит, что, естественно, вызвало у Серены желание защитить меня. Но отец пресекает это, приказав: — Оставь их. Они нужны нам живыми, пока что.

Ваня бросает на Серену сердитый взгляд. По одному взмаху руки отца двое охранников подходят и встают рядом с нами. Скрытая угроза предельно ясна.

— Я мог бы убить твою подругу, Мизери. Много раз. Знаешь, почему я этого не сделал? — спрашивает он меня.

— Чтобы не ранить мои чувства? — отвечаю я, сомневаясь.

— Это было приятным бонусом, согласен. Потому что, что бы ты ни думала, мне не нравится причинять тебе боль или отнимать у тебя что-то. Мне не понравилось отсылать моего ребёнка, хотя сомневаюсь, что ты когда-нибудь в это поверишь. Но в конечном итоге, нет, причина была не в этом. Я могу только предположить, что мисс Пэрис забыла рассказать тебе, почему я был вынужден похитить её.

— Она не обязана была мне ничего говорить. Я уже знаю, что произошло, — но когда я смотрю на Серену, она отводит взгляд. И вот тут мой желудок сжимается. — Она работала над статьёй, — добавляю я, хотя она так и не смотрит на меня. — И узнала то, чего не следовало.

— Так ты и правда понятия не имеешь. — Мне так и хочется стереть кулаком эту самодовольную, самоуверенную улыбку с лица отца. — Позволь мне просветить тебя: несколько лет назад мой дорогой друг, губернатор Дэвенпорт, рассказал мне кое-что, что, как он думал, могло меня заинтересовать.

— Конечно, губернатор замешан, — презрительно фыркаю я.

— О, ты слишком его переоцениваешь, — отец отмахивается. — Он замешан в этом… иногда. За эти годы я хорошо познакомился с его разумом. Подчинить его, манипулировать им, становилось всё легче и легче. Практически бесследно. Он давал мне много полезной информации, кое-что особенно интригующее. Например, когда он рассказал мне о маленьком ребёнке, рождённом от оборотня и человека.

Ана. Разумеется. Губернатор должен был узнать об этом, возможно, от Томаса, или, может быть, от… Я снова поворачиваюсь к Мику. — Вы рассказали губернатору?

— О, нет, — перебивает отец. — Ты ошибаешься, Мизери. Мик не участвовал в этом до недавнего времени, и именно я его разыскал. Я припишу себе эту заслугу, даже если ты обвинишь меня в том, что я бессердечный монстр. Это была моя идея использовать его сына, как только мы поняли, что мальчик, которого мы схватили во время рейда, связан с видным оборотнем. Подчинить его разум было достаточно легко. Он даже помогал охранять мисс Пэрис.

— Нечем тут гордиться, отец.

— Действительно. Но губернатор рассказал мне о ребёнке-полуоборотне, получеловеке довольно давно. На самом деле, больше двух десятилетий назад.

Я напрягаюсь. Волна ужаса захлёстывает меня.

— Истории были и раньше. Слухи о репродуктивной совместимости. Если люди на что-то и годятся, так это на размножение, — отец встаёт, скривив губы в лёгком отвращении, и неторопливо обходит свой стол. — Но эти истории приходили из других стран, и доказательств никогда не было. Здесь оборотни замкнуты, а люди трусливы. Как сказала мисс Пэрис, они просто недостаточно взаимодействуют. Но этот ребёнок был очень мал. Его не воспитывали биологические родители по нескольким причинам. Он не знал о своём происхождении или сомнительной генетике, но, похоже, пошёл в отца. С виду он выглядел обычным человеком, что, признаюсь, не вызвало у меня особого интереса — его существование не представляло для меня никакой угрозы. И всё же, случай был уникальным, и я решил следить за ситуацией. Это казалось разумным, — он облокотился на стол, барабаня пальцами по деревянному краю. Нечто похожее на панику сдавливает мне горло. — Где вампир может утаить ребёнка-полуоборотня, похожего на человека? Территория людей казалась лучшим вариантом. Но как? Это казалось невыполнимой задачей. И тут я вспомнил, что у меня самого есть ребёнок, утаённый на территории людей. И возможно, ей бы не помешала компания.

Моё сердце громко колотится о рёбра. Я отрываю взгляд от отца и медленно поворачиваюсь направо. Застаю Серену уже смотрящей на меня. Её глаза наполняются слезами.

— Ты знала? — спрашиваю я.

Она не отвечает. Однако слёзы начинают катиться.

— Нет, — отвечает отец, хотя мне быстро становится неинтересно, что он хочет сказать. — Иначе я бы знал. Как я уже сказал, я наблюдал за ней годами. Даже когда твой срок пребывания в качестве Залога закончился, ничего из того, что она делала, не вызывало тревоги. Судя по всему, оборотни вообще её не интересовали. Не так ли, мисс Пэрис? — он улыбается Серене, но в её взгляде пылала такая ненависть, что она могла бы испепелить его не хуже солнечного света. Он игнорирует её и поворачивается ко мне. — Она только и делала, что писала о финансах, или чём-то таком. Должен сказать, наша бдительность ослабла на несколько лет. Девочка выросла в многообещающую, хоть и очень человеческую, молодую женщину. Бывало, она пропадала на пару дней без объяснения, но что взять с молодёжи? Ветер в голове, да жажда приключений. Я никогда не подозревал, что это может быть связано с её генами. До тех пор, пока…

— Я презираю вас, — шипит Серена.

— Иначе и быть не могло. Как гибрид человека и оборотня, у вас к этому есть предрасположенность, и я вас не виню. Но вот та небрежность, с которой вы действовали, когда ваша звериная сущность начала проявляться, и вы решили разузнать о родителях, это, безусловно, ваша вина. Вы бегали, задавали вопросы, совали нос во все углы и закоулки Бюро по связям между Людьми и Оборотнями. Вы до неприличия ясно дали понять, что с вами что-то происходит, и что вам нужна помощь, — его слова звучат как выговор. Никогда ещё слова отца не вызывали у меня такого желания ударить его. — Оглядываясь назад, всё становится на свои места. То, что большинство ваших поездок и исчезновений совпадали с полнолунием. Вам нужно было быть на улице, не так ли? Потребность быть на природе стала настолько непреодолимой, что вы…

— Вы ничего не знаете, — выплёвывает Серена.

— Но я знаю, мисс Пэрис. Я знаю, что анализы крови у вас были далеки от нормы. Знаю, что ваши чувства обострились до такой степени, что их стало невозможно нормально измерить у обычного врача. Знаю, что вы проходили генетические тесты, и результаты трижды возвращались как испорченные. Знаю, что каждое полнолуние вам хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, а однажды вы порезали себе предплечье, чтобы проверить, не позеленела ли кровь за ночь. Вы зашли так далеко, подозревая, что внутри вас есть что-то совершенно иное.

Серена стиснула зубы. — Откуда вы вообще…

— Что-то я выяснил, когда мы начали усиленно за вами следить. А большую часть вы сами мне рассказали.

— Нет. Я бы никогда этого не сделала.

— Но вы рассказали. Когда я подчинил вас, в первый же день вашего появления здесь.

У Серены от удивления отвисла челюсть, а у меня в животе словно свинцовый груз стал тяжелее.

— Я позаботился, чтобы вы не помнили. Возможно, Мизери подчиняла вас раньше, но, как и во всём, что касается её культуры, мою дочь так и не научили должным образом, — его, судя по всему, забавляет ужас на лице Серены. — И знаете, что ещё вы мне рассказали? Вы, к несчастью, не смогли выяснить, кто ваши родители, и узнать, не был ли один из них оборотнем. Однако, как только вы начали копать и использовать свои немалые детективные навыки, вы узнали о Томасе Джалакасе.

— Томас был интересным человеком. Несколько лет назад он работал в Бюро, завязал отношения с одной заместителей Роско и… Думаю, все мы знаем, как развивается эта история. Или, может, ты не знаешь, Мизери? — его взгляд прожигает меня насквозь. — Женщина-оборотень забеременела. Томас, естественно, не поверил ей, когда она сказала, что ребёнок его. Отношения закончились, и, будучи карьерным политиком, сомневаюсь, что в последующие годы он много думал о своей бывшей любовнице. Вместо этого он уверенно поднимался по карьерной лестнице. А потом, примерно год назад, он вернулся в Бюро по связям между Людьми и Оборотнями, на этот раз в качестве директора. Допуск к секретным данным, полученный с этой должностью, дал ему доступ к нескольким разведывательным сводкам, и ему стало любопытно узнать о судьбе его бывшей возлюбленной. Он поискал её имя и наткнулся на очень любопытную фотографию.

С едва заметным движением пальца отца один из охранников включает монитор на его столе. Девушка проводит несколько раз по сенсорному экрану, затем поворачивает его в мою сторону.

Я узнаю Марию Морленд, по фотографии в комнате Лоу. И Ану, которая держит её за руку, по одним из лучших моментов последнего месяца моей жизни. Они сидят на берегу озера, опустив ноги в воду. Это искренний снимок, сделанный издалека, похожий на те, что делают папарацци.

— Девочка заинтересовала его. Ранее этим вечером ты столкнулась с Артуром Дэвенпортом, так что, я полагаю, ты уже знаешь, насколько сильно ребёнок похож на своего биологического отца. Теперь у Томаса были очень веские подозрения в том, что гибриды возможны. Поэтому он решил поделиться своими знаниями с губернатором Дэвенпортом.

— И губернатор убил отца Аны, — заключаю я.

— Аны? Ах, Лилиана Морленд. На самом деле нет. Но он признал, что обвинения могут быть очень опасны. Его решение, прямо скажем, неудачное, заключалось в том, чтобы снять Томаса с должности главы Бюро и назначить его на гораздо более престижную должность. Томасу следовало бы обрадоваться. Но вместо этого он стал одержим поисками информации о своей дочери. Он привлёк к себе внимание, и спустя несколько месяцев до мисс Пэрис дошли слухи, что кто-то другой задаёт те же самые вопросы, что и она. Когда они договорились о встрече, я наконец понял, что должен вмешаться.

— Так что, нет, Мизери, не губернатор устранил Томаса Джалакаса. Или устранил, но только потому, что я внушил ему, что иначе его тёмное дельце с хищениями всплывёт наружу. Точно так же Эмери и Лоялисты идеально подошли на роль козлов отпущения для Лоу, когда мы были вынуждены попытаться похитить Лилиану. Мик в этом сильно помог.

— Тебя никто не вынуждал похищать Ану или Серену. Это был твой выбор.

Он вздыхает, как всегда разочарованный мной. — Иногда на нас ложится бремя быть символами, становясь чем-то большим, чем мы есть. И это то, что тебе, Мизери, следовало бы хорошо понимать. В конце концов, большую часть жизни ты была символом мира.

— Скорее, я символизировала полное отсутствие доверия между людьми и вампирами, — парирую я.

— Люди вроде мисс Пэрис и Лилианы Морленд, — продолжает он, как будто я ничего не сказала, — опасны. Тем более, если они обладают чертами и талантами обоих видов. Сейчас ни одна из них не может обращаться. Но они всё равно могут превзойти себя и стать важными, могущественными символами единства между двумя народами, которые бессмысленно враждуют уже столетиями.

— И это оставит вас беззащитными в регионе и резко сократит ваше влияние, — холодно бормочет Серена. Интересно, как ей удаётся быть такой спокойной? Наверное я чувствую злость за двоих. — Мэдди Гарсия выиграла выборы среди людей, не так ли? Она знает, что обладает всей властью, и отказывается встречаться с вами из-за того, как вы десятилетиями манипулировали губернатором Дэвенпортом.

— Мисс Пэрис, жаль, что часть вашей политической хватки не передалась моей дочери. Может быть, тогда она перестала бы смотреть на меня, как на злодея, пока я действую в интересах своего народа.

— О, да пошёл ты, — я окидываю взглядом его головорезов, надеясь, что хоть кто-нибудь из них видит подлость его слов. Они остаются неподвижными, словно статуи, не выдавая никаких эмоций. — Ты даже не поставил это на голосование. Ты никого не поставил в известность о своём решении. Неужели ты правда думаешь, что большинство вампиров, или даже этот чёртов Совет, одобрили бы твои убийства и похищения людей?

— Наш народ привык к определённому уровню комфорта. Мало кто из них задумывается о том, ценой чего он обеспечивается.

— Почему вы меня не убили? — спрашивает Серена, словно наш разговор — это бессмысленный уход от темы. Она не ошибается.

— Трудное решение, — признает он. — Но поскольку мы ничего не знаем о гибридах, вы казались мне более полезной будучи живой.

— И всё же ты пытался убить Ану, — огрызаюсь я.

Взгляд, который он бросает на меня, сначала озадаченный, затем наполовину насмешливый, наполовину жалостливый. — О, Мизери. Так вот что ты думаешь? Что именно Лилиану я пытался убить?

Я смотрю на Мика, сбитая с толку словами отца, а его выражение лица становится таким сострадательным, что я просто не могу…

Громкий стук в дверь пугает меня. За исключением Серены, остальные в комнате не удивлены.

— Как раз вовремя. Прошу, входите.

Первым входит один из головорезов отца. Сразу за ним следует Лоу, его глаза глубоко посажены и прикрыты веками, лицо каменное. Сердце у меня ухнуло в пятки, а потом взлетело обратно в горло, став там противным комом, когда я увидела, что следом за ними входит Оуэн. Его губы изогнуты в лёгкой, загадочной улыбке, и причина становится мгновенно ясна.

Он заковал Лоу в наручники. Потому что Лоу здесь не по своей воле. Он обводит взглядом комнату, оценивая обстановку: моего отца, всех громил, Мика. Он не позволяет проскользнуть никаким эмоциям, даже когда его старший заместитель, его отцовская фигура, склоняет голову в обычном приветствии. Затем его взгляд падает на меня, и на долю секунды я вижу, как по его лицу проносится калейдоскоп всех эмоций, какие только существуют во Вселенной.

Через мгновение всё снова исчезает.

Мозг лихорадочно пытается всё осознать. Неужели Оуэн лгал о том, что хочет занять место отца? Была ли его помощь с Сереной ложью?

— Лоу, — голос отца почти приветлив. — Я ждал тебя.

— Не сомневаюсь, — отвечает Лоу. Его низкий голос гулко разносится по большому помещению, заполняя его так, как не смогли бы дюжина других людей. — Похоже, у вас с самого начала был план, советник Ларк.

— Не с самого начала. Знаешь, ты очень крепкий орешек. Я пытался подчинить тебя во время нашей единственной встречи наедине, после церемонии бракосочетания. Обычно мне удаётся подчинить себе оборотня или человека за считанные секунды, но с тобой это просто не сработало. Как досадно, — он вздыхает и указывает на Мика. — Я успокаивал себя тем, что это неважно. В любом случае, я проник в твой внутренний круг. И всё же мне так и не удалось добраться до твоей сестры. А теперь, когда ты её спрятал, я не могу выяснить, где она. Мне просто никогда не удавалось получить реальные рычаги давления на тебя. До сих пор, — он улыбнулся Оуэну. — Спасибо, что доставил его мне, сын. Я, безусловно, считаю это доказательством твоей преданности.

Глаза Оуэна сияют гордостью. Я стискиваю зубы.

— Лоу никогда не отдаст тебе Ану.

— Месяц назад я бы с тобой согласился. Но Мик кое-что мне объяснил. В том числе, что означала его реакция на тебя на свадьбе. Концепцию пары, — отец подошёл и встал передо мной, одной рукой обхватив моё плечо. — Твоя полезность поистине не знает границ.

— Ты невероятен, — я оттолкнула его руку с отвращением.

— Невероятен?

— Да. И ошибаешься, — я наклоняюсь вперёд, дразня его, внезапно ощутив силу благодаря душераздирающему осознанию его неправоты. — Я не его пара. На какой бы ты рычаг ни рассчитывал, он не…

— Разве, Лоу? — неожиданно громко спрашивает отец. Он по-прежнему не отрывал от меня взгляда. — Она не твоя пара?

Я смотрю на него в ответ, ожидая ответа Лоу, ожидая увидеть разочарование в глазах отца. Надеюсь, это сделает горечь от того, что я испытала сегодня вечером, менее горькой. Но время идёт. А ответ Лоу просто откладывается, задерживается, колеблется и так и не приходит.

Когда я поворачиваюсь к нему, его лицо одновременно пустое и глубоко, неизгладимо печальное.

— Скажи ему, — приказываю я. Но он по-прежнему молчит, и это ощущается как пощёчина. Мои лёгкие сдавливает, и я внезапно не могу дышать. — Скажи ему правду, — шепчу я ему.

Лoу проводит языком по внутренней стороне щеки, а затем сжимает губы в слабой, печальной улыбке.

Что-то внутри меня дрожит.

— Итак, раз всё решено, — сухо произносит отец. — Лоу, Мик сообщил мне, что никто, кроме тебя, не знает, где спрятана Лилиана. Мне нужна она — не волнуйся, не для того, чтобы избавиться от неё. Точно так же, как я не избавился от мисс Пэрис, когда у меня была такая возможность, — он останавливается, чтобы одарить Серену небольшой улыбкой, словно ожидая благодарности. Я представляю, как она плюёт ему в лицо и тут же погибает от рук троих громил. — Всё, чего я хочу, — это гарантии того, что люди и оборотни не объединятся против вампиров. А для этого нельзя позволить им увидеть, что они более похожи и совместимы, чем они думают. — Снова обратившись к Лоу, отец говорит: — Сдай мне свою сестру.

Лоу медленно кивает. А затем с искренним любопытством спрашивает:

— И я должен это сделать, потому что…?

— Потому что твоя пара попросит об этом.

Лоу тихо рассмеялся.

— Вы очень плохо знаете мою пару, если думаете, что она попросит о чём-то подобном.

Лоу не получает словесного ответа. Вместо этого отец молниеносно бросается вперёд. Он двигается так быстро, что воздух со свистом рассекает его фигура, и в следующее мгновение к моей шее приставляется что-то холодное, блестящее и очень острое.

Это был один из ножей Вани. У моего горла.

Лоу, Оуэн, Серена — даже Мик, все они пытаются броситься ко мне, но их сдерживают головорезы отца, и когда кончик лезвия касается моей кожи, они замирают на месте с одинаково испуганными выражениями лиц. Воцарившиеся после этого молчание напряженное, его заполняют громкие удары сердца и тяжёлое дыхание.

— Нет, — спокойно говорит отец. Рука, держащая нож, не дрожит. — В обычных условиях она бы не попросила. Но что, если бы ей пришлось выбирать между своей жизнью и будущим Лилианы? Что тогда?

— Он блефует. Он не убьёт меня, — говорю я Лоу, надеясь успокоить его.

На лице Лоу ни единой эмоции. Ни тени облегчения. Скорее наоборот. Может, он уже знает, что нас ждёт?

— Разве? Ведь это я тебя отравил. О, не делай такое лицо. Да, яд предназначался тебе. Я надеялся, что боль от потери пары настолько отвлечёт Лоу, что я смогу забрать Лилиану. Но Мик перепутал дозы, не так ли? Это разозлило меня настолько, что я выместил злость на его сыне. После этого Лоу стал умнее, перестав доверять другим, — он придвинулся ещё ближе, его взгляд, тёмно-сиреневый, почти синий, пронзил меня насквозь. Последние ниточки, связывавшие меня с семьёй, и без того потрескавшиеся и измученные, сейчас окончательно лопнули. — Я жертвовал тобой и раньше, и сделаю это снова, — говорит мне отец. В нём нет ни тени сожаления, ни сомнений. — Во имя блага вампиров я не дрогну.

Я смеюсь, полная презрения.

— Какой же ты трусливый ублюдок.

Мне следовало бы чувствовать себя загнанной в угол, но я просто злюсь. Злюсь за Ану и Серену. За себя. Злее, чем я думала возможно.

А ещё был Лоу, и то, как он смотрит на меня. Его спокойный страх, словно он понимал, что всё это ничем хорошим не закончится. Словно он не представлял, как сможет жить дальше после всего этого.

Прости, Лоу.

Жаль, что у нас так мало времени.

— Следи за языком, — лениво предостерёг отец. Лезвие ножа коснулось моей кожи. Одна-единственная пурпурная капля крови скатилась по шее, заставив Лоу рвануться, но путы, наложенные Оуэном, держали его крепко.

— Ты любишь покупать благо вампиров жизнями других, не так ли? — съязвила я отцу. — Только трус будет прикрываться другими.

— Я буду использовать все свои возможности.

— А вот я — нет. Я не собираюсь просить Лоу выбирать между мной и его сестрой.

— Но ведь в этом нет необходимости, не так ли? — обращается отец к Лоу. — Что думаешь, Альфа? Убить её у тебя на глазах? Говорят, оборотни, потерявшие пару, иногда сходят с ума от горя. Что нет большей боли, — добавляет он с наслаждением.

Не испытывай боли, — думаю я, глядя ему в глаза поверх сверкающего лезвия. — Что бы ни случилось, не испытывай боли из-за меня. Просто будь с Аной, рисуй, бегай и, может, иногда вспоминай меня, когда ешь арахисовую пасту, но не испытывай…

— Мизери, — голос Серены прервал мои мысли. А затем она произносит что-то ещё, невнятное и бессмысленное, на расшифровку которого моему мозгу требуется секунда. Головорезы удивлённо переглянулись. Отец хмурится. Оуэн склонил голову набок, охваченный любопытством.

Но она не говорила на непонятном языке. Это настоящие слова.

— Он ошибается, — сказала Серена. На нашем тайном алфавите.

Не отрывая взгляда от Лоу, я спрашиваю: — В чём?

— В том, могу ли я обращаться.

Я не сразу понимаю. Но краем глаза замечаю вспышку движения. Её рука. Нет, её пальцы.

Внезапно её ногти становятся длинными.

Неестественно длинными.

Стремительно удлиняющимися.

Я глубоко вздохнула, мысли бешено метались.

— Ладно, отец, — сказала я, не отрывая взгляда от Лоу, в надежде, что он меня поймёт. — Раз уж тебе всё равно придётся меня убить, позволь мне попрощаться с моей парой.

Я сглатываю. Лоу стоял в нескольких шагах от меня, а его глаза… их невозможно описать. Не словами.

— Лоу. Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной. И я никогда не попрошу тебя поставить Ану выше меня, — мой голос едва слышен. — И если ты когда-нибудь поставишь кого-то другого перед ней, я буду любить тебя чуть меньше. Но когда ты увидишь её в следующий раз, а я, вероятно, этого уже не смогу, передашь ей от меня сообщение? Скажи ей, что она такая же надоедливая, как Искорка. И что… то, что она пока не может делать? Ей не стоит из-за этого грустить. Потому что она научится. И к двадцати пяти или около того она точно сможет это делать.

Лоу уставился на меня в замешательстве, пока смысл не дошёл до него. Его взгляд метался между мной и Сереной, и мне так хотелось бы насладиться тем, насколько это невероятно неправильно, глупо и просто странно: два человека, которые составляют всю мою Вселенную, встречаются при таких нелепых обстоятельствах.

Надеюсь, однажды мы все трое посмеёмся над этим моментом. Надеюсь, это не конец. Надеюсь, что даже если меня не будет рядом, они будут друг у друга. Надеюсь, надеюсь, надеюсь.

Серена кивает.

Лоу кивает.

Понимание проходит по ним, как ток.

— Сейчас, — шепчет Лоу.

Внезапно Оуэн делает шаг вперёд. Молниеносно освобождает Лоу от пут, и его тело начинает обращаться. Изгибаться. Сливаться, изменяться и трансформироваться. Я перевожу взгляд на Серену и вижу то же самое — идеальное, ошеломляющее отвлечение, которого никто из охранников, Ваня и даже отец, не предвидели.

— Что вы… — только и успевает произнести он.

Потому что комнату заполняют два огромных, величественных белых волка. Шум разрываемой плоти заглушает крики, и я наблюдаю, как двое самых любимых мною людей не щадят никого.





Глава 29



Проблем накопилось много, его стая нуждается в нём как никогда, но он не может думать ни о чём, кроме неё. Он понимает, почему некоторые Альфы дают обет безбрачия и отказываются от любви.

Она отвлекает его. Его чувства к ней, они мешают ему сосредоточиться.

Есть кое-что, что я никогда, никогда не позволю себе пережить. Вплоть до того дня, когда сыграю в ящик, вплоть до того момента, когда я исчезну в небытии материи: за все те недели жизни среди оборотней, мне ни разу не пришло в голову спросить, куда девается их одежда, когда они обращаются в волков.

Это так, так глупо с моей стороны.

И вот, после самой страшной ночи в моей жизни, сидя на лестничной клетке Логова, пока Габи обрабатывает колотую рану на моей ключице, оставленную ножом отца, я просто не могу отпустить эту мысль.

— А ты думала, их шмотки тоже будут меняться при обращении? — Алекс опирается на перила. Он торчит здесь только ради того, чтобы поиздеваться надо мной. Или, может, ему действительно интересно — не пойму. Знаю только одно: скучаю по временам, когда он меня боялся.

— Ты думала, в итоге получится волк в маленьком вязаном свитере и бабочке? Просто для ясности, это то, чего ты ожидала?

— Не знаю, чего я ожидала. Но топик Серены был разорвана и висел на шее, и я просто говорю, что было жутко видеть, как розовая тряпка болтается на ней, пока её зубы впиваются в горло Вани, — я тру лицо ладонями, надеясь стереть из памяти последние два часа. Когда я снова поднимаю взгляд, Людвиг, Кэл и ещё несколько замов идут по коридору к кабинету отца. Они останавливаются перед нами, и…

Мы все знаем, что они допрашивали Мика. Интересно, там всё ещё похоже на Астру: пурпурная и зелёная кровь разбрызгана по всем стенам. Самый отвратительный из цветков, нарисованный пальцами самого жуткого ребёнка в мире.

— Она всё ещё говорит об одежде? — спросил Людвиг.

Алекс кивнул с глубоким вздохом. Габи сдержала улыбку.

— Просто хочу узнать, что, чёрт возьми, она думала, произойдёт с их одеждой, — пробормотал Кэл.

— Я не думала, — сказала я, защищаясь.

— Очевидно, — пробормотал Алекс.

— Разве ты не должен меня бояться? И вообще, что ты здесь делаешь? — Должно быть, это самое большое количество оборотней на территории вампиров.

— Было решено, что IT-специалист может пригодиться, и откровенно говоря, ты больше не внушаешь страха.

— Я всё ещё могу высосать тебя досуха, зануда.

Оуэн появляется и прерывает нашу перебранку.

— Ты закончила, Мизери? Ты нужна мне на минутку.

Я молча последовала за ним вниз по лестнице, бросив последний взгляд на Алекса. Во время драки Оуэну немного досталось: фингал под глазом — любезность Вани, а может, того рыжеволосого охранника, который его сюда привёл. Судя по тому, как он себя держит, подозреваю, что вся его правая сторона тоже в синяках. Когда мы сворачиваем в тёмный коридор и оказываемся вне зоны слышимости, я тихо спрашиваю:

— Ты в порядке?

— Это я должен у тебя спросить.

Я обдумываю это. — Мне было бы легче, если бы я могла поговорить с Сереной.

— Она с рыжей. С девушкой, а не с парнем.

— С Джуно. Я знаю.

— Похоже, с превращением в зверя и обратно у неё пока возникают проблемы, и она всё ещё учится контролировать свои… хрен его знает, волчьи порывы. Рыжая забрала её на пробежку, чтобы…

— Знаю, — повторяю я, всё ещё беспокоясь. — И это не «превращение».

— Что ты имеешь в виду?

— Оборотни предпочитают термин «обращение».

Он смотрит на меня с таким видом, будто я зубрила в первом ряду и ору: «Учитель, спросите меня!». Затем он останавливается перед закрытой дверью.

— Я видел твоё лицо, когда вошёл в кабинет. Ты же думала, я собираюсь тебя кинуть, не так ли?

Я борюсь с желанием отвести взгляд. — Ты ведь пришёл держа моего мужа в плену.

— Это была его идея. Я позвонил ему примерно через час после того, как вы уехали — нам наконец удалось достать запись взлома в квартире Серены.

Вот почему Лоу ушёл после того, как мы… лучше не думать об этом.

— Дай угадаю — это был Мик.

Он кивает. — Я показал Лоу записи, и он сразу его узнал. Мизери, он просто взбесился.

— Да, Мик и Лоу давно знакомы…

— Нет, он взбесился, потому что знал, что ты с Миком. Я-то думал, что твой мужичок довольно уравновешенный парень, а на деле от него кровь стынет в жилах.

Я не стала отрицать это. — И что вы сделали?

— Оборотни всё ещё следили за губернатором, чтобы узнать, что он предпримет дальше, и он сделал звонок отцу. В тот момент стало ясно, что они вместе что-то замышляют, и Мик им помогает. Лоу велел мне позвонить отцу и солгать. История заключалась в том, что после того, как вы с Миком исчезли, Лоу связался со мной, чтобы найти тебя, думая, что я могу помочь, но вместо этого я взял его в плен. Остальное ты уже видела, — он подозрительно смотрит на меня. — Опять же, это была его идея.

— Я ничего не сказала…

— Я не собираюсь тебя кидать, Мизери.

Я киваю, чувствуя почти родство со своим близнецом. Это давно забытое, но знакомое чувство. — Как и я.

— Прекрасно, тогда, — он указывает на дверь. — Ты готова? — он не говорит, кто там внутри, но я уже знаю.

На Лоу пара джинсов, которые он, должно быть, где-то нашёл, и больше ничего. Он неторопливо повернулся к нам, когда мы вошли, но продолжил спокойно опираться на стену. В нескольких футах от него стоит стул, а к нему прикован вампир.

Отец.

Он весь в крови, в основном пурпурной, но, опять же, как и я. Как и Оуэн, и все остальные, кто был в кабинете во время бойни. Когда Алекс появился на месте происшествия, его первым вопросом ко мне было, не разжигает ли вся эта кровь мой аппетит. Как только мы вернёмся на территорию оборотней, я собираюсь размазать блинчик по внутренней стороне унитаза и спросить его о том же.

Если я когда-нибудь вернусь к оборотням.

Мы с Лоу встретились взглядами — всего на миг, но за этим мгновением скрывалось слишком многое. То, что происходит между нами, слишком взрывоопасно, чтобы не отвести взгляд сразу.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Нет. — Да. А ты?

— Да, — он имеет в виду «нет», но сейчас это неважно.

Отец сидит с завязанными глазами, наверное, чтобы какой-нибудь придурок не забрёл сюда и не поработил себя. Наушники, которые они на него надели, должно быть, шумоподавляющие, но он точно знает, кто в комнате, по одним только сердцебиениям и запаху крови. Его головорезов нет, как и его силы. Впервые во взрослой жизни он беззащитен. Я закрываю глаза и жду, чтобы меня захлестнули хоть какие-то чувства.

Ничего.

— Можно? — вежливо спрашивает Оуэн, показывая на отца. Лоу кивает, спокойно наблюдая за тем, как он срывает повязку и наушники. Оуэн приседает на корточки. Впервые я вижу такое взаимодействие: мой брат — активная, движущая сторона, а отец — сдержанный и неподвижный. Слабый. Поражённый.

Они смотрят друг на друга. Молчание первым нарушает отец:

— Я хочу, чтобы ты знал, что я сделал бы это снова, — его голос звучит слишком твёрдо, неестественно спокойно в такой ситуации. Мне бы хотелось посмотреть, как он будет умолять о пощаде, как его непоколебимая праведность и храбрость, основанные на глупых убеждениях, начнут трещать по швам. Хотелось бы, чтобы он хоть немного пострадал, хотя бы в конце. Чтобы за всё содеянное ему воздалось по заслугам.

И тут мне больше не нужно ничего хотеть. Потому что, задумчиво кивнув, Оуэн ухмыляется. Очень широко.

— Достаточно честно. Что я хочу, чтобы ты знал, — обещает он, тихим, но чётким тоном, — что заняв твоё место в Совете, я усердно поработаю над тем, чтобы разрушить всё дерьмо, которое ты построил за последние несколько десятилетий. Я заключу альянсы с оборотнями и людьми, которые будут выгодны не только нам. Сделаю всё возможное, чтобы способствовать перемирию между ними. А когда в этом регионе воцарится мир, а влияние вампиров практически сойдёт на нет, я возьму твой гребаный прах и развею его там, где раньше были границы и точки входа. Чтобы оборотни, люди и вампиры могли ходить по нему, даже не осознавая этого. Папочка, — он снова улыбается, хищно, пугающе.

Вау. Мой брат… вау.

— Мизери, хочешь что-нибудь сказать этому жалкому куску дерьма, пока он тебя ещё слышит?

Я открываю рот, но потом передумываю и закрываю его.

Что я могла ему сказать? Есть ли хоть что-то, что причинит ему хотя бы сотую долю той боли, которую он причинил мне и тем, кого я люблю? Может, только: — Не-а.

Оуэн посмеивается, а на лице Лоу отражается смесь нежности и веселья. Отец не доставляет нам удовольствия, не бьётся в агонии, не осыпает нас оскорблениями и никак не теряет самообладания. Но его взгляд встречается с моим, прежде чем исчезнуть за повязкой. В нём есть оттенок поражения, и я говорю себе, что, возможно, он понимает: я буду думать о нём как можно меньше и так долго, как смогу.

— Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал? — спрашивает Лоу, когда отец больше не может нас слышать. Вопрос должен быть адресован Оуэну, но он смотрит на меня. Возможно, это не лидер, действующий от имени своего народа, а оборотень, задающий вопрос своей…

Я опускаю голову. Нет. Я даже думать об этом слове не буду. За сегодняшний вечер его и так достаточно истрепали и втоптали в грязь.

— Что будет, если он останется в живых? Да и вообще, что будет, если его убьют? Будут ли последствия?

— Пока нет официального органа, регулирующего отношения между оборотнями и вампирами, — добавляет Лоу. — Предполагаю, решать вопрос возмездия или наказания твоего отца или того, кто его казнит, будет Совет вампиров. Тот, кто займёт его место, тоже будет иметь право голоса.

— Значит, Оуэн.

Они обменялись взглядами. И после секундного колебания, Лоу произносит: «Или ты».

К моему шоку, Оуэн кивает. И оба смотрят на меня с ожиданием.

— Парни, вы думаете, я хочу быть частью Совета?

Лоу молчит. Оуэн пожимает плечами. — Не знаю. А ты хочешь?

Из меня вырывается смешок. — Что всё это значит?

— Отец ещё несколько десятилетий назад решил, что я стану его преемником, — говорит Оуэн с совершенно серьёзным видом. — Думаю, нам пора перестать делать то, что он говорит.

— Ты хочешь сказать, если я захочу это место, ты отдашь его мне?

— Я… — он проводит языком по своим клыкам. — Я бы не обрадовался. И предупреждаю — нашим это не понравится. Но им придётся признать, что ты сделала для вампиров больше, чем любой из них, и в конце концов, они смирятся.

Я не знала, что Оуэн может быть таким здравомыслящим. Это настолько озадачивает, что я ловлю себя на мысли о том, чтобы остановиться и всерьёз задуматься о мире, где я могла бы стать своей среди вампиров, пускай и в качестве их вынужденного лидера. Не было бы одиночества, не было бы ощущения отверженности, я бы наконец-то чувствовала себя на своём месте. Привлекательность этого…

Нулевая, если не меньше. Честно говоря, к чёрту вампиров.

— То, что ты сказал раньше, — обращаюсь я к Оуэну, — о сотрудничестве с оборотнями и людьми. Ты ведь это серьёзно, правда? Ты не просто издевался над отцом?

— Конечно, — он хмурится, возмущённый. — Мы с Лоу практически лучшие друзья.

Недоуменный взгляд Лоу слабоват для подтверждения статуса лучших друзей.

Оуэн фыркает. — Спасибо за доверие. Меня невероятно вдохновляет знать, что Альфа оборотней и его невеста, которая к тому же моя чёртова сестра, считают, что я буду отличным лидером. Поддержка высшего класса, не иначе. Засранцы.

Я улыбаюсь. Губы Лоу тоже дёргаются. Наши глаза встретились, и напряжение стало ещё более острым, словно вот-вот разразится буря. По позвоночнику пробежало возбуждение, похожее на электрический ток, а внутри меня словно прорвалась плотина после долгой засухи. Это пугало, то, что висело в воздухе между нами. Нужно было срочно это прервать.

— Можно… у меня есть вопросы, — торопливо говорю я. — Где сын Мика?

— Я и Оуэн послали на его поиски нескольких человек, — говорит Лоу. Он проводит рукой по затылку, выглядя опечаленным.

— А Мик? Что с ним будет?

Его лицо становится непроницаемым. — Я дам тебе знать, когда решу.

— А Ана? Мой отец…

— …так и не узнал, где она. Она в безопасности.

Меня захлёстывает облегчение. — Я рада.

— Она вернётся, как только ситуация разрешится. Ещё что-нибудь хочешь узнать?

Я поджимаю губы, досадуя, что сейчас не время и не место для дальнейших вопросов. Жаль, что мы не одни.

Я твоя пара?

Ничего, если это не имеет значения? Ничего, если я хочу ею быть?

Сколько из того, что ты сказал, что я сказала, что все сказали, было правдой? Должна же быть хоть какая-то часть правдой, верно?

— Нет, — я бросаю взгляд на Оуэна. Он либо не понимает, как сильно я хотела бы, чтобы он оставил нас наедине, либо ему всё равно. Скорее всего, второе.

— Я так и не услышал, что бы ты хотела, чтобы я сделал с твоим отцом, — мягко говорит Лоу.

Я бросаю взгляд на стул. Отец, как всегда, сидит с безупречной осанкой, но с заострёнными ушами спрятанными за наушниками и слегка растрёпанными белыми волосами, он может сойти за человека. Как пали могучие.

Может, я и вправду монстр. Может, он этого заслужил. Может, и то, и другое. И всё же я говорю: — Мне всё равно. Решайте сами.

Проходя мимо Лоу, я касаюсь его тыльной стороной ладони, и по руке пробегает волна нескрываемого тепла.

Сжав дверную ручку, я всё ещё чувствую его жар на пальцах. Не оборачиваясь, добавляю:

— Если не возникнет крайней необходимости, можете никогда не говорить мне, на чём вы остановились.



Я засыпаю в своей детской спальне, что становится самой странной вишенкой на торте этой совершенно безумной ночи.

В течение месяца перед свадьбой я часто бывала в Логове, но никогда не заходила сюда. На самом деле, я не была здесь с тех пор, как ненадолго вернулась на территорию вампиров после окончания срока в качестве Залога. Комната довольно чистая, и мне интересно, кто протирал пыль с пустых полок или менял лампочки, и по чьему приказу. Я открываю пустые ящики и неиспользуемые шкафы. Примерно через час после восхода солнца я ложусь спать.

Моя кровать выполнена в вампирском стиле: тонкий матрас на полу и деревянная платформа примерно на три фута выше, идеально подходящая для защиты от света. «Перевёрнутый гроб, в общем», — так выразилась Серена, когда впервые увидела её, и я до сих пор немного её за это ненавижу. Но кровать восхитительно удобная, и я сокрушаюсь по поводу того, что никогда не могла найти ничего подобного на территории людей, не говоря уже о землях оборотней. И тут, перед тем как заснуть, я задумываюсь, а имеет ли это вообще значение? Что будет со мной дальше? С приходом Оуэна к власти, будет ли вообще необходимость в браках по расчёту между нашими народами?

Нет. Так что, возможно, я вернусь в свою квартиру. И к тестированию на проникновение. Но я бы лучше вышла на солнце, чем снова работать с этим… как его там… Пирсом, да — чем снова работать с Пирсом. Так что, наверное, мне стоит обновить резюме и…

Я просыпаюсь за сорок минут до заката, рядом со мной лежит чьё-то тело. Тёплое, очень мягкое, и такое знакомое.

— Заведи себе свою кровать, сучка, — сонно бормочу я, поворачиваясь к Серене.

— Ни за что, — она зевает во весь рот, совершенно не думая о своём зловонном дыхании и моём бедном носе. — Ну и?

— Ну и? — я поднимаю руку, чтобы протереть глаза, и всё ещё чувствую запах вампирской крови под ногтями. Нужно принять душ.

— Давай просто покончим с этим, — начинает она. — Я знаю, ты злишься, но…

— Погоди. Я не злюсь.

Она удивлённо хлопает глазами. — О.

— Я не собираюсь… Я не злюсь, обещаю.

Она вглядывается мне в лицо. — Но?

— Никаких «но».

— Но?

— Ничего.

— Но?

— Чёрт возьми, я же сказала тебе…

— Мизери. Но?

Я зажмуриваю глаза до тех пор, пока не появляются золотые пятна. Боже, ненавижу, когда меня так легко читают. — Просто… почему?

— Почему, что?

— Почему ты мне не сказала?

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— Точно. Так вот. За последний год или около того, я хранила от тебя невообразимое количество секретов, и я не уверена, о каком именно ты говоришь, поэтому…

— О главном, — мой голос бесцветен. — О том, что ты на самом деле, ну знаешь… Ещё один чёртов вид?

— А-а, — она морщит нос. — Точно. Ну что ж.

— Я думала, ты мне доверяешь. Я считала, что ты можешь поделиться со мной всем, что наша дружба нерушима, но, возможно…

— Я доверяю. Правда доверяю. Просто… — она вздрагивает. Затем массирует лоб ладонью. — Я не была уверена, понимаешь? Особенно в начале, моё тело вело себя так странно, появились непонятные ощущения, и всё это казалось сумасшествием. Я не знала, мерещится ли мне, и это было именно то, о чём лучше не думать и просто молиться, чтобы всё прошло. А потом, когда я действительно начала подозревать… Ну, во-первых, вы ребята ненавидите оборотней.

Я ахнула, смертельно обиженная. — Я не ненавижу.

— Ты всё время шутишь о них.

— О каких шутках речь?

— Да ладно тебе. Они гоняются за почтальонами, помешаны на белках. Помнишь ту ночь, когда мы встретили ту мокрую собаку, которая так ужасно воняла…

— Это была шутка. В то время я и знать не знала, как пахнут оборотни!

— Да, ладно, — она делает глубокий вдох. — Кровь у меня красная. И когда твой отец похитил меня, я всё ещё не могла обращаться. Я не была уверена. Тогда я понимала лишь то, что происходит что-то странное, ужасное и одновременно потрясающее, и клянусь, Мизери, всё, о чём я думала последние полгода: а что если я умру? Что, если эта штука внутри меня убьёт меня? Что тогда будет делать Мизери? Неужели я потащу её за собой, неужели я стану причиной смерти моей сестры, человека, который мне дороже всего на свете, единственная, о ком я чёрт возьми забочусь, из-за этой нашей странной созависимости, и…

Я протягиваю руку и беру её ладонь в свою, как мы делали в детстве.

Серена замолкает. Останавливается. Затем, через несколько мгновений, продолжает, её голос становится намного тише.

— В последние три месяца у меня было много времени. Очевидно. И на чердаке была камера наблюдения, но у неё было несколько слепых зон. Раньше мне казалось, что мне нужна информация. Я изучала возможность того, что я могу быть оборотнем, или кем-то ещё, как обычно исследовала бы материал для статьи. Но оказавшись одна, всё, что я могла делать — это исследовать себя. Попытаться почувствовать это. И я тренировалась. Обращение похоже на напряжение мышцы, только эта мышца находится ещё и в мозгу. И я до сих пор не понимаю, что со мной происходит, что во мне от оборотня, а что от человека, но…

Она делает глубокий вдох.

Ещё один.

И ещё один, и я сжимаю её руку.

— Ну так вот, — она не плачет, но я слышу слезы в её голосе. — Можешь ли ты… Можешь ли ты снова стать моей единственной лучшей подругой во всём этом гребаном мире, кровосука?

Я улыбаюсь.

Потом смеюсь.

А потом смеётся она.

— Ты говоришь так, будто мы когда-нибудь переставали.

Вот теперь она плачет, и я бы тоже плакала, но не могу. Вместо этого я продвигаюсь вперёд, сталкиваясь миллионом локтей, и обнимаю её.

Она обнимает меня в ответ, ещё крепче.

— Ты можешь быть кем угодно, и ты всё равно будешь моей подругой. И у меня никогда не будет проблем с тем, что ты оборотень, — говорю я ей в волосы, которые свалялись от грязи. Боже, этому волчонку нужна ванна не меньше, чем мне. — Более того, думаю, я могу быть влюблена в одного из них.





Глава 30



Ему могли послать кого угодно. Любого вампира. Но послали именно её. Стечение обстоятельств. Игра случая.

Следующие три дня я не вижу Лоу.

Точнее: я вижу Лоу. Несколько раз. Даже постоянно. Но это не тот Лоу, который тусовался со мной на крыше, готовил мне ванны и однажды откинул мои волосы назад, чтобы посмотреть на кончики ушей, а потом прошептал себе под нос «красивая». Это всегда Лоу в роли Альфы. Обсуждающий срочные дела. Курсирующий между территорией оборотней и вампиров с Кэлом и ещё несколькими замами на буксире. Проводящий закрытые совещания с Оуэном и Мэдди Гарсиа, в которых мне не хочется участвовать, но при этом я ловлю себя на том, что хотела бы.

Мы с Сереной неразлучны, будто нам снова по двенадцать, и мы корпим над тригонометрией. Совершаем долгие, приятные прогулки в сумерках, молча наслаждаясь обществом друг друга. Шутим по поводу того, что она может по желанию отрастить шерсть на локте. Торчим в моей комнате: Серена читает обо всём, что произошло, пока её держали в изоляции, а я, сонно хлопая глазами, разглядываю черные точки на потолке, пытаясь понять, то ли это крошечные жучки, то ли просто грязь.

Каким-то образом я всегда ошибаюсь.

— У нас есть хорошие реестры генетического тестирования, — говорит Джуно, когда приходит поболтать с Сереной. — Мы можем попытаться выяснить, кто был твоим родителем-оборотнем. По крайней мере, из какой стаи и своры они родом.

Серена смотрит на меня, словно чего-то ищет, и моё первое желание — подбодрить её. Но потом я замечаю, как её горло судорожно дёргается, раз, другой.

— Может, тебе стоит ещё подумать, — говорю я, и она кивает с облегчением, будто ей нужно было моё разрешение, чтобы даже просто взвесить это.

На неё это не похоже, такая нерешительность. С другой стороны, Серена уже не та. Её месяцами держали одну на чердаке без окон, да ещё и после того, как она начала подозревать, что, возможно, принадлежит к другому виду. Серена засыпает в неурочное время, а потом ворочается во сне, и за последнюю неделю я видела её плачущей чаще, чем за все десять лет нашего знакомства. Серена кажется… не сломленной, но рассеянной. Хрупкой. Меняющейся.

Позже тем же вечером, рассеянно заплетая косу и глядя в окно, она бормочет:

— Интересно, можно ли мне провести какое-то время с оборотнями? Просто посмотреть, как они живут. — Мне приходит в голову, что Джуно — первая из сородичей Серены, кто её не похищал, не держал в заточении и не бросал.

— Мне нужно кое-что спросить у Лоу, — говорю я Оуэну на следующий день, когда ловлю его между заседаниями Совета. Он хмуро смотрит на сенсорный экран в кабинете отца. Пятна крови так и не убрали — или, может быть, убрали, но эти тёмно-бурые отметины навсегда въелись в поверхность, став постоянными напоминаниями. — Где он?

— Наверное, у себя дома.

— Когда он вернётся?

— Не знаю, — он выглядит напряженным, словно постоянно проводит рукой по волосам. Власть ему пока не идёт. — Переговоры пока приостановлены, так что не скоро.

— О, — мои глаза расширяются, и Оуэн наконец-то поднимает взгляд.

— Что?

— Да ничего. Просто я думала, что вернусь с ним? Я же там живу.

— А ты хочешь?

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе не обязательно там жить, если ты не хочешь.

— А как же альянс?

Он пожимает плечами. — На следующей неделе Совет будет официально голосовать по параметрам нашего альянса с оборотнями. До тех пор мы с Лоу единодушны, и никто из нас больше не будет требовать от тебя или Габи выступать в роли Залога.

— Сомневаюсь, что Совет одобрит…

— Совет позволил отцу провернуть кучу незаконных дел, и теперь они судорожно делают вид, что ничего не знали. Даже если бы они не пытались прикрыть свои задницы, я предлагаю им условный альянс с оборотнями и людьми. Так что да, они одобрят всё, что я им скажу. — Ладно, может, я ошибалась. Власть ему определённо идёт. — Габи уже вернулась на территорию оборотней. Ты можешь жить где захочешь, так что позволь мне спросить ещё раз: ты хочешь жить с Лоу?

Это настолько откровенный, прямой вопрос, что я могу только уклониться от него другим.

— Он что-нибудь говорил?

— Например?

— Например, хочет ли он, чтобы я… ожидает ли он, что я… Он что-нибудь говорил?

Он одаривает меня беспощадным взглядом. — Я тебе не колонка советов.

Я склоняю голову набок. — А выглядишь именно так.

— Вон из моего кабинета.

Выхожу из кабинета, чтобы избежать летящего в меня пресс-папье, на которое он явно поглядывает. Тут я понимаю, что так и не узнала того, за чем пришла. Быстро принимаю решение: возвращаюсь обратно, краду ключи от машины Оуэна, и спустя пару минут мы с Сереной уже мчимся по дороге, пересекая мост на фоне бледнеющего солнца, садящегося за дубами. У меня нет никаких дипломатических документов, но когда я называю своё имя, оборотень на контрольно-пропускном пункте сканирует моё лицо и пропускает нас.

Я высаживаю Серену у Джуно и улыбаюсь, наблюдая, как они резвятся в лесу в волчьем обличье, а ветер развевает волны по их мягкой шерсти. Общение с сородичами — именно то, что нужно сейчас Серене, и я рада этому поспособствовать. Кроме того, я испытываю невероятное облегчение от того, что она просит о помощи, а не замыкается в себе.

— Напишите, когда закончите гоняться за кротами, нюхать друг другу задницы или чем вы там занимаетесь, — кричу я им вслед. — Я еду к Лоу!

Его дом, как обычно, не заперт, но внутри непривычно пусто. Я стягиваю обувь и поднимаюсь по деревянной лестнице, размышляя, доставляют ли мне по-прежнему автоматически пакеты с кровью. Когда я снова увижу Ану? Воссоединятся ли когда-нибудь Серена с Искоркой/Сильвестром?

Мой желудок опускается, когда я вхожу в свою комнату. Она выглядит необитаемой, даже больше, чем когда я только сюда переехала. Мои безделушки, книги, фильмы и даже часть одежды снова сложены в коробки.

Мне здесь больше не рады. Меня выселяют.

Наверняка есть причина. Лоу просто так не выгнал бы тебя.

Но я не могу заставить себя не переживать. В груди неприятно тянет, и даже если меня не выгоняют напрямую, меня всё равно постепенно отталкивают. Я выполнила свою задачу, и…

— Мизери?

Я оборачиваюсь, и моё сердце замирает.

Лоу. Смотрит на меня в тёплом свете потолочного освещения. Не то чтобы улыбается, но на его лице расцветает радость от того, что видит меня. На нём кожаная куртка, руки по бокам, немного напряжены. Словно он сознательно их там держит.

— Привет.

— Привет, — отвечаю я с улыбкой. Он улыбается в ответ. Затем наступает молчание, достаточно долгое, чтобы я вспомнила наш последний разговор наедине.

Слишком долго.

— Я не была уверена, могу ли я… Надеюсь, я не вторгаюсь?

— Вторгаешься? — его радость от встречи сменяется замешательством, которое затем переходит в суровое понимание. — Ты живёшь здесь.

Я не спрашиваю: «Живу ли?», потому что это прозвучало бы неуверенно, плаксиво и, возможно, немного пассивно-агрессивно, а я только что вспомнила, что я не такая. По крайней мере, не с Лоу.

— Я подвезла Серену, и мне кажется, было бы здорово, если бы она и Ана смогли встретиться. Это могло бы пойти на пользу Серене, и наоборот. Сомневаюсь, что они единственные полу-оборотни, но…

— Насколько нам известно.

Я киваю. — Ты не возражаешь?

Он чешет челюсть. Его борода сейчас длиннее, чем когда-либо за все то время, что я его знаю. Какими были для него эти последние несколько дней?

— Я планирую рассказать Ане о её родителях, как только Коэн привезёт её обратно. Я собирался отложить этот разговор на потом, но слишком много людей уже знают, и я не хочу, чтобы она узнала об этом от кого-то другого. После этого я был бы рад, чтобы она встретилась с Сереной. И, конечно, Серена всегда желанный гость среди нас. Она часть нашей стаи, если она этого хочет. Я поручил Джуно навещать её, пока меня не было, но теперь, когда я вернулся, я организую встречу, чтобы все объяснить.

— Вернулся?

— Разбирался с Эмери.

Мои глаза расширяются. — Ого?

Он тихо смеётся и прислоняется плечом к двери. — Именно.

— Мы подозревали не того оборотня, не так ли?

— В том, что касается Аны. У нас наконец-то достаточно доказательств, чтобы привлечь Эмери к ответственности за действия Лоялистов, включая взрыв в школе три месяца назад. Я ездил сообщить ей, что будет трибунал. Но что касается моей сестры… — выражение его лица мрачнеет. — Это не её вина, если я решил поверить Мику.

— Вы нашли его сына?

— Да. Они вместе, под усиленной охраной. Пока не знаю, что буду делать, — он сжимает губы.

— Мне правда жаль, Лоу, — говорю я сдавленным голосом. — Я знаю, как сильно ты ему доверял.

— С любым другим оборотнем я бы понял, что он мне лжёт. Но Мик… его запах сильно изменился. Он стал кислым, горьким и подавляющим, но я решил, что это горе. Потеря пары и сына может повлиять на любого.

Я делаю шаг ближе, желая утешить его, не совсем понимая, как. В конце концов, я просто повторяю совершенно неадекватное «Мне жаль». Я пытаюсь продолжить, распутать клубок слов, который так плотно давит мне на живот, но звук умирает у меня на губах. Я оцепенела, неспособна говорить связно.

— Это на тебя не похоже, — говорит он с тонкой улыбкой.

— Что не похоже?

— Не говорить прямо то, что думаешь.

— Верно. Да, — волна раздражения накатывает на меня. Я переминаюсь с ноги на ногу, чтобы её отогнать. — Было легче быть честной с тобой, когда я думала, что ты тоже честен со мной.

Он хмурится. — Ты можешь быть со мной честна, Мизери. Всегда.

Я выдыхаю с нетерпением, затем марширую к нему, готовая атаковать. Останавливаюсь только тогда, когда оказываюсь так близко, что ему приходится наклонить шею, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Зачем мне это, а? Чтобы ты использовал мои самые глубокие раны и то, что знаешь о моём прошлом, чтобы ранить меня, когда решишь меня оттолкнуть?

Он выглядит удручённым воспоминанием о том, что он мне сказал, словно это причинило ему столько же боли, сколько мне.

— Прости, — шепчет он.

— Ты солгал, — обвиняю я. — Ты всё это сказал, и всё из этого было ложью.

Он не отрицает этого, что злит меня ещё больше. Вместо этого он делает глубокий, медленный вдох, пока не наполнит лёгкие воздухом.

— Почему? — подталкиваю я его. Когда ответа нет, я поднимаю руку к его лицу. — Я могу заставить тебя сказать правду, — плоская часть моего большого пальца надавливает ему между бровей. — Я могу подчинить тебя.

Его улыбка печальна. — Ты уже сделала это, Мизери.

Я зажмуриваю глаза. Затем открываю их и спрашиваю: — Я твоя пара?

— Я имел в виду то, что сказал, — спокойно отвечает он. — Не стоит использовать слова оборотней, значения которых ты не понимаешь.

— Точно, — я сердито разворачиваюсь на пятках и ухожу. К чёрту это. Если он не хочет, чтобы я использовала слова оборотней, то не должен был их мне говорить.

— Мизери, — рука Лоу смыкается на моём запястье, останавливая меня на месте. Когда я пытаюсь вывернуться, он обхватывает меня за талию, притягивая обратно к себе.

От него исходит обжигающий жар. Его щека царапает кожу на изгибе моей шеи, посылая волну мурашек.

Я слышу, как он снова вдыхает, на этот раз не сдерживаясь.

— Мои чувства. Мои мечты. Мои желания… Они мои, Мизери. Не тебе с ними разбираться.

Я пытаюсь вывернуться из его хватки, разъярённая. — Конечно, они твои. Что это вообще значит…

— Это значит, что я не хочу, чтобы ты принимала решения, исходя из моих потребностей. Я не хочу, чтобы ты была со мной из чувства долга, из страха, что я буду несчастен без тебя. — Как же хочется мне увидеть его глаза. Его голос одновременно хриплый, грубый и тихий, будто кто-то вложил в него все свои чувства, а потом попытался их скрыть. — На свадьбе, когда ты впервые оказалась рядом, я был зол. В ярости от того, что по какой-то злой шутке судьбы обрёл пару, которую я никогда не смогу полюбить по-настоящему. Я жаждал тебя всем своим существом, и в то же время чувствовал себя твоим пленником. Но потом я начал проводить с тобой время. Начал узнавать тебя, и ты сделала меня счастливее. Сделала меня лучше. Ты пробудила во мне желание стать собой, со всеми моими гранями, даже с теми, которые я считал давно забытыми. И однажды утром я проснулся и осознал, что даже если бы ты не источала самый чарующий аромат на свете, я бы всё равно не стал хотеть тебя меньше.

— Лоу…

— Но я могу выжить без тебя, Мизери. Всё, что мне нужно, это… — он выдыхает тёплый, беззвучный смешок. — Остаться без тебя. Всё, что мне нужно, это вынести это. И это будет нелегко. Но, думаю, всё равно лучше, чем видеть, как ты становишься несчастной. Лучше, чем позволить моей любви к тебе привязать тебя ко мне, когда ты бы предпочла…

— А что насчёт моей любви к тебе? — я поворачиваюсь в его объятиях, и на этот раз он не сопротивляется. — Может ли она привязать меня к тебе? Имею ли я твоё разрешение ответить взаимностью на твои чувства?

Его губы приоткрываются.

— Нет. Нет. Не смей удивляться моим чувствам к тебе. Особенно после того, как я была предельно честна с тобой! И знаешь что? — мои руки начинают дрожать, и я сжимаю их в кулаки, упираясь ему в грудь. — Нет. Если я хочу любить своего глупого мужа-оборотня, я буду любить своего глупого мужа-оборотня, хочет он признать, что любит меня в ответ, или нет. И это ещё не всё — я буду жить здесь, так что распаковывай эти коробки прямо сейчас. Я буду принимать участие в жизни Аны, потому что ей я нравлюсь, и она каким-то образом нравится мне, ясно? И, да, я останусь на территории оборотней, потому что моя лучшая подруга одна из вас, и, впервые в жизни, люди были чертовски добры ко мне. И мне нравится жить у озера, и я не против быть кровососущей чудачкой этой стаи, и… — я могла бы продолжить сыпать угрозами, но он меня перебивает.

— Окна. Я их меняю.

— Как это вообще…

— Я видел те, что стоят у тебя в Логове. Оуэн объяснил, как они работают. Я не собирался тебя выгонять, просто не хотел, чтобы твои вещи пострадали.

— А-а, — информация не укладывается в голове. — Это очень, эм… предусмотрительно. И дорого?

Кажется, ему плевать. Вместо этого он прижимает лбом к моему, а рукой обхватывает мою щеку. Его голос — тихий, сдавленный шёпот.

— Мне страшно, Мизери. Я в ужасе.

— Из-за чего?

— Из-за того, что не существует мира, сценария или реальности, в которой я с лёгкостью позволю тебе уйти. Что если я не отпущу тебя сейчас, то через пять лет, пять месяцев и пять дней уже не смогу этого сделать. Каждую секунду я хочу тебя всё сильнее, и с каждой секундой моё желание только растёт. Каждая секунда — это мой последний шанс поступить достойно. Позволить тебе жить своей жизнью, не занимая её целиком…

Я запрокидываю голову и касаюсь его губ своими. Мы уже целовались много раз, и этот поцелуй, пожалуй, самый сдержанный из всех. Но в том, как его губы прижимаются к моим, есть что-то отчаянное и неистовое, какая-то полная потерянность.

Я отстраняюсь. Улыбаюсь. Говорю: — Заткнись, Лоу.

Он смеётся, кадык ходит ходуном. — Неподходящий способ разговаривать с Альфой стаи, в которую ты, как утверждаешь, хочешь вступить.

— Точно. Заткнись, Альфа, — я снова целую его, на этот раз чуть более продолжительно. Он крепко держит меня, словно я сорвусь с места, стоит ему только ослабить хватку. — Ты видел меня с Сереной, — бормочу я ему в губы. — Я не из тех, кто меняет своё решение.

— Нет. Не из тех.

— Я понимаю, чувствовать себя прикованным из-за всей этой штуки с парой, — я торопливо отступила назад, внезапно задумавшись, требует ли этот разговор физической дистанции. — Должно быть, тяжело, чувствовать, что ты не можешь уйти, даже если хочешь. Словно кто-то навсегда останется твоей проблемой…

Он качает головой, его взгляд прожигал меня насквозь.

— Ты не проблема, Мизери. Ты — привилегия.

Моё сердце замерло, в то время как сердце Лоу резко ускорилось, отбивая три удара на один мой. Наши тела кричали о том, насколько мы отличаемся на самом базовом, фундаментальном уровне.

Но мне всё равно. Ему тоже. — Тогда мы попробуем. Разве не в этом суть любых отношений? Встретить кого-то и хотеть быть с этим человеком больше, чем с кем-либо другим, и пытаться сделать так, чтобы всё получилось. И у меня… может, и нет нужной прошивки, но программное обеспечение есть, и я могу его запрограммировать. Может быть, ты не предназначен мне так, как я предназначена тебе, но я буду выбирать тебя снова и снова, и снова. Мне не нужно особое генетическое разрешение, чтобы чувствовать, что ты моя…

Я не успеваю закончить предложение. Потому что он целует меня так яростно, словно никогда не собирается останавливаться, а я отвечаю ему тем же. На этот раз в интенсивности чувствуется примесь облегчения.

— Ты здесь, — шепчет он мне в шею, прижимаясь всем телом и заставляя меня пятиться. Это не вопрос, и не адресовано мне. Его сильные руки обхватывают мою голову сзади, не давая мне кивнуть. — Ты остаёшься, — произносит он, и я чувствую, как внутри него укладывается решение, уверенность в нас.

Но затем в нём берет верх другая сторона Лоу, и он прижимает меня к стене.

— Пара. Моя пара, — стонет он, словно до этого момента не позволял себе думать об этом слове применительно к себе. Он подхватывает меня на руки и несёт к кровати, выбивая из меня весь воздух. — Моя пара, — повторяет он, голос глубже обычного, такой хриплый, что я обхватываю его шею руками и притягиваю к себе, надеясь успокоить срочность в нём и лихорадочную дрожь в руках. Его прерывистое дыхание касается моих волос, и я упираюсь в его широкие плечи, пока он не переворачивает нас местами. Теперь уже я задаю темп, осыпая его томными, полными наслаждения поцелуями, и то напряжение внутри него постепенно исчезает.

Вдыхаю опьяняющий, терпкий аромат его крови.

— Я люблю это, — говорю я. — Я люблю тебя.

Он делает ошеломлённый вдох. Тепло разливается по моему животу, поднимается по позвоночнику. Я стягиваю с себя футболку, и он с жадностью следует за мной руками и губами. Покусывает мою ключицу, посасывает соски, нежно прикусывает грудь. С каждым прикосновением чувствую, будто нас медленно сплавляют воедино, пока он не останавливается.

Его длинные пальцы, до невозможности крепко сжимавшие мои бедра, расслабляются.

Когда он отстраняется, чтобы взглянуть на меня, его губы тёмно-красные, а глаза ясные и непроницаемые.

— Возможно, нам стоит остановиться.

Я смеюсь, уже запыхавшись. — Тебя опять мучает вина Альфы?

— Мизери, — он останавливается. Облизывает губы. — Я сильно возбуждён. Мы были в разлуке, ты так невероятно пахнешь, а ещё сказала такие… опьяняющие вещи, вроде тех, что останешься, и я на грани, ближе чем…

Я смеюсь, уткнувшись лицом в его щеку.

— Ладно. Прежде чем ты снова погрузишься в самобичевание, просто скажу: я снова выпью твоей крови. Хорошо, Лоу?

Он шипит низкое «Блять», и энергично кивает.

— И мы займёмся сексом.

Его бедра прижимаются к моим. Наше дыхание сбивается.

— Хорошо. Хорошо, — повторяет он, внезапно обретая решимость. Собирая самообладание. — Я могу остановиться. Я остановлюсь, когда…

— Ты не остановишься, — я целую его в щеку, крепко обнимаю за шею и шепчу на ухо. — Когда твой… узел образуется, ты… — Свяжешь? Сцепишь? Соединишься? Мне нужен словарный запас получше. — Сделай это внутри меня.

Лоу прижимает меня к своей груди. — Если я причиню тебе боль…

— Тогда ты причинишь мне немного боли. Так же, как я причиняю тебе боль, когда пью твою кровь, ведь я разрываю твою кожу. Но через пару минут мне становится очень хорошо, да и тебе, думаю, тоже.

Его единственным ответом становится глубокий рык. Кажется, непроизвольный, и я целую его нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Всё будет хорошо. Если нет, мы обсудим это. Мы разные виды, но мы вместе надолго, и нам нужно быть честными друг с другом в своих желаниях и потребностях. И очевидно, что ты этого хочешь, а может, даже нуждаешься…

Он закрывает глаза. Будто он и правда в этом нуждается.

Но самое главное: — И дело в том, что я тоже хочу тебя. Да, это будет необычно, не стану отрицать, и, возможно, не всё получится идеально, но сама мысль об этом…

— Странная?

— На самом деле, я хотела сказать… — во рту пересохло. — Заводит меня.

Я вижу, как расширяются его зрачки, и вот уже всё решено. Самообладание Лоу испаряется, и я оказываюсь под ним. Наша одежда слетает с лихорадочными рывками, и мне вспоминается наш первый раз, когда мы были близки к подобному. Вспоминая его робкие прикосновения в ванной, я едва узнаю его в том, как он касается меня сейчас. Его движения уверенны, рука на моей пояснице выгибает моё тело навстречу ему, словно подношение.

Мы оба не хотим спешить, но он оказывается твёрже, чем я думала, а я — более мокрой, чем он ожидал. Требуется совсем немного, всего несколько толчков через мои складочки, но мы на грани. Головка его члена упирается в мой клитор, и когда он отстраняется, то упирается мой вход, готовый скользнуть внутрь.

— Ты такая горячая внутри. Такая влажная, специально для моего узла, — он прижимается поцелуем к моему виску и шепчет что-то нежное. Затем входит в меня одним мощным толчком. Его внушительный размер приносит удовольствие, от которого в голове звенит слабый звоночек, сигнализирующий о новизне ощущений. Я извиваюсь, чувствуя себя прижатой, пронзённой, и это то самое движение, в котором мы оба нуждались.

Он входит до упора.

Я выгибаюсь дугой, хлопая ладонями по матрацу.

В один миг наши сердца замирают, а затем снова начинают биться. Моё стучит неровно, отставая от его — бешено барабанящего.

— Мизери. Я хочу жить внутри тебя.

Он заключает меня в свои объятия. Я поднимаю подбородок, чтобы поцеловать его в уголок рта, не прекращая заниматься сексом. Лoу резко входит и выходит, двигаясь неравномерными, ритмичными толчками, не сбавляя темпа. В прошлый раз он старался растянуть удовольствие. В этот раз он с головой погружается в то, что нас ждёт, и хотя моё тело, возможно, этого не понимает, но отвечает с энтузиазмом. Он удерживает мой взгляд, пока трахает меня, давление его бёдер раскрывает меня, и когда мои глаза закрываются, я отдаюсь удовольствию. Он хрипит мне на ухо такие слова, как «хорошо» и «да», бессвязную речь, лишённую смысла, потому что находится за гранью разумного. Мои внутренние мышцы напрягаются, чтобы удержать его внутри подольше, сжимаясь вокруг его члена, и знакомая волна жара поднимается внутри меня.

И затем что-то меняется. Лоу резко входит в меня один, два раза, так сильно, что мои руки соскальзывают с его влажных плеч. Тяжёлое дыхание, нараставшее к кульминации, резко обрывается, и я открываю глаза.

Я ожидала снова увидеть его встревоженным, готовилась успокоить, но его контроль полностью исчез. Он приказывает: «Смотри на меня», и в его голосе нет ни тени сомнения, только уверенность в том, что так и должно быть. Я не могу говорить, поэтому киваю. Он кивает в ответ и хрипло говорит: «Начинается».

Мгновение спустя я ощущаю сильное давление. Он медленно заполняет меня, неторопливо толкаясь раз, другой, пока набухание у основания его члена не становится слишком большим, чтобы выскользнуть обратно. Затем он начинает дрожать, издавая хриплые стоны. Я провожу зубами по его шее, и он стонет, прижимая моё лицо к своему горлу, а мои бёдра к своему паху. Выпуклость его узла набухает ещё больше.

Я чувствую себя необычно. Заполненной. Довольной. Возможно, я даже чувствую…

— Я сделаю это, Мизери. Я собираю кончить туда, куда мне положено, — еле слышно бормочет он. — Я собираюсь завязать узел в твоей тугой маленькой… — Внезапно давление усиливается. Лоу кончает, его оргазм — нечто мощное, к чему никто из нас не был готов. Он пытается проникнуть глубже, даже когда дальше некуда, даже после того момента, когда, по моим ощущениям, его удовольствие должно было закончиться. Я расслабляюсь и принимаю его, пока он, похоже, не приходит в себя достаточно, чтобы прошептать: «Моя прекрасная пара. Ты так хорошо принимаешь это». Новая волна наслаждения накрывает его, когда он изливается в меня, запрокинув голову назад с затуманенным взглядом.

Я вращаю бёдрами, проверяя, потягивая, и чувствую, как он глубоко внутри, мы словно соединены, и да, это ощущается…

— Хорошо, — говорю я. На грани боли. Но также, я существо, сотканное из жара и ощущений. Мои мышцы сокращаются, и он выдыхает, всё ещё содрогаясь внутри меня. Судороги после его оргазма сотрясают его крупное тело. — Это так хорошо. Я просто…

Это так приятно, что мне нужно больше контакта. Больше трения. Нужно, чтобы он двигался, даже если не может. Я пытаюсь трахнуть себя на его узле, но он не поддаётся. Я пытаюсь сжаться вокруг него, и Лоу издаёт хриплый смешок. Кажется, он приходит в себя после забытья, вызванного его оргазмом, достаточно, чтобы шикнуть на меня и просунуть руку между нами.

Потребовалось так мало, всего лишь прикосновение его большого пальца, и я тоже кончаю. Глаза закатываются, и я никогда не испытывала ничего настолько неистового, безумного, мучительно прекрасно…

— Лоу, — меня пугает, насколько это интенсивно. Но он испускает бессловесный стон, впивается зубами мне в ключицу, и я понимаю, что он чувствует то же самое, что и я: порочное, пульсирующее, непреодолимое наслаждение.

— Моя прекрасная пара, кончает на мой узел. Мы будем делать это каждый день, — хрипит он мне на ухо. — А когда будешь готова, я укушу тебя в подходящем месте. Оставлю шрам, и буду его облизывать каждое утро и каждый вечер. Хорошо?

Я киваю. Дикий, бездонный экстаз сладко пульсирует внутри меня. «Совместимы, — думаю я. — Мы совместимы». Но я не говорю этого, потому что это очевидно. Вместо этого я спрашиваю:

— Что… что теперь?

Он вздрагивает и переворачивает нас, пока я не оказываюсь на нём. Его руки слегка дрожат, когда он очерчивает контуры моей спины. Его ногти… нет. Должно быть, мне показалось.

— Теперь… — он закрывает глаза и выгибает бёдра, словно пытаясь проникнуть в меня ещё глубже. Не уверена, сработало ли, но узел приятно ласкает мои внутренние стенки. Он балансирует на тонкой грани между наслаждением и болью, вызывая новые волны спазмов во мне. А затем и у него. — Блять, — коротко вырывается у него. А обретя дар речи, он рычит: — Теперь всё так, как должно быть. Ты там, где я всегда хотел тебя видеть.

— Как долго?

— Не знаю, — он целует меня в висок. — Надеюсь, надолго.

— Значит, если мне действительно нужно уйти, чтобы сделать важный звонок…

Его хватка на моих бёдрах внезапно усиливается, я едва сдерживаю смешок. Лоу припадает к моим губам, погружая нас в глубокий поцелуй.

— Ты уверена, что это не больно?

— Нет. Это… — Необыкновенно. Фантастично. Необычайно прекрасно. — Кажется, мне нравится секс с оборотнем.

— Не секс с оборотнем, — он смотрит мне в глаза долгий, напряженный взгляд. — Секс с парой.

Я чувствую, как улыбаюсь при этом слове.

— Так будет каждый раз?

— Не знаю, — повторяет он, поднимая руку, чтобы откинуть мои потные пряди. — Судя по моим ощущениям, просто невозможно представить, что это не произойдёт.

— Потому что мы… — я замолкаю, заметив его руку. Большая её часть всё ещё в человеческой форме, но его ногти наполовину превратились в когти.

— Прости, — смущённо бормочет он. Я наблюдаю, как он прилагает усилия, чтобы втянуть их обратно, поражённая его телом. Тем, как оно ощущается внутри меня. Тем, на что оно способно. — Я не контролирую себя, как следовало бы. Всё это очень…

— Ново?

— Прекрасно. Несравнимо ни с чем.

— Есть ли что-то, что обычно делают оборотни? Что-то, что я должна делать?

Он издаёт короткий, удивлённый смешок и качает головой. — Даже если бы и было, я не знаю. И не хочу знать. Ты идеальна, и я… — его пальцы скользят между нами, пробираясь сквозь пот на животах, отчего я вздрагиваю от нового всплеска наслаждения. Мои мышцы сокращаются вокруг него, и в ответ я чувствую, как внутри меня разливается ещё больше тепла. Когда волна удовольствия стихает, и я, тяжело дыша, лежу на нём, понимаю, что Лоу касается места нашего соединения. Там, где его член заперт внутри меня. Словно ему нужно физическое подтверждение, что это действительно происходит.

Когда он поворачивает нас на бок, закидывая одну из своих длинных ног на его, я чувствую, как его сперма вытекает из меня, несмотря на тесное сплетение наших тел. Беспорядок, который мы устраиваем, на кровати и друг с другом. Каким-то образом это кажется чем-то хорошим.

За окном волны разбиваются о берег озера. Пальцы Лоу нежно касаются моей щеки. Я снова чувствую, как внутри меня поднимается волна наслаждения, и устраиваюсь поудобнее, готовая к долгому раунду удовольствия.



Всё ещё середина ночи, когда я просыпаюсь. Лежу лицом вниз на кровати, уткнувшись щекой в подушку, чувствую себя вялой и выжатой, словно через моё тело за раз пропустили все возможные ощущения.

Это, на удивление, приятно.

Лоу рядом, опирается на локоть, рассеянно, но настойчиво проводит по мне руками. Очерчивает ложбинку между лопатками. Следит за мягкими изгибами ягодиц. Расчёсывает пальцами мои волосы и очерчивает кончик уха. Небрежно, а может, возбуждённый влажностью, оставленной им там, ласкает меня между ног, словно желая снова войти в меня.

Лениво приоткрыв веки, я наблюдаю, как он с благоговением изучает каждый изгиб, угол и наклон моего тела. Меня очаровывает его взгляд, полный трепета и восхищения. Он полностью сосредоточен, потерян в простом прикосновении, и проходит несколько минут, прежде чем он поднимает глаза на моё лицо и понимает, что я проснулась. Его улыбка одновременно сдержанная, робкая, гордая и сияющая.

Я хочу его, хочу всего этого с ним… так сильно, так непреодолимо, что это одновременно пугает и окрыляет.

— Привет.

Я улыбнулась в ответ. С клыками.

— Сколько времени прошло, прежде чем…?

— Около тридцати минут, — он наклоняется, чтобы осыпать мою ключицу нежными, влажными поцелуями. Его рука легла на моё бедро, и он прошептал мне на ухо: — Ты молодец, Мизери. Наверняка было непросто, но ты приняла меня так хорошо. Словно ты была создана для этого.

Кровь приливает к моим щекам. Я пошевелилась, наслаждаясь приятной болью в теле.

— Учитывая, насколько ты занят Аной и стаей, нам, возможно, придётся планировать секс.

Это была шутка, но он серьёзно кивает. — Впиши меня в своё расписание.

— Как насчёт раннего воскресного утра? Но только до десяти, иначе я на тебе усну.

— К чёрту это. Выделяй два часа каждый день.

Я смеюсь и с удивлением смотрю на зелёный румянец, выступающий на его острых скулах. «Мой», — думаю я, счастливая, жадная, ненасытная.

Это новое чувство — принадлежать чему-то и владеть этим чем-то.

— Я причинил тебе боль? — мягко спросил он, и я снова рассмеялась.

— Похоже, что мне больно?

Он колебался. — Это длилось долго, и это сработало… возможно, даже слишком хорошо для меня. На какое-то время я даже потерял сознание, и сомневаюсь, что был достаточно внимателен.

— Нет, мне не больно, Лоу, — я встретилась с ним взглядом и спокойно спросила: — А тебе?

Его взгляд испепеляет, и мне снова хочется рассмеяться. Он и я. Вместе. Величайшее событие всех времён, которое никогда не должно было произойти.

— Серена может меня искать, — сказала я. — Не хочу, чтобы она, и так травмированная, наткнулась на сцену межвидового секса и травмировалась ещё больше, поэтому…

— Она наполовину оборотень, наполовину человек, — сказал Лоу. Я наблюдала за ним с любопытством, пока он не продолжил развивать свою мысль. — Если только из леса не выскочит целая толпа гибридов, то у неё всегда будут межвидовые отношения.

— А-а, — я попыталась обдумать это, но пришлось сдаться. Мой мозг превратился в кашу, расслабленный остатками удовольствия, тишиной, которая оглушает, и запахом крови Лоу. — В любом случае, мне нужно принять душ.

— Нет, — резко приказал он, своим голосом Альфы. Его мышцы напряглись, словно он готовится к драке. Затем, должно быть, осознав нелепость своей реакции, он зажмурился, судорожно сглотнув.

Я склонила голову набок. — Раньше ты не возражал против того, чтобы я принимала ванну.

— Сейчас всё по-другому. Тут слишком многое происходит, — он указывает на голову, затем опускает взгляд на своё тело. Внутри меня многое происходит, — подразумевает он. — Боюсь, я не смогу выпустить тебя из виду пару дней. Или недель, — он звучит одновременно бескомпромиссно и раскаянно — сочетание, которое я считала невозможным. — И сейчас ты пахнешь мной. Так, как ты себе и представить не можешь, Мизери. Ты пахнешь мной изнутри, и каждая чёртова клетка во мне кричит, что сделать тебя такой — лучшее, что я когда-либо делал в жизни, возможно, единственно хорошее. И я не могу позволить тебе…

— Лоу, — приподнимаюсь на локтях и наклоняюсь вперёд, чтобы поцеловать его в губы, прерывая поток слов. — Пойдёшь со мной в душ? — я отстраняюсь и улыбаюсь. — Так ты сможешь сразу заменить запах, и тебе не нужно будет выпускать меня из виду?

Напряжение мгновенно покидает его тело. Его взгляд смягчился. — Это я могу.

Он отнёс меня в свою ванную комнату, и тёплые струи воды успокоили меня не меньше, чем его руки, прослеживающие маршрут каждой капли на моём теле. Я закрываю глаза, запрокидываю голову назад и позволяю ему касаться меня тем одержимым, поглощённым образом, который, кажется, стал его новой нормой. Кажется, он принял это — нас — без усилий, безоговорочно, но я не могу не задаться вопросом.

— Лоу?

— Мм?

— Поскольку я твоя пара, и так как я не собираюсь тебя отпускать… ты никогда не сможешь сделать это с оборотнем, — сказала я, не открывая глаз. — Никогда не получишь такого опыта.

Его намыленные ладони скользят по моей коже, слишком долго задерживаясь на груди.

— Любые мысли о том, чтобы делать что-то подобное с оборотнем, исчезли в тот день, когда я встретил тебя, — в его голосе слышится пренебрежение к этому варианту. Он добавляет вполголоса, больше для себя, чем для меня: — В любом случае, я бы не был с кем-то другим. Даже если бы ты меня не захотела, я бы не смог.

— Но факт остаётся фактом: у меня гораздо больше ограничений, чем у тебя. Не будет странно, если мы никогда не будем вместе бегать в волчьем обличии? Что мы никогда не будем гулять на солнце? Не поедим вместе? Нам даже придётся составить график сна, который подойдёт нам обоим.

Он обхватывает большим и указательным пальцами мой подбородок и приподнимает его, нежно, но решительно, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Нет, — просто отвечает он. И это «нет» успокоило меня больше, чем любая длинная речь или бурные возражения.

Затем он заправил мне за ухо прядь волос и наклонился, чтобы припасть к тому месту на моей шее, которое, кажется, является его точкой притяжения. Он тихо мычит и начинает нежно царапать его зубами.

— Тогда действуй, — говорю я ему.

Он нежно покусывает. — Мм?

— Укуси меня, если хочешь, — я чувствую, как его широкая грудь напрягается, прижавшись ко мне. — Как все шрамы пары, которые я видела.

Глухой, вибрирующий рокот поднимается из его груди. На мгновение его хватка на моей талии становится почти болезненной. Затем он отпускает меня, выглядя так, словно сделан из стали и выдержки.

— Нет.

— Если ты думаешь, что я передумаю…

— Нет. Но не сейчас.

— Не сейчас.

— Существуют ритуалы. Традиции. Вещи, которые что-то значат для нас. Для меня, — добавляет он. — Я снова хочу увидеть на тебе те непристойные церемониальные метки. Я хочу сам нанести их на тебя. На этот раз наедине — мне, блять, не нужно, чтобы кто-то видел тебя такой и загорелся идеями. И когда я наконец укушу тебя, это будет не твоя шея, — он печально хмыкнул. — Ничего столь благородного для нас, Мизери.

Ох. — А куда?

Его ладонь обхватывает мою шею, мягко касаясь затылка. Его большой палец скользит по моему позвоночнику, проводя по одному-двум позвонкам. — Вот тут. Думаю, я укушу тебя здесь, — он говорит это так, будто это секретный, порочный план, над которым он давно работает, а затем издаёт раскаивающийся, разочарованный звук. — Ты будешь собирать волосы вверх, и люди это увидят, и они поймут, что я взял свою прекрасную невесту-вампира так, как это делают волки, и ей это понравилось. И ты будешь хорошей девочкой и позволишь мне, не так ли?

«Я бы позволила тебе прямо сейчас», — думаю я, но говорю этого. Я уже знаю Лоу и то, в чем он привык себе отказывать.

— Я с нетерпением этого жду, — его зрачки расширяются, словно я только что пообещала ему несметные богатства. Он заслуживает весь мир. Он заслуживает всего, чего когда-либо желал. — А пока, не хочешь, чтобы я укусила тебя?

Он тихо выругался, когда я потянулась губами к одной из желёз у основания его шеи, а затем прошептал: «Блять, да», когда мои зубы вонзились в неё. Я провела большим пальцем по железе с другой стороны, чувствуя, как он содрогается, и слыша отголоски «пожалуйста», «ещё» и «выпей столько, сколько тебе нужно». Лoу уже был возбуждён, но теперь я чувствовала его нетерпение в медном привкусе его крови, и когда он скользит пальцами глубоко внутрь меня, когда его дыхание становится прерывистым, и он приказывает мне кончить, кончить прямо сейчас, чтобы он мог трахнуть меня снова, я могу только позволить удовольствию прокатиться по моему телу волнами блаженства. После этого он поднимает меня и прижимает к кафельной стене. Я обхватываю его бёдра ногами и принимаю его между своих бёдер.

Он входит, и на этот раз всё происходит легко, словно во сне. Я чувствую жжение и провожу ногтями по его крепкой спине, оставляя красные следы в виде полумесяцев. «Не могу поверить, что ты когда-то думал, что это не сработает», — почти говорю я, чуть не рассмеявшись, но его кровь слишком вкусная, чтобы перестать пить, а ощущение его внутри меня, глубже, чем раньше, лишило меня рассудка.

— Тебе ведь это нравится, да? — шепчет он мне в кожу, а я в ответ сжимаю его член, и он припадает влажным поцелуем к моему плечу. — Чёрт. Я уже чувствую это. Я чувствую, как он снова набухает… Мизери, ты можешь…?

Я слишком увлечена вкусом его крови, чтобы сказать ему, насколько я могу, насколько сильно я этого хочу. Но я могу показать ему. Я сильнее присасываюсь к его железе, и он стонет, и вонзается в меня так сильно и глубоко, что на мгновение мы оба перестаём дышать.

Потом я чувствую, как по моему телу пробегают первые вспышки удовольствия, ощущаю, как узел Лоу стремительно расширяется внутри меня, привязывая меня к нему. И под тёплым потоком воды я улыбаюсь, прижавшись к его вене.





Эпилог



Лоу

Она постоянно отпускает множество шуток в духе: «Ты официально обречён на вечное несчастье». Поначалу Лоу не был уверен, что это вообще смешно, а уж спустя неделю после её возвращения и подавно, но он не может не радоваться каждый раз.

Даже когда вздыхает и неодобрительно качает головой.

— Вправо. Нет, влево. Вообще-то, давай я, — ворчит она, выхватывая молоток из его рук. Они вешают картину на стену будущей комнаты Аны. Это глупая картинка, которую Лоу нарисовал вчера на скорую руку, потому что именно таким он и стал: спонтанным, вдохновлённым, счастливым.

Гигантский, размером с Годзиллу, Искорка, возвышающийся над голливудским знаком, который теперь складывается в слово «ЛИЛИАНА», — это явно выходит за рамки привычного художественного стиля Лоу. Да и сам он не считал, что получилось что-то выдающееся. Но когда он оставил свой блокнот открытым на кухонном столе, Мизери и Серена успели его увидеть, и все его протесты потонули в закатанных глазах и обвинениях в том, что он просто выпрашивает комплименты. Как только зашло солнце, они угнали его машину и часами колесили по округе, чтобы найти идеальную рамку.

А пока их не было, Лоу перетащил коробки Мизери в соседнюю комнату. Она просто поселится у него, так ведь логичнее всего?

Просто быть рядом с ним.

Его пара.

С ним.

Он ещё не свыкся с этой мыслью. Возможно, к чувствам, которые он испытывает к Мизери — огромным, подавляющим и всеобъемлющим, — привыкнуть попросту невозможно. Эта первозданная драгоценность, вероятно, никогда не потеряет своего блеска. И всякий раз, когда он задумывается о будущем, о возможностях, его сердцебиение всегда учащается, словно участвует наперегонки с самим собой.

И Мизери всегда это замечает.

— Что с тобой? — спрашивает она, невнятно бормоча, зажав гвоздь между зубами. — Сердечный приступ? — она косится на него своими красивыми сиреневыми глазами. Её профиль — нежное, словно вылепленное из фарфора, лицо с тонкими линиями контрастирует с острыми чертами ушей, зубов и подбородка. Этот вид словно выбил из него весь воздух.

Он не знает, что ей ответить. Поэтому он просто подходит ближе, одной рукой проводя по её спине, пока она забивает гвоздь в стену. Когда этого недостаточно, он обнимает её за талию. Вдыхает её опьяняющий, сводящий с ума аромат. Закрывает глаза.

До встречи с ней он не был одинок. Если бы кто-то спросил, он бы не признался, что несчастлив. У него была стая и сестра, о которых нужно заботиться, увлечения, друзья, за которых он отдал бы жизнь. Он никогда не думал, что ему чего-то не хватает. Но теперь…

Он сомневается, что заслужил такую прекрасную жизнь, но ни за что её не отпустит.

— Привет, — говорит Мизери, словно они не провели весь вечер вместе, с самой секунды, как она проснулась. Она кладёт молоток и гвоздь на комод. Её бледная рука нежно обхватывает его предплечье. Он чувствует глубокое, заземляющее счастье.

— Привет, — отвечает он.

Она начинает выводить буквы на его коже, и ему хочется попросить её не торопиться, чтобы он мог разгадать послание. Но затем он улавливает Л, Б и Т, и думает, что, возможно, сможет догадаться…

— Вредитель приехала, — шепчет она взволнованно, когда к подъезду под окном подъезжает машина. Мизери выскальзывает из его объятий, и Лоу с трудом сдерживает недовольное ворчание по поводу того, что он не является первой и единственной заботой своей пары. Затем он следует за ней вниз по лестнице.

Он не видел Ану больше двух недель, но сестра даже не обняла его толком, слишком увлечённая демонстрацией Мизери и её новой подруге Серене переноски, которую дядя Коэн купил для Искорки.

Лоу сдержал улыбку и вышел на улицу как раз в тот момент, когда его лучший друг выходил из машины.

— Спасибо. Я в долгу.

Коэн фыркает. — Старик, ты должен мне десять. И не за Ану.

— За что ещё?

— Эмери разрывает наш семейный чат. Среди прочего, видимо, — он пожал плечами в ответ на поднятую бровь Лоу. — Что? Слишком рано?

Лоу вздохнул и жестом пригласил его внутрь.

— Заходи. Я введу тебя в курс того, что творилось последние десять дней.

— Горю желанием узнать всё про…

Сделав всего один шаг внутрь дома, и Коэн останавливается, как будто наткнулся на груду кирпичей. Его ладонь тянется к стене в поисках опоры.

— Что такое? — хмурится Лоу, глядя на него. Когда ответа не последовало, он повернулся, чтобы изучить друга. Тело Коэна слегка вибрировало. Его зрачки сузились, как это часто бывает, когда оборотень находится на грани обращения. И его взгляд…

Лоу проследил за взглядом Коэна. Он был направлен на маленькую фигурку, присевшую на пол гостиной. Сейчас она чесала подбородок мурчащего Искорки и бормотала ему извинения.

Серена.

Взгляд Коэна надолго остаётся прикован к ней, словно он загипнотизирован или не хочет отрываться.

— Ну, ну, ну, — протягивает он. Голос у него хрипловатый. Слишком низкий. — Похоже, мне конец.

Понимание молниеносно озаряет Лоу.

«Это, — думает он, — будет проблемой».

Конец





Примечания

1

Этичный хакер или белый хакер (от англ. white hat) — специалист по компьютерной безопасности, который специализируется на тестировании безопасности компьютерных систем. Занимается поиском уязвимостей в сетевой защите организаций, но не для кражи данных и шпионажа, а чтобы улучшить защиту.

Вернуться

2

Эротомания — это разновидность бреда (любовный бред). У человека, страдающего эротоманией, развивается бредовая вера в то, что человек, которого они любят, любит их на расстоянии. Объектом «любви» часто является общественный деятель, известный человек или кто-то с более высоким статусом, но это может быть кто угодно.

Вернуться

3

Фу́рри — это сообщество людей, которые интересуются искусством и культурой, связанными с антропоморфными животными — существами, обладающими человекоподобными чертами.

Вернуться

4

Полный перебор (англ. brute force) — метод решения математических задач. Относится к классу методов поиска решения исчерпыванием всевозможных вариантов.

Вернуться

5

«Где находится Кармен Сандиего?» (англ. Where in the World Is Carmen Sandiego) — образовательная компьютерная игра, выпущенная компанией Brøderbund в 1985 году.

Вернуться

6

Буйабес (фра. Bouillabaisse) — блюдо французской кухни, многокомпонентный рыбный суп, характерный для средиземноморского побережья Франции.

Вернуться

7

Луддиты — участники стихийных протестов первой четверти XIX века против внедрения машин в ходе промышленной революции в Англии.

Вернуться

8

Биоморфный дизайн — это стиль в дизайне зародившийся на рубеже 19–20 веков благодаря резко возросшему интересу к ботанике. Вдохновляется формами природы: плавные линии, асимметрия, округлые формы, напоминающие растения, животных, природные структуры. Его целью является создание гармоничного здания, «сливающегося» с окружающей средой.

Вернуться

9

Флешка «Rubber Ducky» — это устройство выглядит как обычная флешка, но, если подключить её к компьютеру, она будет распознана как USB-клавиатура, а значит, компьютер будет принимать поступающие с «флешки» команды, как если бы их вводил человек.

Вернуться

10

Raspberry Pi — это одноплатный компьютер размером с банковскую карту, который подключается к телевизору и клавиатуре.

Вернуться

11

Синтвейв (англ. Synthwave) — стиль электронной музыки, появившийся в середине 2000-х годов.

Вернуться





FB2 document info


Document ID: 3fd450d8-b880-4052-8834-45fca36e1836

Document version: 1

Document creation date: 15 June 2024

Created using: FictionBook Editor Release 2.6.6 software





Document authors :





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





